Дейзи Паркер

Безобидное соглашение

© Дейзи Паркер, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Интерлюдия I

Большие надежды

Лето 1808 года

Предместья Лондона, Англия

– Ты сумасшедшая!

Она только рассмеялась в ответ, заливисто, беззастенчиво, запрокинув голову и обнажив горло. Все в ней противоречило правилам приличия, даже смотреть на нее было стыдно: на некогда идеальную прическу, взлохмаченную порывистым ветром, измятый низ светлого платья, а хуже всего – на острые щиколотки и босые ступни, танцующие по драконьей спине.

Энн Харрингтон меньше всего сейчас соответствовала статусу леди, но, тем не менее, ею являлась. За острыми плечами стояли семья с богатой историей, громкое имя, приданое в пять тысяч фунтов и, конечно, дракон – последний, оставшийся после трагедии, о которой не принято было говорить. Тот самый дракон, с которым Энн обращалась, будто с домашней зверушкой.

– Так и будешь стоять и смотреть? – Она опустилась на спину зверя: юбка задралась и открыла взору не по-девичьи сильные ноги.

Малькольму потребовалась вся сила воли, чтобы поднять взгляд на протянутую ему ладонь. Если он хотел жениться на мисс Харрингтон, то обязан был принять приглашение – Энн и ее дракон были неотделимы. И оба отказывались понимать, как можно опасаться огромного огнедышащего хищника, способного одним укусом переломить твой хребет.

– Мал, ну же! – Требовательная девочка, его требовательная девочка.

Он отверг ее руку, но лишь для того, чтобы опустить ладонь на лестничную перекладину. Дракон заворчал, почувствовав лишний вес, и Малькольм поежился: со зверя сталось бы прямо сейчас взмыть в небо, заставив незадачливого наездника болтаться между жизнью и смертью. Но только его – не Энн.

Она летала так, словно родилась верхом. Вот и сейчас, пока Малькольм надежно закреплялся в седле, чтобы не дай бог не встретиться с праотцами раньше времени, Энн восседала на драконе безо всякой страховки. Еще и предлагала Малькольму держаться за ее талию.

– Готов? – Она оглянулась через плечо и, заметив краем глаза кивок, похлопала по чешуе в основании драконьей шеи.

Зверь послушно поднялся, переступил с ноги на ногу, расправляя крылья. А затем оттолкнулся от земли так резко, что у Малькольма крик застрял в горле. Пожалуй, за это дракону следовало сказать спасибо – не хотелось бы так опозориться перед Энн.

Благо тяжелым был только взлет. Выл ветер, уши закладывало, из всех звуков вокруг оставался лишь невнятный гул да стук собственного сердца. В такие моменты у Малькольма вся жизнь пролетала перед глазами – еще одна причина не любить полеты на драконах. У него была паршивая жизнь, бедная, полная изнурительного труда и пренебрежительных взглядов. В последние годы он изо всех сил пытался отречься от прошлого, и рядом с Энн это порой удавалось. Ее беззаботность распространялась на каждого, с кем она соприкасалась, – настоящее благословение.

– Разве это не счастье?! – Малькольм скорее угадал, чем понял смысл ее крика, едва различимого за шумом ветра.

У него сжалось сердце, когда Энн раскинула руки в стороны. Глядя на это, Малькольм невольно стиснул ткань ее платья. Энн не обратила внимания – она отдавалась полету так, словно в нем крылся таинственный смысл жизни.

Наконец дракон замедлился. Могло показаться, что он застыл в воздухе, но плывущие далеко внизу пейзажи подсказывали – это не так. Тем не менее на высоте стало спокойнее, тише. Пользуясь этим, Энн перекинула ногу через спину дракона, повернулась к Малькольму лицом и оказалась в компрометирующей близости.

От Энн пахло лавандовой водой, но к аромату, любимому многими девушками, примешивалось что-то еще. Забыв о том, где находится, Малькольм осторожно поднял руку, коснулся вьющейся прядки у ее виска, поднес к своему лицу. Вот оно: лаванда, а еще – кожаная сбруя, свежескошенная трава и тепло.

Повторяя движение Малькольма, Энн костяшками пальцев дотронулась до его щеки. Провела сверху вниз, от скул к подбородку, который затем мягко сжала, направляя, подсказывая. Ее тонкие губы на вкус были мягче и слаще, чем на вид, кожа оголившихся бедер – нежнее и бархатистее, глаза – темнее и глубже.

Энн прерывисто выдохнула Малькольму в рот, приподнимаясь, чтобы удобнее расположиться в его объятиях. Губы его при этом скользнули ниже, вдоль линии челюсти, к сгибу шеи, от прикосновений к которой Энн особенно млела. Он лизнул солоноватую кожу и с удовлетворением почувствовал, как ее пальцы сжались на его плечах.

В полетах на драконе Малькольм видел всего два плюса. Первый – решимость и отсутствие видимого страха возвышали его в глазах Энн. Второй – только здесь, на высоте в добрую сотню футов, они оба могли делать то, чего на самом деле хотели. Она могла быть кем-то большим, нежели дебютанткой, единственная ценность которой заключалась в статусе и проходящей красоте. Он мог прикасаться к ней так, как, он знал, никто и никогда не касался.

Она вздрогнула, когда он поцеловал самый край благодатно глубокого декольте. А может, дело было в его пальцах, задравших юбку, скользнувших по внутренней стороне бедра к самому средоточию жара, уничтожавшего все благоразумие на своем пути.

Малькольм поймал стон Энн поцелуем, проникая в нее – самую малость, лишь на фалангу пальца, но достаточно для того, чтобы разрушить всю ее счастливую аристократическую жизнь. Энн знала это, но продолжала цепляться за него, продолжала встречаться с ним, продолжала позволять ему больше, чем следовало. Иногда Малькольму казалось, что ею движет вовсе не влюбленность, а жажда риска, пугающая и возбуждающая до чертиков.

Он зарычал, прижимаясь губами к ее горлу и страдая от невозможности оставить на ней свой след. Ему хотелось кричать, что эта леди – невыразимо богатая, желанная, приковывающая взгляды всякий раз, когда пересекает порог комнаты, – принадлежит ему, самозванцу без роду и племени. Малькольм знал: однажды он это сделает.

Пока же он держал ее, теряющую контроль от оргазма, и не мог отвести взгляд. Энн кончала так же, как и смеялась: откровенно, самозабвенно, вновь запрокинув голову и глядя в безграничное небо. А потом неизменно обессиленно опускала голову Малькольму на плечо, позволяя лениво перебирать волоски на покрывшейся мурашками шее и щекоча кожу теплым дыханием. В такие моменты он начинал думать, что, возможно, только возможно, самую малость, но все же в нее влюблен.

Перед тем, как спуститься, Энн повернулась к Малькольму спиной и разгладила ладонями юбку – словно ее можно было спасти. Он поцеловал выступающий позвонок в основании ее шеи и отстранился на приличное расстояние. Она наклонилась, направляя дракона, и зверь сиганул вниз так, словно надеялся разбиться.

На земле необходимость притворяться возвращалась.

– Сохранишь это в тайне, малыш? – уже спрыгнув на траву, Энн прижалась щекой к теплой драконьей чешуе.

Малькольм не знал, слышал ли огромный зверь ее шепот, но ворчание его можно было принять за согласие. Улыбнувшись, Энн похлопала дракона по морде, благодаря, и отстранилась – с полным сожаления вздохом. Малькольм надеялся, что хотя бы часть этого сожаления распространялась и на него.

– Поможешь? – Энн протянула ему руку, прося поддержки.

Опершись о предплечье Малькольма, она поочередно сунула босые, желтоватые от пыли ступни в туфли, казавшиеся теперь неправильно тесными. Еще один жест, который отрезал их обоих от мечты и возвращал в реальность, радовавшую куда меньше. Напоследок стиснув руку Малькольма, Энн отступила.

– Благодарю вас, мистер Робсон. – Она присела в коротком книксене.

– Всегда рад прийти на выручку, мисс Харрингтон. – Он вежливо поклонился.

Маски были надеты вновь. Энн оглянулась, подзывая компаньонку, тревожно ожидавшую на краю летного поля. Девушка, до того теребившая манжеты и нервно оглядывавшаяся по сторонам, поспешила к своей подопечной. Она не скрывала: для нее было большим облегчением видеть ту целой, невредимой, стоящей на ногах твердо и как можно дальше от любого мужчины.

– Мисс?

– Джинджер. – Энн улыбнулась ей так, как могла только она, – открыто, будто компаньонка была ей ровней. – Не прикажешь ли снарядить карету? Думаю, нам пора домой: дядюшка и так достаточно поволновался.

– Конечно, мисс. – Однако Джинджер не спешила уходить, ее взгляд тревожно скользнул в сторону Малькольма. – Почему бы вам не подождать в здании? Становится прохладно.

На самом деле пекло, как на сковородке. Джинджер даже не пыталась скрывать, что беспокоится больше за репутацию, чем за здоровье подопечной. На Малькольма она всегда смотрела неодобрительно, едва ли не с вызовом – словно чувствовала, что по крови он ближе к ней, чем к неприкосновенной Энн Харрингтон.

– Если тебе так будет спокойнее.

– Будет, мисс. – Наконец, Джинджер потупила взор.

– Тогда пойдем. – Энн развернулась на острых пятках. – Проводите нас, мистер Робсон?

Вопрос был риторическим: она говорила, а ловкие пальцы уже подцепили его под локоть. Джинджер оставалось только поджать губы и ускориться, позволяя Малькольму любоваться ее раздраженно прямой спиной. Да, в отличие от нее, он сумел проложить себе путь к довольству и комфорту.

– Кажется, я не нравлюсь твоей компаньонке. – Он наклонился чуть ближе, наслаждаясь тем, как Энн заливается румянцем от ощущения его дыхания на щеке.

– Ей не нравится любой, к кому не питает симпатии мой дражайший дядюшка. Но я не сержусь: в конце концов, пособие ей платит он.

– Странно слышать, что ты оправдываешь чьи-то поступки деньгами.

– Я не оправдываю, но понимаю. Моя свобода и безопасность тоже полностью зависят от его щедрости. За одним простым исключением: меня не так просто выставить за порог. Придется придумывать объяснения, которые удовлетворят общество… – Она неопределенно взмахнула рукой, намекая: найдутся и прочие сложности. – Дядюшке не нужна подобная головная боль, и пока это так, у меня остается пространство для вольностей.

«Вроде тебя», – не произнесла Энн, но Малькольм услышал. Еще один вопрос, порой терзающий его разум: был ли он для нее лишь способом позлить родню или чем-то большим? И почему это его хоть изредка, но все-таки волновало?

– Ну вот, я тебя огорчила! – Ее пальцы сильнее сжались на его плече, возвращая в действительность.

– Нет, просто заставила задуматься. – Малькольм вновь посмотрел в спину Джинджер, от которой они уже прилично отстали. – Возможно, я был к твоей компаньонке слишком предвзят.

– Ты просто смотрел на нее, исходя из своего положения в обществе. Я давно заметила: если поставить себя на место другого человека, можно быстро проникнуться к нему если не симпатией, то пониманием.

– Так ты поступила и со мной?

Она покачала головой.

– Есть люди, на чье место я опасаюсь вставать.

Интуиция подсказывала Малькольму, что нужно свернуть разговор, перевести на тему более безобидную и приятную. Но любопытство – чувство сильнее благоразумия, в чем они оба уже не раз успели убедиться.

– Почему?

Энн посмотрела на него. Для этого ей приходилось задирать подбородок: она была невысокой, особенно по сравнению с ним. Удивительно, как кто-то столь маленький умудрялся оставаться настолько… заметным.

– Вдруг увиденное мне не понравится?

Они остановились. Малькольм посмотрел в ее глаза, внимательные, изучающие, стремящиеся взглядом забраться ему под кожу.

– Например? – Он сам не знал, почему понизил голос. – Чего ты боишься?

Ее рука соскользнула с его локтя, пальцы вновь провели по щеке. Малькольму захотелось поймать их, прильнуть к теплой ладони, закрыть глаза.

Он ничего не сделал.

– Я боюсь, что ты ничем не отличаешься от других.

Малькольм все же поймал ее руку, прижался сухими губами.

– Обещаю, этого ты не увидишь.

– Спасибо. – Он не был уверен, за что именно Энн благодарит. – А теперь нам нужно идти, иначе на обратном пути Джинджер сведет меня с ума лекциями о том, как должна вести себя юная леди накануне дебюта.

Последнее слово она произнесла будто ругательство, мило сморщив хорошенький носик. Малькольм знал причину: ее дядя рассчитывал, что в новом сезоне Энн, как и полагается, заключит союз с достойным молодым человеком, жизнь с которым, также как полагается, обернется для нее сущим кошмаром. Конечно, самого Малькольма к достойным не относили.

– Надеюсь, ты пропустишь ее слова мимо ушей.

– Безусловно. – Энн фыркнула: как будто она позволяла кому-то навязывать ей свои мысли.

Нет, ею было непросто управлять, как и всякой стихией. Находясь рядом с Энн, Малькольм всякий раз боялся обжечься – он знал, что произойдет, если она наконец-то разгадает его намерения. Достаточно сказать, что больно будет обоим.

– Надеюсь, однажды ты отринешь мнимые правила приличий и согласишься выйти за меня замуж.

Энн остановилась. На секунду Малькольму показалось: он совершил глупость. Поспешил в единственном вопросе, в котором следовало быть осторожным и деликатным, проявить мягкость, а не решительность.

Всю эту секунду Энн не двигалась, только пальцы сжались, подбирая ткань платья. Наконец она повернулась вполоборота и взглянула на Малькольма с жалящим подозрением.

– Ты сказал то, что думаешь?

«Похоже, что я шучу?» – хотел усмехнуться Малькольм, но сдержался. Он вдруг почувствовал себя так, словно сидел верхом на драконе без седла и страховки: одно неосторожное движение, и можно проститься если не с жизнью, то с будущим.

– Да.

Энн сама сейчас походила на зверя – не хищник, но лань, вскинувшая голову на звуки охоты. Выжидающая, настороженная, она понизила голос.

– И что, ты готов пойти к моему дядюшке, чтобы просить моей руки?

Это было бы унизительно. Малькольм почти не сомневался, что ему откажут, слишком много на то имелось причин. Главная – он не особо умел просить, унижаться, кланяться в ноги. К сожалению, дядюшка Энн очень любил, когда перед ним преклонялись.

– Если ты считаешь это необходимым. – Малькольм предпочел ответить уклончиво, оставить лазейку.

– Считаю, – отрезала Энн.

– Значит, да. Я готов завтра же утром постучаться в дверь твоего дома и сделать все возможное, чтобы твой дядюшка позволил связать наши жизни. – Он вновь взял ее за руки, сжал осторожно, но крепко. – Ты важна для меня, Энн. Больше, чем тебе может казаться.

Последние слова наконец-то заставили ее улыбнуться.

– Завтра не обязательно. Хотя, признаюсь, я буду с нетерпением ждать того дня, когда дядя позовет меня, чтобы рассказать о твоем предложении. О предложении, которое я с удовольствием приму.

И Энн подмигнула ему, словно не рассматривала его только что под невидимой лупой. Лань опять ускользнула – Малькольм остался наедине с хитрой куницей.

Если Энн можно было сравнить с мелким хищным зверьком, то ее дядюшка был тем самым драконом, который мог бы сниться Малькольму в кошмарах. Охочий до золота и лести, считавший положение в обществе определяющим будущее, он свысока смотрел на каждого, кто хоть малость уступал ему в титуле.

Идти к этому человеку и просить руки его единственной подопечной было страшно. Конечно, Малькольм бы ни за что не признался, что подобное чувство поселилось в его душе, но оно там было. Скрывалось, ныло, заставляло сердце сжиматься, пока сам Малькольм, гордо вскинув подбородок, стучал в дверь имения, ежегодные расходы на содержание которого превышали его доход в добрую сотню раз.

– Мистер Робсон? – на пороге стоял дворецкий Бертон, чопорный старикашка, относившийся к Малькольму не лучше, чем к грязи под своими ногами.

Малькольм улыбнулся ему, как старому другу.

– Бертон, старина! Как поживаешь? – Он панибратски похлопал дворецкого по плечу, только чтобы увидеть, как тот попытается сохранить невозмутимость, испытывая при этом глубокое отвращение. – Выглядишь, должен признаться, не очень. Тебе бы взять отпуск, отдохнуть на водах…

– Спасибо за участие, мистер Робсон, я чувствую себя превосходно. Если вы пришли, чтобы поинтересоваться моим самочувствием, то можете быть покойны. В дом, к сожалению, пригласить не смогу…

– А ведь как раз об этом я и хотел тебя попросить! Не мог бы ты сообщить лорду Пембруку, что мне необходимо увидеть его по жизненно важному вопросу.

– Боюсь, что нет, мистер Робсон. Если, конечно, вам не было заранее назначено, в чем я, если мне позволено об этом судить, сильно сомневаюсь.

– И как же я могу назначить встречу?

– Если подразумевается встреча по деловому вопросу, то вам следует обратиться к секретарю лорда Пембрука. Однако сейчас он также занят. Чтобы побеседовать с ним, обозначьте удобное время для аудиенции и цели вашего визита в письменном виде. Если ваше предложение или, скорее, просьба его заинтересует, он назначит вам встречу, о чем обязательно уведомит не ранее чем за неделю до предполагаемой даты.

«То есть никогда», – додумал за него Малькольм. Он подозревал, что пробиться к лорду Пембруку, бывшему по совместительству дядюшкой Энн, будет непросто, но не планировал проходить ради этого все семь кругов ада.

– Ну что же вы, Бертон! Держитесь так, будто я не знаком ни с вами, ни с лордом. К чему такие проволочки между друзьями?

– Не думаю, что лорд Пембрук относит вас к близкому кругу общения, мистер Робсон. Я уж точно не отношу. – Бертон выразительно смерил Малькольма взглядом. – Если на этом все…

Малькольму было впору проститься со своей затеей, а Бертону – ликовать. Однако порой одно незначительное обстоятельство способно перевернуть ситуацию с ног на голову и превратить победителя в проигравшего. И наоборот.

– Кто там, мистер Бертон?

В холле за спиной дворецкого мелькнула знакомая тень, звонкий голос эхом разнесся по пустому пространству, и в дверях показалась, щурясь на солнце, Энн. Подумав, что никогда еще не был так рад ее видеть, Малькольм просиял и с готовностью по всей форме поклонился.

– Мисс Харрингтон. Большая радость застать вас свободной, в добром здравии и расположении духа.

Она с трудом сдержала смешок: губы растянулись в улыбке, на левой щеке появилась очаровательная ямочка.

– Мистер Робсон, могу сказать то же самое о вас. – Энн опустилась в легкомысленном книксене. – Но что же вы стоите на пороге? Мистер Бертон, прикажите подать закуски в гостиную. А вы, Робсон, не смейте говорить, что не голодны, ведь тогда я не смогу отведать вместе с вами изумительных лимонных тарталеток! Если так случится, я буду ненавидеть вас всю оставшуюся жизнь.

– Ваша ненависть разбила бы мне сердце. – Малькольм театрально приложил ладонь к груди. – А посему: слушаюсь и повинуюсь, моя прекрасная леди.

Он перевел взгляд на Бертона, чье лицо не покрылось красными пятнами исключительно благодаря годам тренировок, и весело ему подмигнул.

– Бывайте, старина!

Дворецкий выглядел так, будто мысленно примеряет к нему самые изощренные способы убийства, о каких только писали в газетах.

– Не ожидала, что вы сегодня зайдете, – продолжала щебетать Энн.

Не оглядываясь на Малькольма, она вела его по залитым светом коридорам в уютную гостиную. Энн шла быстро, не обращая внимания ни на что вокруг, в то время как Малькольм, пусть и проделывал этот путь не в первый раз, не уставал вновь и вновь поражаться убранству поместья.

Все здесь указывало на богатство, давно ставшее для обитателей дома привычным. Высокие окна позволяли солнечным лучам беспрепятственно проникать в комнаты, выгодно подсвечивая детали интерьера: там – колонны под мрамор, там – сверкающую кристаллами люстру, там – расписной потолок, листья на котором словно нарисовали золотом. В гостиной, где Энн по обыкновению принимала Малькольма, свет был слегка приглушен тяжелыми голубыми портьерами, отчего создавалось ощущение некоторой интимности, хотя в разумных пределах. Шелковая обивка диванчиков и кресел так и манила присесть, круглый столик ждал, когда на него опустится поднос с чаем и бисквитами, а пианино в углу едва ли не подрагивало клавишами в нетерпении и надежде на то, что вечером его коснутся изящные дамские пальчики.

Единственным, что, по мнению Малькольма, портило обстановку гостиной, была сидящая на диване Джинджер. Верная компаньонка Энн не могла позволить подопечной остаться наедине с мужчиной и, судя по чуть скривившимся при виде Малькольма губам, прекрасно знала, какое неудобство доставляет одним своим присутствием. Знала – и получала от этого садистское удовольствие.

– Мисс О’Донахью. – Малькольм приветствовал ее вежливым кивком. – Благодарю за вашу готовность составить нам компанию.

– Все ради сохранения репутации моей госпожи.

По тону Джинджер можно было догадаться: она прекрасно знает, что эта самая репутация держится на волоске. И даже не развлечения с Малькольмом были тому причиной. Хватало того, что мисс Энн Харрингтон предпочитала полеты на драконах музицированию, во время редких выходов в свет позволяла себе резкие высказывания в адрес некоторых юношей и порою громче, чем следовало бы леди, заявляла о недостатках женитьбы перед перспективой остаться старой девой, а лучше бы и вовсе вдовой. Когда она высказала пожелание выйти замуж за дряхлого старца, чтобы как можно скорее избавиться от необходимости услаждать его взор и постель, глаз дернулся даже у Малькольма – а он и не такое слышал.

– Твоя преданность меня восхищает, – проворковала Энн, со свойственным ее статусу изяществом опускаясь рядом с компаньонкой.

– Она не должна удивлять тебя, ведь во мне говорят родственные чувства. Пускай мы и дальние, но все же кузины.

Малькольм знал: елейный тон Джинджер не способен очаровать Энн. Что бы та ни говорила, Энн для нее была прежде всего работой – хотя официально ей и выплачивали не заработную плату, а так называемое пособие.

– Конечно. – Энн, впрочем, не стала спорить и мягко пожала руку кузины. – Мистер Робсон, не стойте же истуканом. Присоединитесь к нам!

Под тяжелым взглядом Джинджер Малькольм опустился в кресло напротив, неудобно низкое, а потому искренне им нелюбимое. Колени в нем высоко задрались, ткань бриджей неприятно натянулась, но Малькольм держал лицо – продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

– Что заставило вас посетить нас сегодня, мистер Робсон?

То, что в устах Энн было бы лишь невинным вопросом, в исполнении Джинджер показалось началом допроса. Малькольм невольно приосанился, стараясь выглядеть важнее, основательнее, и проговорил не своим голосом:

– Я рассчитывал застать здесь лорда Пембрука.

– Дядюшку? – удивление Энн было неподдельным: лицо ее приобрело выражение недоумения, обычно свойственное детям, – все морщинки на нем разгладились, брови взлетели вверх, а губы едва заметно приоткрылись, являя собой зрелище во многом чарующе. – Зачем бы вам?..

Она не договорила.

– Да, вы правы. – Малькольм кивнул ее молчаливому «О!». – Тема, которую я хотел с ним обсудить, затрагивает вас непосредственно. И, пожалуй, я даже рад, что увидел вас прежде. Позвольте спросить, мисс Харрингтон…

Джинджер, с запозданием осознавшая, свидетельницей чему только что чуть не стала, натужно закашлялась. Действительно ли она поперхнулась от неожиданности или то была хитрая уловка, необходимая, чтобы прервать Малькольма, оставалось неясным. Однако если коварный замысел и имел место, то он не сработал: Энн, не обратив на компаньонку внимания, быстро кивнула.

– Да, конечно, да!

Малькольм практически не сомневался в таком ответе, ведь они с Энн уже не раз говорили о будущем. Оба понимали, что окажутся в выигрыше от подобного союза: Энн получит, возможно, единственного мужчину, готового мириться с ее странностями и не пытаться их излечить; самому же Малькольму достанется та самая «выгодная партия» – невеста богаче и выше него по статусу.

Но, к несчастью, их мнение не имело значения, пока свой вердикт не вынесет лорд Пембрук.

– Ты должен сейчас же поговорить с дядюшкой, – от волнения забыв о формальностях, провозгласила Энн.

Она почти схватила Малькольма за руку, когда Джинджер, справившись наконец с изумлением, вскочила. С Малькольмом они заговорили одновременно:

– Нельзя же так сразу!..

– Но мне сказали, что лорд сейчас занят…

Перебив друг друга, Малькольм и Джинджер замолчали. Оба смотрели волком: мотивы их сейчас были прямо противоположны.

Брак до начала сезона, да еще и с мужчиной, настолько ей уступавшим, не мог не наложить тень подозрения на Энн, а вместе с ней – и на компаньонку, которая должна была следить, чтобы подопечная не натворила бед. Для Джинджер разрушить едва наметившийся брак Энн было делом сохранения уже собственной репутации. И она выглядела готовой на все, чтобы достичь цели.

Малькольм тоже не собирался отказываться от своего счастья. Пускай мысленно главной причиной своего выбора он называл выгоды, которые сулила женитьба на Энн, сердце подсказывало – дело было не только в них. В конце концов, не так-то просто найти невесту, рядом с которой можно смело высказывать самые непопулярные суждения и не бояться, что, разошедшись с женихом во мнениях, она отправится обсуждать его с кем-то со стороны.

– Мистер Бертон порой слишком рьяно охраняет покой моего дядюшки, – воспользовавшись воцарившимся молчанием, покачала головой Энн. – Все, чем он сейчас занят, это перекладывание бумаг из одной стопки в другую. Дело, безусловно, полезное, но не настолько важное, как судьба родной племянницы.

Джинджер хотела было возразить, но на этот раз Энн ее опередила. Плавным движением поднявшись на ноги, она самым дружелюбным образом улыбнулась Малькольму.

– Позвольте проводить вас, мой дорогой друг.

К двери кабинета лорда Пембрука они шли вместе, не держась за руки, но едва ощутимо соприкасаясь рукавами, что вызывало в груди трепет и только усиливало волнение. Впрочем, волнение это ощущалось приятным: казалось, они стоят на пороге невиданной, счастливой жизни.

До момента полного разочарования оставалось двадцать три минуты и еще пара секунд.

I

Фурия Харрингтон

5 января 1813 года

Лондон, Англия

Сэр Уильям Вудвилл, пятый граф Кренберри, спрыгнул с подножки кареты и, небрежно кивнув слуге, двинулся дальше по подъездной дорожке. Освещенная газовыми фонарями, она прямо кричала о богатстве владельцев – вдовствующая герцогиня Сазерленд была одной из немногих, кто мог позволить себе подобного рода новаторство. Собственно, поэтому-то на праздник Двенадцатой ночи весь свет Лондона собирался в стенах именно ее особняка. Каждый аристократ знал: если уж вам пришлось остаться в столице по окончании сезона, лучшего места, чтобы скоротать это тусклое время года, не найти.

– Милорд. – Распорядитель бала разве что каблуками не щелкнул, приветствуя Уильяма: вышколенная прислуга была еще одной отличительной чертой Сазерлендов. Однако стоило отметить, что за соблюдение всевозможных правил в этом доме платили сверх всякой меры.

Уильям знал о заведенных у Сазерлендов порядках не понаслышке: в детстве он провел здесь несколько чудесных лет. Потом его отправили учиться – сначала в частную школу, затем в закрытый университет, из которого он вышел не ребенком, но мужем. Не худшее место и способ, чтобы повзрослеть, и все же в моменты ностальгии Уильям с нежностью вспоминал не продуваемое сквозняками общежитие и чрезмерные возлияния в компании друзей, а лондонский дом герцогини, или тетушки, как он порою ласково ее называл.

– Ваш плащ, милорд.

Похоже, Уильям слишком долго молчал, наслаждаясь возможностью вновь взглянуть на почти родные пенаты. В противном случае распорядитель не стал бы навязываться, обращаясь к нему повторно.

– Да, конечно. – Уильям сбросил верхнюю одежду и протянул ожидавшему поблизости лакею. – Благодарю.

Распорядитель бала удовлетворенно кивнул, жестом приглашая проследовать далее. В обычный день он попросил бы у Уильяма визитку, чтобы должным образом представить его присутствующим, но сегодня этого не требовалось. Поправив полумаску, неприятно давившую на переносицу, Уильям шагнул в зал и застыл, как и многие до него.

Каждый раз герцогиня удивляла своих гостей так, что, казалось, повторить подобный эффект более не представится возможным. И каждый раз ей удавалось превзойти себя, при помощи искусных декораторов создав не убранство даже, а другой мир.

В честь бала-маскарада, посвященного Двенадцатой ночи, герцогиня пошла не просто вопреки правилам, но вопреки природе. Презрев зимний холод и сон, она усыпала зал цветами: по обе стороны от входа стояли вазы в половину человеческого роста, вдоль стен слуги аккуратно развесили ампели[1], на продолговатых столах стояли небольшие вазоны, – и каждый сосуд был наполнен благоухающим разнотравьем, отчего комната походила более не на танцзал, а на огромную оранжерею.

Даже дамы издалека напоминали экзотические цветы. Воспользовавшись правом на одну ночь притвориться кем-то другим, многие пустили воображение в пляс, порождая наряды самого безумного кроя. Краем глаза Уильям заметил нимфу, одетую на грани непристойности, и леди, словно сошедшую с картин елизаветинской эпохи, – одно ее платье занимало едва ли не пятую часть комнаты, создавая массу неудобств, но вместе с тем привлекая столь же колоссальное внимание. Его обладательница определенно должна была стать самой обсуждаемой гостьей праздника, а значит, цель ее оказалась достигнута.

Уильям, впрочем, едва на нее взглянул. Стоило переступить порог бальной залы, и он устремил взор наверх, к декоративной винтовой лестнице, на середине которой замерла, возвышаясь над своими гостями, герцогиня Сазерленд. Не узнать ее было невозможно: герцогиня едва ли не единственная выбрала простой наряд, безупречно соответствовавший нынешней моде, хотя и более закрытый, чем предпочитали юные девы. В темном платье с завышенной талией она навевала мысли о чем-то греческом, а алые серьги и ожерелье, покоившееся в неглубоком декольте, подсказывали – ну конечно же Персефона, повелительница потустороннего мира и вместе с тем богиня весны. Уильям хмыкнул: только его тетушка могла сделать такой выбор, предпочтя образ подземной богини наряду Геры, мнимой владычицы небесного царства.

– Вы как всегда великолепны, миледи, – поднявшись к ней, Уильям склонился в поклоне. – Или сегодня вас следует именовать «ваше величество»?

– В определенных кругах подобное высказывание почли бы за измену, – в тон ему, со всей возможной серьезностью откликнулась герцогиня: ее глубокий низкий голос идеально подходил для угроз. Правда, весь эффект канул в бездну, когда на губах, не скрытых полумаской, заиграла мягкая улыбка. – Мой дорогой, неужели ты решил смилостивиться и дать шанс лондонскому обществу?

– Лондонскому обществу? Никогда! – фыркнул Уильям, так же присовокупив к резкому ответу вполне добродушную улыбку. – Я здесь исключительно ради вас, тетушка.

Он тут же пожалел о сказанном: трость герцогини вдруг оказалась в опасной близости от его ступни – намеком на возможную расправу.

– По-моему, мы уже это обсуждали, юноша, – проговорила она. – Для тебя я – ваша светлость или миледи, на худой конец. Тетушкой будешь называть тещу.

– Надеюсь, мне повезет никогда ею не обзавестись.

– Надеюсь, тебе повезет образумиться. – Герцогиня поджала губы, отворачиваясь. – Ты только взгляни, сколько здесь прекрасных юных леди. Немало и состоятельных, хотя тебе не к лицу излишне об этом заботиться.

– Ваша светлость, – пока она не видела, Уильям позволил себе закатить глаза, – я старательно избегал визитов в столицу весь сезон не для того, чтобы вы при первой же встрече принялись подыскивать мне супругу.

– А я не для того учила тебя, чтобы ты наивно полагал, будто наступление зимы избавит тебя от внимания прелестных леди и их охочей до состояний родни.

Уильям раздраженно цыкнул: к его прискорбию, герцогиня была права. Среди девиц на выданье он почитался «лакомым кусочком» вне зависимости от времени года – разве что с наступлением холодов количество этих самых девиц в Лондоне значительно сокращалось.

– И на кого из сегодняшних гостей мне стоит обратить особое внимание?

– Ты хотел спросить, кого тебе следует с особым старанием избегать?

Подобные пикировки были для них привычным досугом. Острая на ум и язык герцогиня не часто могла найти достойного собеседника: вопреки мнению многих именитых мужей, редкий из них мог подарить этой женщине удовольствие интеллектуальной беседы. Что же касается других дам…

– Леди Шиптон крайне заинтересована в том, чтобы сыскать удачную партию для каждой из трех дочерей: вон они, все как одна Коломбины[2]. Девочки не первый год вертятся в свете, что, как ты понимаешь, характеризует их весьма определенным образом. – Герцогиня говорила, нарочито не глядя в сторону той или иной дамы. – То же можно сказать и о леди Коллинз, хотя она сегодня представляет интересы лишь одной дочери, старшей. Я могла бы рекомендовать ее к знакомству, причем в самом прямом смысле этого выражения, если бы бедняжка не была откровенно… проста.

«Простотой» герцогиня деликатно именовала глупость. К сожалению, с ее точки зрения, этому недугу было подвержено повальное большинство светского общества, и в особенности его прекрасная часть. При этом, будучи милостивой, герцогиня винила не самих девушек или их матерей, а огрехи воспитания, с которым оные сталкивались в семье. Она истово верила, что достойное образование могло повлиять на ситуацию самым благотворным образом. Увы, с точкой зрения герцогини не соглашалась королевская семья, члены коей всячески избегали любых разговоров о том, чтобы преподавать девушкам нечто большее, нежели этикет, музицирование, пение, ну и счет – для ведения хозяйства.

– И, да, обрати внимание на леди в платье цвета запекшейся крови, – перечислив еще несколько дебютанток, похожих друг на друга как две капли воды, герцогиня неожиданно откровенно указала рукоятью трости в нужном направлении. – Сам цвет ее наряда, как ты понимаешь, многое о ней говорит.

Нужную леди Уильям нашел почти сразу: она выделялась на фоне иных девушек, как ядовитый сорняк посреди ухоженного сада.

– Еще одна простушка? – предположил он без особой уверенности.

Герцогиня медленно покачала головой.

– Нет-нет-нет. Эта леди, наоборот, прискорбно сложна.

Девушка взяла с одного из длинных столов наполненный шампанским бокал и лениво пригубила. Выглядела она при этом старательно не впечатленной – ни вкусом напитка, ни роскошным убранством залы, ни мастерством музыкантов.

– Ее зовут мисс Энн Харрингтон, и это все, что тебе следует знать.

– Пытаетесь меня заинтриговать? – Если герцогиня и впрямь преследовала такую цель, ей удалось: Уильям не мог отвести взгляда.

– Нет, мой дорогой, – предостеречь. Потому что если хоть кто-то в этом зале и представляет для тебя серьезную опасность, то только она: умная, расчетливая, безусловно красивая, но с совершенно испорченной репутацией.

– И что же она натворила?

– Ты не слышал? – Что-то в голосе герцогини заставило Уильяма посмотреть на нее. – Она умная, расчетливая и безусловно красивая. К тому же совершенно не пытается это скрывать.

«Воистину, чудовищная комбинация», – Уильям облизнул губы. Ему вдруг ужасно захотелось пить.

Вблизи мисс Энн Харрингтон оказалась не столь прекрасна, как расписывала герцогиня. По современным меркам, ей не хватало мягкости: ни тебе покатых плеч, ни пухлых губ, ни очаровательной округлости щек. Она словно вся состояла из острых углов – выразительные скулы, вздернутый подбородок, ключицы, о которые можно порезаться.

Уильям наблюдал за ней из-под полуопущенных век, спрятав лицо за бокалом, и гадал, к какому персонажу должен отсылать ее наряд. Красное платье в греческом стиле с чувственно глубоким декольте намекало на Афродиту, но смущал излишне мрачный оттенок и обруч в темных кудрях. Он представлял собой венок в виде золотых стрел. В форме стрелы было выполнено и кольцо на указательном пальце, кончик которого задумчиво поглаживал ножку бокала, пока она изучала собравшихся – так же, как Уильям изучал ее.

Герцогиня была права: мисс Харрингтон отличалась от прочих. В ней не было нежности и невинности, не было восторга от явно удачного бала. Когда она повернулась к нему, Уильям заметил в почти черных глазах смесь усталости и сочувствия. Но эти эмоции скоро сменились удивлением и… насмешкой?

– Мне казалось, в высшем обществе не принято столь откровенно рассматривать леди, – у нее был приятный голос, который не портила даже легкая хрипотца. – Тем более, если вас как следует не представили.

– Почему вы думаете, что мы не были представлены?

Она повернулась к нему и отставила полупустой бокал.

– Вас выдало любопытство. Те, кто меня знает, смотрят иначе.

– Как же? – вежливо поинтересовался Уильям.

– О, по-разному. Я привыкла к презрительным взглядам, к раздраженным, порой – к праведно возмущенным. А когда никто не смотрит – к завистливым: многие полагают, что у меня есть свобода, им, к сожалению, недоступная.

Если мисс Харрингтон и была свободна, то прежде всего – в изъяснении своих мыслей. Ее прямолинейность обескураживала, но, признаться, и освежала. Заинтригованный, Уильям вслед за ней отодвинул бокал в сторону: он хотел сосредоточиться на беседе.

– Что ж, вы правы, мы мало знакомы. Я не вижу в вас ничего раздражающего или возмутительного, по крайней мере пока. Но точно могу пообещать, что не позавидую – мою свободу никто не ограничивает.

– Тогда вы исключительный человек.

Уильям склонился в шутливой благодарности:

– Почту это за комплимент.

Мисс Харрингтон в ответ медленно и величаво опустила голову. Нет, подумал Уильям, на Афродиту она походила в последнюю очередь: чтобы выбрать подобный образ, нужно чтить идеалы нежности и невинности, а они мисс Харрингтон явно были чужды. Она скорее нарядилась бы Артемидой, но в таком случае ее наряду недоставало воинственности – а значит, Уильям в своих рассуждениях снова уткнулся в тупик.

– Позволите задать вам еще один вопрос?

– Только один? Я думала, ваше любопытство сильнее.

– О, я спросил бы и больше, но меня останавливают правила приличия.

– А говорили, вас ничто не ограничивает.

Она лукаво улыбнулась, явно довольная тем, что смогла подловить Уильяма. Но он был не из тех, кто легко поддается.

– Я не считаю правила приличия ограничением.

– И вам никогда не хотелось их нарушить? Высказать кому-нибудь из великосветских снобов все, что вы о нем думаете? Отказаться от танца, не придумывая витиеватые отговорки? Подойти к девушке, не будучи ей представленным?

– Туше, – допустим, теперь она и впрямь его поймала. – Но мне не составило бы труда найти того, кто смог бы нас познакомить.

– И все же это маленькое нарушение ускорило процесс и нисколько не навредило ни одному из нас. Так и со многими другими приличиями: они как будто бы безобидные, их не сложно соблюдать, но, когда их так много и ты не можешь забыть даже об одном, иначе твоя репутация тут же окажется под угрозой… – Мисс Харрингтон покачала головой. – Вас это не выматывает?

– Ничуть. – Уильям пожал плечами.

Признаться, он никогда не смотрел на окружавшие его правила под таким углом. Не мог взглянуть и теперь – он попытался представить мир, в котором каждому мужчине будет дозволено без расшаркиваний заговаривать с каждой женщиной, и воображение тут же подкинуло неприятный исход.

– Я думаю, приличия помогают нам. Защищают честь леди, напоминают джентльмену о существующем у него долге.

– Вам не кажется, что это звучит унизительно по отношению к леди и джентльменам? Словно женщина не может самостоятельно постоять за себя, а мужчина не способен на достойное поведение без лишних напоминаний.

– Но ведь из правил мы и узнаем, что такое достойно.

– Разве? Нынешние правила приличий заявляют, что недостойно снять с себя перчатки во время бала. – Мисс Харрингтон подняла руку и аккуратно потянула за шелк на указательном пальце. – Но что ужасного произойдет, если вы увидите мою руку? В женских пальцах нет ничего недозволенного.

– Хм. – Уильям не нашел что ответить.

В словах мисс Харрингтон была своя правда.

– Рада, что заставила вас задуматься. – Она улыбнулась, впрочем, безо всякого самодовольства. – И буду еще более рада, если вы обратите внимание вот на что: правил приличия для юных леди подозрительно больше, чем для джентльменов.

– Это потому, что общество стремится вас оберегать, – не задумываясь ответил он и сразу захотел взять свои слова обратно: мисс Харрингтон ясно дала понять, что не считает женщин такими уж хрупкими.

Предсказуемо она покачала головой.

– Или заставить петь в золотой клетке.

Уильям промолчал. Легкомысленная светская беседа, на которую он рассчитывал, явно свернула не туда. Поднятые темы никак не соответствовали атмосфере окружавшего их веселья. Слова мисс Харрингтон заставляли чувствовать себя неуютно, не так, как хотелось бы в праздничную ночь, и из-за этого Уильям начал понимать тех, кто ее сторонился. Расслабиться рядом с этой женщиной было не так-то просто.

– Простите, кажется, я излишне вас озадачила, – она трактовала его молчание на удивление правильно. – Балы всегда действуют на меня подобным образом. Когда я наблюдаю за этими поклонами, слышу извечные полунамеки, я не могу перестать думать о том, как было бы проще, если бы все говорили то, что на самом деле хотят. «Мне кажется, моя дочь составит вам прекрасную партию», «Боюсь, я не заинтересована в ваших ухаживаниях», «Не рискуйте – я отвратительно танцую». Что плохого в этих словах?

– Они смущают своей правдивостью.

– Не мы ли виноваты в том, что истина заставляет нас испытывать стыд?

Мисс Харрингтон вновь потянулась к бокалу.

– Еще раз простите. Давайте сменим тему, пока и вы не сбежали от меня куда подальше. Что вы хотели спросить?

Уильям растерялся от неожиданности:

– О чем вы?

– Вы хотели задать какой-то вопрос, – напомнила она. – До того, как я огорошила вас рассуждениями относительно приличий и этикета.

Да, конечно, вопрос. Тот уже казался Уильяму незначительным и даже глупым. С другой стороны, женщина, столь рьяно отстаивающая право на честность, должна была его оценить.

– Я хотел узнать, кем вы одеты.

Если мисс Харрингтон и удивилась, то не подала виду.

– Это Эрос. Бог любви и…

– …влечения, – договорил за нее Уильям.

Конечно. Бордовый цвет, стрелы любви и ненависти – после ее слов все встало на свои места. Даже дерзость задумки: то, что мисс Харрингтон оделась божеством традиционно мужского пола, явно было сделано не случайно.

– Вы потрясены?

– Впечатлен, – поправил Уильям. – Вам идет. Не только платье, я имею в виду, но весь образ, сама идея.

– Жаль, что она не так уж просто угадывается. Надо было надеть брюки.

А она ведь могла, Уильям почти не сомневался. Он начинал понимать, что имела в виду герцогиня, называя мисс Харрингтон опасной. Ее отношение к незыблемым правилам дарило увлекательное ощущение новизны, граничащее с восторгом. Такому зову хотелось поддаться – попробовать что-то на грани разумного, совершить безумство, исполнить мечту.

– Нет. – Уильям покачал головой. – Вы ошибаетесь: из вас получился прекрасный Эрос. Я уже чувствую его влияние, словно вы ненароком пронзили меня одной из этих крохотных стрел.

– Надеюсь, стрелой любви, а не ненависти?

– Скорее стрелой заинтригованности. Я не претендую на вашу руку, мисс Харрингтон, но был бы рад однажды назвать вас своим другом.

– Значит, все это время вы знали, кто я?

– Лишь имя. Один человек посоветовал обходить вас стороной, назвав красивой, умной и расчетливой женщиной, знающей себе цену.

Мисс Харрингтон просияла, будто услышала изысканный комплимент.

– Надеюсь, наша дружба однажды позволит вам познакомить меня с этим человеком. Лучшего описания себя я и не слышала.

– Я жду и страшусь того дня, когда это знакомство свершится. – Уильям не кривил душой: он боялся представить, какую силу могут представлять герцогиня Сазерленд и мисс Харрингтон, если им удастся достаточно сблизиться. – Пока же позвольте представиться самому: лорд Уильям Вудвилл, граф Кренберри.

– Кренберри? – Уголки ее губ поползли вверх, на щеке наметилась очаровательная ямочка.

– О, не смейтесь. Я выслушал достаточно шуток по этому поводу[3] в юности.

– Что ж, постараюсь сдержаться. Но не могу ничего обещать.

К сожалению Уильяма, он не мог провести весь вечер, обмениваясь колкостями и рассуждениями с мисс Харрингтон, хотя такой досуг и сделал бы маскарад более сносным. Но как бы мечты о мире, лишенном слухов, ни прельщали Уильяма, до претворения их в жизнь было еще далеко. Он не хотел, чтобы какая-нибудь из сплетниц, выяснив его личность, принялась болтать о чрезмерной благосклонности графа Кренберри к скандальной мисс Харрингтон. Тем более официально они так и не были представлены – легкомысленные поклоны и реверансы за бокалом шампанского не в счет.

Откланявшись, Уильям направился в игральную залу, представлявшую собой неплохое укрытие от трепетных дебютанток. Но на полпути его поймали: та самая маркиза Шиптон, кою герцогиня советовала по возможности избегать. Однако наличие трех дочерей на выданье сделали леди весьма настойчивой.

– Граф Кренберри! – Уильям поморщился: зря он надеялся сохранить инкогнито. – Что за неожиданная встреча! Давно вы не радовали нас появлением на людях. Кого следует поблагодарить за перемену ваших привычек?

Вопрос был задан с опаской: незамужние девы и их матушки, имевшие на Уильяма вполне определенные планы, не желали, чтобы кто-нибудь опередил их и привлек внимание завидного жениха. Тот был вынужден утешить маркизу:

– Единственная, кого стоит благодарить, это хозяйка сегодняшнего вечера. – Уильям бросил взгляд на герцогиню. – Я перед ней в долгу.

– Вот как? И этот долг может быть уплачен визитом?

– О, маркиза, далеко не одним.

Когда отец умер, оставив Уильяма и его мать наедине с тянущимся за ними шлейфом долгов, именно герцогиня Сазерленд пришла на выручку. Она дружила с овдовевшей графиней еще до того, как та обрела этот титул, и с готовностью возобновила отношения. Мать Уильяма стала ее компаньонкой, благодаря чему они оба получили кров, хлеб и достойное положение в обществе, пошатнувшееся было с потерей состояния. Долги их отца герцогиня выплатила с лихвой.

