Апарна Верма

Король-феникс

Aparna Verma

The Phoenix King

Copyright © 2021 by Aparna Verma as THE BOY WITH FIRE;

Copyright © 2023 by Aparna Verma as THE PHOENIX KING (revised edition)

Cover design by Lisa Marie Pompilio

Cover illustrations by Shutterstock

Cover copyright © 2023 by Hachette Book Group, Inc.

© М. Молчанов, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Даже если кажется, что ваши истории никому не нужны, не прекращайте гореть.

Ведь для кого-то ваш свет может стать путеводным.

Пролог. День сожжения

Всего один мертвый король, и Яссен Найт обрел бы свободу.

Он скользнул вдоль стены и забился в темный уголок, где стражники не смогли бы его разглядеть – если, конечно, им недостанет храбрости в такой ливень высунуться за каменный парапет. Дождь лил непрестанно, вымачивая до нитки. И это был не грохочущий освежающий муссон из тех, что прокатываются по пустыням Раванса, оставляя после себя буйство трав и цветов. Нет, этот ливень насмерть вцепился в побережье и не желал отпускать, пока все вокруг не сольется в однотонную серо-бурую массу.

Яссен поежился. К счастью, он успел взобраться на утес до того, как начался дождь; только ветер хлестал его, пока он нащупывал ногами и руками очередной уступ. Подъем от укромной бухты до непросматриваемого участка стены занял почти полчаса. Охрану здесь не выставляли, очевидно, потому, что король не верил, будто кому-то хватит храбрости или глупости лезть на утес. «И правильно не верил», – угрюмо подумал Яссен, когда очередная капля попала ему за воротник и потекла по спине. Он не был ни храбрецом, ни глупцом.

Он просто отчаялся.

Молния рассекла темнеющее небо, а раздавшийся следом раскат грома сотряс побережье с такой силой, что Яссен ощутил дрожь костями.

Он стоял на узком выступе: спереди черная стена, сзади – обрыв. Кобура с пульсером спрятана под курткой, глушитель убран в левый нагрудный карман. Яссен, стараясь не издавать шума, убирал крюки, которыми пользовался для восхождения, в маленький рюкзак. Пискнул голокомм.

Яссен достал прибор – гладкий серебристый кружок размером с ладонь. Включилось две голограммы: на одной часы, на другой прямая трансляция с камер наблюдения за внутренним двором. Время без четверти, а значит, через десять минут смена караула.

Летнюю резиденцию Бормани, король Верана, велел отстроить на оконечности восточного мыса, чтобы первым наблюдать восход солнца над своими владениями. Вот ведь тщеславие! Солнце светит везде; какая разница, первым ты его видишь или нет? Но таковы все короли: жадные, праздные. Яссен встречал немало вельмож, которые были столь ослеплены своей гордыней, что не замечали опасности, притаившейся у их порога.

Сверху на стене у внутреннего парапета, нахохлившись, сидели двое стражников: головы спрятаны за плотные воротники, руки убраны в карманы. Вид у них был несчастный.

Снова пикнул голокомм, пришло сообщение: «Смена караула задержана. Поднимайся».

Яссен проверил трансляцию: стражники как раз тоже включили свои коммы. Тот, что покрупнее, тут же вскочил.

– Ну наконец-то, – услышал Яссен его голос.

– Может, стоит дождаться сменщиков? – предложил второй стражник.

Первый резко развернулся:

– В такую клятую погоду? Я уже пальцев на ногах не чувствую… В общем, ты как хочешь, а я пошел.

Его напарник поворчал, но все равно поднялся. Он подошел к внешнему парапету, и Яссен вжался в стену. Если стражник посмотрит вниз…

Но ливень шел сплошным потоком, и тот, видимо, рассудил, что лучше сидеть в сторожке и греться миской супа, чем навернуться на скользких камнях и сломать шею. Он заспешил за первым стражником.

Снова сверкнула молния, на этот раз ближе, яростнее. Яссен вопреки обыкновению поблагодарил небеса. Он давным-давно утратил веру в богов, но по старой привычке коснулся губами трех сложенных пальцев и прижал их к груди, осеняя себя знамением. Имени Феникс он, однако, поминать не стал. Сняв перчатки, Яссен достал из рюкзака тальк и посыпал им ладони.

Яссен коснулся стены и закрыл глаза. Шершавый, скользкий от дождя камень вызывал в памяти знакомые ощущения. Ребенком Яссен только и делал, что лазал по каньонам и барханам, чувствуя жар солнца на спине и песок под ногтями. Воспоминание ненадолго согрело душу, но опять пискнул голокомм, и оно улетучилось. Никогда Яссену больше не потрогать песок. Это все в прошлом. Он нащупал уступ и поднял голову. Стена, черная и унылая, уходила вверх. «Еще один подъем, – напомнил себе Яссен. – Еще один мертвый король, и я буду свободен».

Он щелкнул носками сапог друг о друга, и оттуда выскочили лезвия из джантарской стали. Они вошли в камень, как нож в мясо. Ухватиться рукой, поставить ногу. Сместиться вправо. На тесаном камне – замедлиться. Яссен вошел в привычный ритм; по лбу струйками стекали дождь и пот. Край стены приближался: пятнадцать локтей. Десять. Пять.

Яссен выглянул из-за парапета. Никого. Он подтянулся наверх, спрыгнул и одним плавным движением извлек пульсер и глушитель. Лезвия убрались в сапоги. Капли дождя безжалостно сыпались сверху, будто галька. Яссен прокрался к лестнице, держа оружие в левой руке, а в правой сжимая извлеченный из-за голенища метательный нож.

Спустившись во двор, он внимательно огляделся. Вдалеке двое стражников спешили по тропинке к низкому серому зданию – пристройке для слуг. За ней сквозь пелену дождя смутно проглядывали очертания королевского чертога. Бормани уже наверняка спит. Яссену нужно лишь забраться на крышу, проскользнуть в коридор верхнего этажа…

От внезапного шума справа Яссен замер и положил палец на спусковой крючок. Звук почти целиком потонул в ливне, но не было никаких сомнений…

Вот, опять! Как будто визг, испуганный и болезненный: так визжала бы марджара на столе у мясника. У веранцев мясо этой кошки почиталось за деликатес. Однако шум исходил от чертога, а не от кухни.

Яссен осторожно двинулся вперед. В дальней стороне двора распахнулись ворота, и оттуда, выкрикивая приказы, выбежали трое стражников.

– Улизнула! – долетали до Яссена заглушаемые дождем обрывки. – На юге… В саду!.. Сообщите королю.

Проклятье! Яссен поднял глаза на правое верхнее окно королевского чертога. Свет там пока не зажегся. Значит, есть несколько драгоценных минут, чтобы забраться на крышу. Возможно, он еще успеет застрелить короля и его охрану. Но как потом уйти незамеченным?

На мгновение Яссен подумал бросить заказ. Представил, как говорит Акаросу, своему куратору: «Операция сорвалась из-за внешних факторов». Но тогда сколько еще заданий ему предстоит выполнить, прежде чем окончательно обрести свободу? Прежде чем его оставят в покое?

Нет, поздно сворачивать. Это последнее дело, а потом Яссен скроется, ускользнет от арохассинов, воспользовавшись их же наукой. Он уже все устроил: новое имя – Кассиан Ньюман и соответствующий паспорт с гражданством Нбру, где у организации нет влияния. На оговоренное место встречи он не вернется, а отправится прямиком к Ахийскому морю.

Яссен дождался, пока стражники скроются за углом, и метнулся вперед. Теперь стремительность и суматоха были его единственными союзниками. Он пробирался среди темных высоких папоротников по краю круглого сада.

По задней стене грандиозного раскидистого чертога шла водосточная труба.

Яссен уже схватился за нее, когда из-за угла возник стражник. Тот стоял спиной к Яссену, пряча голову от дождя, и раздраженно ругался с кем-то по голокомму:

– Да не знаю я, куда она подевалась! Зачем деду вообще эта зверюга? Нет, захотел питомца… Испугалась, небось, грома да сбежала. Не нужно будить короля по всяким…

Едва стражник обернулся, метательный нож впился ему точно в глаз. Человек так и застыл с раскрытым от удивления ртом, потом повалился на колени. Яссен быстро подскочил к нему, ловким движением извлек нож и полоснул стражника по горлу, другой рукой зажимая ему рот. Послышался сдавленный хрип, и стражник обмяк.

Из упавшего голокомма продолжала звучать чья-то речь. Яссен его подобрал.

– …очень разозлится! А клятая тварь слушается только его…

Яссен разорвал связь и сунул комм в карман. Затем оттащил тело в темный угол у дальней стены. Чувство вины змеей обвило сердце. Яссену поручено убить короля, а не его подданных. Они здесь ни при чем. Увы, политика не разбирает, какая жертва заслуженная, а какая нет.

Яссен соединил три пальца, поцеловал, коснулся ими лба стражника и прошептал:

– Покойся с миром, где бы ты ни был.

Он снял куртку и накинул на мертвое тело. Какой-нибудь патруль его в конце концов найдет. «Только пусть не сейчас, небесами молю».

Боковой вход был открыт. Яссен шагнул внутрь, держа наготове нож и пульсер, и беззвучно прикрыл за собой дверь. В глубине здания громко и нервно переговаривались. Слева в темноту уходила лестница. Поднявшись, Яссен приложил ухо к двери. Тихо. Он аккуратно выглянул. В коридоре было темно, лишь изредка во вспышках молний за большим окном мелькали тени. И ни души.

Неслышно ступая, Яссен скользнул на этаж. С одежды капала вода, оставляя мокрый след, но тут уж ничего не поделать. Впереди была еще одна лестница – парадно-вычурная, укрытая мягким ковром. Перескакивая через ступеньку – ковер скрадывал любые звуки, – он поднялся наверх и замер. Проход уходил влево и вправо, в каждом неярко горели настенные светильники. Справа, где располагалась королевская опочивальня, слышались голоса.

Яссен активировал глушитель и медленно двинулся туда.

В конце коридора возник охранник. Яссен скользнул в тень и замер; кровь гулко стучала в ушах. Охранник ступал осторожно, выставив перед собой руки.

– Адрия-а! – Он почмокал губами. – Иди сюда, девочка. Все хорошо.

«Думает, что я кошка». Яссен рассмеялся бы, если бы не мертвый стражник на улице под дождем. Он убрал пульсер в кобуру и спрятал нож в рукав. Охранник подошел ближе, всматриваясь в тени у стены напротив.

– Адрия-а-а, – произнес он нараспев, – хочешь угощение? На-на-на!..

Яссен выскочил из укрытия. Охранник развернулся на шум, но Яссен оказался проворнее. Ушел в сторону от неуклюжего удара, крутанулся и взял противника в удушающий захват. Охранник замолотил ногами, но ковер гасил звук.

Яссен сжал руки сильнее, и постепенно охранник обмяк. Яссен проверил ему пульс. Жить будет, но очнется через несколько минут, не раньше. Яссен быстро опустошил карманы охранника, снял с него куртку и шляпу и надел на себя.

Под очередной раскат грома он пересек коридор. Перед дверью в опочивальню вышагивал еще один охранник. Завидев Яссена, он остановился и спросил шепотом:

– Ну что, нашел ее?

– Нет, – отозвался Яссен, изображая веранский акцент и закрывая лицо шляпой. – Зато нашел вот это.

Он пустил голокомм, взятый у оглушенного охранника, по ковру. Тот стукнулся о ногу охранника опочивальни. Он наклонился, недоуменно вскинул брови, а когда поднял голову, Яссен со всей силы ударил ему коленом в лицо. Охранник с грохотом упал на пол. Яссен поморщился, но на шум никто не явился.

Он снова вытащил пульсер из кобуры и вошел в опочивальню.

Просторная комната была увешана шелками и ярко-лиловым бархатом. В камине у окна тихо потрескивал огонь. Король Бормани сидел в постели и протирал глаза.

– Бриск, что там за шум? – спросил он, сонно моргая. – И кто-нибудь уже закроет это клятое окно?

Действительно, окно скрипело и дребезжало – видимо, его распахнуло ветром. Яссен вгляделся в короля. При том не было никакого оружия, только халат, который вот-вот разойдется, стоит еще раз потянуться. Яссен замешкался. Давным-давно он поклялся никогда не убивать безоружных. И старался этот зарок во что бы то ни стало соблюдать. Но сейчас…

Оконная рама ударилась о стену.

– Бриск, да закрой ты его уже! – рявкнул Бормани.

«Еще один мертвый король…» Всего один, и вот она, свобода!

Яссен затолкал гордость поглубже и перевел взгляд с короля на окно. План мигом сложился. «Должно сработать», – подумал Яссен, подходя к окну, готовый выстрелить и тут же уйти.

В камине, рассыпая искры, треснуло полено.

Затем произошло сразу три события.

Король вскинул брови, видимо, только сейчас заметив в руке у Яссена пульсер.

– Силы небесные, Бриск, зачем тебе оружие?

Громко и пронзительно завизжала сирена, заполняя все здание.

И наконец – Яссен навсегда запомнит этот миг – огонь. Клятый, чтоб его, огонь.

Полено с треском выкатилось из камина, и пламя перекинулось Яссену на ногу. Заорав, он выстрелил. Импульсный разряд прочертил воздух и прошиб изголовье ложа прямо над Бормани.

Король заверещал, а Яссен принялся плясать, сбивая руками огонь. Штаны были мокрые, а потому толком не разгорелись, просто шипели. Яссен облегченно выдохнул – и тут наступил на полено и упал. Пламя жадно бросилось на сухую куртку и стремительно охватило Яссена целиком.

Он завопил от боли.

В дверь опочивальни вломилась охрана. Бормани вскочил с ложа и побежал. Стражники сжались кольцом вокруг своего короля, а Яссен, воспользовавшись их замешательством, выпрыгнул в распахнутое окно.

Он больно ударился о черепичную крышу, попытался за что-нибудь зацепиться, но безуспешно, и покатился дальше – прямо в садовые кусты. Острые ветки и шипы царапали по лицу, огонь под дождем быстро потух. Яссен с трудом поднялся. Правую руку жгло, но всплеск адреналина и отчаянное желание спастись притупляли боль.

Сирены визжали по всему двору. Из пристройки для слуг высыпали стражники.

Яссен побежал.

Он кинулся к лестнице, ведущей на стену, а воздух вокруг затрещал от импульсных разрядов. Едва Яссен оказался наверху, один разряд пронесся у него над плечом, чуть не задев. Стражник, укрывшийся за сторожкой, выстрелил снова. Яссен еле успел отскочить назад.

«Еще одно, последнее задание, и все кончится».

Ради свободы Яссен Найт был готов пойти на что угодно.

Крики приближались. Он бросился вперед, держа наготове нож, и едва стражник снова высунулся из-за сторожки, взмахнул кистью. Нож впился противнику в горло; тот хрипло забулькал.

Яссен подбежал к умирающему, подобрал нож и пульсер. В сторожке лежало еще оружие, а также одеяла, полупустая миска супа, голокоммы и – хвала небесам! – веревка.

Схватив ее, Яссен принялся наматывать узлы, но руки дрожали, а мокрые пальцы постоянно соскальзывали.

Жжение усилилось. Яссен скривился от боли, перед глазами заплясали белые пятнышки. Он ухватился за ближайший зубец, чтобы не упасть, а с лестницы уже доносился топот множества ног.

«Давай, давай, – говорил Яссен себе. – Еще чуть-чуть».

Наконец он затянул веревку на зубце, скинул моток вниз, и тот по-змеиному прошелестел по камням. До выступа, правда, не хватило – порядка десяти локтей.

Яссен закусил рукоять ножа, чтобы не кричать. Уцелевшей левой рукой он схватился за веревку и перемахнул через парапет. Отталкиваясь от стены, он съезжал вниз, все ниже, ниже, ниже. Веревка скользила в ладони, обжигая пальцы. Яссен стонал сквозь сжатую в зубах рукоять. Достигнув конца веревки, он остановился.

Прыгать было невысоко, но выступ слишком узкий. А внизу об утес бились свинцовые волны.

– Он здесь!

Яссен посмотрел наверх. Над парапетом мелькали фигуры стражников. Один прицелился и выстрелил. Импульсный разряд обжег камень прямо над головой у Яссена.

Вне себя от отчаяния, он уставился на бушующие воды.

«Еще одно, последнее задание, и ты свободен».

Он оттолкнулся от стены и прыгнул в море.

Глава 1. Яссен

И сказал король своим подданным:

«Мы – избранный народ».

А подданные ответили: «Кем избранный?»

Полная история Сайона, гл. 37

«Только сгорев, ты будешь прощен» – гласит раванская пословица. Раванцы – народ фанатичных огнепоклонников, но это его соотечественники. И вот он наконец возвращается на родину.

Гравикрафт несся над водой. Яссен левой рукой держался за поручень; правая безвольно болталась. Кругом еще было темно, но на горизонте уже лиловели первые робкие всполохи рассвета. Скоро взойдет солнце, а луны-близнецы Сайона отправятся на отдых. Скоро судно прибудет в Латунный город – Рисанти. И скоро Яссен снова окажется в пустыне, которая когда-то его отвергла.

Он достал из куртки голокомм и большим пальцем поддел крышку. Над экраном возникло крошечное голографическое сообщение: «Ищи быка».

Яссен закрыл комм и вдохнул грудью терпко-соленый морской воздух.

Бык… Ничего общего с раванской птицей Феникс – впрочем, Сэмсон любил говорить намеками. С него сталось бы встретить Яссена прямо в порту.

Могучая волна подбросила судно, но Яссен устоял. Долгие недели в море и многие обороты боевой подготовки научили его держать равновесие. Прохладный ветерок тронул рукав, и правое запястье отозвалось ноющей болью. Яссен поморщился. Кожа опять начала краснеть.

Когда арохассины выловили его – еле живого, бредящего от боли – из моря, Яссен уже верил, что вот-вот будет свободен: не в жизни, так в смерти. Однако арохассины вернули его на этот свет, залечили ожоги, спасли руку. Поздравляли с чудесным избавлением, хотя за спиной шептались, мол, от Яссена Найта больше никакого проку, – думая, что он не слышит.

Да и неважно. Он привык находиться в бегах.

Яссен прикрыл запястье рукавом.

По мере приближения гравикрафта к гавани туман вдоль берега понемногу рассеивался. В серых тучах проступали очертания высоких шпилей Латунного города. Небоскребы из сланца и стали, руду для которой добывают в Сонских горах, поблескивали в предрассветных лучах, а между ними уже сновали гравипоезда с рабочими. Среди металлических джунглей вспыхивал неон, и через весь город змеился серебряный мост, соединяющий внешний периметр с богатым деловым центром. Солнце наконец выползло из-за горизонта, и Яссен прищурился, а в следующее мгновение гавань заполнилась светом, и Латунный город вспыхнул ослепительным пламенем.

Яссен спешно пристегнул плексигласовое забрало, закрывая все лицо. На секунду прикрыл глаза, чтобы привыкли, а когда открыл снова, город предстал перед ним в более тусклых красках.

Королева Ридия, одна из первых правительниц Джантара, приказала выстроить порт из безжалостно сверкающего металла, желая тем самым отвадить дурной глаз Эну. Без защиты можно было запросто ослепнуть.

На палубу стали подниматься остальные пассажиры, опуская забрала лишь наполовину – чтобы закрывали только глаза. Яссен же приладил свое плотнее и повыше замотался шарфом. Едва ли его могли вычислить – попутчики даже не знали его имени, – однако осторожность не повредит. Сэмсон ясно дал понять, что приезд Яссена – строжайшая тайна.

Гравикрафт пристал к платформе, и пассажиры сошли на берег. Даже в столь ранний час порт кипел жизнью. На соседней пристани солдаты криками подгоняли иммигрантов, прибывших из колоний. По плетеным серебряным браслетам Яссен узнал в них сешарийских беженцев. Те медленно плелись к стоящим у берега военным автобусам. Кто-то нес с собой нехитрый скарб, у кого-то не было ничего, кроме одежды. Все шли с полуприкрытыми забралами, полностью покорные своей нелегкой доле.

Джантарцы в молниешелковых костюмах и золотых украшениях старались держаться от иммигрантов подальше, заполняя пространство между внешней и внутренней пристанью, где громоздились торговые ларьки. В отличие от окружающих построек, ларьки были сколочены из серого плавника, однако продавцы все равно закрывали глаза забралами. До Яссена уже доносились выкрики: «Налетай! Киноварный чай покупай!», а еще один торговец зазывал посмотреть на свежую партию сейлонских зеркал, показывающих суженого или суженую – в девяти случаях из десяти верно.

«Джантар такой Джантар», – покачал головой Яссен.

Парящие светильники указывали вновь прибывшим дорогу в стеклянное здание миграционной службы. Яссен сунул свой голокомм в приемник, а угрюмый служащий соскреб что-то с лиловых ногтей.

– Имя, – монотонно произнес он.

– Кассиан Ньюман, – ответил Яссен.

– Гражданство.

– Нбру.

– Пожалуйста, снимите забрало. – Служащий махнул рукой.

Яссен щелкнул застежкой. При виде его бесцветных, белых глаз на лице служащего возникло неподдельное изумление.

– Вы джантарец? – спросил служащий.

– Нет, – буркнул Яссен и снова застегнул забрало. – Мой отец отсюда.

Служащий неопределенно хмыкнул, посмотрел на голокомм, затем опять на Яссена.

– Цель визита.

Яссен замешкался. Под пристальным взглядом служащего у него в голове промелькнула безумная мысль развернуться, заскочить обратно на судно и отдаться волнам. Затем, однако, правый локоть закоченел, и он схватился за руку.

– Повидаться со старыми друзьями.

Служащий вновь хмыкнул, но когда Яссен получил назад свой голокомм, то увидел на нем светящийся оттиск крылатого быка – моханти.

– Добро пожаловать в Королевство Джантар, – произнес служащий и жестом велел Яссену проходить.

Тот шагнул через стеклянные двери и оказался на улицах Рисанти. Морская соль в воздухе мешалась с ароматами специй, привычных и незнакомых. Недавний ливень оставил после себя лужи. Женщина перед Яссеном поскользнулась на мокрой пластине, но шедший рядом торговец успел ее поддержать. Не поднимая головы, Яссен прошмыгнул мимо. Краем глаза он заметил, как торговец перекладывает голокомм женщины к себе в карман, и фыркнул, сдерживая смех.

По пути к внутренней пристани Яссен разглядывал лица прохожих. Уже было два часа после рассвета, а Сэмсон со своими людьми так и не появился.

Яссен вышел на мост между внешней и внутренней пристанью. На другом конце притулился одинокий чайный ларек, сколоченный из потрепанных досок, но внимание Яссена привлекла большая голографическая вывеска.

СОГРЕЙ УТОМЛЕННЫЕ МОРЕМ КОСТИ!

СВЕЖИЕ, С ПЫЛУ С ЖАРУ ЛИМОННЫЕ ПИРОГИ И РАВАНСКИЙ ЧАЙ КАЖДЫЙ ДЕНЬ!

От слова «раванский» по всему телу будто разряд пробежал. Родина. На которую Яссен так стремился, но куда путь ему был заказан.

Он подошел к ларьку. Внутри шипели и дымились три сосуда в форме песочных часов. В нижнем отделении плавали, завариваясь, чайные листья. Дородная сешарийка переворачивала сосуды через определенные промежутки. На руке у нее был вытатуирован бык.

Тот самый, искать которого велел Сэмсон.

Торговка поймала взгляд Яссена, перевернула очередной сосуд и обтерла руки о полотенце, обмотанное вокруг широких бедер.

– Что желаешь? – спросила она хрипловатым голосом.

– Стакан чая и пирог, будьте добры.

– Сегодня твой день. Мне как раз привезли свежие листья прямиком из раванских каньонов.

– Лучшего и не пожелаешь, – сказал Яссен и дважды приложил свой голокомм к углублению в прилавке. – Сдачи не надо.

Торговка кивнула и отвернулась к чайникам.

День нарастал, разогревая латунные пластины под ногами Яссена. К пристаням прибывали все новые суда с туристами и гастарбайтерами. Яссен еще раз проверил, плотно ли прилегает забрало, а женщина ловким движением перевернула сосуд и сняла крышку. Чай струей полился в подставленный стаканчик. Закончив, торговка поставила его на прилавок.

– Чай горячий, держи за манжету, – сказала она. – И пирог не забудь.

Яссен схватил коробочку с пирогом и стаканчик, благодарно им отсалютовав. Отойдя от ларька, он потер пластиковую манжету, и на ней постепенно проявилось сообщение:

«Ищи под пристанью предсказаний».

Яссен почти улыбнулся: Сэмсон явно не забыл про его любовь к чаю.

Внутри коробочки вместо куска пирога лежало что-то металлическое и острое. Яссен поднял вещицу на свет: какая-то серебряная фибула, помещающаяся в ладони и выточенная в форме слезы. Яссен пригляделся: нет, скорее пера.

Он выкинул манжету и коробочку в мусорный бак, сунул фибулу в карман и пошел дальше вдоль набережной. Торговые ряды тянулись и тянулись приветственной процессией, встречая гостей славного Джантара. Яссен, попивая чай, рассматривал прилавки. Впереди он увидел ларек, владелец которого предсказывал грядущие невзгоды и радости. Ларек был такой же старый и покосившийся, как и чайный; на вывеске была намалевана женщина, читающая по ладони. Яссен стал подмечать закономерности, а, как известно, нет ничего опаснее закономерностей. Видать, совсем размяк Сэмсон в своем поместье.

У парапета рядом с ларьком стоял патруль из трех человек. На одном был ярко-лазоревый мундир капитана, на остальных двух – простая черная форма. У всех троих – шлемы с забралами и пульсеры на поясе. Они смеялись какой-то шутке, как вдруг капитан поднял голову и недовольно посмотрел на Яссена.

– Эй ты! – произнес он властно.

Яссен медленно опустил стаканчик. На пристани было не протолкнуться от повозок и торговцев. Если он побежит, патруль вмиг его схватит.

– Да-да, ты, с закрытой рожей, – повторил капитан, постучав себя по забралу. – А ну иди сюда!

Яссен подошел.

– Я что-то нарушил?

– Полностью опускать забрало на пристани разрешено только патрульным.

– Я этого не знал.

Яссен говорил спокойно, но капитан, видимо, счел его тон слишком наглым. Ударом ладони он вышиб стаканчик у Яссена из руки. Чай пролился на металлические пластины, мигом вскипая.

– Новые правила, – сказал капитан. – Опускать забрало могут только солдаты, все прочие должны оставлять лица приоткрытыми.

Подчиненные захихикали.

– Командир, он, видно, только что с моря. Ему нужно разъяснять на пальцах.

Яссен нахмурился. Краем глаза он заметил торговца у ларька с предсказаниями. Тот глядел безразлично, как будто наблюдать подобные стычки ему не впервой. Однако вдруг он подался вперед, опираясь ладонями на прилавок, и на запястье мелькнул вытатуированный бык.

Люди Сэмсона были рядом.

– Хорошо, – произнес Яссен.

Хотят зрелища? Пожалуйста. Пусть увидят, что он, вопреки слухам, не вполне бесполезен.

Глядя на патрульных, Яссен отстегнул забрало.

– Но вы должны мне стакан чая.

И со всего размаху он огрел капитана забралом по лицу. Тот со стоном отшатнулся. Двое других патрульных шагнули к Яссену, но он оказался проворнее: вывернувшись, раздал четыре быстрых удара – по два каждому. Временно обездвиженные, солдаты, задыхаясь, осели на землю.

– Пристрелите его! – рявкнул капитан и потянулся за оружием.

Яссен нырнул ему за спину, резким движением отстегнул забрало его шлема.

Капитан развернулся, прицеливаясь… и тут солнечные лучи, отразившись от латунных пластин, безжалостным огнем опалили ему глаза. Ослепленный, капитан выстрелил.

Воздух затрещал.

Разряд пронесся у правого уха Яссена, прошив верхнюю балку навеса над магазином. Торговцы тут же попрятались кто куда. Раздался крик, и народ на обеих пристанях пришел в беспорядочное движение. Яссен проворно смешался с толпой, позволив ей вынести себя на край пристани, откуда прыгнул в море.

Вода была холодная, и на мгновение у Яссена свело мышцы. Он ушел под воду, забарахтался и наконец вынырнул, откашливаясь, под пристанью. Услышав грохот сапог по латунному настилу и выкрики солдат над головой, он заставил себя не шевелиться. В щелях проглядывала фигура капитана.

– Пылающее пекло! Куда он делся? – рявкнул тот на торговца предсказаниями.

Торговец пожал плечами:

– Ушел.

Яссен скрылся под водой, когда капитан и ковыляющие следом подчиненные прошли сверху. Снизу что-то зажужжало, и в глубине появились смутные очертания какого-то темного силуэта. Яссен медленно отплыл, но силуэт не двигался. Дождавшись, пока патруль удалится, Яссен нырнул поглубже.

И увидел одноместный батискаф.

«Ищи под пристанью предсказаний» – и правда.

«Сэмсон, ах ты гаденыш…»

Яссен поплыл к батискафу. Приложил ладонь к сканеру отпечатков; аппарат снова зажужжал и поднялся на поверхность.

В тесной кабинке едва хватало места, чтобы вытянуть ноги, но Яссен все равно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Фонарь кабины медленно закрылся, и с гудением ожили лопасти. Приборная панель зажглась бледно-голубым светом.

На панели лежала записка. От руки. Большая редкость и очень в духе Сэмсона.

Записка гласила: «Увидимся во дворце». И не успел Яссен подумать, о каком еще дворце речь, батискаф тронулся.

Глава 2. Элина

Приведя подданных в безжизненную пустыню, будущий король воскликнул: «Здесь заложим мы свой город!» Люди шли под покровом ночи, когда песок наконец остыл. Стирая руки в кровь, они лепили кирпичи из глины. Луны-близнецы заинтересованно наблюдали и той ночью задержались на небе подольше, давая путникам отдохнуть от дневного зноя.

Полная история Сайона, гл. 41

Элина, пригнувшись, прошла под аркой, где плясали лоярийские искры – крошечные светящиеся песчинки, эдакие волшебные огоньки, что скапливаются в темных закоулках в сезоны муссонов. Жрецы считали это явление божественным, хотя Элина смутно припоминала, как один из наставников давал более приземленное объяснение – что-то про влагу и песок.

«Эти искры – добрый знак, – утверждали жрецы. – Благословение Феникс дарует нам удачу».

Элина осторожно смахнула осыпавшиеся на волосы и кожу искорки. В чем в чем, а в удаче она сейчас особенно не нуждалась.

Она сунула руку под балахон и нащупала на бедре спрятанный голокомм. Металлическая поверхность холодила вспотевшую кожу. Комм весил меньше мешка чайных листьев, однако все равно тяготил. Не удача требовалась Элине, а чтобы Варун был и правда столь же глуп и жаден, каким показался ей в тот день, когда раскрыл свои истинные стремления.

– Феникс всемогущая, тут жарче, чем в Ее клятом пламени, – пропыхтела Ферма, оттягивая воротник. Пот ручьями стекал по ее лицу. – Ты уверена, что собрание состоится в такое пекло?

– Уверена.

Элина перепрыгнула через растянувшегося на песке бродячего шобу. Тот широко зевнул, тряхнул массивной гривой и снова свернулся клубком. На балконе мастеровой встряхивал свежепокрашенную шаль, осыпая идущих внизу карминово-янтарным дождем.

– Естественно, когда еще огнепоклонникам встречаться, как не в самый жаркий день, – проворчала Ферма себе под нос.

Воительница-юми поплотнее затянула платок, пряча отличительную прическу своего народа – толстые и длинные косы, сейчас шелковистые, но способные превратиться в острые клинки, которыми можно вспороть человеку горло.

Из Фермы с младенчества воспитывали воительницу. В ходе Сожжения, устроенного шестым Пророком, почти все юми на Втором материке оказались истреблены, а выжившие служили исключительно военными и командирами. Лучшие из лучших удостаивались чести попасть в королевские чертоги. Ферма была не только наставницей Элины, но и Копьем ее матери. Именно она научила принцессу искусству прятать трос-клинок вдоль позвоночника, а затем быстрым движением бедер его высвобождать.

После смерти королевы она отвечала за обучение Элины истории и политике, врачевала раны и ушибы после спаррингов, ставила холодные примочки, когда та заболевала. Ферма могла без единого слова заставить всех в комнате замолчать – и без единого звука убить человека.

Элина восхищалась грацией и силой своей телохранительницы. И оттого забавнее было видеть, насколько трудно ей дается свыкнуться с жарой в Рани.

Хотелось отпустить шутку по этому поводу, но тут сзади раздался крик. Обернувшись, они с Фермой увидели, как двое сешарийских пацанов – черноволосый и синеволосый – со смехом удирают на летающих досках от разгневанного торговца. На углу базара подвыпившие болельщики издали недовольный гул. На парящей перед ними в воздухе голотрансляции показали повтор, как сейлонский вратарь отбивает удар раванского нападающего, обеспечивая своей сборной победу в Западном кубке по ветроболу. Один болельщик в сердцах швырнул банку на землю, забрызгав бегущего торговца пивом.

– Что ж, хотя бы они не выбрали какой-то захолустный спальный район, – сказала Элина с ухмылкой. Ферма скривилась в ответ.

Несмотря на вездесущую пыль и давящую духоту, Элине нравились извилистые улочки и базарная теснота. Столица отличалась безумной мешаниной звуков и архитектуры; прошлое упрямо не сдавалось под напором современности и переплеталось с нею. Между высокими колоннами из песчаника, обработанными пескоструйкой, тянулись витрины перчаток со встроенными голопроекторами и полностью оснащенные магнитотрико. Тут же ходили торговцы с тележками, зазывая покупателей на свои товары: шафран, шалфей, гвоздику, сейлонских попугаев и браслеты из узорчатого стекла с Первого материка. Громко сигналили гравикары, ругались водители, огрызались в ответ пешеходы, переходя дорогу где попало. Ревели сироты, старики просили милостыню, коммерсантки на каблуках-шпильках, ворча под нос, спешили к гравипоездам. А вокруг – людской водоворот, где, задевая друг друга локтями, коленями и ладонями, смешались лица, судьбы и мечты. Элина чуяла его общее дыхание, пот и саму жизнь, столь не похожую на длинные, прохладные и пустые анфилады дворца.

Как ей этого не хватало.

– Эй, информатор! – окликнул их какой-то торговец.

Элина обернулась. Навстречу им шел Ишант с полной тележкой бумажных кульков, в которых дымились свежеобжаренные макхана, политые маслом гхи и посыпанные специями.

– Привет, купец. – Элина улыбнулась, но платок скрывал ее лицо. – Почему ты здесь? Мне казалось, твоя лавка продает джалеби.

– Так аренду задрали до небес, и Лохан меня вышвырнул. Клятые сешарийцы, кучка вонючих жадных…

Ферма угрожающе шагнула к Ишанту, и он осекся.

– А, конечно, конечно. Прости. Забыл, что вы с напарницей на стороне беженцев.

– Им всего лишь нужен дом, как и нам всем. – Элина кивнула на тележку: – Смотрится аппетитно.

– Хочешь? Отдаю три по цене двух. Особое предложение только для тебя. – Ишант подмигнул.

– Заманчиво, но нет. – Элина бросила взгляд на Ферму. – Мы опаздываем на митинг.

Улыбка пропала с лица торговца.

– Только не говори мне, что ведешь дела с золотошапочниками.

– Ничего личного, просто бизнес, – пожала плечами Элина, понимая, насколько дешево звучат эти слова.

– Ну да, ну да… – Ишант хмыкнул. – Будь осторожна. По мне, так лучше иметь дело с распоследним пройдохой-сешарийцем, чем с королевским лизоблюдом вроде Джангира. Гонору с Дворцовый холм, а яйца – что мои семечки.

Ферма гоготнула, и даже Элина не сдержала улыбки.

– Возьми кувшин холодного чааса. Добавь в макхана пряностей и продавай два кулька по цене одного, – посоветовала она. – А когда покупатели попросят пить, дери с них за каждый стакан.

– Умно. – Ишант уважительно присвистнул. – Увы, скоро меня здесь уже не будет.

– Почему? – спросила Элина.

– Когда пройдет коронация, я отбуду в Сейлон. Не могу так больше. В городе не протолкнуться, а золотошапочники вконец обнаглели. На той неделе ворвались в лавку к моему приятелю и затребовали двойную арендную плату. Иначе, говорят, спалим все дотла и свалим на бунтовщиков.

Элина аж задохнулась от возмущения.

– Они не имеют права.

Ишант провел рукой по лицу, утирая пот.

– По закону не имеют. Вот только закон слеп. А королю – плевать.

– Говорят, будущей королеве не плевать, – заметила Элина и краем глаза поймала строгий взгляд Фермы.

– Ты про наследницу, что ли? – Ишант резко и язвительно рассмеялся, от чего у Элины неприятно засосало под ложечкой. – Ей вертят так же, как и остальными. Раз ей не все равно, то что же она молчит?

– Может быть, не все так просто… – еле слышно произнесла Элина.

– Может быть. Только какая разница? – Ишант пожал плечами. – Я все равно уеду. Говорят, лето в Сейлоне красивое.

– Не такое красивое, как в пустыне, – возразила Элина.

– Не такое, да, – согласился Ишант. – Вот только в пустыне мне больше не рады… За меня не переживай, информатор, я пришлю тебе весточку.

Он кивнул на прощание и зашагал дальше. Провожая торговца взглядом, Элина почувствовала опускающуюся на плечи тяжесть, будто топившую ее в зыбучем песке. «Я буду другой», – пообещала она себе.

– Не принимай его слова близко к сердцу, – мягко произнесла Ферма. – Идем.

Лавируя между покупателями и продавцами, они миновали базар.

– Собрание должно пройти у входа в «Чайный сад» Джасмин. – Элина убыстрила шаг.

– Оно уже идет. Джангир начал вещать, – сказала Ферма и, заметив удивленный взгляд Элины, постучала пальцем по наушнику. – Я послала вперед нескольких своих людей, чтобы следили за обстановкой.

Элина улыбнулась: конечно же, Ферма все предусмотрела.

«А ты почему нет?» – тут же раздался в голове противный голосок.

Элина загнала самоуничижительные и укоряющие мысли подальше. Сегодня ее ничто не должно отвлекать от дела.

Над площадью впереди гремела музыка. Элина заметила уличную танцовщицу в великолепном красочном наряде – юбке-лехенге и блузке-чоли, – которая кружилась под звуки раванастра. Вокруг собрались несколько зевак. Ферма прошла мимо, а Элина задержалась посмотреть на девицу, как та кружится, подставив лицо солнцу и раскинув длинные загорелые руки. Каково это: просто танцевать, забыв обо всем? Наполнить сердце музыкой, чтобы в нем не осталось места тревогам и страхам? Носиться подобно самуму, ведомому звуками города, – так же, как эту девушку ведет раванастра? Занимаясь с учителем, Элина должна была строго придерживаться ритма – четко, уверенно, без лишних движений. А эта танцовщица кружилась, как ей самой хочется. Элина привстала на носки, чтобы получше рассмотреть девушку из-за голов, но услышала оклик Фермы и, оглянувшись напоследок, поспешила с площади.

Они нырнули в проулок – настолько узкий, что пришлось идти боком, – под арки, увитые алыми цветами, затем свернули за угол и наконец оказались перед темным навесом «Чайного сада», любимого места Элины во всей столице.

В иной раз она бы с радостью уселась внутри с чашкой ароматного чая из туласи, однако сейчас ее внимание было полностью направлено на толпу у входа. Народу собралось больше, чем на прошлый митинг: мужчины и женщины всех возрастов, и раванцы, и сешарийцы. Они внимательно слушали тонкого, словно пшеничный колос, человека, вещавшего с небольшой трибуны. Голос у него, не под стать сложению, был громкий и раскатистый; он долетал до дальних уголков площади, задевая струны даже внутри самой Элины. Будь она простушкой, то слушала бы Джангира часами, жадно впитывая его истории и веря каждому его слову. Однако золотые шапки на головах собравшихся и оратора ясно демонстрировали, на чьей стороне эти люди.

– Грядет война, друзья мои! – провозгласил Джангир. – В эту самую минуту джантарцы заряжают оружие и смазывают земиры. Они оскверняют наши стены, называют нашего короля еретиком и узурпатором. Они плюют на имя нашей богини и желают потушить Ее пламя!

Вокруг послышались гневные выкрики, топанье ногами. Элина подалась назад, но Ферма твердо сжала ей плечо и прошептала:

– Держись рядом.

– Они зовут дочь короля, нашу осиянную будущую королеву, шлюхой. Они смеются над нашими обычаями, уничтожают наши заставы. Всего несколько циклов назад в Расбакане пятеро наших солдат… наших сыновей… – Джангир со скорбным лицом покачал головой. – Простите, друзья, я не могу поведать вам о случившемся. Это слишком ужасно.

– Расскажи! – выкрикнул кто-то.

– Да! Расскажи, что с ними сделали!

Джангир обвел толпу глазами и на мгновение встретился взглядом с Элиной. Ее сердце замерло. Неужели он ее узнал, несмотря на маскировку?.. Но глаза Джангира скользнули дальше, и она облегченно выдохнула.

– Их, – медленно произнес Джангир, с трудом сдерживая ярость, – взяли в плен и бросили гнить в джантарской темнице.

Собравшиеся гневно загомонили, а Элина закусила губу. Наглое вранье! Она лично слушала доклад об атаке вместе с отцом и генералами. Мелкая приграничная стычка, ничего особенного. Ни раненых, ни пленных, ни единого повода для войны, которую страна позволить не может. Однако, видимо, отец скрыл доклад, а вывернутую наизнанку и приукрашенную версию скормил своим безмозглым сторонникам.

«И он тоже все предусмотрел, – снова дал о себе знать внутренний голос. – Как всегда».

Элина стала протискиваться сквозь толпу, не сводя глаз с Джангира. Тот оглядывал собравшихся, видя, как в них нарастает негодование, и не делал ничего, чтобы его унять. Элине даже почудилась тень улыбки на лице Джангира, но с такого расстояния сказать наверняка было нельзя.

– Вон он, – шепнула ей на ухо Ферма, указывая пальцем.

С краю толпы стоял невысокий, ниже Элины, широкоплечий мужчина – Варун, правая рука Джангира. Он хмуро наблюдал, как вещает его руководитель; косо нахлобученная золотая шапка, казалось, вот-вот свалится.

– Сюда, – произнесла Ферма, выдергивая Элину из скопления тел.

Джангир тем временем продолжал:

– Другие королевства глухи к нашим мольбам, а джантарцы хитры. Они лгут и скрывают свои грехи, а наши сыновья и дочери страдают! Грядет война, друзья мои, и мы должны быть готовы. Вербуйтесь. Уймите страх и укрепите сердце. Пламя Феникс на нашей стороне. Богиня не оставит нас, пока жив король!

«Пока жив король… А как же ваша “осиянная будущая королева”? – кисло подумала Элина, приближаясь к Варуну. – Станете ли вы слушаться ее так же, как слушаетесь короля?»

– Здравствуй, брат, – произнесла Ферма традиционное раванское приветствие.

Варун обернулся. У него были редеющие волосы и маленькие, вечно блуждающие, внимательные глаза. Заметив Элину, он устало ухмыльнулся.

– Ну что, информатор, есть дельные новости?

– Есть, но не для чужих ушей, – ответила Элина.

Варун помялся, оглянулся на трибуну, но Джангир все продолжал потчевать завороженную публику своими россказнями и заканчивать явно не собирался.

– Зайдем в чайную? – предложил Варун.

Внутри густо пахло душистой заваркой. При виде посетителей хозяйка тут же засуетилась и вскинула брови, заметив платок, скрывающий лицо Элины. Кроме них с Фермой, только Джасмин знала о маскараде принцессы. Телохранительница, как обычно, сориентировалась быстро и поволокла Варуна к столику в дальнем углу, а Элина отвела хозяйку в сторону.

– Ваше высочество… – открыла рот Джасмин, но Элина жестом ее прервала.

– Для него я Ахна, – тихо произнесла она, кивая в сторону Варуна. – Хорошо?

Джасмин замерла и побледнела. Элина хотела спросить, что не так, но Ферма уже ее подзывала.

– Просто подайте нам чайник, – прошептала она и поспешила к столику.

Элина села напротив Варуна, рядом с Фермой. Поправила платок, чтобы удостовериться, что видны только глаза.

– У меня есть для тебя кое-что интересное, – сказала она тягуче, подражая жителям южных окраин Рани.

