Матвей Дубравин

Крик потревоженной тишины. Книга 1

© М. Дубравин, 2024

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2024

* * *

Предисловие

Эльдары рассказывают, что в воде до сих пор живёт эхо Музыки Айнур — более, чем в любом другом веществе на нашей Земле; и многие дети Илуватара всё ещё вслушиваются в голоса Моря, хотя они уже и не понимают, что именно слышат.

Толкин. «Сильмариллион»[1]

Возможно, определённые формы способны внушать необъяснимый ужас, пробуждая древние понятия, таящиеся в подсознании; словно исчезает на миг спасительное покрывало, и человек остаётся один на один с непознаваемыми космическими силами, с неведомым, что кроется за иллюзиями здравого смысла.

Лавкрафт. «Случай Чарлза Декстера Варда»[2]

Кому-то эта книга может показаться странной. Может быть, некоторые, узнав, что такая книга написана, могли бы решить, что читать её — только зря тратить время. И в этом нет ничего удивительного, ведь все люди разные.

Но я уверен, что найдётся много людей, которым именно эта книга придётся по вкусу. Будут и те, кто может вообще не понять, зачем писать такие книги. Те, кто любит цепляться за точное определение жанров, будут немного смущены: им может показаться, что такая книга — возврат к покрытым пылью идеалам профессора Толкина, хотя в этой книге нет никаких существ, которых описывал профессор. Вообще, если смотреть на фэнтези только через тёмные очки (которые на нас надевают Ч. Мьевиль и Дж. Мартин) или только через розовые очки (которые на нас надевают Дж. Толкин и К. Льюис), то можно многого не заметить. И эта книга сильно теряет, если оценивать её относительно этих точек зрения.

Впрочем, если бы эту книгу писал именно Толкин, то она оказалась бы лучше. Конечно, сюжет бы стал проще и линейнее, из книги ушло бы несколько второстепенных сюжетных линий, но те, что остались, получили бы бо́льшую назидательность и от них бы сильнее повеяло теплотой.

Я не стремился подражать его стилю, хотя и уважаю его. И всё-таки отдельные элементы я бы назвал отчасти схожими. Главный (и чуть ли не единственный из них) — это наличие сакрального и попытка его прочувствовать. Не понять, а именно прочувствовать.

Магия не сакральна. В фэнтезийном мире магия является такой же обыденностью, как для нас прогулка по улице, а вот сакральность не может быть обыденной ни для кого, в каком бы мире он ни обитал.

Магия… это просто авторское дополнение к нашему миру. Ещё одно. Как сила тяжести или сила магнита. К магии можно легко привыкнуть, в то время как к сакральности привыкнуть вообще нельзя.

Так зачем я всё это пишу? Дело в том, что это правило работает и в нашей повседневной жизни. Атеисты лишают себя всякой сакральности и оттого теряют нечто невосполнимое, и им приходится заместить это чем-то иным (например, мечтой; уходом в параллельные миры игр, фильмов и книг или заигрыванием с религиозными элементами). Например, легко представить себе человека, который, будучи атеистом, был бы не прочь погадать на нордических рунах или узнать что-нибудь новое о скандинавских богах. Это увлечение говорит о наивной, неосознанной тяге к непонятому и невосполнимому… Человек не знает, чего он хочет, но желание этого «что-то» явно имеется. И не понятно: воспринимается ли это как игра или как нечто большее. И таких людей много: их миллионы. Именно поэтому книги с пересказами древних легенд, с откровениями псевдомагов и псевдоцелителей, с рассказами о жизни древних народов, с сенсационными (хоть и неправдивыми) знаниями, а также фэнтезийные книги всегда найдут своего читателя. Странно, что люди не понимают этой неумолимой тяги к чему-то, что раздвигает доступные нам границы мира.

Открывая новую галактику, мы не покидаем границ нашего мира. Мы просто делаем его чуть больше. И ужас в том, что в какую бы сторону мы ни пошли — к этой границе мы не приблизимся. Она находится где-то вне нашего понимания, а загадочность делает её только привлекательнее.

Может, если бы люди поняли то, чего хотят втайне от себя, сбросили бы с себя маску отрицания и пошли навстречу своему стремлению, мир бы стал лучше?

Не могу гарантировать, что это не привело бы к хаосу, ведь тайные порывы у всех людей разные. Но если бы все почувствовали именно эту искорку сакральности, тлеющую в каждом из нас, то тогда бы все захотели раздуть её. Поступить иначе они бы уже не смогли. Сколько споров о мире тогда было бы завершено! Скольких ссор и скандалов можно было бы избежать!

И самое главное — сколько людей наконец лучше поняли бы друг друга. Сколько людей, испытывающих тайную любовь, могли бы сделать её явной. Они бы уже не боялись отказа, а если бы и боялись, то несравненно меньше. Ведь мировоззрение людей сблизилось бы, и их отношения не разбились бы о конфликты по самым разным поводам. Они бы познали великую объединяющую силу. И груз разногласий упал бы с их плеч.

Но пока этот груз ощущаем мы все — кто-то сильнее, кто-то — едва-едва.

Он лежит и на мне. И на каждом из нас.

И эту искру сакрального, непостижимого, которую пытался раскрыть Дж. Толкин в «Сильмариллионе», а К. Льюис — в «Хрониках Нарнии» и особенно в «Космической трилогии»; которую (хотя и с тёмной стороны) видел Г. Лавкрафт в своих снах, — именно её я пытаюсь раскрыть на страницах этой книги.

Надеюсь, и вы сможете прочувствовать её…

Пролог

Воскликнем же все вместе неизменные слова, которые произносились ещё многие века назад и которые переживут всех нас:

— Érmo, olóin! —

потому что никто — от Столицы и до самой захудалой деревушки — не начинает чтение книги, не произнеся про себя или вслух эти слова…

Теперь мы можем с чистой совестью начать чтение.

Согласие нерушимо. Время над ним не властно. Пусть пройдёт год, или век, или даже миллион лет — согласие не нарушится никогда. Оно и было заключено с тем умыслом, чтобы никогда не рушиться: даже если обе стороны захотят его расторгнуть — что ж, пусть помучаются. У них ничего не выйдет, потому что хрупко только то согласие, которое создаётся на бумаге или на словах.

А это — договор совсем иного рода. Он уже нигде не записан: все рукописи с ним рассыпались в прах от времени. О нём никто не помнит, по крайней мере из людей. О нём не говорят, его не проходят ни в одном учебном заведении. Память о нём стёрта. Возможно, навсегда.

Но от этого согласие не устраняется. Место, где оно зафиксировано, невозможно уничтожить: оно записано всюду. Каждая частичка воздуха, каждая капля воды, каждая песчинка, каждый луч света хранит согласие, и его невозможно разорвать никому и никогда. Со временем согласие может меняться внешне, но в глубинном своём смысле оно нерушимо: изменяясь в каких-то мелочах, формальностях и внешнем антураже, суть остаётся такой, какой была вначале. Любое существенное изменение исключено самими правилами, теперь давно забытыми, но от этого не перестающими действовать.

Часть первая

Наблюдатель

Глава 1. Медный стражник

Медный рог огромных размеров давно не издавал звуков. Его отполированная поверхность словно просила, чтобы рогом воспользовались по назначению. Если бы кто-то осмелился выдавить из могучего инструмента звук, то гул огласил бы всё селение. Рог специально предназначался, чтобы предупреждать об опасности, потому и стоял на главной площади — в самом центре, чтобы слышно было всем вокруг.

Разумеется, лёгкие человека не могли бы выудить из величественного инструмента ни звука, но многочисленные усилители, надёжно спрятанные старинным мастером внутри рога, могли помочь в этом деле. Сейчас, конечно, усилителями звука никого не удивишь, но рог был сделан по меньшей мере лет четыреста назад. Бумаг об этом из-за пожара не сохранилось, поэтому только легенды и предания местных немногочисленных жителей могли поведать о талантливом мастере и его гениальном изобретении.

Самый волнующий вопрос был такой: зачем подобному захудалому селу понадобилось такое недешёвое украшение? Кто его заказал — и у кого? Ходили слухи, что раньше, несколько веков назад, селение было в десятки раз больше, но потом произошла некая катастрофа, превратившая величественный город в маленькое село. Народ не сильно интересовался этими слухами, поэтому скоро все легенды переросли в примитивные сказки для младенцев из серии: «Будешь себя плохо вести, за тобой придёт…» — и дальше шли самые разные вариации, но все они сводились к одному — этот кто-то и истребил древний город, оставив от него лишь маленькое село. Впрочем, этим сказкам верили лишь малыши, а подростки успели насочинять на эту тему сотни анекдотов, которые блистали остроумием, но не отличались культурой.

Легенды легендами, а факт оставался фактом: медный рог невозмутимо стоял на главной — и единственной — площади селения. Дуть в рог было строжайше запрещено, если на то не имелось повода. А повода не имелось никогда. Хулиганы тоже не трогали рог, так как опасались наказания. К тому же все уважали как сам рог, так и неизвестного мастера.

Боялись, что от времени рог может испортиться. Насколько всё плохо с усилителями — никто не знал. Этим обеспокоились ещё за сто лет до начала описываемых событий, когда рогу минуло уже три века. Пригласили механика из города, тот заинтересовался устройством, но только с технической точки зрения. В итоге некоторые части были заменены, а усилители почищены, как и сам рог. С тех пор его чистили регулярно, так как жителям было очень неприятно видеть, как из рога во время первой его прочистки выползли сотни насекомых и пауков. Копошащаяся масса произвела отвратительное впечатление.

К сожалению, рог оказался не совсем из меди: большей частью он был из каких-то дешёвых металлов, что весьма расстроило жителей. Зато предметом их гордости стало то, что практически все усилители были в исправном состоянии, хотя и забились грязью и мелкими обитателями. Рог продолжал хранить свою тайну. Никто в рог не дул, но на него по-прежнему смотрели как на предмет упоения.

Никто тогда ещё не знал и не мог знать, что рог прозвучит всего один раз — и ознаменует наступление ужасных времён. Лучше бы он молчал вечно, хотя это весьма спорное мнение. Неужели неизвестный мастер так старался, только чтобы рог молчал много столетий, а потом один раз загрохотал — в конце истории селения? Нет, мастер осознавал, что такими вещами редко пользуются на практике. Реже, чем огнетушителями. Но он прекрасно понимал, что создаёт не только средство оповещения, но и произведение искусства, которое заставит многих если не восхититься им, то хотя бы испытать гордость за прежние времена.

Глава 2. Селение

Ахель почувствовал запах хлора. К нему примешивалось что-то ещё, что Ахель не мог распознать. Едкая смесь сразу защекотала в носу. Чихнув, он ускорил шаг, чтобы миновать неприятное место. Периодически везде можно было почувствовать этот аромат, который трудно спутать с чем-то другим. Ветер, словно в насмешку над людскими ограждениями, подхватывает клубы чуть зеленоватого тумана и легко переносит их через заборы. По ту сторону туман чувствует себя главным: он простирается на десятки, а может, и на сотни километров. Города защищены от него высокими добротными стенами, а вот сёла не имеют такой серьёзной защиты, довольствуясь обычными заборами.

Ахель пару раз выходил за ограду, причём из чистого интереса. Это произвело на него сильное впечатление, хотя большинство людей просто пожали бы плечами, зажали нос и ушли обратно.

Зеленоватый туман простирался над бескрайними полями. Сквозь дымку можно было различить бесформенные кучи, непонятно из чего состоящие. Если ходить там нечасто, то вреда не будет, а вот посещать туманные места регулярно или подолгу ни один разумный человек бы не посоветовал. Собственно, никто их и не посещает. За оградой банально скучно и нечем заняться. Находятся некоторые отважные люди, думающие, что там есть что-то важное; что нечто величественное скрыто в бесконечных клубах тумана, но никто пока ничего не находил. Верх удачи — найти заброшенную шахту, в которой в давние времена добывали различные ценные металлы, и соскоблить кусочек себе.

Ахель не интересовался туманом. Он хотя и был мечтателем, но в теории заговора не верил. Все знали, что туман — это антисептик, который распыляют над мусором. Мусора очень много, а утилизировать его почти невозможно. Вот и придумали складировать его на огромных территориях и распылять над ним туман, чтобы в мусоре не разводились микробы и чтобы он не портился, а лишь консервировался.

Вот и всё. Смысла искать сокровища там, где их нет, Ахель не видел. Напротив, он искал разные интересные вещи там, где они могли бы находиться. Именно мечтательность загнала его в это селение.

— Подождите меня! — крикнул он, увидев платформу. — Мне по пути с вами!

Платформа представляла собой металлический прямоугольник, передвигающийся по рельсам вдоль всего селения. В движение её приводил Т-образный рычаг с ручным управлением.

Мужчина остановил платформу и вытер пот со лба. Видимо, он уже долго ехал. Ахель взобрался на неё и поставил на металлическое основание свою набитую сумку.

— Поведёшь ты, — коротко сказал мужчина. — Я устал. Пусть от тебя хоть какая-то польза будет. — С этими словами он уселся прямо на платформу, скрестив для удобства ноги.

Ахель сразу понял, что сидеть без дела не получится, и начал вдавливать и поднимать колено рычага, ощущая, что его давно никто не смазывал. Слова попутчика были очень обидны. Ахель не считал себя лентяем. Он работал столько, сколько мог, и даже больше. Только всем было на это плевать.

— Почему же это от меня нет никакой пользы? — как можно спокойнее спросил он, хотя в душе почти кричал: «Извинись передо мной, быстро! Ты понятия не имеешь, КТО я!» Только вот произносить вслух такие слова было верхом глупости. За них сразу можно получить в лоб. В лучшем случае мужчина бы спросил, кто же он. Ахель ни за что не признался бы: иначе его бы побили. Но и промолчи он — его бы тоже побили. Поэтому культура и этикет, рассудил он, — лучшее, что можно взять с собой для решения споров. Только пользы от них не всегда хватает.

Попутчик не отвечал, а только с укором смотрел на пыхтящего у рычага Ахеля. Тот подождал несколько секунд. Попутчик же перестал смотреть на него и уставился в пол, явно думая уже о чём-то своём и не обращая внимания на всяких там «бездельников».

— Почему ты молчишь? — прервал тишину Ахель, в котором злость так и кипела.

Здесь не принято было обращаться на «вы», что бесило его, но сейчас он вложил в слово «ты» максимум издёвки и столько возмущения, сколько мог. Ведь интонацию тут всё равно никто не считает: слишком уж прямолинейны местные люди.

— Чувствуешь? — зевнул попутчик.

Ахель начал внимательно его разглядывать, оторвавшись от рычага. Мужчина был упитанным и перешагнувшим тридцатилетний рубеж. Впрочем, скоро он покорит и новые рубежи. Волосы были примяты недавно снятой шапкой и блестели от капелек пота.

— Смотря что я должен чувствовать, — ответил Ахель. — Я, кажется, задал вопрос.

— Мне, увы, тоже так кажется, — спаясничал собеседник. — Но сперва ты сам мне скажи: чувствуешь этот едкий запах хлорки? — Он облизнулся. Видимо, частички тумана обволокли ему губы. Только вот это совсем не повод их облизывать.

Ахелю стало неприятно смотреть на это. Кроме того, его раздражал вид капельки пота, висящей у самого глаза собеседника. «Вытри ты её уже!» — просил он про себя.

— Да, я чувствую.

— А я его даже языком ощущаю. Этот туман из-за ограды. Его там полно.

— Я знаю, там мусорные кучи, — ответил Ахель, гадая, к чему бы этот разговор.

Солнце начинало его донимать. Был уже час дня. Ахель сегодня опять закопался, занимаясь своими делами, и явно опаздывал к озёрам.

— Кучи мусора, — брякнул попутчик. — Вот то-то и оно: они за забором. А ты тогда что по нашу сторону ограды делаешь, а?

— Иди ты! — огрызнулся Ахель.

Ему надоел этот разговор, хоть он и сам его начал. Почему для сельчан лучший способ спорить — это оскорблять? Мужчина был явно доволен собой.

— Ты сам сюда приехал, — пожал плечами грубиян и поморщился, отчего капелька пота приблизилась совсем вплотную к глазу. Но он её не вытер.

— Я хочу уехать, — признался Ахель. — А то тут одни издёвки. Не знаю, чего вы все этим добиваетесь. Хотите, чтобы я уехал, — я уеду, не сомневайтесь! Пользы я тут всё равно не получаю ни малейшей.

— Врёшь, — прищурился собеседник, — ой врёшь! Отсюда так просто не уезжают.

— А я уеду, — настаивал Ахель.

— Да катись. Что мне, жалко, что ли! Просто фишка-то вот в чём: люди сюда не от избытка счастья приезжают. Они приезжают денег заработать. А дальше у всех по-разному: кто-то за год своё положение выправляет, кто-то за несколько лет. Другие всё откладывают отъезд, да так и умирают здесь. Мы их в туман относим. Знаешь, почему я тебе всё это рассказываю, хотя ты и сам всё это знаешь?

— Наверно, потому что за ход платформы отвечаю я, — ответил Ахель, — а ты сидишь. Вот дыхание и не расходуется. Это я уже задыхаюсь. А ты отдыхаешь, вот и не молчится тебе никак.

— Нет. — Грубиян улыбнулся и протёр лоб. Капелька пота при этом никуда не делась, так как он чудом не провёл по ней рукой. — Я говорю это к тому, что ты за три месяца пребывания здесь ничего не заработал. Значит, ехать тебе некуда. Ты на мели, дружочек! Тебе всю жизнь надо будет тут сидеть и надеяться на чудо. Или научиться работать нормально. А уехать ты не сможешь.

— Решено! — вскричал Ахель. — Через неделю уезжаю. Хватит с меня!

— Это всё пустые слова. Ты тут навсегда.

Ахель знал, что собеседник заблуждается. Уехать было окончательным решением. Обидно, конечно: три месяца жизни впустую, но это лучше, чем потратить даром ещё столько же. Видимо, он искал то, чего нет. А жаль! Иногда — очень редко — люди находят загадочных существ, неизвестных науке. Им приписывают невероятные свойства. Они загадочны, волшебны, живут только в глухих местах, да и то появляются крайне редко. Людей они обходят стороной за километры. Увидеть их даже мельком — большая удача. Иногда их ловят и продают за целое состояние. Но деньги Ахеля не интересовали. Им руководил мечтательный азарт: увидеть, потрогать, понять… Полный мечтаний, он отправился в это селение, рядом с которым был огромный лес и целая сеть озёр. Природа… Хлорный туман почти не проникал к ним. Он долетал только до края села, где и жили люди, ведь земля у леса и озера была слишком болотистая. Тут жили только охотой и рыболовством. Где, как не здесь, искать этих существ?!

Но Ахель не нашёл.

Значит, решено — надо ехать, ехать в город.

Там нет животных, нет лесов, нет озёр, мало зелени; по периметру его окружает стена, а за ней — бескрайние туманные поля!.. И всё-таки там живут воспитанные люди, а не эти полудикари. Там можно работать головой, а не только руками. Там в баре необязательно литрами пить пиво: можно заказать маленькую чашечку кофе из свежемолотых зёрен. Ахелю очень захотелось кофе, когда он подумал об этом. «Терпи пока, терпи!» — сказал он себе. А разговор продолжался.

Глава 3. «Маска»

— С чего ты решил, что я бездельник? — Ахель буравил наглеца глазами. — Я вот платформу в движение привожу. Уже устаю. А ты ничего не делаешь.

— Есть такое понятие, — важно насупился сельчанин, — такое понятие, как норма. Сказано чётко. Нужно сдавать по десять килограммов рыбы за день в общий рыбный фонд. Наш староста…

— Я знаю это всё и без тебя! — перебил его Ахель. — То, что ты повторяешь очевидное, не делает тебя умнее, а меня успешнее. — Решившись на отъезд, Ахель перестал стесняться в словах. — Или ты просто хочешь показаться умным, а повода нормального нет?

— Чего? — удивился попутчик. — Молчи и не перебивай.

— И перебью, — продолжал настаивать Ахель. — Перебью! Тот, кто сидит на троне, сидит на нём как на стуле. А тот, кто сидит как на троне, скорее всего, сидит на пучке соломы. Или на металле.

Ахель сделал акцент на слово «металл», за что и получил удар в челюсть. Челюсть слегка хрустнула, но не вывихнулась. Ахель упал на платформу и отпустил рычаг.

Проехав несколько сантиметров, платформа со скрипом остановилась. Они оказались в той части села, где лес уже начинал заявлять о себе. Тут и там росли крепкие деревья. В нескольких метрах текла река. Тут никто не мог со стороны увидеть платформу. Ахель не хотел продолжать двигать её: встать как ни в чём не бывало после тумака и начать со смиренным видом катить платформу — стыдно и недостойно. Ахель даже думать не хотел о такой участи. Но ударить в ответ он не мог — силы не равные. Всё, что он смог сделать, — это встать и небрежно отряхнуть с одежды кусочки ржавчины.

— Сядь и слушай, — процедил сельский наглец. — Быстро!

Ахель и рад был сесть — это избавило бы его от развития конфликта, но сесть означало сдаться, а сдаться Ахель просто не мог себе позволить. Такое поражение он сравнивал с поражением в спортивной игре, которое засчитывается, когда игрок не является на поле для поединка и заочно передаёт право победы сопернику.

— Мне и стоя тебя будет слышно, — как можно спокойнее проговорил Ахель.

— Сядь! — рявкнул спорщик. — Сядь, я сказал!

— Откажусь от предложения, — ответил Ахель. — Стоять полезно. Сидят только наглые самовлюблённые бездари. — Сказав это, Ахель понял, что перегнул палку.

В следующую секунду тяжёлая рука схватила его за плечо и вновь повалила на платформу.

— Слушай меня внимательно, может, и научишься чему, — яростно прошипел деревенщина, явно давно мечтавший ощутить превосходство над кем-нибудь. Рукой он прижимал Ахеля к платформе и не давал встать. — Есть понятие нормы. — Ахель молчал. — Десять килограммов за один день. Сдаёшь их в общий фонд. Их продаёт староста. Эти деньги мы распределяем почти поровну. Больше получают лучшие работники, а меньше — такие, как ты. Если поймаешь больше десяти килограммов, можешь продать их торговцам самостоятельно и не делить деньги ни с кем.

Ахелю надоело, что ему говорят очевидные вещи.

— А ты, — продолжал наглец, наседая на Ахеля, — ты не можешь поймать даже десяти килограммов, а это самый минимум. Ты — ничтожество! Поэтому тебе почти ничего не достаётся. И ты будешь жить тут всегда. И слушать ты меня будешь до тех пор, пока я, накопив денег, не уеду отсюда, из этого захолустья, где только и можно, что охотиться и ловить рыбу. А ты останешься здесь! Понял?

— Я понял, — попытался спокойно ответить Ахель. — Мне нужно идти. Уже второй час. Я должен ловить рыбу.

— Ты её должен был ловить ещё с восхода солнца! А ты только едешь.

— У меня были дела в доме, — невозмутимо ответил Ахель.

Он не любил, когда нарушали его личное пространство. Тут это делалось и физически, и на уровне расспросов. Бедняга попытался встать, но оказался только сильнее прижат к платформе.

— Тоненький канал, — сказал мучитель, — связывает нас с внешним миром: торговцы, приезжающие сюда за рыбой и мясом. И я им воспользуюсь, а ты — нет!

— Мне нет дела до того, чем ты воспользуешься, — оскалился Ахель. — Отпусти меня.

— Уже умоляешь, — последовала нагловатая улыбка.

— Люди ждут платформу.

— Мне нет дела до людей, — передразнил Ахеля сельский житель. — Меня зовут Гарп. Слышал о таком? Меня тут уважают и простят, если я задержу платформу. Это тебя не простят никогда даже за мелочь. Что скажешь, дурачок? Один ты меня не знаешь, потому что нелюдимый. Живёшь как затворник!

Говорить не хотелось. Но и бежать смысла не было. Самым разумным казалось сказать хоть что-то в свою пользу.

— Зато дом свой я достраивал сам, — сказал Ахель Гарпу.

Дело в том, что тут было принято строить дома, а точнее, избы, всем селением. Когда для приезжих не находилось свободных изб или когда приходили в негодность старые, их отстраивали все вместе — всего за сутки. Ахель отказался от помощи в отделке и, когда дом в основном был готов и оставались только сложные косметические работы, сказал, что закончит всё сам.

— Ты достраивал так много, что самому построить избу с нуля было бы не многим труднее! Ну и дурак же ты, — усмехнулся Гарп.

Капелька пота наконец попала ему в глаз. Гарп поморщился и протёр глаз одной рукой, а другая его рука продолжала держать Ахеля.

— Зато я слежу за собой, веду хозяйство, не выгляжу как неотёсанный деревенщина, и вообще — это моё право: тратить время на себя.

— Ищи права в другом месте, — сказал Гарп.

— С радостью! — выкрикнул Ахель.

— Да что с тебя возьмёшь! — отмахнулся Гарп. — Ладно, мне пора на озёра ловить свои драгоценные килограммы рыбы, чтобы ты ничего не поймал. — Едкий смешок. Гарп отпустил Ахеля, и тот смог вдохнуть полной грудью. — Давай, двигай платформу, дружок. Ничего другого ты всё равно не умеешь.

План маленькой мести созрел в голове у Ахеля и тут же был приведён в действие.

Ахель отряхнулся, взял свою сумку и сошёл с платформы.

— Я сегодня буду ловить рыбу здесь, — сказал он. — Дальше двигай платформу сам.

— Ты с ума сошёл? — скривился Гарп. — Тут ты никогда ничего не поймаешь. Разве что такая же мерзкая рыбёха, как ты, заплывёт.

— Думаю, мои проблемы я оставлю себе, — сказал Ахель. — Всего хорошего.

Он развернулся спиной к Гарпу и пошёл прямо к отвесному, но не высокому берегу реки. Гарп недовольно поёжился, но встал, вздохнул и начал работать рычагом. Платформа медленно поехала дальше и вскоре скрылась за деревьями. Ахель уже и не собирался ничего ловить. «Прощаю я тебя, — проговорил он воздуху, в котором ему представлялся Гарп. — А то ещё буду грустить из-за твоей выходки, мысли всякие в голову полезут. Нет уж! Я тебя прощаю — и иди куда подальше из моей головы!» Он усмехнулся. Тем не менее рыбачить было всё-таки надо. Поймать тут хоть что-то он даже и не надеялся. Какая разница, ведь скоро отъезд! Долгожданный отъезд! Зачем ждать неделю? Нет, завтра же надо договариваться с торговцами. Пусть везут в город. Уж кто-кто, а они с радостью довезут до города, если хорошо им заплатить.

Яркий блик воды ударил в глаза Ахелю так, что тот сильно сощурился. Проморгавшись, он вновь посмотрел на воду. Блик словно потускнел, но продолжал быть видимым. Солнце так не светит. Ахель пригляделся внимательнее. Из воды на него смотрело лицо. Ахель разразился испуганным воплем — так это лицо было сильно искажено и не похоже на человеческое, но вместе с тем в нём угадывались человеческие черты. «Иллюзия!» — в надежде подумал Ахель и проморгался. Лицо осталось, но его сносило течением. Глаза смотрели на Ахеля, но каким-то неживым и помутневшим взглядом. Страх начал стихать и сменился любопытством. Нужно было спешить: лицо уже удалилось от него на несколько метров и продолжало уплывать дальше по течению.

«Что же это? — испуганно подумал Ахель. — Надо действовать!» Первой мыслью было, что плывущее лицо — это последствие какого-то чудовищного преступления, совершённого «бесчеловечным человеком». В таком случае стоит поднять лицо, кому бы оно ни принадлежало, ведь это может помочь в разоблачении преступника. Вдруг тогда будет спасена жизнь нескольких селян, с которыми преступник не сможет расправиться?..

Конечно, к этой — героической — мысли подключилась и корыстная: появилась надежда хоть как-то себя оправдать и поднять свой авторитет. Уехать было хорошим решением, но сделать это можно по-разному: позорно либо сохранив достоинство.

Стащив с себя верхнюю одежду и бесформенным комком кинув её в высокую траву, Ахель прыгнул в прохладную воду, как можно сильнее оттолкнувшись от берега, чтобы сразу сократить расстояние до загадочного лица. Дно оказалось глубже, чем хотелось, — ноги не достали до него, и Ахель с головой скрылся под вспенившейся поверхностью. Шум в ушах на мгновения сбил неудачливого пловца с толку. В какую сторону плыть? Активно работая ногами и руками, Ахель, как большая рыба, почти по пояс вынырнул из воды. Она попала в открытые глаза и заволокла плотным туманом. Сосуды в них набухли, глаза защипало. И всё-таки сквозь водную завесу Ахель увидел плывущее по воде пятно и принял на веру, что это, вполне возможно, и есть долгожданная цель его поисков. Разводя руки в стороны и вновь смыкая их перед грудью, он начал преодолевать метр за метром. Глаза уже более-менее привыкли и начали видеть то, что происходило вокруг. Коричневатое лицо с неправильными пропорциями вновь стало отчётливо видно.

Удивляло то, что это было именно лицо, а не голова. Но это была и не кожа: предмет сохранял форму и не стелился по воде; он плыл, то погружаясь, то снова приподнимаясь. И почему оно коричневое? Причём цвет не был чистым. К цвету древесной коры примешивался зеленоватый и синий оттенки, перламутром блестящие на солнце.

Как же трудно было настичь это лицо! Течение вроде бы не было быстрым. Напротив, оно было тихим. Это обстоятельство удивило Ахеля. Только сейчас он придал ему значение: лицо плыло в разы быстрее, чем должно было бы в таких условиях. Успокаивало то, что река скоро должна была повернуть в сторону, и маска (а Ахелю стало казаться, что это именно маска) могла зацепиться на повороте за какой-нибудь корешок, торчащий из берега, и остановиться.

Так оно и случилось. Лицо застряло между двух корней, и течение не могло сдвинуть его с места. Ахель решил воспользоваться этим и перевести дыхание. Дно тут, к счастью, уже позволяло встать на ноги. Вода доходила до уровня шеи. Ахель остановился и сделал судорожный вдох. Всё-таки к скоростным заплывам он не был приучен.

Ахель кинул взгляд на странное лицо. Большой рот, каплевидные глаза и отсутствие носа явно говорили, что лицо не человечье.

— Это маска. Наверно, с какого-нибудь праздника осталась, — начал рассуждать Ахель вслух. — Делать мне, что ли, нечего, как за масками гоняться. Надо собирать вещи, а не ерундой страдать.

Ахель хотел было развернуться и поплыть вновь к тому месту, где оставил одежду. Мог ли он знать, что сейчас произойдёт событие, которое перевернёт всю его жизнь…

Глава 4. Наблюдатель

Лицу не было дела до мыслей и слов Ахеля. Оно тихо болталось между двумя корнями. Ахелю тоже не было дела до лица. Версия о том, что это всего лишь маска, вполне удовлетворяла его. Ещё бы! Нас удовлетворяет то решение, которое кажется наиболее вероятным при ряде обстоятельств. В данном случае всё действительно казалось просто: лицо имеет странный цвет, неправильное строение, твёрдую форму и держится на воде. Что это ещё, кроме как маска, которую хозяин выбросил, чтобы не позориться с такой безделицей?

Только вот у логических выводов есть существенный минус. Они основываются не на всех фактах, а только на тех, что нам известны. А вдруг мы упустили что-то самое главное и строим догадки по второстепенным вещам? Если человек застрял в лесу без связи со всем внешним миром и не может покинуть пещеру, в которую он забрался, из-за сильного ливня, затопившего вход, то что ему делать с осознанием того, что идёт дождь? Можно просто поверить, и притом поверить без доказательств, что дождь скоро кончится. Эта вера могла бы укрепить человека, успокоить его и дать организму возможность отдохнуть, тем самым сэкономив силы на путь, который предстоит после окончания дождя. Но человек не верит в спасение: он думает, что останется тут навсегда. Собственно, даже если он обречён, он мог бы погибнуть в горе или в надежде на спасение, что куда менее мучительно. Только вот люди склонны выбирать не самый правильный путь мыслей.

Так и Ахель: он сделал все выводы, даже не приближаясь к «маске», хотя сделать это сейчас было бы очень легко.

Лицо тем временем сделало то, чего ожидать было никак нельзя, особенно от обычной маски. Оно отплыло от мешавших корешков — то есть продвинулось против течения — и, огибая другие корни, хотя вода буквально заставляла прибиться к ним, благополучно завернуло за поворот.

— Что… — выдавил Ахель.

Интерес заставил его вновь пуститься вплавь. Лицо двигалось быстро, но всё же медленнее Ахеля. Только через минуту быстрого плавания Ахель достиг цели, а ведь мог просто шагнуть к ней, когда она была у корней.

Ахель вытянул руку из воды и попытался схватить лицо. Рука соскользнула с загадочного предмета. «Откуда там столько слизи», — поморщился Ахель и вытолкнул лицо на берег, ударив по нему рукой из-под воды. Со стуком приземлившись, лицо замерло. Ахель поднялся на берег и бросился к своей находке. Хорошо, что на Ахеле осталась часть одежды и он мог не бояться быть опозоренным, встретившись со случайным путником.

«Лицо» теперь воспринималось таким необычным, что Ахель ожидал чего угодно. Однако ничего удивительного в те мгновения, пока он поднимал «маску», не произошло. Ахель стал осматривать твёрдый, но покрытый слизью предмет. Что-то было не так. Такой вывод можно сделать, даже не принимая во внимание неправильные глаза и рот. Мало ли что вырезают на масках! Что-то не так было с самим корпусом этого странного предмета. Усталость и растерянность мешали Ахелю понять то очевидное, что ясно говорило: перед ним никакая не маска. Вновь и вновь изучая огромный рот без губ и каплевидные глаза, Ахель пытался понять, что же не так. Слизь? Да, это странно, но чувствовалось что-то ещё, и это что-то было в разы страннее. «Так, так, — подумал Ахель, — что же такое? Глаза раскрыты. Голубые радужки обрамляли узкие зрачки. Рот закрыт. Что же не так?!»

Ахель перевернул предмет, чтобы изучить его обратную сторону. Только теперь мысль сверкнула в его мозгу: у масок не бывает глаз. Вместо них оставляют дырки, чтобы люди, надевшие эти маски, могли видеть. А с глазами на маске они не смогли бы ориентироваться в пространстве. «Может, это маска для слепых? — предположил Ахель. — Они ведь тоже участвуют в праздниках. В принципе, это удобно. Только вот…»

Только эта маска не могла налезть ни на чью голову: с обратной стороны поверхность была совершенно плоской, хотя должна была быть вогнутой. Эту маску просто нельзя было надеть. Да и как дышать в ней, если нет дырок для носа? Внезапно Ахель почувствовал щекотку в руках и от испуга выронил предмет из рук. Он даже подумал, что слизь ядовита. Лицо стукнулось о берег и удивило Ахеля окончательно. Перевернувшись глазами вверх, оно поползло по траве вдоль берега. Ахель даже перестал дышать от волнения и страха, но пригляделся: по периметру лица помещались десятки жучьих ножек. Перебирая ими, лицо двигалось. Сами же глаза и рот были чем-то вроде панциря.

— Это что, насекомое? — встрепенулся Ахель.

Он специально приехал в селение, располагавшееся у кромки дремучего леса, чтобы увидеть и захватить какое-нибудь странное существо из тех, что порой попадались в подобных местах. Как правило, их только мельком видели, а ловили крайне редко. Никто из этих диковинных существ не выживал.

— Неужели я нашёл? — прошептал Ахель. — Не верю!

Тем временем лицо уползало. Ахель понял, что сейчас оно скроется окончательно, ведь под деревом рядом находилась чья-то нора, и как раз к норе это существо и направлялось. Вдруг там ход, и, скрывшись внутри, существо будет потеряно для него навсегда. Тогда тайна сохранится. Никто не развеет её и не положит конец загадке этих животных. Счастливчики только видели их мельком, вдалеке, да и то только раз в жизни. Ахель уподобился самым везучим из них и смог потрогать диковинное существо, но неужели оно вырвалось из его рук навсегда? Второй возможности не будет; даже первая даётся далеко не всем. А ведь Ахель не просто засёк существо и приблизился к нему. Он засёк живое существо. Он мог быть первым, кто принесёт не скелет, не тушку, а полноценный экземпляр. Это было выше всех мечтаний. Любопытство подскочило до небес, а тщеславие сверх того добавило свои пять копеек.

Первое, что хотел сделать Ахель, — это устремиться вдогонку. Но вот беда: близость норы и скорость, с которой существо перебирало своими бесчисленными лапками, не позволяли Ахелю покрыть и половины расстояния. Начать преследовать было равнозначно проигрышу.

Таких животных было мало. Вреда они никому не причиняли. Учёные раньше интересовались ими, но не сильно, так как изучать было по большому счёту нечего. Да и могла ли быть от них польза, от этих животных? Кто знает. Ахель, как бы там ни было, уже не мог отпустить это лицо восвояси. Даже если бы ему сказали, что это животное бесполезно для людей и полностью безвредно, что не надо мучиться из-за него и что его надо просто отпустить, — Ахель бы не послушался. Побег существа он мог теперь воспринимать только как личное оскорбление и как едкий плевок в самую глубинную часть души.

До норы оставалось меньше метра.

— Стой! — крикнул Ахель, спугнув птиц с ближайших деревьев.

Он бешеным взглядом посмотрел под ноги в поисках камня — и нашёл. Под ногами находился только один большой камень, а значит, имелась только одна попытка. Мигом подняв камень, Ахель размахнулся и бросил его прямо в убегающее создание. Когда до входа в нору беглецу оставалось меньше десятка сантиметров, камень с треском упал на лицо странного создания. Ахель решил, что травма несовместима с жизнью, но безумная мысль пронеслась у него в голове: «Оно ещё живое! Оно сейчас уйдёт!!!»

Бросившись к остановившемуся лицу, Ахель поднял его. Лапки были сломаны, глаза моргали, рот был искривлён от боли. Ахель потащил лицо к водоёму, чтобы утопить. Он так нервничал, что и не подумал о плавательных способностях лица. Но вот чего Ахель совсем не ожидал, так это того, что лицо заговорит с ним.

— Наблюдатели, — процедило оно полным боли голосом. Звуки издавались с треском и шипением. — Наблюдатели не умеют дышать под водой!

Ахель не стал вникать, кто такие наблюдатели. Он был слишком испуган для каких-либо разговоров. Собеседников стоит всё-таки выбирать тщательно, чтобы чувствовать себя раскованно с ними. В этой ситуации ум Ахеля помутнел. Логику он бросил куда подальше в закоулки сознания. Было не до неё. Будь он в адекватном состоянии, он прислушался бы к существу. Ещё бы, ведь в подобном разговоре можно получить важные сведения. Да и жалость, которая заставила бы его усомниться в правильности поступка, сейчас словно выключилась. Всё-таки крайне тяжело жалеть того, к кому мы испытываем дичайший страх. Жалость, как говорят, следует проявлять ко всем, но вот попробуйте перейти от слов к действию! Допустим, перед вами жуткое лицо с обвисшими жучьими ножками по периметру. Глаза моргают и смотрят прямо на вас, рот корчится в попытках крикнуть нечто страшное. И всё это не сон, а происходит на самом деле. Это существо вы держите прямо в руках, и единственное, что могло бы вас успокоить, — это надежда на то, что вы умнее его и, соответственно, можете одержать верх. Надежда слабая, ведь и змея глупее человека, но побеждает в схватке.

И вдруг это нечто произносит пугающим тоном слова. Значит, оно разумное и может сделать нечто ужасное! При этом ясно, что существо страдает: от удара у него переломаны все лапки и повреждено лицо. Оно не угрожает, а только умоляет о спасении. Казалось бы, жалость должна рваться из сердца наружу, но нет. Ей тут и не пахнет: всё заполнил страх. Вот где истинная проверка на благородство! Легко говорить, что все достойны жалости, а вот попробуй — пожалей такое создание. Сможешь — станешь великим человеком, даже если никто тебя таким не признает, а не сможешь… Что ж, будешь простым обывателем.

— Наблюдатели не дышат под водой! — умоляюще проскрипело существо, разевая рот. — Мы не можем этого делать!

Почему оно не крикнет просто «отпусти»? Видимо, у этих животных совсем иная психология. Ахель, испугавшись окончательно, погрузил существо в воду. Оно успело сказать:

— За вами придут! За Наблюдателями всегда прихо… — Вода наполнила огромный рот, и существо не могло больше ничего говорить. Оно только булькало.

«Кто за мной придёт? Такие же твари, как ты? — испуганно думал Ахель. — И кто это „мы“? Я же здесь совсем один. Что же делать?! Да и как кто-то узнает про мой поступок? Эта тварь никому ничего не скажет. Но что же делать?» Наконец одна здравая мысль продралась сквозь колючки страха и, вся исколотая, шепнула Ахелю: «Спроси у него об этом!»

Ахель вытащил лицо на сушу. Оно судорожно хватало ртом воздух.

— Кто ты? — задал вопрос Ахель. — Говори! Кто за мной придёт?! Ответь!

Лицо молчало и всеми силами пыталось дышать, но внутри у него слышалось только бульканье воды из реки. Ахель перевернул страдальца и похлопал по тому, что можно было считать затылком. Вода не выливалась. Тогда Ахель ударил сильнее, и изо рта существа выплеснулась вязкая жижа. В испуге Ахель отшатнулся, уронив лицо на землю в эту самую жижу. Любопытство и чувство неизвестности, которое давило на него и которое он мог устранить, пообщавшись с существом, заставляли его остаться на месте, несмотря на желание убежать отсюда как можно быстрее.

Поднимать лицо из жижи не хотелось, так как она могла быть ядовитой. Ахель судорожно схватил ведро для ловли рыбы, наполнил его водой из реки и выплеснул на существо, чтобы смыть слизь. Вместе со слизью под напором воды смыло и лицо. Поскольку оно лежало около реки, то свалилось прямо в воду.

— Нет, не надо! — крикнул Ахель и нырнул вслед за лицом.

Хотя несколько минут назад лицо отлично держалось на плаву, теперь оно пошло на дно. Впрочем, в воде оно пробыло считаные секунды, так как Ахель подхватил его и, положив на берег, тут же покинул реку. Боясь, что лицо опять наглоталось воды, он вновь постучал по задней его части. Изо рта полилась чистая вода, что немного обрадовало Ахеля.

— Ну вот и прекрасно, — отметил он. — Теперь поговорим. — Он перевернул лицо глазами к себе и положил его на траву, придерживая рукой, чтобы оно не вздумало убежать. — Итак, кто такие наблюдатели? Ну же, отвечай!

Лицо хранило молчание. Внезапно глаза стали затягиваться плёнкой. Рот ослаб и немного растёкся. Будь Ахель не так напуган, он посчитал бы себя жутким садистом и корил бы себя за подобное зверство. Но он только сидел и пытался понять, что же с ним сейчас произошло.

Таинственный Наблюдатель погиб.

Часть вторая

Световое облако

Глава 1. Метаморфозы

Прошло несколько дней. Гарп не придумал ничего лучше, чем начать рассказывать про Ахеля смешные истории, в которых пересказывал на разные лады свою поездку с ним на платформе. История с каждым пересказом всё больше отдалялась от истины. Теперь Ахель получался мямлей с большой буквы, а Гарп возвышался над ним суровым гигантом, который может сделать с ним всё что угодно. Тот, кто не может сделать ничего в жизни, помещает себя в различные истории, в которых и становится самым лучшим действующим лицом.

Самым обсосанным моментом рассказа, конечно же, было то место, когда Ахель чуть ли не клялся уехать из селения. Это казалось сельчанам особенно смешным, потому что Ахель так никуда и не поехал. Этот шаг с его стороны, который делал из него посмешище, был вполне обдуман. Дело в том, что Ахель просто не мог позволить себе уехать, найдя того, кого он условно стал называть Наблюдателем. Пусть существо и погибло, причём погибло в страданиях, и не могло уже поведать ничего интересного, Ахель не отчаивался. Ведь он приехал в глушь только с одной целью: найти этих существ; найти хотя бы одно существо!

Но невозможно удовлетвориться тем, что мы имеем. Это удаётся только единицам, и Ахель, при всей своей душевной возвышенности, не относился к числу таких людей. Его возвышенность, впрочем, выражалась только в высоких вкусах и системе ценностей, но всё это не выходило за пределы мыслей в область поступков. Так или иначе, он твёрдо решил поймать ещё несколько существ. Затея только казалась глупой. Ведь Наблюдатель перед смертью предостерёг (а точнее, напугал) Ахеля, сообщив, что за ним придут. За Наблюдателями всегда приходят.

Кто же придёт? Уж явно не люди! Придут такие же создания. Только вот кто кого победит? Пчелы жалят всем ульем, но скорее они все вымрут, потеряв жала, чем убьют человека. Если он не аллергик, конечно.

Ахель рассудил, что за такой крохой вряд ли явится нечто большое и сильное, а если явится, то ведь Ахель живёт не в самом крайнем доме. Сперва незваных гостей заметят соседи. Да и потом, Ахель имел при себе двуствольное ружьё и нож, а две большие пули и острое лезвие могут остановить почти любого противника. В общем, Ахель решил подождать несколько дней. Ему казалось, что вот-вот за ним явятся таинственные существа. Эта мысль и пугала, и очаровывала. Самым безопасным было уехать. Хотя кто знает, может, эти твари и в городе его настигнут? Вдруг они пророют под полями тумана подземный ход и вылезут прямо из-под асфальтовой кладки? От таких мыслей становилось совсем страшно.

Ахель совсем забросил рыболовство, потому что это ему не было нужно и потому что он хотел уехать уже на днях. Пока что он решил освежевать находку, так как возможностей законсервировать её у него не имелось. А вот кожа начинала портиться. В конце концов, скелет, а точнее, череп — тоже отличный трофей. К тому же кожа портилась и слезала просто не по дням, а по часам. Тут-то и пригодился охотничий нож, который, как оказалось, успел порядком затупиться. Наточив его, Ахель, как мог, снял остатки кожи с кости. Жучьи ножки отлетели и рассыпались, потому что Ахель не мог грамотно их обработать. К тому же часть из них и так была повреждена камнем. Ахелю было жалко Наблюдателя. Себя же он корил за подобное зверство.

И всё-таки за кем же этот Наблюдатель наблюдал? Ахель боялся, как бы не за ним самим, но эта мысль казалась ему бредовой, хотя и страшной. За пару дней череп сильно уменьшился в размерах. При этом из него продолжала сочиться слизь. Ахель предполагал, что слизь — это и есть размякшие части кости. Он знал, что у головастиков хвост исчезает, потому что каждая клетка хвоста начинает саморазрушаться под действием химических реакций. Видимо, тут было что-то подобное. Больше всего он боялся, что находка так и исчезнет, оставив после себя лишь лужицу. Довезти её до города он не мог из-за быстрого её самоуничтожения.

Череп при этом не ломался, не трескался. Он просто становился меньше и мокрее, отлично сохраняя форму. Видимо, происходящие там на клеточном уровне процессы были куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Эта мысль успокаивала Ахеля: природа не стала бы так мудрить только для разрушения вещества. Значит, череп не исчезнет полностью.

Действительно, через пять дней череп перестал уменьшаться и выделять слизь. Теперь он был настолько мал, что мог умещаться в кулаке. Каплевидные глазные отверстия и кривой рот отлично сохранились, как и выемки для лапок по краям. Однажды Ахель разглядывал его всю ночь, меняя освещение и используя разные лупы. Это ничего не дало, кроме желания спать. И вот, когда это желание стало довольно сильным, в дверь кто-то постучал. Это был не интеллигентный стук сродни покашливанию. Нет, кто-то стучал с силой, и в этой силе чувствовался гнев.

Недолго думая, Ахель сунул уже чистый и сухой череп в карман, чтобы никто не выкрал важную находку, и прислушался. Стук повторился громче и словно бы ещё злее. Ахель погасил керосиновую лампу и взял со стены двустволку. Сначала он хотел крикнуть: «Кто там?!» — но затаился, стоя напротив двери. Пусть думают, что никого нет. Сельские жители не станут ломать дверь без крайне веской причины, так ведь? То, что он не ловил рыбу несколько дней, веской причиной, по мнению Ахеля, не являлось.

В следующую секунду дверь с хрустом вылетела из петель.

Глава 2. Одиннадцать в квадрате

— И ты тут? — послышался гневный голос сельчанина, выломавшего дверь. Затем он заметил ружьё в руках Ахеля, и его гнев невольно поутих. — Да ладно тебе, ладно, — уже спокойнее проговорил сельчанин и на всякий случай приподнял руки кверху, показывая, что они пусты. — Ружьё-то убери. Сумасшедший, честное слово! — сказал он несколько тише.

— Они пришли, да? — поинтересовался Ахель, в шоке от нежданного визита человека, которого он знал лишь очень отдалённо, замечая его на скучных общих собраниях.

— Кто «они»? — удивился пришедший. — Я пришёл один. Зачем же посылать много людей? Да опусти ты ружьё, я же свой.

Ахель успокоился. Всё-таки перед ним стоял человек, а не тайное порождение природы. Череп в кармане словно налился тяжестью.

— Свой-то ты, может, и свой, а дверь выломал, — отметил он. Держать ружьё поднятым смысла особенно не было. Поставив двустволку на предохранитель, Ахель прислонил её к стене. — Что тебе от меня нужно? Зачем дверь выломал?

— Ты меня очень разозлил, — гораздо смелее сказал незваный гость и без разрешения приблизился к Ахелю на несколько шагов. — Староста возмущён. Ты несколько дней не приходишь ловить рыбу. Твои килограммы приходится добирать другим рыболовам и, соответственно, меньше оставлять себе в качестве прибыли. Это всех раздражает. Я стучу, а ты не отзываешься. Вот я и выломал дверь.

От таких грубых мыслей и порядков Ахеля вновь передёрнуло. «Навязывают заниматься ненавистным делом!» — с горечью подумал он. Как всегда в таких случаях, внутри вскипела бессильная злоба. Предпочитая кулачным боям словесные дуэли, потому что они гуманнее, ведь если и оставляют травмы, то только в виде прикушенного языка, Ахель решил поспорить с чужаком. К тому же драться без слов могут и животные.

— А дверь кто чинить будет?! — возмущённо спросил он.

— Сам и починишь. Не будешь же ты просить об одолжении комитет селения. Они тебя отправят назад за твои долги.

— То есть можно делать со мной всё что угодно, по-твоему, а?

— Выходит, что так. Так и Гарп говорил.

— Я очень рад, — процедил Ахель, придавая слову «рад» столько сарказма, сколько вообще было возможно вставить в оптимистичное слово «рад», — что эталоном нравственности и культуры является мнение Гарпа, но всё же: оглянись вокруг!

— Да чего я тут не видел, — ухмыльнулся сельчанин.

— Как тебя хоть звать? — решил спросить Ахель, потому что ему было легче говорить с человеком, зная его по имени.

Возможно, древние мудрецы считали знание имени способом власти над человеком, потому что это здорово облегчало бы жизнь. Запомнить имя — что может быть проще. Сколько же радости можно получить, если поверить в то, что человек будет подчиняться тебе, если ты будешь всего лишь знать его истинное имя! Это такой соблазн, что трудно в это не поверить. А ведь имя — это не так важно. Все люди — это то, кто они есть, а не живые имена во плоти.

— Зови меня Талл, — снисходительно ответил обладатель имени.

— Так вот, Талл, взгляни: мы живём в селении, окружённом полями тумана, обеззараживающего тонны и тонны мусора, выделяемого в городах. Города же чисты. Всюду двигатели на пару, всюду крутятся шестерёнки и этим поддерживают жизнь в городе. Пар там очень красив. На руках у людей дорогие перчатки из искусно выделанной кожи. Они летают на дирижаблях и смотрят на красоты города и на омерзительные туманные поля. Вот как всё прекрасно. И если здесь, в этом полузабытом селении, ничего этого нет, а жизнь течёт так, как она текла три века назад, — это не значит, что дураки вроде Гарпа должны быть авторитетами. Авторитеты не живут в таких гнилостных ямах, как наше селение.

— Против Гарпа идёшь! — присвистнул Талл. — Ну он тебе задаст!

— Пусть. Я уеду отсюда совсем скоро.

— Ах, скоро, — улыбнулся Талл. — Да-да, скоро… Гарп рассказал нам про твоё «скоро»!

— Он и про это рассказал, — саркастически усмехнулся Ахель. — Тогда, конечно, можете гнить тут, в вашем селении без достижений цивилизации. Ведь у вас есть Гарп — это величайшее порождение человека. С ним вам не нужен ни телефон, ни телеграф — ведь он сам разносит вести так же быстро. Конечно, вряд ли он будет, как несчастный электрон, скакать по селению с мелкими поручениями, но ведь это же Гарп: мы ему всё простим.

— Замолчи! — рявкнул Талл. — Я тебя ударю.

— За мной всё ещё есть двустволка, — как бы между делом напомнил Ахель. — И каждый ствол с радостью плюнет в тебя своим содержимым.

— Тебя тогда посадят. Зачем тебе это? — не очень уверенно спросил Талл.

— Я аккуратно, — с таким же сарказмом, как и прежде, пообещал Ахель. — Максимум тебе будет труднее выполнять норму. Да и высаживать ногой двери не сможешь. — Он на всякий случай взял ружьё и снял с предохранителя. — Взял и сломал дверь! А если я сплю, или болею, или на прогулке?

— Гулять и спать в твоём положении глупо, как и болеть, — заметил Талл. — Тебя жители селения готовы растерзать. Не в прямом, так в переносном смысле. Иди лови рыбу. Вот слушай. — Он достал из кармана смятый листок жёлтой, как несвежее грязное масло, бумаги и, сверяясь по нему, сказал: — За эти пять дней с тебя причитается пятьдесят килограммов рыбы. Плюс за прошлые месяцы ты так и не отработал сорок килограммов. Сегодняшнюю норму тоже никто не отменял. Итого с тебя сто килограммов. Староста был так возмущён, когда вычислил это, что издал новый закон: теперь должники платят с процентами. Точной цифры пока он не придумал, но для тебя он назначил её индивидуально. Это двадцать килограммов. Староста раньше знал по имени только лучших рыболовов и охотников, а теперь ещё и тебя. Позор!

— Многие и такой славой бы гордились. Иди, не мешай мне. Я всё равно уеду и не буду вам мозолить глаза. Тем более что ваш «староста», как вы его называете, на самом деле никакой не староста вовсе. Я изучил ваши документы, и знаешь, что я там нашёл? А? Как думаешь???

— Мне не интересно копаться в бумагах, — скривился Талл. — Пошли копаться в рыбе. Я не дочитал, кстати. Каждый день, пока ты не отдашь долги, к ним сверху будет прибавляться ещё по килограмму. Считая сегодняшний день, пишет староста, ты должен отдать сто двадцать один килограмм рыбы.

— Чего? — протянул Ахель. — Да ваш староста совсем из ума выжил? Я ловлю обычно в день по восемь килограммов. Мало того что вы меня обсчитали, так ваши счета ещё и идут вразрез с вашей системой. Разве община и понятие нормы были созданы не для помощи и не для облегчения жизни? Я старался, а ваша система как раз и направлена на то, чтобы тот, кто не справляется на нужном уровне, мог хоть сводить концы с концами. Я не справляюсь. Кто-то справляется лучше и ловит, скажем для простоты, по двенадцать килограммов. Ясно, к чему я клоню? Община нас частично уравновешивает, и он сдаёт десять килограммов в общий фонд. И получается, что в среднем мы поймали уже по девять килограммов. Это нужно, чтобы бедняки не становились нищими. Но во что всё выродилось? В долги и косые взгляды! У вас была община для помощи, а теперь получается, что я — тот, кто как раз и нуждается в ней, — должен предоставить вместо десяти килограммов в день целых сто двадцать один как можно быстрее. Да плюс каждый день к этой цифре будет прибавляться ещё десять килограммов ежедневной нормы. Однако ваш добрейшей души староста был настолько добр и настолько справедлив, что щедрой рукой добавил мне сверх долга и десяти ежедневных килограммов ещё один дополнительный килограмм ежедневного долга. Красота! А он понимает, что мой долг будет лишь расти?

Талл с равнодушным видом стоял у двери и слушал речь Ахеля. На самом деле он просто ждал, пока Ахель уберёт ружьё. Тогда Талл смог бы схватить напыщенного болтуна, каким ему представлялся Ахель, и волоком утащить его на озёра. Сейчас он в напряжении ждал подходящего момента. К тому же из-за разглагольствований Ахеля он не мог пойти ловить рыбу. Самому же ему попадать в долги не хотелось.

— Пошли со мной. Ловить будешь, — сказал он, будто эти слова могли хоть что-то изменить.

— Я не пойду. Я хочу уехать.

— Право, конечно, твоё, но я бы не стал рисковать. Ведь ты пока не уехал, а жители злятся на тебя уже сейчас. Могут и избу поджечь. Я не шучу. Кроме того, многие хотели уехать и раньше тебя, но некоторые из них откладывали поездку на годы, а порой и до смерти. Думаю, ты тоже из таких болтунов, как они. Так что тебе с нами жить ещё целые годы.

— Не суйся ко мне в душу и не думай за меня, — посоветовал Ахель. — Я пока и сам справляюсь со своими мыслями. А ваш староста — набитый дурак. Мало того что он сам не понимает философию своей же системы, так он ещё и буквально зажал меня в тиски. Ежедневно к моему долгу будет добавляться по одиннадцать килограммов. Я, как бы ни старался, не смогу его уменьшить. Он будет только расти. К тому же я сам обустраивал свою избу; на это никто скидку не сделал.

Таллу окончательно надоело слушать эти разговоры.

— Пойдём уже, — твёрдо сказал он, подозрительно глядя на ружьё. — Мне тоже надо рыбу ловить. Если хочешь, я позову старосту. Он обычно не принимает простых рыбаков, но ты-то у нас особенный. Думаю, он сделает ради тебя исключение. — Вылить в речь столько уксуса было не просто, но Талл справился.

— А знаешь что, — резко сказал Ахель. Так резко, что Талл вздрогнул. — Ты прав. С тобой мне говорить не о чем. Пойдём на озёра. Только поклянись, что позовёшь старосту. Я душевно с ним побеседую, а между делом и рыбу поужу. Глядишь, что-нибудь выловлю.

К счастью для Талла, Ахель повесил ружьё на стену. Тот хотел броситься на не в меру разговорчивого односельчанина, но понял, что в этом нет никакого смысла: Ахель сам готов был идти. Они направились к озёрам. Череп Наблюдателя остался лежать в кармане: Ахель не желал с ним расставаться, а уж тем более оставлять его в избе с выломанной дверью.

Он взял снасти и приставил дверь к дверной раме. Он уже предчувствовал, как сможет вырваться из этих пут, сковывающих его в селении, и вырваться уже совсем скоро.

— Ты что, пойдёшь в этих штанах? — усмехнулся Талл. — Они же длинные. Ты их намочить, что ли, решил? Чудак же ты! Ладно, пошли.

Ахель посмотрел на штаны. Действительно, рыбачить в них было бы глупо.

— Я сейчас переоденусь, — сказал он. — Не жди меня. Клянусь, я приду совсем скоро.

— Да живи как знаешь, — бросил Талл, смахнул пот со лба и направился к озёрам, демонстративно уронив дверь на траву.

Ахель даже не заметил этого поступка. Он решил заняться важным делом, а именно прикрепить череп к цепочке к шее. Это было легко сделать, просверлив дырочку около глазного отверстия. Портить линию глаза Ахель не хотел, а продеть цепочку в глазное отверстие, не исцарапав его, был не в силах. С просверленным отверстием он смог бы носить предмет везде с собой. Терять такую вещь он не хотел. Можно было уехать хоть сейчас, но Ахель отличался напористостью и обострённым чувством справедливости и потому считал своим долгом высказать старосте всё в лицо. Он ещё сохранял веру в то, что эмоционально произнесённые пустые слова, сказанные простым человеком, могут изменить целую систему. Это заблуждение очень вредно, и как же хорошо, что Ахель уже через несколько часов с ним расстанется!

Глава 3. Чудеса с водой

Наконец-то жара спала, и небо заволокли густые белые облака. Влага поднялась из озёр, рек и болот в виде сгустков тумана. Туман сливался с облаками. Туманы мусорных полей с облаками не сливались: они были слишком тяжёлые, да и влаги там было куда меньше. То ли дело селение, где влаги хватало с избытком. Благодаря этому всякий пилот мог насладиться изумительным зрелищем: посреди полей возвышался туманный столб высотой до неба, и сгустки столба, расползаясь, выплёскивались на поля. Само же селение лётчик бы увидеть не смог из-за густой дымки.

Зато Ахель всё видел. Находясь в тумане, можно смотреть на несколько метров вперёд. Он радовался прохладе и некоторой таинственности, созданной туманом. Он словно прятал его и брал под свою защиту от глупых односельчан.

«Куда я иду? — думал он. — Я вижу только на пару метров вперёд. Туман скрывает мой путь от всех, а путь всех — от меня! Может, ноги меня заведут совсем и не к озёрам, а вовсе в другое место. И никто об этом не узнает! Вот забавно! Меня будут искать, но что толку? Они даже дома своего в такую погоду не найдут. И почему я перестал радоваться природе? Вот же она — прелесть!»

Однако ноги сами, почти на автопилоте, привели его именно к озёрам, хотя Ахель и надеялся на другой результат. Сначала он заметил смутное движение в туманной завесе, а потом начал различать рыбаков. В нос ударил запах рыбы. Ударил он уже давно, но Ахель так привык к нему, что не сразу сакцентировал на нём внимание. Горы рыбы, как и положено, лежали рядом. С толпой рыбаков смешалась совсем другая толпа: десятки кошек хотели стащить свежую рыбу. Сейчас, когда обстоятельства и туманная погода способствовали раздумьям, Ахель даже начал находить сходство кошек с людьми. И те и те стремились к одному и тому же — унести как можно больше рыбы. Вероятно, тут была ещё и третья толпа — рыбная. Но это сборище было самым глупым. Рыбам было легче всего удрать, но именно они-то и оказывались пойманными.

Кошек в селении по понятным причинам ненавидели и пытались уничтожить, действуя самыми разными способами: от яда до грубой силы. Но природа поставляла кошек быстрее, чем их уничтожали, и кошачий рай стабильно пополнялся новоприбывшими.

Наверно, там у них было много свежей рыбы, плавающей в молочных реках, и деревья из мотков шерсти и ленточек. И конечно, там они не боялись плавать. Все эти мысли приходили Ахелю на ум, пока он не торопясь шёл к пристани, стараясь как можно дольше быть незамеченным. Такая погода скрывает всех. Это чудо для мечтателя, каким и был Ахель. Он сел с краю и начал готовить себе место, а когда всё было готово, то забросил поплавок в воду. «А ещё, — продолжал он мечтать, — кошачий рай территориально совпадает с рыбьим адом, а как иначе!»

Поплавок дёрнулся, и Ахель выудил рыбу. Сразу же взвесив её, он увидел, что она принесла ему в корзину лишь 800 граммов. «А долг-то уменьшается!» — ехидно подумал он, представляя лицо старосты и то, как он ударяет по этому лицу своей рыбёшкой. Собственно, это лицо представлялось ему каждый раз разным. Староста, по слухам, либо болел, либо просто не любил выходить из избы. Так или иначе, на собраниях его не было. Он всегда встречался с людьми лично: иногда они приходили к нему, иногда он к ним. Последнее бывало совсем уж редко. Ахель ни разу его не видел, но представлял толстым стариком с грязными волосами. Впрочем, он понимал, что мыслит стереотипно, и старик может оказаться вполне себе ухоженным.

Как ни странно, вскоре Ахель наловил рыбы уже на четыре килограмма. В нём заговорил рационалист: «надо поставить сеть», — решил он. Сети разрешалось ставить только очень маленькие, чтобы несколько рыбаков не отняли у остального селения всю добычу. За выполнением правила неустанно следили так называемые жандармы — их выбирали на собрании только из примерных рыбаков (каким Ахель не был и не мог мечтать стать таковым) и в обмен на работу снижали им норму всего до одного килограмма.

Установив сеть, Ахель сел и стал ждать. На своё удивление, он, не умеющий ловить, вытаскивал рыбу одну за другой. Скоро его улов достиг десяти килограммов. Не обращая на это особо никакого внимания, Ахель решил предаться мечтам, а точнее, воспоминаниям о жизни в городе. Ему снова захотелось надеть латунный протез на руку. Рука была совершенно здорова, но так было модно. Этикет считал, что подобная мода поможет людям с ограниченными возможностями чувствовать себя на равных. В итоге, правда, получилось не совсем то, что задумывалось. Никто не стал должным образом относиться к таким людям. Просто теперь было не понять, кто носит протез из-за моды, а кто по необходимости. Но Ахелю эта мода нравилась — она была эстетичной. Цвета драгоценных и полудрагоценных металлов нравятся многим. Именно из них или из заменителей и делали протезы. Часть механизмов располагалась снаружи, и можно было насладиться эстетикой шестерёнок, пружин, болтов, гаек и прочего. Это было красиво. Тем более что с самого детства всех учили, что будущее мира за механикой и паровыми технологиями. Этот образ довели до совершенства. Впечатлённые таким влиянием и пользой ведущие художники стали писать картины с элементами механизмов и струек пара. Архитекторы строили здания, выглядящие как машины непонятного назначения. Инженеры старались расположить как можно больше деталей так, чтобы они были видимы. Модельеры не только ввели моду на протезы, но сделали столько всяких штучек, что для их описания нужна отдельная книга. Точнее, не книга, а серия книг, каталог. Такой каталог был издан, и Ахель в своё время его с интересом листал. Состоял он из тридцати томов. Был ещё тридцать первый том — самый толстый: он содержал алфавитный указатель. Композиторы писали музыку, настраивающую на мысли о скорости и о прогрессе. Писатели восхищались этими красивыми и практичными технологиями и написали немало книг на эту тему. В селении же всего этого не было. Единственным оплотом инженерной мысли был медный рог, стоящий на главной площади, у дома, где проводятся собрания.

— Я еду, еду к тебе, о Столица! — прошептал Ахель. Он уже не взвешивал рыбу, а не глядя клал её в корзину.

— Это вы — Ахель? — внезапно услышал он спокойный, но строгий бас с хрипотцой.

Голос вывел его из задумчивого состояния. Ахель обернулся. В туманных клубах стоял пожилой человек. Он был худым, сморщенным, почти лысым и носил длинную бороду, но неухоженным его назвать было нельзя.

— Я имею честь видеть старосту? — иронично поинтересовался Ахель.

— Имеете, имеете. Знайте: я вами очень недоволен. Особенно теперь, когда вы не только стали злостным нарушителем наших порядков, но и отказались прийти ко мне сами.

— Я мог бы оспорить оба пункта, — пожал плечами Ахель и, чтобы показать своё пренебрежение, вновь закинул удочку, — более того, я так и сделаю. Особенно меня коробит второй из них: я не отказывался от встречи с вами. Более того, мне её никто и не предлагал вовсе.

— Ложь! — крикнул староста. — Бесстыдная ложь. — Басистый голос взял несколько высоких ноток.

Некоторые рыбаки, которых Ахель не видел в тумане, так как завеса всё сгущалась, подошли к ним, чтобы вникнуть в суть дела. Одним из них оказался Талл. Гарпа среди них Ахель не заметил. Очевидно, его не было сейчас на озёрах, иначе он бы не пропустил возможности похохмить.

— Я сам спросил, — продолжал староста, — можете ли вы подойти ко мне, и вы ответили отказом.

— Да не было такого! — возмутился Ахель явным поклёпом. — Сами рассудите: я вас вижу впервые, писем вы мне не посылали. Только один раз посыльного. Но и он лишь передал мне лист с долгами и не более. Его звали Талл. Он, кстати, стоит здесь.

Талл понял, что и сам может перехватить порцию гнева, и решил расплыться в тумане, для чего уже ступил несколько шагов назад, но староста его заметил.

— Иди сюда! Да не робей: ты же не как обвиняемый идёшь, а как свидетель наглого поступка этого напыщенного человека Агеля!

— Я Ахель, — поправил его невольный подсудимый, пока Талл подходил к ним.

— Мне нет до этого дела. Скажи спасибо, что хоть так помню, — ответил староста. — Так вот, Талл, ты же помнишь: я тебя спросил, подойдёт ли Ахель сам ко мне. Ты сказал, что он категорически против и требует, чтобы я сам пришёл к нему. Было такое?

— Было, — помешкав, ответил Талл.

— Это уж он от себя придумал, — возмутился Ахель. — Я такого не говорил.

Староста понял, что спорить на эту тему смысла нет. Всё равно правды он не добьётся, поэтому он отослал Талла назад.

— Я вот что хочу сказать, — продолжал Ахель. — Я порылся в документах про ваше селение. Ни один из них не имеет официального статуса. Они — как надписи на заборе. Только на бумаге. Правда, именно на заборе они и расклеены. Поэтому вы — не староста, а нормы ловли не существует. Община не создана, я не должник, сети ставить можно какие угодно…

— Стой! — оборвал его староста. — Это я и сам знаю. Но ведь тут всё держится на всеобщей крепкой дружбе, и настоящие законы ни к чему.

— Хороша дружба, ничего не скажешь. По мне, это называется превышением полномочий. Их у вас нет, поэтому всё, что вы делаете, — это превышение. Любое ваше слово, записочка, взгляд — это превышение. Так что тут всё как раз наоборот: я не нарушаю ничего, вы нарушаете всё, что только можно. Кстати, как там моя сеть? — Ахель посмотрел на сеть и увидел, что пора её вытаскивать. Результат был удивительный: рыба забила её доверху. Ахель с трудом вытащил сеть на берег. — Как видите, дела у меня идут хорошо. Килограммов сорок я сегодня уже поймал. Так что и ваши жалкие долги я мог бы отдать, но они существуют только в вашем воображении.

— Уйдите все отсюда! — приказал староста. — Я хочу вразумить его наедине.

Люди нехотя разошлись. Ахель вновь забросил сеть и продолжил рыбачить, вытаскивая рыбу одну за другой. Он не понимал, как это происходит, но испытывал гордость. Особенно сейчас, перед старостой. Единственное, что смущало, — это неприятный запах, который всё усиливался. Это был запах тины, которой тут обычно бывало не много. Теперь же вода будто начала зеленеть и пахнуть. Вскоре Ахелю стало невмоготу и захотелось уйти.

— Ты можешь не ловить рыбу, пока я с тобой разговариваю? — намекнул староста на непочтительное поведение Ахеля.

— Не бойтесь, вы мне не мешаете, — сказал Ахель.

— Может, мне вообще уйти? — надавил староста селения.

— Без проблем, — пожал плечами Ахель. — Мне и одному неплохо ловится. — Он глянул в сеть. — Полная! — отметил он и вытащил ещё несколько десятков килограммов улова. Другие рыбаки ловили в этот день как обычно. — У-у! Да я прямо сегодня весь долг отдам. Тут, я думаю, будет уже под девяносто.

— Слушай внимательно, — невозмутимо произнёс староста, будто пропустив мимо ушей последние слова Ахеля. — Все твои рассуждения прекрасны ровно до тех пор, пока ты не выйдешь из своей избы на улицу. Там они перестают работать. Да ты хоть целый том про это напиши, а если я скажу бросить тебя в реку — тебя бросят. Чтобы ты мог мне перечить, ты должен либо проявить чудеса агитации, либо заручиться чьей-то поддержкой. Я в своё время как раз чудеса агитации и проявил. Именно яркие поступки и движут всем. Убедительные слова — тоже поступок. Те, кто думает, что слова не имеют ценности, всю жизнь таскают тяжести, и их слова действительно не имеют ценности.

Ахель отложил удочку. Староста предстал перед ним в своём истинном обличье умного человека, которого интересно было слушать. Ахель, однако, понимал, что такая возвышенная речь — лишь способ самоутверждения, но способ не пустой. Ахель готов был подписаться под каждым словом этого человека, которого при этом не переставал считать своим врагом.

— Понимаешь? Ценность — в действиях. Я в своё время действовал и теперь достиг того, что ты видишь. И официальные бумаги мне не нужны. Люди верят в мою систему, а знаешь почему? Да потому что я не просто убедительно её преподнёс, но и сам искренне в неё верю: она, сдаётся мне, просто прекрасна! А что делаешь ты? Ходишь с напыщенной миной на лице, хотя сам такой же, как и мы. Даже не знатный — ты тоже человек первого ранга, даже не второго, как наши торговцы. И ты делаешь вид, что умнее всех, предлагаешь свои правила, «ломаешь» систему. А чем ты её ломаешь? Словами, которые только настраивают всех против тебя? Подумай об этом, дружочек. Ты лишь глупо себя ведёшь. А вот моя речь — конструктивна.

Ахель немного опустил взгляд, потому что староста методично проходился по всем его изъянам, которым сам он не придавал значения.

— А торговцы, — продолжал староста, — так просто никого не забирают. Поэтому от нас трудно уехать. Такого, как ты, точно не заберут. Так что не порть отношения с нами. Чтобы сломать мою систему, нужна кувалда, а твоё поведение тянет максимум на резиновый молоточек. Эй, там! — крикнул он жандармам, проходящим мимо. — Взвесьте улов этого паренька!

Ахель вытянул третью сеть, тоже полную. Вода пахла уже совсем противно, голова болела. Но жандармы не спешили к его сети: им и так нужно было много всего взвешивать.

— Я даже дам тебе шанс, — внезапно сказал староста. — Шанс начать новую жизнь. Я снимаю с тебя дополнительный ежедневный килограмм. Теперь ты должен, как и все, по десять. А твой долг, как бы это забавно ни звучало, уменьшается со ста двадцати одного до ста двадцати килограммов. Но зато это тебе в будущем облегчит отработку.

— Спасибо за совет. И за скидку. — Последним словом Ахель хотел придать фразе комичный оттенок. Он правда хотел поблагодарить старосту, но унижаться не хотел. Он был уверен, что староста хотя и мудр, но напыщен, а потому слово «спасибо» могло унизить Ахеля в его глазах, хотя ничего плохого в этом слове нет.

— Сколько там? — спросил староста.

— Восемьдесят, — ответил ему один из жандармов.

— Забирайте, — распорядился староста. — Вот видишь: тебе сама жизнь намекает на исправление. Осталось всего сорок. Правда, каждый день эта цифра будет увеличиваться на десять, но такими темпами ты уже завтра всё преодолеешь. А теперь прощай!

Он развернулся и хотел удалиться вместе с жандармами. Ахель окликнул их. Староста не остановился и пошёл дальше, чтобы не злоупотреблять добротой, которой, по его мнению, уже было достаточно. Обернулись только двое жандармов.

— Что у тебя?

— Я насчёт долга, — пояснил Ахель. — Тут третья сеть, полная рыбы. Она даже тяжелее предыдущих. Мне как раз сорок килограммов остаётся. Может, там столько и есть. Уж примите их сразу.

Жандармы, которые на самом деле не были никакими жандармами, а были простыми жителями, как и староста, подошли к сети. Ахель внимательно посмотрел на улов. Запах от воды уже резал глаза. Странно: вода обычно цветёт на жаре, а сейчас, наоборот, туман создавал приятную прохладу.

— Да ты что, издеваешься! — упрекнул его один из жандармов. — Это же какая-то больная рыба: вся зелёная, в тине, воняет к тому же. Нет, сам продавай такой улов. Нам он не нужен.

— В общем, не засчитано, — подвёл итоги второй.

— То есть как! — не понял Ахель и сам начал ворошить сеть. Достав несколько рыб, он понял, что доля истины в словах жандармов есть, и эта доля стремится к ста процентам. — Первый раз такое вижу, — честно сказал он. — Ловил-ловил — и тут вдруг такое! Как это возможно? Те два улова были совершенно нормальные. Вы чувствуете запах от воды?

Жандармы принюхались. Действительно, виноват в улове был не Ахель, а сама природа: запах шёл от реки. Туман был настолько густым, что мало что позволял рассмотреть. Казалось, он густеет с каждой минутой. Жандармы стояли всего в полутора метрах друг от друга, но с трудом различали свои силуэты.

— Эй, — крикнул один из них другим рыбакам, — как там у вас вода?

Из молочного тумана с разных сторон послышались голоса. «Гадость какая-то!» — крикнул один. «Она густая, как желе», — донёсся другой голос. «Это не тина, — пояснил третий, — позеленела и загустела сама вода!» — «Ничего себе, — воскликнул четвёртый, — рыба с трудом продирается сквозь воду. Первый раз такое вижу». Были слышны десятки голосов со всех сторон.

— Спокойствие! — раздался хрипловатый голос старосты, который, видимо, не ушёл, а просто бродил где-то в просторах тумана. — На сегодня рыбалку прекратить. Если природа не начнёт вести себя нормально, то мы пошлём весть в город. Там сидят учёные. Они помогут.

Послышался гул возмущения. Никто не хотел ждать, пока учёные что-то там решат, ведь нужно было зарабатывать деньги.

— Я решу это так быстро, как только это возможно, — обещал староста. — А пока мы можем распродать нынешний улов. Кроме того, никто не отнимал у нас права охотиться, собирать грибы, полезные травы и ягоды.

Люди всё равно возмущались: менять спокойную рыбалку на бесконечные походы за грибами или на опасную охоту никто не хотел.

«Я же не сам это, чёрт возьми, устроил», — хотел было крикнуть староста, но не стал этого делать: такие слова лишь подчеркнули бы его беспомощность и тем самым ухудшили положение. Он сказал другое:

— Подождите до завтра. Может, вода очистится. Она, в конце концов, проточная. — Знакомый старческий силуэт промелькнул в тумане около Ахеля. — Норма на время катастрофы отменяется.

Эта новость несколько улучшила положение. Староста хотел сказать, что она заменяется другими нормами: по охоте и собирательству, но боялся это сказать, чтобы не вывести толпу из себя.

— Рвёшься против всех? — процедил он Ахелю, оказавшись рядом с ним. — Хочешь стать главным? Тогда готовься разгребать всякие ужасные ситуации. Винить будут только тебя, и твои чопорные речи никому не нужны будут. Они хотят рыбы, а не речей. И я — я — дам им эту рыбу, понял. Не знаю как — это моя головная боль, — но дам! А что можешь дать им ты? — Поскольку вопрос был риторическим, староста вновь ушёл в туман и продолжил что-то говорить.

Окончательно униженный, Ахель был слишком расстроен, чтобы его слушать. Он собрал снасти и направился к себе в избу. И всё-таки он был благодарен старосте. Да, система, выстроенная им, имеет недостатки. Порой она доходит до абсурда. Но он всё равно достойный человек; кто бы мог справиться в такой дыре лучше его? Уж явно не Ахель. Народ, конечно, тут распущенный, но как это исправишь? А к старосте Ахель больше претензий не имел. Хотя тот и был слишком заносчив и порой глуп в решениях, но осознанность, с которой он подходил к своей работе, и самоконтроль окупали все недостатки.

В мозгу у Ахеля сейчас была каша мыслей, которую нельзя было бы разрешить, сидя за столом и подпирая кулаком голову. Нужно было действовать. Вдруг превращение воды в слизь — это проделки тех, кто должен был явиться за Наблюдателем? Ведь не было сказано, как они придут? А вдруг они уготовили всему селению такую же мучительную смерть, какая постигла самого Наблюдателя?

Ахель решил действовать. Всё-таки он был совсем не глуп.

Глава 4. Разговор в туманном шатре

«Что же делать? — крутился в голове у Ахеля насущный вопрос. — Нужно действовать, вот только как? Что я скажу в городе? Меня на смех поднимут. Может, торговцы знают хоть что-то, что неизвестно мне? Они же всё покупают, находятся в курсе всех дел. Пусть их и не любят, с ними беседуют, чтобы не ссориться. С такими людьми нельзя не дружить. Иначе — прощай, светлая жизнь в селении, и здравствуй, унылая жизнь у кромки леса!»

Сначала Ахель хотел снять череп с шеи и положить в карман, но потом подумал, что лучше его оставить. Всё-таки торговцы, хотя и притворяются интеллигентами, те ещё жулики! Они могут украсть столь необычную вещь, а стянуть её с шеи не так-то просто. Да, тут кто угодно может обворовать: не люди — одни сплошные волки! Одни ругаются, другие воруют, третьи — гордятся собой, хотя достойны только жалости.

«Да и сам я тоже хорош!» — с горечью думал Ахель, идя по направлению к рынку. Из-за тумана ничего не было видно, но ноги сами вели к рынку, ведь этот путь был известен и отработан до автоматизма. Туман давал скупые подсказки: вот знакомое дерево с большой опиленной веткой, вот дорога, ведущая по чернозёму, вот забытая всеми клумба… Ахель понимал, что скоро прибудет к торговцам и там начнётся разговор. Такие разговоры всегда требуют выдержки, ведь купцы здесь подозревают всех и вся. Даже если не говорить с ними о торговле, они уверены, что все хотят только что-то купить у них или продать им.

«А я ещё сам себе яму копаю! — вздыхал Ахель. — Сущности начали действовать. Туман и слизь — ведь это их работа, я уверен! Да, Наблюдатель не врал. Теперь хорошо бы исследовать это. Опросить побольше купцов, местных жителей, поговорить со старостой, наконец. Говорить надо со всеми, собирая информацию по крупицам. Даже с Гарпом, ведь, по иронии судьбы, именно он может оказаться богатым источником информации. Пока, впрочем, он был только богатым источником колкостей и оскорблений. Но я теперь не могу этого сделать — все меня презирают и только и ждут, когда я уеду. А если не уеду — окажусь посмешищем. Да, никто не скажет мне теперь ничего, даже если знает. Мне будут врать, а потом смеяться за моей спиной, рассказывая друг другу о моей доверчивости. Мои поиски правды превратятся в местный анекдот. Они начнут говорить: вот чудак Ахель идёт! Посмотрите на него, плюньте ему в лицо, киньте комком грязи, вытрите об него ноги!»

Эти мысли совсем довели Ахеля до истерики, но он и не думал останавливаться.

«А кто в этом виноват? Неужто эти грубияны? Нет, нет: не на кого мне валить вину. Я сам же и виноват. Решил перед отъездом поиграть в напыщенного критика! Мой характер подложил мне знатную свинью, нечего сказать. Ох, куда же моё здравомыслие порой девается?! И почему, когда оно уходит, я, человек вроде бы умный, продолжаю думать, что оно по-прежнему со мной. А здравомыслие уходит, что называется, пить чаёк. Говорит: давай-ка без меня. А не могу я без тебя, не могу. Понимаешь, здравомыслие, не могу!»

— Не могу, и всё, — незаметно для себя Ахель стал говорить вслух. — Ты моя вторая половинка на всю жизнь, понимаешь? Люблю тебя, просто сил нет. Так куда же ты?!

— Я стою на месте, — услышал он голос из тумана. — Кому ты там в любви признаёшься? Уж не Линве, той оборванке?

Этот голос вернул Ахеля к осознанию реальности. Философское настроение улетучилось. В тумане он никого не видел, но, присмотревшись, различил смутный силуэт. Приблизившись, Ахель понял, что это купец. Видимо, до рынка он уже дошёл. Скоро череп на цепочке сможет показать себя людям.

— Это я сам с собой, — немного смущённым голосом произнёс Ахель. — Однако Линва не такая уж и оборванка. Я бы сказал, что она такая, как и все здесь. Более того, она хотя бы следит за собой.

— Значит, ты её всё-таки любишь? — усмехнулся купец.

— Нет, — покачал головой Ахель, надеясь, что в тумане этот жест имеет хоть какой-то смысл. — Я не хочу искать любовь в этом селении. Вот уеду отсюда…

— …седым стариком, — закончил за него купец и снова усмехнулся. — Ищи уж тут.

— Я уеду в ближайшие дни, — серьёзно и невозмутимо сказал Ахель. — А её я не люблю за слишком простой характер. Мне с ней было бы скучно. Она простая деревенская девушка.

— А ты, значит, особенный? — Купец снова усмехнулся. Эта его манера уже начинала раздражать.

— Не исключаю, — загадочно улыбнулся Ахель. — Это не так важно. Важно, что для меня она слишком проста. Слишком просто мыслит, испытывает простые эмоции, да и живёт очень обыденно. Это скучно. И она знает о моём отношении к ней. Почему-то она не перестаёт пытаться мне понравиться, но это не значит, что она мне нравится. Разве только своим упорством. Хотя упорство у неё направлено не в ту сторону. Она могла бы стать чьей угодно невестой, но выбрала меня. И что в итоге? Стала считаться чудачкой, да и перспектив никаких нет.

— И тебе её не жалко? — усмехнулся купец.

— Хватит смеяться, — не выдержав, приструнил его Ахель. — Я тут тебе не анекдоты рассказываю, а серьёзные вещи. Мне её жалко: она страдает всё-таки. Но это же не значит, что я должен жениться на ней без любви и без расчёта.

— Почему же ты её защищаешь? — На лице опять появилась улыбка.

— Да потому, — ответил Ахель, — что тем нормальные люди и хороши: они защищают не только своих друзей и свою любовь, а всех, кого несправедливо обвиняют. И хватит улыбаться, я серьёзно тебе говорю! Не будь у меня к тебе важного дела, я бы уже ушёл. Хватит про любовь. Тем более разговор имел бы смысл, если бы эта любовь действительно была.

Купец сразу стал серьёзным и приобрёл чуть более торжественный вид. Он, как и секунду назад, считал Ахеля неизмеримо ниже себя, хотя купцом и был только второго ранга. Но если раньше он рассматривал Ахеля только как предмет словоблудия и забав, то теперь начал воспринимать его как клиента, а с клиентами надо быть серьёзнее. Клиенты не любят шутов.

— Так бы сразу и сказал. Пойдём в палатку. — Он махнул рукой и, пока его фигура окончательно не растворилась в эфемерных сгустках тумана, Ахель направился вслед за ним. — Я так понимаю, дело идёт не о простой продаже рыбы, а о чём-то посерьёзнее? — спросил купец.

— Совершенно верно, — подтвердил Ахель.

Он хотел поговорить уже в палатке, где тумана должно было быть меньше. Там можно лучше рассмотреть как находку, так и собеседника.

Палатка действительно позволила расслабить уставшие глаза, которые натужно пытались различить в тумане ясные очертания. Ахель сразу отметил, что купец действительно был человек не из бедных. Для своего второго ранга (хотя Ахель не знал, какой у него ранг, но предполагал) торговец неплохо устроился.

— Чего смотришь? — нахмурился торговец. — Подходи к столу, там разберёмся.

В середине палатки стоял маленький складной столик, но стул рядом имелся только один. Именно его торговец занял после своих слов, дав Ахелю ясно понять, для кого этот стул. Ахеля всегда удивляла пропасть между первым — самым низким — и прочими рангами. Такая же пропасть, как говорят, находится между десятым и девятым рангом. Вот если встречаются два человека, скажем, из пятого и четвёртого ранга или даже из второго и третьего — они общаются не на равных, но и не так, как раб с господином. Совсем другое дело — общение первого ранга со вторым. Так уж повелось, что счастливые обладатели второго ранга чувствуют себя едва ли не королями, хотя до десятого ранга, который имеет только король, им бесконечно далеко.

Ахель подошёл к столу и, включив свой ум, бегло, всего за несколько мгновений, окинул взглядом комнату. Уже на входе он понял, что для дорожной палатки тут довольно роскошно, но теперь он решил понять, что конкретно заставило его так подумать. Взгляд, как фотоаппарат, охватил всё помещение. Ахель тут же, почти бессознательно, сделал выводы. Нужно было сделать поправку, что самые ценные вещи не будут выставлены напоказ. Эта поправка дала интересные результаты. Ахель понял, что ошибся: комната только казалась богатой. Более того, мнимая роскошь легко могла ввести в заблуждение какого-нибудь простачка, но только не Ахеля! Конечно, человек, который всю жизнь видел богатства только на картинках в книгах и представлял их в своём воображении, мог клюнуть на обман. Эта комната и была, в сущности, картинкой, сошедшей с пожелтевших страниц книг. По-настоящему богатый человек только посмеялся бы над торговцем.

Ахель был рад, что имеет опыт в подобных делах и что этот опыт позволит ему так быстро проанализировать все вещи, доступные его взгляду, что купец не успеет даже поторопить его. Начать со стола: самый обычный, походный и складной, что выдавали шарниры, но зачем-то он был позолочен. Этот цвет, всеми своими переливами твердивший «я — золото», никак не вязался с походными условиями. К тому же местами краска сошла, и эти места были закрашены обычной жёлтой краской. Настоящий богач не стал бы красить такой столик в золотой цвет и смешить народ, но зато следил бы, чтобы краска не сошла.

Пол палатки был застлан ковром. Это было неудобно, потому что в ворс набивалась грязь. Богатый человек, занимающий действительно видное положение, не стал бы стелить ворсистый, пусть и красивый ковёр. Он мог бы вообще обойтись в походе без ковра.

На стене висела сверкающая сабля в ножнах. Опять же, успешный человек мыслит практично: брать такую дорогую саблю в поход смысла нет, а уж тем более глупо вешать её на стену, где любой вор легко украдёт её, зарубив в придачу владельца. Да и то время, когда сабля считалась хорошим оружием, давно прошло: теперь слово за револьвером.

Стены палатки были яркими и пёстрыми, почти как в цирке. На столике стоял красивый штоф и две серебряные рюмки.

— Что, — улыбнулся купец, — богато у меня тут?

Он хотел показаться важным, задавая такой вопрос, хотя истинно важный человек предпочитает, чтобы богатство лезло в глаза ненавязчиво: как струя воздуха, а не как газ из баллончика.

«Что-то я замешкался, — упрекнул себя Ахель. — Теряю сноровку. Пора уезжать отсюда, а то совсем загнусь!»

— Богато, — согласился Ахель только для того, чтобы не ссориться с купцом. — Итак, у меня важное дело. Я слышал, порой в округе водятся странные существа. Они явно ценятся больше рыбы. Думаю, люди не были бы собой, если бы не пытались продать их вам. В смысле не вам лично, а купцам.

— И? — только и спросил торговец.

Это «и» озадачило Ахеля: он был уверен, что вопрос уже задан, и готовился слушать ответ — но в глазах купца всё выглядело так, будто Ахель ничего не спрашивал. Это вывело Ахеля из себя.

— Что «и»? — саркастически спросил он. — Я хочу знать про этих существ. Они представляют неподдельный интерес для меня. Расскажите. Обещаю: это не пустые слова.

— Не пустые слова, — задумчиво повторил купец, слегка водя пальцами по гладкой, а вернее, протёртой поверхности стола. — Слова всегда пусты. Ими не наполнишь ящик. Вот если за ними что-то скрывается… В данном случае…

— Я сейчас не настроен на философские беседы, — оборвал его Ахель. — Мне нужна информация.

— А мне нужна конкретика, — холодно заметил торговец. — Тут два варианта: либо у вас есть это существо и вы готовы его мне продать — либо это пустой разговор, а я не хочу тратить время на пустые разговоры.

— Ах так! — возмутился Ахель. Этот разговор тем более раздражал его, что ему хотелось как можно скорее поговорить с купцом и собираться в дорогу. — То есть просто так поговорить нельзя?! А ведь я сам волен — продавать мне свой товар или нет. Допустим, он у меня даже есть, но вот не факт, что я вам его продам. Найду кого-нибудь, чей язык менее колок.

Пару секунд они напряжённо смотрели друг на друга. Купец поморщился, будто перед ним стояла назойливая тень или летала жирная муха. Его не смутило, что гость всё ещё стоит. Торговец снял крышку с графина и налил прозрачную жидкость в стакан, затем выпил её.

— Душно, — поделился он мыслями. — Это из-за влаги, я уверен. Пот так и течёт. Противный туман! У вас и рыбы-то сегодня нет, я так думаю.

— Рыбы достаточно, — улыбнулся Ахель. — Я лично её поймал.

— Да-да, так оно и было, — сказал купец с такой долей иронии, что она чуть не лилась через край чаши. — Один человек поймал рыбы на всех, и именно он пришёл ко мне от скуки, чтобы спросить о каких-то там существах. Да мне не сдались эти ваши существа: от рыбы я получаю денег куда больше!

Ахель взял себя в руки: староста уже преподнёс ему хороший урок самообладания. А купец, сам того не желая, дал ему зацепку. Теперь уж он не слезет с этого купца, нет: держись, нахал!

— Вы сказали, что получаете от рыбы куда больше денег? — переспросил Ахель. — Значит, от продажи существ тоже что-то получаете?

— Может, я сказал как-то по-другому, — пожал плечами купец. — Оставь меня: я устал от болтовни. — Он выпил ещё один стакан прозрачной жидкости и довольно чмокнул.

Ахель же, напротив, чмокнул от недовольства. Было ясно: таинственный Наблюдатель, кем бы он ни был, должен забыть о спокойствии навек. Пришло время ему показаться на свет. Ахель быстро снял череп с шеи и аккуратно положил его на стол. Это действие оживило купца, притворявшегося смертельно уставшим. Его намётанный взгляд сразу подсказал, что дело пахнет деньгами. Так Ахель, сделав всего одно движение, превратился из жалкого просителя в хозяина положения. Теперь пусть купец унижается перед ним и просит рассказать о находке. Все эти мысли пронеслись в голове у Ахеля. Примерно те же пробежали и у купца. Чего и говорить: Ахель был подобен игроку, который, играя в шахматы, долго ходил пешками, зажимая короля, а король не обращал на них внимания; и вот выступила главная фигура — дама, — и король понял, что зажат со всех сторон.

Торговец решил притвориться, что нисколько не удивлён; будто такие, как Ахель, тут каждый день ходят и от них не протолкнуться.

— Тысяча серебряных монет, — проговорил он голосом оценщика из ломбарда, который рад скорее отделаться от покупателя, мешающего разгадывать кроссворд. — Подходит?

Деньги эти были довольно большие, особенно для селения: за пять серебряных монет можно было разжиться килограммом свежей рыбы, а на тысячу можно было бы некоторое время жить безбедно. Да, каждый сельчанин клюнул бы на такое предложение без разговоров и приготовился бы распарывать матрас для хранения такой суммы. Но был во всём селении только один житель, на которого такие фокусы с щедростью не действовали. По интересному стечению обстоятельств, этим жителем как раз и был Ахель.

— Видишь ли, в чём дело, — хитро улыбнулся он, — деньги меня не интересуют. Я пришёл за знаниями, так дай их мне. Потом уже и поговорим, что и как.

Ловкая, как у кошки, рука купца, словно выстрелив своей кистью из сустава, преодолела те сантиметры, что отделяли её от черепа Наблюдателя, — и хотела вцепиться в цепочку, чтобы забрать драгоценный предмет. Этот череп, по тем сведениям, которыми обладал купец, легко можно было бы продать за десять тысяч — и речь тут не о серебряных, а о золотых монетах. Одна золотая — это двадцать серебряных: вот, прямо перед ним, на его же собственном дешёвеньком столе лежал предмет, стоивший двести тысяч серебряных монет. Покупая его всего за тысячу, он получил бы девяносто девять с половиной процентов чистой прибыли! Глаза уже заблестели от предвкушения удачи. И дело тут совсем не в жажде наживы: купец был человеком, а не воплощением алчности. Эти деньги были ему нужны не для того, чтобы положить их в сундук. Напротив, они могли воплотить в жизнь две его мечты. Он и не чаял дожить до их исполнения — и вот оно: пришло. Бедное существо, от которого остался один только череп! Но как же купец был рад этому черепу.

Купец до жути устал от бесконечных поездок по отдалённым краям через туманные, а вернее, мусорные поля. Он устал от сделок, счетов, цифр, бесконечной бюрократии и договоров. Он устал от вечного запаха рыбы и от встреч с людьми первого ранга, которых он и за людей-то не считал. Такое плохое отношение к первому рангу он имел не потому, что первый ранг — самый низкий. Напротив, раньше он был весьма толерантен, но потом влюбился в девушку третьего ранга, которая толерантностью как раз не отличалась. Только денежное состояние могло бы склонить её к нему. Торговец видел их свадьбу как нечто туманное, бесконечно далёкое, что-то из другой вселенной. А теперь вот оно — состояние: прямо перед его носом.

Почему этот селянин сопротивляется? Да ему тысяча серебряных должна казаться заоблачными деньгами. Желание завладеть черепом было столь велико, а упорство Ахеля столь сильно, что купец решил не торговаться, а схватить находку.

Его пальцы сжались в кулак — но в кулаке оказался лишь воздух. Столь важное ощущение — прикосновение к цепочке — не было достигнуто.

— Что ж, ты быстрый, — прищурился Ахель, — но я быстрее. Я потратил много времени на поиски существа. Я слежу за ним тщательно. Полагаю, ты рассмотрел его достаточно. — Ахель быстро надел цепочку себе на шею и заправил череп под рубашку.

— Я дам две тысячи, — выпалил купец и понял, что сказал глупость: цена не может расти так быстро, если изначально была назначена честно. Теперь селянин поймёт, что его обманывали. Но желание обладать находкой затмило здравый смысл.

— Как быстро растёт цена! — улыбнулся Ахель. — Сдаётся мне, он стоит куда больше.

Купец смерил его взглядом, полным горячей ненависти. «Этот мерзавец не выйдет отсюда. По крайней мере, вместе с черепом!» — решил торговец.

— Как вам мои рассуждения? — натянуто вежливо поинтересовался Ахель.

— Всем, кто не испытывал чувств, легко рассуждать, — бросил купец. — Встань на моё место: посмотрим, как ты заговоришь. Продавай мне эту штуку, или по Закону я назначу дуэль.

Ахель рассмеялся. Закон был всегда серьёзен и неумолим, только вот действовал он исключительно в важных случаях. Мелкие ссоры на него не распространялись. Значит, все эти слова купца не более чем пустышки. Даже детей ими не напугать: каждый ребёнок знает, как работает Закон. Купец смотрел на Ахеля как на кровного врага. Ахель начал пугаться: купец в таком состоянии мог бы избить его или сделать что-то хуже. В любом случае он мог отобрать череп, а Ахель не мог позволить себе отдать его: второй раз удача, скорее всего, так широко не улыбнётся.

— Всего вам хорошего. Вам следует побыть одному, — без сарказма и совершенно искренне сказал Ахель, начиная пятиться. Решив, что сказал недостаточно — ведь купец продолжил стоять, как бык перед забегом (он раздувал ноздри, сжимал до побеления кулаки, напрягал жилки на лбу и краснел на глазах), — Ахель зачем-то добавил ещё одну фразу: — Рыбу вам доставят в полном объёме, не бойтесь. — Он продолжал пятиться и почти достиг выхода из палатки. — Прощайте. Всего доброго.

Внезапно купец громко крикнул, выталкивая из горла весь накопившийся воздух:

— О великий Закон! Да будет дуэль!!! Защити справедливость, защищая меня.

Эти слова были молитвой, требующей активации сил Закона. В жизни их произносили крайне редко. Чаще эти слова встречались в героических и священных книгах. Каждый знал, что последует, если эти слова не будут произнесены попусту. Если же их произносили зря, то обычно ничего не происходило. В особо тяжких случаях, как уверяют летописи, тот, кто по глупости призвал Закон, обращался в прах.

Ахель был уверен, что ничего не произойдёт.

— Вам бы отдохнуть, — сказал он. — Вы переработали.

Он хотел сделать шаг из палатки, на улицу, и бежать — но непонятно почему вход оказался застёгнут на молнию, а времени на то, чтобы расстёгивать её, у Ахеля не было. Туман мгновенно рассеялся. Всё вокруг озарилось золотым светом.

Закон услышал призыв. Вопреки мнению Ахеля, вызов торговца возымел достаточную силу, чтобы подпасть под покровительство сил Закона. Ведь желание купца драться не было основано на простой прихоти нажиться деньгами. В этом случае Закон не стал бы ему помогать. Нет, тут всё происходило совсем иначе: у торговца была высокая цель — он хотел обрести счастье, заполучив согласие возлюбленной. Высокая цель была и у Ахеля: он хотел внести вклад в науку. А когда встречаются люди с высокими целями, они могут рассчитывать на то, что Закон их услышит. Увы, но эти встречи не всегда заканчиваются мирно…

Глава 5. Ярче огня

Воздух стал стремительно нагреваться. Его частички запульсировали, как на горячем асфальте. Объекты начали причудливо искажаться, извиваясь в такт потокам нагретого воздуха. Ахель прищурил глаза: настолько ярок был неожиданный источник света. Впрочем, как раз источника, собственно говоря, и не было: свет не исходил из какого-то конкретного места, светилось всё в пределах палатки. Она и сама была так ярка, что бросалась в глаза людям снаружи. Спрятаться от силы Закона было нельзя. Откуда он взялся — не помнил никто, да и у Ахеля не было желания сейчас думать об этом. Раньше он часто размышлял на эту тему, но теперь мысли улетучились. Ему была назначена дуэль. Отказаться от неё теперь, когда вступился Закон, можно было только по обоюдному согласию. А купец, похоже, был отнюдь не согласен на мирный исход дела. Впрочем, Ахель не сомневался в победе.

— Закон услышал призыв, — донеслись раскатистые слова, возникшие прямо из воздуха.

Учёные выяснили, что источника звука нет вовсе, когда дело касается проявления сил Закона: колеблется непосредственно барабанная перепонка. При этом ничего её не толкает, она раскачивается сама.

После громовых слов свет начал тускнеть. Золотой окрас слезал со стен, будто на них вылили бочку воды, смывшей краску. Теперь можно было широко раскрыть глаза и не щуриться. Купец, который сам не надеялся на то, что его слова будут услышаны, облегчённо вздохнул и тяжело уселся на свой стул. Он выпил ещё рюмку и подпёр голову рукой. Теперь ему можно было не бояться: Ахель никуда не денется, пока дуэль не будет отменена обеими сторонами. А уж он-то, торговец, никогда не отменит её! Теперь Ахель может идти хоть на все четыре стороны: тайная сила неизбежно приведёт его к купцу на дуэль. Более того, Закон не забудет и о причине дуэли: о черепе. Значит, Ахель не сможет избавиться от находки. Ему вечно будет что-то мешать. Кончатся эти чары только после дуэли или после её отмены.

Ахель тоже пребывал в шоке. Теперь пора было ему включать всё своё здравомыслие, всю накопленную мудрость и знания. Это всё могло ему пригодиться, чтобы уговорить купца избежать стычки. Драться не хотелось, тем более что дуэль подразумевала драку до тех пор, пока оба соперника не откажутся от своих планов, либо до смерти одного из них. Чтобы не работать кулаками, следовало поработать языком и головой. И то и то Ахель умел, хотя порой и забывался, делая всякие глупости. Например, поведение Гарпа легко вывело его из себя. Памятуя об этом, Ахель взял себя в руки, хотя злость и лезла из него: с какой стати купец мешает ему жить, вставляет палки в колёса, а Закон это ещё и поощряет? Вот так правила! Живи как знаешь!

— Теперь мы можем спокойно поговорить, — сообщил Ахель. — Закон нас рассудит в любом случае. Торопиться некуда.

— Некуда, — кивнул купец. — Не думал я, что в мире так много справедливости.

— Я и сейчас так не думаю, — честно сказал Ахель, уверенный, что Закон может сбоить. — Однако позвольте мне присесть и спокойно всё обсудить.

Купец посмотрел на него внимательно и уничижительно, как биолог, смотрящий на микроба.

— Размечтался! — выдавил он после паузы. — Буду я беседовать, да ещё и на равных, с такими ничтожными созданиями, как ты. Нет уж! Будем драться, и чем быстрее — тем лучше. Предлагаю, раз уж этого не избежать, — улыбка зловеще осветила его лицо, — предлагаю сразиться прямо сегодня же.

Ахель закусил губу. Туман снова начал наполнять шатёр, хотя и не в таких больших количествах.

— Я надеюсь избежать дуэли, — признался Ахель и поставил на пол свою маленькую сумочку, которую он часто брал с собой, так как в ней хранились деньги и документы. Теперь же он просто устал её держать. — Вы хотели купить у меня этот череп. — Он снова показал череп Наблюдателя торговцу, который так и впился глазами в артефакт. — Но я не охотник за добычей. Я — исследователь, понимаете разницу?

Торговец равнодушно смотрел на Ахеля, переводя дух от напряжения, с которым им было воспринято появление таинственных сил. Тогда Ахель продолжил:

— Я не хочу ничего продавать, кроме того, что продавать необходимо. А такие вот вещи вроде черепа я как раз и ищу. То есть мне нет надобности продавать его; напротив, я сам готов заплатить за сведения о странных существах.

— Интересно, сколько же? — ухмыльнулся купец.

— А сколько можно дать за слова? — ответил Ахель вопросом на вопрос.

— Я бы за слова ничего не дал, — признался торговец, не видевший смысла в том, чтобы хитрить.

— Смотря за какие. За уместные и правдивые можно дать очень и очень много. Я бы осыпал вас золотыми горами, но у меня нет таких денег. Так что могу дать столько, сколько позволяет мне мой кошелёк.

— И сколько же он позволяет тебе? — поинтересовался купец. — Думаю, несколько серебряных. В лучшем случае. Ты же простой селянин, зарабатывающий продажей рыбы. Нет, такие деньги меня не интересуют.

— Десять монет я бы вам кинул, — улыбаясь, сказал Ахель.

— Десять! — хмыкнул купец. — За десять медяков — а я уверен, что ты о медяках говоришь, — я даже еды нормальной много не куплю. Так, перекусить пару раз. Так что давай-ка сразимся. Мне нужны деньги — и деньги большие.

— Нет, — покачал головой Ахель, — я не о медяках. Мы же серьёзные люди. Недавно были выпущены платиновые монеты. Одна такая монета равна пятидесяти золотым, а значит, тысяче серебряных. Теперь-то вы понимаете, почему я совсем не хочу вам ничего продавать: зачем мне ваша тысяча, когда я сам могу дать вам в десять раз больше и при этом не обеднеть.

Купец присвистнул:

— Да ты банк ограбил, что ли? Я тогда твоему старосте донесу. Хотя дуэль тебя убьёт!

— Я не намерен драться, — повторил Ахель. — Как-то раз я в селении выпил по ошибке очень токсичный напиток. У меня дико болел живот. Боюсь, я потерял одну жизнь. Не хочу рисковать второй: жизни слишком дороги, чтобы ими рисковать. Заработать новые не просто.

— Не просто, — согласился торговец. — Да вот откуда у тебя вторая?

— А вы дайте присесть, налейте мне напитка из графина, и поговорим.

Купец побагровел.

— Замолчи, шавка! — крикнул он. — Ты должен соблюдать субординацию. Должен понимать, что разговариваешь со старшим по рангу. Так ты ещё и врун. Откуда у тебя жизнь? Или ты как-то исхитрился заработать второй ранг в какой-нибудь афере, а? Жаль, что ты ошибся с питьём только единожды!

Ахель рассвирепел. Здравый смысл, с которым подобает вести любую беседу, мигом пропал. Теперь из разговора только чудом могло получиться что-то хорошее. Ахель был умным человеком, но страдал обострённым чувством гордости. Он не был склонен завышать самооценку, но, когда люди ставили его ниже, чем положено, он просто взрывался. В селении Ахель долго держал волю в кулаке, но кулак устал: пальцы разжались, и запертый ураган чувств вылетел на волю.

Не заботясь о реакции торговца, Ахель ловко взял со стола графин с прозрачной жидкостью, поднёс его ко рту и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Затем он вернул графин на место. Купец был так растерян, а Ахель так быстро провернул всё это действо, что бедняга даже не успел отреагировать. Только спустя миг после всех манипуляций он открыл рот и вскричал:

— Да как ты смеешь!

— А ты как смеешь?! — перекричал его Ахель, а потом, добившись краткой тишины, добавил, понизив голос: — Это я выше тебя, а не ты! Так что молчи.

Купец встал, сжав кулаки.

— А в графине-то у тебя вода! Я думал, торговцы в наше время пьют что-то серьёзнее. В нашу эпоху, когда изобрели паровые двигатели, массовое производство напитков позволяет пить не только воду. Видимо, не всем позволяет: торгашам второго ранга осталось лишь воду хлебать. Но хотя бы не из фляги, а из графина. Всего доброго!

Ахель договорил и демонстративно покинул шатёр.

— Иди-иди! — бросил ему вслед купец. — Всё равно никуда не денешься!

И действительно: через несколько секунд злой Ахель вернулся обратно. Их взгляды встретились, глаза сощурились, кулаки сжались. Эти два человека готовы были разорвать друг друга.

— Сумку забыл, — сухо сообщил Ахель, взял сумку и вышел прочь.