Порой Уильям думал, что она нашла в них давно потерянную семью. Герцогиня рано лишилась мужа, ее повзрослевшие дочери к тому времени уже обрели счастье в браке, а сама она осталась одна в пустом доме, который не могли заполнить ни все ее деньги, ни статус. Когда мать Уильяма умерла от болезни, герцогиня фактически заменила ее: оплатила обучение, а по возвращении из колледжа – ссудила внушительную сумму под невысокий процент. Он смог выгодно вложить эти средства, встать на ноги и вернуть ей все, что взял. Но только деньги, потому что за любовь, заботу и внимание, которые герцогиня дарила ему все эти годы, невозможно было расплатиться.

– Что ж, должна отметить, герцогиня умеет заводить удачные знакомства, – маркиза Шиптон сделала из услышанного свои выводы. – Далеко не одна семья хотела бы, чтобы граф Кренберри с таким теплом отзывался о ее главе.

– Но, увы, благосклонность сильных мира сего еще нужно заслужить.

– Действительно, – маркиза пропустила мимо ушей едва прикрытую шпильку. – И, раз уж мы заговорили о знакомствах, не могли бы вы мне напомнить: имела ли я честь представить вам своих дочерей?

– Думаю, нет, леди Шиптон.

На самом деле она знала ответ, однако правила приличия требовали ходить вокруг да около, а не прямо заявлять о своих побуждениях. Особенно если эти побуждения сводились к банальному сватовству.

– Тогда позвольте это исправить. – Маркиза на мгновение обернулась. – Девочки, мои дорогие…

Девушки, только и ждавшие момента, окружили Уильяма. Все они были копиями матери: невысокие, круглолицые, с фигурами, достойными античной Венеры. В общем, прелестными созданиями, отвергать которых было даже немного жаль.

– Хочу представить вам лорда Уильяма Вудвилла, графа Кренберри. – Маркиза сделала выразительную паузу, и ее дочери присели в глубоком реверансе. – Лорд Кренберри, это моя старшая дочь, мисс Эвелина Шиптон…

Стоявшая слева подняла на него любопытный взгляд темных зеленых глаз.

– …моя средняя дочь, мисс Элизабет Шиптон…

Девушка в центре на мгновение опустилась еще ниже, а затем выпрямилась, явив Уильяму очаровательное личико, озаренное почти влюбленной улыбкой.

– …и моя младшенькая, мисс Аннабель Шиптон.

Последняя из дочерей маркизы кивнула ему и скромно потупила взгляд.

– Должен признать, знакомство с вами стало для меня одним из самых приятных за этот вечер. – Уильям отвесил девушкам сдержанный поклон.

Он кривил душой, но не так сильно, как можно было подумать. Шиптоны, по крайней мере, отличались хорошими манерами и не пытались сблизиться с ним, подстраивая «случайные» столкновения. Он еще помнил, как подопечная графини Монтгомери пару лет назад весьма продуманно запнулась о подол собственного наряда в надежде упасть Уильяму в объятия. Повезло, что рядом оказался куда более расторопный потомок барона Арчера – хотя его расторопность, вероятно, объяснялась присутствием отца, ожидавшего, что молодой человек уже к концу зимы обзаведется супругой, а то и наследником.

– Милорд, мы весьма признательны за такую лестную оценку. – Мисс Эвелина с профессионализмом девицы на выданье захлопала пушистыми ресницами. – Возможно, в силу вашего благодушия вы не отказались бы оказать нам еще одну услугу?

– Смотря о какой услуге идет речь, мисс Шиптон.

– О танце, милорд. Несколько строк в моей бальной книжке остаются прискорбно пусты, и это, признаться, меня беспокоит. Возможно, вы могли бы заполнить одну своим именем?..

Уильям улыбнулся. Мисс Эвелине нельзя было отказать в умении вести светскую беседу и обводить вокруг изящного пальчика джентльменов, не желающих обременять себя излишними узами. Постановка вопроса практически лишала выбора, выставляя ее едва ли не дамой в беде.

К несчастью, Уильям поднаторел в не менее искусных отказах.

– Прийти вам на помощь было бы для меня честью. – Он медленно склонился перед мисс. – Но, боюсь, это означает нарушить данное обещание, что для джентльмена, как вы понимаете, неприемлемо.

– Не будете ли вы так добры поделиться с нами этим обещанием?

– Боюсь, речь идет о деликатном деле, касающемся моего близкого друга. Думаю, вы поймете мое желание не вдаваться в подробности. Прошу меня простить.

Уже за спиной он услышал девичье хихиканье. Похоже, неудача в попытке очаровать графа сделала мисс Эвелину объектом насмешек со стороны сестер. Уильям мог лишь понадеяться, что их подколки были недостаточно жестоки, чтобы по-настоящему огорчить девушку. Возвращаться он не собирался.

– Так-так-так. – Стоило Уильяму переступить порог игральной залы, как на него поднялось несколько взоров. Один из их обладателей, видимо, взявший на себя роль распорядителя, тут же зацокал языком. – Позвольте мне догадаться, кто решил почтить вниманием наше маленькое сборище.

Людей и впрямь было немного, причем столы были заняты преимущественно мужчинами: не один Уильям решил спрятаться от перспективы женитьбы за веером карт.

– Вы молоды, богаты, хороши собой… – рассуждал главный картежник. – Для маркиза Шиптона, пожалуй, даже слишком молоды. Для графа Степлтона слишком широки в плечах – он у нас весьма тщедушный господин, что вполне логично, ведь он лишь пару месяцев как выпустился из Оксфорда. Тогда, возможно…

Уильям вздохнул. Ему не нравилось быть в центре столь пристального внимания – не то актер в театре, не то племенной бык на ярмарке. Не дожидаясь, пока незнакомец озвучит более-менее уверенную догадку, он потянулся к завязкам на затылке и стянул полумаску.

– Кренберри! – Мужчина щелкнул пальцами. – Это был мой следующий вариант!

– Позвольте в этом усомниться, лорд?..

Вместо ответа тот также поднял руки к маске. Губы Уильяма растянулись в широкой улыбке:

– Барнаби! Мне следовало догадаться: кто еще с одинаковым азартом тянется и к картам, и к загадкам, что не в силах отгадать.

Барнаби, друг Уильяма по колледжу, ничуть не огорчился этому нелестному определению. Второй сын виконта, вечно почитаемый неудачником, отрастил себе толстую шкуру, способную отбить любые нападки, – он обзавелся неиссякаемым чувством юмора.

– Присоединитесь к нам, Кренберри? Мы как раз заходим на очередной круг.

– А зачем, вы думали, я пришел? – Уильям опустился на свободный стул. – Раздавайте, друг мой.

На самом деле, карты были для него скорее способом, чем целью. Во-первых, они действительно позволяли избавиться от дебютанток: те почему-то полагали, что поклонников следует искать за танцем, а не азартной игрой. Во-вторых, ничто не мешало завести в процессе разговор – спросить о делах старого друга, обсудить общих знакомых и, наконец, задать действительно важный вопрос.

– А что же мисс Харрингтон?

– Фурия Харрингтон, ты имеешь в виду? – За соседними столиками послышались понимающие смешки. – С чего ты вдруг ею заинтересовался?

– Мне советовали ее избегать, – пожал плечами Уильям. – Стало любопытно отчего.

– Ох, да всего и не перечислишь. – Барнаби задумчиво потер подбородок.

– С ней просто проблем не оберешься: пытался я как-то пригласить ее на танец!.. – фыркнул кто-то позади него. – Она даже согласилась, а потом бросила меня посреди разговора. Таким идиотом я давно себя не чувствовал!

– Не прибедняйся, Монтегю, – беззлобно подколол его Барнаби. – Идиотом ты себя чувствуешь постоянно.

– Да! – Монтегю не обиделся. – Но не таким.

– В общем, горячая она штучка, эта Харрингтон. – Барнаби вновь повернулся к Уильяму. – Прямолинейная, своенравная, не особо чтит… да вообще хоть кого-то. Ее спасает лишь то, что ее дядя ужасно богат и никто не хочет переходить ему дорогу.

– А еще эти драконы… – поддакнул мужчина слева от Уильяма.

– Драконы? – тот вскинул голову.

– О да, – протянул Барнаби, явно наслаждаясь изумлением приятеля. – Харрингтоны когда-то были известной династией драконьих гонщиков, ее отец в свое время что только не вытворял. Но погиб, не оставив после себя сына. Многие искренне сожалели, что потеряли такой талант и все перспективы на его продолжение…

Здесь он выдержал выразительную паузу, позволяя Уильяму додумать.

– А потом младшенькая Харрингтон возьми да и выстави свою кандидатуру на гонках. Летает, надо отдать должное, так, словно в седле родилась. Задумаешь делать ставки – ставь на нее, наверняка заработаешь. А вот звать на танец не советую: обругает, наступит на ногу и плюнет в лицо, если совсем уж не повезет.

– По своему опыту судишь, Барнаби?

– Нет, по опыту Давенпорта. Когда он еще искал жену, имел неосторожность подойти к Харрингтон. Никто до сих пор не знает, что он ей сказал, но оба завершили сезон досрочно. Он в следующем году женился на дочери какого-то сквайра, вроде как заделав ей ребенка, а она, как ни в чем не бывало, опять вышла в свет. Только кавалеров поубавилось.

– Могу их понять. – Уильям хмыкнул.

Впечатление, которое он составил со слов герцогини и после личной беседы с мисс, примерно совпадали с тем, что теперь говорил Барнаби. Своевольная, языкастая, слишком открыто проявляющая эмоции. Разве что драконов он не ожидал – хотя спроси его, какой питомец подойдет мисс Харрингтон, гигантская крылатая ящерица стала бы далеко не последним вариантом.

– Что ж, выпьем же за то, чтобы такие, как фурия Харрингтон, держались от нас подальше! – посчитав тему исчерпанной, Барнаби поднял стоявший под рукой бокал, и многие с готовностью поддержали его тост.

Точнее, поддерживали – до тех пор, пока не изменились в лице, глядя на дверной проем за спиной Уильяма. Оглядываясь через плечо, он уже догадывался, кого там увидит.

– Я ожидала, что не встречу здесь никого, кроме глупцов, бессмысленно растрачивающих жизнь и деньги на карточные игры, но готова признать, что ошибалась. – В повисшей тишине голос мисс Харрингтон казался оглушительным. – Вы, лорд Барнаби, дали мне только что невероятно ценный совет.

Она подняла руку с бокалом шампанского повыше.

– За то, чтобы я держалась от вас подальше – для собственного же блага!

И, опустошив бокал залпом, мисс Харрингтон стремительно их покинула.

– Вот же черт… – выдохнул Барнаби.

Уильям встал первым.

– Я догоню и извинюсь от нашего имени.

Никто не остановил его и не вызвался составить компанию.

Отыскать мисс Харрингтон в толпе не составило труда: темное платье выделяло ее даже на фоне ярко одетых дам. Уильям было устремился за ней, но не успел сделать и шага, как путь ему преградили – а потом снова и снова.

Мужчины здоровались с Уильямом, требуя ответной вежливости. Женщины, обмахиваясь веерами у самой груди, старались завести беседу и намекнуть, что их последний танец еще не забронирован. Сам он поначалу недоумевал, с чего это все так к нему потянулись, а разобравшись, мысленно выругался: надо же было позабыть маску в игровой зале!

Край багрового платья меж тем исчез за дверью на террасу. Уильям нервно переступил с ноги на ногу, борясь с порывом отмахнуться от очередного навязчивого виконта. Тот как раз спросил, как Уильяма угораздило потерять маску.

– В пылу карточного сражения, – почти отмахнулся он.

– В игровой зале? – переспросил виконт заинтересованно. – Пожалуй, и мне стоит ее посетить, коли там разворачивается такая увлекательная игра.

– Рекомендую поторопиться: когда я ушел, им как раз не хватало одного человека, – посоветовал Уильям, одновременно исполняя долг вежливости и отделываясь от аристократа.

Наконец-то раскланявшись, он ускорил шаг и состроил самое недоброжелательное лицо из всех возможных. Это не уберегло его от еще пары бесполезных расшаркиваний, но спасло от долгих бесед: слыша, как Уильям неохотно отвечает на их очаровательный флирт, иные девушки терялись и капитулировали. Он же старался запомнить их имена, чтобы при случае извиниться за свое возмутительное поведение. Но позже, ведь он уже добрался до двери.

Уильям распахнул ее настежь, вырываясь на улицу, и тут же раскаялся в этом – в лицо ударил порыв ледяного ветра. Невольно он сделал шаг назад, к теплу и свету, но сдержался и лишь прикрыл за собой дверь: не хотелось, чтобы на террасу проследовал кто-то еще.

Оставшись в одиночестве и тишине, он огляделся. Мисс Харрингтон нигде не было видно, что немудрено: она вряд ли могла все это время спокойно простоять на холоде в своем легком платье. При этом в зал она не возвращалась, а значит…

Уильям опустил взгляд и улыбнулся. С начала бала успел высыпать, но не растаять снег, и теперь по нему прочь от главного дома тянулась цепочка явно женских следов. Она вела в оранжерею – темное, кажущееся неприветливым здание со стеклянными стенами. Однако Уильям помнил его другим: теплым, полным сладких запахов и не менее сладких плодов, которые он тайком от слуг срывал в детстве. Прекрасное укрытие.

Было даже жаль нарушать уединение мисс Харрингтон в таком месте. Но Уильям остро чувствовал потребность извиниться: ему не хотелось, чтобы она причислила его к «глупцам, бессмысленно растрачивающим жизнь и деньги». Почему мнение малознакомой женщины с подпорченной репутацией так его волновало, Уильям предпочитал не думать.

– Мисс Харрингтон? – окликнул он, переступая порог оранжереи.

Ее силуэт едва угадывался в темноте. Мисс Харрингтон стояла спиной ко входу под абрикосовым деревом и обнимала себя за плечи. Уильям не удивился бы, заметив на ее щеках дорожки от слез, но, когда мисс Харрингтон обернулась, лицо ее было сухим, а взгляд – спокойным.

– Зачем вы пришли, граф Кренберри? – устало поинтересовалась она.

– Я хотел извиниться.

– За что? – Мисс Харрингтон дернула плечом. – Вы ничего не говорили.

Тем не менее ее жесты указывали на обратное. Как ни пыталась мисс Харрингтон это скрыть, но Уильям почти физически ощущал источаемую ею обиду. Он аккуратно притворил за собой дверь и шагнул дальше, во мрак и тишину, нарушаемую теперь лишь его голосом.

– Я слушал и не останавливал. К тому же это я спровоцировал разговор: мне хотелось узнать вас получше. Мнение женщины я уже слышал, поэтому обратился к мужчинам.

– Что ж, теперь вы знаете, что обо мне думают.

– Мне жаль, что вы стали свидетельницей этой беседы. Пускай вы и говорите, что вам нечего бояться или скрывать, но, очевидно, эти слова вас задели.

– Меня задели не слова, а то, что они означают.

Он нахмурился, не понимая.

– Видите ли… – Мисс Харрингтон умолкла на полуслове.

Глаза Уильяма привыкли к темноте достаточно, чтобы разглядеть черты ее лица. Они выражали сомнение, внутренний спор: словно часть ее хотела продолжить, поделиться своими тревогами, а другая – настойчиво отговаривала.

– Я пойму, если вы не захотите рассказывать. Но хочу, чтобы вы знали: если решите вверить мне свои тайны, они не выйдут за пределы этих стен.

Мисс Харрингтон хмыкнула.

– Разве не странно будет делиться секретами с вами, человеком, которого я знаю… сколько, пару часов?

– Соглашусь, звучит в высшей степени неразумно. – Уильям позволил себе осторожную улыбку. – Но, насколько я понял за эти пару часов, разумность – не ваш конек.

Услышать ее смех оказалось неожиданно приятно. Особенно в оранжерее, потаенные уголки которой словно хранили отголоски его собственного детского хохота.

– Как, однако, хорошо вы меня узнали, – покачала головою мисс Харрингтон. – Что ж, раз вы настаиваете, открою вам тайну: мне нужно как можно скорее выйти замуж.

Это было совсем не то, что Уильям ожидал. Признаться, он вообще не догадывался, какие секреты могут быть у столь открытой и прямолинейной женщины. Но если бы его попросили предположить, желание обзавестись супругом Уильям бы точно не упомянул – он попросту не мог представить мисс Харрингтон в свадебном платье.

– Да, у меня самой было бы точно такое же выражение лица, скажи мне кто-нибудь, что я захочу замуж. Формально я и не хочу – но мне это нужно.

– Вы по-прежнему говорите загадками, – оправившись от первого изумления, заметил Уильям.

– Потому что мне не хочется признавать, что родная мать сговорилась с моим дядей и вместе они выставили мне условие: или меня будет содержать муж, или никто другой. Хотя, конечно, я немного преувеличиваю – минимального пособия меня не лишат, но его точно не хватит на ту жизнь, которую я привыкла вести.

Выпалив все это на одном дыхании, мисс Харрингтон умолкла. Уильям тоже не спешил открывать рот: интуиция подсказывала, что слова следует подбирать осторожно, с умом. Не стоило говорить, что без пары красивых платьев она не обеднеет – тем более что в случае с мисс Харрингтон беда вряд ли крылась в нарядах или сладостях.

– Я, наверное, выгляжу сейчас капризным ребенком, – неожиданно снова заговорила она.

На этот раз мисс Харрингтон не смотрела на Уильяма: впервые за вечер ее голос опасно дрогнул. Ему тут же захотелось подойти, положить руку ей на плечо, но, конечно, он этого не сделал.

– Все эти деньги… они не так уж мне и нужны, правда. Но в мое содержание входит и уход за Бесстрашным. Если я не выйду замуж, его, наверное, продадут. Может быть, даже в хорошие руки, кому-то из верховых – он прекрасный дракон, в расцвете сил, показывает отличные результаты…

Казалось, она убеждает не Уильяма, а себя, и сама же себе не верит. С каждым словом мисс Харрингтон все отчаяннее мотала головой: такой вариант, со стороны выглядевший неплохим, для нее был неприемлем.

Она прерывисто вздохнула, вновь повернулась к Уильяму: поджатые губы, решительно сведенные брови, снова ни следа слез на щеках.

– Это дракон моего отца, единственное, что меня с ним связывает. Я не могу позволить забрать его у меня, поэтому все эти полгода я старательно хожу на все балы, улыбаюсь, стараюсь быть очаровательной. И знаете что? За все шесть месяцев вы были единственным, кто смог продержаться рядом со мной дольше пары минут. Впору делать вам предложение.

– Увольте. – Уильям вскинул руки в оборонительном жесте.

Мисс Харрингтон улыбнулась скорее нервно, чем искренне.

– Не волнуйтесь, я не всерьез. Простите, что вам пришлось все это выслушивать, – тем более что ваши проблемы прямо противоположны моим.

– То есть? – неожиданная смена темы на мгновение ввела его в ступор.

– Я видела, как вы сбежали от леди Шиптон и ее дочерей. Женщины в поисках супруга должны вызывать у вас головную боль, а не сочувствие.

– И все же вам я сочувствую. Более того, испытываю искреннее желание помочь. – Уильям сам поразился собственной искренности. – Хотите, замолвлю за вас словечко перед друзьями?

– Перед теми, из игровой залы? – Она фыркнула, ясно выражая свое мнение о Барнаби и остальных. – К тому же попытка вступиться за меня может вам навредить. Сами понимаете: общение с фурией Харрингтон…

Ее лицо просветлело. Он узнал выражение: мисс Харрингтон выглядела как всякий человек, в чью голову пришла гениальная идея, в равной степени способная спасти его или уничтожить. И даже понимая это, он спросил:

– О чем вы сейчас подумали?

– Вам не понравится.

– Я в этом практически не сомневаюсь. И все же?

Она бросила в его сторону быстрый взгляд из-под ресниц. Боролась с искушением? Пыталась на глазок определить, готов ли он выслушать ее предложение? Гадала, чем может обернуться затея для них обоих?

И наконец решилась.

– Хорошо. Но не говорите потом, что я вас не предупреждала. – Мисс Харрингтон набрала в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду. – Что, если мы притворимся парой?

II

Клетка из золота

Чем он думал, когда согласился? Этот вопрос Уильям повторял про себя, пока вел мисс Харрингтон через толпу в центр бальной залы. Он старался гордо идти вперед, не обращая внимания на шепотки и взгляды, но игнорировать их оказалось не так просто, как бы хотелось. Слишком сильно появление лорда Кренберри в компании фурии Харрингтон взбудоражило местное общество.

– Смотрите только мне в глаза, – негромко проговорил Уильям, когда они замерли лицом к лицу.

– Почему? – Она, конечно, не могла просто принять совет.

Уильям шагнул ближе, пальцы их соприкоснулись в первом движении танца.

– Так вы будете выглядеть возмутительно влюбленной.

Он едва успел шепнуть это, прежде чем танцевальная фигура заставила его отстраниться. Уильям вдруг оказался перед старшей из сестер Шиптон – мисс Эвелина просияла, с готовностью прижавшись ладонью к его пальцам. В другой день Уильям мог бы счесть жаркое прикосновение интригующим, но в этот раз лишь вежливо кивнул в знак приветствия и вытянул шею, выглядывая мисс Харрингтон.

Она послушалась – их взгляды почти тут же пересеклись. Ресницы мисс Харрингтон затрепетали, словно от волнения. На миг она отвернулась – в неровном свете свечей показалось, что щеки ее залил чудный румянец, – и почти тут же снова вскинула взор. Темные, почти черные глаза напоминали омуты, в которых можно утонуть.

Снова смена партнера. Мисс Харрингтон шагнула к Уильяму чуть быстрее, чем следовало, и он мог только гадать: была ли это ошибка или она нарочно играла любовное нетерпение? Если последнее, то мисс Харрингтон обладала не только спортивным, но и актерским талантом.

– Как я справляюсь?

– Прекрасно, – Уильям не стал отрицать очевидное. – Если бы не наше маленькое соглашение, я бы уже решил, что вы имеете на меня некоторые виды.

– Ну, если мне удалось обмануть вас…

План действовал безупречно. От Уильяма не укрылось, что партнеры по танцу встречали мисс Харрингтон не с настороженностью, но с любопытством. Они наверняка гадали, что в ней нашел один из самых завидных женихов Англии – к тому же известный своим скептическим отношением к браку. Попытки выяснить это, впрочем, пресекались на корню: мисс Харрингтон загадочно улыбалась, но не спешила вступать в беседы и проявлять хоть малейшую увлеченность. Взгляд ее вновь и вновь обращался к Уильяму, как и было задумано.

«Запретный плод сладок, – сказала она там, в оранжерее, бросив взгляд на пока спящее абрикосовое дерево. – Особенно для мужчин». Уильям хотел с ней поспорить, но мисс Харрингтон оказалась права: в то время как джентльмены поглядывали на нее с возрастающим интересом, юные мисс и их матушки изучали странную пару с почти ощутимым неодобрением, а то и неприязнью. Мисс Эвелина, когда они вновь оказались в паре, даже не взглянула Уильяму в глаза, словно мстила за проявленное им пренебрежение.

– Похоже, все складывается удачно, – заметила мисс Харрингтон, когда танец подошел к концу.

Чтобы поговорить с ней, Уильяму пришлось подождать: уж больно долго раскланивался последний партнер. Когда он ушел, мисс Харрингтон победно потрясла перед носом Уильяма бальной книжкой, висящей на запястье.

– Мой дорогой фальшивый жених, вам следовало бы беспокоиться: другие мужчины уже выстраиваются в очередь, чтобы со мной станцевать.

Уильям вздернул брови в искреннем удивлении.

– Так скоро?

– Думаю, если бы на вашем месте был какой-нибудь безобидный виконт, эффект не был бы таким ярким. – В устах мисс Харрингтон фраза прозвучала не комплиментом, а констатацией факта. – Но вы – заядлый холостяк, который только что предпочел фурию Харрингтон мисс Эвелине Шиптон, а ее, между прочим, иные называют бриллиантом. Такой поворот событий весьма интригует.

Звучало разумно.

– Для леди, совсем не интересующейся светской жизнью, вы на диво хорошо в ней разбираетесь.

– Своего врага нужно знать в лицо. – Она хитро улыбнулась, но почти сразу же посерьезнела. – К слову, о врагах – вы же понимаете, что пары танцев будет недостаточно, чтобы убедить весь свет в наших нежнейших чувствах?

Картинно тяжкий вздох послужил ей ответом.

– Мы должны появляться вместе на самых громких и желанных балах – благо зимой их немного. Думаю, мы выберем не больше пяти: если задумка удастся, то в скором времени меня от вас уведут – прямиком к алтарю, в счастливое безбедное будущее.

Они уже успели подойти к одному из столов, так что мисс Харрингтон смогла закончить свою реплику, театрально вскинув наполненный до верхов бокал. Выглядела она при этом, впрочем, вовсе не такой радостной, как хотела казаться.

– Может, все будет не так уж и плохо.

– О нет. – Она подняла указательный палец и медленно покачала им прямо у Уильяма перед носом. – Нет-нет-нет. Вы, господин заядлый холостяк, не имеете ни малейшего права рассуждать о замужней жизни. Во-первых, потому что она вам не грозит, и во-вторых, потому что вы мужчина, а для мужчин после свадьбы ничего не меняется.

– Уверен, множество мужей с вами бы поспорили.

Она фыркнула.

– Это потому, что им не приходилось рожать.

Уильям, только отпивший из своего бокала, поперхнулся и едва не закашлялся: тема деторождения в высшем обществе почиталась едва ли не более неуместной, чем разговоры о смерти.

– Вот-вот. – Мисс Харрингтон, ничуть не смущенная, поглядела на него свысока. – Вы понятия не имеете о тяготах семейной жизни, с которыми сталкиваются женщины, так что смените тему, пока я не напугала вас еще больше.

Он хотел было возразить, что ничуть не испуган, но вовремя прикусил язык. Им следовало не спорить, а очаровательно ворковать друг с другом, вызывая у случайных наблюдателей зависть. Вспомнив об этом, Уильям резко наклонился – так, чтобы его губы оказались у самого уха мисс Харрингтон.

– Напугали? Боюсь, вы вызываете у меня совсем иные чувства.

Отстранившись, он с удовлетворением заметил, как она раскраснелась.

И добавил:

– Уважение. А вы что подумали?

Мгновение ему казалось, что мисс Харрингтон порвет его в клочья – или хотя бы выльет шампанское прямо в лицо. Но для нее это было слишком просто.

Быстро совладав с эмоциями, она хищно улыбнулась:

– Я подумала, какие чувства вызовет у вас встреча с моей семьей завтра утром. Вы же помните, что, согласно вашим любимым приличиям, понравившейся леди нужно на следующий же день нанести визит?

Ответ она прочла на его лице, выражение которого, судя по всему, оказалось весьма забавным. Мисс Харрингтон рассмеялась, явно довольная собой, и упорхнула к центру залы, где ее уже ждал кавалер. Наблюдая, как она старательно флиртует с молодым человеком, который полчаса назад в ее сторону бы и не взглянул, Уильям гадал, а не стоит ли бросить затею. Интуиция подсказывала: их идея, в тени оранжереи показавшаяся безумной, но волнующей, могла обернуться серьезными неприятностями. Скажем, Уильям не горел желанием объясняться с дядей мисс Харрингтон – лордом Пембруком, – если правда об их маленьком обмане вскроется.

Имеющиеся риски нельзя было отбрасывать в сторону, каким бы умным и талантливым актером сам Уильям себе ни казался. Он полагал, что, глядя на кружащуюся в танце мисс Харрингтон, выглядит донельзя очарованным. Но был человек, которого он не мог обмануть.

– Так-так-так. – Засмотревшись на мисс Харрингтон, Уильям не заметил, как рядом оказалась герцогиня Сазерленд, и от неожиданности чуть не снес стол с напитками. – И что это вы тут делаете, дорогой мой?

Он выпрямился, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо.

– Пью. Наслаждаюсь жизнью. Любуюсь красивой девушкой.

– Той самой, которую я советовала вам избегать?

– Прошу вас, тетушка, не кривите душой! Если бы вы правда хотели отвадить меня от мисс Харрингтон, то сказали бы, что она отчаянно ищет жениха последнюю пару месяцев. И даже не солгали бы.

– Если то, что она делала до сих пор, называется поиском жениха, то я – старая карга.

– Каковой вы, конечно, не являетесь, – не преминул согласиться Уильям.

Герцогиня Сазерленд хмыкнула.

– Не думай, что такая откровенная лесть заставит меня не заметить, как минуту назад ты опять назвал меня тетушкой. Вторая оплошность, а ты только приехал в Лондон.

«Вторая ли?» – подумал Уильям, вновь бросив взгляд на мисс Харрингтон. Для женщины, которую редко приглашали на танец, она двигалась прекрасно.

– Сегодня мисс Харрингтон словно подменили, – проговорила герцогиня. – Да и тебя тоже: мне показалось или я видела вас двоих среди танцующих?

– Всего раз. – Уильям постарался произнести это как можно более равнодушно. – Должен ведь и я хоть иногда развлекаться.

– Не морочьте мне голову, юноша. Если бы ты хотел развлечься, то закружил бы с какой-нибудь из девиц Шиптон – старшая, если не ошибаюсь, оказывала тебе недвусмысленные знаки внимания. Но ты станцевал с самой скандальной особой в этой комнате. Я бы подумала, что ты влюбился, если бы вы не были знакомы всего пару часов.

– Не верите в любовь с первого взгляда?

– Так же, как и в зубную фею, – герцогиня пренебрежительно отмахнулась. – Не пытайся заговорить меня. Я знаю тебя с младых лет, и даже в пятнадцать ты был весьма рассудительным мальчиком. Ни за что не поверю, что какая-то женщина, даже весьма экстраординарная, смогла очаровать тебя в столь короткие сроки. А потому выкладывай.

– Что выкладывать?

Он поторопился с вопросом и сам это понял. Слова прозвучали неискренне, голос – неестественно. Герцогиня вскинула бровь, молчаливо интересуясь: «Ты же не думаешь, что я поверю в настолько плохую игру?»

Пришлось признать поражение.

– А если я скажу, что это не моя тайна?

Бровь герцогини приподнялась еще на миллиметр.

– А если ограничусь фразой о том, что мы с мисс Харрингтон заключили безобидное взаимовыгодное соглашение? Которое подразумевает некоторые… – Уильям несколько раз щелкнул пальцами, подбирая слова, – …проявления внимания с моей и с ее стороны?

– Вы договорились притвориться влюбленными.

«Чертова проницательная старуха!» – редкое оскорбление в его голове звучало со столь искренним восхищением.

– Не нужно так удивляться: вы далеко не первые. Я лично знала несколько пар, прибегавших к таким уловкам. Что не удивительно: подобного рода сюжеты весьма популярны в литературе определенного толка.

– Мне это известно. – Уильям вздохнул. – Мисс Харрингтон почерпнула свою идею именно оттуда.

– Вот как? Не ожидала, что она интересуется романтическими историями. – Герцогиня задумчиво покачала головой. – А ты не спрашивал, чем закончилась книга, в которой она это вычитала?

К своему сожалению, спрашивал.

– Свадьбой. Но прежде, чем вы начнете тренироваться в остроумии, позвольте уверить вас: нам с мисс Харрингтон подобный исход не грозит.

Уильям не испытывал к своей фальшивой невесте пылких чувств – герцогиня Сазерленд была права, они не возникают так скоро. Однако мисс Харрингтон вызывала у него почтение: верностью себе и своим интересам, потрясающей честностью и смелостью признавать собственные ошибки. Поэтому, пускай Уильям в минуту слабости и подумал о том, чтобы предать их соглашение, в действительности он подобного не сделал. Вместо этого утром следующего дня он появился на пороге особняка, который лорд Пембрук арендовал в столице, одетый с иголочки и готовый вынести общение и с дядей, и с матушкой, и с любым другим родственником своей мнимой возлюбленной.

Однако этого не случилось ни в первый визит, ни в десяток последующих. Как оказалось, вдовствующая баронесса Пембрук редко покидала свои покои на втором этаже – ей вечно нездоровилось, о чем мисс Харрингтон вновь и вновь сообщала устало и с сожалением. Не сразу, но Уильям выяснил, что ее мать стала отшельницей, овдовев: она прекратила посещать приемы, даже не сопровождала дочь, отдав ту в ведение компаньонки, мисс Джинджер О’Донахью. Именно она присматривала за мисс Харрингтон, не позволяя вдруг заинтересовавшимся ею аристократам заступить за черту дозволенного.

Да, план Уильяма и мисс Харрингтон возымел плоды: в доме Пембруков появились мужчины. Некоторые из них вели себя так, словно пришли посмотреть на диковинку, другие казались серьезными – виконт, с которым мисс Харрингтон танцевала на балу у герцогини, являлся ежедневно в течение двух недель, каждый раз принося новый букет, а однажды даже подарил пособие по уходу за драконами. Именно его Уильям рассматривал как наиболее вероятного кандидата на руку и сердце мисс Харрингтон и именно его порою ставил на место – исключительно ради поддержания легенды о своих пылких чувствах.

Так и выходило, что каждый визит его разворачивался по одному сценарию. Поздним утром Уильям подходил к поместью, стучал изящным молоточком в дверь и мысленно считал до трех, прежде чем строгий дворецкий открывал ему дверь. Снова и снова тот, точно не узнавая Уильяма, задавал одинаковый вопрос.

– Доброго утра, сэр! Чем могу вам помочь?

– Я пришел к мисс Энн Харрингтон, – сдержанно отвечал Уильям.

Дворецкий удалялся, чтобы справиться у мисс, желает ли она видеть графа Кренберри, а вскоре возвращался вместе с нею. Точнее, так было до вполне конкретного утра в середине января. В тот день дворецкий вышел из гостиной один, без сопровождения.

– Прошу следовать за мной, граф.

Уильям нахмурился: смена порядка не сулила ничего доброго.

Однако когда дверь перед ним открылась, Уильям не заметил каких-либо значимых перемен. По обыкновению, он был не единственным гостем: мисс Харрингтон окружали молодые и не очень люди. Двое сидели рядом, рассказывая какие-то увлекательные истории, остальным же пришлось довольствоваться ролью наблюдателей – среди них Уильям с удивлением заметил Монтегю, с которым свел знакомство в игровой зале у герцогини Сазерленд. Тот обернулся на вежливое покашливание дворецкого и чуть отступил в сторону – этого оказалось достаточно, чтобы понять причину необычного поведения слуги.

Монтегю и двое других скрашивали досуг рано поседевшей, но не утратившей прежней красоты женщины, занявшей кресло в дальней части комнаты. Очевидно, то была баронесса Пембрук, впервые за полмесяца соизволившая покинуть свою опочивальню и поприветствовать потенциальных женихов дочери.

– Уильям Вудвилл, граф Кренберри, – представил дворецкий Уильяма.

– Леди Пембрук, – тот поклонился хозяйке.

С мгновение на лице баронессы сохранялось выражение удивления – похоже, дочь не стала делиться с ней недавними победами, – а затем она расплылась в улыбке.

– Граф Кренберри, какая честь!

– Равно как для меня честь познакомиться с вами, миледи.

Обменявшись ничего не значащими комплиментами, они вместе прошествовали к мисс Харрингтон. Та уже некоторое время довольно открыто наблюдала за взаимным расшаркиванием Уильяма и собственной матери – это было не очень вежливо, но уместно с учетом их истории. Влюбленная девушка должна волноваться о том, как воспримут дома ее возлюбленного.

Хотя тут волноваться не приходилось. Баронесса была настолько в восторге, что ловко оттеснила приснопамятного виконта с дивана, высвобождая место для себя и Уильяма. Оказавшись таким образом между потенциальными женихом и невестой, она завела традиционную для подобных случаев беседу: чуть-чуть о погоде, немного о чае, малость о планах на день, включавших в себя прогулку по Гайд-парку, упоминание о которой было сделано отнюдь не без умысла.

– Погода сегодня для этого и впрямь прекрасная, – с готовностью поддержал Уильям, стараясь не смотреть в сторону окна, за которым все было подернуто морозным туманом. – Хотя я бы предпочел отправиться за город: зимой лондонский воздух не отличается свежестью.

То была правда, хотя и печальная: столичные жители старательно отапливали свои дома, насыщая небо над Лондоном тяжелым дымом.

– Не могу с вами не согласиться. Мы планировали в это время уже быть в нашем загородном имении, однако обстоятельства заставили задержаться – полагаю, до самой весны.

Уильям с мисс Харрингтон переглянулись – оба понимали, о каких обстоятельствах идет речь. Конечно, о замужестве, приближение которого вся семья стремилась ускорить.

– Возможно, вы согласитесь погостить в моем имении? – предложение Уильяма было не совсем уместным из-за того, что они с мисс Харрингтон едва успели познакомиться, но он решил рискнуть. – Не в ближайшие дни, но, возможно, через несколько недель?

– Звучит прекрасно. – Однако в голосе баронессы слышны были нотки сомнений. – Хотя, боюсь, прямо сейчас сложно дать однозначный ответ.

– Безусловно. – Уильям склонил голову, словно бы в извинении. – Я поспешил с вопросом и не имею права ни на чем настаивать. Хотя не могу не заметить, что мисс Харрингтон должно там понравиться: фамильное имение тесно связано с драконьей фермой, ведение которой переходит в моей семье из поколения в поколение. Вы же интересуетесь драконами, мисс Харрингтон?

Он ожидал, что та с готовностью поддержит тему, но мисс Харрингтон неожиданно замялась, отвела взгляд.

– Вижу, вам тоже пришлось поближе познакомиться с этой стороной моей дочери. – Баронесса медленно на нее оглянулась. – Я не раз говорила, что столь бурное увлечение драконами не подобает леди ее положения – даже учитывая историю ее отца. Особенно учитывая историю ее отца.

Ее можно было понять. Баронесса рано лишилась супруга, причем при весьма трагических обстоятельствах. Новость оказалась столь шокирующей, что дошла даже до Уильяма, хотя в то время он не особо интересовался драконьим спортом. Стоило вспомнить о случившемся, и в памяти всплыли газеты, сравнивавшие предыдущего лорда Пембрука с Икаром, слишком близко подлетевшим к солнцу. Писали, что отчасти его смерть стала следствием беспечности – лорд поднялся в небо без страховки и свалился с дракона, когда на него налетел другой, более агрессивный и молодой зверь. При падении с той высоты, на которой летают верховые, выжить он просто не мог.

До сих пор Уильям не задумывался об этом, но сейчас осознал, насколько странным на фоне произошедшего выглядел интерес к драконам со стороны мисс Харрингтон. Она как будто должна была возненавидеть гигантских ящериц, одна из которых погубила ее отца. А вместо этого смело взмывала в небо, причем на том же самом драконе.

Баронесса, как и сам Уильям, похоже, не могла принять этого. К тому же, будучи матерью, наверняка беспокоилась. Уильям мог представить, как ее сердце сжималось каждый раз, когда дочь седлала Бесстрашного. В отличие от дракона, баронесса бесстрашной не была.

– Не думаю, что вам стоит об этом волноваться, – попытался утешить ее Уильям. – Ваша дочь летает так, словно родилась в седле. Я не видел ее на летном поле, но слышал, как о том говорили знающие люди.

– Точно! – Монтегю, до того занятый поглощением закусок, словно очнулся. – Я наблюдал как-то раз, и, мисс Харрингтон, вы были потрясающи.

Если он рассчитывал, что она благосклонно улыбнется, то просчитался. Мисс Харрингтон выглядела донельзя напряженной, и вскоре Уильям понял почему. Он тоже ошибся, неправильно понял баронессу: узнав, как прекрасно ее дочь управляется с драконами, та испытала не облегчение, а ужас.

– Вы наблюдали? – переспросила она, медленно поворачиваясь к Монтегю.

Он что-то ответил, но Уильям уже не слушал. Он смотрел на мисс Харрингтон, на лице которой отразилось страдание. В отличие от гостей, она знала, что сейчас произойдет.

– Вы видели, как моя дочь участвует в гонках?

Надо отдать должное: баронесса прекрасно держалась. Но ее реакция вкупе с поведением мисс Харрингтон подсказали Уильяму – до этого разговора баронесса понятия не имела, как далеко простирается увлечение ее дочери. И Уильям отчасти был повинен в том, что тайна раскрылась.

– Что-то мне нехорошо. – Баронесса тяжело задышала, медленно обмахнулась веером. – Прошу меня простить, я бы предпочла удалиться.

– Да-да, конечно, – засуетился вокруг Монтегю. – Позвольте позвать кого-нибудь, чтобы вас проводили…

– Я страдаю от мигрени, а не от беспомощности. – Отголосок раздражения пробрался в слова баронессы. – Однако благодарю вас за столь заботливое предложение. Аннабет…

Уильям не понимал, к кому она обращается, пока мисс Харрингтон не поднялась. Ну конечно, дочь аристократического семейства не могли назвать Энн, это было бы слишком просто.

– Прошу простить, господа, – проговорила она. – Боюсь, на этом нашу с вами приятную встречу стоит считать завершенной: баронессе нездоровится, и я, как любящая дочь, обязана за ней поухаживать…

– Нет-нет-нет! – та вдруг встрепенулась. – Пусть граф Кренберри останется. Не хочу, чтобы ты откладывала из-за меня свои планы – прогулку по Гайд-парку, помнишь? Думаю, граф будет не против составить компанию…

– Как я и говорил, погода для этого превосходно подходит, – согласился он, лишь бы смягчить баронессу.

– Вот и прекрасно. Лорд Монтегю…

Потребовалось не так много времени, чтобы гостиная опустела. Визитеры, не в силах противиться воле баронессы, отправились восвояси. Мисс Харрингтон пошла проводить мать наверх – и, вероятно, выслушать немало нелестных слов. Уильям же пусть ненадолго, но остался наедине со своими мыслями. Тягостными мыслями, если быть честным.

Нет, он не ошибся – он откровенно сглупил. Уильяму следовало вовремя вспомнить о том, каким тоном обсуждали гоночные таланты мисс Харрингтон в игровой зале, как она сама рассказывала об отношении к ее увлечению со стороны лондонского общества. Черт, да достаточно было подумать о положении, в которое семья поставила ее своими требованиями остепениться!..

Уильям, застонав, спрятал лицо в ладонях.

– Не стоит так себя винить.

Естественно, мисс Харрингтон решила вернуться именно сейчас.

На этот раз ее сопровождала мисс О’Донахью. Рыжеволосая веснушчатая ирландка с курносым носом выглядела как мегера, готовая в любой момент разразиться проклятиями, но на деле внешность вовсе не соответствовала ее характеру. Она была тихой, сдержанной и строгой – полной противоположностью своей подопечной.

– Джинджер, не прикажешь ли подать свежего чаю? – та как раз оглянулась. – И закуски. Думаю, сэндвичи и немного фруктов скрасят нашу беседу.

Мисс О’Донахью замялась – от компаньонки не укрылось, сколь явно ее пытались выпроводить. Заметив это, мисс Харрингтон тяжело вздохнула.

– Обещаю, за пару минут, что мы с графом проведем наедине, ничего страшного не произойдет.

Пускай лицо мисс О’Донахью и накрыло тенью сомнений, возражать она не решилась. Наоборот – подхватила юбки и стремительно скрылась за дверью, явно надеясь так же быстро вернуться. Мисс Харрингтон повернулась к Уильяму.

– Итак?

Уверенный, что она потребует извинений, Уильям скорбно склонил голову.

– Боюсь, я виноват перед вами. Отчего-то я думал, что семья знает о вашем увлечении все, и ответ вашей матери… – Нет, больше похоже на оправдание. На мгновение он умолк, облизнул губы. – Я идиот. Я выставил вас в дурном свете перед матерью и, вероятно, перед потенциальными женихами и готов сделать все, чтобы это исправить.

– Вы берете на себя слишком много.

Уильям вскинулся, готовый возмутиться: надо же, он расшаркивается, а она отказывается принять извинения!.. Однако мисс Харрингтон не выглядела самодовольной или раздраженной – всего лишь невыносимо грустной.

– Не вы виновник того, что происходит в моей семье, и не вам это исправлять. Мне следовало предвидеть подобный исход, когда я решила хранить участие в гонках в тайне. Да мне вообще не следовало скрывать! – в порыве чувств она повысила голос.

На мгновение Уильяму показалось, что мисс Харрингтон примется нервно расхаживать по комнате, но она, наоборот, села и лишь крепче сцепила пальцы на коленях.

– Вот он, главный бич нашего общества, граф Кренберри, – молчание, что мы храним, пытаясь сберечь лицо или мнимо хорошие отношения. Фальшь, которой только потворствуют столь лелеемые нами приличия.

Надо же, они снова пришли к этой теме. Но если на балу Уильям с готовностью возражал, то теперь не спешил высказывать мнение – он более не чувствовал уверенности в собственных взглядах. Только что он видел, как в попытке сохранить лицо мать отказалась выслушать родную дочь, принять со всеми недостатками, которые в ней видела.

– Поэтому я и не хочу выходить замуж, как бы ни подталкивала меня к этому семья. Будучи обрученной, я навек свяжу себя этими самыми правилами, буду вынуждена улыбаться, постоянно приглядываться к мужу, балансировать, как канатоходец в цирке, пытаясь сохранить себя и одновременно угодить, – мисс Харрингтон все говорила и говорила.

Казалось, она не может остановиться: события утра поколебали ее равновесие, накопившиеся тревоги перелились через край и окатили Уильяма, будто ледяная волна. Он слушал и не мог отделаться от мысли, что мисс Харрингтон пугающе точно описывает свое вероятное будущее. А еще не мог перестать думать, что, будь она мужчиной, подобных испытаний для нее бы вовсе не существовало.

Будь она мужчиной, никто бы и слова не сказал против драконьих гонок. Наоборот, друзья бы похлопывали ее по спине, восхищаясь смелостью и безрассудством. Мать наверняка волновалась бы, но все равно приходила на дром и утирала слезу, вспоминая почившего супруга. Дядя мог бы дать ссуду на развитие собственного дела, учитывая, с каким придыханием мисс Харрингтон говорила о драконах, она наверняка была бы рада возможности заработать на их разведении, в то время как для Уильяма то же самое оказалось скорее обязанностью и необходимостью, нежели источником счастья.

Уильям вдруг выпрямился – его осенило.

– Мисс Харрингтон, – прервал он ее на полуслове.

Она поглядела на него удивленно, словно забыла о том, что осталась в гостиной не в одиночестве.

– Мисс Харрингтон, – повторил Уильям, и голос его зазвучал доверительно, утешающе. – Я понимаю, что не повинен в положении, которое отведено вам в семье. И все же я заставил вас вспомнить о существующих разногласиях и не могу не испытывать в связи с этим чувства вины. Позвольте же мне смягчить его и порадовать вас. Помните, я говорил о приглашении на драконью ферму, которая принадлежит моей семье? Теперь я настаиваю.

Глаза ее сверкнули, но лишь на мгновение.

– Вы же понимаете, что это невозможно? – Мисс Харрингтон качнула головой с явным сожалением. – Если вы пригласите туда только мою семью, это подтвердит серьезность ваших намерений. В таком случае, вероятно, иные джентльмены отступят, а это расходится с нашим планом.

Теперь пришел черед Уильяма поникнуть. Она была права – в благородном порыве он забыл, как этот шаг будет выглядеть со стороны. И как же его раздражала необходимость об этом помнить!