– Ха, все так говорят, – отмахнулся Варун. – И, между прочим, не прячут лица. Мы знакомы уже несколько циклов, а ты мне так и не открылась. Как тебе доверять? – Он посмотрел Элине в глаза. – Покажись, информатор.

– Я влиятельная персона. Этого достаточно, – холодно сказала она.

– Я знаю много влиятельных персон. И много тех, кто утверждает, будто вхож к ним. – Варун схватил принесенное Джасмин печенье, не успела она поставить блюдо, и принялся громко хрустеть, пока та разливала чай. – Ты торгуешь секретами, так расскажи мне то, чего я еще не слышал.

– Речь о Джангире.

Варун прекратил жевать всего на мгновение, но Элина это заметила. Платок скрыл ее ухмылку.

– И что Джангир? – спросил Варун небрежно – чересчур небрежно.

– До нас дошел слух, будто ты метишь на его место, – глухо произнесла сквозь платок Ферма.

– Чепуха! – засмеялся Варун. Затем снова откусил сыпучее печенье.

– И мы знаем, как его устранить, не вызывая ненужных подозрений.

Варун отпил чаю и, обжегшись, зашипел. Казалось, он вот-вот позовет хозяйку, но тут Элина достала голокомм и осторожно положила перед собой.

– Что это? – помолчав, спросил Варун уже без смеха.

Элина коротко переглянулась с Фермой, как репетировали. Клюнул.

– Так что вы накопали? – вполголоса повторил Варун, глядя то на одну, то на другую.

– Похоже, на твоего предводителя вышли джантарцы, чуть больше оборота назад, – медленно сказала Элина. – Он распространяет ложь и дезинформацию, а сам тем временем сливает данные о вербовке своим хозяевам. Иначе с чего бы, по-твоему, он так активно выступает за войну? Тем более в районах, где живут бедные раванцы и сешарийские беженцы, ничего не смыслящие в политике? Этим он играет на руку не нашему королю, а джантарцам. Когда останешься один, изучи содержимое комма, – Элина постучала пальцем по крышке, – и поймешь, что все это время служил предателю.

Вранье, конечно. Джангир был верным монархистом, однако Элина не хуже отца умела подтасовывать факты. Подделать печать Муфтасы оказалось непросто, впрочем, Варун подделку нипочем бы не отличил.

«Большинство людей с готовностью поверят в то, что ты им покажешь, – напутствовал ее отец. – Главное – показать им то, что они хотят увидеть».

– Где… Где вы это достали? – спросил Варун после долгого молчания.

– Из надежного источника.

Элина перевернула комм, демонстрируя выгравированную снизу королевскую печать. У Варуна расширились глаза, и теперь он смотрел на Элину совсем другим взглядом. Уважительным. И расчетливым.

– Так кто же ты, наконец? – спросил он.

– Мои союзники считают, что золотошапочников должен возглавить ты. И мы хотим, чтобы смена командования прошла тихо. Ты меня понимаешь?

Помедлив, Варун взял голокомм и убрал его в карман.

– Я недооценивал тебя, информатор. Если ты и правда та, за кого себя выдаешь.

– Скажем так: меня глубоко заботит будущее этого королевства.

Элина и Ферма поднялись. Варун коротко кивнул на прощание.

– Я что-нибудь придумаю, – сказал он.

Когда Элина с Фермой покидали рыночную площадь, Джангир продолжал вещать. Его исступленные выкрики преследовали Элину по извилистым базарным улочкам:

– Пламя Феникс на нашей стороне. Богиня не оставит нас, пока жив король!

«Пока жив король».

Считай, уже через цикл – в свой двадцать пятый день рождения – Элина должна была стать королевой, взойти на Огненный престол. Ей предстоит взять на себя защиту Вечного пламени и управление Равансом.

Так почему же никто не радуется ее приходу к власти?

Когда они отдалились на безопасное расстояние, Ферма тронула принцессу за руку.

– Ты точно передала Варуну нужный комм?

Элина вытащила из кармана другой голокомм – такой же, какой отдала Варуну, но на этом под печатью с изображением Феникс был выгравирован династический герб: два скрещенных трос-клинка. Такие коммы были только у нее и ее отца.

– Ты ведь вроде хотела, чтобы передел власти прошел тихо. Я думала…

Элина остановилась на углу. Вдалеке, возвышаясь над пустыней, сверкал великолепием Агни-Махал.

– Я хочу, чтобы они вцепились друг другу в глотки. И чтобы отец это увидел.

Не услышав реакции Фермы, Элина обернулась. Телохранительница стояла, подняв голову и приложив ладонь к уху.

– Долго ждать не придется.

Элина тоже посмотрела наверх и на запад – туда, где на барханы опускался черный гравилет, напоминающий гальку из оазиса.

– Твой отец хочет тебя видеть.

Глава 3. Яссен

Никто из сайонцев – по крайней мере, поначалу – исхода драконов не заметил. Только когда на их землю обрушились засуха и пожары, люди подняли взгляд к небесам и увидели, что там пусто.

Полная история Сайона, гл. 17

Сквозь обломки и прочий мусор батискаф погружался в мутные воды. За иллюминатором Яссен увидел устье пещеры в скалистом склоне. Аппарат задрожал, приближаясь.

Не успел Яссен оглядеться, как батискаф с головокружительной скоростью рванул вперед, вжимая пассажира в сиденье. Пещера оказалась тоннелем, подсвеченным голубоватыми огоньками. Через какое-то время траектория движения резко пошла вверх, и вскоре Яссен разглядел впереди просвет размером с серебряную монетку. Наконец батискаф вынырнул на поверхность: над головой расстилалось небо, на горизонте торчали горы.

Яссен хрипло выдохнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Аппарат мерно покачивался на воде, фонарь кабины плавно открылся. Яссен очутился посреди тихого озера, заключенного между увенчанных белыми шапками высоченных пиков Сонских гор. На берегу стоял человек и приветственно махал рукой.

Яссен сразу узнал массивные плечи и грудь, широко расставленные, как у бойца или заядлого наездника, ноги. Батискаф подплыл ближе, и человек опустил руку. На мизинце блеснула искорка.

Столько времени прошло, а он все носит фамильный перстень.

– Ну здравствуй, Яссен, – сказал человек.

Голос его теперь напоминал басовитый рокот водопада, он словно растекался по воздуху. В нем ясно слышался выговор сешарийца, не забывшего про свою островную родину.

Батискаф причалил, и Яссен спрыгнул на берег.

– И тебе привет, Сэм.

Сэмсон Киту был более рослым, чем Яссен, осанист, с высоким лбом и орлиным носом. Он широко и от души улыбался, отчего в уголках глаз залегали морщинки, – точно так же, как и когда они с Яссеном были тощими пацанами на улицах Рани много оборотов назад. Тогда эта улыбка обещала, что дочка булочника отвлечется и они разживутся тремя медовыми батонами. Теперь же… Яссен не знал, чего ожидать.

Он достал металлическое перышко, блеснувшее на солнце.

– Что это значит?

– Только не говори, что не понял, – сказал Сэмсон, и Яссен, сощурившись, снова всмотрелся в фибулу.

Здесь, в ярком, переливающемся свете, он наконец разглядел, что это никакое не перо, а огонек.

– Ну конечно… – пробормотал он.

Они познакомились в Рани, оба сироты, голодные и никому не нужные. Яссен искал в пустыне безделушки на продажу, Сэмсон обчищал карманы. На вырученные деньги они вскладчину покупали еду, а когда не хватало – воровали. Вместе им удалось выжить.

Яссен чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд. Сэмсон, вероятно, испытывал то же удивление, которым всегда сопровождается встреча друзей детства спустя много-много оборотов.

Они стояли почти лицом к лицу, однако неловкое молчание словно тянулось откуда-то из глубин прошлого.

Вдруг батискаф громко зашипел, выпуская пар. Яссен и Сэмсон как один развернулись, выхватили оружие и прицелились в беззащитный аппарат.

Какое-то время они так и стояли, замерев. Затем уголок рта у Сэмсона дернулся в усмешке. Яссен и Сэмсон переглянулись, и в следующее мгновение оба в голос расхохотались. Знакомый с детства смех оживил сухую тишину и растопил лед недоверия.

Не прекращая улыбаться, Сэмсон убрал пульсер в кобуру, затем поцеловал три сжатых пальца и приложил их ко лбу Яссена: так по обычаю раванцы приветствовали родных и близких.

– Кассиан, как же я скучал.

«Кассиан». Яссен сглотнул. Так звучал его позывной у арохассинов вплоть до Сэмсонова побега. Продолжать использовать это имя после, зная, что любимый голос его никогда больше не произнесет, было невыносимо.

– Ты не забыл, – сказал он.

– Я много чего о тебе помню.

Они стали подниматься по каменной тропе, что вилась вдоль склона, поросшего соснами-ретеринами, чьи бархатистые стволы и рыже-бурая листва переливались на солнце. Сверху порхал горный жаворонок, заливаясь трехзвучной трелью. В этих горах добывали руду джантарцы, но Яссен нигде не видел ни одной уродливой вышки.

– Я выкупил всю землю отсюда до ближайшей вершины, – сообщил Сэмсон, как будто прочитав его мысли.

– И никто… ничего не сказал? – поразился Яссен.

– Не глупи, Касс, конечно же нет. Взамен мои солдаты охраняют рудники на северном хребте. Впрочем, работенка непыльная. Я даже обустроил небольшую базу неподалеку – своего рода тренировочный лагерь. Покажу как-нибудь.

– Что-то ты недоговариваешь, – сказал Яссен, вглядываясь в лицо старого друга. – Не припомню, чтобы король Фарин отличался щедростью.

Сэмсон не повернул головы, но губы его расплылись в улыбке.

– Ты как всегда наблюдателен.

Подъем стал круче; у Яссена начали ныть икры. Но тут они с Сэмсоном достигли вершины, и перед его взором во всем ошеломительном великолепии возник дом.

Великанских размеров здание больше напоминало дворец, нежели усадьбу наемника, пусть и успешного. Целиком выстроенное из джантарской стали и черного сешарийского мрамора, оно обнимало гору, будто раскинувшее крылья мифическое чудище.

– Ты что, целую гору себе в дом вделал? – удивился Яссен.

– Добро пожаловать в Чанд-Махал, Касс, – произнес Сэмсон.

«Лунный дворец». Яссен сразу понял, почему он так называется: такой же строгий, холодный и прекрасный.

У входа в просторный сад стояли две невысокие башенки, богато украшенные лазуритовым цветочным орнаментом. Часовые на башнях опустили пульсеры и приветственно отсалютовали.

Подернутые румянцем розы и сочные тигровые лилии покачивались на ветру, благоухая ароматами. Садовники обрезали разросшийся плющ. Они работали в перчатках, но по волосам цвета воронова крыла Яссен понял, что это сешарийцы. При виде Сэмсона все кланялись, но тот даже не поворачивал головы.

Наконец они дошли до зияющего чернотой входа во дворец – с мраморной аркой, увитой скульптурами драконов. Стражники поклонились, и Сэмсон, вскинув руку, пробормотал что-то вроде «вольно».

– Да тебе тут прямо королевский почет, – вполголоса заметил Яссен, входя вслед за ним в вестибюль.

Назвать внешний вид дворца восхитительным значило оскорбить внутреннее убранство. Две спиральные лестницы, расходящиеся в стороны флигелей. Мраморный пол с выложенным из самоцветов драконом. Сверху – мириады стеклышек, преломляющих солнце, отчего казалось, будто у тебя над головой звезды: вот они, только руку протяни. Яссен старался не пялиться по сторонам слишком уж откровенно, но не получалось.

– Можно сказать и так, но скорее от уважения, чем благоговения, – отозвался Сэмсон.

Взяв наконец себя в руки, Яссен оглянулся. Садовники, поприветствовав господина, вернулись к своим обязанностям.

– Они знают, кто я такой?

– Дворняжка. Помесь раванца с джантарцем, – произнес Сэмсон с поддевкой, затем обхватил Яссена рукой за шею и понизил голос: – Мы больше не уличные сироты, Касс. Этого достаточно.

Он поднял глаза к потолку, сквозь который просвечивало небо.

Яссен снова посмотрел по сторонам: да уж, совсем не та заброшка, где они когда-то ночевали. Здесь можно было содержать целую армию; каждому найдется место, и никто не будет знать голода. Вероятно, в этом и заключался Сэмсонов расчет: построить дворец столь величественный, что никому и в голову не придет припоминать его сомнительное прошлое.

Их сомнительное прошлое.

Правая рука занемела, и Яссен с некоторым трудом пошевелил пальцами, разминая их. Сэмсон избрал иной путь – и вот чего добился.

– Пообедаем? – предложил он. – Ты наверняка умираешь с голоду.

Как по команде, из соседнего помещения возник слуга. Губы у него были синие от жевательного табака.

– Господа. – Слуга поклонился. Яссен заметил у него на руке знакомую татуировку с головой быка.

– Яссен, это Мару – мой самый надежный человек. Мару, это Яссен – мой друг детства. – Сэмсон сжал Яссену плечо; руки у него стали жестче, чем Яссен помнил. – Даже больше – брат.

Услышать это уточнение было приятно, однако улыбнулся Яссен все равно настороженно. Каким бы приветливым Сэмсон ни казался, Яссен подозревал, что тот не вполне ему доверяет. А значит, нужно убедить его, что с арохассинами покончено, что Яссен ищет лишь уединения и покоя – как здесь, в горах.

– Рад знакомству, – произнес Мару, задержавшись взглядом на помятом облачении Яссена. – Напитки и закуски готовы.

– Великолепно, – кивнул Сэмсон и с ухмылкой приобнял Яссена. – До меня долетел слушок, что ты по-прежнему любишь раванский чай.

Мару провел их по длинному коридору, полному света и хрусталя. И здесь по потолку вился дракон; все трое отражались в его чешуйках-зеркалах.

Коридор оканчивался массивной двустворчатой дверью. По краю проема тянулась река, закручиваясь к дверным ручкам. Сэмсон шагнул вперед и подставил ладонь под бледный свет. Тонкий луч прошел по его лицу. Сэмсон моргнул, и луч пропал, река зашумела, а дверь распахнулась, открывая путь к горе.

Через внутренний двор с аккуратно подстриженными кустами белосерда шла дорожка из металла и камня. Над головой ослепительно сиял на солнце снежный пик, но Яссен даже не сощурился: Сэмсон не должен видеть в нем слабости.

Дорожка вела к террасе, на которой стояла резная мебель из слоновой кости. Сэмсон жестом пригласил Яссена сесть, а слуги-сешарийцы сервировали чай. Над чашками лениво вился парок. Яссен глубоко вдохнул богатый аромат листьев верми и лемонграсса. На трехъярусной менажнице были разложены тосты, а к ним – абрикосовый джем, ягоды имбирника и копченое мясо. Рядом стояли тарелки с росяными орехами в присыпке, карамелизованным инжиром и воздушным печеньем, которое, стоило его надкусить, взрывалось сладковатыми клубами.

– Все еще твое любимое? – с улыбкой спросил Сэмсон, заметив, как Яссен смотрит на печенье.

Он не смог сдержать ответной улыбки и, кивнув, уселся поудобнее.

Их внимание привлек некий пестрый промельк; Яссен успел разглядеть сокола, спикировавшего на скрывшуюся в зарослях жертву. Послышались встревоженные выкрики и щебет, среди которых Яссен узнал трель горного жаворонка.

– Порой они действуют на нервы, но клянусь: на рассвете ты услышишь хор, какого никогда в жизни не слышал. – Сэмсон откусил от воздушного печенья, и возле его губ распустилось красное облачко.

На краю двора садовник вырывал из земли россыпь грибов с серебристыми шляпками. Исходивший от них сернистый запах был до того сильным, что Яссен чуял его даже на террасе.

– На ужин будут грибы? – спросил он.

– Нет, – помотал головой Сэмсон, аккуратно раскладывая ягоды имбирника на тосте. – Тебя, полагаю, до сих пор от них воротит. Помнишь, как тебя вырвало прямо на ботинки Акароса? Небо свидетель, как он бушевал! Бьюсь об заклад, заставил тебя отчищать эти стоптанные башмаки полторы сотни раз, прежде чем снова их надел.

– Угу, но я в них еще наплевал, – сказал Яссен.

Сэмсон рассмеялся.

– Как там старик вообще? По-прежнему тянет из парней все жилы?

Вместо ответа Яссен кивнул на Сэмсонов перстень:

– Мне казалось, ты отрекся от фамильного имени. Или репортеры опять наврали?

– А сам как думаешь? – спросил Сэмсон с едва заметным нажимом.

Яссен узнал этот тон: так его друг допрашивал информаторов. Проверяет, значит.

Медля с ответом, Яссен изучал его. Да, улыбка прежняя, но это чужой человек, а не тот пацан, с которым Яссен рос. Не тот пацан, который сжимал его руку так крепко, что наутро проявлялись отметины; который божился, что порвал с фамилией, порвал с арохассинами, и клялся, что однажды обязательно вернется за Яссеном.

Он будто снова ощутил пальцы Сэмсона у себя на запястье.

– Я думаю, что, как бы ты ни клеймил свой род за ужасы, с ним связанные, ты все же скучаешь по Сешару. Если не по людям, то по лошадям уж точно. – Сэмсон издал смешок, и Яссен продолжил, тщательно подбирая слова: – Однако я никак не могу взять в толк, почему с таким богатством и властью ты не вернулся? Почему не отомстил тем, кто истребил твоих родных?

– Гляжу, ты все такой же.

Сэмсон опустил ногу и, выпрямившись, потянулся за чайником.

– По-прежнему одержим местью, – продолжил он с холодом в голосе. – Глубоко же в тебя это вдолбили.

– Ты обещал вернуться за мной, – сказал Яссен, и голос его некстати дрогнул. – Ты поклялся меня вытащить.

Сэмсон закончил разливать чай и поставил чайник. Рука у него немного тряслась.

– Ты не хуже меня знаешь, что, вернись я, арохассины нам обоим оторвали бы голову, – тихо произнес он с болью в голосе.

Сэмсон действительно бросил Яссена на произвол судьбы, и вот он явился: отощавший, весь в шрамах и ожогах – эдакий немой укор. Возможно, чувство вины наемнику было все же не чуждо.

– Смотрю, ты окружил себя земляками, – заметил Яссен, помолчав, и кивнул на садовников и слуг. – Тут что, все – сешарийцы?

– До единого.

– И Фарин тебе их отдал?

– Они не рабы, их нельзя брать или отдавать, – сказал Сэмсон с ноткой укора в голосе. – Я лишь убедил Фарина, что не из всех покоренных народов выходят хорошие рудокопы.

– Да, ведь солдаты выходят гораздо лучше, – с нажимом произнес Яссен.

Сэмсон медленно кивнул.

– Из кого-то лучше, из кого-то хуже.

Пришедший слуга долил им чаю и удалился.

– Слушай, Касс… – Сэмсон откашлялся. – Я рад, что ты со мной связался. И мне… Прости, что бросил тебя. Ты даже не представляешь, как мне стыдно. Когда ты помог мне сбежать во время задания, я хотел вернуться. Разыскать тебя. Но это было небезопасно – для нас обоих.

Закусив губу, он замолчал.

– Но когда ты сообщил, что решил переметнуться, мне нужно было принять меры предосторожности. Понимаешь… – Сэмсон положил ладонь на стол, и силуэт дракона на его перстне блеснул на свету. – У меня уже есть для тебя задание. Решай сам, соглашаться или нет. Принуждать тебя я не стану. Небо свидетель, ты заслужил отдых.

Слова добрые, но Яссен понял, что выбора у него нет, когда Сэмсон стукнул пальцем по столешнице, включая голопроектор. В воздухе возникли фотографии и новостные статьи, однако Яссен и не глядя на них знал, о чем речь.

– Раванс, – произнес он, не дожидаясь Сэмсоновых пояснений.

Друг удовлетворенно покивал.

– Догадался, значит. Все верно. Скоро в Равансе коронуют новую королеву, и мне предложили обеспечить безопасность. Знаешь почему?

Он пристально вгляделся Яссену в глаза. Тот даже не пытался их отводить.

– Потому что в день коронации арохассины планируют убить всю королевскую семью.

– Тебе сообщили еще что-нибудь до твоего побега?

– Все, что знаю, даю тебе.

Яссен достал из кармана голокомм. В нем хранились имена, адреса явок и – самое ценное – полный список арохассинских шпионов в Равансе.

– Вот доказательство того, что я полностью порвал с ними. Все здесь, Сэм.

– В таком случае ты понимаешь, о чем я буду тебя просить. – Сэмсон на мгновение замялся. – Поехали со мной в Раванс. Я поговорил с королем Лио, он согласен дать тебе королевское помилование в обмен на помощь в разгроме арохассинов. Наконец-то ты будешь свободен.

Яссен опустил взгляд на свои ладони. «Свобода» – смешное слово. Казалось бы, вот она – здесь, в тишине, в пьянящем горном воздухе. Но Раванс…

Он ущипнул себя между большим и указательным пальцем, размял кисть. Раванс – его родина, и как бы покойно ему ни было в этом саду, на самом деле он хотел сейчас быть в пустыне. Среди бескрайних покатых барханов.

Сэмсон выпрямился в кресле и внимательно смотрел на Яссена – уже не с нарочитым подростковым панибратством, а с холодным расчетом бывалого наемника.

– Достань огонек, который я тебе дал, – сказал он.

Яссен извлек фибулу из кармана и вставил в голокомм. Открылось зашифрованное досье – его досье.

– На этом огоньке все, что у меня на тебя есть. Имена, позывные, полный послужной список, даже серийные номера стволов. Достаточно, чтобы тебе дали пожизненное. И все это в знак доброй воли я отдаю тебе.

– Следил-таки за мной, – рассмеялся Яссен.

– Да, следил, – кивнул Сэмсон. – И ждал удобного случая. Чтобы не было недомолвок: давным-давно я пообещал, что помогу тебе вернуться на родину, – и, как видишь, намерен слово сдержать. Многие наверняка не поймут мой поступок, но мне все равно. Главное – я вижу: ты не изменился.

Яссен пытался разглядеть на лице Сэмсона признаки вранья, но то ли друг действительно говорил искренне, то ли очень хорошо научился скрывать истинные чувства. Во взгляде Сэмсона сияла вера – настоящая вера. Та самая горячечная уверенность, с которой он, вцепившись в Яссена после избиения за провал операции, бормотал о побеге и мести. Она же блестела у него в глазах в тот редкий случай наркотической откровенности, когда он сказал, что Яссену Найту – единственному из них всех – суждено выжить. Выжить и дожить до старости. Возможно, даже заслужить прощение богов.

Только Сэмсон не знал, что Яссен давно перестал рассчитывать на прощение. Путь назад, к свету, был закрыт. Об этом свидетельствовали и обожженные руки, и долгое плавание, и лица, которые являлись ему в ночи. Вина змеиным ядом подступила к горлу, когда Яссен улыбнулся, зная, что эта улыбка разрушит ледяную оболочку, которой Сэмсон окружил себя, будто щитом. Потому что Сэмсон тоже не изменился.

Яссен извлек огонек и убрал в карман.

– Я отправлюсь с тобой в Раванс, а ты добейся моего прощения, – сказал он. – И тогда я буду свободен.

Сэмсон приложил три пальца к губам и поднял перед собой. Яссен проделал то же самое, и, соединив пальцы, они скрепили уговор.

Глава 4. Элина

Пророк есть телесное воплощение справедливости. Осененный благословением Феникс, Пророк не может умереть; он всегда перерождается: из жизни в прах, из праха в жизнь. Последний Пророк – шестой по счету – явилась в мир пятьсот оборотов назад. Потом она исчезла, хотя никаких упоминаний о ее смерти не сохранилось. Известно лишь, что после этого Алабор Раванс повел своих людей в пустыню, где и основал королевство, которое сегодня называют Равансом.

Полная история Сайона, гл. 3

Гравилет нес их над песчаным морем к горному хребту на западной границе королевства. Несмотря на то что Агнийские горы окружала безводная пустыня, сами они поросли густокронными высокими кедрами. Согласно легендам, шестой Пророк сотворила пустыню, чтобы остановить вражеские армии, но сохранила горные леса, укрывающие храм.

Будь ее воля, Элина выжгла бы дотла и их тоже. В лесу может спрятаться кто угодно. Только в пустыне нет места секретам.

Низкие облака, нависшие над горами, превратили деревья в серебристые копья. Гравилет набирал высоту, проталкиваясь сквозь серую хмарь, пока наконец из дымки не выступила громада храма.

Храм огня был древнее Раванса, древнее даже самой пустыни. Он стоял на краю отвесного утеса, возвышающегося над деревьями. Формой храм напоминал цветок лотоса, восемь бледно-желтых крыльев-лепестков символизировали Фениксовы заветы: правду, упорство, смелость, веру, послушание, долг, честь и перерождение. На вершине каждого лепестка были установлены многоярусные светильники-дия. Жрецы по графику поднимались наполнять их горчичным маслом, поддерживая пламя.

В сердцевине цветка располагался купол белоснежного мрамора – Огненный престол, над которым вился густой столп дыма.

Гравилет совершил посадку, и Элина вышла наружу, вдыхая запахи сосен и гари. У основания лестницы стояли двое королевских гвардейцев в черной форме с красным пером на груди. Они поклонились, приветствуя принцессу и Ферму. Задрав голову, Элина окинула взглядом белые гранитные ступени, высеченные в скале.

Сердце ее оборвалось.

Они ведь могли сесть за храмом, но отец, видно, решил ненавязчиво напомнить, кому принадлежит власть. Королю, естественно, позволено высаживаться прямо на священную землю. А наследнице придется добираться туда пешком.

Элина вздохнула и начала долгое восхождение. Ферма, не отставая, поднималась следом с грацией танцовщицы. Ступени были крутыми, а лестница – извилистой, но Элина нипочем не желала показывать неудовольствие.

– Как думаешь, он знает, что мы были на митинге? – шепотом спросила она у Фермы, когда они дошли до площадки на середине подъема.

Рядом никого не было. Посреди площадки стоял большой фонтан, чья струя с грохотом обрушивалась под ноги раскинувшей крылья статуе Феникс. Элина взглянула на статую и поежилась. Красные глаза горели даже в отсутствие солнца. Жутковатое зрелище.

– Если знает, то будет в восторге, – ответила Ферма. – Наследница среди золотошапочников? Наконец-то она что-то начала понимать.

– Ну да, ну да… – пробормотала Элина.

Отец не раз призывал ее сходить на митинг, посмотреть на ярых сторонников королевской семьи и монархии.

«Еще подумает, будто между нами наступило полное взаимопонимание», – горестно вздохнула она про себя.

– Говорить буду я.

– Уж поверь, у меня нет никакого желания представать перед королем, – усмехнулась Ферма.

В конце подъема их ждали двое мужчин. Элина знала обоих. Один был Майну, Копье короля, – массивный и широкоплечий, вечно настороже; рядом с ним невысокий седовласый спутник казался совсем коротышкой.

– Ариш, – поприветствовала его Элина с искренней улыбкой. Она любила Ариша – отцовского Астру, ближайшего из советников.

Старик низко поклонился; по его волосам пробежали серебристые блики.

– Ваше высочество, – мягко прошелестел он. – Его величество уже внутри. Церемония Ашанты вот-вот начнется.

«Да сколько можно общаться с небесами?»

– Жди меня тут, – велела Элина Ферме и, пожав руку Аришу, шагнула к храму.

Вход в святилище был отделан огневиком и розовым мрамором, инкрустирован обожженными пустыней самоцветами, но дальше шел простой каменный, плохо освещенный коридор. Из глубин храма доносились гипнотические песнопения. Элина неторопливо разулась и оставила обувь у порога. Каменный пол холодил ноги, но по мере приближения к главному залу становился горячее. Гимны тоже зазвучали громче. Воздух вокруг был пронизан запахом гари и сандаловых благовоний. На стенах плясали тени – призраки поджидающего в глубине огня.

Дойдя до поворота, Элина остановилась. Горло от дыма начал давить кашель, сердце в груди забилось, будто мотылек в банке.

«Это всего лишь огонь». Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Ощутила тепло, исходящее от камня. Очистила разум от мыслей, шагнула вперед…

И словно оказалась в печи. Волна жара ударила ей в лицо, высушила губы и рот. Элина отпрянула; вся решимость разом улетучилась. Вечное пламя, взревев, устремилось под своды купола, к распростершей крылья золотой статуе Феникс. Жрецы полукругом стояли у ямы с огнем, распевая хоралы.

Посреди пламени на амвоне восседал, скрестив ноги, мужчина. Спина прямая, голова склонена. Верховная жрица Сайна в шитом зо́лотом платке стояла перед ступеньками и кидала в Вечное пламя лепестки лотоса. Огонь вспыхивал ярче, жар усиливался. Но мужчина даже не шевелился.

Неудивительно, что люди боялись ее отца.

Задержавшись за спинами жрецов, Элина преклонила колени. Грудь сдавило, будто у пустынной птицы на столе мясника. Ладони вспотели. Элина обтерла их об ноги и поморгала защипавшими глазами. Усилием воли она заставила себя сидеть смирно и не ерзать, неотрывно глядя на Вечное пламя, как бы оно ни слепило.

Дозвучал последний гимн, и верховная жрица опорожнила в яму кувшин воды из горных родников.

Затем она открыла книгу в редком для Сайона кожаном переплете, разгладила страницы.

– Здесь восседает наследник Алабора Раванса, единственного истинного короля, избранного небесами привести народ свой в землю обетованную, – нараспев прочла жрица. – Да благословит Феникс своих верных последователей. Да очистит пепел Ее наш взор от злобы и ненависти. Да пребудет благодать Ее с тем, кто хранит наследие Ее.

Король Лио поднялся. Зола осыпа́лась с его плеч, пока он спускался с амвона. Верховная жрица взяла щепотку толченой киновари и пальцами провела на лбу правителя три косые черты.

– Феникс, благослови избранных, – произнесла жрица.

– Избранных благослови, – хором отозвались Элина с отцом.

Лио принимал подношения жрецов, прикладывая их к губам: цветки лотоса, граненый горный хрусталь, лепестки пустынной розы. Элина неспешно поднялась. Сайна заметила ее и улыбнулась. Элина склонила голову, и жрица мягко коснулась ладонью ее лба.

– Став королевой, ты тоже будешь восседать посреди пламени, – сказала она, и морщинки вокруг ее глаз углубились.

– Благодарю, Сайна… – отозвалась Элина и тут же ощутила на себе отцовский взгляд.

Король, вероятно, услышал в ее голосе нотки неуверенности: как ни старалась, она не могла усидеть посреди Вечного пламени – даже удержать огонь на ладони. Не могла вынести жара.

– Элина, – позвал отец, и она обратилась к нему.

Лио был стройным и прямым, словно кедр, могучим и крепким, словно гора, с высоким породистым лбом, который Элина от него унаследовала. Ему было больше пятидесяти оборотов, но возраст никак на нем не проявлялся, если не считать проседи на висках. Возможно, сказывались недюжинное здоровье и закалка в Вечном пламени, а возможно, необходимость править королевством, которому постоянно что-то угрожает: то войны и бунты, то фанатики-революционеры и завистливые соседи. Однако когда Элина наклонилась, принимая отцовское благословение, и почувствовала на голове тяжелую длань, то поняла, что король удерживал власть не благодаря хитрости и упорству. Нет, причиной была гибель утратившей рассудок жены: вместе с ней умер и его страх.

Отец Элины не боялся ничего и никого. И это делало короля-феникса человеком крайне опасным и безжалостным.

Пол задрожал, и одна из каменных плит отъехала в сторону. По открывшейся лестнице жрецы удалились в свои подземные кельи; осталась только верховная жрица.

Она вложила в руку Элине небольшой предмет, завернутый в лист.

– Это дар Бессмертной.

Верховная жрица приходилась ровесницей отцу Элины, если не старше. Вокруг глаз разбегались морщинки, но в остальном ее кожа была гладкая и свежая, а взгляд – ясный и мудрый. Вообще, вся она казалась какой-то неестественной, будто нездешней – и от этого порой становилось не по себе. Элина кивнула, принимая подарок. Верховная жрица поклонилась и тоже удалилась под землю.

Лио опустился на колени перед ступеньками амвона. Элина приняла такую же позу и вместе с отцом стала смотреть на Вечное пламя. Жар щипал лицо, в горле першило от золы, но это не мешало видеть в огне величие и красоту. Танец всполохов завораживал. Огоньки то и дело припадали к лапам Феникс, будто преданные и покорные слуги. Да, пламя несло разрушение. Но умело оно и любить.

– Не ожидал узнать, что ты была на митинге, – сказал король. – Думал, ты золотошапочников терпеть не можешь.

– Могу, – соврала Элина. – Мне просто неприятны… их методы. Однако я решила наконец разобраться, почему ты считаешь этих людей столь важными для нашего правления.

– Каждому правителю необходимы верные сторонники, пускай по большей части и недалекие. – Отец стряхнул с рукава пепел. – Они не дают разгуляться инакомыслию. Всякое несогласие легко тонет в реве толпы…

– …А потому толпой нужно учиться управлять, – закончила Элина в унисон с Лио. Он улыбнулся. Эту мантру он твердил столько, сколько она себя помнит.

«Контролируй народ, Элина. Говори ему, что и как думать. Знай, когда исполнять его желания, а когда – нет».

Беда в том, что она просто не могла воспринимать людей вроде Фермы – и даже вроде Джангира – как бесхребетных кукол, как рупоры, через которые можно продвигать то, что тебе нужно. Видимо, именно поэтому она не выносила близости к огню: внутри нее просто не было сопоставимого жара и жестокости.

– И как тебе увиденное? – спросил отец, выжидающе смотря на Элину.

– Поучительно, – ответила она.

В отцовском взгляде вспыхнула надежда, и у Элины сжалось сердце.

Если Варун ввяжется в борьбу за власть с Джангиром и свергнет его – а уж Элина за этим проследит, – золотошапочники перегрызутся. Сразу появятся те, кто захочет воспользоваться ситуацией. И отцу останется только смотреть, как его «верные сторонники» рвут друг друга на части, будто змеи в яме.

Она знала, что должна чувствовать предвкушение, воодушевление… но вместо этого ее грызла вина, отравляя надежды. Когда Лио улыбнулся, она, не в силах смотреть отцу в глаза, отвела взгляд к шипящему у ног пламени.

«Я лишь хочу помочь нам», – подумала она. Титул феникса принадлежал ей по праву рождения так же, как и Лио. Однако что толку восседать на троне, когда власть все равно в руках отца и его сторонников и даже собственные люди считают Элину марионеткой?

При попустительстве Лио золотошапочники стали слишком сильными, слишком заносчивыми. А она молча смотрела, не в силах никак возразить отцу.

«Ей вертят так же, как и остальными», – говорил Ишант.

Торговец считал ее пустым местом. И наверняка он такой не один.

– Хочу поделиться важной информацией, – сказал Лио.

Его рубашку-курту цвета шафрана и белый платок покрывал тонкий слой сажи. На шее висела золотая цепочка с материнской подвеской – птицей из нефрита и лилового пустынника. Только на ней не было ни золинки.

– Арохассины напали на песчаный порт в Расбакане.

Элина шумно выдохнула. Арохассины были террористической группировкой революционного толка: они стремились уничтожить монархию и построить новый мировой порядок, в котором править будет народ, а не короли и королевы. Однако Элина видела, что арохассины пропагандируют свободу, но несут беззаконие. Цитируют мучеников, но плодят новые жертвы. Какая польза от благого начинания, если оно ведет лишь к праху и разрушению?

– Полагаешь, это имеет какое-то отношение к стычкам с джантарцами на южных рубежах? – спросила она.

– Навряд ли. Фарин слишком самонадеян, чтобы поручать грязную работу кому-то еще, – задумчиво проговорил Лио. – Вероятнее всего, арохассины действовали по собственной инициативе.

– Замечательно. Теперь на нас давят не только с юга, но и с востока, – процедила Элина, покачав головой. – Джантарцы, впрочем, угроза более серьезная. Мы не готовы к войне, отец. На митинге народ активно призывали вербоваться, но…

– И правильно. Нашей армии нужно пополнение…

– Эти люди даже не умеют сражаться. Ты хочешь, чтобы мое правление началось с войны, причем заведомо проигрышной? Нам выгоднее найти способ договориться с Фарином…

– Джантарцы нам не угроза, – отрезал Лио.

Элина знала, что лучше не спорить. Она опустилась на пятки и вцепилась пальцами в колени.

– Меня больше тревожат арохассины, – сказал отец. – Надо бы всех их переловить и казнить, однако я нашел выход поэлегантнее.

Он замолчал, когда пламя выплюнуло сноп искр, затем продолжил:

– Я заключил сделку с Сэмсоном Киту. Он даст солдат, чтобы укрепить наши южные рубежи, а также поделится сведениями, которые помогут истребить арохассинов.

– Сэмсоном Киту?

Элина слышала об этом наемнике-сешарийце – да и кто не слышал? Родился на Сешарских островах, уже после захвата их Джантаром, сбежал из рабства, вступил в ряды арохассинов, затем вместе с их секретами переметнулся в джантарскую армию, где сделал стремительную карьеру и добился королевского расположения. Фарин даже позволил Сэмсону завести собственное войско из сешарийцев, которые зовутся «черночешуйчатыми». Название отвратительное, но чего у них не отнять, так это умения из любой битвы выходить победителями.

– Сэмсон Киту – цепной шобу Фарина и присягнул на верность Джантару. С какой стати ему нам помогать? Чего он хочет взамен?

В пронзительных серых глазах отца – которые Элина не унаследовала – она прочла ответ до того, как тот прозвучал. Ей показалось, будто пламя вдруг пожрало весь воздух в помещении.

– Брак поможет укрепить наше положение, – произнес Лио. По его лицу, полускрытому дымом, плясали тени. – Народ любит Сэмсона, невзирая на его прошлое. Люди его боготворят…

– Люди глупы, – сказала Элина, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Это так, – кивнул отец, – но у Сэмсона бесспорно есть влияние. Да, он скользок, как угорь, однако его послужной список до того безупречен, что даже бесит. Его «черночешуйчатые» не раз переламывали ход сражения. И сам он умен, стремителен, дерзок. С подобным союзником Раванс будет непобедим.

Элина молчала. Она смотрела на свои руки, показавшиеся вдруг такими крошечными и далекими. В потрескивании и шипении пламени она слышала отголоски истории – эхо королей и королев прошлого, приносивших жертвы на этот алтарь, ублажая ненасытный огонь, пожирающий все на пути. Она чувствовала требовательный жар, зная, что такая же судьба ждет и ее. Дым окутал Элину, застилая взор – видны были только манящие, танцующие всполохи… Как же отец это делает?

Поддавшись порыву, Элина потянулась пальцами к яме. Пламя взревело и больно ужалило руку. Элина, вскрикнув, отдернула ее.

– Не переживай, – произнес отец. – Еще научишься.

Элина закусила губу и убрала руку, пряча ожог.

Лио, подавшись вперед, выхватил из пламени огонек. Тот с готовностью прыгнул ему на ладонь, жадно облизывая кожу.

– Я бы спалил их всех, как твоя прабабка во время Алого мятежа, – сказал король и поднес огонек к лицу дочери. Элина почувствовала кусачий жар. – Однако решать проблемы можно и менее радикальными методами. Порой достаточно лишь продемонстрировать угрозу, и окружающие тут же разбегутся по углам, пряча хвосты и поскуливая, словно трусливые шобу.

Отец осторожно вернул огонек в яму. На его ладони не осталось и следа.

– Я принял предложение Сэмсона еще и в связи с недавним наплывом сешарийских беженцев, – сказал он.

– А это тут при чем? – удивилась Элина.

– Во-первых, одно то, что мы предоставляем сешарийцам убежище, приводит Фарина в ярость. Для него это не люди, а рабы, которые должны трудиться в шахтах. Ты слышала его угрозы и видела, как другие страны закрывают въезд. Однако далеко не все готовы смотреть на выходки Фарина сквозь пальцы. Даже Цуана потребовала прекратить притеснение беженцев.

Элина кивнула. Королевство Цуана сохраняло нейтралитет и не принимало участия ни в одной крупной войне или региональном конфликте последних оборотов. Однако если даже королева Цуаны открыто выступила против Фарина, значит, его поведение раздражает соседей всерьез.

Вторжение джантарцев в Сешар и последующий его захват почти семьдесят оборотов назад стал громом среди ясного неба для держав Второго материка, и они ничего не смогли этому противопоставить. А Первый материк слишком далеко, чтобы там кому-то было дело до произошедшего. Кроме того, многие боялись, что станут следующей жертвой агрессии, если резко выскажутся. Однако прабабка Элины не стала сидеть сложа руки и первой предоставила сешарийцам убежище. Позже ее примеру последовали и другие правители. Поддержка сешарийцев Равансом всегда была занозой в пальце у Фарина.

А с тех пор на территории Джантара, глубоко в недрах Сонских гор, нашли богатые рудные залежи. Оставшихся сешарийцев стали сгонять в шахты, что породило новую волну беженцев. До Элины доходили слухи о людях, умирающих в темноте без еды и питья, о завалах, погребающих под собой целые бригады.

– Джантар слишком усилился, – как-то сообщил ей с отцом во время официального визита король Бормани. Его Веран был крошечной точкой на карте, известной лишь своими кислыми винами и жирующим дворянством.

– Мы не можем себе позволить ссориться с ним и тем более воевать.

– Интересно, кому в здравом уме придет в голову воевать с вами, Бормани? – усмехнулся отец.

Элина смотрела в огонь. Зачем Сэмсону жениться на ней? Да, он известный военачальник, но на деле – лишь пешка в руках Фарина. Да и перебежчик к тому же. Он ведь служил в джантарской армии, обращая уродливый земир против своих же братьев! От одной мысли о подобном поступке Элина невольно поежилась.

– Фарин хочет умаслить другие королевства, пока те не вняли доводам королевы Цуаны и не выступили единым фронтом. А ты знаешь, насколько Риша бывает убедительной, – продолжал Лио. – Фарин в курсе, что Сэмсон хочет свататься к тебе. Более того, я полагаю, он лично его на это надоумил. Позволяя своему ручному сешарийцу жениться на раванке, он хочет продемонстрировать всем вокруг, какой он якобы прогрессивный. Хотя мы-то знаем, что это не так. Наконец, Фарин думает…

– …Что из Сэмсона выйдет отличная марионетка, – договорила за отца Элина.

– Верно, – тихо сказал он, помолчав.

– А ты считаешь, будто в нем скрыто нечто недоступное глазу?

– Возможно… Он гордый. Амбициозный. Мне показалось, ему надоело быть под пятой у Фарина. Личного войска и дворца в Сонских горах ему мало.

– Откуда ты знаешь?

Отец не ответил и медленно обмотал руку платком. Пляшущие огоньки перешептывались между собой, словно наслаждались какой-то большой тайной.

– Вместе с Сэмсоном в Раванс возвращается Яссен Найт. Он поступит в распоряжение твоего Копья и будет охранять тебя до коронации.

– Яссен… Найт?! – Элина была уверена, что ослышалась.

– Челюсть подбери, – строго, но беззлобно сказал отец. – Он сбежал от арохассинов, а Сэмсон его приютил. Оказывается, они друзья детства.

Элина фыркнула.

– Арохассины выжгли его имя на песке.

«Выжечь на песке» чье-то имя было равносильно смертному приговору. Элина знала, что у арохассинов предатели и перебежчики долго не живут.

– Появление Яссена Найта в Равансе привлечет их внимание, – сказала она.

– Яссену и Сэмсону известно об арохассинах куда больше, чем нам.

– Но, отец, это же он – тот, кто убил сейлонского посла и генерала Мандара.

– Знаю, – сказал Лио. – Однако Сэмсон предлагает нам Яссена и имеющиеся у того сведения как доказательство преданности Равансу. Их общей преданности.

Король поднялся и поклонился Вечному пламени. Среди колеблющихся теней он казался не человеком, а скорее божеством.

Лио посмотрел на Элину, и в глубине его глаз она увидела мрачные всполохи.

– А если это ложь, то они оба сгорят в огне.

Глава 5. Лио

Пророк воздела очи к небу и возвестила, что сегодня на землю снизойдет правосудие и выжжет всякие грехи. Однако ей неведомо, что значит гореть. Неведомо, какая это боль. И какое горе.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Лио смотрел, как Вечное пламя, насытившись, утихает. Церемония Ашанты его умилостивила.