А ведь эти двое встретились не как ярые враги, а как обычные незнакомцы. Правда, было тут одно очень важное отличие: с самой первой секунды знакомства купец провоцировал Ахеля на ссору. Он делал это не специально, просто он испытывал к первому рангу хроническую неприязнь, потому и стремился показать всеми способами своё превосходство, пусть и неосознанно. Такие издёвки могут ни к чему не привести, кроме как к лёгкой неприязни, но достаточно маленького повода, чтобы они дали о себе знать. Череп и выступил таким поводом: он подогрел тот дисбаланс, который незаметно образовался вокруг купца и Ахеля. Этот порох взорвался быстро и легко. Теперь дуэль была неизбежна. Единственное, что могло ей помешать, — так это благоразумие. Проблема в том, что ни Ахель, ни купец не желали одуматься, притом что оба были умными людьми. Просто один из них был ущемлён многочисленными оскорблениями, а другой был слишком близок к ста тысячам золотых и, следовательно, к свадьбе.

На этот раз Ахель опять не смог далеко уйти: другие купцы услышали шум и прибежали, чтобы разобраться, в чём дело. Они также успели увидеть золотое свечение, которому придали большое значение. Ситуация была довольно необычной и потому пугающей. Чтобы разобраться в сути дела, пришедшие не дали Ахелю уйти и грубо затолкали его обратно в палатку. Всего там собралось человек десять.

Глава 6. Шум без драки

Они стояли в просторной палатке, служившей местом заседаний в особо дождливые дни. Сейчас дождь не шёл, хотя из-за тумана всё вокруг и было покрыто прохладной влагой. Тем не менее купцы не хотели, чтобы случайно проходящие мимо селяне увидели эту сцену и начали строить свои догадки относительно того, что же происходит у купцов.

А происходило то, что случалось редко: в спокойную и размеренную жизнь, состоявшую из одних только переездов из селения в город, покупки и продажи рыбы и другой еды, в эту жизнь вторглась беда. Она грозила позором. Конечно, никто не узнает об этом, но позор забрался в их сознание и крепко уселся там. Ещё бы: жалкий селянин, какая-то пешка, повздорил с купцом — а великий Закон услышал вызов. Если бы не это обстоятельство, Ахелю, скорее всего, уже пришёл бы конец. Купцы бы растерзали его и вышвырнули в туманные поля, где никто не нашёл бы тело. Теперь же Закон не позволит этого сделать. Только тот, кто призвал его, мог нанести вред Ахелю. Этого купца, как выяснилось, звали Ояд. Сейчас он сидел в кресле и напряжённо сверлил глазами всех присутствующих. Его глаза словно говорили, а точнее, орали: «Отдайте мне МОЙ череп!!!» Ахелю же повезло меньше. Он сидел не в кресле, а на твёрдом стуле, к тому же крепко привязанный к нему за подлокотники, спинку и ножки стула. Только шея и могла повернуться. От того, что его привязали, смысла не было никакого, ведь Закон обмануть нельзя и его пришлось бы развязать для дуэли.

Всё же купцы надеялись отговорить Ахеля от затеи, применив для этого все возможные угрозы. К своему несчастью, они вскоре поняли, что Ахель и сам рад отказаться от борьбы, а вызов принадлежит их сотоварищу Ояду. Тогда они начали убеждать Ояда, думая, что дело легко разрешится. В случае удачного исхода они могли бы отменить силы Закона и уже тогда уничтожить Ахеля. Ахель, который ещё продолжал верить в здравомыслие купца, уже решил, что тот поддастся на разумные уговоры. «Тогда я не смогу выжить», — понимал он.

— Я повторяю вновь! — крикнул Ояд, стукнул по подлокотнику так, что тот скрипнул, и вскочил с кресла. — Это моё личное дело. Идите отсюда прочь. Если хотите, читайте своё предисловие к дуэли — и уходите! Мне плевать на ваше мнение, на ваши уговоры и принципы. У меня свои принципы, и, поверьте, они перещеголяют ваши в два счёта. Если судьба свела меня с вами (за что я ей благодарен, ведь вы хорошие люди), то это не значит, что я должен плясать под вашу дудку.

Эти слова вызвали множество криков возмущения.

— Да и подумайте, — продолжал Ояд, — неужели это ничтожество сможет меня победить? Он что-то там говорил о своём ранге, но это жалкое враньё. Я имею перед ним преимущество хотя бы в том, что у меня на одну жизнь больше.

— Однако, — важно повторил местный глава гильдии, как он себя называл, командуя собой и остальными десятью купцами, — я в сотый раз за сегодня повторяю: в истории были случаи, когда количество жизней не имело значения. Помнишь Аргонта?

— Чего? — чуть ли не зашипел на него Ояд. — Мне сейчас не до экскурсов в историю, а ты кидаешься какими-то устаревшими именами. Да плевать мне на этого вашего Аргонта, пусть он катится куда подальше со своим именем, земля ему паром!

— А ведь он был нашим королём пять веков назад.

— Был и молодец, только вот мне до этого что?

— А вот что, — важно заявил глава гильдии. — При нём была революция. Его в поединке убил крестьянин первого ранга. А ведь Аргонт имел целых десять жизней, крестьянин же только одну. И при этом он победил короля десять раз подряд. Только потом он был убит вице-королём, но и у вице-короля он успел оттяпать, по легендам, четыре жизни.

— Это не та ли история про крестьянина Жана? — поинтересовался Ахель. Ему претило то, что его тут никто не замечает.

— Да, она самая, — кивнул глава гильдии. — Посмотри, — обратился он к Ояду. — Жан был такой же ничтожный человек, как и этот. Как там тебя? Анель?

— Ахель! Я вам это уже кучу раз говорил. Как вы ведёте свои счета, не в силах запомнить короткое имя!

— Я не запоминаю пустяков, — объяснил глава гильдии.

— Я-то представился много раз, — продолжал Ахель, — а вот вы не представились ни разу. Даже с Оядом я не имел возможности поговорить, обратившись к нему по имени, так как никто мне его не сообщил. Только по вашим разговорам с ним я это и понял. Не кажется ли вам такой подход невежливым, господин глава гильдии? Глава гильдии из одиннадцати человек, включая вас самого. — После этих слов главный купец уставился на него особенно яростно. — Хотя, — продолжал Ахель, — работа у вас, как я понимаю, всё равно сложная. Ещё бы, ведь один из этих одиннадцати — вы сам. А управлять собой — занятие не из простых. Я вот далеко не всегда справляюсь с этим.

— Если это комплимент, — сказал главный купец, — то самый убогий комплимент, который я когда-либо слышал.

— А если это оскорбление, — вскричал Ояд, — то оно самое тонкое, чёрт возьми! Хватит болтать. Пора действовать.

— Пора, — согласился глава. — К сожалению, пора. Прошу всех покинуть шатёр. Я хочу поговорить с Ахелем лично.

— Сколько можно тянуть, — возмутился Ояд. — Пока мы разминаем языки, наши кулаки затекают в бездействии.

— Затекают кулаки — иди работать крестьянином, — заметил глава, — а махать ими просто так я тебе не дам.

За эти слова Ахель начал немного уважать главного купца. Видимо, он был чем-то похож на старосту селения. Каким же интересным образом наглость сочетается у правящих людей с мудростью? Жаль только, что они прячут эту мудрость. Но как удачно они её иногда подают!

Никто не стал противиться беспрекословному тону. Все, кроме начальника и привязанного Ахеля, вышли. Начальник поморщился, утёр пот со лба и занял освободившееся кресло. Он мог бы сесть на него сразу, в начале переговоров, но решил уступить его Ояду, чтобы тот мог успокоиться. В конце концов, самому начальнику кресло требовалось только для соблюдения статуса. В свои сорок пять он ещё был полон сил, чему помог образ жизни, требующий определённых физических усилий.

— Итак, давай поговорим последний раз, — сказал он. — Беседовать с нашим купцом бесполезно. Он ничего не хочет слушать. Остаёшься ты, но проку от тебя не много. Всё, что ты можешь сделать, селянин, так это снова подробно всё рассказать. Может, я выужу что-то полезное из твоего рассказа и смогу убедить Ояда.

Ахель не верил в такой исход событий. К тому же он совершенно не хотел, чтобы Ояд остался жив: тогда купцы убили бы самого Ахеля. Если же Ояд не отречётся от дуэли, то Закон будет оберегать Ахеля не только до поединка, но и семь дней после него от всяких нападок. Так действовали «чары», а вернее сказать — правила. Этих семи дней ни на что бы не хватило: всё-таки единственный способ уехать из селения — это поехать с купцами в город, а они бы его растерзали, нарочно удлинив путь. Правда, выход был, но… Ахель пока не хотел им пользоваться.

— Я хотел спросить у него про странных существ, обитающих в здешних местах. Он должен был бы знать о них. Но вместо того, чтобы поделиться информацией, он захотел сам взять товар. Ох, да что я вам тут рассказываю! — закатил глаза Ахель. — Всё равно ничего нового уже не скажу. Добавлю только ради справедливости, что виноватым себя не считаю. Я честно пришёл, начал нормально разговаривать, а вместе с этим ещё и предложил ему деньги в обмен на сведения. Видите ли, я увлекаюсь всякой паранормальной активностью и желаю узнать как можно больше о странных существах. И сейчас мне очень нужно знать правду. Знал бы я, как всё получится, — всё равно бы пошёл! Ведь это моя единственная возможность опросить предполагаемых знающих людей. И я до сих пор надеюсь, что узна́ю нечто ценное.

— Узнаете, — мрачно кивнул главный купец. — Вы, молодой человек, на практике узнаете, как проходит дуэль. И пусть вам хватит ума проиграть. Выиграв, вы опозорите нас и будете иметь серьёзных врагов. Тогда вы обречены, молодой человек. Увлекаетесь, говорите, паранормальными вещами?

— Увлекаюсь, — кивнул Ахель. — С вами приятно разговаривать. Надеюсь, что добьюсь толковых ответов на мои вопросы с вашей стороны после дуэли. Хотя мои надежды и рушатся. Но видите ли, из-за людской глупости и жестокости все мои поиски остановились тогда, когда должны были подойти к кульминации. Я очень хочу прикоснуться к тайнам этих существ, понять их природу, узнать, кто они такие. Они ведь как люди: умные, разговаривающие — они просто уникумы! Мы живём на одной планете бок о бок уже многие века: мы — две цивилизации. И ничего не знаем друг о друге. Может, они о нас что-то и знают, но не мы. И я хочу положить конец этому незнанию. Вы поможете мне?

Глава гильдии встал и размял плечи. Он обожал начинать ответ в одном духе, а заканчивать в противоположном, поэтому не преминул возможностью сделать такой словесный ход снова. Он сказал, глядя прямо в глаза Ахелю:

— Я вам помогу, молодой человек. Так помогу, что помощь не заставит себя ждать и не пройдёт незамеченной. — По иронии в голосе Ахель уже понял, что что-то в этой речи не так. — И знаете ли вы, в чём будет заключаться помощь? А я отвечу: она будет состоять в том, что ваше любопытство будет полностью удовлетворено. Человек так устроен: всякий ответ будет рождать кучу вопросов, а каждый из них — ещё целую гору. И так любопытство никогда не иссякает до конца. Учёные ломают головы всю жизнь. Они хотят покорить весь мир — а покоряют клубы пара: невесомую воду в воздухе. Но и это для них уже успех всей жизни! А я вам удовлетворю всё любопытство раз и навсегда! — Он посмотрел на Ахеля особенно злобно.

Ахель слегка задёргался.

— Развяжите меня! — крикнул он. — Мне нужно биться на дуэли, а мои мышцы все затекли.

— Это меня не касается. Что, Закон тут не помогает? Ведь система Закона не совершенна. Некоторые юристы и даже служители Закона сошлись в этом мнении! Так что сидите и слушайте. — Вместо того чтобы говорить, он направился к выходу из шатра, приоткрыл полог и громко крикнул: — Готовьте атрибуты! Скоро начнём дуэль! — После этого он вернулся к своему креслу и продолжил говорить уже Ахелю: — Человек так устроен, что интересуется чем-либо духовным только тогда, когда он может не думать о каких-то своих проблемах. Это уже доказано учёным (не помню точно его имя). Сейчас, я полагаю, вы живёте спокойно. И то правда: тихое селение, озёра, лес… Прелесть, а не жизнь!

— Сбежать я хочу от такой жизни, — перебил его Ахель. — Хочу в город. Тут мне не нравится, и если бы вы чаще выходили из шатра, то знали бы, каково тут.

— Это не столь важно, — махнул рукой глава гильдии. — Важно другое: мелкие проблемы, которые вы имели, не мешали вам интересоваться таинственными существами. Теперь же проблем у вас будет столько, что и половником не вычерпаешь, и лопастями не перемешаешь. А именно: мы, уважающие себя купцы, не выпустим вас из селения. Вы, конечно, можете бежать через туманные поля, но там будут азотные газы с кучей примесей. Они хотя и находятся в сильно разбавленном виде, но не дадут вам добежать до города и половины пути. А жизнь в селении превратится в кошмар: мы не дадим вам покоя нигде, найдём и прикончим. Так что теперь вам будет далеко не до существ — вот и конец загадкам!

Глава гильдии гордо встал и улыбнулся своему тупому остроумию. Хотя та мысль, к которой он подводил, была почти сразу понятна Ахелю, собеседник исхитрился растянуть её на добрых несколько минут.

— Браво! — с прищуром сказал Ахель после короткой паузы. — Какие речи! Вам бы не рыбой торговать, а романы писать. Они бы вышли размером с ящики для этой самой рыбы. Ну а теперь я отвечу: даже если бы я не знал, как выйти из данной ситуации, я бы не отчаялся. Да, представьте себе! В селении есть люди, к которым я могу обратиться за помощью. Их не много, но мне хватит. — «По правде говоря, один, но и этого достаточно», — подумал Ахель. — Я бы нашёл выход. Затарился бы противогазом и добрёл до города. — Эта простая идея почему-то не пришла в голову главе купцов, и он недовольно покачал головой: такой план вполне мог удаться, и Ахель мог бы ускользнуть. — Я бы не отчаялся. Как-нибудь бы извернулся. Но мне не нужно и вертеться. Я знаю кое-что важное, и, на худой конец — а другого я почти не ожидаю, — это мне поможет.

— Ладно, смельчак, посмотрим, как ты заговоришь, — оборвал его начальник. — Последний момент: что у тебя в сумке? Из-за опасения перед силой Закона мы не стали её открывать. Мало ли, там есть что-то такое, что связано с дуэлью и о чём мы не должны знать: тогда Закон испепелил бы нас. Поэтому скажи: если ли что-то важное в сумке?

— Нет там ничего такого, — сказал Ахель. — Только пожитки. Так что отдайте мне сумку после дуэли.

— Если ты выживешь, — поправил его глава гильдии.

— Не сомневайтесь, — улыбнулся Ахель. — Скоро ли начало? Я уже устал тут сидеть.

— Скоро, — ответил начальник. — Даже слишком скоро.

Настала гнетущая тишина, прерываемая тихим постукиванием и шорохами, которыми сопровождалось приготовление к дуэли.

Глава 7. Обратная сторона биологии

Криптобиология, хоть и считается лженаукой, существует на самом деле; более того, внимательнее ознакомившись с ней, можно понять, что она хоть частично, да имеет право на жизнь. Эта лженаука, можно сказать, подчищает некоторые дыры за биологией, выполняя четыре задачи. Одна из них не вызывает интереса своей формулировкой: они ищут разных животных вне официальных мест их обитания. Конечно, искать пингвинов на экваторе они не будут, но могут заняться чем-то менее радикальным.

Другие цели звучат куда интересней. Например, они ищут новые виды животных. А что, вполне себе известно, что не открыто очень много видов. Откуда это известно, если их, собственно говоря, ещё не открыли, сказать трудно, но что есть, то есть. Беда тут вот в чём: уже открыли почти всех животных, обитающих в доступных местах. Вот и приходится в поисках новинок собирать лаву из вулкана, идти в джунгли, опускаться под воду на десяток километров и идти в другие неприглядные места.

Также криптобиологи пытаются понять: вымерли ли все те животные, о которых говорят, что они вымерли? Если кто-то покажет им фотографию динозавра — то для них это просто настоящая зацепка. Те, кто хочет схватить свой лучик славы, делают из этого сенсацию, а истинные криптобиологи пытаются понять, в чём же тут дело. И пока они не поймут на все сто процентов, что динозавры живы, то не будут заявлять этого.

Наконец — самая интересная задача. Нужно проверить, все ли вымышленные существа являются вымышленными. А что, если какая-нибудь фея всё же пролетит мимо, а под водой проплывёт русалка? Вот тут и начинаются погони за фактами: богатые криптобиологи готовы выкладывать огромнейшие деньги за предполагаемые скелеты, мумии и другие находки таких существ. А другие люди рады им помочь в поисках и делают такие фигуры сами. Если клеить не слишком много скотча и если гипс не слишком будет выделяться под краской, то на это может быть и спрос.

Но шутки шутками, а кропотливые исследования криптобиологов могут и в самом деле принести сочные плоды: можно лучше установить потомков древних животных, узнать больше о жизни ныне существующих видов, а также понять, что стоит за слухами о мифических существах. Их сотни, а то и тысячи, и если хоть одно из них окажется настоящим — это же целый прорыв. А если существо окажется не только настоящим, но и разумным — то сколько полезного можно будет вынести из разговоров с ним?

Ох, слишком много историй рассказано, слишком много находок обнаружено, слишком много существ придумано, чтобы сразу сказать, что всё это ложь. Вдруг правдивое положение дел куда интереснее, чем многие считают? А уж заниматься этой наукой, хоть и с приставкой «лже», точно интересно: можно опрашивать жителей, читать статьи и книги на эту тему, а потом как минимум будет много необычных воспоминаний. А может, и не только воспоминаний…

Глава 8. «Книга явлений»

Из страха перед таинственностью и могуществом Закона все правила были соблюдены в строжайшем виде.

Ахеля отвязали от кресла, чему он очень обрадовался и принялся растирать онемевшее тело. Купцы окружили их, надев самые красивые костюмы, которые приберегали на особые случаи. Один из них взял толстую книгу карманного формата. По сфере на обложке Ахель сразу понял, что это за томик. Это была «Книга Явлений». В ней рассказывалось всё, что знали о действии таинственного Закона. Сначала описывались все его свойства и возможности проявления: от значимых до пустяковых. Потом начинался второй раздел, посвящённый тому, какими ритуалами нужно было встречать то или иное проявление. Слово «ритуал» не имело здесь никакого оккультного оттенка, а обозначало просто систему действий и слов, которыми предписывалось служить Закону. Описывались все движения и все слова, старательно сложенные в стихотворной форме. Это был самый странный раздел, ведь ритуалы придумали на несколько веков позже того, как появилось первое найденное письменное упоминание силы Закона. Да и ритуалы преображались и менялись довольно долго, прежде чем были записаны и приобрели неоспоримый и неизменный статус. Этими ритуалами люди пытались подчеркнуть величие данного явления, потешить себя надеждой, что хоть чуть-чуть поняли его природу, а иногда такие ритуалы и вовсе отвечали нуждам политики, потому и изменялись. Но теперь всё было железно зафиксировано. Книга была толще ещё и потому, что каждый ритуал имел две версии: торжественную и облегчённую. Сейчас, в дороге, использовалась облегчённая версия: без многих предметов и одежд, да и без части произносимых текстов. И хотя все ритуалы были придуманы людьми и потому являлись условностью, по-настоящему одухотворённые последователи Закона никогда ими не пренебрегали и считали, что эти слова, атрибуты и движения действительно помогают постичь Закон, потому что каждый момент каждого действа был записан мудрым человеком и нёс в себе смысл. Так что было бы неправильно отмахнуться от ритуалов только на том основании, что они — изобретение человеческого ума. Всё же это было одно из лучших изобретений ума, и притом прошедшее испытание временем.

Третий раздел — самый крупный — описывал все случаи явления этой силы. Но таких случаев за всю историю было много, поэтому, если бы не приняли мер, книга бы раздулась до невообразимых размеров. По этой причине расписывали только самые важные случаи, а другие обозначали предельно кратко, например:

«Гор. Олимбел, Ниликия, 1372 г. от П. Я. З., дуэль юриста Молуса и кузнеца Интура. Победа Интура».

И всё в таком же духе. Буквы П. Я. З. означали Первое Явление Закона. От него в данной книге и вёлся счёт лет. Разумеется, это Явление Закона не было первым: оно было первым официально подтверждённым Явлением. Потом, когда история развилась, были найдены и другие, более ранние Явления. Теперь начинающего историка могла довести до полуобморока фраза: «Первое Явление Закона случилось в 284 году до Первого Явления Закона». Переносить дату не стали, чтобы не перепечатывать все документы.

Чтобы книга не раздувалась и дальше, её и вовсе решили больше не дополнять. Последнее событие, отмеченное там, произошло в 1430 году. На этом книгу закончили дополнять, решив, что примеров достаточно, а места для них, наоборот, недостаточно. Для экономии бумаги часть пунктов сжали до невозможности. Над значением пункта: «г. Р., Н-б, 1054 (пяз), д. с. М., В. П. В.» ломали головы.

Самое глупое было то, что буква «П» могла равно значить и «победа», и «поражение». А уж понять, кто такие господа М. и В., было для историков непосильной задачей. Уже были проанализированы все города, начинающиеся с буквы «Р», в странах, которые можно было бы сократить до Н-б. Там изучили всё, что происходило в 1054 году, подняли архивы всех людей с именами на приведённые буквы — но ничего пока не нашли. Сложностью работа уступала только собственной бесполезности, поэтому ещё многим историкам эта запись будет сниться в страшном сне. А как прекрасно двадцатипятитомное собрание трудов по расшифровке этой записи, где предлагается целых двадцать профессий, начинающихся с буквы «с». Ахель начинал читать это собрание — и бросил, пожалев деревья, погибшие ради этого издания.

Гордо раскрыв «Книгу Явлений», глава гильдии начал старательно читать предложенную там стихотворную речь.

Закон, —

начал он, –

Ты греешь щедро

Судьбу, что нам дана.

Пусть мы совсем ущербны,

Но славится страна,

Где обитают люди,

Где ходит дикий зверь,

Где палят из орудий

Со скорбью и теперь.

Один лишь ты великий,

Один лишь ты —    Закон.

Хотя ты и безликий,

Но как…

— Но как зануден он! — закончил кто-то шёпотом, но глава гильдии его не расслышал и закончил похвальный стих словами:

…велик твой трон!!!

— Уважаемые! — обратился к купцам глава гильдии. — Нельзя стоять с таким унылым видом. Побойтесь Закона! Я понимаю, что ритуалы длинны и скучны и что их придумали наши предки и самому Закону они едва ли как-то помогают, но нельзя рисковать. Нужно соблюдать обычаи. Остались мелочи. Итак, продолжу. Ояд, слушай внимательно:

Закон наш, было так и встарь,

Два крупных даровал нам права,

Явив высокую мораль.

Пусть тот, кто званьем, как и нравом,

Не обделён —    тот жизнь одну

Умножит, и чем должность выше,

Тем больше жизней по уму

И с мудростью Закон отпишет.

Крестьянин, жизнь имей одну,

Чтоб потерялась в первой драке.

Король, что держит всю страну,

Имеет десять, как в охапке.

А рана грозная иль яд

Здоровье пошатнут смертельно —

То жизнь пусть спишется одна,

А остальные будут в теле!

Второе право —    на дуэль.

Пусть всё проходит справедливо:

Пусть мудрость, а не вздор и хмель

Рассудят спор на редкость дивно.

Какой длинный стих. Ужас, я устал, — признался глава гильдии, и остальные закивали. — А теперь самое главное. Ояд, слушай в оба:

Согласен ли вступить ты в бой?

Ты в силах снять все обвинения.

— Да, я вступаю, —

ответил Ояд заученными ещё с детства словами. У него был ещё вариант «Я не согласен».

Пусть с тобой

Закон пребудет Незабвенный, —

закончил глава гильдии и повернулся к Ахелю. Тот уже пришёл в норму после верёвок, был свеж и полон сил для схватки.

Теперь с врагом обязан ты

Сойтись в бою! —

напомнил глава гильдии Ахелю очевидную вещь, но этого требовала «Книга Явлений».

Закон я знаю, —

ответил Ахель по уставу и взял приготовленный нож, полагавшийся каждому перед дуэлью. По правилам, после прочтения этих строк все, кто не дрался, должны были уйти с места схватки. Тогда дуэль сразу и начиналась: нужно было оставаться начеку, иначе, как только все уйдут, можно получить ножом смертельную рану — и сразу проиграть. Этого Ахель не хотел!

Боритесь, люди, за мечты:

Сейчас начнётся схватка злая!

Бой будет —    ясно всем —    жесток,

Но вас, —

глава гильдии перевёл взгляд на Ояда, показывая, что хотя он и ничего не говорит от себя, а только зачитывает слова по «Книге Явлений», но всё равно хорошо бы ему прислушаться. Эти слова, написанные мудрецами, как надеялся начальник, произведут хоть какой-нибудь эффект на Ояда, но надежда была хрупка и ничтожно мала. Тем не менее он прочитал с особым выражением, сверля Ояда глазами:

Одуматься прошу я:

Когда начнёте, пусть поток

Безумья вас не околдует.

Пусть будет устранён разлад

Без боя: доброта —    наш клад.

Обращение кончилось, но Ояд, кажется, осознанно услышал только слово «клад» и налился особенной яростью.

Все быстро удалились из палатки. Ояд, как дикий зверь, бросился прямо на Ахеля с крепко зажатым в руке ножом. Это произошло так быстро, что Ахель чудом успел понять: их дуэль началась.

Глава 9. Счёт жизней

Одним прыжком Ахель отскочил в сторону от разъярённого Ояда. Тот врезался в мягкую стену шатра и повалился на неё, но тут же встал, чтобы продолжить бой. К этому моменту к нему уже подскочил Ахель с ножом в руке и попытался проткнуть соперника, тем самым закончив дуэль в самом начале. Его задумка не удалась: Ояд ловко перехватил его руку и крепко сжал её. Ножом, зажатым во второй руке, купец намеревался проткнуть Ахеля, но теперь уже Ахель схватил купца свободной рукой.

Силы Закона пришли в возбуждение оттого, что дуэль, находящаяся под их защитой, началась. Шатёр нагрелся; стало душно. Каждая частица воздуха вновь стала излучать золотое свечение. Оно усиливалось, порой доводя глаза до слабой боли.

Дуэлянты несколько мгновений стояли почти неподвижно, безуспешно пытаясь высвободиться. Это не вышло ни у одного. Тогда в действие пошли ноги: Ояд пнул Ахеля в живот. Тот поморщился, но хватку не ослабил, напротив, собрался с силами и вырвался из тисков купца. Получилась выгодная расстановка положений: Ахель высвободил руку с ножом, а нож купца по-прежнему был зажат в той его руке, которую сжимал Ахель.

Было самое время нанести победный удар. Ахель устремил нож прямо в горло противнику. Тот присел и потянул Ахеля на себя. Ахель упал вместе с Оядом. Их руки расцепились. Они пытались скорее подняться на ноги, не давая при этом противнику добиться того же. В итоге они начали драться лёжа, сцепившись в яростном клубке, в котором то и дело мелькали два ножа. И Ахель, и Ояд ужасно утомились: ни один из них не имел хорошей физической формы. До этого они не дрались, наверное, никогда. Сегодня жизнь заставила их сцепиться в схватке. Только вот жизнь перед этим не укрепила их сердца, не раздула лёгкие и не увеличила мышцы. Страх, злоба и, конечно же, нагрузка выжимали из врагов последние силы.

Ахель начал терять реакцию. Если в начале боя он ещё понимал, какой удар хочет нанести Ояд, когда тот только замахивался, то теперь мысли и предположения путались. Кто-то устанет первым и проиграет. «Ну нет, — решил Ахель, — нельзя ждать потери сил. Нужно заканчивать прямо сейчас!»

Он с риском для себя откатился от Ояда и выиграл несколько мгновений, чтобы встать. Ояд с трудом поднялся, ведь на полу он был более уязвим. В его глазах всё замерцало, и между этими блёстками он увидел Ахеля, находящегося почти вплотную к нему. Оба соперника совсем обессилели. Глаза щипало от золотого сияния — верного знака покровительства Закона. Если бы «Книгу Явлений» не закончили дополнять много лет назад, то она пополнилась бы упоминанием о ещё одной дуэли.

Из последних сил Ахель попытался загнать клинок прямо в грудь сопернику, под кожу, ниже кости, по диагонали — прямо в сердце! Рука купца как раз не закрывала эту часть тела. А где же вторая рука, с ножом? Ахель не заметил её. «Какая разница, — решил он. — Сейчас ударю — и всё кончено!»

Он нанёс удар. Нож тихо, почти с шелестом, вошёл в грудную клетку Ояда. Но Ахель не смог порадоваться этому: его горло пронзила резкая боль. Торговец успел ударить его ножом сбоку по горлу. Соперники нанесли друг другу смертельные удары, пошатнулись и упали на ковёр. Оба испытывали сильнейшую боль, но их впадающее в обморок сознание понимало, что бой не окончен. Точнее, купец думал, что бой как раз окончен, а вот Ахель так не считал.

Дело было, конечно, в Законе: человек, занимавший какой-то ранг, имел от одной до десяти жизней. Они давались при повышении. Потерять их можно было либо при понижении, либо при старении, либо от травмы. Сейчас Ахель и Ояд получили смертельные ранения. У них явно списалось по одной жизни. Только вот купец думал, что у Ахеля она одна: ведь селяне имеют одну или две жизни. Плюс Ахель упоминал о каком-то случайно выпитом им яде. Значит, решил купец, теперь его соперник точно умрёт. Но Ахель знал, что ещё поборется. Конечно, потерять жизнь, даже имея в запасе ещё несколько, всё равно ужасно неприятно, но как приятно сознавать, что имеешь запас! И как же сильно стараешься в такие минуты сохранить его!

Купец полагал, что, когда он очнётся от обморока, его соперник будет уже мёртв, поэтому не следил за падением. Ахель почти лишился чувств, но постарался упасть на купца. Проявив чудо ловкости, он рукой выбил нож из ладони Ояда. Ояд понял, что что-то не так: если Ахель почти мёртв, то зачем он сопротивляется? Страх наполнил сознание купца, но ни он, ни соперник уже ничего не могли сделать: они потеряли сознание, и Ахель упал на Ояда.

Золотой свет впитался в их тела. Раны зажили. Организм очистился от повреждений. Пришёл черёд их сознанию обрести ясность. Как и полагалось при примерно одинаковых ранениях, бойцы пришли в себя почти одномоментно. Ояд первым открыл глаза. Он попытался столкнуть с себя Ахеля и доползти до ножа, но Ахель был не такой уж и лёгкий. В результате купец освободил руку и потянулся к ножу. Осталось только взять оружие.

Но Ахель в этот момент тоже открыл глаза — и с размаху вонзил свой нож прямо в лоб Ояда, размозжив кость и пронзив мозг. Рука купца ослабла и прекратила всякие попытки дотянуться до спасительного ножа. Да и смысла в этом теперь не было. Золотой свет сгустился вокруг мёртвого торговца и залил его такими яркими лучами, что Ахель отвернулся, боясь потерять зрение. Такие случаи в истории были. Вскоре свет начал тускнеть. Когда Ахель вновь посмотрел на то место, где лежал Ояд, его уже не было. Только растворяющееся пятно света и охлаждающийся участок тепла напоминали о бое и о Законе.

Купцы, стоящие снаружи, тоже заметили, что свет померк, и вошли в шатёр, чтобы посмотреть на победителя. Они боялись не увидеть Ояда. Несмотря на поспешность и нервозность, с которой они входили, они были готовы к исходу поединка. За короткое время борьбы, длящееся чуть более минуты, они успели облачиться в специальные дорожные костюмы, прописанные в Книге.

На них были длинные штаны, рукава на рубашках доходили до кистей; кисти были закрыты чёрными перчатками. Это символизировало духовность происшедшего: ведь их тела были прикрыты, и они словно отказывались от физического. Только головы были не покрыты, олицетворяя духовное. На правой руке каждого красовался мастерской работы протез, не выполняющий никакой функции, кроме символической. Ох, этот протез можно было нести на выставку. Его коричневая кожа сочеталась с латунными узорами, тонкими линиями обвивавшими его по всей длине. Шестерёнки были посеребрены и украшены мелкими рельефами. Что было на них изображено, сказать трудно, но светотень красиво играла на выступах и впадинках рельефа. Протез обозначал, что люди нуждаются в Законе так же, как человек без руки нуждается в протезе. Правша надевал его на правую руку. Левша — на левую, хотя иногда требовалось надевать на правую всем без исключения для того, чтобы усилить чувство единства. В общем, этот вопрос был предметом длинных и безрезультатных споров.

Один глаз всегда был закрыт повязкой из кожи. Это говорило, что они не смотрят на победителя как на любимчика или на ненавистника. Напротив, они беспристрастны. Ох, это был самый глупый атрибут, ведь ни о каком беспристрастии и речи не могло быть. Увидев, что Ахель одержал верх, они посмотрели на него с неимоверной злобой.

— Поздравляем с победой! — по правилам Книги сказал глава гильдии, и тут же, когда все ритуалы были соблюдены, добавил: — Тебе никуда не уйти. Через неделю тебя ничто не спасёт! Даже твои противогазы.

Ахель слащаво улыбнулся, перекинул сумку через плечо, протиснулся мимо купцов и пошёл к себе в избу. Ему было и грустно, и весело. Грусть он отогнал, а радость расцвела, заполнив всё его сознание. Глава гильдии подождал, пока Ахель скроется из виду. Ждать пришлось долго, так как туман за время переговоров и дуэли почти полностью рассеялся. Это было не единственное изменение, произошедшее в природе: зелёная слизь в озёрах снова стала обычной водой.

— Следите за воротами, — отдал приказ глава гильдии. — Он никуда не должен уйти из селения. Либо останется, либо убежит в лес, либо пойдёт к воротам. В лесу он умрёт. В других случаях будет убит нами. Велик Закон! — зачем-то добавил он. — Так велик, что мы прямо сейчас снимем перчатки, протезы и повязки. Надоело мне это всё! Ну да ничего: Ахель пожалеет, что досадил мне. Это будет его самая главная ошибка!

Глава гильдии гордо развернулся, бросил красивый протез на влажную после тумана землю и направился к себе в шатёр, переполняясь злобой.

Часть третья

Праздник обрывается

Глава 1. В трёх залах

Двухстворчатые двери в тронный зал были надёжно закрыты. Рельефные ручки, бережно изготовленные вручную ещё в давние времена, когда механизмы были просты и незатейливы, а пар не был приручён, скреплялись медным замком. Он свисал на тяжёлой цепи и всем своим видом показывал, что проникнуть в тронный зал не так-то просто. Когда замок снимали, его роль исполняли два крепких гвардейца. Многие хотели попасть за Золотые двери (так назывался вход), но не у многих это получалось.

Король мог зайти в зал в любое время, но даже он не пользовался такой возможностью слишком часто. Он недолюбливал торжественность зала и бывал в нём только во время заседаний с важными лицами. В других случаях король решал все вопросы в своём кабинете.

На двери, в самом центре, с древних времён выступал крупный рельеф с красноречивым символом «Х» — десять. Только король имел десять жизней. Никто другой не смел о таком даже мечтать, кроме наследника, разумеется. Королю не нравилось, что эта десятка выступает из двери. Он считал, что в этом слишком много элемента самолюбования, которым он не обладал ни в коей мере. Но как можно избавиться от рельефа? Ведь он был центром всего узора. Для этого пришлось бы сменить дверь целиком, но король счёл эту идею глупой, и оставили всё как есть.

«Пойдут на случай войны», — шутливо говорил он, помня об их стоимости: десять тысяч платиновых монет! Сначала он сам не верил в такую цену, тем более что и платины на воротах не имелось, но ему показали, как массивны слои золота на дверях и сколько драгоценных камней инкрустировано в причудливые узоры. Действительно, их оказалось очень много, причём часть из них были такие крохотные, что без лупы их нельзя было и разглядеть. Конечно, об их огранке речь и не шла: в те времена таких технологий не знали. Сейчас механики могли бы их обточить, но вот вытащить их из двери, не исцарапав её, уже не представлялось возможным.

Напротив Золотых дверей располагались чуть менее неприступные Серебряные двери. Они вели в зал, сильно уступающий по величине тронному. Это был, в сущности, и не зал, а кабинет, в котором работал вице-король. Это необычное звание повелось издавна, ведь этот человек был первым лицом после короля и постоянно состоял при нём как первый советник. Если король не справлялся с чем-то, то вице-король должен был быть тут как тут. Для лучшей скоординированности его кабинет был напротив тронного зала. Обычно именно в этом зале короли и проводили заседания. Только нынешний редко появлялся там, предпочитая уютный кабинет.

Особенно ему нравилась алюминиевая кофемашина с прозрачными элементами, позволяющими видеть часть процесса приготовления кофе. Она стояла на зелёном столике под лестницей, ведущей на второй этаж кабинета, где находилась комната для отдыха.

Серебряные двери украшала цифра «IХ» — по понятной причине, хотя вице-король не один имел девять жизней. Столько же их имели ближайшие члены семьи короля.

* * *

Между этими двумя дверьми, по коридору из тёмного дерева, каждый день проходил Илдани. Раньше он содрогался при виде этих дверей, чувствуя себя недостойным проходить там. Да и вообще, ему было страшно: ведь из одной двери ему навстречу мог внезапно выйти король, а из другой — вице-король! А если он с ними столкнётся! — это же страх!

Шли месяцы…

Прошло почти два года; теперь Илдани исполнилось двадцать лет. Страх сильно поутих и превратился в лёгкую тревогу. Ещё бы, ведь он каждый день шёл мимо этих дверей, и ни разу из них не вышел ни первый, ни второй человек в государстве. Зачастую на Золотых дверях висел замок, а Серебряные, видимо, были заперты на ключ или просто плотно прикрыты. Иногда замок с Золотых дверей снимали, но тогда по обеим сторонам от дверей стояли гвардейцы. В такие дни Илдани настораживался: если дверь охраняют, значит, внутри король.

Тогда Илдани старался побыстрее поздороваться с охранниками и пройти мимо. Шёл он совсем в другой зал, тоже очень важную комнату во дворце, но совсем иного толка. Жаль, что каждый раз ему нужно было идти через главный коридор, мимо главных дверей, ведь это был единственный путь между спальным корпусом и Залом Явлений.

* * *

Как уже говорилось, прошло почти два года с тех пор, как Илдани оказался во дворце. Ему буквально посчастливилось вырваться из остального мира и попасть в главное, по его мнению, место в стране — в Зал Явлений. И Золотой, и Серебряный залы были ничто по сравнению с ним, как считал Илдани. Он был принят на обучение к главным служителям Закона.

Эти люди изучали проявления Закона и заботились о верном его исполнении. При всей своей законченности и толщине «Книга Явлений» казалась совершенной только дилетантам. Все три её раздела требовали изучения. Поскольку они составлялись долго и часто исправлялись, то там при внимательном прочтении можно было увидеть массу мелких противоречий. Значение части деталей было неясно. Например, было непонятно, что значит самый главный символ — круг.

В общем, требовалось много чего осмыслить, и так как Книга уже была объявлена навсегда законченной и не терпящей изменений, то все результаты кропотливой работы аккуратно выходили в ежегодном сборнике. Эти сборники потом, отбрасывая лишнее, оформляли в книги. Таких книг накопилось уже пятнадцать, и их называли «Великие Дополнения». Только самое важное и ценное из сборников входило в эти тома, поэтому они выходили очень редко. Кроме исследований в Дополнения также входили выдающиеся труды служителей Закона, которые содержали в себе великую мудрость. Эти тома тоже нужно было тщательно изучить, ведь и в них не всё было ясно и однозначно. Авторы их уже умерли, а каждое Великое Дополнение вбирало в себя множество ежегодников, поэтому спросить у них, что они имели в виду под таким-то словом, теперь было невозможно.

Помимо исследовательской работы, велись и две другие — не менее важные, а может, даже и более значимые. Нужно было просвещать людские массы. Делать это было непросто, так как люди в большинстве своём отмахивались от учения. Они знали его поверхностно и считали, что этого достаточно. Заинтересовать и просвещать людей было непросто, ведь освоить Книгу вместе с дополнениями могли не все. Для этого нужно было учить ещё и древний язык, хотя рядовой обыватель довольствовался переводной версией.

При всей важности этих миссий главная задача состояла в том, чтобы восхвалять Закон и грамотно использовать возможности, которые он предоставляет. Это только серые массы думали, что все деяния Закона сводятся к раздаче жизней и помощи в дуэлях. Да, это были самые сильные проявления. Но были ещё десятки мелких. Одно из них — исцеление, но помогало оно только в одном случае на тысячу, да и то не сильно.

Служители занимались тремя этими вещами. Самые талантливые и самоотверженные из них имели право начать работать в Зале Явлений. Фактически работа в Зале давала право на получение значительных сумм денег и на большой авторитет. Поскольку лишь самые чистые душой служители попадали на работу в Зал, то это место считалось священным. При таком важном статусе оно всё же не было закрыто для окружающих, хотя попасть туда можно было не в любое время: ведь Зал располагался во дворце, и террористы могли бы этим воспользоваться. Поэтому Зал находился в пристройке и проверялся после каждого посещения. Такие посещения происходили раз в неделю.

Служители жили в комнатах около входа в Зал, но Илдани был пока только учеником и довольствовался маленькой комнаткой в жилом блоке, находившемся на другом конце дворца. А участок с Золотыми и Серебряными дверьми — это только начало пути!

Илдани не опаздывал, но решил ускориться. Он предчувствовал что-то нехорошее.

Глава 2. Свежее известие

Через несколько минут Илдани добрался до знаменитого Зала Явлений: в это помещение он имел полное право входить, являясь не просто учеником, а единственным учеником. Дверь была закрыта, хотя обычно служитель оставлял её открытой, когда ждал ученика. Это дополнительно насторожило Илдани. Он постучался. «Интересно, — напряжённо подумал он, — услышит ли кто-нибудь мой стук. Зал имеет много ответвлений».

Действительно, Зал был скорее неким муравейником, испещрённым ходами. В самом начале находилось большое сплошное пространство, где и присутствовали люди. Из него выходили три двери, ведущие к разным комнатам и коридорам. Они выводили в настоящий лабиринт из личных комнат, складов, комнат для уединения и библиотек. Если углубиться особенно сильно, можно найти переход под землёй куда-то во дворец или, наоборот, из него: Илдани не знал об этом, так как ему дозволялось заходить только в некоторые комнаты, находившиеся в начале. Дальние и не представляли для него никакого интереса, ведь библиотеки и знаменитые комнаты уединения были как раз ближе всего.

На стук никто не ответил. Если его учитель сейчас где-то в закоулках, то он может не услышать. Обычно в это время в Зале либо никого не было, кроме учителя, либо были те, кто вышел по своим делам из комнаты. Но суть была не в этом: почему закрыта дверь? Ведь Илдани почти каждый день приходил сюда и совершенствовал свои познания, чтобы однажды войти в Зал уже не как ученик, а как один из служителей. И всегда в это время дверь была открыта.

Илдани постучал снова, уже сильнее. Круг, вырезанный на двери, словно сверкнул, подмигнув ему. На этот раз послышались шаги. По звуку походки Илдани сразу узнал учителя. Походка была тяжёлая и шаркающая, потому что годы давили на него всей своей тяжестью. В скважине провернулся ключ, и дверь открылась. Взору предстал Зал. Он был выложен из дерева, серебра и бронзы с редкими вкраплениями позолоты. На стенах висели стилизованные изображения людей, наиболее тесно взаимодействовавших с силами Закона, и людей, которые достигли высот в развитии теории о Законе. Также в Зале располагалось много нужной атрибутики, полное перечисление которой было бы скучно почти для любого человека.

Глядя на учителя, Илдани понял, что с ним всё в порядке. Более того, всё складывалось лучше, чем обычно, ведь тот улыбался так радостно, как не улыбался никогда.

— Ах, Илдани, это ты! — счастливо сказал он и потрепал ученика по волосам. — Проходи. Я забыл о твоём приходе: слишком радостный сегодня день; я отвлёкся. Мы разговаривали, писали и читали письма. В общем, жизнь теперь пойдёт совсем другая!

Удивлённый Илдани вошёл в дверь и прикрыл её за собой. Все три двери, ведущие в ответвления, были настежь открыты. Где-то в глубине проходов слышались голоса других служителей.

— Служитель Тальми, — обратился Илдани к своему учителю, — а что же произошло? Надеюсь, занятия сегодня будут?

— Разумеется, — ответил ему Тальми. — Я, как и ты, не хочу терять времени напрасно. Сейчас я возьму себя в руки, и мы приступим. Мы с тобой уже порядком прошлись по «Книге Явлений». Я давно тебе собирался сказать, но именно сегодня настроение позволяет мне это сделать: ты делаешь большие успехи. Эх, как же быстро мы прошли многие места из Книги и подкрепили их девятью Великими Дополнениями. Далеко пойдёшь. Кстати, я надеюсь, ты выучил то, что было задано?

— Да, разумеется, — кивнул Илдани.

— Всякий служитель, — многозначительно сказал Тальми, — хочет развивать учение о Законе. Вернее, хотел.

— Хотел? — удивился Илдани. — А сейчас почему все расхотели? Я вот и сейчас мечтаю об этом.

— Мечтать тебе никто не запретит, а вот хотеть не советую, — весело подмигнул ему Тальми. — Ладно, садись за стол. Я тебе расскажу о нашей радости, а потом приступим к уроку.

Заинтригованный Илдани направился к небольшому столу в углу Зала, за которым могли уместиться человек пять. Там уже были заготовлены листы бумаги и чёрная сверкающая перьевая ручка. Рядом находилась и чернильница. Пока Илдани усаживался и наводил на столе порядок, откладывая исписанные кем-то бумаги в сторону и пододвигая к себе чистую снежно-белую бумагу, служитель Тальми спросил у него:

— Ты выучил стихотворное обращение к отказавшемуся от дуэли зачинщику?

— Да, — кратко ответил Илдани.

— А к обеим отказавшимся от дуэли сторонам?

— Выучил.

— А слово-благодарение по случаю увеличения числа жизней с четырёх до пяти?

— Да, но это было труднее, — признался Илдани.

— Труднее, — согласился с ним Тальми. — Восемьдесят две строки — не шутка! Автор излил всю благодарность, какую только мог. Да, много же я задал! Но ничего не поделаешь: Книга сама себя не выучит, а наша жизнь не так длинна. Да и тебе самому хочется поскорее окончить курс и войти в Зал на равных.

— Очень, — признался Илдани. — Когда я победил в отборочных испытаниях и прошёл собеседования, а потом получил приглашение к вам, то очень обрадовался и даже не сразу поверил. Не думал, что в мире так много справедливости и можно добиться такого места своими силами.

— Мало где можно, — мрачно согласился Тальми, но тут же снова повеселел от новости, которая Илдани была пока неизвестна. — Однако здесь всегда будет царить справедливость: люди боятся Закона и не хотят его злить. Кстати, я ещё задавал выучить прозаический вариант слова — восхождения на трон.

— Я недоучил, — смущённо ответил Илдани. — Выучить-то выучил, но с запинками. Иногда слова путаются и меняются местами. Но меня больше всего пугает другое: я не могу удержать в голове столько стихотворных и прозаических фрагментов. Да к тому же это надо учить на древнем языке…

— Ты знал, куда шёл, — сделал ему замечание учитель.

— Да, знал. И не жалею об этом, просто говорю, что забываю некоторые тексты.

— Это не беда, — успокоил его служитель. — Наша память несовершенна. Мы все что-то да забываем. Главное, когда станешь служителем, перед службами повторяй то, что должен будешь читать наизусть. Это будет полезно.

— Я просто другого в толк не возьму, — вздохнул Илдани. — В последнее время я всё чаще думал об этом, но только сегодня у меня с вами возникла такая неформальная обстановка, что я решаюсь спросить…

— Ты бы мог спросить и раньше, — улыбнулся Тальми. — Не надо держать гнетущие мысли при себе. Ты должен доверять мне и всем служителям как самому себе, ведь мы — твоя духовная семья. А другой, сам знаешь, у тебя не будет. Может, тебя это и волнует? Меня, к примеру, в твоём возрасте немного заботило. А временами, — он мечтательно улыбнулся, — а временами «о мире мысли, что нас отвлекают от изученья Правил и Явлений», как это сказано в четвёртом томе Дополнений, просто не давали мне сосредоточиться.

Илдани странно посмотрел на учителя: неужели по нему можно сказать, что он не сосредоточен? Ведь он же сосредоточен всегда.

— Нет, дело тут совсем в другом. Когда я шёл сюда учиться, то думал, что стану ближе к пониманию Закона, смогу приблизиться к пониманию сути. Словом, смогу стать мудрее.

— А разве ты не становишься мудрее? — удивился Тальми. — Ты — самый талантливый ученик из всех, кого я знал лично. Уж кто-кто, а ты-то как раз приобщаешься к мудрости, не беспокойся.

— Мне очень приятно слышать от вас эти слова, — поблагодарил Илдани, — и они меня успокаивают: ведь ваше мнение мне дорого. Но всё-таки мне продолжает казаться, что это не так…

— Почему же? — ещё сильнее удивился служитель и, подойдя к книжному шкафу, достал из него две книги. Разумеется, это были сама Книга и какой-то том Великих Дополнений.

— Видите ли, — замялся Илдани. — Почти всё время, что я здесь учусь, я занимаюсь заучиванием разных текстов, причём каждый текст учу в трёх вариантах: в прозе на современном языке, а ещё два стихотворных варианта — на современном языке и на древнем. Древний язык очень сложен, вы и сами это понимаете!

— А раньше учиться было труднее, — вставил Тальми, — раньше надо было учить ещё и древний прозаический вариант! Ну, так продолжай.

— Изучаю последовательность действий при проведении ритуалов и мистерий, изучаю множество текстов, которые составлены весьма хаотично, повторяют друг друга и говорят зачастую об очевидном. Учу много однотипных случаев проявления Закона, изучаю жизнь авторов этих книг и многое, многое другое. И сам древний язык, который очень сложен. Без его знания можно было бы обойтись: «Книга Явлений» хоть и написана на нём, но уже давно переведена лучшими переводчиками мира. У меня складывается ощущение, что я изучаю не столько Закон, сколько жизнь людей, которые изучали Закон до меня. И за всей историей, лингвистикой и изучением символических действий и слов при ритуалах я совсем не изучаю сам Закон. Я и не понимаю, что это такое.

— Ох, — вздохнул Тальми и положил увесистые книги на стол. — Отчасти ты, конечно, прав. Но плохо, что ты пускаешь в голову такие мысли: они мешают изучать науки, которые тебе необходимо знать как будущему служителю. Чтобы они тебя не отвлекали, я быстро развею все твои сомнения. Дело тут вот в чём. Закон для нас недосягаем: он слишком высок. Только избранные могут понять его. Да и к тому же Закон и так открылся нам во всей своей полноте в виде Явлений. Остаётся постигнуть их смысл, но и это уже сделали мудрецы, жившие до нас. Наша цель — систематизировать то, что они поняли.

— Но эта систематизация выливается в хождения вокруг одних и тех же мыслей, и притом очевидных. Например, автор пятого Дополнения — Ориенс — рассуждает о том, как Закон дарует нам жизни при повышении звания. А дальше он тридцать девять страниц рассуждает о том, как же хорошо получить ещё одну жизнь. Но ведь это ж так долго читать, притом что и так ясно, насколько хорошо получить жизнь. Однако я был бы готов восхищаться и этим текстом, хотя бы из уважения к его автору, — но насколько же этот текст однообразен: первая страница по смыслу ничем не отличается от любой другой. То он рассуждает о том, как, имея жизнь, можно путешествовать, то говорит о пользе приятного горного воздуха, то приводит в пример пчёл, живущих совсем не долго. Что тут можно почерпнуть? Ориенс говорит очевидные вещи.

— Жаль, что ты об этом задумался, — повторил Тальми, — урок придётся ненадолго отложить, чтобы я мог разубедить тебя. Это называется максимализм. То, что написал Ориенс, — абсолютная правда.

— Да, но это также и совершенная очевидность!

— Нет повода, чтобы не читать правду, — отрезал Тальми. — Кроме того, это очень красивый текст. Наши учёные до сих пор спорят: является этот текст стихами в прозе или прозой.

— Но ответ на этот вопрос не приблизит нас к пониманию Закона. Он только расскажет чуть больше об авторе.

— И хотя бы из уважения к автору нам и надо ответить на него.

— Но авторов за сотни лет накопилось так много, что всю жизнь можно ломать над вопросами об их жизни голову — из уважения — и не начать думать о самом Законе. Уважение губит весь прогресс: авторам было бы это не очень приятно, я думаю.

— Pea oteaceéri memólo iveeváol Ermólo na gubasiúo zeelóio![3] — прошептал Тальми.

— Érmo, olóin[4], — уныло ответил Илдани чисто по привычке.

Потом они некоторое время сидели молча. Учитель уставился в книги, а ученик — в чистый лист бумаги. Первым заговорил учитель, потому что Илдани стеснялся продолжить беседу, полагая, что и так сказал лишнего. Лишнего — по мнению учителя, а не по его собственному мнению, ведь мнение Тальми обладало для него большой ценностью.

— Пусть и вся жизнь, — сказал наконец служитель. — Однако нельзя забывать об уважении. Тот, кто его забудет, перестанет быть человеком!

— Но перестать изучать их, чтобы начать изучать сам Закон, — это не значит забыть об уважении! — робко возмутился Илдани. «Это значит проявить здравый смысл», — добавил он мысленно.

— Нет, читать произведения данных авторов очень полезно: это дисциплинирует, развивает ум и повышает эрудицию.

— Но авторы писали, в частности, что можно самому войти в контакт с Законом, ощутить его великолепие, получить частичку нового знания или лучше усвоить старое. Почему же мы не пытаемся обратиться к Закону?

— Как это не пытаемся?! — От удивления глаза у служителя округлились. — В большинстве наших обращений так или иначе присутствует призыв к Закону. А каждый свой день порядочный человек должен начинать со слов «Закон, ты вразуми меня — и жизнь пусть станет посветлее; я каждый час ночи и дня к тебе взываю, не робея». А мы-то говорим это правильно — на древнем языке: «Ermo, oloin…» — и так далее.

На это Илдани ничего не мог ответить. Он вместо ответа учителю ответил сам про себя: «Никто не говорит это искренне. Все — на автомате! Да и вообще, всё, что мы говорим, всё на автомате! Да и почему нельзя то же самое сказать своими словами! Неужели Закону приятно, что все говорят не так, как им того хочется, а так, как за них придумали говорить другие люди! Все люди носят одежду своего размера, чтобы она не жала и не болталась. Почему же надо говорить одинаковые слова…» Вслух же он сказал:

— Я понял, учитель. Прошу прощения. Позвольте только уточнить: какова истинная причина того, что Закон считается полностью открытым для нас и не нуждается в уточнениях?

— Неправда, в мелких деталях всё уточняется и по сей день.

— Да, но это и правда мелкие детали. И часть из них — это жонглирование словами.

— Вот тут я с тобой согласен! Уточняют то, что и не всегда важно, — улыбнулся Тальми тому, что нашёл общий язык с учеником.

— Но какова истинная причина этого? Закон ведь очень сложен для понимания, и мы можем не знать о нём чего-то.

— Ты проходил эту причину. Скажи её мне сам. Или ты забыл? — Он нахмурился. — Такие вещи нельзя забывать!

— Я помню, — проговорил ученик. — На Втором Полном Собрании Всех Мудрецов было принято положение, утверждающее, что Закон явлен полностью и теперь можно только анализировать его текущие проявления, а новых нет и быть не может. Но их обоснование звучит не очень убедительно.

— Это не важно: данное решение, как и все решения В. П. С. В. М., вечно и неоспоримо. Ты знаешь это.

— Знаю, — вздохнул Илдани. «Раньше, — подумал он, — когда я жил обычной жизнью и только увлекался изучением Закона, я тоже не подвергал его сомнению. Но теперь я знаю Закон куда лучше и понимаю, что не может он ограничиваться тем, что есть. Он слишком велик для этого! Да я и не верил, что это настоящая причина уверенности в полноте Закона: я думал, это отговорка. Наряду с теми, что ветер дует, потому что качаются деревья, а пар идёт из трубы корабля, потому что вращаются лопасти!» — Я знаю, — напряжённо проговорил он. — Теперь я не осмелюсь вас беспокоить своими вопросами и прошу перейти к уроку, если вам это угодно.

— Да уж, — согласился Тальми, — я сейчас не готов к таким еретическим обсуждениям. Ты меня разочаровал, честно тебе скажу. Лучше бы о девочках думал. Эти мысли бы со временем ушли, а твои могут укорениться! Не надо так. Но всё-таки перед уроком я тебе сообщу радостную новость, которая даже заставила меня забыть отпереть тебе дверь!

Илдани сидел поникший. Учитель в нём разочаровался. И хотя он чувствовал, что учитель не прав, но всё равно: он был самый близкий ему человек и самый авторитетный. И он впервые оказался разочарован. И ладно бы учитель разочаровался по пустяку: например, если бы он, ученик, громко хлопнул дверью или капнул на стол чернила. Но нет! Предмет возмущения не знал равных. И какое противное слово произнёс учитель. Он сказал: «ересь». «Неужели я правда отклоняюсь от верного курса?» — печально подумал Илдани.

— Можно я на днях схожу к служителям очиститься? А то я чувствую хаос в своей голове. Мне нужен этот ритуал…

— Разумеется, — улыбнулся Тальми и даже потрепал его по голове, протянув руку через стол. — Я рад, что ты, как только я поймал тебя на глупых мыслях, сразу попросил об очищении, а не стал спорить. Значит, ты действительно далеко пойдёшь! А ошибки — у какого умного человека их нет! Так вот, новость… — Учитель призадумался, пытаясь лучше сформулировать мысль.

Ученик тем временем испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, он был утешен добрым жестом своего учителя. С другой же стороны, он понимал, что эти мысли отогнать будет тяжело. Но вдруг ритуал очищения и правда поможет…

— Сегодня, спустя очень долгое время обсуждений, было закончено нынешнее Полное Собрание Всех Мудрецов.

— Ничего себе! — вырвалось у Илдани.

Мало того что такие Собрания проходили не чаще чем раз в век, так это длилось уже больше года! Мудрецы давно разъехались, так ничего и не решив, но обсуждение продолжилось в письмах. О чём там писалось, узнать было невозможно: решения оглашались только в конце, чтобы никто не принял неокончательное решение за окончательное и не впал в ересь.

— Я тоже удивился, — подмигнул ему Тальми. — Я, как член коллектива при Зале Явлений, тоже принимал участие в Собрании. Оно вошло в историю как Последнее Полное Собрание Всех Мудрецов, потому что было принято решение о прекращении дальнейших собраний.

— Как это?! — Илдани чуть не вскочил из-за стола.

— Это было в духе принятого решения. Я тоже поддерживал эту идею. Она состояла вот в чём: мудрецы посчитали, что люди имеют недостаточно уважения к Закону, так как смеют дополнять его, несмотря на большое число Дополнений, которых и так уже — пятнадцать толстых томов! Шутка ли! И мы решили, что Закон уже достаточно отражён в литературе и отныне нет смысла дополнять его. Остаётся только анализировать материал. Какой он сейчас — таким будет и через тысячу лет, и всегда! Ты как раз высказывался против таких выводов и только что настаивал на развитии. Надеюсь, решение Собрания укрепит тебя в мысли о том, что ты ошибался. Кстати, у меня для тебя есть подарок. Думаю, ты заслужил. Поскольку решение о конце Собрания было принято несколько часов назад, то книжные издательства и газеты ещё не успели снабдить нас всей информацией, касающейся хода Собрания. Да и книги с его решениями пока не пошли в массовую печать. И всё же несколько комплектов — готовы. Один из первых и получишь ты.

— Очень интересно посмотреть, — сказал Илдани.

Решение совета стало для него ударом. Он мечтал написать текст, который пополнит когда-нибудь Великие Дополнения. И дело тут было вовсе не в гордости: он хотел открыть что-то новое, но не ради славы. Своими стараниями и открытиями он хотел принести людям пользу, дать новые глубинные знания о Законе и этим улучшить их жизнь. Пусть его имя никто не узнает и злодей присвоит себе его труды — Илдани было не важно. Лишь бы они принесли пользу. И вот теперь его надежды умерли.

Теперь он не разуверился, как думал учитель, а укрепился в том, что люди отдаляются от Закона. Изучают не его, а то, что создали предки; что наука о Законе всё меньше места оставляет духовному развитию и всё больше — лингвистике и истории! Последняя щёлочка, через которую било новое знание, оказалась закрыта. Вместо луча знаний они получают тонны книг, которые ходят вокруг да около, но не смотрят в глубину. Они написаны не для нынешней эпохи, а для минувших времён, там написаны лекции о нравственности, которые не вникают в тайны Закона; там сто раз сказано одно и то же, и только исследователи находят везде «неповторимые оттенки», но и эти оттенки скорее способны сказать больше об авторе, но не о Законе.

— С… спасибо большое, — с трудом выговорил Илдани.

— Вот, посмотри, — сказал учитель, встал из-за стола и взял с нижней полки шкафа два свёртка. Один был очень большой, второй довольно маленький. Книги были завёрнуты в приятную на вид хрустящую коричневатую бумагу. — Сейчас не открывай. Посмотришь и почитаешь в свободное время. Это тебя займёт надолго и настроит на нужный лад.

Паровые трубы под Залом начали цикл работы. Раздался гул и пощёлкивание тысяч шестерёнок. Это усугубило неприятные настроения в душе Илдани. А его учитель беззаботно улыбался. Может, и он в старости тоже отбросит все «лишние» мысли и будет улыбаться…

— В маленьком свёртке вышедший шестнадцатый том Великих Дополнений. Это последний на все времена том: семнадцатого не будет. Да и этот тоньше остальных, ведь работа над ним должна была идти ещё полвека, но резко прекратилась.

«Неужто это последний ценный том, который я увижу, — с горечью и надеждой на лучшее подумал Илдани. — Что бы там ни написали, я уже предвкушаю, что это великая книга!»

— А в большом свёртке — полное, двадцатисемитомное собрание материалов, в том числе и писем, с Последнего Полного Собрания Всех Мудрецов.

«Макулатура, — в страхе от осознания, что ему в голову лезут такие мысли, подумал Илдани. Но поток мыслей не останавливался. — Нет уж, — с твёрдой решимостью, которую никак нельзя было бы назвать подростковым максимализмом, а скорее взвешенными идеями, подумал он, — так нельзя поступать! Нельзя! Тальми постоянно говорит о гордыне: что нельзя гордиться, что надо смиряться. Это правда, конечно, я и не спорю. От гордыни родились все тёмные сущности. Но ведь когда мы говорим, что полностью постигли Закон, — тогда мы и гордимся больше всего! Почему он этого не замечает? Мы ещё не знаем всех свойств великого и бесконечного Закона, он неизмеримо выше того, что мы способны понять. Закон ещё не явил себя миру и никогда не говорил, что учение окончено. Он ещё не даровал нам особой силы мудрости, не дал нам силы безошибочности, а дал только возможность собираться вместе и понимать хоть что-то. Может, этот дар — не ошибаться на Собраниях Всех Мудрецов — будет дан нам в будущем, но теперь его ещё нет. Только у наших отколовшихся единоверцев есть поверие, что их лидер получил от Закона особую благодать распознавать ошибки и благодаря этому они не ошибаются. Но он лишь распознаёт ошибки, а нового сказать почти никогда не может. Он не гений и не герой; Закон просто дал ему дополнительную силу не ошибаться, чтобы люди совсем не впали в заблуждение и не извратились. Да и мы должны верить, что они еретики — те, кто верит в этого лидера и в его Альтернативные Собрания Мудрецов. Они же откололись от нас тогда. Но история так сложна. Хорошо бы ещё знать, кто от кого откололся на самом деле!

Знаю только, что мы не достигли совершенства. Ещё пока ни разу Закон не сказал, что он нам отец, или друг, или брат. Он не роднился с нами; он там — в вышине непостижимого. Он не друг, а Другой, непонятный Другой с большой буквы. Может, когда-нибудь он перестанет быть Другим и явится нам открыто, во всей красоте. Надо молиться об этом и надеяться, но не гордиться, как мы.

Да, конечно, для постижения Закона нам не нужны сектанты, не нужны сторонники глупых теорий заговора, не нужны гадатели и маги, которые работают под покровительством тёмных сущностей. Не нужны те, кто верит с первого слова во всякую ложь, кто определяет судьбу души по бездушным звёздам и кто мнит себя Избранным без всяких оснований. Не нужны те, кто проводит тайные мистерии в загородных домах, никого из посторонних не пуская к себе и устраивая там непонятные, пугающие ритуалы. Все эти люди лишь отвлекают от понимания Закона и раскалывают единство его последователей, а Закон, будучи един, всегда желал единства и среди нас. Я понимаю это, и Тальми много раз учил меня этому. Но разве гордые, упёртые служители Закона, которые считают, что знают всё; которые сами себя украшают венками мудрости и которые готовы вместо того, чтобы постигать Закон, изучать археологию и поэзию — и которые скорее удавятся, чем изменят хоть одну буковку в уже устаревшей и никому не понятной форме воззвания к Закону — разве полезны нам такие люди? Мне кажется, они вредят ничуть не меньше.

А я должен учиться именно у таких людей. Потому что больше учиться — страшно подумать — не у кого. Может, пойти к „альтернативщикам“, как мы их называем? Сами себя они называют как-то по-другому, более уважительно, но не помню как. Вроде у них меньше зашоренности. Но, с другой стороны, я не могу покинуть свою страну, своих учителей… Здесь моё место. Это только говорят, что на соседнем берегу всегда лучше ловится. А вдруг… вдруг и правда лучше?

Я уже начинаю думать о чём-то не том! Что же делать? Ах, я понятия не имею! Ни малейшего!!!»

Илдани тяжело вздохнул и с трудом сдержал слёзы отчаяния. Он не хотел позориться перед Первослужителем Закона.

Глава 3. Снова к Ахелю

До жителей селения руки дворца, конечно, не дотягивались. Купцы были единственными, кто вообще наведывался туда, не считая того, что периодически из селения уезжали прежние жители, а их место занимали новые. Кому-то эта жизнь и могла показаться верхом совершенства, но явно не Ахелю. Он любил природу, но обязанности по ловле рыбы и скверные соседи отбили всю охоту смотреть на леса и озёра.

— Я мог уехать сегодня же! — с огромной горечью сказал он сам себе и закрыл лицо руками, потому что понял, что совершил ошибку. — Ну зачем мне вся эта конспирация, интриги… Купцы ничего не знают обо мне, а вот я знаю о себе достаточно — и я мог, мог уехать, причём сразу. — Он лежал на твёрдом матрасе, которым довольствовался вместо кровати. — А теперь надо ждать… Да при чём тут ожидание! — внезапно вскрикнул он, удивившись своей же глупости.

От удивления и от злости на самого себя он рывком поднялся с матраса и что есть силы ударил себя ладонями по бёдрам. Об этом горячем жесте он сразу пожалел, потому что перестарался. Руки и бёдра начало жечь.

Теперь о сне не могло идти и речи. В ярости он сорвал череп Наблюдателя с шеи, слегка порезавшись цепочкой, и швырнул его на пол. К счастью, череп не разлетелся. Если бы он всё-таки разбился, то все приключения Ахеля оказались бы напрасными. Настроение бы испортилось окончательно и бесповоротно. Оно и сейчас было ниже земли: Ахель горько сожалел о том, что потратил свою жизнь. Он понимал, что поступил необдуманно, что мог бы отказаться от дуэли — и это бы получилось! Был у него в кармане аргумент, который мог бы его выручить. Однако он поступил как истинный глупец, который, играя в карты, с самой раздачи прибрал к рукам козырного туза, просидел с ним всю игру, да так и не успел воспользоваться. А потом стыдился, что всю игру отбивался мелкими картами, скупо отрывая от сердца валетов, жалея дам и боготворя королей.

Потом Ахель решил успокоиться. Череп таинственного Наблюдателя стал ему ненавистен, ведь именно он послужил причиной дуэли. Да, Ахель не мог принять на себя всю вину за происшедшее, слишком сильно он оплошал, потеряв жизнь и оставшись в селении. Сознаться в том, что причиной этому всему была собственная глупость, оказалось бы выше сил не только Ахеля, но и почти любого. В итоге он поделил вину: дал треть черепу, треть Ояду и треть себе.

Череп отправился в подвал, так как Ахель просто не желал смотреть на него. Подвал был маленькой комнаткой, в которую можно было попасть через люк в полу по приставной лестнице. Там хранилась еда. Ахель также припрятал в подвале некоторое количество денег, вещей и кое-какие документы. Теперь череп отправился прямо на влажную землю — и люк захлопнулся.

— Ну, — вскричал Ахель, — что же ты, Наблюдатель? Соврал мне?! Говорил: за мной придут, за мной придут… И где все? Что-то не видно никого! Может, они в дороге застряли, а? Я жду! Как раз сегодня у меня такое настроение, что я готов их принять! Милости, так сказать, прошу. Даже ружьё не заряжу! Ох, — вздохнул он, — я совсем схожу с ума. Ладно, надо прилечь.

Ахель тяжело опустился на матрас, прямо в одежде. Он твёрдо решил уехать на следующий же день. Раньше его удерживала мысль о поимке существ — теперь существо было поймано, а череп лежал в подвале. Его могла удерживать возможность опросить очевидцев — но он понял, что очевидцы тут такие грубые и неадекватные, что говорить с ними вообще ни о чём серьёзном не стоит. Словом, ни одна мысль не могла его удержать в этом месте, где не понимали таких тонких натур, как Ахель. Анализируя свои поступки, он понял, что наделал много глупостей, потому что такая жизнь буквально выворачивает его сознание наизнанку.

— Один день роли не играет, — утешил он себя. — Жизнь, конечно, жалко. Но прошедшего не вернёшь… Не хочу спать! — решил он и подумал, что всю ночь будет лежать и думать о том, что он наделал, и о том, как быть дальше.

Первым, что он вспомнил, было то, что он не спал прошлой ночью. Значит, теперь он будет не спать уже две ночи подряд? Нет, увольте, это явный перебор. Тем более завтра он должен предстать перед купцами, а делать это, несмотря на козырь, надо в приличном виде. Иначе он просто опозорит себя. А может ли прилично выглядеть тот, кто не спал две ночи, да к тому же пережил сильный стресс? Организм всё-таки требовал отдыха. Ахель словно бы дал своему телу разрешение: сможешь уснуть — спи, а нет — так и не надо! Однако он задул все свечи, снял верхнюю одежду, оставшись в тонкой футболке, накрылся тёплым шершавым одеялом, закрыл уставшие глаза, протёр их пальцами, чтобы снять накопившееся напряжение, — и расслабился. Только теперь, после того как он понял, что нуждается в отдыхе и что не надо сильно печалиться, он захотел спать. Организм сыграл с ним злую шутку, пряча усталость под личиной бодрости. Эта шутка могла бы дорого ему обойтись, но теперь он понял эту хитрость собственного перевозбуждённого мозга и смог подготовиться ко сну.

Через минуту он уже крепко спал, тихо вдыхая остатки дыма от свечей вперемешку с запахом рыбы и запахами ночной природы. Десять часов сна пролетели как одна секунда.

Следующий вопрос, который задал себе Ахель, был: почему уже светло? Только взглянув на часы, он начал догадываться, что ночь прошла и он успел поспать дольше обычного. Усталость слабо, но всё ещё ощущалась.

— А теперь я уеду в город! — радостно сказал он себе и принялся готовиться к отъезду.

Однако перед выходом он сменил одежду на свежую, впервые за несколько дней умылся и, что самое приятное, позавтракал. За прошлые два дня он почти ничего не ел из-за хлопот с черепом и с сопутствующими проблемами. Теперь же он довольно откинул люк в подвал и взял оттуда копчёную колбасу, большой кусок сыра и круг хлеба. Рядом лежал и кусочек от старой буханки, но он уже совсем зачерствел, а в день отъезда Ахель не хотел омрачать настроение плохой едой. В отличие от короля, который не уставал нахваливать кофемашину в своём кабинете, Ахель не мог даже издалека посмотреть и на самую плохую кофемашину. Пришлось высыпать молотых гранул из пакета, пока на газу подогревалась кружка с ещё холодной водой, набранной из бадьи, стоявшей в подвале. Наконец, он взял череп и надел себе на шею, как вчера.

Желудок жалобно просил насытить его, потому что вчера его наполняли только водой, а энергии было потрачено много. Зато теперь Ахель наслаждался предвкушением завтрака. Он посмотрел на большой стакан с водой, стоящий на переносной газовой плитке. Синие языки пламени горячо целовали его, и вода начинала едва пузыриться. Не дожидаясь окончания этого процесса, Ахель открыл банку с кофейными гранулами — и на него повеял обволакивающий аромат кофе. Щепотка кофе сразу же отправилась в начинающую кипеть воду, и гранулы беспокойно задёргались в горячей воде, растворяясь в ней и наполняя собой всё водное пространство. Следом отправилась большая щепотка сахара. Пока напиток закипал, Ахель взял нож и отрезал от края круглого хлеба толстый ломоть. Затем он отрезал четыре кружка колбасы и уложил их на хлеб, слегка перекрывая каждый предыдущий последующим. К густому запаху кофе прибавился колбасный запах, и эта смесь могла свести с ума… Большие пузыри поднимались к поверхности стакана и с бульканьем лопались, орошая всё пространство около себя мелкими брызгами. Ахель снял стакан с плитки и налил в него немного молока, отчего пузыри перестали образовываться. Затем он отрезал другой кусок хлеба, положил на него два толстых и длинных ломтика сыра, поставил бутерброд на металлическую тарелку и поместил на горящую плитку. Скоро сыр начал плавиться, наполняя собой все хлебные поры, переливаться через край, стекая на тарелку. Слышалось лёгкое шипение.

Ахель выключил плитку, и пламя сразу перестало подниматься к тарелке. Сыр прекратил движение и застыл в новой форме. Он, как и тарелка, и хлеб, был ещё горячий и ждал той минуты, когда остынет и накормит того, кто его приготовил. Но Ахель уже не мог ждать. Начав с колбасы и запивая её ароматным кофе, он быстро добрался до мягкого сыра. Вскоре приготовленная им еда закончилась, а кофе был выпит до дна. Пребывая в очень приятном состоянии, Ахель лёг на матрас и неглубоко задремал.

Проснулся он достаточно скоро и теперь чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Вещи он пока решил не собирать, чтобы сперва уладить все дела с купцами, а уже потом, когда его примут к себе, собраться и отправиться в путь.

С радостными мыслями он быстро добрался до платформы. Там никого не было, поэтому Ахель сразу развернул её в нужную ему сторону и поехал к торговой площади. Ещё на подъезде к ней он услышал песни. Обычно с площади доносился только шум, образованный сотнями голосов, но теперь сквозь этот шум пробивалась песня. Ахель не заподозрил ничего плохого. Напротив, он ещё больше обрадовался: давно он не слышал ни одной песни. Жаль, что она звучала печально, ведь хотелось чего-то весёлого, но Ахелю было так весело, что и эта песня воспринималась им как нечто радостное. Слова же были такими:

В тумане болота пропали совсем:

Не видно их стало и зрячим,

Но есть всё же способ увидеть их всем —

Зайдите на них и, как мачта,

Отправьтесь же в долгий подводный заплыв,

По плаванью в иле рекорды побив!

— А теперь все вместе! — послышался голос. — Громче: «По плаванью в иле рекорды побив!» А теперь заново: «В тумане болота…» — И всё повторилось заново.

Ахель заинтересовался, почему же сегодня на площади поют песни, а не просто торгуют. Такие новшества могут мешать торговле, а значит, не способны полюбиться жителям селения. Однако все подпевали, никто не орал «Прекратите!». Подъехав ближе, Ахель увидел пёструю картину. Рассеявшийся туман прекрасно способствовал проведению торжества. Над всеми палатками, которые сегодня большей частью пустовали, развевались флажки из яркой ткани. Ленты были такие чистые, словно их только что вымыли. Вероятно, они пылились в ящиках целый год, но накануне аккуратные хозяйки выстирали их с мылом.

Из центра раздавалась примитивная музыка — только такую и могли себе позволить играть жители селения. Несколько гитар издавали каждая по нескольку простых аккордов, и одна труба, которая через ноту явно фальшивила, извлекая то неприятно высокий, то слишком низкий звук. Однако тот факт, что мелодию можно было хоть примерно уловить и что она — о чудо — соответствовала исполняемой песне, уже говорил, что обладатель трубы репетировал несколько ночей напролёт. Именно ночей, ведь днём он ловил рыбу или охотился. Пожалуй, только сельские музыканты и были благодарны туману и превращению воды в слизь: это хотя и грозило сорвать весь праздник, но зато дало им полдня для репетиции. Только занятый Ахель ничего не слышал.

Над входом на площадь висела надпись:

ПОЗДРАВЛЯЕМ С ДНЁМ РЫБАКА И ОХОТНИКА.

Конец надписи не умещался на плакате, и его пришлось неровно перенести на вторую строчку.

Ахель своим чутким глазом мгновенно уловил вездесущий пёстрый и тошнотворно приторный и наивный аромат самодеятельности, которую он не любил с самого детства. Ребёнком он и сам часто старался что-то исполнить или смастерить, но теперь понимал, как это выглядело со стороны, и стыд за свои безделушки пробудил в нём ненависть ко всему подобному. Он слез с платформы и направился вдоль площади, смахивая налипшую на руки ржавчину от рычага.

В тех редких палатках, которые сегодня были открыты, продавали праздничные вещи и еду. Часть товаров представляла собой безделушки, которые можно купить, только если совсем сломал голову в поисках ответа на вопрос: куда потратить деньги? Другая часть была гремучей смесью из ненужных вещей и сумбурной фантазии их изготовителей. Например, вместе со всякими пледами, подушками, открытками, платками, картинками, кружками и прочим можно было купить «вино из еловых шишек». Что это такое, Ахель не стал пробовать, но, зная, какие люди живут в селении, предположил, что вино из шишек — это обычное вино, в которое просто добавили перемолотые в крошку шишки. Нужно же было людям заработать на празднике — а делать ничего не хотелось. Вот и делали всякую чушь. Взять, к примеру, ожерелье… опять из шишек! Рядом был огромный лес, поэтому шишки — это самый доступный материал, открывающий посредственным мастерам неограниченные возможности для творчества. Особо умные догадались покрасить шишки в разные цвета.

Продавалось множество соков, то есть простой воды, куда выжали сок из ягод. Разумеется, ягод старались выжать как можно меньше. Рядом продавали сушёные ягоды — то есть оставшийся после давки жмых.

Только часть товаров была действительно стоящая и приготовленная если не с душой, то хотя бы с умом. Привередливый Ахель и тот с радостью купил себе булку с изюмом и корицей, а также стакан чая с мёдом и имбирём. И, надо сказать, не пожалел, потому что это угощение оказалось очень неплохой добавкой к завтраку. После того как язык почувствовал лакомые вкусы, захотелось уже всего: и соков, и засахаренного жмыха, и ещё какой-нибудь гадости, но Ахель взял себя в руки и ограничился покупкой бутылочки земляничного сока. Что сок из земляники, можно было поверить, ведь в лесу этой ягоды было действительно много, а вот сок из клубники… из чего он на самом деле? Клубника в лесу не росла, да её и не выращивал никто! Наверно, это была другая ягода, которую выдавали за клубнику, чтобы набить цену.

Послышалась новая песня. Часть жителей и так уже давно пустилась в пляс — вообще без песни и без музыки! Но чей же это голос пел красивую медленную песню? Как жаль, что слова не передают музыку! Можно только представить её мечтательный мотив, а чтобы это было сделать хоть чуточку легче, можно обозначить особо затяжной слог дроблением строки на несколько. Слова были такие:

Посмотри на леса:

все они расцвели;

За листвой нам не ви —

дно деревьев вдали,

За кувшинкой не ви —

дно ни ила, ни рыб.

Ветер в округе шумит!

Эту песню пела, конечно же, Линва. Она полюбила Ахеля непонятно за что и старалась везде, где можно, показать ему это. Но Ахель не отвечал ей взаимностью, хотя как к другу относился к ней нормально. Ахель не воспринимал свою жизнь в селении как нечто длительное, да и вообще не воспринимал селян всерьёз, поэтому не хотел ни с кем сближаться. Не исключено, что этим он и навлёк на себя презрение со стороны окружающих. Линва казалась ему слишком простым человеком, за что её нельзя было винить: она жила в селении, по её собственным словам, с самого первого дня своей двадцатилетней жизни — и не видела ничего дальше его пределов. Ахель понимал её простоту и искренность, но эта простота его и раздражала. Впрочем, он ценил в ней хотя бы то, что она не отзывалась о Гарпе положительно, а ведь он с его шутками ниже пояса и даже ниже плинтуса был любимчиком всего селения.

Ахель узнал, что голос у Линвы неплохой: чистый, нежный и звонкий. Конечно, в городе на любом концерте можно найти множество голосов куда лучше, но именно в пении Линвы чувствовалась искренность и любовь к тому, о чём она поёт. Искренность, возможная, пожалуй, только в таком вот самодеятельном концертике, за который ни медяка не платят. Всё держится на энтузиазме, и этот энтузиазм дорогого стоит, если не уходит в область абсурда, считал Ахель.

Он подходил всё ближе и ближе к сцене. Дело тут было вовсе не в том, что он хотел послушать пение Линвы, и не в том, что он влюбился в неё из-за голоса, — нет, такое бывает только в сказках. Да и на саму Линву он бросил взгляд между делом — просто чтобы посмотреть, как она подготовилась к празднику, что надела. Конечно, ничего необычного она не надела: она ведь жила в селении! Тут не до роскоши, а самое эксклюзивное, что тут есть, — это вино из шишек. Линва была одета как обычно. Тем не менее Ахель действительно подходил всё ближе к сцене, пока толпа зрителей не преградила ему путь. Не желая толкаться, он не задумываясь начал обходить толпу по периметру. Жителей было не много, так что Ахель быстро обошёл её.

— Прощай, рог! — сказал он с улыбкой, глядя на отполированный рог селения, в который нужно было дуть в случае опасности и в который не дули ни разу. Этот рог был предметом многих легенд и слухов, и это было то единственное прекрасное, что находилось во всём селении. — Тебя сделал городской механик, — сказал ему Ахель. — Он, похоже, был единственным из образованных людей, кто вспомнил об этом месте. Ну, кроме некоторых… — Он вспомнил о купцах.

Эти слова были сказаны не из-за гордыни, а из-за стремления к точности, ведь Ахель и правда имел неплохое образование. Правда, юридическое.

За сценой виднелись закрытые ворота и забор, отгораживающий селение от туманных полей.

— А… купцы?! — прошептал он и только теперь понял, почему шёл к сцене всё это время.

Так он и стоял несколько секунд в полной растерянности, пока люди упоённо слушали Линву, исполняющую последний куплет песни:

Посмотри: между крепких

стволов и озёр

Есть селенье одно,

где живут до сих пор.

И сейчас ты живёшь,

как и все, кто с тобой,

Вместе с поющей листвой.

Глава 4. Наблюдатель напоминает о себе

Судьба словно нарочно посмеялась над несчастным Ахелем, вновь отодвинув его отъезд. Оказывается, он всё это время шёл к сцене только потому, что обычно на этом месте находилась база купцов. Сегодня их не было. Очевидно, они узнали о торжестве и решили не приезжать. Значит, вчера они уехали. А ведь и правда: два-три раза в неделю им приходится уезжать, чтобы доставить товар на склад и потом сбыть его. Они обычно работали бригадами и заменяли друг друга, но сегодня не было никого. Жаль! Только праздник, ощущение скорого отъезда да сладкая булка в руках и согревали душу. А сколько приятного готовил этот отъезд! Ведь тайна Наблюдателя может быть раскрыта: в городе он найдёт умных людей, сможет обратиться к учёным. Да они же с руками оторвут его находку, чтобы постичь тайну. Разумеется, он будет помогать им, а если помощь не понадобится, то попросит разрешения сопровождать их, чтобы быть в курсе дела.

— Наблюдатель, — проговорил он, — как я жалею, что убил тебя! Я был не прав, а судьба мне отплатила: ведь если бы ты остался жив и сказал мне ещё хоть несколько фраз, то я бы мог знать куда больше. Были бы зацепки! А теперь учёные должны будут по крупицам пытаться понять то, что было известно. За тобой придут: так ты мне сказал. О, я бы извинился перед ними, встал бы на колени, дал бы понять, что я не враг, — и тогда мог бы надеяться быть прощёным. Может, они бы рассказали мне нечто важное, но они не приходят. Зачем ты соврал?

— Они придут, — внезапно послышался слабый шипящий голос. Он исходил из-под рубашки, прямо оттуда, где висел череп. — Они почти настигли… — продолжилось шипение.

Ахель вздрогнул. Получается, он всё это время был жив? Быть такого не может, ведь от таких ранений не оправляются. Да и кость — это совсем не то же, что полноценный организм.

На этих словах череп умолк и не торопился продолжать речи. Ахель взволнованно ждал, затем устремил взгляд на рубашку. Она была мокрой на груди, ровно в месте, где под ней находился череп. Ахель вытащил его: он оказался липким от слизи. Вот почему рубашка намокла! Снимать череп и прятать в карман Ахель не хотел: на праздниках бывает много карманников, да и само действие может привлечь внимание. Раз уж купцы готовы убить за эту вещь, значит, селяне и подавно растерзают. Ахель ушёл с площади, скрылся за деревьями и начал искать какое-нибудь растение с большими листьями. Бутылку с земляникой он забыл на площади. Её, скорее всего, уже кто-то допил, но сейчас это не имело никакого значения.

Взгляд упал на широкие листья. Ахель сразу сорвал один и обтёр череп. Тот высох. Новая жидкость не выделялась. Ахель заметил странную особенность, которая и успокоила, и разочаровала его. Череп стал немного меньше. Значит, в нём ещё были какие-то остатки живительной влаги, которые сейчас вышли наружу, а с ними и последние слова. Что там он сказал перед окончательной погибелью? «Они почти настигли…» Да, словечки под стать существу, так же пугают! Любопытство смешалось со страхом. Уезжать или нет?

— Конечно уезжать! — в холодном поту прошептал Ахель и вторым листом протёр пот с лица. — Нельзя больше ждать. Это проигрышный вариант. В городе умные люди — они смогут разгадать загадку, а тут… Смогу ли я договориться с теми, кто придёт, или они будут действовать на поражение? Мне не хотелось бы убивать второй раз, пусть и существ. У них и лица почти как у людей, и разум у них довольно значительный. Нет уж, я ввязался в слишком опасную игру, без шансов на победу. — Он вышел из-за деревьев и направился снова к площади. — Но шансов на победу нет, только если играть в одиночку! Поэтому-то я и должен — обязан — отправиться в город.

Больше всего Ахелю сейчас хотелось отдохнуть, расслабиться, снять тревогу, наполнившую его до краёв. Каждая мышца тела напряглась в ожидании чего-то ужасного. Виски начали пульсировать, кровь прилила к голове. Стало жарко, несмотря на прохладу. Снимать череп не хотелось: вдруг произойдёт что-то ещё важное? Да и опасность он теперь едва ли представлял. Хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, неважно о чём. Лишь бы снять стресс; лишь бы этот кто-то не относился к нему как к неудачнику и ничтожеству. Только бы поговорить с кем-то на равных, а не с зазнавшимся человеком, только и ищущим, чтобы самоутвердиться за его счёт. Увы, родственных душ тут быть не могло — жители селения невзлюбили его за неспособность выполнять норму, за жалобы старосты и за неуважение к Гарпу. Купцы же считали его настоящим врагом из-за смерти Ояда. Меж двух огней трудно найти того, кто тебя поймёт.

Ахель купил бутылку разведённого водой сиропа из какого-то растения и небольшой кулёк орехов, хотя есть не хотелось. Не важно. Ему надо было хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, отвлечься пусть даже и на еду. «Хоть бы кто-то подсел ко мне и нормально поговорил», — мечтал он. Тяжело в окружении недоброжелателей ещё и терзаться своими мыслями. Как же хорошо, что во всём этом людском потоке нашёлся один внимательный человек.

Им оказалась Линва, незаметно подсевшая к нему и тихо сказавшая:

— Ахель! Что случилось? Как тебе праздник? Правда, он отличный?!

Эти незамысловатые вопросы произвели почти лекарственный эффект. Ахель почувствовал огромное облегчение, будто с плеч сняли гору, оставив лишь жалкий холмик. Он благодарно повернулся к Линве. Если бы он знал, что эта встреча окажется столь важной. Если бы не она, то Ахель бы умер, и вовсе не от грусти, а от проделок Наблюдателя.

Глава 5. Разговор, прерванный на полуслове

— Со мной ничего не случилось, — соврал Ахель, потому что не хотел рассказывать обо всех происшествиях, да и тайны подобного рода можно доверять только самым близким, а Линва таковой не была. Доверять тайны любящим наивным людям — это почти то же, что доверять их врагам. А врагов, жаждущих информации, тут было и так полным-полно. — Я, кстати, слышал, как ты пела. Очень неплохо, — «для непрофессионала» — добавил он про себя.

— Спасибо, — сказала Линва. Было видно, что этой фразы ей достаточно, чтобы считать разговор успешным, а ведь это только его начало.

— Ты сама сочинила эту песню? — поинтересовался Ахель.

— Нет, — честно ответила она, даже не подумав, что можно ответить согласием. — Куда мне. Я пробовала, но ничего не получается.

— И почему же ты прекратила попытки?

Ахелю было приятно отвлечься от забот и поговорить на незначительные темы. Да и психология таких искренних людей, как Линва, тоже довольно интересна. Ничем не хуже психологии существ из леса: и про ту и про другую людям ничего не известно. Ахель внезапно почувствовал сильное щекотание в горле, как при простуде. Только он не простужался. Не в силах терпеть, он поморщился и громко кашлянул, потирая горло. Появилось ощущение, что не хватает воздуха. Он сел прямо, чтобы раскрыть все возможные дыхательные пути, хотя поза прямого сидения не является правильной в этом случае. Вроде бы стало легче.

Глубокий вдох; выдох; вдох…

Да, вроде отпустило. Что за напасть! Линва во все глаза смотрела на Ахеля с обеспокоенным видом.

— С тобой всё в порядке? — с опаской спросила она. — Ты здоров?

— С утра был здоров, — пожал плечами Ахель. — С тех пор ничего не менялось. Наверно, наелся на празднике всякой всячины, вот организм и сопротивляется. Хотя ничего необычного я не ел. Мало ли! Нормальность еды зависит не только от ингредиентов, но и от повара, а повара тут!..

— Ой, — отмахнулась Линва и заливисто засмеялась. — Повара тут, конечно, и не повара вовсе — но готовят хорошо.

— Особенно вино из шишек, — напомнил Ахель.

— Я не пробовала, — призналась Линва. — Зато пробовали два моих брата. Они в один голос сказали, что это хорошая вещь, хотя вкуса шишек не почувствовали.

— А где сейчас твои братья? — спросил Ахель. — Почему ты не с ними?

— Они где-то ходят. Либо у сцены стоят, либо помогают кому-нибудь с палатками. На празднике можно хорошо подзаработать таким способом.

— Прямо-таки хорошо! — улыбнулся Ахель.

— А то! — утвердительно сказала она. — Можно получить и по пятнадцать медных монеток в час. И это за такую лёгкую работу. К тому же она больше состоит из шуток и смеха, чем непосредственно из работы.

— М-да, неплохо, неплохо, — буркнул Ахель, и его рука машинально дотронулась до кармана.

Там лежала платиновая монета, эквивалентная четырём тысячам медных, которую он забыл выложить. Если её найдут, то, скорее всего, будет скандал. Хотя местные воры могут оказаться настолько глупыми, что примут её за серебряную. Платиновых-то они в глаза не видели. Тогда скандала не будет.

— А почему ты не идёшь с ними? — спросил Ахель.

— Они сами не захотели, чтобы я им помогала. Говорят, что буду мешать. Я-то понимаю, что им просто хочется расслабиться. Рядом со мной они всё-таки чувствуют себя немного скованно: в мужской компании им легче.

— Вы же одна семья, как-никак.

— Ну, мы друг друга не выбирали. Раньше, может, и были близки, но в селении они сразу нашли «своих» — и теперь мы отдалились.

— Ничего, — подбодрил Ахель, — не вечно же вы будете жить в селении. Тут только временно зарабатывают.

— Не всегда! — напомнила Линва. — Многие живут тут всю жизнь. Здесь мы зарабатываем больше, чем могли в городе, здесь у братьев есть друзья. Нет, мы останемся тут.

— И тебе это нравится? — удивился Ахель.

— Здесь не плохо, — согласилась Линва, — но и не очень хорошо. Тут нечего делать, довольно скучно. Но одной мне отсюда не выбраться. Вот если бы кто-нибудь забрал меня отсюда…

«Если это намёк, — подумал Ахель, — то Линва достигла просто вершины своего мастерства. Надо менять тему».

— Так почему ты перестала писать песни? — повторно спросил он.

Линва сразу погрустнела. «Значит, это был намёк», — решил Ахель.

— Блокнотик кончился, — последовал ответ, — а другого я не нашла.

— А жизнь тут ужасная, — сказал Ахель просто потому, что должен был хоть кому-нибудь это сказать. Только бы Линва не посчитала эту фразу намёком с его стороны!

— Тут не так уж и плохо! — возразила она. — Просто скучно, и люди нервные. Город почти такой же, только людей больше, и разные события происходят чаще.

«Боже мой! — подумал Ахель. — Да девушка совсем не знает города. В каких подвалах надо жить, чтобы сравнить его с этим селением. Эта фраза — просто плевок в душу города!»

— Но тут, если я правильно понимаю, единственное событие — это праздник, проходящий раз в год. И тот донельзя убогий.

— Да, не часто судьба тут балует нас праздниками. В городе ещё были редкие дни рождения, куда нас звали. А впрочем, разница невелика. Тут праздник даже роскошнее, чем мы видели в городе. Там, правда, отмечали День города на площади, но там было очень много народу, всюду очереди, а цены в палатках такие высокие, что ничего нельзя купить. Тут праздник лучше! В разы!

«Да где, объясните мне, — мысленно обратился Ахель непонятно к кому, — можно жить, чтобы иметь такое превратное представление о городе! Это плевок в его душу, хотя… Если с деньгами у них было туго, то она, может быть, и права. Да, город немного жесток. Но нельзя же в упор не видеть его прелестей. Ох, как я туда хочу. А День города… Просто прелесть. Показать бы ей этот праздник с нормальной позиции». Дальше этого его мысль не пошла, потому что Линву он не любил, а везти её в город просто на экскурсию без всяких последствий — идея очень глупая.

— А по мне, так этот праздник — слабая самодеятельность, — сказал он. — Посмотри на табличку. Там написано: «Поздравляем с днём рыбака и охотника». Последнее слово перенесено на другую строку просто потому, что не хватило длины первой строки. Они сделали буквы слишком крупными и не рассчитали место. Поскольку другой ткани не было — они так и оставили.

— У них и не было другой ткани, — удивлённо сказала Линва. — Зачем её менять? Мы же не на табличку пришли смотреть, а веселиться! Табличка — это так, символ праздника, но не сам праздник. Ты прости, я слишком заумно сказала.

— Да нет, — машинально ответил Ахель, — я всё понял. «И правда, — подумал он, — почему я мыслю с позиции человека, имеющего в кармане платину. Надо быть как-то гибче. От таблички праздник и правда не испортился бы, если бы сам не был таким убогим. Зато сейчас тут тихо. Да, временами я выдаю такое, что сам начинаю себя ненавидеть за плохие мысли».

Началась песня про рыбака, который не мог поймать рыбу. Наверно, это задумывалось смешно, но шутка не удалась. Нет, ну зачем начинать песню со слов: «Рыба плавает по делу, двигать воду надоело, и теперь вся рыба смело огорчает рыбаков»?

К горлу подкатила тошнота, но не от песни: Ахелю правда стало очень плохо. Он сдержался, тем более что рядом сидела девушка. Однако горло снова защекотало, а воздух в лёгких разом кончился. Ахель открыл рот, чтобы кашлянуть, но так как воздух кончился, то он не мог этого сделать. Кроме того, кашель подразумевал выдох, а Ахель отчаянно нуждался во вдохе. Какому-то садисту и могло показаться смешным, но Ахель всерьёз испугался задохнуться. Он с превеликим трудом вдохнул воздух и со всей силы несколько раз кашлянул. Потом он попытался вдохнуть глубже, но воздуха не хватало. Он сам, как пойманная рыба, начал дышать ртом, чуть не высовывая язык. Наконец он перестал задыхаться и почувствовал облегчение. Перед глазами поплыли пятна. Сознание помутилось. Ахель пока ещё мог осознанно воспринимать реальность, он попытался успокоиться и начать глубоко дышать. Это удалось. Спустя несколько секунд он начал приходить в норму. Только тогда он заметил, что Линва положила его на скамейку, а на лбу у него появилась не пойми откуда взявшаяся холодная тряпка. Ахель сомневался в действенности этих средств, но поблагодарил Линву и даже встал со скамейки.

— Ты весь бледный, — испуганно сказала она.

Ахель не видел себя со стороны, но поверил Линве: в таком состоянии бледность была вполне ожидаемым явлением.

— Мне плохо, — признался он. — Я пойду к себе в избу.

— Может, тебе лучше к лекарю? — предложила Линва.

— Я даже не знаю, где он живёт и дома ли, — ответил Ахель.

Он что-то слышал про него, но ни разу там не был. Да и у него в избе имелся чемоданчик с лекарствами, привезёнными из города. Им он доверял куда больше, чем целителю, который имел в распоряжении только травы и дешёвые подделки, привезённые купцами. «Выпью что-то от отравления и брызну в горло от отёка. И надо ехать в город! Тут можно и умереть, чего доброго!»

— Я тебя провожу! — вызвалась Линва.

— Нет! — отрезал Ахель. — Правда не стоит. Я дойду сам.

Он не хотел в таком в таком виде попадаться кому-либо на глаза. В городе это не приветствовалось. К тому же он не был уверен в том, что не заразен, и не хотел подвергать жизнь Линвы опасности: сам-то он наверняка вылечится, а вот она — не факт.

— Спасибо за помощь. Я справлюсь. — С этими словами он медленно направился к избе.

Глава 6. Плата за поездку

Линва осталась сидеть на скамейке, не чувствуя праздничного настроения. Мнение Ахеля хотя и было для неё важно, но нисколько не повлияло на её представление о празднике. Нет, дело было в другом: она сильно тревожилась за его здоровье. Сможет ли он дойти до избы? Его жилище находилось на другом конце деревни. Пешком он вряд ли доплетётся. Значит, остаётся только перемещаться по платформе. Однако управлять рычагом сложно! Линва быстро уставала, когда самой приходилось делать это. К счастью, она почти всегда ездила со своими братьями. А вот кто поможет Ахелю? Ржавый механизм, всем своим видом моливший о том, чтобы его отправили на покой, сопротивлялся каждому нажатию. Местный механик иногда заменял стёртые в прах шестерёнки, но на этом ремонт и заканчивался. Ахель не сможет доехать до избы! А вдруг платформа окажется занята — ах, она почти всегда занята, а ждать её можно целую вечность! Только вот у Ахеля нет времени ждать.

И тут Линву осенила новая мысль: а что, если Ахель не сможет даже одного раза надавить на рычаг? Ему нужна помощь! Почему он отказывается от целителя: он ведь может помочь! Сколько раз Линва переутомлялась и простужалась — он всем и всегда помогал, причём не взимал за это плату, прямо как в сказке. Линве это действительно казалось сказкой, так как она понятия не имела, на что тот живёт. На самом деле волшебством тут и не пахло, просто устроено всё было чуть хитрее, чем казалось.

— Ахель не сможет даже дойти до рельсов! — вдруг прошептала она. — Братья не пойдут ему помогать — зачем бы им это. Эгоисты! Я должна пойти сама!

Она поднялась со скамейки и направилась в направлении рельсов, ведь именно там должен быть Ахель.

Стоило ей уйти, как праздник пошёл на новый виток. Певец горланил какую-то песню, а когда он закончил, то его прервал сам староста селения! Музыканты, вспотевшие от долгой игры, были ему за это благодарны. Им и самим не терпелось присоединиться к празднику, то есть пройтись по палаткам и смести с них половину съедобных товаров.

— Уважаемые жители нашего славного селения! — проговорил староста.

«Вот, сейчас будет долгая скучная речь», — сказали новые жители села. «Нет, он будет краток», — отвечали им те, кто жил здесь давно.

— Сегодня, в этот праздничный день, я не буду мучить вас длинной речью. Не за этим вы пришли сюда. Веселитесь, и пусть беды вас минуют. Даже вода, ставшая слизью, вновь стала водой, и рыба славно плещется в ней с новой силой. А теперь позвольте преподнести вам подарок: четыре большие бочки, полные вина. И не какого-то непонятного вина из шишек, — он посмотрел на палатку, где продавали этот напиток, — а нормального!

— Оно и у меня хорошее, — ответил продавец.

— Конечно хорошее, — согласился староста, — но только для тебя, потому что ты берёшь за него большие деньги. Ладно, я шучу. Я его не пробовал, поэтому и судить не буду. А теперь настало время бесплатного угощения.

Несколько человек действительно выкатили четыре бочки. Люди радостно сгрудились около них.

— Встаньте в очередь, — скомандовал староста. — Одноразовых стаканов у нас нет — это городская роскошь. Всё, что делают горожане, быстро ржавеет. Так что у нас всё своё! Пейте из тех стаканчиков, что поставят на бочки. Не толпитесь. — Последний совет был бесполезен, потому что никто не собирался ему следовать.

Староста потёр руки и сошёл со сцены. Никто не понял его хитрости, ведь эти бочки на самом деле не были щедрым подарком: они не были подарком вообще. Деньги, на которые они были куплены, староста целый год откладывал от продажи рыбы, выловленной самими же селянами, и фактически недоплачивал им. Он откладывал далеко не только на бочки. Не забывая заботиться о нуждах селения, он заботился и о себе.

Бравые юноши, прикатившие бочки, приготовились открутить вентили, чтобы вино потекло рекой. Однако ничего не потекло. Жители недоумённо посмотрели на бочки, а потом на сцену. Они ожидали, что староста просто пошутил и сейчас им принесут уже настоящее вино. Прошло несколько секунд. Ничего не происходило.

«Старосту!», «Старосту сюда!» — послышались крики среди толпы. Староста, который и не думал шутить, вновь вышел на сцену.

— Что не так? — громко спросил он.

По гомону толпы он понял, что им недовольны. Когда он прислушался, то по отдельным выкрикам ему стало ясно, что вино не течёт.

— Эй вы! — обратился он к парням. — Вы куда дели вино? Почему бочки пусты?!

Из сбивчивых ответов он на сей раз понял, что бочки полные, но из них ничего не течёт. Досадуя на неудачный подарок, который вместо добрых взглядов и уважения вот-вот должен был принести всеобщее недовольство, он спустился со сцены и подошёл к бочкам.

— Принесите топор, — скомандовал он.

За топором тотчас пошли. Старосте было приятно, что его репутация настолько безупречна, что даже после такого инцидента его всё равно безропотно слушаются. Вскоре принесли топор. Судя по остаткам грязи, его наскоро обтёрли перед тем, как дать в руки старосте.

— Спасибо, — сказал он и с размаху ударил топором по крышке бочки.

Народ замер в ожидании. Староста вытащил топор и ударил второй раз. Народ внимательно смотрел и ждал третьего удара: тогда разрубы образовали бы треугольник и в крышке появилось бы отверстие. Староста был уже не молод, да и командовал в разы больше, чем работал, поэтому после двух ударов у него на лбу выступили капельки пота, а лицо немного покраснело от натуги. Тем не менее он и виду не подал, что ему тяжело, и третьим ударом пробил крышку бочки. Разумеется, он первым заглянул внутрь. Пахло на редкость противно.

— Боже мой! — воскликнул он. — Быть не может!

Люди начали испуганно перешёптываться и «чтокать».

— Опрокиньте бочку! — приказал староста. — Пусть все это видят. Настали трудные времена, друзья мои!

Бочку сразу опрокинули на землю, и все увидели, как из неё потекла противная жидкость, частично состоящая из вина, но большей частью представлявшая ту самую едкую жижу из реки. «Вино превратилось в ЭТО!» — начали шептать люди.

— Думаю, это чья-то глупая шутка, — нашёлся староста, но тут отовсюду послышались крики «И у меня», «Здесь то же самое!».

Кричали все, кто что-либо пил или продавал. Все соки, выжимки, нектары и прочие напитки начали превращаться в жижу.

«А не текло оно потому, — проговорил про себя староста, — что очень густое и забило отверстие».

— Да там же листья и ветки! — воскликнул он уже громко. — Как из болота!!!

Листья и ветки обнаружились у всех. Из чьих-то стаканов даже начали прыгать лягушки. Послышался комариный писк.

— Я найду выход из ситуации! — прокричал староста. — Найду и сразу же сообщу вам. Ждите! — Под недоумённые возгласы он ушёл.

Люди начали метаться по площади, а потом побежали к своим домам. Те, кто жил близко, увидели и у себя дома жижу вместо воды и прочих текучих веществ. Те, кто жил подальше, не увидели у себя ничего необычного. Все снова собрались на площади в ожидании старосты. Кто-то даже хотел дунуть в медный рог, но его остановили, ведь о происшествии и так уже почти все знали.

Однако всех ждала новая неожиданность: жижа полностью исчезла и снова стала тем, чем была. Около опрокинутой бочки была большая лужа чистого вина. Когда разбили другие бочки, то увидели, что там было налито то, что и должно было быть. Только вот спокоен теперь не был уже никто. Староста волновался больше остальных и лишь немного успокоился, когда ему сообщили, что всё пришло в нормальное состояние.

— В мои-то годы! — восклицал он, расхаживая взад и вперёд. — В мои-то годы…

Он боялся не только катастрофы, но и оттока людей из селения. Как результат — он произнёс длинную и пламенную речь, которая сводилась вот к чему. Во-первых, уезжать никому не надо, так как всё теперь под контролем. Во-вторых, норма вылова теперь уменьшена до восьми килограммов в день. В-третьих, он сказал, что спросит о ситуации в других селениях, а пока уезжать отсюда нет смысла: вдруг везде творится то же самое?!

Сам же он был готов к тому, что эти меры не помогут, а ему придётся оставить свою должность. Если приедут экологи, то всё будет ничуть не лучше. Более того, эти самые экологи, если будут работать добросовестно, сами же и прикажут жителям уехать, так как пребывать здесь опасно. Если же они будут работать плохо, то работа затянется на неопределённый срок, что приведёт к нервотрёпке и жителей, и купцов. Значит, все уедут. Тогда вообще нельзя писать в город никаких писем: себе дороже!

Надо просто надеяться на лучшее, кормя жителей оптимистичными отговорками. «А я пока подкоплю ещё деньжат и потом уеду. Закон даст — уеду со всеми в другое селение, свергну тамошнего царька, и снова всё будет по-моему!»

Напряжение нарастало. О случившемся мгновенно узнали все, кроме маленькой кучки людей, по каким-то причинам не интересующихся делами селения. Одной из этих людей была Линва.

Дело в том, что, пока все веселились, она пыталась найти Ахеля. Сначала она побежала к рельсам. Обычно найти платформу было сложно: она могла находиться где угодно, в любом месте, покрытом рельсами. Однако сегодня все стремились либо попасть на площадь, либо покинуть её, то есть шанс найти платформу поблизости был велик. Линва думала, что Ахель пока отъехал совсем не далеко или вообще не добрался до платформы.

К её изумлению, Ахеля она на пути не встретила, а платформы не обнаружила. Мысли не давали ей покоя. «А вдруг он тоже не нашёл платформы и направился домой пешком! Это непосильный труд для него в таком состоянии!» Она пошла вдоль рельсов, намереваясь или найти там Ахеля, или дойти до его избы и проверить, там ли он. Что ей делать, если она нигде его не застанет, она пока даже не думала.

Незадолго до этого по той же дороге проходил и Ахель. Ему повезло больше. Дело в том, что какой-то предприимчивый парень занял платформу и за небольшую плату сам доставлял людей туда, куда им нужно, а потом возвращался ближе к площади и ждал новых желающих поехать. Почти все были утомлены и предпочитали заплатить пять-шесть медных монет, чем идти пешком или управлять платформой самим. Но находились и такие. Тогда парень слезал с платформы и бежал за ней, а когда самодостаточный человек, лишивший его права на монетку, слезал с платформы — парень вновь забирался туда и ехал к площади.