– Но вы могли бы устроить прием. Пригласить несколько значимых семей: герцогиню Сазерленд, маркиза Шиптона с женой и дочерями…

Мисс Харрингтон продолжала, но Уильям не слушал, поморщившись при звуках второй же фамилии. Видеться с настойчивой маркизой и старшей из ее детей было последним его желанием, однако в случае приема не пригласить их не представлялось возможным. Влияние маркиза в аристократических и деловых кругах распространялось слишком широко, чтобы Уильям мог его игнорировать.

– Граф Кренберри? Граф? Уильям!

Неожиданное обращение вырвало его из потока не самых приятных рассуждений и более того – отмело в сторону любые мысли, кроме одной.

– Вы назвали меня по имени?

– Похоже, это был единственный способ привести вас в чувство. – Мисс Харрингтон пожала плечами, словно ничего не случилось и она только что не проявила чудовищнейшую фамильярность. – В отместку можете называть меня Энн. Конечно, только в те моменты, когда мы с вами одни.

«То есть очень редко», – мысленно закончил Уильям. Ему уже чудились приближающиеся шаги мисс О’Донахью. И, похоже, не только ему: мисс Харрингтон повернула голову на звук, нахмурилась и вдруг вскочила – хотя Уильям ждал от нее такой порывистости намного раньше.

– Давайте отложим ненадолго разговоры о наших планах. Вы, если я правильно помню, были не против прогуляться?

Уильям с нескрываемой тоской поглядел в сторону окна.

– Не беспокойтесь, я не зову вас в Гайд-парк – нам придется там появиться, попасться кое-кому на глаза, но после мы отправимся в куда более приятное место.

– И в какое же? – он не хотел звучать настолько заинтересованно.

Мисс Харрингтон хитро улыбнулась.

– Думаю, пришло время познакомить вас с Бесстрашным.

III

Дуновенье свободы

18 января 1813 года

Предместья Лондона, Англия

Его впускали в святая святых, понял Уильям. Это стало очевидным, стоило недолго понаблюдать за мисс Харрингтон. Обычно разговорчивая, в карете она вдруг притихла, если и отвечала, то односложно и словно бы нехотя, а больше смотрела в окно. Городские пейзажи за ним вскоре сменились лугами, и на губах мисс Харрингтон появилась мечтательная улыбка – они были близко.

Мисс О’Донахью выглядела куда менее воодушевленной. Она сидела с непроницаемым выражением лица, порой лишь неодобрительно косясь в сторону своей подопечной. Не нужно было знать тонкости их отношений, чтобы понимать: в вопросах драконов мисс О’Донахью твердо стояла на стороне баронессы, но не имела соответствующего авторитета и рычагов давления. Она не пыталась возразить, когда мисс Харрингтон объявила о прогулке, и едва возмутилась, уже в карете осознав, куда именно они едут. Ее слово не имело для мисс Харрингтон никакого значения, та терпела свою компаньонку рядом, а не слушалась ее.

Можно было подумать, что из-за разногласий между двумя мисс в экипаже царило напряжение, но Уильям ничего подобного не ощущал. А может, был слишком сосредоточен на собственных мыслях – он ни за что бы не признал этого вслух, но чем ближе они подбирались к летному полю, тем сильнее он волновался.

Драконы для мисс Харрингтон были не питомцами, не средством заработка, не обузой, но близкими друзьями. В особенности Бесстрашный, ставший для нее еще и источником связи с рано погибшим отцом. Показать ей, что не испытываешь к гигантским огнедышащим ящерицам подобных чувств, казалось рискованным. Между ними только начало зарождаться взаимопонимание, и Уильям не хотел все испортить. Но мог: он побаивался драконов и занимался ими лишь потому, что это было семейное дело.

Как скрыть страх, Уильям не знал и придумать не успел: карета остановилась. За окном простиралось припорошенное снегом поле, на котором угадывались силуэты ангаров и выпущенных на воздух драконов. Лорд Пембрук не содержал собственные драконюшни, а арендовал место в одной из крупнейших за городом.

– Вы идете? – Мисс Харрингтон уже отворила дверь, но замерла и обернулась.

Уильям поспешил вскочить, обежать карету, чтобы предложить ей руку, но зря. За городом мисс Харрингтон еще легче, чем прежде, пренебрегала правилами: не дожидаясь его, она легко соскочила на землю и теперь поджидала Уильяма, довольно улыбаясь и не обращая внимания на кусавший за щеки ветер.

– Нам сюда.

Уильям повернулся, собираясь подать руку оставшейся внутри мисс О’Донахью, но дверь захлопнулась прямо перед его носом. Мисс Харрингтон, только что чуть не перебившая Уильяму пальцы, невозмутимо пояснила:

– У нас с ней уговор. Я не разыгрываю ее, не вставляю палки в колеса и на публике по возможности веду себя как приличная девушка – в том смысле, в каком это выражение понимает моя мать и прочие. Взамен же мисс О’Донахью не приближается к летному полю.

По спине у Уильяма побежали мурашки: значит, он и впрямь оказался в особенном месте. Вот только он не был уверен, достоин ли этого.

– Я не… – он чуть не произнес этого вслух, тихо, на выдохе.

Мисс Харрингтон не услышала. Она уже сделала несколько шагов вперед, оглянулась через плечо.

– Вы идете, граф? – в голосе сквозило нетерпение.

Как будто у него был выбор, подумал Уильям, и двинулся следом. Под ногами заскрипел снег, захрустела высохшая трава – чем ближе к разгоряченным драконам, тем чаще она проглядывала сквозь белый покров. Некоторое время Уильяма и мисс Харрингтон сопровождали лишь звуки собственных шагов и дыхания, шелест юбок, шуршание ткани, но чем дальше они продвигались по летному полю, тем громче становилось вокруг. Вскоре все заглушило утробное драконье ворчание и крики рабочих.

– Поберегись!

Уильям вскинул голову – прямо над ними на критически низкой высоте пронесся изумрудно-зеленый ящер. Пролетев еще несколько метров, он с грохотом врезался в землю, вздымая вокруг себя вихрь пыли и снега. До того следившие за ним с земли драконюшие рванули в сторону зверя, взволнованно переговариваясь, и Уильям шагнул было следом, но застыл, заслышав радостный смех.

С дракона соскользнул человек, небольшой силуэт на фоне мощного, гигантского тела. Завидев его, мисс Харрингтон подпрыгнула и замахала руками, привлекая внимание. Тот сначала не заметил, переговариваясь о чем-то с драконюшим, но затем обернулся – и быстрым шагом направился в их сторону.

– Кто это? – негромко спросил Уильям.

– Марк, он отличный парень, вы друг другу понравитесь.

Марк оказался худощавым, но жилистым парнишкой лет двадцати. Он широко улыбался, пока шел к мисс Харрингтон, но, завидев Уильяма, в недоумении нахмурился.

– Обычно ты не приводишь гостей, – опустив приветствия, повернулся он к ней.

– Знакомься – Уильям Вудвилл, граф Кренберри и мой очень хороший друг. Он содержит драконью ферму, так что вы обязаны найти общий язык.

– Очень приятно, – без особого воодушевления Уильям пожал незнакомцу руку. – А вы?..

– Марк Уоткинс, не граф, но, надеюсь, также хороший друг Энн.

– В этом не может быть и сомнений! – та с готовностью его поддержала.

Она и слова не сказала против того, что Уоткинс назвал ее по имени, и это обескуражило Уильяма. Он догадывался, что мисс Харрингтон вольно ведет себя в общении со многими людьми, но не ожидал увидеть это применительно к персонам далеко не их круга. И все же она панибратски обращалась с Уоткинсом, расспрашивая его о драконе по кличке Опасный и их недавнем маневре.

– Тренировали бреющий полет. Не очень удачно, как видишь.

– Ничего, еще получится. – Мисс Харрингтон ободряюще похлопала Уоткинса по плечу. – Тренируйся дальше, а я пойду к Бесстрашному. Мы давно не виделись, он наверняка соскучился.

– Еще как! Я слышал, в последнее время он плохо себя ведет.

– Что ж, придется пригрозить ему пальчиком!

Последнюю фразу она бросила уже на ходу. Уильям, едва успевавший следить за обменом репликами, двинулся следом, отставая всего на пару шагов. Он чувствовал себя не в своей тарелке: драконы, простой люд, разговоры о бреющих полетах, которые, кажется, не должны были заканчиваться феерическими падениями… – Уильям был бесконечно далек от всего этого, хотя мисс Харрингтон, похоже, считала иначе.

– Как вам Опасный? – распрощавшись со своим другом, она обернулась и подождала, пока Уильям нагонит. – Опасен он, конечно, больше для себя и своего наездника. Очень старательный, спокойный, а учится медленно. Марк его гоняет, пытается что-то выковать, бедняга, но, если честно, я не уверена в успехе.

Уильям что-то невнятно промычал, скорее поддакивая, чем споря.

– С Бесстрашным мне повезло. Конечно, отец многому его научил, но Бесстрашный и сам способный малый. И очень чуткий: реагирует на малейшие изменения в обстановке, быстро откликается на команды. Без него у меня не было бы стольких побед, о которых вы читали.

– Кхм. – Уильям замялся.

Отчасти ему нравилось выглядеть в глазах мисс Харрингтон человеком знающим, своим. Однако Уильям понимал, что долго так продолжаться не может: притворяясь, он рано или поздно скажет какую-нибудь нелепицу и выдаст себя. Она была права – молчание, сокрытие и ложь были плохой идеей.

– Кхм. На самом деле, я читал не так много.

– Да? А так защищали меня перед матерью.

– Я слышал, как о вас говорили другие. Сам я… – Уильям глубоко вдохнул, – …не очень-то разбираюсь в драконах и гонках.

Она остановилась.

– Вот как? Мне казалось, вы заведуете драконьей фермой.

– Я владею драконьей фермой. Это не означает, что я знаю, как обращаться с драконами. Скорее занимаюсь бумагами, слежу за закупками, договариваюсь о некоторых сделках, ищу заинтересованных лиц…

– О. Я думала…

Мисс Харрингтон на мгновение растерялась, но скоро взяла себя в руки.

– Простите. Выходит, я зря вас сюда притащила?

– Не зря, – ответ на этот вопрос Уильям заготовил давно. – Мне интересно познакомиться с вашим миром. Как мнимый поклонник, я должен знать о вас все. И как настоящий друг – тоже.

Лицо ее, до того озадаченное, озарила улыбка.

– Настоящий друг, да?

– Вы мне по-человечески нравитесь, – пожал плечами Уильям. – Что такого, если я хочу узнать вас поближе?

– Запомните: вы сами об этом попросили.

И тут мисс Харрингтон вложила два пальца в рот и оглушительно свистнула – так, что Уильям вздрогнул и невольно закрыл ладонями уши. Как оказалось, не зря: ответом на свист стал оглушительный рев, прокатившийся по всему полю. Кто-то грязно выругался, причем, похоже, в адрес мисс Харрингтон, но она отмахнулась:

– Да ладно, Билли, ничего ужасного я не сделала!

Билли, драконюший, пригрозил ей кулаком. Уильям нахмурился и подбоченился, готовый защищать свою спутницу, но прежде чем кидаться в драку, предусмотрительно кинул на нее взгляд: мисс Харрингтон улыбалась и не выглядела ни капли взволнованной.

– Не обращайте внимания, – посоветовала она Уильяму. – Тут все так общаются. К тому же на самом деле он прав: не стоило так делать. Теперь все драконы нервничают.

Уильям огляделся: животные и впрямь вели себя обеспокоенно. Кто-то ворчал, кто-то переступал с лапы на лапу, кто-то уж больно стремительно удалялся от поля по воздуху. А один дракон озирался по сторонам, словно искал кого-то.

– Да, это мой мальчик, – заметив, куда смотрит Уильям, подтвердила мисс Харрингтон.

«Ее мальчик» был огромным зверем с яркой оранжевой чешуей и острым гребнем, венчавшим длинную шею. С виду он казался меньше других драконов, но, памятуя о его победах, Уильям посчитал это преимуществом – вероятно, размеры сказывались на прыткости.

В том числе на прыткости мисс Харрингтон: когда Бесстрашный повернулся в их сторону, она резво подхватила подол пелисса[4] и платья и бросилась вперед едва ли не вприпрыжку. Уильяму оставалось только наблюдать, разинув рот.

Мгновение – и мисс Харрингтон врезалась в бок дракона, как влетают в объятия любимого, и рассмеялась, запрокинув голову. Оголенное горло ее приковало взгляд Уильяма, но лишь на секунду – дракон заворочался, отвлекая, не давая увлечься непозволительным зрелищем.

Бесстрашный повернул огромную голову, чтобы едва-едва задеть плечо мисс Харрингтон. Даже от такого касания она покачнулась, но на ногах удержалась, явно привычная к подобным проявлениям ласки. Пока она гладила дракона по чешуе, Уильям медленно, с опаской приблизился: Бесстрашный, пускай и наслаждался вниманием хозяйки, не отрывал взгляда от незваного гостя.

– Это Уильям, – доверительно произнесла та. – Мы его любим.

«Любим». Слово резануло слух, будучи слишком интимным. Уильям нахмурился чуть сильнее, уже не от беспокойства из-за дракона, а из вполне разумных опасений: как бы неопытная в любовных вопросах мисс Харрингтон не приняла его дружбу за более теплые чувства, которых он, конечно же, не испытывал. Однако мгновение спустя вздохнул спокойно. Мисс Харрингтон улыбнулась с детской непосредственностью, и он понял – естественно, никакой романтический смысл она в свою фразу не вкладывала. Лишь радость от того, что запретное увлечение можно разделить с кем-то другим.

– Подойдите ближе. – Не замечая реакции Уильяма, она поманила его указательным пальцем. – И прекратите смотреть ему в глаза, это его нервирует.

– Меня тоже нервирует, что он на меня смотрит, – огрызнулся Уильям. – Я имею в виду…

Мисс Харрингтон отмахнулась.

– Я помню: вы не очень-то ладите с драконами, которых разводите. Но если вы хотите получше узнать мой мир, придется подружиться с Бесстрашным.

Оттолкнувшись от дракона, она приблизилась. Уильям видел ее лишь краем глаза – казалось безрассудным отвернуться от изучающего взгляда дракона. Поэтому для Уильяма стало полной неожиданностью, когда мисс Харрингтон взяла его за руку, переплела их пальцы и быстро, пока он не успел запротестовать, прижалась костяшками к носу Бесстрашного. Тот фыркнул, обдав их теплым дыханием, – ощущение скорее приятное, чем нет, особенно в морозный день.

– Вот видите, граф? – Мисс Харрингтон вскинула подбородок, посмотрела на Уильяма снизу вверх. – Ничего ужасного не произошло.

Словно услышав ее, Бесстрашный вдруг клацнул зубами. Уильям отшатнулся, увидев их: огромные, острые, созданные, чтобы переламывать человеческие хребты. Мисс Харрингтон лишь недовольно цокнула языком.

– Шалишь? – Она обернулась к Уильяму. – Не обращайте внимания, он просто ревнует. Так уже было…

Мисс Харрингтон осеклась столь явно, что он не мог не обратить внимания. Она быстро пришла в себя: улыбнулась, принялась рассказывать что-то еще, вновь прикоснулась к Бесстрашному, согревая порозовевшие пальцы. Уильям молча кивал, пока перед глазами стояло выражение ее лица, сохранявшееся всего лишь секунду. Удивление, боль и тоска.

«О ком она вспомнила?» – гадал Уильям. Почему-то мысль о том, что мисс Харрингтон уже приводила сюда кого-то, казалась неправильной, неприятной. Уильям понимал, что не имеет права ревновать, наоборот, должен радоваться, что у нее были когда-то иные друзья. И все же…

– Так и будем просто стоять, граф Кренберри? – нарочито звонкий голос вырвал его из раздумий.

Уильяму категорически не понравился тон мисс Харрингтон: веселый, подначивающий, он мог означать лишь одно. Он вскинул голову – конечно, Бесстрашный был оседлан.

– И когда вы только успели предупредить о нашем приезде?

– Неделю назад. На самом деле я приезжаю каждый понедельник, а во время подготовки к гонкам – и того чаще. Здесь об этом знают, поэтому готовят Бесстрашного заранее. – Тут она хитро прищурилась: – Мы же не можем позволить, чтобы усилия драконюших пропали зря?

– Можем. – Уильям ответил категорически.

Стоять рядом с драконом – куда ни шло. Прикасаться к нему – чистое безумие, которое он совершил не по своей воле. Но сесть верхом на непредсказуемую крылатую ящерицу?..

– Если вас так беспокоят чужие усилия, можете прокатиться сами. Буду рад понаблюдать с земли и лично убедиться, что рассказы о ваших талантах истинны.

Мисс Харрингтон игриво надула губы.

– Ну что вы так, граф Кренберри. Боитесь?

Уильям пожал плечами. Может, пару лет назад он и поддался бы на провокацию, но не теперь. Лучше прослыть трусом, чем подвергать жизнь нешуточной опасности.

– Просто не питаю к драконам такой слабости, как вы, мисс Харрингтон.

Та фыркнула.

– Драконы – моя сила.

Явно красуясь, она похлопала Бесстрашного по боку. Подчинившись, тот медленно лег на землю – так, что закрепленная на седле веревочная лестница коснулась земли. Мисс Харрингтон зацепилась за перекладину и легко взобралась наверх, словно модная юбка не сковывала движений, а туфли на каблуках не затрудняли подъем. Уже на спине Бесстрашного ей пришлось приподнять подол, чтобы перекинуть ногу через седло, но этот маневр мисс Харрингтон проделала так ловко, что Уильям не успел углядеть ничего лишнего – да и не особо пытался.

– Я же говорила, – глядя на Уильяма свысока, она широко развела руки в стороны. – Ничего страшного.

– Кроме перспективы свалиться, потеряв равновесие. – Уильям скрестил руки на груди, всем видом показывая, что его не переубедить.

Помогла ли его поза, равнодушный голос или что-то еще, но мисс Харрингтон не стала настаивать. Вместо этого она нагнулась низко-низко, почти коснувшись губами чешуи на шее Бесстрашного, крикнула:

– Спорим, вы еще пожалеете? – и, не дожидаясь ответа, натянула поводья.

Дракон взлетел мгновенно. Широкие крылья распахнулись, едва не задев Уильяма, – они пронеслись, казалось, на ничтожном расстоянии от его головы, со свистом разрезав воздух. А в следующую секунду были уже далеко, ярким пятном на сером зимнем небе.

– Юхууу! – донеслось с высоты, и Уильям почувствовал, как губы растянулись в улыбке.

Он давно не слышал столь счастливого возгласа, а сам, пожалуй, никогда и не был так счастлив. Тут бы впору почувствовать зависть, но мисс Харрингтон действовала на свое окружение иначе – она словно заражала эмоциями. Жаждой справедливости, как во время бала. Опасным задором, как в оранжерее. И радостью сейчас, когда Уильям с запрокинутой головой стоял посреди поля, не в силах оторвать от нее взгляда.

Ему казалось, не было в мире дракона стремительнее и всадника целеустремленнее. Крошечная фигурка на спине огромного зверя выглядела выкованной из стали: прямая спина, сильные руки – пожалуй, только платье да длинные, выбившиеся из прически волосы выдавали в мисс Харрингтон женщину. Самую прекрасную и сильную женщину, какую только Уильям встречал.

Барнаби, газетчики, фанаты драконьих гонок – все были правы. Мисс Харрингтон словно бы родилась в седле. Бесстрашный слушался ее беспрекословно, то взмывая ввысь, то снижаясь настолько, что Уильям мог разглядеть силуэт его наездницы. С ужасом он понял, что она не держалась: когда Бесстрашный перешел на бреющий полет, в опасной близости от крыш высоких ангаров, мисс Харрингтон – нет, Энн – раскинула руки в стороны, как несколькими минутами ранее, и отдалась ветру, скорости, столь желаемой ею свободе. И почему-то в этот миг Уильям не думал о том, что она может упасть.

Конечно, Бесстрашный приземлился мягко, не то что юный Опасный. Земля даже не дрогнула под его весом – по крайней мере, стоявший поодаль Уильям ничего не почувствовал. А может, он был слишком сосредоточен на том, чтобы как можно скорее оказаться рядом с Энн, увидеть ее счастливое лицо.

– Ловите! – завидев Уильяма внизу, она неожиданно спрыгнула.

Бесстрашный накренился, замедляя падение, позволяя ей мягко соскользнуть вниз по его чешуе. И все же Уильям подставил руки, просто на всякий случай, так что Энн в итоге оказалась прямо у него в объятиях.

Она тяжело дышала, грудь ее высоко вздымалась, щеки раскраснелись, взлохмаченные ветром волосы торчали во все стороны и лезли в лицо. Ее матушка, мисс О’Донахью и множество других людей наверняка бы назвали ее в этот момент безрассудной, неухоженной, испорченной девчонкой. А Уильям не мог наглядеться.

Не думая, он поднял руку и убрал одну из назойливых прядок, зацепившихся за ее пушистые ресницы. Краем ладони ненароком коснулся губ, сухих и обветренных. Кожей Уильям ощутил тепло дыхания Энн и вдруг понял, что ему самому дыхания не хватает – шейный платок словно сдавил горло, застегнутый на все пуговицы сюртук стиснул грудь, а все мысли слились в неразличимый шум. Осталась только одна.

«Почему она меня не останавливает?»

Энн будто услышала: вдруг поморщилась, скривила прехорошенький нос и громогласно чихнула. Уильям сделал шаг назад, давая ей место, и звон в ушах отступил, сменяясь несмолкающим шумом летного поля. О чем-то перекрикивались слуги, хлопали крыльями взлетающие драконы, невыносимо громко колотилось его собственное сердце.

– Простите, – чихнув еще пару раз, Энн обезоруживающе улыбнулась. – Спасибо, что подхватили.

– Всегда готов прийти леди на помощь. – Уильям, успевший взять себя в руки, отвесил шутливый поклон.

– Где вы здесь видите леди?

– Не прибедняйтесь, мисс Харрингтон. Пускай вы не хрупкая и нежная, как цветок, но все же леди – благородная, сильная, заслуживающая уважения и восхищения. То, что вы вытворяли там, в небе… – Он покачал головой. – Вы потрясающая наездница, Энн, и отбирать у вас возможность летать – невероятная жестокость.

Пока Уильям говорил, она не отводила от него взгляда. В нем ясно читалось удивление, но еще – облегчение. Словно Уильям был первым выходцем из так называемого высшего общества, который встал на ее сторону, который дал понять: Энн не была одинока.

– Вы… – голос ее надломился, и ей потребовалась еще пара вдохов, чтобы прийти в себя. – Уильям Вудвилл, вам бы проповеди читать!

– Что вы имеете в виду? – Он нахмурился: сравнение со священником не казалось Уильяму лестным.

– Ваши слова… Вышло очень проникновенно.

Ему показалось, что Энн хотела сказать что-то еще, но не решилась. Столь несвойственная ей робость смутила Уильяма, и он едва не начал ее расспрашивать, но Энн удачно сменила тему.

– Так, значит, вы не пожалели?

– О том, что не полетел с вами? – Уильям бросил взгляд на вновь опустевшее небо. – Пожалуй, нет. Хотя я не отказался бы найти дело, которое приносило бы мне столько же удовольствия.

– Найдете. Достаточно следовать зову сердца, чтобы встретить свое призвание. Правда, подобная роскошь сейчас немногим доступна.

Мечтательная улыбка, до того бродившая по губам Энн, тихо угасла. Выражение лица ее стало обычным – Уильям видел ее такой практически при каждой встрече. Но лишь сейчас он понял, что это выражение было полно скрытой грусти, тоски по тому, что она готовилась потерять.

Что-то в его груди болезненно сжалось. Уильяму вдруг захотелось помочь Энн, но не в попытках найти супруга, обеспечить себя доходом и получить мизерный шанс сохранить Бесстрашного. Уильям хотел сделать так, чтобы она осталась собой, чтобы ей больше не приходилось таиться за воздушными платьями и усталым взмахом веера, чтобы ей было дозволено смеяться, как сегодня, каждый миг своего существования.

– Энн! – вырвалось у него, пожалуй, слишком громко.

Она вскинула тонкие брови.

– А вам никогда не хотелось управлять драконьей фермой?

Уильям не планировал этого заранее. Соглашаясь на сделку с Энн, он не преследовал скрытых мотивов и не думал ни о чем, кроме желания избавиться от кружащих вокруг невест и их матушек. Но чем больше времени он проводил в ее компании, тем больше достоинств видел в их странном союзе.

Во-первых, задумка сработала – женщины, до того стремившиеся выдать своих дочерей за перспективного во всех отношениях графа, начали смотреть на него с сомнением. Достойный мужчина не может увлекаться столь взбалмошной особой, как Энн Харрингтон, наверняка думали они. Уильяма это мнение вполне устраивало, хотя он был в корне с ним не согласен.

Во-вторых, Уильяму действительно нравилось ее общество. Энн оказалась умной молодой женщиной, не боящейся высказывать мнение и отстаивать его, что подарило им обоим немало интересных дискуссий.

Наконец, в-третьих, искренняя любовь Энн к драконам могла сыграть Уильяму на руку. Наблюдая за тем, как она подходит к огромному зверю, как успокаивает недовольное ворчание одним прикосновением, как седлает устрашающее с виду создание, он впервые подумал, что, возможно, их с Энн свела судьба. Потому что его драконьим фермам нужен был управляющий, а Энн словно бы родилась, чтобы заниматься этим.

Конечно, сначала она восприняла его слова как шутку.

– Хотите преподнести ферму мне как подарок на нашу ненастоящую свадьбу? – Губы Энн изогнулись в улыбке. – Боюсь, до этого наше маленькое представление все-таки не дойдет.

– Нет, – Уильям покачал головой.

«Нет, не дойдет», – хотела продолжить малодушная часть его сознания, понимавшая, к чему может привести неосторожно сделанное предложение. Но Уильям отказывался ей потворствовать.

– Нет, вы не поняли: это не шутка.

Энн посерьезнела, отстранилась, в глазах – недоверие, в пальцах – нервно стиснутая ткань юбки. Похоже, она так часто сталкивалась с непониманием, что до сих пор боялась: ее обманут, разыграют, поманят чем-то прекрасным и оттолкнут. Глядя на ее закушенную губу, Уильям понял, что лишился всех путей к отходу.

– Мисс Харрингтон, Энн, вы видели, как я управляюсь с драконами. По правде говоря, я понятия не имею, что с ними делать. Ферма досталась мне в наследство, но для меня это никогда не было великой радостью – скорее обузой. Постоянно приходится сидеть над бумагами, силиться понять, какая цена для какого дракона уместна. Из-за этого предыдущий управляющий обвел меня вокруг пальца и сбежал с маленьким состоянием прежде, чем я понял, что происходит.

Уильям поморщился: он впервые рассказывал об этом кому-то со стороны. Вырисованный им образ не подразумевал подобных откровений – он должен был казаться несокрушимым, не способным на ошибку, держащим дела поместья и фермы в крепкой хватке.

Но для Энн не было важно, насколько он соответствовал представлениям об идеальном мужчине, идеальном аристократе, идеальном дельце. Она не нахмурилась и не хмыкнула, узнав, что Уильям способен оступиться. Она вообще никак не отреагировала – стояла и слушала, будто ничего особенного не произошло.

– Очевидно, мне нужен кто-то, разбирающийся в драконах. Кто-то, кому я смог бы доверять.

Она вздохнула так, словно Уильям признался в любви.

– Вы правда серьезно, – не спросила, но изумилась. – Вы хотите, чтобы я помогла вам с драконьей фермой.

– Я хочу, чтобы вы взяли ее в свои руки. Не торопитесь с ответом: приезжайте туда, обойдите владения, познакомьтесь с драконами, оцените их состояние и перспективы. Могу показать вам последние отчеты, чтобы вы составили общее впечатление о моем положении – оно не плачевное, но далеко от идеала, так что я пойму, если вы ответите отказом.

Нет, он бы не понял. Уильям знал, что предлагает Энн много больше, чем работу, – исполнение мечты. Если он установит для нее хорошее жалованье, пропадет необходимость в замужестве, мысль о котором вызывала у Энн в лучшем случае мигрень. Им больше не нужно будет притворяться, но не потребуется и расставаться, их общение будет обусловлено общими интересами. Пожалуй, она должна быть попросту счастлива…

Тогда почему Энн не улыбалась?

– Но если вы согласитесь… – Уильям хотел уже завести разговор о деньгах, но она прервала его самым бесцеремонным, неприличным, ужасным образом.

Энн коснулась пальцами его губ. Это продлилось лишь мгновение, но Уильям застыл, будто его поразило молнией: растерянный, изумленный, оглушенный мягкостью ее пальцев и лавандовым флером, на мгновение его окружившим. Он не понимал, почему Энн его остановила, почему не дала распахнуть настежь дверь к ее свободе. Но еще острее не понимал, что подтолкнуло ее к столь интимному действу – если бы рядом был хоть кто-то, кроме драконюших, Уильяму точно пришлось бы делать предложение.

А она словно и не заметила, что натворила.

– Молчите. – Энн сглотнула. – То, что вы пытаетесь сделать… спасибо, это очень ценно для меня. Я подумаю над вашими словами, но прямо сейчас, полагаю, нам лучше сменить тему.

Уильям, у которого до сих пор зудели губы, кивнул. Он вдруг и сам усомнился, а так ли хороша была задумка. Если Энн будет работать с ним, мужчиной, это наверняка пагубно скажется на ее репутации. И пускай сейчас она заявляет, что чужое мнение мало ее волнует, но однажды может встретить джентльмена, с которым захочет сочетаться браком. Будет прискорбно, если он не сможет сделать предложение из-за того, что близкое знакомство с Уильямом накроет Энн тенью не самых чистых подозрений.

Убеждая себя, что его беспокойство объясняется исключительно заботой об Энн, Уильям медленно сдвинулся с места. Пару метров они прошли молча, каждый погружен в свои мысли. Он мог только гадать, что терзает Энн, чем тут же и занялся – все, лишь бы не глядеть внутрь самого себя.

– Так сколько, говорите, на ферме животных? – Энн, кажется, тоже хотела заглушить голос разума.

Уильям с готовностью подхватил ничего не значащую беседу. Говорили о драконах, кормах, учебных вылетах – за десяток минут он узнал о крылатых змеях больше, чем за всю свою жизнь. И ему даже было интересно: Энн рассказывала так живо, с таким восторгом, что оказалось невозможно не поддаться.

За разговором они незаметно покинули поле. Конечно, этому предшествовало трогательное прощание с Бесстрашным – Энн даже удалось заставить Уильяма прикоснуться к его теплому боку, ощутить биение громадного сердца сквозь могучие мышцы. В тот момент Уильям впервые за день ощутил благоговение перед самим Бесстрашным, а не только его владелицей. Неуловимо, но его отношение к драконам начинало меняться – нет, это Энн начинала его менять.

IV

Неожиданные обстоятельства

1 февраля 1813 года

Загородное имение Кренберри, Англия

Время рядом с Энн летело, подобно дракону. Казалось, они только познакомились, и вот Уильям уже называет ее своим другом. Едва ли не вчера они впервые украдкой отправились к Бесстрашному вместо Гайд-парка, и вот подобные вылазки вошли в привычку. Уильям с нетерпением ждал каждой новой поездки: ему нравилось наблюдать за Энн, узнавать новое о драконах, но еще больше нравилось чувство азарта, почти позабытое с юности. Кто бы мог подумать, что поборник правил вроде Уильяма может получать такое удовольствие, их нарушая!

Он ничего не загадывал на новый год, и все же тот подарил Уильяму множество впечатлений. Да и дела пошли в гору: пускай Энн отказалась официально взять на себя обязанности управляющего, но с готовностью приходила на помощь, отвечала на вопросы, советовала и подсказывала. Письма с фермы благодаря этому становились живее, обширнее – почувствовав заинтересованность Уильяма, драконюшие начали смелее рассказывать о проблемах и предлагать решения. Какие-то Энн одобряла, и Уильям уже начал приглядываться к самому инициативному из парней с мыслью о том, что его пора продвигать по службе.

Одно огорчало: полетами и разговорами о драконах дело не ограничивалось. Уильяму и Энн все же нужно было появляться вместе на публике – были прогулки по холодным садам, открытия выставок, балы и приемы. На последних Уильям старался избегать герцогиню Сазерленд, которая одолевала его подколками. Отчего-то она решила, что притворившиеся влюбленными не могут не влюбиться в действительности, а когда Уильям пытался спорить, загадочно хмыкала и отказывалась приводить разумные доводы.

Кого еще Уильям с удовольствием бы избегал, так это Эвелину Шиптон. После того, как на балу Двенадцатой ночи она оскорбилась в ответ на его пренебрежение, Уильям считал их знакомство благополучно завершенным. Но мисс Шиптон быстро позабыла обиды и с тех пор при каждой встрече пыталась с ним флиртовать. И, конечно же, танцевала: не имея способа отказать, Уильям вынужденно вписывал свое имя в ее бальную книжку снова и снова – и снова и снова мужественно сходился с нею в котильоне.

Словно нарочно, мисс Шиптон оставляла для него исключительно медленные танцы, во время которых невозможно было уклониться от беседы. Приходилось выслушивать рассказы о ее достижениях: свежей вышивке, разученной мелодии и прочем. Иногда, правда, мисс Шиптон заговаривалась – вместо похвалы себе или Уильяму меняла тему на ту, что ее и впрямь волновала. Часто речь заходила о платьях и малоинтересных сплетнях, но порою мисс Шиптон жаловалась на сестер и мать, торопящих с замужеством. В такие мгновения Уильяму даже становилось совестно: девушка находилась в тех же условиях, что и Энн, и так же заслуживала сочувствия. Если для того, чтобы успокоить родню, ей нужен был танец с графом, почему бы не помочь бедняжке?

Уильям и помогал, но все же скрепя сердце. То самое сердце, которое пело, когда в его объятиях снова оказывалась Энн. В последнее время подобное случалось нечасто: она пользовалась все большей популярностью – поговаривали, что скоро последуют предложения. И, хотя им обоим полагалось радоваться, Уильям и Энн старательно избегали разговора об этом, а когда его заводил кто-то другой, предпочитали мрачно отмалчиваться.

Оттого приема в своем собственном имении Уильям одновременно ждал и страшился. Он хотел встретиться с Энн, показать ей драконью ферму и не сомневался – она будет в восторге. Но вместе с тем Уильям понимал, как свет воспримет происходящее: наверняка многие думали, что они с Энн готовятся объявить о помолвке. Если же этого не произойдет, всевозможные виконты получат свободу действий и не преминут ею воспользоваться.

– Вас что-то беспокоит, милорд?

Погруженный в невеселые мысли, Уильям промычал нечто невнятное. Камердинера подобный ответ вряд ли убедил, но права настаивать он не имел, так что продолжил свое занятие. Он помогал Уильяму собираться к приему, до начала которого оставалось всего несколько минут. Гости заканчивали последние приготовления в отведенных им комнатах, слуги разливали шампанское по бокалам, музыканты настраивали инструменты, а Уильям мысленно убеждал себя, что все будет в порядке.

Хотя как он мог знать, если практически не участвовал в подготовке к вечеру! Все обязанности легли на плечи камердинера, дворецкого, экономки, а Уильям только растерянно кивал и подписывал приглашения – герцогине Сазерленд, маркизу Шиптону с семьей, барону Монтегю, виконту Барнаби, да даже новому соседу, какому-то моряку, арендовавшему поместье неподалеку. Имен было слишком много, чтобы запомнить, и в несколько раз больше, чем Уильям в действительности хотел бы пригласить.

– Прекрасно выглядите, милорд.

Камердинер отступил в сторону. Уильям бросил пустой взгляд на свое отражение в зеркале, но не увидел ничего особенного: черный костюм, белая сорочка, мудрено повязанный шейный платок. Разве что темные кудри уложили так, что они стали выглядеть относительно прилично.

– Спасибо, Симпсон. – Уильям кивнул.

Откладывать встречу с неизбежным становилось все менее возможным, пора было спускаться в зал, где его наверняка уже ждали. Оставалось надеяться, что в числе первых туда отправилась и Энн.

Бальная зала встретила его монотонным шумом. Голоса гудели, сливаясь с музыкой, которую Уильям мысленно назвал унылой – хотя в действительности унылым было скорее его настроение. Другим звучавшая мелодия нравилась: здороваясь с гостями, Уильям слышал комплименты в том числе музыкантам, а еще – убранству, закускам, самому дому.

– Надо же, выглядит совсем как при вашей маменьке.

Улыбка застыла на его лице, натужная и болезненная. При его матери фамильное имение пришло в запустение, многие предметы интерьера были распроданы – Уильяму пришлось постараться, чтобы вернуть поместье и ферму, по памяти восстановить облик тех или иных комнат. Виновата в этом, конечно, была не графиня, а ее муж и отец Уильяма, добрые слова о котором звучали еще более фальшиво, чем якобы счастливые воспоминания о былом.

– Да, спасибо, – скупо поблагодарив, Уильям постарался поскорее убраться от собеседника.

Он поступал так со всеми: здоровался, кивал, обменивался парой бессмысленных фраз и удалялся оглядываясь. Уильям знал, что со стороны его поведение выглядит не лучшим образом – пренебрегает гостями, торопится, явно ищет кого-то. Часть его, разумная, воспитанная в лучших традициях высшего общества, требовала остановиться, уделить должное внимание… да хотя бы маркизу Шиптону, прибывшему в сопровождении дочерей.

– Лорд Шиптон.

– А, Вудвилл! – маркиз, дородный мужчина с тронутой сединой шевелюрой, радушно ему улыбнулся. – Рад, весьма рад вашему приглашению. А здорово вы тут все устроили!

– Благодарю.

– Слышал, и на вашей ферме дела идут в гору?

Уильям, уже собиравшийся отступить в сторону, застыл. До сих пор Шиптон не интересовался драконами, так что реплика прозвучала странно. Уильям ощутил укол беспокойства: уж не стало ли Шиптону известно об участии Энн в делах фермы? Подобный слух привлек бы внимание кого угодно!

Но нет, что за глупость. Никто не мог знать, что Уильям советовался о делах со своей мнимой невестой, да если бы и узнали – в том не было ничего предосудительного. Тем более по сравнению с безрассудствами, которыми Энн и так была известна.

– Да, неплохо, – мысленно посетовав, что позволил паузе затянуться, Уильям все же кивнул. – Две драконицы ожидают потомства, а молодняк понемногу встает на крыло. Зимой для этого самое время, вы согласны?

Тесно общаясь с Энн, нельзя было не знать таких подробностей. Именно она объяснила, почему драконы тяжело переносят жару и комфортно чувствуют себя в стылом английском климате. Особой загадки тут не было – просто их кровь была слишком уж горяча.

– Хм-хм, вижу, ваши познания относительно этих созданий весьма глубоки. – Лорд Шиптон важно кивнул. – Я же, признаться, никогда не интересовался подобного рода тонкостями: для этого есть специалисты. Для нас же, людей высшего класса, драконы должны оставаться выгодным вложением.

– Но разве можно сделать выгодное вложение, не разбираясь, во что именно вкладываешься? – Уильям мысленно усмехнулся: он будто спорил с собой из прошлого. – Советчики и так называемые специалисты могут и обмануть.

– Что ж, резонное замечание. И похвальное стремление к знаниям! Вы, молодые люди, можете себе позволить так увлекаться всем, чем интересуетесь. Но скоро научитесь отделять зерна от плевел.

Фраза, произнесенная с самой душевной интонацией и самой любезной улыбкой, заставила Уильяма стиснуть зубы. Как все же искусно лорд Шиптон вел беседу: не опровергая подозрений в собственном невежестве, он умудрился принизить знания Уильяма легко, мимоходом, всего лишь воспользовавшись разницей в возрасте. Хотя, казалось бы, что годы могут сказать о человеке?

Поймав себя на этой мысли, Уильям неожиданно улыбнулся. Мечтательная улыбка эта вызвала у лорда Шиптона изумление, которое тот не смог скрыть, как ни старался: не такой реакции он ждал на свои слова. Впрочем, дело было не в них, а в том, что Уильям вновь вспомнил Энн, разрушительницу стереотипов. Она не стеснялась заявлять, что возраст, пол и даже происхождение значат куда меньше поступков. И пускай Уильям не мог отрицать влияние всего перечисленного на общественное мнение, про себя он с Энн скорее соглашался.

– Что ж, вы правы – мне еще учиться и учиться. – Решив закрыть глаза на подколку Шиптона, он легкомысленно пожал плечами. – И я выбираю изучать то, чем моя семья занималась с незапамятных времен. Вы ведь не будете отрицать, что это достойное стремление?

– Не буду, не буду. – Шиптон понимал, это было бы попросту неуместно. – В конце концов, когда заниматься образованием, если не в ваши годы.

– Рад, что мы сошлись во мнениях. А теперь прошу меня простить.

Быстро, пока в разговор не успела вмешаться ни одна из дочерей маркиза, Уильям отступил в сторону, скрываясь в потоке прочих гостей. Поток вынес его к столам с закусками, и Уильям не мог мысленно не отметить: кухарка и впрямь постаралась. А ведь впереди был еще ужин!..

Боги, ужин. Он устало потер переносицу, стараясь не представлять часы за одним столом с избранными гостями. И все же почти слышал заунывные разговоры о погоде, делах, политике… Избежать их было невозможно – пускай Уильям искренне желал пригласить лишь Энн и ее семью, заведенные в Англии порядки диктовали иное решение. Чтобы не плодить слухи, он вынужден был приютить под крышей поместья сразу несколько семей: потенциальных инвесторов, давних друзей и иных людей, которых в действительности желал видеть в стенах своего дома как можно менее продолжительный срок. А с некоторыми предстояло мириться все выходные.

– Вот вы где!

Уильям резко обернулся. На мгновение показалось, что его нашла Энн – только ей было позволено подкрадываться к нему столь бесцеремонным образом. Но это оказалась герцогиня Сазерленд.

– Дорогой мой, мне кажется или вы уже не рады собственной затее?

«Какой из?» – чуть не спросил он.

– Боюсь, вы ошибаетесь. Я не сожалею о приеме, пускай и должен признаться, что он проходит более шумно, чем мне бы хотелось.

– Неужели? А выглядите так, словно хотите сбежать куда-нибудь. Как и на моем балу, между прочим!

Нет, она решительно не могла не вспомнить про праздник Двенадцатой ночи.

– Ваша светлость, мы уже это обсуждали. Мои отношения с мисс Харрингтон…

– А я разве что-то говорила о мисс Харрингтон?

Вот же! Уильям с силой стиснул зубы, чтобы не выругаться – не на герцогиню, а на себя. Он попался на очевиднейшую из уловок, раскрыл свои мысли, которым следовало бы оставаться под замком. И мысли те были об Энн.

– Ну вот, стоило упомянуть… – Герцогиня бросила взгляд куда-то поверх плеча Уильяма и покачала головой, но вовсе не с осуждением. – Должна признать, знакомство с вами положительно влияет на эту маленькую фурию.

Мимоходом удивившись, что герцогине Сазерленд известно ходившее в определенных кругах прозвище Энн, Уильям как можно более медленно и незаинтересованно оглянулся. Взгляд сразу нашел ее, привлеченный бордовым шелком. Энн часто отдавала предпочтение этому оттенку, из-за чего Уильяму порой казалось, что на всех приемах она появляется в одинаковых платьях. Но это было не так.

На этот раз Энн предстала в самом вычурном наряде, какой Уильям на ней видел. Золотая вышивка на подоле и рукавах, тонкое темное кружево вдоль линии декольте, цветочные украшения в волосах – конечно же, розы, конечно же, алые, – все в ее образе кричало о желании привлечь внимание. Оно было исполнено: прямо сейчас Энн широко улыбалась, ведя светскую беседу со своим виконтом. Уильям поморщился – пора было запомнить фамилию мальчишки, которая, возможно, в скором времени будет принадлежать и самой Энн.

– Не рады видеть свою возлюбленную? Простите, якобы возлюбленную.

– Нет, почему же. – Уильям вновь повернулся к герцогине. – Просто раздражен, что наши старания никак не увенчаются успехом: вместо графов и маркизов за мисс Харрингтон ухаживают сплошь бароны и виконты.

– Вы должны согласиться: учитывая ее репутацию и положение, это вполне закономерно. Племянница барона не может рассчитывать на грандиозную партию. А этот юноша, похоже, очарователен, добр и знает, как развеселить девушку.

Уильяму не нужно было оборачиваться, чтобы узнать беззастенчиво звонкий смех Энн.

– Что ж, надеюсь, он также сумеет ее обеспечить.

– Похвальная забота о женщине, которая не приходится вам даже отдаленной родственницей, – снова, снова подколки.

– Кровь и брак – не единственное, что способно связать людей.

Герцогиня едва заметно лукаво улыбнулась, словно углядела в его словах намек. Уильям вздохнул.

– Я говорю о дружбе и уважении, тетушка. По мне, так этого достаточно, чтобы я мог желать мисс Харрингтон всего наилучшего.

И как человек, искренне надеявшийся на удачу Энн, Уильям понял: лучше не подходить к ней, а ограничиться вежливым кивком на расстоянии. Он чувствовал, пришла пора отступить, дать ей возможность сделать выбор и принять предложение человека, которого она посчитает достойным. В конце концов, ради того все и затевалось.

– А ты уверен, что это – наилучший вариант? – герцогиня словно услышала его мысли и с готовностью подлила масла в огонь.

В ответ он чуть не покачал головой: нет, конечно, мисс Харрингтон желала бы иного. Но вместо того, чтобы сказать правду, Уильям отрезал:

– Наилучшее в нынешних условиях. Прошу меня…

Его прервал звук разбившегося хрусталя. Кто-то вскрикнул, Уильям повернулся на голос – и встретился взглядом с Энн, легко нашедшей его в толпе. Вот только теперь она не улыбалась, а выглядела растерянной, даже испуганной. Красивое платье ее было испачкано, алкоголь пролился на него, оставив темные следы по всей длине юбки.

– О господи, – выдохнула она еле слышно, Уильям прочел слова по губам. – Простите, я не хотела. Я лишь… так удивилась.

Энн неловко улыбнулась виконту Веллерсу – да, теперь Уильям вспомнил его фамилию! Молодой человек казался не менее ошарашенным, ему тоже досталось: похоже, во время инцидента они с Энн стояли совсем рядом, едва не прикасались друг к другу. Может быть, он склонился к ее уху, чтобы шепнуть что-то важное, что-то, чего она обязана была с трепетом ожидать?

– Прошу прощения, – повторила Энн и, подхватив юбки, кинулась прочь из бальной залы.

Другие гости расступались перед ней, но не как перед важной особой, а как перед прокаженной. Будто ее дурное поведение или, хуже того, оплошность могли запятнать их самих или их дочерей, наложить печать неодобрения. Даже Веллерс, ее идеальный ухажер, сделал лишь один шаг вслед за Энн – а затем замер, задумавшись. Костяшки пальцев у Уильяма зачесались от желания вызвать мальчишку на боксерский поединок и доходчиво объяснить, как следует поступать в таких случаях.

– И чего же вы стоите? – нетерпение в голосе герцогини заставило Уильяма забыть о сиюминутной жажде мести.