Элина ушла, оставив Лио в храме одного. Дочь выглядела хмуро-задумчивой: естественно, она не рада, что ее будет охранять Яссен Найт. Однако гаденыш должен быть на виду – тогда он не посмеет сделать лишних движений. К тому же приятно наблюдать, как убийцу напрягает чужое внимание.

Лио поднял взгляд на статую Феникс. Золотая птица распростерла крылья над Вечным пламенем, закрывая собой весь купол. В глазах-рубинах – каждый больше, чем кулак Лио, – отражался пляшущий внизу огонь. Первые представители Пламенного ордена вырезали на стенах храма письмена на древнем языке эрра. Лио не мог их прочесть, но знал, что там рассказывается о безжалостном божестве и всесильном Пророке, способном создавать огонь из ничего – и менять мир вокруг.

Когда-то Лио верил, что сам станет Пророком. Любой раванец, взращенный на сказках о своевольном пламени, думал: уж ему-то суждено оседлать этого зверя. Однако с тех пор Лио научился уважать огонь, научился выносить его жар достаточно долго, чтобы впечатлять подданных. И узнал правду.

А правда в том, что в огне нет ничего особенного. Он просто горит и бушует. Требует поклонения и жертв. А Пророки ему не нужны.

Мечта рассыпалась пеплом, и Лио стал королем, который умеет внушать и уважение, и страх. Огонь не только закалил его, но и научил, как овладеть силой мифа. Как заставить людей верить. И если миф силен, если он вселяет трепет, то люди склонятся перед ним.

Загрохотала каменная плита, и Лио обернулся. Из подземного хода появилась верховная жрица. Расшитое золотом церемониальное облачение она сменила на простую красную мантию и оранжевую шаль.

– Ваше величество.

– Сайна, – кивнул в ответ Лио, затем присмотрелся к ее лицу. – Что-то случилось?

– Мне нужно кое-что вам показать.

Они спустились под землю. Жар Вечного пламени постепенно сменился влажной прохладой горных недр. Под храмом была устроена разветвленная сеть тоннелей. Здесь же располагались кельи, где жрецы спали и работали, поднимаясь наверх, только чтобы проверить Вечное пламя и поменять масло в диях. Лио находил ироничным, что члены Пламенного ордена живут в постоянной прохладе и тени.

Он поправил волосы, стараясь не стереть тилак – знак Феникс. Обыкновенный мазок киноварью, но традиция есть традиция. Пламенный орден был важной опорой королевской власти: правитель Раванса не мог занять трон без благословения верховной жрицы и Вечного пламени. Вот уже много оборотов Лио целенаправленно наращивал храмовый бюджет и призывал подданных делать щедрые пожертвования. Джангир и его золотошапочники всегда обеспечивали большую явку на святые празднества. Лио дал Ордену паству, а Орден взамен дал королю доступ к небесам.

Подземные переходы освещались небольшими парящими шарами. Сайна провела Лио в конец коридора, они повернули и оказались в просторном помещении. Потолок был не из камня, как в других кельях, а состоял из переплетенных, покрытых мхом корней баньяна, между которыми просачивался тусклый солнечный свет. На стенах висели сушеные травы, наполняя воздух вокруг запахом куркумы и хвои. На топчане животом вниз лежал молодой жрец, укрытый тонким покрывалом. Сидевшая подле миниатюрная жрица при появлении вошедших тут же вскочила.

– Ваше величество, – пробормотала она, глядя в пол. На ее щеке шевельнулось родимое пятно в форме звезды.

– Оставь нас, – велела Сайна.

Девушка спешно покинула келью, а Лио подошел к юноше. Лицо у того было бледное и безжизненное, а тело покрывала блестящая пленка пота.

– Что с ним? – спросил Лио.

– Вчера его спину опалило Вечное пламя, – сообщила верховная жрица. – На восстановление уйдет не одна неделя.

Вечное пламя нередко выплевывало огненные языки наружу. В день, когда умерла Ахна, один такой обжег Лио стопу, оставив извивающийся, будто змея, рубец. Однако Лио научился держать огонь в узде. Феникс, как и любое божество, требовала почтения. Оказывай его, и Ее пламя тебя не тронет.

– В следующий раз будет осторожнее.

– На месте ожога проступил текст.

Лио, уже собиравшийся уйти, вдруг замер.

– Какой еще текст?

Верховная жрица откинула покрывало с юноши. Ожог занимал всю его спину, и поверх на коже, будто вырезанные ножом, проступали две руны. Лио присмотрелся повнимательнее. Один символ – перо Феникс – был ему знаком.

– Вы можете его истолковать?

– Здесь сказано: «Дочь пламени», – ответила жрица благоговейным шепотом.

Ее глаза светились истовой верой.

– «Дочь»? – переспросил Лио, наконец постигнув смысл услышанного.

Он посмотрел на Сайну, затем на несчастного юношу. В полумраке руны на его спине, казалось, тлели.

– Пророк грядет, – прошептала верховная жрица.

Лио переполняли эмоции. Прежде всего – неверие, нежелание верить, однако оно меркло перед глубоким разочарованием. «Дочь» пламени. Это значит, следующим Пророком станет женщина. И никак не он.

Открыв истинную природу огня, Лио стал воспринимать истории о Феникс и Пророках с долей скепсиса. При этом он тщательно исполнял все обряды, как того требовало положение. Раванс держался на древних религиозных устоях, и их следовало уважать. Однако к такому прошлые правители его не готовили.

Лио посмотрел в глаза верховной жрице.

– Когда? – спросил он.

– Я знаю лишь, что она явится в Равансе, – ответила Сайна, – и что время близится.

Помнится, отец в старческом маразме говорил про какое-то пророчество, мол, Феникс воспрянет вновь: «Она призовет Пророка, который обратит весь Сайон в безжизненную пустошь, – хрипел старый король, с трудом разлепляя опухшие веки. – Она сожжет все на своем пути, включая и наше королевство. Ничто не устоит перед поступью жестокой богини».

– У нас есть уговор, – заявил Лио. – Алабор Раванс заключил союз с Феникс и был пожалован этим королевством. К чему Пророку его отбирать?

– Пути Феникс неисповедимы…

– Пылающее пекло, Сайна! – Лио схватил жрицу за плечи. Та ахнула, но взгляда не отвела. – Я совершил немало ошибок, но почему Элина должна за это страдать?.. Говори, что тебе известно о планах Пророка! Где она сейчас? Она уже помечена?

Сжав губы, Сайна мягко отстранилась от Лио. Затем она аккуратно прикрыла обожженного жреца, подошла к стене и взмахом руки активировала голограмму. В воздухе возникла карта Раванса и изображение двух рун. Сайна наложила рисунок на карту, и на глазах Лио черные линии прорезали пустыню. Они вели к Рани.

Карта поверх карты.

– Девушка помечена, – сказала жрица. – Она здесь, в столице, однако еще не обрела полную силу. Но этот день грядет. Я чувствую. Уже скоро все мы поплатимся за свои грехи.

Она обернулась и, сурово глядя на Лио, добавила:

– Особенно – вы, ваше величество.

Лио не понравились ее намеки, но виду он не подал. Было ясно, что доверять Сайне нельзя. Ложь сочилась из ее губ, словно яд гремучей змеи, но в чем именно она заключалась? Вечное пламя явило знамение – это бесспорный факт. Но верно ли толкование?.. Верховная жрица тем временем промакивала лоб юноши тряпкой. Она будет защищать Пророка; это ее долг. А долг короля – защищать свое королевство.

«Уж не Элина ли?..» – мелькнула на мгновение мысль, но Лио тут же ее отринул. Его дочь не может держать пламя. Даже не выносит жара. Куда ей быть Пророком?

Внутри закипал гнев.

«Будьте вы прокляты, небеса, со своим Пророком!»

Поджигательницу нужно было выследить. Предки Лио создали оазис спокойствия посреди дикой пустыни. И он не даст спалить этот оазис дотла.

– Сайна, ты обвиняешься в государственной измене, – произнес Лио четко и веско. – Мои гвардейцы выведут тебя из храма и поместят под арест. Ты вернешься сюда только в день коронации. А до тех пор будешь оказывать мне содействие в поисках Пророка. Ты поможешь защитить Раванс. – Он перевел взгляд со жрицы на юношу. – В противном случае он сгорит первым.

Сайна кивнула. Лицо у нее было спокойным, как у человека, принявшего свою участь. Религиозные фанатики все такие: с готовностью и безропотно покоряются воле богов.

– Как пожелаете, ваше величество.

Сайна шагнула к юному жрецу, но Лио удержал ее.

– Мы уходим. Сейчас же.

Жрица покорно пошла к выходу, но все же бросила последний взгляд на юношу. Лио вывел Сайну наверх, к престолу. Плита вернулась на место. Вечное пламя приветственно затрещало. Огоньки удлинялись, танцуя и закручиваясь, будто чувствовали, как король напряжен. Будто злорадствовали над тем, что его ждет.

Снаружи храма дымка уже рассеялась, и кроны кедров покрылись золотом, а за ними простирались барханы – величественные в своей неподвижности. Пустыня знала, что такое огонь, и могла перенести его жар. Как и сам Лио.

Он жестом подозвал Майну, караулившего у входа.

– Взять верховную жрицу под стражу, – распорядился он. – Заточить в темницу посреди пустыни. И не подпускать к огню.

Если Копье и удивился приказу, то виду не подал. Лио проводил Сайну взглядом; ее волосы сияли, будто начищенная медь. Гордая, этого у нее не отнять. Но и она покорится, как и другие до нее. Он заставит.

Глава 6. Яссен

Считается, что небесный народ строил королевства в облаках. Люди перемещались по воздуху на древних кувшинках, которыми правили небесные штурманы. Следы этой цивилизации были обнаружены на самых высоких вершинах Сешарских островов, но, к сожалению, по большей части не пережили джантарского вторжения.

Полная история Сайона, гл. 13

Здоровой рукой Яссен зачерпнул холодной воды и плеснул себе в лицо. Он весь трясся. Снова снился огонь, который с треском полз по ноге и руке, залезал в рот. Горло до сих пор саднило.

«Это просто сон, – успокаивал он себя, но все равно не мог избавиться от ощущения, будто медленно задыхается гарью, а ноздри колет попавшая туда зола. – Это просто сон».

Он отошел от умывальника и посмотрел в окно. Ночь выдалась безлунная. Темный полог неба был усеян крошечными искрами звезд. Обычно в это время Яссен как раз выходил на дело, двигаясь тенью – быстро и бесшумно, словно он часть ночи.

Любому другому оружию он предпочитал пульсер. Просто и надежно. Энергия накапливалась, нагревая ствол, затем высвобождалась раскаленным, как молния, разрядом, который мог прожечь человека насквозь.

Ощущение от нехватки адреналина было почти болезненным. Раньше он бродил в ночи, когда все спят, и представлял, будто весь мир принадлежит ему.

Но огонь…

Тупо заныла правая рука и плечо. Яссен принялся медленно разминать уцелевшие мышцы, пощипывать складки между занемевшими пальцами, считая про себя до десяти, до двадцати, до тридцати.

Подступила ледяная, тягучая паника. «Нет, от меня еще есть толк, – подумал Яссен. – Я еще на что-то гожусь». Однако увечье говорило об обратном. О том, что он ошибся и был списан со счетов.

Пальцы дернулись, оживая, и Яссен облегченно выдохнул.

Он уже оделся, когда в дверь постучал Мару. До рассвета по-прежнему было далеко. Слуга провел Яссена в главный вестибюль. За неделю он освоился в хитросплетении длинных коридоров и просторных залов Чанд-Махала, но все равно пораженно замер. Даже в такую безлунную ночь стеклянный потолок светился и переливался, словно звезды сошли с небес полюбоваться этим местом.

У входа во дворец ожидал гравилет. На трапе стоял Сэмсон, укутанный в молочного цвета шубу, напоминавшую шкуру фирр – треххвостых волков, которые водились в горах Джантара. За последние десять оборотов фирры почти вымерли от голода, поскольку для строительства рудников вырубалось все больше лесов. Видимо, случайный зверь забрел на земли Сэмсона, ведь такие шубы носили только высокопоставленные джантарцы.

«И, конечно же, он не снимет ее даже посреди раскаленной раванской пустыни», – усмехнулся про себя Яссен.

Подошел слуга и забрал у него сумку. Остальные муравьиной вереницей грузили по трапу багаж Сэмсона.

– Мать моя золото, сколько всего мы с собой тащим? – удивился Яссен.

– Тебе следует обновить гардероб, – ответил Сэмсон. – Негоже являться в святое королевство одетым по-солдатски.

– Да нормально я одет.

Сэмсон оглядел свободный, дурно скроенный наряд Яссена: белую рубашку и штаны. Тормознув слугу, он взял у него чехол с одеждой и кинул другу.

– Вот, держи.

Яссен одной рукой поймал чехол. Внутри была приятная на ощупь мягкая курта с неброским черно-синим жаккардовым узором и костяными пуговицами в форме цветков лотоса. В комплекте шла куртка, вышитая похожим узором. К ее вороту были приколоты еще два лотоса.

– Сшито на заказ и доставлено прошлой ночью. Плюс еще кое-какие обновки, – сообщил Сэмсон. – Не хочется, чтобы ты выглядел, будто тебя только выловили из моря.

– Разве они не знают, кто я такой? – проворчал Яссен.

– И все же обман… – начал Сэмсон.

– …Не равно преступление, – рефлекторно договорил Яссен. Эту заповедь в них вдолбили арохассины. И еще одну: «Убийство не грех, а лишь напоминание о том, что все мы смертны».

Было странно слышать эти слова из Сэмсоновых уст. Он ведь порвал с арохассинами, объявив их методы варварскими, звериными даже, – и вот на́ тебе: вспомнил старую присказку, да еще и процитировал.

Вслед за другом Яссен зашел в гравилет, оставив Мару раздавать слугам последние инструкции. В салоне стоял столик и два мягких кресла. В ведерке остужалась бутылка белого вина, на тарелке лежали фрукты, а рядом дымился чайник.

Сэмсон скинул шубу, усаживаясь, и Яссен увидел, что друг, к счастью, одет в курту. Явись он ко двору в своих жутких мехах, король Раванса обсмеял бы его и выставил вон.

Сэмсон стал разливать чай по чашкам, дверь с шумом захлопнулась, и гравилет дернулся. Мару вдруг запнулся и выронил футляр; тот прикатился к ноге Яссена. Он первым успел наклониться и поднять футляр. Замшевая крышка открылась, под ней оказался скрученный свиток.

– Бумага? – Яссен присвистнул. Большая редкость в Сайоне.

– Подарок от Фарина, – произнес Сэмсон как-то чересчур буднично.

Яссен почувствовал на себе внимание Мару, заметил выжидающий взгляд Сэмсона. Слуга явно споткнулся неслучайно. «Им нужно, чтобы я посмотрел». Яссен в нерешительности погладил футляр. Наконец любопытство одержало верх, и он осторожно развернул свиток, расправил его по углам.

И тут же об этом пожалел.

Перед ним была выцветшая схема тоннелей, раскинувшихся под Сонскими горами. Они пронизывали всю горную цепь с севера на юг. Заштрихованные линии в центральной и южной частях обозначали вытянутые с востока на запад залы.

Чувствуя, как неистово заколотилось сердце, Яссен бросил взгляд на Сэмсона. Знает ли он о хижине?..

– Историческая диковинка. Половина этих тоннелей либо обрушилась, либо заканчивается тупиками, – сказал Сэмсон. – Впрочем, воздух ей вреден.

Он взял у Яссена карту, аккуратно свернул ее и, убрав в футляр, передал Мару.

У Яссена вдруг пересохло во рту. Он убеждал себя, что эта карта – лишь наваждение из прошлого, что никаких тоннелей нет, хотя и знал, что это не так. В конце концов, его отец погиб, обнаружив их.

– Все готово к отлету, господин, – сообщил Мару. – Солдаты начнут прибывать после заката.

– Благодарю, Мару, – кивнул Сэмсон.

Гравилет поднялся в воздух с первыми лучами рассвета. Небо постепенно наливалось красками, стряхивая с себя темное покрывало. Синева залиловела, затем порозовела; солнце подрумянило облака. Чанд-Махал все отдалялся и становился меньше, пока не скрылся из виду полностью. Яссен сел в кресло и попытался расслабиться, но не получалось. Сэмсон же закутался в шубу и тут же заснул, оставив нетронутый чай стынуть на столе.

За иллюминаторами простирались знаменитые Сонские горы, утыканные серебристыми колышками шахт. Именно здесь джантарцы добывали свою драгоценную ослепительно сияющую руду. В отличие от прочих металлов, этот сотнями оборотов не поддавался действию стихии или ржавчины. А сами джантарцы были непревзойденными кузнецами, чье искусство для прочих оставалось недосягаемым. Они могли придать металлу любую форму, будь это изящная музыкальная шкатулка или целый город.

«Своими руками, Яссен, мы творим волшебство», – говаривал его отец. Волшебство.

До порабощения Сешара джантарское правительство зазывало работать на рудниках бедную и отчаявшуюся молодежь. «Найдешь жилу – обогатишься! – гласили агитки. – Достаточно одного удачного удара киркой!» Откликнулись тысячи добровольцев. Они вгрызлись глубоко в недра Сайона, пока не перестали видеть дальше собственного носа. Выжили только несколько сотен. А из тех лишь горстка не сошла с ума от отсутствия света. Яссен не знал, как его отец сдюжил, копаясь в кромешной тьме, стирая в кровь руки, да так, что складки кожи вечно были черными от пыли.

Гравилет заложил вираж, и горы скрылись из виду. Яссен вздохнул и попытался заснуть, но призрак давешнего кошмара – жгучее пламя и удушливый дым – вновь заставил его изойти по́том. Яссен поднялся. Обошел весь гравилет, встретил в трюме среди багажа Мару. Слуга оторвался от чтения и спросил, чем может помочь. Яссен отмахнулся. Затем поднялся на самый верх, в кабину пилота.

– Сколько нам лететь? – осведомился он.

– Пару часов, господин. Что-нибудь желаете?

Но Яссен уже вышел. Он походил туда-сюда по салону; камень в животе становился все тяжелее и тяжелее. Яссен знал, что проблемы со сном у него не из-за кошмаров, а из-за того, что каждая секунда приближала его к родине.

К Равансу.

От одной мысли все тело охватывала истома. Вступив в ряды арохассинов, Яссен возвращался в Раванс лишь дважды: один раз, чтобы тайно вывезти предводителя движения, второй – чтобы устранить богатого генерала с нефритовыми лабретами в шее. После этого появляться стало слишком опасно, ведь если бы Яссена поймали, то сожгли бы.

У других раванцев он не вызывал теплоты, но тут уж ничего не поделаешь: Яссен убил высокопоставленного полководца, работал на организацию, стремившуюся уничтожить королевство. Однако настоящая причина нелюбви была куда более горькой.

Яссен встретился взглядом с собственным отражением в стекле и замер. На него смотрели бледные бесцветные глаза. Эти глаза, как и волосы, Яссен унаследовал от отца, а нос с горбинкой и высокие скулы, улыбку и глубокую любовь к барханам – от матери. Внешне он больше походил на джантарца, чем на раванца, однако говорил с тягучим акцентом жителя пустыни. Соотечественники не понимали, как к нему относиться. Сказать по правде, он и сам это не всегда понимал.

– Яссен.

Он резко развернулся. На верхнюю палубу поднимался Сэмсон.

– У меня к тебе один очень важный вопрос. – Друг привалился к стене. – Твоя правая рука.

Яссен застыл.

– А что с ней?

– Говорят, она вся в ожогах, – сощурившись, произнес Сэмсон. – Говорят, она бесполезна. Это правда?

– Она двигается, – Яссен пошевелил пальцами, – а стреляю я с левой.

Но Сэмсон взгляд не отводил.

– Многие наслышаны о том происшествии. Раванская разведка, король, даже генералы, пекло их побери. Возможно, они не в курсе твоего ранения, но знают, что ты не убил Бормани и что арохассины выжгли твое имя на песке. Они ищут тебя, Касс. – Он подался вперед. – Ответь мне: у тебя остались когти?

– Конечно, – набычился Яссен. – Тебе же наверняка рассказали про патрульных в порту. Было похоже, что я не гожусь для драки?

Сэмсон отстранился, молча глядя на Яссена, потом повернулся к иллюминатору.

– Вот она.

Снаружи Яссен увидел знакомые с детства барханы, раскинувшиеся под облаками. Это простиралась полная плавных естественных изгибов Раванская пустыня. Далеко на западе в рассветное небо упирались вершины Агнийских гор. Где-то там скрывалось Вечное пламя, чья власть веками смущала людские умы. Мечтая однажды завладеть силой огня, сыновья убивали отцов, а матери – дочерей. Подчинить себе Вечное пламя означало покорить самих богов.

Горизонт был подернут рябью раскаленного воздуха. Яссен различил красные пыльные каньоны, связывавшие южные города Магар и Терангар. Тень от гравилета плыла над поросшими колючкой узкими долинами. Затем барханы расступились, и, словно бросая вызов солнцу, показались величественные песчаные небоскребы Рани. Гравипоезда несли усталых рабочих из центра на окраины. Между чистенькими зданиями с изысканными навершиями-чатри ютились шумные базары и запутанные переулки. Подростком Яссен часами бродил по столице. Стоило завернуть за угол, и ты будто оказывался в другой деревне – даже в другой стране, где разговаривают на чужом языке. Только что ты слышал переливчатый говор северного Раванса, и вот он уже сменился рокочуще-грубыми звуками карванского диалекта.

Когда не было денег – то есть довольно часто, – Яссен перенимал повадки уличных беспризорников. Он учился обворовывать доверчивых туристов, которым раздавал мешочки с пряной лотосовой пудрой; скрываться от «серебряноперых» стражников, патрулировавших улицы; уходить паутиной переулков от погони.

На подлете к столице Яссен, вытянув шею, разглядывал мелькавшие знакомые постройки и новые благоустроенные площади. Он чувствовал, как нагрелось от пустынной жары стекло иллюминатора. Прислонившись к нему, Яссен почти слышал гудение гравипоездов, звон небесных колоколов, выкрики торговцев и ругань водителей – звуки большого города, в котором перемешались мечты и чаяния трех миллионов душ, двенадцати наций, семи районов и одного заблудшего мальчишки.

И над всем этим нагромождением исполином возвышался Агни-Махал.

Дворец взирал на город с высокого холма. Чатри из слоновой кости и выбеленные башни сияли на утреннем солнце. Мраморные решетки на окнах были инкрустированы алыми камнями. Неколебимыми стражами высились три закрученных шпиля – по одному на каждую из сторон света, кроме священного севера. В стенах дворец не нуждался: холм и башни служили достаточной защитой.

– Красиво, правда? – произнес Сэмсон.

Яссен разглядел роскошные дворики с фонтанами, а затем гравилет завис над утопленной посадочной площадкой позади дворца и начал снижаться.

Сэмсон поднялся.

– Клятву пустыни помнишь?

– Не забыл бы, даже если б хотел.

– Хорошо, – сверкнул зубами Сэмсон. – Ну что, готов?

Яссен смотрел в окно, потирая руку.

– Готов, – соврал он.

Глава 7. Элина

На заре королевства Раванс вдоль его границ бушевали песчаные бури. По словам королевы Ашары, это бог защищал ее страну от супостатов. Вранье! Изучив метеорологическую статистику за тот период, можно заключить, что мы имеем дело с природной аномалией под названием Барру: прохождение кометы усиливает северные ветры, которые и провоцируют бури. Все это еще раз доказывает, что Феникс – миф, а божественное происхождение Раванса – сплошное надувательство.

Из авторской колонки в газете «Вестник Джантара»

Элина сидела подле отца в просторном, отделанном золотом тронном зале. Свыше двадцати тысяч изящных зеркал на стенах заливали помещение отраженным светом. Под солнечными лучами распускались бархатцы на потолке, источая сладковатый, пьянящий аромат, – этой хитростью Лио убаюкивал бдительность иноземных гостей. У Элины же запах вызывал тошноту. Она уже решила, что как только займет престол, то первым делом вырвет цветы с корнем, изотрет в труху и бросит в Вечное пламя.

В зал вошел Ариш, поклонился королю и опустился на подушечку рядом с троном.

– Они приземлились, ваше величество, – сообщил Астра.

– Опаздывают, – отметил Лио.

На отце была курта из белого шелка, с плеча аккуратно свисал шарф с золотой вышивкой. Глаза подведены сурьмой, в правом ухе поблескивает одинокая нефритовая серьга. На груди – толстая золотая цепь с медальоном, изображающим птицу Феникс. Элина знала, хоть и не видела, что под одеждой у Лио материнская подвеска. Он никогда с ней не расставался.

Король восседал на троне, а на его голове покоилась раванская корона – небольшая и неброская диадема. Простой обруч из золота, с извивами в виде барханов – но целые народы были готовы воевать за него насмерть. По центру Алабор Раванс повелел установить самоцвет, в котором содержалось единственное дарованное людям перо Феникс. Скромный и вместе с тем достойный Ее величия символ. Камень заиграл бликами, когда отец с тысячей своих отражений повернулся к Элине:

– Ты принесла песок?

Элина развернула тряпицу, которую доставили ее стражники: в ней был золотой таз, наполненный кипенно-белым песком.

– Они хоть знают Клятву пустыни?

Лио выпрямился на троне, не сводя глаз с массивных бронзовых дверей.

– Если не дураки, то наверняка поинтересовались, что это такое.

Элина кивнула. Сама она принесла Клятву накануне своего семнадцатого оборота, в тот день, когда вернулась после реджистана – обряда инициации, через который проходил каждый наследник престола. Пол-оборота, проведенные в одиночестве посреди безжалостной пустыни. Ни стражи, ни воды, ни еды – только смекалка, подготовка и раванская кровь.

Элине пришлось разобраться в том, как пустыня дремлет и бодрствует. Пришлось научиться извлекать воду из сухих растений, искать тень в пескапкановых рощах, пережидать страшную жару и суровые ночные холода в медитации: так замедлять жизненные процессы в организме, что секунды растягивались на дни, недели, циклы. Даже гремучие змеи не слышали, как бьется ее сердце, и проползали мимо, принимая Элину за камень. А открыв глаза, она чувствовала такую легкость и гармонию, словно могла танцевать до конца своих дней.

И она танцевала – под музыку песка, носимого пустынным ветром. Она оттачивала киматру и унсунг – древние боевые искусства, созданные первыми правительницами Раванса. Она доводила до совершенства приемы легендарных «Паучих пустыни» – ловких воительниц, когда-то стоявших на страже королевства. Рассказывали, будто «паучихи» входили в особую касту юми и умели своими волосами подчинять себе огонь. Сами юми называли их ямуна, или «верховные». Однако, когда шестой Пророк почти целиком истребил этот народ, «паучихи» утратили дар управления огнем и стали как все. Лишь благодаря Алабору, который заново открыл их стиль боя и передал его своим дочерям, искусство унсунга сохранилось.

Когда Элина вернулась во дворец, ее кожа, прежде оливковая, загорела до цвета вороненого золота. Даже отец с трудом ее признал. Возможно, поэтому, когда их наконец оставили одних, он снял корону и возложил ей на голову со словами:

– Лишь ветер пустыни способен устоять перед ее жаром.

Элина кивнула, как будто поняла. Хоть и хрупкая на вид, корона оказалась тяжелой и давила на виски.

Она осторожно сняла корону и вернула отцу, сказав:

– Но до тех пор она твоя.

После этого она ни разу даже в руках ее не держала.

Двери распахнулись, и в тронный зал вошли двое. Ариш поднялся им навстречу и объявил:

– Сэмсон Киту и его спутник, ваше величество.

Гости поклонились. Сэмсона Элина узнала сразу: привлекателен, даже красив, а походкой напоминает пустынного льва, терпеливо кружащего около добычи. На нем была песчаного цвета курта, подчеркивающая его стать и широкие плечи. Однако надолго он взгляд Элины не привлек; куда интереснее ей показался спутник Сэмсона.

Он был ниже ростом, с вьющимися медяными волосами, мягкие завитки которых спадали на лоб. Лицо вытянутое и заостренное, с высокими скулами, как у большинства раванцев. Двигался он легко и пружинисто, а когда встал на колено, то весь сжался, словно танцор перед прыжком.

Так двигались только опытные бойцы. Более того, при виде него сразу вспоминалась одна конкретная женщина – та самая, что служила у Элины Копьем. «Кто же это такой?» – вдруг с любопытством подумала она. Однако едва солнце осветило лицо гостя, и он словно отшатнулся, любопытство тут же сменилось отвращением. Яссен Найт. Предатель и убийца.

– Ваше величество, ваше высочество, – произнес Сэмсон, стоя на одном колене. – Для нас честь предстать пред вашими очами.

– И опоздание, по-вашему, – это знак почтения? – холодно и жестко улыбнулся король. – Встаньте.

Они поднялись. Сэмсон вышел вперед, а Яссен Найт остался сзади, опустив глаза в красный мраморный пол.

«Еще и трус к тому же».

– Прошу прощения, ваше величество. – Если королевский упрек и задел Сэмсона, то он этого не показывал, продолжая приветливо улыбаться и весело щуря глаза. – Нужно было завершить размещение моих солдат. Самые отборные, как мы договаривались, останутся в столице, прочие отправятся на южные рубежи. Я даже выделю небольшой отряд на защиту храма…

– Храм будут защищать только раванцы, – отрезал Лио. – Это священный долг нашей нации.

– Как пожелаете, – кивнул Сэмсон и жестом подозвал слуг с подносами. – Мы пришли не с пустыми руками.

Слуги поставили подносы и откинули платки, открывая взору разнообразные дары: сешарийские сабли с серебряными рукоятями, нефритовые слоны с алмазными бивнями, расшитые стразами платья, шелковые шарфы всех мыслимых оттенков и горы сверкающих ожерелий, браслетов, колец.

Элина со вздохом покосилась на отца: он терпеть не мог, когда гости приходили с подарками. Таким показным благодушием, говорил он, чужаки хотели усыпить их бдительность – точно так же, как и приторно ароматизирующие бархатцы на потолке.

Лио махнул рукой, и слуги, запахнув платки, унесли дары прочь. Затем король встал, следом вскочила и Элина. Бледный убийца тоже поднял голову.

– Вы пришли с предложением, – сказал Лио. – Так излагайте.

И снова, даже если королевская прямота и сбила Сэмсона с толку, по нему было незаметно. Он обратился к Элине; глаза его смотрели ясно, а голос звучал твердо:

– Ваше высочество, мое предложение очень простое. Раванс окружен врагами, и самый страшный из них – Джантар. Однако вы не побоялись прогневить его, открыв двери сешарийским беженцам. Как урожденный сешариец я глубоко благодарен за помощь, которую вы оказываете моим соотечественникам, и хочу отплатить. Я готов предоставить в ваше распоряжение свои таланты и своих воинов, если…

– …Если взамен я изберу вас своим королем, – резко перебила его Элина. Она долго и пристально смотрела на Сэмсона, заставляя того понервничать, затем продолжила: – Многие просят моей руки. Почему я должна согласиться на ваше предложение?

Сэмсон взглянул на Яссена, затем на короля.

– Вы принесли список? – спросил Лио.

Сэмсон достал из кармана голокомм и включил проектор.

Из комма выплыл перечень имен и шифрованные карты. Элина узнала схему Рани, однако некоторые из отмеченных пунктов были ей незнакомы.

– Здесь все активные агенты арохассинов в столице на данный момент, – пояснил Сэмсон. – Полная их сеть: имена, явки – всё. Мои люди проверили эти сведения, так что я могу поручиться за их точность.

– Но сумели ли вы кого-нибудь изловить? – спросил Ариш.

– Сумеем – с позволения короля. – Сэмсон вручил голокомм Астре и сделал шаг назад. – Вот доказательство моих намерений. Мы окончательно разобьем арохассинов и освободим Раванс от терзающей его чумы. – Он вновь обратил пламенный, расчетливый взор на Элину: – И все это станет вашей заслугой, королева.

Элина тоже смотрела на него оценивающе. Сэмсон нарушал этикет, называя ее королевой до официальной коронации, но им двигало желание угодить принцессе, потешить ее самолюбие. Что ж, стоит признать, он коварен.

Однако Раванс нуждался в его «черночешуйчатых», славившихся своим хладнокровием и гибельной эффективностью. Отцу так и не удалось избавить королевство от арохассинов. А ей – удастся.

Сэмсон терпеливо ждал. В глубине души Элина продолжала надеяться, что однажды… Однажды она познает ту же любовь, какой отец осыпал ее мать. Поймет, чем были наполнены минуты их многозначительного взаимного молчания. Ощутит в своих глазах тот блеск, с которым мать смотрела на Лио, когда он находил их в библиотеке посреди книг, сажал маленькую Элину на колени, и они вместе слушали, как Ахна читает.

Родители Элины сошлись по любви, а не по расчету. И она мечтала о таком же семейном счастье.

Сэмсон на роль любви всей ее жизни едва ли подходил. Да и что она о нем знала, кроме как про его военные подвиги? И про обещания сделать ее королевство сильнее.

Элина расправила плечи, стараясь не замечать, как внутри все сжалось. В конце концов, браки заключаются не только ради чувств, но и ради политической выгоды. Ради объединения династий. Ради благоденствия будущих поколений. Народу Раванса не нужно ее семейное счастье – ему нужен мир и покой. И она способна их подарить.

– Я согласна, – сказала Элина. – Объединим же наши силы, чтобы избавить Раванс от невзгод. – Она задержала взгляд на Яссене Найте. – От всех невзгод.

Убийца глаз не отводил. Элина слышала о его провале – да и кто не слышал? Она ожидала, что он будет раздавлен, полон стыда за неудачу, но Яссен стоял неподвижно и безучастно, словно бархан в зимнюю ночь. Элина поежилась. Было в этом человеке нечто близкое… и одновременно пугающее.

– Что ж, решено, – произнес Лио чуть менее ледяным, хотя еще и не вполне теплым голосом.

Элина подняла золотой таз и поставила перед гостями, затем достала из складок своей лехенги две длинные спички и протянула королю.

– А скрепит наш союз Клятва пустыни.

Лио чиркнул спичками и бросил их в таз. В нем заплескался огонь.

Сэмсон с Яссеном опустились на колени и простерли ладони над пламенем, твердым голосом произнося текст Клятвы:

Я служу королю, хранителю огня;

Я кровью клянусь защищать его до последнего дня,

А коли предам, пусть пески покарают меня.

Договорив, они опустили руки в таз, оставляя свои отпечатки в горящем белом песке – знак принесенного обета.

– Да будет так, – провозгласил Лио и хлопнул в ладоши. Огонь зашипел и потух.

Ариш поднес гостям серебряную чашу с водой. Сэмсон и Яссен окунули в нее обожженные руки, которые Ариш затем обмотал прохладными полотенцами, вымоченными в масле алоэ. Ни один даже не поморщился. Элина на мгновение встретилась взглядом с Яссеном, и у нее перехватило дыхание. В солнечном свете, заливающем зал, его глаза казались ослепительно-белыми, будто заснеженные пики далеких гор.

«Он и впрямь из непрощенных».

– Вы проделали неблизкий путь, – сказал Лио. – Пока располагайтесь, отдохните, а позднее мы проведем совещание с генералами. Рассчитываю, что к тому времени ваши войска займут свои позиции.

– Так и будет, не сомневайтесь, – пообещал Сэмсон.

Лио обратил суровый взгляд на Яссена, затем наклонился и что-то тихо-тихо прошептал тому на ухо. Предатель нагнулся еще ниже.

После этого король посмотрел на Ариша, давая знак, что аудиенция окончена.

– Стражники проводят вас в ваши покои, – объявил Астра.

Гости и советник почтительно склонили головы, когда Элина с отцом удалились в соседнее помещение, где ждала Ферма.

– Ну что? Он сделал предложение? – спросила юми, расплываясь в улыбке.

– Да, и я согласилась, – кисло ответила Элина.

– Тогда нужно это отпраздновать. – Ферма улыбнулась шире. – Как думаешь, Ариш?

– Да, о помолвке следует объявить поскорее, – кивнул тот, закрывая за собой дверь. – Можно устроить бал, к примеру.

Элина посмотрела на Лио. Тот молча снял корону и положил на подушечку.

– А ты что скажешь, отец?

– Это твое решение, – произнес он, садясь в кресло за своим рабочим столом красного мрамора.

Элина ждала, но других слов не последовало, даже поздравлений. Молчание ранило. Это ведь отец настоял на браке, а она безропотно – почти – согласилась лишь ради спасения их королевства. Нет, она не ожидала ни похвалы, ни даже одобрения, но хотя бы благословить свою дочь король мог.

Она было собралась с духом напомнить ему об этом, но отец с задумчивым видом отвернулся, и мольба угасла.

– Я так понимаю, Яссен Найт поступает к нам на службу? – спросила Ферма. – В частности, под мое командование.

– Да, он будет охранять принцессу, – ответил Лио, наконец поднимая голову.

– Но он же наполовину джантарец, и бывший арохассин к тому же, – сказала Элина. – Мудро ли подпускать его столь близко?

– Да. Так он будет на виду.

– Забот с грядущей коронацией и без того хватает; еще за ним присматривать? Пускай остается с Сэмсоном.

– Он будет при тебе. Доверься мне, Элина. – Лио вздохнул. – Я знаю, как защитить свое королевство, и продолжу защищать его, пока ты не станешь королевой.

Элина хотела сказать, что может помочь ему, что не хуже него знает как – пусть только научит ее сидеть в огне, – но в который раз прикусила язык. Пустыня на рожон не лезет.

* * *

Элина вернулась в свои покои и присела на кушетку под большим окном. Прозрачные занавески трепыхались на позднем летнем ветру, внизу во дворе находился ее личный садик, в котором рос лотос и сладко пахнущий жасмин – любимый цветок ее матери, если верить рассказам горничной Дии. Элина засмотрелась на песчаного окраса птичку-юани, которая умывалась в золотом фонтанчике.

– Твой отец прав, – мягко произнесла Ферма, садясь рядом. – Так мы можем держать Яссена Найта на виду.

– Я ему не доверяю, – сказала Элина и, вспомнив отрешенный взгляд Лио, ощутила, к своему ужасу, щипание в глазах. – У Яссена Найта нет чести. При первом удобном случае он сбежит.

– Куда? В пустыню разве что.

– Да мало ли куда… – проговорила Элина, больше себе под нос.

В пустыне полно укрытий, она сама их видела, даже пряталась там. Пустыня открывалась тем, кто умеет правильно ее попросить, – и почему-то казалось, что Яссен Найт об этом знает.

– В любом случае новичка необходимо проинструктировать, – сказала Ферма, поднимаясь.

– Тебя не беспокоит, что отец приставил ко мне чужака? – спросила Элина, не сводя глаз с умывающейся птички. – Не означает ли это недоверия к тебе?

Даже не оборачиваясь, она поняла, что задела телохранительницу за живое. Ферма растила ее, обучала – никто во всем Равансе не знал Элину лучше, и ни на кого она не полагалась больше, чем на любимую наставницу. Однако воительнице шел уже пятидесятый оборот – срок ухода на покой. И не планировал ли король под этим предлогом внедрить в охрану дочери своих людей?

«И получить еще один рычаг давления на меня», – подумала Элина с досадой.

– Он взял Яссена Найта в твою охрану, чтобы за ним легче было следить, – произнесла Ферма с нажимом, от которого Элина вздрогнула. – Если он работает на арохассинов или джантарцев, мы об этом узнаем. Все ради твоей безопасности.

– Я и так в безопасности с тобой. – Она сжала руку Ферме, как бы извиняясь. – Больше мне никого не нужно.

Телохранительница молча ответила на пожатие и отцепила руку.

– У тебя скоро тренировка. Не опаздывай.

Элина кивнула и краем глаза заметила, что ее дия начал чадить. Она резко встала, подошла к небольшому алтарю в углу покоев и прикрыла огонек ладонью от ветра. Затем осторожно налила горчичное масло в плошку и снова установила светильник у ног Феникс.

– Да благословит нас Феникс светом своим, – прошептала она.

Раздался стук в дверь, и, обернувшись, Элина увидела на пороге Яссена Найта. Он уже переоделся в черно-красный мундир королевской стражи, подчеркивавший его внушительные плечи и грудь. Рукава, правда, были коротковаты, и Элина успела заметить у него на запястье черный след, прежде чем Яссен подтянул манжету книзу.

Ферма заступила ему путь.

– Тебе сюда нельзя.

– Меня прислал король, – сказал Яссен.

– Сначала ты должен пройти инструктаж.

– Меня прислал король, – тупо повторил он.

– Все в порядке. – Элина жестом велела Ферме отойти.

– Ваше высочество. – Яссен почтительно склонил голову. – Король приказал мне немедленно приступить к своим обязанностям.

Элина не отвечала, растягивая молчание, чтобы Яссен понервничал. Однако тот, в отличие от других стражников, не переминался, а спокойно смотрел ей в глаза. По его позе: ноги слегка расставлены, локти расправлены в стороны – Элина поняла, что ее первое впечатление было верным. Перед ней стоял боец.

А по его взгляду она поняла, что и Яссен тоже ее изучает.

«С какой целью? Убийца».

– Какая у тебя подготовка? – спросила она.

– Всякая, – прозвучал ответ.

Ферма было вскинулась, явно сочтя тон Яссена слишком наглым, но Элина успокаивающе тронула ее за руку.

– Пускай мой отец тебя и выбрал, но последнее слово все равно за мной. Выступишь в тренировочном поединке с моим Копьем. – Она кивнула в сторону Фермы.

Яссен покосился на телохранительницу, и впервые в его голосе зазвучали нотки сомнения:

– Против юми?..

– Раз у тебя «всякая» подготовка, то и сражаться с юми ты тоже должен уметь, – с тенью улыбки пожала плечами Элина.

– Как пожелаете.

Ферма шагнула между ними и подозвала стоявшего в коридоре стражника:

– Проводи Яссена на арену.

– И еще, Яссен, – добавила Элина. – Береги руку.

Он лишь слегка дернул щекой – но дернул. А значит, ее догадка оказалась правильной.

Поклонившись, Яссен вышел.

На его руку Элина обратила внимание, еще когда он опускался перед ней колено. Вот и сейчас, кланяясь, Яссен отвел правое плечо назад, как бы защищая больное место.

Пускай у него повадки опытного бойца и пускай он даже, возможно, владеет древним искусством унсунга, натренированный взгляд Элины сразу выхватывал слабые точки противника. Так ее натаскал отец, и хотя бы за эту привычку она была ему благодарна.

– Чего ты добиваешься? – спросила Ферма.

Элина подошла к окну и оперлась локтями на разогретый розовый камень подоконника. Фонтанчик перестал журчать, птичка упорхнула. Над далекими барханами колыхался раскаленный воздух. Элина почувствовала, как пустыня зовет ее.

– Вызови распорядителя арены, – велела она Ферме. – Посмотрим, каков наш убийца в деле.

Глава 8. Лио

Во времена Золотого царствования Третьего пророка бури и ливни очистили мир до блеска. Пышно зацвели долины и горные склоны. Дети не знали голода. Прекратились все войны. Повторится ли такая эпоха когда-нибудь?

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Сидя во главе стола в зале военного совета, Лио слушал перепалку генералов по поводу Яссена Найта. Войдя, он сразу же сообщил, что убийца здесь, во дворце, и все присутствующие мигом вскипели.

– Как только сведения проверят, предлагаю вздернуть его, – прорычал генерал Ротак, крупный мужчина с острым, будто лезвие топора, носом и глазами цвета помутневшей стали. – А еще лучше – засечь до смерти.

– Действительно, казнь общего врага прекрасно способствует сплочению людей, – задумчиво произнесла генерал Махира.

– Но в этом случае мы лишь вызовем новые беспорядки. Арохассины выжгли его имя на песке. Мы не можем просто взять и пойти поперек их, – послышался тихий голосок.

Лио повернулся к Муфтасе, главе разведывательной службы. Женщина напоминала птичку в черном оперении, с носом-клювиком и постоянно сморщенными то ли от обезвоживания, то ли от сосредоточенности губами. За более чем тридцать оборотов сотрудничества Лио узнал, что оба варианта верны.

– К тому же он может нам пригодиться, – заметила Муфтаса, с выражением поглядев на Сэмсона.

Тот сидел рядом с Лио, положив ногу на ногу. Как и король, он с молчаливой улыбкой наблюдал за препирательствами. Стоило отдать мальчишке должное: он знал, когда затаиться, а когда – бить. Но, небеса свидетель, свою гордыню ему следовало бы обуздать.

– Вы забываете, что он уроженец этих мест. Песок течет в его жилах, – сказал Сэмсон. – Яссену можно доверять.