Ахель с радостью дал ему целых двадцать монет, чтобы тот вёз его как можно быстрее. Парень обычно ждал появления хотя бы двух-трёх пассажиров, но Ахель заплатил сразу за четверых. Везти четверых случалось редко; парень решил, что от добра добра не ищут, и повёз Ахеля что было мочи. Ахелю становилось всё хуже. Он попросил ускорить ход, но парень и так добросовестно гнал платформу. Он уже тяжело дышал, но Ахель видел, что такой крепкий парень мог бы ехать ещё чуть-чуть быстрее. А может, и не чуть-чуть. Прикинув расстояние до своего дома, Ахель понял, что ехать до него ещё минут пять. Невозможно!

— Я понимаю, что ты устал, — сказал Ахель, — но я очень спешу. Если мы доберёмся до моего дома — он через две улочки — за две минуты, то я дам тебе ещё шесть монет. Торопись.

Другой в такой ситуации мог бы обокрасть слабого пассажира, но, по счастью, парень оказался честным. Прикинув явную выгоду, он закусил нижнюю губу и, не жалея себя, начал двигать рычаг так сильно, как его никто никогда не двигал. Платформа заскрипела, но пошла действительно быстрее в два раза. Ахель не мог стоять: ноги подкашивались, голова кружилась, перед глазами плясали первобытные узоры, как те, что покрывают неровную поверхность древних пещер. Он лёг на спину прямо на пол.

— Что вы такого делали на празднике? Шишек, что ли, объелись? — спросил парень, не снижая скорости. Он был уже весь красный и дышал ртом, обливаясь потом, который, как мелкий дождик, капал с него на рычаг.

Ахель ничего не ответил. Он продолжал неподвижно лежать, глядя в небо. Сознание пока ещё оставалось ясным, но его тошнило, и он не хотел провоцировать тошноту ещё сильнее, открыв рот. Впрочем, утомлённый парень тоже не особо стремился поддерживать разговор. Ахель даже не удосужился взглянуть на часы, чтобы отмерить время. Тем не менее парень гнал как только мог, а значит, придираться к нему смысла никакого не было. Вскоре платформа резко остановилась. Ахель дёрнулся, открыл глаза и огляделся. Да, они остановились максимально близко к его дому. Он с трудом встал, молча и мучительно вытащил из кармана несколько монет, но сознания хватило, чтобы заметить среди них одну платиновую. Парень хотя и кинул на монету завистливый взгляд, но не придал особого значения, потому что принял её за серебряную. Ахель спрятал монету в карман и начал оценивать горсть.

— Да ладно, дайте серебром. Она же равна четырём медным, — попросил парень.

Ахель помахал указательным пальцем, показывая, что не намерен давать якобы серебряную монету. Считать сил не было, поэтому он просто бегло осмотрел: нет ли золотых монет. Он не жадничал, просто не хотел о себе слухов, что — о чудо — у него есть золото. Откуда? — он же плохо работает! Нет уж, репутация у него и так была плохая, так ещё слухов не хватало!

Золота не обнаружилось; Ахель, видя, что монет никак не меньше пяти, сыпанул в протянутую руку всю кучку. Затем он сошёл с платформы и поплёлся к избе.

— Давайте я помогу! — крикнул парень.

Ахель, не в силах говорить, дал ему знак ехать дальше и не приставать к нему. Парень всё понял и, измученный, сел на платформу, прислонившись спиной к рычагу. Он очень устал. Мышцы вздулись и задеревенели. Им требовался отдых, как и всему телу.

— Не могу больше, — на выдохе прошептал он.

Ахель тем временем свернул за угол и позволил себе немного расслабиться. Тут же он пожалел об этом, так как его вырвало. Ему стало ещё противнее, но зато приступы тошноты уменьшились.

— Что такое! — процедил он. — Наблюдатель?

Больше он не мог ничего говорить, даже шептать не мог, поэтому просто подумал: «Он отравил меня своей слизью! Своими мерзкими соками! Вот какую гадость этот Наблюдатель выделяет! Дотянулся до меня после своей гибели! Может, болезнь — это именно то, что должно было за мной прийти?» Организм боролся против разума. Разум требовал идти как можно скорее; организм просил лечь и отдохнуть — но Ахель понимал, что если он ляжет, то может никогда уже не встать.

С трудом, подобным подвигу древних воителей, Ахель миновал несколько изб и переступил порог своей. Сразу после этого он поднял крышку подвала и полез за лекарствами. Они стояли в ящике, врытом в землю, так как нуждались в холоде больше остального. Мутным взглядом Ахель разобрал этикетки. Он хотел уже выпить таблетки, но понял, что забыл взять с собой воду. Тогда он решил взять таблетки наверх, но сознание становилось всё мутнее. Он мог просто не добраться до кувшина с водой. Пить нужно было здесь и сейчас. Толком не понимая, что он делает, Ахель взял несколько таблеток от пищевых отравлений и одну от воспаления. Затем он положил их по одной в рот и с трудом проглотил. Решив ещё хоть как-то обезопасить себе жизнь, Ахель брызнул спрей от воспаления горла в рот: вдруг ещё и горло опухнет? Он не сомневался, что отравился. Только теперь он понял, что правильнее было бы не пить таблетки, а промыть желудок. Хотя… если он отравился именно ядом Наблюдателя, то промывать желудок смысла не было. Ахель сорвал вместе с цепочкой череп Наблюдателя и швырнул его на землю. Затем он взял с собой два флакона лекарств и полез наверх из подвала. Почти без сознания он подумал: не выпить ли обезболивающего? Наконец он решил, что это не нужно и даже опасно. Боль могла подсказать, что у него повреждено и насколько сильно. Закрываясь от боли, он мог подумать, что здоров, будучи больным. Так шутить с самим собой крайне опасно. Да и не в состоянии был Ахель второй раз лезть в подвал.

Поставив флаконы на стол, он закрыл люк в подвал и лёг на кровать. В тот же миг сон вырвал его из реальности. Закон даровал ему несколько жизней. Но яд яду рознь. Бывает яд, одна капля которого может убить и пять человек. Тогда, выпив этот яд, можно потерять пять жизней за раз! А столько жизней Ахель не имел. К тому же сил и возможностей Наблюдателя он не знал. Он уже ничего не знал. Ему не снилось никаких снов. Организм просто боролся со смертельной болезнью. Шанс выжить, хоть и убывал с каждой минутой, всё ещё был.

Организм сам же себя и обманул. Чтобы сохранить силы, он вызвал у Ахеля желание спать. Эти силы организм хотел употребить на бой с болезнью, но не понял, что болезнь ему не переиграть. И теперь Ахель мог умереть прямо во сне, не имея даже шанса помочь себе.

* * *

Парень продолжал переводить дух на платформе. Рычаг был влажный от его пота. По счастью, с собой у паренька имелась бутылка с водой, которую он теперь и опустошил. Только после того, как он более-менее пришёл в себя, он решил пересчитать монеты, зажатые в горсти. Там их оказалось семь. «Отлично! — подумал он. — Столько денег с одного пассажира. Семь монет! А впрочем, жаль беднягу. Ему было очень плохо. Но он сам отказался дать проводить себя. Да и я устал тоже».

— Оно того стоило! — сказал он себе уже вслух. — Напоследок он дал мне семь монет вместо пяти. Видно, уж очень торопился. А это что?..

Две монеты блестели не так, как другие, а немного ярче. Повернув их реверсом к себе, он заметил красивые узоры. На других монетах узоров не было. Вся красота сводилась только к изображению короны с пятью зубцами. А на этих двух корона была внутри сложного замкнутого симметричного узора. Смотрелось очень красиво, особенно на солнце, когда узор переливался всеми оттенками металла.

— Это же, — проговорил он, не веря своей удаче, — это же… золото!

В ладони он сжимал куда больше, чем думал сначала, и больше, чем хотел дать Ахель: в руке он зажимал пять медяков и две золотые монеты. А стоимость одной золотой монеты была равна восьмидесяти медным!

Парень был не из молчаливых. При случае он решил обязательно рассказать о богатстве селянина. По имени он Ахеля не знал, но выяснить имя было не сложно, ведь вариантов того, в какую избу мог пойти пассажир, имелось всего несколько. Да и селяне почти все друг друга знали: простое описание внешности позволяло узнать и имя человека, и адрес, и все увлечения, а иногда и биографию родственников до седьмого колена.

Глава 7. Попытка спасения

Когда Ахель проснулся, то заметил, что обстановка вокруг него немного поменялась. Он всё ещё был слаб, но чувствовал себя гораздо лучше. Уже не задыхался, голова была явно свежее, давящая боль ушла из глубины тела и сейчас ощущалась как травма после глубокого пореза, обработанная антисептиком или чем-то похожим. Кожу на груди сильно щипала.

Хотя при таких обстоятельствах трудно найти повод для радости, Ахель всё же почувствовал явное облегчение и даже немного улыбнулся. Будь он в лучшем состоянии, пытливый ум начал бы думать о причинах счастья, которое появляется там, где ему словно бы вообще нет места. Но боль не давала простора для мыслей. Ахель, не решаясь пошевелиться, начал вспоминать, что он делал, оказавшись у себя в избе, и что не так было с окружающими его предметами.

Перво-наперво он вспомнил, что перед тем, как потерять сознание, принял лекарства. За это он от всей души себя поблагодарил. Тут же за благодарностью последовали два упрёка: он проглотил таблетки, не запив водой, — и не спрятал флаконы! Жители селения не должны видеть хорошие городские лекарства. Иначе его ожидают большие проблемы. Зато он удержался от искушения принять обезболивающее и теперь мог оценить своё состояние. «Два глупых поступка и два хороших», — оценил он свои действия. «Только вот, — с испугом подумал он, — я не закрыл дверь!» Это было опасно. Дверь, с тех пор как её сломали, он так и не починил, но умудрялся фиксировать её с помощью засова. А вчера он даже не приставил её к дверному косяку. Она просто осталась лежать на траве у входа, никому не нужная и всеми забытая. Да такой вход — просто находка для воров! К тому же Ахель спал: за это время можно было вынести хоть все вещи! Хорошо ещё, что он сам остался жив.

Мысли и логика — это, конечно, хорошо, но всё-таки гораздо удобнее просто посмотреть по сторонам. Это требовало усилий. Страшно изучать свою комнату, подозревая, что на неё совершили налёт. Однако ещё страшнее изучать своё собственное тело, когда ты чувствуешь боль и понятия не имеешь, что находится на месте источника этой боли. Ахель приподнял голову и посмотрел на грудь. Она была перебинтована. Под слоями бинта виднелось маленькое пятнышко крови. «Это уже совсем странно, — решил Ахель, — у меня не было открытых ран, и я ничего не бинтовал».

Он повернул голову набок и краешком глаза уловил, что в комнате лёгкий беспорядок. Значит, в дом кто-то проник. Флаконы с лекарствами по-прежнему стояли на столе, не совсем там, где Ахель их оставил. Наконец, на столе лежала пачка бинтов, которой там точно не было раньше.

— Здесь есть кто-нибудь? — громко спросил Ахель.

Тут же из противоположного угла избы послышалось движение.

— Так ты очнулся! — Голос принадлежал Линве. — Я уже и не верила.

— Что произошло? Ты пробралась ко мне в дом и решила помочь? — удивился Ахель.

— Да, так и было. Кстати, я тебя спасла. Ты был без сознания сутки.

Ахель посмотрел на неё удивлённым взглядом.

— Да, — подтвердила она, — праздник был вчера. Наш лекарь сказал, что ты сейчас в плохом состоянии, но надежда на жизнь есть, и притом очень большая.

— Тут и лекарь был? — удивился Ахель больше прежнего. — Я могу встать или мне нельзя?

— Он сказал, что если очнёшься, то можешь делать всё, что хочешь. Опасность есть, но как её лечить — он не знает.

Линва тараторила с такой скоростью, что Ахель с трудом понимал её. К тому же болела голова. Однако сколько же радости слышалось в её звонком голоске!

— Он даже потом зашёл за своими книгами. Их ему подарил староста сколько-то там лет назад. Это энциклопедии лекарств. Правда, он сказал, что они уже устарели, но это не так важно: названия меняются, а компоненты те же. Главное, запомнить, как они называются.

— Линва! — прервал её Ахель и медленно встал. Грудь дёрнуло болью, но, кроме этого ощущения, его ничего не беспокоило. — Скажи конкретно: что произошло?

— Так я и говорю, — не поняла Линва. — Он сказал, что лекарства у тебя очень хорошие, и удивился, что они из города. Причём они, должно быть, очень дорогие. Откуда они у тебя, Ахель?

— Подожди немного с ответом на этот вопрос, — сказал Ахель, надеясь, что она потом забудет. — Скажи сначала, что со мной было.

— А, точно! — вспомнила Линва. — Я пришла к тебе, чтобы убедиться, что ты благополучно добрался, и вижу, что ты то ли спишь, то ли в обмороке, то ли… В общем, я бегло тебя осмотрела и увидела, что грудь у тебя вздулась и позеленела. Я не знала, что с этим делать, и помчалась к лекарю. К счастью, он был у себя дома. Он вообще-то редко выходит: всё больше сидит у себя и готовит какие-то средства. Он же освобождён от работы: его освободил лично староста. Это произошло больше десяти лет назад.

— Пожалуйста, не отвлекайся, — взмолился Ахель. — Я ведь на нервах. Очень переживаю, а ты говоришь не то, что важно.

— Разве? — не поверила Линва. — Хотя я тебя понимаю. Ты нервничаешь, ведь тебе грозит опасность, пусть и не так сильно, как до прихода лекаря. Поэтому тебе тяжело спокойно меня слушать. И уж тем более тяжело разделить мою радость.

Ахель вскочил от нетерпения и пожалел об этом, так как грудь снова дёрнуло болью.

— Вот поправлюсь — тогда, может, и смогу чему-нибудь порадоваться, — сказал он. — Хотя не факт. Особенно теперь, когда вокруг одни проблемы!

— Лекарь у нас мудрый, — продолжила Линва. — У него было много времени, чтобы подумать обо всём, о чём только можно. Он мне как-то давно сказал, что многие люди грустят о проблемах, но ничего не делают, чтобы их решить.

— Ой, да знаю я! — прервал её Ахель. — Эта мысль очевиднее очевидного. Так что ваш лекарь не думает, а просто повторяет за другими. Дай угадаю, что он добавил. Он сказал: «а другие люди решают проблемы и добиваются счастья», да? Это он тебе сказал? — Сарказм Ахеля перелил через край. — Воистину новая мысль!

— Нет, — серьёзно ответила Линва. — Он сказал другое. Он говорил, что другие люди пытаются решить свои проблемы, чтобы достичь счастья, но потом перед ними встают новые, и счастья они так и не достигают. А на самом деле счастье должно быть всегда, пусть даже у тебя и есть куча проблем. Ведь проблемы можно решать и одновременно с этим быть счастливым. Он говорил, что для счастья не нужно иметь причин, и говорил: вот, я сегодня счастлив от одного, а потом от другого. Нет, счастье должно быть всегда и от всего. Есть что-то хорошее — прекрасно. Есть проблема — отлично, ведь существует шанс её решить. А если шанса нет, то и ладно: пока проблема не проявилась, можно ещё успеть порадоваться. А если до того, как эта проблема убьёт тебя, останется всего миг — то и это не беда: миг радости тоже много значит. Подумай об этом, Ахель, — попросила Линва.

— Нечего сказать, интересный тут лекарь. Самый умный человек в селении, как я вижу, — ответил Ахель. — Только вот как он меня-то лечил? Линва, не соскакивай с темы, я тебя прошу! Я не заказывал лекцию по мотивации.

— Он сказал, что у тебя между грудной клеткой и кожей скопилось что-то плохое, и решил извлечь это наружу. Он взял ножницы…

— Давай без подробностей, — попросил Ахель. — Мне от них не по себе. Я догадываюсь, как делают вскрытие при операциях. А как он делал наркоз?

— Он делал не наркоз, а вскрытие, — не поняла вопроса Линва.

— А под чем он это делал-то? — повторил вопрос Ахель.

— Как это под чем? — опять не поняла Линва. — Здесь, под твоей крышей.

— То есть он никак не уменьшил боль, которую я мог бы ощутить?

— А как можно уменьшить боль? — удивилась Линва. — Он же лекарь, а не маг. Уменьшить боль невозможно. Это только в сказках бывает.

«И в городе», — подумал Ахель.

— Он извлёк у тебя из-под кожи слизь, — продолжила Линва, — и слил её. Потом промыл всё чистой водой, наложил швы и забинтовал. Спирта для того, чтобы всё было совсем чисто, он не нашёл. Потом он послушал дыхание и пришёл к выводу, что в лёгких никакой жидкости нет. А вот в сердце… Этого он проверить не мог, но пощупал пульс. Пульс был нормальный. Он сказал, что сердце — это очень важный орган, повреждение которого, а особенно если забить его слизью, несовместимо с жизнью. Если тебе повезёт — проснёшься, а нет так нет. Но ты проснулся, Ахель! Значит, у тебя в сердце нет ничего, кроме крови, и ты будешь жить, правда?

Это могло показаться смешным: она спрашивала у Ахеля, правда ли он выживет, хотя он ничего не знал и вообще только что пришёл в себя. Но как наивно и искренне это было сказано!

— Я выживу, не бойся, — кивнул Ахель. — Линва, я уже могу самостоятельно двигаться. Если мне станет хуже — пойду к лекарю. А ты, пожалуйста, оставь меня одного: я хочу в одиночестве всё обдумать и сделать перевязки.

— Так я тебе помогу! — вызвалась Линва.

— Мне комфортнее перевязывать себя самому, — отрезал Ахель. — Спасибо тебе. Правда, ты очень помогла. Братья тебя, наверно, заждались.

— У них, кажется, всё ещё праздник не кончился, — скривилась Линва. — Ладно, если тебе так будет спокойнее, я уйду.

— Спасибо ещё раз, — сказал Ахель и сел на кровати.

Линва ушла и закрыла за собой дверь. Именно закрыла, а не приставила к стене: так, как и должны закрываться несломанные двери.

— Она мне и починку двери организовала, — проговорил Ахель. — Ничего себе!

Он размотал бинты и посмотрел на рану. Следовало отметить, что лекарь, хотя и не был городским врачом, весьма достойно исполнил свои обязанности. Шов был не слишком длинным, но и не таким коротким, чтобы удержать часть жидкости под кожей. Швы были наложены аккуратно и профессионально. Единственный минус в этих швах состоял в том, что они были сделаны из обычных ниток, какими шьют одежду. Вот в городе делают швы из саморассасывающейся ткани, которая, растворяясь, дополнительно дезинфицирует рану. Но что можно требовать от сельского лекаря! Он и так справился со своей задачей и заслужил как минимум словесной похвалы.

Тем не менее Ахель хотел уехать как можно скорее и решил не заходить на приём к лекарю. Ведь оказаться в городе он может уже очень скоро, а лекарства, которые были при нём, могут долечить его лучше всякого лекаря.

«Брать ли с собой в город Линву?» — внезапно посетил его вопрос. Раньше он никогда всерьёз не задумывался о такой возможности, но она как-никак спасла ему жизнь. Только вот что с ней делать потом? Устроить экскурсию и отвезти обратно — очень глупо. Попробовать поселить там? Ахель не был уверен, что у него это получится. К тому же он совсем не знал, что Линва умеет, а что нет. Без образования и денег в город лучше не соваться. Тем более что в таком положении она в городе уже жила, и теперь считает селение более хорошим местом для жизни.

Если только дать ей квалификацию, что уже трудно, а также помочь куда-то устроиться и найти хоть какое-то жильё. Всё это требовало больших усилий и больших денег.

А согласится ли она? Вероятно, она бы согласилась, полагая, что Ахель её любит и таким способом как бы делает ей предложение и намекает, чтобы она вышла за него. Но ведь Ахель её не любил. Такие отношения явно не то, что нужно для брака. А если он потом по-настоящему влюбится? Тогда всё будет совсем плохо.

— В общем, — заключил Ахель, проговаривая важную мысль вслух, — я только разочарую Линву, предложив ей ехать со мной в город. Она понадеется на любовь, а выйдет всё совсем иначе. Да и она вроде не особо плохо отзывается о селении. У каждого свой идеал. Если её идеал — селение, а мой — город, то её ещё нужно переделать, чтобы мы могли найти общий язык. Или переделать меня. Но как можно заставить любить село того, кто любит город! Нет, если менять чьё-то мнение, то… Ах, снова пошла ненужная философия! — воскликнул он. — Я опять всё усложняю: строю какие-то логические цепочки, путаюсь в звеньях… А на деле всё крайне просто: я завтра уезжаю. Теперь и здоровье не позволяет мне отсиживаться тут. Беру с собой череп Наблюдателя — и провожу исследования. А Линву — прежде всего, чтобы она не разочаровалась, — я оставлю здесь! Да, решено!

Ахель невольно коснулся грудью стола, и боль снова пронзила его. Он прикусил губу и полез в подвал за спиртом, чтобы сделать перевязку по всем правилам гигиены.

В подвале его безмолвно ожидал череп Наблюдателя, широкий рот которого будто всё это время смеялся над всем происходящим вокруг. Он словно бы говорил: «Ты едва не умер, но даже и на сотую долю шага не приблизился к разгадке тайны! Ты топчешься на месте, подвергая себя опасности. И я тебя обыграю! — А затем череп словно бы добавлял свою самую зловещую и загадочную фразу: — За тобой придут. За Наблюдателями всегда приходят!» Но Ахель уже испытал слишком много, чтобы бояться. Он взял медицинский спирт из ящика с лекарствами и полез наверх из холодного подвала.

А череп недвижно остался лежать там. Ахель в этот момент смог ощутить хотя бы слабую иллюзию превосходства над ним: вот он, живой, хоть и не совсем здоровый, легко покидает подвал — а череп вынужден томиться там и ждать своего часа. Впрочем, Ахель укорил себя за эти мысли: череп вовсе не был злым, как и сам Наблюдатель. Тот просто пытался спасти свою жизнь и не хотел сделать Ахелю ничего плохого. Теперь череп ничего не хотел и ничего не ждал. Он только лишь запустил тайные процессы, о которых Ахель не мог иметь ни малейшего понятия. Всё, что ему было известно, так это только то, что за ним должны прийти. Но почему-то никто не приходит! Ахель ждал этого момента постоянно, но боялся его и надеялся, что никогда не настанет момент, в который к нему придут посланцы от Наблюдателя и начнут вершить суд. Ахель давно раскаялся, но очень сомневался, что будет за это помилован.

Он продолжал тревожно ожидать этого момента точно так же, как все жители селения со страхом ожидали того дня, когда протрубят в медный рог на главной площади, — и надеялись, что рог сохранит молчание навеки.

Часть четвёртая

Недра дома

Глава 1. Зал явлений: Смутные видения

«Наблюдателей всегда двое, — прочитал Илдани. — Они смотрят и ждут, чтобы начать говорить, но надеются остаться безмолвными. И так проходят дни. День за днём. Они учатся. Учатся смотреть, ждать и не уставать. Где вы? Я знаю, что вы рядом, но не вижу и не слышу вас. Кто вы? Кто вы, что можете смотреть всю жизнь и не моргать; слушать всю жизнь — и не оглохнуть; ожидать момента сказать слово — и молчать до самой смерти; быть начеку — и не спать никогда в своей жизни? Лицо ваше, я знаю, я видел его, занимает всё тело ваше. Руки ваши, я знаю, малы, но боятся вас и те, кто больше, сильнее и страшнее. А вы не боитесь никого. Почти никого. Я знаю, я видел: вы боитесь облака, но что это за облако? Где вы живёте? Почему я выхожу из дома — и на улице вас нет. Купцы кочуют из города в город — и тоже не видят вас. Пять материков люди исследовали, и на шестом вы не были найдены. Но вы есть. Кто вы? Откуда вы родом?»

Илдани устал читать и закрыл книгу, откинувшись на спинку стула. Чтобы дать голове отдых от долгих занятий, он посмотрел на обложку дорогого издания книги, состоявшую из нескольких подвижных элементов, и покрутил их. Одна деталь цепляла за пластинки встроенного ксилофона, и они, вибрируя, издавали приятные звуки. Это было музыкальное сопровождение, под которое пели знаменитое обращение «Ermo, oloin…». Илдани вращал детали медленно, и каждая нотка вырывалась из пластин с чарующим запозданием, оказывающим почти гипнотическое воздействие. Тальми не возражал против этих звуков: он сам наслаждался их неспешным потоком.

Несколько минут назад урок кончился. После этого Илдани полагалось уйти к себе в комнату, но перед этим следовало помочь служителям. Сегодня они ни о чём не просили. Из-за радостного для них события дела у них вообще встали, и помощи никакой не требовалось. Тальми в одиночку перебирал какие-то книги, свечи и другие атрибуты, но Илдани он не звал. Иногда он брал в руки маслёнку и капал маслом в какие-то детали, необходимые для служения. Раньше использовалось обычное машинное масло, но оно плохо пахло и тяжело отмывалось. Сейчас использовали особое благовонное масло.

Илдани привык, что если его не зовут, значит, помощь действительно не нужна и соваться не стоит. Сейчас он мог уйти к себе в комнату, но, как и всегда, предпочитал посидеть немного в Зале Явлений и почитать что-нибудь из Дополнений или из комментариев к ним. Открывать шестнадцатый том он пока боялся: он получил его всего несколько часов назад и не знал, что в нём могло быть написано, но знал, что никто никогда уже ни слова не добавит и не убавит из написанного там. Эта математически точная определённость и невозможность хоть что-то поменять и пугала Илдани. Свобода мысли свелась почти к нулю. Можно было составлять только комментарии к Дополнениям, но это уже совсем не то. Эти комментарии не могут предложить ничего нового, и заниматься ими будут по большей части историки, а не служители Закона.

Последний всплеск свободы — это последний том Дополнений. Илдани боялся прикоснуться: вдруг этой свободы окажется очень мало? Много её быть не может: том был не толстый, хотя бывали случаи, когда и на одной странице совершались революции в мыслях.

Но вряд ли это тот случай!

Сейчас Илдани читал трактат из второго тома Дополнений, а именно труд под названием: «Смутные видения». На этот труд Илдани почему-то никогда не обращал раньше внимания. Он никогда не читал все Дополнения целиком. Это требовало многих лет усердной работы, а читать их поверхностно, не вникая в суть, смысла не было. Он читал только наиболее важные выдержки, уроки по ним, комментарии, исследования — и прочее. Но вот целиком все Дополнения он не читал никогда. К тому же он уверен, что уже и не найдёт там ничего нового: часто одни и те же мысли, сказанные разными словами, переползали из тома в том.

Странно, что ему ни разу — ни в одной книге, которую он читал, — не попадался конкретно этот труд. А ведь он был довольно интересен. В нём рассказывалось о странном месте, которое никто не видел, но в котором живут странные сущности: Наблюдатели, живые облака, змеи, черви, ящерицы, сороконожки, — но все они были не такие, как у нас. Всё было каким-то странным и непредставимым. Сам автор постоянно повторял, что видит всё смутно и мало что понимает. Он будто сам осознавал, что всё, что он пишет, звучит до жути неправдоподобно, он словно сам сомневался в правильности своих слов. Стараясь утвердить мысль о том, что он всё пишет правильно, автор без устали повторял: «Я видел, я знаю».

Этот труд показался Илдани необычайно интересным. Он словно бы прочитал фантастический роман, хотя на деле читал Дополнения, да и сам стиль повествования был характерен для литературы такого рода. Прочитав труд от корки до корки, он со счастливым видом человека, обнаружившего что-то принципиально новое на изведанной территории, закрыл глаза и попытался представить всё увиденное. Спустя минуту он понял, что представить это невозможно. Илдани проникся лёгкой завистью к автору, который часто писал: «Я видел». Это же невозможно увидеть! Это настоящая вакханалия форм и видов, возможного и невозможного.

Илдани с детства учили, что всё сказанное в «Книге Явлений» и во всех Дополнениях к ней — чистая правда и совершенная истина. Но с Дополнениями не всё так очевидно: труды там делились на две категории. Первая считалась совершенно правильной и непререкаемой. Вторая же… не совсем. Да, она считалась полезной, поучительной, но всё-таки признавалась вероятность того, что в них всё не совсем так, как следует. Когда труду присваивали категорию, то опирались на такие факты: кем был автор и что о нём известно? При каких условиях написан труд? Как о нём отзывались авторы других трудов и другие авторитетные люди? Также учитывался ряд мелких факторов — и, конечно, важная роль в присвоении категории принадлежала простой психологии. Люди пристрастны всегда и везде и не могут что-либо сделать идеально. Им что-то нравится, что-то нет, есть друзья, есть враги — и так далее. Это тоже влияло на категорию, которую получит труд. А как этого избежать! Плохо только то, что все категории присваивались один раз и на веки вечные, без права на пересмотр. Ведь пересмотреть категорию — значит признать несовершенство комиссий и служителей или даже несовершенство Полного Собрания Всех Мудрецов, — но это было бы невозможно, так как вылилось бы в огромнейший скандал.

— Это, наверно, была вторая категория, — прошептал Илдани. Он всегда говорил шёпотом, когда рассуждал вслух. — Посмотрим-ка!..

Он открыл первую страницу необычного и подробного рассказа о странном мире. Там находился заголовок, сделанный крупным шрифтом в той же манере, что и остальные заголовки Дополнений. Надпись гласила:

Илдани очень удивился.

— Учитель, — спросил он Тальми, который перебирал вещи неподалёку от него, — могу я задать вопрос о Дополнениях?

— Я сейчас немного занят, — откликнулся Тальми, — но я не буду отказывать тебе, потому что помню наш сегодняшний разговор. Тебе сейчас нельзя выплывать из правильного русла.

— Благодарю, — ответил Илдани и приступил непосредственно к делу. — Я тут нашёл очень необычный и интересный труд в Дополнениях, о котором раньше почему-то не слышал и нигде не встречал его.

— Ну, — усмехнулся Тальми, — значит, невнимательно смотрел: в Дополнениях ничего нового не появляется. Впрочем, ты в своём возрасте, наверно, не читал их целиком. Только уроки по ним и отрывки, так ведь?

— Именно, учитель, — смущённо ответил Илдани.

— Не смущайся, — Тальми уловил интонацию, — это нормально. Главное, что ты работаешь над этим и читаешь их сейчас. И что же так сильно привлекло твоё внимание во втором томе? Я знаю эти книги очень хорошо, но память уже подводит. Я не помню, что там такого уж выдающегося. Труд второй категории, верно же? Если да, то не ломай голову: это не существенно. Эти труды, — продолжал служитель речь, которую Илдани не смел прервать, — хотя и полезны, но ими не стоит заниматься всерьёз, пока не освоишь первую категорию. Некоторые вообще к ним не приступают, чтобы лучше освоить уже прочитанное. Берут качеством, а не количеством, так сказать.

— Нет, учитель, это первая категория, — сказал Илдани, наконец дождавшись паузы.

— Ох, да в таком случае я тебя знатно утомил своей речью, — закатил глаза Тальми, — но ничего: это тоже тебе будет полезно знать. Так что это за труд? Ты меня и самого уже заинтриговал. Стоит тебе сказать название — я вспомню и всё разложу по полочкам.

— Этот труд, — ответил Илдани, — создал Аларм Новийский. Я раньше о таком не слышал. А сам труд называется…

— «Смутные видения», — перебил его Тальми. Сказал он это тихо, но Илдани расслышал. — Ты вырвал имя этого автора из самых глубин моей памяти, где оно почти исчезло. Спасибо за это, но не вовремя же ты наткнулся на этот трактат! Тебе сейчас что-то конкретнее нужно читать. Например, Алта Делфтского.

— Я хорошо знаком с его работами, — сказал Илдани. — Полагаю, мне бы следовало прочитать других авторов, которых я знаю хуже. Но хуже или лучше — это один вопрос, а об этом авторе я не слышал вообще никогда.

— Ты читал только уроки, комментарии, справочники и те места, которые они рекомендовали. Поэтому ты и не читал Аларма.

— А тут начал читать всё целиком. И добрался до него. Тем более он почти в начале второго тома.

— Лучше бы ты ничего не писал, Аларм, — очень тихо произнёс Тальми. Никто, даже стоявший рядом Илдани, его не услышал. — Запомни, — сказал Тальми уже громче, — я не могу и не хочу запрещать тебе читать Дополнения, ведь они — самое лучшее, что было написано за все века, не считая самой «Книги Явлений». И я рад, что ты всей душой любишь эти книги, но при этом я хочу посоветовать тебе не читать этого автора. Только лишь пока. Придёт время — прочтёшь. Но сейчас тебе нужно укрепиться в вере в правильность Закона и Явлений. Ты сегодня высказал мысли, противоречащие этим взглядам. Это нормально: каждый сбивается с верной дорожки. Главное — вернуться на неё, и как можно скорее. А чтение Аларма не способствует этому. Он может слегка выбить из колеи даже крепко убеждённого человека.

— Пожалуйста, — взмолился Илдани, — расскажи мне, учитель, кто он такой. Почему я никогда не слышал о нём. И почему этот труд, если он не приносит пользы разуму и если он такой неправильный, имеет первую категорию?

— Не вольнодумничай! — погрозил ему пальцем Тальми. — Согласно Второму Полному Собранию Всех Мудрецов, всё, что имеет первую категорию, приносит разуму пользу и является совершенной истиной. Не спорь с этим утверждением.

— Я и не спорю, — мягко возразил Илдани.

— Споришь! Ты сам сказал: «не приносит пользы разуму и… неправильный»! Нельзя так говорить про первую категорию! Закон может наказать тебя. Не одобрит, по крайней мере.

— Простите, учитель, — покраснел Илдани. — Мне показалось, что вы сами сказали, что мне не стоит читать этот труд.

— Тебе не показалось, — невозмутимо ответил Тальми. Он перестал разбирать вещи и присел за стол к Илдани. Затем он посмотрел ученику в глаза и начал говорить, стараясь донести каждое слово: — Я тебе этот труд действительно не советовал, но не потому, что он плохой. А потому, что ты его не поймёшь.

— Я верю вам, как и всегда верил, — уважительно сказал Илдани, — именно поэтому я и спрашиваю об этом загадочном творении вас: вы-то точно знаете, как правильно его понимать. И благодаря вам я не впаду в заблуждение.

— Приятно слышать такие мудрые слова. Только мудры они в теории. На практике я не смогу тебе ничем помочь. Этот текст загадочен для меня точно так же, как и для тебя. Скажу сразу: тема эта непростая, и не тебе её развивать. Ты ведь сознаешь, что я куда мудрее тебя?

— Разумеется, учитель, — искренне ответил Илдани.

— Тогда нас ждёт долгий разговор. Пойди сделай нам с тобой чай с пряностями. Он явно не будет лишним, особенно мне: я же буду рассказывать. Горло пересохнет.

Илдани послушно встал, распираемый любопытством, и как можно быстрее пошёл в прилегающие к залу комнаты. Он понимал, что каждый шаг приблизит его к чему-то прекрасному, маняще таинственному и важному. Тем не менее из уважения к Закону по Залу нельзя было перемещаться быстро. Нельзя было даже делать что-либо быстро, поэтому всё происходило, как в едва замедленной съёмке. Относительно часто это правило по забывчивости нарушали даже служители, а потом прибавляли в молитве просьбу простить их за это.

Илдани считал этот момент очень важным, поэтому делал всё не спеша. Медленно чайные листья отдавали кипятку свои соки, медленно растворялись пряности; медленно чай остывал…

Огромные часы, встроенные в стену Зала Явлений — так, что весь механизм прятался в массивах стены, а на поверхности виднелся только готический циферблат и большой медный маятник, — ударили пять раз. Вечерело. Внутри этих часов находился гонг, по которому и бил механизм, то натягивая, то резко отпуская пружину. Этот гонг находился внутри часов вот уже более четырёх веков, с первого дня существования Зала, — и не ломался. Не ломалась и пружина, и палочка, которая била в гонг каждый день. Когда часы ремонтировали, то эти три детали не трогали. Более того, их даже не видели, так как они находились за дополнительной перегородкой. Существовала легенда, в которую никто не верил, кроме самых консервативных людей, будто гонг сломается в конце истории мира. Несмотря на всю надуманность этой легенды, служители каждый Новый год торжественно пели славословие: «Гонг, продли жизнь мира; Закон, продли жизнь гонга» — и пели эти строки под двенадцать ударов этого самого гонга.

— Sou seévadum péalvilia espeasolóio?[5] — спросил Тальми из Зала.

— Áe, iliúmo[6], — улыбаясь, ответил Илдани и бросил в дымящиеся кружки ещё по щепотке пряностей.

На этот раз он добавил немного имбирного порошка. Затем измельчил несколько других корней и тоже бросил этот порошок в дымящийся чай.

— Хорошо, — отозвался Тальми. — Я подожду. Разговор действительно важный; я это прекрасно понимаю. Ты хорошо делаешь, что соблюдаешь правило. Я горжусь тобой! Надеюсь, — Тальми немного помолчал, — дальше ты меня не разочаруешь. Даже хорошо, что ты спросил это у меня. Не исключаю, что лучше меня мало кто тебе расскажет эту историю, хоть и я помню её поверхностно. Но лучше уж я, чем не пойми кто!

— Я мог бы прочитать эту историю и в каком-нибудь учебном пособии, — заметил Илдани.

— Они плохие, — откликнулся Тальми недовольным тоном, — да и разговор с человеком лучше, чем чтение безмолвной книги. Тут ты сможешь задать вопросы и уточнить что-то. Но ты готовь чай; я пока посижу и вспомню подробности. Возможно, даже выловлю из глубин памяти разные названия, которые встречались в этой истории.

Через несколько минут всё было готово, и Илдани на маленьком подносе принёс две чашки ароматного чая, который из-за обилия пряностей немного напоминал по запаху местное вино: в него тоже добавляли специи. Пригубив немного чая, Тальми чмокнул, произнёс небольшое обращение к Закону и приступил к рассказу.

История о забытом мыслителе

Это произошло в те времена, когда Дополнения ещё только начали писать. Недавно был закончен первый том, и у людей была надежда дожить до издания второго. Впрочем, никто не дожил до этого момента, потому что второй том вышел в свет только через век с лишним. Тогда ещё не было центрального Зала Явлений, а были только разрозненные Дома Явлений, в которых служили умные и порой гениальные люди. Они добросовестно рассказывали о Законе, доступно делились знаниями о нём с простыми людьми, учили молодое поколение себе на смену, молились, а некоторые брали на себя ещё одну ношу. Они пытались увидеть в проявлениях Закона новые грани, понять что-то, чего никто до них ещё не видел! Удавалось это единицам, да и то труды многих так и не восприняли всерьёз. Их уничтожила пыль и книжные черви.

Другим повезло больше. Они действительно смогли понять что-то скрытое: штудировали «Книгу Явлений» и Первое Великое Дополнение без устали, прерываясь только на другие дела, связанные со служением и отводя на свои личные нужды всего несколько часов в день. Но и эти несколько часов были исполнены любовью к Закону. Говорят, им даже сны снились на сюжеты, прочитанные ими в книге. Это очень может быть правдой: ведь они читали много и каждый день.

Там, за поворотами мысли, приглядываясь к каждому слову, они разрывали слои текста, словно землю, чтобы найти клад. Некоторым это удавалось, и они, думая над одной и той же фразой, находили новые оттенки, а иногда открывали принципиально новый смысл.

Малая часть из таких людей пошла ещё дальше — в самые глубины мысли. Помимо изучения текстов, они постоянно просили у Закона помощи. Помощи просили все, но не так, как эти. Эти мудрецы почти непрестанно просили Закон открыть истину, при этом не забывая помолиться и о других людях. И тогда они словно начинали светиться, только невидимым светом, который ощущал каждый, кто смотрел на них, хоть они и понимали, что лучи эти кажущиеся. Так мы, читая книги, видим события, описанные в них, как наяву.

Закон помогал им. Они видели то, чего никто не мог увидеть. Их слова вошли в историю.

Но был среди них один, кто выделился своей силой из всех прочих. Он оказался настолько выше всех мудрецов, что его считали едва ли не гостем из иного, более светлого мира. Ему стоило сказать что-либо, обратившись к Закону, и это тотчас происходило. Когда он брался за какой-нибудь текст, то открывал в нём то, о чём другие и подумать не могли. Днями и ночами он молился в Домах Явлений. Этот Зал тогда ещё не возвели, но были другие.

Словом, он лишил работы многих мыслителей и служителей. Формально рабочих мест было столько же, сколько и раньше, но с них уходили. Все чувствовали себя ущербными глупцами. Народ больше не интересовался ничем, что говорили другие, и слушал только одного мудреца. Им и был Аларм Новийский.

История почти ничего не сохранила о нём, кроме пары легенд и восклицаний о величии его мудрости. Он совсем не думал о себе, а только о других. Однажды к нему приехал какой-то купец. Имя не сохранилось. Он попросил продать ему какой-нибудь труд мыслителя. Аларм дал ему свой труд, названный им «Ничтожные видения», причём даром. Купец оказался на редкость щедр и дал Аларму очень много денег, хотя тот и отказывался. На следующий день Аларм пожертвовал все эти деньги, но речь сейчас не о них, а о купленном свитке: о «Ничтожных видениях».

Как уже говорилось, Аларм не думал ни о сохранности своих трудов, ни о славе, ни об имени. А жаль: доброта должна подстраиваться под требования мира, чтобы мир не погубил плоды этой доброты. Аларму говорили эту простую истину, он соглашался, но делал по-своему. Однажды его хижину сожгли дотла. Он в тот момент находился внутри. Это сделали завистники, о чём позднее пожалели. Закон отомстил миру за столь суровый поступок, и несколько веков не рождалось ни одного серьёзного мыслителя: многие молили о познании истины, но Закон молчал.

Люди поняли ужас случившегося уже после того, как убили Аларма. Оказывается, он любил проповедовать устно и почти ничего не писал, чтобы не тратить на письмо время, а больше размышлять, молиться и помогать людям. Все его немногие труды хранились в хижине, всеми забытые. Разумеется, они сгорели вместе с самим мудрецом.

Остался только один купленный труд. Купец оказался большим ревнителем Закона и сильно почитал Аларма. Он обнародовал труд Аларма, показав его мудрецам. Эта книга вошла во Второе Великое Дополнение. Поскольку труд принадлежал Аларму, книге присвоили первую категорию, сразу внесли в Дополнения, а также изменили название, исправив «Ничтожные видения» на «Смутные видения». Они думали, что слово «ничтожные» унижает личность Аларма.

Проходили десятилетия и века. Прошла тысяча лет. Никто даже примерно не смог понять, о чём писал в своей книге Аларм. Видения оказались слишком уж смутными. Каждый толкователь видел в них что-то своё, что доказывало его точку зрения. В итоге развелось много спекулянтов на этом труде, вносивших огромную путаницу в учение о Законе и очернявших личность Аларма. Никакие увещевания о том, что следует избегать необдуманных толкований, не помогали: каждый считал своё толкование самым обдуманным.

Время шло. Градус глупости и абсурда рос. В итоге совет мудрецов не стерпел этого и одним из своих указов запретил всякие рассуждения по поводу труда. Всех, кто ослушался бы, ожидала казнь: их запирали в маленькой избе, наподобие жилища Аларма, клали множество сухих веток, заливали их горючими веществами и поджигали. Те погибали так, как погиб когда-то давно и сам Аларм. Поскольку распоряжение выполнялось неукоснительно, то любые обсуждения этого труда прекратились. Сейчас указ формально продолжает действовать, но он забыт массами. Почти никто не читает Дополнения целиком; мало кто в глаза видел книгу Аларма. Если же кто-то обнаруживает её, то ему рассказывают эту историю и говорят о наказании за размышления о книге.

Если кто-то что-то и напишет, не зная о запрете, то ему просто рассказывают о нём и отбирают то, что этот человек написал. Но почти никто ничего не пишет: труд Аларма забыт, никто не размышляет о нём. Книгу «Смутные видения» хотели даже вычеркнуть из Дополнений, чтобы никто его не читал, но в конце концов всё осталось так, как было. Удаление книги посчитали неуважением не только к Аларму, но и к тем людям, которые внесли «Видения» в список Дополнений.

Так что если ты умён, то никогда, слышишь, никогда не читай и не обсуждай эту книгу. Теперь ты предупреждён: если ослушаешься, то никто и ничто тебя уже не оправдает. «Смертельная хижина» и факел ожидают очередного нарушителя запрета. Они ждут уже больше века, но все соблюдают правило. Однако каждый день может положить конец их бездейственному ожиданию!

Глава 2. Страж на входе

Следующее утро должно было стать началом новой жизни. Как приятно начинать новую жизнь с утра — и как губительно при этом размышлять, что утро это не последнее и всё можно успеть сделать, если начать и через день. Эта простая мысль подкашивала жизнь многих, но Ахель оказался человеком, не ищущим поводов отложить свою мечту. Мечта у него была, в общем-то, простая: выбраться из селения. Да, существ тоже надо исследовать, но перво-наперво надо убежать подальше отсюда. От этих мелких людей, от злых купцов, от захолустных мест. Всё это мешало нормально жить, вливая в бочку мёда целых две бочки дёгтя. Кроме того, купцы всерьёз намеревались его убить… после истечения недели со времени убийства Ояда. Проблема состояла в том, что начались уже четвёртые сутки. А ведь купцы не станут бросать слова на ветер. Обещали нож в спину — получи целый меч! Итого оставалось четверо суток, включая наступившие.

«Дело началось плохо, — понимал Ахель, но продолжал думать. — Главное, чтобы оно хорошо завершилось, а завершится оно просто великолепно! Сегодня же! В ближайшие часы!» Настало время устранить все недоразумения и свести все обиды на нет, а потом и уехать прочь отсюда. Ахель с самого утра направился к месту в углу площади, где обычно располагались шатры купцов.

Разумеется, встретят они его крайне холодно, но сделать ничего не смогут, ведь Закон всё ещё оберегает его. Чтобы жизнь была интереснее, Ахель постоянно думал. Не всегда ему было важно, о чём именно думать. Есть люди, которые любят смотреть фильмы, и если они долго их не видят, то им уже почти неважно, какой фильм посмотреть, если только его тема им уж совсем не претит. Есть люди, которые обожают копаться на грядках. Им не важно, что этот труд, если только уход за овощами не их основная профессия, не имеет смысла. Они твердят, что это дешевле, хотя тратят кучу денег на это удовольствие; говорят, что это экологично, хотя и пичкают овощи десятками добавок; говорят, что это помогает им не зависеть от мира — и при этом урожай не может даже на сотую долю обеспечить их едой. Примерно такая же, только полезная зависимость имелась и у Ахеля: он любил думать. Не столь важно о чём; не столь важно, в какое время; не важно, как к этому отнесутся окружающие. Главное, чтобы думать об этом было интересно и чтобы мысль была глубокая и не оказалась вся обдумана за две минуты.

Так жить было куда увлекательнее и, кроме того, тренировало разум для действительно полезных свершений. Если начать глубоко задумываться над самыми простыми вещами, то можно и с ума сойти, но вот если овладеть искусством меры, то открываются новые горизонты. Речь идёт даже не о том, что такой человек сможет сделать открытие. Это уж как получится. Речь о том, что такому человеку никогда не будет скучно жить, его голова постоянно будет искать ответ на самые интересные вопросы. Главное — не слишком увлекаться, а то такими темпами вы будете всю жизнь ломать голову над ненужными пустяками.

Вот и сейчас, не изменяя своей привычке, Ахель, идя к купцам, старался о чём-нибудь подумать. Это могло его успокоить: шутка ли — он окажется в обиталище потенциальных убийц, и только невидимая сила Закона будет защищать его от смертоносного удара. Но печаль положения состояла ещё и в том, что мысли не лезли в голову. Именно теперь, когда они были так нужны, чтобы успокоиться, они не приходили. Ахель отмерял шагами расстояние до площади. Он вспоминал: всё ли правильно сделал до выхода из дома? Все свои вещи, в том числе и череп Наблюдателя, он оставил у себя в избе? Череп лежал в холодном подвале.

Прохлада сохраняет предметы, а сырость рушит. Это известно всем. Да и то: если достать предмет с сильного холода, то он станет крайне ломким. Кристаллы льда просто разорвут всю его структуру. Так, может, класть череп в подвал было глупо? Вероятно. Но зато там его вряд ли кто найдёт. А вот в избе — кто угодно! Ведь что с починенной дверью, что без, изба в селении — это место, куда посторонние попадают без особых усилий. Честные и добропорядочные жители ещё подумают, прежде чем зайти внутрь или хотя бы постучаться, а вот воры раздумывать не станут. Так что пусть-ка череп пока подождёт возвращения своего обладателя там, где он есть.

Эти раздумья и быстрый шаг сделали своё дело. Ахель пришёл на площадь. Там он сразу бросил взгляд на место, где недавно стояла сцена. По счастью, её уже убрали, и теперь там стояли шатры купцов в ожидании начала крупной торговли. Уже и сейчас им продавали тележки, полные рыбы, и что-то покупали у них. Бартера купцы и знать не хотели.

Ахель направился к ближайшему шатру. Купец там как раз продал какую-то примитивную установку и теперь был полностью свободен от дел. Он начал высматривать на площади новых посетителей и вскоре заметил одного человека, идущего прямо к нему.

— Здравствуйте, — сдержанно кивнул торговец. — Судя по пустым рукам, вы пришли что-то купить? Переносные плиты на пару закончились: последнюю только что купили, так что вы можете рассчитывать только на приобретение других товаров. У меня есть отличная…

— Прошу прощения, — перебил его Ахель.

Купец явно был новый в этом селении, плохо знал здешние порядки, а самое главное, не знал ничего про Ахеля.

— Мне не нужны никакие товары. Лишь одна скромная услуга.

— Мы не осуществляем услуг, — поморщился купец. Почему-то все свои слова он подкреплял выражением лица или жестами.

— Вы совсем недавно в этом селении? — поинтересовался Ахель.

— Да, первый день, — смутился торговец, — неужели это так заметно? — Он потёр пальцы левой руки друг о друга.

— Весьма, — подтвердил Ахель. — Купцы осуществляют одну услугу — перевозку. Именно так идёт обмен почтой и ввоз и вывоз людей. Я как раз хотел уехать прочь отсюда.

— Точно! — Купец стукнул себя ладонью по лбу. — Да, я не буду отказывать в этом, но, полагаю, об этом лучше посоветоваться с другими купцами или хотя бы с Ликтом.

— Кто такой Ликт? — спросил Ахель.

— Странно, что вы его не знаете. Уж он-то работает тут многие годы. Это — наш начальник. Главный купец. Он всё организует и координирует работу. Конечно, здесь он мало чем отличается от нас, но вот в городе он всему голова!

— Ясненько, — выдохнул Ахель. «Я-то с ним уже, получается, знаком!» — подумал он. — А кроме него здесь ещё есть прежние купцы или все новенькие?

— Новенький я один, — ответил торговец.

«Жаль, — подумал Ахель. — Иначе всё было бы куда проще!»

— Тогда, конечно, советуйтесь, — махнул рукой Ахель. Всё равно Ликт бы его заметил. — Только я пойду с вами. Сразу переговорим, обозначим цену… В общем, всё устроим.

— Я схожу один. — Купец потряс рукой. — Если Ликт пожелает, то он вас пригласит.

— Да дело-то, собственно, в другом. У меня с Ликтом есть некоторые разногласия. Мне необходимо лично поговорить с ним, чтобы урегулировать дело.

— Разногласия? — удивился торговец и высоко поднял брови. — Это странно. Он человек довольно тихий. С ним сложно поссориться. Если уж вы исхитрились как-то повздорить с ним, то, я уверен, причина была серьёзная.

— Совершенно верно, — кивнул Ахель. — И всё-таки я прекрасно разрешу дело. Только дайте мне пройти к нему.

— Я бы не стал на вашем месте этого делать. Если вы с ним в ссоре, то не связывайтесь. Мир большой, так что обойдите стороной этого человека.

— А я на своём месте не буду так делать, — отрезал Ахель. — Проблема, по которой у нас недопонимание, легко решается — я знаю способ. Просто покажу ему бумаги — и дело с концом!

— Да зачем он вам сдался! — хлопнул себя руками по бёдрам торговец. — Он человек спокойный, но не любит, когда его тревожат. Справляйтесь без него. Не сошёлся же на нём свет клином.

— Оторванные от жизни рассуждения! — закатил глаза Ахель. — Ненавижу! На нём свет клином не сошёлся, а вот вся жизнь селения именно на нём и сошлась.

— Я не понимаю, — признался торговец, наморщив лоб.

Ахель тяжело вздохнул и опёрся о ствол дерева.

— Вы торгуете машинами? — спросил он.

— Да. Для стрижки, для нагрева и многими другими. А ещё продаём запчасти. У меня есть пятнадцать размеров шестерёнок. Есть паровые турбины. Есть уголь — хорошее топливо. Есть линзы для усиления световых лучей. Они тоже используются в механизмах, хотя сами суть не механизмы. Есть простенькие протезы. Их тоже порой покупают. Конечно, не высший сорт, но для того, чтобы полноценно работать, вполне сойдёт. Или о каких машинах вы говорили?

— Нормальный купец, — процедил Ахель, — именно с этого вопроса бы и начал свою речь. Более того, им бы он её и закончил! А так я две минуты просто стоял без малейшей возможности вставить своё слово в этот поток. Впрочем, простите меня: я не сдержался. Слишком много проблем в последние дни. Но вы можете их решить, просто отведя меня к Ликту. А теперь я расскажу, почему не могу выбраться отсюда сам. Селение с одной стороны ограждено от мира большим лесом, выбраться из которого не под силу даже старожилам. Там много хищников, нет тропинок — и он просто огромен. Туда и не ходят. С трёх других сторон селение ограждено забором, за которым находятся бескрайние туманные поля. Знаете, что это такое?

— Разумеется. Это поля, куда сбрасывают мусор, который пока не могут переработать. Чтобы он не разлагался, его чем-то консервируют, и эта смесь как раз и становится тяжёлыми парами, витающими над полями. Только мусора там, должно быть, мало: его же перерабатывают. Да и сам пар тоже как-то обеззараживают. Он опасен, но только если очень долго там бродить.

Ахель удивился наивности этого паренька. Он либо совсем ещё глупенький, либо считает его самого за дремучего дурака.

— А теперь слушай правду, — наставительным тоном произнёс Ахель. — Никто и ничего на этих полях не перерабатывает. Это было бы очень дорого. Ни одна компания не хочет браться за такое неприбыльное дело. И там всё лежит и копится. А пар фильтровали только поначалу. Теперь и за концентрацией вредных газов там никто не следит. Просто окружили города стенами, а газ не проникает внутрь, потому что он тяжёлый и не поднимается выше пары метров. Если хоть час в нём бродить, то, говорят, можно умереть от воспаления слизистых оболочек. А чтобы добраться до города, в тумане нужно пробыть несколько суток! Противогазов здесь нет: ими не торгуют, чтобы поменьше народа уехало из этих мест. Вот ты торгуешь противогазами?

— Да, — робко ответил купец. — В них можно ходить и по туманным полям.

— Если бы ты читал инструкции внимательнее, — ответил Ахель, — то понял бы, что эти дешёвые противогазы засоряются уже через пять часов нахождения в ядовитом пространстве. В них нельзя преодолеть туман.

— Можно взять с собой несколько, — пожал плечами купец.

— Но те, которые ты будешь нести с собой, тоже начнут выходить из строя, только медленнее. Да и то ваши противогазы никто не покупает, потому что они — это брак с завода. Два из трёх изначально неисправны. Дышать в них — всё равно что быть вообще без какой-либо защиты! Я всё знаю!

— Откуда ты это знаешь? — удивился торговец.

— Да потому что я жил в городе и много всего видел. Подробнее я всё расскажу уже Ликту, вашему начальнику. Пропусти меня к нему.

— Ты сначала объясни, зачем это тебе, — потребовал торговец.

Ахель ударил себя по лбу. Как можно быть таким глупым!

— Да потому что дойти пешком через поля невозможно. Даже если бы я имел нужный противогаз, я бы заблудился: это бескрайние просторы густого тумана. Там ничего не видно. Даже компас бы мне не помог. Ведь там просто невозможно пройти большое расстояние, не проткнув себе ногу чем-нибудь острым и не погибнув от этого. И никто не окажет первую помощь, а дохромать до селения не получится — заблудишься, да и просто не хватит сил. Но если даже проявить чудеса ловкости и обойти все острые предметы, что невозможно: их там бессчётное множество! — то всё равно ты обречён. Стрелка компаса превращается там в бесполезную игрушку, потому что куча выброшенных деталей магнитят. Они собьют стрелку, да так, что она начнёт вращаться как юла.

— Да ладно! — выдохнул купец. — В стране, где я живу, не может быть всё так плохо.

— Один тот факт, что ты здесь родился, ещё не делает страну хорошей. Она и правда неплохая, но минусы есть серьёзные.

— Ох, я отказываюсь в это верить.

— А надо верить, — надавил Ахель. — А лучше — пытаться исправить. Но это уже лирические отступления! К чёрту их! Я тебе говорю: так всё и есть. Поэтому выбраться из селения можно только двумя способами. И первый — поехать в город вместе с купцами.

— Тогда лучше воспользуйся вторым способом, — предложил купец.

— Второй способ — это передать письмо в город, чтобы такси тебя забрало. Но письмо можно передать тоже только через купцов.

— Так давайте письмо, — обрадовался торговец, надеясь на завершение длинного разговора. Секунду его лицо сияло от радости, а потом помрачнело. — А нет, не давайте. Я вспомнил: мы проверяем все письма. Вдруг их писали бандиты, вдруг там вредные вещества, и так далее. Я должен опросить вас, потребовать документы и прочитать письмо.

— Мне говорили, что всё несколько сложней, — озадаченно протянул Ахель. — Всё и в самом деле так просто?! Я могу показать документы, дать прочитать письмо… и дело сделано?

— Ну да. Вроде всё так и есть.

— Отлично! — просиял Ахель. — Только меня напрягает это «вроде». Вдруг вы потом что-то вспомните, и это помешает моему письму дойти до адресата. Я не хочу, чтобы оно оказалось выброшенным в туманных полях без шанса на доставку. Вспомните, это все условия?

— Ну, — задумался купец. — Надо ещё заплатить за доставку, разумеется.

— С деньгами проблем нет, — улыбнулся Ахель. — Тогда позвольте мне написать письмо прямо здесь. Я не составлял его, думая, что тут больше нюансов. Дайте мне, пожалуйста, авторучку и листок бумаги. Можно совсем маленький. Мне писать немного: просто напишу, чтобы меня забрали.

Торговец не реагировал на слова. Он силился вспомнить: точно ли нет ещё каких-то нюансов отправки писем. Наконец он покачал головой.

— Я вспомнил ещё один пункт, — сообщил он, почесав затылок.

Ахель напрягся. Каждая клетка тела ожидала оглашения пункта.

— Это письмо должен прочитать Ликт, — наконец проговорил торговец. — Он же должен посмотреть документы и опросить вас. Он, а не я. И только он сам.

«Так я и знал!» — раздражённо подумал Ахель.

— Тогда ведите меня к нему. Клянусь, мы всё решим с ним. Вы не имеете права меня не пускать: я клиент. Это неправильно ни с правовой, ни с этической, ни даже с экономической точки зрения: вы же теряете возможность заключить сделку. А заплачу я, уж поверьте, немало! Ведите же меня!

— Ладно, — согласился купец, махнув рукой. — Делайте как знаете.

Он развернулся и пошёл между шатрами. Ахель, улыбаясь, направился вслед за ним к самому большому шатру, стоящему в центре этого переносного городка, — к шатру Ликта.

Глава 3. Слово или револьвер

Палаток было не так уж и много, поэтому буквально через несколько секунд Ахель стоял у входа в палатку главы гильдии. Он уже хотел войти, но провожатый остановил его, легко тронув за плечо.

— Перед тем как мы войдём, я должен предупредить его о вашем прибытии, — пояснил торговец, слегка прикусив губу. — Как вас зовут?

Тут Ахель задумался: есть ли смысл врать. Лгать он не любил, но в ложь во имя добра верил. Дело тут было даже не в совести, а в практической пользе. Если он соврёт, то Ликт всё равно тотчас узнает его. А если скажет правду, то его узнают ещё раньше. Но пара секунд погоды не сделает. Лучше в такой ситуации вовсе не лукавить и сказать всё как есть.

— Меня зовут Ахель, — наконец признался он.

— Хорошо, — кивнул торговец и дотронулся до ткани, закрывавшей вход. Но его рука замерла.

«Чего он тянет?» — в нетерпении подумал Ахель. Рука купца несколько мгновений продолжила неподвижно сжимать ткань, а потом медленно помяла её, что выдавало крайнее напряжение.

— Входите уже, — поторопил Ахель. — Я решу все свои проблемы сам. Только представьте меня, если это нужно. А впрочем, если не хотите, то я зайду сам. Так даже будет быстрее.

Ахель сделал шаг, но торговец упёр ему ладонь в грудь и покачал головой.

— Я вспомнил, — сказал он, всё ещё задумчиво покачивая головой. — Это имя есть в пометке. Вас не велено пускать. И разговаривать с вами тоже нельзя. Вас надо гнать подальше, — задумчиво проговорил он, словно пытаясь удостовериться, что ничего не путает, а затем так же медленно добавил: — Идите прочь отсюда. Поскорее, пожалуйста!

Ахель рассвирепел.

— Нет уж, — решительно возразил он и рывком отстранил купца от входа в палатку. — Я не собираюсь уходить просто так.

Ахель отдёрнул полог шатра и вошёл внутрь. Там оказалось просторно. В центре стоял надувной диван и переносной столик, заваленный бумагами, которые Ликт сейчас и разбирал. Ликт поднял взгляд от бумаг. Он не отличался хорошим зрением и потому не разобрал, кто к нему пришёл. Тогда он быстро взял в руку монокль и поднёс его к глазу. Ахель подошёл к столу почти вплотную. Ещё какой-то миг Ликт пытался понять, что происходит: так быстро Ахель вошёл к нему в шатёр. Ещё мгновение спустя купец, который провожал Ахеля, громко крикнул:

— Ахель! Сюда пришёл Ахель! Э-эй! Сюда!

Ликт решил, что Ахель явился убить его. Значит, он мог теперь и сам убить Ахеля: Закон защищал того только от смерти, вызванной мщением за дуэль. А вот убить его для защиты не возбранялось. Благо на столе как раз лежал револьвер, так и просивший, чтобы им воспользовались. Ликт схватил оружие и нацелил на Ахеля. Тем временем провожатый Ахеля, до сих пор стоявший у входа, сорвался с места к Ахелю.

Ликт хотел выстрелить, но совсем забыл о монокле. Тот выпал у него из глаза. От этого всё в глазах у главы гильдии помутнело, и он инстинктивно начал моргать. Однако вскоре всё же последовал выстрел. Ахель увидел револьвер куда раньше, чем Ликт выстрелил, и успел отпрыгнуть в сторону. Провожатый ничего не видел, но бежал в метре от траектории пули. В итоге пуля вылетела через открытый вход в шатёр и попала в алюминиевый стол, стоявший на улице для заключения сделок. Стол слегка дёрнулся, но не упал. Пуля застряла в одной из его ножек.

Ликт понял, что промахнулся, но от паники не смог сразу навести прицел на Ахеля. Кроме того, провожатый тоже понял, что в него может попасть пуля, и перестал преследовать Ахеля. Ликт выстрелил второй раз. Ахель успел упасть на землю, и пуля пробила маленькую дырку в тканевой поверхности палатки. Стол мешал Ликту попасть в Ахеля, так как находился на предполагаемой траектории пули. Поняв, что начальник нуждается в помощи, провожатый Ахеля снова решил задержать злостного нарушителя порядка и запрыгнул на того сверху. Ахель очутился на земле. Ликт встал из-за стола, вновь смог прицелиться — и хотел выстрелить. Это бы ему удалось, будь у него крепкие нервы. Но он не был военным, никогда не участвовал в драках и поэтому сейчас начал очень сильно паниковать, что мешало ему адекватно оценивать происходящее. Он думал только о двух вещах: как убить Ахеля и, самое главное, как выжить самому.

Эти две мысли вытеснили в нём все остальные. Не осталось даже крупицы гуманности, поэтому ему было всё равно, попадёт он сразу в Ахеля или сначала в помощника. Однако, прицелившись, он всё-таки осознал, что если убьёт помощника, то Ахель сможет напасть на него. Тогда Ликт начал целиться лучше. Это было трудно, ведь Ахель и торговец, сцепившись, катались по земле. Руки Ликта начали дрожать от напряжения. Револьвер стал дёргаться из стороны в сторону. Мышцы пальцев сократились, курок невольно сработал, и третья пуля тоже покинула ствол. Она попала в землю неподалёку от дерущихся.

Сразу после шума от собственного выстрела Ликт услышал топот. Он посмотрел на вход и увидел, что на шум сбежались остальные купцы.

— Убейте его! — приказал он и в порыве тревоги бросил револьвер на стол. Всё равно в трясущихся руках пользы от него не было никакой.

Вошедшие купцы побежали к Ахелю, сбивая друг друга с ног, так как проход в шатёр был рассчитан только на одного человека. Ахель понял, что нужно срочно что-то предпринять. Он не мог справиться даже с одним соперником, а теперь их было довольно много.

— Я пришёл с мирной целью! — крикнул он.

К этому моменту Ликт уже немного успокоился, так как явилась подмога, и смог адекватно рассуждать. Теперь, когда Ахель сообщил, что пришёл с миром, его нельзя убивать. Ведь убив его, они навлекут на себя гнев Закона.

— Все стойте! — приказал он. — Замрите.

Так все и сделали. Ахель и его соперник, тяжело дыша и красные от усталости, с трудом поднялись с пола.

— А теперь слушай, Ахель! — властно произнёс Ликт. — Я не могу тебе верить, но и обвинить тебя тоже ни в чём не могу. Твои поступки для меня — тайна. Но знай и другое: ты мой враг. Ты убийца Ояда — и этого мне достаточно, чтобы выпроводить тебя и убить, когда неделя со дня дуэли закончится. Осталась всего половина этого срока, кстати говоря. Я запрещаю тебе приближаться к нашему лагерному городку. А подойдёшь — мы тебя убьём по подозрению в том, что ты хочешь убить нас самих. Понял? Теперь убирайся отсюда!

— Подождите, — сказал Ахель. Он знал, что может оправдаться и выйти из столь плохого положения. Для этого ему нужно было сказать всего несколько слов. Но дадут ли ему сказать — вот вопрос! — У меня…

— Ничего не хочу слушать! — громко крикнул Ликт. — Уведите его прочь.

— Да поймите же: у меня…

— Заткните ему рот и выпроводите. А если сунется вновь — убейте! — приказал Ликт. — Ну же!

Купцы закрыли рот Ахелю, подняли его на руках и быстро вынесли за пределы своего маленького поселения, на край площади. Там они его и бросили. Один остался охранять вход, а другие с хмурыми, но победными лицами ушли кто куда. Площадь в это время почти пустовала, но несколько зевак побежали к Ахелю, чтобы посмотреть, кого же это выгнали купцы? Своего или сельского человека?

Ахель не мог допустить, чтобы его узнали. Площадь окружала густая полоса деревьев. Только тропинка и рельсы соединяли площадь с той частью селения, где стояли жилые избы. Среди деревьев Ахель и скрылся. Если бы зеваки бросились в заросли за ним, то, скорее всего, нашли бы несчастного Ахеля, который успел совсем запыхаться. Но вместо этого они подошли к сторожившему вход купцу. Одной из них оказалась Линва.

— Кто это был? — улыбаясь, спросила она.

Ей даже в голову не могло прийти, что это был её возлюбленный Ахель. Она была так наивна, что не могла представить, как Ахеля кто-то мог так грубо вышвырнуть. Нет, раз вышвырнули, то это кто-то другой; тот, над кем можно смеяться. А над Ахелем смеяться нельзя!

— Это был мерзавец, — сухо ответил злобный купец.

Этот ответ никого не удовлетворил. Все остались стоять, ожидая дополнительных объяснений.

— Из ваших, — уточнил купец.

Все по-прежнему с любопытством смотрели на него.

— Идите прочь! — гаркнул купец. — А то и вас также вышибут!

— Ненормальный какой-то! — сказал кто-то из компании, и толпа разбрелась по своим делам.

Беглеца они решили не догонять, ведь тот уже мог убежать довольно далеко, а искать кого-то в лесной зоне — занятие не из лёгких.

Ахель бежал столько, сколько ему позволяло сердце и лёгкие. Потом он просто упал от усталости посреди леса. Кожа под швами щипала от пота. Нужно было обработать рану. И кто его теперь спасёт? Неужели он так и умрёт здесь? Безысходность захлестнула его с головой.

Выхода из ситуации не было; по крайней мере, Ахель его не видел. Но он решил не сдаваться. Как и всякий адекватный человек, которому больше нечего терять, он подумал: «Надо постараться. Вдруг что-нибудь да получится. У меня хотя бы есть что им сказать. Только бы они меня выслушали! А впрочем, если бы даже и нечего было мне им сказать, то всё равно какой-нибудь выход был бы. Мне ещё повезло, в каком-то смысле…»

Добравшись до своей избы, Ахель решил отпустить ситуацию.

У него было ещё несколько дней, чтобы всё обдумать. Закон ещё немного будет продолжать его оберегать. А вот потом… В любом случае надо расслабиться, дать голове отдых — а там, может быть, что-то и придумается. Да и, кроме того, сейчас просто необходимо было заняться насущными делами. Ахель не стал лезть в подвал, потому что медицинский спирт в серебристой фляге стоял на столе, а таблетки он и вовсе держал в кармане. Обработав швы, которые ещё рано было снимать, и выпив таблетку против воспаления, Ахель приступил к стирке и штопанью своей одежды, которая сильно испачкалась и местами порвалась во время драки и бега через лес.

Потом он улёгся на кровать и принялся думать, что же нужно делать прежде всего. Решения проблемы он ещё не видел, но и не хотел пока забивать этим голову. Пусть ситуация выстоится. Сначала нужно решить проблемы помельче, это поможет хоть немного переключиться. Подумав о своих проблемах, Ахель, совсем уже расстроенный, пришёл к грустному выводу, что не только его жизнь, но и здоровье в опасности. Ведь если слизь внутри у него образовалась из-за черепа Наблюдателя, то вряд ли обычные таблетки от воспаления или от отравлений тут помогут. Конечно, они смогут снять симптомы, но не устранить причины. Ещё неизвестно, кто кого переборет: болезнь или лекарства.

Определённо привычка постоянно занимать мыслями свою голову и думать обо всём, о чём только можно, приносила плоды: Ахель, не имея медицинского образования и даже просто возможности сходить к врачу, сам размышлял о своём лечении. При этом все его идеи основывались только на логике, которая не требует от того, кто ей пользуется, образования, но требует частой практики в раздумьях.

В общем, Ахель пришёл к выводу, что лекарства его не вылечат, а только смогут замедлить развитие болезни, да и то не факт. Утешало, правда, то, что лекарь сказал, будто эти городские лекарства могут помочь поправиться, а уж он-то хоть немного, да понимает в этом. Однако эти слова почти не успокаивали его. Кроме того, Ахель не слышал этих слов лично: их ему передала Линва, а она могла что-то приукрасить для успокоения Ахеля.

Слизь могла накопиться вновь. Нет, в этой дыре у Ахеля не было шансов на поправку. Ахель вскочил с кровати, о чём сразу пожалел: грудь сильно заболела. Она уже немного заживала, но в драке он повредил рану, разодрав кожу и порвав несколько швов.

— В общем, нечего тут сидеть! — сказал Ахель сам себе. — В этом селении есть только один человек, который может сказать хоть что-то объективное. По словам Линвы, он ещё и умён, а значит, при разговоре с ним я смогу если не получить пользу, то хоть отвлечься от бед. Ох, надрать бы рожу этим купцам, этим торгашам! И чем быстрее — тем лучше! Но… на чём я остановился? Ах, точно! Нужно идти к лекарю.

И он, ни секунды не мешкая, отправился к нему в хижину, хотя и не знал, где та находится. Он был уверен, что без проблем найдёт дорогу.

Глава 4. Дверные хитрости

У Гарпа не было прозвища. Он много сделал, чтобы заслужить себе славную репутацию. Многим в селении давали какие-то прозвища, но Гарп своей силой и характером добился того, чтобы все, обращаясь к нему, звали его только по имени. Своими кулаками, своей развязанностью и наглостью вкупе со смелостью он заслужил в селении уважение. Конечно, в городе такое поведение привело бы его только к позору, но здесь оно было воспринято на ура. Однако авторитет Гарпа давал ему из преимуществ только хорошее отношение к себе, отсутствие прозвища и негласное право ловить рыбы чуть меньше нормы.

Других преимуществ у него не имелось. Лови он много меньше нормы, его бы прижали к стенке. Уважали его, мягко говоря, не все: половине селения не было до него никакого дела. Некоторые даже его не знали; не видели в глаза и не слышали его имени. Знали его только молодые люди и все, кто после работы был не прочь шумно повеселиться. Да и просто люди с сельским юмором. Линва, например, не любила его за наглость и хвастовство, но в остальном считала его хорошим. Именно «хорошим», а не замечательным. Замечательным она считала Ахеля. И никто в селе не считал Гарпа замечательным, а просто хорошим.

Староста его презирал, хоть и не подавал вида. Для него Гарп был просто шутом. Да и потом, староста, как никто другой, понимал, где настоящий авторитет, а где дутый. Вот он сам на своём авторитете сколотил много денег, почти не работая при этом. А чем мог похвастаться Гарп? Тем, что ловит рыбы на килограмм-другой меньше? Да пусть себе ловит! Никому он этого ни жарко ни холодно.

Жизнь Гарпа трудно было назвать спокойной. Его звание «самого-самого» постоянно требовало того, чтобы его подтверждать. Поскольку получил он это звание в кругу шумно веселящихся людей, не одарённых интеллектом, то чаще всего эти доказательства превращались в банальную драку. Чтобы не падать в глазах других, нужно было рассказывать что-то интересное (хотя интересным тут считали всё), а также хоть изредка выручать своих товарищей, а для пущего эффекта устраивать авантюры. Это уже не нравилось старосте. А авторитет старосты всё же превосходил авторитет Гарпа, ведь Гарп был просто наглый смельчак, а староста — умный начальник. Поэтому особых авантюр Гарп себе не позволял, так как прекрасно чувствовал границы допустимого.

Но судьба, как показалось Гарпу, вновь дала ему шанс устроить кое-какое интересное дельце. Пусть он и не станет авторитетнее в селении, но зато получит личную выгоду. До него дошли слухи, что Ахель не так беден, как кажется. Наивный паренёк, работавший в день праздника перевозчиком, даже показал одну золотую монету, полученную им от Ахеля.

Значит, нужно завладеть и остальным!

* * *

Гарп имел таких же отбитых товарищей, как и он сам. Прочие не были его товарищами, а просто наблюдали за ним, так сказать, со стороны, то ли восхищаясь им, то ли просто осмеивая за спиной. Для этой ситуации Гарп хотел сначала взять двух дружков, но потом решил, что лучше забрать деньги самому. Поднимать авторитет сомнительными поступками и дальше было, по его мнению, хорошо, но делить вырученные деньги на троих хотелось не очень. Да и с кем ему нужно будет иметь дело? С Ахелем! С ним же справится кто угодно! Он просто неспособен оказать хоть какое-то сопротивление.

С этими мыслями Гарп медленным прогулочным шагом шёл от своей избы к избе Ахеля. Попасться кому-то на глаза он не боялся: жителям не было особо дела друг до друга, все сновали туда-сюда, чтобы что-то выловить, купить или продать. К тому же за густо растущими деревьями его сложно было заметить. Идеальное место для мошенника!.. Было бы идеальное, если бы не дела старосты! Этот человек следил за порядком, за что все обитатели селения были ему безмерно благодарны. Всё-таки они приехали подкопить денег, а не расстаться с уже имеющимися. Однако исподтишка некоторым всё же удавалось проворачивать мелкие делишки. Охрана тут была слабее некуда, фотоаппараты не были установлены. А без фотоаппарата нельзя было запечатлеть мошенника за его делишками.

Следует отметить, что в ту эпоху были только короткие чёрно-белые немые фильмы, которые снимались на плёнку. Съёмка стоила больших денег, да и техника стоила не меньше. Снимать целые фильмы с камерами наблюдения, делающими по нескольку кадров в секунду, было просто невозможно. Уже за полчаса одна камера задействовала бы очень длинную ленту плёнки! По этой причине вместо техники использовались люди, наблюдающие за порядком. Однако на центральных улицах, особо нуждавшихся в охране, поставили так называемые фотоаппараты наблюдения. Они делали один снимок раз в десять секунд и были нужны для того, чтобы сделать хоть один кадр преступника, хоть один снимок драки или прочих происшествий. Плёнки расходовалось много, но не катастрофически много. Делать шесть снимков в минуту экономнее, чем несколько в секунду.

Гарп, по мере того как приближался к избе Ахеля, начал продумывать план действий. Он не позаботился об этом заранее, так как презирал всякие планы: придумать можно что угодно, а жизнь в итоге всё вывернет по-своему. Возможны только самые общие планы, которые могут выдержать хоть мелкие изменения. Такие «эскизы действий», особенно криминальной тематики, Гарп всегда придумывал с ходу.

Сейчас перед ним вставал только один вопрос — как поступить: угрозами заставить Ахеля отдать все его деньги или просто дождаться, пока Ахель покинет избу, и обокрасть её?

Оба варианта имели плюсы и минусы.

Если ждать момента, когда Ахель уйдёт, то можно навлечь подозрение. Потом, забравшись в избу, можно просто ничего там не найти, ведь иные люди порой прячут деньги очень хитро. Так, что их и не найдёшь потом!

Если угрожать Ахелю, то он почти наверняка отдаст всё. Но вдруг он донесёт старосте? Значит, Ахеля нельзя оставлять в живых. Тем более что серьёзное расследование никто проводить не будет, а значит, Гарпу нечего бояться. Ахелем никто и не дорожит вроде как. Значит, надо действовать тогда, когда Ахель будет у себя дома.

За полосой деревьев как раз показалась изба Ахеля. «Интересно, он дома?» Понять это очень просто: нужно лишь попасть внутрь — и всё станет ясно. Поистине в мировоззрении Гарпа всё выглядело столь же просто, сколь однобоко и тускло.

Он приблизился к двери и небрежно посмотрел по сторонам. Вытащив из кармана скрепку, Гарп попытался открыть незамысловатый замок. Он удивился, что у Ахеля уже стоит нормальная дверь с простым замком, а не вышибленная деревяшка на засове.

Выбивать дверь смысла не было. Скрепка начала вращаться в скважине. Обычно Гарп справлялся с этими мерзкими делами буквально за секунды. Замку стоило лишь три-четыре раза щёлкнуть, в зависимости от механизма. Этот замок щёлкнул даже быстрее других, хотя и не с первой попытки. Гарп, шумно ухмыльнувшись, спрятал скрепку в карман и толкнул дверь. Она не поддалась. Он попытался снова. Дверь была закрыта.

Гарп очень удивился такому повороту событий. Самое же неприятное состояло в другом: он понятия не имел, дома сейчас Ахель или нет. Если он дома, то может как-то воспользоваться этим положением. Наверняка он услышит, как пытаются открыть замок, а в таком случае он может достать ружьё и ждать, когда вор явит себя. Или он может сигануть в окно и помчаться к старосте. Староста едва ли поверил бы какому-то Ахелю, если бы речь шла о любом другом жителе, но Гарпа он давно подозревал. Тогда Гарпу точно не видать сладкой жизни.

В такой неловкой ситуации самым верным было бы отложить дело на другой раз и быстренько убежать. На эту сторону окна не выходили, рядом росли деревья, а значит, скрыться незаметно было вполне легко.

Так Гарп и сделал, удивляясь сложности простого замка в обычной двери. Ему и в голову не пришло, что Ахель, когда уходил к лекарю, настолько разнервничался и отчаялся, что забыл запереть дверь. Гарп пытался открыть уже открытый замок, и пока он пытался это сделать, то сам же его и закрыл. Стоило ему просто повторить процесс — дверь бы открылась легче лёгкого.

В следующий раз Гарп решил идти на дело этой же ночью. По свету в окнах он сразу поймёт, дома ли Ахель. Тогда, вне зависимости от того, дома ли он, Гарп собирался вломиться в дом и украсть золото. Да и ночь идеальна для маскировки.

Вдалеке проходили несколько человек, но они разговаривали друг с другом и не обращали на него никакого внимания. Кто были эти люди, Гарп издалека даже и не понял. Однако они приближались. Гарп смог разглядеть в этой компании и двух своих друзей. Очевидно, они шли к площади, делая круг по селению, чтобы размяться. На площади они, скорее всего, пойдут в единственный бар, где нет нормального алкоголя, и будут веселиться уже там. Гарп тоже обещал присоединиться, но совсем забыл об этом. Если он нарушит слово, то вызовет подозрения, а этого сейчас делать никак нельзя. Он пошёл к площади, ускоряя шаг, чтобы не просто не опоздать, а быть самым первым!

Глава 5. В жилище лекаря

Ахель тем временем действительно не находился в своём домишке. Он решил наведаться к лекарю. Как он и ожидал, по пути ему встретилось множество людей, сновавших каждый по своим делам. Если учесть двойное превращение воды в слизь и обратно, то можно было понять, что все были взволнованы. Больше всех, конечно, нервничал староста, но об этом Ахель знать не мог.

Ахель считал гордость плохим качеством. Приехав из города в селение, он намеревался относиться к селянам на равных и не смотреть на них свысока. Увы, он понял, что у него не выйдет: селяне оказались такими грубыми и распущенными, что быть с ними на равных значило бы для Ахеля опуститься самому на их уровень. В этой-то гордости, с которой Ахель пытался бороться, но которая, как ядовитая змея, нашла щёлочку и выползла, — в ней-то и крылся корень Ахелевых проблем. В них-то он сейчас и увяз почти с головой. К счастью, поссорился он не со всеми. Кривые толки о нём не помешали ему остановить прохожего. Вот же ирония: теперь он зависел и от селян, и от купцов. Он хотел избежать зависимости и от тех и от других, но попался к обоим сразу. Ахель чувствовал себя мухой, которая запуталась сразу в двух клейких лентах. Но ведь в этой истории была ещё и третья сторона — самая страшная: Наблюдатель. Вот уж о нём сейчас лучше вообще не вспоминать. И без этого тошно!

— Простите, — быстро проговорил Ахель остановившемуся прохожему, — не подскажете, где хижина лекаря?

— Ох, — закатил тот глаза и начал шагать в своём направлении. На ходу он продолжил: — Некогда мне, я спешу, ищите сами. — А потом добавил ещё фразу себе под нос: — Рядом с домом старосты.

Ахель напрягал слух, как только мог, и расслышал эти спасительные слова. Дом старосты находился ближе всего к площади. Значит, придётся добираться на платформе. Он подождал минут десять, что совсем не долго для среднего времени ожидания платформы, — а потом махнул рукой и пошёл по шпалам. Спустя несколько минут такой ходьбы Ахель услышал нарастающий скрип сзади и разговор вполголоса.

Он обернулся. Сзади и правда ехала платформа. Сойдя с рельсов, Ахель обратился к пассажирам:

— Будьте добры, приостановите платформу!

— Будьте добры, отстаньте! — ответил мужчина средних лет и поехал дальше.

Ахель продолжил путь пешком. До площади он добирался чуть больше часа. У палаток стояли скамейки, на которых Ахель хотел отдохнуть. Вечерело. Отдыхать в такую пору опасно. Тут и Гарп может прийти, и купцы могут досадить, и всякие другие мошенники. По этой причине Ахель просто прошёл мимо палаток и направился к дому старосты. С каждой минутой всё вокруг становилось на оттенок темнее. Газовые фонари в этом селении были установлены уже давно, потому что король одним из своих указов постановил, что фонари должны стоять в каждом населённом пункте, пусть и не много. Чиновники не посмели пойти против милостивого короля. Жаль только, король в своём указе не обмолвился ни словом, что в фонари нужно газ проводить. Поскольку проводка газа — дело не из дешёвых, то никто и не подумал этим заниматься. Жители сами должны были платить за газ и обслуживать фонари. В подобной глуши никто платить не хотел. Все предпочитали ходить со свечами, что обходилось куда дешевле, поэтому плитка на площади всегда была сероватой оттого, что на неё вот уже много лет капал воск со свечей. Пыль застывала в этом воске и оставалась там навечно.

Площадь уже начинала засыпать. Народу становилось всё меньше и меньше, но вся торговля была сосредоточена вокруг купцов. Подходить туда было опасно для жизни. Один из сельских жителей закончил продажу своей рыбы и пошёл обратно к платформе. Этот житель торопился накопить денег; много рыбачил, быстро продавал всю рыбу; чуть-чуть охотился; сам старался ничего не покупать. По этой причине он ел только то, что ловил сам, иногда обходясь корой, мхом, грибами и ягодами, а пил воду из рек. Речную воду пили все, но перед питьём её всё же фильтровали. Купцы продавали дешёвенькие и не очень качественные фильтры. Но при всей их дешевизне эти угольные фильтры, собирающиеся из самый дешёвых деталей, всё же стоили денег. Вода после фильтров отдавала копотью, которую щедро заносили в них потоки пара и дыма на производстве. Но зато вода становилась чище. Правда, потом фильтры засорялись и сами становились источником микробов. Тогда можно было прочувствовать всю полноту оттенков вкуса напитка, наивно именуемого водой.

Так вот, этот прохожий не пользовался даже фильтрами. Не пользовался он и газовыми горелками, чтобы вскипятить воду. Он пил её в том виде, в каком черпал из реки. И всё ради того, чтобы собрать как можно больше денег и уехать отсюда куда-нибудь подальше. Он был настолько сосредоточен, что и самую прекрасную мелодию сейчас не услышал бы, а картину — не увидел. И уж тем более ему не было дела до какого-то там Ахеля, обратившегося к нему. Человек даже не ответил, а просто прошёл мимо.

— Простите, а где… — начал Ахель и понял, что его не слушают.

Сумерки сгущались. Луна изо всех сил старалась выполнить функцию, возложенную королём на фонари. Но справлялась не очень: каждый листик дерева, каждое облако в тёмном небе мешало прорваться лунному свету сквозь темноту. Никто не думал о том, что природа пытается сгладить недоработки людей. Только Ахель, будучи мечтателем, на секунду задумался об этом.

— Извините, — поспешно спросил Ахель другого прохожего, лицо которого полностью скрывалось в темноте. Тот шёл быстро, но вопреки ожиданиям притормозил. — А где находится жилище лекаря? — с надеждой спросил Ахель.

Прохожий несколько секунд сосредоточенно тёр лоб и сказал:

— Иди прямо в том же направлении, в каком шёл. Третья изба отсюда — его.

И он быстрым шагом направился в сторону леса. Для Ахеля прохожий был просто спасителем и чуть ли не посланником свыше. Тон этого человека был такой, будто он начальник, а Ахель — подчинённый, будто все ему чем-то обязаны… Вместе с тем он ясно и чётко объяснил Ахелю, куда ему идти. Ахель не успел рассмотреть прохожего, хотя ему было интересно узнать человека, которому якобы все должны, но который, спеша по своим делам, готов остановиться и дать ответ. Ахель так никогда в своей жизни и не узнал, что это был староста, а староста не узнал Ахеля.

Староста шёл на реку, чтобы посмотреть на состояние воды. Он сильно переживал и не мог заснуть, хоть обычно и ложился засветло. Староста шёл через лес. Ему мерещился противный болотный запах, и он думал, что же делать, если он снова увидит вместо воды слизь…

* * *

Ноги Ахеля подкашивались. Постоянные переживания и таинственная болезнь изматывали его. Вдобавок он проделал большой путь: полтора часа быстрым шагом. А если лекарь не пустит его? О чём он только думал, идя к нему на ночь глядя?

Кого тут обманывать! Ни о чём он не думал. Он просто поддался нервам и поплёлся к тому человеку, который мог ещё хоть чем-то помочь. Но ведь лекарь должен принимать в любое время? На то он и лекарь, а не работник справочного окна в городском центре. Как бы там ни было, Ахель не чувствовал в себе сил на обратный путь. Если ему не удастся передохнуть у лекаря, немного посидеть, согреться от ночной прохлады, поговорить с понимающим человеком — то он не сможет вернуться обратно. Ночевать ему тогда придётся на скамейке на площади вместе с местными хулиганами и мошенниками. Успокаивало только то, что вынужденный сон на лавке ещё не делает спящего мошенником.

* * *

После большой двухэтажной избы старосты, которую иногда называли деревянным дворцом, Ахель увидел избу, которая должна была принадлежать лекарю. Впрочем, никаких указаний на это не было. Даже на двери никаких надписей не наблюдалось. Окна были зашторены и не пропускали из избы свет, если он вообще там имелся. Ахель постучал. Послышались тихие шорохи. Прислушавшись, Ахель понял, что это хромающая и шаркающая походка. Затем в скважине провернулся ключ, и дверь распахнулась.

Внешний вид избы, насколько позволяла различить темнота, оставлял желать лучшего. Изба казалась если не заброшенной, то неухоженной, будто её жильцу нет дела до собственного дома. Ахель ожидал увидеть такой же беспорядок и внутри, однако ожидания не оправдались.

Человек, открывший дверь, был весьма стар. В селениях стареют раньше, чем в городе, потому что там никто не заботится о поддержании организма в тонусе. Морщины говорили, что человеку уже за семьдесят, но Ахель понимал, что в селениях так долго не живут. Даже в городе немногие доживают до семидесяти. Значит, лекарь на самом деле младше, просто рано состарился. Это уже навевало на мысли о том, что если врач не может помочь самому себе, так что же говорить о пациентах?! Может, лекарю просто не было дела до себя — кто знает. Но Ахеля он, в конце концов, спас от верной смерти. Пришла пора знакомиться.

— Я помню тебя, — сказал лекарь. — Значит, ты всё же поправился. Что ж, приятно. Проходи. — Он махнул рукой, и Ахель вошёл в избу.

Комнатка была очень простецкая, но ухоженная. Из мебели были только маленький столик, стул и шкаф. Эти предметы выглядели новыми и чистыми. Помимо них, Ахель заметил только матрас и люк в подвал — стандартная обстановка. Необычен был только шкаф. Он хотя и был грубо сколочен, но выглядел тут как излишество.

— Как вас зовут? — спросил Ахель.

— Только давай сразу на «ты», — перебил его лекарь. — Я не могу общаться с людьми в официальном тоне. Так что если хочешь нормального общения, то и общайся как с приятелем.

— Как скажете, — удивлённо проговорил Ахель. — Как скажешь, я имел в виду. Но тогда скажи мне хотя бы своё имя.

— А зачем оно тебе? — удивился лекарь. — Ты пришёл ко мне за советом или чтобы выпытать моё имя? Так что это лишнее, лишнее… — Он уставился в пол, то ли смущаясь, то ли активно соображая.

— Уж извини меня, — ненавязчиво попытался возразить Ахель, — но мне тоже не комфортно говорить с уважаемым человеком на «ты», даже не зная его имени. Животные и то имеют клички.

— Если я тебя спас, то это ещё не делает меня уважаемым, — протянул лекарь, продолжая о чём-то думать. — Это же моя работа, в конце концов. Я вот, например, очень долго слушал обрывочные рассказы о тебе от той девушки, что меня вызвала. И она постоянно называла твоё имя. Так что же? Я не помню ни её имени, ни твоего. Так и тебе моё имя помнить не надо.

— Простите, — протянул Ахель, — прости, точнее говоря. Но я не могу так разговаривать. Эту привычку мне привили с детства — я считаю её проявлением уважения к человеку.

— Ты — зануда, — вынес вердикт лекарь. — И мне тягостно говорить с тобой об именах. Более того, если бы ты меня и правда уважал, то не стал бы допытываться сейчас.

— Хорошо, — вздохнул Ахель. — Могу я куда-нибудь пройти здесь?

— Тогда, — тихо и сам себе ответил лекарь, — тогда нужно ещё два литра в отношении один к пяти. То есть двести миллилитров сока. С учётом мякоти и косточек… нужно полкило. Эти ягоды не такие уж сочные. Если будет больше, хорошо. Если меньше… Нет, меньше нельзя.

— Простите, — попытался вмешаться Ахель.

Он очень разволновался, а ещё больше устал в дороге и от болезни. Теперь у него не было желания выслушивать бред старика, даже если это не бред, а какие-то реальные подсчёты. Лекарь погрозил ему пальцем, и Ахель замолчал, устало прислонившись к деревянной стене. Дерево немного прогнило, но было заботливо покрыто лаком и тщательно вытерто от грязи и пыли.

— Пятьсот граммов ягод без листвы — она ни к чему. И фильтр. Так ему и скажу: и фильтр. А то вода уже мутная. Нужно её кипятить, а убыток от этого больше, чем от фильтра. Надо — и всё тут! Пусть берёт где хочет. Фильтр найти уж можно. Это вам не дирижабль, в конце концов.

Затем лекарь помолчал пару секунд и словно ожил.

— Ну вот и всё! — с улыбкой сказал он Ахелю. — Я закончил подсчёты по лекарствам. Ты пришёл, когда я заканчивал, а прерваться не мог: тут одно цепляется за другое, другое за третье — и так до конца. Если бы ты меня прервал, мне бы пришлось начать всё сначала, а пересчитывать всё это крайне сложно, особенно без бумаги и чернил. Теперь же я могу заняться твоими вопросами. Если ты не можешь без имён, то зови меня просто Кор. Ведь я часто собираю с деревьев кору. Но, видишь ли, тогда мне нужно будет знать твоё имя, а то плохо получится.

— Ахель, — душевно представился Ахель и пожал лекарю руку.

Лекарь посмотрел на руку Ахеля.

— Бледновата и влажновата, — заметил он. — Боже мой! Да ты едва на ногах стоишь. Ложись-ка на мой матрас, да побыстрее!

Ахель настолько устал, что уже не мог отказываться от такой милости, хотя воспитание требовало именно отказа, и с неимоверным блаженством лёг на твёрдый матрас. Кровь прилила к голове, подпитала уставший мозг, доставив организму огромное удовольствие. Сам же лекарь пододвинул стул к матрасу и сел на него, внимательно разглядывая Ахеля.

— Что это с тобой? Болезнь прогрессирует? — поинтересовался он. — Вообще говоря, я хотел, чтобы ты ко мне пришёл. Любопытство, как я ни стараюсь его подавить, живёт и во мне. Но начнём с насущных проблем. Что ты сейчас чувствуешь?

— Сейчас я просто устал, — объяснил Ахель. — Я шёл к тебе полтора часа, а болезнь не прошла. Ноги ватные. А что ты хотел узнать обо мне, Кор?

Кор прищурился, но решил оставить свои вопросы, вызванные любопытством, на потом. Пока он хотел разобраться с состоянием больного. Всё-таки он был врач, хоть и не из города, и старался выполнять свою работу добросовестно.

— Твоя болезнь необычного толка, — сразу сказал Кор. — Я не сталкивался с ней, хотя за свою жизнь видел множество разных случаев. Как ты это подцепил?

Ахель, хотя и добирался до лекаря довольно долго, ни разу не задался вопросом, что он станет отвечать тому. Все его мысли сводились только к вопросу о здоровье, а вот о том, что лекарь и сам может что-нибудь спросить, Ахель не подумал. Впрочем, врать у него просто не было никаких сил. Отчаяние так овладело им, что придумывать небылицы он не видел смысла. Украдут Наблюдателя? Да пожалуйста! Только оставьте в живых! Зачем нужен этот череп, когда не имеешь возможности прожить больше нескольких дней?

Тогда Ахель, испустив тяжёлый вздох, начал рассказывать о случившемся. Говорить долго и подробно ему не хотелось, потому что освежать событие в памяти было делом болезненным: Ахель не мог простить себя за жестокость. Рассказ вышел краткий и сухой, как в новостных сводках, составленных пресыщенным жизнью корреспондентом.

Могло создаться ощущение, что Ахель чуть ли не каждый день ловит существ либо не осознаёт важности поимки: ведь он говорил о совершенно невероятном случае так, будто описывал просто прогулку. Лекарь тем не менее, видя плохое состояние пациента, осознал, что такое повествование — это максимум, на что способен несчастный. Предмет рассказа показался ему крайне странным, и поверить в сказанное до конца лекарь не смог.

— Интересно, — протянул Кор, когда Ахель закончил. — Не знаю уж, говоришь ты правду или придумываешь небылицы, но допрашивать я никого не стану. В этих местах обитают существа, я не спорю. За время бесконечных сборов трав в лесу я несколько раз их видел. Правда, мельком. Да и легенд о них много. Но вот чтобы поймать существо — о подобном я не слыхал. Они обычно крайне быстрые и замечают всех ещё издалека. Но если хочешь, чтобы я думал так, то не стану спорить.

Спорить не стал и Ахель, у которого не было на это сил.

— Что могут сделать эти твари, не известно никому, — продолжил лекарь, — их ещё никто не изучал. Может, слизь под кожей — предел их возможностей, а может — это лишь начало. В любом случае, — заключил Кор, — тебе нужно поскорее уехать в город. — Ахель закусил губу и с нотой раздражения глянул на Кора. Тот ничего не заметил. — Только там и могут провести должную диагностику и вылечить тебя хотя бы по симптомам. Может, им и делать ничего не придётся, а может, ты всю жизнь будешь зависеть от мастерства их врачевания, но моё мнение одно — надо ехать. И что самое интересное, — Кор многозначительно посмотрел на Ахеля, — ты, если я ничего не путаю, имеешь куда больше шансов уехать в город, чем все остальные, живущие здесь.

Этих слов Ахель не стерпел. Его ударили по самому больному месту, и ударил человек, от которого Ахель подобного не ожидал.

— Я?! — воскликнул Ахель и приподнялся с матраса. — Нет уж! Ты ошибаешься! Люди ходят к тебе не затем, чтобы ты рассуждал о том, кто может уехать, а кто нет. Если бы мне нужна была помощь психолога — я бы к тебе не пошёл. И если бы мне требовалась помощь купцов, я бы тоже не навестил тебя. Но я здесь, а ты, вместо того чтобы сказать что-либо существенное, пустился в досужие рассуждения.

— Наверно, я пустился в них потому, что досужие размышления — это именно то, к чему и может прибегнуть сельский лекарь в трудных случаях. Мои травы хороши при простуде, при отравлении — да мало ли при чём ещё. М-да, действительно мало… А тебе я помочь не могу. Но ты бы испробовал то, что ещё можешь. Если я прав, то отдай её, пока она не ушла сама.

— Ты о чём вообще говоришь? — бессильно проговорил Ахель и завалился на матрас, сложив руки на груди.

— У меня есть три листка, — спокойно сказал Кор.

— Мне очень жаль, если на всех у тебя три листка, но какое моё дело? Мне бы выжить! — Ахель пылал гневом, подкреплённым бессилием.

— Ты взволнован, я понимаю, — спокойно продолжил лекарь.

— Надо же! — саркастически сказал Ахель. — Какие умные нынче пошли лекари! К чёрту все технологии современности, когда есть такие умные люди!

— Если ты дашь мне сказать до конца, то кое-что поймёшь. По крайней мере, я на это надеюсь. А если не дашь сказать, то, боюсь, я ничем не смогу помочь. Тогда я просто напою тебя чашечкой успокаивающего чая, дам поспать и потом отпущу — вот и всё. Но если позволишь мне закончить мысль, то, возможно, сможешь получить нечто большее. Ведь чай и сон у тебя никто не отнимает в любом случае.

— Это дело хорошее, — кивнул Ахель. — Не знаю, что это за чай, но отказываться не стану. Мне бы хоть водички, ведь я долго шёл и хочу пить.

Тогда лекарь встал и принялся готовить чай, выжимая соки из собранных трав и нагревая воду на газовой плите. Струйки пара поплыли вверх от чашки ароматного чая. Точно так же они всплывали вверх и от чая, заваренного в Зале Явлений, ведь вода испаряется одинаково. Только вот чай из Зала не успокаивал: он просто имел приятный вкус. А вкус этого чая был горький с лёгким сладким оттенком, смягчающим горечь. Он успокаивал, не будучи при этом ни снотворным, ни наркотиком.

Ахель повеселел уже оттого, что жажда, сильно мучившая его, начала ослабевать. Чай впитывался, казалось, прямо в губы и увлажнял всё тело изнутри. Ахель сел на матрасе и начал слушать лекаря.

— Когда человек находится при смерти, я шепчу: «Закон, сохрани этому человеку жизнь. Пусть вдох покажет, что жизнь до сих пор в его теле». Это чисто формальный ритуал, но я всегда относился к нему как к чему-то гораздо большему. Я верю, что Закон может услышать этот призыв. И мне кажется, что он слышит. Все, кого я лечил, делали один глубокий вдох, когда я говорил эти слова, а потом продолжали дышать как обычно. Только вот бывали случаи, когда я лечил купцов. Они делали два вдоха, ведь у них две жизни. Два вдоха сделал и ты.

Ахель вздрогнул.

— Как! — попытался крикнуть он, но сил хватило только на то, чтобы сказать это. — Только два?

— И я о том же, — кивнул Кор. — Я не стал пугать Линву и сказал, что с тобой всё в порядке, но это не так. Я сделал лишь то, что мог, а твоя болезнь была куда серьёзнее, чем те, что я могу излечить. Я сказал ей, что слизь была у тебя только под кожей. Это неправда.

Ахель сильно напрягся. К счастью, он уже допивал свою кружку успокаивающего чая и потому мог реагировать более спокойно и, соответственно, более адекватно; он мог обдумать сказанные ему слова, а не биться головой о стену.

— Я послушал твоё дыхание. Лёгкие у тебя были полностью забиты чем-то. Полагаю, той же слизью. Твой пульс, — он внимательно глянул на Ахеля, — твой пульс едва прощупывался на руках, а сердце стучало как бешеное!

— Что это значит? — боясь услышать правду, спросил Ахель.

Он уже понял смысл этих слов, но сознание не хотело им верить. Своим вопросом он позволил сознанию взять отсрочку на несколько мгновений.

— Это значит, что твоя кровь смешалась с этой жижей, стала очень густой и сердце, как ни пульсировало, не могло протолкнуть кровь по венам! Это как если заставить насос перекачивать вместо воды желе: он забьётся и сгорит от перегрева. Так и твоё сердце пыталось разогнать кровь по телу, но не могло. Жидкости в тебе стало так много, что она начала просачиваться через кожу на груди.

— Можно без подробностей? — спросил Ахель.

— Я говорю это, чтобы ты уезжал отсюда в город и лечился. Ведь потом, после того, что я тебе описал, произошло самое странное. Ты умер.

Ахель вздрогнул и трясущейся рукой поставил пустую чашку на пол. Чашка не смогла устоять и покатилась по полу, окропляя его недопитыми каплями чая.

— Успокойся, — сказал Кор. — Да, ты умер. Но лишь на несколько секунд. Потом ты снова стал дышать. У тебя возобновился нормальный пульс. Жидкость в тебе исчезла. После этого я взмолился за тебя — и ты сделал два глубоких вдоха. Полагаю, ты утратил жизнь и тем самым исцелился. Значит, их у тебя было три до того, как ты заболел. Такие люди к нам не заезжают… Чем мы обязаны такому визиту? Клянусь, я никому не проболтаюсь. Моя работа — спасать людей, а не подставлять их.

Ахель поудобнее улёгся на матрасе. Он настолько устал от приключений, что ему не хотелось уже ничего. И врать тоже. Ему просто хотелось лечь — и лежать так хоть вечность; чтобы время остановилось вокруг него и дало ему отдохнуть. Однако Ахель решил, что рассказать хоть кому-нибудь хоть что-нибудь о себе — тоже неплохое облегчение. Если таиться уже нет сил, то почему бы не выплеснуть всё, что есть внутри? Логика советовала молчать, но ужас отчаяния как раз и заключается в том, что он глушит логику намертво.

— У меня было пять жизней, начнём с этого, — проговорил Ахель. Его глаза были закрыты, говорил он медленно. — И, как ты точно подметил, я сохранил только две из них. А жаль. Особенно жаль оттого, что их все я потратил здесь, в деревне. Гиблое местечко! И как у вас только люди живут! Тут ведь у всех всего одна жизнь, а в подобном месте и с пятью опасно.

— Понимаю, — кивнул Кор. — У меня жизнь, конечно, одна, но всё равно кажется, что я тебя понимаю. Я уже представлял себе очень много разных ситуаций, в которые, скорее всего, никогда не попаду. Так почему бы не представить ещё одну. — Его голос стал хриплым и задумчивым. — Раз уж мы говорим с тобой так искренне, то не просветишь ли ты меня: зачем ты здесь? Я хотел бы помочь тебе, а не расспрашивать, но это не в моих силах. Помощь ждёт тебя в городе, а здесь ты можешь довольствоваться только моими разговорами.

— В город я уже не попаду, — задумчиво протянул Ахель. Он почему-то впервые не испугался этих слов. Теперь ему было уже всё равно. Захотелось, чтобы прямо сейчас хижина Кора обвалилась и засыпала его тяжёлыми брёвнами. — А приехал я сюда, потому что люблю гнаться за неизвестным.

— И как успехи? — Кор заинтересовался ещё сильнее, однако продолжал быть полностью спокойным.

— Успехи просто отличные, — улыбнулся Ахель. — Настолько отличные, что неизвестность, которую я искал, окружила меня так сильно, что я уже не знаю, доживу ли до завтра.

— Но ты никогда не мог знать этого, — вставил лекарь.

— Вам, сельским жителям, не понять такой простой вещи, как вероятность. Конечно, всегда может что-то случиться: на меня могут напасть в переулке, сверху может упасть дирижабль и всё в том же духе. Но вероятность всего этого вместе взятого настолько мала, что о ней и думать не надо. А теперь она как раз достигла одной второй.

— Ты хотел сказать, пятьдесят на пятьдесят? — уточнил лекарь.

— Нет. Правильно говорить — одна вторая, — упрямо повторил Ахель.

— Но смысл от этого не меняется? Или я не прав? — Кор хотел как можно точнее понять несчастного собеседника.

— Не меняется. А вот мнение о человеке складывается. Но дело-то вообще не в этом! Я ведь ещё не сказал, зачем приехал.

— С радостью послушаю, — улыбнулся лекарь и взял со стола несколько небольших листьев. Взяв их в руки, он принялся скручивать их в плотный шарик.

— Впрочем, как мне кажется, я уже упомянул об этом, как только пришёл. В самом начале. Или нет? Может, ты меня просто плохо слушаешь, друг мой.

— Ну, друзьями мы пока едва ли стали, а за забывчивость прошу прощения. Всё-таки разговор получается нервный и сумбурный.

Лекарь закончил катать шарик из листьев в руке. Подушечки его пальцев к этому времени стали слегка зеленоватыми от пропитавшего их лиственного сока. Затем он медленно поднёс шарик к носу и понюхал.

— Что это у тебя за листва в руке? — спросил Ахель.

— Она совсем потеряла аромат, — посетовал Кор. — Стала пресной: я слишком давно её собирал. Постараюсь сходить за ней как-нибудь потом.

— Ладно. Мне, в общем-то, не особенно интересно. Я приехал сюда из города, чтобы найти таинственных существ, — и даже нашёл! Об этом я тебе уж точно рассказывал. Казалось бы, дело за малым — взять да и уехать в город. Однако… — Ахель, уже находясь в полусонном состоянии, рассказал о передрягах с купцами.

— Теперь мне всё ясно. Именно поэтому ты и не можешь жить среди нас, не теряя жизни. Здешние жители никогда не пьют незнакомые напитки, не ссорятся с купцами и почти никогда не охотятся на незнакомых существ. У нас есть три опасности: обитатели леса, купцы и местные возмутители спокойствия. И тебя угораздило нарваться на все три. Твоя удача, что ты нарвался на них только по одному разу. Пойти на второй круг уже не сможешь. А кем ты был в городе? За какое звание дают такой высокий ранг?

— Мне этот ранг достался по наследству. Моя мать имела шестой ранг. Как известно, при рождении присваивается ранг на один меньше, чем у родителя. Сам же я работал юристом. Звание соотносилось с четвёртым рангом. Однако не хочу показаться высокомерным, но я имел все шансы заполучить звание пятого ранга и оправдать тем самым свой. Теперь мне бы хоть уехать отсюда…

— И зачем же ты поехал в такую глушь ловить сущностей? — Кор всё больше проявлял любопытство.

— А не найдётся ли второй чашки чая? — ответил Ахель вопросом на вопрос.

— Чашка-то найдётся, — проговорил Кор, — но только не стоит злоупотреблять. Ты и так почти что спишь. Обратно я тебя ночью домой не отправлю — здесь и переночуешь. Но я надеюсь, прежде чем уснуть, ты закончишь свою историю.

Ахель действительно уже почти дремал. Ему было хорошо. Он с детства слышал фразу о том, как мало нужно человеку для счастья. Но Ахель не предполагал, что под словом «мало» имеется в виду настолько мало.