Она была права. Прямо сейчас сам Уильям поступал не лучше Веллерса. Но, в отличие от последнего, собирался исправиться.

– Прошу меня извинить, – закончил он фразу, начатую, по ощущениям, вечность назад, и круто развернулся на каблуках.

Энн направлялась в сторону террасы.

На этот раз быстро найти ее Уильяму не удалось. Пока гости развлекались в тепле, снаружи начался снег. Крупные хлопья покрывалом легли на плечи Уильяма, перепутались в волосах, а главное – присыпали следы, теперь едва угадывавшиеся на земле. Можно было лишь предполагать, куда пошла Энн, и предположение это Уильяму не понравилось.

А ведь в детстве он обожал сад позади фамильного имения! В теплый летний день приятно было ускользнуть из-под присмотра гувернантки, сбежать вниз по каменным ступеням и устремиться в зеленый лабиринт, обещавший блаженную тень и надежное укрытие. Порой у слуг уходил практически час на то, чтобы отыскать Уильяма и привести к родителям: обеспокоенной матери и отцу, смотревшему на такие выходки сквозь пальцы. Тогда Уильяму казалось, что он втайне поддерживает его побеги, но в действительности графу было все равно.

Уильяму все равно не было. Шагая по темному лабиринту, он мог думать лишь о платье Энн: о тонкой ткани, глубоком по моде декольте, практически открытых плечах. И он ведь не догадался взять для нее что-то теплое, когда очертя голову побежал в заросли!

– Мисс Харрингтон! – не выдержав, Уильям позвал ее.

Ответа не было, и оставалось только догадываться, в чем дело. Энн могла банально не слышать, а могла – нарочно молчать, не желая разговаривать с кем бы то ни было. Что же сказал ей этот проклятый виконт?..

– Мисс Харрингтон, ответьте! – голос Уильяма стал требовательнее. – Вы замерзнете и сляжете с лихорадкой!

В такой перспективе были свои плюсы: если Энн будет нездоровиться, она обзаведется законным поводом задержаться в поместье Уильяма…

Он едва не дал себе по лицу за подобные мысли.

– Мисс Харрингтон! Энн, черт бы вас побрал!

И тут – смех. Уильям замер, изумленный: он ожидал услышать скорее всхлипы. Впрочем, лить слезы по виконту было не в духе фурии Харрингтон. Единственное, за что она могла корить себя, так это за то, что хоть на секунду задумалась о возможной свадьбе с молодым человеком, столь очевидно ей не подходящим.

– Рад, что вам весело, – пробормотал Уильям, а затем повторил погромче: – Пока вы развлекаетесь, я, между прочим, мерзну, пытаясь вас отсюда вытащить!

Он снова остановился, на этот раз чтобы прислушаться. Поначалу казалось, что Энн хранит молчание, но потом Уильям различил какой-то тихий, ритмичный звук…

– Я не просила вас за мной гнаться.

Шаги. Снег скрипел под ее ногами.

– Тогда не стоило устраивать сцену посреди моего приема.

Она стояла у самого поворота, силуэт был едва различим в вечерней тьме. Уильям попытался вспомнить, куда вела эта тропинка – он слишком давно не гулял по саду, чтобы так запросто воспроизвести в мыслях карту лабиринта. Интуиция подсказывала, что рядом должен быть фонтан, но Уильям не был в этом так уж уверен.

– Это была не сцена, я не собиралась привлекать ничье внимание. – Энн скрестила руки на груди, явно раздраженная его словами. – Просто разбила бокал.

– И сбежали так, будто ваш виконт предлагал какие-то непристойности.

– Он не мой виконт!

Занятно, что фразу о непристойностях она отрицать не стала. Хотя…

– И он не предлагал ничего… вообще ничего, что вы могли бы подумать.

– Ни руки, ни сердца? – Уильям нахмурился. – Что же тогда заставило вас?..

Энн нервно переступила с ноги на ногу, потерла ладонями плечи. Уильям вздрогнул от этого жеста, вдруг вспомнив о том, что вокруг еще царит зима, а она стоит в снегопад в одном платье, замерзшая настолько, что едва соображает.

– О, простите. – Он почти выругался на самого себя. – Наденьте хоть это.

Уильям стащил с себя фрак и протянул ей, изо всех сил стараясь при этом не застучать зубами. В одной рубашке оставаться на улице было категорически неприятно.

– И пойдемте в дом, пока мы оба не заболели.

Было видно, как Энн сомневалась. Она смотрела на фрак, словно, надев его, предала бы свои идеалы и свой образ сильной независимой женщины. Но лучше немного слабости, чем много холода.

– Спасибо. – Она накинула одежду на плечи, и на лице ее отразилось блаженство. – Вы правы, не стоило так убегать. Не в такую погоду.

– Да уж. – Уильям коротко рассмеялся. – Расскажете, что произошло?

Он подставил Энн локоть – она, помедлив, все-таки на него оперлась. Вместе они двинулись в противоположную сторону, к дому, как надеялся Уильям. Он старался не заплутать, но отказывался что-либо гарантировать.

– Ничего особенного. – Энн пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. – Виконт Веллерс просто признался мне в любви.

Уильяму дорогого стоило не посмотреть на нее в изумлении.

– Вот как? Должен признаться, ваша реакция оказалась весьма… нетипичной.

– Я всего лишь уронила бокал. В этом нет ничего ужасного, простая неловкость, хотя на нее вечно реагируют так, будто ты совершил преступление. Все так уставились на меня, что я… – Она взмахнула рукой, будто предлагая Уильяму самостоятельно подобрать слова.

– …не выдержала?

Энн кивнула:

– Они точно ждали моей ошибки весь вечер. Они всегда ждут, я знаю, и я привыкла жить с этим, но сегодня навалилось все разом… – Она прерывисто вздохнула.

– Вы же знаете, что не обязаны передо мной объясняться?

– Да, несомненно. – Конечно, Уильям словно забыл, с кем разговаривает. – Но мне бы хотелось выговориться, если вы не против. Немного, пока мы не дойдем до дома и я не придумаю, как себя вести.

– Я никогда не против вас послушать.

Он не смотрел на Энн, чтобы не смущать, но надеялся, что его слова вызвали у нее улыбку. По крайней мере, та почудилась Уильяму в ее голосе.

– Спасибо. Вы человек редкого терпения. – Еще один тяжкий вздох. – А виконт – человек редкостной доброты. Он сказал, что любит меня, что понимает – эти чувства не взаимны, что готов жениться на мне в любом случае, если на то будет моя воля. Представляете?

– Нет.

Браки без любви не были редкостью в их кругах, но обычно, если мужчина проникался к женщине чувствами, он все же требовал взаимности – и, надо отметить, был в своем праве.

– Я тоже не представляла. Но он стоял, говорил все это, а я чувствовала себя удивленной, да, но не польщенной или восхищенной, как следовало бы. Мне было неловко, Уильям.

Тот что-то невнятно промычал. Теперь неловко становилось ему.

– Веллерс был таким искренним, таким проникновенным. Умом я понимаю, что должна была броситься ему на шею, выскочить замуж, как и планировалось, и радоваться, что все так сложилось. Вы же понимаете, мой жених мог бы оказаться совсем другим: бесчувственным, самовлюбленным, воспринимающим меня как трофей. Я должна была испытать счастье, а все, о чем я думала, было: «Черт».

– Черт?

Энн остановилась. Уильям уже понимал, где они, до выхода из лабиринта оставалось лишь два поворота. Два поворота до того, как придется надеть на себя маски несгибаемой фурии и галантного хозяина и не более того.

– Думаю, это была отвратительная идея, притворяться влюбленными.

Уильям склонил голову: не согласие, но задумчивость. Он хотел узнать, почему Энн так говорит. Могла ли она, как и он, проникнуться к своему партнеру по лжи слишком теплыми чувствами?

– Мы прекрасно сыграли, план сработал как по нотам. Но я не хочу выходить замуж. – Она прикусила губу. – Не так, не ради денег, одобрения или чего-то вроде. Не хочу обманывать виконта Веллерса. Не хочу жить в обмане с человеком, который ничего для меня не значит.

– И что вы тогда будете делать?

Видит бог, Уильям почти решился предложить ей выйти замуж за него. Он бы и словом не обмолвился о любви, лишь о дружбе, на которой можно выстроить взаимовыгодное сотрудничество – заключить еще одно «безобидное» соглашение. Они хорошо бы проводили время вместе, она бы сохранила Бесстрашного, он бы получил потрясающего управляющего для драконьей фермы. Было бы похоже на счастье.

– Вообще-то, я уже делаю. – Энн выпрямилась, поплотнее запахнула фрак.

Теперь она выглядела собой, той яркой, смелой, непотопляемой женщиной, с которой Уильям познакомился – страшно представить! – месяц назад.

– Я хочу выиграть драконью гонку. Не какую-то незначительную, я хочу Эпсомский приз[5].

– Но в этих гонках могут участвовать только мужчины.

Уильям искренне желал ее поддержать, но понимал: нужно смотреть правде в глаза. Однако, вопреки его ожиданиям, Энн не расстроилась. Она усмехнулась.

– Все так думают. Но на самом деле никто не догадался внести это в официальные правила. Я изучила их вдоль и поперек, о половой принадлежности участников нет ни единого слова. Когда их составляли, никто не ожидал, что на горизонте появится сумасшедшая вроде меня.

– Ничто не мешает им пересмотреть правила.

– Мешает. Пересмотр возможен только в межсезонье, до начала приема заявок. Он открылся сегодня, за месяц до главного взлета.

– То есть вы все продумали?

Теперь усмехался уже Уильям. Она была права: задумка выглядела наглой, безумной, способной или уничтожить ее, или изменить мир. И она была хороша.

– Тогда почему сомневаетесь?

– Не сомневаюсь. Но надеялась, что будет запасной вариант.

То есть жених, понял Уильям. Он облизнул пересохшие губы. Это был подходящий момент, чтобы сказать… но он не мог. Не хотел быть обузой для нее. Не хотел быть запасным планом. Не хотел быть уздой, которая могла ограничить Энн в ее желаниях.

– Вы справитесь и без запасных вариантов.

– Мне бы вашу уверенность. Я же представляю одни лишь сложности – достаточно вспомнить мою маму…

– Ее могу взять на себя я.

Уильям вновь подал Энн руку: тайные разговоры подошли к концу, и им стоило поскорее убраться в тепло. Тем более что подол ее платья вконец промок от снега, да и состояние его одежды оставляло желать лучшего.

– И как вы собираетесь справляться со страшной баронессой Пембрук?

– Продолжу за вами ухаживать.

Энн нахмурилась.

– Вам же по-прежнему нужно прикрытие для тренировок. Продолжим говорить, что отправляемся на прогулку. Со мной она отпустит вас куда угодно.

– Опять ложь. – Она покачала головой.

– Временная мера. Вы расскажете ей все… не знаю, за неделю до Эпсома? Так, чтобы она не прочитала о ваших успехах в утренней газете.

– Вы так верите в мой успех.

– Всегда.

Они затихли, но то было не уютное, а вынужденное молчание. Лабиринт закончился, впереди высилось горящее огнями поместье. Людей снаружи не было, так что никто не мог упрекнуть Уильяма и Энн в подозрительно долгом уединении. Хотя, подождите, кто это там?..

Уильям прищурился. У выхода на террасу стоял мужчина, силуэт его казался незнакомым: слишком высокий, крепкий. В руках у него что-то было – подойдя ближе, Уильям рассмотрел верхнюю одежду, свою и Энн. Незнакомец, очевидно, ждал их, надеясь помочь.

– Спасибо вам, сэр. Кажется, не имел чести… – едва ступив на нижнюю ступеньку крыльца, заговорил Уильям.

Но его перебила пораженная Энн.

– Малькольм?!

А после произошло страшное. Позабыв о морозе и усталости, она подхватила юбки и бросилась наверх – прямо в объятия мужчины. Фрак Уильяма, который больше ничто не удерживало на ее плечах, медленно соскользнул вниз.

Интерлюдия II

Большие разочарования

Лето 1808 года

Предместья Лондона, Англия

Малькольм знал: ничего не выйдет. Единственное, на что он надеялся, – что его поражение будет сопровождаться достаточно громким скандалом. Предполагалось, что Энн проявит свойственное многим девушкам любопытство и останется подслушивать под дверью. Она должна была услышать отказ дядюшки, высказанный в самой нелестной манере, возмутиться и ворваться в кабинет, метая молнии и требуя справедливости.

Конечно, Малькольм снова ее недооценил. Выслушивая лорда Пембрука, он вынужден был со все большей тоской поглядывать в сторону двери, за которой, очевидно, никто не стоял. Энн, судя по всему, не интересовали подробности деликатной беседы – лишь результат. Он, в свою очередь, соответствовал ожиданиям Малькольма с прискорбной точностью.

Ему отказали. Нет – его унизили, ему припомнили происхождение и отсутствие сколько-нибудь достойного дохода, в искренности его намерений усомнились, высказавшись о них куда более резко, чем Малькольм мог рассчитывать. Да, если бы Энн подслушивала, скандал вышел бы знатным.

Но она вернулась в гостиную. Пока Малькольма смешивали с грязью в пропахшем роскошью кабинете, Энн допивала чай, уплетая свои любимые лимонные тарталетки, и глядела в окно на зеленую улицу, прогуливающихся по ней дам и джентльменов, пробегающую мимо ребятню. Даже после того, как она сблизилась с Малькольмом в весьма греховном смысле, они продолжили жить в разных мирах – и долгий, выматывающий разговор с лордом Пембруком лишь в очередной раз это подтвердил.

От него Малькольм вышел разбитым. Он пытался держать спину и выглядеть человеком, способным достойно принять поражение, но зеркало в гостиной отразило мрачного раздраженного мужчину, которому отчаянно хотелось выместить злость хоть на чем-то. Под руку попалась маленькая подушечка, расшитая нежными цветами, которую Малькольм поднял с кресла, прежде чем в него сесть.

Все это время Энн пристально наблюдала за ним, стоя у окна. К ее чести, она не спросила, как все прошло. Вместо этого Энн кивнула с мрачной решимостью и шагнула в сторону коридора с легко угадываемым намерением отчитать родного дядю, которого она вообще-то должна была беспрекословно слушаться.

– Постой! – Малькольм вскочил, чтобы в последний момент поймать ее за талию. – Не нужно.

Он не был уверен, почему ее остановил. Сам ведь мгновенья назад думал, как приятно было бы настроить Энн против родного дяди. Вот только эта идея больше не казалась ему привлекательной. Малькольм ясно представил, как будет выглядеть, если Энн ворвется в кабинет лорда сейчас, уже после их с ним беседы. Подкинутая воображением картина ему не понравилась.

– Я просто с ним поговорю. – Энн пыталась убедить его в обратном. – Обещаю, что не скажу ничего лишнего. Только объясню, что у нас…

А что, собственно, между ними было? С тех пор, как Малькольм впервые поцеловал Энн в начале лета, прошло без малого два месяца. За это время их отношения, начавшиеся с не совсем случайного столкновения в поле и постепенно доросшие до теплой дружбы, превратились в нечто гораздо большее. Очевидно, они испытывали влечение – доказательство этому Малькольм получал не раз. Но что насчет чувств? Испытывала ли Энн к нему любовь или юношескую влюбленность, яркую и мимолетную?

Малькольм не знал ответа, да и не хотел знать. Больше не было смысла в том, чтобы разгадывать головоломку по имени Энн Харрингтон, – даже верный ответ не привел бы к успеху. Ему отказали, и Малькольм мог либо смириться, либо доказать лорду Пембруку его ошибку.

– Если ты пойдешь к дяде, то поставишь меня в неловкое положение.

Энн нахмурилась. Со сведенными к переносице бровями она стала похожа на недовольного ребенка, каковым, в сущности, и являлась. Да, к своим восемнадцати годам она успела пережить смерть отца и потерю матери, погрязшей в собственном горе, но количество радостей перевешивало печали. У нее был строгий, но заботящийся о ней дядя. У нее был обожаемый дракон, одновременно питомец и друг. У нее были деньги, которые могли обеспечить если не счастье, то комфортную и спокойную жизнь.

Глядя на нее, Малькольм вдруг почувствовал себя очень уставшим.

– Не против, если мы присядем?

Помедлив, она кивнула. Джинджер не сдержала облегченного вздоха – все это время она молчаливо наблюдала за развернувшейся сценой, нервно поглядывая на дверной проем. Осознав это, Малькольм поспешно отодвинулся от Энн. Что бы там ни было, а он не хотел испортить ей ни репутацию, ни жизнь. В противном случае давно бы сказал лорду Пембруку, что скомпрометировал его дражайшую племянницу, и благополучно бы на ней женился.

– Итак, почему же я не могу сама позаботиться о своем счастье?

Взгляд Малькольма, блуждавший по помрачневшей гостиной, вновь сосредоточился на Энн. Она села напротив, скрестив руки на груди – знакомый жест сопротивления, недовольства. Малькольм много раз наблюдал, как Энн в такой позе разговаривает с Джинджер или драконюшими, но едва ли не впервые оказался объектом ее недовольства.

– Потому что это будет выглядеть так, будто я сам не могу за себя постоять.

Она поджала губы при этих словах, но смолчала.

– Я знаю, в действительности это не так, но порой видимость важнее истины. Все будет выглядеть, словно я попросил тебя заступиться за меня и за нас, не смог сам справиться, признать поражение. Не смог признать правоту твоего дяди, хотя он, боюсь, прав.

Малькольму тяжело далось это признание. Он поморщился, вспомнив эпитеты, которые применил к нему Пембрук, – слова неприятные, липкие, слова, не раз им слышанные. Одни они вызывали раздражение, пробуждали желание рвать и метать. Но Малькольм понимал, что подобное поведение не приведет ни к чему хорошему. Нет, он должен оставаться сильным в глазах и самого лорда, и приглядывающей за ним Джинджер, и возмутившейся Энн.

– Прав?! – переспросила она. – Какая правда может быть в том, чтобы разлучать людей, которые желают быть вместе?! Дядя не мог не знать, сколь искренни мои чувства к тебе. А если не замечал он – видели другие.

Энн бросила быстрый взгляд в сторону Джинджер. И она, и Малькольм понимали: компаньонка наверняка доносит лорду Пембруку об их встречах. Поэтому обыкновенно они вели себя сдержанно, проявляя на земле разве что редкую нежность – тоже, впрочем, предосудительную.

– Какая правда может быть в том, чтобы рушить счастье родной племянницы?

– Но своим отказом он тебя спас.

Да, и Энн, и сам Малькольм не раз пренебрежительно отзывались о правилах, навязываемых им обществом. Пожалуй, именно после знакомства с ним она загорелась идеей равенства – до того Энн вряд ли задумывалась об ограничениях, которые связывали людей ниже ее по статусу. Но она задумывалась о собственных ограничениях, а потому так легко переняла суждения Малькольма. И легко забыла о том, что весь остальной мир этих мнений не разделял.

– Наша свадьба действительно принесла бы нам счастье. – Чтобы заставить Энн слушать, Малькольм взял ее за руки. – Но вместе с тем ты бы столкнулась с непониманием и осуждением. Многие бы решили, будто твой дядя согласился на брак потому, что ты носишь под сердцем ребенка. Смогла бы ты жить, слыша, как за спиной тебя называют падшей женщиной?

– Смогла бы.

Для любого другого ответ прозвучал бы уверенно. Но Малькольм смотрел Энн прямо в глаза и видел, как на мгновение они расширились от испуга. Она представила свою жизнь, полную перешептываний, презрительных взглядов, унизительных слов – и, конечно, образ ей не понравился.

– Но я бы не хотел этого для тебя. – Малькольм и не осознавал, насколько эти слова правдивы, пока не произнес их. – Я бы хотел, чтобы нас называли самой красивой парой. Я бы хотел, чтобы каждое наше появление в обществе вызывало фурор. Я бы хотел, чтобы о нас говорили, но с восхищением: о твоих победах на драконьих гонках и о том, как мне с тобой повезло.

На губах Энн заиграла мечтательная улыбка. Малькольм в очередной раз убедился в том, как хорошо ее знал.

– Дай мне время, – продолжал он, чувствуя себя змеем, увещевающим Еву. – Я добьюсь того, чтобы эти мечты стали возможны. Улучшу свое положение в обществе, стану достойным твоей руки и добьюсь ее, на этот раз точно.

Пальцы Энн вдруг выскользнули из его рук. В ее взгляде читалось сомнение.

– Что ты имеешь в виду?

Пора было признаться: у Малькольма был запасной план. Решив обзавестись титулованной и богатой женой, он отдавал себе отчет в том, что поставил почти недостижимую цель. И, как разумный человек, Малькольм выбрал еще одну, почти столь же сложную, неприятную и отвратительно достойную.

– Я хочу уйти в море.

Энн отшатнулась к спинке дивана.

– Меня всегда манили приключения. – Малькольм криво усмехнулся: шла война, и приключения его ждали не из приятных. – К тому же твой дядя намекнул, что нам лучше не видеться. Не знаю, какое наказание последует, если я не прислушаюсь к этому совету, но проверять не хотелось бы.

Энн вспыхнула – возмущение вернулось с прежней силой. Малькольм знал, что так будет, но не удержался: хотелось хоть слегка отомстить лорду Пембруку после того, что пришлось выслушать.

– Я обыграю его, – доверительно проговорил он, склоняясь к Энн.

Малькольм нарочно понизил голос, словно выдавал важный секрет. Даже покосился на Джинджер, будто проверял, не подслушивает ли их камеристка.

– Твой дядя не хочет, чтобы мы виделись? Пусть. – Он махнул рукой. – Я уеду, как он и хочет. Но я не оставлю мыслей о тебе, никогда. И я вернусь.

Любая другая девушка растаяла бы от подобного признания. Энн же недоверчиво хмурилась. Она знала, что для продвижения по военной службе требуются годы. За такой срок человека легко забыть, подыскать замену в каком-нибудь порту, девушку, у которой не будет строгого дяди. Малькольм жалел, что не может признаться, как сильно хочет утереть нос зазнавшемуся лорду Пембруку.

– Хочешь, поспорим? – вместо того, чтобы говорить правду, вдруг спросил он. – Если через пять лет я не вернусь, можешь найти меня и… не знаю, публично влепить пощечину?

– Пощечина за пять лет ожидания – это как-то мелко.

Она все еще казалась мрачной, но в злой шутке Малькольм услышал отголосок надежды. Может, Энн все же любила его, раз уж готова была поверить в счастливое воссоединение.

– Хорошо, а чего ты хочешь? – Он развел руки в стороны, предлагая: – Проси что угодно.

Энн задумалась, нарочито подперев подбородок кулачком.

– Что угодно? – подозрительно глянула она на Малькольма: давай, пойди на попятную, покажи слабину. Но он только кивнул, стараясь выглядеть при этом как можно увереннее. – Тогда ладно: если через пять лет ты не объявишься на моем пороге, то будешь обязан при ближайшей же высадке на берег публично попросить руки у мисс Аннабель Шиптон или у любой из ее сестер, если сама она на тот момент будет уже замужем.

Малькольм картинно схватился за сердце.

– Какая жестокость!

Мисс Аннабель Шиптон он видел лишь однажды, когда они с Энн прогуливались по городу. Юная леди была на пару лет младше Энн, но вела себя не в пример благороднее и важнее: изъяснялась на исключительно правильном английском, важно кивала и оттопыривала мизинчик всякий раз, когда бралась за чашку. Увидев Энн в компании Малькольма, она смерила последнего таким взглядом, что ему ужасно захотелось ненароком наступить на подол ее платья.

– А если ты не будешь соблюдать условия договора, – Энн важно подняла указательный палец, – то я напишу твоему старшему офицеру письмо, в котором заявлю, что в прошлом ты скомпрометировал меня и сбежал. Никто даже выяснять не будет, правда ли это.

Вот это уже была настоящая жестокость. Энн была права: подобное заявление, даже лживое, наверняка бы расстроило карьеру моряка, особенно небогатого и обделеного громким титулом. Он был уверен – она так не поступит, оттого согласие и далось Малькольму легко.

– Я принимаю условие.

– Нет-нет-нет. – Энн покачала головой. – Одних слов недостаточно: мы заключим соглашение.

Она поднялась с диванчика, широким шагом прошествовала к пианино и, взяв один из листов с нотами, повернулась к Джинджер:

– Не могла бы ты, пожалуйста, принести чернил? Обещаю, за две минуты твоего отсутствия мы с мистером Робсоном не совершим ничего предосудительного.

По всем правилам, Джинджер должна была отказаться и позвать слугу. Но слова Энн и язвительный тон, которым они были сказаны, задели компаньонку. Чопорно кивнув, она вышла из гостиной, оставив их наедине.

Энн обернулась.

– А если серьезно, Мал? Каковы шансы, что все не закончится здесь?

– Довольно малы, – не стал юлить он. – Но они есть, и мне этого хватит.

В последний раз они встретились на исходе лета. Наступил август, тепло постепенно сменялось прохладой, а ветер все чаще шумел в вершинах деревьев. До отъезда Малькольма оставался один день, и он передал Энн записку через продававшего газеты мальчишку. Тот сунул ей бумажку, когда она совершала утренний моцион, – и Энн тут же заозиралась. Знала: Малькольм придет убедиться, что его задумка исполнена.

Он стоял чуть поодаль, в тени, но на мгновение вышел на свет и кивнул ей. Малькольм хотел увидеть, как Энн улыбнется до ямочки на левой щеке, и она это сделала – в знак приветствия и согласия на еще одну маленькую авантюру. Тогда они могли лишь надеяться, что эта авантюра не станет последней.

Малькольм так и не узнал, каким образом Энн удалось улизнуть от Джинджер в тот вечер, но она это сделала. Он прождал совсем немного под окнами особняка ее дядюшки, когда из-за угла вывернула фигура в темном плаще. Она надела простую одежду, наверное, из гардероба какой-то служанки. Волосы собрала сама, и прическа получилась неряшливой и по-своему милой. Приветствуя ее, Малькольм невольно потянулся к одной из торчащих прядок, накрутил на палец.

– Выглядишь очаровательно.

Энн смешно скривила нос: лесть она не особо любила.

– Хватит. Не будем торчать посреди улицы, а то не дай бог кто-то заметит.

В доме еще не легли спать, кое-где в окнах мерцал огонек свечи. Малькольм кивнул, соглашаясь, и, взяв Энн за руку, повел ее прочь. Им пришлось пройти квартал, чтобы добраться до экипажа, с возницей которого он договорился заранее. Тот согласился за кругленькую сумму подвезти «разлученных возлюбленных», хотя и догадывался, что родня севшей к нему девушки этому не обрадуется.

Высунувшись из окна, Малькольм подал знак ехать. Экипаж медленно сдвинулся с места. Минуту тишину не нарушало ничего, кроме стука копыт по дороге и шуршания юбок – Энн ерзала, устраиваясь поудобнее, а может быть, нервничая. В конце концов, они впервые проворачивали нечто подобное.

Идея зрела давно. Энн часто сетовала на то, что не может быть полностью искренней рядом с Малькольмом: держать его за руку, шептать на ухо, целовать, как только захочется. Она фантазировала, как они могли бы сбежать в ту же Шотландию, заключить тайный брак, жить там, словно обычные люди. Но слова оставались словами – несмотря на то, что такое будущее было возможно, и Малькольм, и Энн не считали его счастливым. Он не для того стремился выбиться в люди, чтобы застрять в глуши. Она же втайне надеялась однажды поучаствовать в гонке верхом на драконе, которого бы в случае побега точно лишилась.

Конечно, сейчас они тоже не сбегали в Шотландию, но это был первый раз, когда Малькольм и Энн по-настоящему остались одни. Не было маячащих на краю зрения драконюших, не было присматривающей за Энн компаньонки, не было случайных прохожих. Возница – и тот остался снаружи, за стенкой.

– Больше похоже на сон, чем на правду, да? – наконец хмыкнула Энн.

– Я до сих пор не верю, что ты смогла выбраться.

– Пришлось подарить одной из служанок пару серег и поклясться, что вернусь до рассвета. Ей достанется, если я опоздаю, так что у нас не так много времени.

– А когда его было достаточно?

Счет шел хотя бы на часы, а не на минуты. Сразу несколько часов, в которые можно не осторожничать, не притворяться, не прятаться. Можно выскочить из экипажа и поймать спрыгнувшую с подножки Энн прямо в свои объятия. Можно не отпускать ее, наслаждаясь заливистым смехом. Можно под руку войти в набитый людьми трактир и с удовольствием наблюдать, как меняется выражение ее лица: изумление, сомнение, осторожная улыбка.

К выбранному Малькольмом месту нужно было привыкнуть, но у него были свои преимущества. В этом трактире не принято было задавать вопросы. А еще хозяин знал Малькольма – благодаря этому для них придержали один из дальних столов, в стороне от бурного веселья. Энн села на скрипнувший стул в самом углу, накинула капюшон. Можно было подумать, что ей неприятно здесь находиться, но это было правдой лишь отчасти. Куда сильнее в ней говорил интерес: Энн спряталась для того, чтобы беспрепятственно наблюдать.

Малькольм оставил ее ненадолго, чтобы заказать еды, а когда вернулся, с удовлетворением заметил, что улыбка Энн стала шире. Он не знал, что она услышала, но это ей точно понравилось. А еще понравилась веселая музыка, шумные танцы, простая еда и даже эль, хотя она и закашлялась, попробовав.

– Откуда ты вообще узнал про это место? – Чтобы докричаться до Малькольма, Энн пришлось перегнуться через стол. – Оно кажется неподходящим даже для сына сквайра!

Тот пожал плечами: признаться, что в действительности он не имел к дворянству ни малейшего отношения, было нельзя, а откровенно лгать не хотелось. Не сегодня, не в этот оказавшийся вдруг особенным вечер.

Притворившись, что ничего не слышит из-за песен и музыки, Малькольм махнул рукой и резко поднялся. Энн изумленно вскинула взгляд, когда он протянул ей ладонь, приглашая. Затем покосилась на центр комнаты, где собравшиеся некоторое время назад отодвинули столы в сторону, освобождая место под танцы.

– Ты с ума сошел, – прошептала она на ухо Малькольму, когда вместе с ним вышла туда, понятия не имея, что делать.

Признаться, Малькольм тоже был не очень хорош в ирландских танцах. Но он давно понял: иногда нужно просто изо всех сил притвориться. Ему уже удалось выдать себя за дворянина – чего стоит изобразить сносного танцора?

По крайней мере, им было весело. Сцепив руки так, как не дозволялось на балах, Энн и Малькольм пронеслись через залу вслед за какой-то парой. Вместе они кружились, прыгали, менялись партнерами, воссоединялись, хохотали – и да, притворялись, что вечер никогда не закончится, разлучив их если не навсегда, то на долгие годы.

– Ты как? – когда они наконец вернулись за стол, спросила Энн. – Я из-за музыки уже собственных мыслей не слышу!

– Можем подняться наверх, там потише.

На секунду она застыла. Малькольм мог сколько угодно называть Энн ребенком, но сейчас она, несомненно, поняла, что подразумевает его приглашение. Он почти увидел черту, которую они до сих пор старались не пересечь.

– Хорошо. – Энн кивнула, слова ее можно было разве что прочесть по губам.

Оба притихли. Молча выскользнули из зала, в тишине поднялись по лестнице. Малькольм легко отыскал нужную дверь – он не раз ночевал в этом трактире в пору своей еще более бурной юности. Правда, впервые комнатка показалась ему такой бедной и тесной.

– Да уж, – неловко потер подбородок он.

Энн окинула взором небольшое помещение: стул, стол с письменными принадлежностями. Задержала взгляд на кровати, явно не предназначенной для двух человек, если только они не сплелись в тесных объятиях. Малькольм был уверен, подобная мысль пришла ей в голову, – едва заметно, но Энн покраснела. Было видно, что ей понадобилась вся решимость, чтобы переступить порог.

– Блаженная тишина.

Утверждение оказалось поспешным: отголоски музыки все же доносились и до второго этажа. Но звуки были приглушенными, и шорох одежды, стук каблуков по полу казался Малькольму намного, намного громче.

– Когда я прочитала твою записку с предложением нарушить кучу правил и повидаться напоследок, я не такое себе представляла. – Энн остановилась посреди комнаты, обернулась.

– Ну, кхм… – Малькольм растерялся, принялся старательно прочищать горло.

Она рассмеялась.

– Не волнуйся, вечер прошел много лучше, чем я могла надеяться. Правда, мне никогда еще не было так весело на земле.

«На земле», – мысленно повторил Малькольм. Он не уставал поражаться тому, как важен для Энн дракон, которого оставил ей отец. У Малькольма таких друзей не было даже среди людей.

– Пообещай мне кое-что, – вместо того, чтобы признаваться в собственном одиночестве, произнес он.

– Мм? – Она сложила руки за спиной, выжидающе вскинула брови.

Малькольм подошел ближе. Он говорил и крался, с каждой секундой делая момент еще более интимным, еще более важным.

– Раз уж я оставляю тебя, чтобы исполнить свою давнюю мечту. – То была не совсем ложь, море и впрямь привлекало Малькольма. – То пообещай также исполнить свою.

– Что ты имеешь в виду? – Он подошел уже слишком близко, и Энн пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– Прими участие в драконьей гонке, как и хотела. Я знаю, что это не принято, что женщины не должны садиться в драконье седло и уж тем более участвовать в соревнованиях, но… кому какая разница? Твой дядя и так закрывает глаза на Бесстрашного, я уверен, закроет глаза и на пару гонок.

– Ты же знаешь, для этого нужно тренироваться…

Он положил палец на губы Энн, заставляя ее замолчать.

– Ты летаешь с детства. Ты унаследовала талант своего отца. Черт, да ты просто обожаешь это безумно опасное дело! Попробуй, что ты потеряешь?

Она склонила голову набок. Судя по тому, что Малькольм узнал, наблюдая за Энн, этот жест означал раздумья.

– Хорошо, я попробую. – Она протянула ему руку с оттопыренным в сторону мизинцем. – А ты пообещай, что вернешься, и на этот раз без шуточек про пощечины и Аннабель Шиптон.

Малькольм хмыкнул и послушно сцепил их пальцы. Энн же потянула его к себе и крепко прижалась к губам. Он был уверен: поцелуй тоже был призван скрепить данные обещания.

Точнее, поцелуи, ведь их последовало немало. Малькольм проложил ими путь по щеке Энн к острому подбородку, вниз по шее и дальше – туда, где быстро билось разгоряченное сердце. Она ахнула, когда Малькольм прошелся по нежной коже языком, несмело положила ладонь ему на затылок, медленно вплела пальцы в волосы, направляя, подсказывая.

В этом не было необходимости: он и так знал, что заставляет дыхание Энн учащаться, стоны срываться с покрасневших, искусанных губ. Она любила, когда целовали ключицы, когда проводили ногтем сзади вдоль шеи – от коротких прядок до выступающего позвонка, почти скрывшегося под тканью. Она любила, когда ее дразнили: нарочито медленно, не касаясь кожи, поднимали ткань юбки, тянулись за поцелуем – но прижимались совсем не к губам, а нежно прикусывали мочку уха. Она любила, когда ее заставляли просить, словами ли, стонами или требовательными пальцами, пытающимися расстегнуть опостылевшую рубашку.

– Давай же, – если бы Энн могла, она, наверное, оторвала бы пуговицу.

Но Малькольму еще нужна была эта рубашка, поэтому он накрыл ладонями ее руки, успокаивая и останавливая. Он отвлек ее, подхватив под бедра и усадив на стол, заманив в очередной поцелуй, глубокий, тягучий и достаточно медленный для того, чтобы самому найти злосчастные пуговицы.

Стоило расстегнуть рубашку, и Энн тут же забралась под ткань, распластала ладони у него на груди. Пришел черед Малькольма нервно, судорожно выдохнуть: это был первый раз, когда она смогла к нему прикоснуться. До сих пор все происходило быстро, судорожно, почти у всех на виду, и они даже не имели возможности раздеться, рассмотреть друг друга, изучить тела самыми кончиками пальцев. Теперь Энн делала именно это. Неспешно она стянула ткань с его плеч – Малькольм вытянул руки, позволяя рубашке соскользнуть на пол, – коснулась щекочущим движением шеи и двинулась вниз, к линии волос, сбегающей за пояс бриджей. Царапнув его чуть пониже пупка, Энн закусила губу от сорвавшегося с губ Малькольма стона. Да, для нее было непривычно вызывать такие эмоции.

Он же, глядя на Энн, понял, что больше не в силах сдерживаться. Резким движением Малькольм притянул ее к краю стола, заставив ойкнуть и вцепиться ему в плечи, и так же быстро задрал-таки надоевшую юбку. Энн мелко задрожала, когда горячие руки легли ей на бедра, мягко, но настойчиво раздвигая, и зажмурилась, видимо, осознав, что впервые оказалась на виду, настолько открытой и беззащитной.

«Беззащитной». Мысль об этом заставила Малькольма замереть и вспомнить, где и с кем он находится. Да, он хотел ее, хотел эту упрямую маленькую женщину, хотел благородную Энн Харрингтон, хотел задиристую Энни. Но его желания не должны были навредить ей ни одним из возможных способов. Он обязан был проявить нежность, проявить заботу, сознательность. Он обязан был сделать все, чтобы последствия этой странной, единственной, безумной ночи оказались только приятными. Чтобы она не вспоминала о нем, Малькольме, со страхом и неприязнью. Чтобы ей не пришлось избавляться от нежеланного, невозможного ребенка.

Малькольм остановился и прижался лбом ко лбу Энн. Помедлив, она открыла глаза – они были так близко, что казались Малькольму размытыми и неясными, призрачными. Знакомым движением большого пальца он проследил линию ее челюсти, слишком волевой для нежной девушки. Губы Энн шевельнулись.

– Что-то не так?

– Нет, – Малькольм не знал почему, но говорил шепотом. – Просто наслаждаюсь моментом. Хочу сохранить его здесь и здесь.

Он поочередно коснулся виска и груди, под которой тяжело колотилось сердце. Не шевелиться, держать себя под контролем многого стоило Малькольму. Но оно того именно стоило.

– Не знала, что ты такой романтичный. – Энн улыбнулась.

– Ты еще очень многого обо мне не знаешь, – он хмыкнул.

Пальцы его левой руки, так и лежавшие на ее бедре, скользнули к внутренней стороне. Энн выдохнула Малькольму в рот, и он поймал этот вздох поцелуем. Не отрываясь ото рта Энн, рукой коснулся ее нижних губ, мягко раздвинул их, надавил туда, где, он знал, было по-особенному приятно.

Энн изогнулась, вцепилась в его плечи неожиданно острыми ноготками. Малькольм поморщился, но не остановился ни на мгновение, продолжая ласкать, проникать, двигаться то быстро, то мучительно медленно, провоцируя требовательные, возмущенные стоны, а затем и короткие вскрики. Когда первый из них вырвался из ее горла, Энн встрепенулась, прижалась ладонью к лицу. Но Малькольм отвел ее руку:

– Здесь можно.

Можно было стать собой – страстной, яркой, неудержимой и невероятно шумной. Отпустив себя, Энн раскрылась: раздвинула шире ноги, обнимая Малькольма бедрами, опустила вниз собственную ладонь, прикоснувшись к ласкавшей ее руке. От такой откровенности Малькольма проняла дрожь. Он задержал дыхание, глядя, как Энн касается себя, вызывая все более мощные волны возбуждения – волны, стискивающие его пальцы, которые до сих пор находились внутри.

Наконец, ее сотрясло оргазмом. Энн вскрикнула, запрокинула голову назад, стиснув плечо Малькольма так, что на нем наверняка остались отметины. Вздрогнув несколько раз, она глубоко вдохнула – или, скорее, ахнула – и посмотрела на Малькольма, сначала замутненным, а затем все более осмысленным взглядом.

– Ты… ты не… – Энн едва ощутимо провела кончиками пальцев по его торсу, ко все еще надетым, застегнутым на все пуговицы бриджам.

– Не важно, – хотел сказать, но неожиданно для себя простонал Малькольм.

Ладонь Энн легла туда, где вполне недвусмысленно топорщилась ткань.

– Что мне сделать?

Он хотел проявить благородство. Сказать: «Ничего не нужно. Ты не обязана». Отстранить ее пальцы, оправить юбку, отойти в сторону. Так поступил бы любой джентльмен. Что ж, хорошо, что Малькольм джентльменом не был.

– Я сама этого хочу, – заверила его Энн, помогая раздеться.

Сама она так и осталась в платье, и Малькольм вдруг почувствовал себя странно – разве это не женщине полагалось обнаружить себя уязвимой и обнаженной? Но нет, таковым был он, замерший перед ней, изучающей и словно смакующей вид.

Он знал: Энн нарочито медлила. Малькольм дразнил ее, и теперь она мстила, неторопливо обходя его по кругу, легко прикасаясь то тут, то там, проводя линию по спине, жарко выдыхая на затылок и, в конце концов…

Малькольм застонал. Пускай она понятия не имела, что делает, но каким-то образом все равно смогла угадать, как именно сжать пальцы, как провести ладонью. Движения ее были садистски плавными, обещающими наслаждение, но не дарящими его, однако то оказалась сладкая мука. Несколько мгновений, растянувшихся на века, Малькольм не шевелился, позволяя Энн все, но долго не выдержал. Неосознанно он сам взял Энн за руку, показывая, что именно нужно.

Она быстро училась. Когда колени у Малькольма подогнулись – то есть примерно через пару секунд – и он вынужден был опереться ладонями о стол, замыкая Энн меж своих рук, она не растерялась и едва ли остановилась, продолжая дарить удовольствие. Малькольм мазнул губами по ее щеке, когда она двинула пальцами чуть быстрее обычного. Прикусил за плечо, когда поймала правильный темп, от которого перед глазами потемнело и засверкали искры. Чуть не свалился, вжимая в себя, когда наслаждение стало невыносимым. И, кажется, умер, когда она подняла испачканную ладонь, внимательно изучила ее, а затем лизнула самым кончиком языка.

– Ты невозможная женщина.

Вместо ответа Энн сверкнула на него своими дьявольскими глазами, а затем, отерев руку о первый попавшийся листок на столе, переплела их пальцы и потянула Малькольма за собой. Кровать постепенно переставала казаться такой уж тесной.

Они наслаждались друг другом еще много часов. Ласки сменялись смехом и шепотом, задушевными разговорами, сном в объятиях друг друга. В любых других обстоятельствах сон этот был бы крепким и безмятежным, но оба, к сожалению, помнили – им необходимо расстаться задолго до рассвета. Поэтому, едва погружаясь в дрему, один из них вздрагивал и долго прислушивался к гомону внизу. Пока он не стих, у них оставалось хоть какое-то время.

И все же оно истекло. Энн, как могла, привела себя в порядок. Малькольм проводил ее вниз, нашел извозчика, приплатил ему, чтобы не задавал вопросов. Уже сидя в экипаже, Энн нагнулась погладить Малькольма по щеке и улыбнулась так грустно, что даже у самого черствого старика сжалось бы сердце. Возможно, это был самый подходящий момент для признаний в любви, но ни Малькольм, ни Энн их не произнесли.

– Еще увидимся, – только и проговорила она, прежде чем выпрямиться и закрыть дверь.

Лошади тронулись. Начались долгие пять лет.

V

Тени прошлого

1–7 февраля 1813 года

Загородное имение Кренберри, Англия

Уильям точно знал: на целую минуту Энн забыла о его существовании. Он считал секунды про себя, пока незнакомец держал ее в совсем не дружеских объятиях, накидывал ей на плечи пелисс, оправлял ткань на плечах – ненужный, собственнический жест. Все это время Энн не отводила от него взгляда. А самому Уильяму хотелось отвернуться, словно он случайно открыл дверь в комнату, за которой происходило нечто интимное.

– Ты же понимаешь, что я в состоянии одеться самостоятельно? – Энн рассмеялась, ускользая от очередного прикосновения Малькольма.

– Да, но позволь мне немного позаботиться о тебе и о твоем друге.

Малькольм вежливо кивнул в знак приветствия и протянул верхнюю одежду Уильяму. Тот с удивлением заметил, что Малькольм принес не случайную вещь, а именно его сюртук – видимо, помог кто-то из слуг.

– Благодарю. Вы нас просто спасли.

Уильяму не хотелось признавать, но это действительно было так. Лишь набросив верхнюю одежду на плечи, он понял, насколько замерз: прикосновение еще теплой ткани показалось сущим блаженством. Уильям поспешил застегнуться на все пуговицы. Малькольм улыбнулся:

– Рад оказаться полезным.

Несмотря на всю предвзятость, Уильям не смел отрицать – со стороны Малькольм казался джентльменом, человеком достойным и приятным в общении. У него была открытая улыбка, приятный голос, обходительные манеры. Широкие жесты намекали на щедрость, морщинки в уголках глаз указывали на добродушный нрав. Глядя на него, Уильям понимал, что в других обстоятельствах доверился бы Малькольму почти не раздумывая. Но то, как он обращался с Энн, выбивалось из общего образа: словно из-под идеального фрака выглядывала испачканная сорочка.

– Не представите нас, мисс Харрингтон? – сцепив за спиной руки в замок, Уильям повернулся к Энн.

Та словно и не заметила, как он перешел на формальный тон.

– С удовольствием. Знакомьтесь – Малькольм Робсон, мой старый хороший друг и, если не ошибаюсь, отважный капитан дальнего плавания?

– Всего лишь лейтенант, – поправил тот, впрочем, не выглядя уязвленным.

Энн кивнула: нюансы вроде званий мало ее волновали.

– А это Уильям Вудвилл, граф Кренберри. Мой новый хороший друг.

«Новый», – повторил про себя Уильям. Звучало неплохо, но ему показалось, что на фоне Малькольма он безнадежно проигрывает. Тот знал Энн много дольше, мог крепко обнимать ее, обмениваться понимающими улыбками, шутить так, что не смог бы понять посторонний. Чувствовалось, что у этих двоих за плечами стояла какая-то история, которую оба отказывались отпускать.

– Приятно познакомиться, граф.

Ладонь у Робсона оказалась большой и мозолистой, как, наверное, и было положено моряку. Рядом с ним Уильям выглядел аристократичным неженкой.

– Взаимно, – кивнул он, стараясь звучать посуровее. – Странно, что до сих пор я не имел чести с вами познакомиться, хотя уже пригласил вас в свой дом.

– Я тоже удивился, получив приглашение. Полагаю, я оказался здесь лишь на правах соседства. Пару недель назад я арендовал поместье неподалеку.

Точно, Симпсон говорил о каком-то моряке, которого было бы правильно позвать на прием. «С соседями всегда нужно иметь хорошие отношения».

– Так это вы! – Уильям покивал с важным видом, словно не только что о нем вспомнил. – Рекомендация мисс Харрингтон делает вас еще лучшим соседом, чем я мог ожидать.

– И вы, и она мне льстите, – возразил Робсон, при этом самодовольно сверкнув зубами. – Но я постараюсь соответствовать вашему мнению и проявлю добрососедскую заботу: предлагаю нам всем пройти внутрь. Вы выглядите как люди, которым не помешает чашка горячего чая.

– О да! – выдохнула Энн, и изо рта ее выпорхнуло облачко пара.