«Ну уж нет, – подумал Лио, – вовсе даже наоборот». Тут его не проведешь. Он чувствовал предателей костьми – и интуиция ни разу не обманывала.

Вместе с тем Яссен Найт явно устал от постоянной беготни, и в этом крылась его слабость. Он готов на что угодно, лишь бы заслужить свободу, чем Лио с радостью воспользуется. Во взгляде убийцы отчетливо читалось отчаяние, обреченность даже. В любом случае Лио вытащит из него все секреты без остатка. Отчаяние неизбежно толкает на промахи.

– Прямо сейчас мои люди занимают позиции в столице и на пустынных заставах, – продолжал Сэмсон. – У нас есть голотрекеры, пустынные скафандры, ракеты, пульсеры и шип-гранаты.

Он улыбнулся, когда Махира присвистнула.

– Звучит так, будто ты собираешь собственную армию, – проворчала она.

– Уже, – отозвался Сэмсон, и под его взглядом генерал отодвинулась от стола. – Более того, каждый мой солдат готов защищать Раванс ценой жизни.

– Докажи, – вдруг произнес Лио и посмотрел в глаза Сэмсону. – Устроим демонстративные маневры на южной границе: твои «черночешуйчатые» под раванскими знаменами.

– Ваше величество… – возразила было Махира, но Лио жестом ее прервал.

– Фарин расчетлив и без серьезного повода не ударит. Он понимает: идти войной на Раванс просто потому, что мы принимаем у себя сешарийских беженцев, значит вызвать осуждение других держав. Вмешается Сейлон, наш северный союзник, а Цуана введет миротворцев. Однако и рассиживаться Фарин не намерен, так что не сегодня-завтра повод у него сыщется.

Раванс граничил с Джантаром на юге и на востоке. Из-за сезона песчаных бурь вторжение с востока было практически неосуществимым, поэтому Фарин стал стягивать войска к южным рубежам. Делалось это неспешно и скрытно, но у Лио имелись свои источники. Он знал, что Фарин ждет коронации и переходного периода с неизбежной нестабильностью, – однако Лио не собирался давать противнику такого шанса.

Если металлический король увидит Сэмсоновых «черночешуйчатых» во всей их численности заодно с раванцами, то, возможно, охладит пыл – и у Раванса появится время.

– Ваше величество, – удивился Сэмсон, – разве мы не должны первым делом сесть за стол переговоров?

– Сешар уже пробовал такой подход. Напомни-ка, к чему это привело?

Сэмсон замолчал, угрюмо сопя. Даже генералы неловко заерзали в креслах. Махира поглядела на сешарийца и похлопала его по руке.

– Ничего, ничего, – сказала она тихо. – Мы все знаем, на что способны джантарцы.

«Нет, Фарин, – подумал Лио, – этот мальчик не будет тявкать по твоей указке».

Кровь превыше всего, важнее присяги и клятв верности. Если бы Сэмсону было плевать на своих сородичей и те лишения, которым они подвергаются в джантарских рудниках, он бы даже бровью не повел. Сейчас же он не просто нахмурился, а побагровел. Кроме того, Лио знал, что на всех руководящих и ответственных постах у мальчишки именно сешарийцы. И он видел перстень на руке у Сэмсона.

Лио покосился на Ариша, тот едва заметно кивнул. Значит, Астра подметил то же, что и король. Лио пообещал себе поговорить с Сэмсоном позже с глазу на глаз. Начистоту.

– Джантару нет дела до мирных договоренностей, – сказал он. – Нужно быть готовым к худшему. Проведем маневры в конце недели. Организуйте все и придумайте название.

– Название?.. – задумчиво произнес Саку, министр обороны. – Как насчет… «День Черных песков»?

Черные пески – зловещее знамение пустыни, предвещающее бури и катастрофы. В песке образуются очаги, которые начинают бурлить, будто кипят на огне, а затем становятся черные, как сажа. Сам Лио ни разу подобного не наблюдал, но отец рассказывал ему о всяких удивительных явлениях, предшествовавших войнам. Так стремительная тень сообщает, что стрела вот-вот поразит цель.

– Немного пафосно, но сойдет, – сказал он.

Сэмсон хлопнул в ладоши, расплываясь в обаятельной ухмылке. Какие бы сомнения его ни снедали, каких бы демонов ни пробудило в нем упоминание о его родине – они исчезли, не оставив следа.

– Уверен, Фарин оценит.

Все присутствующие, кроме Лио, позволили себе рассмеяться.

– А теперь, доблестные защитники Раванса, разрешите продемонстрировать вам вот это.

Сэмсон вывел голографическую карту королевства с россыпью точек, затем приблизил схему Рани, и на стенах зала заплясали лица. Он ткнул пальцем в темнокожую женщину, чьи волосы напоминали деготь.

– Десятки оборотов арохассины ведут свою подрывную деятельность в столице, вечно ускользая от преследования. Но я, господа и дамы, – он кивнул Муфтасе с Махирой, – пришел к вам с капканом, которым можно их изловить.

Лио смотрел, как министры и военачальники воспринимают эти сведения. Взгляд у всех внимательный, на лицах – сдержанный интерес. Как и король, они оценивающе изучали Сэмсона – львенка, хвастающего перед прайдом свежей добычей.

– Позвольте представить: Майя, ведущий стратег арохассинов, организатор нападения на расбаканский порт с целью похищения партии оружия, – продолжал тот. – Только она почти не светится. К счастью, в списке, которым с нами поделился Яссен, указаны ее информаторы. Если поймаем парочку, они выведут нас на Майю.

– Например? – спросила Муфтаса.

– Например, Гиорна Вистик, – ответил Сэмсон. Появилось изображение курносой женщины с огненно-рыжими волосами. – Работает недалеко от базара Радии, прямо в центре старого города. Мои люди готовы взять ее хоть сейчас – только прикажите, ваше величество. Не вижу смысла тянуть.

Все обороты правления Лио арохассины служили напоминанием о его недоработках, были единственным позорным пятном на его наследии. Стоило поймать одного революционера – тут же, будто тушканчик в пустыне, возникал другой. Теперь, наконец, появился шанс сокрушить их раз и навсегда.

– Если Вистик схватят, заподозрит ли Майя что-нибудь? – спросил Лио.

Оступаться нельзя. Одна ошибка – и вся арохассинская сеть заляжет на дно. Одна ошибка – и Элина, а с ней и королевство, окажется под угрозой.

– Маловероятно. Она лишь рядовой информатор, – ответил Сэмсон. – Сигнализирует, когда у нее появляются полезные сведения, и ей сообщают место встречи. Так мы сможем выйти на Майю.

Лио задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Что ж, хорошо, – произнес он наконец. – Приведите ее. И разыщите прочих информаторов. Если хоть кто-то из них опознает в Яссене Найте перебежчика, сжигать его мы не станем. По крайней мере, пока. – Он обвел взглядом военачальников. – Всем все ясно?

– Но в конце концов-то сожжем? – уточнил генерал Ротак.

– Да, – ответил Лио, задержавшись глазами на Сэмсоне. – Таков был наш уговор.

Сэмсон ничего не сказал, лишь утвердительно кивнул.

– Что ж, тогда давайте перейдем к вопросам, связанным с коронацией, – предложил министр Саку.

Лио рассеянно тряхнул головой, и советники принялись обсуждать маршрут коронационной процессии и порядок церемонии благословения в храме. Он же продолжал смотреть на Сэмсона, откинувшегося на спинку кресла. По его лицу нельзя было прочесть ничего.

Вдруг Ариш коснулся плеча Лио, и, обернувшись, он встретил вопросительный взгляд Муфтасы.

– Что такое?

– Ваше величество, я спрашивала, какой транспорт подать верховной жрице: гравилет или пустынный экипаж? Для церемонии освящения.

Лио вспомнил о Сайне, заточенной в темнице посреди пустыни, а затем – о рунах на спине молодого жреца. Под ложечкой у него засосало.

– Экипаж, – ответил он, изо всех сил стараясь не выдать голосом своего волнения.

Муфтаса вскинула брови. За столько оборотов службы она наверняка научилась угадывать, что правитель чем-то обеспокоен, однако виду не подала и как ни в чем не бывало принялась обсуждать с генералами план по обеспечению охраны верховной жрицы.

* * *

Наконец все разошлись, и с королем остались только Муфтаса, Сэмсон и Ариш.

– Итак, ваше величество, в чем дело? – спросила глава разведки. – Говорите.

Лио улыбнулся: подобную прямоту он терпел только от Муфтасы.

Он махнул рукой Аришу, и тот вывел на общее обозрение голограмму, изображающую руны, выжженные на спине жреца.

– Силы небесные, – ахнул Сэмсон.

– Можно и так сказать. Это и вправду знак свыше, – кивнул Лио. – Грядет Пророк.

В зале вдруг повисла густая тишина.

– Это будет женщина, – наконец снова заговорил Лио. – Девушка, уже отмеченная. Если верить верховной жрице, то мы все обречены.

Он подошел к северной стене и опустил карту Раванса.

– По словам Сайны, девушка где-то в столице. Муфтаса, тебе вместе с Сэмсоном я поручаю разыскать всех, кто подходит под описание. Незаметно. Меткой может быть ожог особой формы или умение управлять огнем… Точно не знаю. Наверняка известно лишь, что Пророк не горит. Отыщите ее и приведите ко мне. – Лио обернулся к остальным; красный свет от лика Феникс на стене ореолом окружил его плечи. – Нельзя допустить, чтобы королевство погибло по вине какого-то религиозного фанатика.

– Но, ваше величество… – подала голос Муфтаса. – Если легенды правдивы, с Пророком нам не справиться.

– Пока Феникс не пробудилась, шанс есть.

Повисшая за этими словами тишина давила еще пуще прежней. Лио вдруг ощутил на себе груз небес и всех семи кругов пекла, взирающих на него с осуждением.

– Отыщите девушку, – повторил он и сурово посмотрел на Сэмсона. – Хочешь заполучить Раванс – приведи мне Пророка.

Муфтаса покорно опустила голову, и по движению ее плеч Лио понял, что она потирает под столом вспотевшие ладони.

– Говори, что у тебя, – велел он.

– Я… Я недавно получила отчет, – сообщила Муфтаса, по-прежнему старательно отводя взгляд. – Мои люди разрабатывали семью анархистов. Мать выступает с речами в парках. Ничего серьезного, впрочем: слова громкие, но в целом безобидные. Однако… отец, как мы считаем, может быть связан с Джантаром.

– Какое это имеет отношение к Пророку? – спросил Сэмсон.

Муфтаса снова замялась. На нее непохоже. Как раз за умение говорить прямо и без обиняков Лио ценил ее больше всего. Если уж она начинает юлить…

Тревога ледяными иглами пронзила его насквозь.

– Муфтаса… – произнес Лио с нажимом.

Глава разведки вздохнула и открыла свой комм. Появилось изображение девочки с волосами цвета звезд.

– Их дочь недавно попала в больницу с ожогами. Поначалу мы считали, что она просто обгорела в пожаре, однако, как потом выяснилось, именно она его и устроила. Утверждает, будто ей явилась сама Феникс.

– Обгорела? – хмыкнул Сэмсон. – Было же сказано, что Пророк не горит.

– Горит – но лишь единожды, – уточнил Лио. – Считается, что Феникс отмечает своего Пророка ожогами, после чего пламя ему более не страшно.

– А если этот так называемый Пророк не знает о своих способностях? Ну не горит и не горит – что с того?

– Да, она вполне может оказаться безграмотной идиоткой, – признал Лио. – Только от этого не перестанет быть Пророком. Проверка огнем поможет ее вычислить.

Сказав это, он весь внутренне содрогнулся. Девочка идеально подходила под описание. Казалось бы, можно вздохнуть спокойно, но отчего-то ужас только усиливался. Если эта девушка – и правда Пророк, Лио предстоит совершить самый страшный из всех мыслимых грехов. Его будут ненавидеть, его проклянут. И никакой Ашантой преступление не отмолить.

С другой стороны, если дать Пророку волю, его прегрешения померкнут в сравнении с тем кошмаром, в который погрузится мир.

Лио знал легенды. Прошлый Пророк была безумицей – и в своем безумии сжигала целые армии, а леса обращала в суровые, безжизненные пустыни. Никто не мог ее остановить. Ни у кого не хватало сил.

– Так, так, постойте, – вмешался Сэмсон. – Это же бред. Я ничего не смыслю в вашей вере, но… Пророк? Вы правда верите, что где-то есть божество, желающее уничтожить мир руками безумного фанатика? – Он издал смешок. – Вы серьезно?

Ариш возмущенно кашлянул, а Муфтаса нахмурилась. Лио хотел было отчитать Сэмсона за богохульство, но не стал.

Мальчишка, по сути, прав: кто в здравом уме поверит этим россказням?

Он ведь и сам не верил. Поначалу. Да что там, в глубине души Лио по-прежнему считал все эти притчи и легенды придумкой жрецов вроде Сайны, стремящихся внушать окружающим страх и покорность.

Но вместе с тем он видел руны на спине юноши. Чуял запах паленой плоти. Сайна ни за что не подвергла бы члена своего Ордена подобному зверству. Вечное пламя обладало силой, отрицать которую было невозможно. Лио сидел среди огней, ощущая их жар и голод.

От посланий пламени нельзя просто так отмахиваться.

– Может, ты уверуешь, когда огонь оставит такие же знаки на твоей коже? – вкрадчиво поинтересовался Лио и, когда Сэмсон не ответил, указал на парящее в воздухе изображение: – Истории можно переврать. Подделать. Однако огонь есть огонь. Он не лжет. Ты понимаешь? Что-то грядет, и неважно, будет это Пророк или нет. Я не собираюсь пускать дело на самотек, особенно когда нам предстоит разобраться с угрозой арохассинов и джантарцев.

– Ваше величество, – подал голос Ариш, – но почему вы так уверены, что седьмой Пророк непременно сожжет мир, как и его предшественник? Ведь все пять Пророков до этого были святыми – можно сказать, богами. При них царила юга мира и благоденствия.

– Увы, Ариш, – грустно улыбнулся Лио. Его Астра был человеком глубоко верующим и оттого цеплялся за религиозные догматы, как путник, попавший в песчаную бурю, цепляется за свой фонарь. – Юга божественных благодетелей закончилась на шестом Пророке. И седьмой будет не лучше… Где девчонка? – спросил он, обращаясь к Муфтасе.

– В трущобах на западе столицы, – ответила та. – Ее зовут…

– Не надо, – резко оборвал ее Лио. Невидимая рука снова скрутила ему внутренности. – Я не хочу знать.

Пускай остается безымянной. Имена тоже обладают силой; они могут смутить разум, сбить с намеченного пути. То, что Лио видел ее лицо, и без того усложнило задачу – незачем усугублять дело еще сильнее.

– Так привести ее? – спросила Муфтаса.

Лио смотрел на девочку с волосами, в которых струились звезды. Ее необычайно ясные глаза будто бы видели его насквозь. Сердцем он ощутил укол вины – возможно, даже раскаяния, – но заглушил в себе это чувство.

– Да. И прочешите столицу. Всех, кого еще найдете, тоже ко мне. Пророка необходимо отыскать.

«Прежде чем она нас уничтожит», – договорил он уже про себя.

Глава 9. Яссен

Юми – народ гордых и сильных воителей. Смертоносные волосы-лезвия передаются только по женской линии. Веками они вели в бой непобедимые армии, некоторые даже становились правительницами. Немногим избранным доставалось божественное могущество. Их называли ямуна, повелевающие огнем. Шестой Пророк поголовно истребила ямуна и почти уничтожила юми. Выжили всего несколько сотен, и большинство из них затворились в Мокше – королевстве юми, отделенном Ахийским морем от внешнего мира.

Полная история Сайона, гл. 30

– Готов? – послышался из-за двери раздевалки голос распорядителя арены.

Яссен, закусив губу, неуклюже натягивал громоздкое магнитотрико на правое плечо. После утреннего перелета рука совсем не двигалась. Яссен чувствовал себя дряхлым и неповоротливым. Как в таком состоянии драться? Когда он рассказал Сэмсону о вызове принцессы, тот обеспокоенно заходил кругами по комнате.

– Это проверка, – заключил он. – Побеждать нельзя.

– Но если проиграю, меня не возьмут в ее охрану, – возразил Яссен.

Дело было даже не в самой проверке, а в ее безвыходности. Стоит проиграть – и Элина с радостью вышвырнет Яссена вон. Стоит победить – и принцесса, и ее Копье будут посрамлены.

А нет ничего хуже, чем уязвить гордость монаршей особы.

Зашипев от боли, Яссен застегнул молнию и вышел из раздевалки. Распорядитель арены дважды хлопнула его по груди, и трико туго обтянуло тело, подчеркивая каждый выступ и складку. Яссен размял пальцы – костюм податливо, словно шелковый, подернулся рябью в ответ.

– Неплохо, – хмыкнула распорядитель, разглядывая точеные мышцы Яссена.

Он позволил себе усмехнуться уголком губ. В последний раз он надевал магнитотрико, когда проходил подготовку у арохассинов.

Там пользовались специальной моделью под названием «кавач» – доспех.

Этот доспех отслеживал все жизненные показатели организма: от частоты сердцебиения и перепадов температуры до скорости реакции. На основе полученных данных техники создавали индивидуальное оружие для каждого новобранца, прошедшего обучение. Яссен получил свой пульсер первым, поскольку был лучшим в наборе – это выяснилось довольно рано. Там, где другие сдавались, он стоял крепко и твердо, словно корень баньяна. Даже Сэмсон при всей своей смекалке и очаровании уступал Яссену в меткости.

Распорядитель привела его в стеклянную ложу, нависающую над тренировочной ареной. Пол арены был засыпан черным песком, который взметнется вверх при включении магнитного поля, создавая дополнительные препятствия для бойцов.

Зажглись бледно-голубые лампы, вделанные в ониксовые и гранитные цветки лотоса. На дальней стене тлел знак Феникс.

Сэмсон сидел перед панелью с экранами, но при появлении Яссена вскочил ему навстречу.

– Я думал, у тебя аудиенция с королем, – сказал Яссен.

Сэмсон прижал его к себе и прошептал:

– Не теряй голову. Один неверный шаг – и нам обоим крышка.

На большее времени не хватило. В ложу вошла Ферма; от ее магнитотрико струился пар.

– Твоя очередь, – сказала она.

Распорядитель арены закрыла за Яссеном дверь. К разъемам в трико подключились сенсоры, и кожу со знакомым ощущением кольнул электрический разряд.

Лазер сканировал организм Яссена, а костюм то сжимался, то расширялся, проверяя давление и считывая жизненные показатели. Правую руку сдавило, раздался тихий писк датчика. Распорядительница, нахмурившись, взглянула на монитор, затем на Яссена, но ничего не сказала. Она ткнула в пару кнопок, и рукав стал плотнее, добавляя защиты.

Процедура заняла не больше минуты. Яссен вернулся в ложу и оглядел себя. Теперь трико ощущалось еще более невесомым – будто родная кожа. Только безупречная и невредимая.

– Ты словно призрака увидал, – послышался певучий голос.

Рядом с Фермой стояла Элина. Принцесса смерила Яссена оценивающим взглядом, отдельно задержавшись на его груди и плечах.

– Я уже давно не надевал трико, – ответил он.

– Почему?

– Это личное.

Яссен вспомнил, как легко в руке ощущался пульсер, который ему вручил наставник Акарос. Как естественно и плавно осуществлялась перезарядка. И как больно было обо всем этом думать теперь.

– Итак, бойцы, прошу на арену, – произнесла распорядитель, и двери в дальнем конце ложи разъехались.

Проходя мимо Сэмсона, Яссен сжал другу локоть и сказал вполголоса:

– Скорее уж: один неверный шаг – и я не жилец.

Голубой свет вспыхнул ярче. Лампы-лотосы на потолке стали вращаться, загудело активированное магнитное поле. Ферма стояла напротив Яссена. Трико плотно обтягивало ее поджарое тело, всё в буграх мышц – результат постоянных тренировок, боев и службы. «Интересно, – подумал Яссен, – какие болевые точки скрывает ее костюм?»

Ферма распустила волосы, и те упали на плечи длинными шелковистыми прядями.

Яссен знал, что волосы служат юми источником силы и щитом. Они могут превращаться в миллион острых игл, способных пронзить человека насквозь. Яссен однажды видел такое, когда был воришкой на улицах Рани. Воительница-юми, будучи не в патруле, задержала мужчину, который хотел изнасиловать девочку. Она волосами проткнула ему ладони и протащила за собой через Монетную площадь, чтобы все увидели. И только после этого надела на нарушителя наручники и отвела в больницу.

– Бойцы, приготовиться! – раздался голос распорядителя арены.

Ферма церемониально опустилась на колено, Яссен тоже. Коснулся пальцами песка – теплый. Сверху, из ложи, наблюдала Элина. В ее глазах горел молчаливый вызов, но также и интерес. Яссен задержал взгляд на принцессе… Раздался звук гонга, и Ферма ринулась в бой.

Двигалась она быстро, даже удивительно. Не успел Яссен распрямиться, а волна волос уже летела к нему. Острые лезвия исполосовали песок, но Яссен вывернулся и пнул Ферму по голени. Волосы плетью ударили его по щиколотке.

Сдерживая вскрик, Яссен отскочил. Умное трико ожило, снимая боль и восстанавливая надорванную мышцу. Ферма медленно развернулась. Ее волосы свились кольцами, темно-желтые глаза светились. Она стала наступать на Яссена, и он пожалел, что у него при себе нет столь же смертоносного оружия.

Он глубоко вдохнул, готовясь отражать удар, но тут песок под ногами загудел и зашевелился. Яссен отскочил назад, а в следующее мгновение на том месте, где он стоял, образовался провал. Ферма оступилась, и песок начал ее засасывать. Рыча, она мотнула головой, сумев-таки уцепиться волосами за край ямы. Яссен решил воспользоваться представившейся возможностью.

Когда Ферма выбралась из провала и встала на ноги, он наконец ударил ее в полную силу, прямо по хребту. Юми пошатнулась, но равновесия не потеряла. Черные лезвия волос взметнулись вверх, и одно из них рассекло Яссену щеку. Кровь теплой струйкой потекла по лицу.

«Хитро́».

Яссен попробовал сделать подсечку, но Ферма оказалась проворнее. Легко отскочив в сторону, она перешла в наступление. Яссен уворачивался от ударов и летевшего в глаза песка. Постепенно он почувствовал ритм в движениях Фермы и последовательность в ее атаках.

Схватка превратилась в танец. Она нападала – он отступал. Он делал выпад – она уворачивалась. А Элина, распорядитель арены и Сэмсон наблюдали за ними из ложи.

На лбу выступил пот, и все же Яссен наслаждался происходящим. Эта пляска заставила его вспомнить, что такое жар боя. Восторг нанесенного удара. Пульсирующий в жилах адреналин.

Да, он раскаивался в том, что делал для арохассинов. «Но нет ничего, – думал он, глядя, как Ферма, пригибаясь, уходит от очередного удара, – способного превзойти азарт схватки».

Песок снова загудел, вздымаясь столпами. Ферма тенью скрылась за одним из них, только волосы свистнули. Яссен стал осторожно обходить песчаную колонну, и вдруг Ферма напала на него со спины. Волосы резко и с силой полоснули его по правому плечу.

В обожженной руке вспыхнула боль. Яссен как мог сдержал крик и нырнул за колонну, чтобы избежать очередного удара. Ферма развернулась, и он заметил, что ее дыхание стало тяжелее, а движения – медленнее.

Яссен подпустил ее поближе и вдруг схватил за руку. Ферма удивленно ахнула, но остановиться и вывернуться уже не успевала. Яссен поднырнул под копошащиеся волосы и мощным апперкотом угодил Ферме точно в челюсть. Юми рухнула на песчаный пол, и звякнул гонг.

– Раунд! – объявила распорядитель арены.

Яссен тяжело дышал, а юми тем временем поднималась с пола. Вид у нее был ошеломленный, а взгляд пылал злостью.

– Мы с тобой одинаковы, – тихо, чтобы никто, кроме нее, не слышал, сказал Яссен.

– Ничего подобного, – гневно возразила Ферма.

– Мы оба воины. И у нас общий интерес – благо Раванса.

– У тебя только один интерес – свой личный, – прошипела юми, усмиряя волосы.

Дверь открылась, и на арену вышла Элина.

– Спасибо, Ферма, ты свободна, – сказала принцесса. Она тоже облачилась в магнитотрико, подчеркивавшее упругие груди и бедра, а также крепкую мускулатуру. – Дальше я сама.

В суровом взгляде Фермы читалась молчаливая угроза. Он не посмеет тронуть принцессу, а если оставит хоть царапину – жестоко поплатится. И Элина это знала. Взгляд ее темных глаз был холодным и злым. Она определенно намеревалась сделать Яссену как можно больнее, а ему оставалось лишь покорно сносить удары.

Юми, ковыляя, покинула арену, и Яссен остался один на один с будущей королевой Раванса.

Противники поклонились друг другу. Ударил гонг, и Элина тут же вскочила. Только не грациозно и ловко, как Ферма, а стремительно и с хирургической точностью движений.

«Мать моя золото, она владеет унсунгом!»

Яссен знал эти стойки, когда вес тела удерживается не на пятках, а на носках. Однако кружение принцессы по арене напоминало еще и танец. Песчаный вихрь на ветру. Ноги двигаются легко и быстро, руки подняты и напряжены. В одно мгновение она готова отскочить, увеличивая дистанцию, в другое – рвануться вперед и заехать коленом в челюсть.

Яссен встряхнул и размял кисти. Обожженная рука по-прежнему ныла, а от локтя расползалось онемение. Он понимал: Элина ищет возможности нанести удар, как и он только что в схватке с Фермой.

Их взгляды встретились, и время на мгновение прекратило свой ход. Глаза Элины пульсировали холодной яростью, будто готовые вспыхнуть угольки. Но было в них и кое-что еще. Страх.

Всякий боец перед спаррингом нервничает, а кто утверждает обратное – врет. Однако нервничать не значит бояться. Страх – удел солдат, воров, убийц. Вися на уступе над бушующим морем, Яссен чувствовал именно страх. Боятся те, кому есть что терять.

А что боится потерять наследная принцесса Раванса?

Песчаные столпы гудели и вихрились. Яссен сделал обманный шаг влево – настолько очевидный, что, когда Элина возникла справа, он едва успел приготовиться к удару.

Прямой рукой она врезала Яссену по ребрам, отчего из легких вышибло воздух. Он отпрянул. Песок, шипя, осыпался. Элина пошла в наступление, Яссен откатился в сторону. Принцесса двигалась легко и уверенно. Яссен попытался ее упредить, схватив за руку, но она распознала маневр и коленом блокировала выпад.

Тяжело дыша, он отскочил от очередного удара. Элина усмехнулась. На этот раз, когда она ринулась вперед, Яссен сделал шаг навстречу и принял удар ногой в живот. Тело пронзила боль, дыхание перехватило. Дальше все прошло быстро; не встречая сопротивления, Элина принялась осыпать Яссена градом пинков и тычков.

В каждом выпаде чувствовались точность и расчет. Яссен вскинул руки, защищая лицо, а Элина, развернувшись, с размаху засветила пяткой ему прямо в грудь. Яссен полетел на песок.

– Довольно! – послышался окрик Сэмсона.

Сквозь пелену перед глазами Яссен увидел, что друг стоит у самой стеклянной перегородки. Его губы были плотно сжаты.

– Думаю, ваше высочество, на этом испытание можно прекратить.

Элина встряхнула руками и посмотрела на Яссена, который, распластавшись по черному песку, ловил ртом воздух.

– В следующий раз, убийца, – очень тихо, только для него одного, проговорила принцесса, – пользуйся унсунгом, а не прикидывайся куклой для битья.

Поморщившись, Яссен стукнул себя кулаком по груди.

– Рад служить, ваше высочество.

Элина замерла. На мгновение по ее губам как будто пробежала улыбка, но тут же лицо принцессы посуровело.

– Привести его в порядок, – приказала она, оборачиваясь. – Побитый охранник мне в свите ни к чему.

Элина вышла с арены, что-то бросила Сэмсону за стеклом, потом удалилась в сопровождении Фермы. Только после этого Яссен медленно поднялся на ноги. Грудь сдавливало от боли. Очень давно он не подвергался подобному избиению – и последний обидчик был уже мертв.

Сэмсон дождался, пока Яссен примет душ и переоденется в чистое. Распорядитель арены приняла у него трико и с сочувственным видом протянула кусок льда. Яссен приложил его к щеке.

– Рука, – сказала распорядитель вполголоса. – Тебе нужно показаться врачу.

– Спасибо, обязательно.

Женщина лишь покачала головой.

– Все вы так говорите…

С этими словами она ушла. Яссен остался наедине с Сэмсоном.

– Прости, – сказал друг после некоторого молчания.

– Все в порядке.

– Нет, Касс, не в порядке. – Сэмсон покачал головой. В глазах у него зажегся тот же дерзкий огонек, как и в ту ночь, когда он пообещал вытащить Яссена из лап арохассинов. – Я дал слово, что спасу тебя, но эти люди…

– У меня есть когти, Сэм. Хватит жалости. – Яссен бросил лед в мусорную корзину и сжал другу плечо. – Если мы всё это выдержим, то ты станешь королем, а меня помилуют.

Сэмсон открыл рот, как будто хотел что-то возразить, но лишь вздохнул.

– Ты прав. Иди, тебе полагается отдых. Я пришлю за тобой позже.

Яссен хлопнул друга по спине и ушел, оставив его одного в освещенной голубым светом каморке.

Он быстрым шагом направлялся к себе в комнату, стараясь не замечать слуг, удивленно пялившихся на его изукрашенное кровоподтеками и царапинами лицо. Яссен подвернул рукав. Отметины на руке изменились: покраснели и стали теплее на ощупь. Он чувствовал, как жар медленно, с покалыванием поднимается вверх от пальцев к плечу.

Перед глазами поплыли черные точки. Яссен как раз успел свернуть в коридор, ведущий к его комнате, когда мир вокруг начал вращаться. Яссен пошатнулся, колени у него подкосились. Во рту стало металлически солоновато.

Держась здоровой рукой за стену, он осторожно двинулся вперед. В глазах потемнело. Правую руку пронзила обжигающая боль. Пальцы нащупали что-то гладкое и холодное. Панель! Яссен приложил ладонь к считывателю. Дверь открылась, и он ввалился в комнату.

Лица коснулся теплый и невесомый пустынный ветерок. Дуло, кажется, из распахнутого окна. Странно: перед уходом Яссен точно его закрывал. Он попытался проползти дальше, но не смог пошевелиться. Ветерок зашелестел у него над ухом, неся с собой сладкий запах летней грозы и влажного песка, – а потом все пропало.

Глава 10. Лио

Пламя бывает трех видов. Есть пламя Феникс – безжалостное и необузданное. Есть драконье пламя – холодное и надменное. Но есть и третье, которое дарит жизнь, питает и исцеляет. Я не знаю, откуда берется у огня такая сила. Мне еще предстоит это выяснить.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Лио с Аришем вошли в личный королевский кабинет – не парадный, что за тронным залом, а настоящий, примыкающий к опочивальне. Войдя, Лио сразу почувствовал запах мокрого песка: скоро будет ливень. Хорошо. Немного дождя городу не повредит.

Кабинет представлял собой круглое помещение. Пол был устлан любимым дедовым ковром с затейливой вышивкой; у огромного, во всю стену, окна, завешенного роскошными алыми портьерами, стоял стол из черного с золотыми прожилками гранита. Под стеклянным куполом, рассеивающим солнечный свет, располагалась зона с сандаловыми креслами и кушеткой, на которой могли усесться трое.

Однако больше всего в обстановке Лио нравился огонь, пылавший по периметру кабинета.

Треск пламени умиротворял. Поначалу Лио недолюбливал жар и непредсказуемые ослепительные вспышки, после которых перед глазами еще долго плясали тени. Постепенно, впрочем, он проникся величием и мощью огня, его изменчивой красотой. Предки, основавшие Раванс, преклонялись перед пламенем – такое же уважение отец привил и Лио.

Он подошел к столу и положил ладонь на инкрустированную панель.

Пол задрожал, и плита с эмблемой Феникс отъехала в сторону, открывая взору уходящие в темноту каменные ступеньки. Ариш взял лампу, парившую возле кушетки, и отправил ее вниз освещать путь.

– Погоди, – сказал Лио и махнул рукой. Пламя вдоль стен взметнулось к потолку: теперь никому в кабинет без спроса не войти.

Вслед за Аришем Лио спустился в подземные тоннели.

Этот ход прорыли двести оборотов назад по приказу короля Фарзанда на случай, если понадобится бежать из дворца. Тогда джантарская армия пересекла пустыню и осадила столицу. Ходом, впрочем, так и не воспользовались. Ночью, когда враг подступил к стенам, грянула буря. Началась она с легкого, как шепот, ветерка, едва касавшегося кожи, но затем за несколько минут разметала джантарцев, после чего опытные пустынные отряды Фарзанда без труда с ними расправились. К утру никого из захватчиков не осталось.

Королеве Джуми, наследнице Фарзанда, так понравился подземный ход, что она велела его расширить, и вскоре под Дворцовым холмом образовалась целая сеть залов и тоннелей, ведущих в пустыню и в город. Именно там была обустроена Королевская библиотека – высокое прохладное помещение, где хранились древние свитки и бесценные книги.

Войдя туда, Лио вдохнул прелый запах полуистлевшей от времени бумаги.

Ариш подтолкнул шар-лампу вверх, чтобы осветить уходившие далеко в темноту книжные стеллажи. На пыльных полках громоздились стопки свитков и тянулись ряды корешков. Ощущая движение, зажигались всё новые лампы, мирно парящие у стен, и наконец по библиотеке разлился теплый и мягкий свет.

Лио с ужасом взирал на бесконечные стеллажи. Силы небесные, как можно расшифровать руны, если не знаешь, с чего начать?

Он никогда особо книгами не интересовался, а в библиотеке бывал редко и почти всегда на бегу. В первый раз он попал сюда еще мальчишкой: отец показывал будущему наследнику накопленное предками. Во второй раз – когда демонстрировал молодой супруге тот кладезь знаний, который теперь принадлежал и ей тоже. А в последний – через несколько циклов после смерти королевы, чтобы немного побыть в месте, приносившем ей столько радости.

Ахна обожала книги, читала и перечитывала свитки, умело ориентировалась среди полок. В какой-то момент она узнала некую правду о Равансе – но унесла ее с собой в могилу.

А в библиотеке остался призрак Ахны. Лио повсюду чувствовал след своей возлюбленной, своей королевы. Вот этих полок она касалась. Вот эти свитки перебирала ловкими пальцами. Одна мысль о ней, самое мимолетное воспоминание причиняли душе Лио мучительную боль.

Сколько раз Ахна просила его поработать здесь, в библиотеке, подле нее? И сколько раз он игнорировал эти просьбы, слишком поглощенный государственными делами?

Дрожащей рукой Лио провел по краю полки. Он бы все отдал, чтобы увидеть, как Ахна сидит тут за чтением. Он отложил бы любые встречи, лишь бы еще разок услышать ее тихий, убаюкивающий голос, рассказывающий о чем угодно – да хоть о тайнах Алабора Раванса – так, что даже самые несусветные выдумки казались правдивыми.

– Думаю, стоит начать поиски со сведений о Бессмертных, – мягко предложил Ариш, возвращая Лио в настоящее.

Разумно. Феникс – Бессмертная, и на спине молодого жреца выжжено Ее перо.

– Хорошо, – сказал Лио, и они пошли вдоль изгибающихся стеллажей в самый конец библиотеки.

Золотая табличка гласила, что на полках с первой по триста двадцать вторую хранятся тексты и хроники, посвященные Бессмертным.

При взгляде на высоченный стеллаж сердце у Лио скрутилось, словно грязная сырая ветошь. Усилием воли он загнал горе поглубже и приступил к поискам. Не стоило задерживаться здесь дольше необходимого.

* * *

В самом начале его правления, спустя всего несколько оборотов после коронации, Ахна сказала, что нашла один любопытный свиток.

– В нем повествуется о сотворении мира. Оказывается, все началось не с Феникс, а с трех видов пламени.

Лио слушал жену вполуха; его внимание было поглощено свежими сводками об анархистах, призывающих свергнуть королевскую власть. В последние циклы они осмелели, и, хотя Ариш предлагал не обращать на них внимания, Лио не мог допустить беспорядков, особенно когда у него вот-вот родится ребенок.

– Неужели? – спросил он, жестом приближая голографическое досье юного монархиста по имени Джангир.

«Ты должен окружить себя людьми, которые верны лично тебе, а не трону, – наставлял отец. – Они станут твоими глазами и ушами».

Лио нечасто прислушивался к хиреющему, выживающему из ума старику, но этот совет, следовало признать, был дельным. Возможно, за деньги Джангир согласился бы внедриться в ряды бунтовщиков. Стоит обсудить с Муфтасой…

– Ты меня вообще слушаешь?

– А? – Лио посмотрел на супругу, глаза его упали на очерченную под куртой округлость.

– Мать моя золото… – Ахна со вздохом потянулась за стулом. Лио вскочил помочь, но она лишь отмахнулась.

– Ахна, ребенок…

– Да, да, драгоценный продолжатель рода правителей Раванса. Только об этом ты и готов слушать, – говорила она ворчливо, но на губах играла нежная улыбка. – Я чувствую, как она толкается.

– Прямо сейчас?

– Нет, когда я читаю. А когда я нашла тот свиток, она стала толкаться сильнее.

– Ну, и о чем в нем речь? – спросил Лио.

Глаза Ахны, тогда еще ясные, загорелись. Сплетя пальцы, она подалась вперед и начала говорить, с каждым словом все больше распаляясь. Лио ощутил прилив любви, мощный и теплый.

Так завораживающе, как она, не рассказывал истории никто.

– В этой части своего дневника жрица Ному пишет, что мир берет начало от трех видов пламени. Первое – золотое, самое жаркое, яркое и опасное. Второе – голубое, медленное и змееподобное, горящее вечно и терпеливое. А третье – красное, способное, по слухам, освещать даже самые темные места. Казалось бы, такие разные, они должны были бы пожрать друг друга, но между ними царило равновесие. Пока однажды… – Для пущего эффекта Ахна сделала паузу, но вдруг, расширив глаза, положила руку на живот. – Феникс всемогущая, Малхари, она опять толкается!

Лио взял ее ладони в свои и поцеловал.

– Требует, чтобы ты рассказала до конца.

– Эх… – Ахна тяжело вздохнула. – Конца-то как раз и нет. Точнее, не так. Жрица Ному пишет, что равновесие пламени было нарушено, но как и чем – неизвестно.

– Ясно.

– Что значит «ясно»?

Лио засмеялся, не зная, почему так сказал и что дернуло его заронить в разум жены зерно любопытства, которое в итоге свело ее с ума.

– Значит, тебе нужно найти то, что не смогла эта твоя Ному. И закончить историю.

– Я не жрица, – проговорила Ахна, задумчиво поглаживая живот. – Можно, конечно, обратиться к Сайне, только…

– …Она скажет, что это богохульство, – договорили они вместе.

Лио снова поцеловал ей пальцы, затем коснулся губами руки, дошел до шеи, после чего перегнулся через стол и стал целовать ей лицо, взяв его в ладони, а Ахна счастливо улыбалась.

– Малхари…

– Тс-с…

* * *

В одно из редких просветлений, пока безумие не поглотило ее окончательно, Ахна поведала Лио про свою систему. По ее лицу плясали тени, отбрасываемые огнем в очаге, и в тот момент она казалась Лио одновременно прекрасной и пугающей.

– Мои инициалы. – Она музыкально засмеялась, будто капельки стучали по карнизу после ливня. – А-Эм. Фамилия девичья.

– А почему именно она?

– Потому что родовое имя Равансов проклято, любимый, – спокойно сказала Ахна, будто сообщала широко известный факт. – Зачем мне проклятая фамилия? Уж кому, как не тебе, это знать.

И все же отыскать логику в оставленном женой хаосе было непросто.

Лио направился к стеллажам, где хранились записи жрицы Ному, за которыми Ахна проводила больше всего времени. Полки она, конечно, пометила, но про классификацию свитков ничего не сказала. Лио тупо перебирал их один за другим: дневниковые записи, молитвы, церемонии, обряды, незнакомые руны… Шли часы, над головой болтались и двигались парящие лампы. Просмотрев все на нижних полках, Лио встал на круглую каменную платформу, дважды стукнул по ней каблуком, и она подняла его вверх.

Ариш вдруг посмотрел на часы.

– Мать моя золото, у вас же назначен обед с ее высочеством!

Лио вздохнул и дважды топнул ногой. Платформа начала опускаться, и вдруг он заметил, что прямо под золотой табличкой с номером 52 аккуратным почерком было выведено «А.М.».

И перечеркнуто.

Чувствуя, как заколотилось сердце, Лио стал просматривать свитки. Один из них, в отличие от прочих, был перехвачен металлическим кольцом с выгравированным на нем пером Феникс. В свете лампы оно поблескивало красным.

Лио осторожно развернул свиток. Тонкая бумага, казалось, могла рассыпаться от малейшего дуновения. И посреди текста он увидел перо и незнакомый символ – те самые, что были выжжены на спине у жреца.

По словам Сайны, надпись означала «Дочь пламени», но Лио хотел убедиться в этом лично. И понять, что недоговаривала верховная жрица.

Он снова взглянул на полку. На ней лежали еще два свитка, перехваченные металлическими кольцами. Лио подхватил их и убрал во внутренний карман куртки.

Когда Лио с Аришем вернулись в кабинет, огонь приветливо затрещал. Лио махнул рукой, и пламя стало утихать, пока не остались лишь тлеющие угольки.

– Обед с Элиной перенеси, – велел он. – И чтобы ближайшие два часа меня никто не беспокоил.

В это же мгновение на столе зажглась панель. Ариш, наклонившись, прочел сообщение.

– Джангир, ваше величество.

Лио кинул свитки в ящик стола. Джангир Мена был предводителем золотошапочников и, пожалуй, самым ценным информатором. Они познакомились в ходе одного из первых появлений Лио на публике после коронации. Джангир кричал громче всех, восхваляя правителя. Но не лесть впечатлила Лио, а то, как Джангир заставлял толпу вокруг себя скандировать вместе с ним. Как своим громовым голосом заглушал прочие выкрики. Именно Джангир убедил народ встать на сторону Лио во время анархистских бунтов на заре его правления. Джангир показал себя политиком до мозга костей. И Лио нашел способ извлечь пользу из его талантов.

Поначалу это были небольшие поручения в обмен на незначительные милости. Гравикар за помощь в поимке коррумпированного чиновника. Дом с видом на барханы за выслеживание экстремиста. Приглашение на бал за организацию народной поддержки вокруг дорогостоящего инфраструктурного проекта. Однако постепенно влияние Джангира и его золотошапочников возросло, и Лио нашел им новое применение: они стали его глазами и ушами в стране.

Агенты Муфтасы внимательно наблюдали за анархистскими ячейками в Равансе, однако подручные Джангира могли делать то, чего не могла контрразведка. Они были гражданскими, а потому свободно общались с людьми и имели доступ к их домам.

Золотошапочники предотвращали бунты в зародыше. Разоблачали заговорщиков еще до того, как те успевали натворить бед. Если нужно, применяли силу. Чтобы покончить с бунтовщиками и разыскать шпионов из списка Яссена, требовалась помощь и Муфтасы, и Джангира.

– Соедини, – сказал Лио.

В воздухе возникла голограмма Джангира. Тот поклонился, подметая шапкой пол.

– Приветствую, ваше величество.

– Здравствуй, Джангир. Чем обязан?

– Прошу прощения, что отвлекаю вас от дел, но… – Джангир замялся. – Вчера вечером одного из моих главных помощников, Лелата, задержала полиция. Он сильно выпил в баре, ввязался в драку, и нападавший попал в больницу. Прибывший на вызов страж порядка оказался преисполнен служебного рвения и заключил, что зачинщиком был Лелат. Но уверяю вас, ваше величество, это не он. У меня есть свидетели.

В том, что Джангир может подтвердить свои слова, Лио даже не сомневался.

– Он жив? Тот, второй?

– Да, ваше величество. Выкарабкается.

Лио вздохнул, раздраженный, что его дергают по таким пустякам. Тем не менее он благосклонно кивнул.

– Я распоряжусь, чтобы твоего помощника выпустили, не предъявляя обвинений. Однако, – он вперил в Джангира суровый взгляд, – тебе следует приструнить своих людей. Больше я подобных выходок не потерплю, особенно в преддверии коронации Элины.