Сейчас он лежал, абсолютно без сил, в одежде на убогом матрасе в доме человека, которого он видел первый раз в своей жизни; человека, который обладал странным мышлением и сыпал не менее странными вопросами. Тело Ахеля одолевала неизвестная зараза, которую в селении никто не мог вылечить, тело ныло от этой болезни, он мог в любую минуту умереть; жутко хотелось спать, а лекарь не давал заснуть своими бесконечными просьбами рассказать что-либо из его жизни — при этом Ахелю было хорошо, причём так хорошо, как не было уже давно. Пограничное состояние между сном и томящей реальностью было крайне приятно. Это был тот момент, когда Ахель сам мог выбрать, спать ему или говорить. Ахель проникся благодарностью к лекарю за то, что по его милости оказался в таком приятном положении.

Видимо, эта благодарность и побудила его продолжать говорить вместо того, чтобы спать.

— Ситуация банальная, — с трудом проговорил Ахель. Он говорил с закрытыми глазами, а мозг уже готов был начать транслировать сны наяву, подкидывая красочные образы для рассказа. Он не видел, что лекарь тоже слушает его с закрытыми глазами, чтобы ясно всё представить. Но картина у них отличалась. — Я решил, что не могу усидеть на месте, в городе. Собственно, как ты думаешь, почему многие, кто имеет высокий ранг, идут в юристы?

— Ты спрашиваешь об этом меня? — удивился лекарь. — Да я понятия не имею.

— Всё просто, — ответил Ахель. — Они не знают, куда им податься. Этого не знают многие, но вот только представителям высоких статусов не пристало заниматься физическим трудом. Хотя я знаю пару человек, которым это было бы к лицу. Все хотят заняться чем-то престижным. А уж люди, которые умеют разбираться в бумагах, будут востребованы до тех пор, пока не срубят последнее дерево.

Лекарь заметил:

— Я про это даже стишок знаю:

Ветер гонит лист бумаги

Над верхушками деревьев.

Этот лист забыл хозяин

В шумном парке, где аллеи.

Ветер лист забрал в просторы,

И работа вся на ветер:

Спохватился хоть и скоро

Потерявший, но при свете

Тусклых фонарей едва ли

Он увидит, как листочек,

Весь исписанный до края,

Взмыть с земли до неба хочет.

Дуб над ним смеётся дерзко:

«Друг! Для дерева ты плоский!»

Но листок-то знает место,

Где их режут на полоски.

Будет и для дуба время:

Пар взовьётся из машины,

И конвейер, не замедлив,

Даст бумагу для рутины.

Ахель промычал сквозь полусон что-то одобрительное и продолжил:

— Когда встал вопрос, чем бы мне заниматься, то он застал меня врасплох. Деньги у нас водились, я хотел пойти в свободное плавание, и в моей семье были не против. Я переехал в другой город и там начал думать, чем бы заняться.

— А это точно имеет отношение к делу? — перебил его Кор. — Я люблю занимательные истории, но сейчас слишком устал, чтобы выслушивать то, что не имеет к делу отношения.

— Имеет, — пожал плечами Ахель. — Ты же хочешь знать, как меня угораздило с пятью жизнями, с кучей перспектив и с хорошим местом в городе уехать в эту глушь. Хотя, — он зевнул, — я и так тебе в общих чертах рассказал об этом. Только добавлю деталей. Когда я всё-таки решил обзавестись профессией, но не знал, какой именно, то решил, что устроюсь работать юристом. Это был какой-то бич: все мои знакомые ровесники и друзья учились на юристов. Вот и я стал. Для нас это казалось чем-то скучным и ассоциировалось с неизбежным злом. А мне, как ни странно, было интересно копаться в тоннах документов, чтобы выискать там пару интересных, забавных и, может быть, даже абсурдных строк. Бывает, что есть какой-то глупый закон, составленный пару веков назад, о котором все уже благополучно забыли, а он есть! В общем, было интересно. Все мои знакомые знали законы лишь в общих чертах и потому были обычными юристами; я же изучал каждую строчку, каждый знак препинания и потому понимал, где какие трещинки есть в прочной системе. Ко мне всё чаще обращались за помощью, ведь я находил в кипе книг нужные страницы и строки. Я успел даже поверить, что нашёл свой путь в жизни. Но я ошибся: нельзя найти свой путь, выбрав его наугад. Точнее, можно, но вероятность маленькая, и я в неё не попал.

— Как это не попал? — удивился лекарь. — Если тебе это нравилось и удавалось?

— И я так думал, — вздохнул Ахель, — но потом начал думать о жизни…

— Интересный поворот, — заметил Кор. — После таких слов можно ожидать чего угодно. Я даже стих на эту тему помню…

— Давай-ка без стихов, — попросил Ахель. — Я расскажу эту историю и усну: сил больше нет никаких.

— Как знаешь, — пожал плечами лекарь.

— Я понял, что мне интересна в законах только их необычность. Но меня привлекало всё необычное, а не только странные строки в законах. Всё изменилось, когда я увидел в газете статью про необычных существ. Это меня зацепило в сотню раз сильнее, чем все законы, вместе взятые. Я начал читать про существ и быстро втянулся в тему. Оказывается, мне нравилось не перекладывать бумаги, а изучать аномалии, и странные законы могли чуть-чуть удовлетворить этот интерес, а я думал, что люблю именно изучать законы. Осознать это было больно. Долго я не решался отправиться в селение на их поиски, но… вот я здесь. И сейчас жалею об этом.

Выговорившись, Ахель заснул.

— Глупец! Как можно сожалеть о самом правильном поступке в своей жизни? — тихо проговорил лекарь, но Ахель уже его не услышал. Он крепко спал. Ему не снились сны, а мысли — не угнетали. Кор это понимал. — И всё-таки самое приятное ждёт тебя наяву, — задумчиво сказал он. — И может быть, даже дождётся…

Глава 6. Лекарь сам с собой

Лекарь ещё несколько секунд смотрел на Ахеля, чтобы удостовериться, что тот уже спит.

— Обидно, — проговорил Кор. — Даже весьма. — Больше он ничего не сказал.

Ему действительно было обидно. Уже не одно десятилетие он жил в этом селении, помнил сумбурные времена до того, как староста навёл порядок, помнил и всю историю его хитрого подъёма до этого звания. Только вот всю жизнь он лишь и делал, что лечил какие-то незначительные болезни. Иногда силы Закона помогали излечить и что-то серьёзное, но в целом Кор чувствовал, что хочет чего-то более глобального в своей жизни. Он любил свою работу, но ему недоставало изюминки в ней. И сегодня — вот она, изюминка, прямо перед ним.

Лекарь осознал, что мечта эта была глупой. В самом деле: для чего ему был нужен этот необычный случай, зачем он ждал его? Ведь всё, чем он смог помочь, — это посоветовать ехать в город. А как туда ехать? Про это он не сказал. Вместо этого Кор лишь перенервничал, хотя и не подал виду. Успокаивающий чай делался из местной травы, которая не была наркотиком, но в концентрированных дозах затуманивала разум. А может, она и была чем-то похожим… Никто же не проверял!

Кор во время беседы с Ахелем взял целый комок этой травы и начал жевать её, как жвачку. От этого мысли притупились. «С утра, пока он ещё будет спать, я попробую отвезти его к нему в избу. А то и в глаза стыдно посмотреть…»

Тем не менее эту ночь он решил потратить с пользой для больного. Лекарь натёр порошок из нескольких трав, насыпал его в четыре железные плошки и поставил по углам матраса, на котором спал Ахель. Затем он поджёг эту смесь. Комната наполнилась вязким и не особенно приятным запахом.

Лекарь взял книгу с изображением круга на обложке — «Книгу Явлений». Он открыл текст обращения к закону на древнем языке и начал читать шёпотом, едва шевеля губами.

— Obaustóadum a sóulan, — прошептал Кор. — Érmo, pealauélia, ox te toagulóore eatoaméai toevelán[7]… Стоп! — Лекарь запнулся. — Как читается «человек»: toevelán или toevelálan? Непонятно. Так, нужно вспомнить.

Он задумался. В голову ему ничего не приходило. Тогда он решил прочитать обращение на современном языке. С трудом найдя в полумраке нужные строки и выбрав более подходящее, как казалось лекарю, обращение, он начал читать:

— Обращаюсь к тебе! Закон, ты ведь слышишь мой голос, который обращается к тебе через… — Кор опять запнулся. Он хотел сказать совсем другие слова. Однако, помедлив, продолжил: — …через беспросветную тишь. Ничто не превосходит силу законности и Явлений…

Этот текст совсем не подходил к ситуации по духу. Кор отложил книгу в сторону. «Я скажу так, как хочу сказать, а не так, как этого хотят другие», — решил он.

— Закон, я искренне прошу у тебя помощи, — начал лекарь. — Я очень хотел бы помочь этому несчастному, но не могу, и потому прошу тебя, потому что ты можешь всё.

На этих словах Кор не остановился. Он изливал свою душу ещё около часа, не повторяясь и не теряя нить.

Ближе к утру он попросил у старосты телегу и, поспрашивав, где живёт Ахель, довёз его до избы, отмычкой отпер дверь, положил его на матрас, а затем удалился к себе в избу в тяжёлых раздумьях.

Глава 7. Судьбы

Если бы в подобной глуши издавались газеты, то журналистам пришлось бы жить на главной площади селения. Только там и могло что-то произойти. Все драки, скандалы, важные и неважные объявления, все праздники проводились только на ней. Но газет не было: новости тут распространялись сами, а если бы и не распространялись, то всё равно дела до газет тут никому не было. Разве что купцы привозили их из города. Тогда газеты изредка покупали, хотя и считали эту трату денег излишней.

В газетах добрую часть занимали неинтересные жителям фотографии, другую часть — кроссворды, которые всем было лень разгадывать, а третью — реклама, которая была очень соблазнительна, но абсолютно бесполезна, ведь она распространялась только на город. Ну а статьи — те и подавно никому были не нужны.

Гарп с тремя своими дружками встретились у палатки, торгующей лёгкой едой и напитками. Они обсуждали насущную тему — благосостояние Ахеля. Поскольку этот разговор вёлся довольно сумбурно, то нет смысла называть имена этих трёх друзей.

— Он что же, совсем глупый? — спросил первый дружок, имея в виду Ахеля.

— Да говорят же тебе, — почти что перебил его второй, — Ахелю было плохо, вот он и не посмотрел, какими деньгами платит.

Они сидели на стульях под открытым небом. На площади никого не было, кроме нескольких влюблённых пар. Гарп старался следить за ходом разговора и вывести его на выгодное русло. Он не хотел делить наживу на четверых. Судьба словно бы помогла ему: один товарищ почти сразу утратил нить беседы. Он соблазнился акцией, проводившейся в этом ларьке. Собственно, торговец этого ларька был большим затейником и постоянно придумывал какие-то акции и скидки. Видимо, он так сильно накручивал цены, что ему было всё равно, делать ли скидку в 30 или же в 50 процентов.

Сегодня у него была акция: шестой выпитый напиток бесплатный. Гарп и двое его дружков уже привыкли к странным акциям и понимали, что где-то есть подвох, а вот третий друг жил в селении всего несколько месяцев и ещё не понял, с каким хитрым торговцем имеет дело. Обрадованный выгодой, он попросил себе шесть напитков по цене пяти. Сразу выяснились и подробности: шестой напиток даётся только после того, как выпиты остальные пять. Посетителей было немного, и хозяин заведения решил лично следить, не сжульничает ли клиент. Более того, нельзя было никого угощать. Пить можно было только самому все пять напитков.

— А вот с шестым, — добавил торговец, — делайте что хотите, мне всё равно.

Никто не стал отговаривать незадачливого посетителя от этой затеи: и Гарп, и двое других его дружков на самом деле лишь называли себя друзьями, а на деле никто не хотел делить награбленное на четверых. А так они могли бы исключить четвёртого из доли. Впрочем, они не знали подробностей происшедшего с Ахелем и собрались, чтобы выяснить: кто и что разузнал. Разумеется, часть истории про то, как Ахелю стало плохо и он поехал домой, расплатившись золотом, знали они все.

Гарп смерил компанию нарочито надменным взглядом и небрежно сказал:

— А знаете что? Зря мы на самом деле тут собрались! — И замолчал.

— Не зря, — отмахнулся его товарищ, — тут нас никто не подслушает.

— Ну да, — отозвался второй, — этому торговцу из бара до нас дела нет. Он уже человек проверенный. И не такое при нём обсуждали!

Тем временем третий товарищ выпил маленький стакан странной зеленоватой жидкости.

— А что я сейчас выпил? — спросил он у торговца.

В подобных заведениях было принято заказывать просто «напиток», указывая градус крепости, а там выбирал уж сам торговец.

— Настой из еловых веток.

— Мм, — буркнул тот в ответ, — не очень-то вкусно. И стакан какой-то слегка липкий.

— Прошу прощения, — равнодушно ответил торговец. — Видимо, это еловая смола. — «Пора бы уже помыть стаканы», — подумал он. — Второй напиток будет больше по объёму и дороже.

— Давай, — последовал ответ. — На шестом отыграюсь!

Между тем серьёзный разговор продолжался.

— Я нисколько не сомневаюсь в честности нашего «разливальщика», — кивнул Гарп. — Особенно он хорошо хранит тайны, если заказать у него что-то. — Тут бояться было нечего: на столике стояло несколько напитков и лёгких закусок. — Гарп улыбнулся. — Нет, мы собрались здесь зря не из-за торговца. Дело в другом: то, что мы хотим обсудить, бесполезно!

— Как это! — удивился его друг. — С каких это пор золото стало называться бесполезным? Или ты пошёл в философы? Что ж, за философов, уменьшающих знаменатель нашей дроби! — воскликнул он и, подняв стакан, выпил его содержимое, а затем съел маленький кусок подкопчённого мяса.

— Брось шутить, — отрезал Гарп. — Я серьёзен в подобных вещах. Я не говорю, что золото бесполезно. Лишь хочу сказать, что у Ахеля этого золота НЕТ. Поверьте, я разузнал достаточно.

Все недоумённо переглянулись.

— Быть такого не может! — сказал четвёртый. — Сейчас мы докопаемся до правды, честное слово. Ну-ка, дружочек, — обратился он к торговцу, — второй стакан мне!

Стакан был ненамного больше. Торговец сразу взял за него плату. Жидкость была тёмная, с какими-то плавающими в ней кусочками. Когда стакан был пуст, последовал вопрос:

— А этот напиток был из чего?

— Из еловых шишек. Не пропадать же добру, когда я собирал еловые ветки.

— А плавающие кусочки — это, стало быть, шишки?

— Именно они, — ответил торговец. «Нет, стаканы всё-таки надо помыть!» — твёрдо решил он.

Гарп сел прямо, взял кусок сыра и начал объяснять бесполезность всей затеи.

— Видите ли, — неторопливо начал он, на ходу думая, что ему следует сказать, — слухи — это одно, а вот реальность — это нечто совершенно иное. Я проверил слухи, как мог, и понял, что делать нам с вами совершенно нечего. А вы что смогли разузнать?

На несколько секунд повисло молчание. Поскольку инцидент произошёл недавно, а Ахель никому ничего не рассказывал, то и новых подробностей дело не обрело. Были всякие слухи, но они противоречили друг другу и вообще выглядели странными. Так что никто ничего не узнал.

— То-то же! — ухмыльнулся Гарп. — А я вот кое-что разведал.

— Ну ты молодец! — оценил его тот товарищ, который успел выпить содержимое уже трёх стаканов и теперь не мог адекватно поддерживать диалог.

Торговец подсунул ему четвёртый — ещё более объёмный, который стоил ещё дороже. Тот расплатился и принялся за красную настойку.

— Рано меня хвалить, — отрезал Гарп. — Послушайте-ка сначала. Дело такое: на площади мне удалось узнать важные вещи.

— Но можно ли им доверять? — недоверчиво развёл руками собеседник, сделав глоток дымящегося кофе и хрустнув поджаренным хлебом.

— Доверять им нельзя, — согласился Гарп, — но это особенный случай. Помните новенького торговца на площади?

— Да теперь тут много новеньких, — проговорил сообщник. — У них какие-то перемены в гильдии.

— В общем, один из них заинтересовал Ахеля своим товаром, и Ахель захотел купить его. Только вот продавец должен был дать сдачу в одну медную монетку. Но Ахель настаивал, что нужно спешить; продавец засуетился — и дал золотую. Вот и вся история. Нет больше у Ахеля ничего ценного. — Разумеется, весь этот рассказ был топорно придуман Гарпом совсем недавно, чтобы отбить у его дружков мысли о набеге.

— А идея-то здравая! — оценил четвёртый собеседник, который осушил красную жидкость. — Это было вино? — полюбопытствовал он. — Я сразу понял, что это вино. У меня очень тонкий вкус, знаете ли.

— Это настойка на клюкве, — прервал его торговец. — Будете заказывать дальше?

— Конечно, мне же ещё надо одолеть два напитка!

— Тогда к вашим услугам оранжевый напиток, — улыбнулся торговец и поставил перед посетителем пол-литровый стакан, взяв с него уже совсем немаленькую сумму.

Впрочем, это никого не беспокоило. Тут каждый был сам за себя. Особенно в денежных вопросах. Часто именно здесь, на площади, глубокой ночью собирались всякие мошенники и проворачивали свои тёмные дела. Староста грозился выставить ночную стражу, но все понимали, что это дорого и дальше угроз никогда не пойдёт.

— Оранжевый напиток, наверное, выстоян на апельсине?

— Как скажете, — кивнул торговец.

На деле это была просто вода, подкрашенная красителем и разведённая некачественным и самым дешёвым спиртом. Таким напитком можно было и отравиться, но это опять же никого не беспокоило, потому что закон в этом месте почти никто, кроме старосты, ни во что не ставил.

Выпив четвёртую порцию, бедолага почувствовал себя крайне противно.

— Мне нужно уйти, — сообщил он и хотел пожать другим руки своей дёргающейся рукой.

— Да иди ты уже! — отмахнулся Гарп. — Не мешай!

— Тогда доброй ночи, — кивнул он и пошёл через кусты в сторону изб.

Впрочем, он ушёл недалеко: первый же корень, выпирающий из-под земли, остановил его.

— Вот дурак! — проскрежетал один из друзей Гарпа.

— Да, — согласился другой. — Мы пьём кофе, чтобы взбодриться, а он что творит!

— Зря мы с ним вообще связались, — заключил Гарп. — Но он сам себя наказал. Итак, продолжим. Лично я ещё намерен поспать этой ночью. Так что как только вы убедитесь в бесполезности ограбления Ахеля, мы разойдёмся.

— А ты нас не дуришь? — спросил сообщник.

— Вот сейчас вы сами всё и поймёте, — отмахнулся Гарп. — Историю я вам изложил. Говорите, какие у вас сомнения. И я смогу дать ответ.

Эта фраза словно подбила молотком одну часть разговора и начала вторую, серьёзную. Все поняли, что перешучивания, приятно разбавлявшие беседу, закончены. Теперь они уже не товарищи, а только компаньоны в деле. И пока дело не будет решено, они не станут товарищами вновь. Всё это ясно осознавал и Гарп. Он знал, что и в одиночку сумеет своровать золото, и теперь нужно отговорить от этого своих дружков.

Между ними завязался такой разговор.

— Итак! Торговец, значит, по ошибке дал ему одну золотую монету вместо медной. Но почему мы должны верить в это объяснение?

— Я присутствовал при сделке, — ответил Гарп. — Я весь тот день провёл на площади, потому что денёк был подходящий для торговли.

— И следил за Ахелем?

— Разумеется. Уж за таким простаком я слежу в первую очередь!

— А как ты понял, что эта монета золотая?

— Она была взята купцом со стола, и лежала она там довольно долго. Более того, я и сам хотел её ухватить.

— Почему мы должны тебе верить? — спросил один из дружков. — Может, ты нас обманываешь?!

Гарп наигранно закатил глаза.

— Староста у нас очень бдительный, — сказал он. — Мы держимся только благодаря тому, что не предаём друг друга. Мы — и этот вот торгаш. — Он кивнул на прилавок, около которого они сидели. — Если бы не доверие, мы бы все уже были переловлены. Так вот это и держится: веками; к чёрту «веками» — тысячелетиями! — Гарп поднял указательный палец кверху. — А именно вы сейчас и вносите разлад, подставляя и меня, и самих себя.

— И что с того? — только и последовал ответ грубого дружка.

— А то, что, поверив мне, вы сохраните наш союз. Так всем будет лучше. А если перестанете мне доверять — то всё потеряете. Староста вас прищучит как миленьких. К тому же вы и не обогатитесь: золота-то у Ахеля никакого нет!

— А если есть? — покачиваясь на стуле, спросил другой товарищ.

— Никаких золотых монет нет, — настаивал Гарп. — Я это видел лично.

«У этого пройдохи Ахеля может быть целая горсть таких монет! Я не могу лишиться двух третей!» — думал он.

— А всё же!

— Если есть, — поддался Гарп, чтобы потом потуже стянуть узлы, — то вы всё равно расторгнете наш союз и тогда непременно попадётесь старосте.

— Нам будет плевать тогда на союз — у нас будет золото.

— Ты говоришь так только сейчас — пока в союзе, — прищурился Гарп. — А когда будешь один на один с нами — заговоришь иначе. Но говорить тебе не долго придётся.

Двое приятелей ехидно переглянулись.

— Я говорил, — продолжил Гарп, — что изначально хотел украсть ту монету. Ещё у торговца. Я хотел — и я сделал! — Он демонстративно швырнул монету на стол.

В темноте, освещённая только одним тусклым фонариком, она глухо ударилась о грубую поверхность стола.

Один из товарищей сразу схватил её, чтобы рассмотреть. Другой нетерпеливо ждал своей очереди.

— Я хотел — и я сделал! — повторил Гарп. — А вы только и можете, что пустословить! И вы — с таким-то подходом — хотите сделать что-либо сами, без меня? Да это просто смешно. Вы даже не можете разглядеть монету, которую я вам показываю, потому что у вас нет источника света.

— Можно подумать, ты можешь! — усмехнулся бывший товарищ.

— Я могу на зуб отличить пятнадцать металлов, — прошипел Гарп. — На ощупь могу отличить номиналы всех монет. А вы — вы что можете?

— Мы можем отделиться от тебя! — твёрдо и в то же время с усмешкой ответил товарищ.

— Отдайте-ка мне мою монету. И валите отсюда, — мрачно произнёс Гарп.

Он подставил свою ладонь, ожидая возвращения монеты. Его бывший товарищ продолжал вертеть её в руках.

— Знаешь ли ты, что на эту монету можно купить четыре килограмма рыбы? — спросил он у третьего человека, сидящего за столом.

— Знаю, конечно. А что?

— А знаешь ли ты, — продолжал второй, — что на неё можно купить два килограмма качественного дерева для розжига?

— Да, знаю. Но что ты хочешь этим сказать?

— А известно ли тебе, что она также равна пяти бутылкам «императорского» вина качества ниже среднего, продающегося на прилавках Столицы?

— Знаю!

— Или же три бутылки того же самого вина, но уже с наценкой, у наших купцов.

— Разумеется! Но к чему ты это?

— А к тому, что три бутылки вина — это очень много для одного человека. Это вредно. А потому мы сделаем милость, если не отдадим монету Гарпу.

— Чего?! — зашипел Гарп и сжал кулаки. — Отдай её! Быстро! Я прошу по-хорошему второй раз. Он же и последний: унижаться вы меня не заставите никогда. И никто не заставит!

Двое товарищей несколько секунд шептались.

— Мы ничего тебе не отдадим, — последовал уверенный ответ. — Более того, мы создадим свою группу, а один останешься ты!

— Ну и пусть! — Гарп громко хлопнул по ляжкам и резко встал со стула. — Мы с этой минуты враги. А моим врагам живётся не очень-то хорошо. Читайте раздел «Истории», 16:5!

— Что читать? — послышался смешок в ответ.

Но Гарп не ответил. Он скрылся в темноте, в своей родной стихии. Будто бы растаял в ней.

Глава 8. Последний аргумент

— Вот и всё — он сдался! — усмехнулся один из товарищей. — Это было легче лёгкого.

— Да, — согласился другой. — А мы теперь легко устроим налёт на дом Ахеля и разделим золото на двоих, только вот… Мы же разделим и эту золотую монету тоже? — Заговорщик указал на монету, отобранную у Гарпа.

— Конечно! — Он обернулся к хозяину ларька. — Разменяешь монетку?

Хозяин подошёл к ним и тяжело облокотился на стол.

— Давайте посмотрим, что за монета, — сказал он и зажёг свечу.

После темноты двое приятелей сощурили глаза и внимательно уставились на монету. Она была настоящая. Об этом говорили и знаки, и блеск.

— Я разменяю, — сказал он и потушил свечу, — но возьму проценты.

Все на миг ослепли, привыкая к темноте.

— Пожалуй, это разумно, — нехотя кивнул один из сообщников. — Пять процентов, и расходимся.

Хозяин ларька помотал головой.

— Двадцать, — твёрдо сказал он.

Товарищи переглянулись.

— Не наглей, — сказал один. — Бери семь процентов. Больше ни одного не добавлю! Или мы найдём, где разменять монету, сами.

— Золотую-то? — лукаво улыбнулся хозяин ларька. — Едва ли: в такой-то час. Ну да ладно. Деньги на троих не такие и большие, чтобы долго о них спорить. Я возьму десять процентов, и в придачу угощу вас лучшей настойкой. Такой обмен подойдёт?

— Киселём из шишек? — усмехнулся бандит. — Нет уж, увольте!

— Кисель я разливаю для дураков, — серьёзно ответил торговец. — А для серьёзных людей у меня есть напиток покрепче. Обычно я продаю две порции за шесть медных монет, то есть вам так выгоднее, чем давать мне семь процентов.

— Вроде бы да, — согласился другой приятель. — Но тебе-то зачем действовать себе в ущерб?

— Незачем. Дело в том, что я беру этот напиток по более низкой цене. И поэтому я не в убытке. Так что, по рукам? Теперь мы с вами общаемся серьёзно. Как с Гарпом. Так что отметим это дело! Новые клиенты — это всегда хорошо.

— Чёрт с тобой, — отмахнулся бандит. — Давай!

— Вот и прекрасно! — повеселел хозяин ларька и достал запылённую бутылку, снова зажигая свечу. — Этикетка Столицы, — заметил он, указывая на красную с золотом эмблему. — Пять лет брожения! — Он указал на цифру пять. — И томительно-прекрасный вкус.

— Хватит рекламировать! — оборвал его один из товарищей. — Наливай уже.

— У меня грязные стаканы, — сказал торговец. — Так что осушите-ка свои — и я налью в ваши.

Так они и сделали. После этого хозяин ларька разлил напиток по стаканам и плеснул себе полстакана.

— Говоришь, нет чистых стаканов, а себе наливаешь в чистый? — сощурился другой товарищ.

— Это мой собственный, — возразил хозяин заведения. — Не нравится — не пейте. Но тогда я возьму с вас семь процентов. — Он поднял стакан. — Ну, за сотрудничество!

— За сотрудничество! — подхватили друзья, и все трое осушили стаканы.

Затем хозяин убрал посуду со стола и начал считать деньги в кассе.

— Итак, одна золотая монета — это восемьдесят медных. Восемь я беру себе. Из них шесть я отдал вам в виде напитка только что. Остаётся семьдесят две. Делим поровну — по тридцать шесть — или как?

— Разумеется, — кивнул один из бандитов.

Хозяин отсчитал каждому по шесть монет: по три номиналом десять и по три номиналом два медных. Положив деньги на стол, он протянул руку за золотой монетой. Ссориться ещё и с хозяином ларька друзья сочли опасным и без сопротивления отдали ему монету. Они уже хотели идти, как хозяин сделал им жест на минуту остаться.

— Из уважения к Гарпу, — сказал он. — Помните, что уходя, Гарп сказал: «Читайте „Истории“, 16:5». Я хочу прочитать вам этот фрагмент.

— А что это значит? — спросил один из бандитов.

— Вы и вправду не знаете? — удивился хозяин. — У нас есть святая «Книга Явлений». Вы её никогда не читали?

— Нет.

— Даже местами?

— Нет.

— Вы не верите в Закон?

— Нет, почему же…

— Тогда во что верите именно вы?

— В Явления, — не понимая, зачем нужны эти вопросы, твёрдо отвечал бандит за двоих.

— И в чём суть Явлений? — спросил хозяин.

— Ну… они помогают. Вроде бы. Вообще, я не знаю. Никогда не интересовался этими вопросами.

Торговец закатил глаза и извлёк из ящика толстый том маленького формата.

— Хорошие же из вас верующие. Даже про книгу, в которой изложены принципы веры, вы не знаете! «Книга Явлений» — вот она! — Он показал им книгу и при свете свечи стал листать. — Состоит из трёх разделов. Первый раздел — «Явления», где сказано про то, что это такое и как работает. Второй — «Служба», где сказано, как служить Явлениям. Скучный раздел. Он для служителей, а не для нас, и читать его целиком не стоит. Третий же раздел — «Истории», где описываются случаи взаимодействия с Явлениями на протяжении нашей истории. А 16:5 значит «шестнадцатая история, пункт пять». Позвольте зачитать это вам в контексте. Для этого мне нужно зачесть два предыдущих пункта и последующий.

— Валяй! — махнул рукой бандит. — Посмотрим, что там Гарп хочет нам передать. Он что, всю книгу наизусть знает?

— Не думаю, — ответил хозяин. — Она очень большая. Но это место, видимо, ему знакомо. — Он начал читать: — «История 16. …3Тогда настало время наказать обидчика, 4потому что он предал честь союза, заключённого между ним и другом его. 5И сказал обиженный провинившемуся: я убью тебя в поединке, и Явления помогут мне! 6И тот, кто был обижен, победил в схватке». Что думаете?

— Так себе, — ответил наиболее разговорчивый бандит. — Можно было бы и поинтереснее написать. Что думаешь, приятель? — обратился он к своему напарнику.

В ответ он услышал лишь шелест листвы под грузом ночной влаги. Его сообщник лежал на земле и не двигался.

— Что за… — прошептал он. — Эй, что с тобой?! Ты меня слышишь?!

Он нагнулся и попытался поднять друга. Тот не подавал признаков жизни. Приятель начал бить его по щекам, потом подставил руку и проверил дыхание. Оно было, но очень слабое.

— Помоги, — крикнул он хозяину. — Что ты встал как вкопанный! Нужно позвать на помощь.

Хозяин рванулся к нему, успев убрать на место «Книгу Явлений», и сильно зажал ему рот. Так они стояли несколько секунд. Бандит брыкался, но хозяин оказался на редкость силён. Второй бандит ничем не мог помочь напарнику: подёргиваясь, он лежал на грязной площади. В итоге на земле оказались они оба. Их дыхание остановилось.

Торговец выгреб из их карманов все деньги. Из темноты появился Гарп. Его фигура, словно призрак, проявилась из пелены мрака. Торговец улыбнулся.

— Я сделал всё, как мы договаривались.

Гарп молча и равнодушно кивнул, а затем протянул хозяину лавки пустую руку. Тот вложил в неё золотую монету. Гарп кивнул.

— Приберись, — только и сказал он, после чего снова растворился в темноте.

— А эти двое не знали, во что ввязались, — прошептал хозяин ларька. — Их шаткий союз — ничто против нашего союза с Гарпом.

Положив деньги в кассу, он начал думать, куда ему спрятать убитых. Они погибли от яда, который хозяин незаметно подлил им в стаканы, когда разглядывал золотую монету, а точнее, делал вид, что разглядывает.

У читателей мог возникнуть ещё один вопрос: откуда хозяин узнал, что должен был убить этих людей? Гарп же просто ушёл, не сказав ему ни слова. На самом деле он сказал кое-что очень важное. Подал условный сигнал. Когда Гарп говорит: «Читайте „Истории“, 16:5», хозяин прекрасно знает, что ему нужно делать.

Глава 9. Наблюдатель делает ход

Ахель проснулся совершенно разбитым. Мало того что лекарь ему ничем не помог, так теперь ещё и перспективы стремительно ухудшались. Лекарь отвёз его домой. Значит, каждый может вскрыть дверь. Деревня, стало быть, — это совсем пропащее место. В раю нет смысла закрывать двери — никто не войдёт без разрешения. Но и тут не имело смысла их запирать: войти могли все, несмотря на замки.

Ахель был опустошён. Он испытал за последние дни столько грусти и уныния, сколько не испытывал никогда. Он уже не мог грустить. Чтобы грустить, разум должен понимать, в чём причина грусти. А его разум уже ничего не мог понять. Всё казалось каким-то нереальным, накрученным. Ахель понимал, что равнодушие — это защитная реакция мозга, который уже не в состоянии грустить.

Теперь осталось только равнодушие. Как же с ним справиться? Ахель не знал. Он и не думал об этом. Он вообще не мог думать о чём-нибудь конкретном. Его руки опустились. Всё, о чём он мог мечтать, так это чтобы его проблемы решились сами собой. Например, было бы здорово, если бы купцы пришли к нему в избу и предложили замять дело.

Но только вот в избу никто не приходил…

Потеряв всякую надежду, Ахель решил, что терять ему отныне нечего. Всё стало ему безразлично.

— Мне нужно… — Он задумался. — Нужно… идти?

Да, нужно было идти. Вот только куда? В селении, решил он, идти некуда. В лес — тоже. В туманные поля — тем более. Некуда.

— Плевать! — наигранно беспечно махнул рукой Ахель. — Совсем скоро ко мне придут купцы и убьют меня. Ну так я пойду к ним первый. Пусть творят что хотят!

Ничего глупей и придумать было нельзя. Он встал с кровати; почувствовал, что во рту пересохло, и решил попить воды. Совершенно без эмоций, как кукла, которую выбросил ребёнок, он направился к реке. Затем он зачерпнул воды и попил. Вода немного отдавала слизью. Руки после неё стали чуть липкие.

— А мне всё равно! — сказал Ахель.

Ему и правда было всё равно. Его рационалистический разум понял, что вода испорчена, но эмоциональная составляющая ничего не заметила. А без неё разум — ничто.

Попив воды, он в одной рубашке и брюках пошёл в сторону площади. Дойдя до лесной черты, он остановился, немного постоял без движения, а потом — всё так же, без эмоций — развернулся и пошёл обратно, к себе в избу. Он решил, что раз уж он идёт к купцам, то нужно взять с собой и чемодан с вещами. Те лежали у него в подвале, там же, где и проклятый череп Наблюдателя.

Ахель шёл к купцам, не желая предугадывать исход встречи. А если он идёт без вещей, значит, он словно заранее предугадывает, что его убьют. Так дела не делаются!

Он полностью покорился судьбе, а это очень опасно.

Ему понадобилось ещё минут двадцать, чтобы добраться до своей избы. Там он машинально закрыл дверь на замок и открыл люк в подвал. На него пахнуло сыростью и болотной вонью. Этот запах удивил его, ведь подвал всегда был сухим и убранным.

Темнота не позволяла что-либо там разглядеть. Ахель вздохнул и зажёг свечной фонарь. Свеча тускло засветила под колпаком с отверстиями для воздуха. Ахель спустился по лестнице.

Под ногами что-то захлюпало. Это было более чем странно. Куда удивительнее было то, что в подвале были только три земляные стены вместо обычных четырёх. На месте четвёртой был загадочный проход. Он вёл в темноту, в неизвестность. Ахель никогда его не рыл. Тусклый свечной фонарь не мог ничего выхватить из надвигавшейся темноты. Ахель цокнул языком. Ему было наплевать уже и на этот проход. Расстраивало только то, что проход образовался на месте той стены, где лежали его вещи, и в том числе деньги. Без денег Ахель ехать не хотел. Всё-таки в нём заговорили остатки здравого смысла. Тяжело вздохнув, он пошёл в глубь тоннеля. Тот оказался весьма длинным и извилистым, но сохранял правильную квадратную форму. Такие странности начали побуждать усталого Ахеля к эмоциям. Одна из эмоций была удивлением, а вторая — тревогой.

Стало немного светлее: из глубины тоннеля лился тусклый серый свет, очень похожий на лунный. Однако Ахель не мог выйти на поверхность, ведь тоннель вёл под маленьким углом вниз. Значит, он глубоко под землёй. Но свет всё равно лился. Теперь уже можно было бы без фонаря различить неровную земляную стену и вырывающиеся из неё древесные корни. Наконец-то удивление сменилось другой эмоцией: увлечённостью перед лицом загадки. Именно эта эмоция и придавала смысл жизни Ахеля. Она начала спасать его и теперь. Интерес толкал его всё глубже и глубже под землю. Ахель погасил ставший ненужным фонарь.

Серый свет постепенно становился всё ярче. Ахель начал различать не только крупные корни, но и мелкие, а среди комьев земли он увидел копошащихся в поисках пищи насекомых. Бандиты не стали бы рыть такой проход. Во-первых, это было глупо: можно ограбить Ахеля и не делая никакого прохода. А во-вторых, никто бы не стал делать такой ровный и широкий проход. На это ушли бы месяцы непрерывной работы, если не применять инженерную технику. Но техники тут никакой не было и в помине.

Стало так светло, будто где-то рядом взошла подземная луна. «Паровые механизмы прекрасны, — улыбнувшись, подумал Ахель, — но на такое они не способны! Уж я-то их немало видел! Создать подобный свет — выше человеческих сил. Это дело рук природы. Или…»

Наконец тоннель кончился. Место, куда он вёл, поразило Ахеля до глубины души.

Глава 10. Новый управляющий

Не один Ахель находился в состоянии неопределённости. Староста селения ощущал себя ничуть не лучше, хотя его жизни ничто не угрожало. Зато он мог потерять свой авторитет. Вся его надежда была только на то, что природа сама всё исправит и что вода больше не превратится в желе. Несколько дней и правда ничего не происходило. Староста начал успокаиваться. Настало время сказать, что его звали Эстул. Это было обычное имя, говорящее о простом происхождении. Эстул достоин того, чтобы узнать его поближе, тем более что скоро наше повествование отдалится от него.

День для него начинался обычно. Ничто не сулило беды. Он сидел на свежем воздухе на балконе своей двухэтажной избы. В руке он держал чашку дымящегося успокаивающего чая, бережно заваренного лекарем. На ногах лежал шерстяной плед, купленный у торговцев. Он защищал Эстула от лёгких порывов ветра.

Небо в тот день было светло-лазурным, всего с несколькими полупрозрачными облачками. Староста поставил чашку на подлокотник кресла и с наслаждением вдохнул свежий и влажный утренний воздух. Он закрыл уставшие глаза и расслабился, буквально провалившись в кресло. Ему было так хорошо, как не было уже давно. «Теперь-то я заслужил минутку покоя», — подумалось ему. Ничто не предвещало этого покоя. Просто так вышло, что совпало несколько факторов: небо было светлее обычного, воздух — свежее, а птицы — голосистее. Лекарь же положил в чай чуть больше мёда, чем обычно.

Как бы то ни было, староста безмятежно заснул. Ему ничего не снилось. Он просто отдыхал. Его покой прервался не самым приятным образом: сквозь сон стали прорываться громкие звуки. Сначала, в полусне, он решил, что над ухом летает толстый шмель, переевший нектара, но потом он начал различать человеческие голоса. Едва проснувшись, Эстул не мог разобрать, о чём говорят прохожие. Он даже не мог сказать, радостны или печальны их голоса. Он зевнул и, решив допить чай, потянулся за чашкой. Староста отлично знал, где стоит чашка, и взял её с закрытыми глазами, не уронив.

Чай успел остыть, и прохладный напиток неприятно взбодрил Эстула. Тем не менее он погонял во рту чай языком, чтобы ощутить его вкус. Чай на вкус оказался странным. «Как будто я пью рыбий жир», — подумал он.

И действительно, чай сильно отдавал рыбой. Да и его консистенция была почти как у киселя. Пить его было более чем противно.

Разум окончательно проснулся. Староста открыл глаза и посмотрел в чашку. Действительно: она выглядела так, будто в неё вылили добрую порцию желатина. От чая шёл тухлый запах. Недолго думая, староста выплеснул содержимое прямо на пол.

И тут он понял, что кричат люди. «Эстул! Эй ты! Отзовись!» — кричали они. Он резко вскочил, убрал плед в сторону и подошёл к перилам балкона. На площади собралось много народу. Больше половины всего населения их деревеньки. Староста уже понимал, по какой причине они собрались.

— Наконец-то он вышел! — раздались саркастические голоса.

— Вода гниёт! — кричали одни.

— Она снова ядовитая! — сказали другие.

— Рыба едва плывёт сквозь такую плотную воду!

— Мы словно ловим её в болотной жиже!

Эстул поднял глаза к небу, затем посмотрел вниз.

— Я же обещал, что разберусь, — крикнул он.

На самом деле он понятия не имел, как будет разбираться с этой проблемой. Единственный выход — это послать письмо в город. Но тогда городские экологи прикажут всем уехать отсюда — и староста лишится своей незаконной власти. Эстул был справедливым управляющим. Но его справедливость кончалась там, где шла в ущерб ему самому. Так что посылать письмо в город он не хотел.

— Ты послал письмо? — крикнул кто-то.

— Да! — соврал Эстул. — Два дня назад я отдал письмо купцам. Они скоро доставят его — и оно пойдёт в работу.

Жители начали перешёптываться.

— А что нам делать, пока оно идёт? — спрашивали они.

— Ждите, — только и смог ответить Эстул. — Скоро мне придёт ответ. Тогда я смогу сказать вам всё более конкретно. — Он тяжело облокотился на перила, не решаясь смотреть на толпу.

Толпа была зла и испуганна.

— Я уеду отсюда! — крикнул кто-то из толпы. — Пока придёт ответ, мы умрём здесь!

— И я уеду! — поддержал другой.

— И я! — вскрикнули другие.

— Все нормальные люди уедут! — подытожил чей-то голос.

Толпа готовилась расходиться.

Эстул в прострации стоял на краю балкона. Но когда толпа уже почти разошлась, он громко крикнул:

— Никому не сметь расходиться! Все останутся здесь! Никто не уедет отсюда, пока нам не прикажут экологи! — крикнул он с отчаянием в голосе.

— Это ещё почему? — завопила толпа. — Почему ты нас удерживаешь?!

Эстул не успел подготовить нормального ответа: он и сам его не знал.

— Это глупо, — наконец сказал он. — А если вы не понимаете, что это глупо, то вы сами дураки!

Люди селения привыкли верить Эстулу: он всегда был справедлив. Его авторитет заставил многих задуматься: а что, если они действительно ведут себя как дураки?

— Почему мы не правы? — крикнул кто-то.

— Да, почему? — послышались поддерживающие голоса.

— Потому что… — начал Эстул и запнулся. — Тише! — крикнул он, чтобы выиграть время, хотя толпа и так молчала в ожидании ответа. — Потому что… Ну, как же… Вы что, сами не понимаете таких простых вещей. Это же и ребёнку понятно.

— Так почему?! — закричали снизу.

Эстул помолчал.

— У меня есть сразу два ответа на ваш вопрос, — сказал он. Ответ был готов. Все в толпе подняли головы и приготовились слушать. — Во-первых, вы сильно преувеличиваете проблему. Тоже мне: вода становится желе. Можно подумать, она от этого сильно хуже. Пить её вреднее не станет, ведь это всё та же вода, только немного другая. Рыбу вам даже легче будет ловить, если она медленно плывёт. Вы сможете ловить её руками. А пить болотную жижу вполне можно.

— Она воняет! Ты врёшь! — послышались крики.

— Эх вы! — громко укорил их Эстул. — Я лично попробовал эту жидкость. Она не вредна. — Эстул прикусил губу, ощущая укор совести, а потом всё-таки добавил: — Я советовался с лекарем. Он сказал, что жижа даже полезна. Питательна. Так что вам нет смысла уезжать. А кроме того: в соседних селениях всё ещё хуже!

— У меня родственник живёт в другом селении, — крикнул кто-то.

— Да, там куда лучше, чем здесь, — поддержали его.

— Там их эксплуатируют противные наместники, которым всё позволительно, а у нас тут добрососедская община! И вы набрались наглости уехать?! Что ж, уезжайте! Пусть там все помыкают вами. Им-то, управляющим другими селениями, и дела нет до жителей. А я постоянно пекусь о вас. Или я не прав? Ну, скажите: я прав или нет.

Люди в толпе замялись. Он и правда всегда заботился о жителях. А как жилось в других селениях? Многие жили тут уже давно, и воспоминания у всех притупились. Другие приехали из города на заработки и знать не знали о других селениях. Но все знали одно: ни в других селениях, ни в городах нельзя беспрепятственно поговорить с главой, а здесь это проще простого. Может, он и прав?

— Смотрите на жизнь своими глазами, — сказал староста. — Вам здесь всегда жилось хорошо. А то, что вам рассказывают о жизни в других местах, — это не так достоверно, как то, что вы чувствуете сами. Кто знает: вдруг ваши друзья, если бы пожили здесь, сказали бы, что жизнь в прежних местах была просто ужасна?

Люди колебались. Авторитет Эстула начал давить на них с огромной силой. Более того, Эстул сказал, что лекарь одобрил употребление слизи, заполнявшей реку. А уж лекарю нельзя не верить. Значит, нужно смириться с положением.

— А лекарь точно это говорил? — спросил кто-то из толпы.

— Ручаюсь, — сказал староста.

— Может… — замялся другой, — может, послать вспышку?

Староста незаметно оскалил зубы.

— Имейте терпение, — сказал он толпе, уже успевшей успокоиться. — Имейте терпение! Ещё есть вопросы?

Толпа ещё некоторое время оставалась на месте. Шушукались, спорили, ходили взад-вперёд. А потом все разошлись. Довольный Эстул постоял у перил и зашёл внутрь избы. «Куда я качусь? — подумал он. — Посмотрим. Может, до чего-нибудь и докачусь. Они хотят отправить вспышку! Вспомнили, называется!»

Он бродил по комнатам своей избы. Даже его наглости и смелости не хватало, чтобы построить избу слишком большой. На первом этаже он принимал посетителей за большим столом. Там же находилась ванная комната, потому что поднимать воду на второй этаж было бы слишком дорого. На втором этаже он спал и отдыхал.

Теперь ему было не до отдыха. Он чувствовал себя неловко, сказав, что слизь можно пить. Он надеялся только на то, что люди не рискнут проверить правильность этих слов. Но что они тогда будут пить? А что будет пить он сам? Нет, долго так продолжаться не может. Выход был один: послать письмо в Столицу. Но тогда пиши пропало.

— Буду брать, что могу, — вздохнув, сказал он, а затем вышел из избы.

Он направился к лекарю. Нужно было как можно быстрее оповестить его о своей лжи.

Только вот староста опоздал: люди уже толпились у хижины Кора.

— Что это вы там столпились? — на подходе крикнул он.

Люди не решились признаться, что хотят удостовериться в честности старосты. Ничего не ответив, все разбрелись по сторонам. «А вдруг хоть один человек успел спросить про слизь? — беспокоился он. — Если спросит хотя бы один — то всё пропало. А если Кор не пожелает участвовать в интриге? Он ведь очень честный, совестливый». Никогда у них не было разногласий, ведь Эстул всегда тоже был честен. А теперь всё изменилось в одночасье. Вернее, изменилось не всё: изменился только Эстул. А вот пожелает ли меняться Кор? «Да куда же он денется!»

Дверь в хижину оказалась заперта. Значит, никто ещё не успел спросить лекаря про слизь. Эстул постучался. Ему не открыли. «Ну же, торопись, — молил староста. — Ты мне очень нужен!» Толпа тем временем суетилась на площади. Они снова что-то кричали. К своему ужасу, староста разобрал словосочетание «следы крови». Он надеялся, что речь идёт о чём-то несерьёзном. Например, о простой драке.

Только вот люди подбежали к его избе и начали звать. Староста не хотел, чтобы люди знали, что он ждёт лекаря. Но и незаметно пройти в избу он не мог. Тогда он крикнул:

— Я здесь!

Люди с удивлением на лицах побежали к нему.

— Что ты здесь делаешь? — удивлённо спрашивали его.

— Я… — Староста запнулся. — Я хочу договориться с лекарем по поводу того, какие лекарства привезти из города. Он жалуется, что ему не хватает трав.

Удовлетворившись таким ответом, люди одобрительно закивали. Один человек вышел вперёд и сказал:

— На площади следы крови. Мы поспрашивали друг друга и поняли, что без следа исчезли двое селян. Один из них прибыл совсем недавно. С ними мало кто общался, но они оба пропали.

Староста задумался. «С этой проблемой я разберусь на раз, — решил он. — Точнее, не разберусь, а отложу».

— Преступников я не потерплю, — сказал он. Сердце билось часто, на лбу проступил пот. — Я недаром ввёл должность жандармов. Обратитесь к ним. Они проведут расследование, раздобудут факты, улики, опросят свидетелей. А потом мы с вами всё решим.

— А где они сейчас? Приведи их, — настоятельно потребовал активист.

Староста побледнел: он не мог позволить себе отойти от двери в хижину лекаря.

— Пойдёмте! — тем не менее твёрдо сказал Эстул, не вправе отказаться. Но что ему теперь делать? Он понятия не имел.

— Может, протрубить в медный рог? — предложил кто-то.

Люди ахнули: ещё никто никогда не трубил в рог. Он был безмолвным на протяжении нескольких веков.

— Да ты что, — сказал Эстул. — Какой ещё рог?! Это не тот случай. Мы сейчас всё решим. — Он помолчал. — Давайте-ка мы сделаем вот что: вы продолжайте заниматься своими делами, а я объясню жандармам суть дела — и они сами начнут работать. Нужны будут свидетели — они найдут тех, кто будет им нужен. Не беспокойтесь. К тому же: когда эти двое пропали?

— Утром их никто не видел.

— Они могли просто уйти в лес. А кровь могла быть вовсе не их. Это вообще могла быть не кровь. Мы же не городские химики, чтобы понять, что это там разлито.

— Я был химиком, — выкрикнул кто-то. — Но у меня нет нужных веществ.

— Мы можем заказать их у торговцев, — предложил кто-то другой.

— Пока что не стоит, — отрезал староста. — Я обо всём позабочусь.

Впервые Эстул ни о ком не заботился, кроме себя самого. Его, однако, безумно обрадовало то, что, проходя парой часов позже мимо реки, он увидел нормальную воду, текущую в ней. Вода вновь была чиста и прозрачна. Это заметили и другие жители.

— Я же говорил, — махнул рукой староста. — Всё нормально. Я это предвидел.

— Да тебе хоть памятник ставь! — шутливо заметил кто-то.

У Эстула сжалось сердце. Так с ним ещё никто никогда не шутил. Значит, что-то происходит. Он либо вознесётся, либо низвергнется. Только вот зависит это теперь не от него, а от той таинственной силы, которая руководит природой. Он сам взвалил на себя неподъёмный груз, закутавшись в ложь, как в мантию.

— А вода ещё будет превращаться в слизь? — спросили несколько человек Эстула.

— Я сейчас проверяю возможные варианты и прикидываю вероятность, — ответил Эстул. «Ох, Закон ты мой!» — мысленно воскликнул он.

Селяне расходились кто куда.

Глава 11. Конец тоннеля

Ахель не узнавал своего подвала. Это и не был его подвал. Это было нечто, разместившееся глубоко под ним. Он сам не мог бы при всём желании сделать ничего подобного. Ахель и так слил с себя семь потов, пока не выкопал свой погреб, который представлял собой яму с полками для разных вещей. Ахель с трудом мог там развернуться. А теперь он больше десяти минут шёл по широкому тоннелю. Адекватный человек не пошёл бы по такому тоннелю, но самочувствие Ахеля было крайне далеко от нормального. Именно в таком расположении духа и совершаются самые безрассудные поступки. А вот кончатся они хорошо или плохо — зависит больше от случая, чем от самого человека.

В конце тоннеля располагался огромный зал, сотворённый не людьми, а самой природой. Земляные стены переходили в высокий потолок, обрамлявший зал куполом. Древние точно так же представляли себе небо: огромная линза, лежащая поверх земли, из-под которой невозможно выбраться.

Потолок терялся в темноте, но было очевидно, что он в высоту не ниже двадцати метров. Значит, ход вёл очень глубоко под землю. Но самое главное заключалось отнюдь не в природных сводах пещеры.

— Нет, это не пещера, — прошептал взволнованный Ахель. — Это именно природный зал!

Самое удивительное ожидало не на потолке, а внизу. Почти всю площадь пещеры занимало огромное озеро идеально круглой формы. Только по краям между ним и стеной оставались узкие дорожки. Такое озеро, конечно, могло образоваться под землёй, но откуда тоннель? Немного оправившись от шока, Ахель вдохнул влажный спёртый воздух, а потом упал на колени перед озером.

И падать было перед чем! Природа не образовала бы ничего подобного. Мало того что пещера — зал! — имела форму идеальной выпуклой линзы, а озеро — идеального круга, но самое главное, что Ахель увидел, — источник серого света, освещавшего ему путь. Светилась сама вода, сама поверхность озера. Его вода не была неподвижной. Поверхность дёргалась рябью, то тут, то там по сторонам расходились круги. Неужели там кто-то плавает? Ахель ничего не видел со своего ракурса. Он был вынужден встать с колен и подойти вплотную к воде. Ему не верилось, что светится именно вода. Наверняка какой-нибудь гениальный механик установил на дне газовые лампы, защитив их стеклом от влаги. Учёные ведь продвинулись далеко вперёд. Они приручили пар — и теперь его струйки всюду устремляются ввысь, служа людям. Они приручили ветер, и теперь огромные мельницы осуществляют работу, которая никогда не закончится. Свет ещё не приручён, но всё впереди. Так неужто некий гений решил залить озеро невиданным светом?

Ахель посмотрел в воду. Она светилась, но была мутная. Это мешало рассмотреть то, что происходит на большой глубине. Однако на глубине нескольких метров можно было увидеть множество гибких и длинных теней. Ахель зачерпнул воды и отошёл с ней на шаг от озера. Вода в пригоршне продолжала светиться. Значит, дело не в подсветке воды, а в свойствах самой воды! Ахель вылил воду на землю. Падая, она зазвенела, как колокольчики.

И вдруг одна из теней, вьющихся на дне, резко поднялась на поверхность и на одно мгновение стала идеально видна. Это был длинный и тонкий червь, больше похожий на змею, но именно червь. На это указывали колечки на его теле. Однако из каждого колечка торчали по две лапки. Всего этих лапок были сотни. Голову венчали два выпученных глаза, как у креветки. Существо один миг посмотрело на Ахеля — а потом, извиваясь, скрылось в глубинах озера.

Ахель вновь упал на колени и зарылся руками во влажную почву. В его глазах стояли слёзы. Он уже не рассчитывал выжить в сложившейся ситуации, но на прощание судьба явила ему великий дар: он увидел не просто одно существо, а целый клочок мира этих созданий. И, несмотря на всё их уродство, этот мир был прекрасен. Ахель долго мечтал увидеть их — и увидел Наблюдателя. А теперь Закон дал ему шанс одним глазком подсмотреть тайны глубин.

Он не хотел ловить и убивать этих животных, чтобы показать людям. Он просто был счастлив этому подарку судьбы. Теперь ему было не жалко и погибнуть, ведь сбылась его мечта. Ахель не сомневался, что, спустившись в подвал в следующий раз, он уже не застанет тоннеля. Второй раз такие чудеса себя не являют!

«А что, если не уходить? — мелькнула в голове у Ахеля странная мысль. — Если мне остаться здесь? Наверху меня никто не ждёт. — Он задумался сильнее. — Если только… Линва. Но зато все остальные ненавидят меня! Не все, конечно… Впрочем, хватит об этом! Нужно посмотреть, что тут находится кроме озера!»

Он начал делать обход и обнаружил ещё один широкий тоннель, ведущий куда-то вглубь. Значит, зал давал возможность пройти ещё глубже в подземелье. Ахель не колеблясь вошёл в тоннель. Сначала свет озера позволял ему видеть стены тоннеля. Однако чем глубже он шёл, тем темнее становилось вокруг. Вскоре Ахель шёл уже ощупью. От непроглядной тьмы становилось совсем неуютно.

— Ты выиграла, техника! — с иронией сказал Ахель и зажёг газовый фонарь.

Из-за того, что дело происходило под землёй и воздуха вокруг было мало, фонарь горел крайне тускло и норовил погаснуть. Приходилось идти медленно, чтобы не погас слабый язычок пламени. Стало немного светлее. Тоннель был точно такой же, как тот, который вёл из подвала. Но что же будет в конце пути? Загадочный тоннель манил. Проход зиял чёрной дырой и словно засасывал Ахеля внутрь, прося дойти до конца.

И Ахель послушно шёл; медленно, метр за метром он продвигался в самое сердце неизвестности. В сердце темноты.

Свет еле горящего фитилька в фонаре выхватывал неровные земляные стены коридора. Иногда из земли выползали сороконожки. Они неприятно переставляли свои бесчисленные ножки, суетились и зарывались обратно в землю. Ахель не боялся насекомых, но испытывал по отношению к ним некоторую брезгливость. Муравьи или жуки не заставили бы его поморщиться, но вот сороконожек он переносил плохо. Их длинные тела с бесчисленным числом ножек не давали ему покоя. Тот факт, что они выползают из стен, лишал Ахеля энтузиазма, но он упорно продолжал идти вперёд.

— В наших краях, — начал говорить Ахель сам с собой, — не бывает сороконожек. Тем более таких крупных. А эти сантиметров по десять в длину!.. Может, они живут под землёй, там, где кругом влага и темнота? Это пугает. Если бы недра земли выплеснули на людей весь ужас, что в них обитает, то профессия психиатра стала бы самой востребованной. Не иначе. Эти твари, должно быть, есть и на полу?

Ахель посмотрел вниз, но из-за темноты не мог различить даже своих ног. А ведь ногу и правда что-то щекотало. Ахель остановился. Щекотание прекратилось. Он снова пошёл вперёд, и пугающая щекотка снова продолжилась. Ахель поднял ногу и свободной от фонаря рукой ощупал её. Чтобы понять, что его щекочет, он придвинул фонарь ближе. Это оказалась нитка. Ахель пошатнулся, стоя в такой неудобной позе, и повалился на стену. Тут же он в испуге от неё отпрянул.

— Успокойся, — сказал он сам себе. — Ты сможешь выйти отсюда сразу, как захочешь. Всё в порядке. У каждого мира свои правила.

Он посветил на стену. Фонарь не выхватил ни одной сороконожки.

— А шума-то от меня было! — усмехнулся он и пошёл дальше.

Всё-таки страх его не отпускал. Ему не давала покоя одна назойливая мысль: в озере он увидел существо, очень похожее на сороконожку. Оно было больше двух метров в длину. Вдруг и здесь водится нечто подобное? И тогда в темноте, где никто не спасёт, это существо нападёт на Ахеля. А вдруг обитатели пруда могут перемещаться и по суше? А вдруг они ползут за ним? Вдруг они затаились рядом и ждут момента, чтобы обвить его своими тысячами щекочущих ног?

А вдруг этих существ тут сотни?

Ахель опять посветил на стену. Там копошились две сороконожки небольшого размера. Тогда Ахель посветил на пол, поднеся фонарь к самой земле. Там тоже извивалось несколько подобных существ, но и они были маленькими. Стояла гробовая тишина, не считая стука сердца Ахеля. Он замер в нерешительности, не зная, идти ли ему дальше.

— Второго шанса не будет, — прошептал он. — Да и бояться тут, в общем, нечего. Нельзя отказываться. — Помолчав, он добавил: — Кто не рискует, тот не приручает пар! — И пошёл вперёд. Преодолев несколько метров, он ускорил шаг. Потом ещё. Ахель сам не заметил, как перешёл на бег.

От быстрого движения язычок пламени на фитиле начал жалобно развеваться, цепляясь за жизнь из последних сил, — а потом погас. Стало совсем темно, но Ахель не останавливался. Так он бежал до тех пор, пока не ударился всем телом о мягкую стену, крайне необычную на ощупь. Он отпрянул от стены, не понимая, куда идти дальше. Сощурив глаза, он ничего не увидел. Царила кромешная тьма. Фонарь давно потух.

Ахель дрожащими от страха руками начал нащупывать зажигалку, чтобы зажечь фонарь.

— Érmo, olóin! — шептал он сквозь стиснутые от страха зубы. — E gúaikéri zéelaimesil laméodoni oitoagelía éiamolo. Sodeia okeugurói éiamolo pealaotoávolo kealatóador![8]

Может, молитва ему помогала, а может, он нащупал зажигалку сам, но огонь снова вспыхнул на кончике фитиля. Стена, перед которой он оказался, была концом тоннеля: дальше пути не было. Ахель почувствовал щекотку на ноге и со страхом посмотрел вниз. Не нужно было много света, чтобы понять, что шевелится сразу весь пол. Шевелились и стены. Вот почему было такое странное ощущение при столкновении со стеной! Всё вокруг было покрыто толстым слоем суетящихся сороконожек. Они хаотично переползали с места на место, меняя очертания пещеры. Значит, то, во что упёрся Ахель, было не земляной стеной. Это был огромный клубок сороконожек, который мог быть очень большого размера.

Внезапно раздался гулкий голос, который произнёс всего три слова:

— Ощути судьбу Наблюдателя!

Ахель не воспринял смысл слов. Он был напуган. По его ногам начали одна за другой карабкаться жуткие создания. Словно клочки пола начали двигаться к нему, стягиваться всё ближе. Стены стали сужаться, потолок снижаться, а пол начал подниматься. Это сороконожки, которых тут были миллионы, начали подползать ближе и ближе к Ахелю. Он думал, что не боится насекомых, но такого случая и представить не мог. Его маленький страх разросся до исполинских масштабов. Кроме того, он мог умереть, потому что сороконожки заполнили бы всё окружающее его пространство. А если они ядовитые, то это конец всему.

Перед Ахелем в тусклом свете фонаря появилось до боли знакомое лицо. Это был череп Наблюдателя. Только теперь он висел в воздухе. Ротовое отверстие зашевелилось.

— Ощути судьбу Наблюдателя! — повторил череп, а затем прилепился к Ахелю, к самой шее.

Ахель в порыве чистого ужаса отбросил фонарь в сторону. Тут же его облепили сороконожки, и фонарь погрузился в их толщу. Ахель видел, как сужаются живые стены, как потолок притягивается к нему, как пол двигается!

Он завопил во весь голос — и бросился назад, с трудом переставляя ноги в копошащейся массе. Ему на лицо, на волосы, на руки, на ноги и на всё тело свешивались сороконожки, которых он тут же смахивал, стремясь добежать до выхода.

Вот впереди уже виден тусклый отблеск сияющего озера, но оно ещё далеко.

— Закон! — крикнул Ахель. — Это несправедливо! За что!

Больше он не смог крикнуть, потому что силы иссякли. Он решил ускориться из последних сил и устремился вперёд ещё быстрее. Словно некая сила подхватила его и вытолкнула из пещеры. Может, это была сила страха, а может, и сила Закона — у Ахеля не было времени думать об этом. Выбежав из западни, он, весь облепленный сороконожками, бросился в озеро, чтобы смыть их с себя. Тут же проход в тоннель, из которого едва выбежал Ахель, забился копошащейся массой. Сороконожки, которые ползали по Ахелю, сорвались с него. Почувствовав это, он выскочил на берег и, не глядя назад, устремился к выходу из чудовищного места. Он уже не увидел, как сороконожки, которых он сбросил в пруд, увеличились в размерах каждая до метра и начали плавать наравне с обитателями озера. Ахель бежал дальше и дальше от озера. Часть выросших сороконожек поползли за ним, а огромная масса мелких, заполнивших тоннель, стали напирать на него сзади единой массой, как песчаный бархан, подгоняемый порывами ветра. На берегу озера из них образовались целые холмы.

И тут над озером разлилась вспышка света. Своей яркостью и чистой белизной она заполнила всё пространство. Свет начал уплотняться, блёкнуть — и всё исчезло. Вместо подземного зала, озера и полчищ его обитателей вновь оказались лишь слои почвы. Как только Ахель добежал до своего погреба, тоннель исчез.

На улице наступила глубокая ночь.

Ахель, боясь оставаться в своём доме, боясь даже на секунду задержаться в нём, побежал к лекарю. В избу он решил не возвращаться никогда. Сначала к лекарю — а потом к торговцам. И будь что будет. Если они его убьют, Ахель к этому готов. Но оставаться здесь он решительно не мог. Единственным человеком, который мог ему хоть как-то помочь, был лекарь.

Ахель, убегая, оставил свет включённым, а дверь — открытой нараспашку. Это из своего окна увидел Гарп, давно приглядывавший за избой Ахеля. Соблазн войти был чудовищен. Но Гарп не решился. Староста устроил поиски убийцы, и теперь каждое преступление Гарпа было бы равносильно подписанию смертного приговора для него. Поэтому Гарп, стиснув зубы, остался у себя в избе.

А под избой располагались бесконечные глубины подземелья.

Часть пятая

Переломный момент

Глава 1. Перед ритуалом

Илдани был полностью разбит. Хотя надо признать, что судьба не гоняла его так, как гоняла Ахеля. Если Ахель готов был проститься со своей жизнью и выкарабкивался из клубка сороконожек, то Илдани жил возле королевского дворца и учился у самого Тальми — Первослужителя.

Однако оба чувствовали примерно одинаковый душевный гнёт. Илдани понимал, что под ногами рассыпается основа, на которой он стоял всю свою сознательную жизнь, которую он укреплял. Теперь все усилия рухнули даром!

Он любил изучать Закон. И теперь, поставив на карту всё и поступив на учёбу в Зал Явлений, понял, что ошибся. Он не изучал Закон, а только анализировал бесконечные записи людей об этом Законе. Может, он просто родился не там? Не в том обществе? Не в то время? Не в той стране? Хотя есть ли вообще «не то» время, общество и страна? А есть ли «то»? Сложно сказать! Записи эти ссылались на другие записи, те, в свою очередь, на третьи, а те на четвёртые — и так далее почти до бесконечности. В итоге записи сходились к Дополнениям, а Дополнения сходились к «Книге Явлений». Сама же книга была, по мнению Илдани, истинным изложением воли Закона. Только вот вместо того, чтобы развивать это знание, люди начали бесконечно толковать его, а потом толковать толкования. А сами знания так и остались на уровне «Книги Явлений». Изредка попадались мудрецы, стремящиеся получить новые знания путём личного общения с Законом, но их было до жути мало. Именно до жути.

Становилось страшно при мысли о том, какая это малая кучка людей. И последние из них умерли века назад. Теперь же Последнее Полное Собрание Всех Мудрецов запретило развивать знания о Законе, сказав, что всё уже известно. Теперь можно только исследовать написанные труды.

— Может, это я не прав, — успокаивал себя Илдани. — А правы все остальные?! Вдруг я вернусь к прежней счастливой жизни?

Тальми обещал ему помочь: он ведь и сам дорожил Илдани. Сейчас Илдани шёл в Зал Явлений, чтобы попасть на ритуал очищения. Если уж он не поможет, то кому тогда вообще довериться?

Массивные двери Зала были приоткрыты. Илдани вошёл в красный с золотом зал, учтиво поклонился Тальми и пошёл в служебную часть. Там должен был состояться ритуал очищения.

Всё уже было подготовлено. Гаврими — служитель, проводящий ритуал, — сидел на стуле и ждал. Посреди комнаты стоял столик со всем необходимым. Комната была заполнена сладостной дымкой благовоний, приятно успокаивающих ум. Но именно успокаивающих, а не дурманящих: это не был наркотик.

Гаврими услышал шаги Илдани и сразу же встал, искренне улыбнувшись ему. Илдани закрыл за собой дверку, подошёл к столу, стоящему в центре, и встал напротив Гаврими.

— Что ж, — сказал тот, — Тальми рассказал мне, что ты мучаешься от потери веры в наш Закон. Это так?

— Не совсем, — ответил Илдани. — Я верю в Закон.

— Это уже хорошо. Но в чём тогда проблема?

— Я перестал верить в развитие представлений о Законе. Мне кажется, мы уже не развиваем его.

— Разумеется, — кивнул Гаврими. — П. П. С. В. М. запретило развивать его.

Следующие слова дались Илдани с большим трудом. Он произносил их, словно это была наждачная бумага:

— Я считаю, что П. П. С. В. М. ошиблось, и причины этой ошибки зародились… уже очень давно.

Лицо Гаврими исказилось, но он тут же успокоился.

— Что же, ты не признаёшь наших авторитетов? — с ноткой тревоги спросил он.

— Признаю, — ответил Илдани. Это успокоило Гаврими. — Я ценю их важный вклад. Только вот… это скорее вклад в историю, в лингвистику, в логику… Но не в науку о Законе. Да, я бы сказал, что они великие специалисты в науке, но не в понимании Закона.

— И ты думаешь, что все они такие? — сухо спросил Гаврими.

— Нет! — вскрикнул Илдани от ужаса. — Были и другие. Например, автор «Смутных видений» и некоторые…

— Ясно! — перебил его Гаврими. — Ты пошёл по скользкой дорожке. По самой скользкой. Очень жаль. Ты не знаешь этого, но на П. П. С. В. М. шли жестокие споры, считать ли его, Аларма, еретиком. Всё же «Смутные видения» — очень странный труд. Однако его чудом оставили в списке учителей. Слишком уж благочестиво он жил. Оставили с перевесом лишь в семь голосов. А голосовали несколько тысяч человек, понимаешь?

Илдани не знал этого. Было больно слушать.

— А почему, — продолжил Гаврими, — тебя именно теперь, спустя столько лет, начали терзать такие мысли?

— Раньше я не читал «Смутные видения». Но это не главная причина. Сначала я изучал азы Закона и не думал, что потом буду изучать не его, а историю, лингвистику и прочее. Потом я начал изучать толкования, которые отражали не столь мнение автора текста, сколь мнение автора толкования.

— Приведи пример, — потребовал Гаврими. — А если не сможешь — не критикуй учителей!

— Я могу, — сказал Илдани. — В «Книге Явлений», раздел «Явления», свойство 15, сказано: «Я потянулся к свету Закона, но словно стена воздвиглась между нами, и я не мог постичь Его. И мутным Он стал, как через слой воды в чашке бедняка». Этот отрывок истолковал Измилзель в первом томе Дополнений. Он сказал: «Здесь идёт речь о том, что наша планета покрыта прозрачным куполом — и ни о чём ином! Я могу сказать даже толщину этого купола. Смотрите: бедняки пьют из пригоршни, а глубина ей — четыре костяшки пальцев. Значит, толщина купола примерно равна четырём костяшкам пальцев».

Гаврими отмахнулся:

— Это было написано давно. Учёные доказали, что купола никакого нет, и мы это понимаем.

— Но какие дебаты шли между учёными и сторонниками этого толкования в прошлом веке! А мы всё равно изучаем всю историю толкований. А уж историю борьбы изучали почти до мельчайших деталей.

— Чтобы оказать почтению великому толкователю, который, несмотря на заблуждения, всё равно был великим.

— Значит, мы всё учим, «чтобы оказать почтение» тому-то и тому-то, а не чтобы познать Закон! Кроме того, в предпоследнем томе Дополнений другой комментатор пытался оправдать его. Он там написал: «Разумеется, Измилзель не имел в виду небесный купол. Он говорил о духовном куполе. А толщина купола — это метафора. Она говорит нам, что купол не такой уж и толстый». И мы всё это учим. Переписку толкователей длиной в века! — Илдани уже не смущался, а вошёл во вкус спора.

— Я не могу вразумить такую глупость, — грустно сказал Гаврими. — Но ты так и не ответил: почему ты принял столь дерзкую точку зрения?

От этих слов Илдани осунулся и менее смело сказал:

— Я думал, что это переходный этап обучения, что мы его пройдём и будем изучать Закон. Но это ведь основной этап, а не переходный, да?

— Да.

— Вот когда я это понял, то и принял свою нынешнюю точку зрения. — Упомянуть ещё раз о «Смутных видениях» Илдани не посмел.

— Тогда я сделаю всё, что от меня зависит, — сказал Гаврими. — Я проведу ритуал очищения. Если Закон тебя не очистит — ты будешь отлучён от служения.

Илдани похолодел. Он был примерным, самым лучшим учеником, любил Закон, хотел посвятить ему всю жизнь — а теперь слышит такие слова. Душа ушла в пятки.

— Да начнётся ритуал! — возгласил Гаврими.

Глава 2. Работа ритуала

Илдани послушно склонился на колени перед Гаврими и смиренно склонил голову, глядя в пол.

— Ermo, oloin! — тихо начал шептать он на чистом древнем наречии. — Éi pealaéromato éiamolo, noaseámolo élo noaseáderoi. Éia toaputóro na Sóumolo éi éia a deaveóre veeretóro seatoavilía e-ermofiláe. Éi voláetdum utoélia na sodeólo a Sóulan…[9] — Потом он начал шевелить одними губами, не издавая ни звука вслух. Из его глаз лились слёзы раскаяния.

Гаврими тоже начал читать наизусть cтихи из «Книги Явлений», причём в рифму. Здесь, пожалуй, будет уместней дать их рифмованный перевод. Он декламировал:

Закон всегда нас видит в этом мире.

Он сблизит тех, кто ныне далеко.

Они попросят лишь, Закон отныне

Наставит их, как встретиться легко.

Так пусть и ты, ушедший от Закона,

При искреннем желании предстать

Перед Его величьем, пред бутоном

Великой мудрости, да сможешь доказать,

Что ты достоин милости. Явленья

Не станут медлить, устремясь к тебе.

Лишь сам ты не давай им затруднений.

Ни им не закрывай путь, ни себе.

Он взял со стола блюдо с водой и продолжил, медленно выливая воду на голову Илдани:

Вода, впитав в себя черты Явлений,

Тебя коснувшись, как звезда небес,

Да освятит. Пусть демон сновидений

Уйдёт блуждать, как раньше, в тёмный лес.

Гаврими взял маленькое блюдечко с маслом и смазал локон Илдани.

По волосам струясь к тебе на кожу,

Пусть масло пропитает блудный ум.

Закон наш[10], вразуми! Ведь Ты лишь можешь

С ума помочь смыть сгусток мрачных дум.

Гаврими помолчал.

— Дай воде и маслу самим впитаться. Не мой голову несколько дней. Только сначала скажи мне: ты хоть что-нибудь почувствовал?

Илдани, тяжело дыша, моргая, чтобы отогнать слёзы, сказал:

— Да! Закон меня… cealermotúro[11]. Я Его чувствую…

Гаврими улыбнулся до самых ушей.

— Вот и прекрасно, — сказал он. — На сегодня я накладываю на тебя запрет появляться в Зале Явлений, а завтра можешь снова как ни в чём не бывало приходить сюда. Но мы ещё поговорим с тобой, если ты почувствуешь в этом необходимость. И не вздумай ничего скрывать. Уж Тальми тебя всегда выслушает.

— Благодарю, — поклонился Илдани и вышел из Зала, словно путаясь в клубах золотистого пара.

Вот она — духовная сила: золотой пар из чистой энергии. Что могут машины инженеров в сравнении с этим?!

Все говорят о каких-то духовных силах, но почему никто не говорит о техническом устройстве духа? Слово — не просто звук, оно влечёт за собой информацию, а информация движет чувствами. Как же ловко материалисты обманули всех, кто живёт на планете! Они назвали свои изобретения техническими устройствами — гордое название! — а то, что может дать дух, так и осталось называться странным словом «энергия». Это слово из-за своей загадочности совсем не понятно. Что такое энергия? Может, это количество тепла? Или это способность тела двигаться? А при чём тут тогда дух?

Материалисты могут тут же засыпать всех градом вопросов. Если энергия — это тепло, то сколько градусов у духовной энергии? А если энергия — это способность двигаться, то с какой скоростью движутся «ваши» светлые материи? Эти вопросы бессмысленны.

Инженеры выиграют в любом споре. Не потому, что они правы, а потому, что им легче спорить. Они могут показать свой паровой двигатель: огромную машину, в пламенные недра которой бросают тонны угля, взятого из длинных шахт, пронизывающих каньоны. Уголь горит в топке, и дикая жара облизывает стенки огромного котла, заполненного бурлящей водой. Воде тесно в котле, она мечется, пузырится, рвётся наружу. Большие пузыри лопаются, орошая беснующуюся воду мелкими брызгами. Вода испаряется. Но даже лёгкому пару и то тесно в машине. Он копится, но не может выйти. Он давит на поршень. Но как лёгок пар и как тяжёл металлический поршень! Казалось бы, эта схватка неравна и пар заранее проиграл. Но пару не сказали, что он не может сдвинуть металл, — и он двигает его. Поршень нехотя подаётся вперёд, недоумевая: как молекулы воды, в беспорядке снующие по адски раскалённому воздуху, смогли сдвинуть его с места. Он медленно скользит вперёд, слегка царапая смазанные густым маслом стенки, — и двигает вал, который вращается по кругу. А дальше к этому валу можно прикрепить уже что угодно! Поршень вращается всё быстрее, вал крутится, распугивая воздух бешеным вращением, пар давит всё сильнее: он бы вмиг взорвал всю эту машину, но время от времени его излишек выпускают.

Грязный от примеси угля, пар готов покинуть трубу, но сетка-фильтр удерживает его. Она снимает с него налёт черноты и с благословением отпускает в беспредельное небо, где уже вьются тысячи других струек пара, смешиваясь с облаками. И все люди умиляются этой картине: они не видят адских недр машины. Зато они видят белый пар с прозрачными клубами и крутящиеся, очищенные до золотого блеска шестерни. Город словно оживает ото сна.

Этот двигатель инженеры могут показать всегда, в любой момент. «А что можете вы, служители Закона?» — со смехом спрашивают они. А служители Закона начинают цитировать какой-нибудь том Дополнений. Им нечего ответить по существу. А вся вина падает на Закон.

Но ведь Закон не виноват! Он совершенен. Без Закона даже пар не полетит из трубы. Но служители изучают историю изучения Закона, а не сам Закон. Поэтому им и нечего представить в своё доказательство. Они так ничего и не изобрели… Они и сами-то никогда не видели «энергию».

А Илдани видел. Теперь, впервые за всю свою жизнь, он создал двигатель, по сравнению с которым пар — ничто. Новый, таинственно-золотой пар озарял всё его тело с головы до ног и наполнял его счастьем. Источник пара был где-то внутри его, но Илдани не истощался, ведь сам Закон подпитывал его, ничего не требуя взамен, лишь бы Илдани был счастлив.

Илдани понимал, что никто, кроме него, не видит золотого пара, и счастье омрачалось тем, что он не может поделиться этим с другими. Ритуал сработал, только не так, как ожидал Гаврими. Напротив, Илдани ещё сильнее укрепился в своей правоте.

— Я должен что-то делать! — проговорил он. — Я… понимаю «Смутные видения»!

Знание в чистом виде пришло к нему в голову. Из клубов золотого тумана.

— А вдруг я исказил его, — испуганно проговорил Илдани, идя к себе в комнату. — Я же такой несовершенный… Нужно обсудить его, но кто меня послушает. А если… а если послушают?!!

Он шёл в состоянии неопределённости и великого блаженства. Но неопределённость прошла. Завтра он по плану должен ехать в одну из столичных школ, чтобы провести там открытый урок по Закону, а вот потом… Потом он напишет заявление! За подобное обычно карают смертной казнью, но последний раз такое заявление подавали больше века назад. Вряд ли сейчас суровый закон исполнят. Это лишь закон с маленькой буквы, а не Закон — с большой!

Золотой туман мало-помалу рассеивался. Первый раз почувствовав его, Илдани был не в силах удерживать такое состояние надолго.

— Люди стали далеки от Закона, даже служители, но они не бесконечно далеки. Они также говорят и много правды. Они меня послушают!

Действительно, они учили и правде. Илдани вновь уверился в этом, вспомнив место из «Книги Явлений», написанное свободным стихом:

И золотой туман,

Сотканный из солнечных нитей,

Окутал меня,

Полностью проникнув в разум.

Закон, теперь я Тебя знаю!

Теперь я понимаю Тебя!

Глава 3. Сквозь чащу

Ахель обезумел от страха, однако он проник не так глубоко в сознание, чтобы отуманить его навечно. Ахель ещё мог отойти от шока и быть нормальным человеком.

Весь покрытый потом и водой из подземного озера, едва заметно подсвеченный остатками загадочной воды, он сквозь всё селение нёсся к лекарю. Ахель был уверен, что сороконожки обожгли и воспалили его кожу и теперь нужно смазаться какой-нибудь мазью. Да и оставаться у себя в хижине он не мог. Ему казалось, что ком сороконожек уже заполнил всю хижину до краёв и начинает расползаться — страшно подумать — расползаться по всему селению!

Поэтому его гнал не только абстрактный страх. Он бежал наперегонки с неведомым ему врагом — с потоком омерзительных существ.

Ахель не оборачивался и не решался остановиться. Он уже давно добрался до лесополосы, отделяющей часть селения, где он жил, от площади. Ахель не привык бегать так подолгу и так быстро. Если бы не доза адреналина, бешено вырабатываемая в его организме и питающая сердце, Ахель либо остановился бы уже, либо упал бы без чувств. Организм работал на износ, ступни покрывали расстояние метр за метром; Ахель чудом обегал деревья. От стволов, слабо выдающихся во мраке ночи, он ещё мог увернуться — зрение словно обострилось, — а вот протиснуться мимо сучьев было сложнее.

Если бы кто-то сейчас повстречал Ахеля, закричал бы от страха, настолько жутким теперь был его внешний вид. Рот широко открыт, хрипло глотая воздух, обжигающий сухое горло; лицо бледное от страха; одежда потрёпана ветками. Ткань свисала клочьями и местами светилась слабым серым сиянием. Лицо Ахеля также было исцарапано сучьями, в волосах путались оборванные листья.

Перед глазами стоял туман: глаза болели от напряжения. Адреналин не спасал. Тело не может работать как паровая машина, хотя Ахель и уподобился ей: от распаренного тела в воздух поднималось облако пара, да и суставы двигались быстрее шестерней. Ахель мечтал остановиться, но не мог. Он уже боялся самого себя, боялся вида своего тела: оно всюду жгло. К тому же, пробираясь сквозь чащу, он исцарапал себя сучьями. Лишь бы добраться до хижины Кора! Лишь бы!!! Ахелю казалось, что если он обернётся, то увидит полчища сороконожек, что деревья за ним уже облеплены ими; что он будет съеден так же, как слон оказывается съеден полчищами муравьёв.

Но один человек всё же увидел его в лесу, хотя и не узнал. Человек очень сильно испугался и поёжился, проклиная своё поведение, вынудившее его прятаться в ночном лесу после кражи монет у торговца. Этим человеком был Гарп.

Глава 4. Вечер и утро

Вот уже и площадь! В тёмной ночи она была почти не видна. Корни деревьев, вырывающиеся из-под старой плитки, били по ногам. Какие-то балки, доски, мусор, лужи — всё мешало бежать. Усталые ноги едва могли передвигаться, пот пропитал каждую клетку тела, сердце бешено сжималось и разжималось вновь. Новая порция воздуха в измученные лёгкие, новая порция крови измученным частям тела, новая порция энергии, утерянной в воздухе, — и новые преодолённые метры.

В тени ночи виднелся едва очерченный контур. Он выделялся на площади своими размерами. Ахель не понимал, что это такое, и оттого боялся.

Размашистыми шагами он покрыл площадь и миновал дом старосты. Теперь до лекаря оставались считаные метры! Но что же это за контур? Ахеля не покидало ощущение, что это нечто очень знакомое, но вот что… Ночь всё меняет. А вдруг, думал он, это ком из мелких преследователей, не отстающих от него ни на шаг?

Тень не двигалась. Предмет стоял неподвижно; так, как он стоял уже несколько веков и ждал своего часа. Все с восторгом и опасением смотрели на него, но не подходили вплотную. Это был медный рог селения — его вечный страж.

* * *

Ахель добрался до хижины Кора и со всей силы дёрнул на себя ручку двери. Постучаться ему не пришло в голову. Хлипкая дверь сломалась бы, будь она закрыта, но Кор не закрывал двери, когда находился дома. Он испугался при виде Ахеля, со стуком захлопнувшего за собой дверь. Однако через миг испуг ушёл. Кор в глубине души был готов к этой встрече, потому что не оказал Ахелю должной помощи в прошлый раз. «Неужели я запустил всё настолько сильно?» — сокрушённо подумал он.

Для Ахеля наступила дилемма. До этой секунды он воспринимал хижину лекаря как некий спасительный островок, но теперь понял, как сильно ошибся. Дальше бежать было некуда. Говорить что-либо тоже не осталось сил. Ахель тяжело упал на колени и опёрся руками о пол. Он продолжал глотать ртом воздух, хотя всё горло уже давно саднило. Каждый вздох давался с болью.

Лекарь не двигался. Желая помочь Ахелю, он не хотел ему навредить. От такого гостя можно ожидать всего, чего угодно. Пусть успокоится. Кор решил хоть что-то предпринять. Он направился в глубь комнаты.

Ахель, почти лёжа на полу, с трудом обернулся в сторону двери. Он боялся того, что она может скрывать. Но там ничего не было. Тогда он посмотрел на окно. К его ужасу, окно было открыто настежь, проветривая душную комнату. Нужно встать и закрыть окно, но Ахель уже не мог шевельнуться. Он без сил упал на пол.

— Всё… пропало, — с трудом выдавил он из недр горла. — Там… сейчас. Они… к-клубком!!!

Больше он не мог вымолвить ни слова. Горло жутко драло.

Кор выплеснул на страдальца кастрюлю прохладной воды. Ахель испытал сильное облегчение. Он не сомневался, что всё кончено, и закрыл глаза. Организм требовал отдыха. Ахель то ли потерял сознание, то ли заснул.

Лекарь понимал, что такое развитие событий — лучшее для Ахеля. Проснувшись, он может чувствовать себя лучше. Смущало только одно: Ахель, очевидно, боялся погони. Вряд ли в селении найдётся столь жестокий человек. Может, звери вышли из леса? Такое изредка случалось.

Кор, перешагнув через Ахеля, закрыл дверь на задвижку. Затем он выглянул в окно. В темноте никто не шевелился. Лекарь взял свечу и посветил в окно. По-прежнему пусто. Тогда он осторожно открыл дверь. Звери испугались бы огня. Но бояться было некому: улица пустовала. Значит, вся проблема, скорее всего, в самом Ахеле, в его душе. «Я не умею лечить душу, — с горечью подумал Кор. — Но бывает, что душа болит, потому что болит тело. А тело я постараюсь вылечить!» Есть болезни, которых не видно. От этого они и самые противные. Столичные врачи могут вылечить и их, но простой сельский лекарь не в состоянии этого сделать. Хотя кое-что он всё-таки может!

Итак, Ахель проиграл все бои с судьбой. Он неправильно действовал и доконал сам себя. Настало время его спасать! Кор не изменял своему долгу никогда — и не изменит! Если нужно спасать — он спасёт.

Кор нагнулся к Ахелю, лежащему на полу лицом вниз, и перевернул его на спину, чтобы лёгкие было проще наполнить воздухом. Затем он пощупал пульс. Ахель был жив, но сильно ранен. Кор решил раздеть его, чтобы осмотреть, но не мог поднять Ахеля, потому что ослаб к этому времени. Нужно было приподнять мужчину, чтобы снять рубашку. Не в силах это сделать, лекарь взял нож и разрезал одежду, чтобы спасти хотя бы хозяина этой одежды. Ахеля он с трудом перетащил за обе руки на чистую подстилку на полу и покачал головой: тело было исцарапано и покрыто ожогами. По нему сновали две мокрые сороконожки, которых Кор, недолго думая, раздавил. Судя по ожогам, изначально этих сороконожек было на Ахеле очень много. Лекарь омыл тело водой и начал обрабатывать раны, прижигая царапины. Ожоги он покрывал мазью.

У Ахеля был жар. Кор положил ему на лоб повязку. Череп Наблюдателя, висевший на шее у Ахеля, он оставил на нём, решив, что это амулет. Затем лекарь зажёг ароматические травы, которые должны были успокоить Ахеля, чтобы к утру он не был так взволнован.

Губы Ахеля были покрыты засохшей кровью. Осмотрев горло, Кор с досадой поцокал языком: оно было изодрано.

— Мне с тобой много хлопот, — сказал он. — Но мы справимся.

Глава 5. Две противоположности

На следующее утро Ахель спал очень долго. Настенные часы тихо отмерили половину двенадцатого. Кор не спал. С первыми лучами рассвета он начал смешивать мази у себя за столом.

В дверь постучали. Лекарь настолько задумался, что не услышал стука. Тогда посетитель постучал громче. Кор вздрогнул от неожиданности и отодвинул засов. Посетитель даже не поздоровался. Он быстро зашёл в избу, как к себе домой, и тихо закрыл за собой дверь.

— Кор, — шёпотом проговорил он, видя спящего Ахеля. — Нам нужно поговорить. Но разговор не для посторонних.

— Здравствуй, Эстул, — ответил лекарь. — Тут нет посторонних. Здесь только я и мой пациент. — Он указал на бледного Ахеля, дыхание которого было уже нормальным.

Староста покачал головой.

— Он тоже не должен слышать! — отрезал он.

— Ахель же спит, и спит глубоко.

— Он может проснуться! А я хочу поговорить один на один.

— Тогда, — задумчиво продолжил Кор, — тебе придётся подождать. Я смешиваю разогревающую мазь. Она помогает при боли от перенапряжения: люди тут часто поднимают большие тяжести. Если я оторвусь от процесса, мазь примет не ту консистенцию. Будет как хлопья. Тогда её придётся разбавлять водой, но и в этом случае она будет как порошок, а не как мазь. Да и воду сегодня небезопасно использовать. Так что дай мне закончить.

Эти слова заставили старосту оскалить зубы, но лишь на миг, пока лекарь не заметил гримасы.

— Как раз о воде-то я и пришёл поговорить.

— Слушаю со всем вниманием.

— Да не при свидетелях, тупая ты башка! — зашипел староста селения. — Потом смешаешь свою мазь. Из новых ингредиентов. Я должен был поговорить с тобой ещё вчера днём, но тебя, видишь ли, не было дома. Я ждал несколько часов, а ты прохлаждался непонятно где. Или вообще спал!

— Когда я дома, то открываю по первому стуку, а чаще всего и вовсе не запираю дверь, — ответил Кор не оборачиваясь. — Вчера меня целый день не было, это правда. Я собирал листья. Из их сока я сейчас и делаю мазь.

— Потом соберёшь ещё раз, — сказал староста. — Положение критическое. Я не могу ждать ни секунды! А ждал целый день.

— Значит, проблема не так велика, — пожал плечами Кор. — Я не могу оторваться от работы. Эти листья очень сухие. Я набрал их целый ворох, а сока выдавил совсем чуть-чуть. Его едва хватает, и так приходится разбавлять водой. Разумеется, не из реки: у меня была бадейка из старых запасов.

Слова про воду из реки заставили старосту разозлиться ещё сильнее. Он был готов ударить Кора, но не мог себе этого позволить: ведь ему нужно было хорошее расположение лекаря. Ссора тут ни к чему. Хотя… Словно красная лампа зажглась в мозгу у Эстула. Насколько он был наивен! Да ведь перед ним лекарь Кор — честнейший человек, которого только можно найти! Он-то ни за что не станет врать, он не согласится обманывать всё селение. Значит, действовать уговорами смысла нет. Нужно применять силу. Но и сила — тоже плохой вариант. Эстул пытался убедить себя, что он всё делает справедливо. Пока он ещё продолжал в это верить, но стоит пустить в ход жестокость, как он не сможет больше врать самому себе. Надо на что-то решаться.

— Я же не тиран? — спросил он, сам не понимая, обращается ли он к себе или к Кору.

— Конечно нет, — ответил лекарь. — Ты держишь селение в должном порядке. Бывал я в других местах, но какой там происходил кошмар! А тут можно неплохо жить.

Эти слова заставили Эстула самодовольно сощуриться, но он осознавал, что ударил бы Кора, если бы тот ответил что-нибудь другое. «Я делал им лучше, — рассуждал Эстул, — но ведь я должен сделать лучше и себе. Нет уж, селение не исчезнет! Я сделаю всё, что в моих силах!» Эта мысль показалась ему очень даже неплохой. Староста был готов пожертвовать и тремя четвертями жителей селения, лишь бы сохранить последнюю четверть.

Сглотнув слюну, староста подошёл к лекарю вплотную. «Не быть ли тебе… первым, кем я пожертвую?» — с трудом подумал Эстул.

— Итак! — сказал он, точно отбивая слова молотком на горячей наковальне. — Я хочу поговорить о воде в озёрах и реках. Прямо сейчас. Либо ты сейчас же идёшь со мной на улицу, где нас не сможет подслушать этот пациент, — он кивнул в сторону Ахеля, — либо я покажу тебе, во что выльется твоя дерзость!!!

Кор, казалось, даже и не заметил, что тон разговора резко изменился, и продолжил делать мазь как ни в чём не бывало. При этом Кор не прослушал того, что сказал Эстул. Просто лекарь, будучи весьма своеобразным человеком, понял эти слова совсем иначе. Он тихо и сосредоточенно ответил:

— Дерзкий работник ведь идёт против своего начальника, не так ли? — спросил он.

— Именно так, — прошипел староста. — И ты сейчас именно это и делаешь, что…

— Ты желаешь добра жителям селения? — перебил его Кор.

— Разумеется! — оскалился Эстул. — Желаю. А ты…

— И я желаю, — невозмутимо продолжал Кор. — Потому и мешаю мазь для них. А что касается воды, я говорю: она вредна. Нужно расформировывать селение. Пусть все расходятся, пока ноги их ещё несут.

— Чёртова медицина! — воскликнул Эстул. — Ты не понимаешь сути дела.

— Понимаю, — покачал головой Кор. — Я понимаю, что медицина — хорошая вещь.

— Медицина, — ядовито сказал Эстул, — должна быть частью политики. Моей политики.

— Это странно, — невозмутимо говорил Кор. — Когда ты ушиб колено, то твоей коленной чашечке не было дела до политики.

— Ты мне надоел! — крикнул староста, кипя от возмущения.

Он схватил тарелку, в которой Кор мешал мазь, и с силой бросил её на пол. Алюминиевая тарелка не разбилась, но погнулась, а жидкий раствор игривыми брызгами растёкся по полу.

Кор медленно и задумчиво посмотрел на старосту, а потом на гнутую тарелку и лужицу жирного вещества, увидел лоснящийся от него пол и перевёл взгляд обратно на старосту.

Тот схватил лекаря за рубашку и сильным движением руки поднял со стула, а потом направился к выходу из дома, таща Кора за собой. Лекарь не сопротивлялся. Оказавшись на улице, староста закрыл дверь в избу. Кор недоумённо смотрел на него.

— Слушай внимательно, — по слогам проговорил Эстул. — Мазь — к чертям! Она не нужна. Нужно другое. Жители хотят разбежаться: они боятся изменений, которые происходят с водой. Они не хотят пить слизь. Но я не хочу, чтобы селение опустело, понимаешь?! Я сказал им, что слизь не вредна и даже полезна. И сослался на тебя. Будто это ты сказал мне, что слизь полезна. И ты теперь обязан подтвердить мои слова, если кто-нибудь спросит. А если ты скажешь не так, как нужно, жандармы тобой займутся. Понял?!

Кор не испугался. Он лишь вышел из своих раздумий, чтобы послушать старосту.

— Я — врач, — только и сказал он. — И больше никто. А ты — политик. Я не вмешиваюсь в дела политики, а тебе не следует вмешиваться в дела врачей. Конечно, иногда наши дороги сходятся. Только вот… я не разбираюсь в ситуациях вроде этой. Могу лишь сказать, что слизь вредна, — и всё.

Эстул, у которого бешено колотилось сердце, удивлялся спокойствию Кора. И к чему он подведёт свою мысль?

— Я не понимаю, как лучше поступить, — продолжал лекарь. — Политика селения — дело твоё. Ты не один год доказывал, что достоин доверия. И я тебе верю. Если ты считаешь, что так правильнее, то кто я такой, чтобы спорить. Я и из избы-то выхожу только в лес за травами, и ничего про жизнь в селении не знаю. Так что проблем нет. Мог бы сказать это и спокойнее. Причём при Ахеле, всё равно он спит и ничего не слышит. Только вот мазь я всё же приготовлю.

Эстул поражался непосредственности мудрого лекаря.

— Только ты скажи, — добавил Кор, — если я буду говорить, что слизь полезна, это правда поможет жителям селения? У тебя же есть какой-то хитрый план, который куда лучше, чем вариант с выселением, да?

— Эм-м… Да, раз… разумеется! — выдавил Эстул. — Как же может быть иначе.

— Клянёшься? — спросил лекарь. — Это так, на всякий случай: я доверяю тебе. Просто дело очень важное.

— Да, — слегка опустив глаза, ответил Эстул, — клянусь.

«Только бы он не заставил меня клясться Законом! — испугался староста. — Я не посмею. И кого я обманываю — наивного Кора! Стыдно!»

— Поклясться бы тебе Законом, — продолжал Кор, — но зачем. Я тебе слишком доверяю, чтобы так сильно давить. Хотя ты на меня и давил. Ну да ладно: ты просто устал. Вот и перенервничал. Бывает. Тебе нужен отдых. Хочешь успокоительного чая?

— Нет, — со стыдом сказал Эстул.

— Как знаешь, — сказал лекарь. — Ох, и добавил ты мне забот с мазью. Но не ругать же тебя за нечаянный порыв. Ладно, как-нибудь справлюсь.

— Может, тебе нужны деньги на ингредиенты? — спросил староста.

— Не стоит, — покачал головой Кор. — Если позволишь, я пойду: вдруг Ахель проснётся. Ему тоже нужен покой, как и тебе.

Лекарь улыбнулся и вошёл к себе в избу. Эстул в нерешительности постоял у входа, а потом побрёл в свой дом. В нём боролись такие разные мысли, что они должны были разорвать череп. Голова болела нещадно. Лекарь наверняка может дать что-нибудь от головной боли. Ох, опять мысли о лекаре! Нет, только не о нём! Только не о нём!

Глава 6. Вспышка идеи

Когда Ахель проснулся, то почувствовал облегчение. По комнате были развеяны ароматы успокаивающих смесей, но дело было далеко не только в них. Тут присутствовало что-то куда более важное, чем смеси. Ахель, не желая вставать и не открывая глаз, задумался над этим. Видимо, дело было в том, что лекарь не бросил его. Где бы он ни был, а Ахель лежал на мягкой подстилке с тряпкой на лбу — и живой. А по телу никто не ползал. Тело было свободно от всяческих уз и пут. И это было прекрасно!

А ещё прекраснее было то, что ум тоже освободился из плена страха. Какое же это счастье: выйти за пределы тревоги и боязни, за пределы стресса и паники — и начать мыслить так, как можно мыслить без этих чувств. Несколько дней Ахель был скован ими, почти потерял человеческий облик от тревог, а теперь он словно родился заново. Люди не фениксы, и они не возрождаются из горсти собственного пепла, значит, есть ещё на свете добрые люди: разум Ахеля почти рассыпался, но лекарь — вот великий человек! — он собрал всё воедино.

«Значит, мне угрожают купцы? — подумал Ахель. — А я разберусь с этим! Возьму все силы в кулак — и докажу, что истина на моей стороне!»

Желая действовать и испытывая рвение пожать лекарю руку, даже обнять его, Ахель широко раскрыл глаза и откинул мягкое одеяло. Лекарь находился в комнате. Он повернулся к нему.

— Значит, ты всё-таки жив, — улыбнулся Кор. — Встань, я осмотрю тебя.

— Ох, не стоит! Я в полном порядке, — вставая, возразил Ахель.

— Не делай слишком поспешных выводов, — погрозил Кор. — Если тебе легче, это не значит, что лечение окончено. Ну-ка… — Он осмотрел Ахеля. — М-да… А я-то надеялся на лучшее…

Ахель тоже осмотрел себя, как мог: он был полностью голый. Его кожа была в совершенном порядке, никаких повреждений он не видел.

— Мне кажется, со мной всё в порядке, — колеблясь, проговорил он.

— Не уверен, — покачал головой лекарь. — Уж не знаю, что с тобой произошло; надеюсь, ты расскажешь; но вчера ты был весь в ожогах. По тебе ползали сороконожки. Видимо, они и спровоцировали химический ожог. Только вот такие вещи не проходят за ночь. А у тебя прошло. Значит, скорее всего, во сне ты погиб, а потом восстановился, отдав одну из своих жизней. Только вот у тебя их оставалось две, а теперь, значит, только одна.

— Нет! Я не верю! — вскричал Ахель. — Недавно их у меня было четыре. За считаные дни я растратил почти все. Нет, проверь свои выводы, Кор! Ты же умеешь, я знаю — ты говорил. Я же…

— Сейчас проверю, — оборвал его Кор. — Не паникуй.

Лекарь приблизился к Ахелю и приложил руку к его груди.

— Закон, вразуми! — прошептал он. — Сколько жизней сохранил этот человек, чтобы жить в этом славном мире? — Лекарь зажмурился.

Ахель почувствовал удушье. Он глубоко вдохнул, но не ощутил этого. Вдохнуть второй раз он уже не мог, так как лёгкие переполнились. Тогда Ахель глубоко выдохнул, потом вдохнул снова. Это принесло небольшое облегчение. Он сделал второй шумный выдох, затем вдохнул — и удушье прошло. Кор отстранился от него.

— Значит, у тебя две жизни, — отметил лекарь. — Ведь выдохов было как раз два. Только вот я почувствовал нечто странное, честно тебе признаться. Не хочу пугать, но…

— Не томи уже! — прошептал Ахель.

— У тебя в груди какое-то совсем лёгкое шевеление. Не знаю, что это, но такого не должно быть. Возможно, под кожей засел паразит. Надо провериться в городе. Может, мне только показалось. Может, там что-то другое. Но шутить с этим не стоит. Кстати, что же вчера тебя так сильно испугало? И где ты ухитрился подцепить сороконожек, в наших-то широтах. Сначала то существо, теперь сороконожки. Я тебе так скажу: где бы ты ни находил себе эти приключения — не ходи туда больше!

— Я всё расскажу, — кивнул Ахель, — но сперва хотелось бы одеться.

— Тоже верно, — согласился Кор. — Твою одежду мне пришлось разрезать, но я её уже сшил. Правда, теперь она смотрится как куча заплаток: шью-то я не очень умело. Но это лучше, чем ничего.

Ахель не обиделся на лекаря. В конце концов, тот спас его если не от смерти, то от сумасшествия. Одевшись, Ахель уселся за стол, где его ждала скромная еда. Поели молча. Ахель не решался начать говорить, лекарь не решался спрашивать, потому что чувствовал, что этот расспрос может сильно навредить Ахелю. Наконец Ахель заговорил:

— Вот ты всё мне твердил: уезжай да уезжай. А я тебе говорил, что не могу. Я рассорился со всеми купцами. Они меня не возьмут с собой! А скорее всего — и вовсе убьют. Ты же заладил повторять стандартные фразы типа «выход есть всегда». Теперь-то ты можешь сказать конкретно, что это за выход?

Лекарь ждал слов упрёка и боялся. Он ещё в прошлый раз понял, что Ахель агрессивно реагирует на слова об отъезде, хоть Кор и не мог понять почему. Теперь ситуация стала чуть проясняться. Лекарь несмело начал говорить. Молчать второй раз он не мог себе позволить.

— Я не в твоём положении, — проговорил он. — Не знаю всей ситуации, да и знания мои в социальных вопросах уже не те, что раньше. Но выход и правда есть всегда. Закон просто не допустил бы безвыходной ситуации.

— Закон — это хорошо, — нехотя кивнул Ахель, — конечно, в «Книге Явлений» где-то было написано: «кто хочет отыскать спасение — тот отыщет», но я очень устал для таких высоких мыслей. Всё-таки лучшие друзья мудрости — это условия комфорта. Без них становится не до мыслей о высоком. Так скажи что-нибудь более существенное.

Лекарь сжал бледные губы и посмотрел на деревянный стол.

— Не бывает ситуаций без выхода, — просто повторил он. — Вот возьми для примера наше селение. Мы живём у самой кромки леса. Лес даже разделяет селение на две части. К нам ездят одни и те же купцы. Они встречают одних и тех же поселенцев, не считая приезжих. Меняются только поколения. Казалось бы, что в таком случае должно произойти?

— В каком плане?

— В плане наших взаимоотношений с купцами.

— Ну, — задумался Ахель, — если мыслить абстрактно, то… К чертям купцов! Ты надоел со своими отвлечёнными примерами. «Выход есть!» — говоришь? Если мыслить абстрактно, тогда ты во всём прав. Только вот теория едва ли хороший помощник. Она хороша для разговоров за чашкой чая, а потом… Знаешь, я юрист и часто сталкиваюсь с теорией. Однако там я постоянно слежу, чтобы теория не отходила далеко от практики. Если это произойдёт, то дело пропало: все разговоры сведутся к бесконечному цитированию законов и ни к чему больше. А ты сейчас говоришь лишь общие фразы.

Кор приуныл.

— Я просто всю жизнь думал о других вещах и не могу найти выход. Вот если бы я прямо сейчас задумался об этом, долго и неотрывно, то я бы отыскал решение. Но у меня своя роль в этой жизни. Тем более сейчас в селении скверная обстановка, и мне нужно делать лекарства.

Ахель вскочил со стула, чуть не опрокинув при этом стол. Ножки стола зашатались и застучали по полу свою примитивную мелодию.

— Да помоги же ты, наконец!!! — то ли крикнул, то ли взмолился Ахель. — Неужто ты не понимаешь, что только ты — моя последняя надежда. Если ты сейчас меня бросишь, я погибну. Завтра или послезавтра — я уже сбился со счёта, столько всего произошло, — я буду мёртв. А твои советы запиши в книгу и читай её сам, а не рассказывай другим! Либо говори по делу!

Несколько секунд они смотрели друг на друга, не шевелясь и не говоря ни слова. После этого Ахель махнул на Кора рукой, развернулся и пошёл к выходу. Он взялся за ручку двери так, что побелели пальцы, и хотел распахнуть дверь, чтобы навсегда покинуть избу лекаря.

— Стой! — вдруг сказал Кор. Мысли, которые роились у него в голове, теперь обрели стройный порядок, потому что лекарь приложил к этому все усилия. «Возможно, это будет первый раз, когда я спасу чью-то жизнь, а не просто вылечу примитивную болезнь». — Я скажу тебе ещё кое-что.

Ахель был обижен на лекаря до глубины души и в первое мгновение хотел уйти, несмотря на слова Кора. Но ведь эти слова были последней надеждой. Он остался и даже вновь сел на стул.

— Ты не дослушал мой пример. А он имеет к тебе прямое отношение. Если ты не выслушаешь его, то я и не знаю, что сказать.

— Ах, — махнул рукой Ахель, — говори. Терять мне уже нечего. Жизни и так летят одна за другой.

— Так вот. Мы живём у самой кромки леса, не видим мира. Только купцы и соединяют нас с ним. Уехать отсюда можно только вместе с купцами, торговать можно тоже только с ними. Казалось бы, они должны почувствовать себя королями жизни и задать нам трёпку. Они могли бы покупать у нас вещи за бесценок, а то и вовсе силой заставить работать бесплатно. Но они так не делают. А знаешь почему?

— Я не задумывался об этом. Ваши взаимоотношения кажутся очень естественными.

— Пожалуй, они и есть естественны. Жаль только, что закон совести тут не работает и приходится обратиться к закону страха. Он, конечно, плох, но мы не можем отойти от него. Ни одна проповедь пока ни к чему не привела. Торговцы опасаются нас; мы — их.

— А им-то с чего вас опасаться? — недоверчиво спросил Ахель.

— А с того, что мы могли бы взбунтоваться, если бы купцы стали помыкать нами. Тогда они не заставили бы нас работать и им пришлось бы подыскивать себе другое селение, с которым можно торговать. А все селения уже распределены между купцами. Вот и получается, что, поссорившись с нами, они сами же останутся без товара и без денег. Придётся им тогда не сладко: они должны будут бросить работу торговцев и стать простыми тружениками. Это — первое, почему мы не враждуем. Но это не всё! У нас есть чудная вещь — вспышка.

— Это ещё что такое? — не понял Ахель. — Я как будто читал о ней несколько лет назад, но потом не сталкивался и позабыл, что она собой представляет. А читал я это, кажется, по работе. Так что такое вспышка?

— Это очень хорошее устройство. Она хранится наверху водонапорной башни. Это пропеллер со взрывчатым веществом. В случае опасности подаётся пар, лопасти вращаются, но зажимы не отпускают пропеллер от основания, на котором он закреплён. Когда же скорость вращения станет поистине бешеной, механик отпустит зажимы — и пропеллер взмоет вверх. Когда он начнёт подниматься ввысь, то потянет за собой шнур, привязанный к нему. Этот шнур начнёт вырываться из тесной конструкции опоры, а поскольку он смазан соответствующими веществами, то от трения шнур загорится. Когда пропеллер будет высоко, шнур догорит вплоть до баллончика со взрывчатым веществом, и произойдёт взрыв. Вспышка будет яркой и просигнализирует, что мы в опасности. Сразу же приедет полиция из какого-нибудь населённого пункта.