– Это легко устроить. – Уильям кивнул на широкие двери, ведущие в бальную залу, но замер, вдруг осознав, что они с Энн выглядят неподходяще для появления в свете. – Хотя, пожалуй, нам лучше воспользоваться другим входом.

Так и вышло, что в разгар бала они втроем оказались на кухне, изрядно напугав кухарку. Когда в ее владения ввалился промокший граф, не менее промокшая баронская дочка и пышущий здоровьем незнакомец явно благородного происхождения, бедняжка так и подпрыгнула и едва не обожглась об оказавшуюся поблизости кастрюлю. Уильям попытался успокоить ее, но, кажется, сделал только хуже: взволнованная присутствием высоких гостей, мисс Абрамсон нервно заметалась по кухне, то и дело норовя что-нибудь уронить, до тех пор, пока не поставила перед ними три чашки даже не чая, но горячего шоколада.

– Божественно! – отхлебнув, провозгласила Энн, чем вогнала мисс Абрамсон в еще большую краску. – Но позвольте, поблагодарив вас, откланяться: мы вам только мешаем.

– Нет-нет, мэм, что вы!.. – попыталась возразить та.

– Не волнуйтесь. Нам будет лучше, если мы займемся этим волшебным шоколадом в какой-нибудь из гостиных. Только можете позвать кого-нибудь, чтобы помогли мне привести себя в порядок?

Новая задача отвлекла мисс Абрамсон от волнений, и она даже не успела остановить Энн, решительно двинувшуюся к выходу. Подхватив чашки, Уильям и Малькольм поспешили за ней – прямиком по коридорам для слуг. Несмотря на то, что она оказалась в поместье Кренберри впервые, Энн неожиданно легко здесь ориентировалась.

– Коридоры для слуг всегда устроены одинаково, – пожала она плечами, когда все трое оказались в господской части дома.

– И часто ли вы по ним ходите? – не мог не поинтересоваться Уильям.

– Чаще, чем можно было подумать, – в тон ему откликнулась Энн. – А теперь ведите, господин владелец поместья. Вам лучше знать, где нас никто не потревожит.

Ближайшей такой комнатой была розовая гостиная, которую мать Уильяма в прошлом особо любила. В ее отсутствие мебель накрыли белыми полотнами, а Уильям, переехав, так и не удосужился привести все в порядок. Впрочем, ни Энн, ни Малькольма подобное положение дел не смутило. Недолго думая, они сбросили ткань с пары кресел и с комфортом в них устроились.

– Итак, – грея ладони о чашку, Энн повернулась к Малькольму. – Как прошли последние пять лет?

– Не думаю, что лорду Кренберри будут интересны мои морские байки.

– Отнюдь.

Уильям ответил так не из вежливости. Противника – а Малькольма он считал именно противником – необходимо было тщательно изучить. И пускай доверять его собственным словам не следовало, их было бы полезно сравнить с тем, что скажут другие: родня, сослуживцы, друзья и, конечно, враги. Уильям не сомневался, что недругов у Малькольма Робсона найдется немало. Так всегда бывает с людьми невероятно харизматичными, излишне уверенными в себе и исключительно подозрительными.

– Что ж, как скажете, – с нарочитым видом человека, которому нечего скрывать, Малькольм пошел на уступку. – Хотя, право, нечего там рассказывать: пошел на флот, был распределен на «Сальсетт». Сначала радовался – думал, буду служить под командованием Батерста, который тем летом разбил русских на Балтике[6]. Но его довольно скоро перенаправили на другое судно, так что он даже моего имени не успел запомнить.

Он развел руками, словно показывая: видите, как оно бывает.

– Мы же отправились сопровождать торговые суда. Может, слышали, зимой девятого года была довольно громкая история: корабли застряли во льдах, большинство погибли. – Краем глаза Уильям заметил, как на этих словах Энн подалась вперед. – Энни, не смотри на меня так: «Сальсетт», как видишь, добрался до берега. Мы два месяца валандались посреди небытия, надеясь исключительно на удачу. Черт его знает, кто за нас молился, но в итоге выбрались[7].

«Энни, да?» – повторил про себя Уильям.

– Черт знает кто? – скрестила руки на груди Энн. – Жены и матери, вот кто. Вам бы следовало проявить к ним уважение, мистер Робсон.

– Да я проявляю. – Тот поморщился, словно от зубной боли. – Только молитвами и выбрались же. Это я сейчас так легко говорю, а тогда… было холодно и страшно, пожалуй. Поблизости находились свыше дюжины кораблей, а потом шторм, лед, и мы остались одни, на мили вокруг – никого. По ночам становилось так тихо, что можно было услышать стук собственного сердца, а порой мерещились голоса.

Он шумно отхлебнул горячего шоколада из чашки. Жест показался Уильяму защитным: будто Малькольм одновременно заглушал всплывшие вдруг голоса и напоминал себе, что находится на суше, в тепле, а не на деревянном суденышке со скудным запасом еды и пресной воды. Про себя Уильям искренне порадовался, что смог избежать воинской службы, пускай это и выставляло его тем еще трусом.

– Прости, – вдруг повисшую тишину нарушила Энн, мягко похлопав Малькольма по руке. – Я не хотела напоминать.

– Да что там, дело прошлое, – тот вновь заговорил легкомысленно и громко. – Столько лет минуло. Такое больше не повторялось, даже наоборот: в 1810-м мы отбыли на Мальту, нас словно нарочно отправили хорошенько согреться.

Малькольм хмыкнул собственной шутке.

– В Константинополе еще были, на Маврикии… – Он повернулся к Уильяму. – Если вдруг вам захочется посмотреть мир, смело идите в моряки. Я там даже с Байроном познакомился, верите? Мы его подвозили как раз в Константинополь. Наверное, самая странная встреча в моей жизни.

– С Байроном? – повторила Энн. – Ты познакомился с лордом Джоном Гордоном Байроном? Автором «Чайльд-Гарольда»?

В глазах ее загорелись огоньки – или то были отблески разожженного слугами огня? Уильяму не понравился этот вид: примерно так же она выглядела на летном поле, когда подначивала его подняться в небо. На лице отражались одновременно азарт и восторг, опаснейшее сочетание из возможных.

– Догадывался, что ты оценишь. – Малькольм хитро улыбнулся. – Хотя он бы тебе не понравился. Странный человек: сегодня носится по палубе с горящими глазами и осыпает вопросами, завтра – задирает нос, словно стоит разом десятерых моряков. Некоторые из наших порывались хорошенько его разукрасить, но тогда от капитана досталось бы. Только это и удерживало.

Оставалось лишь покачать головой. Не из-за описания лорда Байрона, а из-за того, как именно Малькольм его озвучил. Уильям не мог не заметить, что он говорит очень просто. Можно было подумать, что на речь его повлияли годы среди моряков, однако Уильям был почти уверен: так легко правильное произношение из человека не выкорчевать. А значит, Малькольма Робсона никто не учил, как следует говорить, и более того – Энн это было известно. В противном случае он бы перед ней наверняка сдерживался.

Она же, казалось, не обращала внимания ни на говор, ни на словечки, явно не подходившие для женских ушей. Энн слушала Малькольма увлеченно, как ребенок слушает захватывающую сказку. Уильям понимал ее – если отвлечься от личности рассказчика, можно было пропасть в собственном воображении, рисующем то морские просторы, то улицы, заполненные людьми в экзотических одеждах, то переменчивого поэта, чьему гению общество пока предпочитало поклоняться.

Пожалуй, у поэта и Малькольма было определенное сходство. Не то чтобы Уильяма радовало их сравнивать, но нельзя было отрицать: Малькольм умел очаровывать – в кулуарах поговаривали, что у Байрона тоже был к этому настоящий талант. При этом первый еще и никак не показывал чувства внутреннего превосходства, наоборот – вел себя как свой парень, не лучший представитель человечества, но уж точно не скучный. Да, они с Уильямом могли бы поладить, если бы не «Энни».

– Черт, а мы засиделись.

Конечно, внимание на часы первым обратил тот же Малькольм. Он же придумал выходить из комнаты по очереди, чтобы Энн, не дай бог, никто не застал в неподобающей компании.

– Идите сразу в свои комнаты, – посоветовал Уильям. – Не думаю, что появление на балу в грязном платье пойдет вам на пользу.

– А было бы забавно, – хмыкнула та в ответ. – Но вы правы, сегодня я и так привлекла к своей персоне предостаточное количество внимания.

На этих словах Энн пожала плечами и тихонько выскользнула за дверь. Когда хотела, она могла передвигаться еле слышно: Малькольм и Уильям не различили даже отзвука шагов. Что ж, оно и к лучшему – меньше шансов на то, что кто-то поймает ее в коридоре и завалит вопросами.

– Позвольте спросить, – не отрывая взгляда от двери, за которой скрылась Энн, медленно проговорил Малькольм.

Со стороны он казался расслабленным: едва не лежит в кресле, веки полуопущены, в левой руке – чашка, легкомысленно и ненадежно прихваченная за донышко. Но что-то в его тоне заставило Уильяма напрячься.

– Вы специально предложили мисс Харрингтон идти первой, чтобы иметь возможность поговорить тет-а-тет?

Нельзя было сказать, что Уильяму не приходило это на ум. Застать Малькольма врасплох, напрямик спросить о его намерениях. Предчувствие подсказывало, что душа у того нечиста, что неспроста он вновь появился в жизни Энн, когда та наконец-то принялась искать жениха. Однако какие у Уильяма были доказательства? Ничего, кроме объятий и одного соприкосновения рук – предосудительных, но не преступных проявлений нежности.

В конце концов он решил, что им движет не что иное, как зависть. Уильяму было неприятно и стыдно признаваться себе, но он не отказался бы от таких отношений с Энн – открытых, лишенных рамок приличий. Ладони обдало жаром, когда Уильям вспомнил, как она случайно оказалась в его объятиях.

– Так что же, Вудвилл? – молчание затянулось, и Малькольм счел должным его прервать.

Он отставил опустевшую чашку на круглый столик и наклонился вперед, испытующе вглядываясь в лицо Уильяма. Тому стало неуютно, захотелось выпрямить спину, расправить плечи – все что угодно, лишь бы показаться сильным и мужественным, каковым Малькольм выглядел безо всяких усилий. Уильям заставил себя не дергаться.

– Вы мне не нравитесь, – сказал он с деланым спокойствием.

– Потому что я ниже вас по статусу?

Уильям нахмурился: «Что? При чем тут это?»

– Нет, – вслух произнес он. – Мне не нравится, как вы ведете себя с мисс Харрингтон. Она только нашла достойного жениха, а вы появляетесь, очаровываете ее своими улыбочками, трогаете слезливыми историями… Ваши поступки могут разрушить ей жизнь, Робсон.

– Ваши тоже. – Малькольм пожал плечами так, что Уильяму захотелось его ударить. – Это вы побежали за ней в лабиринт и провели там куда больше времени, чем следовало. Если бы верхнюю одежду вынес не я, а какая-нибудь болтливая служанка или виконт, окучивавший Энн весь вечер, что бы вы делали? Предложили бы ей стать графиней?

Уильям стиснул челюсти. Он не собирался признаваться этому человеку, что и впрямь был готов пойти на подобный шаг. Мало ли как Малькольм решит распорядиться подобным знанием.

– Ваше молчание красноречивее любых слов. Что, достопочтимым графам не положено жениться на возмутительницах спокойствия? Поэтому вы так беситесь, наблюдая за мной и Энн, – потому что сами не можете позволить себе подобного?

Усмешка, не сходившая с лица Малькольма, стала невыносимой: по выражению лица Уильяма он понял, что попал в точку.

– В отличие от вас, я могу не бояться быть пойманным: если что, я с радостью женюсь на Энн, и она с не меньшей радостью выйдет за меня замуж. Это едва не произошло пять лет назад, и, судя по ее нежным взглядам сегодняшним вечером, чувства с тех пор не остыли.

– Вы ошибаетесь.

Малькольм вскинул бровь – знак не удивления, но вызова. «Неужели? – читалось в его взгляде. – Вы и впрямь думаете, что знаете Энни лучше меня?»

– Замужество ее мало интересует, – выплюнул Уильям в это красивое, самодовольное лицо. – Виконт, я или даже вы – всего лишь запасные варианты, приемлемые, но не желанные. В действительности она жаждет свободы, и я сделаю все, чтобы у нее получилось этого достичь.

Неожиданно для себя Уильям понял, что говорит правду. Сказанное в порыве обернулось обещанием, данным, конечно, не Малькольму, но самому себе. Уильям хотел видеть Энн счастливой, и если победа в гонке может подарить ей это чувство, то он приложит все возможные усилия, дабы ей в этом помочь.

– Вот как? – Малькольм откинулся обратно на спинку кресла, скользнул по Уильяму вальяжным изучающим взглядом. – Она мечтала о свободе и пять, и, я уверен, десять лет назад. Что изменилось с тех пор? С чего вы взяли, что ее мечта стала возможной?

Повисло молчание.

Если в планы Малькольма входило очаровать Энн, вряд ли стоило рассказывать ему всю правду о гонках. Зная об Эпсомском дерби, он получил бы возможность чинить Энн препятствия и даже шанс преуспеть на этом пути.

С другой стороны, имелась вероятность – небольшая, но все же, – что Уильям ошибался. Что, если в нем говорила ревность, а Малькольм и впрямь был хорошим парнем? Тогда он мог бы помочь – втроем обмануть судей и отвлечь баронессу Пембрук стало бы только проще.

Малькольм прочистил горло.

– Не думаю, что мы можем вот так беседовать часами. Гости наверняка заждались хозяина вечера – скольким дамам вы обещали танец?

Неприятно оказалось признавать, но Малькольм был прав. Чем дольше Уильям оставался в этой комнате, тем на большее число вопросов ему предстояло ответить по возвращении. Он не сомневался, что Симпсон, камердинер, придумал неплохую байку, чтобы прикрыть сошедшего с ума хозяина, но эту легенду еще следовало поддержать своевременным появлением. Нужно было спешить.

– Допустим, я вам отвечу, – произнес Уильям задумчиво. – Как я могу верить, что вы не помешаете мисс Харрингтон в ее целях ради собственного… собственной выгоды?

– Никак. – Малькольм пожал плечами. – Но подумайте вот что: неужели вы представляете «мисс Харрингтон» глупышкой, неспособной опознать охотящегося за деньгами альфонса? В этом вы меня подозреваете, я правильно понимаю? К слову, зря – не будь у меня денег, я вряд ли арендовал бы соседнее поместье.

Снова он прав – это начинало надоедать.

– Хорошо, пусть так. Я поверю в проницательность мисс Харрингтон и скажу то, что она наверняка и сама бы вам сообщила: она не собирается замуж. Она собирается выиграть Эпсомское дерби и обеспечить себе независимость.

Малькольм присвистнул.

– Узнаю свою Энни.

Уильям медленно сжал и разжал кулаки. Желание ударить Малькольма с каждой минутой становилось сильнее.

С течением дней положение только усугубилось. Большая часть гостей разъехалась следующим утром, в поместье задержались лишь Энн с матерью, Шиптоны да Монтегю – на правах единственного холостяка, с которым приятно было бы выпить по бокалу виски в неурочный час. По крайней мере, таков был план, включавший в себя также прогулки с Энн к драконьим загонам, чаепития в ее компании и немалое количество других приятных вещей, которые бы слегка, но только слегка, омрачало присутствие прочих гостей.

Однако задумка Уильяма не включала в себя появления поблизости Малькольма Робсона. Тот, прекрасно понимая, что его вовсе не ждут, исправно возникал на пороге поместья едва ли не каждое утро – он называл это «визитом вежливости» и подкреплял свои слова всевозможными дарами. То могла быть тарелка фруктов, здоровенная индейка, даже ленты для дам, которых Малькольм, конечно же, очаровал всего лишь за пару часов.

Хотя поначалу Шиптоны порадовали Уильяма: судя по всему, они были знакомы с Малькольмом в прошлом, а потому при представлении отнеслись к нему пренебрежительно. Однако долго это не продлилось – не со всеми. Когда стало известно, что за годы отсутствия он успел обзавестись сбережениями и достойной должностью, маркиз и маркиза стали смотреть на него по-новому. Младших же Шиптонов покорили истории Малькольма.

– Ах, мистер Робсон, расскажите нам еще о своих приключениях! – то и дело с придыханием просила Аннабель, младшая из сестер Шиптон.

К сожалению Уильяма, мисс Эвелина не так прониклась обаянием старого-нового знакомого. Она с интересом выслушивала его небылицы – Уильям был уверен, что немалая часть сказанного являлась чистым вымыслом, – но не спешила поддаваться галантным манерам и знакам внимания, которые Малькольм в равной степени оказывал всем, кому не повезло находиться поблизости, включая даже маркизу. Ее супруг хмурился, однако ничего не говорил.

Молчать предпочитала и Энн. Нет, безусловно, она вместе со всеми смеялась над шутками Малькольма, но ограничивалась лишь этим, не заходя на территорию даже безобидного флирта. Поначалу Уильяма радовал такой подход – он начал думать, что Малькольм подыскивает себе пассию побогаче и поглупее, – но вскоре понял, дело было вовсе не в этом. Энн при всей своей поразительной откровенности не любила выставлять напоказ личную жизнь, и Малькольм, уважая ее решение, не приближался к ней даже для того, чтобы поцеловать изящные пальчики.

Вместо этого он сосредоточился на собственной репутации. Вдвоем с Монтегю они стали зачинщиками многих забав. Гости благодаря им не скучали – лепили снеговиков, катались на коньках, молодые люди даже играли в снежки. Сам Уильям избегал подобных занятий, а вот Энн поддалась всеобщему веселью. Наблюдая однажды, как она с азартом засовывает комок снега за шиворот Малькольму, Уильям позволил себе злорадную ухмылку. Но только одну, потому что в глубине души хотел быть на его месте.

Еще лучше было бы остаться с Энн наедине – не считая мисс О’Донахью, конечно. Компаньонка, явно расстроенная тем, что потеряла подопечную в первый же день, теперь не отходила от нее ни на шаг. Вместе они завтракали, коротали время с другими женщинами в музыкальной гостиной: Энн не садилась за клавиши, но находила свое наслаждение в звучании фортепиано. Иные же традиционно женские развлечения были ей чужды. В то время как девушки Шиптон собирались за рукоделием, Энн обыкновенно отправлялась на прогулку, которая чаще всего заканчивалась на драконьей ферме.

Ферма находилась не очень далеко от поместья, добраться туда верхом можно было за какой-то десяток минут, на карете требовалось немногим дольше. Уильям рассчитывал регулярно бывать там вместе с Энн. Оставшись вдвоем, они могли бы говорить по душам, планировать побеги от ее родных, обсуждать подготовку к гонкам. Но практически все эти темы оказались под запретом, ведь теперь их сопровождала не только мисс О’Донахью, но и Малькольм Робсон.

Тот находил Энн где угодно. Он словно шестым чувством угадывал, когда ей надоедала компания сверстниц, и появлялся поблизости: поджидал у выхода на террасу, ошивался рядом с конюшнями, в последний момент сбегал по крыльцу, останавливая карету.

– Я услышал, вы собрались на драконье поле? – запыхавшись, мог спросить он. – Всегда мечтал на таком побывать!

Подобный поступок в любом обществе воспринимался невероятнейшей наглостью, но Малькольм прекрасно знал, что делал. Даже понимая, что он перегибает палку, безупречно воспитанный Уильям не мог высказать ему в лицо все свои мысли и ответить безапелляционным отказом. Приходилось выдавливать вежливую улыбку и приглашать присоединиться.

Дальше становилось лишь хуже: за пределами поместья Малькольм утрачивал напускной лоск и начинал вести себя с редкостной фамильярностью.

– Тебя подсадить? – порой спрашивал он у Энн, ничуть не смущенный присутствием мисс О’Донахью и Уильяма.

Те же вдруг ощутили единство. Уильяму хватило нескольких взглядов на мисс О’Донахью, чтобы понять – та была, наверное, единственной женщиной, не питавшей к Малькольму ни малейшей слабости. Она-то и рассказала, что произошло между ним и Энн около пяти лет назад: Малькольм не лгал – они могли пожениться, если бы не жесткий отказ лорда Пембрука. Впервые Уильям ощутил благодарность к человеку, которого никогда не встречал.

Знала ли Энн, что он чувствует, оставалось неясным. Она больше не заговаривала о вечере в лабиринте, не делилась эмоциями. Во время выездов на ферму предпочитала компанию драконов, с которыми на удивление быстро нашла общий язык: тем хватило пары поглаживаний, угощений и нескольких пробных полетов.

Особую любовь Энн заслужил дракон с говорящей кличкой Тишайший. То был зеленый во всех смыслах ящер, небольшой и неопытный в совместных полетах. Когда Энн попросила его оседлать, Уильям попытался воспротивиться: он боялся, что с непривычки дракон взбрыкнет и сбросит чужачку. Но Энн посмотрела на Уильяма тем самым взглядом, с которым давала советы относительно фермы, и он заставил себя прикусить язык. Вскоре Уильям убедился, что был не прав.

Тишайший идеально подходил Энн. Во-первых, из-за ее маленького роста – даже со стороны было видно, что на его спине она чувствует себя едва ли не комфортнее, чем с Бесстрашным. Во-вторых, по характеру – Энн, умевшая обращаться с самыми норовистыми особями, к опасливому дракону подобрала подход и вовсе в два счета. Она не мешала его одиночеству, особенно поначалу: Уильям не раз наблюдал издалека, как она садится Тишайшему под бок с какой-нибудь книгой и читает, пока тому не наскучит наслаждаться безмятежностью и покоем. Тогда дракон поворачивался к притулившейся рядом девушке, фыркал, подавая ей знак, и Энн с готовностью вставала, чтобы с ним поиграть.

– Она поразительная, правда? – заметил как-то Малькольм, оставшийся на земле рядом с Уильямом. – Меня всегда изумляло, насколько упорно остальные это игнорируют.

Уильяму было неприятно даже мысленно соглашаться с ним, но он все же кивнул. Он понимал, теми же Шиптонами движут принятые в обществе правила, и все же не мог принять того, что даже здесь, вдали от Лондона, они едва разговаривали с Энн, ограничиваясь лишь вежливыми застольными беседами.

Сблизить ее с представителями классической аристократии не смогли даже долгие дни под одной крышей. Пожалуй, маркиз с супругой смягчились, только когда их известили о скором приезде дяди Энн, лорда Пембрука. Приглашение на его имя Уильям подписывал без особых надежд – последнюю неделю барон находился в разъездах, – а потому ответному письму искренне удивился.

– Надо же, – проговорила Энн, когда он протянул ей бумагу. – Похоже, дядю заинтересовала перспектива породниться с графом.

Если верить ее словам, лорд Пембрук был человеком редкостной меркантильности. Из-за желания заработать он часто пропадал вне дома, заключая сделки и осматривая предприятия, в которые делал внушительные вложения. Инвестиции для лорда были основным источником дохода, и он подходил к ним с серьезностью, которая не могла не вызывать уважение. А еще интерес – Уильям никогда не говорил об этом с Энн, но он был вовсе не прочь обрести делового партнера, подобного ее дяде.

Весть о том, что лорд Пембрук все же почтит вниманием их маленькое сборище, произвела на собравшихся в поместье Кренберри разный эффект. Маркиз Шиптон, похоже, мыслил в духе Уильяма – он понимал выгоды, которые несло более близкое знакомство с бароном. Его супруга и дочери, глядя на главу семейства, поняли важность открывшихся перспектив и, словно по мановению руки, потянулись к Энн. Нельзя сказать, что они стали дружелюбными, но беседы в музыкальной зале начали звучать чаще и чуть менее сдержанно.

Монтегю, наоборот, не переменился. Для него знакомство с лордом Пембруком не было ни хорошей, ни плохой новостью – их интересы особо не пересекались. В личной беседе с Уильямом он лишь выразил надежду, что «Пембрук не окажется скучным старикашкой и не испортит веселье». Впрочем, до отъезда обратно в Лондон оставалась всего пара дней, так что подобный исход не сильно бы огорчил Монтегю.

Подобное поведение гостей выглядело вполне предсказуемым, равно как и то, что Энн не испытала особой радости от идеи повидаться с дядей. Но полной неожиданностью оказалась реакция Малькольма – тот очевидно занервничал. После объявления о визите лорда он довольно скоро покинул столовую, сославшись на обычно несвойственную ему усталость, а на следующее утро не появился в поместье. К тому времени он захаживал уже каждый день, поэтому юная Аннабель Шиптон искренне озаботилась здоровьем мистера Робсона и даже попросила отправить записку, чтобы справиться о его самочувствии.

К обеду ответ так и не пришел.

VI

Точка невозврата

7 февраля 1813 года

Загородное имение Кренберри, Англия

Исчезновение Малькольма должно было обрадовать Уильяма, но нет. Ему словно бы передалась тревога мисс Аннабель. Правда, в отличие от нее, Уильям волновался не о здоровье Малькольма – скорее о его планах. Малькольм исчез неспроста, в этом не было сомнений, но почему? Мог ли он готовиться к встрече с лордом Пембруком, мог ли вновь обратиться к нему с просьбой благословить на брак с Энн? Последняя, кажется, так не думала.

– Они повздорили перед отъездом Малькольма пять лет назад, – рассказала она в те редкие минуты, когда им удалось остаться наедине. – Нет ничего удивительного, что Мал не ищет с дядей повторной встречи.

Уильям хотел ей поверить, но за время знакомства с Малькольмом понял, что столкнулся с человеком крайне расчетливым. Все, что он делал, преследовало определенную цель – понравиться Энн и окружающим ее людям. Проявить слабость в такой ситуации было рискованно: трусов в английском обществе любили не больше, чем безрассудных смельчаков. Если Малькольм пошел на такой шаг, то не без веской причины. Весь день Уильям пытался понять, к чему тот готовится, но к вечеру был вынужден признать поражение. Вот бы его контакты в Лондоне побыстрее собирали информацию о мистере Робсоне!

Да, Уильям претворил в жизнь свой план – отправил из поместья несколько писем с просьбой разузнать что-нибудь о некоем моряке. Его просьба никого не удивила: в деловых кругах было принято наводить справки о новых людях в своем окружении – вдруг те окажутся подходящими инвесторами. О том, почему именно он заинтересовался Малькольмом, Уильям разумно умолчал.

В отличие от него, Энн вела себя до странного легкомысленно. Она явно не задумывалась о том, с чего вдруг ее старая любовь объявилась на горизонте. Не разделяла она и беспокойства Уильяма из-за поспешного исчезновения Малькольма – наоборот, пыталась развеять волнения. С точки зрения Энн, отличным способом были драконы. Стоило оставшимся леди и джентльменам разойтись по разным комнатам и гостиным, она утянула Уильяма и мисс О’Донахью на летное поле.

Добравшись до драконов, Энн знакомым жестом подхватила юбки и метнулась по стылой земле к своему любимчику. Уильям остался далеко позади вместе с мисс О’Донахью, но не огорчился. Энн оказалась права – на ферме он словно смог вдохнуть полной грудью. Уильям почувствовал себя так, словно вернулся в недалекое прошлое, в последние недели января, казавшиеся сейчас воистину счастливым временем.

Тогда они с Энн так же сбегали от чужих глаз. Рядом с драконами маски слетали с обоих, хотя поначалу Уильям и верил, будто всегда остается собой. Оказалось, чтобы обрести истинного себя, нужно было хоть ненадолго удалиться от общества.

Теперь он знал, как порой приятно бывает созерцание. Уильяму искренне нравилось наблюдать за драконами – Энн помогла ему преодолеть прежний страх и увидеть в них не чудовищ, но грациозных созданий. Пока она летала на Тишайшем далеко наверху, Уильям внизу подходил к другим своим животным, расспрашивал драконюших о их состоянии, а порой и гладил ту или иную массивную морду. Благодаря Энн дело семьи наконец-то стало его собственным делом.

В последние дни такие спокойные вылазки нарушало присутствие Малькольма, но сегодня все вернулось на круги своя. С летного поля они решили возвращаться пешком. Мисс О’Донахью этому не обрадовалась и попыталась переспорить Энн в своей строгой, но заботливой манере, однако та была непреклонна. Риск замерзнуть и заболеть беспокоил Энн куда меньше вероятной встречи с дядюшкой, которую она, не скрываясь, пыталась отложить.

Уильям старался не напоминать ей о настоящей причине, по которой они задержались в поле допоздна. Вместо того, чтобы говорить о реальной жизни, поджидавшей в поместье, они легкомысленно болтали о драконах и гонках, о вчерашнем казусе во время игры в снежки: Монтегю так активно хвалился собственной меткостью, что не заметил, как к нему сзади подкралась малышка Аннабель Шиптон. После этого прошел шепоток о том, что эти двое могут создать прекрасную пару – правда, вместо внятных доводов сплетницы ссылались на хваленую женскую интуицию. Учитывая, что те же сплетницы заявляли, будто Уильям и Энн созданы друг для друга, веры в их интуицию не было.

Между тем за беседой путь подошел к концу. Впереди показалось поместье Кренберри, в сумерках выглядевшее еще более величественным, чем обычно. На мгновение Уильям сбился с шага, очарованный увиденным и мыслью о том, что этот огромный дом и все прилегающие территории и впрямь принадлежат ему – сыну проигравшегося графа, с десяток лет назад не имевшего ничего, кроме громкого имени.

– Все в порядке? – заметив замешательство Уильяма, Энн тоже остановилась.

– Да, просто…

Он вдруг понял, что не рассказывал Энн свою историю. А ведь она немало помогла Уильяму с поместьем своими подсказками и даже просто присутствием в его жизни.

– Мне кажется странным, что удалось вернуть в семью это место.

– Вернуть? – Энн нахмурилась. – Ты говорил, оно переходило из поколения в поколение, от одного графа Кренберри к следующему?

– Так было до моего отца. Он не должен был стать графом, но его старший брат погиб, и титул достался ему вместе со всей ответственностью, к которой моего отца не готовили. Мама говорила, он просто не справился. Не знал, что делать, принимал неверные решения, бежал от последствий. Я мало что помню, но, так или иначе, мой отец проиграл практически все наше состояние. Когда он не смог выплатить долг, его застрелили в какой-то подворотне. Поместье отошло короне, мы с мамой оказались едва ли не на обочине. И тогда я пообещал ей, что смогу все вернуть, что однажды она еще раз переступит порог своего с любовью обставленного дома. К сожалению, она не дожила до этого дня.

– О, Уильям… – Он почувствовал, как Энн нашла его пальцы и крепко сжала в немой поддержке.

– Нет, это не слезоточивая история. В конце концов, я же добился своего.

Но это была и не история абсолютной победы.

– Мне осталось только удержать поместье в своих руках: принц Уэльский вернул мне его, но с одним условием. Я должен увеличить доход, за год сделать это место хотя бы вполовину таким же блистательным, как при моем деде. Ты очень помогла мне с этим, за что я всю жизнь буду тебе благодарен.

Энн поняла, что он имел в виду, – она не задала ни одного вопроса, а лишь коротко улыбнулась. В ее улыбке он увидел обещание помогать и поддерживать, даже когда их больше не будет связывать никакое соглашение.

– Я уверена, принц останется доволен.

Уильям улыбнулся в ответ и наконец сдвинулся с места. Остаток пути они проделали молча, думая каждый о своем. Дом тоже встретил их тишиной: до ужина еще оставалось время, и большинство гостей выбрали провести его в узком кругу или одиночестве. Энн предпочла последний вариант.

– Нужно привести себя в порядок перед трапезой, – заметила она. – Джинджер, не прикажешь ли набрать ванну?

Помедлив, та кивнула и поспешила на поиски слуг. Уильям и Энн поднялись на второй этаж и здесь собирались разминуться: ей следовало отправиться в гостевое крыло, ему – в хозяйские спальни. Но уже когда Уильям вежливо кивнул на прощание, до них донеслись неожиданно громкие голоса. Энн с Уильямом переглянулись: оба не знали, как поступить – разузнать, что случилось, или вежливо притвориться глухими.

Голос раздался вновь. Уильям нахмурился – он был почти уверен, что говоривший ему не знаком. Это был явно мужчина, причем в летах, но интонации не походили на присущие маркизу Шиптону. Тот предпочитал выражаться иносказательно, витиевато, в то время как речь незнакомца казалась резкой, хлесткой, а еще крайне властной.

– Дядя, – а вот Энн голос узнала.

Теперь, когда она это сказала, все встало на свои места.

– Но с кем это он?..

Помедлив лишь долю секунды, Энн все же сделала шаг по направлению к гостевым комнатам. Уильям не сомневался, что она хочет подслушать – если ее обнаружат, Энн всегда могла сказать, что проходила мимо по пути в свою спальню. У Уильяма не было подобной возможности, и потому следовало уйти, позволить Энн самой совершить преступление против приличий. Но он не мог оставить ее одну.

Вздохнув, Уильям тоже подошел к двери. Из-под нее в коридор прорывался неровный свет и сильный, уверенный голос. Лорд Пембрук не кричал – он громко и настойчиво втолковывал.

– Нет, вы уедете! Мне казалось, я изъяснялся вполне доходчиво, когда потребовал от вас не встречаться с моей племянницей ни при каких обстоятельствах. Увидев ее здесь на приеме, вы должны были поступить как джентльмен – уйти и больше не возвращаться, а не играть с чувствами Энн.

Краем глаза Уильям заметил, как та прижала пальцы к губам. Было очевидно, что ее дядя обращается к Малькольму: в стенах поместья не было больше ни одного человека, которого можно было назвать игроком.

– С ней я не играю. Мои намерения серьезны, иначе бы я не вернулся пять лет спустя. Как и прежде, я хочу просить ее руки…

– И как прежде, получите отказ, – отрезал Пембрук. – Вы не достойны моей племянницы и никогда не станете достойны.

Нужно было уходить. Разговор не предназначался для ушей Энн, но еще больше не предназначался для ушей Уильяма. Он был лишним в этой истории, ему не следовало не только вмешиваться – даже знать о том, что именно связывало ее с Малькольмом Робсоном. Уже увиденного было достаточно, чтобы понять: история слишком интимная, чтобы выносить ее из семьи.

– Только потому, что я не дворянин?

– Вы знаете почему, мистер Робсон. Вы солгали не только о своем происхождении, но и о своем финансовом положении. Вы хотели жениться на Энн, чтобы получить титул и состояние Пембруков.

– Да, и я это признал.

Послышался шумный вдох – Уильям не сразу понял, что издал его сам.

– Я не отрицаю, что всегда жаждал возвыситься в обществе. Но я уже сделал это благодаря своей службе. Вы могли не заметить, но сейчас у меня есть состояние, есть дом по соседству с этим роскошным поместьем. Я умею добиваться желаемого и…

– И вас уязвляет, что вы не можете получить мою племянницу?

Уильям думал, что будет рад падению Малькольма. Он вслушивался в его разговор с лордом Пембруком едва дыша, одновременно из желания остаться незамеченным и от восторга: идеальный, веселый, обаятельный Малькольм Робсон оказался охотником за состояниями!

Но потом Уильям перевел взгляд на Энн, и его сердце рухнуло.

Она стояла ни жива ни мертва. Лицо застыло фарфоровой маской, такое же белое, навсегда изумленное. Широко распахнутые глаза ее выражали всю гамму чувств, которую только может испытать человек в минуту предательства – удивление, неверие, боль и крупицу зарождающейся злости.

Пальцы ее сжались в кулаки и медленно, усилием воли разжались. За дверью продолжали что-то говорить, но Уильям не слушал – да и Энн, кажется, тоже. Взгляд ее стал стеклянным, рука медленно поднялась, легла на дверную ручку, а затем резко, волевым движением ее повернула. Уильям еле успел отшатнуться, чтобы дверь не ударила по нему.

– Прошу прощения, – голос Энн дрожал от напряжения, – за наше вторжение. Я случайно услышала несколько фраз, брошенных вами в пылу разговора, и не могла не заметить, что они напрямую касаются моей персоны. Что же касается графа Кренберри… – она нарочито оглянулась через плечо, – …он здесь в качестве свидетеля и, похоже, единственного человека, которому я могу доверять.

– Энни, – забывшись, выдохнул Малькольм.

Лорд Пембрук изменился в лице, и тот поспешил исправиться:

– Мисс Харрингтон, я имею в виду. То, что вы слышали…

– …ты должна была узнать еще пять лет назад, – перебил лорд. – Я надеялся, что у мистера Робсона хватило мужества рассказать истинную причину, по которой я отверг вашу затею о помолвке. То, что он этого не сделал, лишь подтверждает, что мои выводы об этом человеке были исключительно правильными.

Малькольм открыл было рот, но не нашел что ответить. Весь его лоск испарился, оставив лишь захваченного врасплох обманщика.

– А почему вы мне ничего не сказали? – орлиный взгляд Энн обратился в сторону дяди. – Если подозревали его во лжи?

Пришел черед лорда Пембрука отвести взгляд. Уильям заметил это лишь краем глаза – сам он старательно притворялся предметом мебели. Смотрел в сторону, молчал, не двигался, даже руки спрятал за спиной. Он бы с удовольствием ушел, но боялся пошевелиться и привлечь даже малейшее внимание.

– Дядя? – Энн же перешла в наступление: сделала шаг вглубь комнаты.

– Мне казалось, так будет лучше. Моим единственным побуждением было защитить тебя, моя дорогая племянница: сначала – от этого охотника за состоянием, а после – от разбитого сердца либо тяжелого разговора.

– Тяжелого разговора?..

– Я представлял, как неловко тебе будет беседовать со мной о ваших отношениях с мистером Робсоном. Мужчина не нашего круга, сомнительный летний роман, и вдруг оказывается, что твоим близким об этом известно… – Лорд Пембрук вздохнул. – Тебе бы пришлось оправдываться, мне – строить из себя строгого дядюшку. Я решил, что нам обоим это ни к чему.

– И предпочли, чтобы я считала вас злодеем, разрушившим мое счастье.

Не выдержав, Уильям посмотрел на нее. Сейчас Энн и впрямь напоминала фурию. Прямая спина, вздернутый подбородок, напряженные пальцы согнуты так, будто мысленно она вонзает когти в тело врага. Но только кто был ее врагом: чрезмерно заботливый дядя или погрязший в собственной лжи Малькольм Робсон?

– Я думала, вы прогнали его лишь потому, что он был не нашего круга! – Энн всплеснула руками. – Думала, вам не хотелось содержать неидеальную племянницу, да еще и ее сомнительного мужа в придачу! Думала, вам не было никакого дела до меня – только до имени. «Харрингтоны должны вести себя подобающе».

Она так ловко скопировала интонации, что Уильям ни на секунду не усомнился – последняя фраза принадлежала лорду Пембруку. Возможно, он как-то бросил ее в пылу спора, не задумываясь, насколько слова могут задеть Энн.

– О, Энн, но мне было до тебя дело. – Голос лорда мгновенно смягчился.

– Да, конечно, – выплюнула она, не дав договорить. – Как до маленькой несмышленой девочки, которой не нужно ничего объяснять – достаточно позаботиться за ее же спиною. А если она не делает по-твоему, нужно пригрозить отобрать любимую игрушку. Это же так прекрасно работает!

– Энн, – лорд Пембрук пытался объясниться, но тщетно.

Сейчас Энн не была готова слушать. Она походила на пламя, беспощадное, равнодушное к чему-либо за своими пределами. Ее обидели, ее опять не посчитали за личность, ее обманули – дважды, а теперь пытались прикрыться благими намерениями. Что ж, гнев ее Уильям полагал полностью обоснованным.

– Нет, больше не выйдет. – Она понизила голос, но оттого стала звучать лишь страшнее: не истеричной девицей, но женщиной, взявшей себя и ситуацию под контроль. – Я не выйду замуж ни до первого марта, ни после. Я не буду более тратить свое время на балы и приемы, которые награждают меня разве что головной болью. Можете лишать меня содержания – я докажу, что в состоянии самостоятельно его заработать, вне зависимости от того, сколько мне лет и ношу ли я брюки. Кстати, ношу, очень удобно.

И, не собираясь дожидаться ответной речи, Энн развернулась на каблуках и вылетела из кабинета. В коридоре обернулась:

– Граф Кренберри? Не будете ли вы так добры одолжить мне вашу карету? Я бы хотела добраться до Лондона в кратчайшие сроки.

Уильям беспомощно оглянулся на лорда Пембрука. Ему не хотелось переходить дорогу дяде Энн, ведь, что бы та ни говорила, он по-прежнему являлся ее опекуном. К облегчению Уильяма, встретившись с ним взглядом, лорд кивнул.

– Постойте!.. – от этого движения Малькольм словно очнулся.

Он двинулся было к дверному проему, но лорд Пембрук вытянул руку, преграждая ему путь. Уильям развернулся, намереваясь сопроводить Энн в ее комнату, однако та вдруг крутанулась на пятках и пронеслась обратно мимо него.

Прежде чем кто-то успел сообразить, что происходит, она резко отвела руку назад и врезала Малькольму. Выругавшись, тот схватился за лицо. Лорд Пембрук застыл, ошарашенный, поочередно глядя то на него, то на потирающую костяшки Энн. Та хмыкнула.

– Весь разговор мечтала это сделать. – И вот теперь она покинула комнату.

Уильяму не оставалось ничего, кроме как пойти следом за Энн – хотя, признаться, хотелось еще пару минут насладиться изумлением Малькольма и назревающим синяком у него под глазом. Было приятно осознавать, что подозрения оказались неслучайны и возникли не из пустой ревности. Печально было лишь, как Энн восприняла случившееся.

Стремительным вихрем она пронеслась по коридору и с силой распахнула дверь в свою спальню. Сидевшая в кресле мисс О’Донахью подпрыгнула. Взгляд ее перекинулся с мечущейся по комнате Энн к Уильяму, замершему в дверях.

– Что случилось? – спросила компаньонка, не уверенная, к кому следует обращаться.

Уильям покачал головой: не ему следовало об этом рассказывать. Энн же пропустила вопрос мимо ушей, полностью сосредоточившись на сборах. Не обращая внимания на присутствие Уильяма, она принялась выбрасывать одежду из шкафа на кровать. Красивые платья, шали, шарфы ее мало интересовали – они падали на покрывало бесформенным комом. Мисс О’Донахью, у которой от подобного обращения с вещами, кажется, разрывалось сердце, тут же принялась их перекладывать.

– О, Джинджер, не трать время! – наконец, Энн оглянулась, держа в руках то, что для нее по-настоящему имело значение: Уильям узнал аккуратно сложенный костюм для верховой езды. – Вещи нам доставят позднее, сейчас нужно взять лишь самое необходимое.

– Мы уезжаем?

– Да, оставаться здесь далее не имеет ни малейшего смысла.

– Но как же?.. – Мисс О’Донахью не договорила, покосившись на Уильяма.

– Если ты о поисках супруга, то мы заканчиваем с этим фарсом. Я не собираюсь выполнять условия дяди, о чем только что ему сказала. – На этих словах на лице мисс О’Донахью отразился ужас. – Не волнуйся, с тобой ничего не случится. Ты исправно исполняла свои обязанности, так что дядя тебя не бросит. Ты член семьи, к тому же не испортивший репутацию своей звучной фамилии.

Энн фыркнула и нагнулась, вытягивая из-под кровати небольшой чемодан. Погруженная в свое занятие, она не заметила, как произошло странное. Мисс О’Донахью, обычно строгая и сдержанная, вскинула рыжую бровь и скрестила руки на груди. Она не меняла позу, пока Энн кряхтела и пыхтела, собираясь. Нет, мисс О’Донахью с пугающим терпением дождалась, пока ее подопечная разогнется и встретится с ее пронзительным взглядом.

– Что?.. – раздраженно заговорила та, но запнулась.

Она тоже почувствовала, что в мисс О’Донахью что-то переменилось. Пожалуй, теперь ее трудно было называть мисс О’Донахью – перед ними стояла Джинджер, рыжеволосая темпераментная ирландка, которую и ожидаешь увидеть, впервые услышав подобное имя.

– Вы только что сказали, что меня волнует лишь сохранность собственного места, а не ваша судьба, или мне показалось? – холодным тоном поинтересовалась она.

Подействовало даже на Энн. Та опустила руки, вмиг растеряв весь раж, и беспомощно оглянулась на Уильяма. «Что происходит?» – говорил ее взгляд. Уильям пожал плечами: он не был уверен, что имеет право вмешиваться.

– Извольте смотреть на меня. Вы же любите решать проблемы самостоятельно.

Энн покраснела и послушно повернулась к Джинджер.

– Итак, вы правда думаете, что мне нет до вас никакого дела, и все это время я приглядываю за вами, прикрываю вас, помогаю вам только потому, что мне за это платят?

Несомненно, Энн так и думала, но сказать не рискнула. Новая Джинджер подобной грубости не потерпела бы.

– А вы никогда не задумывались, – продолжала та, и голос ее стал вкрадчивым и неуютным, – что меня в качестве компаньонки ценили бы намного больше, если бы я докладывала о ваших «небольших вылазках» на летное поле? Я ведь многое могла бы рассказать: о полетах, гонках, некоторых договоренностях.

На этих словах Джинджер посмотрела на Уильяма взглядом, вгоняющим сердце в пятки. Конечно, она знала, что все ухаживания были неловкой актерской игрой. Как могли они верить, что способны обмануть Джинджер – ту, что тенью следовала за Энн, кажется, с детства!

– Как вы считаете, почему я молчала?

– Ну… – Энн прикусила внутреннюю сторону щеки, нервничая едва ли не больше, чем при разговоре с дядей.

– Вот именно. Вы воспринимали мое поведение как само собой разумеющееся. А ведь оно явно показывало, что я верна вам, а не вашему дяде. Все это время я заботилась о вас, мисс Харрингтон. – Имя Энн в устах этой Джинджер прозвучало саркастично, насмешливо. – Мне не хотелось, чтобы вы пошли по стопам моей матери, которая связалась не с тем мужчиной, понесла вне брака и превратила свою и мою жизнь в кошмар.

Энн выдохнула так, будто ее ударили под дых. Уильям испытал острое желание подойти, поддержать ее – эмоционально и буквально, подставив предплечье, чтобы она могла опереться. Но он не сдвинулся с места.

– Да, конечно, вы не задавались вопросом о том, как я оказалась компаньонкой. А виной тому был такой же Малькольм Робсон. – Джинджер поморщилась. – Его звали иначе, но он был так же хорош собой и обаятелен. Я смутно его помню, он ушел из семьи, когда мне было лет пять, предварительно промотав все состояние моей матери. Он даже не попрощался со мной, родной дочерью, которую до того одаривал дорогими подарками, носил на спине и как будто бы обожал.

Она говорила, и в ее воспоминаниях Уильям узнавал себя. Они оба были брошенными, преданными детьми, чьи отцы оказались слишком беспечны, а затем – слишком слабы, чтобы столкнуться с последствиями. Вот только Уильяму повезло: его взяла под крыло герцогиня Сазерленд. А еще он родился мальчиком, что подарило ему возможность получить образование и вернуть свое поместье. Для Джинджер, очевидно, подобных вариантов не существовало.

– Джинджер… – прошептала Энн.

Та стояла, все такая же строгая, непоколебимая. Она не прослезилась, явно успев смириться с прошлым. Казалось, ничто не способно было ее смягчить. Но только казалось.