– Конечно, ваше величество. А на празднества мы соберем всех, кого только можно.

– Есть ли новости о бунтовщиках? – сменил тему Лио.

– Прошел слух, что готовится сходка, – сообщил Джангир.

– Источник надежный?

– Относительно. Мои люди разузнают точнее. – Джангир помолчал. – Как быть, если информация подтвердится?

– Поступай, как до́лжно, – твердо сказал Лио. Ни к бунтовщикам, ни к Пророкам, угрожающим его королевству, он не испытывал ни сочувствия, ни снисхождения.

– Феникс, благослови избранных, – произнес Джангир с поклоном.

Голограмма растаяла, и Лио обратился к Аришу:

– Что-то еще?

– Ваше величество, Джангир в курсе, что Яссен Найт теперь работает на нас? – помявшись, поинтересовался Астра.

– Нет, – произнес Лио бесстрастно. – И ставить его в известность я не собираюсь.

Джангир весьма активно требовал казнить Яссена, когда тот убил его брата, генерала Мандара. Суровый герой войны пользовался особой популярностью среди золотошапочников и часто устраивал званые ужины с высокопоставленными лицами. Узнай Джангир, что убийца его брата сейчас работает на корону, то лично бы пошел штурмовать Дворцовый холм. Навел бы шум, и тогда не только Раванс, но и весь мир узнал бы, что Лио взял на службу предателя. А этого он допустить не мог. По крайней мере, прямо сейчас.

– Резонно, – согласился Ариш. – Тогда остается вопрос с помолвкой принцессы. Думаю, об этом нужно объявить поскорее. Скажем, завтра. Появление Сэмсона на Дворцовом холме вместе с ее высочеством станет недвусмысленным посланием для арохассинов.

– Займись, – кивнул Лио. – И устрой мне встречу с Сэмсоном. Пора поговорить с мальчишкой с глазу на глаз.

Ариш с поклоном удалился.

Когда дверь за советником защелкнулась, Лио наконец смог сесть за свитки. При естественном освещении они выглядели еще более хрупкими.

Лио аккуратно развернул их и принялся вчитываться в рукописный текст. Записи были сделаны на эрра – древнем языке Раванса, уже давно вышедшем из употребления.

Обращаться с бумагой следовало осторожно, чтобы не размазать чернила. На первом свитке Лио узнал перо и руну, похожую на око бури: закрученный внутрь себя вихрь. Он попробовал отыскать в тексте намек на то, что означают эти символы, но безуспешно.

Второй свиток оказался длиннее; в нем перо и тот, другой, символ встречались несколько раз. Перо было вверху справа, а руна – следом, в точности как на спине у жреца.

Лио перевел взгляд на дрожащие, тихо потрескивающие языки пламени. Перо – это Феникс, тут сомнений нет. А второй знак? Прилагательное? Описание величия богини? Верховная жрица истолковала надпись как «Дочь пламени». Стало быть, вторая руна должна обозначать пол? Или таким образом Сайна хотела заставить Лио носиться за своими хвостами, будто шобу?

Он всю голову сломал, но никак не мог припомнить, где же видел этот символ раньше.

На третьем свитке – самом коротком – из символов было только перо. Однако, вглядевшись повнимательнее, Лио заметил в самом низу мелко-мелко накарябанные знакомые слова: «Феникс, благослови избранных».

Эту фразу он всегда произносил в конце Ашанты и шептал перед заседаниями с военными министрами и генералами. Однако здесь к последней букве прилепился еще один знак. На беглый взгляд могло показаться, что это описка – случайная клякса, оставленная пером.

Изучить надпись пристальнее у Лио не получилось: раздался гул, означавший, что в проходе, ведущем к кабинету, открылась дверь. Лио едва успел смахнуть свитки в ящик стола, когда на пороге появилась Элина.

– Кажется, я попросил Ариша никого ко мне не впускать.

– Даже меня, отец?

– Не паясничай. – Вход остался открытым, но за Элиной никто не последовал. – Где твоя охрана? Где Яссен?

– Я отправила его зализывать раны.

Дочь села в кресло и, взяв со стола металлическое кольцо, покрутила его на свету.

Лио выругался на себя за то, что забыл убрать кольцо.

– Читаешь?

Он поплотнее прижал рукой ящик.

– Старые записи, тебе это неинтересно, – сказал он, забирая кольцо у Элины и пряча его в стол.

Дочь подозрительно покосилась на Лио.

– Ариш организует на Дворцовом холме публичный выход, где будет объявлено о твоей помолвке, – сказал он, пресекая любые вопросы, которые могли перевести разговор на библиотеку. – Вам с Сэмсоном нужно подготовить совместное заявление.

– Я этим займусь. Но сначала, – она подалась вперед; ее темные глаза, доставшиеся от матери, смотрели решительно, голос звучал твердо, – ты должен рассказать мне о пламени. Научить обращаться с ним.

Огоньки вокруг затрещали громче, как бы поддакивая ее требованию. Однако Лио знал, что Элина еще не готова. Когда она попыталась удержать огонь в прошлый раз, то сильно обожглась, а столп удушливого дыма было видно из любого уголка столицы. В новостях наперебой обсуждали возможные причины произошедшего, пока Лио не объявил, что никакого возгорания не произошло – просто верховная жрица проводила во дворце обряд очищения.

Нельзя, чтобы кто-то узнал, что будущая королева Раванса неспособна совладать с огнем.

Элина побарабанила пальцами по столу, привлекая к себе внимание.

– Не сейчас, – ответил Лио.

– Обязанность каждого правителя – научиться держать огонь, – сказала дочь. – Как мне быть королевой, если я даже не в состоянии высидеть церемонию Ашанты?

Правду он ей открыть не мог. Пока не мог.

Огонь требовал жертвы – жертвы, на которую Элина была не готова, которую в принципе не могла принести.

– Выход состоится завтра утром, – только и сказал Лио.

Элина отодвинулась от стола; губы ее были плотно сжаты, а глаза – глаза Ахны – смотрели осуждающе.

– Ты совершаешь большую ошибку, – сказала она наконец.

Лио не ответил.

Элина ухватилась за край стола, на лице заиграли желваки. В итоге, так и не произнеся ни слова, она ушла из кабинета.

Пламя зашипело. Лио устало откинулся на спинку кресла и, достав из-под курты подвеску Ахны, стал рассматривать тонкую резьбу.

Перед коронацией никто его не предупреждал, что Вечному пламени нужно принести в жертву того, кого любишь. Отец скрывал правду до самого последнего дня.

Лио был в ярости. Он отказался жертвовать Ахной, а пламя в отместку попыталось разорвать его на части.

Каким-то чудом он не погиб. И продолжал жить, наивно полагая, что проверку прошел и Великое пламя удовлетворил.

Вот только Ахна узнала, что это не так. Истина, как всегда, отыскалась в ее свитках.

Это случилось в храме, во время очередной церемонии Ашанты. Элине тогда только минуло семь оборотов. Вечное пламя пылало особенно жарко и хищно. Оно попыталось ужалить Лио, и тот, спотыкаясь, поспешил прочь, но огонь оказался хитрее – ухватил его за лодыжку. Так и утянул бы в яму, если бы Ахна с решительным видом не прыгнула туда первой. Вечное пламя испепелило ее в несколько секунд.

Вот она стояла у амвона, прижимая к себе Элину, – и вот ее уже не стало.

После ее самопожертвования пламя, насытившись, утихло.

Только тогда Лио понял, почему отец скрывал от него правду. Он хотел защитить сына – точно так же, как и сам Лио сейчас оберегал от этого знания Элину.

Чтобы взойти на Огненный престол и принять титул феникса, нужно было принести жертву: либо кровь, либо любовь.

Эту тайну тщательно скрывали от наследников, сообщая лишь в день коронации. Если общественность замечала исчезновение члена королевской семьи, для нее сочиняли объяснения: «Он сильно запил и сгинул в пустыне»; «Она отправилась на Первый материк, там заболела и умерла».

Хотя бы не было нужды скрывать безумие, что текло в крови правителей Раванса. Противники любили этим тыкать: «Почему вы терпите во главе страны сумасшедших?»

«Они отдают себя без остатка служению Феникс, – парировали монархисты. – Разве можно их за это винить?»

Поначалу рассказы о безумии были всего лишь способом отвлечь внимание от страшной правды, но в какой-то момент сами стали правдой. Род Равансов действительно обезумел. Отец Лио, двоюродный дед отца и многие, многие другие. Правда, оставался вопрос: они сошли с ума потому, что скрывали истину, или потому, что лишились своей главной опоры?

Лио знал, какое горе способен принести огонь. И, Феникс всемогущая, он хотел уберечь от этого горя Элину.

«Но есть ведь и другая причина?» – как будто зашептало пламя, и в его треске Лио почудился голос Ахны: «О мой Малхари, ты такой эгоист».

Он медленно развернул свитки. Хоть он и не мог расшифровать рунное послание, общий смысл был ему ясен. Вечное пламя предостерегало короля, напоминая о его преступлении.

Однако он поклялся защищать Раванс до последнего вздоха. Без него страну ожидает хаос, а Элине придется в одиночку сражаться против стаи гиен.

Лио вызвал Муфтасу.

– Помнишь девушку? – сказал он. – Ту, с волосами цвета звезд? Приведи ее ко мне. Посмотрим, горит она или нет.

Последний пророк

Из архивов Пламенного ордена

Вознесшись над храмом, Феникс обратилась к жрецам, и голос Ее был пеплом.

– Почему они воюют за эту землю?

У подножия гор в битве сошлись несколько армий. До крыльца храма доносился далекий лязг металла о металл и краткие вскрики воинов – печальное эхо сражения. Феникс вопрошающе смотрела на одного жреца, на другого, на третьего, но те не поднимали головы: не только из трепета перед богиней, но и оттого, что никто не мог вытерпеть Ее пламенеющего взора.

Никто, кроме одной.

Жрица заглянула прямо в золотые глаза Феникс и тихо, но уверенно произнесла:

– Они не осознают, что смертны.

Феникс пристально посмотрела на жрицу – та не отвела глаз.

– Ты, – произнесла богиня, и стало так.

Вечное пламя полыхнуло навстречу новой госпоже, окутало ее с ног до головы, укрывая, обнимая, принимая. Феникс воздела крылья, и из средоточия огня в небо устремился столп света. Сражающиеся внизу увидели это. Весь мир увидел.

Пророк явился.

Взмахом руки она дала волю гневу Феникс, и бушующее пламя лавиной покатилось вниз по склону. Каждый, кто сопротивлялся, погиб. Каждый, кто молил о пощаде, погиб. Каждый, кто безвольно пал на колени, погиб.

Феникс не знает пощады.

Когда последний король обратился в пепел, Пророк обратилась к остальным жрецам и объявила:

– Никто больше за эту землю воевать не будет.

Так и стало. Спустившись с горы, пламя испаряло реки и ручьи, без разбора жгло деревья, птиц, людей. На глазах у жрецов пышный зеленый лес превратился в иссушенную пустыню, где нельзя было укрыться от безжалостно палящего солнца. Сохранились лишь заросли, укрывавшие горные склоны.

Феникс узрела все это и не только.

Она вновь простерла свои благодатные крыла, и в каждом пере Пророк узнала переливы всех красок мира: от глубин океана до теплых оттенков утренней зари. И, глядя на этот калейдоскоп, она почувствовала, как меняется ее тело.

Жрецы утверждают, будто глаза Пророка обернулись бессмертным золотом Феникс, жилы взорвались потоками пламени, волосы взвились струйками дыма, а губы, когда-то певшие гимны, ссохлись и затвердели.

И голос Пророка теперь звучал хором всех прошлых ее инкарнаций:

– Этот огонь будет защищать землю. Не давайте ему погаснуть.

Так Вечное пламя обрело дом в средоточии храма. Пророк и Феникс стали возноситься ввысь, слившись воедино, пылая все ярче и ярче, пока на них не стало больно смотреть. Когда жрецы наконец смогли открыть глаза, ни богини, ни ее избранницы не было.

Остался только огонь, жаркий и жестокий, безмолвный свидетель того, что случилось, и того, что еще будет.

Глава 11. Яссен

Сияющий Рисанти, Латунный город, был основан пятьсот оборотов назад Ридией, королевой Джантара по прозвищу Тиранка. Когда строители пожаловались, что солнце слишком ярко отражается от металлических построек, она велела всем надеть забрала. С тех пор глаза джантарцев стали обесцвечиваться.

Полная история Сайона, гл. 33

Яссен очнулся от стука в дверь.

Закряхтев, он облизал пересохшие губы. Руку кололи иголки. Морщась от боли, он приподнялся на четвереньки и пополз к двери, но тут она распахнулась, и в комнату вошел Сэмсон.

– Драконьи яйца, ты почему на полу? – удивился друг.

– Так удобнее, – ответил Яссен, прислоняясь головой к стене.

Сэмсон окинул взглядом его спутанные волосы и мятую одежду, затем присел и взял Яссена за подбородок.

– Ты что, отключился? – спросил он с ноткой искреннего волнения.

– Меня здорово отделали.

Сэмсон, прищурившись, повернул его лицо в одну сторону, потом в другую.

– Ну, выглядишь определенно более привлекательно.

Яссен, фыркнув, посмотрел на окно. Уже смеркалось, и луны-близнецы отправились в свой ночной обход. Ему припомнилось, что собирался дождь, но теперь на горизонте осталось лишь несколько одиноких тучек.

Сэмсон поднялся и осмотрел комнату. Его внимание привлекла одежда, разложенная на кровати.

– Это из-за руки? Распорядитель арены мне рассказала. Я пообещал, что передам Элине сам.

Яссен вспомнил замечание принцессы по поводу руки и ее внимательный взгляд. Так пустынный сокол высматривает жертву, прежде чем размозжить ее о камни. Она, должно быть, почуяла, где у него слабое место. А потом он вспомнил взгляд ее карих глаз: безжалостный и расчетливый, но словно таивший в глубине страх.

– Как думаешь, Элина боится? – спросил он.

– А ты бы не боялся, если бы тебе предстояло меньше чем через цикл взойти на трон? – засмеялся Сэмсон. – Окажись я на седьмом кругу пекла, и то не так бы переживал.

«Что ж, трудно не согласиться».

Яссен потер руку и присел на край кровати. Шелковые рубашки из Нбру, льняные куртки с Монгуми и хлопковые штаны, сшитые в тихом городке Бейроне, аккуратно лежали поверх одеяла, нетронутые.

– Примерь. Посмотрим, подойдут ли, – сказал Сэмсон, закрывая окно.

Яссен нехотя взглянул на одежду и осторожно взял голубую рубашку с золотыми пуговицами.

– Сейчас, – сказал он и пошел было к ванной, но Сэмсон его остановил:

– Примерь здесь.

Они долго смотрели друг на друга, пока наконец Яссен со вздохом не отвел глаза.

– Так я и знал, – сказал Сэмсон. – Покажешь?

Яссен медленно стянул мокрую от пота рубашку, обнажая правую руку. Вниз от плеча шли глубокие рубцы, вдоль которых расползались буро-красные пятна ожогов, сморщенные, словно кожица сушеных фиников. Коснувшись локтя, Яссен ощутил в костях знакомую ноющую боль.

– Это с тобой арохассины сотворили? – ошарашенно прошептал Сэмсон.

– Они тут ни при чем. Я сам виноват.

Воспоминание было еще слишком свежо. Яссен будто заново ощутил, как огонь охватил его руку, как в кожу впился нестерпимый жар, как запахло паленой плотью.

– Арохассины меня едва спасли.

Сэмсон медленно опустился на диванчик и положил подбородок на сплетенные пальцы.

Это была его старая привычка. Точно так же он сидел, когда им впервые дали задание убить человека.

Испытание называлось Охотой. Жертвами становились сбежавшие пленники – обычно раванские солдаты или чиновники, которых до этого похитили или взяли в плен, чтобы выпытать важные сведения. Допросы велись с разной степенью пристрастия, или, как любили говорить арохассины, «склонения к сотрудничеству». Тех, кто не умирал под пытками, использовали в качестве живых мишеней для новобранцев.

– Ну что, ребята и девчата, разбиваемся на пары, – приказал Акарос, выдав каждому оружие.

Яссен, конечно же, выбрал Сэмсона: тогда они были неразлучны. Чувствуя дрожь своего товарища, он внимательно слушал суть задания.

– Итак, всего их будет шесть, и бежать они будут быстро – очень быстро. Как шобу, спасающиеся от змеи. Так вот: вы должны быть быстрее. Вспомните, чему вас учили. Найдите цель, выровняйте дыхание, стреляйте. Вопросы?

– В чем подвох?

От других наставников Акарос отличался выдумкой. Все об этом знали, но подать голос не осмелился никто, кроме Сэмсона.

Акарос развел руки и усмехнулся. Ожог у него на лице искривился, будто стронутый ветром песок.

– Молодец, что спросил, Руру. – Это был позывной Сэмсона. – У каждого будет ровно один выстрел – одна пуля… Нечего головами трясти! В пуле больше сути, чем в клятом импульсе… Так, теперь посмотрите на своего напарника или напарницу. Да-да, прямо в глаза. Давайте. Если вы поразите мишень, они получат поощрение. А если промахнетесь… – Акарос перестал улыбаться. Плохой знак: теперь не поймешь, что у него на уме. – Вы знаете, что бывает с теми, кто не идет на сотрудничество.

В ту ночь обе луны скрылись за облаками, и с гребня холма было почти ничего не разглядеть. Впрочем, лаз из подземной тюрьмы располагался как раз напротив валунов, в тени которых по двое засели новобранцы.

– Сэмсон, – шепотом позвал Яссен. – Сэм.

Он видел, как дрожит рука товарища, сжимающая оружие.

– Всем приготовиться, – послышался в комме голос Акароса. – Они выходят.

Первый пленник высунулся из лаза, осмотрел окрестности и застыл в нерешительности. Сквозь прицел Яссен видел его бледное лицо и загнанный взгляд. Следом показались еще пятеро и заспорили между собой. Яссен пытался прочесть по губам, о чем они говорят, и тут первый пленник рванул на свободу.

Кто-то из парней выстрелил. Гулкое эхо огласило долину. Беглец споткнулся и упал.

– Живее, – велел Акарос.

– Сэм!

– Я… я не могу… Прости, Яссен.

Его охватил ужас, холодный и безжалостный.

– Что значит «не могу»?! Сэмсон, ты должен!

Следующий пленник с воплем кинулся наружу и вправо. Выругавшись, Яссен взял его на мушку. Голова жертвы оказалась точно в перекрестье прицела. Этот мужчина был чьим-то сыном, братом, отцом. Не исключено, что приличным человеком. Однако Яссен знал, как любит Акарос растягивать мучение, что даже укол иглы становится нестерпимым. Он не мог обречь Сэмсона на подобные страдания.

Выстрел был точным. Ноги у беглеца подкосились, будто соломенные. Выдохнув, Яссен слышал в ушах отчаянный стук сердца. Все тело дрожало. В ту секунду – в то самое мгновение, когда пуля оборвала чужую жизнь, – он осознал, что и в нем что-то оборвалось. И что эту прореху в душе не залатать.

Другие новобранцы тоже поразили свои цели. Осталась только одна девушка, убегавшая к холмам. Яссен встряхнул Сэмсона, но тот будто застыл, даже пальцы обмякли.

– Ну давай, ну пожалуйста! – умолял Яссен, однако друг так и не шевельнулся.

И тогда Яссен вырвал оружие у него из рук и застрелил пленницу. В ту ночь он впервые убил – и сразу двоих. После испытания он попробовал убедить Акароса, проверявшего патронники, что стрелял Сэмсон, но наставник обо всем догадался.

– Стойте, – сказал Сэмсон, когда Акарос велел схватить Яссена. – Накажите лучше меня. Это я виноват.

– Надо же, как благородно, – произнес Акарос, и в его устах это слово сочилось ядом.

В наказание Сэмсону назначили двадцать ударов плетью: десять за себя, десять за Яссена. Его высекли на глазах у прочих новобранцев. Яссен не помнил, плакал ли Сэмсон, помнил только, как они вернулись в казарму и как друг в полубреду от лекарств шептал что-то в темноте.

– Она была похожа на мою сестру…

За все время их знакомства Яссен даже не подозревал, что у Сэмсона есть родные.

– Забудь, – прошептал он в ответ, сжимая Сэму руку. – Они все мертвы. Они больше не мучаются.

Ужасные слова, но Яссен не умел утешать других. Сэмсон, впрочем, уже заснул, в основном из-за обезболивающих. Тогда-то Яссен и поклялся себе, что никогда больше не убьет без необходимости. И никогда не убьет безоружного.

Но той злополучной ночью в Веране он эту клятву нарушил.

По стеклу загрохотал дождь, и Яссен вздрогнул. Сэмсон подошел к окну и снова его открыл. В комнату ворвался поток свежего воздуха, густо пахнущий сырым песком. Обожженной кожей Яссен ощутил мокрые брызги.

– Гроза в пустыне ни с чем не сравнима, – заметил Сэмсон.

Яссен размял пальцы.

– Я могу драться.

– Не сомневаюсь. Только боюсь, как бы такие драки тебя не прикончили.

– Бывало и похуже, – отозвался Яссен. Он старался казаться беспечным, но рука предательски задрожала, и пришлось сжать ее в кулак.

– В твоем списке есть агент арохассинов, которого мы хотим захватить, – сообщил Сэмсон. – Работает в южном округе Рани.

– Хорошо. Я могу ее взять.

Сэмсон немного постоял, ссутулившись и опустив голову, на фоне догорающего заката. Затем развернулся и посмотрел на Яссена.

– Если сведения не подтвердятся, тебя пристрелят на месте.

Яссен кивнул.

– Что-то еще?

Он понимал, что Сэмсон сказал не все, – мог прочесть это по глазам и по тому, как друг вцепился в подоконник.

– Ну, разве только… – доверчиво и простодушно улыбнулся Сэмсон, как тогда, в детстве. – Я рад, что ты здесь, живой. Клятое пекло, Яссен, я рубил ходы в горе, и можешь мне поверить: ты – крепче, – добавил он со смехом.

– Знаешь, немудрено, когда пытаешься выжить, а у тебя над душой стоит Акарос.

Улыбка Сэмсона дрогнула. Черной бесшумной кошкой на его лицо вползло раскаяние. Яссен, впрочем, знал, что извинений не будет. Сэмсон не из тех, кто просит прощения, – то ли от стыда, то ли от гордыни. Когда он сбежал и не вернулся, Яссен был вне себя от ярости. Однако стоило Акаросу предложить ему выследить и убить бывшего напарника, от ярости не осталось и следа. Потому что у Сэмсона было одно качество, которое Яссен ценил в нем превыше всего.

Верность.

Извинений от него не дождешься, но зато своих он защищает до последнего и в беде не бросает.

– Клянусь, – твердо произнес Сэмсон, – как только ты будешь свободен, мы вместе поймаем Акароса. И я отрежу ему голову.

Яссен промолчал. Злость требовала усилий, давила на плечи, и если уж отрекаться от прошлого, то вместе со всем остальным. С местью, кровопролитием, расплатой.

Чистый лист, новое имя.

Новая жизнь, в которой нет места возмездию.

– Как хочешь, но сделай это, пожалуйста, один. Без меня, – сказал он.

Сэмсон попытался было что-то возразить, но передумал.

– Лови, тебе пойдет, – сказал он, швыряя в Яссена белой рубашкой. Взгляд его задержался на покрытой ожогами руке. – Болит?

– Иногда. Словно привидение проходит сквозь меня. – Подхватив штаны, Яссен выпрямился. – А теперь можешь выйти, если не трудно?

На пороге Сэмсон задержался. Дождь стал сильнее, тяжелые капли били по крыше, как будто там сражалось полчище игрушечных солдатиков.

– Отбываем на рассвете, – сказал друг и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Яссен бросил рубашку на пол, подошел к окну и высунулся. Ливень ударил ему в лицо, намочил волосы, струился по голому торсу. Яссену хотелось, чтобы сырость пробрала его до костей.

Сквозь дождливую муть проступали очертания песчаных небоскребов и чатри. Дальше раскинулся пустынный пригород, и где-то на его окраинах притулился дом.

Мысли о нем вызывали смешанные чувства. Дом ведь – это тихая гавань, где ты спокойно доживаешь остаток дней. Но он же – проклятие, мечта, которой не суждено исполниться.

Из-за бесцветных глаз Яссен не мог быть в Равансе своим. Джантарцы тоже отвергли его, едва услышав пустынный акцент. Яссен всегда был сиротой, даже до того, как осиротел на самом деле.

Родители пытались его уберечь, но и они подвергались тем же гонениям. Все называли их предателями. Яссена же называли выродком.

А когда родители умерли, соседи смотрели на него с жалостью, будто на бесхвостого шобу. «Никто его такого не усыновит», – шептались они. Яссену хотелось вырвать жалость из их глаз и закопать где-нибудь далеко в пустыне.

И тем не менее вот он на Дворцовом холме, в чертогах, что нависают над городом, который породил его и отверг. Он спит в королевских покоях, хотя никогда даже не мечтал сюда попасть.

Яссен закрыл глаза и подставил язык соленым каплям.

Он, сирота с пустынных окраин, покажет им всем, чего сто́ит. Обязан показать.

Глава 12. Элина

Вместе с огнем приходит исступление – всепоглощающая ярость, выжигающая страх дотла. В этом кроется секрет могущества Пророка. Она служит палачом правосудия и не боится смерти. Ее жизнь простирается на многие и многие поколения, а мы для нее не более чем мимолетный вздох.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

– Ты потеряла контроль, – сказала Ферма, когда Элина вышла из отцовского кабинета.

– Что?.. – удивилась она, отвлекаясь от мыслей, зачем отцу понадобилось спускаться в библиотеку. – Потеряла контроль над чем?

– Там, на арене, – уточнила Ферма. – Устроила убийце избиение после того, как он явно уступил тебе бой.

– А, ты об этом… – Элина вздохнула. – Он владеет унсунгом, Ферма. Видно по стойке. Я старалась его вынудить хотя бы на один прием…

– …Но ему хватило ума терпеть твои удары. – Ферма покачала головой. – Ты ведь сама знаешь, что лежачего бить нечестно.

Элина промолчала. Пускай еще не королева, она знала, как правители бывают скоры на расправу и суровы в приговорах. Фарзанд безжалостно велел истребить джантарское войско, застрявшее на севере из-за песчаных бурь. Беспомощные мужчины и женщины были безопасны, но король не дрогнул. Даже тела не вернули родным для погребения – их сложили в большой костер в нескольких милях к северу от Дворцового холма и сожгли.

У нее бы не хватило духу поступить так же, но один урок из этой истории она извлекла: поверженного врага нельзя недооценивать.

Элина направлялась в свои покои, где тоже располагался отдельный вход в библиотеку, положенный всем членам королевской семьи, – на этом настояла королева Джуми. Отец редко спускался в книгохранилище, потому что все там напоминало ему об Ахне. Раз он сумел переступить через себя и обратиться к свиткам, нужно было понять зачем.

– Ты меня слушаешь?

– Не поверишь, но да, – ответила Элина, поворачиваясь к юми. – Да, пожалуй, с убийцей я слегка перегнула палку. Но в самом главном, Ферма, ты ошибаешься. – Она остановилась, и ее Копью тоже пришлось замереть. – Контроль я не теряла. Ни разу.

Элина вытянула руку вперед, та была неподвижна. После первых спаррингов с использованием унсунга ее всю трясло еще несколько часов. Приемы требовали высокого сосредоточения и энергетических затрат. Элина видела, как Яссен Найт крутился буквально на носках, уходя от атак Фермы. Унсунгом он пользовался, но ограниченно.

«Возможно, дело в травме», – подумала Элина. Даже с больной рукой убийца здорово защищался, все время переправляя импульс ее ударов так, чтобы не подставлять правый бок.

Он был умен, и это страшно бесило. Впрочем, в Элине снова проснулось осторожное любопытство – с ноткой тревоги.

Если Яссен Найт сражался так вполсилы, то каков он на самом деле? И что еще скрывает?

* * *

В библиотеке пахло по-прежнему: старым камнем и слежавшимся песком. Элина медленно покрутилась, и шары-лампы, реагируя на ее движение и шелест юбок, один за другим осветили уносящиеся ввысь стеллажи с книгами и свитками.

За спиной послышались шаги. Обернувшись, Элина увидела, как Ферма спускается следом за ней и отряхивает пыль с длинных шелковистых волос.

– Я велела стражникам отойти в другой конец коридора. Они не слышали, как открылся проход.

Элина подошла к восточной стене и провела пальцами по выдолбленным в камне полкам. В последние обороты она стала появляться здесь все реже. Подготовка к коронации и слежка за золотошапочниками отнимали много времени.

В детстве она спускалась в библиотеку, чтобы удрать от назойливых учителей. Подростком – чтобы побыть в одиночестве. Холодно-неподвижный камень и затхлый запах древних папирусов до сих пор почему-то ее успокаивал.

Но самое главное – здесь она ощущала себя ближе всего к матери. Ахна, когда была жива, сделалась смотрителем этой библиотеки. Она изобрела систему каталогизации свитков, которую по секрету передала дочери. Нередко Элине случалось застать Ахну здесь за расшифровкой древних рун и пророчеств давно ушедших эпох.

– Мама, а что ты читаешь? – спрашивала Элина, и та с улыбкой расправляла сари, приглашая дочь к себе на колени.

– Слушай… Вначале, когда еще не было ничего, существовали три вида пламени…

Ахна любила эту легенду больше прочих, до одержимости, – так сильно, что ее сны наполнились лихорадкой разрушения и смерти.

Элина шла по библиотеке, чувствуя, что вот-вот расплачется. Ей припомнился один случай: она спустилась сюда и увидела, как мать мечется от стеллажа к стеллажу на летающей платформе, расшвыривая свитки во все стороны.

– Феникс всемогущая, он должен быть тут. Должен, я знаю! – восклицала она.

Весь пол был завален бумагами. Элина, вскрикнув, принялась их собирать, чтобы вернуть на место, но Ахна создавала беспорядок быстрее.

– Его величество определенно побывал здесь, – произнесла Ферма; ее голос гулким эхом отдавался в просторном помещении.

Элина ступила на каменный круг, отгоняя воспоминания, и вместе со своим Копьем поднялась к западному стеллажу.

– Вот, пыль стерта. – Ферма указала на полку.

– Зачем отцу свитки о Бессмертных?.. – озадаченно пробормотала Элина.

Она знала эти записи как свои пять пальцев. Бессмертные были… странным предметом, мягко говоря. Знаний о них набиралось немного, на пару полок. И именно к ним ее мать чаще всего обращалась в последние дни болезни.

«Мне ведомо это горе, – прошептала как-то раз Ахна. Ее истончившиеся, хрупкие пальцы мертвой хваткой вцепились Элине в плечи; широко раскрытые глаза уставились куда-то в пустоту. – Мне ведома ее боль».

– Элина, – тихо позвала Ферма. – Мы можем вернуться сюда в другой раз.

Элина с ужасом поняла, что скрутила в руках кончики своей дупатты и что пальцы у нее трясутся.

«Довольно призраков!» – велела она себе и глубоко вдохнула, но закашлялась от пыльного воздуха.

– Нет, другого раза не будет. – Элина утерла лицо дупаттой. – У меня встреча с Сэмсоном, а потом тебе нужно отыскать Варуна…

Ферма тронула ее за плечо:

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Элина недоуменно посмотрела на наставницу. Она знала библиотеку как Клятву пустыни; ничего нового юми ей не покажет. Или?..

Ферма тем временем уже спустилась, и Элина, оглянувшись напоследок на раздел с текстами о Бессмертных, поспешила за ней.

Пройдя вдоль восточной стены, они нырнули в коридор. Элине был знаком этот проход, отделанный плитками из слоновой кости. Он вел в личный кабинет Ахны. Однако Ферма, не доходя до кабинета, остановилась перед непримечательной на вид плиткой.

Приглядевшись внимательнее, Элина заметила щель в соцветии лотоса, будто выступающем из стены.

– Что это?

– Сейчас увидишь.

Ферма жестом подозвала ближайший светящийся шар и, заострив прядь своих волос, сунула ее в щель и повернула, словно ключ в замке.

Элина ахнула. Стена вдруг отъехала в сторону, а за ней обнаружилась комната размером примерно с ее балкон. В середине стоял массивный сундук.

– Ферма…

– Наиболее важные и драгоценные свитки твоя мама спрятала в этом сундуке и взяла с меня слово молчать. Я собиралась привести тебя сюда в день коронации, а тут ты сама вдруг решила пойти в библиотеку… Так что вот. Считай это подарком.

Элина повернулась к юми, расплываясь в улыбке – первой, казалось, настоящей улыбке за многие циклы.

– Ферма!.. – Она что есть силы прижала к себе телохранительницу; та нежно положила руки ей на плечи и опустила подбородок на макушку.

– Я посчитала, Ахна сама бы тебе все рассказала в свое время.

– Спасибо.

Элина присела перед сундуком, а Ферма открыла его, снова воспользовавшись своей прядью. Внутри сундук был плотно набит свитками, тетрадями и папками. Элина стала осторожно копаться в содержимом. Открыв первую попавшуюся тетрадь, она сразу увидела в углу страницы материнские инициалы.

Ахна любила оставлять свой автограф везде: хоть на изнанке лацкана пальто, хоть на полях исторического манускрипта. На вопрос зачем – она помолчала, задумчиво глядя куда-то вдаль, будто искала опору для собственных мыслей.

– Твое имя, дочка, очень важная вещь. Оно показывает, кто ты такая, – и тебе самой, и всему миру.

Только после ее гибели Элина поняла, в чем был смысл повсюду писать свои инициалы. Это не обозначение принадлежности, а тихая отчаянная попытка оставить след. Разбросать частички себя, чтобы не кануть в безвестности.

Элина провела пальцем по автографу, размышляя, видит ли мама ее сейчас и как отнеслась бы к ее неспособности удержать огонь.

– Что конкретно мы ищем? – подала голос Ферма. – То же, что хотел найти его величество?

Элине вспомнилось металлическое кольцо, лежавшее на отцовском столе, и то, с каким выражением лица Лио отказался говорить о Вечном пламени, о будущем ее королевства.

– Он занят какими-то своими проблемами, и на мои вопросы у него времени нет.

Она жестом велела шару-светильнику спуститься и осторожно развернула очередной свиток. Хрусткая бумага была исписана рунами эрра. Элина отложила свиток и взяла другой. Пролистала несколько тетрадок в поисках указаний или ключа, но не смогла разобрать чудовищный почерк.

Кроме того, не на всех свитках стоял автограф. «Странно», – подумала Элина, и в следующую же секунду пришло осознание.

Отметок не было, потому что мама так их и не дочитала.

«Мне ведомо это горе. Мне ведома ее боль».

Или, быть может, дочитала, но полученные ответы окончательно ее сломали. Холодный, мерзкий страх зашевелился где-то в животе. Что из написанного здесь толкнуло Ахну на самосожжение в Вечном пламени?

– Пойдем отсюда, – сказала Элина.

– Тебе плохо? – встревожилась Ферма.

– Нет, просто нужно на воздух.

Она начала подниматься, позабыв о висящем над головой шаре. От удара светильник отлетел куда-то в сторону.

– Ай! – вскрикнула Элина, потирая макушку, и в мелькающем свете вдруг заметила… движение?

Она замерла, приглядываясь. Надписи на свитке оживали!

Взмахом руки Элина заставила шар подлететь ближе и завороженно смотрела, как руны у нее на глазах расцепляются и удлиняются, образуя новые фигуры и символы. Скоро стало ясно: это вовсе не слова, а женские силуэты рядом с пламенем.

Точнее, один и тот же силуэт, пляшущий вокруг огня.

– Что это? – спросила Ферма, заглядывая ей через плечо.

Элина смотрела на свиток, пытаясь разгадать, что же там изображено. Семь поз, но таких не было ни в унсунге, ни в киматре. Одно, впрочем, она чуяла нутром: перед ней лежал ключ к силе.

– Инструкция к тому, как держать огонь, – прошептала она.

Под рунами рукой Ахны – Элина узнала почерк – был написан перевод. Подпись к седьмому рисунку, как и сам рисунок, отсутствовала. Элина разгладила нижний угол свитка. Там кто-то нарисовал цветочек – жасмин, а под ним стояли инициалы, словно на картине: А.М.

Свернув свиток, Элина убрала его в складки своей юбки и направилась к выходу.

– Подожди! – окликнула ее Ферма. – Может, стоит сообщить твоему отцу?

– Благородному правителю Раванса недосуг учить меня премудростям пламени. Так что пускай это будет нашим секретом.

– Ты хоть раз задумывалась, почему он вечно откладывает разговор? – спросила Ферма. Ее темно-желтые глаза будто светились в полумраке библиотеки. – Ты вообще помнишь, что было в тот день?

«Нет».

– Да… – выдавила из себя Элина, хотя на самом деле помнила лишь обрывки: благоговейный взгляд матери, отчаянный вопль отца. Единственный раз в жизни она видела, как он корчится в слезах.

– Он не хочет, чтобы ты повторила судьбу своей матери.

– Она сошла с ума, – тихо сказала Элина.

Безумие текло в жилах правителей Раванса. И хотя Ахна не принадлежала к королевскому роду, печальная участь ее тоже не минула. Как и прочие огнепоклонники, она уверовала, будто искупление обретается только в сожжении. Вечное пламя пожрало ее целиком, не оставив даже пепла, который можно развеять по ветру.

– А умей она управлять огнем, то, глядишь, и не сгорела бы, – процедила Элина.

Юми ухватила ее за локоть.

– Огонь опасен и неуправляем, – увещевала она. – Нельзя обуздать его только по записям. В прошлый раз ты чуть не спалила дворец дотла…

– Мать моя золото, Ферма, ты говоришь прямо как король…

– Я не хочу потерять и вторую королеву, – сказала юми.

Гнев растаял без следа. Элина отвернулась, чтобы скрыть виноватый румянец.

– Можешь идти, – сказала она шепотом, но даже он под высокими сводами прозвучал гулко.

Не сразу, но Ферма низко поклонилась и, пробормотав: «Ваше высочество», вышла.

* * *

Вернувшись к себе, Элина обнаружила сообщение от Сэмсона: «Поздравляю с нашей помолвкой» – и приложенный к нему текст речи. Прочитав его, она ощутила, как под ложечкой холодеет. Брак был неизбежностью: в конце концов, она обязана произвести на свет наследника. Однако Элина всегда считала, что в состоянии править в одиночку, как и отец. Да, так труднее, но зато она сможет целиком посвятить себя защите своего королевства.

В дверь постучали.

Элина быстро закрыла сообщение и убрала свиток в ящик стола, после чего кивком велела охранникам впустить посетителя.

– Ваше высочество. – Сэмсон низко поклонился.

– Оставим формальности. – Она жестом пригласила его на крытую террасу. – Поговорим здесь.

– Вы уже прочитали то, что я прислал? – осведомился Сэмсон, пока горничная ставила на столик чай и тарелку с воздушным печеньем.

По перилам и дорожкам садика стучал дождь, ветви баньянов шумели на ветру.

– Есть шероховатости, но я все поправлю.

Элина налила себе чай, изучающе глядя на Сэмсона. Она слышала рассказы о его воинских подвигах. Широкоплечий, с металлическим загаром, он определенно походил на воина. Однако были в нем и королевские задатки: уверенность и надменность позы, прямота взгляда. Правитель из него выйдет отменный.

– Давай начистоту, – сказала Элина и потянулась к чашке Сэмсона. – Трон Раванса – единственный, на который ты пробовал претендовать?

Даже если вопрос удивил Сэмсона, виду он не подал. Просто смотрел на нее своими темно-синими глазами. «Слишком много воды», – подумала Элина и вовремя удержалась, чтобы не потереть шею. В Равансе такие глаза считались дурной приметой. В пустыне вода кружила людям голову.

– Не единственный, – сказал Сэмсон наконец.

Она позволила себе улыбнуться. Что ж, по крайней мере он знает, когда лучше говорить правду.

– И скольким еще королевам ты делал предложение?

Она отпила чай, продолжая пристально смотреть на Сэмсона. Тот глаз не отводил.

– Всего двум. Точнее сказать, одной королеве и одному королю. Но… Фарин счел эти союзы недостойными.

– А зачем тебе одобрение Фарина?

– Что поделать, коли я лишь жалкий джантарский прихвостень? – Он усмехнулся уголками губ. – Так, по крайней мере, говорят люди.

Он ее дразнил; это было ясно по озорным искоркам в глазах. «Что ж, – подумала Элина, насыпая себе сахар в чай. – Хочешь поиграть? Давай поиграем».

– И какие из слухов правдивы?

– Ни за что не поверю, будто ваши шпионы не раздобыли подборку сплетен из «Вестника Джантара», – усмехнулся Сэмсон. – Рассказывайте, что вам про меня известно.

– Что ты сешариец и что ты продал своих сородичей в обмен на собственную свободу.

– Старо. Ну же, моя королева, у вас должно быть что-то посущественнее.

– Ты аферист, принимающий объедки из рук у королей из желания выглядеть им ровней.

– Да, уже жестче, но вы явно способны на большее.

Элина немного помолчала.

– Ладно, не будем тянуть шобу за хвост, – сказала она и подалась вперед. – Ты бродяга, человек без родины, а твой покровитель крепко держит тебя за горло, хоть и не скупится на похвалу.

– Теплее, – произнес Сэмсон, не дернув и бровью.

– Куда бы ни пошел, ты везде чужой, – прошептала она. – Сколько бы ни бежал, ты никогда не окажешься дома. Потому что у тебя его нет.

– Холодно.

Элина чувствовала его дыхание. Лицо Сэмсона было так близко, что на мгновение Элине показалось, будто он действительно хочет ее поцеловать. Как жених он мог счесть, что это его право, а то и обязанность.

Однако Сэмсон ее удивил.

Он взял ее за руку и погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони.

– Как говорится в вашем Писании? «Стремительный клинок в твердой руке»? – Он провел пальцами дальше, по ее шелковистому запястью. – Вы – рука, я – клинок. Одно слово, и я выжгу имена ваших врагов на песке. Могу ли я быть чужим среди тех, с кем сражаюсь бок о бок? Вы – мы с вами – истребим арохассинов и добьемся мира с Джантаром. Наше правление назовут грандиозной эпохой, новой эрой Золотых солнц.

Элина мягко отняла у него свою руку.

– И ты за этим сюда прибыл?

– За миром и за свободой, да. – Он улыбнулся. – Мне не нравится плясать под дудку Фарина, но другого выхода нет. Пока нет. Он уверен, я попросил вашей руки, чтобы облегчить вторжение, однако мы с вами оба знаем: стоит мне только попытаться открыть ворота захватчикам, как вы отсечете мне руки и язык.

– Рада, что ты начинаешь меня понимать, – сказала Элина с улыбкой.

– Это ведь мой долг, разве нет?

Она снова всмотрелась в его странные глаза, в которых плескалось море. Она хорошо разбиралась в людях, и чутье подсказывало, что Сэмсон врет. Не во всем, однако явно недоговаривает.

– Ты просишь моей руки, обещая помощь в поимке и уничтожении арохассинов, а сам приводишь их убийцу ко мне во дворец. Я спрашиваю, что тобой движет, а ты виляешь вокруг да около. – Элина кивнула в сторону двери, за которой ждала стража. – Мне достаточно только крикнуть, и тебе отрубят голову. Или я сама это сделаю. Ты видел меня на арене.

Она откинулась на спинку кресла и, сбросив маску вежливости, спросила напрямик:

– Итак, даю тебе последнюю попытку: зачем ты здесь на самом деле?

Сэмсон ответил не сразу.

– Не всеми своими поступками я горжусь, – произнес он тихо. – Многие люди погибли, а я мог только стоять и смотреть.

Он снял с пальца небольшой перстень с фамильным знаком в виде морского змея.

– Тому, кто дал мне это кольцо, я поклялся, что стану свободным сам и освобожу от угнетателей других пострадавших. Я не желаю жить под пятой у Фарина. Если ради свободы мне нужно жениться на вас и вместе с вами защищать это королевство, то так я и поступлю. Однако ради вашего блага и блага сотен сешарийцев, которых вы приютили, я бы сначала попытался решить все миром.

Молча он надел кольцо обратно. По отведенному взгляду Элина поняла, что на этот раз услышала правду. Для лжи требовалась уверенность, а чтобы сказать правду, нужно вскрыть внутреннюю рану. Если до этого Сэмсон держался надменно, даже насмешливо, то теперь уткнулся в свою чашку. Приняв кольцо, он взвалил себе на плечи еще и чужое бремя.