— А если шнур не загорится?

— Тогда пропеллер, после того как взлетит, благодаря своей увесистости упадёт либо на то же место, откуда взлетел, либо рядом — в зависимости от силы ветра. Можно его найти и запустить снова. А можно и не искать — у нас есть запасные вспышки.

— Ну а если никто не увидит сигнал?

— Можно послать новый. Полиция следит за вспышками. Я слышал, что периодически их используют. Чаще всего при пожаре, но мало ли что может случиться! Ты понял, к чему я это всё говорю?

Ахель постучал пальцами по столу в глубокой задумчивости.

— Понял, — наконец сказал он. — Ты имеешь в виду, что ваше селение беззащитно, но вы и в своём положении защищаетесь от угроз, и делаете это успешно.

— Да. Я рад, что ты понял. Даже у нас есть выход. Мы выгодно использовали то, что имели. Собрали плюс из минусов.

— А я? — спросил Ахель. — Что делать мне?

Лекарь развёл руками.

— Я же говорю: твоя ситуация сложна, хоть выход и есть. Но я не думал над решением. Я сам нервничаю, это дополнительно мешает думать. Подумай сам.

— Я начинаю чувствовать, что что-то есть, но вот что…

— Думать есть над чем, — сказал Кор. — Не знаю уж, с чего тебе начать, но материал есть. У нас есть купцы, есть простые жители. В душе они не любят друг друга. Даже побаиваются. Это социальный фактор — можно как-нибудь сыграть на нём. Можно рискнуть и пойти через туманные поля. Можно рискнуть — и пойти через лес, хотя шансы малы. Но у тебя есть как минимум три выхода. Ты не рассказывал мне всех подробностей твоей ссоры с купцами. Наверно, мне и не надо их знать. А впрочем, как я могу дать тебе совет, не зная всех нюансов дела? Я понимаю: ты был напуган и не подумал об этом. Даже если бы ты рассказал мне всё — едва ли я, на старости лет, сообразил бы что-то конкретное. Я и так уже высказал все свои предположения. Подумай, как их использовать. Можно попробовать помириться с купцами — это четвёртое решение, но будут ли они слушать? В общем, есть четыре выхода из твоей ситуации, но вот как ими воспользоваться… Главное, подумай, как обратить эти возможности в свою пользу. И хоть один выход да поддастся тебе. Ты ведь уже ничего не теряешь. Сколько бы времени у тебя ни было, сутки или всего пара часов, думай над выходом, и, может, в последнюю секунду, когда всё будет почти кончено, ты увернёшься от гибели. Я понимаю, из меня не очень хороший советчик, но…

Ахель вскочил со стула и медленно направился к двери со странным выражением лица.

— Всё-таки уходишь? — грустно спросил Кор.

— Да! — сказал Ахель и с улыбкой обернулся к лекарю. — Мне кажется, я нашёл выход. Спасибо тебе.

Кор не поверил.

— А какой? Через туманные поля или через лес?

— К чертям лес с полями! — Ахель вернулся и потрепал лекаря по жидким волосам. — Я пойду к купцам.

— Самый слабый из четырёх вариантов? — удивился лекарь.

— Самый сильный вариант из всех! — крикнул Ахель победным голосом. — Мне даже не нужно кричать «Эрмо, олойн!», потому что я уже знаю, что делать. Прощай, Кор! Прощай навсегда. Хотя, может, мы снова и увидимся!

Он пожал лекарю руку и, хлопнув дверью, ушёл из его избы.

Глава 7. Визит

В Зале Явлений обстановка тоже не была спокойной. Однажды утром Илдани, как обычно, шёл на занятия в Зал. Дверь была закрыта, но не заперта. Ученик повернул ручку и вошёл внутрь. Он удивился тому, что всё происходило не как обычно.

Стол, за которым он занимался, был занят. За ним сидели двое: один из них был его учитель Тальми — он сидел лицом к двери. Второй сидел в глубоком кресле напротив учителя; его лица Илдани не видел.

«Кто же это такой? — подумал Илдани. — Видимо, человек пришёл на аудиенцию. Иногда люди заказывают аудиенцию в Зале Явлений, чтобы спросить совета у служителей, но аудиенции проходят в строго отведённое время — с двенадцати до трёх, а сейчас только десять. Может, это какое-то особо важное лицо и для него было сделано исключение. Но и этого не может быть! Будь он важным лицом — о его приходе оповестили бы заранее, и Тальми сказал бы мне, чтобы я не приходил. Значит, это важный человек, зашедший без приглашения. Только вот кто может быть настолько важным, чтобы явиться в Зал и не быть выгнанным? Неужто… сам король?»

Илдани видел короля только во время его публичных выступлений. Неужто сейчас он увидит его вблизи? Илдани задумался, не стоит ли ему уйти, пока он никем не замечен. «А вдруг Тальми уже меня увидел? Тогда уйти было бы невежливо». На помощь пришёл устав: при входе Илдани был обязан поклониться учителю. Так он смог бы заодно проверить, заметил ли его Тальми. Илдани поклонился. Тальми поднял руку в знак приветствия.

Илдани ощутил облегчение: если он замечен, значит, уходить не надо. Он решил стоять у двери, пока не получит указаний к действиям.

— Кто-то пришёл? — спросил сидящий спиной к Илдани человек. — Вы сделали приветственный жест, Тальми. — Не дожидаясь ответа, гость обернулся и посмотрел в глаза Илдани. Этим человеком был вице-король.

— Я приветствую вас, имеющего девять жизней, — поздоровался Илдани согласно правилам и поклонился.

— Это мой ученик Илдани, — представил его Тальми.

— Простите меня, я не знал, что у вас аудиенция, — извиняющимся голосом прошептал Илдани.

— Ничего, — махнул рукой вице-король. — Я и не предупреждал. Так, значит, это ты тот самый единственный ученик, удостоившийся чести учиться у самого Тальми, в Зале Явлений?

— Да, о имеющий девять жизней.

Тальми пояснил:

— Больше никто не выказал достаточного рвения и знаний, чтобы быть на учёбе в Зале Явлений. Они учатся в менее почётных местах. Боюсь, если так пойдёт и дальше, мы будем вынуждены снизить планку для поступления. А то совсем без учеников останемся! — Послышался тяжёлый вздох.

— Ни в коем случае! Снижать планку поступления нельзя! — ударил вице-король кулаком по столу. — Вы не должны приуменьшать святость Закона ради бездарностей. Тем более пока есть хотя бы один ученик. Илдани, ты — гордость нашей страны!

Илдани и Тальми засмущались, ведь Илдани начал впадать в ересь и уже едва ли мог называться гордостью страны.

— Мне уйти или остаться? — спросил Илдани.

— Я тебе доверяю, — ответил вице-король, — но чем меньше ушей, тем лучше. У тебя занятия в это время, да?

— Да, — ответил Илдани.

— Ну, тогда можешь остаться в Зале. Только уйди в жилые комнаты. — Он махнул рукой в сторону келий. — Я хочу поговорить с Тальми один на один.

Илдани поклонился и ушёл в указанном направлении. Но любопытство одолело его. «Вдруг тут обсуждают что-то крайне важное. Что-то, что нужно и мне? А если я не услышу этого, то не получу важную информацию. Ведь сейчас я так мало знаю, но так много хочу узнать: каждая крупица сведений дорога! Куда бы спрятаться?»

Идея нашлась почти сразу. Зал Явлений был напичкан механизмами, которыми без труда мог воспользоваться знающий их расположение человек. Илдани сам удивлялся себе: откуда в голову приходит столько неправильных мыслей? Впрочем, думать над моралью он сейчас не хотел, ведь разговор мог закончиться в любую секунду. Неизвестно, сколько он уже длился. Нужно было действовать быстро и решительно. Илдани, войдя в жилую часть, представляющую собой узкий тёмный коридор, ведущий в разные комнаты, внимательно огляделся по сторонам. Никого. Ощущение полного одиночества было обманчивым. Здесь, в комнатах, сейчас находилось по меньшей мере десять служителей. Они тихо пребывали в своих комнатах, предаваясь духовным размышлениям или занимаясь какими-то другими делами. Но ужас состоял в том, что каждый из них мог в любой момент выйти в коридор. Репутация Илдани и так пошатнулась в последнее время. Если он попадётся, то точно будет изгнан из обучения, и, скорее всего, его отлучат от служения Закону. Ужас! Отлучение было бы для Илдани хуже смерти, он не представлял себе иной жизни, кроме как жизни ради Закона.

Да и разговаривают ли вице-король и Тальми о чём-то важном для Илдани? Сердце подсказывало, что да. Но это очень обманчивое чувство. Илдани лишь знал, что сейчас ему нужна информация: когда он усомнился в служителях, ему требовалась опора. Вдруг он почерпнёт что-то из разговора. Ох, почему вице-король отослал его из Зала? Он явно что-то скрывает. Илдани нужен был знак свыше: идти или нет? Без соизволения Закона он не хотел нарушать правила.

Самая ближняя дверь вела в комнату с атрибутикой для служений. Там хранилось то, что не было нужно в Зале в настоящий момент, но активно использовалось на службах, в том числе Илдани увидел Пластину Закона. Именно она нужна была ему. Он ни разу ей не пользовался, но теперь без неё было не обойтись. Пластина Закона была дарована людям очень давно, никто не помнил, когда именно. История её появления окружена легендами, перечислять которые можно очень долго. Это была простая латунная пластина, на одной стороне которой было выгравировано улыбающееся лицо мудреца, на другой — его же лицо, только грозное. При подбрасывании Пластины одна из сторон оказывалась сверху. Улыбающееся лицо трактовалось как «да», а грозное — как «нет». Чтобы не портить Пластину, её уже давно не подбрасывали, а вращали на стержне. Правда, при вращении она могла повернуться к вопрошающему и ребром. Такое положение стали трактовать как «спросите позже».

Илдани хотел спросить: «Могу ли я подслушать разговор Тальми с вице-королём?»

Он повернул ручку двери; дверь оказалась заперта. Тогда Илдани пошёл в комнату к Гаврими, потому что обычно именно он хранил у себя ключи.

— Да, заходите, — отозвался Гаврими.

Илдани вошёл в комнату и слегка поклонился.

— Éi veulazáeri Érmo sóumólo[12], — произнёс он принятое приветствие.

— Éi e obaguelaéri Érmo éi sóumólo[13], — стандартно ответил Гаврими. — Что ты хотел?

Гаврими сидел за письменным столом. Он носил второй по старшинству чин после Тальми и имел право на одноместную комнату. Правда, и она была очень маленькая: там умещалась только узкая кровать, письменный столик, стул и тумбочка для одежды. Гаврими читал какой-то толстый том, причём он подходил к концу книги. Читал он очень быстро. Этот навык он отрабатывал годами.

— Мне бы ключ от комнаты атрибутов, — попросил Илдани.

Если бы Гаврими спросил, зачем ему ключ, Илдани бы растерялся и замялся. К счастью, степень доверия между служителями была довольно высока, и Гаврими не стал спрашивать об этом.

— Да, конечно, — кивнул он, — только дверь ведь и без того всегда открыта.

— Она заперта, — сообщил Илдани.

— Странно, — протянул Гаврими. — Я её не… постой-ка! Это же Тальми её запер: я недавно отдал ключи ему — он готовился к большой службе.

— А где ключ сейчас?

— Спроси у Тальми, — пожал плечами Гаврими и снова углубился в чтение.

— Благодарю, — грустно сказал Илдани и вышел.

К Тальми он подойти, понятное дело, не мог. Такая возможность появится только после ухода вице-короля, но тогда Пластина уже будет не нужна. Значит, надо действовать без Пластины, но только как?

Все толкования однозначно говорили, что истинно верные решение даёт только Пластина. Правда, есть ещё и так называемые малые пластины. Их ровно столько же, сколько и всех людей, потому что малая пластина — это метафора, под которой имеется в виду наша совесть. Илдани посетила странная мысль: «А что, если малая пластина на самом деле не такая уж и малая?» Илдани прочитал про себя короткое воззвание к Закону, а потом тихо спросил, глядя куда-то в пол:

— Érmo, éia meoládum, seeáguelia éialan, mealadum eia[14]… подслушать разговор вице-короля и Тальми? — Окончание фразы он не решился произнести на древнем языке.

Ответом была тишина.

— То есть я не могу этого сделать?

Сердце болезненно кольнуло.

— Я могу это сделать? — переспросил Илдани.

Сердце будто разжалось.

— Значит… могу?! — В сердце появилось приятное ощущение. — Решено! Я иду!

Илдани чувствовал себя странно: было ясно, что взрослые люди принимают решения иначе и совесть работает, мягко говоря, не через покалывания сердца. Она работает скорее как проверка нашего накопленного опыта на практике. Или же как прямой ответ Закона. Но с непривычки Илдани не мог совладать с ней иначе: каждый его день проходил по установленному шаблону, он не делал ничего дурного, и потому мукам совести было неоткуда взяться.

Илдани потерял много времени, но не жалел об этом. По крайней мере, он был уверен, что не идёт против воли Закона. Он отправился в техническую комнату, и она оказалась открыта. Илдани вошёл в неё и уселся за пульт управления. Настало время активировать усилители звука. Это было очень легко сделать. Когда всё было готово, Илдани прислонил ухо к трубке и услышал тихие голоса. Только бы никто не вошёл сюда!

Глава 8. Подслушанный разговор

— А я говорю, что вы не должны переживать, — настаивал Тальми. — Эти обстоятельства — не причина для волнения.

— Тогда пустите меня к Пластине Закона, и она убедит вас, — злобно прошипел вице-король.

— Пластину Закона нельзя тревожить напрасно, — отрезал Тальми.

— И это, по-вашему, напрасно! — грозно крикнул вице-король. — Я вам тут уже полчаса рассказываю, как и что, — а вы мне не верите!

— Уважаемый Ален Дентрон, — обратился служитель к вице-королю по имени, — я вас внимательно слушал все эти полчаса, но из вашего рассказа я лишь понял, что некоторые люди из Ордена Отречения что-то смутно чувствуют. Они даже не могут внятно сказать, что именно. Значит, время покажет, когда это будет угодно Érmo. Они ещё не готовы изречь более-менее понятное пророчество. Они просто делятся с вами мыслями, а вы принимаете это близко к сердцу.

— Да, они не говорят ясно, но они уверены, что мир скоро изменится, — настаивал вице-король. — По крайней мере, предполагают. Поймите меня правильно: я не верю во всякие теории заговора, но люди из Ордена Отречения говорят подобные вещи не каждый день. Они что-то ощущают.

— Я не смею спорить со служителями из Ордена Отречения, но такое пророчество очень туманно. Сколько из них чувствуют изменения?

— Двое.

— Всего двое, — подметил Тальми. — А их там больше сорока человек. И притом один из двоих говорит, что мир станет лучше, а другой говорит, что мир станет хуже. Эти слова и туманны, и противоречивы. Пока нет смысла волноваться.

— Вам не нравится, что я верую в Закон и в Орден? — грозно спросил Ален и ударил руками по столу.

— Нет, как раз эти чувства я очень уважаю, — искренне ответил Тальми. — Мне не нравится ваша злость и нетерпимость. Так недалеко дойти и до фанатизма вместе с терроризмом. Простите уж мне мою откровенность.

— Я прощаю, — пренебрежительно сказал Ален. — Я не имею права обижаться на служителей, а тем более на вас, Тальми, ведь вы Первослужитель. Но мне кажется, в вас мало веры, друг мой!

— У меня её как раз достаточно, — спокойно сказал Тальми. — А вот в вас она радикальна, нетерпима, сочетается со злостью и не всегда направлена в верном направлении. Прислушайтесь к моим словам, пока не поздно.

— Да где же это я нетерпим! — возмутился вице-король.

— Например, вы предлагали казнить всех, кто не придерживается религии Закона.

— А разве это не правильно?

— Конечно нет, ведь Закон в той или иной мере проник во все религии. Просто в нашу он проник в наибольшей степени.

— Меня бесит ваша терпимость! — крикнул вице-король.

— А я жалею, что в вас её нет, — только и ответил Тальми. — К тому же если один член Ордена говорит: «Скоро мир изменится к лучшему», а другой говорит: «Скоро мир станет хуже», то это ещё не пророчества. Вспомните, какие пророчества были раньше! На несколько страниц, и с подробностями. А это ещё не пророчества. Это лишь предчувствие. К тому же члены Ордена — тоже люди, хотя и выдающиеся.

На несколько секунд воцарилась тишина. Затем продолжил говорить Ален:

— Допустим, вас не убедили пророчества членов Ордена Отречения, но как же тогда вторая часть моего рассказа?

— Вы имеете в виду легенды о странных сущностях, которые передавались из поколения в поколение много веков? Ну и что же?

— А то, что именно о них написано в «Смутных видениях», и только нерушимые правила удерживают меня от того, чтобы заняться их истолкованием. Эти правила я не преступлю никогда!

— Полагаю, у вас есть другие дела, кроме как толковать Дополнения? — с иронией сказал Тальми.

Илдани гордился словами учителя.

— А слизь? — продолжил вице-король. — Я же ещё рассказывал про слизь. У меня вся знать города перед глазами: всё вижу и всех слышу! И говорят, что в одном селении вместо воды была слизь.

— Ну, не стоит слушать байки купцов. Тем более что они и сами спорят, было это или нет. Таким слухам нельзя верить.

— А я говорю — можно, — возразил вице-король. — И я уже выбрал двух агентов. Они готовы к действию, готовы к разведке! Только пять человек в курсе моего плана: двое из Ордена, один из которых и есть мой разведчик; я сам; вы, дорогой мой Тальми; и второй мой разведчик. Вот и всё. Я специально не посвящаю в это остальных, чтобы не было паники. Но вы же знаете, что член Ордена, будь он хоть трижды мой разведчик, не станет выполнять подобных заданий, если вы не благословите миссию.

— А я, — сказал Тальми, — её и не благословлю. Полагаю, тема закрыта.

— Что вы себе позволяете! — вскричал Ален. — Я вице-король или кто! Не будь вы Первослужитель, я бы лично застрелил вас из моего револьвера.

— Но я Первослужитель, — улыбнулся Тальми, — и я верен своему долгу. Поэтому я и занял такую должность. Я не стану потакать вашим прихотям.

— А если бы Пластина Закона разрешила мне послать моих людей, то что тогда?

— Против пластины я не пойду, — сказал Тальми, — но я не стану тревожить её святой покой ради таких мелочей, уж простите.

Илдани мог только слушать и не видел выражения лиц собеседников, о чём искренне жалел.

— Тогда позвольте представить мой козырь из рукава! — злорадно сказал вице-король с явной усмешкой.

Тальми тяжело вздохнул, видимо, поняв, о чём речь.

Ален зашагал к двери.

— Здравствуйте! — послышался третий голос со стороны входа.

Илдани, хотя и не видел комнату, а только слышал голоса через усилитель звука, имел достаточно фантазии, чтобы детально представить всё происходящее. По голосу он понял, что пришёл главный помощник вице-короля, Элфор. Вообще, придворные были очень странные. Король был вполне уравновешенным человеком, спокойно и без фанатизма относящимся к Закону. Фанатиков он не любил, делая исключение только для вице-короля, потому что тот был очень умён и быстро соображал. Вице-король же был очень агрессивен и нетерпим. Он не воспринимал тех, кто не поддерживал религию Закона. Исключение он делал только для своего главного помощника, хотя тот и был ярым материалистом и в Закон не верил. Помощника вице-король прощал, опять же, за его острый ум и умение договориться со всеми людьми в любой ситуации. Парадокс состоял в том, что главный помощник, Элфор, настолько сильно насмехался над Законом и служителями, что его отлучили от веры и запретили под страхом смерти переступать порог Зала Явлений и любого другого культового места. Ему было запрещено даже трогать ручку двери, ведущей в Зал. Эти правила его смешили, но жизнь была ему дорога, и он не преступал их. Илдани сразу понял, почему вице-король сам пошёл открывать дверь своему помощнику, хотя правила приличия требовали прямо противоположного.

— Ну что, договорился? — сухо спросил Ален.

— Да, — с улыбкой сказал Элфор. — По правде сказать, король был очень скептичен и никак не хотел соглашаться. Но я его уговорил.

— Другого я и не ждал, — ответил вице-король. — Надеюсь, теперь я ничего не должен Его Величеству?

— Нет, что вы, — заверил его помощник. — Вот ваше разрешение, возьмите.

Илдани услышал шорох бумаг. Впервые в сцене, воображённой Илдани, появился пробел: если до этой минуты он представлял всё, что происходило, так хорошо, как если бы сам был среди присутствующих, то теперь одну деталь он представить не мог. Илдани не было известно, как выглядит королевское разрешение на пользование Пластиной Закона, потому что король давал это разрешение очень редко и Илдани никогда не видел его.

— Теперь, — весело сказал помощник, — вы можете вертеть пластину столько, сколько влезет!

— Следи за языком! — осадил его Ален. — Ты свободен, можешь идти.

— Слушаюсь, — сказал Элфор и тут же зашагал прочь, напевая народную песенку:

Вертись, пластинка старая,

На дряхлом патефончике,

Чтоб девушка оставила

Меня без одиночества!

Чтоб холодность оттаяла,

И ласки начались,

Вертись, пластинка старая,

Эх, музыка, струись!

— Он неисправим! — вздохнул Тальми.

— Я делаю всё, что могу, — заверил Ален. — Я уже всю плешь ему проел наставлениями о Законе.

— Сделайте паузу, — посоветовал Тальми, — или смените тактику. Видимо, миссионерская деятельность не ваше призвание.

— Я разберусь, какая деятельность мне подходит, а какая нет. Итак, король дал мне разрешение на доступ к Пластине. Теперь вы не вправе отказать.

Тальми цокнул языком, выражая недовольство, и нехотя проговорил:

— Что ж, пойдёмте. Ключи как раз у меня. Кстати, а зачем вы велели мне закрыть комнату атрибутов? — Послышались их шаги в сторону закрытых помещений.

Илдани понимал, что ему нужно покидать место прослушивания, но он хотел знать причину.

— Это же ясно даже ребёнку, — удивился вице-король. — Я приказал запереть комнату, чтобы никто не украл Пластину. Сейчас такие тяжёлые времена! Такие времена! Кто-нибудь мог попытаться украсть Пластину до моего прихода, чтобы скрыть истину.

— Я так не думаю, — возразил Тальми. — Успокойтесь.

Илдани быстро отключил усилители звука. Правда, осталось много отпечатков его пальцев. Но если никто не будет вести следствие (а с чего бы вообще его вести?), то никто и не узнает об этом.

Затем Илдани приоткрыл дверь, чтобы посмотреть, увидят ли его вице-король и Тальми, если он сейчас выйдет. Да, они как раз шли в комнату атрибутов, но им не было дела до технической комнаты. Подождав, пока они войдут, Илдани покинул технический отдел и только теперь понял, что не знает, куда ему идти: все кельи были заняты, вернуться в техническую комнату было бы слишком подозрительно, а остаться в коридоре он не мог, ведь Тальми и Ален видели, что его не было в коридоре, когда они входили туда. Единственный выход, пришедший на ум, был постучаться в комнату атрибутов. Кроме того, Илдани нужно было узнать, подтвердит ли Пластина мысли вице-короля.

— Можно войти? — спросил он после стука.

— Илдани, не стоит, — сказал Тальми.

— Нельзя! — железным голосом ответил Ален.

— Тогда я буду ждать вас в Зале, учитель.

— Хорошо, — согласился Тальми.

Но Илдани не пошёл в Зал. Он остался стоять у двери, чтобы подслушать разговор. Говорили очень тихо, но Илдани всё слышал, потому что привык к тихим речам, ведь на службах все говорят довольно тихо, чтобы не потревожить благоговейный дух встречи.

— Seeguélia, Érmo, — вопросил Ален, — vmeotáol zemeónatoáfok uéi zemeónatoavílui?[15] — Затем послышался шорох от поворота Пластины вокруг стержня. — Ага! — сказал Ален. — А я что говорил!

— Вы неправильно ставите вопрос, — заметил Тальми. — Мир меняется постоянно. Ответ только и мог быть что утвердительным.

— Пожалуй, вы правы, — подумав, согласился Ален. — Тогда скажи, Закон, мир изменится в отрицательную сторону в ближайшие сроки? — Видимо, вице-король так нервничал, что решил говорить не на древнем языке, а на современном. Послышался звук вращения Пластины.

— Я так и говорил, — усмехнувшись, сказал Тальми, когда звук прекратился.

— Скажи, Закон, — не унимался вице-король, — стоит ли мне посылать разведчика в странное селение. Закон, Ты знаешь, о каком селении речь. — Вращение Пластины. Спустя пару секунд звук затих. — То есть как это нет? У Пластины, видно, расшатался стержень! Скажи, Закон…

— Довольно! — остановил его Тальми.

— Довольно будет, когда я скажу! — огрызнулся Ален. — Скажи, Закон, я получу ответ на свои вопросы, если пошлю людей в селение? — Звук вращения Пластины. — Вот видишь, Тальми, я их получу! Скажи, Закон, имею ли я право их послать? — Вращение. — Имею!

— Вы уже заставляете Пластину отвечать на совсем другие вопросы. Они не имеют отношения к делу.

— Молчи! Скажи, Закон, мои агенты узнают правду, если пойдут. Ну-ка… Ребро! Ладно, тогда иначе: могут ли они узнать правду? Могут. Итак, Тальми, они могут узнать правду. И ещё вопрос: скажи, Закон, агент из Ордена сможет узнать правду при правильном поведении? Ага, сможет! Тальми, я верю, что рыцарь Ордена будет вести себя правильно и всё узнает. От него я узнаю всю правду. Вы знаете, я не лгу служителям, а уже тем более Первослужителю.

— Знаю, — согласился Тальми.

— Тогда благословите это предприятие. Этим вы даруете мне покой, ведь я узнаю правду.

— Только ради вашего покоя, — вздохнул Тальми, — для вашего душевного спокойствия я благословлю это дело! — И он начал читать молитву.

Илдани понял, что разговор окончен, и пошёл в Зал Явлений. Из этого разговора он мало что почерпнул. Скорее всего, вице-король всё придумал. Но люди из Ордена что-то чувствуют, а это не пустой звук. Тальми прав: делать выводы пока преждевременно, но ведь и он сам, Илдани, тоже что-то ощущает. Значит, эти ощущения не лишены основания. Грядут перемены! Одержимый идеями вице-король, конечно, не добьётся ничего, не приблизится к разгадке, используя свои методы. Но Илдани выбрал другую тактику: ожидать и созерцать. Ясно одно: идут некие изменения. Неотвратимо идут…

Глава 9. С гордым взглядом

Брать вещи с собой было нельзя: на такое предприятие не ходят с чемоданами. Ахель понимал, что может рассчитывать только на маленькую наплечную сумку. Уж её-то следует набить до отвала. Только вот все нужные вещи находятся в его избе, а идти туда — рискованно.

Впрочем, Ахель словно бы проник во всё, что происходило вокруг него, и будто видел ситуацию всепроникающим взглядом. Теперь не было никакого страха: только логика. И логика подсказывала, что в избе могло никого и не быть. А ведь Наблюдатель предупреждал, что за такими, как он, всегда приходят. Видимо, этот Наблюдатель был им не особенно-то и нужен, раз погоня не состоялась.

Ахель быстрым шагом шёл к своему дому, и ему казалось, что это не он идёт сквозь пространство, а сам мир расступается перед ним — вот настолько он был в себе уверен. Радовало, что солнце уже давно взошло, а значит, жизнь в селении уже бурлит. Странное же это ощущение: быть либо в нескольких минутах от спасения, либо в нескольких минутах от гибели. Всё-таки Ахель осознавал, что его план не безупречен. Платформы на рельсах не оказалось, что было неудивительно, ведь торговля уже началась и платформу гоняли без перерыва туда-сюда. Ахель пошёл пешком.

Ходьба через лесистую зону вдоль рельсов заняла около часа. И вот наконец он оказался перед своей избой с перекошенной дверью. Ахель смело повернул ручку и вошёл в жилище. Там не было ни одного насекомого. Это радовало. Более того, все вещи находились на своих местах: вор не потревожил их покоя. А ведь Гарп явно был бы не прочь взять себе многие из них. Ахель не знал, что Гарп не рисковал воровать и ожидал, пока уляжется шумиха после убийства. В конце концов, Гарп не торопился: куда бы Ахель делся!

А Ахель набил свою сумку документами, деньгами, несколькими вещицами и даже уместил немного еды. Остальное, увы, должно было остаться здесь на всеобщее расхищение. Но самый важный предмет — череп Наблюдателя — надёжно висел на шее. Скоро его тайна будет раскрыта! Закрывать ли дверь на замок? «Ладно уж, — решил Ахель, — какой смысл усложнять жизнь Гарпу. Он всё равно проберётся ко мне в дом. Денег там уже нет, а еда и одежда мало чего стоят. Хорошо, что я взял с собой не так уж много городских вещей!» И тут Ахель остановился, словно поражённый молнией. Городские вещи! Да ведь у него в подвале, забытый на самой дальней полке, лежал дорогой костюм. Конечно, Ахель не цеплялся за вещи и не был жадным, но этот костюм, забытый Ахелем, мог помочь ему в исполнении задуманного. Пришлось вернуться.

Подвал также не имел признаков того, что в нём кто-то есть или был. Не сохранился и странный тоннель: на его месте была земляная стена с прислонённым к ней шкафом. Костюм тоже лежал на месте, а значит, пора действовать.

— Сейчас, — прошептал Ахель, — будет ещё то представление!

Глава 10. Мечта Линвы

На площади кипела жизнь. Бурлила она и в Ахеле. Он вспомнил, сколько ещё времени действие Закона даёт ему право жить без посягательств купцов. С момента дуэли этот срок составлял ровно семь дней, согласно правилам, по которым действовали Явления. Именно через семь дней его должны были убить. Но сколько же из них прошло? Время в сознании Ахеля уже не делилось на дни, а текло неразрывным потоком. Отчасти это было связано с нервами, а отчасти и с тем, что по ночам ему не приходилось спать, но зато он отсыпался днём. И всё-таки Ахель напрягся и вспомнил роковую цепь событий. Сейчас был шестой день. Позолоченные часы на латунной цепочке показывали половину третьего. А во сколько была дуэль?

Цифр Ахель не помнил. Он их и не знал, потому что не смотрел тогда на часы. Но явно была вторая половина дня, в то время уже вечерело. Допустим, было пять или шесть часов вечера. Значит, жить ему оставалось чуть больше суток — если всё пойдёт плохо, и многие годы — если всё пойдёт хорошо.

«А в любом случае — живём! — весело подумал Ахель. — Другой вопрос — сколько?» Надев невзрачный плащ поверх дорогого костюма, Ахель направился к площади. Здешний климат был ни то ни сё: было уже прохладно, хоть и не сильно, но при этом стояла такая высокая влажность из-за паров тумана, что все покрывались потом, и от этого телу становилось холоднее. Но как же жарко было Ахелю, ведь поверх рубашки на нём был надет костюм, а поверх него — ещё и плащ с капюшоном! «Если проиграю — так красиво!» — решил он.

Платформы на рельсах не было. Значит, надо идти пешком по духоте. Такая перспектива Ахеля совершенно не радовала. Он предпочёл бы прибыть на площадь полным сил, а не мокрым от пота и изнемогающим от усталости.

— А ведь платформа придёт, — проговорил он. — В будние дни людям нужно в обе стороны: и на площадь, и к озёрам, поэтому платформа появится! Что ж, подожду.

Ждать пришлось не долго. Буквально через пять минут платформа показалась из-за раскидистых дубовых веток. Скрип выдал её заранее. На платформе ехал Гарп. В другое время Ахель предпочёл бы молча пропустить его, но сегодня он не хотел ждать. Всё, что происходило вокруг, казалось Ахелю некой грандиозной мистерией, которая в финале приведёт его к спасению от смерти. А Гарп был в этой мистерии всего лишь второстепенным персонажем.

— Гарп, привет! — крикнул Ахель удивлённому разбойнику. — Куда едешь?

— На озёра, а тебе-то что? — буркнул он. — Ещё и укутался! Зачем тебе этот плащ? Ладно, мне это без разницы. Бывай!

И он поехал дальше.

— Стой! — крикнул Ахель. — Мне нужна платформа — я еду на площадь.

— Нет, — издевательски сказал Гарп, притормозив, — ты никуда не едешь. Ты просто стоишь около рельсов.

Гарп поехал дальше. Ахель ничего не мог ему сказать. Спорить с таким человеком было просто бесполезно. Но уверенность Ахеля в себе не поколебалась: он был уверен, что поступил правильно, оставшись ждать. Потерять позицию — не значит проиграть до конца. Да, он потеряет, быть может, ещё полчаса, но зато потом быстро доберётся до площади.

Платформа замаячила вдалеке минут через пятнадцать. Кто-то возвращался с площади домой. Его лицо тоже было таким, что лучше его не беспокоить. Наконец, платформа показалась в третий раз, направляясь вновь в сторону площади. На ней ехал незнакомый Ахелю человек.

— Ты едешь на площадь? — спросил Ахель.

— Куда же ещё! — откликнулся тот. — Залезай.

Так Ахель продолжил свой путь. Ехали молча. Ахель любовался старыми деревьями, глядя на них прощальным взглядом. Ему было и грустно, и волнительно… и жарко. Третье ощущение брало верх над остальными. Попутчик тоже покрылся потом, хотя и был одет весьма легко. «Хорошо хоть, что рычаг качаю не я», — думал Ахель. К сожалению, этой мыслью он утешался не долго. Вскоре спереди послышались голоса.

— Дружище! А ты куда едешь-то?

Ахель присмотрелся, но люди были ему незнакомы. Они оказались друзьями его попутчика.

— Я на площадь, — удивлённо ответил он. — Мы же сегодня закупаемся мылом. Или вы забыли?

— Какой же ты странный, — усмехнулся один из прохожих. — Мыло сегодня закупает Эстул. Завтра он его раздаст. Так что поворачивай назад.

— Не надо! — взмолился Ахель. — Я уже долго жду платформы. По такой жаре я не дойду. Отдайте платформу мне.

— А зачем ты плащ тогда нацепил? — усмехнулся попутчик.

— Мне его… надо… — начал придумывать ответ Ахель. — Там есть капюшон, а мне он очень нужен, чтобы… В общем, у меня ухо немного…

— Ладно, дело твоё, — отмахнулся попутчик, уставший от этого объяснения. — Торопишься?

— Тороплюсь, — с надеждой кивнул Ахель.

— Что с тобой поделаешь, — махнул рукой попутчик. — Ребятки, — обратился он к друзьям, — дойдём пешком? Тут близко.

К счастью, они согласились, и Ахелю досталась заветная платформа. Правда, давить на рычаг пришлось теперь ему самому. Всё равно это было немного безопаснее, чем идти по лесу пешком. «Как же меня мотает жизнь, — подумал он. — Надеюсь, скоро я смогу жить более размеренно». Вскоре на дороге состоялась ещё одна встреча: Ахель увидел Линву. Она отдыхала, сидя на земле и прислонившись к дереву. Ахель испытал странные чувства: нет, это была не любовь, но он проникся к Линве некоторой симпатией. Ведь только она и лекарь отнеслись к нему по-человечески в этом селении. Но лекарь был странным человеком, а она была обычной. Понять, что творилось в голове у Кора, едва ли мог даже сам Кор, а вот что было в голове у Линвы — Ахель мог предположить. Он чувствовал привязанность к Линве и хотел попрощаться, если представится такой удобный случай. Кроме того, этикет не позволял ему молча разминуться со знакомым человеком.

Страдая от влаги и жары, он остановился и посмотрел на Линву.

— Здравствуй, — сказал он.

Линва подняла голову и мило улыбнулась.

— Привет. А почему ты в плаще? — поинтересовалась она.

— Я сегодня уезжаю.

Линва дёрнула губами, но не стала ничего говорить. Она только попросила:

— Можно я доеду до площади с тобой?

— Конечно. Садись.

Линва встала и шагнула на платформу. Ахель начал давить рычаг, и платформа тронулась. Некоторое время они молчали. Что чувствовала Линва, Ахель не знал, но было некомфортно, потому что он совершенно не представлял, как ему себя вести.

— Может, всё-таки останешься? — спросила, а точнее, попросила она.

— У меня крайне важные дела в городе, — ответил Ахель, а про себя подумал: «Самое важное из них — выжить!» — Но, — продолжил он, — если судьба будет ко мне благосклонна, я непременно вернусь сюда. — Он не врал: в случае удачного исхода дела именно он собирался руководить учёными-биологами, которых направит сюда. В конце концов, именно он нашёл Наблюдателя и он доставит в Столицу его череп!

Линва же не могла понять его мыслей. Она просто улыбнулась и положила Ахелю руку на плечо. От этого ему стало совсем неловко.

— А ты скоро вернёшься? — спросила она.

— Я же говорю: вернусь, только если судьба будет ко мне мила.

— Ну а если она всё же будет мила, то скоро?

Ахель задумался. Он не хотел посвящать Линву в свои планы. Он успел привязаться к ней, хотя только сейчас это понял. Но всё-таки он воспринимал её как пройденный этап своей жизни, а точнее, как почти пройденный. Но сегодня этот этап кончится. В то же время Ахель не хотел лгать такому искреннему и простодушному созданию. Приходилось отвечать полуфразами, которые были абстрактны, но не содержали ни грамма вранья.

— Надеюсь, если всё пройдёт удачно, я вернусь скоро.

Линва положила ему вторую руку на свободное плечо и слегка прислонилась носом к капюшону.

— А скоро — это как скоро? — не унималась она.

— Так скоро, как только смогу. Поверь, меня с этим селением связывает куда больше, чем могло бы показаться на первый взгляд. В каком-то смысле я уезжаю отсюда только для того, чтобы потом снова вернуться.

Линва стояла не двигаясь. Ахель чувствовал её мягкое и тёплое дыхание. Ему было даже немного приятно и умильно находиться в такой обстановке. Он поймал себя на мысли: «Вот бы она ещё и приобняла меня…» Линва продолжила:

— Если ты уезжаешь, только чтобы вернуться, то тогда… может, вообще останешься?

— Нет! — усмехнулся Ахель. — Если бы всё было так просто! Мои дела куда труднее. В каком-то смысле я тебе даже немного завидую. Ты ведь так легко смотришь на мир, не ищешь подвохов…

— А ты ищешь?

— Нет. Но я знаю, что они есть.

Показалась площадь. Ахелю было немного жаль, что их поездка подошла к концу. Теперь лирика кончалась, начиналась эпопея! Ахель остановил платформу, и они сошли на шершавую мостовую площади. Тут же кто-то взобрался на платформу, взгромоздил на неё несколько сумок и поехал в сторону изб. Ахелю пора было действовать, но он чувствовал, что должен сказать ещё кое-что. Ему не хотелось предавать Линву. Пусть то, что сейчас произойдёт на площади, будет иметь в её глазах хоть какое-то объяснение.

— Линва, — сказал он. Та внимательно посмотрела на него большими голубыми глазами. — Я был не совсем честен с тобой. Точнее… как сказать… Не то чтобы врал. Я просто мало что тебе рассказывал. А сейчас, когда я уезжаю, пусть и не навсегда — хочется верить, что не навсегда, — я бы хотел хоть что-то прояснить для тебя.

Линва посмотрела на него пытливым взглядом, в котором читалась фраза: «Я наконец-то заслужила его доверие!»

— Я не могу объяснить всех своих перипетий, но и без ответа тебя не хочу оставлять. — Он помолчал. — У нас в селении есть очень мудрый человек. Я говорю о лекаре по имени Кор. Если я прав, то ему можно доверять.

— Конечно можно, — звонко подтвердила Линва.

— Это радует, — искренне сказал Ахель. — Так вот, я раскрыл ему почти все свои секреты. Просто я попадал в такие ситуации, где требовалась его срочная помощь, а там уж приходилось ему всё рассказывать, чтобы он мог помочь. И он вроде действительно проник в суть происходящего со мной. Так что, Линва, если ты хочешь узнать ответы на вопросы, связанные со мной, то сходи к Кору. Скажи, что я уехал и просил рассказать о себе. Думаю, он не откажет. Тогда ты сможешь понять, что происходило и, самое главное, что будет происходить сейчас.

— А если он не расскажет? — капризно спросила Линва.

— Я уверен, что расскажет, — твёрдо ответил Ахель. — А если нет, то у него на это должны быть веские причины. По пустякам он отмалчиваться не станет. Так что иди к нему. Мне же надо уходить. Хлопот ещё много. На всякий случай — прощай.

Он приобнял Линву одной рукой и поцеловал её в щёку. Такое поведение казалось ему вполне оправданным. Щёки Линвы порозовели и стали ещё прекраснее.

— До свидания, — ответила она вместо «прощай» и, смущённая, но жутко довольная, пошла в сторону хижины лекаря.

«Она ничего не откладывает на потом, — подумал Ахель. — Живёт настоящим моментом! Уж и не помнит, что ей было что-то нужно сделать на площади».

Ахель не знал, что на площади Линве было абсолютно нечего делать. Она, наоборот, шла к себе домой и присела отдохнуть, когда её встретил Ахель. Им было не по пути, но Линва сказала, что ей надо туда же, куда и Ахелю, только чтобы проехать вместе с ним. Это был первый раз, когда она обманула Ахеля, и даже этот обман был невинен и чист.

Глава 11. Блеск и бархат

Ахель обрадовался, что Линва не станет ему мешать, потому что план и без того был очень шаткий. Волнение накрыло с головой. Именно сейчас, когда пора было действовать, Ахель ощутил весь ужас положения. Теперь его уже не отделял от площади лес, его отделяла только нерешительность. Купцы говорили ему, что убьют, как только увидят. Ахель понимал, что это враньё чистой воды: они не посмеют сделать этого раньше, чем по прошествии семи дней. А до истечения этого срока оставалось ещё чуть больше суток. Значит, можно смело подойти прямо к палаткам, а не топтаться у входа на площадь.

Солнце сияло всей полнотой своего диска: ни одна туча не смела умалить достоинство звезды. Медный рог селения бликовал так, что был похож на сгусток света, а не на предмет. Люди сторонились его: так он был ярок. Растения жадно направляли свои листья и бутоны к солнцу. Ахелю было бы лучше, если бы сегодня было пасмурно, ведь тогда ему не было бы так жарко.

Купцы его заметили. Это были рядовые купцы, потому что глава гильдии Ликт пожелал в такую погоду остаться внутри шатра, куда не так сильно проникала влага и палящие солнечные лучи. Рядовые же купцы, вынужденные торговать на жаре, узнали Ахеля только тогда, когда он подошёл уже близко к ним. Этих купцов было трое.

— Да что вы перешёптываетесь? — спрашивал один из них.

— Ты новенький и ничего не понимаешь, — сказал ему второй. — К нам же идёт Ахель! Тот самый Ахель — наш главный враг в этом селении!

— Быть не может, — подумав, сказал третий. — Он совсем один… Нет, он бы не посмел.

— Но он в плаще, — заметил второй. — Должно быть, прячет оружие. Сейчас разберёмся. Эй ты, — шепнул он новенькому, — сбегай к Ликту. Он желал, чтобы ему сообщили, как только Ахель появится. Уж теперь-то он не уйдёт от нас!

Новенький ушёл, а двое других купцов впились глазами в идущего к ним Ахеля. Их руки схватились за рукояти маленьких ножей, всегда висевших на поясах на всякий случай.

— Да не он это, — повторил один из купцов. — Глупо с его стороны. Да и лицо почти всё капюшоном закрыто! Как ты его узнал?

— Я таких людей узнаю, будь они хоть целиком в мешок укутаны, — оскалился второй купец.

Ахель тем временем остановился примерно в десяти шагах от прилавка и громко сказал, поочерёдно глядя купцам в глаза:

— Ахель — это я!

Они вздрогнули.

— И почему же вы хотите меня убить?! Я же всё сделал по правилам, не нарушив хода дуэли. Ояд сам мог сто раз отказаться от участия. А я такой возможности не имел. Но Ояд не отказался! Так почему же виноват не он — а я?! Именно я говорил, что…

— Замолчи! — послышался голос. Купцы обернулись. Голос принадлежал Ликту, главе гильдии. — Ты уже достаточно сказал. — В руке Ликт держал резной револьвер, который был наставлен точно на Ахеля. Дуло смотрело прямо в зрачок.

«Он не посмеет, — с надеждой думал Ахель. — Испугается Закона! Максимум, что он может, так это взять меня в плен и подождать, пока пройдут сутки, чтобы он смог меня убить».

— Иди со мной, или застрелю, — коротко отчеканил Ликт.

«Точно, — подумал Ахель, — хочет взять в плен». Нервы всё больше напрягались. Ахелю было трудно сохранять гордый вид.

— Будь я нищ и низок происхождением — я и то был бы прав в этом деле, но я — выше вас на три головы: на три жизни!

Ликт не убрал револьвер.

— Взять его! — скомандовал он двум купцам.

На деле же их было уже не двое: вся гильдия сошлась к прилавкам, чтобы посмотреть, чем кончится дело, и принять в нём посильное участие. Теперь их было человек пятнадцать. Все, за исключением двух-трёх, смотрели на Ахеля злобным взглядом. Остальные, видимо, были новенькие: они тихо задавали вопросы, и им шёпотом пояснили суть происходящего.

Торговля замерла, потому что все купцы, перестав торговать, подошли к Ликту. Жителям селения такой поворот дела не понравился. Купцы никого не посвящали в свои дела, поэтому про ссору Ахеля с ними не знал никто. Но все уже и так поняли, что Ахель не поладил с купцами: он стоял один напротив них всех и железным голосом, так не свойственным ему, что-то говорил им. Некоторые услышали, что он будто имеет на три жизни больше, чем купцы, то есть пять жизней — неслыханная роскошь. Все начали обсуждать эти слова: пять жизней имели очень важные персоны. Такие не живут в селениях и не ловят рыбу вместе со всеми, а размещаются в городских апартаментах, где и чувствуют себя королями жизни до тех пор, пока на дороге не встанет кто-нибудь шестого ранга.

Но ведь Ахель вёл себя странно… Все свои дела делал сам, вёл очень закрытый образ жизни, непонятно чем занимался в избе, а работал из рук вон плохо. Может, он действительно имеет пятый ранг и за чем-то заслан к ним в селение? «Да он гнусный разведчик», — такая мысль с разными уничижительными оттенками мелькнула в умах многих.

Купцы перелезали через прилавки, чтобы связать Ахеля. Больше тянуть было нельзя, момент истины настал. Ахель ловко скинул с себя дорожный плащ на пыльную брусчатку. И купцы, и жители открыли рты от удивления. Купцы даже остановились, настолько одежда Ахеля соответствовала словам о пятом ранге.

На его ногах были надеты кожаные ботинки с блестящими застёжками, причём кожа выглядела натуральной. Бархатные брюки и бархатный пиджак, имевшие лёгкий фиолетовый оттенок, сразу давали понять, кто тут богач. На лбу у него были надеты модные очки наподобие лётных. Такие очки называются гоглы: обычным очкам придавали вид гоглов, потому что это считалось романтичным. Оправа была покрыта латунью, а затем перехватывалась блестящим чёрным кожаным ремешком и смыкалась на затылке железной пряжкой. Из-под рукава пиджака выглядывали золотые часы, весь механизм которых виднелся сквозь прозрачный корпус. Золотые жилки играли на солнце, усиленные с помощью стекольных частей часов. Наконец, массивная золотая цепочка шла по диагонали, начинаясь на поясе и заканчиваясь на груди с противоположной стороны. Ахель надел гоглы на глаза, и на солнце блеснул перстень. Второй рукой он полез в карман, достал оттуда свидетельство о пятом ранге и высоко поднял вверх. Водяные знаки сразу же проступили под натиском солнечных лучей, и все выдохнули от удивления, а также от зависти и от восхищения. Ни один жулик не смог бы так искусно подделать водяной знак печати, переливающийся всеми цветами радуги. Жулики если и показывают сделанные ими водяные знаки на подобных документах, то только мельком. Чаще всего они вообще не подделывают оттиски печати короля, стараясь совершить свои тёмные дела как-то по-другому.

Вид дорогой одежды и самого важного документа произвел неизгладимое впечатление на толпу. Поверх водяного знака отчётливо проступали золотые извивающиеся буквы, а внизу стояла настоящая печать, а не её водяной знак. Все выдохнули, как после погружения под воду. Ликт завистливо вспомнил свой документ на третий ранг: бумага была тонкой и написанной обычными чёрными чернилами. Золотые завитки полагались только начиная с пятого ранга. Бумаги купцов на второй ранг имели слабый и некрасивый водяной знак. А бумаги селян не имели водяных знаков вообще: государство словно говорило: «Нам плевать, если ваши документы подделают. Кому нужен этот первый нижайший ранг!» Их бумаги выглядели как дешёвые справки и, в сущности, ими и были.

«Не верю, — вертелась безосновательная мысль в голове у Ликта. — Обманули, подделали! Надо всё равно его убить! Или нет… А вдруг он и правда тот, кем себя представил. Тогда я не имею права его убивать. Что же с ним делать?»

— Стойте, — сказал он купцам, хотя они и так стояли как вкопанные.

Ахель медленно направился к купцам, убрав драгоценный листок в карман. Он знал, что самая страшная часть действия ещё впереди, и начнётся она буквально через мгновение.

Глава 12. Столб дыма и искра огня

Торговцы не любили селян. Селяне не любили торговцев. Каждый день их от драки удерживала только невидимая грань, которую никто не переходил. Не стоит в очередной раз повторять причины их взаимной нелюбви. Однако существовал негласный договор: купцы выполняли свои обязательства, а селяне — свои. Пока система работала слаженно, никто бы не пострадал. Если люди организовывают всё хорошо — система работает, но сейчас произошёл случай, который мог сломать её всю целиком. Этот случай устроил Ахель. Он понимал, что поступает в некотором смысле жестоко, но это был единственный способ выбраться из селения. По сути, Ахель перевёл противостояние торговцев и селян из пассивного состояния в активное.

Сейчас он медленно, боясь ускорить шаг, шёл к торговцам. Они внимательно смотрели на него. Селяне же впивались в торговцев десятками взглядов. Их было значительно больше. «Вот она — ошибка в моём плане!» — с ужасом подумал Ахель. Он предполагал, что дело может закончиться массовой дракой. Ещё бы! Неслыханное дело.

Он повёл себя нечестно, если судить с точки зрения селян. Он, как шпион, замаскировался под работягу, как и все местные жители, тихо жил среди них, а потом показал истинное лицо. И это при том, что селяне не любили даже людей второго ранга. Такое поведение в их глазах было серьёзным нарушением их прав. Враг, которого они всей душой ненавидели, жил среди них, каждый день водя за нос, и притворялся таким же, как и они. Как же это било по самолюбию селян! Не распознать такого человека!

Единственной нормальной реакцией, по их мнению, было всей толпой избить Ахеля, желательно насмерть, чтобы другим было неповадно. Удерживал их только страх наказания за убийство. Ладно бы ещё, если бы Ахель был один, — тогда бы его прикончили не задумываясь. Но нет же: здесь были купцы!

Логика купцов была полностью противоположна логике селян. Они видели в Ахеле чуть ли не непосредственного начальника. Во всяком случае, они чувствовали себя людьми одного круга, хотя Ахель и был выше них. Ранг мгновенно сплотил торговцев с Ахелем. Теперь нормальной реакцией с их стороны было защитить его в случае нападения. Ведь если они не защитят Ахеля — его убьют! — неслыханное дело! А впрочем, дело было не столько в Ахеле, сколько в них самих: если они не вступятся, то потеряют авторитет в глазах селения. Тогда селяне решат, что купцы побоялись защитить «своего человека», а значит, можно вертеть ими как угодно — они же безвольные! Это было ясно и купцам, и селянам, и Ахелю. Никто осмысленно не думал об этом: мысли приходили на бессознательном уровне, чуть ли не как рефлексы. Думать об этом для них было так же естественно, как и дышать.

Ахель, конечно, предполагал, что, возможно, случится массовая драка, но вот деталей плана действий не просчитал, а сразу приступил к его исполнению в порыве чистой эйфории. Да, будет драка, думал он, и что такого? Но теперь здравый смысл возвращался к нему.

Селян же было раз в десять больше, чем купцов! Правда, у купцов были револьверы, причём револьвер Ликта был уже готов к выстрелу в первого, кто преградит дорогу Ахелю. Возможно, именно этот револьвер и сдерживал натиск толпы: все понимали, что в барабане всего шесть патронов, но никто не хотел оказаться в первой шестёрке. Но револьверы решают не всё, тем более в ближнем бою, а дистанция между торговцами и селянами была чуть более десяти шагов. Тут куда важнее холодное оружие! А уж его в достатке имелось у обеих сторон. Разница была лишь в том, что торговцы носили кинжалы, которые выставляли напоказ, а селяне носили ножи, которые надёжно прятали под одеждой. Впрочем, Ахель не сомневался, что и у кого-то из селян найдётся в кармане револьвер!

У каждого селянина было по одной жизни; у купцов — по две; у Ликта их было целых три. Даже при таком раскладе купцы были в меньшинстве.

Ахель дошёл до прилавков и перелез через них.

Селяне чувствовали унижение при мысли, что ничего не предпримут. Купцы чувствовали, что инициатива находится в их руках. Все боялись возможной битвы. Стояли как вкопанные. Ахель скрылся в палатке. Нужно было быстро уезжать из селения. Как только завеса ткани за ним закрылась, в воздухе словно прошёл электрический разряд. «Неужто спасены?!» — подумали торговцы. «Неужто опозорены?!» — подумали селяне.

Ликт, немного трясясь от напряжения, всё ещё сжимал в руке револьвер, но уже начал медленно отходить назад. От волнения он уже почти ничего не видел, перед глазами стоял туман и бегали цветные пятна. Гробовая тишина больно давила на сознание. Правила взаимоотношений, так долго работавшие между торговцами и селянами, показали своё несовершенство.

Селяне оказались в более затруднительном положении: именно они должны были напасть первыми. При этом им не хотелось рисковать жизнью. Не хотелось им также и уронить свою честь. Ликт опустил револьвер, но оставил палец на курке.

Вдруг он резко поднял оружие в исходное положение. Все вздрогнули и посмотрели, куда целится глава гильдии. Селяне отшатнулись от этого места. Все, кроме одного, на которого и был нацелен ствол Ликта. Этим человеком был один из селян, сжимавший в руке дешёвый револьвер и также целящийся в Ликта. Их взгляды впивались друг в друга. Никто не решался стрелять. Выстрел был бы началом массовой драки, после которой селяне лишились бы селения, купцы — работы, часть людей — свободы, а другая часть — жизни.

Но и опустить револьвер никто не мог: это было бы равносильно проигрышу. Проигрывать нельзя! Но и выиграть тоже нельзя, ведь победа в этом случае была понятием, не особенно отличавшимся от поражения. Вот-вот началась бы резня, которой никто не хотел и в то же время никто не мог избежать. Был и третий вариант — сыграть вничью, но только как?

«Ахель ушёл к нам в шатёр. Мы организовали оборону, — энергично думал Ликт. — Мы делаем то, что должны делать. Что же должны делать селяне? Они должны напасть. Но они не нападают. Ждут! Значит, мы справляемся со своей задачей: охранять, а они со своей задачей — вести бой — не справляются. То есть мы, получается, находимся в выигрышном положении. Если проигрывающая сторона попросит закончить бой, то это будет то же, что и сдаться. На такое никто не пойдёт! А если те, кто выигрывает — пусть и немного, — решат остановить ссору, то это будет уже не просьба о пощаде, а предложение о перемирии! Выиграть мы не выиграем. Им победа достанется тоже тяжело. М-да, дело дрянь!»

— Послушайте, — сказал наконец Ликт. — Мы же столько времени хорошо общались. — Он выдавил улыбку. — Сейчас наши интересы столкнулись, так почему бы их не развести? В знак давнего общения и уважения между нами, может, не будем драться, а лучше разопьём несколько бутылочек дивного столичного вина?

Селяне поняли, что это не поражение: ведь они не сдались. Купцы поняли, что выходят из ситуации пусть не очень гордо, но зато с достоинством.

— Ну что? — спросил Ликт. — Хватит злости. Давайте лучше выпьем и впредь не будем такого повторять, а?

Толпа почувствовала, как напряжение заметно спало. Но вопрос всё равно висел в воздухе.

— А если такое вдруг повторится? — спросил кто-то из толпы селян.

— Такое вообще может повториться? — усомнился кто-то другой, тоже селянин.

— А тогда — сядем за стол переговоров, — предложил Ликт, — и будем думать вместе, что делать с тем человеком.

— Тогда надо советоваться и насчёт Ахеля, — сказал человек из толпы, который держал револьвер. — Раз уж советоваться, так начинать прямо сейчас! Ахель же предатель!

На самом деле никто толком и не хотел садиться за переговоры: говорить можно было бесконечно долго. Да и в любой момент всё могло перерасти в резню. Ликт же не мог себе позволить выдать им человека, имеющего аж пятый ранг! Если Ахель врёт насчёт ранга, то будет жестоко убит самими же торговцами — это было ясно. Но если говорит правду… рисковать было нельзя, ведь отдать такого человека на расправу — позор!

— Если я заплачу вам за весь улов двойную цену, это вас устроит? — спросил Ликт. — Тогда вы отпустите Ахеля?

— И мыло давай бесплатно, — процедил человек с револьвером.

— Со скидкой восемьдесят процентов, — покачал головой Ликт. — По миру вы нас пускаете, что ли!

— Ну уж нет! — крикнул человек с револьвером. — Всё или ничего!

Купцы напряглись. Селяне тоже. В толпе показался Эстул.

— Этого достаточно! — твёрдо сказал он и обернулся к толпе селян. — Согласны? Мыло по скидке на всё село и две платы за рыбу — это очень большая выгода. Просто огромная! Мыло нынче дорогое.

Послышались одобрительные голоса.

— Я против! — сказал человек с револьвером. В толпе селян его поддержали неодобрительные голоса.

— Предпочтёте резню? — иронично спросил Эстул. — Я только за лёгкое применение насилия. Вот за такое, — сказал он и со всей силы ударил в живот человека с револьвером. Оружие вывалилось у него из рук, и Эстул схватил револьвер, сразу же наставив его на нарушителя спокойствия. — Не двигаться! — приказал он. — Подумайте ещё раз. Купцы предлагают вам дело. Да, мы все были унижены, когда Ахель нас обманул. Но теперь купцы унижаются в ответ на наши унижения. Мы были сильно унижены. Они тоже терпят большой убыток. По-моему, всё честно. И ещё, — он повернулся к Ликту, — если захотите ещё кого-то прибрать к себе, то впредь платите по счетам. В буквальном смысле слова!

— Решим за столом переговоров, — ответил Ликт. — Как я и обещал.

— Что ж, решим, — сказал Эстул. — Но мы не продешевим. Не стоит нас недооценивать. А теперь давайте рассчитаемся.

Купцы с недовольством посмотрели на главу гильдии.

— Вы потеряете не так много, — очень тихо шепнул он. — Я заплачу сколько смогу и понесу максимальный убыток.

Теперь все выдохнули с облегчением. В том числе и Ахель, который, стоя за занавеской, легко уязвимый для пули и ножа, всё прекрасно слышал и понимал.

Глава 13. Шатёр и скамейка

Линва испытала настоящий шок. Кор не только не выгнал её, но и во всех подробностях рассказал то, что знал об Ахеле. Линва не видела причин не верить этому. Крайне озадаченная, она пошла на площадь.

На площади царило оживление. Купцы достали целый ящик дорогого столичного вина и разливали его всем желающим. Линва была слишком потрясена, чтобы взять стаканчик, но она расспросила о том, что произошло. Услышанное ещё больше поразило её. Весть об Ахеле смешалась со странным превращением ненависти в праздник без повода.

Эстул в сопровождении нескольких селян пошёл к Ликту, приготовившему отдельный стол для денежных расчётов. Вскоре стол наполнился банкнотами. Пачка ложилась за пачкой. Часть из этих денег предназначалась для повторной оплаты улова, а другая часть, немногим меньшая, представляла собой возврат суммы за покупку мыла. Эстул и селяне, бывшие с ним, тщательно считали купюры, которых набралось на небольшой мешок.

Ахель робко выглянул из шатра.

— Да выходи, — крикнули ему из толпы. — Больно ты нам нужен-то!

Ахель прошёл мимо ряда купцов и первым делом приблизился к Ликту.

— Я обещаю, что рассчитаюсь с вами, как только смогу, — шепнул он главе гильдии.

— Обсудим это потом, — также шепнул Ликт. — С пятого ранга я много не потребую.

Ахель окинул взглядом площадь и направился к бутылке с вином, чтобы наполнить стоящий рядом стакан.

— Это не для тебя! — крикнул ему какой-то селянин. — Не трогай!

— Я и не себе наливаю, — сообщил Ахель и, наполнив стакан, пошёл с ним к Линве. Она сидела одна на грубой скамейке и смотрела в землю.

Ахель подсел к ней и протянул стакан. Она вздрогнула от неожиданности, а потом и от внешнего вида Ахеля.

— Пей, — предложил он.

Линва нехотя сделала глоток и поставила стакан рядом с собой.

— Значит, всё это правда? — протянула она.

— До последнего слова, — сказал Ахель. — Но у меня не было другого выхода, ты же понимаешь. Мне самому неловко, что всё вышло именно так, но… Лекарь же рассказал тебе про моё увлечение?

— Рассказал, — кивнула Линва.

— Так вот: я не мог приехать под настоящим именем. Пришлось маскироваться. Ты же понимаешь меня, правда?

— Я понимаю, — согласилась она. — Но всё равно чувствую какой-то обман. Это очень неприятное чувство.

Ахель приобнял её. Она не сопротивлялась.

— И как тебя зовут по-настоящему?

— Ахель и зовут. Имя я не придумывал.

— Ну хоть так. Хоть так… — прошептала Линва.

— Мне очень неловко, — проговорил Ахель. — Я и не знаю, что ещё могу сказать тебе.

— Тогда иди, — тихо ответила она. — Ты же вернёшься?

— Постараюсь.

— Не знаю, хорошо это или плохо, — отстранённо протянула Линва. — Но сейчас всё равно иди. Я хочу побыть одна.

Ахель протянул ей серебряную монету.

— Не сочти это за подачку, — робко сказал он. — Я же знаю, что тебе нелегко. И если сказать я сейчас ничего не могу и не в состоянии тебя утешить, то помогу хоть материально, что ли. Золотая монета тут не в ходу, я знаю. Она тебе ни к чему. Возьми хоть это серебро.

Линва не двигалась. Хотя она и понимала, что у них с Ахелем никогда ничего не было, но в своих фантазиях она уже мнила себя вместе с ним как влюблённую пару. А теперь получилось, что Ахель её обманывал, и притом обманывал всегда, с самого начала и до этой самой минуты. Её необоснованные мечты, с которыми она так сильно сжилась, разрушились, будто по лепестку ударили кочергой.

Ахелю было трудно сидеть на скамейке с Линвой дальше — и он ушёл в шатёр. Вскоре ушла и Линва. Вино и монету она оставила на скамейке. К тому же эти предметы напомнили бы ей про Ахеля, а она сейчас хотела про него забыть.

Глава 14. Заступник

На следующий же день торговцы уехали вместе с Ахелем, чтобы не нарываться на ссоры с селянами. Линва же была в полной прострации. Зачем всё это? Как дальше жить? Она не просто не могла найти ответ, она даже не могла осознать сути этих вопросов.

Линва сидела на площади, на той самой скамейке, где вчера говорила с Ахелем. Она хотела освежить воспоминания о нём, поэтому и выбрала такое место. Как она себя ругала за то, что вчера отстранилась от него, когда он хотел поговорить. Жаль, что на скамье уже не было серебряной монеты: Линва носила бы её с собой как память или даже как оберег от бед. Где-то здесь же, на площади, торговали и два её брата, не привлекая к себе внимания сестры. Торговали они с другими селянами, потому что торговцев сегодня никто и не ждал. Скоро селяне планировали пойти на охоту и разжиться мехом и мясом.

— Ах, это же Линва! — раздался вдруг громкий голос чуть позади неё. Она вздрогнула и обернулась. Посмотрели в ту же сторону и многие из толпы. — Вот, значит, кого ты укрывала всё это время, а? — Голос принадлежал Гарпу. — Надеялась, что он заберёт тебя с собой?

— Да я вообще ничего не знала! — откликнулась Линва. На глаза накатили слабые слёзы.

— Да-да-да, конечно! — ухмыльнулся Гарп. Он и сам верил в то, что Линва ничего не знала. Просто он хотел поиздеваться.

В толпе послышались смешки.

— Я совсем ничего не знала! — крикнула Линва. — Он… — Она запнулась. — Он меня обманывал! Обманывал больше, чем всех вас!

— Больше, чем нас? — усмехнулся Гарп. — Неужели? Ведь это ты сама всё время таскалась за ним, а он почти не замечал тебя. Врал он тебе столько же, сколько и нам. Не нужно строить из себя непонятно кого.

— Нет, он обманывал! Обманывал куда сильнее! — возражала Линва.

Над ней начали смеяться. Братья заметили это и подошли ближе.

— Отстаньте от неё! — коротко сказал один из них. — Мы знаем, как она жила: они не виделись и не общались. Она просто вбила себе в голову непонятно что и сама же поверила.

Второй брат легонько толкнул первого в бок.

— Не перегибай палку, — предупредил он. — Она сейчас разревётся.

— Ой, да пусть ревёт! Что мне, жалко, что ли, — сказал первый брат, на этот раз громко.

Толпа засмеялась ещё сильнее.

— И вы все, — Линва вскочила со скамейки и беспорядочно стала тыкать пальцем в толпу, — и вы все ничего не понимаете, а рассуждаете так, как будто знаете всё. А всего про Ахеля даже я не знаю. Просто отстаньте! Вы сюда пришли торговать — вот и торгуйте. Не смеяться же надо мной вы пришли. А кончилась торговля — идите в лес или на озёра!

Эта по-детски сказанная речь, мокрое от слёз лицо и угловатые жесты почему-то развеселили всех ещё сильнее. Всех, кроме того брата, который попросил другого быть помягче.

— Может, сходишь в лес с нами? — с усмешкой спросил Гарп. — Раз ты такая умная, покажешь, как правильнее охотиться. И не только это! Ты же теперь свободна, не так ли?

Он попытался прижать её к себе, но Линва увернулась, дала ему звонкую пощёчину и убежала прочь, тут же скрывшись за деревьями.

Кожа на щеке у Гарпа налилась кровью и защипала. На ней были видны две параллельные полосы содранной кожи: два ногтя Линвы содрали её, оставив рваные следы. Гарп приложил к щеке руку и посмотрел на пальцы. На них была кровь.

— Ах она мерзавка! — диким шёпотом, от которого стыла кровь, сказал он. — Да я её сейчас пущу на мясо!

От убийцы эти слова звучали бы особенно угрожающе, но никто не знал, что он был убийцей. Никто, кроме того селянина, который торговал настойками и отравил по команде Гарпа двоих его неудавшихся компаньонов. Кулаки Гарпа сжались, словно тугие канатные узлы. Ему нанесли оскорбление! Прилюдно! Не стали играть по его правилам!

— А из её кожи я сделаю… — Он напряг мышцы так, что вздулись вены на шее, и хотел, как тигр, перепрыгнуть через скамейку и рывками пуститься в погоню. Он легко догнал бы девушку.

Сильная рука остановила злодея.

— Довольно! — сказал брат Линвы, который был наиболее добр к ней. Его звали Илин.

— А тебе ещё чего? — оскалившись, бросил Гарп и хотел идти дальше, пока Линва не убежала далеко.

— Ах, чего МНЕ! — выкрикнул Илин. — Ты только что оскорбил мою родную сестру. Не думал ли ты, что я, её брат, оставлю такое без внимания.

Второго брата звали Фолок. Он протиснулся сквозь полукруг людей и сказал брату:

— Оставь. Она и сама разберётся. А впрочем… Дело твоё, если ты в себе уверен. Но я не советую.

— Ну да, ты её брат, — невозмутимо сказал Гарп. — Вы родились в одной подворотне, ну и что же с того? — От злости он не контролировал себя. — Не повод же это защищать такую девку? Да и что ты мне сделаешь?

— Я вызываю тебя на поединок! — твёрдо произнёс Илин. — Или ты предпочтёшь гнаться за слабой девушкой?

После таких слов Гарп, дороживший мнением окружающих, уже не мог гнаться за Линвой. Всё, что ему оставалось, так это согласиться.

— Я принимаю твой вызов, — сказал он. — Тебе не победить. Сейчас разверзнутся небеса и Закон скажет: «Я услышал призыв!» И наша дуэль будет законной. Не так ли? Только вот придёт ли Закон к таким, как ты?

Воздух зазвенел. Всё вокруг наполнило яркое облако золотого света. Закон связал их обязательством. Все были потрясены, увидев подобное, ведь видели это облако впервые в жизни. Оно пугало и притягивало — огненный столб захлестнул пространство, и громовой голос, не принадлежащий человеку, изрёк:

«ЗАКОН УСЛЫШАЛ ПРИЗЫВ».

Удивительно, как редкое Явление — благословение на дуэль — за столь короткий срок дважды посетило селение. Закон не благословляет дуэли по мелочам или из корыстных побуждений. Он разрешает только те из них, где задействованы поистине сильные чувства или очень значимые доводы.

Глава 15. Заброшенная хижина

Линва бежала прочь без оглядки. Ей было страшно, но ещё сильнее в ней пробудилось чувство едкой обиды и безысходности. Она обиделась на всех, кроме Илина, потому что все поддержали Гарпа, кроме него. Из последних сил она пересекла лес, игнорируя платформу и спотыкаясь то о рельсы, то о корни деревьев.

Только когда лесная зона закончилась и дорога стала разбегаться в разные стороны густой сеткой тропинок, Линва задумалась: куда она бежит? Гарп может везде её настигнуть. Первым делом он искал бы её дома. Туда идти нельзя. Ей и не хотелось: ведь придут братья и Фолок наверняка засмеёт её.

Вывод напрашивался сам: бежать туда, где можно и укрыться так, чтобы никто не задавал вопросов, и где можно отдаться сладостным воспоминаниям. Благо хижина, где раньше жил Ахель, находилась неподалёку, а дверь была приоткрыта. Оглянувшись и не увидев погони, Линва юркнула в дверь и закрыла её. Но вот только куда же бежать теперь? После бега очень хотелось пить. К тому же теперь, когда она могла подумать в спокойной обстановке, ей пришло в голову, что Гарп и все остальные пойдут в избу Ахеля сразу же, как только заметят, что Линвы нет у себя дома.

Лёгкие буквально вываливались из грудной клетки, а сердце судорожно перекачивало кровь. В горле было сухо до боли. Линва огляделась по сторонам. Изба была обжитая и выглядела так, словно Ахель никуда и не уезжал. Твёрдый матрас был не заправлен, а одеяло лежало неаккуратным комком рядом с ним. На полу валялся замок и вставленный в него ключ.

Воров здесь, скорее всего, не было. Линва это знала: она часто приглядывала за избой. К тому же воры взламывают замок отмычкой, а не ключом. Нет, избу, скорее всего, так оставил сам Ахель. Он уезжал в большой спешке, и Линва даже обрадовалась этому, ведь на столе она обнаружила недопитую чашку с водой, которую с радостью и допила.

«Мы уже пьём из одной чашки», — мечтательно подумала она, но тут же откинула эту мысль прочь. Сначала нужно было найти укрытие. Тут следовало вспомнить о замке и ключе. Линва думала, что они должны лежать неподалёку от погреба. Никто не копал погреб для Ахеля: он сам выкопал большую яму, сделал люк и сам же его замаскировал, присыпав землёй и сеном. В довершение всего он запер люк на замок. Но теперь от маскировки не осталось и следа: сено лежало в стороне, земля была небрежно расчищена, а замок в обнимку с ключом лежал рядом с люком. Линва открыла люк и обнаружила лестницу, ведущую в темноту: солнце не попадало внутрь.

Вот только где бы взять свечу или газовый фонарик? При себе у неё ничего такого не имелось, а искать в избе было очень опасно: Гарп мог, как ей казалось, настичь её в любую минуту. Вздохнув, она подняла с пола замок и ключ — и бросила их на дно погреба. Теперь Гарп лишится хотя бы одной подсказки. Да и темнота тоже на стороне Линвы. Она аккуратно начала спускаться по лестнице. Спустившись на глубину собственного роста, она закрыла крышку люка, готовая погрузиться в полную темноту. Зрение — самый верный помощник — будет бесполезно. Только остальные органы чувств останутся с ней, чтобы помогать. Но как же трудно будет спускаться на ощупь. Утешало одно: Ахель не мог в одиночку сделать очень уж большую яму.

Но когда крышка люка плотно прижалась к полу с лёгким звяканьем, Линва не оказалась в полной темноте — откуда-то сочился очень слабый серенький свет.

«Пусть глаза привыкнут, — подумала Линва, — а потом я продолжу спуск». Она оказалась в рискованном положении: в почти полной темноте, в погребе избы, когда любой шум мог её выдать. Скоро она уже могла едва различить свои руки, которыми держалась за перекладины. Посмотрев вниз, она хотела увидеть и ноги, но дальше пояса не могла ничего разобрать. Решив, что большего от слабого света она уже не дождётся, Линва ощупью продолжила спуск. Оказалось, что всего две ступеньки отделяли её от земли. Встав на твёрдую почву, она ощутила себя увереннее. Теперь она могла понять, что источник света находится с какой-то одной стороны: он отбрасывал на стену слабую тень.

Обернувшись, она увидела тоннель, из которого и струилось лёгкое свечение. Оно было таким тусклым, что не позволяло увидеть ничего, кроме земли. Получалось, что из подвала куда-то ведёт самый настоящий подземный ход. Когда же Ахель успел его вырыть? Не такой уж он был и сильный, чтобы столько копать. И куда он девал землю? Задаваясь этими вопросами, Линва медленно, ощупывая одной рукой стену, пошла вперёд.

«А вдруг там, в конце, есть что-то специально для меня? Нет, не смей и мечтать, дурочка!» По мере того как она продвигалась вперёд, свет усиливался, и теперь она видела на несколько метров вперёд. Тоннель шёл не ровно, а под углом вниз. Линва шла довольно долго и могла только гадать, сколько метров земли отделяют её от солнечного света. Этот свет был какой-то другой, словно искусственный.

Но вот тоннель привёл её в огромный зал с земляными сводами в форме полусферы.

— Да такое и бригаде рабочих сделать не под силу! Им бы год понадобился! А Ахель… Нет, я не верю, что это он.

В центре зала находился источник загадочного света: светилось озеро, выдавая своих причудливых обитателей: их тела на мгновение закрывали свет, в потом словно растворялись в его монотонном потоке. Оставалась лишь мелкая рябь.

Разум Линвы отличался от разума благополучного жителя города. Это различие ни в коем случае нельзя связывать с генетикой — она у всех одинакова, за исключением индивидуальных особенностей каждого. Нет, такая разница была вызвана образом жизни: сельские жители мыслят линейно. Они ставят конкретные задачи, связанные с ремеслом, и выполняют их. Жители города, занимающиеся интеллектуальной деятельностью, тренируют логику и способны при случае мыслить быстрее и рациональнее. Они менее подвержены эмоциям, ведь жители города прекрасно знают: эмоциональная вспышка может сгубить и выгодное дело, и всю карьеру. А перед жителями селения таких проблем не стояло. Впрочем, эмоции — дело очень индивидуальное, и некоторые сельские жители могут по степени спокойствия далеко оставить позади своих городских собратьев.

Только вот Линва была не из таких. Хотя она и жила в городе раньше, но жила среди низших слоёв населения, где работают уже другие законы, близкие к селу. Такая жизнь сделала из неё почти типичную девушку из сельской местности, за исключением того, что она была гораздо добрее и душевнее.

Казалось бы, к чему здесь приводятся эти психологические зарисовки? И почему слово «зарисовки» вообще употребляется там, где нет рисунков? Ответить на второй вопрос сложно, да он и не особо важен. Куда важнее понять, что же происходило с Линвой в тот момент, когда она увидела озеро, а понять её образ мыслей можно лишь зная её натуру. Именно натуре Линвы и была посвящена пара абзацев.

Лекарь рассказал Линве и о тоннеле в подвале, и об озере, и о сороконожках. Правда, рассказ его был краткий, сбивчивый и без деталей, потому что Ахель и сам рассказал про свои похождения поверхностно. Лекарь же, будучи человеком молчаливым, сделал краткий рассказ Ахеля ещё короче. К тому же Кор не хотел пугать девушку и сильно сгладил все углы, отчего рассказ получился почти не страшным. Тем не менее Линва знала про странный ход, но, идя по нему, не поверила, что это тот самый ход, о котором говорил лекарь. Рассказ старика был похож на сказку, которую тот придумал то ли для того, чтобы скрыть от Линвы правду, то ли потому, что перепутал слова Ахеля. Линва видела, что Кор относится к ней почти как к ребёнку, а ведь детям всегда рассказывают сказки, рассуждала она. Да, она была доверчивая, но не настолько же. Хотя если бы это рассказал её Ахель, то она бы не задумываясь поверила каждому его слову! «Как там говорил лекарь? — думала Линва. — „Много насекомых, к которым лучше не подходить“. Но так ведь это селение. Тут всегда много насекомых. И, честно говоря, к ним всегда лучше не подходить». Во всяком случае, Линве казалось предпочтительнее считать этот тоннель обычным, хотя и слишком большим — настолько скуден был рассказ лекаря. Сейчас, исследуя избу Ахеля и сосредоточив все мысли только на человеке, которого она слишком сильно любила, она была уверена, что тоннель каким-то чудом вырыл сам Ахель. Романтичное представление о нём подкрепляло её мысли: это подчёркивало его идеализированный образ сильного человека. Более того, если ли бы она поверила рассказу Кора, то испугалась бы и не смогла осмотреть избу Ахеля, но эта изба теперь была для неё дороже всего на свете: это было единственное, что напоминало ей об Ахеле. А значит, чтобы иметь возможность войти в неё, желательно было счесть рассказ Кора выдумкой или приукрашиванием. Да, нельзя объявлять факт выдумкой просто потому, что так хочется, но Линве слишком сильно хотелось. Сейчас, в этот самый миг, она решила сделать выбор сердцем, а не разумом.

Теперь, когда Ахеля не было рядом, Линва больше всего нуждалась в нём, а когда всё селение и даже родной брат осмеяли её, Ахель стал ей просто необходим как воздух. Был необходим и тайный ход, чтобы спрятаться от предполагаемой погони. Эти две необходимости слились в одну, и на какое-то мгновение Линва даже подумала: «А что, если он вырыл этот тоннель специально для меня?!» Более того, на краткий миг она поверила в это, но здравый смысл всё-таки взял верх.

Окончательно она пришла в себя, когда увидела озеро. Светящаяся будто лунным светом вода и жуткие тени из рассказа Кора оказались реальностью, которую она видела сейчас прямо перед глазами! Эти образы оживили память и обо всём остальном. Теперь с глаз спала розовая пелена романтики и чёрная пелена страха перед внешним миром. Да и откуда было взяться страху, когда перед ней красовался новый, совсем другой мир? Этот мир был гораздо красивее, чем могло показаться со слов лекаря. Здесь чувствовалась рука одухотворённой природы, которая творит подобно талантливому архитектору. Линва никогда не видела такого величественного пейзажа. Идеально круглое большое озеро… Призрачный свет… Огромный и гладкий купол, созданный из почвы, и бесконечные ряды арок. Она словно попала во дворец, только не к королю, а к кому-то более загадочному. Этот кто-то был зловещим, но и не лишённым обаяния.

Линва почувствовала себя немного лучше. Сороконожки в эту минуту пугали её куда меньше, чем люди. Быть может, так было потому, что люди обошлись с ней чересчур жестоко, а может, и потому, что сороконожек она ещё не увидела. Линва огляделась по сторонам. Озеро тускло освещало шершавые и влажные земляные стены пещерного зала. Хотя увидеть детали не представлялось возможным, Линва поняла, что никаких дополнительных ходов в зале нет. Всё пространство ограничивалось огромной полусферой зала. С потолка, с самой его верхней точки, свешивался длинный корень, норовя утянуть за собой ком земли и с бульканьем упасть в озеро.

Несколько минут Линва просто ходила вокруг озера, вглядываясь в поверхность воды. Казалось, свет равномерно исходил от поверхности озера, а не со дна. Да и откуда ему было взяться на дне? Линва знала о фосфоре, хотя и плохо представляла, что это такое. Но она помнила, что он не мог бы долго светиться без солнечного света, а представить себе гигантский газовый фонарь Линва не могла, потому что считала это глупостью. Хотелось верить, что такое прекрасное творение природы, как этот зал, не было сделано человеческими силами и свет создала также стихия.

Однако что делать дальше? Линва уже несколько раз обошла озеро, а больше разглядывать было нечего. Но и возвращаться назад тоже не хотелось. Этот мир был безопасен и, самое главное, напоминал об Ахеле.

— Подумать только, — прошептала она сама себе, глядя в монотонно светящееся озеро, — здесь были только два человека. Всего двое! И эти двое — Ахель и я. Это место было создано только для нас двоих, оно объединило нас! — Эти слова едва ли были правдивы, но Линва и не гналась за правдивостью.

Тени существ в озере всё так же иногда появлялись, но на столь короткий срок, что не позволяли себя разглядеть. Линва опустила в воду руки и зачерпнула её. Маленькая лужица воды в её руках продолжала светиться. Значит, и правда светилось не что-то в воде, а сама вода. Отсюда и равномерность света. Ахель знал о таком свойстве, но позабыл сообщить о нём лекарю, поэтому Линва была удивлена, сделав такое открытие. Вода была приятная на ощупь, мягкая и тёплая, чуть гуще обычной.

И тут в воде Линва увидела какое-то маленькое тёмное пятнышко почти у противоположного берега озера. Линва решила, что это тень одного из обитателей озера. К подземному мирку она отнеслась дружелюбно, потому что он роднил её с Ахелем, и не испугалась подойти, чтобы взглянуть на то, что отбрасывало тень. Пока этот мир выглядел совсем не враждебно, хотя и жил по таинственным, непонятным правилам. Линва же с детства была очень любопытной.

Подойдя ближе, Линва заметила, что тень бледнеет: предмет постепенно погружался всё глубже. Тогда Линва перешла на бег и быстро достигла противоположного берега. Стало ясно одно: то была не тень предмета, а сам предмет. Быть может, это приманка какой-то огромной рыбины, которая сидит на дне озера и ждёт очередную жертву? Эта мысль тут же была отброшена Линвой как никуда не годная. Она наклонилась и попыталась ухватить странный предмет. Может, это было что-то вроде местного жука-плавунца больших размеров, а может, что-то ещё. Размером находка была примерно с её кулачок. Существо пыталось пойти на дно, но всякий раз прекращало эту попытку; бледный силуэт замирал на глубине протянутой руки и не двигался дальше. Плотная светящаяся вода не давала разглядеть озеро слишком глубоко.

Совершив очередной рывок, Линва схватилась пальцами за склизкую поверхность шарообразного предмета и вытянула его наружу. Это действительно оказался шарик. Он был коричневатого цвета, а поверхность у него была покрыта тонким слоем слизи. Это была именно слизь, а не вода. Линва, не перекладывая шарик в другую руку, перевернула его и осмотрела другую сторону. От ужаса она чуть не выронила его.

— Ах, Закон! — крикнула она в ужасе и хотела зашвырнуть предмет подальше в воду, но удержалась от этих действий и, глубоко дыша, оставила шарик в руке.

Ужас был вызван тем, что на другой стороне шарика было лицо. Оно было будто выдавлено каким-то заводским станком; будто напечатано, как глубоко вдавшаяся в кожу буква. На лице не было носа: только два маленьких рыбьих глаза и рот с несколькими кривыми зубами. Линва утешалась тем, что это не настоящее лицо, но глаза начали моргать, а рот шевелиться. За зубами показалась тоненькая ниточка, наподобие змеиного языка, только не раздвоенная. Язык приникал то к нёбу, то к зубам, то к дёснам. Раздавалось шипение и утробные звуки, но существо явно хотело что-то сказать. Глаза у него начали наливаться красными жилками, а язык метался от одной части рта к другой.

— Брошу, — сказала она то ли себе, то ли существу и уже опустила руку в озеро. Оставалось только разжать пальцы. Существо сквозь слой воды внимательно смотрело на Линву. Линва чуть-чуть ослабила хватку и хотела уже отпустить существо в озеро, но тут ей на ум, как вспышка молнии, пришла новая мысль. — Только Ахель, — проговорила она, — только он и смог найти Наблюдателя. А я буду второй, кто нашёл подобное существо. Ахель говорил, что вернётся сюда, и если я, — она почти шептала от радости, — если я покажу ему это существо, то он обратит на меня внимание. Он поймёт, что и я на многое способна. Хотя поймать его было не так уж и трудно, но всё же! Это поступок! Это свершение! Мы будем работать вместе, он меня узнает ближе и… Ох!.. Ну, как судьба завернула! Теперь всё будет иначе, чем было все эти годы. Нет, шар, ты не уплывёшь!

Лицо на шарике злобно сощурило глаза. Линва поняла, что шар понимал её всё это время.

— И не надейся, — сказала она.

В раздумьях она так и не вытащила руку из воды, о чём пожалела, ведь в следующий миг вода словно превратилась в кислоту. Руку обожгло жидким пламенем, прорезало пульсацией боли сквозь кожу, мышцы и пучки нервов вплоть до самого плеча. Линва вскрикнула от боли, но вместо того, чтобы разжать руку и отпустить шар, она, наоборот, сжала пальцы изо всех сил, отчего существо раскрыло рот и пустило несколько пузырьков на поверхность воды.

Линва резко выдернула руку из воды. Боль тут же стихла: её причина была именно в воде, а не в самом существе. Линва разжала пальцы и положила слизистый шар на землю, а затем легла и сама, но, полежав несколько секунд, тут же вскочила: она вспомнила рассказ о сороконожках. Когда Ахель пришёл в подземный зал, озеро было к нему благосклонно, но потом он словно переступил некую границу, и мир начал мстить за это или защищаться. И Линва, видимо, сделала то же самое. У озера была какая-то своя система законов, которую оно никому не сообщало, но которым неукоснительно следовало.

Вскочив на ноги и взяв шарик в руку, Линва понеслась прочь из этого места. Подземный ход, к счастью, никуда не делся, и Линва с радостью вбежала в него. Увидев враждебную сторону подземного мира, Линва поменяла своё отношение к нему: теперь ей казалось, что лучше попасться в лапы Гарпу, чем быть съеденной или замученной в этом мирке клубком мелких тварей! Как и в лесу, Линва бежала, не оборачиваясь назад и не сбавляя темп, пока не добралась до подвала. Боль в руке ослабла, но неприятно напоминала о себе пощипыванием, дёрганьем и жжением. Линва даже не смотрела на руку, потому что боялась погони, но ещё больше она боялась того, что она может увидеть, когда посмотрит на свою руку.

Света становилось всё меньше, Линва уже интуитивно двигалась вперёд. Вот она — лестница. Положив шарообразное существо в карман, она начала забираться вверх по лестнице. Боли в руке становилось всё меньше, но она не исчезала, а просто будто затаилась на время. Карабкаться по лестнице оказалось не очень больно. Когда люк наконец был открыт, Линва с наслаждением увидела солнечный свет, который резал ей глаза.

Затем Линва распахнула дверь и выбежала прочь из избы. Оказалось, что к жилищу Ахеля уже подходила толпа народа во главе с Илином.

— Не бойся! — крикнул он, увидев испуганную и мечущуюся по улице Линву. — Всё в порядке.

Однако всё было далеко не так: за спиной брата слышались смешки. «Скрылась в домике Ахеля!» — говорили со смехом едва разборчивые голоса. Линва поняла весь ужас ситуации: она убежала из одного враждебного ей мира в другой. Куда идти дальше — она не знала.

Толпа подходила всё ближе. Цели у них были явно дружелюбные, но сквозь это дружелюбие просвечивала противная насмешка и снисходительность, какую обычно оказывают маленьким детям и больным людям.

— Идите отсюда! — крикнула Линва. — Идите прочь! Все!

Но никто не собирался уходить. Вдруг со стороны озёр раздался дикий вопль. Кричал не человек, а какой-то зверь, но вот какой — никто не знал.

В толпе сразу стих смех и начались возбуждённые перешёптывания. Люди начали расходиться, решив, что куда важнее проведать озёра, чем тратить время на истеричную девушку. Илин был, похоже, единственным, кто хотел остаться, но брат положил ему на плечо руку и потребовал идти вместе с ними.

— Никто не знает, что происходит и сколько народа нам понадобиться. Может, если ты не пойдёшь, то именно тебя нам и не хватит, — сказал он.

Илин в нерешительности посмотрел на Линву.

— Уйдите все!!! — вопила она хриплым голосом.

У Илина не было сил спорить с ней. Братья ушли с поляны вслед за остальными. Линва осталась одна.

Только теперь девушка, дрожа от страха, подняла уже почти не болевшую руку и посмотрела на неё. Рука выглядела почти здоровой, но вся загвоздка крылась в этом «почти». Если бы там был ожог, покраснение или даже голое мясо или кость, Линва была бы готова принять страшную правду. Но рука была лишена этих признаков болезни. Зато она имела другой странный признак — ладонь поблёскивала в солнечных лучах. Блеск был совсем слабый, и никто со стороны не заметил бы его, если бы не знал о нём. «Наверно, это просто остатки воды из озера», — решила Линва и наклонилась, чтобы сорвать лист неподалёку от себя и промокнуть руку. Мясистый лист нехотя оторвался от стебля. Линва протёрла руку, ощущая при этом лёгкое покалывание. Когда ей показалось, что протирать руку уже хватит, она отняла лист от руки и посмотрела на результат. Рука блестела точно так же. Может, чуть-чуть сильнее…

Но самая большая странность крылась в листе: та сторона, которой она протирала руку, слегка окрасилась в телесный оттенок. Линва дотронулась до больной руки здоровой рукой и провела по ней пальцем. Рука оказалась действительно влажная, но покрытая не водой, а будто каким-то густым кремом цвета её кожи. Проведя пальцем по листу, она обнаружила такое же подобие крема. В недоумении Линва сорвала чистый лист и завернула в него указательный палец: ей показалось, что его будет удобнее всего протереть — и начала протирать его листом. Так она тёрла палец больше минуты, а потом развернула лист. Толстый слой кремообразного вещества телесного цвета покрывал зелёную поверхность листа. Блеск пальца от этого не стал меньше, а только усилился. Более того, когда Линва посмотрела на палец внимательнее, она заметила, что он стал раза в полтора тоньше. В испуге Линва уронила лист на землю.

— Это не крем, — прошептала она, чуть не плача от страха, — это сходит моя собственная рука!

Часть шестая

Старый знакомый

Глава 1. Орден отречения

Те, кто служит Закону, могут выбрать самые разные пути в жизни. Большинство людей, верящих в Закон, просто верят в него и ничего при этом не делают. Иногда они ходят в разные залы Явлений, даже не помышляя о том, чтобы попасть в главный Зал. Иногда они произносят знаменитое «Ermo, oloin», с разными ударениями, причём ни за что не смогут перевести эту простую фразу на современный язык.

Другие люди увлекаются Законом всерьёз и действительно хотят связать с ним свою жизнь, не отдаляясь при этом и от обычной жизни. Они уже поверхностно знают древний язык, листают на досуге «Книгу Явлений», часто ходят в залы Явлений, и этого им хватает для духовной жизни. Этот уровень — именно тот, на котором останавливаются очень многие, да и мало кто требует от людей большего. Но есть и те, кто не хочет отвлекаться на что-либо и всё время посвящает Закону. Они от всего отрекаются и идут на обучение, чтобы потом работать при залах Явлений, которых довольно много. Не все могут потянуть сложную программу, но те, кто осиливает её, вызывают доверие и уважение. Вот три пути продвижения к недрам Закона.

Однако есть и более углублённый подход к постижению Закона. Некоторым недостаточно просто работать при зале Явлений. Они хотят чего-то большего. Их желание состоит в том, чтобы отдать Закону всё своё время, не отделяя работу от отдыха. Такие люди идут в Ордены, которые пользуются всеобщим уважением. Там они уже не принадлежат себе: их жизнь расписана по минутам. Они только и делают, что славят Закон, просят Явления помочь людям и выполняют ещё какую-нибудь работу. Условия, в которых они живут, более чем скромные.

Казалось бы, этот подход к служению Закону должен быть последним, потому что дальше идти просто некуда: человек и так посвятил этому делу всего себя. Так люди думали несколько веков. Потом всё изменилось, и появилась своеобразная надстройка над четвёртым подходом: Орден Отречения.

Вице-король считал членов этого Ордена лучшими людьми на свете и часто беседовал с ними, безмерно ценя эти минуты. Только вот не преувеличивал ли он значимость Ордена? В чём состояло его преимущество перед другими многочисленными Орденами?

Дело в том, что в других Орденах их члены хотя бы имели право на покой и какое-то подобие отдыха. Они вели неспешную жизнь, которая, как уже говорилось, состояла только из выполнения мелких дел и чтения текстов для Закона. Правда, на них держалось всё их хозяйство, в том числе они сами должны были обеспечивать себя едой. Однако эта трудность была единственной. Что касается семьи, то члены всех Орденов отрекались от этой участи, но делали это осознанно и не жалели о выборе. При этом их жизнь текла размеренно и спокойно.

Члены Ордена Отречения отказывались от всего, от чего отказывались и другие Ордена, но накладывали на себя ещё два больших обязательства. Во-первых, они провозгласили себя хранителями мира и спокойствия и сделались рыцарями. Значит, к ведению хозяйства и воспеванию гимнов Закону присоединились ещё и постоянные тренировки и выезды, если была нужна боевая сила. Эти рыцари стали самыми любимыми и у простого народа, и у знати. Они не пьянствовали, не грабили города, в которых воевали, не угрожали местному населению, не предавались распутству. Вместо этого они качественно делали свою работу, начисто разбивая врага. Их техника боя и силы во много превосходили технику и силу обычного воина. Но времена шли; рыцари уже давно сменились военными, мечи поменялись на револьверы и другое оружие, а традиции Ордена Отречения не изменились. Правда, их техника ведения боя оставалась консервативной, что лишало их былого преимущества. Да и людей в Ордене было не так много, как раньше, и они из грозной силы превратились в легендарную силу: их видели очень редко, они не оказывали решающего влияния в больших битвах, но об их доблести ходили легенды.

Второе же обязательство состояло в том, что они полностью лишали себя комфорта и отдыха. Эти два обязательства на самом деле немного портили Орден: его члены из душевных людей становились жестокими и раздражительными, потому что жили в ужасных условиях и изнуряли себя тренировками. Из-за этого доброта, свойственная Закону и тем, кто ему следует, мало-помалу стала покидать Орден Отречения. Но никто этого не замечал, а если и замечал, то не решался поделиться этими мыслями: оскорбить Орден было немыслимо. Вице-король, будучи и сам человеком жестоким, не чаял души в Ордене.

Сейчас в Ордене было всего пятьдесят человек. Стариков там не держали и переводили в другие Ордена, где они получали покой, о котором давно забыли, потому что свято верили, что их образ жизни был самым правильным.

* * *

Вице-король радостно направлялся к зданию Ордена. Это был небольшой двухэтажный домик. На самом деле эти два этажа использовались только для почётных гостей и для больных. Основное же пространство, где жили и трудились члены Ордена, находилось под землёй, ведь видеть солнечный свет они считали слишком большой роскошью для себя. Вице-король Ален приблизился к грубой дубовой двери. На деревянной поверхности были вырезаны строки. Это было знаменитое «Семистрочие Отречения», составленное много веков назад белым стихом, потому что в то время люди ещё не овладели искусством рифмы. Наиболее древние стихи из «Книги Явлений» тоже не имели рифмы. Семь строчек на двери гласили:

A. Deía kalaésoro av féu-laáol vememólo

E. Uítoa Batóafilae seétoaumort — Toáutao,

I. Vaméo éseebalatiúl melarióu Teveaomólo

O. E gáseezorí oféa-Érmo,

U. Umea-rí-ro dúo-ná-olóio

Y. Eí vealogú-eamosón. Deía zeastoaróto

SA. Eí vemétaol, eí deíamiliú, eí Ordotaól.

Это была немного упрощённая версия древнего языка, так как Орден Отречения был моложе других орденов. Здесь использовался простой порядок записи букв, а сложные слова разделялись дефисами для удобства чтения. Буквы в начале каждой строки означали номер строчки, и их при прочтении стихотворения не надо было читать. На современный язык этот текст переводился примерно так:

1. Мы поклялись до самой смерти мира

2. Хранить обычай строгий — отреченье,

3. Чтобы соблазны времени, мелькая,

4. Не потушили истинный огонь,

5. Готовый меркнуть лишь от дуновенья

6. И лёгких ветров. Мы же защитим

7. И мир, и нас самих, и наш обычай.

Ален почтительно склонил голову перед этой надписью. Ключи от дверей он имел при себе, потому что заслужил особое доверие Ордена. Звякая железными ключами, он отпер замки, вошёл внутрь и снова закрыл дверь. Не обращая внимания на скромную, но уютную прихожую, он сразу направился к люку, ведущему под землю.

Вице-король уже знал внутреннее расположение подземной части дома. Схему можно было представить как отпечаток руки. В начале находился один огромный зал, а от него расходились «пальцы» — узкие и длинные тоннели. Они никуда не вели, потому что ценно было само пространство в них. В одном находилась библиотека с текстами о Законе. Для книг неприемлема влажность, поэтому библиотека отапливалась печью, в которую всегда нужно было подбрасывать дрова. Это делали сами члены Ордена. Два других коридора являлись хранилищами еды. В четвёртом коридоре хранились немногочисленные личные вещи и утварь, необходимая для служения Закону. Пятый коридор служил отхожим местом и был самым длинным и глубоким. Это было сделано из соображений гигиены, а не для эстетики. До того как были открыты микробы, этот тоннель вообще отсутствовал.

Вот и вся схема подземелья. Но что же находилось в главном и самом большом помещении — в зале? Там находились спальные мешки и многочисленный инвентарь для тренировок. Здесь же тренировались и спали, хотя редко делали это в мешках, предпочитая голую землю.

Ален хотел найти только одного члена Ордена — Маркуса. Говорить с другими он не собирался, потому что те не любили, когда их беспокоят без нужды. Зал освещали только свечи, и было крайне темно.

— Эй, Маркус! — громко крикнул Ален, понимая, что сам едва ли найдёт его в такой темноте.

— Я вас отведу, — тут же бросил кто-то сухо и отрывисто.

Через миг фигура уже шла в нужном направлении, даже не посмотрев, идёт ли за ней вице-король. Ален привык к подобному обращению к себе членов Ордена и молча пошёл следом. Человек нёс свечу, что позволяло разглядеть пространство возле себя. Вице-король частенько ходил сюда, и то, что он видел, не удивляло его. Но на первый взгляд окружающая обстановка казалась просто ужасной. Быть может, так оно на самом деле и было…

Вместо пола была влажная, но утрамбованная от частой ходьбы земля. Грунтовые воды то тут, то там прорывались наружу, поэтому под ногами постоянно хлюпала вода. В особо низких местах образовывались настолько большие и глубокие лужи, что человек мог бы свободно лечь в них и скрыться под водой целиком. Справа и слева слаженно тренировались члены ордена: некоторые дрались в парах на мечах и кинжалах, другие стреляли из револьверов по мишеням. Эти мишени были очень маленькие и находились на противоположном конце тёмного зала, поэтому не то что попасть — а всего лишь увидеть их было уже непросто! Но при этом никто не промахивался. Если же за выстрелом следовал промах, то стрелок бросал револьвер на землю, становился на колени, посыпал голову влажной почвой, растирая её по лицу и груди, и стоял так очень долгое время. Члены ордена были почти голые: только плотная повязка закрывала интимную зону. Остальное тело было непокрыто.

Помимо тренирующихся людей были и те, кто отбывал какое-то наказание. Устав был жёстким, и даже за самый маленький проступок следовала суровая кара. Впрочем, следили тут только за новичками. Остальные знали устав наизусть и наказывали себя сами, придумывая и другие наказания, которых в уставе не было. Многие наказывали себя просто так, если не могли придраться к своему поведению.

Вдоль дороги, по которой шёл Ален вместе с провожатым, иногда попадались узкие железные клетки, где стояли заключённые: сесть в них они не могли. Рядом с ними стояло большое ведро. Раньше Ален думал, что там питьевая вода или отхожее место, но оказалось, что ведро наполнено десятками ключей, только один из которых открывал клетку. Брать ключи разрешалось не чаще чем раз в пять минут, поэтому стоять приходилось много часов. К тому же в реальности ключи брали гораздо реже, а многие вообще начинали искать ключ, только побыв пять-шесть часов в клетке. Другие не брали ключи вовсе и предоставляли тем, кто проходит мимо, дать им на выбор один из ключей. Провожатый подошёл к одному из таких людей. Этот человек стоял, прислонившись голой спиной к прутьям. Его глаза покрывала плотная повязка. Руки были скованы за спиной так, что он и не мог брать ключи, потому что цепь перекидывалась через прутья. Подойдя ближе, вице-король заметил, что пол клетки и прутья покрыты мелкими шипами. Рядом стояло ведро, уже наполовину пустое.

— Проходя мимо, надо брать по ключу, — коротко объяснил провожатый и наклонился к ведру. Затем он взял первый попавшийся ключ и попробовал открыть им замок. Ключ не подошёл, и провожатый взял его себе. — Ты тоже проходишь мимо, — сказал провожатый Алену. — Возьми и ты ключ: так положено.

Ален выбрал ключ и попробовал открыть дверцу. Ключ не подошёл, и Ален передал его провожатому.

— За что он себя наказывает? — спросил Ален.

— Он считает, что плохо знает наш устав, — объяснил провожатый, имени которого Ален так никогда и не узнал. Может, он и сам его не помнил. — Ну-ка проверим.

Он подошёл к шипованным прутьям и сказал:

— Отрёкшийся, ответь мне на вопрос об уставе.

— Я не знаю его, — последовал тихий и хриплый ответ. Заключённый едва мог говорить. — Иначе я бы здесь не стоял.

— Сколько пунктов в четырнадцатом правиле устава? — тем не менее спросил провожатый.

— Спросите что-нибудь другое, — вмешался Ален. — Количество не существенно, важна суть.

— Я тоже так думаю, — согласился провожатый, — но этот отрёкшийся знает не только суть, но и сам устав наизусть. Вопросы о сути он считает слишком лёгкими и хочет, чтобы ему задавали трудные.

Тем временем узник ответил почти одними губами:

— Двенадцать пунктов. Первый имеет два подпункта, второй — семь, третий — десять, а остальные не имеют деления, кроме двенадцатого. Он состоит из восьми пунктов, второй из которых делится на две части, — он закашлялся, — на две части, вторая из которых распадается на четыре подчасти.

— Вот видишь, — сказал провожатый. — Ты всё знаешь, и притом прекрасно. — Сам он, пока узник отвечал, держал перед собой текст устава и сверялся с данным ответом, который был полностью верен.

— Нет! — крикнул заключённый как мог. — Это всё мелочи. Я не знаю ничего! То, что ты спросил, слишком просто. Верно, ты смеёшься надо мной. Уйди, насмешник! — Видимо, он хотел плюнуть в сторону провожатого, но пересохший рот смог только подуть.

Ален восхищался такими людьми: он хотел бы быть одним из них, но у него не хватало духа.

— Почему ты убеждал его, что он всё знает? — спросил Ален. — Ведь в Ордене каждый волен выбирать себе наказание.

— Я его не убеждал, а искушал, — пояснил провожатый. — Если бы он согласился, что знает устав хорошо, его бы с позором выгнали из клетки, напоили и накормили, а также дали бы поспать. Как унизительно!

— А он не умрёт от заключения?

— Кто знает?.. Если умрёт — то такова воля Закона! — сказал провожатый.

— И то верно, — протянул вице-король, и они продолжили путь.

Если пройтись по всему залу, то можно найти много изделий для самобичевания, но времени на это ни у кого не было. Члены ордена были не общительны и занимались только служением Закону и развитием боевых навыков. Остальное их не интересовало (наказания они относили к виду служения). По этой причине они и сами едва ли подозревали о том, что находится на противоположном конце земляного зала. Знали об этом только стрелки, да и то лишь потому, что стрелковая дорожка дополнительно освещалась. А впрочем, члены Ордена так сильно себя изнуряли, что уже и не смогли бы воевать, если бы это понадобилось. Но они знали, что сражаться их едва ли позовут. Государство уже несколько веков обходилось без их помощи, и боевые тренировки теперь имели символическое значение — как тренировка духа от соблазнов. Впрочем, физическая форма всё равно у всех была идеальная.

— Наш путь окончен. Маркус здесь. Всего лучшего. Да хранит вас Закон, — как машина, отчеканил провожатый и прежде, чем Ален успел ответить, скрылся в сумраке зала.

Ален остался один: где Маркус, он пока не понимал, но знал, что он где-то близко, раз так сказал провожатый. Врать бы здесь никто не стал.

Алену стало жутковато: он стоял в непроглядной темноте, едва освещённой свечами, и даже не видел выход! Место, куда его привели, очевидно, находилось где-то в углу и потому было ещё темнее, чем дорога, по которой они шли. Что же дальше?

Вице-король огляделся по сторонам и увидел длинную цепь, свисающую откуда-то сверху.

— Маркус! — позвал он. — Это я, Ален. Помнишь, я говорил, что приду. — Поскольку ответа не последовало, он добавил: — Тальми дал благословение на нашу миссию.

Сразу после этих слов сверху послышался шорох. Маркус полз вниз по цепи, как по канату.

— Значит, мне пора идти? — спросил он.

— Пора, — кивнул Ален. — Разумеется, не в таком виде. Тебе придётся выглядеть как светский человек и жить точно так же. Хотя бы когда будешь на виду.

Маркус вздохнул.

— Если Закон этого требует — я готов. Трудно было два дня находиться на этой цепи, но быть наверху, среди людей, — ещё труднее…

— Я понимаю, — ответил Ален, хотя и плохо понимал эти чувства.

Сам он не смог бы болтаться на «железном канате» два дня и не упасть. Тем более Маркус находился в своей неизменной железной маске. Она закрывала лицо от носа и до подбородка, сильно мешая дышать и усложняя процесс еды и питья.

— Маску тоже нужно снять, — сообщил Ален.

— Я понимаю, — с грустью сказал Маркус. — Я так к ней привык. Но это даже хорошо: быть без маски для меня станет труднее, чем находиться в ней. Значит, новое испытание будет сильнее прежнего, а это всегда хорошо.

Ален видел, как вставший на землю Маркус шатается от усталости.

— Надо привести тебя в порядок перед поездкой, — сказал он. — А сейчас пойдём к главе Ордена. Где он?

— Наверно, в библиотеке. Он всё время проводит там в столь суровых испытаниях, о которых мы даже и не подозреваем.

«Уж не обманывает ли их глава Ордена?» — промелькнула мысль у Алена. Они направились в библиотеку.

* * *

Главу Ордена вице-король не видел уже несколько месяцев. Странно, но о нём Ален знал меньше, чем обо всех других членах Ордена, с которыми общался. Сколько ему лет? На вид около пятидесяти, но сказать точно было нельзя. Обычно старики не допускались до служения в Ордене Отречения, но, может, для одного и сделали исключение… Где он родился? Где рос? Как складывалась его судьба? Что привело его в Орден Отречения? Наконец, как его зовут? Ален не знал даже имени. Когда он при первой встрече спросил об этом, глава Ордена просто сказал: «Обращайтесь ко мне на „ты“. Я пойму, что это относится ко мне». Тогда, ещё в первую встречу, Ален возразил: «Было бы неправильно мне тыкать, говоря с вами». — «Тогда, — ответил глава Ордена, — если вам так угодно, я могу придумать себе какое-нибудь прозвище. Например, Ничтожество? Как вам такое имя? Или Грязь. Тоже подходит». — «Что вы такое говорите!» — запротестовал тогда Ален. «А разве я не прав? — искренне удивился глава Ордена. — Ведь я весь покрыт грязью!»