– О, Джинджер! – Энн отпустила ручку чемодана, и тот с грохотом рухнул на пол. Она же, позабыв о нем, в два шага пересекла комнату и обняла компаньонку, крепко, искренне. – Джинджер, я такая глупая!

Уильяму показалось, у Джинджер заблестели глаза. Но точно он сказать не мог – не стал вглядываться, вместо этого деликатно отступив в тень коридора и прикрыв за собой дверь. Теперь он был спокоен и за Энн, и за ее компаньонку.

VII

Решающая гонка

20 февраля 1813 года

Летное поле – Эпсом

Девушки уехали из поместья Кренберри тем же вечером. Малькольм не вышел попрощаться с ними, но остальные присутствовали – во многом чтобы выразить Энн сочувствие. Ее дядя не сидел без дела, быстро состряпав историю о загадочной подруге семьи, которая заболела и теперь отчаянно нуждалась в поддержке. Молчаливость самой Энн сыграла легенде в плюс.

Уильям тоже присутствовал среди провожающих. На правах близкого друга он помог Энн подняться в карету и мимоходом пожал ей руку. Она благодарно улыбнулась в ответ. Поговорить как следует они успели незадолго до этого – Энн взяла с Уильяма обещание как можно скорее вернуться в Лондон и поддержать ее на ближайших гонках. Предстояло три тура перед тем самым Эпсомским дерби.

К сожалению, два из них Уильяму пришлось пропустить. Сначала потребовалось разобраться с гостями – большинство разъехались сами, но Монтегю упорно пытался остаться. Затем неожиданно навалились дела: на одного из драконов нашелся покупатель, и откладывать сделку было никак нельзя. Приехав же наконец в Лондон, Уильям обнаружил в городском доме стопку приглашений, на которые не смог ответить отказом: большинство из них поступило от людей власть предержащих, способных повлиять на его дело, благотворно или же нет.

Конечно, он пытался увидеться с Энн вне гонок. Захаживал в особняк лорда Пембрука, но упорно не мог ее застать. Как объяснил кое-кто из болтливой прислуги, мисс Харрингтон теперь делала все, лишь бы избежать общества дяди и маменьки, и потому покидала дом ранним утром и возвращалась лишь поздним вечером. Вероятно, пропадала на летном поле, но убедиться в этом Уильям смог лишь несколько недель спустя, в день третьей, многое решающей гонки.

Чтобы поймать Энн, ему пришлось встать ни свет ни заря и отправиться уже не в особняк ее дяди, а за город, где содержался Бесстрашный. Там заканчивались последние приготовления: на дракона надевали огромный намордник, обязательный для передвижения по дорогам общего пользования. Недовольство Бесстрашного этим законом было очевидно – зверь переступал с лапы на лапу, тряс головой, хлопал крыльями. И лишь Энн, казавшаяся на фоне дракона крошечной, могла его приструнить.

– А ну хватит! – увещевала она Бесстрашного, кажется, грозя кулаком. – Ты здоровый дракон, который проделывал это добрую сотню раз, и ты сделаешь это снова! Ты влезешь в этот чертов намордник и выиграешь эту чертову гонку!

– Вы уговариваете его или себя, мисс Харрингтон?

Энн чуть не ударила Уильяма от неожиданности – занесенный кулак пронесся в миллиметре от его носа. А приди он на трибуны с синяком на лице, какая была бы сенсация!

– О боги, Уильям! Простите, я не…

Увидев, что он цел, невредим и широко улыбается, Энн прервала едва начатый поток извинений и строго поджала губы. Уильям почувствовал себя, верно, как Бесстрашный пару мгновений назад.

– Никогда так больше не делайте! А если бы я и впрямь вас ударила? – отчитала его Энн. – Как будто мне одного вздорного мальчишки не хватало…

Бесстрашный и впрямь вел себя как ребенок: лишившись главной зрительницы, мирно затих. Воспользовавшись моментом, драконюшие затянули ремни намордника, закрепили и поспешили спрыгнуть с чешуйчатой спины. Бесстрашный словно того и ждал: стоило ногам рабочих коснуться земли, как он вздыбился и зарычал, заставляя их инстинктивно отшатнуться.

Энн вздохнула:

– Не пугайтесь. Он просто привлекает внимание. – Она строго глянула на дракона. – Хотя я его понимаю: мне тоже хотелось бы закапризничать, топнуть ножкой и ничего не решать.

– Тогда вам следовало выйти замуж за того виконта.

Энн прищурилась, одним взглядом дав Уильяму понять: зря он затронул тему супружества. Тот пожалел, что нельзя отмотать время вспять.

– Прошу прощения, не лучшее замечание, учитывая…

– Молчите, пока не сказали еще одну глупость, – посоветовала она, скрестив руки на груди. И вдруг улыбнулась. – Шучу: на самом деле я рада наконец-то оказаться в обществе человека, который не боится ко мне подойти. Кроме Джинджер, она стала просто спасением.

– Рад, что вы нашли общий язык.

– Скорее, что я открыла глаза. У нас ведь когда-то были нормальные отношения, не дружные, но скорее теплые. Я оттолкнула ее после того, как… – Энн поморщилась, – после того случая с Малькольмом пять лет назад. Она была против нашей свадьбы, и я разозлилась. Как оказалось, зря.

– Всем нам свойственно ошибаться.

– Да… Вы, наверное, корите себя за то, что согласились притворяться моим женихом? Учитывая, как все обернулось.

Уильям покачал головой.

– Это маленькое соглашение сблизило меня с вами.

Она просияла.

– Я тоже ценю вашу дружбу.

Энн протянула руку, мягко сжала пальцы Уильяма. Он же с трудом выдавил из себя улыбку: дружба с ней становилась одновременно и очень ценной, и просто невыносимой. Уильям даже хотел признаться, идея преследовала его все прошедшие дни. Он мог бы просто сказать о своих чувствах, не предлагая ничего, кроме помощи и поддержки, а там – будь что будет. Вот только нельзя было тревожить Энн после разрыва с Малькольмом и перед серьезными соревнованиями.

Она волновалась, пускай и старалась это скрыть. Уильям успел наизусть выучить ее жесты и теперь видел, как Энн нервно теребит рукава редингота и прикусывает губу, поглядывая на Бесстрашного. Ее нужно было отвлечь.

– Не пора ли отправиться в Эпсом? – Уильям вскинул голову, будто пытаясь определить время по солнцу. – До гонок еще есть время, так что мы могли бы прогуляться по городу, вы бы мне там все показали.

– Да там, в общем-то, не на что смотреть: курорт да курорт, по масштабу не сравнится с тем же Батом. Но могу отвести вас в кондитерскую, где подают чудеснейшие лимонные тарталетки!

– А вам разве можно есть сладости перед гонкой?

– Нельзя. – Энн хитро улыбнулась и приложила палец к губам. – Но вы же никому не скажете, граф Кренберри?

Крошечное нарушение правил словно придало ей сил. Пока они тряслись в карете по пути в город, Энн говорила не переставая. Рассказывала о правилах драконьих гонок, о подготовке Бесстрашного, о первой поездке в Эпсом. Правда, воспоминание о последней заставило ее улыбку померкнуть.

– Я ведь сделала это из-за Мала, знаете? – Уильям не хотел знать, но не прервал ее. – Я всегда летала на Бесстрашном, но это было больше похоже на хобби, невинное увлечение. Так другие девушки занимаются музицированием: они не мечтают о славе Моцарта, а лишь балуются и развлекают других по вечерам. Но только я мечтала, и Малькольм об этом знал. Когда он уезжал, взял с меня обещание попробовать, и я поехала в Эпсом.

Конечно, в тот раз начинающую гонщицу, да еще и девицу, никто не воспринял всерьез. Но Энн задалась целью и отказалась от нее отступать. Она пробовала снова и снова, участвовала в самых разных заездах и в итоге пришла к этому дню. И все благодаря проклятому Малькольму Робсону.

– Я уже летала там, под Эпсомом, – а Энн говорила и говорила. – Там проходит не только Эпсомское дерби, но и гонки статусом чуть пониже. Сегодняшняя, например.

Несмотря на то, что гонка не была решающей, ее важность нельзя было отрицать. Уильям понимал это по поведению Энн, но и без того догадаться было нетрудно. По правилам, место старта на Эпсомском дерби определялось по результатам трех предыдущих заездов. И сегодня был последний из них.

Чем ближе становился решающий час, тем тише вела себя Энн. Если по пути в Эпсом и в местной кондитерской она эмоционально рассказывала обо всем, что приходило в голову, то после лишь отвечала на реплики Уильяма и делала это все реже, и реже, и реже.

В карете, когда та отправилась на место проведения гонки, она и вовсе молчала. К тому моменту, как они добрались, Энн успела искусать все губы, а когда на них не осталось живого места, переключилась на руки: сцепляла и расцепляла их снова и снова, терла костяшки больших пальцев, сжимала и разжимала кулаки.

Она выглядела как иные девушки перед первым выходом в свет, и утешить ее хотелось соответствующее: положить ладонь на неспокойные пальцы, сказать несколько добрых слов, пообещать, что все будет хорошо. Уильям не мог этого сделать, а потому задал наиглупейший вопрос:

– Что вас беспокоит?

Он открыл перед Энн дверь кареты, и та привычно спрыгнула на землю, не приняв руку помощи.

– Ничего. Все. Ладно, кое-что. – Энн вздохнула, бросила на Уильяма затравленный взгляд человека. – Я боюсь опоздать из-за того, что придется переодеваться в ангаре. Я боюсь проиграть, не прийти в первой тройке. Я боюсь… не знаю, что ничего не получится и Бесстрашного у меня все-таки отберут.

Конечно, главным был последний страх. Со всем остальным она могла справиться, потому что проделывала все это в прошлом. Но до сих пор Энн не вступала в конфронтацию с дядей настолько открыто.

– Ваш страх обоснован, – медленно кивнул Уильям, стараясь звучать спокойно и весомо. – Но все же, познакомившись с лордом Пембруком, я не могу назвать его жестоким. Не думаю, что он продаст вашего дракона.

– Откуда вы можете знать? – Она поморщилась, отвернулась. – Я не думала, что он из тех людей, которые ставят ультиматумы. Я не думала, что моя родная мать из таких людей.

– Пусть. – Уильям не стал спорить. – Пусть мы не знаем истинные порывы и мысли других людей, но себя-то вы знаете. Вы сильная, несгибаемая, талантливая наездница. С чего вы взяли, что сегодня это изменится?

Она не отвечала, и он продолжил – с каждым словом все увереннее. Потому что видел, как Энн меняется в лице.

– Я видел вас на драконе, Энн, и вы были великолепны. Я видел статьи, восхваляющие ваш стиль полета, несмотря на ваш пол. Уверен, прямо сейчас на вашу победу ставятся огромные деньги, и это делают люди, кое-что понимающие в драконьих гонках. Вы не проиграете, потому что вы не умеете проигрывать.

На губах ее появилась улыбка, осторожная и неловкая. Энн встряхнулась, расправила плечи, снова становясь похожей на саму себя. Наконец, она решительно мотнула головой.

– Вы правы. Я поддалась панике. Простите, что вам пришлось это увидеть.

– Не стоит извиняться. Вы были просто очаровательны.

В ответ она легко шлепнула его по руке снятой перчаткой. Уильям был готов принимать удары – лишь бы Энн смеялась, а не тосковала. Благо вскоре ей стало не до того.

Они расстались. Уильям занял одно из лучших мест на трибуне, так близко к небесам, как это было возможно. Барнаби, помогший ему с покупкой билета и теперь устроившийся по соседству, негромко предупредил:

– Не стоит думать, что отсюда мы увидим все подробности гонки. Но взлет будет красивый. И как раз напротив нас будет стартовать твоя пассия.

Спустя двадцать минут Уильям получил подтверждение заявлению Барнаби. Драконов вывели на старт, двигаясь нарочито медленно, чтобы каждый зритель смог разглядеть животных во всей красе. Их чешуя блестела на солнце, словно смазанная маслом, шеи были горделиво вытянуты. Уильям не сомневался: драконы красовались – и прекрасно знали, что делают.

Бесстрашного он узнал сразу, тот единственный обладал насыщенно-оранжевой чешуей. Остальные драконы отличались приглушенными оттенками, выглядели более сдержанно, в то время как он казался то ли излишне агрессивным, то ли просто… да, пожалуй, задиристым, как ребенок. Он единственный не смотрел строго вперед, а оглядывался по сторонам. Когда Бесстрашный остановился напротив трибуны, Уильяму показалось, что он уставился прямо на них с Барнаби. Дракон склонил голову набок, переступил с ноги на ногу и только потом моргнул и отвернулся. А Уильям мог только гадать, действительно ли Бесстрашный пытался ему что-то сказать, или то была игра шальной фантазии.

Гадал, впрочем, недолго. Следом за драконами на старт вышли гонщики. Энн зря волновалась – она успела переодеться и собрать волосы в тугую прическу, из-за которой стала напоминать мальчишку. Одежда этому только способствовала: на ней были узкие светлые штаны, традиционно предназначавшиеся для верховой езды, высокие темные сапоги, защищающие голень, и голубой редингот. Когда она подошла к Бесстрашному, стало ясно, что цвет выбран не случайно – на фоне его чешуи Энн выделялась особенно ярким силуэтом. Именно поэтому Уильям не мог отвести от нее взгляда, да, только поэтому.

– Приветствуем будущих победителей! – прокричал в мегафон арбитр.

Трибуны взорвались аплодисментами, где-то ниже даже заулюлюкали. Энн медленно описала рукой большой круг, отдавая дань уважения поклонникам, а затем развернулась к свисающей с Бесстрашного лестнице.

Уильям ждал свистка, и все равно вздрогнул, когда визжащий звук прорезал воздух. Барнаби понимающе усмехнулся, взгляд его говорил: «Да-да, приятель, у меня тоже так было». А потом он ткнул пальцем в небо, намекая, что не стоит отвлекаться от главного зрелища.

Уильям задрал голову, и сердце его замерло.

Чтобы взлететь, Бесстрашный встал на задние лапы и с силой оттолкнулся. Широкие крылья распахнулись, взмахнули раз, другой. Дракон постепенно набирал высоту, но не спешил выравнивать свой полет, и Энн зависла параллельно земле. От падения ее удерживала лишь собственная железная хватка: Уильям не видел, но мог представить, как напряжено сейчас все ее тело, как сосредоточен взгляд.

Наконец он выдохнул. Бесстрашный выправился, и Энн оказалась прижата к могучей спине. По своему опыту Уильям знал, что сейчас она вся подберется, подаст дракону сигнал, и они кратно ускорятся, разрезая самое небо.

Вот только ничего не произошло.

На мгновение показалось, что Бесстрашный застыл в воздухе. Уильям нахмурился, не понимая – то ли это продуманная стратегия, то ли ошибка. Он покосился в сторону Барнаби, надеясь на подсказку, однако и его друг глядел ввысь также в полном недоумении. А затем вздрогнул.

Бесстрашный несколько раз рвано взмахнул крыльями и вдруг взбрыкнул. Все тело его содрогнулось, как у коня, пытающегося сбросить наездника, – и, черт, именно это сейчас и происходило. Нащупав лежавший рядом театральный бинокль, Уильям с силой прижал его к лицу, словно это могло помочь ему разглядеть Энн, понять, что именно происходит. Но он видел лишь крошечный светлый силуэт, который подбрасывало в седле.

Менее опытный наездник уже оказался бы на земле, однако Энн оставалась на Бесстрашном. Поводья то и дело натягивались, ее кидало из стороны в сторону, дракон беспорядочно метался в небе. Кажется, кто-то кричал, кто-то призывал к порядку, кто-то бежал, надеясь помочь. Уильям не мог оторвать взгляда от Энн.

Когда Бесстрашный в первый раз перевернулся в воздухе, у него перехватило дух. Когда же дракон застыл брюхом кверху, Уильям и вовсе перестал дышать. В груди все сдавило, в ушах зашумело, он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, и боялся представить, как чувствует себя Энн.

Она оказалась на волосок от смерти.

Энн повисла в воздухе, от падения ее удерживала только нога, застрявшая в стремени. Руками она пыталась дотянуться до седла, зацепиться, но то ли не могла, то ли пальцы все время соскальзывали. Три попытки – и она словно обессилела, руки безвольно опустились.

Бесстрашный тоже не двигался. Воцарилась тишина. Все гадали, что произойдет в следующий миг, удастся ли подобраться к дракону и удастся ли спасти наездницу, смогут ли помочь другие всадники или кто-то из рабочих…

Вдруг Бесстрашный затрясся. Энн, предпринявшая в этот момент очередную попытку, с силой ударилась о драконий бок. Уильям услышал, как ахнул Барнаби рядом: такого удара могло быть достаточно, чтобы рухнуть на землю. Но Энн опять повезло – она ухватилась за стремя пальцами, она опять выжила.

Припадок дракона прекратился так же неожиданно, как и начался. Замерев на секунду, он стремительно крутанулся вокруг своей оси. Энн тяжело упала ему на спину, трибуны с облегчением выдохнули. Мгновение казалось, что все исправилось, теперь все будет в порядке. Но дракон камнем ринулся вниз.

– Что произошло? – Уильям ворвался в ангар, не задумываясь о том, как выглядит со стороны.

Все, о чем он мог думать, все, что мог представлять, – это дракон, вдруг устремившийся к земле. Несколько секунд Уильям думал, что Энн погибнет вместе с Бесстрашным, и ему было необходимо убедиться в обратном. Лишь когда она обернулась через плечо, взлохмаченная, но невредимая, он смог вдохнуть полной грудью.

– Уильям?

Нельзя было не заметить, как подрагивают ее пальцы, как вздымается грудь. Энн выглядела потерянной, расстроенной и нуждающейся в объятиях. Однако Уильям лишь коснулся ее плеча, такого хрупкого под его ладонью.

– Я волновался, – произнес он не своим голосом.

– Спасибо. – Энн мягко склонила голову набок, кончики ее волос щекотно мазнули по его пальцам. – Но все в порядке. Пострадали только мои нервы.

Уильям поднял голову, пытаясь взглядом найти Бесстрашного. За деревянной перегородкой послышалось знакомое ворчание, Энн кивнула.

– Врач его осматривает. То, что он сделал… так поступают драконы, которых оседлали впервые: пытаются показать норов, стряхнуть наездника, поставить на место. Но Бесстрашный меня ни за что бы не сбросил, никого вообще бы не сбросил. Он вел себя странно перед взлетом, знаешь? Беспокоился больше обычного, но я не придала значения, подумала, ему передалось мое волнение. Но что, если?..

Она умолкла, приложив костяшки пальцев к губам. Мысль о том, что в случившемся имелась хоть толика ее вины, ранила Энн до самого сердца. Уильям хотел бы что-то сказать, переубедить – но тут из-за перегородки вышел мужчина, судя по всему, врач.

– Мисс Харрингтон?

– Да? – Энн повернулась мгновенно, пальцы Уильяма соскользнули с ее плеча. – Вы уже можете сказать, что с ним?

В ее голосе было столько надежды, что доктор замялся.

– Что такое? – Рука Энн прижалась к груди.

На всякий случай Уильям скрестил пальцы в кармане. Он боялся представить, что будет, если Бесстрашный окажется болен. Дракон был для Энн всем – помощником, другом, единственным шансом на независимость. Ей ни в коем случае нельзя было его лишаться.

– Нет, не волнуйтесь! – Врач прочитал все страхи по ее лицу. – Бесстрашный здоров, через пару дней снова встанет на крыло. Его… недуг носил внешний характер: на крыльях я обнаружил следы перцового настоя. Ему, должно быть, казалось, что они горели.

Уильям бросил взгляд на Энн: глаза той широко распахнулись, ладонь прижалась к лицу. Она была изумлена, но успела ли она осознать услышанное? Уильям, потрясенный чуть меньше нее, усвоил главное: кто-то специально смазал крылья Бесстрашного.

– Сейчас ему лучше, – продолжал врач, – драконюшие омывают его, чтобы сбросить жар. Острые симптомы сохранятся еще на пару часов, и в ближайшие дни я не советовал бы поднимать его в небо: Бесстрашный может волноваться и вести себя не лучшим образом. Не так, как сегодня, но для собственной безопасности лучше поостеречься.

Энн кивнула. Помялась, будто подбирала слова или пыталась заново обрести дар речи. А может, не хотела верить в то, что пришлось озвучить:

– Мне не показалось: вы хотите сказать, кто-то нарочно смазал крылья Бесстрашного перцовым настоем? Не по ошибке?

– Иначе никак. Не думаю, что в распоряжении конюхов есть подобное средство – для ухода за драконами оно просто не нужно. Вы же знаете, они предпочитают прохладу.

– Тогда откуда он взялся?

Врач развел руками.

– Видимо, кто-то принес. – Он тяжело вздохнул. – Послушайте, мисс Харрингтон, мне неприятно говорить и даже думать об этом, но случившееся выглядит как покушение на вашу жизнь. Полагаю, кто-то узнал, что вы летаете без страховочных тросов, и решил это использовать. Я бы на вашем месте обратился в полицию.

На этих словах он откланялся, оставив Энн наедине с ее растерянностью и болью, а Уильяма – с его изумлением.

– Без?.. – одними губами произнес Уильям, глядя в удаляющуюся спину врача, а затем повернулся к Энн. – Без страховочных тросов?! Скажи, что это неправда.

– Правда. – Она пожала плечами, будто в этом не было ничего страшного.

– Ты же и правда могла погибнуть! Как ты вообще удержалась в седле?

– О, наверное, я кое-что знаю о том, как управляться с драконами. – Энн пренебрежительно, раздраженно фыркнула.

– Наверное, твой отец тоже кое-что знал, – ответил Уильям в тон.

Повисшая в ангаре оглушительная тишина заставила его пожалеть о сказанном в ту же секунду. Энн застыла, скрестив руки на груди. Уильям замер, склонив голову, кляня себя за ошибку. Он знал, что должен извиниться, но не мог подобрать правильных слов – все казались пустыми, ничтожными.

– Черт, да пропустите же вы меня!

Они оба вздрогнули, когда знакомый голос ворвался с улицы. За приоткрытой дверью угадывались несколько силуэтов – драконюшие отказывались впустить мужчину, а тот так и рвался внутрь.

– Мне нужно знать, что с ней все в порядке!

– Мисс Харрингтон… – пытались увещевать его драконюшие.

– Откройте ему!

Последовала короткая пауза. Уильям покосился на Энн, гадая, почему она приняла такое решение. Отвечать она явно не собиралась: мрачная, уставшая, вперила тяжелый взгляд туда, где негромко, опасливо скрипнула дверь. В образовавшийся проем с непривычной для него деликатностью протиснулся широкоплечий мужчина. Уильям сжал челюсти – он правильно узнал голос.

У входа, сунув руки в карманы, стоял Малькольм Робсон.

Энн шумно втянула воздух.

– Все? Узнал?

Малькольм нахмурился. Уильям с удовлетворением отметил, что синяк под его глазом не до конца сошел, правда, при плохом освещении казалось лишь, что на его лицо легла некрасивая тень.

– Я в порядке. – Энн, не удовлетворенная молчанием, продолжила: – Цела, невредима, очень зла и знать не хочу, что тебе здесь понадобилось.

– Просто пришел посмотреть гонку. – Тот заговорил было так же недружелюбно, но быстро прервался. Вздохнул, покачал головой, решительно выпрямил спину. – Посмотреть на тебя, если быть честным. Надеялся поймать возле ангара, объясниться. А потом ты упала, и… это перестало иметь смысл.

Благодаря актерской игре или истинным чувствам, но Малькольм выглядел обеспокоенным. Несмотря на то, что он огрызался и явно злился на Энн за грубость, он не мог на нее насмотреться. Уильям видел, как взгляд Малькольма скользнул по ее фигуре, словно выискивая синяки и царапины. Он не мог видеть содранную кожу на ее ладонях.

– Что ж, как я и сказала: все в порядке.

Энн пожала плечами, все еще с негодованием, но уже скорее с наигранным. Уильям был готов поклясться: ей стало совестно после слов Малькольма. Да, он умел создать нужное впечатление.

– Я рад. – Тот улыбнулся, осторожно и быстро. – Если я могу помочь…

– Разве что ты видел того, кто пытался меня убить… – Энн нервно хмыкнула.

Она все еще не могла в это поверить и потому улыбалась, кривила нос. Глядя на нее, можно было решить, что все сказанное – дурная фантазия впечатлительного доктора. Но Уильям видел врача и готов был поклясться в искренности его беспокойства. А кроме того, только попытка убийства объясняла, как перцовый настой оказался на крыльях Бесстрашного.

Малькольм тоже не собирался смеяться над услышанным. Нахмурившись еще сильнее, он сделал шаг вглубь ангара.

– Убить? Это что, шутка такая?

– К сожалению, нет, – вместо Энн ответил Уильям.

В двух словах он пересказал версию врача. Пока Уильям говорил, Энн стояла, поджав губы, всем своим видом показывая: она не собирается поддаваться панике. Но она поддавалась – Уильям видел, как ее пальцы стиснули пуговицу редингота, как опустился взгляд, как меж бровей пролегла морщинка сомнений.

– Но зачем кому-то это делать? – оправившись с первым шоком, спросил Малькольм. – Уж простите, но я не представляю соперников Энн, под покровом ночи пробирающихся к ее дракону…

– Не под покровом ночи, – подала вдруг голос она. В нем сквозили задумчивость и серьезность. – Настой действует быстро, его должны были нанести перед самой гонкой. Кто-то сделал это, когда я переодевалась прямо за этой перегородкой.

Энн кивнула в сторону соседнего стойла, сейчас пустующего. Выглядела она мрачно, что не было удивительно: кто-то прокрался к Бесстрашному прямо у нее перед носом. Если бы она выглянула из-за перегородки, то могла бы увидеть его, могла бы предотвратить…

– И ты никого не слышала?

– Бесстрашным занимались драконюшие, их всех я знаю.

Малькольм с Уильямом переглянулись.

– Нам надо с ними поговорить.

Вынужденное объединение с Малькольмом не радовало Уильяма, но было необходимо. Пускай Энн неплохо держалась, но она очевидно пребывала не в себе, ею овладели эмоции: беспокойство за Бесстрашного, потрясение из-за угрозы, нависшей над ее собственной жизнью. Энн отказывалась верить, что драконюшие как-то замешаны в случившемся, – когда она заговорила об этом, Малькольм с Уильямом переглянулись и впервые ощутили взаимопонимание.

Вместо того чтобы спорить, они отступили в немом согласии. Втроем дождались, пока драконюшие закончат с Бесстрашным, позволили Энн остаться с драконом: она села рядом прямо в солому, мягко погладила словно бы потускневшую чешую, забормотала что-то утешительное – скорее для себя, нежели для него. Энн даже не обратила внимания на то, как Уильям с Малькольмом ускользнули под невнятным предлогом, хотя в любой другой день тут же бы их заподозрила. Что ж, это говорило лишь в пользу того, чтобы не привлекать ее к разговору.

Драконюших они нагнали недалеко от поля. Те шли, негромко переговариваясь. Один качал головой, растерянный, удивленный. Второй выглядел подозрительнее – совсем молоденький юноша, он весь сгорбился, стиснул зубы, нервно пинал землю при каждом шаге.

– Господа, позвольте! – ускорившись, Малькольм догнал их в два счета.

Уильям нахмурился: ему не понравилось, как ловко тот перехватил инициативу, хотя он и признавал – у Малькольма было куда больше шансов разговорить рабочих. Он выглядел для них почти своим, говорил легко, без снобизма. Рядом с ним Уильям наверняка казался заносчивым аристократом, которому нельзя доверять.

– Да? – первый драконюший, пораженный, но не нервозный, оглянулся через плечо. – Сэр?

– Да какой там сэр, – Малькольм отмахнулся, протянул ладонь. – Малькольм Робсон, всего лишь мистер. А вот там у нас сэр, лорд Кренберри.

Драконюшие посмотрели на Уильяма не без испуга. Уильям подошел ближе, стараясь выглядеть как можно суровее. Он догадался, что Малькольм неспроста упомянул его титул, и теперь прикладывал все усилия, чтобы соответствовать образу важного лорда.

– Господа, – кивнул он, вторя Малькольму. – Я буду благодарен, если вы окажете мне услугу и ответите на несколько вопросов.

– Лорд Кренберри – близкий друг мисс Энн Харрингтон, как вы наверняка знаете. Он дал ей обещание разобраться в случившемся, и вы могли бы в этом помочь. Не только нам, но и ей.

При упоминании Энн драконюшие изменились в лице. Нетрудно было догадаться: она им нравилась – не могла не нравиться, с ее-то любовью к драконам и легким отношением к жизни.

– Мисс Харрингтон весьма… что ж, не побоюсь признать, что ее напугал этот инцидент в небе. – Уильям покачал головой. – Конечно, она боится не за себя, а за Бесстрашного. Я же боюсь за нее саму. Вы не могли не понять, что перцовый настой не сам собой появился на крыльях ее дракона. Кто-то сделал это специально.

Он быстро посмотрел на Малькольма, пытаясь решить, стоит ли говорить драконюшим о возможной попытке убийства. Тот раздумывал недолго.

– Мы думаем, ее хотели убить.

Второй драконюший, и без того нервный, вздрогнул всем телом.

– Вы наверняка знаете, что она летает без страховки – безумная женщина. – Малькольм хмыкнул, но не без уважения. – Мы полагаем, что человек, смазавший крылья Бесстрашного, тоже это знал. Он, вероятно, надеялся, что мисс Харрингтон сорвется, а во всем обвинят Бесстрашного. Это выглядело бы закономерно, учитывая его прошлое и историю с предыдущим лордом Пембруком…

– Бесстрашный тут ни при чем! – юный драконюший, тот самый, что показался Уильяму подозрительным, не выдержал. – Если вы действительно близкие друзья мисс Харрингтон, то должны знать, что…

– Тимми! – старший товарищ быстро одернул его. – Простите, сэр, его сильно потрясло случившееся…

– Не могли бы вы представиться, мистер?..

– Бакстер. Джереми Бакстер, старший драконюший. – Мужчина кивнул на своего напарника. – А это Тимоти Шарп. Он всегда работает с Бесстрашным, вот и…

– Конечно, я понимаю. – Малькольм добродушно улыбнулся. – Если бы мисс Харрингтон была сейчас с нами, она точно так же отреагировала бы на наши предположения. Но это мы знаем, каков Бесстрашный на самом деле, в то время как общественность только ищет повод, чтобы заклеймить любого дракона.

– Это уж точно. – Бакстер хмыкнул. – В общем, вы уж простите Тимми…

– Дело не в этом.

Все взгляды устремились к мальчишке. Бакстер нахмурился, явно не понимая, что происходит, а вот у Уильяма имелась догадка. Если Тимми всегда работал с Бесстрашным, значит, он готовил дракона и к сегодняшнему полету.

– Я… – драконюший попытался продолжить, но запнулся.

Ладони его вспотели, он быстро отер их о штанины. Бедняга весь взмок, то и дело нервно сглатывал, переступал с ноги на ногу. Чем больше Бакстер наблюдал за ним, тем мрачнее казался. Однако голос его оставался спокойным, мягким – так увещевают вставшую на дыбы лошадь.

– Эй, парень, расслабься. Если ты что-то знаешь, скажи джентльменам, а уж они разберутся. Похоже, они и впрямь друзья мисс, а в таком случае плохого точно не сделают, правда?

Тимми кивнул, кинул быстрый взгляд на Малькольма, на Уильяма. Он словно выбирал, кому легче будет довериться. Уильям думал, что Тимми остановится на Малькольме – тот вел себя понятнее и приветливее. Однако драконюший посмотрел на него самого.

– Сэр, боюсь… – он прокашлялся, – …боюсь, это я. Я смазал крылья Бесстрашного.

Бакстер изменился в лице, но, к его чести, не издал ни единого звука.

– Что ты имеешь в виду? – Уильям приложил все усилия, чтобы его голос не изменился.

Тимми нервно облизнул губы.

– Я… простите, сэр, я не имел в виду ничего недоброго. Я лишь…

– Эй, парень, парень! – Малькольм вмешался, обхватил его за плечи. – Дыши. Все в порядке, никто тебя не подозревает. Мы уверены, если ты это сделал, то наверняка по ошибке. Не тот пузырек, а?

Но тот покачал головой. Малькольм отступил, глядя на него с недоверием.

– У нас нет перцового настоя, незачем. – Теперь Тимми говорил твердо, но тише. – Я не знал, что это он. Вот, сами взгляните.

Сунув руку в карман, он вынул небольшой, почти пустой пузырек. Мутная жидкость внутри красиво блеснула на солнце, когда Уильям принял бутылек из рук Тимми, вытащил пробку, принюхался. Что ж, тот был прав: перец едва ощущался. Первым делом в нос ударил запах каких-то трав, наверняка выбранных не случайно.

– Госпожа, которая мне это дала, сказала, что средство успокоит дракона. Бесстрашный как раз сильно нервничал, и я решил, что она дружит с мисс Харрингтон, если знает об этом…

– Постой, ты сказал «госпожа»?

– Этот пузырек тебе дала леди? – почти одновременно с Малькольмом спросил Уильям.

– Да, именно леди. Очень красивая, одета богато. Я и не подумал, что она может что-то замыслить…

Такого Уильям не ожидал. У него не было никаких подозреваемых и предположений, но, несмотря на это, подсознательно Уильям представлял на месте преступника мужчину. Он бы не удивился, будь это соперник Энн по гонке или какой-нибудь лорд, поборник приличий. Но женщина?.. Нет, это решительно не укладывалось у него в голове.

– Ты можешь вспомнить, как выглядела эта леди? – Малькольм, похоже, удивился меньше.

– Угу, – Тимми согласился не думая. – Это легко, я хорошо ее запомнил: таких редко встречаешь. Она очень богатая, как я и говорил, была в одном из этих модных платьев, а поверх еще это, пальто…

– Редингот, – подсказал Бакстер.

– Да, оно. Платье было как золотистое, много всяких «блестяшек». Ей шло, красиво оттеняло глаза, они у нее зеленые. Не то чтобы я сильно разглядывал…

«Конечно, разглядывал», – подумал Уильям. Возможно, то был первый раз, когда с Тимми заговорила нарядная, красивая леди. Если она еще и вела себя вежливо, то могла запросто задурить ему голову. Уильям не удивился бы, если на то и был расчет.

– А что-то кроме зеленых глаз помнишь? – Малькольм подтолкнул Тимми в нужном им направлении.

– Да. Волосы такие, коричневые, цвет приятный. Лицо круглое, она вообще очень плавная такая… – Он обрисовал фигуру ладонями в воздухе, и Бакстер кашлянул, напоминая о приличиях.

Богатая шатенка с зелеными глазами. Описание было не бог весть какое, и все же на ум Уильяму пришла одна конкретная леди. Мисс Эвелина Шиптон выглядела именно так.

– Слушай, парень, а если мы ее тебе покажем – узнаешь? – почесал подбородок Малькольм.

Помедлив, Тимми кивнул.

– Гости вряд ли разошлись, гонка только закончилась – они продолжили после того, как стало ясно, что с Энн… мисс Харрингтон все в порядке. – Малькольм повернулся к Уильяму, понизил голос. – Скорее всего, она еще тут. Если ты понимаешь, о ком я.

– Догадываюсь.

– Мистер Бакстер, вы позволите Тимми пойти с нами? Если вы присоединитесь, наша компания станет еще более странной и может привлечь внимание. Думаю, вы понимаете, почему мы хотим этого избежать.

– Тимми, ты как? – вместо ответа Бакстер повернулся к мальчишке.

– Нормально. – Тот вымученно улыбнулся, он был явно рад тому, что его не заподозрили в покушении на жизнь обожаемой мисс Харрингтон. – Я не против. Буду рад помочь мисс Харрингтон.

Да уж, стоило поблагодарить Энн: если бы драконюшие ее не любили до такой степени, дело могло бы значительно усложниться. Вместо этого все шло как по маслу. Тимми провел их коротким путем к трибунам, Уильяму нужно было лишь указать на ту, где он краем глаза заметил Шиптонов ранее. Они до сих пор были там – маркиз восседал, точно на троне, в то время как дочери его как раз встали и сейчас поправляли едва ли помявшиеся юбки.

– Вон там, справа, – подсказал Уильям негромко, чтобы не привлекать внимания. – Та леди, которая к тебе подошла?

Эвелина обернулась. Элегантное платье ее ослепительно сверкнуло на солнце, словно только что выпавший снег. Если бы он не знал ее лично, Уильям оказался бы очарован плавностью ее движений, мягкой улыбкой. Но стоило Тимми кивнуть, и наваждение прошло.

– Да. Точно она!

Малькольм с Уильямом переглянулись. Удачная догадка обрадовала их меньше, чем следовало ожидать: подтвердить личность мисс Шиптон было лишь половиной дела. Нужно было понять, зачем она попыталась убить Энн – не для того же, чтобы устранить соперницу и выйти за Уильяма замуж?

– О, посмотрите! – знакомый голос заставил его вздрогнуть.

«Заметили!» – промелькнуло в мыслях. С мгновение Уильям хотел сбежать, но вместо этого застыл, прикрыв Тимми своей спиной. Не следовало привлекать внимание излишней суетой.

– Мистер Робсон, а мы как раз гадали, где вы пропадаете! – Аннабель Шиптон, а именно она узнала Малькольма, ловко сбежала со ступенек. – Уже собирались уехать без вас… О, граф Кренберри, рада встрече!

Уильям сдержанно кивнул в знак приветствия, стараясь сохранять видимую невозмутимость. Однако не устоял – кинул на Малькольма оценивающий взгляд.

– Значит, вы приехали сюда вместе? – поинтересовался он. – С мистером Робсоном, я имею в виду?

– Мы здесь встретились, – Аннабель ответила не таясь и явно не понимая, чем вызвано любопытство Уильяма. – Когда мы гостили у вас, то узнали, что мистер Робсон интересуется гонками, и папа был так любезен, что пригласил его в свою ложу. Должна признаться, благодаря мистеру Робсону и я начала кое-что понимать в происходящем.

Она очаровательно хихикнула. Малькольм выдавил улыбку, далеко не такую обаятельную, как мог бы.

– Так вы идете, мистер Робсон? Не передумали насчет чая?

– Нет, что вы, – тот покачал головой, старательно не глядя на Уильяма. – Дайте мне пару минут, чтобы попрощаться с графом. У нас был деловой разговор.

– Вот как… – Судя по выражению ее лица, от Аннабель не укрылось, что от нее пытаются избавиться. – Что ж, будем ждать вас на стоянке для экипажей, я полагаю.

На обратном пути бедняжка уже не порхала, но шла. Внизу к ней присоединились сестры и мать, маркиз же на мгновенье помедлил – он словно сомневался, стоит ли подходить к Уильяму или достаточно приветственно приподнять шляпу. В результате выбрал последнее.

– Надеюсь, они не заметили Тимми, – пробормотал Малькольм, поворачиваясь к Уильяму.

– Боитесь, догадаются, что вы ведете двойную игру?

– Я просто воспользовался возможностью посмотреть на гонку с лучших мест, а не из-под трибуны. Хотя вы, конечно, превратите мою дружбу с Шиптонами в невероятный заговор.

Ирония в голосе Малькольма не понравилось Уильяму.

– Вы не можете отрицать, что все это выглядит подозрительно. Сначала мисс Шиптон, ничего не смыслящая в драконах, догадывается пронести в ангары перцовый настой. Затем выясняется, что незадолго до этого она общалась с вами. А у вас ведь был мотив: если Энн проиграет гонку, она вынуждена будет выйти замуж – почему бы не за вас?

– Вы же были там, – Малькольм поморщился, – в библиотеке с Пембруком. Он не позволит браку состояться, даже если все джентльмены мира канут в Лету.

– Кто знает, если выхода не будет…

Энн могла бы сбежать с Малькольмом, подумал Уильям. Теперь у того появились деньги, так что он был в состоянии обеспечить ее, а может, и выкупить Бесстрашного у ее дядюшки. Энн могла посчитать это хорошей перспективой, особенно если потеряла бы шанс выиграть гонку.

– Вы так рассуждаете, словно сами задумывались об этом. – Теперь пришел черед Малькольма хмуриться. – Вы же не будете отрицать, что были бы не прочь жениться на мисс Харрингтон?

– Не отрицаю. – В этом не было смысла. – Но я уважаю ее решения и чувства, а потому не стал бы ставить ее в безвыходную ситуацию. Вы же, с другой стороны…

Вдруг Малькольм сплюнул. Жест был грязный, грубый, злой, несвойственный ни единому джентльмену, которого встречал Уильям.

– Что?.. – возмутился было он, но Малькольм решительно его перебил.

– Вы ничего не знаете, Кренберри, ни обо мне, ни о моих отношениях с Энн. Все ваши предположения основываются лишь на чужих словах, на моем происхождении, а еще на обуявшей вас ревности. Не отрицайте: вас выводит из себя, что у нас с Энн за плечами есть какая-никакая история, в то время как вы – в лучшем случае друг, а в худшем – и вовсе прикрытие.

Прищелкнув каблуками, он резко поклонился и отвернулся от Уильяма. Тому оставалось лишь смотреть в удаляющуюся широкую спину и внутренне кипеть от злости – и на Малькольма, и на себя. Ведь в прозвучавших только что обвинениях была немалая толика правды.

VIII

Звенья одной цепи

Рассказать о своих подозрениях Энн оказалось сложнее, чем Уильям мог ожидать. Его обуревали сомнения: действительно ли дружба Малькольма с Шиптонами указывала на его причастность к преступлению или Уильям только хотел этого и надеялся очернить оппонента?

Он не знал, и это его убивало. Уильям привык жить в преимущественно простом и понятном мире, где у всех были свои обязанности и роли. С детства он выучил: мужчина должен быть дельцом и защитником, поддержкой и опорой для близких, женщина – надежным тылом для мужа, заботливой матерью для детей, послушной дочерью для родителей.

Первая трещинка по этой картине прошла после встречи с Энн, которая отказывалась занимать положенное ей место. Наблюдая за ней, Уильям впервые понял всю прелесть выхода за рамки – несмотря на то, что жизнь Энн была полна борьбы, она была счастливой и по-своему достойной. Пускай Энн не радовала родных своими привычками, но она не делала ничего в действительности плохого, не переходила дорогу никому, разве что самой себе.

Вторая трещинка пролегла из-за Малькольма. В отличие от Энн он неплохо играл свою роль, но с одним немаловажным нюансом – роль была не одна. С одной стороны, Малькольм представал заботливым другом – даже после того, как Энн явно его отвергла, он продолжал приглядывать за ней, пускай издалека, с трибун. С другой, он все еще выглядел человеком сомнительных моральных качеств, особенно после всей этой истории с Шиптонами.

Но хуже всего прочего, и именно это сейчас беспокоило Уильяма, Малькольм вскрыл темные черты в нем самом. Конечно, Уильям не был идеальным: он мог и вспылить, и сглупить, как всякий живой человек. Но только после знакомства с Малькольмом он вдруг обнаружил себя завистливым, грубым, желающим другому человеку провала – ощущение, от которого не так-то просто отмыться.

Неудивительно, что Энн заметила его состояние. Когда Уильям вошел в ангар, она все еще сидела на полу рядом с Бесстрашным – дракон едва приоткрыл глаз на звук посторонних шагов.

– Как он? – не мог не спросить Уильям.

– Сам видишь. – Энн пожала плечами. – Как любое больное создание: нуждается в тепле, любви и заботе, а я стараюсь их дать. Присоединишься?

Она похлопала ладонью рядом с собой. Уильям помедлил: научившись видеть в драконах прекрасное, он не до конца избавился от страха. Но сейчас Бесстрашный был откровенно спокоен и безобиден, так что, собравшись с духом, он все же подошел ближе и опустился на земляной пол, едва задев плечом Энн.

Поначалу Уильям хотел отодвинуться, но шевелиться откровенно не хотелось. На плечи тяжело легли переживания прошедшего дня: волнение перед гонкой, откровенный испуг за Энн, злость на виновника случившегося, на Малькольма, а затем и на себя – все это измотало Уильяма. Да и Энн не торопилась отстраняться, словно нашла в нем ту же опору, в которой сейчас нуждался Бесстрашный.

– Как все прошло? С драконюшим? – негромко спросила она, и Уильям даже не удивился: конечно, Энн догадалась, куда они ушли.

Рассказывать о разговоре с Малькольмом не хотелось. Однако Уильям не сомневался – если он решит утаить свои подозрения, тайна раскроется в самый неподходящий момент, и ему будет неловко втройне.

– Драконюший сказал, что настойку передала старшая мисс Шиптон.

Энн резко повернула голову, посмотрела Уильяму в лицо. В обычный день такая близость вызвала бы в нем волнение, но сейчас он беспокоился о другом.

– Она сказала, что настой успокоит дракона. Мальчишка поверил: такая важная леди, явно из нашего круга. Он ужасно перепугался, когда стало худо.

– Мальчишка… – протянула Энн. – Тимми?

– Да, так он сказал.

– Надо будет поговорить с ним. Но позже.

– Конечно, позже. – Уильям улыбнулся ее заботливости, но быстро помрачнел, понимая, что должен продолжить рассказ.

– Вы разговаривали с Эвелиной?

– Нет. Вряд ли бы она хоть что-то сказала в присутствии всей родни. Тем более достичь эффекта неожиданности не вышло: нас заметила мисс Аннабель. Точнее, не нас, а Малькольма.

– Она им просто очарована.

В голосе Энн не было и намека на ревность. Можно было только гадать, говорит ли в ней особая доброта, не свойственная Уильяму, или она попросту не видит в юной Аннабель соперницу. А может, Энн вовсе забыла думать о Малькольме и Уильям зря беспокоился?

– Тут другое, – решившись, произнес он. – Он пришел с Шиптонами, и они ждали его, чтобы вместе уехать.

– Вот как? – Изумление отразилось у Энн на лице, и она отвернулась.

– Да, и у меня возникла мысль… я не уверен, что прав, но на мгновение я подумал, что, возможно, Малькольм как-то связан с этой историей, с настоем.

– Нет, быть не может, – она ответила быстро, безо всяких сомнений.

Однако почти сразу задумалась – Уильям увидел это в закушенной нижней губе, в пальцах, вдруг сжавшихся в кулаки. Ее реакция придала ему сил: вдруг показалось, что в собственных подозрениях крылось нечто большее, нежели ревность.

– Им обоим это выгодно, как мне показалось. – Уильям все еще выбирал осторожные формулировки, хотя и звучал увереннее. – Эвелина так и не оставила идею выйти за меня замуж, у Малькольма были виды на тебя – не удивлюсь, если он не теряет надежды даже после инцидента в поместье. Будь у них возможность поговорить наедине, они могли бы прийти к схожему выводу, составить план…

– Малькольму было бы невыгодно, чтобы я умерла.

Да, тут крылась самая большая несостыковка. Вообще-то, никому не была выгодна смерть Энн: она бы привлекла излишнее внимание, началось бы официальное следствие. Убийство аристократки разбирали бы со всей дотошностью, рано или поздно убийца был бы раскрыт. Тимми точно так же указал бы на мисс Шиптон, Уильям с Малькольмом подтвердили бы наличие мотива…

– Да, ты права, – вынужден был признать Уильям. – Я совершенно не понимаю, что происходит. Ни победа в гонке, ни замужество не стоят риска смертной казни.