Подобный груз бывает тяжелым – Элина испытала это на себе.

– Что ж, рискуя навлечь на себя гнев Фарина, ты проявляешь храбрость, – смягчившимся голосом сказала она. – Я думала, на это способны только раванцы.

– Я же сказал, что быстро учусь.

Она усмехнулась, представив коленопреклоненного Сэмсона на предбрачной церемонии халди, когда вокруг пляски да песни, а на голову обильно льется розовое молоко.

– Ты не дернулся, засовывая руку в огонь.

– Просто кое-что я в огне понимаю.

– Правда? – Элина подсыпала себе еще сахару. – Например?

– Огонь – это жизнь. Власть. Уважение, – произнес Сэмсон на удивление рассудительно. – Однако он коварен, и если вести себя с ним неосторожно, то он способен уничтожить тебя изнутри.

И он посмотрел на нее так пристально, что Элине на секунду показалось, будто он знает ее тайну.

– Я видел, как огонь разрывает своих последователей на части, – продолжал Сэмсон. – Раванцам это известно, но они все равно поклоняются Феникс. Другие смотрят на них как на сумасшедших, однако я думаю, ваш народ имеет доступ к древней силе, постичь которую не способен более никто. – Он помолчал, глядя на пустыню, раскинувшуюся за Дворцовым холмом. Дождь висел над барханами серебристой дымкой. – Раванс живет, потому что не боится сгореть. Люди знают, каких жертв требует огонь, и тем не менее верят.

– «Вера сильнее любого государя», – прошептала Элина цитату из Писания.

Сэмсон кивнул.

– Твой отец хорошо это знает. Он терпит Пламенный орден только потому, что ореол мифа и божественности укрепляет его власть. Он сидит в пламени, чтобы внушать людям трепет.

Элина тихо выдохнула и вдруг ни с того ни с сего выпалила то, в чем никогда никому не сознавалась:

– Я неспособна держать огонь.

До сих пор это знали только Ферма и Лио. Элина зарделась от стыда вперемешку с облегчением. Сэмсон, надо отдать ему должное, просто пожал плечами:

– Ну и что? Все равно это лишь показуха. Заставь людей поверить, будто управляешь огнем, и они падут перед тобой ниц.

– Возможно, ты и прав.

Притворяться и обманывать – главные заповеди любого правителя. Искренность же – обоюдоострый клинок, требующий большой осторожности в обращении.

– Но если бы тебя услышал Пророк, ты бы сгорел первым.

Сэмсон в ответ расхохотался – утробно и гулко, будто спорил с грохотом ливня. Столь искренний смех редко оглашал дворцовые покои. И Элине он начинал нравиться.

– Прости, что так обошлась с твоим товарищем, – сказала она. – Я хотела его испытать, но он умело не поддался на мою приманку.

– Он может за себя постоять. – Сэмсон больше не смеялся и смотрел на нее с легкой улыбкой. – Дайте ему шанс. Пожалуйста.

Элина поглядела на сад, на темнеющее небо. В кронах деревьев шелестел ветер. За холмом и дальше простирались барханы, уходя глубоко в пустыню.

В ее пустыню.

Элина поднялась, Сэмсон тоже. Она проводила его до двери, подала на прощание руку, и он, наклонившись, оставил на ее запястье затяжной поцелуй.

– Подумайте над этим, – сказал он и, пожелав Элине спокойной ночи, удалился.

Еще долго после его ухода она трогала свое запястье. Не поцелуй ее так удивил, а то, какими обжигающе жаркими были губы Сэмсона.

* * *

Следующим утром Элина с женихом и отцом вышла на террасу, обращенную к столице. Ферма с королевскими гвардейцами держались сзади, Яссен стоял в портале. На лбу у него краснела отметина от удара, хотя в остальном он выглядел свежо и бодро. Элина испытала от этого странное облегчение, но тут же отогнала его прочь. Не хватало еще переживать за предателя!

У подножия холма бушевало людское море из горожан и репортеров. Некоторые держали голоплакаты с изображением королевской семьи. Другие махали флажками. Большинство смотрели на все это молча и настороженно. Элина буквально ощущала на себе тяжесть их взгляда.

Толпа внизу начала гулко что-то скандировать. Элина подалась вперед, прислушиваясь.

– Сын огня! Сын огня!

Она увидела узнаваемые головные уборы золотошапочников, которые подобно пенящейся волне проталкивались в передние ряды. Их выкрики становились все громче и громче. Первым Элина различила Джангира, сразу за ним – кислую мину Варуна. Хотя почти весь Раванс исповедовал веру в Феникс, Джангир и его последователи верили в Священную птицу столь яро, что готовы были сжечь себя в Ее честь. Они стыдили неверующих, позорили недовольных королевской семьей и затыкали рты тем, кто осмеливался говорить о революции.

Лио вскинул руки, и золотошапочники взревели. Джангир, развернувшись, тоже принялся дирижировать толпой. Все больше и больше людей подхватывали лозунги. Элина увидела, что отец улыбается.

Король опустил руки, и шум затих. На Лио была золотая мантия, сиявшая даже в этот пасмурный ранний час. Самоцвет с пером в диадеме пульсировал, будто живое сердце. Элина стояла по правую руку от отца, Сэмсон – по левую. Она переглянулась с женихом и увидела, что тот смотрит прямо на нее.

Сэмсон подмигнул, и она почувствовала, как ее губы сами собой расплываются в улыбке.

– Да осветит солнце нашу землю, – произнес Лио.

– Да согреет огонь наши сердца! – продекламировала толпа.

Жар тысяч голосов, вознесшийся от подножия холма, как будто даже разогнал тучи.

– Настало время новой королеве взойти на престол, – провозгласил Лио, и народ снова взревел. Элина постаралась не скривиться. – Как велит традиция, когда наследнику исполняется двадцать пять, старое солнце должно зайти и уступить место новому рассвету, – вещал он, усиленный стоящими вокруг микрофонами. – Как король я не могу не радоваться. Своим сиянием новая королева способна затмить монархов прошлого. Но как отец, – он повернулся к Элине и склонил голову, – должен сказать, что моей наследнице кое-чего не хватает.

В толпе недоуменно загудели.

– Свет солнца согревает нас, но идем мы за пламенным мечом.

Лио вскинул руки, приглашая Элину и Сэмсона выйти вперед. Народ ахнул и зашептался, постепенно осознавая смысл сказанного королем.

– С благословения Феникс я объявляю о помолвке своей наследницы. Спустя многие обороты Раванс вновь почувствует себя в объятиях короля и королевы!

Толпа разразилась приветственными криками. Сэмсон протянул руку, и Элина, помедлив, приняла ее. Они вместе подняли соединенные руки над головой, и народ возликовал.

Вдруг настал черед Элины выступать. В животе будто завозилась стая злых муравьев. Элина сжала пальцы Сэмсону, тот ответил тем же.

Сглотнув нервный комок, она шагнула вперед.

– Раванцы! – произнесла она, и по шелесту мантии услышала, как вздрогнул за ее спиной отец.

Обычно королевские речи начинались с обращения к небесным силам, а не к народу. По толпе тоже прокатился озадаченный ропот, однако Элина заставила себя продолжать улыбаться.

– Да, мои соотечественники. – Усилием воли она добилась, чтобы голос звучал твердо и уверенно. Она чувствовала, как отец и жених – ее прошлое и ее будущее – смотрят на нее. – Ибо люди Раванса – это бьющееся сердце нашего королевства. Ваша кровь питает его жилы. Пускай мне свыше дарована власть над пламенем Феникс, но именно ваш пыл приводит в движение ветра пустыни.

Она приосанилась, по груди разлился жар.

– Говорят, что долг государя – вести страну к свету. Это так. Став королевой, я сделаю все, чтобы подарить своему народу процветание. Однако свет жизни исходит именно от вас – людей соли и песка, тех, кто возвел Рани вместе с Алабором Равансом. Без вас это королевство – ничто. Без вашей веры оно – всего лишь мираж, зыбкая мечта.

И каждый день, – продолжила она, – нам грозят те, кто хочет разрушить нашу мечту. Те, кто призывает к революции, требуя отвернуться от Вечного пламени.

Откуда-то из толпы донесся гневный выкрик. Один из золотошапочников засвистел, остальные недовольно затопотали.

Элина не питала иллюзий. Среди собравшихся наверняка были и бунтовщики, презиравшие королевскую семью и все, что с ней связано. Она обвела толпу взглядом, и один за другим шумящие умолкали. Этому трюку она научилась у отца: растягивая тишину, ты приковываешь к себе внимание. Когда гомон сменился звенящей сосредоточенностью, Элина заговорила снова, вскинув подбородок:

– Я знаю, некоторые из вас не поддерживают корону и не согласны с ее идеалами. Знаю, вам кажется, будто правители вас подвели, будто вас не слышат. Так слушайте же: я приветствую и вас тоже.

В нашем королевстве люди всегда стояли на первом месте. Как королева я буду вас защищать. Как государыня я поведу вас вперед. Как раванка, ваша сестра из соли и песка, я встану с вами рука об руку.

Соотечественники, судьба вверила нам хранить это королевство, защищать наше пламя от жестоких людей металла. Дадим ли мы им растоптать нашу мечту?

– Нет!

– Ни за что!

– Сжечь их!

Элина подняла руку, и крики стихли.

– Так сплотимся же перед лицом врага! Ни джантарцам, ни арохассинам не ведома ни истинная сила Раванса, ни его доброта. Когда беженцы с островов стали искать пристанища, кто открыл им двери? Вы, мои соотечественники! И тем беженцам, которые сегодня здесь, я говорю: в нашей пустыне вам всегда рады. И мы вас не бросим.

Повернувшись к Сэмсону, она позволила себе смягчиться.

– Над Равансом занимается новая эра. Эра, когда мы не просто будем оборонять свои границы, а укрепим их. С помощью моего избранника, будущего вашего короля, мы сбережем мечту наших предков.

Она снова обратилась к собравшимся:

– Так раскройте свои сердца, и давайте же вместе покажем миру, на что на самом деле способны раванцы. Феникс, благослови избранных!

– Избранных благослови! – взревела толпа. Слитный крик прокатился вверх по холму и обрушился на Элину с такой силой, что она невольно шагнула назад. Все ее существо вибрировало, вступая в резонанс с хором. Она ошеломленно рассмеялась.

Сэмсон подал ей руку. Уже в дверях они повернулись и помахали народу, демонстрируя идеальный образ королевской четы.

– Кажется, вы говорили, что сгладите неровные углы, – заметил Сэмсон, когда они ушли с террасы.

– Я решила их заострить, – улыбнулась Элина.

– Про «соотечественников» ты придумал? – спросил Лио, глядя на Сэмсона.

Тот пожал плечами:

– Всего лишь предложил, а остальное досочинила ее высочество.

Отец повернулся к Элине, и она приготовилась выслушать отповедь, но вместо этого он положил ладонь ей на голову.

– Взывать к сплочению – умный ход, – произнес Лио с гордостью. – Из тебя выйдет могущественная королева.

Элина удивленно подняла глаза. Отцовская рука была тяжелой, но по животу разливалось тепло, от которого хотелось воспарить. Когда отец ушел, Элина перестала скрывать улыбку. Ничто, даже присутствие Яссена Найта, не могло омрачить ее радость.

– Пора идти, – сказал Сэмсон, оглядываясь на товарища. – Нас ждет охота.

– Ни пуха ни пера. – Элина пожала ему руку. – И спасибо.

Глава 13. Яссен

Вера крепче бога, но хлипче перышка.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Яссен высматривал цель в толпе у мясных рядов, пока люди Сэмсона готовились к захвату. Тридцать с лишним лавочек тянулись вдоль неширокой извилистой улочки, по которой могли пройти не более трех человек в ряд. Мясники вывешивали стреноженных барашков и деликатесные вырезки хираньего мяса в застекленных холодильниках, а покупатели бродили от одного продавца к другому, наблюдая за их работой и пробуя свежее жарко́е. Раскалившийся на солнце воздух густо пропах мясом. Яссен ничего не ел со вчера, и у него сводило живот.

Подростком он часто бывал на базаре Радии, в старом городе. Его мать выросла здесь, но отец уговорил ее перебраться на окраину столицы – поближе к бескрайней пустыне.

Яссен его не винил. Отец был пугливее зайца, постоянно искал пути для побега – на всякий случай. В старых частях Рани дома напирали один на один, соседи слышали друг друга через стенку. Там бежать было некуда.

Мимо прошел мужчина в золотой шапке, и Яссен приподнял шарф, закрывающий нижнюю часть лица. Мужчина даже не посмотрел в его сторону, но Яссен все равно содрогнулся, представив, что было бы, если бы его узнали. Да, теперь он служит в королевской гвардии, однако никому в Рани нельзя знать, что он здесь. Пускай золотошапочники слепо подчиняются приказам короля, они не обрадуются, увидев, как убийца всеми любимого генерала свободно разгуливает по столице. В отличие от большинства простых раванцев, они прекрасно знали его в лицо. Лио об этом позаботился.

– Он использует гражданских, – сообщил ему Акарос, когда стало известно, что его фотография со случайной камеры в одном из темных переулков Магара попала в руки главарей золотошапочников.

Голографический снимок был мутный и нечеткий, лицо расплывалось, но прическа и очертания подбородка были вполне узнаваемы.

– Что-что? – переспросил Яссен, матерясь про себя.

– Гражданские ведутся на его разговоры о боге и отчизне, и он использует их как шпионов. – Акарос засмеялся. – Клятый лицемер, он без колебаний пожертвует любым из них. У нас, по крайней мере, работу выполняют только профессионалы.

Яссен тогда промолчал, а потом долго жалел, что ему не хватило духу сказать Акаросу: «Я, между прочим, тоже был гражданским, пока мне не дали оружие и цель в жизни».

Увы, он слишком поздно осознал, что эта цель его и погубит.

– Эй, брат.

Яссен вздрогнул. Мужчина в золотой шапке вернулся, в руке он держал ирон.

– Огоньку не найдется?

– Нет… Не курю. Может, спросить внутри? – Вспотевшей ладонью Яссен махнул в сторону ближайшей лавки.

Мужчина прищурился, и на мгновение Яссену показалось, будто его раскрыли.

– А и правда! Спасибо. – Мужчина наклонил голову. – Феникс, благослови избранных.

– Избранных благослови, – пробормотал Яссен, и золотошапочник скрылся под навесом.

Яссен прислонился к стене, стараясь успокоиться. Не все раванцы боготворят королевскую семью, однако в ненависти к арохассинам они едины. Лишний взгляд, лишнее слово, и толпа порвет его в клочья.

Речь Элины была свежа в его памяти. Яссен никогда не питал склонности к религии. Огонь он терпеть не мог, а Феникс считал жестокой и мстительной богиней. Однако в словах принцессы крылась истина, и отрицать их мощь было нельзя. Раванцы – глубоко верующая нация. Они поклоняются Феникс, даже пускай Пророки не являлись миру уже долгих пять сотен оборотов. Арохассины предупреждали Яссена о том, какой властью обладает религия, но только теперь он узрел эту власть воочию. И она его пугала.

В наушнике затрещало.

– Орел-первый засек Алую, – сообщил голос.

Яссен притворился, будто приценивается к развешанным на витрине свиным ножкам. Он покосился на здание справа: там, на верхнем этаже, за тонированным стеклом сидел перед голографическими мониторами Сэмсон, отслеживая перемещения участников операции. В том числе его, Яссена, движения.

Люди Сэмсона должны были выкурить агента арохассинов – Гиорну – из ее логова, а он перекроет путь к отступлению, чтобы «черночешуйчатые» ее схватили. Если все пройдет хорошо, Яссену, возможно, начнут хоть немного доверять.

Он слизнул с губ бисеринки пота.

«Обыкновенная операция по захвату. Просто действуй по инструкции».

Ему случалось работать с Гиорной оборотов шесть назад. Для него это было одно из первых заданий, а Гиорна опережала его как по опыту, так и по числу убийств. Пока они прочесывали Терангар в поисках чиновника, которого должны были убить, она на Яссена даже не смотрела. Однако тогда он еще был выдающимся скалолазом, мог взобраться по отвесной стене каньона за несколько минут. Гиорна велела ему залезть на крышу дома, в котором чиновник уединялся с любовницей, и выяснить, в какой именно они комнате. Когда Яссен вернулся с докладом, она впервые взглянула на него.

– Сумеешь попасть?

Яссен кивнул, хотя руки у него задрожали. Он слишком боялся сказать о своей клятве никогда не убивать безоружных. А у чиновника оружия определенно не было.

Гиорна заглянула Яссену в глаза и не говоря ни слова повела его в здание через дорогу от дома любовницы. Там она собрала превосходную импульсную винтовку (из личной коллекции, по ее словам), села у окна, смотрящего на спальню, и выстрелила.

А предводителям сообщила, что цель устранил Яссен.

В ухе снова затрещало.

– Алая движется на юг к Мясниковскому переулку. Орел-первый и Орел-второй на месте.

– Ястреб на месте, – прошептал Яссен.

– Алая в переулке. Видишь ее? – спросил Сэмсон.

Яссен, стараясь не привлекать к себе внимания, огляделся. Вокруг было много алого: навесы над прилавками, перья ощипанных и освежеванных юани, лужицы, собирающиеся на песке под тюками с мясом.

Затем он увидел копну волос цвета ржавчины на солнце.

Щуплую и невысокую, Гиорну было нелегко разглядеть в толпе, но Яссен сразу узнал ее походку: расправленные плечи, выпяченная грудь, вскинутый подбородок. Близко посаженные глаза под тонкими бровями медленно обводят окружающих неизменно презрительным взглядом. Правая рука, как обычно, болтается у самого бедра, на котором, без сомнения, спрятано оружие.

– Цель вижу.

Гиорна приближалась, и Яссен отвернулся, пряча лицо. Краем глаза он заметил, что она остановилась рядом с ним у витрины.

Он спешно шагнул ко входу в лавку и позвал мясника. Тот, обернувшись, крикнул, что занят. Яссен в ответ сказал, что торопится, старательно выговаривая звук «р» на манер жителей юга столицы.

Проходя мимо, Гиорна рукой задела его за локоть, а затем Яссен ощутил поясницей укол ножа. Он рывком развернулся, разрубая кулаком воздух, едва лезвие прорезало его одежду. Нож упал на землю, а Гиорны рядом уже не было.

Яссен бросился в погоню.

– Алая уходит! – рявкнул он в передатчик.

Он перескочил через корзину с сушеными ястребиными костями, которую Гиорна опрокинула, убегая. Она забрала вправо, протискиваясь мимо ругающихся торговцев. Те столпились перед Яссеном, перекрывая дорогу. Пришлось их распихивать. Один толкнул собой тележку, доверху груженную сладкими летними яблоками с Сейлона. Яссен попытался отскочить вбок, но не успел и на полном ходу врезался в тележку. Фрукты разлетелись во все стороны.

– Мать моя золото! Яблоки!.. – завопил торговец, глядя, как Яссен топчет его товар.

Не прекращая бежать, Яссен выкрикнул несколько извинений. Гиорна метнулась влево, он нырнул в соседний переулок, чтобы выскочить наперерез. Подошвы его ботинок гулко стучали по асфальту. Сужающиеся улочки сходились и поворачивали на север, а значит… «Она бежит к базару!» – осенило Яссена. Щуплая Гиорна без труда затеряется в толпе – и тогда не сносить ему головы.

Он ускорился.

Впереди мужчина переставлял на парящую платформу ящики с выпивкой. Его напарник стоял на крыше бара, ожидая груз. Яссен вскочил на платформу, едва та начала подниматься, и стиснул зубы от боли в руке.

– Эй ты, куда прешь?!

– Так надо, простите.

Соскочив с платформы, Яссен обогнул стоящего там человека и побежал по крышам, всматриваясь в улицы. На мгновение ему показалось, что цель упущена, и его охватила паника. Но тут арохассинка выскочила из-под трепыхающегося навеса.

– Ястреб?.. Ястреб, где она? – кричал в ухо Сэмсон, но Яссен его не слушал.

С тревожно бьющимся сердцем он перескакивал с крыши на крышу, а Гиорна неслась по улице внизу. Его тень мелькала на кирпичных стенах и магазинных витринах рядом с ее. Впереди трепыхались ярко-оранжевые флажки большого базара.

Они приближались. Пятьдесят шагов. Сорок. Тридцать.

Яссен прыгнул.

На мгновение он воспарил в воздух, невесомый и свободный, но затем сила тяжести взяла верх и обрушила его на Гиорну. Она вскрикнула. От удара о землю Яссена дезориентировало, Гиорна же быстро пришла в себя, перевернулась и пихнула его локтем в живот. Он согнулся от боли, однако сумел поймать ее руку и выкрутить, а затем всем весом навалился на арохассинку сверху. Она стала биться и извиваться, тогда Яссен схватил ее вторую руку и заломил у нее за головой.

Гиорна плюнула ему в лицо.

– Клятый предатель! – гневно выдохнула она, сверкая глазами. Ее рыжие волосы были заляпаны песком. – Гори в пекле!

– Перестань… сопротивляться… – тяжело дыша, произнес он.

С улицы донеслись крики, и Яссен увидел, как их окружают люди Сэмсона в узнаваемой черно-синей форме.

– Тебе отрежут голову! – шипела Гиорна. – Акарос сдерет с тебя шкуру живьем!

– Как и они, – тихо произнес Яссен, глядя, как «черночешуйчатые» достают пульсеры и берут их обоих на прицел.

Не опуская оружия, один из военных шагнул вперед и дал Яссену наручники. Он защелкнул их на тонких запястьях Гиорны и затянул для надежности.

Арохассинку рывком подняли с земли. Извернувшись, она сумела пнуть одного солдата прямо в лицо, после чего ей связали и ноги тоже. Яссен отвернулся, в его душе копошились сомнения. Сколько бы он ни убеждал себя, что у свободы есть цена и что он таким образом ее платит, проклятия Гиорны ранили его в самое сердце.

– Можешь расправить плечи, Касс, – раздался в ухе голос Сэмсона. Было слышно, что друг довольно усмехается. – Отряд Дракон и отряд Медведь отловили еще двух арохассинских агентов. Ты чист.

«Чист».

Яссен вздохнул. Можно ли вправду очиститься после всего этого? Сумеют ли товарищи когда-нибудь его простить?

«На моем месте они бы поступили так же. Сдали бы меня без раздумий».

Начали собираться зеваки. Яссен поплотнее обернул шарф вокруг головы.

– Нечего здесь смотреть! – рявкнул один из «черночешуйчатых». – Идите по своим делам!

Толпа расступилась, пропуская гравикар с серебряным пером – символом столичной полиции. Стражи порядка затолкали Гиорну в машину, но она успела обжечь Яссена гневным взглядом напоследок.

«Со мной ты бы поступила так же».

Гравикар удалился. Больше ничего интересного не происходило, и народ стал разбредаться. Несколько золотошапочников задержались, рассматривая Яссена. Они явно обратили внимание на его нетипично бледные глаза – глаза джантарца, – однако приближаться к «черночешуйчатым» не решались.

– Хорошо поохотились, Ястреб, – заметил один из военных. – Готов поспорить, старик-король сегодня будет спать спокойнее.

– Еще бы, – сухо отозвался Яссен. – Пойдемте уже отсюда, а?

Когда они проходили мимо золотошапочников, кто-то свистнул и плюнул в его сторону.

Яссен отдернулся, ощутив полузабытую злость, смешанную со стыдом. Он вдруг будто снова стал ребенком, в которого все тычут пальцем, прогоняя и обзывая чужаком. Вот и сейчас золотошапочник смотрел на него точно так же, но Яссен заставил себя поступиться гордостью. Как бы он ни старался, скольких бы арохассинов ни помог поймать, он знал, что никогда не станет здесь своим. Он был обречен на межеумочное существование: не раванец и не джантарец, не правый и не виноватый, не святой и не грешник.

Не обращая внимания на золотошапочников, он сел в машину. Коронация состоится меньше чем через цикл. Надо лишь дожить. Элину провозгласят королевой, и его работа на этом закончится. Он будет свободен.

Золотошапочники смотрели ему вслед, даже когда он скрылся из виду.

Глава 14. Лио

В конце концов все мы сгорим.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Лио вздохнул и помассировал переносицу. Ночью он возвращался в библиотеку и принес оттуда еще свитков. Они лежали на столе, по-прежнему надежно храня свои секреты. Лио столько раз перечитывал руны, что они начали мерещиться ему во снах, в минуты уединения, в складках теней его кабинета.

Скрипнула дверь, и вошел Сэмсон. На нем была голубая курта, из-под распахнутого ворота виднелась гладкая, мускулистая грудь.

«Крепкий юноша. Как и я когда-то», – подумал Лио и тут же отогнал непрошеную зависть. Такие мысли ему были несвойственны.

Лио свернул свитки. Сэмсон, поклонившись, подошел.

– Отличные новости, – сообщил он с победоносной улыбкой. – Мы задержали троих арохассинов из списка. Все подтвердилось, данные Яссена верны. Ему можно доверять.

– Никому нельзя доверять абсолютно, – заметил Лио, глядя Сэмсону в глаза. – Уверен, ты это знаешь.

У мальчишки дернулся кадык, но язык он все-таки прикусил.

«Соображает. Молодец».

– Куда поместили захваченных агентов? – осведомился Лио.

– В спецтюрьму посреди пустыни.

– Допроси их.

Лио знал, что расколоть арохассинов будет непросто, но мальчишке нужно было дать задание посложнее. Возможно, это немного поумерит его гордыню.

Сэмсон поклонился и собрался уходить, но Лио его задержал. Мальчишка медленно развернулся и встретился с ним взглядом.

«Слишком много воды».

– Моя дочь передала мне твой с ней разговор. Она верит, что ты полностью на нашей стороне. Однако… – Лио откинулся на спинку кресла и прищурился. – Ты солгал ей, Сэмсон.

– В чем же, ваше величество? – спросил тот спокойно.

– Ты сказал ей, что ради Раванса и сешарийских беженцев попробуешь решить конфликт с Джантаром мирным путем. Однако мы оба знаем, что это не так.

– С чего вы взяли?

– Я знаю о твоих рудниках.

Сэмсон застыл, а Лио открыл на комме голограммы из отчета разведки.

Когда этот сешарийский наемник только попросил Элининой руки, Лио приказал Муфтасе нарыть всю подноготную на него. Бо́льшая часть фактов его биографии была общеизвестна: родился в семье военных, сбежал из дома и оказался в Равансе, в четырнадцать оборотов вступил в ряды арохассинов, в восемнадцать – переметнулся на сторону Джантара, продал секретные сведения армейскому командованию и тем самым заслужил его покровительство. После этого быстро поднялся в военной иерархии, став «образцовым» сешарийцем.

Но было и еще кое-что.

– Фарин велел тебе начать разработку в Сонских горах. И ты начал, однако заявленные объемы не сходятся с реальными. – Сэмсон молчал; Лио подался вперед. – В одном из горняцких поселков Муфтаса разыскала человека, который имел неосторожность как-то ночью выйти по нужде. По его словам, он увидел, как с твоих рудников поднимаются гравилеты без опознавательных знаков и направляются в сторону моря. И да, когда через несколько недель люди Муфтасы пошли еще раз побеседовать с этим очевидцем, то узнали, что он умер. Странное совпадение, не находишь?

Наконец Сэмсон поднял взгляд. В глазах у него не было страха, только прямота и расчетливость, которые, как Лио догадался, с самого начала скрывались под напускным обаянием.

– Что вы хотите знать? – сухо поинтересовался Сэмсон.

– Куда ты переправляешь руду? Для чего?

Сэмсон посмотрел на потрескивающие огни, а когда заговорил снова, то казалось, будто пламя ему поддакивает:

– Для войны, конечно же.

– Для войны с Фарином.

– Для войны с Фарином. – Сэмсон прикрыл глаза, явно смакуя сказанное. – Вы не представляете, каково наконец произнести эти слова вслух.

– А Элине ты пообещал добиваться мира.

– Мы с вами оба знаем, что миру не бывать.

Взгляд у Сэмсона был жесткий, и Лио не мог не узнать в мальчишке себя. Та же непоколебимая решимость, то же всепоглощающее упорство. Однако было в его взгляде что-то еще, ускользающее от понимания.

– Я предложу Фарину мир, соблюду все церемонии. А тем временем мои люди просочатся сквозь бреши в его обороне. Когда Элина наконец поймет, что мир Фарина не устроит, мы будем готовы. – Сэмсон вцепился рукой в спинку стоящего перед ним кресла. – Стоит ей отдать приказ, я обрушу на Джантар всю свою мощь.

Наконец Лио понял, что́ скрывается во взгляде мальчишки: ненависть, темная и беспримесная, ощетинившаяся шипами.

«Я впустил в свое королевство дикого зверя», – подумал он и на мгновение засомневался: сумеют ли они с Элиной этого зверя укротить?

А потом он вспомнил взорванный порт в Расбакане и скопление джантарских войск у южных рубежей. Зверь мальчишка или нет, он и его люди нужны Лио. А еще ему нужен король, способный видеть то, что не увидит его дочь.

– Я тоже знаю одну ложь, – холодным и взвешенным тоном заговорил Сэмсон. – Вы впускаете в Раванс сешарийцев якобы потому, что печетесь о нас. Но на самом деле вам просто нужны солдаты. Ведь когда придет время выжечь имя Фарина на песке, сешарийцы откликнутся на зов одними из первых, разве не так?

– И да и нет, – мягко произнес Лио. – Никто не должен жить под земиром, Сэмсон.

Обойдя стол, он снял с пальца кольцо с зеленым камнем в золотистую крапинку и передал украшение Сэмсону. По традиции отец невесты должен был преподнести жениху подарок – шагун.

– Вот теперь можешь официально считать себя частью нашей семьи, – сказал Лио.

Сэмсон принял кольцо и надел на безымянный палец правой руки (на левой сверкал фамильный перстень). Кольцо подошло идеально. Сэмсон потер камень на удачу.

– Спасибо… отец.

– Когда вы сочетаетесь с Элиной браком, тебе придется сменить имя.

– А чем плохо «Сэмсон»?

– Оно не раванское. – Лио посмотрел на собственный перстень с фамильным гербом. – Король-сешариец – это нечто доселе неслыханное, людям нужно привыкнуть. Однако если ты примешь раванское имя, тебя осыплют народной любовью. Можно выбрать что-то, что сейчас в Рани модно. Например, Саму?

– Пускай лучше люди ненавидят мое истинное лицо, чем влюбляются в маску, – сказал Сэмсон и с мрачной усмешкой наклонил голову. – Ваше величество.

Пламя затрещало громче, когда он вышел из кабинета. Лио вздохнул. Его одолевали нехорошие предчувствия, но он напомнил себе: «Теперь это наш зверь».

Пискнул голокомм, и над столом возникло изображение Муфтасы.

– «Звездочка» у нас, – сообщила глава разведки. Ее лицо ничего не выражало. – Она в подземелье. Мне…

– Нет, – прервал ее Лио. – Я сам.

Если девчонка и правда Пророк, едва ли у подданных хватит духу ее убить: их вера слишком сильна. Лио же не дрогнет.

И все же отчего-то у него сдавило горло.

Губы у Муфтасы дернулись, но она кивнула.

– Ждем вас.

Лио закрыл комм. Сквозь стеклянный потолок в кабинет проникал рассеянный свет, окрашивавший все в оттенки серого. Воздух был неподвижен, словно перед бурей. Лио прикрыл глаза, впитывая эту тишину, – ведь после того, что он сделает сегодня, покоя ему не видать.

* * *

Девчонка сидела на каменной скамейке в одном из подземных дворцовых казематов.

В свете флуоресцентных ламп ее волосы сверкали, будто и правда были сотканы из звезд. Видимо, услышав стук двери, она развернулась и уставилась на полупрозрачное зеркало, встроенное в стену камеры. Лио знал, что она видит только свое отражение, но ему все равно казалось, будто глаза девчонки буравят его насквозь.

«Феникс всемогущая, как же трудно».

Девчонка подтянула колени к груди и устроила подбородок между ними. Смотрела она ясно и серьезно – такой осознанности во взгляде Лио прежде не встречал. А еще она просто сидела, ничем не выдавая беспокойства.

– Открой мне дверь, – сказал Лио наконец; голос предательски дрогнул. – Я с ней поговорю.

Муфтаса молча повернула рычаг на панели, и дверь камеры отползла в сторону.

Ариш протянул Лио спичку и прошептал:

– Феникс, благослови избранных.

Лио взял спичку, но на ритуальную фразу не ответил. Он спешно шагнул в камеру, боясь передумать. Как будто ощущая его сомнения, Муфтаса сразу же закрыла за ним дверь.

Изнутри камера казалась совсем тесной. В правой стене зияла черная дыра, забранная металлической решеткой. О том, что́ в этой дыре, Лио старался не думать.

Девчонка подняла голову – крупноватую для узких плеч и хрупкого тельца. Руки и ладони у нее были в розоватых пятнах ожогов, оплетавших кожу, будто веревки.

Лио тщательно смахнул пыль со скамейки и сел.

– Здравствуй, – сказал он.

Девчонка удивленно вскинула брови.

– Меня зовут Лио, – сказал он и, поколебавшись, добавил: – Я король.

Девчонка промолчала.

Лио почувствовал, как влажнеют подмышки. По ту сторону зеркала на него смотрели Ариш и Муфтаса; он не видел их лиц, но ощущал на себе их осуждение. Оно сплеталось кольцами вокруг его шеи, словно питон. Но поворачивать назад нельзя. Он должен это сделать. Если девчонка и есть Пророк, он как король обязан дать ей отпор.

– Я принес тебе кое-что, – сказал Лио и достал спичку.

Глаза у девчонки расширись, как будто ей дарили дорогое украшение. В ее взгляде читалось любопытство и потаенное, но прогрессирующее сумасшествие.

Лио вытянул спичку перед собой.

– Ты знаешь, что́ с помощью этого можно получить?

– Да. Огонь. – Глаза ее засияли. – Жизнь.

«Жизнь? Странная ассоциация».

Лио много общался с огнем и знал, на что тот способен, однако в его способность создавать жизнь не верил.

– А зачем огонь нужен? – спросил он.

Девчонка озадаченно наморщила лобик, как будто вдруг поняла, что беседует с умалишенным.

– Он меня защищает.

Голос у нее был высокий и звонкий, даже прекрасный. Она потянулась за спичкой, но Лио убрал руку.

– Ты можешь управлять пламенем?

Девчонка мотнула головой и снова потянулась к спичке. Лио мягко ее остановил.

– Огонь тебя обжигает?

Девчонка выпрямилась, посмотрела на свои ожоги.

– Ты король, тебе виднее.

Лио поднялся и пошел к двери. Девчонка не сводила с него глаз. На пороге он обернулся.

Двенадцать оборотов. Вся жизнь впереди: расти, путешествовать, влюбляться… Или спалить мир дотла, если она Пророк. А если нет, значит, сгореть, как и все, когда придет настоящий.

Лио постучал, и дверь отъехала в сторону. Обернувшись, он кинул девчонке спичку и вышел из камеры.

Дверь неслышно закрылась. Сквозь стекло он увидел, как девчонка бросилась к спичке и чиркнула ею об каменную скамейку. Та вспыхнула, отразившись в блестящих глазах.

– Приступайте, – велел Лио.

Муфтаса стиснула зубы и с явным нежеланием нажала на панель.

Заскрежетала металлическая решетка.

Девчонка повернулась на скрежет, сменившийся грохотом, и тут из-за решетки полыхнуло пламенем. Огонь мгновенно окутал тело, втянул в себя воздух, поглотил тени.

Раздался истошный визг.

Ариш охнул, Муфтаса прошептала молитву. Оба отшатнулись от стекла.

Лио же отворачиваться не стал. Он смотрел, и трепыхающееся в огне тельце, черное на фоне ярких всполохов, выжигалось в его сознании.

Это его грех, и он должен за него поплатиться.

– Продолжай прочесывать столицу, – ровным голосом велел он Муфтасе, когда все кончилось. Живот скрутило, к горлу подступила едкая желчь. – Поиски Пророка еще не окончены.

Глава 15. Элина

В 6 часов 00 минут утра патрульный отряд «Ястреб» наткнулся на мину, установленную у юго-восточной секции стены. Все шестеро солдат погибли. Вместе с ними за текущий оборот Раванс потерял убитыми 65 военнослужащих. Даже сешарийские рекруты встревожены. Необходимы решительные действия, и побыстрее.

Из доклада полковника Акбара, командующего базой Йодха

Элина обмахивалась свободным концом сари, которое уже начало съеживаться на солнце. Она стояла на фортификациях, тянущихся вдоль узкой ложбины у южной границы Раванса. Войско Сэмсона готовилось к демонстрационному шествию. Их оружие сияло под жесткими лучами.

Вокруг устанавливали палатки и шатры, репортеры расчехляли гравикамеры, а чиновники из Магара и Терангара тихо переговаривались, поглядывая в сторону Элины. Она уже поприветствовала их, подала руку для церемониального поцелуя, обменялась любезностями. Как и Лио, она не любила праздной болтовни, но, в отличие от отца, не игнорировала собеседников.

Подбежал еще один чиновник.

– Прошу простить за опоздание, ваше высочество. – Он склонил голову, на лысине блестел пот. – Примите поздравления с помолвкой и… и большое спасибо, что пригласили на эти маневры! Когда секретарь мне сообщил, клянусь, я готов был немедля вскочить и отсалютовать вам! Давно пора показать металлическому сброду, что Раванс на самом деле…

Элина вежливо слушала, заложив руки за спину, чтобы не теребить ими платье. Она покосилась на Сэмсона; у того на лице застыло слегка насмешливое выражение. Он был одет в ту же форму, что и его «черночешуйчатые». Веки он по раванскому обычаю подвел сурьмой, которая только подчеркивала пронзительную синеву его глаз.

– Благодарю, Акаш, – ответила Элина, прерывая словоизлияние чиновника. Улыбнулась, когда он принялся промакивать лоб платком. – Вы проделали большую работу в Магаре. Присаживайтесь, вас проводят на ваше место.

Элина подозвала служанку. Акаш снова поклонился, коротко махнул рукой Сэмсону и поспешил к чиновничьему шатру.

– И часто он такой? – спросил Сэмсон.

– Всегда, – прошептала Элина.

– Силы небесные, – выдохнул он, оттягивая воротник. – Проклятая жара. Уже насквозь промок.

– А представь, каково твоим беднягам.

– Они видали и похуже.

– Похуже, чем Раванская пустыня?

– Пустыня может сломить любого, – с озорной ухмылкой прошептал Сэмсон.

Элина быстро спрятала лицо, чтобы он не увидел, как вдруг покраснели ее щеки.

За барханами высилась устремленная в небо стена из рыжего песчаника – граница Раванса и Джантара, которую много веков назад возвели по приказу Фарзанда. Да, сила пустыни помогла ему отразить вторжение джантарцев, однако рисковать повторением ситуации король не желал. Строительство начали, когда всех выживших врагов переловили и убили, а каждый последующий правитель Раванса продолжал стену укреплять. Теперь эта обязанность переходила к Элине вместе с престолом.

Она смотрела на стену. По другую ее сторону наверняка точно так же в ожидании стояли джантарцы. Интересно, Фарин тоже там? Хотелось бы. Теперь полуметаллический король перестанет недооценивать Раванс. Гарантированно.

Ферма принесла кувшин с охлажденной водой, Яссен – тарелку фиников. Элина усмехнулась, наблюдая, как смертельно опасный убийца-арохассин разносит закуски. Он нашел новый костюм, который сидел на нем лучше – даже слишком хорошо, подумалось ей, когда она увидела, как ткань обтягивает мощную грудь. А еще Яссен, поразительное дело, совсем не потел. Элина поспешила отвернуться, пока он не заметил ее взгляда.

– Что говорят Майну и Ариш? – спросила она у Фермы.

– Король скоро выйдет, – ответила юми.

Элина оглянулась на базу Йодха – крупный военный комплекс с несколькими кольцами обороны. Ее тоже построили по приказу короля Фарзанда. На стальных башнях стояли тяжелые орудия, у которых под палящим солнцем несли неустанную службу раванские солдаты. Отец был где-то внутри. Элина хотела присоединиться к нему, когда закончила приветствовать высокопоставленных гостей, но он тихо велел ей остаться и вместе с Сэмсоном следить за приготовлениями.

– Сейчас все внимание приковано к будущей правительнице, – сказал он. – Так что давай, иди и соответствуй.

Элина немного возмутилась такому тону, но при этом обрадовалась: отец, похоже, смирился с тем, что его дочь вот-вот взойдет на трон. Он ведь считал Элину недостаточно подготовленной; еще бы, когда сам столько оборотов правил этой землей и защищал ее. Однако уклад требовал, чтобы наследник вступал в свои права по достижении двадцати пяти, а традиции Лио чтил превыше всего.

«Почему он так долго?»

Элина окинула взглядом собравшихся и не заметила ни отцовского Астры, ни его Копья. У него совещание?.. Если задуматься, она и правда видела кого-то за спиной у Лио. Женщину – вероятнее всего, Муфтасу, но это неточно.

«Мать моя золото, он выслушивает отчет разведки без меня?»

Похоже, лесть Лио была отвлекающим маневром. Элина принялась обмахиваться интенсивнее. Отец явно что-то скрывал, и, возможно, совещание имело какое-то отношение к свиткам. Но при чем здесь Муфтаса?..

Воздух над долиной разорвал звук рожка. Элина приосанилась, завидев выходящего из ворот базы Лио. Полы его красного парадного пиджака развевались на ветру, через правое плечо был переброшен золотой шелковый шарф. Мундир главнокомандующего он надевать не стал. Это шло вразрез с этикетом, однако король выше подобных мелочей. Ему не нужно демонстрировать свои звезды и медали; окружающие и без того знают, с кем имеют дело.

Элина, Сэмсон и их телохранители приветствовали короля поклоном.

– Ну что, приступим? – сказал Лио.

Солдаты в лощине стояли смирно и неподвижно в ожидании сигнала.

Сэмсон снял обмотанный вокруг пояса уруми – сешарийское оружие, длинное, вроде металлического кнута, с раздвоенным язычком, способным вспороть тело противника. В другой руке он держал традиционный раванский трос-клинок. Оба оружия блеснули, когда он вскинул их в воздух.

– Я служу королю, хранителю огня, – произнес он нараспев. – Я кровью клянусь защищать его до последнего дня, а коли предам, пусть пески покарают меня.

Он взмахнул обоими клинками, объявляя о начале первого «Дня Черных песков».

Стройные колонны «черночешуйчатых» с пехотой во главе под гудение рожков пересекли долину. Они двигались единым строем, размахивая руками точно в такт, будто прекрасно смазанный механизм. Дальше ехали, не оставляя следов на песке, танки. В воздухе показались звенья истребителей, выстроившиеся в навершия трезубцев. Они пронеслись низко над долиной, затем заложили вираж и разошлись двумя гигантскими крылами.

Когда пехота дошагала до возвышения, на котором стояли высокопоставленные зрители, солдаты как один повернули голову. Офицеры прокричали: «Стой! Равняйсь! Смирно!» – и пять тысяч «черночешуйчатых» выстроились в идеальные шеренги и вскинули руки в приветствии.

– Да здравствует король Лио!

– Да здравствует наследница!

– Да здравствует ее жених!

Элина тоже вскинула руку и обвела взглядом лица солдат, одно решительнее другого. Перед ней стояли настоящие бойцы – мужчины и женщины, отчаянно храбрые и несгибаемо упорные. Это было видно по их выпяченным подбородкам и сосредоточенно сдвинутым бровям.

– Да здравствует Раванс!

Один за другим, оглашая раскатистым эхом долину, танки дали залп.

Командиры выкрикнули приказ, и пятитысячное войско Сэмсона – ее войско – замаршировало дальше. Земля содрогалась под их сапогами.

* * *

– Скажите, ваше высочество, какова цель парада «Черных песков»? – спросила репортер с мышиной физиономией.

– Продемонстрировать совместную мощь Раванса и «черночешуйчатых», – ответила Элина.

– Однако, ваше высочество, некоторые могут счесть это провокацией против Джантара, – подал голос другой репортер.

– Раванс ждет война? – спросил третий.

– Это свадебный подарок, – произнес Сэмсон, приобнимая Элину за плечо.

Она хотела сказать, что сама ответит на вопросы, но жених уже нацепил свою обезоруживающую улыбку, и репортеры слетелись к нему.