С тех пор прошло несколько лет. Глава Ордена стал совсем закрытым человеком, и Ален его не видел. Уважая Орден, вице-король, по долгу своей службы, не доверял людям. Вот к нему и закралась мысль: а что, если глава осознал, что не хочет жить в таких мерзких условиях, но и покинуть Орден считает позором? Вот и выбрал себе самое чистое место — библиотеку — и сидит там, не изнуряя себя никакими наказаниями и тренировками, а лишь читая книги и свитки?

Ален даже решил застать его врасплох: неожиданно войти в библиотеку и застать за праздным времяпрепровождением. Однако Орден живёт своими законами, и люди со стороны их не понимают. Вроде бы никто ничего не должен был доложить главе о прибытии Алена. Да и если докладывали, как это было раньше, глава не выходил, передавая через других приветственные слова. Но теперь глава Ордена стоял у входа в библиотеку и ждал посетителей. Его можно было разглядеть, потому что вход освещался чуть лучше остального помещения: по обе стороны на стене висели факелы. Более того, именно над библиотекой находилась скрытая система вентиляции — чудо инженерной мысли. Благодаря ей люди под землёй не задыхались. Как можно жить без этой системы? Без неё воздух почти не поступал бы в помещение, а факелы и свечи сжигали бы и ту жалкую часть воздуха, которая попала бы внутрь. Система стоила очень дорого, но все деньги на неё собирались в виде пожертвований, а чертёж и физическую часть работы сделали сами члены Ордена. До того как всё было готово, в зале, говорят, стояла неслыханная духота; такая, что не выдерживали даже члены Ордена. Им приходилось — неслыханное дело — выходить на улицу, просто чтобы подышать.

Присмотревшись к главе Ордена, вице-король узнал его, хотя за годы он довольно сильно изменился. Все подозрения Алена оказались ложными: на главу Ордена было просто жалко смотреть, хотя Ален и изучил его с головы до ног быстрым, но внимательным взглядом.

Волосы мокрые, будто он только что вышел из воды. Он глубоко дышал ртом, словно и правда проплыл большую дистанцию. Ален подробно изучал устав, но терялся в догадках, чем мог себя изнурить глава Ордена. Может, он вообще придумал что-то новое, чего в уставе не имелось. Впрочем, ниже рта дела были ещё хуже. Подбородок представлял собой какое-то кровавое месиво, тело истощено так, что рёбра были самой широкой частью. По нему можно было смело изучать расположение костей. Одну ногу глава Ордена держал на весу, не наступая на неё. Он пошатывался от этого, но на стену не опирался. А уж какой слой грязи покрывал его тело!

Кое-какие изменения тела Ален всё же смог понять. Худоба объяснялась строжайшей диетой. Кровь на подбородке… Страшно предположить, от чего она проступила! По уставу, все члены Ордена должны начисто брить бороду, но иногда самые отчаянные пользовались для этого не лезвием, а… Вице-королю не хотелось даже довести эту мысль до конца, не то что представить: некоторые пользовались не лезвием, а собственными руками, выдёргивая клочки волос. От такой мысли подбородок вице-короля неприятно заныл. Можно также объяснить, почему глава не опирался на одну ногу: видимо, он избрал стояние на одной ноге как меру уничижения.

Эти меры нравились вице-королю: его фанатичная душа была всецело за подобную суровость. Либеральные же люди взывали к здравому смыслу, а не к жестокости фанатизма. Они говорили, что такая жизнь не только убивает тело, но и не способствует улучшению души. Ещё бы, ведь Закон хочет, чтобы все люди были счастливы, а члены Ордена, наоборот, всячески самоуничижались и считали преступлением быть радостными. Бесконечные раны лишь отдаляли их от понимания Закона, а некоторые и вовсе сходили с ума после пары месяцев пребывания в Ордене.

Но некоторые оставались духовными даже и здесь. Им казалось, что они духовны, потому что строго следуют уставу. Психологи же понимали, что жизнь в Ордене лишь мешает постижению духовности и вместо того, чтобы улучшать душу, лишь калечит её вместе с телом. И если человек сохранил духовность даже здесь — то она настолько велика, что выдержала и этот натиск. Говоря иными словами, жизнь в Ордене не помогала духовности развиться, а мешала ей развиваться, но эта самая духовность была так велика, что не поддавалась разрушению. Говоря ещё проще, если бы эти люди ушли из Ордена, они стали бы гораздо духовнее, чем пока жили в нём. Мировое сообщество не одобряло здешних порядков, справедливо считая их пережитком прежних времён, когда ещё приносились человеческие жертвы, а волки бродили по улицам первых городов. Но традиции не переломить — и Орден продолжал существовать.

Видимо, глава Ордена страдал куда сильнее, чем казалось на первый взгляд. В конце концов Ален так и не понял, почему он дышит ртом, а не носом. Глава не поприветствовал пришедших. Он даже не выдавил улыбку, а в глазах у него читалось: «Поскорее бы они ушли!» Он только спросил (это ещё усложнило ему процесс дыхания):

— Он дал его? — Очевидно, эти слова означали: «Тальми дал благословение?»

— Дал, — ответил Ален, невольно подражая главе Ордена.

— Отпускаю, — ответил глава и, прыгая на одной ноге, скрылся в библиотеке.

Ален так никогда и не узнал, что скрывается он для того, чтобы ему не начали подражать другие, ведь тогда почти все бы погибли. Эта участь вскоре ждала и его самого: он слишком себя изнурил.

Это был последний раз, когда Ален видел главу Ордена. Глава смастерил себе железную маску, примерно такую же, какую носил Маркус, но только тяжелее и больших размеров. Он постоянно заполнял её водой, не позволяя себе дышать. Так он ходил минуты полторы, пока не понимал, что необходимо сделать вдох, и спускал воду через кран в маске. Отдышавшись, он повторял всё снова. А нос… Ох, пусть для читателя останется в тайне, почему он дышал только через рот! Не хочется нагружать книгу жестокостями. Просто поверьте, что носом он уже не мог пользоваться. Погиб несчастный глава всего через полгода. Его погубило то, что однажды он слишком сильно закрутил кран своей маски, а когда нужно было спустить воду, не смог этот кран открыть.

Орден Отречения тем не менее продолжал забирать к себе новых людей.

Глава 2. В туманных полях

Паровая машина ехала по туманным полям, громко дребезжа колёсами по неровной дороге. У неё было не четыре, а целых десять колёс, равномерно распределённых по пять пар по всей длине машины. Сама же она выглядела как кузов грузовика, только очень длинный. Сбоку были видны контуры запертой двери, сливающейся с корпусом машины, а сверху немного выделялся круглый люк, тоже надёжно закрытый. Рядом с ним находилась труба, щедро выпускавшая чернильно-чёрный пар в туманный воздух. Чёрный пар смешивался с бело-прозрачным туманом и образовывал плотные серые потоки, полосами отходящие от машины по мере её движения. Спереди машины располагалось маленькое закрытое окошко, через которое водитель внимательно смотрел на дорогу.

Следом за машиной ехали ещё два таких же длинных транспортных средства. Все три длинные металлические машины осторожно пробирались сквозь вечные клубы тумана, как три червя, ползущие по яблочной мякоти.

Каждая машина состояла из маленькой кабины водителя и сопряжённого с ней вагона. Три четверти каждого вагона были непригодны для жилья. Они отводились под груз, под камеру для хранения угля, для бака с испаряемой водой и для самого машинного механизма. Только одна четвертушка вагона, рядом с кабиной, предназначалась для пассажиров.

В вагонах ехали купцы, возвращавшиеся из селения в город. На этот раз они грустили, потому что ничего не заработали и даже остались в убытке, отдав вдвое больше, чем нужно, за рыбу и почти даром отдав целую гору мыла. Но они понимали, что сами виноваты в этом: если бы не их злость, то Ахель мог бы легко уехать с ними, да ещё и заплатил бы за дорогу круглую сумму. Теперь же он ехал бесплатно, а за него ещё был дан большой выкуп.

Ахель ехал в том же вагоне, что и глава гильдии Ликт. Этот вагон ничем не отличался от других, потому что Ликт предпочитал не выделяться и не навлекать на себя косые взгляды простых торговцев. Помимо него и Ахеля, в тесной кабине размещались ещё пятеро человек. Почти всё жилое пространство вагона занимали трёхъярусные койки. Также имелся маленький холодильник со скудной едой и хитроумно сконструированный туалет, которым можно было пользоваться, не впуская ядовитый туман внутрь вагона. Всё вокруг было серое: и стены, и кровати, и ширма, и холодильник. Даже фотографии, расклеенные по стенам, были серые (а точнее, чёрно-белые, ведь цветных тогда ещё не делали). Эта цветовая гамма угнетала.

Заняться в пути было практически нечем, а ехать предстояло четыре дня. Четыре долгих дня нужно было толкаться всемером на нескольких квадратных метрах, не смея выйти наружу. Воздух туманных полей губителен: только встроенный в вагон воздушный фильтр и спасал ситуацию, но как же он шумел! Это особенно раздражало по ночам.

За все дни поездки едва ли произошло что-либо примечательное, однако были и занимательные подробности. Сначала Ахель боялся, что купцы начнут расспрашивать его о черепе. Практически так всё и получилось. Как только купцы выехали из селения и расположились в вагоне, начался разговор. Говорили лёжа и без зрительного контакта. Это было неизбежно из-за расположения коек в три яруса: сидеть на них было нельзя — голова упиралась в следующую койку, а верхняя койка — в потолок. Ахелю досталась средняя койка у стены, чему он был даже рад.

— Ахель, — обратился к нему Ликт после пары минут молчания, — дай мне внимательнее изучить твои документы.

Ахель не стал возражать: эта просьба была вполне оправданна. Вот бы они попросили сделать это сразу после дуэли! Ахель протянул удостоверение о своей принадлежности к пятому рангу и паспорт.

— Эх, — вздохнул Ликт и начал изучать документы. Сперва он проверял узоры, знаки и письменное оформление, чтобы убедиться, что перед ним не подделка. При этом он проговорил: — Вот я с огромным трудом добился третьего ранга, родившись у родителей второго ранга. — Он сказал так, чтобы избежать даже упоминания словосочетания «первый ранг».

— А я родился в пятом ранге, — сообщил Ахель.

— Вот как! — протянул Ликт. — Везёт же некоторым. Наследник престола вообще в девятом ранге рождается. Закон не справедлив.

— Ты так считаешь? — спросил Ахель.

— Получается, так.

— А вот я думаю, он справедлив. Иначе не был бы Законом. Какой смысл ему быть несправедливым? Ему нет в этом необходимости.

— Может, его к этому всё же склонила необходимость, — задумчиво сказал Ликт. — Мы тоже не всегда делаем то, что хотим.

— Но Закон, — возражал Ахель, — Закон ведь превыше всего: он сам определяет, что будет происходить, а что нет, допуская элемент неопределённости. Но себя он в тупик не загонит, это уж точно.

— Хватит с меня этого разговора, — остановил его Ликт. — Мне это не интересно. Есть «Книга Явлений», я её порой листаю — мне достаточно. Ты, можно подумать, понимаешь, в чём причина несправедливости Закона, если он не может быть несправедливым? Это же противоречие.

— Я не знаю, как это происходит, — признался Ахель. — Но почему-то это так работает.

— Что здесь точно работает, так это наша паровая машина, — огрызнулся Ликт. — Не знаешь — и не начинай тему. Сам же себя загонишь в тупик. Лучше скажи: ты правда можешь умереть четыре раза и остаться живым?

— Раньше мог, — грустно ответил Ахель. — Но селение забрало у меня три жизни. И ваш купец — Ояд — с лёгкой руки забрал у меня одну из них.

— Ну, он уже поплатился за это, — протянул Ликт. — Что ж ты сразу-то не сказал о своём положении?

— Когда это стало необходимо, вы и рта мне раскрыть не давали. А вообще, я приехал в селение как простой человек первого ранга и не хотел выдавать своё происхождение.

Приходилось волей-неволей подходить к вопросу о черепе Наблюдателя. Ахель решил осторожно затронуть скользкую тему, но не переступая черту. Так он надеялся узнать что-нибудь важное для себя. В сущности, он пока знал очень мало. Ликт, как и ожидалось, спросил:

— А что ты делал в селении под видом простака?

— Что ж, — начал Ахель, — сейчас попытаюсь объяснить. Надеюсь, потом и ты скажешь мне что-нибудь полезное.

— Посмотрим, как оно будет.

Остальные купцы не решались влезать в разговор между их начальником и господином пятого ранга, и потому Ахель, подождав пару секунд и поняв, что никто не будет ничего говорить, начал свой рассказ. Только рассказывал свою историю он не так, как лекарю. Лекарю он чуть ли не читал исповедь, а здесь преследовал другую цель: он хотел скрыть одни факты, но расписать другие, чтобы добиться от Ликта ответной информации.

— Меня сподвиг к этой поездке чрезвычайный интерес к криптобиологии, — вдался в объяснения Ахель. — Это такая наука, которая…

— Я знаю, что это, — перебил его Ликт. — Ну так и? Продолжай! Хотя, кажется, я уже понимаю, к чему ты клонишь.

— И всё-таки я продолжу, — решил Ахель. Ему никто не возразил, и он, посчитав это согласием, стал развивать свою мысль: — Свою жизнь я устроил не то чтобы неправильно, но и недостаточно хорошо.

— Начало уж больно философское, — не одобрил Ликт. — Ну-ну. Делать нам всё равно нечего. Так что — валяй!

Ахель долго рассказывал про то, как он, при большом состоянии, доставшемся по наследству и при весьма благородном происхождении, не знал, чем себя занять. Тогда он пошёл учиться на юриста и понял, что его это притягивает. Также Ахель не преминул похвастаться своей компетентностью в этом деле и рассказал о нескольких процессах, которые он выиграл, присутствуя на них в качестве адвоката. Слушая про один такой процесс, Ликт перебил его:

— То есть человек самолично подписал документ на кредит, толком не читая его, и попал в ловушку? Но ведь его подпись уже стоит. Значит, он не мог выиграть в суде.

Ахель лишь усмехнулся:

— И тем не менее он выиграл. Ведь этот документ он подписывал при полной луне.

— И что с этого? Можно подумать, тут есть какая-то связь, — не понял Ликт. — Мы всё-таки в конце девятнадцатого века живём и не сверяемся с полнолунием.

— Мы-то не сверяемся, — с улыбкой промолвил Ахель, — а вот в одиннадцатом веке — очень даже сверялись. И тогда полную луну считали настолько плохим знаком, что, если человек сделал при этом что-либо неправильно, ему прощали.

— Допустим, — согласился торговец. — Я плохо знаю историю и не могу это проверить, но звучит правдиво. Только теперь-то не одиннадцатый век.

— Документ одиннадцатого века, где это было прописано, выпустили ограниченным тиражом. Тогда всё писали от руки, кроме того, в те годы шла война, пергамент стоил дорого… В общем, написали всего четыре экземпляра. Все они затерялись на самых дальних полках архива ещё веке в семнадцатом. О них забыли — и никто за все эти века не удосужился отменить этот закон. А я нашёл его! В этом самом архиве! Долгих же ночей мне это стоило. Но уж если я берусь за процесс — то делаю всё, что можно.

— Неужто кто-то тебя послушал?

— Ну, — улыбнулся Ахель, — судья не принял мою находку всерьёз, но я потребовал экспертизу. Отказать они были не вправе. А экспертиза установила подлинность документа — и обвиняемого оправдали.

Ликт покачал головой.

— Ты же понимаешь, что выпустил наружу дикого зверя? Теперь все злодеяния будут совершать при полной луне, и всех оправдают!

— Вот тут ты не прав! — со смехом сказал Ахель. — Сразу после того, как подсудимого оправдали, я подал прошение об отмене этого закона. Все граждане имеют право подавать свои предложения. А я не простой гражданин, а авторитетный адвокат. Моя заявка прошла быстро, и её, разумеется, приняли, потому что не одобрить её было просто глупо. Теперь этот закон не действует.

— А того человека не осудили повторно? — спросил Ликт.

— Конечно нет, — отмахнулся Ахель, — ведь он подписал контракт, ещё когда закон был в силе. Постфактум не судят.

— Бред! — сказал Ликт после паузы. — Это так сложно. И зачем ты только полез в этот архив? Ты мог там ничего и не найти вовсе.

— Конечно мог. Но хоть что-нибудь я бы наверняка нашёл. К тому же — случай безнадёжный, и поиск нелепостей был единственным вариантом. Зато как интересно было там искать! Сколько нового я узнал! Теперь за мной и в будущем дело не встанет! Ну и, помимо чистого интереса, про оплату тоже забывать нельзя.

— И что, много заплатили?

— Достаточно, — уклончиво ответил Ахель.

Он не стал уточнять, что заработал пятьдесят тысяч золотых — такую сумму многие не видели в глаза за всю жизнь. Даже по частям. Впрочем, и клиент был богачом. По контракту он мог бы потерять полмиллиона золотых, поэтому оплата труда Ахеля была довольно скромной.

— Ну а при чём тут твоя поездка в селение? — спросил Ликт. — Мы разговариваем уже долго, а до сути так и не добрались. Я успел проголодаться.

— Я тоже не прочь перекусить, — признался Ахель. — За едой я закончу свою историю, и мы подумаем, как рассчитаться за издержки.

Все поднялись с постелей и, повернув верхние койки на девяносто градусов, поставили их параллельно стене. Освободилось место для того, чтобы кучно сесть. Столом служил верх холодильника. Некоторым места не хватило, и они взяли еду на колени. Ахель хотел сделать так же, чувствуя себя неловко: на него и так уже потратили круглую сумму. Но Ликт настоял, чтобы Ахель ел за столом, если только можно называть столом холодильник. Все получили одно и то же. Еда оказалась весьма простой, Ахель был о рационе торговцев лучшего мнения. В пластмассовую тарелку каждому насыпали какого-то жёлтого порошка и залили водой. Вода вступила с порошком в реакцию. Сначала получилось нечто вроде желе, но через минуту стало ясно, что это пюре из картофеля. Сверху положили немного мяса из консервных банок. Хотя формально это и было мясо, на деле выглядело бесформенной кучей жира в мясном соусе. Достали пластмассовые вилки. Ножи были ни к чему — еда и так была столь мягкой, что её и жевать-то не было никакого смысла. Казалось, если бы в порошок налили чуть больше воды, то смесь и вовсе превратилась бы в странный напиток.

И вот сверкнул металлический термос объёмом в несколько литров. Из клапана вилась струйка пара, и чай с ароматом лимона разлили по кружкам. Кружки были тоже одноразовые.

— Что же, чай не остывает в термосе по нескольку дней? — удивился Ахель. — Это, должно быть, очень дорогой термос.

— Ещё как остывает, — сказал Ликт. — Мы подогреваем его от парового двигателя. Там жара на всех хватит.

Затем Ахель вместе с торговцами принялся за совершенно безвкусную еду. Мясной жир скользил во рту, пюре как мокрая глина проходило в горло. Только сладкий чай с лимоном хоть как-то спасал ситуацию. Но его было немного, поэтому приходилось пить редкими и мелкими глотками.

Поговорить за столом не получилось. Возможно, еда была слишком плоха и с ней хотелось покончить как можно быстрее, а может, сидеть было слишком неудобно и все стремились вновь лечь на койки. После еды все пластиковые приборы собрали в мешок и поместили в люк, открытый только с внутренней стороны вагона. Потом люк задраили, и Ликт переключил рычаг, чтобы люк открылся с другой стороны. Пакет выпал, и вечный туман поглотил мусорную кроху, будто её никогда и не было.

Затем все улеглись на койки, и Ахель продолжил рассказ. Он объяснил, что ему всегда хотелось узнать что-то новое и необычное, поэтому-то ему и нравилось копаться в редких документах. Бумажные тайны заменяли ему все остальные. Но когда он узнал о криптобиологии, то понял, что это его истинный интерес. При первой возможности он уехал в селение, замаскировавшись под простого человека. На этом месте правда закончилась, и Ахель завершил свою речь словами:

— Но я ничего так и не отыскал. — Ахель испугался сказать правду, потому что решил, что тогда будет убит: вдруг купцы решат отобрать череп и получить сто тысяч золотых монет. Вполне вероятно.

— А за что же вы дрались с купцом? — поинтересовался Ликт.

— Ему показалось, что я нашёл труп одного существа, но он меня неправильно понял. Я лишь сказал, что, возможно, у меня есть этот череп. Такой формулировки требовала ситуация при разговоре. И он решил завладеть тушкой, для чего и устроил дуэль.

— Ояд мог, — согласился Ликт. — У него же была невеста. Только ради неё такой поступок он и мог совершить. Только вот невестой он сам её называл. Едва ли так было на самом деле. Думаю, она даже не впечатлится, когда мы расскажем ей про дуэль. Может, даже обрадуется.

— Это вдвойне грустно, — сказал Ахель. — Но послушайте, у меня есть один серьёзный вопрос. Я и сам много читал про него, но вы торговцы и можете знать ещё что-нибудь интересное.

— Да уж, — подтвердил Ликт. — Интереса столько, что забыть бы это всё! Но что ты хочешь узнать?

— Я хотел бы спросить: правда ли, что люди почти не находят этих таинственных существ?

— Ну как, — замялся Ликт. — Если верить слухам, то их видят не так уж и редко, но только это не столько слухи, сколько сказки: и для детей, и для взрослых. По подробностям сразу можно понять, для какой аудитории этот рассказ был выдуман. Именно выдуман. Так что реальных свидетельств почти нет. Впрочем, есть ряд коллекционеров, которые за бешеные деньги покупают якобы тела этих существ и гордятся пополнением коллекции. Надо быть сумасшедшим, чтобы тратить такие горы денег на непонятно что. Но пыл коллекционера и его жажда найти что-то по-настоящему редкое едва ли отличаются от помутнения ума. Впрочем, я не знаю: никогда ничего не собирал, кроме проблем на собственную голову.

— Но ведь был же один случай, — решил попытать удачу Ахель, — когда коллекционер решил узнать, что же именно он держит в коллекции, и отослал свой экземпляр на экспертизу, а потом… Я не знаю, что было потом. В книгах и газетах об этом ничего сказано не было.

— А я знаю, — ответил Ликт. — Конечно, в газетах о таком не напишут: журналистам ведь нужна сенсация. В научных трудах об этом не напишут тоже, потому что для них эта тема слишком мелкая. На самом деле — мне повезло общаться с этим человеком — на экспертизе было установлено, что его экземпляр — это до жути мутировавшая кошка, и не более того. Впрочем, её могли бы купить биологи для своих экспериментов, но после долгих месяцев пребывания в растворе и после экспертизы останки кошки были столь плачевны, что она уже никого не интересовала. Так он потерял целое состояние. Об этом по своим каналам узнали многие коллекционеры. Цена на этих тварей сразу упала, но поскольку страх перед потерей мнимых ценностей их пугал, они замолчали результаты экспертизы, и те не пошли в народ. Мало-помалу появились новые коллекционеры, и цена стала постепенно расти до нынешней отметки. Но на экспертизу никто больше ничего не отдаёт, чтобы не повторить случившегося.

— Это печально, — заметил Ахель. — Ведь так можно упустить что-то действительно важное.

Про себя же он подумал: «Я поймал точно никакую не кошку! Никто бы так не мутировал: это явно новый вид! Вид Ахеля!»

Оставшиеся дни пути велись самые неинтересные разговоры.

Глава 3. Объятия города

Наконец-то мусорные поля, заполненные туманом, закончились! Теперь можно было открыть люк и вдохнуть ароматный сельский воздух. Очень приятно разглядывать поляны и лужайки, но читать их описания скорее скучно, чем интересно, поэтому пропустим остаток времени, который они ехали. Как оказалось, купцы жили на самой окраине Столицы, а некоторые из них и вовсе ютились в близлежащих сёлах, поэтому довезти Ахеля до дома они не могли: Ахель жил близко к центру. Когда они проезжали знаменитый столичный вокзал, Ахелю стало ясно, что их пути расходятся. Вещей у него было мало, так что сборы не заняли много времени.

— Настало время решить денежные вопросы, — сказал Ахель, — я считаю бесстыдством умолчать об этом. Вдруг мы больше не встретимся.

Ликт со свойственной ему задумчивостью ответил:

— Я потратил на твой уход из деревни немало. Дважды оплатив рыбу, отдав мыло почти задаром и лишившись ящика хорошего вина, мы потеряли четырнадцать тысяч монет серебром. Сумма ого-го какая!

Ахель удивился, услышав её. Он ожидал, что выкуп окажется меньше. Сейчас он не мог заплатить даже половину от этой суммы. Так он и сказал Ликту, прибавив:

— Дайте мне свою визитку. Я пришлю, как только будет возможность.

Ликт не имел визиток, поэтому взял перьевую ручку, листок бумаги и написал на дрожащей поверхности холодильника своё полное имя, адрес проживания, номер ближайшей почты и даже номер телефона. Разумеется, телефон был не личный, а общий: личных телефонов тогда почти ни у кого не было, разве что у знати.

— Но помните, — добавил Ликт, передавая карточку, — вы должны заплатить ровно столько, сколько сочтёте нужным. Если, конечно, вообще сочтёте. — Тон сразу стал официальным, хотя в поездке он обращался на «ты» к Ахелю. — Такова уж особенность нашей ситуации.

Ахель горячо поблагодарил Ликта за помощь и покинул вагон. Перед ним после стольких месяцев лишений возник массив города, звавший странника в свои долгожданные объятия.

Вот он — знаменитый вокзал, выложенный красным кирпичом, подобно старинному замку. Ребристые стены переходили в острые башенки, возвышающиеся над двускатной крышей, а на верху башенок едва проглядывали очертания искусно сделанных цветков. Вся крыша словно пульсировала огромным количеством мелких треугольничков, делающих крышу невероятно сложной формы. У входа поднималась вверх самая высокая башня с круглым циферблатом на вершине. Вокзал бликовал множеством стрельчатых окон, через стёкла которых слабо проглядывали подобные паутине железные балки, уберегающие здание от падения. Слышался гул поездов и виднелись струи чистого, качественно отфильтрованного белого пара, покидающего их трубы. Этой красоте селение, где жил Ахель, могло противопоставить платформу, на которой все уже замучились ездить. Вот где настоящая жизнь, а не её подобие! Да и Ахель соответствовал общей картине, потому что надел тот самый костюм, в котором появился четыре дня назад на площади. Давно не стиранный, пыльный и полный складок, он всё равно смотрелся потрясающе, а уж дорогие очки и вовсе роднили Ахеля с городом.

— Будто и не уезжал! — проговорил он.

Но череп Наблюдателя, висевший на шее, говорил об обратном. Теперь следовало понять, что делать дальше. Первым делом хотелось посетить дом и банк, чтобы войти в привычный ритм жизни, а потом, не теряя ни секунды, отправиться к учёным. Он не какой-нибудь шарлатан — его не прогонят! Не прогонят ли?

Ахель перестал разглядывать вокзал и задумался: а не слишком ли оптимистично он рассматривал свой приезд в город. Безусловно, он делал всё правильно, но вот только доказать свою правоту может оказаться куда более трудной задачей. Он-то думал, что в лаборатории будет встречен весьма тепло, потому что до него уже делалась подобная экспертиза. Но теперь он знал, чем она закончилась. Да его просто выставят за дверь и уж тем более не поедут ни в какое селение за четыре дня пути! Что же тогда делать? Можно отдать на экспертизу череп Наблюдателя. Хотя его и не возьмут просто так, но Ахель мог заплатить. Тогда экспертизу проведут.

Тут есть и минус: череп точно раскромсают, пока будут проводить опыты. Учёные не отличались бережным отношением к артефактам. Тем более они не станут беречь то, что кажется им простой безделушкой. Даже тот факт, что Ахель сам оплатит экспертизу, не особо менял дело: коллекционер ведь тоже оплачивал её, а в итоге получил лишь горстку унижения.

Об этом стоило тщательно подумать. Казалось, что выход из ситуации всё-таки имелся, пусть и трудный. Кор не зря считал, что выход есть всегда. Даже из лап торговцев, которые в конечном счёте оказались неплохими людьми.

Сейчас нужно было просто доехать до родной квартиры. Столица была огромным городом, поэтому расстояние от окраины до центра было немаленькое. Даже таксист не всегда решался на такую поездку. Конечно, решающим фактором была сумма, на которую мог рассчитывать водитель. Однако лучшим вариантом было сесть на электричку, тем более что Ахель уже был возле вокзала, и величественное здание приветливо звало, размахивая флажками на башнях, усыпанных каменными цветами.

Если сесть на электричку, то она довезёт до станции где-то за час, а такси будет ехать часа три, да и то при хорошем движении. Такси не просто имели меньшую скорость, им ещё и приходилось вилять в лабиринте площадей и улочек, а электричка ехала по рельсам, пронзая город, как стрела из пара и стали. Кроме того, ехать в ней было куда комфортнее. Да и есть хотелось довольно сильно. Ахель даже не верил, что уже четыре дня питался какой-то зернисто-жидкой смесью из жира и картофеля вместо нормальной еды. Только чай и спасал дело. Навсегда в душе останется то дивное сочетание лимона и сахара, которое так скрашивало вкус. Ахелю даже захотелось выпить именно такого чая, хотя обычно он предпочитал чай без сахара.

Решено! Лучше воспользоваться услугами вокзала, нежели таксиста. Там ждёт тёплый столичный приём. Заодно на вокзале имеется возможность зайти в кафе и утолить голод. Может, он даже встретит кого-то из знакомых? Это было бы очень приятно. После стольких месяцев отсутствия хотелось встретить старых друзей. Тем более что один из них часто ездил по работе из города в близкие селения. Да и ездил он обычно в утренние часы, а сейчас как раз было утро, и солнце, готовясь подняться в самый центр неба, бросало на красную стену вокзала золотые лучи. Картина становилась похожей на средневековую миниатюру. С безмятежной улыбкой Ахель вошёл в здание вокзала и очутился под знакомым стрельчатым потолком.

* * *

Купцы косо смотрели на Ликта, когда продолжили путь в вагоне после высадки Ахеля.

— Что это значит, — говорил один, — «хочешь отдавай, хочешь нет»? Ты нас решил нищими сделать, что ли?

Ликт спокойно ответил:

— Я же сказал: двенадцать тысяч останутся на моих плечах, и только две я делю между вами. Потерять столько денег лучше, чем лишиться работы, а то и жизни, из-за недоброжелательности селян.

— Да это понятно! — согласился другой. — Но почему ты сказал, что не обязательно возвращать деньги.

— Потому что это мой долг, — ответил Ликт. — И к тому же я уверен: хоть какую-то часть он отдаст. Мой долг — спасти важного человека из беды, а его долг — не показаться скупым на расплату. И если я выполнил свою часть, то он должен выполнить свою. А если не выполнит… То что ж… Тогда виноват будет он, а я, во всяком случае, буду знать, что свою часть обязательств я выполнил. Согласитесь, эта мысль утешительна.

Торговцы ничего не ответили на это, а только вразнобой хмыкнули и прекратили дальнейший разговор, поняв, что он будет бесполезен.

Глава 4. Ресторан «У рельсов»

Вокзальное здание радовало не только архитектурой, но и сервисом, что было для Ахеля, пожалуй, не менее важно. Сперва он направился к кассе с билетами, стоявшей прямо напротив входа. Оказалось, что электрички до центра города сегодня идут с интервалом в полтора часа, и следующая отправляется через десять минут. В ней было четыре свободных места — более чем достаточно для Ахеля.

Но он решил не ехать на ней и взял билет на следующую. Поездка заняла бы час, а потом его ждала бы почти пустая квартира с одним-единственным дворецким, который не ожидал его увидеть. Еда, скорее всего, тоже не дымилась на столе в ожидании хозяина дома. Лучше уж подкрепиться здесь, а потом отправиться к себе.

На выбор изголодавшегося гостя были два заведения. Одно было кафе в чистом виде, а другое представляло собой то ли очень хорошее кафе, то ли средненький ресторан: Ахель точно не мог понять этого, но направился именно туда. Зайдя в это заведение под названием «У рельсов», Ахель понял, что тут многое изменилось. Тяжёлые деревянные прямоугольные столы заменили металлическими и круглыми, а само пространство скруглили, избавившись от одного угла. Вместо прямоугольника получалась четверть круга. Размер комнаты стал меньше, и столы теперь придвинули плотнее друг к другу, хотя тесноты ещё не замечалось.

— В хорошую ли сторону всё меняется, — прошептал Ахель и сел за один из свободных столиков.

Всё так же, как и раньше, на столиках лежали тонкие папки с меню, но теперь и они лишились одного угла.

Состав меню тоже поменялся, хотя многое и осталось прежним. Набирало оборот новое веяние: приносить еду не в простых тарелках, а в каких-либо механизированных ёмкостях, чтобы блюдо выглядело эффектнее. На вкус это не влияло, а вот на стоимость — очень даже. Вскоре к Ахелю подошёл официант, и он сделал заказ. В душе он ещё надеялся встретить здесь старого друга, но тот не появлялся. Какое ребячество: ждать, что всё так совпадёт! Но, с другой стороны, он часто появляется на окраине примерно в это время и почти никогда не упускает шанс перекусить «У рельсов».

Прошла буквально пара минут. Заказ ещё не был готов, но к столу уже несли основной набор. Он прилагался ко всем без исключения блюдам. Это увеличивало стоимость заказа, но Ахелю нравился подобный сервис. Хорошо ещё, что можно было выбрать эконом-набор и стандартный набор. Ахель выбрал стандартный в основном из любопытства: что же ещё тут поменялось? У зала отобрали один угол, так не отобрали ли газету у стандартного набора?

Набор действительно был хорош. На стол поставили плетёную корзиночку с поджаренным хлебом и несколько маленьких тарелочек. Одна, самая маленькая, была с маслом, другие — с густыми намазками и джемами. Традиционно одна была несладкой (протёртая фасоль с какими-то травами), а в другой обнаружилось малиновое варенье. Мяса в наборах не подавали никогда в расчёте на то, что посетитель мог оказаться вегетарианцем. Ахель им не был, но такой набор ему очень нравился. Помимо хлеба и трёх вариантов того, что можно на хлеб намазать, принесли свежий номер газеты «Вестник Столицы» и сюрприз-коробочку. В таких всегда лежала какая-нибудь маленькая безделушка, которая была никому не нужна, но от которой нельзя было отказаться. Что поделать! В экономнаборе она тоже была, зато там отсутствовала газета и тарелочка с вареньем, а хлеб был без зёрен. Впрочем, Ахель любил эти сюрприз-коробочки. Что ни говори, здесь умели развлечь посетителей во время их ожидания.

Ахель первым делом, чего он сам от себя не ожидал, взялся не за газету, а за коробочку. В ней был ребус в виде металлического куба со множеством мелких кнопочек. На каждой из них была вырезана буква готическим шрифтом. Нужно было отгадать слово, чтобы открыть головоломку. Ахель обедал тут не первый раз и знал, что в игрушках есть подсказки. Он слегка потряс куб и услышал, как внутри катается шарик. Одна из кнопок была немного другого оттенка. Ахель нажал на неё, а когда отпустил, то пружинка вытолкнула её из куба и упала сама, оставив дырку, ведущую в недра механизма.

«Видимо, шарик нужно вывести через отверстие», — решил Ахель и начал наугад катать шарик. Действительно, скоро он выкатился. Это был простой алюминиевый шарик, не представлявший ничего интересного. Но что же внутри? Шарик — это не сам сюрприз, а лишь ключ к нему, ведь на его поверхности было написано «ШАР». Кто-то бы смутился, но Ахель сразу понял, что слово «ШАР» и есть нужная комбинация букв на кнопках. Зажав три соответствующие кнопки, Ахель услышал щелчок и увидел, как одна из граней куба немного выступила из головоломки. Ахель поставил куб так, чтобы ничего не выпало, и поднял отодвинувшуюся грань. Её тут же заменила другая, выпущенная на пружинках из сердцевины куба. Посередине там была маленькая дырочка, из которой выходил короткий фитилёк, а рядом лежало две спички. Видимо, одна из них была про запас, если первая сломается.

Курить в ресторане было нельзя, но зажигать их же собственные изделия не запрещалось никому. Но обо что чиркнуть эти спички? Подумав пару секунд, Ахель понял, что на поверхности этой спрятанной грани была сделана полоска из подходящего материала: он провёл по ней спичкой — и она зажглась. Ахель приставил её к фитильку, и огонь, словно подмигнув, перебрался на фитиль. Ахель потушил спичку и стал заворожённо смотреть на то, как фитилёк постепенно уменьшается. Он ждал кульминации. Оказывается, столько всего можно поместить в такую маленькую коробочку! Да ведь её размер был всего четыре на четыре на четыре сантиметра!

Но вот огонь на фитиле коснулся грани куба — и та ярко вспыхнула, поскольку сама была из горючего вещества. Через секунду она уже сгорела, осыпавшись горячим пеплом. Казалось бы, это всё, но Ахель уже знал, чем закончится этот фокус: на дне находится вещество, которое расширяется от нагревания, а поскольку оно расширяется очень красиво, на этом делают сувениры.

И правда, под пеплом что-то зашевелилось, и на поверхность начала вылезать красивая полупрозрачная масса, застывающая на ходу. Она наполнялась жилками, как драгоценный камень, и отливала разными оттенками сиреневого. Став размером с куб, она застыла, и Ахель вытряхнул её к себе на ладонь. Красота! Можно смело ставить на полку. Лишней она там не будет, тем более у Ахеля уже имелось несколько таких: красный, зелёный, фиолетовый и синий. Сиреневый составит им неплохую компанию.

Отложив эту радость на край стола, Ахель решил услужить урчащему животу и намазал тёртую фасоль на хлеб. Оказалось очень вкусно. Сразу за этим он попробовал нежное масло и густое, но не засахаренное варенье. Косточки малины приятно хрустели на зубах. Оставалось ещё три куска хлеба, но Ахель приберёг их для основного блюда. Его ещё не принесли, а значит, пора браться за газету. Она должна была вкратце поведать о том, что изменилось за эти месяцы, хоть многое уже было безвозвратно утеряно для Ахеля.

Ахель решил читать только заголовки и краткие введения в статьи — лиды, — а целиком читать только то, что ему интересно.

Сначала шли новости политики. Как всегда, всё было спокойно — никто бы и не осмелился нападать на столь сильную страну, как эта. Что дальше… Встречи, встречи, переговоры… Как же скучно читать про одно и то же! Вся политика похожа на затянувшийся сериал с очень ленивым сценаристом, который готов сотни серий гонять один и тот же сюжет, меняя для приличия имена героям.

Не особенно интересно. Дальше какие-то обсуждения…

«Это и так было очевидно, — подумал Ахель. — Скучно даже читать. И как они так долго откладывали войну! Определённо доброты сейчас больше, чем раньше. Ещё век назад воевать начали бы сразу, без переговоров».

«Скучно, — решил Ахель. — Я готов почти дословно угадать содержание этого слащавого интервью. Уверен, королевскому дому хочется тихо отметить праздник. Жалко принца, которому приходится в собственный день рождения вместо того, чтобы веселиться, отвечать на надоедливые вопросы. Король и сам был бы рад отдохнуть в этот день. Но нет же, кто ему даст!»

Как истинный юрист, Ахель с интересом прочёл эту статью, но приводить её текст было бы не особенно уместно. Ахель часто читал то, что другие со скукой пропускали.

«Уф! — выдохнул Ахель. — Значит, я всё ещё могу говорить, что занимаюсь спортом. Когда только отменить успели! Хорошо ещё, что вернули. А гонки — это ладно! Это завсегда!»

— А вот сейчас обидно было, — процедил Ахель. — Будь я в городе, я бы вмешался в это дело. Их наказали бы куда быстрее. Наверняка вице-король позвал бы меня: я слышал, он трепетно относится к Залу Явлений. Я бы справился с поручением!

— Эх, много же я дел упустил, — сокрушался Ахель. — Зато Наблюдатель теперь со мной! Я сделаю нечто куда более важное: покажу миру новых существ. Наконец-то люди поверят в чудеса!

«Теперь понятно, кто отобрал угол у моего любимого ресторана, — подумал Ахель. — Ну-ну».

Пролистав газету ещё дальше, он не заметил ничего интересного. Говорилось про учёного, который смог увеличить КПД двигателя до 12 процентов, про выставки, про каких-то выдающихся личностей, про то, что цена на дирижабль упала, сделав этот транспорт доступнее среднему классу, — и про многое другое. Всё это заинтересовало бы Ахеля, не будь он так возбуждён от мысли, какие свершения его ожидают в скором будущем. В этих мыслях не было ни капли тщеславия; Ахель работал на чистом интересе, а славу воспринимал как сопутствующий, но не обязательный элемент, от которого можно и отказаться.

Наконец подали главное блюдо: тефтели с белым соусом. Только подали его не обычно: тефтели лежали кругом по краям тарелки, а в центре возвышалась металлическая башенка с заводным ключом сбоку. Соуса не было нигде. Но каждый знает, что именно в соусе вся суть этого блюда и без него это самые обычные тефтели. Ахель не стал ничего уточнять: он понял, что соус, скорее всего, он получит, когда повернёт заводной ключ.

«Этот прогресс начинает немного напрягать, — подумал он. — Раньше соус был сразу на тефтелях, а теперь он не пойми где! Скоро его с дирижаблей сбрасывать начнут! Нет, это не дело. Вот в кафе на той стороне вокзала наверняка подали бы нормально, без прикрас. Правда, там фарш непонятно из чего делают. Ладно, и здесь не так уже и плохо!» С этими мыслями Ахель прокрутил заводной ключ. Заиграла спокойная музыка, верх башенки раскрылся, и четыре струи выстрелили вверх белым соусом, который, зависнув воздухе, упал на четыре тефтели.

Раскрыли башенные створки, и на проволочках выпрыгнула вперёд цветная надпись: «Приятного аппетита».

Справившись с едой, Ахель расплатился и отправился на станцию. До прибытия электрички оставался час. Приглядевшись внимательно, Ахель заметил вдалеке знакомый силуэт. Это, без сомнения, был Тоул.

Глава 5. Бой не на равных

Полуденное солнце жгло бледную кожу. Глаза покраснели и слезились от яркого света. Маркус ощущал себя подавленным и немного разбитым. Только ради вице-короля он пошёл на такие жертвы и покинул подземный зал. Теперь он сидел в средненьком гостиничном номере — от люкса он категорически отказался. Вице-король решил, что Маркус не может сразу ехать в селение. Сначала ему нужно привыкнуть к миру, иначе его быстро раскроют. Маркус заверял, что в этом нет необходимости и что люди в Ордене изучают психологию обычных людей, а Закон в любом случае поддержит их во всех начинаниях. Но его повелитель оставался непреклонен.

Как ни закрывай тонкие занавески, яркие лучи солнца просачивались в комнату. В этом было что-то притягательное и необычное для Маркуса, но это ещё и пугало его. Вокруг было слишком много предметов, много света, много звуков и много людей, которых он не понимал. В этой гостинице он пребывал всего четыре дня, но уже твёрдо решил, что больше недели ни за что тут не останется — слишком много искушений. Нужно поскорее выполнить миссию и вернуться назад, в Орден.

Еда на столе тоже вызывала двойственные чувства: она и привлекала его своим вкусом, и пугала. Это были какие-то фрукты, которых он никогда не ел, и разные напитки. Ему объяснили, что это соки. Но нормальной, по мнению Маркуса, пищи дали очень немного: миска с хлебом была крайне мала, а графин с водой стоял только один. От другой еды он отказался.

— Привыкай, — говорил ему вице-король, — иначе провалишь дело!

Маркус понимал, что привыкать он не должен, а должен лишь пересилить себя на короткий срок. «Если миссия будет короткой, то я мог бы вообще ничего не есть в это время», — думал он.

Тем не менее приходилось идти на компромиссы. Он съел маленькую дольку вытянутого жёлтого плода, сок которого был таким сладким, что напоминал сахарный сироп, заел её куском хлеба и тут же запил водой. Воды оставалось всего полграфина. Маркус решил добавить в него сок, чтобы он был не такой вкусный. Затея казалась ему хорошей, но когда красный сок смешался с водой, Маркус понял, что напиток всё равно остался красным, хотя и стал бледнее! Красный цвет назойливо напоминал о том, что перед ним налита не совсем вода. Пить такое он не мог бы себя заставить. Даже вода тут была какая-то вкусная и не протухшая, а теперь она ещё и смешана с соком! Двойственное чувство отвращения и притягательности только усиливалось. Неужто он остался без воды? Ему вряд ли принесут ещё, пока он не допьёт соки. Вылить их ему не позволяла вежливость: нельзя тратить добро, подаренное хозяином. Как-никак, здесь Маркус был всего лишь гостем.

Тем не менее, пить очень хотелось: виной тому была непривычная обстановка. Мало того что бледную кожу жарило солнце, так ещё и окружающее пространство было крайне пугающим, а от стресса всегда хочется пить, потому что с потом влага выделяется очень быстро.

Более того, ему пришлось согласиться принять душ, чего он не делал уже пару лет, но в благоразумности этого действия для успеха дела он не сомневался. Прохладная вода была очень приятной. Он поклялся, что не будет пить из-под крана, и теперь не мог нарушить данную клятву, но зато его поры жадно глотали воду. Солнце уже не палило в прохладной душевой, а вода смывала усталость и пот. На минуту Маркусу стало даже хорошо, но он тут же спохватился и вышел из душа.

Одевшись в чистое, он решил почитать что-нибудь из Дополнений. Раньше сделать это было трудно: нужный том всегда был у кого-то на руках, а то и вовсе терялся на земляном полу в тёмном зале. Теперь же все тома плотно стояли на полках большого шкафа. Каждый том имел золотой переплёт и бархатную закладку. «Да он не к жизни в селе меня приучает, — подумал Маркус про своего повелителя, — а непонятно к чему! Надо будет написать об этом что-нибудь, когда вернусь».

Страницы книг были чистые, даже не приходилось соскабливать с них грязь, чтобы прочитать затёртое слово. Это тоже раздражало Маркуса, привыкшего прощупывать текст сперва руками, а уж потом глазами. В этих книгах было пропечатано каждое слово, а в подземелье они заучивали тексты наизусть на тот случай, если какая-то часть текста сотрётся окончательно. Новых томов они не покупали, считая это излишеством. В общем, читать такой текст было для Маркуса тоже тяжело, да и глаза быстро устали от солнечного света.

Сильно захотелось пить. Возник насущный вопрос: можно ли пить смесь воды и сока? Придя к отрицательному ответу, Маркус взял перечницу и высыпал её всю в графин. Раствор помутнел. Следом отправилось и содержимое солонки. Перемешав ложкой смесь, Маркус налил себе стакан и сделал большой глоток. Во рту сразу возник вкусовой хаос из перцового огня и жгучей солёности. Пить это было невозможно, но Маркус всё же допил стакан до конца и был горд своим поступком.

Постучали в дверь. Маркус крикнул:

— Открыто! — Он никогда не запирал замки, за что и получил нагоняй от вошедшего. Им был человек от Алена, вице-короля.

— Я мастер по боевым искусствам и стрельбе, — коротко сказал он. — Ален Дентрон приказал мне испытать вас, чтобы убедиться в совершенстве вашей техники.

Маркус кивнул и направился к двери, но мастер остановил его и подошёл к столу, где заметил странный графин.

— Я делаю только то, о чём попросил меня Ален, — пояснил он. — Не больше и не меньше. — Он налил в пустой стакан немного жидкости и неуверенно попробовал, после чего со стуком поставил стакан на стол. — Что за дрянь вы тут пьёте? Совсем с ума сошли!

Он подошёл к стене и дёрнул за рычаг. Раздался свист: где-то рядом струйка пара бешено вырвалась из трубы. Прибежала горничная.

— Замените этот кувшин, — приказал посланник Алена, указав на графин, и ушёл, поманив за собой Маркуса.

Они пришли в подвал, где всё уже было готово для тренировок.

— Перед вами стойка с револьвером, — пояснил мастер, — там шесть патронов. На том конце шесть мелких мишеней. Права на ошибку нет. Мишени стоят так далеко, что в темноте их не видно. Это нужно, чтобы у вас было меньше времени на прицел. Только сразу уточню: Ален не хочет, чтобы вы в случае чего наделали шума в селении, так что здесь стоит мощный глушитель. Не удивляйтесь тому, что выстрелы не издадут никакого шума: с оружием всё в порядке. Я сам недавно его проверял — даю слово офицера! Сейчас я включу свет, и вы должны будете сразу же начать стрельбу.

Действительно, рядом располагалась стойка с оружием, а дальше шёл коридор, конец которого терялся в темноте.

— Я их вижу, — тем не менее сказал Маркус. — Не тратьте на меня энергию света.

— Нет. Положено проводить испытания при свете, — сказал мастер. — Иначе эксперимент будет не чистым: в случае промаха мы не узнаем ваш результат днём.

Он громко крикнул:

— Включайте свет!

Громко запыхтела паровая машина, скрывающаяся где-то за стенкой, застучали спрятанные шестерёнки, загудели трубы, застучали лопаты рабочих и тихо шикнули лампы, но в общем гуле никто этого не услышал. Два ряда ламп загорелись по всей длине коридора, равномерно освещая узкое и длинное пространство. Сначала они робко мигали и обдавали стены тусклым светом, но через секунду начали работать на полную мощность. Контуры мишеней смутно различались на том конце коридора. Мастер посмотрел на Маркуса: тот всё так же стоял перед стойкой с револьвером и смотрел вперёд, куда-то вдаль. Видимо, мыслями он был уже далеко и о чём-то задумался. Он что-то шептал. Мастер прислушался.

— …было сказано, — шептал он, — что спичка осветит путь на мгновение и обожжёт руку, но Явления осветят путь стократным тёплым пламенем без вреда для других, и коридор света откроется тому, кто…

— Хватит! — крикнул посланник Алена.

От этих слов Маркус слегка вздрогнул, но тут же взял себя в руки и внимательно посмотрел на мастера стрельбы.

— Что же вы стоите? Вам дано задание. Не раздражайте меня! Я вам не нянька.

Маркус спокойно ответил:

— Если у вас есть задание, то дайте его. А мишени уже получили свою порцию пуль.

— Что? — Мастер не принял слова всерьёз. — Я же смотрел на вас всё это время. Только отвлёкся, чтобы дать приказ включить свет. Буквально на секунду.

— На четыре секунды, — поправил его Маркус. — Этого вполне достаточно.

Мастер стрельбы взглянул на мишени. Только прищурясь, он видел их контуры. Сам он едва попал бы в них и был против такого трудного испытания, но правила тут диктовал не он, а Ален.

— Не вижу я отсюда пуль, — посетовал мастер и пошёл ближе к мишеням.

— Простите! — жалостно крикнул ему в спину Маркус. — Я всё испортил. Вы же говорили мне стрелять при свете для лучшего результата, а я ухудшил его! Просто пока свет включали, я уже сконцентрировался и не смог ждать! Прошу, простите!

Мастер не остановился. Он продолжал идти вперёд, ещё не различая пуль на мишенях.

— Вот дурак! — выругался мастер, не сбавляя шаг. — Говорили же вам ждать! Теперь всё заново начинать надо!

Тем не менее он подошёл к мишеням и рассмотрел их побитую жизнью поверхность. Десять концентрических окружностей делили мишени на десять зон: от одного очка до десяти. Десятая была лишь мелкой точкой в центре. И каждая точка была пронзена пулей ровно посередине. Результат был потрясающий. При всём желании нельзя было выстрелить лучше, потому что самого понятия «лучше» уже не существовало, чтобы превзойти такой результат.

— А что не так-то? — недоумённо спросил мастер, ощупывая пули. — Выстрелы же идеальны.

— Не в выстрелах дело, — донёсся ответ. — Я ослушался вас — вот в чём беда. За такое не прощают!

— Я вас простил, — сухо сказал мастер. — Хватит ныть мне над ухом.

Он прощал кого-либо впервые в жизни. Хотя он и был жесток, потому что никто ещё не находил лазейку к его доброте, но сейчас он мысленно преклонился перед гением Маркуса, который превзошёл его собственный талант в разы. Шестьдесят из шестидесяти! «А всё-таки люди из Ордена — молодцы! — одобрительно подумал он. — А я их не любил!» Впрочем, он не любил вообще никого.

Настала пора второй части испытания. Она должна была быть максимально внезапна — так повелел Ален.

— Часть вторая! — громко крикнул мастер. — Я называю её «Защитись или умри!».

Тотчас из-за входной двери выскочили десять человек. Опять же, драться против десятерых в узком пространстве было слишком сложно — мастер не одобрил такое испытание, но его мнения никто не спрашивал. Разумеется, убивать Маркуса никто не собирался, это был лишь обман с целью заставить его понервничать. Впрочем, если бы Маркус убил кого-то из нападавших, его бы не наказали — это ещё один эгоистичный приказ Алена.

Мастер обернулся от мишеней, чтобы взглянуть на ход боя, и направился от мишеней к месту схватки. Трое соперников уже тихо лежали на полу, а другие семеро продолжали бой, но двигались они как-то вяло. «Позор, — подумал мастер. — Это мои люди, а двигаются так, будто их учил не я, а старая хромая улитка!»

Маркус двигался всё быстрее и быстрее, а бойцы вокруг него всё медленнее, и в конце концов Маркус словно оказался в нескольких местах сразу, так быстро он перемещался, и ударил каждому в грудь. Все упали на пол. Маркус остановился посреди кучи нападавших, которые были либо в обмороке, либо в объятиях Закона, и задорно посмотрел на мастера. Видимо, он начал входить во вкус. Отборные воины, мышцы которых топорщились под кожаной одеждой, неподвижно лежали вокруг Маркуса, а тот лишь молча стоял и смотрел мастеру в глаза.

Затем он поднял обе руки вверх и громко щёлкнул пальцами. Все десять воинов тут же пришли в себя и испуганно начали озираться вокруг.

Мастер, открыв рот от изумления и уважения к Маркусу, упал перед ним на колени. Он не знал, что Маркус был единственным человеком из Ордена, который мог призывать силы Закона. Всем остальным его членам Закон неумолимо отказывал. Только Маркусу удалось сохранить надлежащий уровень духовности в столь жестоких условиях.

Глава 6. О технике и о Линве

Разговор, сбивчивый и беспорядочный, лился непрерывным потоком всё время ожидания электрички. Ахель встретил своего друга — Тоула. Именно его он и надеялся увидеть. Минуты ожидания показались одним мгновением. Уже приехала электричка; они сели в вагон и продолжили разговор как ни в чём не бывало. Никто из них не мог бы вспомнить, что уже было сказано, а что ещё нет. Каждому казалось, что он уже сказал всё необходимое, но при этом ещё многое оставалось добавить.

— Я от тебя такого не ожидал! — восхищённо воскликнул Тоул, когда Ахель рассказал ему о своих приключениях. Тоулу он сказал всю правду: тот был один из немногих, кому Ахель мог полностью доверять. — А в Столице и правда поменялось, с одной стороны, не так уж много, а с другой… Ух! Столько мелочей, даже упомнить все изменения нельзя.

— Что, например? — спросил Ахель. — Мне бы сейчас не помешало развеяться, хотя и времени на это нет. Потерять три жизни, шутка ли! И в такой короткий срок!

— Это плохо, — прокомментировал Тоул, резко сменив тон на серьёзный. Впрочем, через миг он опять повеселел. — Ну, — задумался он, — компания по производству чая выпустила четыре новых сорта. Кстати! — Он подозвал проводницу. — Принесите-ка две кружки нового чая номер четыре.

Та кивнула и ушла.

— Два старых друга, — улыбнулся Ахель, — при первой встрече будут пить чай. Да, много же тут изменилось, нечего сказать.

Тоул прыснул от смеха.

— Да нет, есть и неизменные вещи. Чай номер четыре уже не имеет с чаем ничего общего, кроме названия. Но напиток всё равно остался благородным, только теперь его можно пить не с рождения, а двадцать один год погодя.

Яркое солнце плясало на полосатом бежевом пиджаке Тоула и на его бабочке такого же цвета. Одежда и погода соответствовали его духу: весёлый, но не переступающий грань. Пышные усы топорщились из общего овала лица.

— Как люди в твоём кругу? — осведомился Ахель. — Всё те же или нет?

— Те же, — кивнул Тоул. — Разумеется, среди них уже много новых. Сколько же можно сидеть на одних и тех же знакомствах? Хочется чего-то нового! Но старые все остались. Если хочешь, я мог бы со многими тебя познакомить.

— Нет, — покачал головой Ахель. — Я весьма избирателен в этом деле.

— Точно. Я и забыл, — согласился Тоул. — Стать твоим приятелем не так-то просто. Это я могу пачками штамповать визитки, и они будут расходиться на раз. А я всё печатаю их, не даю покоя моему компьютеру…

— Чему? — не понял Ахель. — Компьютер — это что такое?

— А, компьютер, — сощурился Тоул. — Замечательная вещь. Месяца три назад появился. Неужто ты их уже не застал? Вот жалость-то! Ну да, в село эта штука лет через десять, наверное, пойдёт, не так ли?

— Да не пойдёт она в село. Туда только мыло и доходит, — отмахнулся Ахель. — А впрочем, компьютер — это что? Для чего он нужен. Кроме того, чтобы быстро печатать визитки.

— Он… ну… для многого, — пожал плечами Тоул. — Подожди! У меня есть один в сумке. Обычно я его не таскаю, но сегодня ездил на свой завод, мы там начали их выпускать. Заодно захватил себе штучку. Уже знаю, что они могут.

Он открыл пухлую кожаную сумку и вытащил оттуда предмет, который Ахель назвал бы пишущей машинкой. Действительно, он ничем не отличался от неё: из латунного каркаса на проволочках выходили, точно волосы, буквы и другие символы, а рядом с ними была полоска для того, чтобы вставить туда лист бумаги. Снизу размещался отсек для чернил.

— Это же пишущая машинка, — не понял Ахель. — Или ей просто название поменяли?

— Нет-нет, — замахал руками Тоул и чуть не сбил проводницу, с чаем номер четыре на подносе. — Простите, — сказал он и принял чашку. Вторая досталась Ахелю. Тоул дал проводнице банкноту и сказал: — Принесите ещё водички: я хочу показать другу компьютер.

Она закатила глаза, словно говоря ими «детский сад какой-то», и ушла.

— Сюда ещё и вода нужна? — удивился Ахель.

— Сюда нужны чернила, горючее вещество и вода. Впрочем, керосина внутри уже достаточно. Вода должна охлаждать его. Ну ещё нужна бумага. У меня есть несколько листов.

Он вставил в щель лист и закрепил его, как в простой пишущей машинке.

— Ну эта штука ничем от машинки не отличается! — настаивал Ахель. — Покажи разницу. Я уже горю от любопытства. Жду чего-то грандиозного.

— Всё дело в том, что у неё внутри, — сказал Тоул. — Наши механики создали чудо: эта машина может примитивно мыслить. Только нужен керосин, чтобы запустить механизм, и вода, чтобы пар выходил и охлаждал его. Тепло должно уйти в атмосферу или, как говорят физики, в «холодильник». Это серьёзная наука, между прочим. Не то что твоя юриспруденция!

— А вот сломается твоя машинка раньше гарантийного срока — вспомнишь и про мою науку, — усмехнулся Ахель.

— Да я шучу, — усмехнулся Тоул и легонько толкнул Ахеля в плечо.

Проводница принесла стакан воды и поставила на стол.

— Спасибо, — сказал Тоул. — Очень вовремя. — Проводница ушла, но он продолжал: — На стакане мы далеко не уедем, ну да ничего: у меня есть немного воды. Должен же я тебя просветить. Итак, начнём!

Он потёр руки от удовольствия. Затем он открыл отсек. Ахель думал, что он для чернил. На самом же деле он был пустой, и Тоул налил туда стакан воды, а затем плотно закрыл его.

— А куда заливать чернила? — спросил Ахель.

— Не знаю, — скорчившись, сказал Тоул. — Не зацикливайся на мелочах. Когда чернила кончатся, буду думать, куда их залить. А пока следи за главным. Вот скажи: что может простая печатная машинка?

— Она может напечатать то, что я набью на клавиатуре, — ответил Ахель в предвкушении чуда, — и всё. А эта штука?

— Чего только не может! — цокнул языком Тоул. — Правда, она многое пока не может, но не суть. В любом случае она лучше, чем простая пишущая машинка. Например, обычная машинка не может с тобой поздороваться, а мой компьютер может.

— Покажи-ка, — попросил Ахель. — Ну-ка… Здравствуй, машина, — сказал он. — Она не отвечает.

Тоул засмеялся и ударил кулаком по столу от смеха.

— Ну ты даёшь! Не так же.

— А как?

— А вот смотри. Сперва надо на секунду забыть, что перед тобой компьютер, и представить, что это простая пишущая машинка. И, чтобы она поздоровалась с тобой, надо написать текст.

Он начал печатать, и пресс стал отбивать на листе бумаги то, что печатал Тоул. Когда требовался абзац, Тоул сам передвигал лист.

— Твой компьютер даже лист не передвигает сам, — поразился Ахель. — Это моё первое удивление. Но со знаком минус.

— Подожди! — попросил Тоул, печатая. — Одна ошибка — и всё нужно будет делать заново!

— А пишешь ты какую-то чушь, — отметил Ахель.

— Сам такой, — буркнул Тоул. — Это не чушь. Это программа. — Печатал же он следующее:

Программа «Приветствие»;

Список переменных:

С — текстовая;

Конец списка;

Начало;

Написать («Привет»);

Написать с отступом («Как Ваше имя?»);

Прочитать ответ как (С);

Написать с отступом («Привет», С);

Конец программы.

Тоул немного вспотел.

— Листок этой штуке не нужен, — пояснил он. — Он нужен мне, чтобы я видел, что всё правильно набрано. Если будет ошибка, то нужно нажать на красную кнопку и начать всё заново, увы! Ну ещё листок нужен для общения с нами. Только надо торопиться: память машины сотрётся уже через минуту. А теперь я нажму на зелёную кнопку для начала работы. — И он правда нажал на неё.

Тут Ахель удивился первый раз: пресс на машинке начал двигаться сам собой, набивая на листе бумаги:

Привет

Как Ваше имя?

— А почему нет точки после слова «привет»? — спросил Ахель.

— Забыл поставить, — объяснил Тоул. — Нет времени на раздумья. Печатай своё имя.

Ахель напечатал. Ничего не произошло.

— Чего ждёшь! — воскликнул Тоул. — Надо жать на зелёную кнопку. Я что, не сказал? — Он нажал на кнопку сам.

Машина начала гудеть, из маленького отверстия повалил пар.

— Думает, — пояснил Тоул — Подождём.

— А если минута истечёт, пока он будет думать, то что тогда? — поинтересовался Ахель.

— Увы, — вздохнул Тоул, — тогда она уже не поздоровается с тобой. Она не станет преданно тебя ждать, даже не проси.

— Да уж… — протянул Ахель. — Она тебе не Линва. А впрочем, это изобретение может и пригодиться, если его доработать. Сейчас это просто глупости.

На машине замигала красная лампочка.

— Чёрт, вода кончилась! — пояснил Тоул. — Сейчас подолью. Только бы успеть. — Он полез за бутылкой воды, проклиная хаос в своей сумке, а потом рывком открыл отсек для воды и наполнил его, тут же закрыв его обратно. Лампочка погасла. Пар повалил ещё сильнее. — Думает, — опять пояснил Тоул. — Программа всё-таки сложная. Боюсь, не успеет. Пара секунд осталась.

Вдруг поток пара иссяк. Пресс ожил и написал на листке бумаги:

Привет, Ахе

— А где моё законное «ль»? — со смехом спросил Ахель.

— На «ль» времени не хватило, — разочарованно пояснил Тоул. — Если бы ты сразу нажал на зелёную кнопку, то всё было бы в порядке. Ещё она умеет считать цифры.

— Это уже полезнее, — заметил Ахель и написал на листе: «2000 — 787 =». — И что он не отвечает?

Тоул отхлебнул чая.

— Нужно написать специальную программу, а не просто пример. К тому же пока он не работает с числами больше десяти. Могу написать программу для «5 + 2». Хочешь?

— Нет, спасибо, — весело мотнул головой Ахель. — Это я и сам могу посчитать. В уме. Без керосина, чернил и бумаги. Правда, водичка не помешает. Ну или четвёртый чай!

Пару минут они сидели молча. Тоул убрал «компьютер» в сумку. Затем он громко ударил себя по лбу и задорно сказал Ахелю:

— Слушай-ка! А что за Линву ты недавно упомянул? Давай, рассказывай.

— А я разве ещё не рассказывал? — удивился Ахель.

— Нет, не рассказывал. Так что давай, закрывай это белое пятно. Кто она такая, а? Познакомишь?

Глава 7. Приём

Ахель не хотел рассказывать о несостоявшемся романе слишком долго, но почему-то он рассказал всё очень подробно. Каждая деталь раскрывалась, словно цветок, и выплывали детали деталей и частности частностей. Этот рассказ был бы крайне интересен любому, кто не знал эту историю, ну а тем, кто знал, он показался бы очень скучным. Поэтому не стоит приводить рассказ здесь.

После нескольких кружек чая послышался громкий свист: электричка прибыла по назначению. Тоул часто был в радостном настроении, и сегодня он тоже словно закрутил Ахеля в урагане праздника. Только череп Наблюдателя, висевший на шее, омрачал веселье. Нужно было дать делу ход как можно скорее. Пусть Ахель не получит высокий ранг, пусть он потратит хоть все свои деньги — он должен был осуществить свою мечту: найти что-то по-настоящему новое и необычное!

«За Наблюдателями всегда приходят», — сказал тот, чей череп висит на шее Ахеля. И он не соврал. За Наблюдателем и правда пришли, причём этот приход был ужасен, но… Наблюдатель не уточнил, куда именно за ним придут: что, если его сторонники готовы преследовать Ахеля всюду, по всей земле, куда бы он ни пошёл? Да, им потребовалось время, чтобы найти его в селении. Возможно, они не знали, кто убил Наблюдателя, и искали виновника, а потом как-то нашли его. Теперь, когда они знают виновного, Ахель едва ли может сбежать и укрыться даже в далёком городе. Впрочем, кто это «они»? Кто его нашёл? Не сороконожки же, не эти мелкие твари. Ахель не сомневался: за этими созданиями стоит кто-то другой. Возможно, ими командовали хозяева озера, но ведь и над ними наверняка стоит таинственная и мощная фигура, которую Ахель не смог увидеть даже одним глазком. Лекарь говорил, что в груди у него что-то неладное: нужно показаться врачу. Ахель не воспринял предупреждение Кора всерьёз, посчитав, что те болезни, которые неизлечимы в селении, в Столице даже и за болезни-то не считаются.

Главный же вопрос состоял в другом: за кем наблюдал Наблюдатель? Он же не просто так носит подобное имя. «НАБЛЮДАТЕЛЬ». Вопросов было много, ответ не последовал ни на один из них!

— Итак, — подытожил Тоул, когда друзья вышли из электрички и Ахель начал выискивать такси, — я никуда не тороплюсь, а потому, думаю, ты будешь не прочь поехать со мной и пожить в моей квартире, пока твоя тебе не доступна.

— Нет, спасибо, я справлюсь… Что?! То есть как недоступна? — Ахель удивлённо посмотрел на Тоула.

— А я не сказал? — удивился Тоул и присвистнул от удивления. — Да, верно: я всё откладывал эту новость на потом. Не хотел тебя расстраивать.

— Да что такое случилось? — испугался Ахель. — И что с моим дворецким?

— С ним-то, — усмехнулся Тоул, — всё в порядке: он спокойно живёт рядом с твоей квартирой. За него не беспокойся. Да и за себя тоже: ничего страшного нет, просто придётся немного похлопотать, вот и всё. Это наш сердобольный мэр позаботился.

— О чём позаботился? — продолжал задавать вопросы Ахель. — У меня нет квартиры, а ты ничего не объясняешь толком.

— Да есть у тебя квартира, — отмахнулся Тоул. — Только ты ей воспользоваться не можешь. Давай сядем в машину — там и продолжим наш разговор. Главное, расслабься. Самое трудное-то уже позади! Впереди только мелкие хлопоты.

Тоул и предположить не мог, как сильно ошибается.

— У меня тут стоит машина, — продолжал Тоул и поднял руку, приветственно маша кому-то вдалеке.

Оттуда выехала машина, смачно плюясь паром в чистое небо. Из неё вышел низенький человек в рубашке и штанах, украшенный густой русой бородкой, и воскликнул:

— Ох, Ахель, не ожидал я снова вас увидеть! — Это был один из прислуги Тоула, его водитель. — Ходили слухи, что вы погибли. Мэр говорил: ещё месяц — и всё, продаём квартиру!

— Опять про мою квартиру! — прошептал Ахель. — Свет, что ли, клином на ней сошёлся! — Громко он добавил, причём вполне искренне: — Илтар! — Так звали водителя. — И я успел по тебе соскучиться. Не вязнешь в пробках?

— Да уж, — протянул Илтар, — машин всё больше, тротуары всё уже, в итоге и водители, и пешеходы всё злее. Но ничего, пока держимся! Позвольте принять ваши вещи.

Он взял сумки и отнёс их в багажный отсек, после чего открыл дверь и пригласил Ахеля и Тоула сесть. Усадив их, он и сам сел за руль, и машина с шумом тронулась. «Теперь я вспоминаю себя! — думал Ахель. — Это не то что сельская платформа: на площадь — с площади — на площадь — с площади!.. Ох, как всё порой складывается!»

— Тоул, — продолжил он, — так что у меня с квартирой?

— Сейчас объясню, — кивнул его друг. — Скучная история, ничего интересного. Так что обещай мне, после этого мы продолжим разговор о Линве, хорошо?

— Как хочешь, — пожал плечами Ахель, и его кольнула мысль: «А Линва всё ещё там… И что с ней?» Мысль была мучительна. Хорошо, что Тоул отвлёк своим рассказом о том, почему Ахель не может жить у себя.

Глава 8. Над городом

По пути они заехали в несколько мест, связанных с работой Тоула, что заняло куда больше времени, чем предполагал Ахель, но за разговором это время пролетело почти что незаметно. Когда они наконец добрались до квартиры Тоула, уже начинало вечереть.

Квартира занимала два этажа на самом верху высотного здания в центре города. Второй этаж квартиры приподнимался над основной крышей. Это была зона отдыха, а нижний этаж предназначался для жилья. Ахель не торопясь разобрал свои вещи и привёл себя в порядок после утомительной дороги. Душевая кабина позволяла мыться с комфортом, наслаждаясь последними достижениями техники.

Затем они сытно поужинали, а после этого Тоул пригласил Ахеля подняться на второй этаж. Сердце Ахеля сжалось от удовольствия: как долго он не был в городе! Как долго не видел такую прелесть! Комната была восьмиугольной. Стык каждых двух граней отмечался узкой колонной от пола до потолка. Между колоннами закреплялись прочные стёкла, и вся комната словно бы оказывалась на улице, потому что стёкла эти служили вместо стен. Секрет состоял в том, что потолок комнаты был весьма лёгким, а колонны, наоборот, изготовлялись из прочного материала. Да и внутри комнаты находилось ещё несколько дополнительных колонн.

За стёклами блестел ночной город: к тому времени солнце почти зашло. Только слабая вспышка света ещё выделялась на горизонте. Вокруг, в темноте, пылали окна соседних домов и огни проезжающих машин и повозок. Каждый, кто ехал в эту минуту по дороге, хранил свою маленькую тайну: зачем он едет куда-то в сумерки? Возвращается ли домой, уезжает ли оттуда? Разгадать эти тайны было невозможно; только огоньки выдавали едущих по дорогам, покрытым брусчаткой. Подозревают ли они, что кто-то, кто их не знает, сейчас смотрит издалека, сверху, с последнего этажа высокого дома сквозь стеклянную стену?.. Человек с улицы увидел бы только светлое зеркало — таковы были особенности стекла.

Ахель и Тоул пришли, чтобы поиграть в механический бильярд — весьма популярную игру. По пути Ахель узнал, что произошло с его квартирой. Дело в том, что он был знаком с мэром, хотя и поверхностно. Узнав об исчезновении Ахеля на длительный срок, мэр решил, что квартиру могут обокрасть, да и принял меры: опечатал вход и укрепил замки. Также он добавил сигнализацию. Меры излишние, но весьма полезные: украсть действительно было что. Теперь никто не мог войти в квартиру, даже сам Ахель. Требовалось навестить мэра и заявить о себе — вот, собственно, и вся история. Но Тоул рассказывал её крайне затянуто, с многочисленными отступлениями и рассуждениями о мелочах.

Теперь же настало время для более интересного досуга. Тоул включил газовые лампы, как факелы висевшие на колоннах, и осветил комнату, оставив лёгкий сумрак.

— Пусть огни улицы освещают эту комнату, — сказал он. — Да и сегодня тепло, поэтому… — Он дёрнул рычаг, и панельные стёкла въехали в пол. Потоки ветра тут же ворвались в уютную комнату, но они были нежные и только расслабляли, принося вечерние ароматы. — Поблизости две пекарни, — прокомментировал Тоул. — Поэтому запах доносится просто чудный.

— Это да, — согласился Ахель, — сладкое тесто, варенье, джем… И ещё какие-то запахи. Но что ж, сыграем, наконец, в мехбильярд? Только я давно не играл по понятным причинам и могу теперь быть не в форме.

— Ничего, натаскаешься, — отмахнулся Тоул и добавил: — А я в форме. Мне было с кем играть.

В середине комнаты, около шкафа с книгами и напитками и двух мягких кресел, стоял бильярдный стол. На первый взгляд он ничем не отличался от обычного бильярдного стола, но механики знатно поработали над старой игрой. Во-первых, углы были закруглены для удобства механизмов. По периметру стола медленно ездили лузы: их двигала сложная система, находящаяся под столом. Тот факт, что лузы постоянно двигались, усложнял игру. Более того, после каждого попадания они ускоряли движение. Второе важное отличие механического бильярда от простого было в том, что классический кий вышел из употребления. Теперь это был короткий цилиндрический брусок с одной большой кнопкой. При нажатии на неё из этого бруска выстреливал другой цилиндр меньшего диаметра, но он не вылетал до конца, а удерживался в пазах. Его выталкивала пружина. Выстреливая, он и бил по шару. После удара нужно было надавить на цилиндр, чтобы вновь загнать его внутрь для следующего удара.

Компактный размер делал удобнее удар по шару, и игра немного упрощалась. Впрочем, движущиеся лунки с лихвой перекрывали это упрощение.

— В каком режиме будем играть? — спросил Тоул. — В простом или в хаотичном?

— Давай в хаотичном, — сказал Ахель. — В простом скучновато, хотя я давно и не играл.

В хаотичном режиме добавлялся элемент неожиданности: механизм мог преподнести игрокам какие-нибудь сюрпризы, зачастую весьма усложнявшие игровой процесс. Зато играть хотелось снова и снова, ведь та или иная ловушка выбиралась случайно: с помощью флюгера. Этот флюгер под действием ветра поворачивался в разные углы, и эти углы соответствовали выбранным ловушкам. Это не был компьютер, он не программировался; это был сложный механизм, который далеко не каждый мог себе позволить.

Игроки натёрли мелом свои механические кии и начали игру. Лунки с готовностью вращались по периметру поля. Их скорость пока что была очень маленькой, всего пара миллиметров в секунду. Но и такое смещение усложняло процесс.

— Итак, продолжим говорить о Линве, — сказал Тоул, нанося удар по шару. Тот ударился о соседний шар, который направился прямиком в лузу и успешно вошёл в неё. — Ты достаточно рассказал мне о ней. Описал и характер, и внешность, и поведение, и даже немного судьбу.

— Судьбу я почти не знаю, поэтому и рассказал так мало, — ответил Ахель, промахнувшись мимо лузы, тем более что те уже ездили чуть быстрее.

— Но всё равно, — настаивал Тоул, — ты запомнил очень много. Если всё это записать, то получится листов двадцать чистого описания, просто чудо! Как ты столько запомнил! Скажи, ты ведь её всё-таки любишь?

Шар вновь направился к лузе, но перед самым входом в неё механизм выдал долгожданный сюрприз: латунная пластинка, выскочившая сбоку, плотно закрыла отверстие в лузу, и шар ударился о неё, не попав внутрь. Пластина тут же отъехала обратно.

— Не повезло, — протянул Тоул. — Ну так что, ты её любишь? Признавайся, все свои!

— Я тебе уже всё сказал, — повторил Ахель, — я к ней привязался только потому, что она была единственной, кто нормально относился ко мне в селении. Ну и ещё мне было её жалко, а на чувстве жалости нормальная любовь не построится. Потом, она меня толком и не знает, как и я её. Возможно, она создала какой-то образ, которому я наверняка не соответствую. Но это её проблемы; я не должен соответствовать тому образу, который она выдумала. Как и она не должна соответствовать образу, которым я её наделил. Да и насколько мы разные — я из города…

— Ну, — усмехнулся Тоул. — Одинаковым людям будет не интересно друг с другом. Притягиваются как раз противоположности. Мне было бы интересно познакомиться с таким непосредственным человеком. Городская важность мне уже надоела, а вот село — другое дело! Мечты уже рисуют меня в селении. Интересно, что было бы, если бы я поехал туда?

— Легко же рассуждать о селе, не видя его, — заметил Ахель. — А я видел. Там мерзко: мусорные поля с одной стороны, лес — с другой. То есть тебя либо отравит воздух, либо съедят звери. Романтика, да и только!

— Кстати, — заметил Тоул.

Попутно он ударил по шару, и тот направился в лузу. Летел он точно в цель, но внезапно прямо из лузы подул мощный поток пара. Шар от этого завертелся и немного снизил скорость. Угол его движения изменился, и он стукнулся о край лузы.

— Вот же пакость, — выругался Тоул и продолжил: — Я люблю поговорить о пустом ради спора, но сейчас эти слова не такие и пустые. Ты говоришь: я из города. Но и она тоже ведь из города.

— Это другое, — отмахнулся Ахель.

— Другое, — согласился Тоул, — но всё же что-то общее тут есть. Потом: она имеет первый ранг, ты же на пятом. Значит, у неё одна жизнь. У тебя их должно быть пять, но на деле их только две. Значит, вы и тут сблизились!

— Да прекрати же ты! — попросил Ахель и промахнулся мимо лузы. Счёт в игре по-прежнему был 1:0 в пользу Тоула.

— Зря ты так, — цокнул языком Тоул. — Так и вся жизнь пройдёт. Наши ранги, увы, защищают нас только от ран и болезней, но не от старости. Живут-то все одинаково. Мы чуть подольше за счёт того, что здоровее, но на сколько дольше-то? Лет на пять-десять. И всё!

Они поиграли ещё несколько минут молча, стараясь обдумать ситуацию, а заодно продвинуться в игре. Ловушки их подстерегали самые разные. Ахель разозлился, когда меткий удар пошёл насмарку: лузы резко остановились и начали вращаться в другом направлении.

— И ветра-то нет, — возмущался Ахель, — а флюгер вертится во все стороны!

— Я поставил максимальную чувствительность, — пояснил Тоул. — Вот его и шатает.

— А зачем ты её ставил? — спросил Ахель.

— Я её поставил уже давно, а поменять всё ленюсь: это надо вызывать механика, чтобы он менял. А у меня всё дела. Я бы позвал кого-нибудь со своего завода, но он слишком далеко для таких мелочей. Да и так интереснее, разве нет?

— Нет, — коротко ответил Ахель.

Поиграв ещё несколько минут, Тоул сказал:

— А ведь сейчас там, в селении, Линва мечется туда-сюда, вздыхает, говорит «Где мой Ахель! Ахель!» и ничем не может заняться. Как меня впечатляет эта картина!

— Не рви мне душу, — попросил Ахель. — Она очень легкомысленна. Скоро забудет обо мне. Уж кто тут мечется, так это я. У меня чёткая цель: разобраться в тайне существ, а я то живу в селе и ловлю рыбу, то натыкаюсь на любовную линию, то выясняю отношения с торговцами и сельскими дураками. Теперь ещё надо заняться своим здоровьем, неизвестно, что у меня в груди. В общем, я теряюсь в каких-то мелочах, а на серьёзные исследования просто нет времени. Время словно ускользает. Я только и нашёл что череп! Показать?

— Не стоит, — отмахнулся Тоул, — ты его уже показывал. Противное зрелище. Я бы такое на шее не носил. Мне куда интереснее было бы послушать про Линву, а не про какого-то там Наблюдателя. За кем он наблюдает, мне как-то дела нет, а вот за кем сейчас наблюдает Линва…

— Хватит! И ещё: тут дело не в эстетике! Я тебе говорю совсем о другом: вместо серьёзных дел я участвую не пойми в чём! То задание: поймай десять килограммов рыбы в день, то дуэль с купцом, то… Эх, даже перечислять тошно.

— Для таких, как ты, у меня есть задание, — шутливо сказал Тоул.

— Сейчас будет глупая шутка, да?

— Нет! Всё серьёзно. Я два дня назад читал номер «Вестника Столицы», сидя здесь с раздвинутыми стёклами. На полях я оставлял свои остроумные комментарии к номеру, как обычно. Но тут подул сильный ветер. Листки газеты вырвались из моих рук и понеслись по городу. Всего десять листов. Найди их в городе, и сможешь ознакомиться с моими комментариями.

Он рассмеялся, довольный своей шуткой, а потом сказал:

— Мы играем уже долго. Я согласен на победу. Играть уже слишком сложно.

— Мне тоже надоело играть, — кивнул Ахель, — но я не хочу проигрывать всухую и намерен сравнять счёт. Так что бей — сейчас твоя очередь.

— Ну, сам напросился, — с улыбкой сказал Тоул и прицелился механическим кием, чтобы ударить по шару. — Сейчас, я чувствую, счёт станет 2:0, и тебе будет очень трудно его сравнять…

Он высунул кончик языка и, закрыв один глаз, хорошо прицелился по шару. Осталось только нажать на кнопку. Подул лёгкий ветер, тихонько скрипнул флюгер, в бортике стола открылся маленький люк, оттуда незаметно для сосредоточенного Тоула выехал свисток — и раздался громкий свист.

— Ах! — испугался Тоул.

Кий дёрнулся в его руках, палец дрогнул на кнопке. Кий косо ударил по шару, тот завертелся вокруг своей оси, проехал по покрытию стола буквально два сантиметра и остановился. Ткань поглотила всю энергию шара.

— Тьфу! — вырвалось у Тоула. — Значит, счёт по-прежнему 1:0.

— Нет, — заметил Ахель. — Ты что, забыл, с кем связался? С юристом! Уж я-то знаю все правила. Твой шар не коснулся ни одного другого шара после удара и остановился. По правилам, в таком случае ты лишаешься одного очка. Итого счёт 0:0. Мы сравнялись! Ну что, теперь пойдём вниз?

— Почему бы и нет, — весело сказал Тоул. — Вот уж не думал, что юрист победит мастера по игре.

Он задвинул стеклянные стены, и они пошли вниз.

— Ты завтра пойдёшь к мэру? — спросил Тоул.

— Да. Заодно я поговорю с ним про учёных и про врача. В общем, с завтрашнего дня мои дела быстро пойдут в гору. Скоро я разгадаю тайну Наблюдателя!

— А я… — замялся Тоул. — Я… Ладно, пошли ужинать.

Глава 9. Отъезд

Смущённый тем, что вынужден жить у друга и причинять ему пусть незначительные, но неудобства, Ахель уже на следующий день взял такси и поехал к мэру. Когда он добрался до приёмной, стрелки часов показывали половину третьего. А ведь хотелось прийти уже с утра. Виной промедлению был Тоул, который не спеша распоряжался прислугой, а заодно без умолку расспрашивал о Линве и о жизни в селении. При этом все пессимистичные ответы Ахеля он либо пропускал мимо ушей, либо переиначивал на хороший лад, а позитивные ответы возводил в абсолют. В итоге он ещё больше уверился в том, что было бы неплохо поехать в селение. Впрочем, сомнения ещё продолжали его одолевать, здравый смысл отказывался поднимать белый флаг перед глупостью, и Тоул пообещал, что в ближайшее время никуда не поедет. Также утром много времени отняла запись на приём к мэру. Хорошо ещё, что Тоул располагал собственным телефоном. Это упростило процесс записи.

Впрочем, телефон у Тоула был уже потрёпан жизнью и поэтому плохо справлялся со своей задачей. Звук, передаваемый им, то больно бил в ухо своей громкостью, то переходил на шёпот, то начинал шуршать так, будто Ахель звонил не в мэрию, а в цех по производству фольги. Это затрудняло процесс общения.

Пока Ахель объяснил, что он тот самый Ахель, а не какой-то другой, что встреча ему нужна сегодня, а не через шесть недель, что мэр готов будет его принять хоть сейчас, если Ахель попросит об этом, и так далее, и тому подобное — прошла куча времени и сгорело множество нервов.

И вот в половине третьего Ахель, потрёпанный бесконечными разговорами и предвкушающий ещё целую тонну разговоров, был в коридоре у кабинета мэра. Вскоре из приёмной вышла женщина.

— Ахель — это вы? — спросила она.

Ахель кивнул.

— Проходите!

Войдя в комнату мэра, Ахель улыбнулся и поприветствовал его:

— Здравствуйте, Гулт!

— Наконец-то, — всплеснул мэр руками. — Я уж думал, что ты погиб или пропал. Я распоряжусь, чтобы тебе вернули жильё. Это сделают сегодня же. Эх, я бы хотел обменяться с тобой парой слов: мы очень редко видимся, да и то только по долгу службы. Но у меня совещание через двадцать минут, так что много мы обсудить не успеем. Тем не менее присядь.

Гулт был мягким человеком, хотя многие смущались, видя его, потому что он имел седьмой ранг и обладал высокими полномочиями, будучи мэром Столицы. Восьмым же рангом могли похвастаться только люди, работающие непосредственно во дворце.

— И какие же проблемы сейчас в городе? — спросил Ахель, просто чтобы скоротать двадцать минут, чего требовало приличие. Начинать разговор о существах он не хотел, потому что такое короткое время — ничто для подобной темы. Лучше дождаться другого дня. Или не ждать? Пусть ситуация решит сама!

— Да всё как обычно, — скривился мэр. — Разные проверки. Сверху проверяют, а мы снизу отражаем. Хотя мы не такой уж и низ, но по сравнению с ними! В общем, скука. Мы так зазеваем! Лучше скажи, зачем и куда ездил ты, если не секрет? Это интереснее.

В голове у Ахеля словно включилось неоновое табло с надписью «Пора!». Как на духу он выдал всю свою историю про поиски существ. Череп он не показал, потому что оставил его дома на случай, если подвергнется уличному нападению. Правда, полиция работала хорошо, но рисковать черепом было нельзя ни в коем случае. Гулт крайне заинтересовался темой и несколько минут сидел молча.

— Идея хорошая, — сказал он наконец. — Только вот серьёзных учёных сюда подключать не стоит. Или же… В общем, есть у меня одна очень хорошая идея, как поступить с этой экспедицией. Только она ещё сырая. Мне бы продумать детали. Сейчас мне пора идти, так что я пришлю тебе письмо. Пока стоит распорядиться насчёт квартиры.

Он подошёл к телефону и дал указания.

— Если у тебя есть ключи, то просто приходи в свою квартиру, как к себе домой, — пошутил мэр. — А если нет, то иди сейчас вместе с моими ребятами.

— У меня есть, — заверил Гулта Ахель.

Они пожали друг другу руки и собирались покинуть кабинет: Ахель — чтобы пойти домой к Тоулу за вещами, а Гулт — на совещание. Но перед выходом Ахель спросил:

— А что за идея про экспедицию? Я жду момента, когда перейду от слов к делу. Не томите меня, прошу.

— И всё-таки, — отрезал мэр, — я пока не хочу ничего обещать. Мне надо идти, а рассказывать в двух словах о том, чему я хочу посвятить, быть может, час беседы, было бы ребячеством. Кроме того, надо продумать детали. — Он развернулся, но замер и добавил: — Чуть не забыл самое главное. Без этого мой план провалится сразу: тебе нужно как можно скорее отдать череп в лабораторию. Если они скажут, что это обычное животное, то и говорить будет не о чем. А если нет, тогда я скажу тебе то, что думаю.

— Но это не обычное животное, — запротестовал Ахель. — Вы когда-нибудь видели говорящее лицо на паучьих лапках?

— И тем не менее проверь! — уходя, сказал Гулт и скрылся за поворотом коридора.

Всё-таки они с Ахелем были объединены не дружбой, а работой, и приветливость была следствием их плодотворного сотрудничества. Ждать от Гулта чего-то тёплого и душевного было бы глупо. Его мягкость имела чёткие границы, после нарушения которых пуховая перина его характера превращалась в гранит.

«Что же он задумал?» — заворожённо подумал Ахель и отправился домой. По пути к нему пришла мысль, которая могла бы стать роковой: «Вице-король вроде как любит всё, что не относится к повседневной реальности. Может, если написать ему письмо, он бы заинтересовался? Видный юрист пишет о существах тому, кто может быть не равнодушен к такой проблеме. Значит… Или всё-таки подождать?»

Думая об этом, он добрался до дома Тоула и позвонил в дверь. Послышались шаги и дребезжание дверного механизма.

— Привет, Тоул, теперь я могу… — Он замолчал: дверь ему открыл не Тоул, а его дворецкий.

Это было странно. Гостеприимный Тоул обожал сам открывать двери гостям, делая исключение только на праздниках, когда на протяжении пары часов приходили и уходили десятки и сотни людей. Ахель вошёл в квартиру, снял верхнюю одежду и спросил:

— А где Тоул? Он ушёл? Неужто стал наведываться на работу чаще чем раз в месяц, — усмехнулся Ахель.

— Хозяин уехал. Сказал, что не знает, когда вернётся, но в ближайшие дни его точно не стоит ждать: поехал далеко, но куда именно — не сказал. Впрочем, вам он оставил письмо. Оно в гостиной на столе.

Ахель вошёл в гостиную, где сразу ощущался дух Тоула, хотя хозяина и не было: комната была убрана, один стул был выдвинут из-за стола, приглашая гостя сесть. На столе лежал конверт с письмом, а рядом с ним стоял подсвечник. Гостеприимство ощущалось везде. Казалось, что сейчас вернётся и сам Тоул, как всегда с улыбкой на лице, и предложит весело провести досуг. Но он не вернётся ни сегодня, ни завтра.

Был пятый час вечера. Начинался закат. Свечи ещё были не нужны, но Тоул позаботился и о них на случай, если бы Ахель вернулся позже. Красивая металлическая зажигалка лежала рядом с подсвечником, где стояли пять свечей.

Ахель вскрыл плотный конверт из дорогой бумаги. Внутри лежал листок. Письмо было не особенно длинным. Ахель, опасаясь непредсказуемости Тоула, начал его читать.

Дорогой мой Ахель!

Наши разговоры про Линву и селение убедили меня, что нужно ехать туда. Чем скорее — тем лучше! Но ты был против этого и отговаривал меня, хотя и неясно зачем. Однако я не хотел тебя расстраивать, выслушивать твои доводы дальше и долго прощаться, обливаясь слезами. Так что лучшее решение — уехать, пока ты ушёл к Гулту на приём. Надеюсь, ты не рассердишься на меня, но отнесёшься с пониманием.

Что плохого в отъезде?! Из нашего разговора я правильно понял картину жизни в селении, и эта картина прекрасна. С одной стороны от селения — призрачная завеса тумана, с другой — красивый, чуть ли не сказочный лес. Полоска деревьев делит селение на две части, а само селение примыкает к каскаду озёр. Селяне — весёлые люди. Есть и эксцентричные личности, вроде Гарпа, но так даже интереснее. Там работает чудный лекарь, который может заткнуть за пояс врачей из Столицы; там дивный сельский староста, управляющий селением на высоком уровне, — и всё в таком духе. И Линва. В общем, это почти что сказка на земле!

Теперь что касается тебя. Я дал распоряжение: ты можешь жить у меня столько, сколько тебе потребуется. Я тебе доверяю; чувствуй себя как дома. Ну а я приеду не скоро. Мои заводы работают и без меня, я там нужен, только чтобы привносить интересные идеи и забирать прибыль. Так что они не пропадут!

В общем, Ахель, я желаю тебе удачи в продвижении твоего дела. Быть может, мы даже встретимся в селении, если ты приедешь туда с биологами. Вот тогда и повеселимся на славу!

С пожеланием удачи и надеждой на понимание,

Тоул.

У Ахеля сжалось сердце. Какой ужас: Тоул не понял ровным счётом ничего.

И действительно, селение начинали атаковать какие-то твари, вода превращалась в слизь, а потом обратно в воду; готовилось убийство, Эстул постепенно становился тираном — и в этот ужас Тоул направился, вообразив себе прекрасную сказку.

Ахель не знал всех описанных выше обстоятельств, но и того, что он знал, хватило для испуга. Успокаивало одно: если всё сложится удачно, он и сам скоро поедет туда же. Да и Тоул, если у него остался здравый смысл, уедет из селения сразу после приезда. Но случиться могло всякое!

Часть седьмая

Глубины леса

Глава 1. То, что лежало в кармане

Когда на озёрах послышались странные звуки, Линва обрела долгожданное одиночество, но уже не могла радоваться ему. В кармане лежал шарообразный предмет, который был её проклятием, но в то же время и большой радостью, что мешало избавиться от него. Но самое страшное было в том, что её рука от прикосновений к предметам стиралась о них: кожа превращалась в густой крем телесного цвета. При этом не было ни крови, ни следов костей: кожа всё так же покрывала руку, но пальцы после трения становились тоньше либо короче. Линва побежала к лекарю: это было самым логичным поступком. Платформы не было: её увезли ближе к озёрам. Пришлось испуганной девушке преодолеть длинный путь пешком. Впрочем, она привыкла к этой дороге. Родные виды не успокаивали её, а только пугали ещё больше: теперь знакомые места уже не казались такими знакомыми.

Дверь в хижину лекаря была приветливо открыта, приглашая войти. Линва, задыхаясь от быстрой ходьбы и заливаясь слезами испуга, вбежала в хижину, увидела сидящего за столом Кора и, плача, упала на пол перед ним. Лекарь сильно испугался, и миска, в которой он смешивал мази, зашаталась на столе.

— Л… Линва? — проговорил он и постарался взять себя в руки. — Что-то случилось? В смысле что произошло? За тобой гонятся?

Он вышел из избы и убедился, что всё спокойно. Тем не менее он прикрыл дверь, не запирая её.

— Не бойся, при мне они тебе ничего не сделают, это уж точно.

На Линву подействовал тихий умиротворяющий голос Кора, и она понемногу начала приходить в себя, но ещё не могла говорить от страха. Лекарь взял тряпочку и что-то капнул на неё, затем поднёс к носу Линвы. Та не сопротивлялась, тем более что полностью доверяла лекарю. Запах лекарства подействовал успокаивающе, и она пришла в себя.

— За мной никто не гнался, — выдавила она с огромным трудом. — Точнее, гнался Гарп. А потом я спряталась в доме Ахеля, и там в подвале было озеро.

Кор помрачнел. «Я не хотел бы снова слышать про озеро», — подумал он, но перебивать не стал. Линва доверяла лекарю и решила говорить всё, ничего не утаивая.

— И я подобрала жителя… или он там не жил… Не знаю! Я ничего не знаю! И моя рука теперь — вот какая! — Она протянула кисть, которая на первый взгляд казалась здоровой. — Я теперь не смогу работать, и как же тогда?! А ещё Гарп…

— Не стоит про Гарпа, — перебил её Кор. — Давай разберёмся с твоей рукой. Я пока не вижу ничего плохого.

— Она стирается от прикосновений! — всхлипнула Линва.

— Ещё чего! — не поверил лекарь и взял её ладонь в свои руки, продолжив успокаивающе говорить: — Несколько лет назад Эстул подарил мне полный каталог заболеваний и способов их лечения. Там было двадцать толстых томов, и я прочитал их. Там были похожие случаи, но сходила кожа, а не прям рука. — Он потёр руку Линвы пальцами и ничего не заметил. — Нет, кожа у тебя совершенно здоровая, только ты вспотела от испуга, поэтому она немного блестит, вот и всё. Мне бы такую чистую кожу! Ты испугалась, не более того.

— Ах так! — вскричала Линва и рывком вскочила с пола. — Всегда ты так говоришь про женщин: просто показалось, почудилось, не стоит преувеличивать и так далее. Что за глупые стереотипы! Приди к тебе мужчина, ты бы такого и не сказал, и не подумал бы даже! А я чем хуже!!!

Она с силой провела ладонью по столу. За рукой оставался след телесного цвета.

— Вот, — заявила она. — Или тебе тоже чудится?

Кор недоумённо посмотрел на след, провёл по нему тряпкой.

— Густой, — отметил он. — И это выходит из твоей кожи?

— Да, мои пальцы уже стали тоньше, а один даже короче. Это потому, что я его особенно тёрла.

— Ну-ка, — сказал Кор и посмотрел на руку внимательнее. Средний палец, который был у Линвы самым длинным, теперь не отличался по длине от указательного. Но ноготь выглядел так же, как и раньше. — Это слишком уж странно, — заметил лекарь. — Пальцы облегает относительно тонкий слой кожи и подкожного жира. Дальше сразу кость. Если палец стёрся на сантиметр, то от ногтя бы и следа не осталось, зато я бы видел белую кость. А палец здоровый. Но я помню, что он был самый длинный: ты приходила ко мне с переломом. — Он отпустил руку. — Это слишком странный случай, понимаешь? Я уверен: будь в каталоге болезней хоть сто томов, если бы он включал в себя такие редкости, которые за всю историю были лишь у одного человека, то такое бы там едва ли встретилось. Даже если бы всё странное стало обычным, эта странность осталась бы странной, потому что она даже для странностей зашла слишком далеко. Человеческий организм так не работает! — Он повысил голос на последней фразе.

Линва заплакала.

— Зачем, — всхлипывала она, — зачем ты меня пугаешь, Кор? Что я тебе сделала?

— Мне — ничего. Но ты сделала глупость. Зачем ты пошла к озеру? Не я ли предупреждал тебя не ходить туда. Но ты ещё и обитателя местного оттуда притащила. Поступила хуже Ахеля. Он хотя бы сувениров оттуда не брал! Ты хватала обитателя этой рукой?

Линва кивнула.

— Если хватала только одной, то тебе ещё повезло. Надеюсь, у тебя хватило ума выбросить его там, где никто бы его не подобрал?

— Да, — впервые солгала Линва. — Конечно! — добавила она со злобой в голосе.

— Может быть, если ты его выкинула, то болезнь отступит. Раны Ахеля зажили быстро, когда он ушёл от озера. Если правила того мира действуют одинаково и если там вообще есть правила, то это сработает и на тебе. Так что жди и надейся. Даже в городе тебе вряд ли помогут!

— Я… хорошо, я поняла тебя, — прошептала Линва. Она знала, что не выкинет находку, потому что скоро обещал приехать Ахель, а показать вещь ему — единственная возможность сблизиться с недосягаемой целью. — А никак нельзя это замедлить? — с надеждой поинтересовалась она.

— Может, и можно, — пожал плечами лекарь. — Но люди этого не знают. Только обитатели озера, если они разумны. Всё, что мог бы я посоветовать тебе, — выбросить находку. Ты же её и правда выбросила?

— Да, — сказала Линва, стараясь не смотреть в глаза Кору. Ей казалось, что его взгляд способен распознать ложь.

— Ты бежала ко мне прямо из самой хижины? — спросил он.

— Да, — снова сказала Линва.

— А куда ты в таком случае его выбросила?

— Ну… А зачем тебе? Ладно, скажу. Я его бросила подальше в лесу, где ходит платформа.

Лекарь грустно уставился в пол. Несколько минут он сидел молча, подперев рукой подбородок.

— Что с тобой? — смущённо спросила Линва.

— Да так, — неопределённо сказал Кор. — Просто пойми меня, — продолжил он медленно говорить, — я работаю тут очень давно. Я хотел всем помогать, а взамен желал лишь любви, понимания и доверия. Помочь всем я, конечно, не смог: это была неосуществимая мечта. Мои лекарства спасают далеко не от всего, и часто мне приходилось вместо лечения говорить лишь одну-единственную фразу: «Поезжайте в город». Но я делал всё, что мог, и вторая часть моей мечты сбылась. Однако теперь я вижу, что и она разрушена.

— Что ты имеешь в виду? — жалостливо спросила Линва.

Она уже поняла, что причина грусти в ней, но не понимала, в чём конкретно. В любом случае ей очень не хотелось огорчать доброго и милого лекаря.

— Я говорю о том, что мне перестали и доверять. Пока только ты. Возможно, и кто-то ещё. Если такая добрая и честная девушка, как ты, говорит, что выбросила находку в лесу, а сама прячет её в кармане, то другие и подавно не доверяют мне.

Линва оторопела.

— Но как же ты узнал?! А впрочем, не важно как. Прости меня. Если я так поступила, то это ещё ничего не значит. Лишь я такая плохая, да и то — ты не знаешь моих мотивов. Я всего лишь… Нет, я не могу признаться, но я должна его оставить. Поверь.

— Да я понимаю, — ответил лекарь. — Я понимаю всё. Ты мне соврала, чтобы удивить Ахеля, когда он приедет, и заставить его обратить на тебя внимание. Ты ждёшь, что он увезёт тебя в город и женится на тебе. Только это, скорее всего, мечты. Шанс есть, безусловно: он есть всегда, но тут он один на несколько… Я не силён в математике и не знаю: на несколько тысяч или миллионов, но число очень большое, а единичка так мала! И ради этой единички, которую хочет раздавить громада с нулями, ты рискуешь своей жизнью. Именно жизнью. Ты можешь стереться, а Ахель может так и не приехать. Или же он приедет, поблагодарит тебя за находку, обнимет, поцелует — и всё! Так, скорее всего, и будет. Откуда ты знаешь: может, он вообще женат или помолвлен. Представь, что такое один шанс на миллион, чтобы рисковать из-за этого жизнью. Это означает, что 999 999 таких девушек, как ты, погибнут, и только одна будет счастлива. Да и то не факт: ты его очень плохо знаешь. Но ты об этом не подумала и взяла находку. Мне же ты соврала, но страх и неуверенность тебя выдали. Ты нерешительно сказала «да» и отвела взгляд, когда я спросил, выбросила ли ты этот предмет. Зато когда я спросил тебя, бежала ли ты ко мне прямо из хижины, ты тоже сказала «да», но уже не робко, а смело, и не отвела взгляд. Так я понял, что в первый раз ты мне соврала, а во второй сказала правду. Значит, предмет ты оставила, а раз бежала прямо ко мне, никуда не заходя, то, скорее всего, этот предмет всё ещё у тебя. И вот тут-то я увидел твой карман: как предательски он выпирает.

Линва оторопело посмотрела на Кора.

— Или я ошибаюсь? — поинтересовался он.

— Нет, — сказала Линва. — Я не хочу больше врать. Этот предмет у меня в кармане. Прости меня. Ты совершенно прав во всём.

Кор обрадовался и слегка улыбнулся.

— Во всем, кроме Ахеля, — закончила.

Лекарь снова погрустнел.

— Выброси находку хотя бы теперь. Что она собой представляет? Не хочу больше говорить общее слово «находка».

— Это шар с лицом, — объяснила Линва.

Лекарь всплеснул руками.

— Час от часу не легче! — воскликнул он. — Ну, раз ты собралась его выбросить, то оставь его мне прямо сейчас. А то ты выйдешь от меня и сразу передумаешь. И потом без руки тебя Ахель точно не возьмёт. А если этот шар коснётся тебя в другом месте, не только руки, то ты и там начнёшь стираться.

Линва чуть не плакала.

— Пальтишко тоже бы выбросить, ведь оно соприкасалось с шаром. Если у тебя нет денег на другое пальто, а оно тебе нужно, то я, возможно, смогу дать тебе монеток на новое. Конечно, новое оно будет только для тебя, а так оно будет уже старое, но это лучше, чем заражённая одежда. Так что дай мне пальтишко прямо сейчас. Хорошо? На улице не холодно, но я дам тебе что-нибудь из своего, а завтра приедут купцы, и у них мы что-нибудь найдём. Ну что, согласна?

Линва стояла в нерешительности. Наконец она с трудом произнесла:

— Прости меня, но это моя жизнь, и не нужно решать за меня.

— Так говорят только гении и глупцы, — заметил лекарь. — Ты хорошая девушка, но не принадлежишь ни к тем ни к другим. До этой минуты не принадлежала. А теперь я даже не знаю… Жаль, если ты пополнишь ряды второй группы.

Линва обиделась.

— А всё-таки, — сказала она, — жизнь и правда моя. Я тебя уважаю, но не стоит переступать черту, где ты уже не можешь мне советовать. Я выйду за Ахеля замуж, и ты поймёшь, как был не прав! Пока мы не рассорились, я, пожалуй, уйду.

И она ушла, оставив дверь приоткрытой. Она не хлопнула дверью, не обругала Кора, она просто тихо ушла. Она не злилась, но была недовольна.

— Значит, она всё-таки стала глупцом, — заметил сам себе лекарь. — Но ничего. Что-нибудь придумаем. «Жизнь, — говорит, — моя!» Да, твоя. Вот я и хочу её сохранить.

Он тихо сидел, думая о Линве, а потом принялся смешивать лекарства. Когда начало темнеть, а воздух наполнился приятной прохладой, дверь снова скрипнула. Кор обернулся. На пороге стоял Эстул. Он был сильно взволнован. Только сейчас Кор понял, что с тех пор, как Линва ушла, он бессознательно ждал появления старосты. Если озеро снова появилось, а Линва потревожила его покой, значит, жди беды. Получается, Линва подставила не только себя, но и других? М-да, эта мысль пришла лекарю в голову с большим запозданием, иначе он всё-таки забрал бы у неё жителя озера.

— Кор, — обратился к нему Эстул. — Я пришёл за успокоительным. Происходящее скоро выйдет из-под моего контроля!

Глава 2. Странный незнакомец

Скорее всего, Эстул был полностью прав, но большинство жителей селения уже расслабились. Не все услышали звуки с озёр, а те, кто пошёл посмотреть, что там происходит, ничего не увидели. По воде, как всегда, пробегала лёгкая рябь. Становилось страшно, если задуматься: отчего эта рябь происходит? Если ответить просто, что рябь производят ветер и течение, то проблем бы и не было, но после таких звуков напрашивался совсем другой ответ. Что, если некое огромное существо со всплеском выпрыгнуло наружу, из самых глубин озера, издало победоносный клич — и залегло обратно на дно? А пока люди бежали к озеру, огромные волны улеглись, оставив после себя только тихую рябь. Что, если всё было именно так? Но никто не знал ответа. Более того, даже матёрые рыбаки понятия не имели о глубине озёр, потому что никто не занимался нырянием. Дно озёр виднелось только у берегов. Впрочем, вода там была не особенно чистая, поэтому будь там глубина десять метров или километр — всё выглядело бы одинаково.

В итоге искатели ничего не нашли, сообщили о звуках Эстулу и направились на площадь, чтобы успокоить нервы и отвлечься от странных событий. Среди них был один человек, который раньше был учителем физики. Он хотел объяснить что-то про эхо, про интерференцию волн с учётом пренебрежения несогласованностью их колебаний — но сам запутался в собственных объяснениях и замолчал. Впрочем, расслабиться не удалось и на площади.

Они сели около знакомой им лавки, где подавали закуски и то, чем можно эту закуску запить. Стульев хватило на всех. Скоро пошёл лёгкий дождь, который неприятно накрапывал на одежду и на еду, поэтому пришлось доставать шесты и натягивать на них тент. От такого занятия все ещё сильнее устали и теперь хотели по-настоящему отдохнуть в мужской компании.

Уже стемнело — даже последние лучи солнца не хотели ничего освещать, а единственный работавший на площади фонарь лишь скупо освещал гуляк.

Вдруг к ним направился какой-то человек. Казалось бы, ничего странного, просто ещё один мужчина хочет присоединиться к скромному пиршеству, но не всё было так просто. Во-первых, он шёл со стороны палаток торговцев. Никто точно не мог сказать, вышел ли он из палатки или просто шёл с той стороны: когда его заметили, человек был уже близко к ним. Во-вторых же, никто не мог узнать этого человека, хотя в селении все знали друг друга. Сначала гуляки сослались на темноту, но и тогда, когда фонарный свет и тусклая свеча хозяина лавки позволили выхватить из тьмы смутные очертания лица, то все поняли, что видят гостя впервые.

— Очевидно, это новый купец, — произнёс голос, который никто не ожидал услышать. Все вздрогнули. Голос принадлежал Гарпу. — Только что этому купцу тут нужно?!

Все поняли, что веселью наступил конец: среди веселившихся были братья Линвы, и присутствие Гарпа сейчас не сулило ничего хорошего. Но расходиться по домам было бы ещё грустнее: там их ждали мысли по поводу звуков из озера — поэтому все остались на площади. Гарп увидел, что пустых стульев уже нет.

— Эй ты, торгаш, — обратился Гарп к хозяину лавки, — а ну-ка дай мне свой стул!