– Может, мы смотрим не под тем углом?

– Под каким еще углом можно смотреть на попытку убийства?

Энн выпрямилась.

– В этом все и дело, – медленно, задумчиво, будто только нащупывая путь, проговорила она. – Мы все время думаем, будто меня собирались убить, но что, если это не так?

– Ты говорила, все знают, что ты летаешь без страховочных тросов…

– Это не важно! – осознав, что повысила голос, Энн неловко умолкла, а затем понизила голос. – Дело вообще не в страховочных тросах: с ними или без, опасность была велика в любом случае. Тросы могут гарантированно спасти только от выпадения из седла, но что потом? Ты видел, как крутился Бесстрашный. Болтайся я рядом с ним на тросе, я могла бы… не знаю, со всей силы влететь в него и что-нибудь себе сломать в лучшем случае.

Уильям внутренне содрогнулся.

– А если дракон падает? – Энн не остановилась. – Наездник падает вместе с ним, есть там трос или нет. Именно поэтому, прежде чем подняться в небо, мы годами тренируемся, привыкаем к дракону, учимся держаться за жизнь. И знаешь что? Преступник понятия не имел, как это работает.

Она поерзала, устраиваясь поудобнее.

– Давай представим себя на месте мисс Шиптон. По какой-то причине она решает… допустим, испортить гонку. У нее есть два варианта: вывести из строя меня или Бесстрашного. Но ко мне не подобраться – я ведь персона нон-грата, проявление ко мне интереса покажется подозрительным. Значит, она выбирает дракона. Быстро придумывает план: настой, драконюший и прочее. Не думаю, что мисс Шиптон разбирается в гонках, она может не понимать всей опасности подобного предприятия и воспринимать его… шалостью, как воткнуть в стул иголку.

– Ничего себе шалость…

– Возможно, сейчас она так и думает. – Губы Энн сложились в узнаваемое «о», указательный палец вскинулся вверх. – Возможно, она в ужасе от увиденного. Возможно, она раскаивается. И, возможно, она…

– …проболтается, если надавить.

Они переглянулись. Мысль была хороша – чертовски хороша! Что бы ни планировала мисс Шиптон, она наверняка пребывала в шоке после того, как Энн с драконом чуть не рухнули оземь. Она была уязвима и могла раскрыть того, чья личность скрывалась за всей задумкой.

– Ты ведь не думаешь, что это полностью ее идея? – на всякий случай уточнил Уильям.

– Нет. Я не люблю, когда недооценивают женщин, но мисс Шиптон… она из тех, кто плетет интриги и шепчется за спиной, а не прокрадывается в драконьи ангары. Если бы она хотела избавиться от соперницы, то скорее распустила бы какой-нибудь слух.

– Самое забавное, что в результате она сделала только хуже.

Ответом Уильяму стал вопросительный взгляд.

– Если она хотела развести нас, то просчиталась: теперь мы объединимся ради раскрытия ее преступления. А если бы ты выиграла, то стали бы жить каждый своей жизнью, разве нет?

Он не знал, какой реакции ожидал от Энн – может быть, заверений в том, что их дружбе не помешает исполнение даже самых невероятных желаний. Но, увы, она лишь задумчиво кивнула.

27 февраля 1813 года

Англия, Лондон

Энн полностью сосредоточилась на новой задаче, вернее – на двух. За всеми тревогами они почти забыли о гонке, из которой она действительно выпала, и не без последствий. Имя Энн в турнирной таблице подвинули прочие, вместе с тем отодвинув ее и от линии старта на решающей гонке. Чтобы выиграть, теперь ей нужно было совершить практически невозможное.

Уильям видел: перспектива поражения беспокоила Энн, пускай она и храбрилась. Они не разговаривали об этом, обсуждая теперь одну лишь Эвелину Шиптон, расставляя ловушку, плетя вокруг нее свою сеть. Но гонка стояла между ними, как тот невидимый слон. Уильям чувствовал его присутствие, старательно обходил стороной, не упоминая ни драконов, ни соревнования.

Только составление планов отвлекало Энн от мыслей о возможном крахе. Задумка была простая: она хотела, чтобы на ближайшем балу Уильям пригласил Эвелину на танец и попытался разговорить прямо там, у всех на виду. Эвелина не смогла бы отказать графу, не смогла бы уйти, она вынуждена была бы выслушать нескончаемый поток вопросов, а при необходимости – и жутких подробностей.

– Мы ее напугаем, – говорила Энн по пути на летное поле или во время безобидной на первый взгляд прогулки по Гайд-парку. – Расскажем, какому риску моя жизнь подверглась из-за нее. Я видела твое лицо, когда я говорила о том, что происходит с наездником при падении, – можешь представить, как отреагирует мисс Шиптон!

– Но что, если она будет упорно молчать? – Уильям считал, что такой вариант нельзя отвергать.

Эвелина Шиптон была взрослой и, возможно, отчаявшейся женщиной. То, что Уильям и Энн ее невзлюбили, не означало, что мисс Шиптон можно недооценивать и считать глупой. Она же додумалась достать настойку и нашла самого юного драконюшего, чтобы привести свой план в исполнение.

– Если она уйдет от тебя, ее поймаю я. – Энн была куда увереннее Уильяма. – Подстерегу по пути на террасу или в дамскую комнату, в любой момент, когда она пожелает уединиться. И не отстану, пока она не скажет, зачем это сделала.

Придуманные ею ходы казались Уильяму излишне прямолинейными. Но сколько бы они ни говорили о поимке мисс Шиптон, в результате все сводилось именно к этой идее. Ну, еще был вариант привлечь полицию, но уже Энн отнеслась к ней скептически.

– Никто в здравом уме и без доказательств не выступит против семьи маркиза Шиптона, – скривила она губы, когда Уильям озвучил свое предложение. – Я почти уверена, что они обвинят Тимми и назначат ему самое суровое наказание, лишь бы выслужиться перед начальством или моим дядей. Нет, если мы хотим вывести Эвелину на чистую воду, то должны действовать сами.

Привести план в действие решили в последний из крупных балов зимы. Все совпало донельзя удачно: прием давали не где-то, а в поместье у Шиптонов.

Поговаривали, маркиза вознамерилась повторить триумф герцогини Сазерленд – организовать вечер настолько роскошный, что зима в Лондоне перестала бы казаться стылой и скучной. Уильям сомневался, что ей это удастся. Во-первых, Шиптонам при всей их состоятельности было далеко до богатства Сазерлендов. Во-вторых, маркиза не блистала оригинальностью, в чем гости смогли убедиться, едва переступив порог ее столичного дома.

Несмотря на то, что февраль был на исходе, маркиза решила создать в зале зимнюю атмосферу. Повсюду сверкал хрусталь, окна и столы украшала белоснежная драпировка, даже редкие цветы в вазонах были исключительно белыми. Сама хозяйка бала также напоминала повелительницу снега и холода: светлое платье, лихое перо в прическе – не очень уместное для ее возраста украшение, – и серебро, серебро, серебро.

– Не хватает только открыть окна, – заметила герцогиня Сазерленд, которую Уильям вызвался сопровождать в этот вечер.

– Зачем? – хмыкнул он в ответ. – Что внутри, что снаружи – все едино.

– Пусто и тоскливо, вы хотите сказать?

Уильям не кивнул, но изогнул губы в понимающей улыбке. Несмотря на все сияние и роскошь, оформление и впрямь казалось ему скучным. В нем не хватало даже не оригинальности, а здоровой иронии, которой у герцогини Сазерленд имелось в достатке.

Правда, не все разделяли мнение Уильяма. Проходя мимо иных гостей, он слышал восторженные отзывы. Некоторым хватало невероятного количества свечей, чтобы оценить состояние Шиптонов и проникнуться уважением. Другие удивлялись расточительности маркиза – его предприятия были в полном порядке, однако приносили вовсе не баснословные суммы. Третьи же, как решил Уильям, просто не отличались хорошим вкусом, как и маркиза.

– Такое чувство, словно сезон уже начался, – проговорила герцогиня задумчиво, когда они остановились у стола с закусками. – Все то же: похожие друг на друга приемы, узнаваемая публика… Даже ваша новая подруга, кажется, вернулась к истокам.

Она кивнула, подсказывая Уильяму обернуться. На другом краю залы он почти сразу заметил Энн, как всегда, в ярком наряде. Но если на прошлых балах она блистала, окруженная всеобщим вниманием, то теперь скромно стояла у самой стены и глядела по сторонам так, словно отчаянно искала выход.

Инцидент в поместье Кренберри и проблема с драконом наложили свой отпечаток. Интерес к Энн не угас, но теперь был сдобрен опаской – она снова оказалась в центре скандала, даже двух. Утешить могло лишь то, что ее виконт также был признан сомнительным кандидатом в женихи: девушек рядом с ним не наблюдалось, да и друзья не спешили утешить.

– Я отлучусь? – оглянулся Уильям на герцогиню.

– Я бы не поняла, поступи вы иначе.

Отвечая на приветствия прочих гостей не более чем кивком, Уильям в два счета преодолел залу. Энн, заметившая его маневр еще на середине, все это время с интересом наблюдала, как он легкомысленно отделывается от потенциально выгодных связей, и не могла сдержать улыбку.

– Не боитесь, что от вас тоже отвернутся? Все же вы предпочли не почтенную публику, а общество весьма сомнительной девицы.

– Что поделать, если на всем балу нет иного достойного собеседника?

Мисс О’Донахью, стоявшая в полушаге от Энн, одобрительно хмыкнула. Не удержавшись, Уильям ей подмигнул. Теперь, когда отношения между Энн и ее компаньонкой были налажены, он все чаще обращал внимание на мисс О’Донахью. Словно она из тени превратилась в еще одну заслуживающую внимания и уважения леди.

– Вы видели мисс Шиптон?

За то время, что они с герцогиней пробыли на балу, Уильям не успел как следует рассмотреть собравшихся. Энн же обстановку оценила.

– Да, она сейчас танцует с лордом Монтегю.

– С Монтегю? Не думал, что он в ее вкусе.

– О, так и есть. Я полагаю, она выбрала его для первого танца, чтобы привлечь внимание и покрасоваться на его фоне. Монтегю подходит для этого как нельзя лучше – хорошо танцует и не претендует ни на чью руку.

Пока Энн говорила, Уильям нашел взглядом мисс Шиптон. Та и впрямь восхитительно смотрелась в котильоне. Расшитое серебром платье сверкало, движения танца как нельзя лучше раскрывали присущую ей изящность, круглое личико приковывало внимание. Если подумать, было странно, что к моменту выхода в свет двух ее младших сестер мисс Эвелина так и не обзавелась супругом.

– А почему она не замужем?

Вопрос был излишне прямолинейным, и Уильям не посмел бы задать его никому еще, кроме Энн.

– Я никогда особо не интересовалась рынком невест, но обычно такое происходит по трем причинам. Либо девушка некрасива, либо отличается вздорным характером, либо не имеет за спиной достаточного приданого.

Уильям окинул медленным взором зал, буквально кричавший о роскоши.

– Не вижу ни одного подходящего варианта.

– Это лишь означает, что Шиптоны хорошо скрывают свои тайны.

Заговорила не Энн – снова вмешалась мисс О’Донахью. Уильям заинтересованно покосился в ее сторону, гадая, добавит ли она что-то еще.

– Говорят, маркиз не дал благословения ни одному мужчине, ухаживавшему за мисс Шиптон. Поначалу их было немало, но сейчас большинство не воспринимает ее всерьез. Не хотят тратить время, если в конце пути поджидает строгий отец, который откажет без объяснения причин.

– Без объяснения?

– Что-то он, безусловно, говорит. Но все это выглядит скорее придирками, чем разумными аргументами. По каким-то причинам маркиз Шиптон не хочет выдавать дочерей замуж, хотя регулярно выводит их в свет.

– Занятно… – протянула Энн. – Зачем тогда Эвелина так отчаянно пытается заполучить Уильяма? Она ведь тоже знает о привычках своего отца.

– Возможно, она уверена, что лорд Кренберри получит согласие.

Энн покачала головой, и Уильям ее понимал. Что-то не сходилось в истории с Шиптонами, и он чувствовал это с самого начала. Стоило заговорить о мотивах Эвелины, и беседа становилась как будто фальшивой. Никто из них: ни Энн, ни мисс О’Донахью, ни даже Малькольм, будь он неладен, – не могли понять ее действий. И сегодня это должно было измениться.

Музыка стихла, танцевальные пары распались. Мисс Эвелина поклонилась Монтегю и с улыбкой скользнула дальше, к родным. Уильям расправил плечи.

– Что ж, начнем?

Не дожидаясь ответа, он двинулся к Шиптонам, стараясь, впрочем, не выглядеть излишне целеустремленным и заинтересованным. Один раз он даже остановился, обменялся любезностями с кое-каким бароном. Спешить было некуда – мисс Эвелина, пускай и принимала комплименты и приглашения джентльменов, не спешила отходить от отца.

– Маркиз Шиптон, – приветствовал его Уильям. – Хочу поблагодарить вас за приглашение и засвидетельствовать свое почтение.

Тот благодушно улыбнулся.

– Конечно-конечно. Для меня радость видеть в своем доме хороших друзей, к которым я вас, безусловно, причисляю.

– Признаться, я подошел не только чтобы поздороваться с вами. – Уильям быстро посмотрел на мисс Эвелину. – Я также хотел пригласить на танец вашу старшую дочь.

– Не смею вам мешать. – Шиптон отступил в приглашающем жесте.

Эвелина, однако, не проявила привычной радости. Она склонила голову перед Уильямом, но не улыбнулась ему, как бывало прежде. Уильям нахмурился: догадалась или просто отчаялась в своих попытках его очаровать?

– Мисс Шиптон, вы выглядите несравненно. Обрадуете ли вы меня, сказав, что следующий ваш танец свободен?

Она поджала губы, покосилась на бальную карточку, содержимое которой, несомненно, помнила наизусть.

– Обрадую, – признала в итоге, выглядя так, словно мечтала отказать.

Вновь заиграла музыка. Уильям протянул мисс Шиптон руку и провел ее меж танцующих пар на свободное место. Когда он посмотрел ей в лицо, она отвела взгляд. Так и сделала первый шаг навстречу.

Первые такты Уильям молчал. Он не был уверен, как следует начать разговор: мягко и деликатно или напористо, чтобы сбить мисс Шиптон с толку. Она не спешила подсказывать, не заводила даже легкомысленной беседы, не улыбалась. Все ее внимание было сосредоточено на семье, вернуться к которой она, очевидно, стремилась.

Уильям взглянул поверх ее плеча. Энн стояла там же, где он ее оставил, и наблюдала за ними, почти не скрываясь. Костяшки пальцев она прижала к губам, как часто делала в минуты беспокойства. Заметив, что Уильям смотрит на нее, Энн шире распахнула глаза, словно понукая: давай же, начинай говорить.

Он прокашлялся. Мисс Шиптон невольно покосилась на него, привлеченная звуком, но тут же поджала губы и отвернулась. Уместнее было бы покориться ее желаниям, и в обычной ситуации Уильям бы так и сделал. Но сейчас он занимался следствием и даже, возможно, спасал Энн жизнь.

– Мисс Шиптон, – медленно проговорил он, когда очередная танцевальная фигура позволила сблизиться с партнершей. – Должен признаться: я пригласил вас на танец не из самых чистых побуждений.

С ее губ сорвался вздох, но он не показался Уильяму удивленным.

– Возможно, вы уже догадались, о чем именно я хотел поговорить наедине – насколько это возможно для мужчины и женщины, не связанных узами брака.

Снова быстрый взгляд на его лицо, и снова молчание.

– Вопрос, который я собираюсь вам задать, связан с недавними событиями на драконьих гонках. Вы были там, не так ли?

Вежливость вынудила мисс Шиптон кивнуть.

– Мы всегда посещаем крупные соревнования вместе с семьей. Впрочем, вы и так это знаете, – впервые она посмотрела Уильяму прямо в глаза. – Вы же видели нас, я помню.

Уильям рассчитывал, что мисс Шиптон запнется, когда ее застанут врасплох, но вместо этого оступился сам, едва не наступив ей на ногу. Уголки губ ее едва заметно приподнялись, сам же Уильям помрачнел.

– Да, вы правы, видел, – он заговорил строже. – И не только я.

– Вы имеете в виду мистера Робсона?

Ответить сразу не вышло – танец развел их в стороны, Уильям оказался напротив другой юной леди, нежного белокурого создания. Та скромно улыбнулась Уильяму, едва соприкоснувшись с ним пальцами. Уильям ответил ей тем же, но более сдержанно, скупо. Он ждал, когда вновь окажется рядом с мисс Шиптон.

Та тоже ждала, понял Уильям, когда они вновь встали друг напротив друга. Однако теперь мисс Шиптон выглядела серьезнее, увереннее. Она первой заглянула ему в лицо, явно бросая вызов. Уильям его принял.

– Драконюший, которому вы дали перечную настойку, узнал вас.

– Какую настойку? – удивление было сыграно столь хорошо, что он едва не поверил.

– Ту, которой смазали крылья дракона, принадлежащего мисс Энн Харрингтон.

– Вот как? А я думала, он сам взбунтовался. Были слухи, что этот… Бесстрашный, верно? – что он не вполне уравновешен.

– Уж не вы ли эти слухи распустили?

– Как можно! – Мисс Шиптон поглядела на Уильяма с видом оскорбленной невинности. – Вы обвиняете меня в чем-то, граф Кренберри?

– Нет. – Он отступил, обернулся вокруг своей оси вместе с другими танцорами. – Но я не мог не заметить, что некоторое время назад вы были крайне заинтересованы в моем обществе. Вы могли решить, что мисс Харрингтон вам мешает.

– Какое самоуверенное предположение.

Она должна была так ответить – ей диктовали правила, которые Уильям не раз преступил за время этого разговора. Он вспомнил, как когда-то доказывал Энн, что приличия защищают ее. Она называла их золотой клеткой, и вскоре Уильям с ней согласился. Однако сейчас собственными глазами наблюдал, как некто куда более искусный в интригах выставляет этикет перед собой, точно крепчайший щит.

– Которое из предположений вас так возмутило? – поинтересовался он. – Вы не считаете себя и мисс Харрингтон соперницами?

– Разве что вынужденными.

Музыка начинала стихать. На губах мисс Шиптон вновь заиграла улыбка: она поняла, что допрос вот-вот закончится, и, вероятно, гордилась тем, как его перенесла. У Уильяма оставалось время разве что на один вопрос, самый важный и самый сложный. Как назло, на ум ничего не шло.

– Спасибо за танец, граф Кренберри, – мисс Шиптон коротко кивнула ему.

– Что бы вы делали, если бы она умерла?

Тишина показалась Уильяму оглушающей, но чувства его обманывали. В действительности никто лишний не услышал его слов. Пары расходились, зрители переговаривались, музыканты заиграли что-то негромкое, чтобы скрасить перерыв между танцами. И лишь мисс Шиптон молчала и не двигалась.

– Позвольте проводить вас к родным, – протянул Уильям ей локоть.

Клетка захлопнулась, мисс Шиптон положила пальцы ему на предплечье.

– Вы знали, что мисс Харрингтон летает без страховочных тросов? – продолжал говорить Уильям, пока они медленно шли в сторону маркиза. – Если бы она не удержалась, то неминуемо разбилась бы. Тогда это дело расследовали бы с куда большим вниманием, вы так не думаете?

Мисс Шиптон сбилась с шага.

– Что бы вы делали, если бы вас подозревали не только я и мисс Харрингтон? И что вы сделаете сейчас?

Все вопросы остались неотвеченными, но Уильяму хватило и перемен в выражении лица мисс Шиптон. Она не смогла скрыть эмоций: растерянности, сомнений, даже раздражения. Однако оставалось неясным, на кого она злилась – на Уильяма, столь бесцеремонно ее раскрывшего, или на другого человека, втянувшего ее в то, что едва не стало преступлением.

– Кажется, танец с вами измотал мою дочь, – заметила маркиза, когда они подошли.

– Прошу меня простить. – Уильям склонил голову. – Возможно, мисс Шиптон следовало отдохнуть, а не принимать мое приглашение.

Все знали, что та не могла отказать, а потому слова Уильяма остались без внимания. Поклонившись, он покинул мисс Шиптон, надеясь, что до конца вечера она будет вновь и вновь возвращаться к их разговору – пока Энн не отыщет ее в укромном уголке и не надавит как следует.

– Она что-то сказала? – Та, впрочем, не готова была ждать.

Уильям покачал головой. Признавать поражение было неприятно, особенно перед Энн. Взгляд той опустился, она хмурилась, точно раздумывала о чем-то.

– Я думаю, она успела подготовиться к нашему разговору, – проговорил Уильям, надеясь в рассуждениях вынести хоть какую-то пользу от беседы с мисс Шиптон. – Когда я подошел, она не была рада. Сразу встала в оборону: или молчала, или не отвечала больше необходимого. Меня смутило…

Он умолк, не желая озвучить предположение.

– Что? – Энн вскинула голову.

– Не знаю, может, просто показалось. – Уильям покачал головой. – Вы наблюдали за нами, вот вы и скажите: не слишком ли часто мисс Шиптон глядела на свою родню? Мне подумалось, вдруг она искала у них поддержку?

– Для девушки вполне нормально опираться на родителей, – заметила Энн.

Однако в голосе ее не было уверенности. Они ведь уже обсуждали, что вряд ли мисс Шиптон сама решила устранить Энн – ее, скорее всего, надоумили. А кто имел на девушку большее влияние, чем ее родня?

– Мисс Харрингтон.

Обсудить назревшую было мысль Уильям и Энн не успели. Напротив, словно из ниоткуда, возник виконт Веллерс. Он нервно косился по сторонам, словно чувствовал устремившиеся к ним взгляды. Сплетницы предчувствовали назревающий скандал.

– Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. – Веллерс быстро кивнул Уильяму. – Но я бы хотел поговорить с вами. Прежде всего – извиниться за то, как я повел себя в поместье Кренберри, и перед вами, граф, тоже. Я не помог вам, и теперь чувствую себя просто ужасно. А кроме того…

– Подождите! – Энн подняла руку, заставляя юношу замолчать. – Думаю, эта тема предназначена для более приватного разговора.

Уильям, услышав в ее словах намек, поспешил откланяться. Он видел, как Энн с Веллерсом и Джинджер выходят на террасу – догадливый виконт тут же принялся расстегивать пуговицы, чтобы предложить леди свой фрак. Еще одно очко в его пользу: Веллерс не только осознал ошибку и нашел в себе силу извиниться, но и не забыл проявить заботу. Энн была в хороших руках.

Подумав так, Уильям двинулся прочь: поджидать у двери было не очень прилично. Время он решил скоротать в компании герцогини – самой безопасной собеседницы из присутствовавших. Уильям уже был готов окликнуть ее, беседующую с одной из дам, как вдруг краем глаза заметил того, с кем видеться вовсе не желал.

– Вудвилл, – Малькольм быстро кивнул ему и потянул в сторону.

От неожиданности Уильям даже не сопротивлялся. Малькольм же практически протащил его через залу, в самый дальний ее угол. Там не было ни столов с закусками, ни оставшихся без кавалеров девушек – какая-никакая приватность. И все же Малькольм заговорил шепотом:

– Я выяснил кое-что начет инцидента на гонке. Мы были правы, это сделала старшая Шиптон.

– Я уже догадался, – перебил его Уильям. – Если у вас нет ничего нового…

– А вы не хотите знать, почему она ничего вам не сказала? – вопрос Малькольма пригвоздил Уильяма к месту. – Да, я видел, как мило вы беседовали за танцем. Но ведь не помогло.

– Что у вас есть?

Малькольм усмехнулся.

– Помните, вы обвинили меня в пособничестве Шиптонам, когда увидели вместе с ними? Я продолжил знакомство, несмотря на то, кем вы выставили меня перед Энн. И это принесло куда больше плодов, чем ваши танцы.

– Вы позвали меня, чтобы унизить или чтобы поделиться сведениями?

– Если честно, я бы куда больше хотел поговорить с Энн, но она вряд ли станет меня слушать. Так что передайте ей сами: это вы во всем виноваты.

Брови Уильяма поползли на лоб от такой наглости. Но прежде, чем он успел высказать все, что думает о Малькольме Робсоне, тот заговорил вновь.

– Вы ведь владеете своей фермой на особых условиях, верно?

– Откуда вы знаете? – отнекиваться не было смысла: вопрос Малькольма носил скорее риторический характер.

– Оттуда же, откуда знаю, что у маркиза Шиптона тоже есть на нее виды. Не только вы с Энн умеете вовремя оказаться под нужной дверью.

Не зря Малькольм сразу же показался Уильяму подозрительным пронырой. Вот только прежде Уильям думал, что свои таланты тот направит против Энн, а не наоборот. Малькольм удивил его снова. После всех ссор, подозрений, скандалов он упорно продолжал помогать им – нет, ей. И, возможно, за это заслуживал индульгенции.

– Вы должны рассказать обо всем Энн, лично.

– Я уже говорил: она не станет меня слушать…

Уильям решительно покачал головой.

– Станет. Я за вас поручусь.

Он оглянулся, пытаясь найти Энн. А та словно ждала – в этот самый миг вышла с террасы под руку с Веллерсом. Сопровождавшая их Джинджер выглядела спокойной, так что можно было предположить: разговор оказался удачным, они выяснили свои отношения.

– Пойдемте, – пришел черед Уильяма тащить своего собеседника.

– С чего вдруг такая благосклонность, Вудвилл? – успел спросить тот. – Мне казалось, вы терпеть меня не можете.

– Вы оказались не таким человеком, каким я вас поспешно посчитал.

– О нет. – Не нужно было видеть Малькольма, чтобы знать: рот его растянулся в самодовольной улыбке. – Я как раз такой, как вы думаете. Просто я на вашей стороне и поэтому начинаю вам нравиться.

Спорить Уильям не стал – Малькольму было виднее. В конце концов, они были знакомы недостаточно долго, чтобы разобраться друг в друге. Пока Уильяму и впрямь хватало общей цели: как и он сам, Малькольм всеми силами защищал Энн. Оставалось только объяснить это ей.

– Мистер Робсон? – она приветствовала старого друга сквозь зубы. – Не ожидала увидеть вас на этом приеме.

– А зря – я как раз сдружился с Шиптонами. Весьма интересная семья, должен заметить. – Малькольм ей разве что не подмигнул. – А вы, Веллерс, как считаете?

– Что именно? – Бедняга растерялся от панибратского обращения: они с Малькольмом не были представлены, а потому поведение последнего было в высшей степени бестактным.

– Семья маркиза Шиптона заслуживает пристального внимания?

Веллерс пожал плечами.

– Насколько я знаю, они достойные люди…

– Не сомневаюсь, они прекрасно заботятся о своей репутации. Я тоже стараюсь, так что, мисс Харрингтон, не представите ли меня вашему спутнику? Кажется, я видел это лицо на балу у Вудвилла…

– Видели, – подтвердил Уильям.

Спасти положение он даже не пытался. Признаться, было что-то забавное в том, чтобы наблюдать за общением Малькольма с ничего не понимающим Веллерсом. Энн, впрочем, так не казалось.

– Виконт Веллерс, это мистер Малькольм Робсон. Простите его манеры, он недавно вернулся из плавания и еще не вспомнил, как следует общаться в приличном обществе.

– Безусловно, мисс Харрингтон права – я тот еще мужлан. Пожалуй, не стоит вам со мной слишком долго общаться, а то нахватаетесь лишнего.

– Прошу прощения, виконт, – Уильям все же не смог не вмешаться. – Мистер Робсон не имеет в виду и половину того, что говорит вслух. Он рад знакомству так же, как и я рад нашей с вами встрече. Однако лучше нам продолжить эту беседу в следующий раз: прямо сейчас у меня есть к мисс Харрингтон разговор, который она бы предпочла вести в более узком кругу.

– Неужели? – Энн скрестила руки на груди.

– Поверьте, мисс Харрингтон, – настойчиво повторил он. – Это касается той беседы, которую виконт Веллерс прервал своим вмешательством. Не хочу никого обидеть, конечно…

– Прошу прощения! – Веллерс вконец стушевался. – Наверное, вы правы…

Рука Энн соскользнула с его локтя, когда Веллерс сделал шаг в сторону. Она посмотрела на него с сожалением: опять тот сдавался под воздействием обстоятельств.

– Простите, виконт. Беседа с вами и впрямь была приятной.

На этих словах она взяла Уильяма под руку и кивнула. Вчетвером их странная процессия двинулась вдоль залы, негромко переговариваясь и то и дело останавливаясь, чтобы обменяться улыбками с кем-то из прочих гостей.

– Объясните, что за фарс вы оба устроили, – не глядя на Уильяма с Малькольмом, громким шепотом потребовала Энн. – Мы с Веллерсом только во всем разобрались, и тут это…

– Поверь, наше вмешательство того стоило, – заверил ее Уильям. – Мистер Робсон выяснил кое-что интересное и полезное о хозяевах сегодняшнего вечера.

– Но я предпочел бы рассказать подробности в более уединенном месте. Много, много подробностей.

Любопытство возобладало над раздражением. Энн кивнула и отпустила Уильяма, они разделились – но лишь для того, чтобы спустя четверть часа встретиться в коридоре, ведущем прочь из бальной залы.

Все это до боли напоминало их встречу в поместье Кренберри, разве что на этот раз собравшихся было четверо – Джинджер тоже вошла в ближний круг. Теперь они вместе скрывались в ночи и искали пустую гостиную или кабинет. Попалась библиотека.

– Надеюсь, никому не захочется почитать посреди приема, – заметила Энн.

От Уильяма не укрылось, как она обняла себя за плечи: камин в комнате не горел, было прохладно. Он первым успел скинуть с себя фрак и набросить на нее, задержав ладони на плечах Энн чуть дольше положенного. Малькольм усмехнулся, словно тоже вспомнил февральский вечер и террасу.

– Итак? – Энн повернулась к нему.

– А волшебное слово? – скрестил Малькольм руки на груди.

Взгляд Энн красноречиво выразил то, что ей хотелось бы озвучить.

– Ладно, не буду тянуть. Мы были правы – за всем стоит Шиптон, только не мисс Эвелина, а сам маркиз. Он хочет заполучить ферму, которой владеет наш граф, а ты, Энни, ему мешаешь.

– Каким это образом? – верить Малькольму просто так она не собиралась.

– Ты знаешь, что ферму у Вудвилла могут отобрать?

Она кивнула.

– Уильям говорил про какое-то условие, нужно в обозначенный срок повысить доход или что-то вроде того?

– Что-то вроде того, – подтвердил Уильям.

– Маркиз Шиптон надеется, что наш друг провалится. Он уже договорился с принцем, что в таком случае поместье Кренберри вместе с фермой и всеми драконами отойдет к нему. А уж он, маркиз, точно добьется успеха, – на последней фразе Малькольм насмешливо фыркнул.

– Все еще не понимаю, при чем тут я. – Энн по-прежнему выглядела недоверчивой.

– Шиптон считает, что ты ему помогаешь, – Малькольм кивнул в сторону Уильяма. – В последнее время дела на ферме пошли в гору, да?

Это была чистая правда: благодаря советам Энн многое изменилось, и сам Уильям – прежде всего. Он по-настоящему увлекся семейным предприятием, и ферма начала вставать на ноги.

– Не только я догадался, в чем дело. Полагаю, Шиптон решил отвлечь Энн. Видимо, подумал, что проблемы на гонках или болезнь дракона достаточно обеспокоят ее, чтобы забыть о ферме. План отчасти удался – вы оба отвлеклись. Но, подозреваю, Шиптону этого недостаточно.

– Подозреваешь? То есть ты не уверен?

Малькольм развел руками.

– Я подслушал лишь короткий разговор маркиза с поверенным. Шиптон клял «девчонку» за то, что она натворила, – сами понимаете, о ком и о чем шла речь. А после заявил, что хочет гарантий насчет поместья и фермы, мол, пора взяться за дело всерьез.

Энн и Уильям переглянулись: сказанное обоим не понравилось.

– Он предпримет что-то еще? – спросила она.

– Полагаю, что так. – Малькольм кивнул. – И, возможно, у нас выйдет это использовать.

Он нарочно выдавал информацию по крупице, Уильям не сомневался. Малькольм наслаждался не столько их неведением, сколько вниманием, вопросами, чувством собственной нужности Энн. Она все еще была раздражена, но как будто забыла и о подозрениях Уильяма, и о признании, которое Малькольм сделал в кабинете лорда Пембрука.

– Продолжай.

– Шиптон злится на дочь, и ее это беспокоит. Последние дни мисс Эвелина сама не своя, я это видел, да и Аннабель говорила – мы с ней сблизились в последнее время, и теперь она болтает без умолку. Очень удобно, когда хочешь что-то узнать.

– Не отвлекайся, – процедила Энн.

Уильям покосился на нее: ему показалось или ей не понравилось внимание Малькольма к младшей из сестер Шиптон?

– Не злись. – Малькольм поднял руки в знак капитуляции. – В общем, я думаю, Эвелина будет рада возможности помочь отцу, чтобы реабилитироваться. Давайте заставим ее повторить план, передать тому мальчишке, Тимми, еще один пузырек с настойкой. Но на этот раз позовем свидетелей. Тогда ни ей, ни Шиптону не отвертеться.

– Но как мы заставим ее все сделать? – подала голос Джинджер, о которой, кажется, все вовсе забыли. – Мисс Эвелина не глупа, она не пойдет на поводу даже у вас, мистер Робсон, каким бы ловким вы себя ни считали.

Малькольм хмыкнул: каким-то чудесным образом неприязнь Джинджер словно бы ему льстила.

– Мы подбросим пузырек и записку, что-нибудь в духе Шиптона: «Не ошибись на этот раз», «Сделай все правильно».

– А почерк? Мисс Эвелина наверняка знает почерк своего отца.

– Так и мисс Аннабель тоже. – Малькольм хитро улыбнулся. – Может, я не очень ловкий, но с женщинами обращаться умею. Аннабель будет только рада разыграть сестру. По крайней мере, она будет думать, что все это простой розыгрыш.

Джинджер поджала губы – даже она не могла отрицать, что план Малькольма оказался весьма неплох. Уильям кивнул, готовый согласиться на эту задумку. И лишь Энн по-прежнему хмурилась.

– Я соглашусь, – проговорила она медленно и впервые за весь разговор взглянула Малькольму прямо в лицо. – Но только если ты пообещаешь мне не играть с мисс Шиптон, с Аннабель. Если она думает, что ты на ней женишься, то после того, как мы во всем разберемся, ты расскажешь ей правду. Можешь ее приукрасить, если хочешь, но не заставляй девушку питать ложные надежды.

Малькольм первым отвел взгляд.

– Обещаю.

Ни для кого в комнате не было секретом, что прямо сейчас Энн во многом говорила о самой себе.

IX

Неожиданное столкновение

28 февраля 1813 года

Эпсом

Трибуны гудели в возбуждении от предстоящей решающей гонки. Здесь собрались все: Уильям уже успел поприветствовать герцогиню Сазерленд, перемолвиться парой слов с Барнаби и Монтегю, обменяться кивками с виконтом Веллерсом. Виконт выглядел дружелюбно: похоже, он отказался от притязаний на руку Энн и не сильно обиделся за то, что на балу его довольно бесцеремонно отодвинули в сторону.

Нашлись в толпе из светлых платьев и темных костюмов, изящных капоров и в меру высоких цилиндров и Шиптоны. Они заняли едва ли не самые дорогие места в одной из лучших секций. По соседству пристроился Малькольм, он сидел по левую руку от одетой по последней моде мисс Эвелины. Заметив Уильяма, Малькольм медленно, важно кивнул. Со стороны жест можно было принять за приветствие, но то был условный знак: план приведен в исполнение.

О том, что все складывается удачно, можно было догадаться и по поведению самой мисс Эвелины. Она выглядела сосредоточенной и решительной: прямая спина, внимательный взгляд, так и снующий по сторонам. Каким-то чудом она обошла Уильяма вниманием – тот не сдвинулся с места, хотя и понимал, что не следует искушать судьбу и нужно поскорее укрыться. Однако вид довольного жизнью маркиза странным образом притягивал: Уильям смотрел на него, злился и представлял, как изменится Шиптон в лице, когда его выведут на чистую воду.

– Ты откровенно пялишься.

Вздрогнув, Уильям обернулся. За его плечом обнаружилась Энн, уже одетая в летную форму. Против собственной воли Уильям окинул ее взором и не мог не признать – в облегающих брюках она выглядела возмутительно и прекрасно.

– И снова пялишься.

– Прошу прощения.

Почувствовав, как краска прилила к лицу, Уильям поспешно отвернулся. Энн добродушно рассмеялась и слегка ткнула его локтем, поддразнивая.

– Не волнуйся. Я знаю, как выгляжу в этом костюме: успела уже наслушаться и комплиментов, и возмущений. Самый скабрезный комментарий был, конечно, от Малькольма: он заходил в ангар минут с двадцать назад. Сказал, что посылка доставлена. Мисс Аннабель хорошо постаралась.

– И ты не ревнуешь? – Уильям не знал, какой черт дернул его за язык.

– Малькольма? – от удивления Энн даже переспросила. – Конечно нет.

Ответ Уильяма не удовлетворил. Слова Энн можно было трактовать двояко: она могла просто думать, что в отношениях Малькольма с Аннабель нет ничего серьезного. Он, конечно, надеялся, что угасли прежние чувства.

– Я думал, раз уж ты его простила…

Энн фыркнула.

– Для этого ему придется постараться получше. – Впрочем, почти сразу она посерьезнела. – Но ты прав, мне сложно на него злиться. Все это было слишком давно, я тогда была другим человеком. Хочется верить, что и он был другим.

Уильям сомневался, что Малькольм изменился за какие-то пять лет. Конечно, он не знал его прежде, но тот и сейчас выглядел авантюристом с сомнительными моральными принципами. Чего только стоила идея обмануть малышку Аннабель Шиптон. Впрочем, за эту задумку Уильям не имел права никого винить – он ведь тоже на нее согласился.

– В любом случае сейчас Малькольм нам помогает, – Энн словно услышала мысли Уильяма. – Если все получится, я буду ему обязана. Вам обоим, ты ведь тоже участвуешь в этом безумии.

Участие Уильяма сводилось к тому, чтобы проследить за мисс Эвелиной и стать свидетелем второго ее преступления. Все остальное сделали Малькольм и Энн: он – подтолкнул Эвелину, она – договорилась с распорядителем гонок, мистером Картером. Распорядитель должен был зайти в драконий ангар вместе с Уильямом как человек, чью беспристрастность невозможно было оспорить.

Вспомнив об этом, Уильям отыскал мистера Картера взглядом. Тот стоял неподалеку, у края трибун, отдавая последние распоряжения. До начала гонок оставалось не так уж много времени: скоро драконов должны были вывести на старт. И скоро мисс Эвелина должна была предпринять свою попытку.

– Постой… – Уильям быстро глянул на Энн: прищурившись, она смотрела в ту же сторону, что и он какую-то секунду назад. – Там, на дальнем краю поля… Мне кажется или это и вправду Тимми?

Драконюший Тимми должен был в эту самую минуту находиться в ангаре. Предполагалось, что мисс Шиптон вновь обратится к нему за помощью, и тогда-то ее буквально поймают за руку. Вот только, если подумать…

– О черт.

В паре метров от мистера Картера в самом деле стоял Тимми. Даже издалека он казался растерянным – нервно чесал затылок, озирался по сторонам. Завидев Энн и Уильяма, мальчишка бросился к ним.

– Мисс Харрингтон… Лорд… – запыхавшийся. Тимми не сразу смог как следует объясниться. И с каждым мгновением промедления, с каждым его словом сердце Уильяма все более гулко стучало в груди. – Мне сказали… вы меня искали?

«О черт», – на этот раз только подумал Уильям. Не сговариваясь, они с Энн подняли взгляд на трибуны, уже зная, что там увидят. Место по правую руку от Малькольма пустовало. Мисс Эвелина ушла, а за разговором, за своими неуместными чувствами Уильям даже этого не заметил.

– Позови Картера – и живо к ангарам, – Энн первой сообразила, что делать.

Дав указания Тимми, она стремглав бросилась туда, где содержался Бесстрашный. Уильям кинулся за ней, но все же не смог догнать: к тяжелым дверям она подбежала первой и первой же толкнула их, просочилась в образовавшуюся щель.

– Не двигайся! – услышал Уильям за секунду до того, как тоже оказался внутри.

В полумраке он не сразу понял, что происходит, а когда осознал – застыл ни жив ни мертв.

Мисс Эвелина сидела на полу и с ужасом смотрела туда, где за перегородкой скрывался Бесстрашный. Точнее, сейчас не скрывался – дракон встал и грозно навис над девушкой, в горле у него рокотало, ноздри раздувались, грудь разъяренно вздымалась. И только Энн отделяла огромного хищного зверя от мисс Эвелины, осмелившейся к нему подойти.

– Тихо, мальчик, тихо, – приговаривала Энн, медленно приближаясь к Бесстрашному.

Она высоко подняла руки над головой, то ли пытаясь казаться выше, то ли показывая свою безоружность. Уильям не знал, понимают ли драконы человеческие жесты. Он понятия не имел, сможет ли Энн утихомирить Бесстрашного сейчас, когда тот не капризничал, а по-настоящему почуял опасность. Буквально почуял – Уильям заметил рядом с Эвелиной злосчастный пузырек. Часть жидкости, судя по всему, пролилась ей на руку: та прижала пальцы к груди, баюкала их, но не отваживалась ни застонать, ни заплакать.

– Уведи ее, – Энн приказала негромко. – Уильям!

Сообразив, о чем речь, он так же осторожно подошел. Бесстрашный бросил на него быстрый взгляд, но, похоже, узнал – почти сразу он опять сосредоточился на Эвелине. Энн взмахнула руками, отвлекая дракона. Процедила:

– Быстрее.

Подчиняясь, Уильям в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от распластавшейся на земле девушки. Он не пытался предложить помощь – подхватил за подмышки, силой поставил на ноги и, убедившись, что та не собирается падать в обморок, потянул за собой. Звать несколько раз не пришлось: Эвелина сорвалась с места, явно мечтая оказаться от дракона как можно дальше.

За дверью ее уже поджидали Тимми с мистером Картером, последний еще тяжело дышал, явно не привыкший бегать по окрестностям поля.

– Держите ее. – Уильям толкнул в их сторону Эвелину и грозно посмотрел на Тимми. – И не смейте отпускать, какой бы милой, трогательной и беззащитной она вам ни показалась. У нее на руке – доказательство того, что она пыталась убить или как минимум покалечить мисс Харрингтон.

– Не волнуйтесь, граф… – начал было мистер Картер, однако Уильям не слушал.

Он вернулся в ангар, но не успел сделать и пары шагов, как Энн шикнула:

– Тихо.

Она все еще стояла напротив Бесстрашного, но уже успела опустить руки. Спина дракона, до того вздыбленная, распрямилась, он дышал ровнее, да и в целом выглядел спокойнее. Однако Энн расслабляться не торопилась.

Плавно, как порой движутся в танце, она скользнула к Бесстрашному. Тот смотрел на нее пристально, изучающе. Он будто начал сомневаться в своей хозяйке из-за того, что она позволила подобраться к нему опасному человеку.

– Тихо, – на этот раз Энн обратилась к дракону. – Все в порядке.

Кончиками пальцев она коснулась его чешуи, и Уильям внутренне сжался. Но Бесстрашный ничего не сделал. Энн подошла еще ближе, прижалась к его груди уже целой ладонью, затем – обняла, насколько хватало рук. Раздался тяжелый, оглушительный выдох.

– Вот так, – расслышал Уильям голос Энн. – Все в порядке, малыш.

Помедлив, Бесстрашный опустился на землю. Не убирая рук, Энн встала рядом с ним на колени. Она держала Бесстрашного, пока тот окончательно не успокоился, и еще немного. Погладила по крылу, прошептала что-то – Уильям был уверен, пообещала не давать его больше в обиду. Наконец Энн поднялась.

– Где она?

Голос ее звучал спокойно, на лице не виднелось и тени злости, и все же Уильям ненароком подумал, что держать придется не только мисс Эвелину.

– Снаружи. Я оставил ее с мистером Картером и Тимми.

– Хорошо. – Энн кивнула. – Пойдем выясним, какого черта она творит.

Мисс Эвелина и впрямь оказалась там, где ее оставили. Мистер Картер и Тимми не решились прикоснуться к леди, но она не пыталась сбежать. Возможно, помогли их грозные взгляды, а может, и здравый смысл – толку скрываться не было. Ее видело слишком много людей, да и характерный ожог на руке был достаточным доказательством всех преступлений.

– Мисс Шиптон, – приветствовал ее Уильям, словно на очередном балу. – Не хотите ничего нам сказать?

Та дернула плечом.

– Ну, допустим. Я попалась. Что дальше?

Она не выглядела виноватой, расстроенной. Прежний испуг прошел, необходимость прятаться – тоже, и под нежными лепестками английской розы проглянули шипы. Даже оказавшись в заведомо проигрышном положении, мисс Эвелина собиралась сражаться. А Энн не собиралась ей уступать.

– Дальше, мисс Шиптон, – оттеснив Уильяма, она вышла вперед, – вы расскажете нам все.

– Все? Начать с создания мира или со дня моего рождения?

Пальцы Энн сжались в кулак. Казалось, ей потребовалось усилие, чтобы не ударить мисс Эвелину, как когда-то Малькольма. Стоило вспомнить о последнем, как он подоспел: видимо, заметил, что никого из причастных к плану нет поблизости.

– Мисс Шиптон, окажите нам честь, ведите себя как взрослая женщина и отвечайте за свои поступки. Рассказывайте, кто вас надоумил? Кто дал вам настой? Кто сказал, что мне нужно навредить – и ради чего?

Энн говорила, а мисс Эвелина все больше кривила губы. Не такого поведения ожидал Уильям. Он не удивился, что она восприняла обвинения Энн в штыки, не удивился, что попыталась держать лицо. Но его поразило, когда на этом хорошеньком лице отразилось презрение.

– Надоумил? – переспросила мисс Эвелина. – То есть вы полагаете, что никто, кроме вас, не способен на собственные решения? Конечно, вы же уникальная мисс Харрингтон, драконья наездница, нарушительница правил, единственная девица, способная высказывать свое мнение, а не хлопать ресницами, глядя в глаза мужу или отцу. Такими вы нас считаете, верно?

Уильям задержал дыхание. Несколько раз, обсуждая план, они говорили – мисс Эвелину не стоит недооценивать, мисс Эвелина не так уж глупа, – но в этих словах не было правды. Энн и впрямь затмевала других девушек в глазах Уильяма, в глазах Малькольма, да и в своих собственных тоже. Каждая, кто подчинялась установленным нормам и пыталась найти супруга, выглядела для них ничего не стоящей девицей. Поэтому они так легко схватились за мысль о том, что мисс Эвелину заставил ее отец. Но, похоже, они ошиблись.