– Пять тысяч солдат – это подарок?

– Для будущей королевы Раванса, да. Думаете, это плохо? – Сэмсон посмотрел на Элину, глаза его светились. – Я хотел показать, что служу ее высочеству и только ей. Как и мои люди.

– Значит ли это, что вы порвали все связи с Джантаром и королем Фарином?

Элина заметила, как глаза Сэмсона недобро сверкнули. Затем он повернулся к репортеру:

– Мы ищем мира, а не войны. Разрыв связей едва ли этому поспособствует.

– Что вы как сешариец думаете о джантарском завоевании вашей…

– Вы хотите мира? – вмешалась в разговор Элина.

– П-простите? – удивилась репортер с мышиной физиономией.

– Вы хотите мира с Джантаром или войны? – вежливо повторила вопрос Элина.

– При всем уважении, ваше высочество, я хотела бы услышать ответы на свои…

– Вы мой соотечественник, – перебила ее Элина. – Какая из меня правительница, если я не буду слушать, что нужно моим подданным? Ваше мнение мне очень важно. Так вы хотите мира или войны?

– Ну… – Репортер переглянулась с коллегами, но резкий перемен тона беседы тоже сбил их с толку. – Я хочу того, что пойдет на благо нашей стране.

– Как и я. – Элина холодно оглядела остальных репортеров и продолжила дружелюбным голосом: – Так позвольте мне делать то, что нужно для блага нашей страны. Если для того, чтобы Фарин услышал наш призыв к миру, я должна выйти замуж за предводителя «черночешуйчатых», я с радостью выйду. Если, конечно, прогулки по пустыне его не утомляют.

Она подмигнула Сэмсону.

В кругу репортеров послышались смешки, хотя мышиная физиономия смотрела настороженно.

– Все, больше никаких вопросов, – произнесла Ферма, выходя вперед. – У ее высочества и ее жениха другие дела.

Сэмсон тронул Элину за локоть и прошептал:

– Пойдем, познакомишься с моими офицерами.

Она вдруг заметила у ворот базы отца. Он стоял наверху лестницы и смотрел на Элину.

– Секунду, – сказала она и, подобрав полы сари, поднялась. – Отец, пойдем с нами.

– Иди одна, – сказал Лио. Солнце светило ему в спину, играя бликами на нефритовой серьге. – И еще: не позволяй Сэмсону перетягивать внимание на себя. Особенно когда речь идет о мире. Ход беседы должна контролировать ты. У тебя в этом больше опыта.

– Но он… просто хотел помочь, – удивилась Элина.

– Неважно. – Отец как-то странно посмотрел на нее. – Ты подготовлена лучше.

Лио приложил три пальца к губам, затем к ее лбу.

– Помни: ты – наследница престола.

И не дожидаясь ответа он развернулся и скрылся внутри базы.

Элина смотрела ему вслед со смутной тревогой. Медленно разгладив сари, она спустилась к Сэмсону.

– Веди, – подчеркнуто спокойным тоном велела она.

Проследовав вдоль фортификаций, они дошли до штабной палатки. Ферма и Яссен держались позади. Завидев Элину и Сэмсона, «черночешуйчатые» вытянулись по стойке смирно и скрестили руки на груди в знак приветствия.

– Да здравствует солнце и пламенный меч! – гаркнули они хором.

– Вольно, – произнес Сэмсон, и офицеры немедленно повиновались.

Во время представления Элина не могла не заметить, как военные тянутся к Сэмсону, как впитывают каждое его слово. Он был для них центром внимания. Элина увидела их безусловную преданность и стальные узы братства, и это помогло ей осознать простую истину: ее отец строил власть на страхе, Сэмсон – на уважении. Он знал своих людей, делил с ними лишения и выгрызал победы, и в ответ люди его любили.

Улыбнувшись последнему офицеру, Элина обратилась к Сэмсону:

– Прости, я на минутку.

Жених подозрительно нахмурился, но она с очередной улыбкой сжала ему локоть и выскользнула из палатки. Снаружи ждали Ферма и Яссен. Солнце палило не на шутку, аж песок под ступнями запекался.

– Все хорошо? – спросила Ферма.

– Принесешь мне воды? – Элина обмахнула лицо рукой. – Слишком жарко.

Телохранительница кивнула и ушла к шатру с напитками, оставив Элину наедине с Яссеном. Сразу повисла неловкая тишина.

– Кхм, послушай… тогда на арене…

– Все в порядке. Видимо, я это заслужил, – сказал Яссен.

– Нет, не заслужил. – Она переступила с ноги на ногу, пожевала губами. – Не вполне. В общем, прости. Мне нужно было отступить, когда стало ясно, что унсунгом ты не воспользуешься.

– А… Так вы заметили.

– Естественно. Твоя походка… – Она указала рукой на ноги Яссена, тут же поняла, насколько глупо это выглядит, и сцепила пальцы за спину. – Ты двигаешься как воин. Где тебя учили?

– У арохассинов. – Теперь настал его черед неловко переминаться. – У нас была тренер по унсунгу. Впрочем, это умение ей мало помогло: ваши солдаты ее взорвали.

– Что ж, хорошая новость. Для нас.

Яссен усмехнулся.

– Так себе женщина была. Прекрасно владела унсунгом, но не прощала оплошностей.

– Знакомая характеристика, – сказала Элина, подумав об отце.

«Не давай ему говорить о мире».

И этот взгляд…

Она открыла полог палатки и вдруг замешкалась.

– Послушай… – произнесла она. – Насколько хорошо ты знаешь Сэмсона?

Яссен удивленно вскинул брови.

– А что? Вы передумали?

– Да нет… – Она вздохнула.

– Такие люди на дороге не валяются, – заметил Яссен с кислой усмешкой.

– Ты всегда перебиваешь собеседника?

– Нет, тем более королев… – Он вскинул руки в знак извинения и вжал голову в плечи. – У вас наверняка были и другие ухажеры, однако вы приняли его предложение. Почему?

– Остальные не предлагали взамен ничего стоящего, – сухо ответила Элина.

Так и было. Ее руки просили, среди прочих, сейлонский принц, страдающий аллергией, и король Мандура, деспотичный и холостой. Во всех них Элина видела лишь высокомерие и безмятежную уверенность, будто остальные обязаны исполнять их капризы. Все они хотели, чтобы Элина стала королевой их страны, а Раванс превратился в провинцию. Всем им она дала от ворот поворот.

Ведь она – Элина Адья Раванс, и никакому мужчине не отобрать у нее того, что принадлежит ей по праву рождения.

* * *

Охнув, Элина опустилась на скамейку у больших окон опочивальни. После маневров «Дня Черных песков» она не вылезала с совещаний: подготовка к коронации, бал, предстоящие торжества… А еще Ферма как-то сумела втиснуть в расписание спарринг. При этом она отобрала у Элины трос-клинок, да еще и завязала ей глаза. Элине нужно было вслепую, по движению песка, угадывать действия противника. Продержалась она всего три минуты.

Со вдохом она вытряхнула из волос песок. На столицу опускалась ночь, и красные оттенки заката постепенно переходили в фиолетовый. Элине вспомнились сливы – любимый фрукт матери, редкое лакомство, которое собирают летом. Ощутив укол ностальгии, она взглянула на стоящее в комнате блюдо, но там были только манго и неочищенные личи.

Элина прошла в гардеробную, в дальний угол, мимо вешалок с шелковыми сари, пестрыми лехенга и струящимися халатами. Нагнувшись, взяла с нижней полки коричневую накидку. Встряхнула и закашлялась от заполнившей воздух пыли. Накидка была из грубой ткани, не имела украшений и королевских нашивок. Подойдет.

Облачившись в накидку и скрыв лицо простым шарфом, Элина взяла комм с материалами на Джангира. Вернулась в опочивальню, присела у камина. Там сонно потрескивали несколько огоньков. Элина достала стеклянный шар и переложила в него тлеющий уголек. Тот зашипел, вспыхивая, и Элина чуть не выронила шар, однако пламя успокоилось, но не погасло. Она осторожно выдохнула.

В святилище у ног золотой статуи Феникс горела дия. Поколебавшись, Элина поставила рядом со светильником шар и встала на колени.

Она не любила молиться, даже не знала тексты молитв наизусть, чем расстраивала Сайну. Зато знала все песни и танцы, умела изгибами рук и взмахами кистей подражать летящей птице Феникс.

– Не знаю, слышишь ли ты меня и слушаешь ли вообще, – тихо произнесла она. Феникс смотрела на нее, молчаливая и неподвижная. – Надеюсь, что да. Надеюсь, ты присматриваешь за всеми нами.

Отец не верил в Феникс, относился к жрецам и их божеству с пренебрежением, которое, впрочем, хорошо скрывал. Элина в чем-то его поддерживала. Она тоже не понимала, как ее мать, Сайна, члены Ордена могли столь слепо и безоглядно верить в то, чего нет. Как они могли посвящать свои жизни богу, которого ни увидеть, ни услышать, ни коснуться.

Однако, подлив немного горчичного масла в дию, Элина вдруг будто бы поняла, что́ находили в своих ритуалах верующие: ощущение поддержки. Ощущение того, что кто-то где-то их слышит. И даже если никакого бога нет, а небеса – это лишь холодная звездная пустота, вера продолжит согревать им сердца.

– Дай мне сил.

Зажигать дию и восхвалять Феникс ее научила Ахна. Чувствуя тепло пламени под сложенными ладонями, Элина услышала голос матери: мягкие переливы и размеренные паузы. Увидела ее озаренное счастьем лицо, когда она смотрела на дочь, разгоняя дым у нее над головой.

– Ты благословенная, мое золотце, – говорила мама. – Мой маленький огонек.

Дрожащими руками Элина прикрыла глаза. Она представляла, как мать стоит на коленях перед Феникс в дворцовом святилище, как истово читает молитвы, – и хотела ощутить такое же умиротворение.

– Священная Феникс, хранительница нашей земли, богиня этого мира и всех, что будут потом, помоги мне научиться держать пламя!

Огонь в дие затрепыхался. Феникс по-прежнему хранила молчание.

* * *

Когда Элина спустилась в свой садик, небо было уже беспросветно черным. Она осторожно повернула каменную птичку на краю фонтана, и основание отъехало в сторону. Под ним была мраморная лестница. Элина потянулась за голокоммом, раздумывая, не позвонить ли Ферме. Она собиралась встретиться с Варуном, а затем отправиться в пустыню попрактиковать позы со свитка. И если в первом предприятии юми ее поддержит, то во втором – определенно нет.

«Огонь опасен и неуправляем, – говорила ей Ферма. – Нельзя обуздать его только по записям».

Но раз отец отказывался ее учить, что еще оставалось делать?

Элина спустилась в подземные тоннели, но пошла не направо, к библиотеке, а налево. Ночная прохлада просачивалась сквозь пески, и она укуталась поплотнее. В рукаве захрустел свиток.

По мере приближения к городу тоннель стал забирать вверх. Выход наружу закрывала металлическая решетка в человеческий рост. Элина выглянула между прутьев. В переулке было темно и пусто. Глубоко вдохнув и выдохнув, она сделала шаг назад и прошептала: «Как наверху, так и внизу».

Сработал датчик, и решетка с тихим рокотом немного разъехалась в стороны. Элина просочилась в проход и закрыла его за собой. Затем быстро пошла по переулку, стараясь не привлекать лишнего внимания. Она была в районе Тар – крупном переплетении улиц и улочек с барами и небольшими площадями, вымощенными огневиком.

Парящие лампы и неоновые вывески освещали широкую улицу, по которой шатались пьяные парочки. На углу высилось дерево делоникс. Даже в ночи его алые листья пылали на фоне неба, будто огоньки.

В сени дерева сидел попрошайка, выдыхавший синими губами тонкую струйку дыма. Элина замедлила шаг. Попрошайка посмотрел на нее остекленевшими от дурмана глазами.

– Эй ты, – произнес он и ощерился. – Что ты тут забыла?

Элина замерла. У бара через дорогу толпились горожане, но они не видели ее и не слышали.

– В каком смысле?

– Нечего тебе тут делать, сешарийка! – крикнул нищий, тыча в нее трясущимся пальцем. – Возвращайся на свой клятый остров и сгинь там вместе со своими грязными сородичами!

Элина хотела возразить, что она не из Сешара, а из Раванса, как и он сам, но отчего-то не стала.

– Выбирай слова, старик, – сказала она вместо этого. – Сешарийцам здесь рады, и я слышала, что при новой королеве любая нетерпимость будет под запретом.

– Новая королева – подстилка этого блудливого островитянина, – засмеялся нищий. – Говорят, его люди приходуют ее по очереди!

Ее лицо вспыхнуло от негодования. Огонек в шаре, спрятанном под накидкой, возмущенно зашипел. Элина отступила на шаг.

«Он не соображает, что говорит. Он под кайфом», – убеждала она себя, хотя у нее и чесались руки врезать попрошайке, протащить его по песку за такие слова. Обернувшись, она увидела, что крики нищего привлекли внимание барной публики.

– Из-за чего шум?

В их сторону двигался золотошапочник. При виде его попрошайка побледнел.

«Только этого не хватало».

– Буянишь?

Попрошайка хмыкнул и, глядя в глаза золотошапочнику, поднес ко рту трубку. Однако Элина заметила, как у него дрожит рука.

– А тебе не все ли равно?

– Нет, не все равно. – Золотошапочник улыбнулся. – Понимаешь, если ты покушаешься на королевскую честь, мне придется вышвырнуть тебя отсюда.

– Да отвали, – сказал попрошайка и выдохнул дым ему в лицо.

Золотошапочник вскинул брови и улыбнулся шире. Элина увидела, как к нему со стороны бара протискиваются другие в таких же шапках. Она отошла вбок.

– А что тут у нас за табачок? – спросил золотошапочник, принюхиваясь. – На запах как джантарский ганджубас.

Попрошайка сипло засмеялся.

– Джантарский?! Это жженое металлическое дерьмо? Да ни в жисть.

Внимание золотошапочника было полностью сосредоточено на попрошайке, поэтому ухода Элины он не заметил.

– Ага, выходит, знаешь, какая джантарская трава на вкус? – Золотошапочник осклабился, когда до нищего дошло, как он попался. – И где же ты ее раздобыл?

– Я н-не…

– Похоже, у тебя есть связи. А не шпион ли ты часом? – Он схватил попрошайку за шиворот и рывком поднял. – Пойдем-ка потолкуем.

Элина внутренне разрывалась, не зная, как поступить. Да, попрошайка был груб и оскорбил ее, однако золотошапочник вел себя куда хуже. И все же стоило ей вмешаться, как весь ее маскарад раскроется. Золотошапочники найдут голокомм и свиток. Отец узнает про ее интригу с Варуном.

Она сделала еще шаг в сторону. Нищий заголосил, но никто к нему на выручку не пришел. Гуляки поспешили ретироваться в бар.

– Сестра, тебе помощь не нужна? – спросил другой золотошапочник, но Элина уже шагала прочь.

«Так, все. Разыщу Варуна – и в пустыню».

– Сестра!..

Ускорив шаг, она оглянулась. Попрошайка беспомощно дрыгался, а золотошапочник, окликнувший ее, уже отвернулся к товарищам, о чем-то жестикулируя.

«Вот твари».

Элина сжала кулаки, но ход не замедлила. Лицо у нее горело от стыда, на душе скребло. Она не могла приказывать золотошапочникам, будучи инкогнито – да и в королевском облачении тоже не смогла бы. Они правили на улицах безнаказанно, отец закрывал глаза на все их выходки. Словно ощущая гнев Элины, огонь под накидкой вспыхнул ярче.

«Ничего, вот стану королевой, и тогда…»

Элина подняла шарф повыше и свернула на ярко освещенный неоном проспект. Во всю его длину тянулись бары, а воздух был мутный от дыма. Кто-то пьяным голосом горланил песню. Торговец, не обратив внимания на Элину, обогнул ее тележкой с кульками макхана. У Элины заурчало в животе. На ее взгляд, рынок ночных угощений в Рани был лучшим в стране, а то и на всем Втором материке. В свою прошлую одиночную вылазку она так объелась алу чата, что наутро не смогла встать с постели.

– Брат, – окликнула она торговца и вздрогнула, узнав в нем Ишанта.

– Ба, знакомый голос. Здравствуй, информатор, – тепло поприветствовал ее он. – Каким ветром тебя сюда?

– Дела, – ответила она с улыбкой, а потом вспомнила, что ее губ не видно из-за шарфа. – Ты, кажется, собирался на Сейлон?

– По-прежнему собираюсь, – ответил Ишант. В голубом свете четче обозначились складки на лице и изгиб улыбки. – Просто нужно еще немного заработать на дорогу.

– И где же чаас?

– Не всё сразу. Зато специй в орешках я прибавил.

– Что ж, тогда дай один кулек.

Принимая угощение из рук торговца, Элина наклонилась поближе:

– Тебе сегодня не попадался невысокий золотошапочник с бородавкой на левой щеке?

Варун был завсегдатаем в этой части города. У него имелось два главных пристрастия: хорошо поесть и поразвлечься, преимущественно с зеленоглазыми мальчиками.

– Продолжаешь вести дела с золотошапочниками, информатор? – вскинул бровь Ишант. – Я ведь тебя предупреждал.

– У меня все под контролем, – успокоила его Элина. – Так попадался или нет?

Торговец не ответил. Со вздохом Элина щелкнула по голокомму, переводя щедрые чаевые.

– Он недавно вышел из «Бутончика», – сказал Ишант. – Сейчас, наверное, направляется в «Каришму».

– Мог бы и так ответить, без взятки.

– А как же я тогда доберусь до Сейлона? – с усмешкой подмигнул Ишант. – Всего доброго, информатор.

Элина проводила его улыбкой и, нажав на кнопку голокомма, перевела еще чаевых – достаточно, чтобы оплатить проезд от Раванса до Сейлона. Пускай Ишант и покидал ее королевство, она желала торговцу удачи.

«К тому же сейлонцы – идеальные покупатели для чааса», – подумала она.

Элина сунула кулек под шарф, обошла пьяного певца и свернула влево к синим дверям «Каришмы» – большого трехэтажного ночного клуба. Последние циклы она отслеживала перемещения Варуна и знала, что он, скорее всего, на втором этаже. Главное, чтобы не был «занят».

Элина обошла здание клуба и спрятала шар с огоньком в брошенной тележке, но свиток оставила при себе – слишком уж ценная вещь. Сунув горсть макхана в рот, она выбросила кулек и протиснулась внутрь, в потную толпу, танцующую под фосфоресцирующими огнями, что пульсировали в такт музыке. Басовые удары толкались в стену, будто запертый в клетке зверь. Кто-то пролил виски ей на накидку. Пьяная привлекательная девушка схватила Элину за шарф, притянула к себе и поцеловала. Элина быстро высвободилась, улыбнулась и метнулась вверх по лестнице.

На втором этаже тоже были люди, но тут танцевали под старые песни в исполнении уже умершей кинодивы. Элина проникла за плотную красную портьеру, отделявшую танцпол от приватных кабинетов, и звуки стали глуше.

– Привет, информатор, – кивнул ей охранник. – Ты к Варуну?

Это был верзила-сейлонец в два раза крупнее Элины и во столько же раз неповоротливее.

– Привет, Фай. Может, сегодня не будешь мне препятствовать?

В ее прошлый визит в «Каришму» Фай был не в духе и пытался вымогать у нее деньги – «за помощь в делах». Тогда за Элину вступилась Ферма.

– Что-то не вижу твоей подружки. – Фай шагнул к портьере и оглядел танцующих. Элина с удовлетворением заметила, что у охранника нервно дергается кадык. – Или она ждет тебя снаружи?

– Мне просто нужно перекинуться парой слов с Варуном, – сказала Элина. – Он сейчас… свободен?

– Пока да, но лучше поторопиться. – Фай гаденько усмехнулся. – Только сперва выверни карманы.

– Фай… – вздохнула она. – Мы через это уже проходили. Или мне отправить твою тушу в пьяную толпу?

– А ну-ка попробуй.

Фай шагнул к ней, заслоняя собой лампы, и на мгновение Элина заколебалась. Возможно, все-таки стоило позвать Ферму. Если в драке с охранником она порвет свиток…

– Тебя жизнь ничему, что ли, не учит?

Элина перенесла вес на пятки, убирая свиток за спину, но не успела размахнуться для удара по солнечному сплетению, как шторка, закрывающая вход в кабинет, откинулась.

Между ней и Фаем стоял Варун в мятой, наспех застегнутой рубашке.

– Феникс помилуй, что тут творится? – спросил он. – Информатор?

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Я занят, не видишь?

– Всего на пару слов.

– Не сегодня, – отрезал Варун, отворачиваясь. Элина заметила смазливого юношу, выходящего через заднюю дверь кабинета. – Вышвырни ее, Фай.

– Это касается комма, – сказала Элина.

Варун замер. Фай вскинул бровь, но Варун отмахнулся и, схватив Элину за локоть, оттащил ее в полутемный угол коридора.

– Об этом нужно говорить прямо сейчас?! – одними губами прошептал он.

– Ты так и не слил отчеты. Почему?

– Поджидаю удобного момента. – Он воровато оглянулся на танцпол. – Джангир что-то почуял, я хочу усыпить его бдительность.

– И сколько еще ждать?

– Как только, так сразу. Я первым делом свяжусь с тобой по голокомму. А теперь, будь добра…

Элина сжала ему локоть, надавив на нерв. Варун охнул и застыл.

– Какого пекла?..

– Мои заказчики выбрали тебя, Варун, но их терпение на исходе. Если на следующей неделе отчеты не всплывут, им придется искать более ответственного исполнителя.

Она отпустила Варуна, и тот отшатнулся, потирая локоть.

– Феникс всемогущая, ладно. Ладно! – Он утер лоб. – Дайте мне… Дай мне два дня. Я сообщу, когда все будет готово.

Элина сделала шаг вперед, а Варун инстинктивно отпрянул и выставил руки, защищаясь. Она аккуратно потянулась и застегнула ему воротник.

– Уж постарайся, Варун. – Она вытащила из кармана свой комм. – Мое терпение, знаешь ли, тоже не железное.

– То… что ты сделала… – произнес Варун, когда она развернулась, чтобы уйти. – Это ведь был унсунг?

– Что? – удивилась Элина.

– Маль… мальчики делают нечто подобное иногда, э-э, чтобы расслабить клиента. Один мне как-то сказал, что это из унсунга. – Варун смотрел на нее с подозрением. – Откуда ты знаешь этот прием?

Элина не стала отвечать и просто ушла, протиснувшись сквозь танцующую толпу на воздух. Сердце у нее неистово колотилось.

«Дура! Дура!»

Будь здесь Ферма, она бы осыпала ее ругательствами до седьмого пекла за то, что чуть не раскрыла маскировку.

Все знали, что унсунгу обучают только элитных воинов – и членов королевской семьи. Да, кое-кто, конечно, знал про болевые и прочие точки, но это так, фокусы для вечеринок. А прием, который применила она, – совсем другое дело. Сумей Варун сложить два и два, он бы вмиг раскусил, кто́ перед ним. И как бы повели себя люди, если бы выяснилось, что будущая королева Раванса исподтишка пытается развалить любимых отцовских золотошапочников?

«Они бы этого не простили», – с горечью подумала Элина.

Первыми против нее обратились бы сами золотошапочники, а затем и все прочее население, подзуживаемое Джангиром. На ее стороне остались бы только мятежники и анархисты – а с ними Элина не хотела иметь ничего общего.

«Мне нужно в пустыню».

Там можно выдохнуть. Подумать. Найти способ исправить ошибку.

Она забрала спрятанный позади клуба шар и быстрым шагом направилась мимо ярко освещенных баров на западную окраину столицы. Наконец улицы обезлюдели, и шарф можно было снять. Вот впереди замаячили барханы; в небе висели, идеально отражая друг друга, два полумесяца. В ночи не было ни шороха, ни шевеления. Тишина накрыла все вокруг одеялом, дарующим прохладу и облегчение. Элина вдохнула пронзительно-холодный воздух, и напряжение в животе спа́ло. Неопытному взору пустыня могла показаться бескрайней. Непостижимой. Но Элина умела отличать барханы по изгибам, знала, как ветер приводит пески в движение, формируя новые горы и впадины. Это был ее дом.

По скалистым уступам Элина спустилась в ложбину к каменному навесу. На камне были вырезаны три черты. Эту отметину она оставила давным-давно, когда тренировалась с песчаными налетчиками генерала Махиры. Пещерка была низкой, но глубокой.

Идеальный тайник.

Элина достала шар и, пригнувшись, зашла в пещерку. Огонек разогнал тени, открывая взгляду черный брезент. Под ним прятался гладкий серебристый крузер. Улыбнувшись, Элина коснулась ладонью стеклянной панели управления, и та ожила.

Положив шар в задний кофр, она села в седло. Она уже порядком не ездила на крузере, но руки привычно обхватили потертые кожаные ручки, а ноги нащупали педали. Много циклов она носилась по пустыне над барханами и долинами, разрывая песчаные наносы. Это был безудержный восторг адреналина. Это была свобода.

Элина нажала на педаль, и крузер рванул вперед, взлетел по склону бархана и дальше – в пустыню.

Ветер закинул шарф ей за спину и сорвал капюшон, сыпал песком в лицо. Барханы поднимались и опадали навстречу, пока крузер несся вдоль изгибов пустыни. Над головой простиралось усеянное звездами небо, а в груди копился готовый вот-вот исторгнуться вопль эйфории.

Здесь не было ни стражи, ни генералов, ни короля – никого, кто мог бы ее сдержать. Только она одна. Она – и широкая, безбрежная пустыня.

Убедившись, что ее никто не преследует, Элина направила крузер в ложбину и выключила двигатель. По прикидкам, она преодолела несколько десятков миль. Нависающие над головой барханы закрывали собой луны, но не звезды. Они были похожи на сотни рассыпавшихся угольков; Элина даже забыла про свой огонь. Его неверное оранжевое мерцание меркло по сравнению с небесным заревом.

Возможно, то же почувствовал и Алабор Раванс, когда попал в пустыню. Он понял, что ночь не уступает в силе дню. И поэтому обратился с мольбой к лунам – попросил у них помощи в создании своего королевства и осуществлении мечты о мире.

Элина открыла кофр и взглянула на сиротливо подрагивающий в шаре огонек. Она забрала шар и лежащий на дне пульсер, а затем двинулась к бархану, стараясь ступать осторожно, чтобы не оставлять следов.

У самой вершины она замерла. За гребнем на фоне неба виднелся мужской силуэт: светлые волосы, бледная кожа – этого призрака Элина знала. На песке спиной к ней сидел Яссен. Он выглядел совершенно умиротворенным, как будто несчетное число оборотов только и мечтал о том, чтобы оказаться в пустыне.

– Что ты здесь делаешь? – крикнула Элина, нащупывая под накидкой пульсер.

Сердце стучало в ушах. Она ведь совсем одна – без стражи, без Копья. Яссен легко может ее убить. А тело отыщут не скоро.

– Наслаждаюсь ночной тишиной, – ответил Яссен, не оборачиваясь, и запустил пальцы в песок.

Было в его поведении что-то не от мира сего. Внутренний голос нашептывал Элине убираться отсюда, бежать, но она не двигалась.

– Откуда ты знаешь про это место?

– Ниоткуда, – ответил Яссен.

– Тогда как ты его нашел?

Он обернулся. Глаза у него казались полупрозрачными. Элина снова подавила в себе позыв убежать. Нет, это ее пустыня, и она отсюда не уйдет.

– Я умею ориентироваться в песках, – сказал Яссен, поднимаясь и отряхивая штаны. В лунном свете блеснула металлическая птичка на форменном жилете. Под дыханием ветерка зашуршали барханы.

Яссен подошел к Элине, остановившись в нескольких шагах. Она сжала рукоять пульсера. Два месяца нависали над головой Яссена, словно два духа-советчика. Их мягкий свет разгладил морщины на его лице и складки вокруг губ. Он стал как будто моложе, а пустынный ветер смел груз, давивший ему на плечи.

– В пустыню удаляются, когда от кого-то бегут. Или чего-то ищут. – Яссен перевел взгляд на шар. – К чему все это?

Элина прижала шар к себе; ей отчего-то показалось, что Яссен попытается загасить огонек.

– Мои дела тебя не касаются, – сказала она.

– А зачем вам огонь?

– Тоже тебя не касается.

Яссен подошел ближе, Элина отступила. Она снова потянулась к пульсеру, но Яссен выставил перед собой пустые ладони, и она опустила руку.

– Я не собираюсь причинять вам вред, – сказал он. – Вообще, я был в увольнении и гулял по городу. А тут вы – покупаете макхана. Я пошел следом. Затем вы затерялись в толпе, и я уже подумал вернуться, но вдруг увидел, как вы выходите из клуба и направляетесь в сторону пустыни.

– Но как тебе удалось попасть сюда раньше меня? – допытывалась Элина. Она ведь проверяла, никто ее не преследовал.

– Угнал крузер и полетел следом. Вон за тем барханом кончилось топливо, пришлось идти пешком.

– Что?!

Нагнувшись, она увидела вдалеке – там, куда указывал Яссен, – следы.

– А как ты понял, что я иду сюда?

Она вглядывалась в убийцу, но не видела ни пульсера, ни даже трос-клинка.

– Просто шел на шум двигателя. – Яссен пожал плечами. – Вы явно не спешили, когда поднимались сюда на гребень.

Элина снова ощутила под пальцами гладкую рукоять пульсера. Можно взять и пристрелить убийцу, он даже ничего сделать не успеет. А Яссен продолжал держать ладони перед собой.

Однако если убить его сейчас, то Сэмсон и отец начнут задавать вопросы, а это в конечном счете наведет на ее вылазку в город. И на Варуна.

– Я так понял, вы хотели на простор, – сказал Яссен, опуская руки и обводя подбородком пустыню. – Тихо, никто не стоит над душой. Только вы и звезды. Здесь можно исчезнуть, и никто тебя не найдет…

В его голосе звучала тоска.

– Даже не думай сбежать, – сказала Элина, подозрительно глядя на него. – Налетчики Махиры поймают тебя. Я лично тебя поймаю.

– Знаю. А ваш пульсер оставит во мне нехилую такую дыру.

Он усмехнулся уголком рта, и сердце Элины тревожно затрепетало. Это ведь он ее выследил, а она даже не заметила. Есть ли в таком случае шансы у людей Махиры, если он и вправду решит сбежать?

– Только, надеюсь, вы не станете меня убивать прямо сейчас?

Элина выругалась про себя и достала пульсер. Тот загудел, и камора с зарядом засветилась неестественной голубизной.

– Что ты делал в городе? Говори! – потребовала Элина, наводя пульсер на Яссена.

– Ужасно соскучился по пав бхаджи, – ответил он. – Лучшие подают в Таре, туда я и направился. Там встретил торговца, невысокий такой, на углу…

– …Возле рынка, – одновременно с ним закончила Элина.

«Феникс всемогущая, он не врет».

Она сама проходила тот перекресток перед тем, как свернуть к барам.

Элина больше ничего не говорила, и Яссен указал на шар с огоньком.

– Кажется, я знаю, зачем вы здесь. Хотите пройти по агнипатху, да?

У Элины перехватило дыхание. «Агнипатх» – древнее слово, означающее «огненный путь». Это слово верховная жрица произносила перед тем, как ее отец восходил на амвон. Это же слово сама Элина произнесет, когда станет королевой, ведь путь Раванса был проложен пламенем. Правитель, продолжающий дело Алабора Раванса, должен научиться сидеть среди огней.

Если Яссен догадался, что она пришла сюда тренироваться, значит, слышал о ее неспособности держать пламя.

– Кто тебе сказал? – спросила Элина, не опуская пульсер.

– Слуги шепчутся, я слушаю, – ответил Яссен. – Говорят, в прошлый раз вы чуть весь дворец не спалили.

Элина отступила, ее лицо залилось краской стыда. Кошмар, даже Яссен Найт в курсе ее недостатка. Неужели и вся прислуга тоже? А народ?..

Не отводя глаз, он коснулся ствола пульсера.

– Вы хотите, чтобы я горел, – пусть так. Однако у меня не меньше прав, чем у вас, считать Раванс своим. Это и мой дом тоже.

– Лживая тварь! – огрызнулась Элина и, смахнув его ладонь, снова прицелилась. Яссен отошел на шаг. – Ты работал на тех, кто хочет разрушить мое королевство. Ты помогал им. Ты предал свою родину!

– Нет, – тихим и надтреснутым голосом произнес Яссен, заставив ее поколебаться. – Это был не я, а они. – Он с отвращением скривился. – Арохассины обманули нас, промыли нам мозги. Мы же были дети, ничего не соображали. Зато теперь я здесь, подле вас – помогаю вам починить то, что сам и сломал. Хотя знаю, что прощение мне не светит.

Его запал удивил Элину. До сих пор она не видела Яссена столь оживленным и прямолинейным. Она недоверчиво на него покосилась: не подменил ли его кто-то?

Яссен принес ее отцу список арохассинских агентов; можно сказать, притащил их на веревочке, как свиней на убой. И даже не дрогнул, когда рыжеволосая женщина назвала его предателем, – так Элине рассказал Сэмсон.

Ветер взметнул песок. Яссен смотрел на нее спокойно, как будто никто не целился в него из пульсера. А отец учил, что те, кто не боится, опаснее всего.

Нет, доверять Яссену было нельзя. Рано.

Песок лениво волочился по ногам. Яссен наклонил голову, прислушиваясь.

– Приближается буря, – сказал он.

Она тоже чувствовала, как двигается под ней бархан, а из пустыни доносится гулкий стон. Сначала это был едва слышный шепот, но ветер усиливался, и шум становился громче. Огонек заплясал в своей стеклянной клетке. Выругавшись, Элина опустила оружие и прижала шар к груди, защищая пламя.

– Нужно найти убежище, – сказала она.

Они сбежали вниз по сотрясающемуся бархану. Элина умела идти не проваливаясь, ориентироваться по изгибам песка и найти по звездам путь к городским огням. Как ни удивительно, Яссен почти от нее не отставал. Он тоже шагал легко, однако не так изящно.

Когда они добрались до крузера, небо заволокло тучами, и над головой повисла чернота. Элина сунула шар в задний кофр.

– Забирайся! – крикнула она Яссену.

Она наступила на педаль, и крузер сорвался с места. Песок хлестал их по лицам и по одежде. Ревел ветер. Чернота сгущалась, окружая, и Элина прибавила газу. Она знала, что обогнать бурю нельзя, а до города слишком далеко.

Крузер заложил вираж и взлетел на вершину бархана, перепрыгнул через гребень, завалился набок, но Элина его выправила. Они неслись мимо скал, похожих на коленопреклоненных людей. Сплевывая песок, Элина щурила глаза, но не могла разглядеть ни ложбин, ни ориентиров. Однако она выросла в этой пустыне.

– Вы знаете, куда лететь? – спросил Яссен, перекрикивая ветер.

Элина не ответила.

Неожиданно слева высунулся скальный выступ. Они почти пронеслись мимо, но Элина дернула ручки на себя, и крузер нырнул в пещеру под скалой.

По полу густым слоем носилась пыль, но в остальном убежище было спокойным. Элина жадно глотнула воздух. Пространство пещеры наполнял гул двигателя. Яссен, потянувшись, остановил его, и в уши ударила внезапная тишина. Через мгновение снаружи донеслись приглушенные завывания бури.

Яссен принялся изучать пещеру, а Элина добыла из кофра флягу с водой и умылась. Огонек по-прежнему трепетал внутри шара, но стал меньше.

– Что это за место?

Элина со вздохом опустилась на пол. Она прижимала шар к себе, ощущая грудью исходящее от него тепло. С подбородка сорвалась капля воды и, шипя, растворилась в пламени.

– Я укрывалась здесь во время реджистана, – ответила Элина.

Эту пещерку она нашла на третий цикл своего странствия, когда погналась за пустынным зайцем. Зверек юркнул сюда, но стоило ей прижать его к стенке, как он проскочил мимо Элины и сбежал. Она слишком устала, чтобы бросаться следом. Снова глядя на это скромное убежище, она беззвучно благодарила пустыню.

Яссен опустился на пол напротив Элины, неуклюже расставив ноги в тесном пространстве.

– Вы нашли дорогу даже сквозь бурю, – с едва скрываемым восхищением произнес он.

– У тебя умелая пустынная походка, только неуклюжая. Ты слишком много времени провел вдали от Раванса.

– Что ж, комплимент за комплимент, – пробормотал Яссен, глядя на свои ладони. – Но теперь я дома, верно?

А еще он так и не попытался причинить ей вред.

– Такие бури недолгие, – заметила Элина.

– Ферма будет вне себя.

– Мы вернемся еще до рассвета, – сказала она, строго поглядев на Яссена.

Он потрепал рукой волосы, и из них посыпался песок. Потом он закрыл глаза и откинулся на стену. Элина, положив подбородок на колени, стала слушать бурю. Скоро сквозь завывания ветра донеслось тихое посапывание.

Она снова посмотрела на Яссена. Трудно было представить, будто он убивал королей и королев. Сейчас перед ней сидел человек, который слишком устал, чтобы бояться.

Убедившись, что Яссен спит, Элина достала свиток и аккуратно его развернула. Шар с трепещущим огоньком лежал рядом. В его свете она снова изучила элементы танца.

Контуры женщины проступили четче, движения как будто стали резче. Текст был на эрра – том самом древнем языке, на котором читали свои молитвы жрецы, – но под каждой фразой был написан перевод на хинд, сделанный мамой.

– Агнипатх нетрун. Фидджин а ноор, – прошептала Элина одними губами.

«Путь огня опасен. Ступай по нему нежно».

Нежно. Нежно значит «осторожно»? Или «с любовью» – как Ахна научила ее ориентироваться в библиотеке, попросив сохранить это в тайне?

Элина провела пальцами по уголку, где мама нарисовала цветок жасмина. Она вспомнила, как Ахна обрезала хрупкие стебельки в саду, аккуратно приподнимая листья и тихо что-то нашептывая цветам, будто они слышали ее и понимали.

Элина приложила ладонь к нагретому стеклу. Держать огонь следовало так же – нежно, трепетно… но как взять его в руки?

Она медленно поднялась. Яссен не шевелился. Элина поставила шар перед собой и стала повторять движения танцовщицы.

Она танцевала с самого детства, и это умение помогло ей овладеть унсунгом. В конце концов, что такое сражение, как не танец? То же взаимодействие тел, тот же ритм, который можно было нарушать, ломать и создавать заново. И этот танец имел лишь одно отличие.

Двигались не два тела.

Двигались она и пламя.

Элина заложила руки за спину, как на втором рисунке. Пламя вспыхнуло. Дальше она попыталась устоять на правом носке, но пошатнулась. Восстанавливая равновесие, она замахала руками и ударилась левой ногой о крузер. Еле сдержала вскрик.

Прыгая на одной ноге, Элина мрачно посмотрела на Яссена. Тот спал, грудь его мерно поднималась и опускалась. Элина выдохнула и вернулась в первую позицию.

Она напоминала позу Воина из приветствия солнцу, которое в нее вдолбила Ферма. Этот танец требовал самоконтроля, твердости, но вместе с тем мягкости. Как и многое другое, он держался на равновесии. Нужно было успокоить дыхание, прийти в гармонию с окружающим воздухом. Освободить сознание и сердце, наполнить их совершенством музыки. Вот только здесь не было барабанов – лишь ревущая буря.

Элина поднялась из позы Воина и снова привстала на правом носке. В этот раз она устояла и сложила руки за спиной подобно птичьим крыльям. Она попыталась добавить в стойку больше энергии, сделать движения более плавными. Со лба струйками стекал пот, смешиваясь с песком и грязью.

Когда она расправила руки и наклонила голову, огонек поклонился ей в ответ.

Элина ахнула. Пламя поднялось, лизнув внутренние стенки шара. Как завороженная, она наблюдала за его ростом.

– Если не остановитесь, так вся пещера загорится.

Элина резко развернулась. Пламя задергалось и погасло, оставив после себя лишь кучку золы.

Яссен сидел в той же позе, но теперь странно-бесцветные глаза его были открыты. Он внимательно смотрел на Элину. Мгновение она не могла пошевелиться, будто все суставы и сочленения обратились в лед.

– Так вот как раванцы учатся управлять огнем, – сказал он.

Элина не ответила и, скрутив свиток, убрала его под накидку. Яссен перевернул шар и высыпал золу на пол пещеры.

– Ни разу, правда, не слышал, чтобы это было связано с танцами, – добавил он.

– Это таинство доступно лишь членам королевской семьи! – поспешно выпалила Элина.

– То есть нам, простым смертным, можно и не пытаться? – Яссен вскинул голову. – Как-то несправедливо, не находите?

– Мы были избраны. – Она подняла шар и тоже убрала.

– Однако Пророком может оказаться кто угодно, – заметил он. – Стало быть, и простолюдины способны держать пламя.

– Еще скажи, что веришь в Пророка, – хмыкнула она.

Яссен блекло усмехнулся и снова опустил взгляд. Элина увидела отметину у него на запястье – кусок почерневшей кожи.

– Ты… горел? – прошептала она. Не дождавшись ответа, она подползла поближе и легко тронула его за руку. – Серьезно?

– Ерунда.

– Лжешь.

Элина схватила его за запястье. Яссен засопротивлялся, но, увидев ее суровый взгляд, уступил и позволил ей закатать рукав.

Всю его руку покрывали ожоги – глубокие багровые рубцы толще ее пальца. Кожа между рубцами побурела и сморщилась. Элина тихонько ахнула.

– Как это случилось?

Он ответил не сразу.

– Арохассины, – произнес он, холодно глядя на Элину.

– Это они тебя жгли?

– Нет. Просто… Сам дурак. На задании кое-что пошло не по плану. Нужно было бежать сразу, как только сработала тревога, но арохассины пообещали мне свободу. Еще одно, последнее задание… – Он уронил голову. – Это было отчаяние. Глупость и отчаяние.

Элина отпустила его руку, и Яссен осторожно раскатал рукав, прикрывая ожоги. Она вдруг поняла, что ее знания о нем ограничиваются лишь отчетами Муфтасы. Она ни разу не задумывалась, а почему, собственно, он переметнулся. Он вполне мог обвести их вокруг пальца и оказаться арохассинским лазутчиком, однако Элина не сомневалась: для бессловесного орудия Яссен Найт слишком профессионален. Возможно, арохассины и воспитали в нем безжалостность, но они же внушили ему и глубокое презрение, которое он теперь обращал на них.

– Что ж, понятно, почему ты так боишься огня, – вполголоса проговорила Элина.

Ветер все еще бушевал, но в нем уже не чувствовалось былого напора. Буря подходила к концу.

– Я… – начала она и осеклась. Яссен смотрел на нее выжидающе. – Я тоже боюсь пламени, боюсь гореть. Огонь жалит меня, хотя не должен. Меня – не должен. На отце он не оставляет даже отметин, а на мне… – Она уронила голову от бессильной обиды на свою никчемность. – Власть над пламенем у меня в крови, но я даже не могу поднести руку к огоньку и при этом не обжечься. Не понимаю, как отцу это удается, но должна выяснить – до коронации.

Яссен долго молчал.

– В конце огненного пути горят все, – изрек он наконец. – Кажется, так говорится в Писании?

Элина вымученно улыбнулась: да, именно так.

Больше они не разговаривали. Постепенно ветер утих, и небо расчистилось. Сквозь устье пещеры виднелся горизонт, подернутый тусклыми рассветными росчерками. Яссен поднялся, отряхивая песок с одежды; Элина завела крузер.

– Никому ни слова, – сказала она. – Ничего не было, ясно?

Яссен кивнул, сел сзади, и они помчались над пустыней, расстилавшейся перед ними новорожденными изгибами. Вокруг стояла такая тишь и благодать, будто гроза им почудилась.

Элина вдохнула свежий воздух, Яссен у нее за спиной сделал то же самое. Она почувствовала прикосновение его груди. Руки Яссен держал у нее на бедрах, едва касаясь их пальцами. С ним было тепло, и Элина как бы невзначай прижалась к Яссену, спасаясь от хлещущего в лицо холодного утреннего ветра. Она чувствовала дыхание Яссена на своей шее, и ей показалось, что он улыбается.

Добравшись до окраин столицы, Элина спрятала крузер в давно заброшенной полуразвалившейся лачуге. Угонщиков она не опасалась: чтобы запустить двигатель, нужны ее отпечатки пальцев.