— Все стулья уже заняты, — развёл руками хозяин. — Сегодня необычно много народа.

— Ничего, ты постоишь, — отметил Гарп. В его руке слабо блеснул нож.

Хозяин понял, что его веселье кончилось на сегодня, и вынес свой стул из палатки.

— Столика всё равно нет, — сказал он.

— Ничего, я сяду у твоей лавки за стойку.

Оставалось только смириться. Илин и Гарп сверлили друг друга взглядами. Незнакомый человек молча стоял и наблюдал всю эту сцену.

— Чего стоишь, торгаш? — спросил Гарп.

— Ты же сам отобрал мой стул, — возмутился хозяин лавки.

— Да я не тебе! — крикнул Гарп. — А вот этому истукану.

Все посмотрели на новоприбывшего.

— Я не торговец, — спокойно ответил он. — Я новый житель вашего селения. Приехал сегодня днём вместе с купцами.

— Тебе, значит, тоже хижину строить? — удручённо сказал один из толпы. Тяжёлая работа никого не обрадовала.

— Полагаю, я решу эту проблему самостоятельно, — сказал незнакомец.

Этими словами он вызвал больше подозрения, чем облегчения.

— Да ты сам её и за месяц не построишь, — рассмеялся Гарп. — Где жить-то будешь? Если у купцов — так разоришься. И они сами не захотят жить с тобой — человеком низшего ранга!

— Я слышал, что жизнь в селении нелегка и вы с трудом заботитесь о себе самих, — сказал незнакомец. — Так что не берите ответственность и за меня, я же сказал: справлюсь сам.

— Тебя что, палкой кто-то ударил? — спросил Гарп. — Разговариваешь как псих!

— Я бывал у психов, — отметил незнакомец. — Удручающее зрелище, но, поверьте, они разговаривают совсем не так, как я. Их речь тревожная, отрывистая, порой нелогичная. Они словно хотят найти то, что когда-то давно потеряли. Но самое прекрасное, что когда-нибудь и они найдут свою утрату. Этому нас учат Явления.

— Я знаю только одно место из Явлений, — усмехнулся Гарп, — и оно про другое. Ну не суть. Живи как знаешь. Только не читай нам лекцию.

— Стульев у нас нет, — добавил Фолок, брат Линвы, — так что лучше тебе поискать другое место.

— Да за кого вы меня принимаете! — всплеснул руками неизвестный. — Вот представь: у тебя есть килограмм золота, а ты хочешь обменять его на килограмм меди, да ещё и суетишься для этого. Не глупость ли?

— Глупость, — согласился Фолок, — но при чём тут это?

— А при том, что я, имея возможность стоять, не буду суетиться, чтобы иметь возможность сидеть.

— Он псих, — отметил кто-то. — Хорошо ещё, что не буйный.

Незнакомец прошёл к стойке, где сидел Гарп.

— Тебе чего от меня нужно? — спросил тот.

— Ничего. Я хочу купить у продавца стакан воды. Разговоры сильно сушат горло.

Продавец тут же налил стаканчик и протянул его гостю. Гость с равнодушием поднёс его к губам и подёрнул носом. Затем сделал маленький глоток. С разочарованным видом он вернул стакан на стойку.

— Это не вода, — сказал он. — Это спиртное. Я думал, что сам стакан им пропах, но нет: это и есть спиртное. А я просил воды.

Продавец смутился. Гарп покатился со смеху.

— Ой, — проговорил продавец. — Прости…те. Но у нас так принято: водой мы называем не воду, а то, что у тебя налито.

Незнакомец не смутился.

— Ну и ладно! — весело сказал он. — Бывает! Тогда налейте мне водички в нормальном понимании этого слова. А это я пить не буду. И, так уж вышло, я успел сделать глоток. Теперь никто не станет допивать это, так что возьмите деньги за эту порцию.

Он протянул медную монетку.

Хозяин лавки удивился этим словам больше, чем слухам о странных существах озера. Когда он посмотрел на монету, его удивление прибавилось.

— Откуда ты знаешь, сколько стоит этот напиток?!

Гость был удивлён такому вопросу: он считал ответ слишком очевидным.

— У тебя на прилавке только одна жидкость, похожая на воду. И там же написана цена.

Торговец обернулся, но ничего не увидел: прилавок и правда находился в той стороне, но темнота совершенно скрывала его. Незнакомец как ни в чём не бывало, заметив всеобщее внимание к своей персоне, продолжал:

— Я подошёл к вашей милой компании не просто так. Купцы сказали мне о некоторых слухах, что блуждают среди вас. О необычных вещах: звуки, шорохи, мелькающие тени за листвой. — На самом деле купцы ничего такого ему не рассказывали. — Не расскажете об этом подробнее? Всё-таки мне здесь жить, а я верю в такие вещи.

«Ещё бы он не верил!» — подумал Гарп с усмешкой.

— Только перед этим я всё же хочу выпить стакан воды, — обратился он к продавцу. — В нормальном смысле.

Все рассмеялись, но как-то жиденько, натужно.

— Я не продаю воду, — объяснил хозяин лавки.

— Тогда дайте бесплатно, раз не продаёте.

— Я неточно выразился: у меня вообще нет воды. Возьми что-нибудь другое. Есть медовый напиток. Там всего четыре градуса.

— Раз так, я вообще не буду пить, — решил незнакомец и развернулся к толпе. — Так что с необычными существами?

Тогда ему сбивчиво рассказали о том, что видели и слышали. Всё это сопровождалось шутливыми комментариями Гарпа и бесконечными фразами типа «ты всё путаешь, а вот на самом деле…» и так далее. Этот рассказ вывел бы из терпения кого угодно, но только не гостя. Он слушал всех с большим вниманием и не перебивал Гарпа. Когда рассказ закончился, то нагромождение слов получилось такое, что уже все рассказчики потеряли нить повествования и замолчали. Некоторые переключились совсем на другую тему, обращаясь уже не к гостю, а друг к другу.

— Большое спасибо! — неожиданно воскликнул незнакомец. — Я узнал всё, что хотел. Ваш рассказ был хотя и сумбурным, но весьма полным. Очень приятно иметь дело с такими людьми. А тебя благодарю за искромётные дополнения, — добавил он Гарпу. — Теперь я могу идти, только вот…

Он замялся. Что-то не давало ему сказать. Лицо выдавало напряжение, граничившее с усталостью.

— В вашем рассказе, полном отступлений, я что-то услышал про дуэль. Кто-то с кем-то дерётся?

Повисла гробовая тишина. Люди уже начали веселиться, поняв, что новоприбывший — интересный человек, но теперь повисла мёртвая тишина.

— Я дерусь! — сказал наконец Илин, — но это не твоё дело. Не надо вмешиваться в чужие дела. Я имею серьёзную причину драться.

— А Закон это одобрил? — спросил гость.

— Да, — гордо ответил Илин. — Закон яркой вспышкой осветил мой вызов.

Гость одобрительно кивнул.

— Только не надо этим гордиться, — заметил гость. — Закон разрешает дуэли не потому, что это хорошо, а только из крайнего снисхождения к нам. Это не всегда способствует справедливости. Нужно быть осторожным и не злоупотреблять этим.

— Не стоит читать мне проповедь, — попросил Илин.

Незнакомец замолчал, но только на пару мгновений. Потом он сказал:

— Хорошо. Насильно я учить не стану. Скажу только одно.

— Может, не стоит, — снова попросил Илин.

— Не бойся, я скажу это не тебе, — заверил его незнакомец. — Рядом с тобой за столиком сидит твой брат. — Все вздрогнули и вопросительно уставились на гостя. — Вы похожи, — объяснил он, — хотя имеете и много отличий. Так вот, брат — я не знаю твоего имени, — если он погибнет, то прошу, обратись ко мне за советом. Если не обратишься — будет хуже, но насильно я не зову. Я буду в хижине лекаря этой ночью. Дуэль ведь будет этой ночью, правильно?

Все удивились.

— Откуда ты знаешь?! — выкрикнул Гарп. — Ты что, шпион? Следил за нами, а потом пришёл мягкий и пушистый, да?!

— Простите, — сказал гость. — Я забываю, что не должен сразу говорить конечную мысль. Дело в том, что если человек напишет на бумаге «Я сегодня дерусь» и наклеит эту бумагу себе на лоб, то все поймут, что он дерётся. Я вообще-то не читаю мысли, но эту мысль вам совсем не удаётся спрятать. Её можно прочитать, как текст на лбу.

— А, он трусит! — засмеялся Гарп, указывая на Илина.

— Нет, он не трусит, — покачал головой незнакомец. — И ты тоже не трусишь. Вы будете жестоко драться сегодня.

— Ах ты, мерзавец! — воскликнул Гарп и вскочил со стула. Быстрым движением он ударил гостя в солнечное сплетение и повалил его на землю. — Это тебе, чтобы не читал наших мыслей, понял? Я спрашиваю: понял?! — И он несколько раз наотмашь ударил его в челюсть.

Люди повскакивали из-за столов и начали хватать Гарпа за руки. Гарп оттолкнул их.

— Не лезьте не в своё дело! — крикнул кто-то. — Пусть они сами разбираются.

— Какой же ты безжалостный! — ответил ему другой.

— Нет, он прав! — подал голос третий.

— Ты такой же! — заорал четвёртый.

Через мгновение должна была начаться массовая драка.

— Стойте! — крикнул незнакомец и на глазах у изумлённой толпы оттолкнул Гарпа на брусчатку. — Я сам могу за себя постоять.

Все уставились на гостя. Гарп злобно сощурился и вскочил на ноги. Он бросился на незнакомца, но был снова отброшен на землю и больно отбил бока. Его схватили. Он вырвался и опять кинулся на мнимого обидчика. Тот ударил его в грудь, и Гарп упал на свой стул.

— Простите за дерзость, — сказал незнакомец. — Я опять ничего не объяснил. Мыслей этого человека, — он указал на Гарпа, — я не читал. Я просто увидел его злой взгляд, уставленный на того, кто сегодня дерётся. А поскольку характер у него непростой, то я и сделал вывод, что дерётся именно он. Да и вообще чтение мыслей — это не то, о чём пишут в фантастических романах. По крайней мере, у меня. Ведь часто мы говорим фразу: «У него на лице написано». Чем внимательнее смотришь на человека, тем больше читаешь. И я вычитал про дуэль. Вот и всё. Никакой магии! А теперь я пойду. Простите ещё раз за беспокойство.

Он направился к хижине лекаря. Гарп злобно смотрел ему вслед, а потом бросился на него со спины, как тигр на антилопу. Незнакомец встретил его кулаком с разворота в солнечное сплетение. Гарп упал на колени.

— Почему ты в первый раз дал мне тебя ударить? — вопросил он задыхаясь. — Почему?!

— Я надеялся, что ты сам одумаешься, — продолжая идти и уже не оборачиваясь, ответил незнакомец.

Гарп хотел вызвать его на дуэль, но побоялся.

— Я с тобой ещё разберусь, — только и сказал он. — Когда решу дела с Илином. — Он вскочил с колен и, ещё задыхаясь, повернулся к дуэлянту. — Илин! Пошли биться прямо сейчас. Ни минутой позже. Мы и так оттягивали этот момент. Хватит тянуть!

— Хватит! — подтвердил Илин.

После этого они с Гарпом направились в лес около озёр. Там жандармы Эстула не услышали бы звуков битвы и не нашли бы жертву. Эстул не одобрял дуэли и запрещал их; другие же боялись их. Но, несмотря на всё это, дуэль должна была состояться.

Глава 3. Ливень, ярость и темнота

А дождь тем временем только усиливался, даже не думая утихать. Казалось бы, после тяжёлого дня стоит отложить дуэль хоть на день. Драться в такую погоду отнюдь не приятно. Но нет: дуэль решили провести не мешкая.

Медленно, следя друг за другом, чтобы соперник не убежал, Илин и Гарп ехали на платформе к лесу около озёр. Там должно было всё решиться: либо кто-то умирает, либо оба отказываются от поединка. Второе было исключено. Путь до леса был не близок, даже с помощью платформы. Она везла их сначала через лес, потом выехала на поляну, а потом приблизилась к озёрам.

На озёрах уже не было никаких звуков. Там не было и фонарей, а потому весь свет, который освещал дуэлянтам путь, лился только из окон хижин и потому был ещё тусклее, чем на площади. Лунный и звёздный свет почти ничего не давал из-за облачности. Грозовые тучи стремились выжать из себя всю влагу; дождь уже лил вовсю. И Гарп, и Илин понимали, что лучше драться в ясную погоду. Сейчас лишь короткие вспышки молний давали яркий свет. Более того, молнии ударяли в деревья, и драться в лесу от этого было ещё опаснее. Но никто не попросил об отсрочке: это было бы позорно.

Когда платформа приблизилась к озёрам и рельсы кончились, вокруг стало совсем темно, потому что хижины и их светлые окна остались позади. Дальше был только лес.

— Слушай меня внимательно, — сказал Гарп.

Илин даже вздрогнул: он не предполагал, что до начала дуэли кто-то из них скажет хоть слово. Голос Гарпа был жёсткий, почти механический, переливавшийся жгучей злобой и презрением.

— Ты, как я думаю, не взял с собой ничего, чтобы подсветить нам путь. Отвечай же!

— Не взял, — кивнул Илин. — Мне и в голову не пришло, что будет настолько темно. И что же ты предлагаешь? — «Пусть он попросит отсрочки», — подумал Илин.

— Я ничего не предлагаю, — сказал Гарп. — Считай это упрёком за твою глупость. А я вот взял с собой свечной фонарь.

Он действительно вытащил фонарь из-за пазухи. Сверкнула искра зажигалки, фитилёк свечи воспламенился, и стало немного светлее. Они пошли дальше.

— Я не бандит, поэтому и не могу предвидеть таких ситуаций, — едко заметил Илин. — А ты в этом знаток. Знаток мерзких дел!

— И тем не менее я честно иду на дуэль, а не всаживаю тебе нож в спину, — заметил Гарп.

— Разумеется! Закон бы убил тебя, если бы ты не дрался честно.

И вот они вошли в лес. Их шаг не замедлился: нужно было войти глубже, чтобы сторонние наблюдатели не увидели свет фонаря сквозь листву. Если бы не фонарь, ветки бы исцарапали обоих или даже лишили глаз. И всё же их дорога была ужасна! Ветки били по лицу и телу, мокрая листва щедро сбрасывала на них струи воды, а ноги проваливались в размокшую почву. Там, под ногами, где мокрую землю покрывала листва, было раздолье для паразитов. Но самое страшное заключалось не в погоде, а в том, что бок о бок шли два врага.

— Сейчас начнём драться, — предупредил Гарп. — Пройдём ещё шагов двадцать и остановимся. Нас не заметят на таком расстоянии. Если нам что-то и помешает установить справедливость, — это слово он особенно тщательно выделил в своей речи, — так это только те странные звери, которые шумят у озёр. Будет жаль, если они сожрут нас обоих. Утешением мне служит только то, что со мной будет съеден такой идиот, как ты!

— Аналогично, — ответил Илин.

Оба слегка боялись появления этих существ. Гарп не боялся Илина, но вот Илин боялся здоровенного Гарпа, буквально созданного для борьбы.

* * *

Тем временем на площади веселье прекратилось. Все погрустнели, понимая, что видели кого-то из двоих в последний раз. Гарп уже не казался им весёлой душой компании. Напротив, они его побаивались и хотели, чтобы победил Илин. Фолок, его брат, нервничал сильнее всех, хотя и прикрывался равнодушием.

«Тот незнакомец, — думал он, — ждёт меня у лекаря. Да что я теряю? Может, сходить? Пусть он и странный, но он же знает Закон. Вдруг он что-то посоветует. Вмешаться в ход дуэли я не могу — тогда меня поразит поток огня. Таковы правила. Что ж, пойду к этому чудаку, решено!»

— Не ждите меня, — рассеянно бросил он и направился к хижине Кора.

Все посмотрели ему вслед, но никто не спросил, куда он, и никто его не остановил. Все понимали, что незнакомец — далеко не простак.

* * *

Двадцать шагов были отмерены. Гарп наклонил толстую ветку дерева и повесил на неё фонарь. Свет обрисовал неровный круг, освещавший узкое пространство между деревьев.

— Чтобы всё было честно, я должен предупредить перед нападением. Так что…

— Подожди! — крикнул Илин. Он стоял в паре шагов и тяжело дышал от напряжения. — Надо сделать всё по правилам. Вещь-то не шуточная!

— Кто ж спорит, — хмыкнул Гарп. — Все формальности я соблюл. Даже свет подогнал. Теперь в бой!

Он слегка преобразился, готовясь вырваться вперёд и примять врага к земле, но Илин успел выкрикнуть:

— «Книга Явлений»!!! Мы не прочли её!

Гарп остановился:

— Че-его? Я сюда не читать пришёл. Да и где мы её возьмём? В селение я сейчас не потащусь.

— Я её взял, — спокойно ответил Илин. — Спасибо тебе за фонарь. Иначе мне пришлось бы пренебречь этим ритуалом.

Гарп разочарованно плюнул себе под ноги.

— Это не обязательно соблюдать, — сказал он.

— Но если дуэлянт просит — другой обязан согласиться.

— Так ты не проси!

— А я прошу! Хочу провести дуэль с честью, а не так, как бандит, дерущийся с другим бандитом.

Гарп ухмыльнулся.

— Ты просто тянешь время, — едко сказал он. — Но воля твоя. Читай свою книгу.

Илин достал из-за пазухи маленький пухленький томик — «Книгу Явлений» — и раскрыл её там, где оставил закладку.

— Нас всего двое, — отметил он, — а для ритуала должно быть желательно четверо: два дуэлянта, читающий и свидетель. Но будем считать, что в свидетелях у нас всё селение, а роль читающего возьму на себя я.

— И читай побыстрее, — хмыкнул Гарп. — Уже руки чешутся!

Илин начал читать текст, который заучил накануне, чтобы не запинаться. Читатель знаком с этими строками: их читали перед дуэлью Ахеля и Ояда.

Закон, ты греешь щедро

Судьбу, что нам дана, —

начал читать Илин дрожащим голосом, но голос дрожал не от страха, а от трепета перед значимостью момента.

Пусть мы совсем ущербны,

Но славится страна,

Где обитают люди,

Где ходит дикий зверь,

Где палят из орудий

Со скорбью и теперь.

Эти слова больно отозвались в душе Илина. Недаром их произносили именно перед дуэлью. «И теперь, — подумал он, — и даже теперь!» Он запнулся от нахлынувших эмоций, но продолжил читать старые строки.

* * *

Маркус был странным человеком. Он был очень близок к познанию Закона — почти настолько близок, насколько это вообще было возможно для людей той эпохи. Он был близок к Закону благодаря своим личным качествам, но вопреки суровым правилам Ордена Отречения. Настолько сильным было его стремление к истине. Никому из Ордена Закон не помогал так, как Маркусу. Никто больше не мог останавливать противников в бою или поверхностно читать мысли и уж тем более иметь предчувствие о будущем. Это мог только Маркус, но он понятия не имел, что был единственным членом Ордена, кому Закон позволял делать это. Все, кто вступал в Орден, жили замкнувшись в себе и понятия не имели о чужих успехах. Маркус думал, что все в Ордене способны на то же, на что и он, и даже на бо́льшее. Другие же члены Ордена, не умея этого, и в Маркусе не видели ничего примечательного, потому что даже не смотрели в его сторону.

А всё-таки Маркус не приблизился к Закону так тесно, как мог бы сделать это: его ограничивала слепая вера в правильность порядков в Ордене Отречения, и потому он сам закрывал своё сердце от лучей Закона в некоторых вопросах. Например, в вопросах о правильности образа жизни в Ордене, о полной истинности «Книги Явлений» и в прочих. Это лишало его возможности прочувствовать на себе всю благость Закона, а Закон не ущемлял его свободный выбор и не навязывал себя там, где Маркус не был морально к этому готов.

И всё-таки иногда Маркус чувствовал, очень смутно чувствовал, что живёт как-то не так, что можно было бы жить иначе: лучше и правильнее. Это чувство иногда колебало его уверенность в правильности своей жизни, но он раз за разом списывал его на то, что недостаточно усердно следует уставу Ордена Отречения, — и изнурял себя ещё сильнее.

* * *

К тому времени, как Фолок пришёл к лекарю и незнакомцу, Эстула давно уже не было в хижине. Он ушёл довольно быстро, объяснив Кору, что боится оттока людей из селения: жить тут становилось опасно. «Но я сделаю всё, чтобы люди отсюда не уехали!» — такими словами он закончил их разговор. Лекарь побаивался за ситуацию, но предпочитал не вмешиваться. По крайней мере, пока. И вот Фолок вошёл в хижину. Как же неловко было ему вот так вот ходить, когда его брат, возможно, скоро погибнет или уже погиб! Но делать было нечего.

Перед ним неожиданно развернулась очень умиротворяющая картина: лекарь и незнакомец сидели друг напротив друга за маленьким столом, пили чай с сушками и весело о чём-то разговаривали как ни в чём не бывало. Серьёзный прежде незнакомец улыбался и даже посмеивался над какой-то шуткой. Создавалось впечатление, что встретились два давних друга.

— Здравствуй! — откликнулся незнакомец на приход Фолока. — Я рад, что ты всё-таки пришёл. А ваш лекарь прекрасный человек! Вот уж не думал, что встречу здесь такого приятного собеседника.

— Да и ты тоже ничего, Маркус, — ответил лекарь.

— А нам он не представился, — заметил Фолок.

Маркус даже огорчился из-за таких слов.

— Я не хочу представляться всем, кому попало. Вот ваш Корнелий — чудный человек! Ему я представился. Ты тоже хороший, раз не преминул прийти за советом. Тебе я бы тоже представился, если бы Корнелий не упомянул заранее моего имени.

«Так лекаря зовут Корнелий, — удивился Фолок. — А мне он тоже никогда не представлялся. Родственные души нашли друг друга!»

— Я не знаю, что ты мне скажешь, но волнуюсь за брата, — сказал Фолок.

— Я уже ввёл лекаря в курс дела, не называя соперника твоего брата, ведь дуэль — дело личное. Так что я его не подставил, не бойся.

— Да ты не стой в дверях. Присаживайся на кровать, — пригласил лекарь Фолока. — И закрой дверь, а то сегодня ливень. Это же надо — драться в такую погоду!

Фолок прошёл внутрь и сел на заправленную кровать. Тут было уютно и тепло. Потрескивали дрова в камине, дым тихо уходил по трубе на улицу, где мокро и темно. А здесь светло и сухо… Если бы брат сейчас не бился в лесу, где бушует непогода, Фолок бы впервые за долгое время почувствовал себя счастливым.

— Чашечку чая? — предложил Кор.

— Нет, спасибо, — ответил Фолок. — Мне в рот ничего не лезет. Скажи мне, Маркус: ты как-то связан со служением Закону или что? И что ты хочешь мне поведать о дуэли такого, чего не знаю я? Не тяни время, прошу тебя!

— Я связан со служением Закону, — уклончиво ответил Маркус. — Но теперь жизнь заставила меня временно покинуть место, сделавшееся родным, и приехать сюда. Ну а что касается дуэли, я не могу ответить тебе сразу: я же не знаю, что ты знаешь об этих правилах. Но уверен, что не всё.

— А ты знаешь всё? — иронично спросил Фолок.

— Всё, — кивнул Маркус. — Я стремлюсь узнать о Законе всё, но мой жалкий ум не вмещает всех знаний. Однако про дуэли я тебе расскажу. В народе господствуют упрощённые представления об этом, потому что в «Книге Явлений» суть дуэлей изложена отрывисто и не совсем ясно. Этот вопрос подробно объясняется в шестом томе Дополнений, но не многие читают эти прекрасные книги! Так вот: сначала скажи, что знаешь ты, а я дополню остальное.

Фолок задумался.

— Может, всё-таки чаю? — предложил Кор.

— Не мешай! — в один голос шикнули на него Маркус и Фолок.

Наконец Фолок собрался с мыслями и уверенно сказал:

— Если два человека не поладили, то они имеют право устроить дуэль, призвав силу Закона и Явлений. Соответственно, если причина дуэли покажется Закону убедительной, то снизойдёт свет и громовой голос одобрит дуэль. Тогда они должны драться. Либо же дуэль можно отменить, если оба откажутся от неё. Если же они не откажутся, то Закон будет подталкивать дуэлянтов к дуэли и следить, чтобы один из участников не сбежал. Дуэль должна проходить честно, без сторонней помощи. Победитель будет охраняем Законом семь дней, чтобы друзья убитого не отомстили ему и победитель успел скрыться от них. Вот и всё.

— Из твоих слов следует, что Закон — это своенравный и злой эгоист, который развлекается с людишками, — отметил Маркус. — А ведь это совсем не так! И сейчас я поясню тебе истинный смысл дуэли и расскажу об очень важных её свойствах, которых ты не назвал, но знание о которых может тебе помочь, и помочь очень скоро.

Голос Маркуса был такой добрый и заботливый, что усталый от тревог Фолок доверился ему, как наставнику. Он сел ровнее и приготовился слушать.

* * *

Илин дочитывал последние строки вступительных слов к дуэли:

Бой будет —  ясно всем —  жесток,

Но вас одуматься прошу я:

Когда начнёте, пусть поток

Безумья вас не околдует.

Пусть будет устранён разлад

Без боя: доброта —  наш клад.

Это воззвание было чистой формальностью. Ясно же, что не отступится никто. Илин с горечью закрыл Книгу и положил её во внутренний карман дешёвого плаща.

— Ну что, начинаем? — резко спросил он.

— Начинаем! — подтвердил Гарп, и вмиг схватка началась.

Илин, готовый к нападению, внимательно посмотрел на Гарпа, который хотел прыгнуть на него, и увернулся, сделав шаг в сторону. Гарп быстро сообразил, что цель ушла, и затормозил. Он развернул свой корпус и направил кулак в висок Илину, чтобы сразу закончить дуэль. Но Илин не был так прост; он согнул колени, присел — и кулак пронёсся над его головой. Сразу же Илин хотел ударить соперника в солнечное сплетение, чтобы тот стал задыхаться, но Гарп схватил его за руку, которой он собирался бить, и отвёл её в сторону. Другой рукой он замахнулся Илину в челюсть, но тот опять уклонился. Теперь он уже не мог отскочить в сторону, потому что Гарп держал его за руку.

Но хорошо уклониться Илин не смог: он не успел разогнуться, как Гарп с силой ударил его в бок несколько раз. Затем он попробовал добраться до виска Илина, но промахнулся и попал в челюсть. Та не сломалась, но сознание у Илина немного помутнело от резкой тряски. Илин понимал, что следующий же удар может стать роковым. Он интуитивно согнулся, затем разогнулся, отскочив в сторону так, как это позволяла схватившая его рука Гарпа, — и ударил своего врага ногой в живот.

Удар был сильный, но Илин потерял равновесие и упал на мокрую землю. Гарп дрогнул от боли и высвободил руку Илина, а сам сделал глубокий вдох. Пока он готовился к следующей схватке, Илин уже вскочил с земли. Два врага снова бросились друг на друга.

* * *

Фолок всё-таки решился на чашку чая и со всем вниманием слушал Маркуса, запоминая каждое слово.

— Закон одобряет дуэли не потому, что это хорошо, а по совсем иной причине. Закон хочет, чтобы люди сами становились лучше, и лишь чуть-чуть помогает им. Дуэли — это такая маленькая помощь, лишь один из этапов развития. Хорошо бы перейти к следующему этапу. Дуэли нужны, чтобы хоть как-то упорядочить и усмирить буйство силы. Они не решают проблему жестокости, но заключают её в некоторые рамки. — Маркус посмотрел в глаза Фолоку: — Я полагаю, если твой брат умрёт, ты будешь мстить обидчику, да?

— Я бы хотел это сделать, — устало кивнул Фолок, — но по Закону я смогу бросить вызов только через неделю. А за это время он либо сам убьёт меня, либо убежит. Видимо, бежать придётся мне, чтобы остаться в живых! Закон всё-таки не справедлив.

— Закон справедливее всего! — возмутился Маркус. — Он — это сама справедливость. Просто ты очень поверхностно знаешь его требования. Если соперник твоего брата решит убить тебя, чтобы ты ему не отомстил после истечения семи дней, то он не сможет этого сделать. Закон ему помешает. А теперь самый важный момент.

Фолок наклонился к Маркусу, чтобы не пропустить ни единого слова.

— Закон не терпит насилия, — повторил Маркус. — Он лишь идёт на уступки, чтобы люди становились лучше. Поэтому, если ты решишь бросить врагу вызов, Закон, скорее всего, не одобрит твоё решение. Он не обеспечит дуэль.

— Почему?! — вскричал Фолок.

— Если бы Закон одобрял дуэли для мести после предыдущих дуэлей, — ответил Маркус, — то все люди передрались бы в тот же день! Дуэли одобряются только при крайней необходимости, и Закону обидно, что такая необходимость возникает. Говоря по правде, Закону не обидно в нашем понимании этого слова — его чувства устроены иначе, чем у людей. Они выше. Но для простоты я скажу тебе так…

— Хвалёная справедливость! — перебил его Фолок. — Ты готов оправдать каждую глупость «Книги Явлений».

— В Книге нет глупостей, — заметил Маркус. — Там всё идеально правильно.

— И по этим идеалам я даже не могу отмстить за брата! — разозлился Фолок. — Хороши идеалы, нечего сказать!

Маркус вздохнул.

— Похоже, беседа будет дольше, чем я мог бы предположить. Но я всё тебе расскажу, ведь завтра у меня уже совсем другие дела. Ты меня видишь, возможно, в последний раз. Так что потом я ничего не смогу уточнить, помни это. Значит, тебя не устраивает справедливость Закона. А она есть! Сам подумай: семь дней он не сможет тебя убить, как и ты его. Это идеальное время для разговоров. Закон хочет, чтобы проблемы решались не силой, а взаимопониманием. И для переговоров он и даёт семь дней. За это время ты и должен склонить врага к другому образу жизни.

— Это невозможно! — яростно сказал Фолок. — Он меня и слушать не станет. Таких идиотов ничто не исправит. И за семь дней.

— Закон и не даёт мгновенного решения всех проблем, — заметил Маркус. — Он лишь даёт шанс их решить. Воспользуйся им. Если откажешься говорить — Закон не встанет на твою сторону. А если решишь действовать мирным путём — Закон будет на твоей стороне. Ведь если я верно понимаю, виновен не твой брат, а его соперник. Так ведь?

— Так. Именно так. Это чудовище спровоцировало…

— Не стоит рассказывать мне причину, — остановил его Маркус. — Дело в другом. Если соперник твоего брата — человек плохой, то Закон хочет его исправить. Но это идеальный вариант. А в нашем мире Закон может и дуэль назначить. Но стремиться надо к исправлению!

— Да я не хочу его исправлять, — сказал Фолок. — Я хочу его убить.

— Тогда Закон тебе не поможет, — отметил Маркус. — Лучше, если бы ты попробовал исправить своего врага.

— А если не получится? — спросил Фолок.

— Ты хотя бы попытайся, — настоял Маркус. — Подумай сам… Я сейчас скажу понятнее… — Маркус призадумался и собрался с мыслями.

* * *

Илин был гораздо легче Гарпа, и это осложняло процесс боя. Он решил достать нож, зная, что нож есть и у Гарпа, а значит, всё будет честно. Они ринулись навстречу друг другу. Илин хотел поднырнуть под Гарпа и всадить нож ему в живот.

Однако план не удалось воплотить в жизнь: Гарп всей своей массой налёг на Илина, схватил его, приподнял над землёй и, побежав вперёд, ударил Илина затылком и спиной о ближайший ствол дерева. Опять голова! Нож тем не менее Илин не уронил и полоснул им по руке Гарпа. Нож вошёл не глубоко, но оставил красную полоску на предплечье. Гарп разжал эту руку, и Илин ударил его в лицо свободной рукой. Он надеялся, что Гарп расслабит и вторую руку, но вместо этого тот схватил его и ударил лбом по носу. Нос хрустнул, волна боли накатила на Илина. Он наугад ткнул ножом вперёд и услышал крик Гарпа. Сильные руки отпустили его. Илин, желая увидеть раненого врага, открыл глаза, зажмуренные от боли, и увидел Гарпа. Свой нож Илин уже потерял, и очень необычным образом: лезвие насквозь прорезало ладонь Гарпа между пальцами, и нож застрял в его руке. Гарп ошарашенно смотрел на лезвие. Оно находилось по одну сторону его руки, а рукоять ножа — по другую. Боль же словно стала частью его ладони. С открытым ртом Илин взглянул на Гарпа. Обоим было очень больно. Без ножа Илин бросился на раненого врага, но Гарп здоровой рукой ударил его в сломанный нос. Молния боли пронзила Илина. Он пошатнулся и начал падать, но схватился рукой за сук дерева и устоял. Опять на мгновение оба врага замерли.

* * *

— Если взглянуть на проблему философски, — продолжал Маркус, — то получается, что ты хочешь убить не человека, а плохие качества в нём. Сам подумай: почему ты хочешь убить врага своего брата? Потому что он своими действиями нанёс твоему брату вред. А может, и не только ему, но и тебе, и другим твоим близким. Если бы не эти его действия, ты бы не хотел его убивать, верно?

— Конечно не хотел бы, — согласился Фолок. — Но он же их предпринял!

— Смотри дальше, — сказал Маркус. — Он ведь сделал это не случайно, а осознанно. Если бы он это сделал как-то случайно, волей случая, ты же ведь не хотел бы его убить.

— Он всё сделал осознанно, — отрезал Фолок. — Эта тварь всё так и замыслила!

— И я о том же, — кивнул Маркус.

Лекарь сидел рядом и с интересом слушал беседу, но в разговор не вмешивался.

— То есть его действиям предшествовали мысли, а мысли — следствие характера. Вот и получается, что ты хочешь убить не человека, а те его мысли и стороны характера, которые ты не любишь.

— Но если я убью его, — заметил Фолок, — то тогда погибнет и характер с мыслями. И нечего тут мне мозг засорять умными речами.

— Но если ты его убьёшь, погибнут не только плохие его мысли, но и хорошие; так же и с характером. Погибнет и тело, а к телу ты претензий не имел. Ты убьёшь даже то, к чему не имел никаких претензий, и умножишь тем самым зло. Даже убивая то, что тебе вредило, ты совершаешь зло, хотя и чуть меньшее, — так нас учит Закон.

— Ох, даже и не знаю, — подумав, отозвался Фолок. — То, что ты говоришь, верно, но как-то оторвано от жизни.

— Закон говорит именно так, — продолжил Маркус. — И мы все живём под действием Закона. Мы не выбираем, нужен нам Закон или нет, — он просто есть. Люди его по-разному понимают. Примитивные племена думают, что Закон — это старый мудрец, который живёт на горе и по ночам зажигает звёзды. Но мы-то знаем, что Закон не человек. Хотя звёзды он и правда зажигает. Только происходит это иначе. Те племена думают, что он зажигает звёзды так, как мы — свечи. Но физики доказали, что звёзды зажигаются с помощью термоядерного синтеза. И они не гаснут каждое утро, их достаточно зажечь один раз, чтобы они горели миллиарды лет.

— Это ты к чему? — не понял Фолок.

— К тому, что все понимают суть Закона с разной степенью совершенства. Мы — лучше всех, а ты его не изучал, вот он тебе и кажется несправедливым. Те племена думали, что наступление ночи говорит о том, что они плохо себя ведут. Но как бы хорошо они себя ни вели — ночь наступает в конце каждого дня! Они сделали вывод, что Закон своенравен и несправедлив. Они сделали этот вывод так же, как и ты. Но мы-то знаем, что если бы не было ночи, то земля бы изжарилась и мы бы все погибли.

— У меня голова раскалывается, — сказал Фолок. — Ты говоришь всё верно, но я всё равно хочу убить моего врага.

— Подумай, как изменить его, — снова сказал Маркус. — Видишь: ты начинаешь понимать суть Закона. И это я только один раз поговорил с тобой, а если бы ты занимался изучением Закона многие годы, как я, то узнал бы и не такое. Ты бы понял, что Закон упрощает нам жизнь и делает её счастливее. Вот скажи: что было бы, если бы ты неделю не ел?

— Да я бы убил какого-нибудь зверя, пожарил и съел, — ответил Фолок.

— Вот видишь, как ты зависим от телесности. Тебе пришлось бы ловить зверя, рисковать жизнью, тратить время на готовку и так далее. А сколько денег ты тратишь на еду! Сколько времени и сил ты тратишь, чтобы получить новую порцию. Жизнь становится тяжелее — и лезут мысли о злобе Закона.

— Но ты-то выглядишь неплохо, — усмехнулся Илин. — Явно хорошо ешь.

— Ну, сразу голодать неделю нельзя, — усмехнулся Маркус. — Так ты только здоровье погубишь. Это тебе любой врач скажет. Нужно идти к этому постепенно. Но ты прав: я не голодал неделю. В последний раз я ел четыре дня назад. Да и сегодня побаловался чашкой чая и парой сушек. Но это только потому, что завтра утром я иду на важное дело, и мне требуется немного сил. А так я обычно ем раз в несколько дней какую-нибудь маленькую горстку чего-нибудь — и всё.

— А ты умеешь… взглядом передвигать предметы? — поинтересовался Фолок.

— Нет, — развёл руками Маркус. — Я ещё не научился так делать, но видел одного человека, который может. Я ещё молод: мне и тридцати нет. Куда мне! Закон любит терпеливых. Я пока могу только мысли читать чуть-чуть. Это проще. Ну и, если постараюсь, могу примерно определить болезнь руками и вылечить её. Но это мне даётся с трудом. Я не занимаюсь сакральной медициной.

— А чем тогда? — поинтересовался Фолок.

— Ну… — загадочно проговорил Маркус. — Ты только не относись к этому как к чудному дару. Это заслуга. Ты и сам мог бы всему этому научиться. Главное — любить Закон и соблюдать его, а остальное приложится. А я больше силён в борьбе ради Закона. Но и то только в меру своих сил.

— Да, я видел, как ты победил Гарпа в драке. Мне бы так.

— Пока ты будешь хотеть ему зла, ты так не сможешь, — сказал Маркус. — Правда, тебе могут помочь тёмные силы… Но тогда ты сам станешь куда хуже Гарпа, причинишь многим людям вред, а потом и сам станешь несчастным. Адепты могут сказать тебе иначе, но они так говорят, только чтобы заставить тебя разделить с ними их горе. Их утешает, если страдают не только они, но и другие люди. Ой! Мы произнесли имя дуэлянта. Корнелий…

— Не беспокойся, — уверил лекарь, — я никому не рассажу об этом. Правда, я уже делился с Эстулом кое-какими мыслями насчёт Гарпа, когда Эстул заходил ко мне сегодня. Но больше я Эстулу ничего не скажу, если вы того хотите.

— Это ты смотри по ситуации, — серьёзно сказал Маркус.

— А с чего вдруг ты начал говорить Эстулу о Гарпе? — спросил Фолок.

— Я? — замялся Корнелий. — Да так… Линва о нём вскользь упомянула, вот я и решил сказать.

— А зачем к тебе приходила Линва? — спросил Фолок испуганным голосом.

— За успокоительным, — соврал лекарь.

«Врёт!» — подумал Маркус.

— А Эстул? — спросил Фолок. — Зачем к тебе приходил Эстул?

Маркус не вмешивался в разговор.

— Тоже за успокоительным, — честно сказал лекарь. — Оно у меня просто нарасхват! Самое популярное лекарство.

— Бедная Линва, — прошептал Фолок.

Маркус смог теперь прочитать в мыслях Фолока, в чём причина дуэли, и понял, что всё сказанное им было отнюдь не напрасно.

— Так вот, — подытожил Маркус, — пока ты желаешь причинить кому-то зло, ты не научишься тому, что умею я.

— А ты, если не желал зла Гарпу, зачем бил его?

— Я защищался, — просто ответил Маркус. — Хотя я и люблю всех без исключения, но себя я тоже в обиду не дам. Но если бы Гарп стал лучше после того, как побьёт меня, — я бы не сопротивлялся. Разумеется, если бы он решил меня убить, я бы воспротивился, а так нет.

Наступила тишина. Это была не неловкая пауза, а тишина задумчивости, которая подытожила конец разговора. Эта тишина звучала громче торжественных фанфар. Маркус видел, что тронул душу Фолока, и был этому очень рад.

— Думаю, тебе пора идти, — сказал Маркус. — Я переночую здесь: мне завтра рано вставать. Но если хочешь — приходи сюда завтра. Кор передаст тебе кое-что от меня.

— Спасибо! — поблагодарил Фолок, пожал Маркусу и Корнелию руки и ушёл в свою хижину.

Маркус сделал ещё глоток некрепкого чая без сахара и с наслаждением откинулся на спинку стула. Затем он пошарил в кармане и вытащил книгу, которую и положил на стол.

— Вот, — сказал он, — передай её Фолоку, если он придёт завтра, — попросил он.

Лекарь удивился.

— Хорошо, передам, — кивнул он, — но почему ты просто не отдал её сам сейчас?

— А, — понимающе протянул Маркус. — Он бы начал её читать сегодня же под впечатлением моих слов и перенасытился бы информацией. Это перенасыщение отпугнуло бы его от дальнейшего изучения Закона, и всё пошло бы насмарку. Кроме того, если завтра он не придёт, значит, моя речь на него не возымела действия. Тогда и книга ему не поможет: она сложнее, чем моя речь. Если же он придёт, значит, морально готов к ней.

— А если не придёт, то я смогу вернуть тебе эту книгу? Я тебя ведь ещё встречу, не так ли? — с надеждой спросил лекарь. — Ты стал для меня самым близким человеком, хотя я и знаком с тобой всего пару часов!

Маркус похлопал лекаря по плечу.

— Может, ещё и увидимся. Но не надейся на частые встречи: линии наших жизней пересеклись лишь в одной точке.

— Это хорошая точка, — отметил Кор.

— Возможно, — сказал Маркус, — но живи на своей линии. Это я тебе не в укор, а просто чтобы ты знал, что я не останусь тут надолго. Моя жизнь меня изрядно мотает. Но я сам её выбрал.

— А кем ты работаешь? — с интересом спросил лекарь.

— Я служитель Закона, — честно, но размыто ответил Маркус. — Сейчас я работаю на окраине. Но послушай, уже так поздно, а мне завтра хочется пораньше выдвинуться в путь. Давай спать.

Глава 4. Кровь, насмешка и ночь

Враги стояли рядом и не двигались. Это длилось лишь несколько секунд. Гарп ошарашенно смотрел на ладонь, пересечённую глубоким порезом, из которого вытекала струйка крови. Нож он сжимал в другой руке. Один палец слегка дёргался, но пошевелить им Гарп не мог. Это был указательный палец. Он не хотел сжиматься в кулак вместе с остальными и лишь гордо глядел куда-то вперёд.

Постепенно Гарп стал отходить от шока и боли. Начал приходить в себя и Илин: он прислонился к дереву и пытался сфокусировать на сопернике туманный взгляд. Нос болел так сильно, что словами этого и не передать, а голова едва соображала, что происходит вокруг. Темнота скрывала от глаз многое; дождь затекал в глаза, отчего те болезненно щипало.

Теперь Гарп имел на один нож больше, а вот сколько их у него было изначально — Илин не знал. По крайней мере, правая рука Гарпа теперь не сможет отличиться в драке. Оба соперника были измотаны, хотя Илин и истрепался куда больше. Но один верный удар ещё мог изменить всё. А вот когда Илин вернётся назад, что он скажет Эстулу? «Меня-то Эстул простит, — подумал Илин, — а Гарпа ни за что! К тому же Гарп сейчас умрёт!»

Илин бросился на врага, но Гарп оказался на миг быстрее. Используя старую технику, он припечатал Илина к дереву, у которого тот стоял, и занёс над ним нож. Илин понял, что лезвие сейчас войдёт в его шею, и, чтобы этого избежать, схватил Гарпа за больную руку и впился ногтями в рану. Гарп дрогнул, и Илин смог отойти от дерева, пнув Гарпа. Тот не упал, а только пошатнулся и грузно пошёл на Илина.

«Что делать? — думал Илин. — Нужен какой-то приём… Срочно!» Ситуация осложнялась тем, что Гарп держал в руке нож Илина и был готов нанести им победный удар. «Моя последняя попытка!» — решил Илин и бросился Гарпу под руку, в которой тот держал нож, поднырнул под неё, ударил головой в живот, а руками ниже пояса. Приём сработал. Гарп, кривясь от боли, упал в мокрую от дождя землю, а нож вылетел из его ладони и скрылся под опавшей листвой. Найти нож в темноте было трудно, а времени на поиски не было. Бегло осмотревшись и не найдя ножа, Илин решил не искать его. Он просто подошёл к Гарпу и начал пинать его по всем местам, в какие мог попасть. Ударил он всего четыре раза: на пятый раз нога встретилась с болью. Это Гарп полоснул по ней ножом, а затем схватил Илина за лодыжку и потянул к себе. Илин упал на Гарпа, ударил его по лицу так, что заболел кулак, и соскочил с неприятеля.

Оказавшись на ногах, Илин хромая побежал к фонарю, чтобы использовать против Гарпа. Гарп кряхтя встал и пошёл за Илином. Илин сорвал фонарь с ветки. Свет резко подёрнулся. Как же сильно Илину хотелось огреть врага по голове! Одного удара было бы достаточно, чтобы победить. Без ножа, с разбитым носом и больной головой, будучи пушинкой в сравнении с Гарпом, Илин мог рассчитывать только на вес фонаря. Он шагнул к Гарпу и метнул фонарь прямо ему в лицо.

* * *

Маркус и Кор укладывались спать. Лекарь хотел устроиться на коврике на полу, но Маркус настоял на том, чтобы коврик достался ему, а кровать — хозяину избы, то есть Кору. Лекарь чувствовал себя неловко, но гость не желал идти на компромисс. Наконец погасили камин. В темноте, почти засыпая, Маркус проговорил:

— Как же меня мучит совесть!

— Что такое? — удивлённо спросил лекарь.

— Я для упрощения, а то и просто впопыхах, неправильно сказал Фолоку про тёмных адептов. Помнишь, я говорил, что они несчастны и хотят сделать несчастными больше людей. Это на деле почти всегда не совсем так.

— А как тогда? — заинтересовался лекарь.

— На деле они несчастливы, но им кажется, что они вот-вот уже добьются счастья. И они хотят использовать простаков, чтобы быстрее достичь цели. Либо же они искренне хотят помочь другим людям и ведут их на свой путь, но этот путь проигрышный, и они сами об этом понятия не имеют.

Лекарь задумался.

— Это странно, — сказал он. — Как же нам тогда судить, какой путь правильный?

— Это хороший вопрос, — согласился Маркус. — Мир создан Законом. Значит, правильно то, о чём говорит Закон. Кому, как не ему, знать правила жизни — он ведь их и придумал. Ну а адепты сами не скрывают, что отходят от Закона и сопротивляются ему.

— Но они же чем-то мотивируют свой выбор?

— Да. Им кажется, что Закон ошибается. Но Закон не может ошибаться, его даже нельзя описать так же, как личность. Ошибка — это изъян в процессе, а этот изъян наступает тогда, когда неверно используют правила. Но Закон сам и создаёт правила, по которым все думают. Он может ошибиться только тогда, когда захочет, но он этого не захочет, потому что это бессмысленно. Говоря иными словами, единственное, что не под силу Закону, — это ошибиться. Вот как!

— А к чему ты это мне рассказываешь? — сонно спросил лекарь. — Разве я заказывал лекцию?

— Нет, — пробормотал Маркус сквозь сон. — Перескажи это завтра утром Фолоку, если он вернётся.

Оба ещё немного полежали молча.

— Маркус, — наконец сказал Кор. — Скажи, ты можешь почувствовать, кто победит в дуэли?

— А?! Что? — Маркус уже спал и теперь был разбужен. — Дуэль? Да, думаю, я почувствовал бы, кто победит.

— Ну и? — спросил лекарь. — Я хочу, чтобы Гарп проиграл.

Маркус не стал говорить, что вообще не хочет проигравших.

— Дуэль ещё идёт, — сказал он. — Будущее я не предсказываю. Да и предсказатель скажет тебе лишь вероятность события. Я только могу сказать результат дуэли, когда она закончится или же когда перевес силы будет настолько явным, что можно будет угадать победителя без колебаний.

Лекарь вздохнул.

— Тогда скажи хотя бы вероятность, — попросил он.

— Утром ты сам всё узнаешь, — ответил Маркус. — Негоже просить Закон творить чудеса, без которых вполне можно обойтись. — Тут же он заснул, а лекарь ещё долго вертелся в кровати.

Маркус солгал ему: на самом деле дуэль уже давно закончилась. Драка прошла быстро, а разговор тянулся долго. Уже прошёл час с тех пор, как один из дуэлянтов погиб.

И Маркус знал его имя. Просто ему очень не хотелось расстраивать лекаря перед самым сном.

* * *

Тяжёлый фонарь своим острым углом попал Гарпу в лоб чуть выше глаза. Свеча упала на листву и потухла. Стало совершенно темно: кроны деревьев не пропускали никакого света. Такая мгла страшна, даже если лежать под одеялом, а тут была чаща, и рядом находился враг.

Гарп не выдержал сильного удара. В глазах у него помутнело, и он вновь упал на землю. Лоб начало щекотать. Очевидно, это стекала струйка крови. Сознание мутнело. Гарпа успокаивало одно: он успел метнуть в сторону Илина нож, но не понял, попал ли.

Нож действительно попал в Илина, ранив того в голень. От боли Илин пошатнулся и рухнул прямо на Гарпа. Теперь ночь не имела значения: враги могли определить на ощупь, кто где находится. Илин схватил Гарпа за шею и начал судорожно сжимать её. Каждый имел одну жизнь, согласно рангам, и скоро она должна кого-то покинуть.

Гарп не мог дышать. Илин крепко сдавил ему глотку. Он начал задыхаться и не знал, как спастись, но стал искать в кармане свой нож. Делать это в сложившейся ситуации у Гарпа не получалось. «Неужели нож выпал!» — испуганно подумал Гарп и из последних сил повернулся на бок, свалив Илина с себя на листву. Затем он перевернулся и напал на Илина. Теперь оба задыхались: Гарп — потому что Илин его душил, а Илин — под тяжестью Гарпа. На последнем издыхании Гарп начал бить Илина по лицу. Первым же ударом он попал в открытый глаз костяшкой пальца. Илин разжал руки, и Гарп вдохнул долгожданный воздух. Нападать он не мог: горло жутко болело, а голова зверски кружилась. Гарп отсел в сторону в ожидании соперника. Пока он ждал, его рука продолжала искать нож и, наконец, нащупала его. Вскоре послышался шорох листвы. Илин подходил к нему сбоку.

«Я измотал его! — думал Илин. — У него рана на предплечье и на ладони, большая рана на лбу, и к тому же он продолжает задыхаться!» О своих ранах, куда более серьёзных, он даже не думал. Он не замечал, что вместо носа у него какое-то жуткое месиво, на ноге рваная рана от ножа, а один глаз выбит. Главное для него было — победить Гарпа. Но где он? Вокруг была непроглядная тьма. Он прислушался. Да! Несмотря на осторожность, Гарп громко дышал, почти хрипел после удушья. На этот звук и пошёл Илин. Сделав два шага, он наткнулся коленом на спину Гарпа и сильно обрадовался этому. Двумя кулаками он нанёс ненавистному врагу сильный удар. Послышался лёгкий хруст костей, и спина дрогнула. Илин нанёс второй удар, и тут нога Гарпа подсекла его и обрушила на землю. Падать в сторону Илин не хотел: тогда Гарп встал бы и прикончил его. Вновь сбросить его с себя Илин бы не смог: силы почти кончились. Тогда он постарался упасть туда, где, по его мнению, был Гарп. И он угадал!

Илин упал точно на сидящего Гарпа и повалил его спиной на землю. Голова Гарпа не пострадала: мокрая земля и слой листвы смягчили удар. Илин, пребывая в эйфории, хотел ударить Гарпа, но почувствовал острую боль в животе. За миг перед падением Гарп успел выставить впереди себя нож. Теперь Гарп из последних сил провёл ножом вдоль по животу Илина. Тот дрогнул и обмяк на Гарпе. «Схвачусь, — мелькнула мысль в голове Илина. — Я за него схвачусь и не отпущу. Он не вырвется!»

И правда, Илин смог понять, где находится шея Гарпа, и, схватившись за неё одной рукой, сдавил её так, словно вместо ладони имел железную перчатку. Гарп высунул язык от удушья — он ещё не пришёл в себя после первого раза. Он разжал руку с ножом, но второй рукой с размаха ударил Илина в голову. Рука Илина слегка разжалась. Гарп сбросил его с себя и начал бить врага по голове.

Прошло десять минут. Гарп пришёл в себя и понял, что бьёт уже пустое пространство: Илина забрал Закон, а вспышку света Гарп принял за искры в собственных глазах. Вместо Илина он бил поваленное на мокрую землю дерево, принимая его похрустывание за хруст костей соперника. На измученном лице появилась горделивая ухмылка. Он хотел сказать что-нибудь пафосное, но не смог раскрыть уставшие и опухшие губы. Ночь ему предстояло провести в лесу, потому что без фонаря он не добрался бы до селения в кромешной тьме. Эта мысль угнетала. Всю ночь вода будет капать ему на раны и раздражать их. А что он скажет наутро, когда Эстул спросит его, как он получил раны?

Этот вопрос отошёл на задний план, когда Гарп осознал, что может вот так, просто, сидеть и думать, а не драться с диким соперником.

— Я победил! — тихо прошептал он, и слова отозвались дёргающей болью. Раненый и усталый, но гордый собой, Гарп упал на мокрую листву и впал в забытьё до полудня следующего дня.

Глава 5. Трёхметровый небоскрёб

Маркус проснулся за несколько минут до рассвета и сразу же отправился в путь. Его не заметил никто, все ещё спали. Теперь ему нужно было дойти до озёр и проникнуть в чащу леса. Именно там и должно было быть логово существ. Они были демонической природы, в этом Маркус даже не сомневался. Из леса и правда несло какой-то энергией, но её поток был очень слаб. Энергия была чистой, но Маркус знал о выдающейся способности маскировки тёмных сил.

Конечно, найти их в обычной части леса нельзя, существа не так уж глупы. Они бы спрятались от любых глаз. Нужно пробраться к ним в дом — в иную сторону леса. Маркус знал, что иная сторона леса находится от обычной на расстоянии примерно в одну миллиардную часть миллиметра, то есть совсем рядом. Этому его учили при подготовке. Сложность состояла в том, что столь ничтожный путь нужно было пройти не в сторону, не вниз и не вверх, а вовне — в четвёртое измерение пространства. Мозг не может охватить это направление — человек слишком ограничен. Только сам Закон мог указать путь туда, ведь ему ведомо всё. Но войти в такой сильный контакт можно лишь при особенном расположении духа. Всего несколько человек за всю историю могли достигнуть этого состояния, но Маркус к ним не принадлежал. Если бы он мог провернуть подобное, то перенёсся бы к существам из любой точки пространства, но увы — ему требовалось пробраться в лес и найти там определённую точку, где иная сторона чувствуется лучше всего. Закон ценит, когда люди стараются и делают, со своей стороны, всё, зависящее от них. Тогда он помогает охотнее.

Самое трудное сейчас — найти наиболее подходящее место в лесу. Оно может оказаться очень глубоко, а ещё его могут охранять.

«Я проникну прямо в сердце логова этих тварей и посмотрю, кто они, — думал Маркус. — А если смогу, то даже уничтожу их! Не в первый раз я побеждаю сущностей, а от тварей сигнал такой слабый, что его источник должен проиграть мне очень быстро! Может, они блефуют? Надо это узнать».

С этими мыслями он вошёл в лес и начал погружаться в дремучую глубь.

* * *

Наутро жителей селения собрали на площади. Эстул даже хотел протрубить в медный рог, но не стал этого делать. Рог был символом катастрофы, его звука все бы испугались, так что страж селения остался нем.

Все жители расположились под балконом, на котором стоял Эстул. Балкон второго этажа находился не высоко, около трёх метров над землёй. Такую высоту Эстул определил, чтобы все могли его лучше видеть, как и он мог бы понять, воспринимают ли люди его слова.

— Итак, дорогие жители нашего замечательного селения! — гордо начал он. — Сегодня я собрал вас, чтобы обсудить одно крайне важное событие, которое встало на повестке дня. Как вы уже могли заметить, в селении происходят странные вещи. Не буду их перечислять, ибо они и так у всех на слуху. Я обещал вам разобраться в происходящем. — Люди зашептались в предвкушении. — И я выполнил своё обещание! — закончил вступление Эстул. — Я провёл тщательное расследование и установил, что ваша жизнь… вне опасности!

Люди недоверчиво загудели. Эстул покрылся потом. Он понимал, что опасность угрожает всем, и притом нешуточная. «Я не допущу, чтобы моё селение опустело, — проворачивал он в голове одну и ту же мысль. — Я здесь так хорошо всё устроил: люди ловят рыбу, охотятся на зверей, что-то мастерят, а я получаю процент от этого. А если люди начнут разъезжаться, то всё развалится».

— Слово я хочу предоставить человеку, которому вы все доверяете, — продолжил Эстул. — А именно нашему лекарю. Он изучил слизь, в которую вода периодически обращается, и сейчас расскажет, к чему он пришёл.

Люди радостно закричали что-то одобрительное. Это вызвало у Эстула слабую улыбку. На балкон вышел Кор. Лекарь любил селян, но был далёк от политики и доверял Эстулу. «Я буду делать так, как ты мне говоришь, — сразу сказал он. — Ты всегда старался делать так, как будет лучше для всех. Не стану же я мешать тебе в этом».

— Слизь, — сказал Кор, — является аналогом секреции лягушек, — текст он читал по написанной Эстулом бумаге, — но с той разницей, что она не токсична. Употреблять её перорально… Что? (Не знаю такого слова.) В общем, употреблять её не рекомендуется, потому что она может вызвать аллергическую реакцию с отёком лёгочных тканей и закупорить ходы носоглотки, что приведёт к дефициту…

— Чего? — заорали люди. — Говори нормальным языком! Ты же всегда говорил понятно.

Кор вопросительно посмотрел на Эстула. Эстул прикусил губу. «Умные слова всегда сбивают с толку, — думал Эстул. — Я не учёл характер Кора! Ermoolóin, что же теперь делать!» Эстул полагал, что «Érmo, olóin» — это одно слово, смысл которого он давно забыл.

— Ну что ж, — спокойно сказал Эстул лекарю. — Скажи тогда проще, друг мой!

— Но ты же…

— Скажи это так, чтобы поняли все, — дружелюбно проговорил староста и хлопнул лекаря по плечу.

Кор бегло прочитал листок и, примерно поняв его суть, сказал:

— Если говорить в общих чертах, то слизь не опасна, но может вызвать аллергию у некоторых людей, поэтому её лучше избегать. Но от соприкосновения с кожей вреда не будет. Её лишь не нужно пить. Вот и всё, что я хотел вам сказать.

— Спасибо, — отозвался Эстул. — Можешь идти.

Кор ушёл. Люди стояли в полном недоумении.

— А рыба? — кричали они. — А рычание с озера? А как дела в других селениях? Что ответили на письмо в Столице?

Люди задавали множество вопросов, но Эстул и так знал, что их зададут, и уже приготовил ответы. Он поднял руку вверх, чтобы успокоить людей.

— Вы ещё не знаете суть дела, а уже паникуете! — возопил он. — Я же сейчас всё объясню. Рыбу в «слизистые дни» я вам прощаю.

— А простят ли купцы! — завопили люди.

— Да посмотрите же на меня! — перебил их Эстул. — Я лично забочусь о каждом из вас. Мне вы как родные. Поэтому все проблемы с купцами я решу сам. Если они к вам пристанут с чем-либо — смело отсылайте их ко мне. Что касается криков с озера, то у меня есть целых два объяснения. Первым со мной поделился местный физик. Оно связано с наслоением звуковых волн.

— Он нам уже плёл байки про это! — крикнул кто-то из толпы.

— Не пренебрегайте наукой! — сказал Эстул. — Я хочу вас просветить, чтобы природа не ввела вас в заблуждение. Чтобы вы не боялись пустого звука. Поверьте, это вполне может быть эхо, как доказывает физика.

Люди пошептались, а потом кто-то из них яростно крикнул:

— Кто в лесу мог издать звук, от которого пошло бы такое эхо! Да и не было его тут никогда. Я не физик, но думаю, что наша местность поглотила бы любой звук, а не усилила бы его.

Эстул вспотел и замялся. «Медицину я уже оскорбил, — подумал он. — Подошла очередь физики».

— Как мне ответили из Столицы… — начал Эстул.

— Ты же посылал письмо до того, как мы слышали эхо, — перебили его.

— Ну так… Да! — ответил Эстул. — Вы же никогда не дослушиваете до конца. Я спрашивал про воду — и только. Они сказали, что сгущение воды — это признак изменения климата и течений. Но также они добавили, что при таком климате звук меньше подавляется, и могут возникнуть звуковые колебания.

— Врёшь! — крикнули ему, но не очень уверенно.

— Но самое интересное другое, — продолжал Эстул. — Подобное событие уже происходило здесь около четырёхсот лет назад. — «Настала пора перевирать историю», — подумал он. — А в Столице мне сказали, что, с точки зрения теории вероятностей и погрешности, накладываемой смещением эклиптики Земли относительно звёздного неба, как показывает изменение параллакса…

Люди опять ничего не поняли и завыли от отчаяния.

— Короче говоря, — подытожил Эстул, — по оценкам учёных, такие явления происходят примерно раз в триста лет. Так происходит в самых разных селениях. Но наше селение уникальное — ему везёт! Вместо трёхсот лет такие процессы происходят тут раз в четыреста лет! А знаете, почему о нас никогда не писали в газетах?

Люди с интересом уставились на Эстула. «Запутать я их не смог, — подумал тот, — теперь буду удивлять!»

— О нас не пишут, потому что боятся, что все пойдут к нам жить и другие селения опустеют. Нам завидуют! А самое главное: знаете, почему так происходит? Знаете, почему природа милует именно нас?

— Почему же? — спросили все чуть ли не хором.

— Это связано с хорошим самоочищением воды, — ответил Эстул. — Поэтому к нам и приплывает так много рыбы, что мы можем ловить по десять килограммов в день без труда.

— Это сложно! — запротестовали люди. — Мы едва справляемся.

— В других селениях это и вовсе невозможно, — солгал Эстул.

— Да я был год назад в другом селении! — крикнул кто-то из толпы. — Там вообще вода рыбой кишит.

— И это аргумент, по-твоему? — презрительно хмыкнул Эстул. Он уже вошёл в раж и теперь знал, что его никто не разоблачит.

— Это аргумент! — уверенно ответил селянин.

Толпа в ожидании посмотрела на Эстула.

— Это был сезон, — пояснил Эстул. — Бывает такое, что в один день рыбы много, а потом её и вовсе нет.

— Но я жил там два месяца, заработал денег и уехал.

— Этот период может длиться долго, — нехотя кивнул староста. — Но у нас царит стабильность. Ты же не хочешь приехать куда-то, порыбачить один денёк, а потом уйти ни с чем? А у нас всегда хватает рыбы и дичи. Конечно, есть у нас и трудности, но у кого же их нет. Рог селения молчит с того дня, как его создали. Гордитесь этим!

Люди возбуждённо зашептались.

— Почему ты не рассказывал об этом раньше? — спросил кто-то.

— Да, почему? — подхватили остальные.

— Потому, — с высоко поднятой головой отвечал Эстул, — что хотел, чтобы вы полюбили это селение не за прошлое, а за настоящее. И для того, чтобы вы думали, что ловите столько рыбы от усердия, а не потому, что у нас благодатное место.

Толпа уже ничего не понимала, но начинала впадать в эйфорию.

Послышались возгласы: «Тогда я приглашу сюда брата! Позову родителей! Позову друзей! Позову сестру!» — и так далее. Такого Эстул допустить не мог, ведь его обман тут же раскрыли бы.

— Нет! — громко крикнул он. — Не смейте никого звать сюда.

Люди недоумённо посмотрели на Эстула.

— Это ещё почему? — не поняли они.

— Потому что наше место хоть и хорошо, но мало. Если тут будет много людей, они всё испортят. Вода помутнеет, рыба кончится, наше селение станет самым обычным. Вы что, не хотите, чтобы и ваши дети работали здесь, в чудном месте? Не хотите сами долго и счастливо работать тут? Хотите позвать кучу народа и погубить всё за пару лет? Этого вы хотите? Для этого я о вас заботился не покладая рук?

Люди приумолкли.

— И никто никого не должен приводить, — сказал Эстул. — А то это послужит для других соблазном, и все приведут своего человека. Чей-нибудь троюродный внук отнимет вашу прибыль. Этого вы хотите? Этого?!

Люди пристыженно замолчали.

— Почему мы должны тебе верить? — спросили некоторые.

Другие осуждающе посмотрели на них.

— Если вам не хватает моего доброго имени, — с надрывом ответил Эстул, — я предъявлю вам доказательство очень скоро: я на свои деньги куплю через купцов книгу в Столице, в которой всё это будет написано, и положу её на площади, чтобы все её читали. Книга эта будет дорогая, потому что это летопись, давно не переиздававшаяся: люди не хотят, чтобы о природе кто-то что-то знал. Но я найду её на чёрном рынке, доплачу купцам и привезу её вам. Даже если это будет стоить всех моих сбережений, я её…

— Нет! — взмолились люди. — Не надо, мы верим.

— Я от своих слов не откажусь! — закричал Эстул. — Сказал, куплю — значит, куплю.

— Возьми слово обратно, — просили люди, — возьми!

— Я не беру слов обратно, — гордо ответил Эстул и устало сел на деревянный настил балкона, свесил ноги между перилами.

— Но, — спросил кто-то из толпы, — купцы будут против, если мы не будем пускать людей жить с нами. Это ведь их хлеб.

— Эх вы! — укорил их староста. — Как же вы ещё не поняли! Я беру на себя все ваши проблемы. Все до одной. Почему я стал старостой, хотя не имел на это никаких юридических прав? Да потому, что я понял: без меня это селение загнётся. Я решу все проблемы. И даже с купцами. От вас я потребую только одного: на площади будет стоять ящик с пожертвованиями. Деньги, которые вы туда бросите, пойдут на улучшение нашей среды. Я куплю новые фильтры и очищу всю воду в озёрах. Куплю воздухоочистители, куплю полезных насекомых, поедающих лесных вредителей. И тогда наше маленькое бедствие закончится ещё быстрее.

— А сколько кидать в ящик? — спросил кто-то.

— Думаете, я вас обирать собрался! — разозлился Эстул. — Я же сказал: это пожертвование. Кладите столько, сколько сами решите. Это для вас самих и надо. Мало положите — я меньше смогу купить, вот и всё. Но винить вас я не буду. Мы с вами люди не богатые, как-никак! И ещё об одном я прошу вас: не отчаивайтесь перед лицом опасности. В жизни случается всякое, и даже самое непредвиденное. Но у нас это случается реже и не так ощутимо. Наше место не проклято; наше место — благословенно! А теперь пойдём на озеро и посмотрим, что там творится!

— Вперёд! — дружно крикнула толпа и протянула руки, чтобы спустить Эстула с балкона.

Тот сошёл на землю, поддерживаемый десятками рук, и они пошли на озеро.

В этот момент с озера раздался звериный рык. Как тот самый, в первый раз. Теперь он повторился вновь.

«Всё пропало! — удручённо подумал Эстул. — Все мои старания и речи до протирания языка — всё зря! Сейчас мы увидим тварь, издающую эти звуки, — и пиши пропало! Сейчас все бодро идут вперёд, но стоит дойти до озера, и… Мне конец! Мне точно конец! Приму же его достойно!»

И Эстул гордо поднял голову и широким шагом пошёл вместе с толпой к озёрам.

Глава 6. Взлёт или падение?

На подъёме сил все жители селения, бывшие на площади, бодрым шагом двинулись на озёра. Бодрее всех держался Эстул. Когда толпа достигла озера, то все увидели, что погода там не такая, как в остальной части селения. На небе не висело ни одной тучи, но всё равно над водами разливался странный сумрак. Чёрное пятно, словно зияющая дыра, странно смотрелось на фоне голубого и ясного неба. В этом пятне даже усматривалась россыпь звёзд. Казалось, что ночь наступила в одном, отдельно взятом месте. Вода, не получающая света, потемнела, но с ней произошло что-то непонятное. Вода светилась едва заметным серым светом. Напуганные жители, всё ещё бодрясь, подошли к озеру поближе. В его глубинах двигались какие-то бледные тени. Длинные, извивающиеся, они не поднимались на поверхность, но зато издавали звуки. Это был то ли яростный рык, то ли отчаянный плач. Казалось, что звуки складываются в какое-то человеческое слово, но что это за слово, разобрать было нельзя. Звуки искажались водой, искажались самими органами речи этих существ (которые, видимо, сильно отличались от человеческих), но самое главное — накладывались друг на друга, отчего стоял дикий гул.

Люди в полном недоумении смотрели на происходящее: верить ли Эстулу? Картина, которую они наблюдали, с одной стороны, производила резонанс со словами старосты, а с другой — она была так необычна, что мысль об избранности и правда приходила на ум. Только вот благословением это было или же проклятием?

— Если вы беспокоитесь по поводу странных существ, — заметил Эстул, первым пришедший в себя, — то это временно, как я уже и говорил. Если их не провоцировать, они не нападут. Что касается их мяса, оно пригодно в пищу. Подумайте только, сколько рыбы заменит собой одна такая тварь! Хотите — можете ловить. А нет, так ловите рыбу в другом озере. Взгляните: изменилось только одно озеро, а другое совершенно чистое!

И правда, вода в другом озере была обычной, хотя над ним небо было темнее, чем должно быть.

— Вообще, считайте их ловлю охотой: и опасно, и прибыльно. Я вам так скажу: что только не подают в элитных заведениях. Да и в простых часто можно отведать одно мясо под видом другого, так что наш случай хотя и редкий, но не уникальный.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросили из толпы.

— Мне об этом написали в письме из Столицы. Раз уж нас застиг такой скверный период, они раскрыли мне все карты. Разумеется, с условием, что вы будете молчать об этом. А иначе начнётся всеобщая паника, что ни к чему хорошему не приведёт. И ещё! Очень важное добавление: если вы кому-то проболтаетесь, полиция вас устранит. Я просил их смягчиться, но они оставались неумолимы. И помните: наше селение лучше других, но если вы хотите покинуть его — что ж, уезжайте! Останутся только те, кто понимает всю выгоду его положения. Вы все живёте тут месяцами — на природе, в дружеской общине, где никто на вас не давит и не взимает плату за жильё и за коммуникации — ведь жильё срубили вы сами, а коммуникации тоже обеспечиваете самостоятельно. А в городе! Я жил в городе: там за маленькую комнатушку сдерут такую плату, что на жизнь и не останется. Что, кто-нибудь уйдёт?!

Никто не ответил.

— Давайте поймаем одну змею.

Несколько человек пошли за удочками. Эстул только разогрелся и, пока все ждали удочки, продолжал без умолку говорить пафосные речи и привёл толпу в состояние ещё большей эйфории. Когда селяне вернулись с удочками и вилами (на всякий случай), то все уже были заведены до предела.

— Лови! — хором кричали они. — Достань их всех! Ну же!

Один из селян закинул удочку. Вскоре одна из теней заметила наживку и начала плавать вокруг неё. Все заинтересованно смотрели на процесс. Некоторые обсуждали жизнь в городе и приходили к выводу, что она на редкость ужасна.

Тем временем тень, продолжая виться вокруг крючка, наконец схватила наживку, и леска натянулась. Селянин стал наматывать катушку, удочка изогнулась, а тень приблизилась к поверхности воды.

— Что это, — шептались все, — сейчас мы увидим…

Когда до поверхности воды оставалось не более метра, люди различили чёрную кожу существа, настолько гладкую, что тусклое солнце исхитрялось сильно бликовать. Поразительно, но никто не видел морду создания: оно всё было словно шланг без начала и конца. Начало и конец, видимо, скрывались глубже. Но чем тогда оно держало крючок? Этот вопрос заботил всех присутствующих.

Внезапно крючок отделился от тела существа, и удочка распрямилась. Тот, кто её держал, чудом устоял на ногах и не упал на берег.

— Сорвалась! — хмыкнул он, и вдруг произошло то, чего ни один житель селения не поймёт до конца своей жизни.

Вода вздыбилась, в воздухе с огромной скоростью промелькнуло тонкое и гибкое тело существа, рыбак отчаянно махнул рукой и буквально исчез вместе со своей удочкой. Пенная вода озера снова начала приходить в нормальное состояние, лёгкая рябь слегка морщила гладкую поверхность. Рыбака не было, как и неведомого существа. Все стояли, не решаясь пошевелиться. Спустя несколько секунд на поверхность воды всплыла удочка. Вслед за ней испуганные люди ожидали увидеть расползающееся пятно крови, но ничего такого не последовало. Всплыла только удочка — и всё! Послышался вой со стороны леса. Между деревьями стали мелькать непонятные силуэты.

— Благословенная земля, говоришь! — заорал какой-то мужчина. — Да ты просто жалкий врун, который не хочет терять насиженное место.

— Я… Нет, это, как бы сказать, очевидно. Я только забочусь обо всех вас.

— Врёшь! — крикнул тот же человек и вмазал Эстулу по щеке так, что губа порвалась о зубы.

Эстул поморщился.

— Как же тяжело с вами работать! — воскликнул он и оттолкнул обидчика. — Сейчас надо построить стену от нападения этих зверей, а потом уже выяснять, кто виноват.

Люди в суматохе побежали кто куда.

— Вы куда? Строить стену? — спросил в надежде Эстул. — Я полагаю, что…

— Я полагаю, что ты нам врал! — крикнул селянин.

Несколько человек его поддержали:

— Такая несвязная ложь!

— Выдумал какую-то книгу!

— Корчил из себя хорошего человека!

— А сам-то и не работал, а только деньги собирал.

— Деньги! — подхватили остальные. — Наши собственные деньги.

— И ещё хотел нас обобрать с помощью пожертвований!

Селяне, кто от злости, кто в панике, разбежались. Эстул понял, что загнал сам себя в тупик. Он остался один между озером и лесом, не решаясь бежать вслед за другими. Он и не заметил, как вой и гул стихли, а небо над озером просветлело.

— Сейчас, — шептал про себя Эстул, — они побегут к лекарю. Он им всё про меня расскажет. Они ворвутся в мой дом и отыщут спрятанный сундук. Потом они побегут к купцам и уедут вместе с ними навсегда. А меня с собой они не возьмут. Я даже не успею добежать до площади, как меня схватят.

* * *

— Я не вмешиваюсь в такие дела! — настаивал Кор, когда его обступила толпа. — Вы хоть скажите, что случилось.

Все загалдели, из чего лекарь в общих чертах понял, что происходит нечто поистине ужасное.

— Эстул меня заставил, — признался он с грустью. «Я окончательно утратил доверие народа! — с горечью подумал Кор. — Добрый странник, Маркус, вернись!»

* * *

— Эстул! Какая встреча! — раздался голос за спиной у бывшего старосты. Голос шёл со стороны леса. — Я просто счастлив тебя увидеть! — добавил зверски страшный голос.

Эстул медленно обернулся. Из леса вышел Гарп. Его вид был ужасен: одежда была покрыта толстым слоем засохшей грязи; то тут, то там налипла сухая листва. Рукав был пропитан кровью, как и грудь. Лоб кровоточил сильнее всего и имел вмятину с одной стороны.

— Что с тобой такое?! — возопил Эстул испуганным голосом.

Он стал пятиться, потому что Гарп медленно и со страшной улыбкой двигался на него, сверкая почти сумасшедшими глазами. Ноги Эстула почувствовали влагу: он дошёл до границы озера. Идти дальше он не мог: озеро было не менее ужасно, чем Гарп. Он в нерешительности остановился; дыхание перехватило.

— А я-то думаю, — усмехнулся Гарп, — я-то думаю: что мне скажет Эстул, когда меня увидит? Не призовёт ли он меня к ответственности за то, что я сделал? Не накажет ли он меня? А Эстул, оказывается, никак не отреагирует и никак меня не накажет, потому что я сейчас лишу его этой возможности. — Последовал злорадный смех.

Вода была Эстулу по щиколотку. Но куда бежать? Позади — озеро с неведомыми обитателями, впереди — убийца. Оставался один вариант: бежать вдоль воды, в сторону. Но куда бежать? Далеко ли? Ноги подкашивались, долго Эстул бы не продержался. Но сейчас это не важно. Главное — бежать. Эстула не слушались собственные ноги. Все мечты рушились, будто стеклянные сферы, на которые высыпали груду кирпичей.

Мощная рука Гарпа ударила Эстула в грудь. Тот и без того едва стоял на ногах, а от сильного толчка и вовсе упал. Вода сомкнулась над головой Эстула. Он начал барахтаться. Одежда сильно тянула вниз, а страх лишал сил, но Эстул смог поднять голову над водой и судорожно вдохнуть. Но тут же сильная рука схватила его за волосы и погрузила обратно. Эстул стал барахтаться и бить Гарпа, но всё было бесполезно. Силы Эстула были на исходе, а Гарп стоял как несокрушимая скала посреди воды. Грязь отлипала от него и расходилась по воде. Эстул выплёвывал воздух, пытаясь что-то кричать. Пузырьки этого воздуха больно били ему по ушам, но Гарпа звук не достигал.

— Никакой крови, — еле слышно повторял Гарп. — Никакой крови!

Глава 7. Занавес опускается

Гарп был измотан. Когда он проснулся утром в лесу, лёжа в мокрой грязной листве, то, разумеется, уже не увидел тела Илина. Иногда Закон забирает тела погибших после дуэли, и никто не знает, когда и почему это происходит, ведь некоторые тела остаются. Добрый это знак или нет — сказать не мог никто, даже Первослужитель. Видимо, люди ещё многого не знали о Законе. Гарп очень сильно устал, чувствуя слабость во всём теле. Ещё бы! Он потерял много крови и провёл в лесу всю ночь. С трудом встав, он долго плутал, прежде чем выбраться из чащи.

Наконец, добравшись до селения и устранив Эстула, он начал думать, что делать дальше. Сперва он взял Эстула за ноги и поволок его в глубь озера, туда, где дно резко становилось глубже. Как в бездну, он опустил бывшего старосту селения, и тот медленно пошёл ко дну, растворяясь в переливчатых глубинах. Одежда Гарпа вся промокла: сначала от грязи, а потом и от воды, ведь он зашёл туда по пояс. Теперь он был и грязный, и мокрый, и уставший, и замёрзший. Что уж говорить, таких изматывающих драк у него не было очень давно. Он переоценил свои силы.

Решив, что он уже ничего не теряет, Гарп снял верхнюю одежду и прополоскал её в чистой воде. После этого Гарп надел её на себя, поёжился от прохлады и целиком скрылся под водой, с наслаждением отмывая голову от крови, пота и грязи. Вынырнул он уже в сравнительно лучшем расположении духа. Напившись прямо из озера, он направился в селение. Следом за ним тянулся влажный след.

«А почему никого не было на озёрах? — эта мысль только теперь посетила его, когда он пришёл в себя. — Сейчас день, а значит, люди должны рыбачить. Но там не было ни единого человека, кроме Эстула. Что-то стряслось!»

Эта новость ещё больше расстроила Гарпа. Теперь он не мог рассчитывать на отдых, но он был так измотан, что готов был повалиться на землю прямо на месте. И никакие проблемы, пусть и вселенского масштаба, не заставили бы его надолго отсрочить отдых. Всё отходило на задний план, предоставляя место усталости.

Дома, все как один, были пусты. Двери заперты, сквозь окна не было видно хозяев. Но и на улице ему не встретился ни один человек. На озёрах, как он знал, тоже никого не было. Такой поворот дел склонил Гарпа к тому, чтобы преодолеть усталость и добраться до площади.

Платформы, на которую он так рассчитывал, у лесной полосы не оказалось. Пришлось идти пешком через весь лес. Рука нестерпимо болела и опухла. В сквозную рану набилась земля. Лоб тоже болел, из открывшейся раны струйка крови щекотно стекала по носу. К тому же было холодно, несмотря на тёплую погоду: мокрая одежда забирала остатки тепла.

Пройдя лесную полосу, Гарп оказался на площади. Теперь он услышал тихие голоса. Обрадовавшись, он посмотрел вокруг, но, к удивлению, снова никого не увидел. Люди не сновали по площади, все прилавки были пусты. Шатры купцов тоже остались без хозяев. Голоса доносились со стороны дома Эстула.

«Наверно, они ждут старосту! — подумал Гарп. — И возмущаются, что тот опаздывает. Вот умора! Знатно же они удивятся! Подождите, это же плохо… Я — единственный подозреваемый».

Он подошёл к опустевшей палатке, взял мясо и съел целый кусок, запив его дешёвым вином. Никто не выскочил из-за угла, чтобы наказать вора. Тогда Гарп, пользуясь случаем, осмотрел кассу. Та была пуста, только в углу завалялась маленькая монетка, которую Гарп присвоил.

— Пройтись, что ли, по всем палаткам? — прошептал он себе под нос. — Нет, очень рискованно. Надо идти на собрание. Никто ничего не докажет, в конце концов. Озёра у нас глубокие, а нырять никто не станет!

Он прошёл мимо ещё двух палаток, но решил не навлекать на себя лишних подозрений в краже. К тому же совет в доме Эстула был важным, раз на него собрались все жители. В том числе и купцы, хотя их редко интересуют проблемы селян. В итоге, положив себе в карман лишь несколько медных монет из разных палаток, Гарп направился к дому Эстула. Голоса и правда слышались оттуда, причём все что-то орали. Из-за закрытой двери и из-за гомона понять смысл слов было нельзя. «Войти ли под шумок? — задумался Гарп. — Нет, не стоит: меня всё равно заметят. Да и они какие-то нервные, могут обвинить или, чего доброго, растерзать прямо на месте. Лучше подождать». Но прошло минут десять, а голоса не умолкали. Усталость давила на Гарпа, он засыпал на ногах, а голова кружилась от потери крови. Руку дёргало. «Так и подохнуть можно, пока я тут стою! — подумал он. — Пора зайти внутрь».

Не желая показаться робким, усталым или испуганным, он рывком открыл дверь и сделал шаг внутрь. Все присутствующие вздрогнули от удивления и с ужасом в глазах посмотрели на Гарпа. И испугаться было чего: внешний вид Гарпа действительно настораживал.

Все стулья и скамейки были заняты. Многие стояли или сидели на полу. Сам пол был распотрошён: повсюду валялись оторванные доски и комья земли. В центре комнаты находилась глубокая яма, а рядом с ней небольшой раскрытый сундук, полный денег. Очень много медных монет. Гарп прикинул, сколько могло их быть в сундуке такого размера, и понял, что там могло быть хоть сто тысяч.

«Значит, вот сколько заработал Эстул за годы руководства, — подумал Гарп. Такие вещи он схватывал с лёту. — Тогда ему повезло, что я его убил: здесь с ним обошлись бы более жестоко!»

— Явился! — наконец сказал один из присутствующих. — Страшно посмотреть!

Линва, увидев Гарпа, смерила его полным ненависти взглядом и закусила губу, не в силах ничего сказать.

— Давайте не отвлекаться на него, — попросил глава гильдии купцов Ликт. — Мы и так уже долго ходим по кругу и повторяем одно и то же. Все согласны с их решениями? Поднимите руку, кто согласен.

Сначала никто не отреагировал. Потом несколько человек подняли руки. Их примеру последовали другие. Вскоре руки были подняты у всех собравшихся.

— А что такое? — спросил Гарп.

Главный купец только погрозил ему пальцем, жестом приказав не мешать, но ничего не ответил.

— Значит, решено, — кивнул Ликт. — Я обещаю, что не допущу распространения дурных слухов о вашем селении. Разумеется, я не гарантирую этого, потому что многое не в моей власти, но я постараюсь. Меня и бóльшую часть купцов вы больше не увидите. Теперь вы, меньшая часть, — обратился он к остальным купцам, — вы уверены, что продолжите приезжать сюда?

— Да, — сказал один купец.

— Согласны. Сколько можно спрашивать! — сказал другой.

Несколько человек кивнули.

— Дело ваше, — пожал плечами Ликт.

— На работу очень тяжело устроиться, — сказал один из кивнувших. — Лучше быть здесь, чем месяцами искать новое место в другой гильдии и сидеть без денег.

— Мне понятна ваша мотивация, — согласился Ликт. — Я не буду настаивать на отъезде. Такая же мотивация, видимо, и у селян. В другие селения попасть не просто, а прижиться там ещё сложнее. По мне, лучше всё же уехать в нормальное место, разве нет?

На него начали ругаться.

— Ладно-ладно, — отмахнулся он. — Делайте что хотите. Значит, в селении остаётся семь человек. — Он посмотрел на Гарпа. — Кроме того, этого бандита я с собой тоже брать не стану: он всех моих людей порежет по дороге! Так что пусть он станет восьмым.

— Эй ты! — крикнул Гарп и двинулся на Ликта.

Тут же несколько селян подбежали к Гарпу и схватили его за руки. Он слишком устал, чтобы бороться с ними.

— Что ж, на этом всё. До свидания и прощайте! — Ликт развернулся и, презрительно посмотрев на пленённого Гарпа, направился к выходу.

— Стена! — закричали ему вслед гневные голоса. — Помоги со стеной!

— Ах да, — ударил себя по лбу Ликт. — Я и забыл. Послушайте: мы должны уехать сейчас и не можем помочь вам строить деревянную стену. Так что — давайте сами!

Жители повскакивали с мест и преградили Ликту дорогу.

— Всё с вами понятно, — сокрушённо сказал Ликт. — Стену мы вам построим. Только уберите этого человек от меня. — Он указал пальцем на Гарпа.

— Ты сам уберись куда подальше! — крикнул Гарп и хотел показать ему кулак, но не смог согнуть указательный палец.

— Не тычь в меня своим грязным пальцем! — крикнул Ликт в ответ и с силой согнул палец Гарпа.

Гарп почувствовал жгучую боль и упал на колени. Сознание помутилось. Эхом он услышал, как люди покидают избу Эстула. Последними шли Линва и Фолок, но Гарп лежал с закрытыми глазами и не видел их.

Линва прижималась к Фолоку и плакала. Она была испугана и взволнована.

— Неужели Ахель больше не приедет, — спросила она. Сокрушаясь о брате, она больше переживала об Ахеле. Раз Гарп вернулся живым с дуэли, значит, брат точно погиб. Его было уже не вернуть, а вот Ахеля она ещё могла увидеть живым и здоровым. — Теперь у меня нет ни его, ни брата. Зато остался этот мерзкий Гарп! Это место просто чудовищно! И как здесь жить?

— Да уж, Ахелю надо быть дураком, чтобы снова сунуться сюда, — грубо ответил Фолок.

Рука Линвы выглядела подозрительно тонкой и неестественной: разглядеть можно было только кончики пальцев. Кисть надёжно пряталась в рукаве.

— Но он всё равно приедет! — сказала она. — Ведь он обещал мне!

— Он знатный человек, — перебил её Фолок. — В отличие от нас он не должен гнить в этом месте. Здесь живут совсем другие люди. Ты только посмотри на это недоразумение. — Он указал на Гарпа, лежащего на полу почти в бессознательном состоянии.

— Мерзавец! — заорала она, немного набравшись сил. Она не могла сдерживаться, находясь непосредственно рядом с ним. — Как ты только посмел поднять на него руку?! На Илина! Ты убил!.. Убил моего… Нет, это он должен был победить тебя, а ты не имел права на победу! Ты победил, но не имел на это права, и ты, только ты, мог пойти на такое! Да как ты посмел тронуть его, он же был в сто раз лучше тебя во всём. А ты — сам ужас! Тебя убить мало! — Она пнула Гарпа, который никак на это не отреагировал.

Фолок толкнул сестру в бок и больно сжал ей руку.

— Замолчи! — приказал он. — Возьми себя в руки, Линва!

— Давай убьём его прямо сейчас. К чему ждать! — прошептала девушка, жалобно глядя на брата.

Фолок понял, что разговаривать с ней бесполезно: сейчас её слишком переполняли эмоции. Брат взял её на руки и понёс прочь из избы.

— Что? Зачем ты это делаешь?! — возмутилась Линва. — Я не хочу уходить отсюда!

— Я должен объяснить тебе одну вещь, — ответил брат. — Это будет трудно, потому что я сам плохо её понимаю. У лекаря вчера был один странный гость. Он уже ушёл, не сказав куда. Но сегодня утром, когда я пришёл к лекарю, то получил в подарок книгу. Её оставил мне вчера этот гость. И там написано столько всего! В общем, я не знаю, как описать это тебе. Думаю, нам стоит почитать её вместе.

— При чём тут это? — в слезах шептала Линва.

— При том, — примиряюще ответил Фолок.

Линва проморгалась от слёз и увидела, что брат несёт её не к дому.

— Куда ты идёшь? — в отчаянии спросила она.

— К лекарю, — ответил Фолок. — Я не хочу, чтобы Гарп умер именно сейчас и именно так. Может, я об этом ещё пожалею…

Линва не нашла в себе сил ответить и просто заплакала, погрузившись в свои мысли и крепко обняв брата. Теперь она должна была вычеркнуть из своей жизни не только Ахеля, но и любимого Илина. Эти утраты просто невозможно было принять: они словно вычёркивали и её саму. Плач перешёл в истерику.

— Успокойся, — прошептал Фолок.

Это не помогло.

Часть восьмая

Доброжелатели и ненавистники

Глава 1. Пять из двенадцати

Паровая машина, в которой ехал Илдани, остановилась. В руках он держал томик Дополнений и читал «Смутные видения». Чтение давалось ему с огромным трудом. Это была умственная борьба: ты его или он тебя. И Илдани заметно проигрывал.

— Ничего не понимаю, — грустно шептал он. — Аларм видит всё чётко, но очень узко. Может, я пойму когда-нибудь его тайну. Что за две линии? Что за две силы? Что за договор? Можно ли где-нибудь почитать его текст? Это всё слишком сложно!

— Прошу прощения, что отвлекаю вас от мыслей, — повернулся к нему водитель, — но мы уже приехали. У вас начало встречи через десять минут.

Илдани подскочил и убрал томик в сумку.

— Да, спасибо, — ответил он и вышел на улицу.

По дороге его знатно укачало от тряски по брусчатке. Раньше, когда он ездил на лошадях, он уставал ещё сильнее. К счастью, теперь он удостоился паровой машины. Иначе пришлось бы либо ходить пешком и всюду опаздывать — либо прощаться со здоровьем! Поправив очки и невысокую цилиндрическую шляпу, Илдани подошёл к воротам гимназии, где у него была назначена встреча. Там он должен был рассказать о Законе и Явлениях. Гимназия имела хорошую репутацию и удостоилась гостя из главного Зала Явлений.

Илдани дёрнул верёвку; у охранника позвонил колокольчик. Охранник узнал гостя из Зала по виду машины, на которой он приехал, и по эмблеме Зала, вышитой у Илдани на одежде. Эмблема была простая: золотой круг на чёрном фоне, но богатая ткань придавала ей минималистическую красоту.

Территория гимназии была очень большая, поэтому Илдани пришлось поднажать, чтобы не опоздать. Пришёл он запыхавшимся. Перед ним находился огромный зал с кафедрой на одном конце и с рядами скамеек на другом. Эти ряды лестницей уходили высоко вверх, а по бокам возвышались балконы, где умещалось ещё несколько рядов. Народу пришло весьма много: ряды были заполнены до отказа. «Как странно, — подумал Илдани. — Ведь при голосовании ученики выбрали самый короткий формат лекции — всего полчаса, хотя были разные варианты, вплоть до четырёх часов! Я думал, придёт мало народу».

Микрофонов тогда не изобрели. Вместо них учёные занимались улучшением свойств рупора. Теперь сильный рупор выглядел как П-образное устройство, к верхней перекладине которого нужно было подносить губы. Множество пластинок и шестерёнок передавали звук голоса к двум огромным рупорам, стоящим по бокам. Их форма должна была свести эхо к минимуму. Голос же получался полумеханический. Всё-таки звук передавали вибрирующие пластины, а не человеческая гортань. Это не нравилось Илдани, но в таком большом зале рупор был единственно возможным вариантом. Подкрутив высоту устройства под свой рост, Илдани выпрямился и с улыбкой посмотрел на публику. В этот самый момент его часы тикнули громче обычного: этим сигналом Илдани отмерил время начала встречи. Значит, он успел вовремя. Впритык, но вовремя.

Когда он приготовился рассказывать, то ему яркой вспышкой света подмигнули сотни фотоаппаратов. Помещение сразу наполнилось дымом, а в ушах зазвенело от щелчков. К счастью, окна были открыты, и дым начал выветриваться. Илдани решил подождать минутку, чтобы шум утих. Ждать пришлось минут пять, пока все закончили фотографировать. Илдани начал нервничать: всё-таки время шло, а затягивать ему вряд ли разрешат.

— Давайте приступим, — громко сказал Илдани, и его голос механическим громом разнёсся по всей аудитории. — Времени у нас не так много. Было бы вас поменьше, а времени побольше, я бы смог побеседовать с вами. А так придётся просто немного рассказать вам о Законе. Думаю, вы на это и надеялись, потому и выбрали самый короткий формат встречи. Но не буду затягивать и начну.

Он пригляделся к аудитории и сразу нашёл глазами нескольких человек, которые, видимо, хотели, чтобы встреча длилась куда дольше, но оказались в меньшинстве. Большинство же учеников перешёптывались друг с другом и уже почти не слушали Илдани. К такому он совсем не был готов: опыта выступлений у него за плечами не имелось.

— Всё-таки не стоит отвлекаться, — заметил он. — Я не задержу вас надолго.

Шум не стихал, но в большом зале звуки разговоров растворялись, а рупоры работали так хорошо, что можно было говорить и при болтовне. Илдани понимал, что тогда его лекция станет чисто формальной. Но он не знал, что ему делать. Изменить ход речи он с ходу не мог — он готовился довольно долго. Да и чем заинтересовать слушателей? Он не знал. Сам он думал, что при словах «Формула Закона» все и так замолчат, но успокоились только несколько человек. Времени на раздумья не было: стрелка часов показывала ровно двадцать минут до конца встречи.

«Я не могу заставить их меня слушать, — понял Илдани. — Будь что будет! Я расскажу им про Формулу — и всё». С такими мыслями он закрылся в себе. Это было довольно просто, потому что кафедра и большой механизм рупора и так отгораживали его от остального помещения.

— Одна из самых гениальных формулировок, созданных людьми, — это Формула Закона, — начал он. — Это короткий текст, который ясно и точно передаёт всю суть Закона. Его было очень трудно составить, хотя люди и справились с этой задачей больше тысячи лет назад. Не буду грузить датами, но… Вы слушаете меня?

Некоторые его действительно слушали, но таких было меньшинство.

— Её приняли на Первом Полном Собрании Всех Мудрецов. Конечно, потом её уточняли и немного дополняли, но ко Второму Собранию утвердили окончательно. Теперь этот текст нельзя менять никогда. Вот… — Он запнулся. — Во время обсуждений не всё прошло гладко. Почти началась драка, но её удалось избежать. Сейчас бы не то что драка: сейчас бы никто и не осмелился поднять такую важную тему! Тогда же люди были куда энергичнее теперешних. Возможно, поэтому мне и нравится самое начало истории служения — до Первого Собрания. Потом народ измельчал, что ли… — Тут Илдани поймал себя на мысли, что тянет время, и решил перейти к делу.

— Это же неграмотное название, — крикнул кто-то из аудитории. — Слова «полное» и «все» излишне употреблять в одной фразе.

— Сейчас — да, — подтвердил Илдани. — Но в то время подобные приёмы речи считались нормой, а теперь это просто дань традиции. Есть версия, что это название также… Нет, у меня не имеется времени на исторические отступления. Поговорим о Формуле. Она состоит из двенадцати частей. Сейчас эти части кажутся нам само собой разумеющимися, но тогда они были в новинку. Мудрецы по нескольку часов утверждали каждую часть на Собрании, а после завершения Собрания они продолжали обсуждать их в частном порядке. С этим было связано много кровавых историй, но и об этом я тоже рассказывать не стану.

— Самое интересное! — крикнул кто-то.

— Нет, — покачал головой Илдани. — Самое интересное — это итоговая Формула. Вот, посмотрите: я сейчас напишу её текст на доске.

Он развернулся и подумал со страхом: «Вдруг не будет мела! Тогда я пропал!» Но мел был заготовлен, и Илдани быстро начал писать текст, который все служители знали наизусть.

«1) Закон вечен и неизменяем.

2) Он появился раньше мира, существовал всегда — с тех пор, как появилась вечность.

3) Люди открыли все свойства Закона, то есть все его Явления.

4) Среди них есть два сильнейших Явления: то, которое даёт нам жизнь в соответствии с рангом, и то, которое обеспечивает проведение дуэлей.

5) Также Закон даёт здоровье, ум, силу, защиту и прочее — всего же существует 77 видов Явлений, которые перечислены в Дополнении к Формуле».

В этот момент часы на руке Илдани опять громко тикнули. «Осталось пять минут! — испуганно подумал он. — Я ничего не успею сделать, это ужасно!» Он быстро начал писать остальные пункты под возрастающий ор из зала. Мел скользил в потных руках, и буквы плясали из стороны в сторону. Илдани прочитал написанное. Все пункты, начиная с шестого, были не читабельны.

— Если бы вы вели себя лучше, то я успел бы объяснить это подробнее, — заметил Илдани, отчаявшись сделать что-либо путное. Он чувствовал, что виноват сам: он заготовил текст, но не подумал о том, как отреагируют слушатели. Он репетировал перед зеркалом, но сейчас напротив него было далеко не зеркало.

Все повскакивали с мест и понеслись к Илдани, стараясь перегнать друг друга. «Чего они от меня хотят? — почти испуганно подумал Илдани. — Выбрали короткую лекцию, набились всей толпой, не слушали, а теперь бегут ко мне!»

— Что происходит? — робко спросил он, глядя на обступивших его со всех сторон слушателей.

Они совали вперёд сделанные фотографии и начали объяснять что-то наперебой, отчего Илдани совсем растерялся. Кое-как он понял, что все хотят получить подпись на фотографии, потому что он — ученик Первослужителя Зала, а значит, знаменитость. Вот, собственно, и всё, что им было нужно.

Илдани уже ничего не соображал. Он в полусне достал ручку, макнул её в чернильницу, подписал несколько фотографий, а потом пошёл к выходу, хотя ему активно мешали. «Мне не дали ничего сказать, — думал он. — Я им был не нужен. А если бы Закон не проявлял свои Явления так открыто, то все, наверно, забыли бы про наш Зал окончательно!»

Он машинально добрался до выхода из здания, сел в машину и хлопнул дверью, готовясь поехать. В гимназии он оставил лишь непонятные строки на доске и собственное настроение. Слёзы подступали к глазам, а горло сжималось. Он чудом сдерживался от плача.

— Поехали? — спросил водитель.

Илдани хотел сказать «Да», но язык его не слушался. Тогда он просто кивнул, но водитель, смотревший прямо перед собой, не заметил этого. Вдруг кто-то робко постучал в окно. Илдани посмотрел сквозь мутное стекло и увидел юношу, который сидел на одном из первых рядов и внимательно его слушал. Правда, услышать ему довелось совсем не много. Илдани стало легче оттого, что хоть кто-то его ценил. Он сказал водителю:

— Сейчас поедем, подожди пару минут.

— Но нам уже пора выдвигаться, — возразил тот.

— Минута ничего не решит, — ответил Илдани и вышел из машины.

Пару мгновений он и юноша просто смотрели друг на друга, пребывая в сильном смущении.

— Простите, что так получилось, — сказал наконец юноша.

— Ты не виноват, — ответил Илдани, глядя на брусчатку. — Я слышал, что люди сейчас нас не ценят, но лично столкнулся с этим лишь сегодня. Раньше время было другим.

— Ну… — задумался юноша, перебирая пальцами. — Раньше люди относились к Закону серьёзнее, а сейчас все уже привыкли. Это почти что просто символы.

— Этого я и боюсь, — признался Илдани. — От сути сейчас остаются лишь символы. Ничего не меняется. Всё остаётся по-старому. Это же… приедается в конце концов. Загадка пятидесятого Явления, например, так и не решена. Её никто и не решает. Все только ищут ответ на эту загадку в старых книгах. Но никто не хочет подумать самостоятельно.

— А что это за загадка? — задумался юноша. — Это та самая, что кроется в нумерации Явлений? Их же там вроде не семьдесят семь, как заявлено, а семьдесят шесть, да? Или я что-то путаю.

— Ты ничего не путаешь, — просиял Илдани. — Всё так и есть. Авторы почему-то поставили в списке после сорок девятого Явления сразу пятьдесят первое. А где пятидесятое — никто не знает. Может, это ошибка переписчика, ведь с момента создания Формулы прошло больше тысячи лет. А может, что-то другое.

— А вы не пытались разгадать эту загадку?

— Я? Нет, что ты! — всплеснул руками Илдани. — Да и как? К ней и не подступиться. Нигде в книгах ответ не найден, а для мистических поисков, подобных тем, что совершали мудрецы прошлых лет, я ещё не подготовлен.

Водитель высунулся из окна машины.

— Илдани! Не задерживайтесь, пожалуйста, — попросил он.

— Минуту, — взмолился Илдани, и водитель, разведя руками, закрыл окно. — Ну что, — сказал Илдани. — Ты же пришёл сюда за подписью на фотографии, не так ли? — Он потянулся за ручкой во внутреннем кармане.

— Нет, что вы! — замахал руками юноша. — Я просто чувствовал, что не могу не извиниться после такого случая. Все ведь только и хотели, что подписи на фото известного человека, потому и пришли. А лекцию выбрали покороче, чтобы не слушать. А я просто сгораю от стыда! Вот и пришёл.

Илдани похлопал его по плечу.

— Ты молодец, — сказал он. — Наверно, у тебя мало друзей. Кстати, перед тобой лежала книга. Я не увидел названия. Интересно, что такие люди, как ты, читают? Я-то кроме книг по Закону и не успеваю ничего читать.

Юноша смутился.

— Вот же досада! — сказал он. — Я всегда читал тоже что-нибудь про Закон, но именно сейчас я читаю псевдонаучную книгу про неизведанных существ. И именно сейчас служитель Зала спрашивает, что я читаю! Ужас!

— Не бери в голову, — посоветовал Илдани. — А чем тебя привлекла эта книга?

— Да так, ничем особенным. Просто хотел разгрузить мозг и почитать что-нибудь лёгкое после тяжёлого чтения. А эта книга весьма занимательна, хотя автор явно шутит. Правда, он ссылается на каких-то там учёных. Якобы есть параллельные миры, жители которых могут проникать туда и обратно. И приплёл сюда этих неопознанных существ. Но это всё недоказуемо. Он говорил похожую с вашей мысль: что люди мало воспаряют в высокие сферы, но много читают комментарии. И теперь все в тупике, потому что прокомментировано всё, а нового никто не говорит. С этим я не могу спорить, потому что у меня нет опыта. Может, так и есть.

— Думаю, так и есть, — уверенно сказал Илдани. — Ну? А дальше?

— Хотите, я отдам вам эту книгу? — предложил юноша.

— Не стоит, — отрезал Илдани. — А то ещё найдут и возмутятся, что я читаю подобные книги. Да и автор явно просто хочет заработать на сенсации. Но при этом у него в голове, видимо, сидит несколько хороших мыслей. Скажи, а как эти миры взаимодействуют, по его мнению?

— Ну… Он говорит размыто. Получаются какие-то глупости. Я этого не понял. Видимо, сам автор тоже не понял, что именно он написал. Но способ взаимодействия якобы очень необычный. Как же это он сказал… «Сверхчувственная бюрократия», как-то так. А дальше он страниц эдак сто рассуждает на какие-то обтекаемые темы обтекаемыми фразами.

— Тогда это не человек, желающий заработать, — помотал головой Илдани. — Это типичный графоман. Но у них могут быть и правильные мысли. Даже если они у них есть, я не советую их читать: на одну разумную мысль там найдётся десять заблуждений, и надо иметь большой опыт, чтобы отделить одно от другого.

Водитель недовольно выглянул из окна.

— Мы уже опаздываем на дневное служение, — ворчал он.

— Ух ты! — восхитился юноша. — Служение в Зале Явлений! Просто класс.

— Для меня это обыденность, — отметил Илдани. — А многим попасть туда сложно. Знаешь что! Скажи, как тебя зовут: я постараюсь взять тебе разрешение.

— Надо же! — радостно воскликнул юноша и представился.

Илдани кивнул. Записывать имя он не стал, потому что по долгу службы имел великолепную память. Он потрепал парня по голове и сел в машину. Струи пара взвились вверх, раздался грохот, и машина поехала во дворец.

Мысли путались в голове у Илдани. В сознании носились рваные образы и неоконченные мысли. В одну громоздкую и корявую цепь выстраивались полузабытые отрывки из сотен прочитанных книг, столб золотого света, видимый для Илдани и невидимый для остальных, сиял и помогал обрубить лишние звенья. Мелькали картины, рождённые в голове «Смутными видениями»: какие-то бегающие существа, семенящие в траве, густые реки, глубокое небо, странные вкусы и запахи, которые были непонятны и притягательны.

А потом в сознании возник другой образ. Образ печи, где должны быть сожжены все толкователи «Смутных видений». Она выглядела как маленькая изба. Её двери были плотно закрыты, окна заколочены, а внутри потрескивал огонь. Он не утихал, потому что воздух закачивали из баллонов по трубкам.

«А вдруг, — подумал Илдани, — вдруг меня поймут и не накажут? Нет, это вряд ли, но если я не попробую — то тогда я стану самым ничтожным на свете! Может, в этом и есть моё предназначение: сказать правдивое слово, войти в печь и надеяться, что кто-нибудь мне поверит. Как это мучительно: знать свой конец. Но может, я его избегу? Едва ли!»

Образ печи распростёрся над ним и обволок все его мысли. Теперь этот образ будет с ним неразлучен.

Глава 2. Слово в слово

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

после окончания проведения экспертизы в лаборатории королевской кампании «Био»

№ 16/08/54/а

Заказчик экспертизы: Ахель О. П.

Ответственный за работу: Илтрин К. М. — главный лаборант «Био».

Предмет исследования: черепная кость, доставленная заказчиком. Стерильная среда до начала проведения экспертизы отсутствовала.

Цели исследования: выявление животного, которому принадлежала данная кость; химический анализ; установление морфологии черепа.

Сложность исследования: стандартная.

Причина проведения исследования: обращение заказчика.

Скорость проведения исследования: ускоренная.

Причина ускорения: личная просьба заказчика.

Затраченная сумма с учётом оплаты работы: 1599 (одна тысяча пятьсот девяносто девять) золотых монет, далее з. м. А именно:

Анализ состава черепа — 400 (четыреста) з. м.

Определение принадлежности к биологическому виду — 200 (двести) з. м.

Описание состояния черепа — 99 (девяносто девять) з. м.

Повторные процедуры независимым экспертом — 750 (семьсот пятьдесят) з. м.

Надбавка за ускорение работ — 150 (сто пятьдесят) з. м.

Статус исследования: полностью завершено.

Пребывание находки: возвращена заказчику вместе с настоящим заключением.

Вынесено следующее заключение:

Подлинность: Черепная кость не является подделкой, так как состоит из органического материала, подтверждающего её происхождение. Также не были обнаружены следы искусственной деформации предмета, а именно: не нашлось следов клея, трещин, сколов, следов обработки обтачивающими, шлифующими и полирующими предметами, следов спайки. Исключение: отверстие в лобной части. Заказчик объяснил, что проделал его для удобства перемещения.

Идентификация: Череп имеет малые размеры. Химический анализ выявил присутствие в кости сложной смеси с кальцием, которая при взаимодействии с кислотами способна вступать в реакцию, итогом которой является сложное вязкое вещество зелёного цвета. Такой состав ранее обнаружен не был. Возможны сильные нарушения на клеточном уровне. Форма глазных отверстий и ротового отверстия не соответствует известным видам. Плохая сохранность черепа, наличие на нём посторонних веществ и отсутствие других частей тела не позволяют сделать однозначную идентификацию. Наиболее вероятно, что это сильно мутировавшее животное. Мутации исказили форму черепа и клеточный состав, поэтому предположить, что это за животное, невозможно.

Вердикт: Данная находка не даёт возможности достаточно хорошо проанализировать её и потому научной ценности не представляет.