– Отец тоже думает, что я глупа. – Мисс Эвелина скрестила на груди руки. – Он решил, что я гожусь только на то, чтобы очаровывать мужчин. Когда с графом Кренберри не вышло, он списал меня со счетов. «Оставь его. Он, очевидно, в тебе не заинтересован. Его волнует только эта Харрингтон». Он ясно дал понять, что я не гожусь вам даже в подметки. И я решила доказать, что чего-то стою.

– Вы сами придумали подстроить несчастный случай… – Энн даже не сказала это, а выдохнула.

Она выглядела такой же потрясенной, каким чувствовал себя Уильям.

– Я не ожидала, что вы такая дура, что летаете без страховочных тросов, – отрезала Эвелина. – Просто хотела припугнуть, чтобы вы отступили, занялись своими гонками вместо фермы. И все же получилось: вы выжили, забеспокоились.

– Но ваш отец не оценил.

Эвелина резко повернулась к заговорившему было Малькольму.

– Мне следовало догадаться, что вы неспроста крутитесь вокруг нашей семьи. Что, тоже попали под обаяние несравненной мисс Харрингтон?

– Не переводите стрелки, – кто-кто, а Малькольм умел держать удар. – Мы говорили о вас и вашем отце. Вы хотели угодить ему, но облажались, ведь эти двое стали только ближе. Должно быть, он рвал и метал, когда понял – вы полезли делать что-то в обход него.

– Поначалу да, но потом он все понял. Это он дал мне пузырек в этот раз, он хотел, чтобы я закончила начатое: второе нападение…

– Это я подбросил вам перцовый настой.

Впервые на лице Эвелины отразилось удивление.

– Что? Нет, я видела записку, она сделана его почерком…

– Ее написала ваша сестра. Мы подружились с мисс Аннабель за последнюю пару недель. Я помог ей составить текст: «В этот раз сделай все правильно». Мне даже было интересно, что именно вы посчитаете правильным.

Удивление сменилось растерянностью. Похоже, Эвелина искренне верила, что помогает отцу. Уильям вдруг ощутил укол жалости: задвинутая на второй план, вечно разочаровывающая, никак не реализовавшая себя старшая дочь так отчаянно хотела быть замеченной – и опять безуспешно. Она была обманута. Она снова ошиблась. Ей снова предстояло смотреть в глаза маркизу, и он снова будет ею недоволен.

Плечи Эвелины поникли, голова упала на грудь. Но она не пыталась выдавить из себя жалостливую слезу, не заговорила о раскаянии. Вместо этого Эвелина прошипела:

– Вот чего вам стоило просто обратить на меня внимание и жениться, как полагается? Тогда бы ничего этого не случилось.

Уильям даже не знал, что ответить на столь неожиданный выпад.

– Эвелина, вы правда так этого хотели? – вдруг спросила Энн. – Выйти замуж? Выйти замуж, из всех мужчин, именно за графа?

– Тогда все было бы в порядке, – прошептала она. – Я смогла бы помочь деньгами отцу, и ему не потребовалась бы ферма. Я сделала бы то, что полагается старшей дочери. Он бы мною гордился.

У Энн опустились руки.

– И все-таки это ваш отец толкнул вас на это.

Она отошла от Эвелины, опустив голову, и сердце Уильяма сжалось: он боялся увидеть выражение ее лица. Боялся грусти, боялся желания сдаться, боялся отчаяния. И когда Энн посмотрела на него, тревога не отпустила – все было намного, намного хуже.

Уильям узнал этот взгляд. Так Энн выглядела, когда узнала о предательстве Малькольма, – амазонка, готовая выхватить копье. В такие моменты он радовался, что в их цивилизованный век женщинам положено носить ридикюли, а не оружие. В противном случае Уильям, пожалуй, не решился бы встать на ее пути.

– Энн.

Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и все равно это Уильям почувствовал себя невыносимо маленьким рядом с Энн.

– Уильям, – от ее вкрадчивого голоса побежали мурашки вдоль позвоночника. – Вы уверены, что хотите мне помешать?

– Нет. Но пообещайте, что никто не пострадает.

– Только моя репутация. – Она нетерпеливо дернула головой, собранные волосы ее забавно подпрыгнули, но Уильяму было не до ее очарования. – Итак?

Честно, он хотел бы ее остановить. Но мог лишь отступить.

Интерлюдия III

Большие возможности

Энн Харрингтон не любила многое в окружавшей ее действительности. Положение женщин, классовое неравенство, самовлюбленных мужчин, не способных разглядеть хоть что-то за пределами своего раздутого эго. Но была одна вещь, которую она истово ненавидела. И прямо сейчас эту вещь, это явление, этот грех олицетворял маркиз Шиптон.

Она услышала его сразу, как только взошла на трибуны. Громкий голос выдавал человека, не думающего о комфорте сидевших рядом людей. Довольный смех подсказывал: маркиза ничуть не обеспокоило долгое отсутствие старшей дочери. Энн не показалось – ему было плевать на Эвелину, ведь в противном случае он бы давно заметил, как тяжело той приходится, как истово она ищет одобрения отца, его ласкового взгляда, какой-никакой похвалы. А он сидел там и так восхищался собой, что даже не обратил внимания, как Энн приблизилась.

Лишь когда она нависла над Шиптоном, тот соизволил обратить на нее взор.

Он не скрывал, что оценивает Энн: взлохмаченные волосы, полное отсутствие макияжа, неуместный наряд, скрещенные на груди тонкие руки. Энн была уверена, что, закончив, Шиптон отвесит какую-то неприятную шуточку, но тот каким-то чудом сдержался. Возможно, помогло присутствие Уильяма – он все же угнался за ней и теперь замер плечом к плечу.

В любой другой раз Энн ласково бы ему улыбнулась. Но сейчас все внимание, вся ее злость была сосредоточена на одном человеке. Сам того не зная, он лишь усугубил ситуацию: Шиптон обратился не к ней.

– Граф Кренберри, не думаю, что вашей невесте следует появляться на публике в таком виде.

– Мы не…

– Ваше мнение не волнует ни меня, ни моего жениха.

Ее звенящий голос эхом повис в неожиданной тишине. Все, до кого долетели слова Энн, замолчали, изумленно на нее воззрившись. Она физически ощущала их взгляды – возмущенные, осуждающие, пораженные, любопытные, бесстыдные куда более, чем когда-либо была она сама. Ее единственным грехом была честность, и она давно перестала стесняться этого. Сейчас Энн была благодарна за годы непонимания, за попытки переделать ее, которые предпринимали все, от семьи до случайных знакомых. Благодаря им отныне ее было не поколебать.

– Вы низкий человек, маркиз Шиптон. Не потому, что пытались помешать Уильяму выполнить условия, выдвинутые короной, хотя не имели на это ни малейшего права. И даже не потому, что едва не убили меня, подсунув драконюшему опасную мазь… – ложь сорвалась с ее губ на удивление легко, и единственным, что обеспокоило Энн, был изумленный взгляд Уильяма. Стараясь не думать о нем, она гордо оглядела собравшихся. – Да, господа, этот человек жульничал в соревнованиях! И у меня есть доказательства – всего несколько минут назад ваша дочь пыталась повторить этот трюк, и это видел в том числе распорядитель гонок.

Впервые с тех пор, как Энн открыла рот, маркиз Шиптон изменился в лице. Если до того на нем застыла выверенная смесь недоверия, осуждения и скуки, то теперь проглянуло другое чувство, неприятное, грязное. Отвращение.

– И вот это, маркиз Шиптон, – Энн понизила голос: одежда вокруг зашуршала от попыток собравшихся приблизиться, расслышать еще хоть одно слово, – это главная причина, по которой я считаю вас недостойным высказывать какое-либо мнение, судить меня, моего жениха или кого-либо еще. Вместо того, чтобы действовать смело, вместо того чтобы зарабатывать деньги честным трудом или сражаться за право владеть столь волнующими вас землями, вы использовали человека, полностью от вас зависимого. Вы использовали свою дочь, Эвелину. Вы никак не учитывали ее нужды, не обращали внимания на то, чего она сама хочет, а воспринимали ее как инструмент. Хочешь – выдавай замуж, хочешь – посади в сторонку, чтобы не мешала. Поэтому вы недостойны зваться ни мужчиной, ни отцом, ни вашим сиятельством.

Уильям отшатнулся, когда она, развернувшись на пятках, с гордо поднятой головой прошла мимо. Шиптон так и не произнес ни слова, но она слышала нарастающие шепотки. Так, наверное, звучит зарождающаяся лавина – отдаленный, едва различимый гул, который в конце концов принесет за собой гибель. Репутационную в этом конкретном случае.

– Мисс Харрингтон. – Эвелина вместе с оставшимися стояла у самого подножия трибун, можно было не сомневаться, что она слышала каждое слово.

– Если вы попытаетесь защитить своего отца, я дам вам пощечину. Черт, вам в любом случае следовало бы ее дать – вы мерзко поступили и с Уильямом, и со мной. Но я надеюсь, что вас еще можно исправить. Не верю, но надеюсь.

Эвелина поджала губы. С мгновение Энн ждала, что она все же что-нибудь произнесет, но та смолчала.

– Мистер Картер, вы разберетесь тут дальше? – повернулась Энн к распорядителю. – Мне еще нужно выиграть гонку.

– Можете не беспокоиться, мисс Харрингтон. – Он почтительно кивнул.

Энн мысленно усмехнулась: надо же, оказывается, можно высказать все свои мысли вслух и не прослыть при этом парией. Хотя мысль о том, что она солгала об участии в деле маркиза Шиптона, подтачивала ее изнутри.

Оглянувшись, Энн нашла взглядом так и оставшегося на трибунах Уильяма. Сердце ее болезненно сжалось – он разговаривал с Джинджер. Оказалось, лорд Пембрук и мать Энн заняли места недалеко от Шиптонов. Они видели все.

– Не думай об этом, – голос Малькольма заставил ее отвернуться.

– О чем?

– О том, что заставляет тебя грустить.

Малькольм быстро огляделся и, убедившись, что на них никто не смотрит, потянул Энн в сторону, за трибуны. Оказавшись вдали от людей, он впервые за долгое время позволил себе к ней прикоснуться: положил руки на плечи. Их тепло и тяжесть и впрямь успокаивали.

– Дыши, ладно? Все кончено: ни тебе, ни Бесстрашному ничего не угрожает. Маркиз Шиптон еще нескоро оправится от позора – на его месте я бы вообще сбежал из страны после того, что ты устроила…

– Я соврала, – Энн обронила слово, а казалось, что бросила камень.

– Я заметил. – Малькольм пожал плечами. – Но оно того стоило, разве нет? Если бы ты сказала правду, он бы вышел сухим из воды, а девчонке досталось бы, как это всегда и бывает. Ее бы отправили в монастырь или куда подальше, через пару лет скандал бы утих, и этот… Шиптон продолжил расхаживать тут как ни в чем не бывало. Теперь же его репутация испорчена, на ней тоже лежит тень, оба наказаны, как и положено.

Как у него было все просто.

– Не все сказали бы то же самое.

– А, – протянул Малькольм понимающе. – Вот в чем дело. Тебя беспокоит, что подумает благочестивый граф Кренберри?

Его тон заставил Энн покраснеть. Ей не хотелось признавать, что за последнюю пару месяцев мнение Уильяма стало значить для нее больше, чем следовало. Если раньше Энн всегда полагалась исключительно на свои суждения, то в прошедшие дни не раз ловила себя на том, что дольше обдумывает слова, взвешивает, задается вопросом, как посмотрит на нее Уильям.

– Ничего такого он не подумает. – Малькольм убрал руки, отступил на пару шагов. – Он влюблен в тебя по уши и простил бы, даже если бы ты соврала со зла.

– Ты выдумываешь, – ответила она, пожалуй, слишком поспешно.

Хотя, если поразмыслить, можно было вспомнить взгляды Уильяма. И еще эти разговоры о Малькольме – он постоянно интересовался, что она думает о давнем возлюбленном, простила ли его. Энн говорила себе, что в Уильяме говорит неприязнь, что он просто не хочет связываться с обманщиком и аферистом, каковым Малькольм, безусловно, являлся…

Похоже, впервые она солгала задолго до сегодняшнего дня.

– И ты ничего не имеешь против? – подняла Энн взгляд на Малькольма.

– Нет, – он ответил легко, словно успел обдумать ее вопрос. – Я ведь и впрямь ужасный кандидат в мужья, тут твой дядя прав. Мы хорошо провели с тобой время, и я даже думал, что правда влюбился, но… Буду честен: на этот раз я вернулся не из глубоких чувств к тебе, а потому что хотел что-то доказать. Думаю, ты заслуживаешь кого-то получше.

Удивительно, но она не оскорбилась и даже не расстроилась. Вся злость на Малькольма словно вышла с ударом, оставившим под его глазом синяк. Сейчас ее интересовало только одно.

– Малькольм, а кто же ты все-таки на самом деле?

Он поморщился.

– Я так надеялся, что ты забудешь эту маленькую деталь.

Она продолжала испытующе на него смотреть. Малькольм вздохнул.

– Допустим, сын горничной. И одного лорда.

Энн кивнула: она подозревала нечто подобное с тех пор, как в разговоре с ее дядей Малькольм признался, что не является дворянином. Теперь же все встало на свои места. Энн даже догадывалась, каким образом Малькольму удалось выучить правила поведения, столь полезные при его притворстве. Лорды порой позволяли любовницам из прислуги оставить детей, и те даже могли учиться вместе с законнорожденными отпрысками.

– Спасибо, что сказал, – вместо того, чтобы задавать другие вопросы, Энн кивнула. – Твоя честность для меня очень ценна.

– И что, не будет никаких комментариев?

– Нет. Мне не важно, откуда ты, – ты всегда будешь Малькольмом Робсоном, в которого я до одури влюбилась в свои восемнадцать лет, из-за которого впервые начала участвовать в гонках и с которым, надеюсь, останусь хорошими друзьями. Если ты, конечно, не собираешься опять сбежать за море.

Малькольм рассмеялся с видимым облегчением.

– Что ты, даже помыслить не мог. Я еще рассчитываю погулять на вашей с Вудвиллом свадьбе.

В ответ Энн лишь легонько ткнула его промеж ребер. Легонько – потому что Малькольм ловко увернулся.

– Эй! Вместо того чтобы распускать руки, шла бы ты на старт.

И действительно, драконов уже начали выводить перед зрителями. Вопреки опасениям Энн, Бесстрашный вел себя достойно, хотя и вертелся, явно разыскивая знакомое лицо. Энн поспешила к нему, и как раз вовремя: одновременно с ней к торжественной процессии присоединились и другие наездники.

Некоторые из верховых обеспокоенно поглядывали на Энн и ее дракона – до них, видимо, дошли слухи о произошедшем в ангаре и на трибунах. Энн могла только пожать плечами, однако понимала, что после потребуется объясниться. Но нужно было победить в самой важной гонке в ее жизни.

– Ну что, малыш? – когда они остановились, Энн коротко прижалась боком к Бесстрашному. – Заставим их удивиться? Еще один прекрасный раз?

Еще один прекрасный раз они взмыли в небеса вместе. Шум трибун стал далеким, подобным гудящему вдали ветру, нежели людским голосам. Секунду Энн чувствовала себя абсолютно свободной: выше мира, выше предрассудков, выше этикета и уж точно выше своей репутации, которую она уничтожила собственными руками – или тем, что сплетники назовут истерикой. А потом раздался свисток.

Арбитр, поднявшийся над полем вместе с гонщиками, дал старт, и воздух взвизгнул, рассекаемый кожистыми крыльями. Дюжина драконов сорвалась с места, ветер с силой ударил в лицо, заставил до боли вцепиться в поводья.

Кровь вскипела в жилах. Энн наклонилась, стиснула пятками бока дракона, грудью прижалась к его спине. Тут же стало теплее, спокойнее. Волнение старта прошло, оставляя после себя знакомую сосредоточенность. Она так уже делала, сможет и повторить. В случае победы – еще много, много, много раз.

Энн чуть натянула вожжи, не приказом, но просьбой. Бесстрашный начал набирать высоту, оставляя соперников далеко внизу. Маневр был сомнительным и рискованным: с каждым взмахом крыльев дышать становилось тяжелее, голову окутывало туманом. Однако сверху открывался прекрасный вид, позволявший быстро оценить ситуацию, не снижая при этом скорости.

Впереди всех летел темный, кажущийся отсюда черным дракон. На самом деле зеленый – Энн узнала худощавый силуэт Стремительного, которого вечно подозревали в недоедании. На самом деле то была особенность комплекции, к слову, весьма удачная. Стремительный буквально разрезал телом воздух, удаляясь от противников, включая, к сожалению, Бесстрашного.

Но расстраиваться было рано – круг едва начался. Энн знала, что у нее есть время догнать и даже обогнать тройку лидеров. Их преимущество было не в быстроте, а лишь в расстановке на старте: все трое на взлете занимали позицию перед Бесстрашным. Вопрос был лишь в том, смогут ли наездники и драконы воспользоваться этим преимуществом или позволят перехватить инициативу.

Да, вопреки мнениям некоторых зрителей и даже брокеров, решающими в гонке были вовсе не возраст и опыт дракона, не вес и уж тем более не пол наездника – хотя некоторые искренне верили, что успехи Энн объясняются лишь ее невысоким ростом и тонкой костью. На деле важнее была стратегия и умение гонщика быстро оценивать ситуацию, несмотря на скорость полета и головокружительную высоту.

Взять, например, Кровавого – дракон был назван так исключительно за алую чешую, в то время как по характеру отличался дивной кротостью. Он выдавал превосходные показатели на коротких дистанциях, предшествовавших Эпсомскому дерби, из-за чего неопытные болельщики нередко объявляли его фаворитом. Однако на длинных расстояниях Кровавый постепенно выдыхался, и для того же Бесстрашного не составляло особого труда обойти его на третьем или пятом круге.

Опасный, который в гонке не участвовал, но отлично подходил для сравнения, был драконом прямо противоположного типа. В отличие от Кровавого, он разгонялся долго и на малых гонках обычно приходил во второй тройке. Из-за этого ему до сих пор не выдавалось случая показать себя в Эпсоме, хотя Энн была уверена – он мог произвести тут фурор. Вряд ли бы выиграл, но уж точно удивил соперников своею выносливостью.

И, наконец, были драконы, подобные Стремительному, – самые опасные и прекрасные одновременно. Такие хорошо справлялись и со спринтами, и с марафонами, превращаясь тем самым в суровых противников. Чтобы победить их, требовалась хитрость и приемы, граничащие с безумием. Например, попытка обогнать с помощью пике.

Усмехнувшись собственной дерзости, Энн ударила Бесстрашного пятками. Тот распознал условный знак, который они тренировали долгие годы. Огромное тело дракона накренилось, крылья прижались к бокам, морда опустилась ниже – и Энн обнаружила себя падающей прямо на голову Стремительному и его наезднику, Джеймсу Стюарту, сыну какого-то там по счету герцога Морроу.

Ни Стюарт, ни Энн не слышали, как трибуны ахнули. Зрители вскочили, кто-то закричал – после говорили, что несколько чувствительных дам свалились в обморок в руки своим кавалерам. Со стороны казалось, что трагедия неминуема, и в этом заключался расчет. Энн надеялась, что, увидев над собой тень, Стюарт вскинет голову, испугается открывшемуся зрелищу и сделает какую-нибудь глупость. Допустим, резко затормозит, чтобы не столкнуться с падающим драконом.

Она недооценила Стюарта. Каждый, однажды предпочетший высотные гонки мирному препровождению в собственном загородном доме, был немного сумасшедшим. Стюарт не был исключением: он действительно поднял голову, но вместо того, чтобы уступить ей дорогу, заставил Стремительного сделать рывок. Дракон ускорился, темно-зеленый хвост вильнул в каких-то сантиметрах от морды Бесстрашного, и Энн кожей ощутила вызванный им порыв ветра.

Теперь она стала второй. Чуть набрав высоту, тяжело нависая над Стюартом и его драконом, Энн отчаянно пыталась за ними поспеть. Она знала, что может: в прошлом Бесстрашный уже обгонял Стремительного, пускай и на других гонках. Вот и сейчас он медленно, но верно подбирался к первому месту. К концу третьего круга Стремительный опережал их всего на полтуловища, к началу последнего, пятого – на голову. Энн старалась обойти его и сверху, и слева, и справа, пробовала даже зайти стригущим полетом, но все было без толку. Бесстрашный, гнавший изо всех сил, уже не был способен на рывок. Оставалось надеяться, что нескольких футов хватит, чтобы успеть вырвать победу из темно-зеленых лап…

Они финишировали одновременно. Энн видела, как тень Бесстрашного накрыла Стремительного, пересекающего линию – нарисованную на земле и протянутую белой лентой на высоте. Целое мгновение она спрашивала себя, как в таком случае будут действовать судьи, что будет с призом: его поделят между двумя победителями или выплатят каждому одинаково крупную сумму. А потом мгновение прошло, и Энн поняла, что надеяться на удачу не стоит.

С высоты ей не было видно, но Стюарт опередил их с Бесстрашным. Стремительный оправдал свое имя – он оказался быстрее, наверное, на доли секунды, и первым разорвал финишную ленту. Вторая такая лента в зубах у Бесстрашного оказалась бесполезным трофеем, и Энн без зазрения совести сняла ее с морды дракона и отбросила в сторону.

– Все в порядке, – вместо этого она положила на нос Бесстрашного собственную ладонь, хваля и успокаивая. – Ты молодец. Мы оба хорошо выступили, малыш.

Бесстрашный довольно заворчал под ее прикосновениями, и Энн улыбнулась. Она хотела уже обнять дракона за шею, как сзади раздался голос. Судья звал призеров на награждение, явно нервничая – постамент окружили журналисты и зрители, голоса которых сливались в неразборчивый гомон. Все хотели знать, чем все закончилось, а кое-кого интересовала лично Энн. Еще бы, девушка на Эпсомском дерби!

Шум усилился, когда Стюарт поднялся на верхнюю ступень. Энн заняла вторую, на третьей оказался Чепмен – хороший наездник, один из тех, кто стартовал в тройке первых. Сейчас он стоял, недовольно стиснув зубы: поражение далось ему нелегко.

Энн наклонилась, принимая из рук судьи кубок. Сверкающая статуэтка изображала дракона, застывшего за секунду до взлета. Широкие крылья были распахнуты, задние лапы напряжены, готовые с силой оттолкнуться от земли. Стремление к большему, отлитое в бронзе и щедро политое серебром.

Сейчас, стоя на постаменте рядом, но не на месте победителя, Энн начинала понемногу осознавать, что проиграла. План, продуманный до мельчайших деталей, не учитывал вмешательства Шиптонов, и в результате обернулся не провалом, но недостаточным успехом. Обиднее ли это было? Нахмурившись, она прислушалась к себе, к биению успокаивающегося сердца, к щекотке в районе солнечного сплетения. Прислушалась – и улыбнулась.

Нет, она не чувствовала сильного разочарования или расстройства. Второе место тоже сулило немаленькое денежное вознаграждение, с которым можно было продержаться до лета и более крупных гонок. Тем более что ей больше не требовалось полагаться исключительно на себя.

Подумав об этом, Энн вскинула голову, ища знакомое лицо. Первым нашелся Малькольм – широко улыбаясь, он подсчитывал прибыль от явно удачного тотализатора. Чуть поодаль, притихшая, стояла Эвелина. Она держалась на расстоянии от своей семьи, зато рядом с герцогиней Сазерленд. Тетушка Уильяма, как тот сам ее называл, что-то втолковывала Эвелине, и Энн мимоходом подумала: надо бы разузнать у него подробности.

Но сначала ей следовало разобраться с родными. Мама Энн и ее дядя как раз проталкивались через толпу. Вздохнув, Энн помахала напоследок рукой поклонникам и ступила с постамента вниз. Внутренне она готовилась к не самому приятному разговору. На то, что услышанное ей не понравится, указывали раскрасневшиеся щеки матери и тяжелая поступь дяди.

– Аннабет… – начала было мама, но ей не хватило дыхания.

Воспользовавшись паузой, Энн выпалила:

– Думаю, вы понимаете: несмотря ни на что, замуж я не собираюсь. – Она повернулась к дяде. – Я пойму, если вы не откажетесь от своего слова и сократите мое содержание. Однако этим вы не помешаете мне порочить доброе имя Пембруков. Благодаря победе у меня хватит денег, чтобы еще несколько месяцев содержать Бесстрашного…

– …а за остаток года заплачу я.

Уильям возник рядом неожиданно, словно ангел-хранитель. Он кивнул Энн, коснувшись пальцами цилиндра, и уточнил:

– Если мисс Харрингтон позволит, конечно.

– Этого не потребуется.

Энн и Уильям как один повернули головы. Дядя все еще выглядел суровым стариканом, способным разрушить наивные мечты слишком прогрессивной для своего времени племянницы. И поэтому его слова поражали.

– Я снимаю с тебя обязательства, связанные с замужеством. Не могу отрицать, что все еще считаю твое занятие неуместным, и полагаю, что тебе было бы лучше рядом с достойным человеком. – Острый взгляд маленьких глаз стрельнул в Уильяма. – Но то, что я увидел и услышал сегодня, показало мне, что я избрал неверную тактику. Заставив тебя искать супруга, я пробудил дух противоречия и сделал только хуже. Мой брат…

Неожиданно он запнулся. Дядя умело скрыл паузу за покашливанием, будто что-то попало в горло, но Энн заметила, как изменился его взгляд, смягчилось на мгновение выражение лица. Она мало задумывалась об этом, но, кажется, дядя скучал по ее отцу ничуть не меньше нее.

– Мой брат не поступил бы таким образом со своей дочерью, даже понимая, что отсутствие супруга и полеты на драконах навредят ее репутации, благосостоянию и даже здоровью. Все, что я делал, это пытался защитить тебя, Энн, от малоприятного будущего старой небогатой девы, предел мечтаний которой – стать чьей-нибудь компаньонкой. Да простит меня мисс О’Донахью.

– Джинджер – прекрасная компаньонка, – не удержавшись, вставила Энн. – Лучше, чем казалось поначалу.

Она сказала это отчасти действительно из желания поддержать Джинджер – ей могло достаться за то, что скрывала многочисленные тренировки своей подопечной. Но куда сильнее Энн стремилась скрыть собственную неловкость. Слова дяди произвели на нее странное впечатление: она одновременно и сомневалась в них, и ужасно хотела поверить; и радовалась, и злилась.

– Да, я заметил. – Дядя, казалось, тоже был рад смене темы. – Надо увеличить ее содержание, все же мисс О’Донахью – член семьи. Как и ты, моя племянница, которую я обязался растить и поддерживать, а не ограничивать. Возможно, с тех времен, когда я был так же молод, как ты, положение дел изменилось. Возможно, в отличие от некоторых моих взбалмошных сверстниц, ты сможешь лучше распорядиться свободой, которой так жаждешь.

Энн не знала, о каких сверстницах он говорил, однако могла предположить намек на мать Джинджер. Но сейчас это было не важно.

– Я не ослышалась? – переспросила Энн. – Вы говорите, что не снизите мое содержание и не отвернетесь от меня, даже если я продолжу участвовать в гонках? Даже если не стану искать супруга и останусь старой девой?

Взгляд ее переметнулся с дяди на маму. Последняя упорно молчала. В ответ на прямой вопрос она сцепила пальцы в замок, глубоко вдохнула – и еще немного помедлила, словно желала помучить нерадивую дочь.

– Джейн? – обратился к ней дядя, и Энн, кажется, впервые за долгое время услышала, как кто-то называет ее маму вот так просто, по имени. – Ты ее мать, последнее слово всегда за тобой.

Непривычное обращение словно вскрыло какой-то замок. Мама вдруг сорвалась с места, шагнула к Энн, сжала ее руки в своих, сухих и холодных. Брови ее болезненно изогнулись, словно она ужасно не хотела говорить – но говорила.

– Аннабет, то, что сказал твой дядя, верно также и для меня. Все, чего я хотела для тебя, – это достойное будущее. Но я не подумала, что достойное будущее в моих и твоих глазах может быть настолько различным. Я всегда верила, что каждая девушка должна найти мужчину, рядом с которым будет чувствовать себя защищенной. И, должна признаться, твой отец не был таким мужчиной.

Глаза Энн расширились, пальцы дернулись.

– О, конечно, я любила его, – продолжала ее мать. – Мы оба любили друг друга, но мне всегда казалось, что он отдает мне не все сердце. Я соседствовала в нем с драконами. Поэтому, когда твой отец погиб, я решила – хотя скорее поверила, ведь это было не вполне осознанно, – что его забрал у меня Бесстрашный. Звучит глупо, я знаю, но…

Голос ее на мгновение стих, горло сжали неконтролируемые рыдания. Теперь уже сама Энн крепче стиснула руки матери, пытаясь согреть и успокоить.

– Я даже не была с ним, когда он умер. Если бы я могла с ним попрощаться, возможно, все было бы иначе, но я не видела, что произошло, и потому представляла это – еще, еще и еще. В своей скорби я забыла о реальности и о тебе, моя Аннабет. Я не занималась твоим воспитанием, предоставила самой себе, и в результате это обернулось тем, что и тебя забрали драконы. Когда я узнала, что ты увлеклась полетами, я хотела продать Бесстрашного в тот же день, но твой дядя отговорил меня. Он сказал, что так ты проживаешь свое горе, и я приняла это. В конце концов, от твоего отца не так уж много осталось.

– О, мама. – Энн почувствовала, как к глазам приливают горячие слезы.

Мама никогда не говорила с ней о смерти отца, никогда – столь откровенно. Сейчас она словно вскрывала перед дочерью душу, и это было неприятно, тяжело, но вместе с тем ценно.

– Дай мне договорить, – прервала мама Энн. – Всего пару слов. Я хотела сказать, что мы с твоим дядей сошлись на том, что драконы могут быть безопасным увлечением. Но, когда оно не угасло, когда шли годы, а ты не становилась той девушкой, которой, по моему мнению, должна была стать, я разозлилась. Не на тебя, но на твоего отца, который передал по наследству свое сумасбродство, свое свободолюбие – все те качества, с которыми так трудно жить женщине. Еще я злилась на себя, за то, что вовремя не направила тебя на верный путь. Я попыталась это исправить, резко и радикально: пригрозить потерей дракона было моей идеей, а не твоего дяди. Но я забыла, как вел себя твой отец, когда его пытались контролировать. Он точно так же искал другой выход. И точно так же его находил.

Она улыбнулась, но взгляд оставался грустным.

– Ты вся в него, Аннабет, как бы я ни хотела обратного. И я, мы с твоим дядей, должны обращаться с тобой соответственно. – Они переглянулись. – Твоего отца нельзя было остановить, можно было только поддерживать и защищать, надеясь, что он себя не погубит. Это мы и будем делать. И, полагаю, не только мы.

Мама Энн перевела взгляд на Уильяма. Тот быстро кивнул, кажется, смущенный монологом, не предназначенным для его ушей.

– Не стоит так волноваться, граф Кренберри. Если я правильно поняла свою дочь, пускай и с некоторым опозданием, то у вас вот-вот появится полное право знать секреты нашей семьи.

– Мама! – пришел черед Энн краснеть.

На мгновение она закрыла глаза ладонью, пытаясь совладать с собой. Произошло слишком много всего: история с Эвелиной, столкновение с маркизом Шиптоном, разговор с Малькольмом, гонка и второе место, а теперь еще и откровения родных, никак не укладывающиеся в голове…

Секунду Энн слышала лишь шум, не понимая, что это – ее мысли или гомон толпы. А затем чуть сильнее прижала пальцы ко лбу, глубоко вдохнула и открыла глаза. Уильям смотрел на нее полным недоумения взглядом.

– Уильям… – начала было Энн, но не смогла.

Она повернулась к родным.

– Мама, дядя, я благодарна вам за ваши слова и надеюсь, что в будущем у нас будет еще много таких доверительных разговоров. Но сейчас осталось последнее дело, которое требует от меня решения. Мне нужно поговорить с графом Кренберри наедине.

Ничуть не смущаясь, Энн взяла Уильяма за руку и потянула прочь – от толпы, журналистов, семейных проблем. Найти укромное место оказалось не так уж просто, и в итоге они остановились за углом ангара, в который уже успели завести Бесстрашного. Энн так и не отпустила пальцы Уильяма.

– То дело, которое мне нужно уладить…

Энн даже не думала, что может вести себя столь нерешительно.

– Уильям, я хотела бы возобновить наше соглашение.

– Соглашение? Вы же только что решили…

Она знакомым движением приложила пальцы к его губам, но если в прошлый раз жест был неосознанным, то теперь Энн точно знала, чего добивается. Она ждала, пока на щеках Уильяма появится румянец, пока он вскинет руку, пока сожмет ее запястье, пока в глазах не появится долгожданное понимание.

– Я хотела бы возобновить соглашение, – повторила она. – Но с тем условием, что наши отношения более не будут мнимыми. Не хотите ли вы поухаживать за мной, граф Кренберри?

Уильям медленно отвел ее пальцы от своего лица. Его губы, те самые губы, на которых Энн в последние дни дольше положенного задерживала свой взгляд, изогнулись в веселой улыбке.

– Почту за честь, мисс Харрингтон.

Она удовлетворенно кивнула. А затем, предварительно выглянув за угол и убедившись, что им никто не помешает, схватила Уильяма за отвороты сюртука и притянула к себе для поцелуя. И весь мир перестал существовать.

Эпилог

Приятные последствия

6 июня 1813 года

Лондон, Англия

«Разгар сезона ознаменовался событием одновременно печальным и радостным для лондонского общества – сочетались браком мисс Энн Харрингтон, дочь 7-го барона Пембрука, и сэр Уильям Вудвилл, 5-й граф Кренберри. Свадьба прошла в узком кругу и продолжилась, в соответствии с традициями, завтраком для семьи и ближайших друзей, по завершении которого молодожены покинули Лондон.

По всей вероятности, медовый месяц граф и графиня Кренберри проведут в родовом поместье к обоюдному удовольствию: увлеченность Ее Сиятельства драконами – факт общеизвестный, а на территории поместья как раз располагается одна из наиболее процветающих драконьих ферм Англии. По слухам, своим процветанием она обязана как раз новоиспеченной графине, хотя ни она, ни ее супруг никак это не подтверждают.

В то время как два любящих сердца нашли друг друга, десятки юных дев испытали немалое огорчение – они лишились одного из самых завидных и перспективных холостяков, на которого в этом сезоне имели вполне конкретные виды. Впрочем, автор этих строк спешит утешить сих нежных созданий: пускай граф Кренберри с супругой и покинул город, в Лондон прибыл иной джентльмен, заслуживающий внимания.

Прошедшей зимой в наши края вернулся мистер Малькольм Робсон, близкий друг четы Кренберри, сквайр, герой последней войны. Насколько нам известно, ни одна юная леди не успела обратить на себя его взор, и мы надеемся, что эти строки вселят надежду в немалое количество сердец».

Графиня Кренберри отложила газету в сторону, с трудом сдерживая смех. Она ничуть не жалела Малькольма: он успел потрепать ей нервы прошлой зимой, когда «вернулся в эти края», и теперь Энн чувствовала себя почти отомщенной. Единственное, о чем она сожалела, так это о том, что лично не увидит осаждающую его толпу девушек. В том, что толпа будет, после подобной статьи Энн не сомневалась.

– Чему это ты так улыбаешься? – Сидевший на другом краю стола Уильям поднял взгляд от своего ужина.

Вместо ответа Энн поднялась и медленно прошествовала через столовую. Ей не очень нравилась традиция трапезничать, будучи разделенными огромным столом, но до сих пор она держалась и порядок не нарушала – слишком боялась строгую экономку, уверявшую, что знает Уильяма с малых лет. Что ж, все когда-нибудь бывает в первый раз.

– Предпоследняя страница, – протянула она Уильяму новостной листок.

Заинтригованный, тот отложил приборы в сторону. Энн внимательно наблюдала за выражением лица своего супруга – о, как приятно было называть его так даже в мыслях! Поначалу он выглядел обычно, читал сосредоточенно и даже серьезно. Но чем дольше взгляд Уильяма скользил по строкам, тем хитрее становилась улыбка.

– Кажется, кто-то получит по заслугам.

– Пообещай мне, что мы вернемся в Лондон через месяц. Я хочу посмотреть, как Малькольм выдержит штурм со стороны девушек и их матерей.

– Через месяц? – Уильям вскинул бровь.

Газета оказалась забыта. Быстро, пока Энн не успела сообразить, Уильям отодвинул стул, обнял ее за талию и притянул к себе на колени. Его лицо оказалось так близко, что она не могла не коснуться губами тронутых усмешкой губ – самую малость, все же рядом была прислуга.

– Я надеялся, что мы насладимся уединением подольше.

Уильям кривил душой: нельзя было сказать, что даже первые дни медового месяца они провели в уединении. Живая натура Энн не позволяла ей исключительно нежиться в кровати – хотя с Уильямом делать это было крайне приятно.

Каждый день после долгого, томного завтрака, перемежающегося ласками, одни воспоминания о которых вызывали приятную тяжесть внизу живота, Уильям и Энн расходились. Он занимался бумагами, она – практической стороной заботы о ферме. Хотелось бы сказать, что просто летала на Бесстрашном, но нет, Энн общалась с драконюшими, следила за здоровьем животных, помогала во время их выездки – и это было только начало длинного списка.

Благодаря работе на летном поле Энн не чувствовала себя праздной аристократкой и женушкой могущественного графа. Они были равны и на ферме, и за столом, и в постели – или в тех местах, что удачно ее заменяли.

– Мне тоже нравится проводить с тобой время, – проворковала Энн, не спеша отстраняться от Уильяма. – Но, согласись, поглядеть, как выкручивается «близкий друг нашей четы», было бы исключительно занятно.

– Графиня! – когда Уильям так ее называл, Энн тоже ужасно нравилось. – Я и не подозревал в вас такой жестокости!

– А должен был, после истории с Шиптонами.

Тема эта более не казалась для них болезненной. Не сразу, но Энн все же спросила у Уильяма, как он относится к ее лжи. Как выяснилось, за время короткого знакомства с Малькольмом тот успел кое-что от него перенять – он ответил практически так же. Если бы не ложь Энн, если бы не публичность ее заявления, маркиз Шиптон мог бы выйти сухим из воды.

Сейчас он скрывался где-то во Франции, а то и дальше. Его жена хранила молчание, дочери – тем более. Они не появлялись на приемах до начала сезона, хотя Энн подозревала, что это скоро изменится.

Неожиданно, но герцогиня Сазерленд решила взять под крыло Эвелину, Элизабет и Аннабель. Она говорила, что увидела в сестрах Шиптон потенциал, который старшая из них успела потратить на не очень благие дела. Герцогиня намеревалась это исправить, а также при помощи девушек доказать, что при должном образовании даже самые типичные юные представительницы лондонского общества смогут удивить своим умом и талантами – не в вышивке и музицировании, конечно. Как ни странно, сестры и впрямь показывали определенные успехи: Энн вела прохладную, но занятную переписку с Эвелиной и даже получила от последней извинения, искренность которых, впрочем, подвергала сомнению.

– Графиня, – повторил Уильям, но уже не возмущенно.

Голос его стал приятно низким, руки же – наоборот, двинулись вверх. С талии Энн ладони скользнули на спину и дальше, Уильям намотал на палец одну из прядок в основании ее шеи. Прикосновения заставили Энн зажмуриться, точно довольную кошку.

Она не увидела, как Уильям знаком попросил слуг покинуть столовую. Она даже не была уверена, что их взгляды ее смутили бы, – не сегодня. Вместо того, чтобы задумываться о приличиях, о прошлом и уж тем более о Шиптонах, Энн устроилась поудобнее: приподняв юбку, оседлала колени Уильяма, прижалась так близко, что почти растворилась в жаре его тела. Руки его вдруг оказались везде: Энн ощутила их на пояснице и бедрах, а следом – уже прижалась щекой к ладони перед глубоким поцелуем, окончательно лишившим разума.

Пальцы ее потянулись к его рубашке – за последние месяцы она навострилась расстегивать пуговицы не глядя и как можно быстрее, даже в те моменты, когда горела огнем от желания дотронуться до обнаженной кожи. И не только пальцами хотела она прикоснуться: было что-то особенное в том, чтобы собирать губами солоноватые капельки пота, проводить языком по изгибам желанного тела, легко прикусывать удачно подвернувшееся плечо.

Уильям зашипел от неожиданности, и стул, которому они так опрометчиво доверились, пошатнулся. Энн вцепилась в плечи супруга уже руками, всерьез, сердце ее замерло. Мгновение она надеялась, что им удастся удержать равновесие, но напрасно. Стул, а вместе с ним и Энн с Уильямом, с грохотом рухнули на пол.

– Господи, ты в порядке? – приподнялась она на руках.

Энн не сомневалась, что Уильям ударился головой, но тот не спешил чертыхаться. Наоборот – засмеялся, кажущийся совершенно счастливым.

– Господин? – раздался из-за двери осторожный голос.

– Все нормально! – крикнул Уильям.

Он не собирался останавливаться, в глазах плясали бесовские огоньки. Когда Энн попыталась подняться и предложить Уильяму продолжить в помещении, более подходящем для любовных утех, он остановил ее, положил ладони на обнажившиеся бедра.

– Постой.

Голос его совсем охрип, и дыхание Энн участилось против ее собственной воли. Виной тому были не только слова, но и прикосновения: пальцы Уильяма с бедер переместились на ее ягодицы, надавили, заставляя Энн коленями проползти по ковру. Она повиновалась, едва ли понимая, чего он хочет добиться, замерла, сидя практически у Уильяма на груди. Но он покачал головой – нет, не так.

– Выше.

Глаза Энн расширились.

– Что ты?..

Уильям не ответил – не словами. Он мягко подтолкнул, подсказывая и направляя, и Энн, покраснев пуще прежнего, подчинилась. Спустя мгновение она ощутила жар его дыхания там, где никогда не ждала. По спине поползли мурашки только от этого, от осознания позы, в которой они оказались, близости такой тесной, что оставалось лишь слиться друг с другом.

Впрочем, Энн не думала об этом, ни о чем вовсе не думала. Язык Уильяма прикоснулся к ней так, что она чуть не упала снова.

Волна наслаждения накрыла Энн, и она едва успела закрыть ладонью рот, приглушая громкий, гортанный стон. Дрожь сотрясла все ее тело, и она зажмурилась, понимая: то был лишь первый отголосок удовольствия, которым Уильям столь щедро ее одаривал.

– Не смей, – раздалось приглушенное.

Его пальцы отыскали ее руку, потянули вниз, сжали ладонь – одну, другую. Она попыталась вырваться, когда с губ сорвался следующий стон, когда они стали дольше, протяжнее, превратились в какое-то стыдное поскуливание, но Уильям держал крепко. Вскоре Энн стало все равно, слышали ли ее голос застывшие под дверью или проходившие мимо служанки, догадывались ли они, что именно Уильям делал с ней и сколь искусен он был.

Мир почернел, в голове осталась одна пустота – и яркие искры, вспыхивающие от каждого движения умелого языка, от мягкого поглаживания пальцев, которыми Уильям все еще удерживал ее запястья. Искры разгорались все ярче, огромное солнце вспыхнуло под ее веками, Энн задрожала, беспомощно упала на четвереньки, ахнула, точно от удивления, ощущая одновременно жар внизу живота и холод взмокшей спины, щекотное дыхание на внутренней стороне бедра и саднящую боль в коленях. Чувств было слишком много, собственное тело отказывалось подчиняться ей, скованное слабостью, разум плыл, как в тумане… и так, пока позвоночник не прошило молнией.

Тяжело дыша, Энн медленно приходила в себя.

Уильям нежно коснулся губами ее ноги:

– Как ты?

Сложно было ответить, описать то, что испытала впервые. Энн пожала плечами – и вот теперь руки ее подогнулись. Она завалилась на бок, легла рядом с Уильямом. Он подвинулся ближе, приподнялся на локте, заглянул в лицо.

– Как ты? – повторил настойчивее.

Энн прикрыла глаза, устало улыбнулась.

– Хватит задавать вопросы, лучше поцелуй меня.

Уильям это пожелание с готовностью исполнил.

Конец

Благодарности

Спасибо вам за то, что выбрали «Безобидное соглашение» из бесчисленного числа других книг. Во многом эта история появилась на свет благодаря вашему интересу к иным мирам и эпохам, полётам на драконах, детективным интригам и любовным перипетиям. То, с каким воодушевлением читатели встречали подобные романы в социальных сетях, вселяло в меня надежду: моя книга тоже может понравиться.

Тем не менее, процесс работы над ней не был простым. Пройти весь этот путь мне помогли мои друзья и родные.

Я безмерно благодарна своим родителям, которые никогда не считали писательство глупостью или блажью. Спасибо, что радуетесь вместе со мной каждой новой книге, вышла она на бумаге или осталась выложенной в Сети.

Ничуть не меньше я благодарна своим подругам. Лиле, которая больше моего радуется каждой вышедшей книге. Алине, готовой оформлять предзаказы на мои истории, даже не читая аннотацию. Свете, которая читала первые главы черновика и всей душой болела за Уильяма. Тане, не устававшей повторять, что у меня всё получится, даже когда я сама не особенно в это верила.

Наконец, я благодарна своему редактору Евгении Фоменко и всему импринту «АСТ. Mainstream». Спасибо, что заметили мою историю среди других достойных текстов, которые каждый день приходят к вам на почту. Спасибо, что редактировали её бережно и с уважением, оставляя на полях поддерживавшие меня комментарии. Спасибо, что позволили мисс Энн Харрингтон взлететь.

Плейлист

Vitamin String Quartet – Sweater Weather

Duomo – Riptide

Steve Horner – Diamonds

Eklipse – Set Fire to the Rain

Simply Three – Shake It Off

Vitamin String Quartet – Stay with Me

Unsecret String Quartet, UNSECRET – Running Up That Hill

Simply Three – Bad Guy

Nichols Jupel – What About Us (Orchestral Version)

Chloé Stafler – Je te laisserai des mots

Piano Superstar – Halo

Примечания

1

Подвесное кашпо, горшок, вазон или корзина.

2

Коломбина – персонаж итальянской комедии масок, крайне популярный в качестве образа для маскарадов в эпоху Регентства.

3

Cranberry – англ. клюква.

4

Верхняя одежда начала XIX века, отдаленно напоминает пальто, но без лацканов, и шитое по фигуре.

5

В реальном мире дерби – главный приз в скаковых и беговых испытаниях лошадей на ипподроме, а Эпсомское дерби – одно из старейших и крупнейших скаковых дерби в Великобритании.

6

Речь о морском сражении между британским «Сальсеттом» и российским «Опытом», произошедшем 12 июня 1808 года в ходе англо-русской войны.

7

Здесь и далее Малькольм описывает реальные события.

Content

Дейзи Паркер
Безобидное соглашение

Интерлюдия I Большие надежды

I Фурия Харрингтон

II Клетка из золота

III Дуновенье свободы

IV Неожиданные обстоятельства

Интерлюдия II Большие разочарования

V Тени прошлого

VI Точка невозврата

VII Решающая гонка

VIII Звенья одной цепи

IX Неожиданное столкновение

Интерлюдия III Большие возможности

Эпилог Приятные последствия

Благодарности

Плейлист

Примечания