Глава 3. Наблюдатель не забыт

Ахель был расстроен содержанием присланного ему по почте заключения. Это чувство удивило его, ведь он и не ждал ничего другого. Что ещё они могли сделать? Неужели кинуться к нему с объятиями и признанием? Нет, конечно! Собственно, Ахель отдал череп на экспертизу только для того, чтобы учёные официально признали, что череп подлинный и не принадлежит известному существу. Эти формулировки он получил. Но, как оказалось, он имел ещё и надежду, что будет услышан, что его поймут и поверят в его теорию.

Самое главное — привлечь сторонников, и чем больше их будет — тем больше шансов на успех. Наблюдатель будет разоблачён, и мир познает свои скрытые грани!

Сейчас только один человек мог помочь Ахелю — Гулт. Мэр Столицы — поистине высокая должность. Но… едва ли его способна убедить такая слабая мотивация. Что может дать ему Ахель? Заключение экспертов, череп Наблюдателя и свои собственные рассказы, больше похожие на бред сумасшедшего. Надежды было крайне мало.

Ахель переоделся в ночную одежду и приготовился ко сну. Время было уже позднее: часы показывали половину двенадцатого. Ахель упрекал себя за медлительность, но понимал, что не может никак ускорить процесс. Уже четыре дня он провёл в городе, в нервном ожидании результатов экспертизы. Ни книги, ни поход в кино, которое тогда только зарождалось, не могли отвлечь его от гнетущих мыслей. И вот теперь, когда письмо пришло, Ахель почувствовал, как гора падает с плеч и место этой горы занимает другая.

— То я выбирался из селения, — сказал он, — а теперь мне бы до него добраться! И от Тоула тоже никаких вестей. Просто ужас, что творится!

Он задул свечу и лёг в кровать, понимая, что ожидать сна нужно будет очень долго. В груди чувствовалась лёгкая вибрация. Стук сердца не совпадал с ней, что очень удивило Ахеля. Сердце находится глубоко в груди, и его надёжно защищают рёбра, а вибрировало что-то на поверхности. Вибрацию словно издавала сама грудная кость.

— Наблюдатель! — прошептал Ахель. — Я и забыл о предупреждении лекаря. Совсем забыл! Неужели это конец?

Он испуганно вскочил с постели и не мог понять, куда ему идти и что делать. В столь позднее время его никто не примет. Да и успеет ли он добежать если не до больницы, то хотя бы до двери своей квартиры? Квартира находилась на двух нижних этажах, но сути это не меняло.

А грудная кость готова была хрустнуть и разлететься на острые осколки, не выдержав вибрационных толчков. Ахель присел на кровать и попытался сделать глубокий вдох.

«Неужели и правда всему конец?» — бегала по закоулкам ума одна и та же мысль. А ведь у него было целых четыре дня, чтобы сходить на приём. И как он мог забыть об опасности, которая всё это время находилась так близко, прямо под кожей…

Картина перед глазами наполнилась объёмными мерцаниями. Ахель закрыл глаза, и они исчезли. Он открыл глаза. Объёмные блики света снова появились. Он мог даже закрыть рукой тот или иной пучок света. Видимо, мерцания были не в его глазах, а находились в комнате. Чтобы проверить это, нужен был другой человек. Ахель мог позвать дворецкого, который спал в дальней части квартиры.

— Х-х-х, — выдавил из себя невразумительный звук Ахель.

Язык и горло его не слушались. Он не мог разговаривать! Даже громко мычать он не мог. Такой тихий звук не услышали бы даже на расстоянии в пару метров. Куда уж там две закрытые двери и шестнадцать метров расстояния между ними!

В тёмной комнате кто-то был: перемещающиеся световые сферы на мгновение выхватывали краешек контура. В углу комнаты сидело нечто непонятного размера. Ахель хотел закричать, но не смог даже открыть рот. Нечто сидело неподвижно. Как же оно выглядело? Тьма не позволяла дать ответ.

«Нужно зажечь свечу», — решил Ахель и потянулся к восковой свече и спичкам, но тут же замер. Он понял, что не хочет знать, как выглядит незваный гость. Вид этого существа мог быть настолько пугающим, что лучше было бы не знать, как оно выглядит. Да и сейчас оно хотя бы не шевелилось.

«Как плохо людям с галлюцинациями, — подумал Ахель. — И здоровые люди порой боятся темноты, хотя в ней никого нет. Если ты идёшь по тёмному дому, то беспричинно боишься, что кто-то выпрыгнет на тебя. А если это галлюцинации — то ты действительно можешь увидеть, как нечто выпрыгнет на тебя. Справишься ли ты с собой, если из темноты твоего дома выглянет нечеловеческая морда…» Внутри всё крутило.

— А теперь перейдём к сути дела, — раздался голос из угла. — Кое-кто совершил невиданное злодеяние и не раскаивается. Мы думаем, что нам делать, но зашли в тупик.

Ахель хотел ответить, но рот по-прежнему не слушался его.

— И теперь мы пустым взглядом смотрим в небо и видим там ужасные вещи. Как ты думаешь, — голос напоминал порывы ветра, — кто в этом виноват? Ведь тот, за кем наблюдал Наблюдатель, достоин защиты. Без него цепь рвётся. Какие сущности могут появиться на свет?

Ахель решил защищаться, но не знал как. Всё-таки он решил перебороть себя и потянулся к свече.

— То, что выйдет из темноты, не подвластно никакому описанию, и только один человек виноват в этом, а я… — Голос становился пугающим. Временами он граничил с инфразвуковыми частотами, порой становился психотропным. — А я вхожу внутрь! И мой вход подсветят чёрные огни, сжигающие сумрачное масло в своих глубоких недрах! И пещера, куда я иду…

Ахель зажёг свечу и посмотрел в лицо страху. Свеча, к счастью, не освещала того, кто сидел в углу, а только немного подсвечивала пол.

— Пещера наполнится сумрачным светом. И начнётся новый, вечный мир, мир озера и земли, залов и пещер.

Ахель прицелился, зажмурил глаза и бросил горящую свечу прямо в существо.

— Весь наш мир, — нестерпимо орала сущность, — весь мир станет залом, где не нужны факелы, потому что вода станет светить на него потоками яркого тумана. И горе тому, кто… — Существо замолчало на миг, а потом завопило искажённым голосом, от звука которого Ахель почувствовал, что вот-вот сойдёт с ума. Его мир прострелила молния невыносимого ужаса, которого он никогда не испытывал.

Он закрыл лицо руками, чтобы не видеть существо. Его пронизал поток холодного ветра. Ахель почувствовал толчок в грудь и упал на кровать.

— Это только первая наша встреча! — завопило существо. — Потому что за Наблюдателями приходят ВСЕГДА!!!

И наступила тишина.

Глава 4. Врач и биолог

Заключение экспертизы в прозрачной папке лежало на столе. Мэр Столицы только что прочитал его и теперь задумчиво смотрел перед собой. Ахель сидел в мягком кресле напротив стола и пытался угадать мысли Гулта по выражению его лица. Тот сцепил руки в замок и медленно тёр подушечки больших пальцев друг о друга.

— Скажи, Ахель, — заговорил наконец мэр, — тебе сказать снисходительное мнение или правдивое?

— Я потратил слишком много усилий, чтобы слушать печальные вещи, — ответил Ахель, — но и в снисхождении я пока не нуждаюсь. Как начну нуждаться — сразу закончу свою карьеру. А пока я готов слушать правду.

— Молодец, — кивнул мэр и перевёл взгляд на Ахеля. — Я каждый день читаю сотни документов. То, что принёс ты, я мог бы сравнить с пустым листом бумаги.

— Позвольте! — возмутился Ахель. — Как это с пустым листком?

— А так: в заключении заумными словами и очень витиевато написана только одна фраза: «мы ничего не знаем». А раз они ничего не знают — они, хорошие биологи и химики, — то разве могу я знать больше?

— В данном случае незнание лучше знания, — решительно ответил Ахель. — Если бы они сказали, что опознали череп и что он принадлежит, скажем, человеку — то дело было бы закрыто. А так оно открыто.

Гулт поморщился и провёл рукой по напряжённому лбу.

— Лучше бы оно закрылось, честное слово! Вместо точки ты принёс мне многоточие, которое никак нельзя перекрыть.

— Можно! — крикнул Ахель. — Можно! И я знаю, как это сделать.

— На данный момент у нас есть только один серьёзный документ — заключение экспертизы. — Мэр помахал папкой над головой. — Помимо этого листка бумаги, упакованного тобой в приличную папку для придания ей большей важности, мы имеем только твои собственные слова, которые никто не может подтвердить. Тебе бы с такой подборкой фактов не ко мне, а в какую-нибудь жёлтую газету сходить. Там они бы тебя и без экспертизы приняли. У них есть свои эксперты, которые готовы доказать всё, что угодно, и в любые сроки.

— Да знаете что! — вспылил Ахель. — Если бы я хотел просто прославиться — я бы так и сделал. И какой-нибудь знатный биолог мог бы взять эту газету после рабочего дня и знатно посмеяться над моей статьёй. Но я этого не хочу. Я не пишу анекдоты. И от вас я жду помощи, а не насмешек.

— Я понимаю, — устало сказал мэр. — Прости уж мне мою маленькую слабость. — Он развернулся в кресле и посмотрел в панорамное окно, открывавшее вид на город: крыши домов блестели в лучах солнца, а улицы рябили от потока прохожих. Около окна пролетел маленький дирижабль. — Эх, — хмыкнул Гулт. — Я бы хотел оказаться сейчас в этом дирижабле, а не сидеть здесь. Кажется, половина проблем просто исчезла бы. Но нет… Ладно, нужно мне закончить с твоим делом, Ахель. То, что я скажу, не должно тобой критиковаться. В любом случае, кроме меня, тебе не на кого рассчитывать.

Ахель хотел возразить, что такое самомнение мэра весьма преувеличено и найти единомышленников можно и в другом месте, но он промолчал. Всё-таки на данный момент Гулт и правда был единственным прибежищем.

— Я готов услышать ваше окончательное мнение, — согласился Ахель.

Мэр повернулся.

— Вот и хорошо. Дело такое: ни один серьёзный учёный даже не посмотрит в твою сторону. Может, он и скосит на тебя взгляд, но угол наклона этого взгляда будет зависеть от количества денег, которые ты ему предложишь. Короче, ты обречён, и в серьёзную науку тебе путь заказан. Зато я мог бы дать тебе двух человек, которые не являются профессионалами, но имеют кое-какие знания в этом деле.

— И что дальше? — спросил Ахель.

— А дальше — если в твоём предположении есть здравое зерно, то мы выстроим лестницу.

— Какую лестницу? — не понял Ахель.

— Лестницу авторитета, — пояснил мэр, — Ты для науки никто. А те, кого я пошлю, не более чем пешки. Но лучше быть пешкой, чем никем. Их мнение стоит гроши, но твоё не стоит вообще ничего.

— Хватит меня унижать! — попросил Ахель.

— Прости, — осёкся мэр. — Это я для наглядности. В общем, их слово сильнее твоего. Если они что-то найдут, то у тебя появятся какие-никакие сторонники, пешки, которые смогут опубликовать парочку статей и ввести это дело в научный оборот. А там уж я, так и быть, подключу свой авторитет, и эти статьи будут замечены учёными покрупнее — ладьями. Если они заинтересуются этой темой, а я уж постараюсь их заинтересовать, то и они что-нибудь напишут. Эти статьи прочитают уже настоящие ферзи от науки, и тогда тебе останется только упиваться счастьем от успеха своей теории.

— Во-первых, это не теория, а правда, — поправил Ахель, — а во-вторых… Это очень хорошо звучит, но на деле возникает много всяких «если». И если хоть одно «если» не сбудется, то всё пойдёт прахом.

— В этом ты прав, — поспешно кивнул мэр. — И не придирайся к понятиям, прошу. И так голова от дел пухнет. — Поудобнее усевшись, Гулт дружески посмотрел на Ахеля. — Оставим бюрократию. Пошлём её куда подальше, прости за прямоту. Ахель, соглашайся, и я представлю тебе тех, кого я выбрал в помощь. Да я и сам уже загорелся этой необычной идеей. Скажешь «нет» — и тема будет закрыта. Только имей в виду. Я — человек дела, и не соглашусь помогать во второй раз.

Ахель удивился такой быстрой смене тона разговора. Было очевидно, что Гулт на него просто давит. Психологический приём был исполнен примитивно, да и Ахель, работая юристом, насмотрелся и не на таких людей. Угроз, заламывания рук и всего прочего в его практике было хоть отбавляй. Но даже если бы мэр не давил на него, отказаться было бы слишком глупо.

— Я согласен, — важно кивнул Ахель. — Кого же вы выбрали мне в спутники?

Мэр звонко хлопнул в ладоши.

— Отлично. Сейчас я их позову.

Он взялся за покрытый латунным листом телефон и начал вращать диск с цифрами так резко, что тот натужно заскрежетал. Затем он прислонил трубку к уху. Послышалось несколько тихих гудков.

— Да, — сказал наконец Гулт. — Можете проходить. — И повесил трубку. Этот разговор был слишком уж лаконичен. Ни «алло», ни даже возможности высказать собеседникам ответную реакцию. — Сейчас они придут, — подытожил мэр и встал из-за стола.

Он посмотрел в окно. На небо набежали густые облака, и лужи перестали бликовать. Затем Гулт прошёл к стене с лепниной, схватил один из рельефных узоров и несколько раз повернул его. В стене показались щели, и послышался шум вентилятора.

— Спасибо, — оценил Ахель. — Здесь и правда душновато. Хорошая маскировка.

— Эти щели ужасно смотрятся в интерьере, — пояснил мэр. — А так они хотя бы не мозолят глаз, пока вентилятор выключен. — Довольный, он сел в кресло, закинув ногу на ногу.

— Страшно подумать, как вы прячете ценные вещи, если так маскируете вентилятор, — заметил Ахель.

— У меня много сюрпризов в кабинете, — с улыбкой кивнул мэр. — Но все они только облегчают жизнь.

— И не жалко вам было их ставить? Ведь рабочее место не на всю жизнь. Вдруг вас переведут в другое место — а все штучки останутся здесь.

— Я поставил только вентилятор, — пожал плечами мэр. — Все остальные диковинки уже были тут от прошлых мэров. О чём-то мне рассказали, что-то я знал. Я бы показал тебе что-нибудь, имей мы время.

— Кстати, ваши люди долго идут.

— Здание большое. Здесь работает много людей.

Ковёр у шкафа шевельнулся и начал подниматься вверх, как на спиритическом сеансе. Ахель вздрогнул, но мэр жестом успокоил его. Ковёр поднимался на бетонной ламинированной плите на четырёх толстых стержнях. Конструкция оказалась хитрой лифтовой кабиной без стен — только с опорными стержнями, — в которой едва умещались двое мужчин одного с Ахелем возраста. Они вышли из кабины, и лифт тут же поехал вниз.

— Технологии, доводящие до приступа, — отметил Ахель и встал, чтобы пожать руки новоприбывшим. — Здравствуйте. Значит, вы согласны помочь мне и уже осведомлены о нюансах плана?

— Подождите, — вставил Гулт. — Сперва я их представлю. Сядьте все. — Когда все расселись, мэр продолжил: — Это именно те люди, которые идеально подходят для нашего дела. Это — Дикон.

Он указал на молодого мужчину обычного сложения, роста чуть ниже среднего. На подбородке Дикона виднелась длинная щетина. Руки были туго обтянуты белыми блестящими перчатками. Одной рукой он удерживал свою трость за круглое навершие. На голове красовалась невысокая чёрная шляпа, дополняющая деловой костюм.

— Очень приятно, — кивнул Ахель и пожал Дикону руку.

— Я кратко скажу, кто это такой, — многозначительно сказал Гулт. — Этот человек окончил университет по медицинскому направлению. После выпуска имеет двухлетний стаж, в ходе которого хорошо себя показал. Разумеется, в биологии он тоже отлично разбирается и подойдёт нам.

Ахель прищурился. Всё-таки он надеялся на большее, чем на простого медработника. «Но из-за чего-то же его выбрали», — думал Ахель.

— Что ж, — тактично отметил он, — неплохая характеристика. Могу я посмотреть какие-нибудь документы?

— Вы считаете меня шпионом? — удивился Дикон. — Если это вас успокоит, то я могу дать паспорт и другие подтверждения личности.

— Нет, что вы! — замахал руками Ахель. — Я верю мэру, а значит, верю и вам. Я имел в виду диплом и какие-нибудь грамоты.

Наступила короткая пауза.

— Конечно, они есть, — заверил мэр. — Дикон, покажите ему диплом. Что же вы сидите?!

Дикон нехотя достал из большого кармана диплом. Ахель был уверен, что диплом будет красный, но он оказался обычным. Ахель начал смотреть итоговые отметки. Предметы, не связанные со специальностью, шли весьма плохо. Чуть лучше были оценки по врачебным предметам. Биологические предметы на две трети были сданы на отлично, и это было первое, что порадовало Ахеля. В диплом аккуратно были вложены грамоты. Настолько аккуратно, что Ахель их заметил, только когда они случайно выпали на стол. Грамот оказалось всего две. Ахель видел врачей, у которых вся стена пестрела бумагами, где их называли всеми уважаемыми словами. Две — негусто. Но надо посмотреть, какие они. Порой и одна лучше сотни.

Одна грамота давалась за участие в каком-то конкурсе, где Дикон написал какую-то статью и не занял призового места. Вторая грамота присуждалась за второе место в конкурсе по оказанию первой профессиональной помощи.

— Про что была ваша статья? — спросил Ахель, потому что в грамоте об этом умалчивалось.

— Про лесных жаб, — гордо заявил Дикон. Такой гордый ответ понравился Ахелю.

— Что ж. Негусто, но, думаю, пойдёт. Гулт, вы всё же весьма убедительны. — Он вернул Дикону бумаги. — А теперь я хочу познакомиться со вторым моим помощником.

— Его зовут Ент, — объяснил мэр, показывая на прилично одетого человека, но всё-таки не столь пафосно, как Дикон. Трости у него не было, но шляпа всё же имелась.

— Ент? — удивился Ахель. — Очень странное имя. Я впервые слышу такое.

Ент не стал отмалчиваться.

— Позвольте! — воскликнул он. — Разве вы не читали «Хроники Столицы»? Я думал, что все знакомы с этим трудом.

— Я… — запнулся Ахель.

— Не морочьте голову моему знакомому, — пригрозил мэр Енту.

Тот с грустью в глазах поник, вжавшись в спинку стула, и, не открывая рта, вздохнул.

— Нет же, всё в порядке, — вступился Ахель. — Я как раз хотел ответить Енту. Разумеется, я читал «Хроники». Кто же их не читал! Просто я читал их отрывками, наиболее интересные для меня главы.

— Мои родители читали полностью, — похвастался Ент. — Больше всего им полюбился описанный там дальний родственник одного из первых правителей города. Его как раз и звали Ент. В те времена это было обычное имя. Сейчас его уже не используют. Но родители есть родители.

— Историки? — с сочувствием спросил Ахель.

— Лингвисты! — вздохнул Ент. — Но «Хроники» и правда интересная вещь. И знаете, я горд, что ношу имя такого человека.

— Хватит! — оборвал его мэр. — Иначе я заменю вас кем-нибудь другим. Это не особо сложно. В общем, Ахель, я скажу пару слов про Ента. По образованию он биолог, окончил тот же университет, что и Дикон, — его название тебе уже известно из диплома. Только Дикон учился на медицинском, а Ент — на химико-биологическом. Окончил… знаете, окончил с отличием. Потом год работал не по специальности.

— Это не имеет к делу прямого отношения, — заметил Ент. — Потом-то я работал по специальности.

— И тем не менее, — настоял Гулт. — Вначале вы готовили быстрые завтраки и обеды, которые можно было купить в сети кафе «Восемь медных монет».

Ент покраснел.

— Затем, когда в главном зоопарке освободилось место помощника одного из биологов, изучающих поведение животных, Ент сразу занял это место. Там он работает по сей день уже около полутора лет.

— Это уже ближе к делу, — кивнул Ахель. — Мне он нравится.

— То есть Дикон тебе не подходит, что ли? — нахмурился Гулт.

— Я не стану отказываться от предложенных вами людей, — уклончиво ответил Ахель.

— Мне кажется, у тебя к нему появляется личная неприязнь. Брось это, субъективность тут не уместна. Ты учёный или покупатель резной мебели?

— Я оцениваю исключительно профессиональные навыки, — защищался Ахель. — Но позвольте! Я не хочу вступать в спор с вами, уважаемый Гулт!

— Это меня радует, — устало кивнул мэр. — Так что, вы едете?

Ахель поёрзал на стуле.

— Я намерен отъехать уже в ближайшие дни, но сперва надо закончить пару неотложных дел в городе. Да и узнать бы их поближе. Пусть они будут в доступности звонка.

— У меня нет телефона, — сразу сказал Ент. — Но я могу ответить на звонок через телефон зоопарка. Я предполагал, что так и получится, поэтому вот вам номер. — Он протянул маленький листок.

Следом за ним протянул листок и Дикон.

— Отлично! — обрадовался Ахель. — А теперь, думаю, нам пора разойтись. Только я хотел бы обсудить с господином мэром ещё одно дело с глазу на глаз.

Наступила тишина.

— Вам понятно? — прошептал наконец мэр, глядя на Дикона и Ента. — Вы можете идти.

Глава 5. Последний вопрос

В груди у Ахеля началось жжение. Это не литературная метафора. Ахель и сам раньше при случае говорил: «у меня болит сердце», и это значило, что он расстроен. Но сейчас оно по-настоящему болело. Как беспечно люди разбрасываются словами! Да что они только знают о боли. Сколько рафинированности чувствовал Ахель в подобной фразе. Сердце и правда болело. Что-то неродное ощущалось в его пульсирующих недрах, и это что-то могло прервать жизнь Ахеля. «А вдруг оно живое? — думал Ахель. — И стоит ему только повернуться, как оно порвёт мою артерию?» Тем не менее он придал лицу спокойное выражение и посмотрел на мэра.

— С тобой всё в порядке? — спросил мэр.

— Со мной? Я просто нервничаю.

— Да ты сильно нервничаешь! — заметил Гулт. — Я налью тебе стаканчик воды. Или хочешь чего-нибудь более серьёзного?

— Нет, не стоит! — Ахель помахал рукой и быстро прикусил губу. — Давайте быстрее обсудим последний вопрос, и я пойду. У меня сегодня есть ещё другие неотложные дела.

Мэр пожал плечами.

— Тогда я тебя слушаю.

Ахель проглотил слюну и сжал ладони в кулаки.

«А вдруг я просто не успею ничего сделать? — тревожился он. — Вот сейчас я продолжу сидеть, а потом, спустя минут пять, — хлопок где-то внутри. И всё!»

— В общем, — сказал он вслух, — я уже обсуждал с вами вопрос о письме к вице-королю.

— Да. И я ответил отказом. Если хочешь знать, моё мнение не поменялось. Он слишком помешан на религиозных темах. Вся эта наша мистика придётся ему не по душе.

— Так в том-то и дело, как вы не поймёте, — возмутился Ахель. — Если он верит в высшие силы, то кого, как не его, заинтересует наша история.

— Заинтересовать-то заинтересует, — кивнул мэр, — но только он сразу прикроет лавочку. Для него это ересь.

— Если он правда хочет найти истину, то будет искать её вместе с нами. Ведь разве он не хочет лучше понять сущность жизни?

Мэр вздохнул.

— Слова у тебя, конечно, пафосные. Только вот на деле всё будет не так. Он уже нашёл свою истину в последнем томе Дополнений. Он не станет менять свои взгляды ради какой-то там сумасбродной теории.

— Сумасбродной?! — возмутился Ахель. — Уж вы-то должны мне верить, раз взялись помочь.

— Я верю, — резко ответил мэр. — Но письмо ведь будет адресовано не мне. Нет уж, написать ему — это значит поставить на деле жирный крест.

Ахель начинал выходить из себя.

— Кому, как не главному деятелю страны, понять всю важность дела. Какой-нибудь биолог, может, и отмахнулся бы, но он — верует. Он нас поддержит.

— Я запрещаю тебе писать письмо, — приказным тоном сказал Гулт, сощурившись. — Если у тебя нет головы на плечах, то это не даёт тебе права нас всех подставлять. И меня, и тех двоих ребят. Не смей!

Ахель покраснел.

— Может, тогда мне написать Первослужителю Зала Явлений? — ехидно спросил он.

— И слышать не хочу, — отрезал мэр. — Если это всё, что ты хотел мне сказать, то разговор окончен.

Ахель встал с кресла и направился к выходу. У двери он обернулся.

— Я юрист и ценю честность, — сказал он мэру. — Ваш совет я обдумаю, а там решу, как быть.

— Решай, — оскалился мэр. — Но если я узнаю, что ты всё-таки написал письмо, то я прекращу все свои дела с тобой.

— Неужто вы хотите, чтобы мы стали врагами? — Ахель иронично поднял брови.

— Нет, мы не будем врагами, — серьёзно сказал мэр. — Мы просто не будем иметь личных общих дел. Только по работе. Тем более юрист ты толковый, тут уж нечего сказать.

— Хороши стандарты, — усмехнулся Ахель. — Жаль, что двойные. Что ж, удачного вам дня!

— Хочу пожелать тебе того же.

Мэр вежливо приподнялся из-за стола, и Ахель покинул его кабинет. Сегодня он хотел сделать ещё как минимум два очень важных дела: посетить врача, чтобы узнать, какие проблемы у него с сердцем, и написать письмо первому человеку в стране после короля. Несмотря на реакцию Гулта.

Глава 6. Важное письмо

Как ни странно, между написанием письма и походом к доктору Ахель выбрал письмо. Он боялся, что может не успеть ничего сделать, и торопился. Вице-король мог оказать весомую помощь. А мэр? Откуда он узнает про письмо Ахеля? Это же просто невозможно! Зато когда вице-король согласится помочь, мэр придёт в восторг и ещё сам будет извиняться перед Ахелем за свою глупость.

Так думал Ахель. Разумеется, вице-король, получив письмо, был бы совсем иного мнения. Его реакция была бы именно такой, как предсказывал Гулт. Видимо, он разбирался в людях чуть лучше.

Ахель даже не стал заезжать домой. Освободившись от мэра и не забыв взять с собой номера телефонов Ента и Дикона, Ахель пешком преодолел четыре улицы, чтобы убедиться, что никто из мэрии за ним не шпионит. Угроза смерти обострила все его чувства, а неуверенность прошла. Он понял, что никто за ним не следит, а если и следит, то очень умело. Но бояться пешего наблюдателя Ахель и не думал. Ему было достаточно знать, что водители в этих местах не связаны с мэрией. Мимо туда-сюда сновали повозки на лошадях и паровые машины. Лошадьми пользовались всё реже и реже. Люди считали, что содержать машину легче.

— Эпоха уходит, — проговорил Ахель, но ему пришлось остановить именно машину. Кареты сильно трясло из-за лошадей, а тряски он сейчас боялся, ведь она могла спровоцировать паразита.

Водитель остановил машину, и Ахель быстро юркнул внутрь.

— Здравствуйте, — сказал Ахель. — Через шесть улиц к северу отсюда есть почта. Вы, наверно, знаете. Она находится в бывшем старинном здании.

— Знаю, — кивнул водитель. — Здесь есть почта и поближе. Вы, наверно, не местный. Хотите, я отвезу?

— Нет уж, мне нужна именно та почта. Я прекрасно знаю, где и что тут расположено. Поехали.

— Это будет стоить пятнадцать медных, — предупредил водитель.

— Тоже мне, напугали! — ухмыльнулся Ахель. — Прошу, поехали.

Водитель пожал плечами, а потом вдавил педаль. Пар вырвался из трубы, и машина помчалась по трассе.

Ахель выбрал дальнюю почту, чтобы лишний раз перестраховаться и избежать слежки со стороны мэра. Конечно, скорее всего, за ним никто не следил, но лучше всё-таки проявить осторожность. «Какой сегодня насыщенный день! — подумал Ахель, откинувшись на спинку мягкого, но протёртого сиденья и глядя в мутное окно на проезжую часть с однообразными фасадами домов. — Бывает, за неделю ничего не сделаешь, а сегодня и мэр, и письмо, и доктор! И как всё вынести!» Он посмотрел на часы. Было только два часа дня, а он уже устал.

Машина остановилась у отделения почты. Ахель быстро расплатился и направился к зданию. Порыв ветра взъерошил ему волосы. Какой-то газетный листок, поднятый ветром, впечатался ему в грудь. Ахель брезгливо отшвырнул бумажку в сторону и вошёл в дверь.

Газетный листок бумаги — один из тех листов, которые Тоул исписал остроумными (как ему казалось) комментариями, — остался непрочитанным.

В отделении почты было душно, хотя окна и приоткрыли, оставив маленькую щёлочку для свежего воздуха. Под потолком находились установки, которые изливали из себя прохладный пар для увлажнения комнаты. Духота и влага! Поистине противное сочетание! Ахель увидел в белом помещении, похожем на больничную палату, свободный столик из дерева, покрытого блестящим лаком, и уселся за него. Там как раз лежала стопка желтоватой бумаги. Рядом в стаканчике стояли перьевые ручки, вата, чтобы промакивать бумагу после письма, и чернильница. Где-то сбоку гудела кофемашина. Ахель любил кофе с детства, сначала — потому, что это было благородно, а потом ему действительно понравилось. Но сейчас ему было совсем не до того. Страх и усталость постепенно овладевали им. Запах кофе даже раздражал.

Ахель взялся за перо, повертел его между пальцев, но не выдавил из себя ни буквы. «Да кто же пишет вице-королю на такой дрянной бумаге! — в ужасе подумал Ахель. — Он ведь даже не прикоснётся к такой. Она тонкая, жёлтая, шершавая, с какими-то пятнами. Понятно с какими: с кофейными!»

Он помялся, а потом пошёл к кассе. Народу было немало, но все посетители сейчас писали или распечатывали письма, и касса пустовала. Кассирша что-то читала и посмеивалась.

— Будьте добры, — окликнул её Ахель.

Та сразу оторвалась от чтения. Увидев, что имеет дело со знатным человеком, она сразу подлетела к стойке, уронив грязный исписанный лист на пол.

— Мне нужна хорошая бумага для письма.

— Разумеется, — сразу сказала она. — Какая вас интересует?

— Скорее всего, самая дорогая, — пожал плечами Ахель. Он уже во всём сомневался. Главное было остаться в живых. «Может, стоило сперва заехать к доктору», — крутилась одна и та же мысль у него в голове.

— Самая дорогая стоит по одиннадцать медных монет за лист.

— Она из золота у вас, что ли, — возмутился Ахель. — Ладно, давайте.

Кассирша удивилась, но полезла под прилавок за бумагой.

— Сколько листов? — спросила она.

«А правда, сколько? — подумал Ахель. — В общем-то, писать мне не так уж и много».

— Два, — сказал он, оставив один лист на случай помарок.

Кассирша положила на стойку листы, а Ахель отсчитал две серебряные и две медные монеты. Взяв бумагу, он сел за стол. Каждый лист находился в запечатанном конверте, чтобы не запачкать. Раскрыв конверт, Ахель остался доволен. Он и не знал, что есть настолько хорошая бумага. Обычно он пользовался бумагой по шесть медных монет. Эти листы были очень плотные. Их можно было бы назвать тонким картоном, а не бумагой. Их белизна немного резала глаза, что было обычным делом, ведь самые дорогие товары всегда неудобны в использовании. Зато какой гладкой была эта бумага! Ахель провёл по ней пальцем и получил от этого странное удовольствие. В центре листа имелся водяной знак с королевской эмблемой. «То, что надо», — решил Ахель.

Благодаря своей работе он знал, как в их стране принято оформлять письма. Но он не мог вспомнить имени вице-короля. Оглядевшись, он нашёл небольшой шкаф с какими-то книгами. Разумеется, это оказались разные справочники. В одном из них Ахель нашёл всё, что ему требовалось, и написал письмо. Вот что у него получилось:

Вице-королю Алену Дентрону Эвирскому,

потомственному герцогу Эвирских угодий,

хозяину земель Моря Спокойствия — от пролива Телинга до полуострова Олно,

обладателю девятого ранга наравне с ближайшими родственниками короля, великого обладателя ранга высшего — ранга десятого,

стоящему в одном ряду с наследным принцем (пусть дарует ему Закон крепкое здоровье),

имеющему в королевском дворце кабинет за серебряной дверью, что напротив королевской золотой двери,

покровителю Зала Явлений и любимцу Закона —

скромно посылает своё письмо

Ахель Онторен,

городской юрист и адвокат, чьё имя, быть может, могло когда-нибудь коснуться Вашего высокого слуха, если Вы, по своей милости, снисходили до таких людей, как я.

Многоуважаемый Ален Дентрон Эвирский.

Спешу уведомить Вас, что мне стало известно о событиях, которые могут вызвать у Вас чрезвычайный интерес. Мне, как и всей стране, известно Ваше почтительное отношению к Закону и Явлениям, чья мудрость изложена в «Книге Явлений» и Дополнениях к ней. Как и вся страна, я рад, что имею подобного человека у самой верхушки государства. Однако Вы попросите меня перейти к сути дела, и я с радостью уведомлю Вас о ней.

Многие века среди окраинных селений ходили самые разные слухи, большинство из которых не выдерживало никакой критики. Одним из слухов был миф, что в лесах появляются некие неизвестные науке существа. Это не простые животные. Хотя любой непредвзятый биолог признает, что есть ещё много неизученных видов и что нужно тщательно исследовать мир дальше, но найденные мной животные настолько странные, что моему открытию не хотят верить. Думают, что я их обманываю, хотя сами не разобрались и не провели добросовестного исследования вопроса.

Одной из особенностей обнаруженных животных является их загадочная, непонятная сущность. Им приписывают самые разные свойства. Эти свойства говорят о Явлениях, о которых никто ничего не знает, которые не упомянуты ни в одном благочестивом тексте и которыми не обладает никто, кроме них. По этой причине служители не признают существ. Учёные же не признают их из-за отсутствия доказательств их существования, ведь слухи не являются доказательством.

Они поменяли бы своё мнение, если бы им предъявили хоть одно такое существо. Но переворот произошёл бы не только в науке — но и в учении о Законе, который создал весь мир и управляет им. Ведь описанные свойства существ говорят о новых Явлениях. Узнавая тайну этих Явлений, служители могли бы исправить Дополнения и даже саму «Книгу Явлений», чтобы проникнуть в тайны Закона ещё больше. Да, служители говорят, что им всё известно. Но откуда они знают это наверняка?

Формула Закона заканчивается словами: «этот текст истинен и неизменяем». Однако в Пятой части этой Формулы написано: «Всего же существует 77 Явлений». Но факт наличия тайных существ доказывает, что Явлений может быть куда больше. Вам, без сомнения, хочется установить истину не менее, чем мне, — ведь от неё зависит правильность понимания Закона, что очень важно для всего мира.

Не сочтите меня плутом. Мне не хватает лишь опытных людей. Изрядную часть издержек, если не все издержки, я готов покрыть самостоятельно. Пусть моя репутация, которую легко можно узнать, служит опорой Вашего доверия ко мне. Я знаю селение, где живут существа. Я имею при себе череп одного из них. Лаборатория не смогла установить, что это за череп. Исследовали не смогли пойти против принципов и признать, что череп принадлежит неизвестному существу, — ведь он напоминает человеческий. Но они и не написали, что знают, чей это череп. Они не сказали ни да ни нет, оставив меня в совершенном недоумении. Только Ваша светлейшая помощь способна помочь пролить свет в этом вопросе.

Сколько подробностей мог бы я рассказать Вам о существах и об их жизни, но не смею более красть драгоценное Ваше время, которое Вы, без сомнения, можете употребить на угодные стране дела. Если письмо покажется Вам важным — а оно, без сомнения, покажется Вам таковым, ведь человек столь высокого ума, как Вы, не может не оценить данную информацию, добытую мной, — то прошу Вас ответить мне любым удобным Вам способом.

Я буду либо в Столице, либо в селении, где нашёл существ. Это селение называется *** и находится довольно далеко от Столицы. Сожалею, что мне приходится перебраться в такую даль, но профессиональный долг обязывает.

Вы можете позвонить мне по моему личному номеру телефона ***, либо позвонить в мою контору по номеру ***, либо послать письмо на мой адрес *** или на адрес конторы ***. Мои люди сделают всё возможное, чтобы Ваш ответ как можно скорее достиг меня.

К полному Вашему распоряжению,

Ахель.

Ахель почувствовал удовлетворение, написав последнюю букву и поставив точку. Он отнёс письмо на кассу, купил марки и прилепил их на конверт.

— Значит, в канцелярию дворца? — уточнила работница почты.

— Нет, — энергично замотал головой Ахель. — Вы неправильно поняли. Не в канцелярию — а лично вице-королю.

Работница побледнела и недоверчиво переспросила:

— Вы что? Лично ему? Ох, зачем это вам?

— Это моё дело, — уклончиво ответил Ахель. — Вы, главное, отправьте письмо.

Работница помялась.

— Ну… ладно, — выдавила она наконец и убрала письмо. — Вечером письмо вместе с прочими письмами будет отправлено. Но, сами понимаете, до вице-короля оно будет идти долго, а то и вовсе не дойдёт.

— Это всё мои проблемы, — устало проговорил Ахель. — Вы, главное, отправьте.

Он тяжело вздохнул и вышел на улицу. Теперь — в лечебницу, где знакомый врач должен был принять его безо всяких очередей.

Работница кассы содрогнулась. Их отделение находилось далеко от центра города, и подобное письмо её просили отправить впервые.

— Как бы его передать, — всё причитала она. — Ведь этот противный курьер возьмёт его своими грязными руками и запачкает или сомнёт. А что потом? Да как же письмо грязным попадёт во дворец? Вице-король и в руки его не возьмёт! А вдруг там что-то важное и из-за нашего курьера письмо останется непрочитанным? Может, от этого зависит чья-то жизнь. Ох, что же делать!

Чтобы справиться с тяжёлыми мыслями, она пошла заварить себе крепкого чая, а конверт положила в сторону от основной стопки писем. Что с ним делать, она не знала, но была уверена: письмо должно быть доставлено как можно скорее.

Глава 7. Тайный разговор

Элфор, главный помощник вице-короля, быстро поднимался по винтовой лестнице, уходящей в непроглядную тьму потолка. Он перескакивал через ступеньку. Специально для таких случаев он и берёг свою дыхательную систему, но форму он уже подрастерял, несмотря на то, что был далеко не стар. Работа помощника подразумевает сидячий образ жизни. И всё же надо держать себя в порядке на случай непредвиденных ситуаций. Сейчас как раз произошла одна из них: король вызвал Алена к себе, а того нет на рабочем месте. Все претензии — к главному помощнику Алена, то есть к Элфору. Нужно как можно скорее разыскать пропадающего где-то повелителя. Кроме того, Ален в это время обычно умывается водой, освящённой в Зале Явлений. Элфор знал, что вице-король не любит пропускать умывание, поэтому помощнику пришлось взять кувшин с водой. Но, как мы помним, он за свои взгляды был отлучён от Закона и не имел права войти в Зал Явлений или даже коснуться двери. Пришлось звать служителей через закрытую дверь, ведь за нарушение правил его бы казнили. И вице-король был бы первым, кто об этом позаботился. Религиозный вице-король и атеистичный Элфор уживались сущим чудом, потому что их умы были всё же очень близки.

Теперь он нёсся по винтовой лестнице с кувшином в руках, стараясь не расплескать воду. Дно кувшина он промокнул какой-то газетой, исписанной чернилами, а потом выбросил её и понёс кувшин наверх. Элфор догадывался, где пропадает его начальник. Если Алена нигде не было, то, скорее всего, он находился на крыше дворца и любовался городским видом с высоты птичьего полёта.

Значит, нужно было преодолеть все сотни ступеней до крыши. Ален, поднимаясь, мог не торопиться, а вот Элфор должен был мчать во всю прыть. Наконец лестница кончилась, и Элфор увидел невзрачную дверь на крышу. Обычно её запирали, но сейчас она, естественно, была приоткрыта. За ней открывалась плоская чистая крыша. В центре её возвышалась башенка, из которой и вышел Элфор. Башню украшали химеры и ракальные узоры, блестящие в лучах закатного солнца. Сегодня закат выдался особенно красным. Лучи рассеивались в густых облаках и окрашивали их в кровавый цвет. Скоро стемнеет.

На самом краю крыши стоял Ален. Он внимательно разглядывал город и наслаждался порывами ветра, ласкавшими его сухое лицо. Элфору сразу вспомнился отрывок из стихотворной части «Хроник Столицы», где говорилось о злом вестнике, который семьсот лет назад якобы наслал на город проклятие. Впрочем, никто не помнил уже, в чём оно проявляется, но отрывок был эффектный:

Где яркий душный закат

Меняет песни ветров,

Вручая им новый лад —

Лад духов зла и воров,

С прищуром пасмурных глаз

Смыкая пальцы в замок,

С высот глядит на всех нас

На крыше тёмный пророк.

Он слышит голос из недр —

Из тёмных страшных пещер

И, свет со мраком смешав,

Являет нам наглый нрав.

Задрав свой перстень наверх,

Он дал тем самым пример,

Как ум поднять в небеса,

Забыв во мраке глаза.

— Многоуважаемый Ален, — обратился к своему начальнику Элфор.

Вице-король чуть вздрогнул, а затем ответил:

— Что такое, Элфор? Ты отвлёк меня от очень интересных мыслей. Надеюсь, оправданно.

— Вас хочет видеть король, — пояснил Элфор. — Никто не мог вас найти. Кроме меня, разумеется. И ещё я принёс вам освящённую воду из Зала Явлений.

Ален обернулся и с удивлением посмотрел на кувшин в руках Элфора. Помощник подошёл к самому краю крыши, встал рядом с Аленом и протянул ему кувшин.

— Вот уж странно! — воскликнул вице-король. — И как я только мог забыть про омовение. Спасибо тебе, Элфор. — Он взял кувшин в руки, но не спешил умываться. — Раз уж ты здесь, — сказал он, — я хочу с тобой обсудить сам знаешь что.

— Дела идут отлично, — ответил Элфор, — но сейчас не лучшее время для разговора: вас ожидает король.

— Подождёт, — отрезал Ален. — Сейчас происходят слишком важные дела, чтобы сорить временем. Да и как я могу променять такую прекрасную погоду на кабинет. Я предчувствую свой скорый триумф: весь мир, возможно, в опасности, а я его спасу. Представляешь, Элфор? — Ален окунул одну руку в кувшин и умылся несколько раз. Затем он поставил кувшин рядом с собой и опустил в него обе руки. — Какая прекрасная вода, — отметил он. — Ну так что, ты, наверно, не разделяешь мой восторг: ты же не веришь в Явления. И считаешь, что я говорю ерунду, так ведь?

— Я осмелюсь оставить своё мнение при себе, — ответил помощник.

— Вот за такую толерантность я тебя и уважаю. Конечно, не только за неё. Ну так как идут дела?

— Поставки зерна возобновились. Король доволен.

— Да при чём тут твоё зерно? — удивился Ален. — Я про селение, на которое указывал Орден Отречения.

— Не Орден, а только два человека из него, — поправил Элфор и придал лицу выражение скуки. — С этим дела тоже неплохо. Мне, правда, не хочется вас расстраивать, говоря, что мы никого из существ не найдём, потому что их не существует.

— К делу! — потребовал вице-король.

Элфор понял, что дальше шутить не стоит, и начал докладывать:

— Я подготовил второго человека, который выяснит суть происходящего. Тот служитель из Ордена Отречения, которого вы отправили на дело, пока ещё не вернулся и не подаёт вестей. Я долго искал того, кто мог бы быть вторым, но тут сама удача нам улыбнулась.

— Ну-ка, расскажи подробнее, — с интересом попросил Ален, глядя на меркнущий закат.

— Как вам известно, разные учёные постоянно путешествуют маленькими группами по отдалённым местам нашей страны с самыми разными целями: то для сбора статистики, то для исследований на природе, то для этнологических изысканий, то вообще не ясно для чего.

— Дальше, дальше, — нетерпеливо потребовал вице-король. — Кто-то едет в интересующее нас селение?

— В том-то и дело, что да. Я едва нашёл в перечне исследовательских поездок эту экспедицию. Каково же было моё удивление, когда я понял, что занёс его в перечень не кто-нибудь, а секретарь мэра Столицы.

— Ничего себе! — удивился Ален и перевёл взгляд на своего помощника. — Значит, там и правда что-то есть.

— Нет там ничего, — ответил Элфор. — Если посмотреть на состав группы, то всё становится ясно.

— И кто же едет? Сколько их? Двадцать? Сто?

— Их трое, — пояснил помощник.

— Значит, конспирируются, — вздохнул вице-король.

Элфор закатил глаза и, цокнув языком, продолжил объяснения:

— Вы бы только посмотрели на состав этой группы! Никакой конспирации там нет и в помине. Вопрос в другом — куда делась совесть этих участников. Короче говоря, типичный кружок для получения даровых выгод, вот и всё.

— Не понимаю. Поясни, — приказал Ален.

— С радостью, — усмехнулся помощник. — Начну с самого главного. Точнее — с якобы самого главного. Это крупный городской юрист и адвокат. Он организует поездку на свои деньги. Заурядный случай: дилетант оплачивает поездку учёных, чтобы заслужить доброе имя, ухватить кусочек популярности и рассчитывать на какие-нибудь поблажки в дальнейшем.

— Типичная ситуация, — буркнул вице-король. — Про него мне дальше слушать не интересно. Кто ещё двое?

— Второй — это, как ни странно, сын мэра.

Ален дёрнулся, сжал кулаки и разочарованно взглянул на Элфора.

— Теперь понятно, почему секретарь мэра зарегистрировал группу, — прошипел Ален. — Это просто бюрократия.

— И я так думаю, — кивнул Элфор. — Мэр просто хочет хоть как-то продвинуть своего сына в люди, ведь тот не блещет способностями, как показывает его биография.

— Ясно. Довольно про него. Кто третий?

— Третий — просто ничем не примечательный биолог, вот и всё. Пешка из пешек.

— Наверно, он и будет делать всю работу, — заметил Ален. — А те двое, скорее всего, вообще не уедут из города.

— Полагаю, да.

— Но тогда какую новость ты мне принёс? — удивился Ален. — Ты сказал, что нашёл человека.

— Нашёл, — кивнул Элфор. — Ведь никто не исключает, что они всё же поедут. Я нашёл Дикона — сына мэра — и сказал ему…

Вице-король не стал дослушивать, схватил помощника за воротник и наклонил его над краем крыши.

— Что ты ему сказал?! — крикнул Ален. — Ты же знаешь, что нужна строгая конспирация!

— Я лишь… Отпустите меня! — испугался Элфор.

— Если ты сделал глупость, то я отпущу тебя прямо вниз. Пока будешь лететь отсюда до земли, успеешь обдумать своё поведение. Так что же ты сказал?

— Я сказал… Да что ж такое!.. Я сказал, чтобы он следил за всем, что покажется ему подозрительным, и доложил, если что, мне. Он ничего не заподозрил.

Вице-король подтянул Элфора к себе и повалил его на крышу. Тот испуганно перевёл дыхание.

— Молодец, — похвалил помощника Ален. — Так и нужно было сделать. Мне не за что тебя ругать. А теперь уходи. Мне нужно подумать одному.

Элфор встал и отряхнулся.

— Но вас всё ещё ждёт король!

— Это не твоё дело, — возразил Ален. — Король ждёт меня, а не тебя. Ты свободен. Уходи.

— Как прикажете, — устало проговорил Элфор и поспешил удалиться.

Вице-король взял в руки кувшин с освящённой водой и посмотрел на чистую воду, покрытую рябью от того, что он поднял кувшин.

— Элфор не врёт, я уверен, — прошептал он. — Но мой помощник не может знать всей правды. Надеяться на эту группу из трёх человек не стоит, это точно. Но я хочу, чтобы они добрались до этого противного селения. И я это обеспечу. Сын мэра — прекрасная кандидатура на роль пешки. Какой же он наивный, этот Дикон! Закон создал его таким наивным, только чтобы я смог на него воздействовать. А что до этого юриста? Или до биолога? О, я уверен, что хоть кто-то из них что-нибудь да напишет какому-то крупному лицу. Как минимум для хвастовства. А если они не хвастаются? А если они и правда идут на охоту за существами?! Тогда они точно что-то напишут. А я найду любое их письмо, хоть бы сама ночь спрятала эти листы! И когда я найду их и прочитаю, а я непременно их прочитаю, то разоблачу их гнусные замыслы! И они будут первые, кто ощутит мою злость! Город! Наш чудесный город! Столица! Я спасу тебя от любого зла. Будь спокойна, пока ты со мной!

С этими словами он поднял над головой кувшин и наклонил его, вытянув руки немного вперёд. Струя воды потекла вниз — с высокой крыши на мостовую. Пролетев больше сотни метров, струя распалась на множество брызг и покрыла изрядную часть городской площади.

Наступала ночь.

Глава 8. Продолжение борьбы с наблюдателем

Ахель измученно опустился в кресло. Его осматривали очень тщательно, ведь и плата за посещение была весьма высока. Доктор был давно знаком с Ахелем и примерно знал, как тот себя чувствует, когда здоров. Уже с первого взгляда стало ясно, что что-то не так.

— Ну что же, — сказал доктор, — теперь мне ясно, что вы, Ахель, пренебрегли гигиеной и обзавелись сердечным паразитом.

Ахель умолчал, что дело не в гигиене.

— Такие вообще бывают? — удивлённо спросил он.

— Редко, — ответил доктор. — Чаще всего они селятся в желудке, кишечнике или под кожей. Однако Закон создал правила, по которым смогли развиться самые разные твари. Некоторые селятся в печени, а некоторые даже в мозге. Они — самые опасные.

— Наверно, это очень больно, — решил Ахель.

— Вообще не больно. В мозге нет ни одного нерва. Природа их там не разместила, потому что они не нужны в голове. Нервами мы общаемся с окружающим миром, а внутри нас какое общение-то? В большинстве органов нервов нет. В сердце с этим тоже туго, но всё-таки отдельные моменты можно почувствовать.

— Я чувствую в сердце всё, — невозмутимо сказал Ахель.

— Тогда вы бы умерли от болевого шока в первый же день, — заметил доктор. — Так что не надо преувеличивать: здесь не поэтический кружок. Думаю, вам было бы куда интереснее не слушать мои лекции, а узнать о лечении.

— Да, разумеется. Я просто слишком сильно переживаю по этому поводу и поэтому боюсь задать вопрос, — сказал Ахель.

— Понимаю, — кивнул врач. — Так вот, существует только два способа лечения. Один из них проще. Нужно пропить курс таблеток, которые немного изменят химический состав крови так, что паразит не сможет жить в сердце и погибнет. Второй вариант — сделать операцию и вытащить его хирургически.

Ахель задумался. Паразит мог оказаться живым доказательством того, что существа не выдумка. Но действительно ли этот паразит мог кого-то убедить?

— Это какой-то неизвестный паразит? — спросил Ахель.

— Ещё как известный, — ответил доктор. — Можете не сомневаться. Я при желании даже скажу, как этот вид называется. Я просто лично не имел дело с ним, но, конечно, слышал и читал.

— Наверно, тогда мне стоит обратиться к лучше разбирающемуся в этом специалисту, — предположил Ахель.

— Я хирург, так что вы почти по адресу. Конечно, паразитология — это не моя специальность, но и я тут вполне могу помочь. Вид паразита известен, лечение себя оправдывает. Практика показывает, что оно работает всегда. Есть и второй способ — хирургический, как я уже говорил. Но, положа руку на сердце, — он и правда положил её на грудь, — я его не советую. Операцию проводят только в самых запущенных случаях, когда лечение просто может не успеть подействовать. Тогда мы оперируем.

— А в моём случае, по-вашему, дело не запущено? — удивился Ахель.

— Нет, не те симптомы, — объяснил доктор. — К тому же я вас внимательно осмотрел. Понимаете, в чём дело. Сердце — центр кровоснабжения. Если хоть что-то во время операции пойдёт не так, вы можете умереть от потери крови. Стоит только не туда уколоть скальпелем. А сделать это просто: сердце ведь постоянно пульсирует, дёргается. Промахнуться очень легко. А уж извлечь паразита и того сложнее: мы не знаем, при каком разрезе сможем его найти. Может, понадобится резать несколько раз. Да и наркоз пока не настолько хорош, чтобы обезопасить вас полностью. Конечно, мы можем вколоть дополнительную дозу часика через полтора после начала операции, но дело всё-таки в риске. Он неоправданно высок, причём именно неоправданно. Если бы вы умерли без операции, тогда стоило бы рискнуть. Если нет — тогда вы скорее погибнете во время операции, чем без неё. Вероятность выжить около восьмидесяти процентов. Это много, но не слишком. Согласны?

Ахель кивнул. Жить ему хотелось очень, особенно после всего того, что он уже пережил, но его не отпускала мысль: а что, если рискнуть, извлечь паразита и продемонстрировать его учёным? Тогда ему бы все поверили. Смущало лишь то, что паразит, по словам доктора, был самый обычный. Врач настаивал на этом. И правда — быть может, Ахель просто помешался на мыслях о существах и забыл о самых простых жизненных проблемах. Ведь в селении царила жуткая антисанитария, всюду была грязь. По тамошним легендам, брусчатка площади помнила ещё шаги древних героев, а вот помнила ли она хоть одну уборку — никто не знал. Откуда берётся тамошняя еда и питьё, чего именно Ахель там наелся и наглотался? Никто не сказал бы и этого. А паразиты — они такие: их можно не приглашать дважды.

— Если вы утверждаете, что паразит самый обычный, я согласен на таблетки, — вяло кивнул Ахель.

— Я даже вид мог бы назвать, — повторил врач.

Врач и не подозревал, насколько сильно он ошибается. Ахель не рассказал ему о своих злоключениях, и доктор делал выводы, исходя из собственных знаний. Ему было доподлинно известно, что в их климатических условиях живёт только один вид сердечных паразитов. Ахель утверждал, что уезжал только в окрестные селения, а значит, других видов там не могло быть. Кроме того, доктор не мог посмотреть на паразита — в то время ещё не умели просвечивать тело, и довольствоваться он мог лишь опросом Ахеля, анализами и прослушиванием дыхания, пульса и давления. Всё это либо прямо, либо косвенно указывало, что дело в паразите. А какого уж он вида — врач предположил только исходя из практики.

— Вы сделали правильный выбор, — похвалил врач. — Поскольку у нас платная клиника, лекарства тоже входят в стоимость, если они не слишком дорогие. Ваш случай довольно прост, так что я дам вам упаковку таблеток. — Он встал и направился к холодильнику с лекарствами. — Будете пить их в течение месяца. Не стоит частить, всё-таки они дают нагрузку на сердце. Пейте по одной таблетке раз в два дня, воздерживайтесь от нагрузок. Впрочем, при вашей форме вы можете особо и не беречься от них. Но я вас предупредил.

Он нашёл нужную пачку таблеток и принёс Ахелю. Тот быстро взял её, практически схватил.

— Благодарю вас. Полагаю, мне можно идти?

— Не совсем. Я не сказал главного: первую дозу нужно выпить как можно скорее. Лучше прямо сейчас. Но первая доза будет самая большая: сразу пять таблеток. Этим мы создадим убийственный фон для паразита и остановим его деятельность.

Доктор снова встал и направился к кувшину, украшенному извивающимися узорами в виде стеблей растений. Видимо, под ними были какие-то механизмы, потому что стебли двигались и трясли листьями, а цветочные бутоны то распускались, то закрывались.

Ахель выпил лекарство и сразу почувствовал, как сердце начало словно тяжелеть.

— Что-то мне не очень хорошо, — признался Ахель.

— Это нормально, — успокоил доктор. — Если уж вам нехорошо, то представьте, каково паразиту!

— Что ж, позвольте мне пойти домой и отдохнуть, — попросил Ахель и, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

Отдохнуть ему так и не удалось, потому что дома его ожидал неприятный сюрприз.

Глава 9. Доброжелатель

Ахель смог быстро найти карету и добраться до дома. Ему пришлось перенести тряску в дороге, а всё потому, что слишком сильно хотелось лечь спать. Он добрался до своего дома, позвонил в дверь, перекинулся парой слов с дворецким и начал готовиться ко сну.

— Я не успел вам сказать, — продолжил дворецкий, хотя никто его об этом не просил, а Ахель показывал всем своим видом, что ему сейчас весьма плохо и что кровать сейчас — его лучший друг.

— Я только от врача: мне бы хотелось немного поспать или полежать, а уже потом узнавать новости.

Дворецкий закусил губу и начал мяться. Это был довольно пожилой человек, педантично относящийся к своим обязанностям. Ему следовало бы родиться на полвека раньше, когда аристократия была рада таким слугам.

— Просто… — неуверенно начал он.

— Я с удовольствием послушаю новости, когда отдохну, — ответил Ахель и направился в ванную, чтобы смыть уличную пыль.

Дворецкий, к облегчению хозяина дома, остался в прихожей.

Ахель хорошо знал своего дворецкого и вполне мог доверять ему. Более того, он знал, что, пока он умывается, дворецкий приготовит постель: снимет тяжёлое покрывало с кисточками и взобьёт перьевую подушку, а одеяло будет откинуто ровным треугольничком. Подумав об этом, Ахель почувствовал тепло на душе. Когда он покинул ванную, дворецкий уже скрылся где-то в служебной части дома. Кровать действительно была подготовлена, а окно плотно зашторено. Более того, на тумбочке стояла чашка воды и миска с водой и плавающей в ней марлей. Видимо, дворецкий решил, что у Ахеля может болеть голова. Ахель почти готов был расслабиться, но заметил ложку дёгтя в своей медовой комнате. На кровати лежал запечатанный конверт и записка. Дворецкий не стал ничего говорить, а просто оставил какое-то письмо. Хорошо выкрутился, нечего сказать! Мол, прочитай, Ахель, когда захочешь!

Ахель улёгся на мягкую кровать и решил всё-таки прочитать бумаги перед сном. Он начал с записки, а конверт оставил на потом. Почерк принадлежал дворецкому. Видимо, он торопился, и каллиграфические буквы выглядели чуть менее чем совершенно.

«Прошу меня извинить, но Вы сами просили меня, Вашего верного слугу, сразу докладывать обо всех приходящих письмах. Не смею нарушать это приказание и оставляю письмо у Вас на постели.

Надеюсь, Вы отнесётесь к моему поступку с пониманием».

Ахель усмехнулся, отложил записку и конверт и прикрыл глаза. Сон не шёл, мозг сверлила мысль: вдруг письмо важное? Вдруг его прислал вице-король в качестве ответа? Делать нечего. Ахель с усилием открыл глаза и взял конверт. Письмо было странное, без опознавательных знаков: просто белый конверт с напечатанными буквами «АХЕЛЮ». Значит, конверт не был отправлен по почте; его просто положили в почтовый ящик у двери. К Ахелю иногда приходили такие письма, когда он переписывался с клиентами, предпочитавшими сохранить дело в тайне. Мог ли вице-король поступить так же? Наверно, мог. Ахель аккуратно вскрыл конверт и достал оттуда лист дешёвой жёлтой газетной бумаги. Буквы были машинописные, а сам текст — очень короткий. Ахель быстро пробежал его глазами.

Уважаемый Ахель Онторен!

Я хочу, чтобы экспедиция, задуманная Вами, прошла успешно, потому хочу предупредить Вас о том, что может ей помешать. Дикон некомпетентен и загубит всё дело.

Тот, кто желает Вам добра.

Это сообщение пугало неопределённостью. Ахель не хотел, чтобы кто-то, кроме него, а также Дикона, Ента, мэра и вице-короля, знал про поездку. Пять человек — и так немало. Впрочем, раз этот человек желает добра — пусть себе знает! Может, он работает в королевской канцелярии. Может, это даже написал сам вице-король. Почему тогда так скрытно? Впрочем, автор может быть кем угодно! Он не пишет ничего плохого.

Только как бы проверить Дикона? Его выбрал сам мэр, и спорить с ним не хочется. А вдруг он и правда загубит дело?

Мысли окончательно заставили Ахеля отказаться от идеи сна. После долгих раздумий он решил пойти в библиотеку, взять книги по биологии, придумать вопросы и дать Дикону ответить на них. Для чистоты эксперимента их надо будет дать и Енту. Но нужно торопиться, ведь скоро надо будет ехать. А если Дикон и правда окажется неподготовленным, то нужно кого-то искать на замену и конфликтовать из-за этого с мэром Гултом. Голова шла кругом!

— Я до сих пор не приблизился к разгадке тайны Наблюдателя! — проскрипел зубами Ахель. — Ни на шаг. — Вспомнив о том, с какими обнадёживающими мыслями он ехал из селения в город, Ахель вспомнил и про купцов. «Ещё и купцам нужно вернуть деньги!» — подумал он и понял, что отдыха ему не видать.

Глава 10. Гостеприимный и своенравный хозяин

Через день Ент и Дикон стояли у дверей дома Ахеля. Они позвонили в колокольчик и ждали, когда им откроют. Дикон пришёл раньше Ента. Когда же Ент пришёл к месту назначения, Дикон позвонил в дверь. Обменявшись приветствиями, они какое-то время стояли молча. Потом Дикон взял Ента за руку и крепко, до боли, сжал ему кисть.

— Что ты… — начал Ент.

— Как ты посмел это сделать? — холодно спросил Дикон. — Если так пойдёт и дальше, ты долго не проживёшь, дружочек!

— Я не понимаю, — побледнев, проговорил Ент.

— Ты меня подставил, Ент, — ответил Дикон. — И не надо притворяться, будто ты не при делах. Я знаю про твоё письмо.

Ент содрогнулся.

— Про… какое письмо? — натужно выдавил он.

— А ты думаешь, я тебе доверял? — оскалился Дикон. — Да каждый твой шаг совершался под моим наблюдением. Если бы противный дворецкий не забрал письмо из ящика так быстро, мой человек вытащил бы его.

— Твой человек?

— Да, мой. А теперь он, видимо, вытащит тебя. Из этой жизни.

— Послушай, это какое-то недопонимание, — прошептал Ент.

— А мне кажется, мы полностью понимаем друг друга, — злобно проговорил Дикон. — Только ты врёшь, а я нет.

— А ты можешь всё испортить, — не остался Ент в долгу.

— По крайней мере себе ты всё уже испортил, — ответил Дикон. — Готовься.

К счастью, дворецкий открыл тяжёлую дверь, звякая железными ключами. Он раскланялся перед гостями.

— Прошу вас, проходите, — сказал он и пропустил их внутрь. — Извините меня за задержку. Я непростительно засуетился!

— Да уж, это вы верно подметили: непростительно, — оскалившись, сказал Дикон. — Но теперь это уже не важно. Где Ахель?

— Прошу прощения за своего товарища, — сказал Ент.

— А вот не надо просить за меня прощения! — прикрикнул на него Дикон. — Где Ахель, я спрашиваю?

Дворецкий немного ссутулился. Он потупил взгляд, на спине появился маленький горбик.

— Хозяина сейчас нет дома, — ответил он крайне смущённым голосом. — Мне было приказано встретить вас самому и объяснить, чего Ахель от вас хочет.

Дикон покраснел, но не от стыда, а от злобы. Ент же спросил:

— Так чего Ахель от нас хочет? Мы с радостью это выполним.

— Для начала, — сказал дворецкий, — Ахель хочет, чтобы вам было комфортно, поэтому снимите, наконец, верхнюю одежду, умойтесь после улицы, и я отведу вас в гостиную, где предложу кофе с тостами.

Дикон немного подобрел. Ему понравилась выдержка дворецкого и распоряжения Ахеля. Конечно, он ещё предполагал, что его ждёт нечто плохое, но теперь гнев уже не мог литься наружу столь мощным потоком, как раньше.

Когда гости уселись за резным столом в мягкие кресла с подлокотниками, дворецкий и правда поставил перед каждым по чашке горячего кофе и рядом сахарницу. Также он принёс поджаренный хлеб и масло с ножом. Оказалось, на этом гостеприимство Ахеля не исчерпалось: к хлебу предлагались ещё несколько видов сыров, паштет или смесь на основе мелко порезанного сала. Можно было также попробовать варенье: дворецкий поставил на стол пять видов. Проголодавшийся после дороги Ент сразу взял себе ломтик хлеба и намазал на него толстый слой паштета. Дикон же внимательно наблюдал за дворецким.

— Ахель ведь позвал нас не для того, чтобы угостить, верно? — иронично заметил Дикон. — Долго ли вы собираетесь скрывать от нас причину его приглашения? — За спокойным тоном крылся страх.

Дворецкий поставил на стол блюдо с яблоками и грушами.

— Безусловно, — кивнул он, немного раскрепостившись. — Только позвольте сначала закончить с сервировкой стола. Ахель не хочет ограничивать вас в выборе.

— Почти что пир! — усмехнулся Ент.

— Что вы! — усмехнулся дворецкий. — Лёгкая закуска, чтобы немного усмирить голод. Тем более вам предстоит пробыть тут не так уж мало времени.

Он снова вышел из гостиной, а затем вернулся с графинами апельсинового сока и ягодного морса. Он умудрился захватить также два стакана.

— Долго ещё вы будете носить еду? — нахмурился Дикон. — Хотелось бы перейти к делу.

— Я как раз проголодался, — как ни в чём не бывало отозвался Ент, — и весьма рад такому приёму. — Он съел бутерброд, сделал несколько глотков сладкого кофе и сейчас искал глазами, что бы ещё съесть.

Дикон злобно косился на Ента, однако не решался при дворецком ничего предпринимать.

Наконец дворецкий закончил накрывать на стол. После двух упомянутых графинов он принёс две креманки с фруктовым мороженым. Сверху лежало по шоколадному шарику. Ент, поедая сочную грушу, посмотрел на креманку взглядом, полным совершенного блаженства.

— А теперь к делу, — сказал дворецкий. — По сути, как сказал Ахель, это чистая формальность. Видите ли, он немного усомнился в вашей компетентности. В детали он меня не посвящал, но зато приготовил вам задания, по которым и хочет узнать, что вы знаете, а что нет.

Сердце Дикона сжалось от страха, а потом налилось густым гневом. Он скосил взгляд на Ента и до боли прикусил губу. Однако страх тут же ушёл. Он подумал: «Чем Ахель может меня удивить? Он получил письмо Ента только вчера. Значит, задание он придумывал второпях. К тому же он ничего не смыслит в зоологии, а я всё же немного разбираюсь в ней. И правда, что Ахель может спросить у нас, кроме очевидных фактов? Тоже мне, напугал!»

Дворецкий достал из ящика маленького стола два объёмных конверта и положил их перед гостями.

— Я не знаю ничего, — пояснил он. — Все задания — в конвертах. Можете брать тот, какой захотите. Для чистоты проверки он подготовил вам разные задания, но одинаковой сложности. Времени у вас — три часа. Если закончите раньше, то можете отдать конверт с вашими работами мне и уходить. Я буду наблюдать за вами. Прошу от имени Ахеля: не смущайтесь меня и не волнуйтесь. Времени более чем достаточно. Так сказал мне Ахель.

Дворецкий сел на скамейку напротив них и застыл в почти неподвижной позе. Его глаза внимательно смотрели на гостей.

«И откуда Ахель может знать, сколько времени нам достаточно? Он же профан! — думал Дикон. — Наверно, он натаскал кучу простых вопросов из первых попавшихся в библиотеке книг. И на их решение он потратил три часа».

Когда Дикон закончил развивать эту мысль, он увидел, что Ент уже раскрыл свой конверт. В руках у него была перьевая ручка, а рядом стояла чернильница. Дикон даже посмотрел на настенные часы, чтобы убедиться, что прошло мало времени. И правда, от указанных трёх часов едва ли прошла минута.

— Чем мне писать? — спросил он у дворецкого. — У меня нет ручки и чернил.

— Будьте внимательнее, — только и ответил дворецкий. — Это единственный совет, который я могу вам дать.

Дикон недоумённо раскрыл нетронутый конверт. Ент уже медленно, но уверенно что-то писал. Раскрыв конверт, Дикон с облегчением увидел там чистую ручку и запечатанную чернильницу. Когда он подготовил письменные принадлежности, то вытащил из конверта стопку бумаги. Пять чистых листов. Единственные слова на них были: «ДЛЯ ЗАПИСЕЙ». На верхнем было также сверху приписано: «Поставьте Вашу подпись. С уважением, Ахель».

Дикон сразу же написал своё имя почти каллиграфическим почерком, чтобы составить о себе хорошее впечатление. Он уже начинал радоваться: что могло быть плохого? Дикон пригубил чашку немного остывшего кофе и начал изучать задания. От того, что там было написано, Дикон слегка открыл рот, а волосы на его голове зашевелились. Текст гласил:

Дорогой мой гость! Я, Ахель, пригласил Вас в свой дом незадолго до начала экспедиции с двумя целями. Во-первых, я хочу вкусно угостить Вас, пусть и скромно. Во-вторых же, я намерен узнать, соответствуют ли Ваши знания моим ожиданиям. Экспедиция будет сложная, я в этом уверен, так что извольте решить предложенные мной задания и докажите, что Вы — мастер своего дела! На задания я даю Вам три часа. Приношу глубочайшие извинения, ведь я не имею морального права давать такие задания, так как сам я ни за что не решил бы их. Но таковы уж обстоятельства. Увы!

Задания эти составлял, конечно, не я, а один из моих друзей: человек, знающий биологию и работающий в одном из исследовательских центров. Весь текст заданий написан на древнем языке Молферро — именно на нём написаны первые медицинские и естественно-научные трактаты. Его изучают все биологи и врачи.

Итак, не смею более задерживать Вас своим предисловием. Искренне желаю Вам удачи!

Дальше шёл сам текст заданий.

Ilfrelt A. Onts ont jlorte del oringel, jaw a Rowl: „Ult — uel torw“. Welr S ka D jant.

Ilfrelt S. Aleaur fnewer dela ontim la feroz: olton, mered, tuful? Welr S ka D jant.

И так далее.

Ужас накрыл Дикона с головой, а тело покрылось плёнкой пота. Он знал этот язык, но настолько плохо, что не смог бы нормально читать на нём целые тексты. Вчитавшись, он также узнал, что здесь использована так называемая торжественная форма языка: она была сложнее обычной. Используя её, автор текста подчёркивал своё уважение к тому, кто будет читать его строки. «К чертям такое уважение!» — думал Дикон. Подумав пару минут и покопавшись в запылённых закоулках памяти, Дикон вспомнил, что слово «илфрелт» означает «номер». Ударение было вольным: его можно ставить в этом слове на любой слог — как говорящему кажется красивее. Это была одна из особенностей торжественной формы.

То есть это был список заданий: № 1, № 2 — и так до конца. Взглянув на последний лист, Дикон с ужасом прочитал:

Ilfrelt AJF. Это значило: № 174.

Это было поистине ужасно.

Ент продолжал писать ответы на том же языке, на каком были заданы вопросы, а Дикон ошарашенно смотрел на белый листок бумаги и понимал, что не сможет его заполнить. Имя, которым он подписал свою работу, теперь служило ему клеймом позора. Ент, выполняя задания, успевал и подкрепиться. Он умял несколько бутербродов и приступил к десерту. Дикон решил посмотреть, до какого номера дошёл его соперник. Оказалось, до седьмого. И это буквально за несколько минут.

Дикон уселся прямо, помассировал лоб средним и указательным пальцами, закрыл глаза и попытался совладать с собой. Волнение усиливалось. Пытаясь успокоиться, он просидел так десять минут. Дворецкий его не торопил. Дикон открыл глаза, сделал несколько глотков холодного кофе и решил взяться за задание. Сначала он проверил, правда ли им даны разные задания. Оказалось, что да.

Дикон посидел ещё несколько минут, но тревога лишь усиливалась. Рубашка давно промокла от пота, а сердце не уставало бешено пульсировать. Однако Дикон всё же сумел невероятным усилием воли взять себя в руки. Он успокоил себя тем, что имеет высокое происхождение и этот тест не является ключевым этапом его жизни: он ещё успеет проявить себя или просто хорошо прожить свою жизнь. Когда он посмотрел на часы, то понял, что полчаса уже миновали. Оставалось два с половиной. Дикон обмакнул ручку в чернильницу и начал внимательно читать первый вопрос. На Ента — злостного предателя, как он искренне считал, — он даже не смотрел. «Ент ещё получит своё!» — думал он, и эта мысль казалась ему утешительной.

Итак, Дикон начал изучать первый вопрос. К своему ужасу, он понял, что не может перевести его достаточно хорошо, чтобы узнать, чего от него хотят. Он понимал, что речь идёт о каком-то древнем правиле и надо привести два примера. Но что это за правило — он не знал. Кроме того, внизу страницы он заметил приписку: «Ответы следует писать на том языке, на каком заданы вопросы». Прочитать что-либо Дикон едва ли мог, а уж взяться самому составлять предложения было непостижимо. А ведь и правда, все материалы международных собраний писались на этом языке и его знание было обязательно для каждого биолога или врача.

Дикон сжал кулаки и решил написать хоть что-то. Таким же каллиграфическим подчерком, каким он подписывал лист, он написал: «Ilfrelt A».

Подумав ещё немного, он добавил двоеточие после номера вопроса.

«Главное — не прекращать писать, — думал он, — и вдохновение придёт ко мне! Обязательно придёт!» Однако что же писать? Очевидно, самыми важными словами вопроса была та самая цитата. Дикон переписал её: «Ult — uel torw». Нужно было привести два каких-то примера. Дикон на следующей строке написал: «J. A».

«J» — это было сокращение от «jant» — «примеры, номера». Дикон написал это слово сокращённо, потому что не помнил, как будет «номер» в единственном числе. Сокращение спасало его от возможности написать слово неграмотно. Однако оно не спасало его от незнания языка. Дикон посмотрел на часы. Прошло пятьдесят минут. Ент уже переходил к тридцатому вопросу: видимо, он подустал, либо вопросы стали сложнее. Понимая, что не сможет ответить ни на один вопрос, Дикон нарочито небрежно посмотрел на дворецкого и спросил:

— Могу ли я воспользоваться справочниками или словарями?

— Ахель сказал, что в конвертах лежит всё, что вам полагается, — дружелюбно ответил дворецкий.

Дикон закинул ногу на ногу и начал думать, что делать. Так прошло ещё двадцать минут.

— Прошу прощения, — снова сказал он дворецкому. — Я сегодня плохо себя чувствую и не могу нормально выполнять работу. Могу ли я прийти потом?

«А что делать потом? — подумал тут же Дикон. — Не важно. Сейчас главное — уйти из этого проклятого места!»

— Боже мой! — всплеснул руками дворецкий. — Разумеется. Что же вы раньше не сказали-то?

— Я думал, что выдержу, — ответил Дикон.

— Но ведь скоро экспедиция, — продолжал дворецкий. — Это значит, вы должны быть здоровы. Почему же вы не предупредили, что не в состоянии сейчас даже просто сидеть и выполнять задания? Как же вы хотите отправиться в путь и жить почти в полевых условиях?

— Я недооценил свою болезнь, — нашёлся Дикон. — Но, полагаю, я успею вылечиться.

— Я расскажу Ахелю, что вы не поедете с ним.

— Нет, я поеду, — испугался Дикон. — Я же сказал: всё будет хорошо.

— Да как же хорошо, когда вы так больны. Даже работать ручкой не можете. А ведь там нужно будет заниматься и изнурительным физическим трудом! Может, нужно будет сидеть в каком-нибудь болоте по нескольку часов, или копать ямы, или спиливать деревья, или долго и без остановки бежать за каким-нибудь интересным экземпляром — или ещё что-нибудь в том же роде.

— Я справлюсь.

— Подождите-ка лучше здесь до приезда Ахеля. Поговорите с ним.

— Я не могу остаться: мне слишком плохо, — продолжал Дикон. — А если вы меня не понимаете, так это и не ваша забота. Я напишу Ахелю письмо, а если поправлюсь, то и писать письмо не придётся.

— А что у вас болит? — поинтересовался дворецкий.

— У меня дикая головная боль, — соврал Дикон.

— И давно уже?

— Вскоре, как пришёл, так она и началась. Здесь довольно душно, да ещё я разволновался, знаете ли!

Дворецкому слова Дикона показались подозрительными. В комнате было широко раскрыто окно, и воздух свободно перемещался по ней. Он достал из кармана бумажку, быстро прочитал про себя то, что было на ней написано, а затем по памяти спросил Дикона:

— Os elt! A lafsmir nuke dolner?

— Да, всё так, — отмахнулся Дикон и пошёл к своему пальто.

— Что вы сказали? — не понял дворецкий. — Я спросил, мигрень у вас или гипертония.

— Я всё прекрасно понял. У меня нет сил разговаривать с вами, — отмахнулся Дикон. — Всего вам доброго.

— Дикон, никуда не уходите! — раздался уверенный голос откуда-то сзади. Этот голос принадлежал Ахелю.

Глава 11. Воля закона

Дикон ошарашенно остановился, не успев взять пальто в руки, и обернулся на голос. Действительно, в дальнем конце комнаты стоял Ахель. Ент тоже в изумлении смотрел на хозяина дома и даже смущённо отодвинул от себя тарелку.

— Значит, вам стало плохо? — подняв бровь, проговорил Ахель. — Или вы просто не знаете, что написать? Как считаете, такое поведение можно считать подозрительным, а?

Дикон прикусил губу. Молчать он не собирался.

— Да знаете что? — напористо ответил он. — Если кто-нибудь из нас и ведёт себя подозрительно, то это только вы, Ахель! Мы честно пришли, когда нас звали, а вас якобы не было дома.

Тем временем Ахель, вполуха слушая Дикона, подошёл к столу и взял в руки почти пустой листок Дикона.

— Это непростительное поведение для хозяина, когда он ожидает гостей. А потом оказалось, что вы были здесь и прятались, как вор, в собственном доме. Уму непостижимо! Какое ребячество!

— Аккуратнее с выражениями, — грозно сказал Ахель, изучая листок. — Если у вас болела голова, тогда зачем вы сидели столько времени, да ещё и выписывали каждую букву? Я и на здоровую голову так никогда не напишу.

— Память рук, — огрызнулся Дикон. — Мне кажется, вы ко мне придираетесь. И оскорбляете тем самым мою честь и достоинство.

— Видите ли, Дикон, — учтиво ответил Ахель, — я из одного источника узнал, что кое-кто из нас может быть некомпетентен. И я вижу, что этот источник прав.

— А я вижу, — заорал Дикон с красным от гнева лицом, — что этот источник сейчас нагло сидит за столом и строит из себя невинного!

Ахель инстинктивно скосил глаза на записи Ента, чтобы сверить почерки, но вспомнил, что текст записки был машинописным. Ент увидел, что Ахель смотрит на его лист, и нервно прикрыл его рукой.

— Я разберусь, кто этот источник, — сказал Ахель. — Однако я убедился, что он не врал. Вы показали свою полную необразованность в вопросе. Так что вы мне не подходите — болит у вас голова или нет. Тем более что она и не болит вовсе.

Дикон сжал руки в кулаки. Лишившись права поездки, он сильно подводил мэра — своего отца. Он понимал, что тот старался его куда-нибудь пристроить, и теперь одна из последних капель его терпения может упасть в чашу весов против Дикона.

— Это всё необоснованно, — постарался как можно учтивее сказать Дикон, но на самом деле почти прокричал эти слова. — Вы оскорбляете мою честь, и притом без должных оснований. А этот проклятый предатель просто сидит и смотрит как ни в чём не бывало! — Он указал на Ента.

— И тем не менее вы не подходите мне, — с грустью повторил Ахель. — Можете идти.

И тут Дикон буквально взорвался от злости.

— Ах, могу идти? — саркастически сказал он. — Да для чего же я, по-вашему, не гожусь? Для вашей паршивой поездки, которую и экспедицией-то назвать язык не поворачивается? Для этой никому не нужной и бесполезной поездки, от которой пользы чуть меньше, чем от пятой ножки стула? Да для неё подходит любой человек, кто хотя бы говорить умеет. Что там говорить! Кто умеет просто ходить и то годен для неё. А вы задаёте планку как для настоящей экспедиции. Надменный ты дурак!

— Это дело моей жизни, — тихо проговорил Ахель, а затем громко: — Думаю, если кто-то из нас и унижен, то именно я. Это мою честь вы сейчас опускаете, и притом в грубой форме. Просто покиньте мой дом — и всё. Я прослежу, чтобы вы никогда не подходили близко к нему.

Дикон выглядел разъярённым, как хищник перед охотой.

— Я никуда не пойду, — злорадно сказал он. — И не позволю, чтобы со мной общались в такой манере! Это хамство!

Ахель почти равнодушно и с молниеносной скоростью выхватил из-за пояса револьвер, взвёл его и направил ствол в ногу Дикона.

— Вы мне угрожаете, — холодно пояснил Ахель. — Не знаю, есть ли у вас оружие. Если вы хотя бы попробуете им воспользоваться — вам конец. На моей стороне явное преимущество во времени.

Сзади послышался лёгкий щелчок. Безмолвный дворецкий встал со скамьи и тоже приготовил револьвер. Ент, привыкший сидеть под гнётом злобных взглядов коллег-учёных, а не под дулами револьверов, вовсе притих и старался казаться незаметным. Не такой развязки он ожидал. Вдруг Дикон успеет достать свой револьвер и выстрелить? Первая пуля, конечно, полетит в Ахеля. Вторая в дворецкого — он стар и, следовательно, его реакция чуть медленнее. Ну а третья пуля полетит в него — в Ента! И избежать этого нельзя. У Ента было всего две жизни. Дикон мог лишить его обеих всего парой пуль.

— Поднимите руки вверх, а затем медленно уходите, — потребовал Ахель.

Дикон не стал препираться и поднял руки вверх. Уходить же он явно не собирался.

— Я ведь знаю, что ты не посмеешь выстрелить в меня, — сказал он. За надменностью прятался страх.

— В тебя-то не посмею? — усмехнулся Ахель, незаметно для себя перейдя на «ты». — Я адвокат, а ты якобы учёный, а на самом деле непонятно кто. Будь ты кем-то из высокостоя́щих лиц, я бы, может, и побоялся стрелять, потому что они отомстили бы мне, и притом жестоко. Но ты — простой… непонятно кто! Так что уходи с миром, и я не причиню вреда тебе.

Дикон слушал эту короткую речь с болью в душе. Он хотел крикнуть, что он-то и есть тот, в кого Ахель бы не выстрелил; что его отец найдёт управу и не на таких, как Ахель! Но признаться в своём происхождении Дикон не смел: стыдился. После подобного признания о нём могла разлететься дурная слава.

— Ладно, — сквозь зубы процедил он. — Но перед тем, как уйти, я хочу вызвать тебя на дуэль, Ахель. И тебя, Ент! Тогда я покажу вам, на что способен!

Ахель испугался. Трусом он не был, но после всего пережитого не хотел терять ещё одну жизнь. Их и так осталось всего две, а в поездке он мог лишиться одной из них, а то и обеих сразу. Бессмысленная дуэль с самоуверенным неудачником ему не нравилась. Успокаивало одно: дуэль — дело добровольное. Её проводят только в двух случаях: если оба участника согласны или если Закон поддержит одного из них. Но Закон никого не поддерживает без должного основания. Можно ли полагать, что такой мелочный вызов привлечёт к себе высочайшее внимание? Если да, то должна возникнуть вспышка света.

Несколько мгновений никто не двигался. Ахель ожидал световой вспышки, но её не было. Закон отказывался покровительствовать дуэли. Как показывала мировая история, Закон поддерживал дуэлянта весьма нечасто. Видимо, теперешний случай не стал исключением.

— Я через столько прошёл, — твёрдо сказал Ахель, не опуская револьвер, — и пока ни на шаг не продвинулся в разгадке тайны существ. Наблюдатель пока ещё недоступен мне, как и раньше. Однако хоть я и не стал ближе к разгадке, зато теперь я готов начать разгадывать её без промедлений. И я не собираюсь растрачивать время и силы на тебя. Так что просто уйди с моей дороги. Я отказываюсь от дуэли. Иди вон!

Дикон оторопел.

— Да как ты смеешь мне отказывать! — возопил он.

— А кто ты такой-то? — оскалился Ахель.

Дикон проглотил обиду.

— Это не по-мужски! — крикнул он. — Ты не можешь отказаться от дуэли.

— Могу, — улыбнулся Ахель. — Закон не покровительствует тебе, так что у меня есть все основания отказаться. И если ты сейчас же не уйдёшь отсюда, я выстрелю тебе в ногу. Будет весьма неприятно.

— Но… — почти со слезами на глазах прошептал Дикон. — Я же…

— Считаю до трёх, — жёстко сказал Ахель. — Или ты уйдёшь, или мы тебя вынесем с простреленной ногой. Выбирай.

— Прошу, согласись на дуэль! — уже в отчаянии взмолился Дикон.

— Я жизнями разбрасываться не намерен, — отрезал Ахель. — Итак, считаю до трёх. Раз!

Ент начал понимать, что ему ничего не угрожает, и немного расслабился. Своё близкое будущее он теперь уже не мог представить: поедет ли он с Ахелем в экспедицию? Если да, то кто будет с ними? Если нет, то что делать дальше? Далёкое же будущее он не представлял никогда.

— Если со мной Закон, ты не можешь отказаться, — пролепетал Дикон.

— Закон не с тобой, — напомнил Ахель. — Значит, считаю дальше: два. Тебе стоит поторопиться. Я не шучу!

Взгляд Ахеля и его тон подтверждали, что он собирается выстрелить на полном серьёзе.

Дикон уже чувствовал, что вот-вот сорвётся с места и убежит. А потом его ждёт позор. Как он только вернётся домой?! Это просто ужас! Будущее никогда не рисовалось ему таким мрачным. «Что же делать? — отчаянно думал он. — Что же делать? Решение должно быть!»

— Три! — решительно сказал Ахель. — Либо ты уходишь прямо сейчас, либо я стреляю.

— Стой! — вскричал Дикон, но Ахель, видимо, не впечатлился этими словами, потому что его указательный палец начал удобнее располагаться на спусковом крючке. — По закону, ты не можешь…

— Чего я не могу?! — закричал Ахель. — Не могу выгнать наглеца из своего дома? Ошибаешься.

— Молитва! — поторопился выкрикнуть Дикон до того, как Ахель успел нажать на спуск. — По закону, ты не можешь запретить мне молиться, если на то есть крайняя необходимость.

— Ты выкрутился, — равнодушно сказал Ахель. — Такое правило и правда есть. Только вот оно тебе не поможет. Как только ты помолишься, я тебя выгоню. Или застрелю.

Дикон упал на колени и приложил руки к сердцу.

— О Закон! — взмолился Дикон. — Почему Ты не хочешь благословить нашу дуэль?! Знаю, у Тебя на всё Свои причины, но помоги. Пойди против Своих принципов один-единственный разок!

— Никогда не слышал молитвы глупее, — заметил Ахель.

И действительно, ничего не произошло.

Дикон и сам понимал, что говорит глупости, но что ещё ему оставалось. И вдруг последняя надежда показалась у него перед внутренним взором. Дикон даже приоткрыл от удивления рот и посмотрел на Ахеля. Настолько гениальным показалось ему найденное решение, которое могло спасти его от позора.

— Закон! — тихо проговорил Дикон, но его все расслышали. — Я обращусь к Тебе ещё раз…

По удивлённому и почти безумному выражению глаз Дикона Ахель понял, что тот что-то замыслил. Ент вновь напрягся и чуть не подавился слюной. Ахель плотнее сжал револьвер и перестал целиться в ногу. Теперь он метился точно в лоб Дикона.

Глава 12. Психологический шторм

По помещению туда-сюда сновали посторонние люди. Ликт, глава одной из многочисленных купеческих гильдий, сидел за своим рабочим столом в здании гильдии на окраине Столицы. Он в отчаянии закрыл лицо руками и не знал, как ему быть.

Гильдия переживала глубокий кризис. Теперь они не могли по понятным причинам ездить в селение. Нужно было искать другое. Но все селения уже были распределены. Значит, единственным выходом было выкупить у конкурирующей гильдии права на торговлю в другом селении. Обычно у гильдий под контролем сразу пять, а то и больше селений, но у Ликта имелось всего одно селение. Теперь и его не стало, а для выкупа требовались большие деньги. Нашли уже гильдию, готовую продать одно маленькое захолустное селение, но и за него они требовали сто тысяч серебром.

Кроме того, из гильдии Ликта продолжали уходить люди. Ликт не хотел продавать права на селение, которое они покинули, потому что оно фактически перестало существовать: там осталось несколько человек. Такая продажа могла навеки подорвать его репутацию. Да и потом, некоторые купцы остались в этом селении, а значит, все права теперь принадлежали им, если судить по совести. Из этих двух соображений Ликт и не продавал права на селение. А ведь эта продажа могла бы принести ему хотя бы десяток тысяч.

Вся жизнь разделилась на решение двух вопросов: у кого купить права на селение и на какие деньги совершить эту покупку? Пока доверенные люди искали того, кто готов продать права на селение, Ликт занялся деньгами. Он проверил банковские счета и с радостью насчитал там двести тысяч серебряных монет. Ликт сразу снял эти деньги со счёта и приготовился к покупке. Однако купцы стали один за другим покидать гильдию. Соответственно, каждый требовал свою долю от вложений. После расчёта у Ликта осталось всего шестьдесят тысяч монет. Это была ещё не беда: у гильдии имелся тайный запас. К нему, впрочем, давно не обращались за ненадобностью. Когда Ликт вскрыл его, то нашёл в запаснике ещё пятьдесят тысяч монет серебром. Получалась внушительная сумма в сто десять тысяч. Однако продавец никак не находился. Пришлось подключить к делу профессионалов, которые за свои услуги требовали десять тысяч. Оказалось, что и тут всё не просто: поиски оказались куда сложнее, чем планировалось, и были сопряжены с расходами. Поэтому в итоге профессионалам заплатили двадцать тысяч. Однако свою работу они выполнили добросовестно и нашли гильдию, готовую продать селение за сто двадцать тысяч монет. Других продавцов не имелось.

Поторговавшись, цену сбросили до сотни с условием, что все расходы на заключение сделки берёт на себя Ликт. С учётом работы юристов, налогов на операции, а также в связи с уходом ещё нескольких купцов у Ликта осталось семьдесят тысяч монет. Брать деньги в кредит было весьма опасно.

Тогда Ликт продал четыре из пяти комнат своего офиса и выручил по пять тысяч за комнату. Требовалось ещё десять тысяч, и их было решено взять в кредит.

* * *

В дверь офиса постучали. Кроме Ликта, там никого не было. Он встрепенулся после долгих раздумий и сказал:

— Заходите, открыто!

Он ожидал увидеть одного из коллег, но в комнату вошёл почтальон с посылкой.

— С вас две серебряные монеты за доставку, — коротко сообщил он, поставив маленькую картонную коробку на стол.

— Я ничего не заказывал в офис, — возмутился Ликт. — Вы что, меня дурите?

— Вы указали офис как место доставки, — отмахнулся почтальон. — По крайней мере, так заявил отправитель посылки. Ознакомьтесь с его именем. Если этот человек лжёт, то я заберу посылку обратно. — Он протянул сопроводительный документ.

Ликт с недоверием пробежал по нему взглядом и увидел подпись Ахеля.

— Точно, я и забыл! — воскликнул он. — Простите мою память. — Он протянул монеты почтальону, и тот сразу же ушёл, закрыв дверь.

Ликт, как хищник, набросился на посылку. Там лежало короткое письмо и конверт. Ликт боялся открывать конверт, потому что ожидал, что там окажется слишком мало денег, ведь Ахель был волен дать столько, сколько посчитает нужным. Желая отдалить момент истины, Ликт начал читать письмо.

Дорогой Ликт! — значилось там. — Не буду утомлять Вас длинными текстами. Хочу лишь искренне поблагодарить Вас за оказанную помощь и за спасённую жизнь — и желаю отблагодарить Вас далеко не только словами. Итак, я посылаю Вам:

Ликт, не поверив своим глазам, дрожащими руками разорвал конверт, пересчитал деньги со скоростью истинного торговца и понял, что спасён. Он со вздохом облегчения откинулся на спинку стула и нервно выдохнул, ощущая, как расслабляются все напряжённые мышцы его тела. «Немного отдохну, — решил он, — и позвоню своим торговцам. Обрадую их».

* * *

Дикон почти распластался по холодному полу и судорожно шептал:

— Закон! Я не могу найти слов, чтобы Ты снизошёл до меня, но… Пожалуйста, мне очень нужна помощь. Клянусь, если Ты поддержишь мою дуэль, то я прочитаю «Книгу Явлений» — всю, от начала до конца.

Ахель встрепенулся. Вдруг это сработает? Закон, однако, и теперь не спешил отвечать. Дикон заплакал, и его слёзы нельзя было назвать скупыми.

— Я прочитаю! — отчаянно твердил он. — Прочитаю вдумчиво и медленно, без единого пропуска. Прочитаю несколько раз. Прочту Дополнения, Комментарии. Пожертвую гору золота в Зал Явлений. — Закон продолжал игнорировать его. — Я найму наставника и буду заниматься изучением Явлений, — твердил Дикон. — Я буду искать дорогу к Тебе. Сделаю всё что угодно. Постараюсь стать таким, каким Тебе угодно. Только помоги мне, Закон. Помоги!

Он продолжал рыдать, утёр слёзы и усилием воли взял себя в руки. Часто моргая красными глазами со вздутыми сосудами на белках, он встал с пола и посмотрел прямо на Ахеля. Ент от удивления раскрыл рот. Он уже не знал, как ему и на что реагировать. Ахель тоже был в шоке от такой речи. Он даже опустил револьвер. Теперь Дикон мог свободно на него наброситься, но он этого не сделал, потому что был морально истощён.

Повисла тяжёлая пауза. Ент осмелился её нарушить.

— Наверно, я виноват во всём, что здесь происходит, — проговорил он. — Во всяком случае, я готов загладить свою вину.

— Не оправдывайся! — ответил Ахель.

— Замолчи! — крикнул Дикон то ли Енту, то ли Ахелю. — Моя песня спета. Жарко. Мне жарко!

Дикон от усталости снова упал на колени. С него струйками потёк пот. Сам же он начал покрываться облаком света.

«Нет, только не облако, — взмолился Ахель, понимая, к чему это приведёт. — Пожалуйста, не надо! Прошу!»

Но облако сгущалось, и вот Дикон уже почти весь скрылся в световом облаке.

— Я читал об этом в «Хрониках Столицы», — удивлённо прошептал Ент. — Это Явление. Только бы я ошибался!

— Ты не ошибаешься, — мрачно заметил Ахель.

Дворецкий замер, не смея пошевелиться.

Помещение наполнилось громоподобным голосом, от которого завибрировали стёкла на окнах и на очках Ента. При этом ни одно стекло не лопнуло. Голос изрёк только три слова.

— Закон услышал призыв, — и умолк.

Облако начало постепенно рассеиваться. В ушах стоял треск после такого громкого голоса. Дикон, распластавшись, лежал на полу. Его изнеможённое лицо выражало тем не менее состояние абсолютного блаженства.

— Теперь я не могу отказаться от дуэли, — удивлённым и испуганным голосом сказал Ахель. Он ещё не до конца поверил в происходящее.

— Не можешь, — устало подтвердил Дикон.

Вновь повисла тишина. Ахель понял, что оказался на шаг дальше от заветной цели. Судьба приготовила ему ещё одно испытание.

* * *

Тем временем другой человек, находящийся совсем в другом месте, был как никогда близок к миру таинственных сущностей. Это был Маркус из Ордена Отречения, и он готов был вплотную столкнуться с загадочными созданиями. Маркус был полностью уверен, что сможет совладать с ними. Однако о том, что ждало его за гранью, разделяющей наш мир и их мир, будет сказано уже в следующей части.

Приложение

Правила древнего наречия

(иногда называемого Древним Языком)

Некоторые предлоги

A — к

Ol — на

Elo — под

Na — от

Ao — до

Ae — из-за

Ofea — для

Aelo — из-под

Oroel — после

Xey — без

И так далее.

Некоторые союзы

Ei — и

Uei — или

Loa — но

Vame — что

Rosy — почему

Arosy — потому что

И так далее.

Некоторые местоимения

Eia — я

Sou — ты

Deia — мы

Sodeia — они

Vooo — все

Evooo — никто

Как правило, V означает всеобщность, E — отрицание, KNO — вопросительный оттенок.

Некоторые числительные

A — 1

E — 2

I — 3

O — 4

U — 5

Y — 6

Sa — 7

Ka — 8

Pa — 9

La — 0

Ala — 10

Aa — 11

Ae — 12

Ai — 13

…

Alala — 100

Числа, как правило, записываются цифрами подряд: 1 — это «А», 2 — это «Е», значит, 12 будет «Ае».

Существительные

Имеют мужской и женский род. Мужской употребляется и в том случае, когда мы употребляем средний. Имеется четыре числа:

1) единственное;

2) двойственное;

3) особый вид числа, который употребляется, когда речь идёт о трёх, четырёх или пяти предметах, а также о некотором очень большом числе, которое не встречается в повседневности в данных контекстах (как правило, это не поддаётся логике, и случаи употребления этого числа нужно заучивать);

4) множественное число.

Также есть шесть падежей: именительный, родительный, дательный, винительный, творительный и предложный. Каждый имеет свои особые окончания. Эти окончания такие:

Существительные мужского рода

Существительные женского рода

Прилагательные

Как и существительные, имеют четыре числа, два рода, но при этом делятся на два склонения: с основой на гласную и на согласную. Ох, как же все ненавидят эти прилагательные!..

Основа на гласную

Мужской род

Женский род

Основа на согласную

Мужской род

Женский род

Наречия

Их нет. Вместо них используют существительное с предлогом. Например: умно = с умом; сильно = с силой и так далее.

Глаголы

Самая сложная часть речи. Их не любят ещё больше, чем прилагательные. Во-первых, имеется восемь времён, в которых многие путаются. Вообще, именно на попытке запомнить глаголы многие бросали путь служения Закону. Эти времена такие:

1. Время используется для очень давних и легендарных событий прошлого. Форма глагола «быть»: boute.

2. События в прошлом перед другими событиями в прошлом. Форма глагола «быть»: oloreri.

3. Прошлое, непосредственно предшествующее настоящему. «Быть» — efelorao.

4. Действия, происходящие в данный момент. «Быть» — eleori.

5. Регулярные события. «Быть» — borovili.

6. Близкое будущее. «Быть» — alaoranto.

7. События после событий в близком будущем. «Быть» — orelao-de-io.

8. События, происходящие в конце мироздания (в священных текстах). «Быть» — failao.

Собственно, почему нам так важен глагол «быть»? Потому что в пассивном залоге нужно использовать глагол «быть» + инфинитив. Это просто. Формы инфинитива имеют 15 вариантов окончаний. Благо в 92 % случаев используется только вариант «elia», но остальные 14 появляются обычно тогда, когда меньше всего ждёшь их встретить. Правил тут нет. А вот в активном залоге правила есть. Для того чтобы его выучить, нам опять нужна таблица. По счастью, у глаголов всего два числа: единственное и множественное. Как согласовывать их с четырьмя числами существительных и прилагательных — отдельная песня; и мы не будем об этом. Также есть три лица: «я», «ты» и «вы», «он», «она», «они». Окончания тут такие:

Окончания (цифры по горизонтали означают время)

Кроме этого, существуют две особые группы глаголов: эрмонимы (действия, совершаемые лично Законом и тесно связанные с Явлениями) и ронимы (действия, совершаемые лично королём или по королевскому указу). Их окончания таковы:

Форма ронима в восьмом времени отсутствует, так как, согласно преданию, в конце мира не будет королей, а вся власть будет принадлежать Закону, Который будет править лично.

Причастия и деепричастия

Образуются относительно просто. К глаголу нужно добавить соответствующие буквы или их сочетания, в зависимости от данного глагола. Для действительного причастия это будут буквы и сочетания: i, ri, di или siu. Для страдательного: e, er, ed, eos. Сложность в том, что эти буквы могут находиться в любой части слова, и отличить их от корня порой очень непросто.

Благо деепричастий в Древнем Наречии нет. Вместо них используют существительное с предлогом или глагол с союзом. Например, «Я иду, разговаривая» = «Я иду с разговором» = «Я иду и разговариваю».

Частицы статуса

К теме обращений непосредственно примыкают частицы статуса: это суффиксы, ставящиеся после имени человека, к которому мы обращаемся. Разобраться в том, какой суффикс выбрать, бывает порой очень непросто, и многие подвергались позору, не в силах подобрать правильное слово. Особенно это трудно, когда нужно обратиться сразу к нескольким людям разного статуса. В таком случае дело решает перечень из сорока трёх правил, о которых мы даже и говорить не будем. Впрочем, в последнее время допускается не употреблять эти частицы вовсе, поэтому большинство людей их игнорируют. Имеют право. Ведь многие аристократы сочли, что уважение можно и нужно выражать как-то иначе (например, жестами или интонацией — это куда приятнее). И всё же иногда это может обернуться позором, но вероятность такого исхода крайне мала и ей практически можно пренебречь. Опишем лишь общие особенности.

При обращениях есть пять категорий:

1) обращение к человеку, имеющему значительно более низкий ранг;

2) обращение к человеку чуть более низкого ранга;

3) к равному человеку;

4) к человеку, имеющему чуть более высокий ранг;

5) к человеку, который значительно более знатен.

Эти суффиксы такие:

Иногда эти части умышленно применяют неправильно. Например, чтобы обидеть человека. А некоторые служители Закона, наоборот, применяли ко всем людям пятую категорию статусов, чтобы показать своё уважение к каждому.

Часто эти суффиксы используют как отдельные слова, которые употребляют в качестве обращений.

Некоторые специфические особенности Древнего Наречия

1. Особую трудность в изучении Древнего Наречия составляет понимание трёх стилей речи: простого, возвышенного и особо торжественного. Эти стили влияют не только на то, какие слова мы употребляем, но и на расстановку предлогов. Считается, что чем речь запутаннее и витиеватее, тем она возвышеннее. Ведь только аристократ может понять её смысл. В простом или разговорном стиле предлоги стоят там, где им и место. В возвышенном их прячут в середину слова. В особо торжественном их все выносят в конец предложения без пробелов. По аналогии с нашим языком это выглядело бы примерно так:

Обычный стиль: «В тени под деревом с плодами».

Возвышенный: «Тевни дереподвом плодасми».

Особо торжественный: «Тени деревом плодами вподс».

Вставлять предлоги в слова также нужно по особым правилам. Но в нашем кратком курсе о них нечего и говорить. Третий стиль выглядит проще второго, но так только в коротких предложениях. В длинных же всё получается наоборот.

2. Устойчивые фразы. Некоторые фразы родом из ещё более древнего наречия. Они не подчиняются описанным выше правилам. Самая часто используемая из них — это фраза «Ermo, oloin!», то есть «Закон, вразуми!».

3. Произношение. Из-за окончаний и других особенностей словá часто получаются очень длинными и имеют много гласных подряд. Умение идеально их произносить — признак хорошего тона, но часто их всё же произносят в сокращённом виде: выкидывают часть гласных, проглатывают слоги, добавляют согласные между потоком гласных. Чтобы так делать, нужно выучить ВСЕ варианты сокращений и вставок для каждого слова. Как правило, на одно слово их более пятнадцати, и все их нужно зубрить. При этом если мы хотим сократить слово, используемое в речи несколько раз, то сокращать его каждый раз желательно по-разному. А когда варианты замены кончатся, следует искать синонимы. Повторяться — признак дурного тона.

4. Ударные слоги нужно запоминать. Тут правил нет совсем.

5. Есть много синонимов и архаизмов, которые даже не печатают в словарях, но по их знанию аристократы узнают «своих».

* * *

Со временем язык стал немного проще. Из него ушли самые архаичные правила и некоторые слова-исключения. Зато уже потом, когда окончательно сложился институт служителей Закона, язык снова стал усложняться, но никогда он не стал таким трудным, каким был в начале своего существования.

Из-за того, что на этом языке была написана почти вся «Книга Явлений», он стал быстро распространяться. На нём стали разговаривать служители даже в тех странах, которые исторически не имели ничего общего с этим языком. Например, страна, в которой живут Ахель и Илдани, исторически не была связана с этим языком. Страна же, в которой этот язык зародился, уже давно прекратила своё существование. Теперь о ней остались лишь воспоминания. Именно по этой причине повседневный язык настолько сильно отличается от древнего: потому что древний язык и современный — это два совершенно разных языка, а не две версии одного и того же.

Сноски

1

Пер. авт. — Здесь и далее прим. авт.

2

Пер. Р. Шидфар.

3

Да отчистит его Явление Закона от глубокого заблуждения! (Древний язык. Далее сноски с древнего языка не оговариваются.)

4

Да будет так. (Дословно: «Закон, вразуми». Традиционная формула согласия и торжественного обращения.)

5

Соблюдаешь правило неспешности?

6

Да, учитель.

7

Обращаюсь к тебе! Закон, послушай, как тяжело этому человеку…

8

Закон, вразуми! Не дай злым силам уничтожить меня. Они окружили меня плотным кольцом!

9

Закон, вразуми! Помилуй меня, ничтожного из самых ничтожнейших. Я отступил от Тебя, я добровольно выбрал сторону мрака, я хочу уйти от неё к Тебе, но не могу…

10

Разумеется, слова «наш» в оригинальном прочтении не было. Там стояло просто «Эрмо, олойн», то есть «Закон, вразуми». Но для рифмы порой идут и не на такие жертвы!

11

Коснулся.

12

Да вразумит тебя Закон!

13

Да не обделит Закон и тебя!

14

Закон, я молю, скажи, могу ли я…

15

Скажи, Закон, мир изменится в ближайшее время или позже?

Content

Матвей Дубравин
Крик потревоженной тишины. Книга 1

Предисловие

Пролог

Часть первая Наблюдатель

Глава 1. Медный стражник

Глава 2. Селение

Глава 3. «Маска»

Глава 4. Наблюдатель

Часть вторая Световое облако

Глава 1. Метаморфозы

Глава 2. Одиннадцать в квадрате

Глава 3. Чудеса с водой

Глава 4. Разговор в туманном шатре

Глава 5. Ярче огня

Глава 6. Шум без драки

Глава 7. Обратная сторона биологии

Глава 8. «Книга явлений»

Глава 9. Счёт жизней

Часть третья Праздник обрывается

Глава 1. В трёх залах

Глава 2. Свежее известие

Глава 3. Снова к Ахелю

Глава 4. Наблюдатель напоминает о себе

Глава 5. Разговор, прерванный на полуслове

Глава 6. Плата за поездку

Глава 7. Попытка спасения

Часть четвёртая Недра дома

Глава 1. Зал явлений: Смутные видения

Глава 2. Страж на входе

Глава 3. Слово или револьвер

Глава 4. Дверные хитрости

Глава 5. В жилище лекаря

Глава 6. Лекарь сам с собой

Глава 7. Судьбы

Глава 8. Последний аргумент

Глава 9. Наблюдатель делает ход

Глава 10. Новый управляющий

Глава 11. Конец тоннеля

Часть пятая Переломный момент

Глава 1. Перед ритуалом

Глава 2. Работа ритуала

Глава 3. Сквозь чащу

Глава 4. Вечер и утро

Глава 5. Две противоположности

Глава 6. Вспышка идеи

Глава 7. Визит

Глава 8. Подслушанный разговор

Глава 9. С гордым взглядом

Глава 10. Мечта Линвы

Глава 11. Блеск и бархат

Глава 12. Столб дыма и искра огня

Глава 13. Шатёр и скамейка

Глава 14. Заступник

Глава 15. Заброшенная хижина

Часть шестая Старый знакомый

Глава 1. Орден отречения

Глава 2. В туманных полях

Глава 3. Объятия города

Глава 4. Ресторан «У рельсов»

Глава 5. Бой не на равных

Глава 6. О технике и о Линве

Глава 7. Приём

Глава 8. Над городом

Глава 9. Отъезд

Часть седьмая Глубины леса

Глава 1. То, что лежало в кармане

Глава 2. Странный незнакомец

Глава 3. Ливень, ярость и темнота

Глава 4. Кровь, насмешка и ночь

Глава 5. Трёхметровый небоскрёб

Глава 6. Взлёт или падение?

Глава 7. Занавес опускается

Часть восьмая Доброжелатели и ненавистники

Глава 1. Пять из двенадцати

Глава 2. Слово в слово

Глава 3. Наблюдатель не забыт

Глава 4. Врач и биолог

Глава 5. Последний вопрос

Глава 6. Важное письмо

Глава 7. Тайный разговор

Глава 8. Продолжение борьбы с наблюдателем

Глава 9. Доброжелатель

Глава 10. Гостеприимный и своенравный хозяин

Глава 11. Воля закона

Глава 12. Психологический шторм

Приложение Правила древнего наречия (иногда называемого Древним Языком)

Сноски