Выглянувшее из-за барханов солнце стало постепенно разгонять ночные тени. Яссен по-кошачьи потянулся, на свету блеснули золотые пряди его волос. Заметив на себе ее взгляд, он принял обыкновенную позу. В глазах Яссена было какое-то странное выражение, но с расстояния Элина не могла его разобрать.

– Дальше я одна, – сказала она.

– Поосторожнее с огнем, – ни с того ни с сего произнес он.

Как будто она сама не знает.

– Спасибо, я в курсе.

И Элина оставила его в узком проулке. Рассветные лучи проникали между домами, и город просыпался.

Глава 16. Лио

Бойся «Паучих пустыни»: они бесстрашны, а значит, непобедимы.

Раванская пословица

– Гравилет подан, ваше величество.

– Благодарю, Ариш, – ответил Лио, и Астра, кивнув, покинул гравидром.

Лио оглянулся на барханы, простирающиеся за Дворцовым холмом. В другой день он насладился бы песчаными изгибами, слушая задувающий в уши ветер. Но сегодня у него в руках была тяжелая урна с не менее тягостным содержимым.

Девчонка с волосами, сотканными из звезд, оказалась не Пророком. Лио сам сгреб ее прах в урну, стараясь не вспоминать, как девушка вспыхнула подобно факелу и как билась, объятая огнем.

– Прости меня или прокляни. – Он снял крышку с урны и провел пальцем по ободу. – Решай сама. А я желаю тебе мира и покоя, где бы ты ни находилась. Пусть ты найдешь огонь, который считала столь прекрасным. – Он помолчал. – Если же Феникс приняла тебя в свое лоно, то надеюсь, Она окажется такой, какой ты ее себе представляла.

Лио поднял урну и, прошептав: «Феникс, благослови избранных», медленно ее опорожнил.

Серые хлопья на мгновение повисли в воздухе, а затем закружились в танце, гонимые ветром. Лио смотрел на них и чувствовал, как на плечи опускается неподъемная тяжесть – куда тяжелее королевского бремени, которое он тащил на себе все эти обороты. Скольких еще ему придется сжечь, прежде чем Пророк найдется? И сколько еще погибнут, если Пророк обретет полную силу?

Конечно, что такое жизнь одной девчонки по сравнению с жизнями тысяч людей? И тем не менее… Лио сглотнул. В последнее время верить в справедливость становилось все труднее.

Тяжело ступая, он пошел прочь, но не в ожидающий гравилет, а назад во дворец. Ему нужно было увидеть Элину, обнять ее и напомнить себе, что она – его опора. Что это ради нее он сжег девочку, чей пепел сейчас развеял на ветру.

* * *

Дочь танцевала. Ее гуру, миниатюрная пожилая женщина, напевала мелодию, а Элина кружилась в такт, закрыв глаза и приоткрыв рот. Она была так прекрасна – до боли, словно Ахна. В танце они обе выглядели бесконечно свободными.

Лио наблюдал за Элиной, стоя в проходе. Когда гуру обратила на него внимание, в груди все сжалось. Женщина перестала петь и вскочила.

– Ваше величество, – произнесла она с поклоном и вгляделась в его лицо. – Что-то срочное?

Ферма и Яссен, сидевшие там же на скамейках, тоже поднялись. Музыканты прекратили играть. Элина обернулась в замешательстве, и лицо ее тут же закрылось, будто окно за ставнями. Это было больно. Очень больно.

– Отец, – коротко произнесла она и бросила взгляд на гуру, музыкантов и телохранителей. Все поспешно удалились. – В чем дело? – спросила она, оставшись с Лио наедине.

– Мне… – Лио запнулся.

Он пришел сюда, повинуясь минутному порыву, чего с ним обычно не случается, а потому не знал, как начать. Однако, вспомнив про девочку и урну с прахом, он решительно пересек комнату.

Элина напряглась, но Лио всего лишь поцеловал сложенные три пальца и приложил их ей ко лбу.

– Мне, – голос его дрогнул, – нужно тебя благословить. Так повелела Сайна.

Он врал, но сказать правду не поворачивался язык.

– Ясно. – И надежда, вспыхнувшая было в глазах Элины, тут же угасла. – А я думала, ты решил исполнить мою просьбу. Научить меня держать пламя.

Ему хотелось сказать ей, что лучше без этого. Что огонь все равно найдет способ тебя обжечь. Да, Лио научился терпеть жар, однако пламя проникает в его мысли и пожирает его изнутри. Теперь ему снится один пепел и бьющиеся во всполохах черные силуэты, а во рту стоит привкус гари.

– Элина… – начал он опять, но слова, одновременно скользкие и неповоротливые, не подчинялись. – В танце ты… ты выглядишь такой свободной, такой… уверенной. Прямо как Ахна.

Он осознавал, что увиливает от темы, но просто не мог найти в себе сил рассказать дочери об истинной природе пламени и жертве, которую оно требует, – особенно после того, как только что развеял прах невинной девочки.

– Ну хоть что-то я, оказывается, умею… – пробурчала Элина.

«Упрямица, вся в мать», – подумал вдруг Лио и улыбнулся.

– Что? – спросила дочь настороженно.

– Милая моя девочка, – сказал Лио и сжал ее ладони в своих. – Ты взяла от матери самое лучшее. Такая же упорная и до жути несгибаемая.

– «До жути несгибаемая». – Элина засмеялась низким и бархатистым смехом. Точь-в-точь Ахна. – Прекрасно сказано.

«Как же там говорила Ахна?..»

– «Будь упрямой…» – начал он.

– «…И никогда не ляжешь спать неудовлетворенной», – закончила вместе с ним Элина и добавила, сверкнув зубами: – Мама была права. Ведь если ее расстроить…

– Спать не будет никто, это точно. – Лио усмехнулся. – И тебе лишний повод не идти в кровать.

– Ага, и есть с мамой манго, пока ты не придешь убирать очистки в знак извинения.

Элина опустила голову, ее глаза заблестели от воспоминания. У Лио стало немного легче на душе, хотя он понимал, что это ненадолго. Очень скоро Ариш позовет его к гравилету, и снова придется окунуться в мир, где урны наполнены смертью и где дочь будет презирать его за то, что он держал ее в неведении. А пока…

«Силы небесные, пусть это мгновение длится вечно».

Лио вновь поцеловал три пальца и приложил их к виску Элины.

– Ты подлинная дочь своей матери. Такая же упрямая, но вместе с тем и сильная. Очень сильная, Элина. Ахна гордилась бы тобой.

Дочка улыбнулась, но улыбка быстро померкла.

– А что бы она подумала о тебе, отец? – тихо спросила она.

В комнату, постучавшись, вошел Ариш.

– Ваше величество, ваше высочество. – Он поклонился. – Нам пора.

Лио повернулся к Элине, размышляя, как ответить на ее вопрос. Он-то прекрасно знал, что́ подумала бы о нем Ахна. Это ее голос доносился сквозь треск пламени в его кабинете.

«О мой Малхари, ты такой эгоист».

– Что я изо всех сил защищаю тебя и наше королевство, – сказал он. – И что все мои мысли только о твоем благе.

* * *

Лио помассировал виски. После разговора с Элиной по шее и затылку начала подниматься мигрень. Можно было бы выпить чаю, но некогда. Впереди очередное совещание с генералами, нужно дообсудить приготовления к балу, а вдобавок ко всему – допрос захваченных арохассинов…

От размышлений его оторвал Сэмсон.

– Ваше величество, позволите?

Лио прикрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул, а затем посмотрел на будущего зятя.

– По поводу бала… Мне кажется, имеет смысл пригласить Фарина.

– Фарина. – Лио с трудом сдержал желчь. – Короля Джантара? Серьезно?

Гравилет направлялся на север – к спецтюрьме Бадала, скрытой среди песков и не отмеченной ни на одной военной карте. Там содержали самых опасных преступников и врагов государства. Бадала находилась в ведении раванской разведки. Муфтаса время от времени отчитывалась о происходящем внутри, однако в подробности Лио не вдавался, старательно притворяясь, будто тайной базы не существует. Правда, сегодня пришлось сделать исключение.

В Бадала сидела Сайна, но долго ее держать там было нельзя. На следующей неделе Элину ждала церемония Ашанты, а затем – коронация, и оба события требовали присутствия верховной жрицы. Однако до тех пор Лио намеревался ее хорошенько промариновать.

– Вы думаете, он не явится. Понимаю, – сказал Сэмсон. – Но поверьте, он захочет убедиться, что я по-прежнему его ручная зверушка.

– А у него есть поводы сомневаться? – спросил Лио. – Он связывался с тобой после парада «Черных песков»?

Сэмсон кивнул.

– Говорит, чересчур театрально, но с ролью благородного рыцаря я справляюсь хорошо. Мол, одной рукой протягиваю королеве меч, а другой готовлюсь его отобрать. Он ждет, что я по его приказу отзову своих воинов.

– И когда это произойдет?

– Не знаю, – пожал плечами Сэмсон. – Наверное, через несколько циклов. Может, через оборот. Фарин не посвящает меня в свои планы.

– Если мирные переговоры сорвутся, мы должны нанести удар первыми.

«А они сорвутся», – добавил Лио про себя.

– Безусловно. А пока необходимо изображать благодушие, – сказал Сэмсон. – Пригласите его, побеседуйте. Притворитесь, будто вы с Элиной и впрямь настроены на мир; я же еще раз докажу, что по-прежнему ему верен.

– Мы с Фарином плохо переносим общество друг друга. – О том, как ему не по себе от механического глаза джантарского короля, Лио умолчал. – Кроме того, он отвратительно танцует.

– Как и остальные джантарцы, – усмехнулся Сэмсон. – Нужно просто слегка смазать его металлические суставы. Нам с Элиной это не составит труда.

Лио поджал губы. И когда юнец спелся с его дочкой? Они были знакомы всего несколько недель. Впрочем, у Элины дар очаровывать людей. Вот только что она знает о семейных узах, ведь брак Лио продлился так недолго? А здоровая королевская чета – это сильное королевство, продолжение династии… Силы небесные, он рассуждает, как свой отец.

– Ладно, отправляй приглашение, – согласился наконец Лио. – Хотя я все равно не верю, что Фарин приедет.

– Еще как приедет, – сказал Сэмсон. – Особенно если мы с Элиной напишем ему лично.

«Как будто Фарину есть до этого какое-то дело», – хмыкнул про себя Лио, но вслух решил не озвучивать.

На верхнюю палубу поднялся Ариш с чашкой чая.

– Вам от головы, сир.

– Да благословят тебя небеса, Ариш, – произнес Лио с улыбкой.

За тридцать оборотов Астра научился читать мельчайшие жесты своего короля, а также показал себя самым проницательным из придворных. У него был удивительный талант предугадывать будущее. Он первым сообщил, что Яссен Найт переметнулся, а когда Лио потребовал подробностей, то просто ответил, мол, слышал об этом от какого-то кочевника на базаре. У Лио не было повода не доверять советнику: он добывал информацию из самых неожиданных источников, но при этом всегда верную. А еще готовил отличный чай.

Лио сделал глоток и чуть не застонал от удовольствия. Напиток был идеальной температуры и прекрасно расслаблял.

Он выглянул в иллюминатор. Горизонт густо устилали тучи, закрывая солнце, и пустыня, лишившись мягко извивающихся линий, казалась какой-то угловатой. А еще по ней длинными черными призраками тянулись тени, напоминающие когти, готовые впиться в горло.

Вдруг кровь в жилах застыла, и Лио ощутил, будто парит бестелесным духом. Опустив взгляд, он увидел себя сидящим у иллюминатора и Сэмсона с Аришем напротив. Рот Астры двигался, но звуков из него не доносилось. Лио что-то крикнул, побарабанил по стеклу, но никто даже не повернул головы.

Мир рассыпался на акварельные оттенки серого. Гравилет растворился в воздухе. Теперь Лио парил над пустыней, и вокруг него тянулись барханы. Небо оплавилось и стало опадать густыми тяжелыми каплями. Песок под ними зашипел, расплылся, начал меняться, пока не образовал долину.

Лио ахнул.

На дне долины пылали две руны.

Одна изображала дерево без листвы, вторая представляла собой обычный круг с точкой посередине.

Едва Лио протянул к ним руку, пустыня взревела. Песчаные иглы со всех сторон вонзились в его тело. Лио упал.

– Хватит! – закричал он. – Прекрати!

– Ваше величество?..

Он открыл глаза. Ариш и Сэмсон, вытаращившись, смотрели на него.

– Что прекратить? – осведомился Астра. – Мы уже почти у базы.

Лио встал, чувствуя, как неистово колотится в груди сердце. Он был на палубе гравилета, внизу сплошным ковром проносились барханы. И никаких теней.

Он утер пот со лба. Перед глазами вдруг поплыло, и он пошатнулся. Ариш быстрым движением поддержал своего короля.

– Я… я… – залепетал Лио.

Астра мягко усадил его обратно в кресло. Мозг будто бы кололи острыми иглами. Лио опустил взгляд на ладони. Пальцы дрожали.

– Я был в пустыне и видел их… – сипло прошептал он. – Руны.

– Позвольте, ваше величество, вы были здесь. Боюсь, я просто утомил вас…

«Так это всего лишь сон?»

Сэмсон принес воды, и Лио с жадностью осушил стакан.

– Вы в порядке? – поинтересовался сешариец.

– Да, да, – отмахнулся Лио.

Гравилет приступил к снижению.

* * *

База Бадала представляла собой комплекс зданий, раскраской сливавшихся с ландшафтом. Когда-то давно здесь тренировали «Паучих пустыни» – безжалостных воительниц, лично отобранных Алабором Равансом. Впрочем, после того как его не стало, подразделение захирело, и теперь про «паучих» вспоминали разве что в детских сказках.

Посадочную площадку кольцом окружали солдаты. Они стояли, скрестив руки на груди в знак приветствия. Лио тяжело поднялся с кресла. Головная боль накатывала волнами. То ему казалось, будто мозг вот-вот разорвется на тысячи кусочков, то вдруг мир обретал пронзительную ясность и четкость.

Стиснув зубы, Лио спустился по трапу. Подданные не должны были видеть его слабости. Жестом он велел солдатам «вольно» и поздоровался с вышедшей ему навстречу невысокой женщиной в военной форме:

– Муфтаса.

Глава разведки с легкостью сошла бы за караульного, если бы не вяло отданное приветствие.

– Ваше величество, Ариш, Сэмсон, – произнесла она. – Вы должны это увидеть.

По полутемным и пустынным коридорам главного здания они пришли в центральный зал. Вдоль всего купола тянулись голографические снимки, складываясь в одну большую фотографию. Увидев, что́ на ней изображено, Лио застыл.

Перед ним были те самые руны.

– Я их уже видел, – ошеломленно прошептал он.

– Этого не может быть, – резко обернувшись, сказала Муфтаса. – Наши дроны засекли их лишь четверть часа назад.

Лио затряс головой. Никаких сомнений: это были те же руны, что явились ему… во сне? в галлюцинации? К горлу подкатила тошнота, и Лио пошатнулся.

– Сайна, – процедил он. – Отведи меня к ней.

«Только ей под силу понять, в чем дело».

Муфтаса долго смотрела на него, после чего нажала на панель, и в стене слева открылся проход.

– Сюда, ваше величество.

Проследовав за Муфтасой, Лио и его спутники оказались в круглой белой комнате. Падающий сквозь проем в потолке свет мягко рассеивался по голым стенам. В центре на подушечке сидела, скрестив ноги, Сайна.

– Значит, вы их видели, – самодовольно произнесла она, открывая глаза.

В ушах у Лио зазвучал нарастающий гул. Ноги вдруг подкосились, и, не удержав равновесия, он упал на колени.

– Что это такое? – спросил он, глядя на жрицу сквозь пляшущие перед глазами черные точки.

– Послание от Вечного пламени! – горячо ответила Сайна. – Вы сидели в нем, вдыхали дым и золу. Теперь оно может насылать на вас видения, когда ему заблагорассудится.

– Но что эти руны означают?

Верховная жрица посмотрела вверх, Лио тоже. Вот сейчас, думал он, ему откроется нечто сокрытое: символ Феникс в небесах, например, – но вместо этого было видно только черное подбрюшье дождевых туч.

– «Пророк возродится», – грозно произнесла Сайна, вперив взгляд в Лио. – И ее война начнется во дворце.

Любой другой король на его месте оторопел бы. Любой другой человек – молил бы о пощаде. Однако отец, прежде чем впасть в безумие, научил Лио распознавать ложь.

Вот она: в слегка дрогнувшем голосе, в прерывистом дыхании. Едва лишь услышав толкование символов, он подозревал обман, однако теперь, по тому, как Сайна отвела глаза, стало ясно, что здесь не просто обман, а злой умысел.

– Мы совместим все руны друг с другом, – резко произнес Лио, – и узнаем, куда они указывают.

Сайна ахнула: значит, он на правильном пути. По первым двум символам верховная жрица навела их на столицу. Но что, если на самом деле знаки вели куда-то еще – куда Лио не следовало заглядывать?

Сэмсон велел принести голокомм и вместе с Муфтасой принялся накладывать руны на карту Раванса. Пока они работали, Лио не сводил глаз с Сайны.

Наконец он взглянул на результат, и шум в ушах отступил.

Совмещенные руны образовали большой тлеющий лабиринт, пронизывающий весь Раванс. А в центре лабиринта оказался не демон, а Огненный храм.

– Пророк – одна из жриц, – прошептал Лио.

Все это время она была считай что у него в руках. Все это время она росла в тени трона, под присмотром святого ордена. Получается, сам Лио давал ей еду и кров, обучал владению огнем. Она наблюдала за церемониями Ашанты, зная, что когда-нибудь скормит короля и его семью Вечному пламени.

Верховная жрица отправила Лио носиться за своими хвостами, будто шобу. Это она вынудила его убить девочку.

Лио засмеялся, сухо и горько. Сайна ощетинилась, но все-таки немного отползла.

Нет, она не Пророк, это видно. На ней нет отметин, и горит она так же, как и остальные.

Однако Лио потребовал спичку. Ариш принес, и Лио чиркнул ей об пол, после чего без предупреждения схватил Сайну за запястье.

– Как ты говорила? Люди сбиваются с пути, поэтому им нужен предводитель? Пророк, который приведет их к просветлению?

Жрица стала вырываться, но Лио только крепче сжал ее руку и медленно вдавил спичку в ладонь. Сайна завизжала, послышалось шипение, запахло горелой кожей.

– Ты сгоришь первая, – сказал Лио, глядя жрице прямо в глаза. – А следом – все, кого ты учила. Вот к чему приведет нас твой Пророк, Сайна. Не к просветлению, а к безумию и гибели.

Он бросил спичку на пол, затушил и поднялся. Головная боль прошла, ее сменил всплеск адреналина – и надежды.

– Я не допущу, чтобы твои маниакальные замыслы погубили королевство. Я буду жечь жрецов одного за другим, пока не найду Пророка. А когда найду, то закопаю под холодными камнями и разорву порочный круг.

Сайна прижимала обожженную руку к груди, в ее глазах блестели слезы, но говорила она тем не менее твердо:

– Следите за ветрами, ваше величество. Они дуют не в вашу сторону.

Мгновение Лио пребывал в замешательстве. Он уже обрек себя на муки вечные, погубив невинную девочку. Что же с ним станет, когда он сожжет жрецов? Одно дело – избавиться от ребенка из безвестной семьи трущобников, и совсем другое – истреблять членов Пламенного ордена. Золотошапочники, примерные прихожане, почуют неладное. Хуже того, Элина начнет о чем-то догадываться. А если дойдет до общественности, то народ потребует вздернуть самого Лио – и никакими разговорами о Пророке его не утихомирить.

Лио посмотрел на Сайну, затем на карту города, и его гнев понемногу остыл.

«Да, нельзя просто взять и начать жечь жрецов. Такое не скроешь. Однако…»

– Ты вынудила меня сжечь девочку. Невинное дитя, – сказал он. – Больше я подобной ошибки не совершу.

Он обратился к Муфтасе:

– Поиск девушек прекратить, храм для публики закрыть. Дайте объявление, что ведется подготовка к коронации. Жрецам предписано удалиться в свои кельи и устроить пост в честь великого события. До окончания церемоний выходить им запрещено.

Выслушав приказ, Муфтаса кивнула, хотя скрыть напряжение не сумела. Сайна вскочила и гневно засопела:

– Пойдут слухи.

– Возможно, – признал Лио. – Но мы будем двигаться на опережение. Ариш, перекройте Ордену все каналы связи, кроме военных и правительственных. С сегодняшнего дня Огненный храм становится режимным объектом. Обо всем, что там происходит, сообщать лично мне.

Сайна покачала головой:

– Вам не остановить Пророка. Не истребить Орден. Это богохульство! – Жрица попыталась кинуться на Лио, но Ариш удержал ее. – Вы сошли с ума, прямо как ваш отец. И не надо валить свои грехи на меня. Вы сами решили так поступить. Вы сами обрекаете всех нас на хаос.

– Я обеспечиваю благоденствие своей страны, – сказал Лио. – Чего бы мне это ни стоило.

Сайна продолжала что-то кричать ему вслед, но Лио не слушал. Снаружи, в пустыне вокруг базы Бадала, уже темнело. За стеной Лио остановился, вглядываясь в горы на западе.

Отец предупреждал о том, какой властью обладает религия и как она одурманивает верующих, заставляя повиноваться не разуму, но сердцу. А сердце – орган слабый и податливый.

Верховная жрица неправа: люди сбиваются с пути не потому, что не могут без предводителя или Пророка. Они поддаются той слабой, безвольной части себя, которая хочет лишь покоя и безопасности. Им куда проще петь гимны и возносить хвалу своему божеству, чем задуматься о том, что Ей нет никакого дела до их жизни или смерти.

Лио закрыл глаза и нажал пальцами на веки, затем открыл. Ничего не расплывалось.

Вечное пламя могло уничтожить человека и не сжигая его, а пожрав изнутри. Именно так произошло с отцом Лио. Старый король с криками метался по своему одру, выдирая из головы волосы, а только-только коронованный сын был вынужден управлять страной без регента.

«Элина не останется одна, – решительно подумал Лио. В отличие от короля Рамандры он сохранял здравый рассудок. – Я не сойду с ума. Этого не будет».

Он верил, что не уступает Пророку в силе. Он тоже мог смотреть прямо на раскаленное солнце и все равно видеть дорогу перед собой.

Глава 17. Яссен

Жили-были двое возлюбленных: она – юми, он – человек. Глубокое чувство питали они друг к другу, но родные не одобряли их союза. Однажды ночью несчастные встретились под сенью звезд и взмолились к небесам, чтобы те защитили их любовь. Так тронули богов эти слова, что они обратили возлюбленных в светила, дав им имена Чанд и Чандхини.

«Да будут они вечно вместе, – повелели боги, – и пусть даруют они свет тем, кто вынужден скрывать свои чувства под покровом ночи».

Легенды и мифы Сайона

– Привет, Гиорна.

Гиорна откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Яссен сел напротив. Сэмсон и Лио с подчиненными наблюдали за ними из-за полупрозрачного зеркала. Попытки расколоть двух других агентов ни к чему не привели. По недосмотру тюремщиков один успел принять капсулу с ядом, второй размозжил себе череп, с разбегу налетев на открывшуюся дверь камеры, и теперь лежал в коме.

– Наконец-то ты отрастил яйца, парень. Жаль только, что ты их продал.

– Будем считать это комплиментом.

Гиорна была одета в простую белую курту, глаза припухшие, волосы растрепанные. Интересно, пробовали ее допрашивать люди Лио или Яссен первый?

Арохассинка пошевелилась и скривила лицо. Яссен увидел неестественный изгиб вывернутого плеча.

Значит, ее уже успели «обработать».

– Я могу тебя вытащить, – сказал он.

Пускай захват агентов и входил в договоренность с Сэмсоном, Яссен все равно ощутил укол вины и сострадания. Конечно, раванцы не собирались церемониться с пленными, однако такой жестокости он не ожидал.

– Не утруждайся.

– Тебя убьют. Двух других агентов уже устранили.

– Сдается мне, допрос у вас не клеится? – Треснутые губы Гиорны растянулись в усмешке. – Из меня ты тоже ничего не вытянешь.

Яссен вздохнул. Его собеседница вела себя в точности как их всех учили: увиливай от ответов; заставь противника проболтаться; если выхода нет – покорись.

– Какое твое любимое оружие? – спросил вдруг Яссен. Гиорна настороженно сощурилась. – Мне просто интересно: когда мы впервые встретились, у тебя была раванская импульсная винтовка третьего поколения. Мощная штука, но лягает при отдаче.

– Полное дерьмо.

– Ну не сказал бы… Скорее, крупновата – для твоей комплекции. – Яссен похлопал себя по талии. – Я вот предпочитаю что полегче. Пистолет с глушителем, а на крайний случай – термонож.

– Термоножи – для мальчишек, которые стрелять не умеют.

Яссен улыбнулся.

– Уж поверь, стреляю я вполне прилично.

– Что ж тогда не застрелил меня, а уложил мордой в грязь? – Гиорна хмыкнула. – Грубая работа. За такую неуклюжесть Акарос заставил бы тебя драить кадетские толчки.

Яссен умолчал, что на самом деле точно рассчитал захват. Стрелять он не мог, ведь вокруг было полно народа, только Гиорне этого не понять: она не клялась беречь посторонних, как он.

В ухе зажужжал передатчик.

– Чего ты добиваешься? – спросил Сэмсон. – Тут народ нервничает. Хотят, чтобы я тебя отозвал.

«Вот это – грубая работа».

Яссен покосился на зеркало. Чтобы разговорить Гиорну, требовалось время, да еще и король следил – ждал ошибки, знака, что Яссен по-прежнему заодно с арохассинами. Однако Лио не осознавал главного: традиционные методы допроса – пытки, угрозы, истязания – на террористах-революционерах не работают. Их обучали терпеть жестокость и жертвовать собой, но не сдаваться. Силой арохассина не расколоть, нужна хитрость.

Яссен насмешливо ухмыльнулся.

– Грубая работа, говоришь? Гиорна, Гиорна… Ты маленькая и юркая, куда тебе волочить за собой винтовку? Вот это точно было бы неуклюже.

Он побарабанил пальцами по столешнице; Гиорна настороженно наблюдала за ним. «Теперь она слушает».

– Думаю, ты предпочитаешь небольшие пульсеры, без глушителя. К чему лишняя тяжесть? Термоножи, ты говоришь, для слабаков – допустим. Однако ты пыталась заколоть меня кинжалом, причем я его даже не заметил. Значит, это что-то по спецзаказу, вероятно джантарское… Хотя нет, сешарийское! Они обожают скрытые клинки. Ну а пульсер у тебя, я полагаю, магарский, шестого поколения.

– Теряешь хватку, Найт, – поцокала языком Гиорна. – Мой пульсер седьмого поколения, расбаканского производства.

– Погоди. – Яссен прикинулся озадаченным. – Их ведь нельзя нигде купить, да и пескочесы никогда такую не достанут.

– Пескочесы – дурачье безмозглое. Самое ценное лежит в котлованах, – возразила Гиорна и вдруг замолчала, после чего осторожно добавила: – Ну, мне так кажется.

Однако Яссен заметил, как расширились у нее глаза.

– Понятно. Что ж, может, достанешь оттуда и вторую? Думаю, парой они будут отлично смотреться, – сказал Яссен поднимаясь. – Ну, бывай. И держись, если получится.

Едва Яссен вышел из допросной, Сэмсон схватил его за локоть и спросил:

– Какого рожна ты там устроил?

– Клянусь вам, он по-прежнему с ними заодно! – рявкнул генерал с острым носом. – Ваше величество, почему этот убийца еще жив?

Лио сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и, встретившись с ним взглядом, Яссен ощутил холод во всем теле.

– Даже не думай водить нас за нос, – сказал король.

– Котлованы. Расбакан. – Яссен шагнул ему навстречу. – Арохассины совершили налет на песчаный порт и выкрали импульсное оружие седьмого поколения. Откуда еще у Гиорны пополнение в коллекции? А за нападением стояла Майя.

Глаза Лио озарились пониманием.

– И при чем тут котлованы?

– Она имеет в виду резервуар Раджа на западе Рани, – ответил Яссен. – Это схрон, возможно, принадлежащий Майе. Если арохассины планируют нападение в день коронации, есть вероятность, что она сейчас там, раздает оружие.

– Только где гарантии, а? – сурово насел на него генерал. – От твоей информации никакой пользы.

– Он дал нам зацепку, Ротак, – сказал Сэмсон, закрывая собой Яссена. – С остальным мы разберемся сами.

Яссен про себя поблагодарил друга. Пускай Сэмсон не смог спасти его от арохассинов, зато заступался сейчас. Как и обещал.

– Ваше величество, теперь мы знаем место, – обратился Сэмсон к Лио. – Установим слежку, будем отмечать всех, кто приходит и уходит. А Майя непременно появится.

Лио ничего не сказал, только снова посмотрел в глаза Яссену. Его поразило, насколько усталым и вымотанным выглядит король. От трепета он, видно, позабыл, что перед ним обыкновенный немолодой мужчина, на плечах которого лежит королевство, кишащее мятежниками и предателями.

– Ваше величество, – неожиданно даже для себя произнес Яссен. – Она будет там. Я уверен.

Король наконец повернул голову:

– Ариш, передай полученные сведения Джангиру. И организуй слежку, только незаметно. Полагаю, эта особа весьма осторожна. А ты, Яссен, – от ледяного королевского тона у него все внутри застыло, – лично примешь участие в захвате.

– Слушаюсь.

Яссен сразу понял, что разговор окончен, и, поклонившись, удалился. Сердце у него лихорадочно билось.

Скоро за спиной послышались шаги. Обернувшись, он увидел Сэмсона.

– Постой, – сказал друг, удерживая Яссена за плечо.

На Сэмсоне была белая шелковая рубашка с распашным воротом, и Яссен заметил шрам, протянувшийся по груди от шеи до живота.

– Ты прекрасно справился. Даже превосходно.

– А что будет с Гиорной?

Улыбка на лице Сэмсона поблекла.

– Да… даже не знаю. А какая разница?

«Какая разница?!» – хотел возразить Яссен, но не стал. Действительно, какое им дело до Гиорны? Его самого ее участь тоже не волновала. И все же… Он не мог выбросить из головы эти припухшие глаза, неестественно вывернутое плечо. Да, пожилой король вызывал у Яссена некоторую долю сочувствия, но ведь он без колебаний велит казнить Гиорну. Для короля что Гиорна, что Сэмсон, что Яссен, что остальные – не более чем шахматные фигуры. Их можно двигать как захочется, а потом спокойно выбросить, едва они перестанут быть полезными.

«Увы, я не могу ничего сделать для Гиорны».

Оставалось надеяться, что Майе таких мучений не достанется.

– Пусть все пройдет быстро. – Яссен стиснул зубы и отвернулся. – Быстро и безболезненно.

Сэмсон кивнул и взял Яссена за руку.

– Обещаю, с тобой ничего подобного не случится.

Яссен посмотрел ему в глаза и увидел там беспокойство, твердую убежденность и… нечто еще, давнее и глубокое. От пальцев Сэмсона исходила знакомая теплота. Яссен ощутил в груди тяжесть вины.

– Верю, – сказал он, высвобождаясь.

* * *

Едва гравилет приземлился, Яссен накинул куртку и бегом поспешил в западное крыло дворца.

– Прошу прощения за задержку, – слегка запыхавшись, произнес он, когда добрался до класса.

Ферма стояла в дверном проеме, наблюдая за Элиной, чье отражение мелькало в тянущихся вдоль стен зеркалах.

– Говорят, ты добыл зацепку, – не оборачиваясь, сказала Ферма.

– Быстро у вас тут новости распространяются.

– Ариш сообщил.

Ферма наконец обернулась к нему. Она была на голову выше Яссена, но незаметно попятиться его заставили распущенные волосы юми.

– Да не робей ты так, убийца. Я не собираюсь делать тебе больно. – Она улыбнулась. – Ариша ты убедил. И короля, по всей видимости, тоже. Возможно, я в тебе ошибалась.

«Это еще что за фокусы?» – недоверчиво покосился на нее Яссен. Он неоднократно замечал, как принцесса с телохранительницей следят за каждым его движением. Их подозрительность уязвляла. Но тут Ферма со смехом хлопнула Яссена по плечу; взгляд у нее был дружелюбный, а в улыбке ни тени коварства.

«Чтоб мне сгинуть, она серьезно!»

Ощутив себя в мощных объятиях, Яссен испытал облегчение.

– Мать моя золото, ты еще хуже переносишь похвалу, чем она. – Ферма хихикнула. – Выше нос, Найт. Теперь ты слуга короля.

Яссен вежливо улыбнулся, хотя от этой мысли его воротило. Ничей он не слуга. Он здесь лишь до тех пор, пока не обретет свободу, – ни больше ни меньше.

– Пошли, посмотрим на танец.

Ферма пропустила Яссена вперед и вошла следом. Класс был просторным – больше его комнаты, – и на стенах сияли зеркала. На деревянном потолке был вырезан огромный лотос. В углу, у миниатюрного святилища Феникс, чадили благовония. Ферма разулась, Яссен последовал ее примеру.

– А теперь сиди тихо, – прошептала юми.

И они стали смотреть. На Элине была простая хлопковая курта и свободные штаны; вокруг талии обвязана дупатта, на щиколотках серебряные браслеты. От вращения коса расплелась, и отдельные завитки упали на лицо. Яссен ощутил необъяснимый порыв подойти и убрать ей волосы за уши.

У одной стены музыканты играли на таблах, пакхавадже, гармонике и ситаре. У противоположной сидела пожилая гуру с бубенцами на щиколотках, как у Элины, и, напевая, задавала ритм танцу:

– Та-тин-ти-та, да дин-ди-да…

Элина стучала ногами в такт, и с каждым ударом по дощатому полу позвякивали браслеты. Та-тин-ти-та, да дин-ди-да… Движения принцессы ускорились, руки грациозно раскинулись в стороны, гибкий стан распрямился. Удары гулко разносились по классу, коса извивалась, подобно хвосту бумажного змея вроде тех, что Яссен запускал в детстве. Даже выражение лица было иное. Легким изгибом брови или уголка губ Элина превращала музыку в танец, в поток. Игривость перетекала в страсть, страсть – в восторг. По телу Яссена пробежали мурашки. В движениях принцессы было столько грации, столько свободы. Он не сводил с нее глаз и не позволял себе даже моргнуть из страха упустить что-то очень важное. Танец влек его за собой, будто порыв ветра – бумажного змея, но он не сопротивлялся.

– Она прекрасна, – вполголоса произнесла Ферма. – Согласен?

– Да, – завороженно прошептал в ответ Яссен. – Полностью.

Музыка кончилась, и Элина, раскрасневшаяся, блестя глазами, повернулась к гуру. Краем взгляда она, видимо, заметила Яссена, и ее улыбка померкла.

Ему отчаянно хотелось сказать принцессе, насколько она прекрасна и как танец преобразил ее в нечто великое, невесомое, вечное. Однако он тут же отогнал это желание: подобные мысли с его стороны недопустимы.

Элина поклонилась гуру и собралась уходить.

– Не спешите, ваше высочество, – остановила ее гуру. – Вам еще нужно порепетировать танец Феникс.

– Что это? – шепотом спросил Яссен у Фермы.

– Танец в честь богини, который исполняет наследник трона со своей избранницей или избранником.

Принцесса утерла пот со лба.

– Сэмсон сейчас не во дворце. Придется отложить репетицию до его возвращения.

– Жених – это всего лишь аксессуар, – отмахнулась гуру, – а вы – центральная фигура. Так что вам нужно работать больше.

Женщина вдруг строго посмотрела на Яссена.

– Эй, молодой человек. Ты танцуешь?

– Ч-что?..

– Постойте… – возмутилась Элина.

– На вид достаточно крепкий. Ну же, не мешкай, а то зола остынет!

Яссен в замешательстве посмотрел на Ферму. Копье задумалась на мгновение, потом медленно кивнула.

– Оставь оружие здесь и делай, что тебе говорят.

Выбора, похоже, не было. С трудом сглотнув, Яссен отстегнул с пояса пульсер и трос-клинок. Элина смотрела на него, закусив губу. Было видно, что она хочет возразить, но слишком глубоко уважает гуру, а потому подчиняется. Когда Яссен подошел, принцесса демонстративно отвернула голову.

– Начинайте, – велела гуру, запевая древнюю песню об огне и пустыне.

Яссен не слышал эту мелодию уже много оборотов, но она была у него в крови. Элина взмахнула руками на манер крыльев Феникс, и он повторил ее движение. Вправо-влево, разворот. Раскинуть руки, поднять лицо к небу, словно подставляешься под теплые солнечные лучи.

Только Яссен никак не мог сосредоточиться на музыке. Он вздрагивал всякий раз, когда Элина пробегала мимо и ее платок или волосы слегка касались его руки. Она порхала вокруг, будто подхваченный ветерком лист, и такая же неуловимая. То и дело Яссен вдыхал терпкий запах ее пота, смешанный с ароматом жасмина.

Гуру начала куплет про двух правителей, сливающихся подобно огонькам в одном очаге. Элина наконец повернулась к Яссену и протянула ему руку. Ее гладкие тонкие пальцы в его ладони казались невесомыми. В такой близи он видел насыщенный оттенок ее карих глаз, будто мед, смешанный с землей. «Что же станет с мужчиной, – отвлеченно подумал он, – который в этих глазах утонет?»

Они закружились в следующей фигуре танца. Элина коротко кивнула, и Яссен подхватил ее под бедра и подкинул вверх, а она распростерла руки, словно крылья, ее волосы взвились, подобно птичьему хохолку. Яссен пошатнулся, но быстро выпрямился. Правую руку пронзила боль, но он не обращал внимания. Сейчас его единственной заботой было удержать принцессу над головой.

Так они и стояли, пока не стихли заключительные ноты песни. Затем Яссен аккуратно опустил Элину на землю; ткань дупатты погладила его по лицу. Ладони принцессы легли ему на плечи, и на мгновение Яссен застыл как вкопанный, обхватив ее за талию. Гуру хлопнула в ладоши, и Элина высвободилась.

Правда, что-то ее удержало.

Кончик дупатты зацепился за пуговицу на манжете Яссена. Он поднял руку. Принцесса посмотрела ему в глаза и коснулась запястья. Сердце готово было вот-вот выскочить из груди.

– Где ты научился танцевать? – тихо спросила Элина, берясь за узел.

– Сражение – это все равно что танец, – ответил Яссен, не отводя глаз. – Разве не так?

Она замерла, едва касаясь пальцами его руки, и последним рывком высвободила кончик дупатты. Затем они вместе поклонились гуру.

– Когда поднимаешь партнершу, смотри вверх, – сказала та Яссену. – Только не на нее, а на небо, словно там парит Феникс.

– Он больше не будет танцевать, гуру Мадху, – сказала Элина.

– Что ж, – пожала плечами наставница, засовывая кимвалы в замшевый футляр. – Очень жаль.

Ферма принялась помогать музыкантам в сборах, а Элина быстро наклонилась к Яссену и прошептала, почти касаясь губами его уха:

– Ты ничего не сказал Ферме?

– Ничего, – коротко ответил он, чувствуя на себе теплое дыхание.

Теперь их связывала общая тайна, и Яссена это немного будоражило. В каком-то смысле он был ближе к Элине, чем даже Ферма. Однако, когда принцесса отбежала проводить гуру, он ощутил тревогу.

В тот вечер Элина посещала клуб, основная масса завсегдатаев которого – золотошапочники. Арохассины обходили это место стороной; Акарос лично предупреждал Яссена даже близко туда не соваться.

«С кем же вы там встречались? – завертелся на языке вопрос. Тут же по спине пробежал холодок. – И рассказали ли вы ему про меня?»

* * *

Получив увольнительную на вечер, Яссен отправился в столицу. Свой гравикар без опознавательных знаков он оставил под шоссейной развязкой. Из песчаной землянки выглянули две бездомные женщины, рядом в куче мусора рылся шобу. Когда Яссен подошел, тот зарычал.

Яссен кинул женщинам три монеты и велел присмотреть за машиной. Он поставил дворцовую стражу в известность о своей поездке, и если гравикар вдруг угонят… что ж, будет забавная история для Сэмсона.

Закрапал дождь, и Яссен натянул капюшон, после чего направился на соседнюю от развязки улицу. Из глубины переулков звучала музыка, на нее накладывались выкрики золотошапочника, который стоял на углу и возвещал о скором явлении Пророка. Собравшаяся вокруг небольшая толпа жадно внимала проповеднику. Яссен быстро просочился мимо.

Торговцы гнали свои тележки в конец улицы, где их ждали голодные покупатели. Возле одной стояла загибающаяся за угол очередь: раванец на самодельном гриле жарил стручки бамии и подавал с кебабом на шампуре. У Яссена заурчало в животе, однако очередь была слишком длинная, а еще столько всего хотелось посмотреть.

Дождь продолжал моросить, донося из пустыни землистый запах мокрого песка и камней. Над многоярусными площадями и чатри из меди и золота высились песчаные небоскребы. Часть улиц сохранили прежние названия. На улице Алабора остался крытый базар с мозаичным потолком и баньяном по центру. Как-то раз, еще ребенком, Яссен сидел под деревом, пока мама торговалась за мешок инжира. Сторговаться не удалось, и она ушла, забрав сына с собой. На следующий день, когда торговец отвернулся, он умыкнул мешок.

Глядя на баньян, словно переливающийся жидким серебром, Яссен улыбнулся воспоминанию.

На углу Сураат и Сумпут он увидел старую пекарню, которую обнес на пару с Сэмсоном.

Они смотрели на витрину, прячась в кустах, что росли у входа в рукотворный парк. Покупатели сновали туда-сюда, вынося из пекарни пакеты с медовым хлебом и шоколадными кхаджа. Когда животы свело нестерпимо, у Сэмсона созрел план: подождать, пока хозяин уйдет к себе в кабинет, а его дочка – на кухню жарить гуджию.

Яссен незаметно пересек улицу и вошел в пекарню. Он ожидал, что у прилавка никого не будет, но хозяин вдруг вернулся за шапкой и увидел его.

– Юноша, ты чего-то хотел? У меня перерыв, так что давай побыстрее.

Яссен замер с раскрытым ртом. Краем глаза он заметил, как Сэмсон скрывается за углом. Он должен был отвлечь дочку на пути с кухни.

«Мать моя золото, если Сэмсон сейчас заявится…»

– Э-э… Десять батонов с кардамоном и мускатным орехом, пожалуйста, – быстро произнес он, и пекарь начал складывать хлеб в пакет.

Яссен посмотрел на стеклянные короба с глазурованными кхаджа и свеженарезанными бурфи. Чуть не давясь слюной, он добавил:

– И еще по два пакета кхаджа и бурфи.

– У вас дома праздник? – спросил хозяин, снимая кхаджа с подогреваемой полки.

– Да нет… То есть да, конечно, – сказал Яссен. – Так что я это… спешу.

Пекарь покосился на него, и тут с кухни донесся вскрик. Развернувшись, хозяин позвал дочку, а затем побежал на шум. Едва он скрылся, Яссен перелез через прилавок и стал пихать в сумку все, до чего мог дотянуться: булки, бурфи, кхаджа… Послышался рев пекаря, топот, и сверху нависла лысая голова.

– Эй!

Яссен в один прыжок перемахнул через прилавок, выскочил на улицу и, обгоняя ветер, умчался вглубь парка. Когда иссякли последние силы, он рухнул на землю и принялся жадно глотать воздух. Впрочем, голод оказался сильнее усталости, и вскоре Яссен не менее жадно стал поедать кхаджа.

Так он был голоден, что отсутствие Сэмсона заметил только после третьего бурфи. Обеспокоенный, Яссен прочесал весь парк и наконец нашел друга на мосту над песчаной ямой. Сэмсон встретил его окровавленной улыбкой; вдобавок у него была рассечена бровь. Кхаджа к тому моменту уже остыли.

– Гляжу, ты сорвал куш, – оценил Сэмсон.

– А с тобой что стряслось?

– Я поцеловал ее, а она как укусит меня за губу! – Сэмсон покачал головой. – Дай-ка мне кхаджа.

И вот теперь Яссен смотрел на пустую пекарню. Над входом светилась голографическая надпись: «Сдается». На полу остались следы от прилавка. Кража из пекарни была первым из множества преступлений, но тогда это не казалось чем-то плохим – скорее вынужденным.

Вдоль улицы тянулись незнакомые неоновые вывески и недавно посаженные деревья. Парили экраны с рекламой компаний, о которых Яссен никогда не слышал. Мимо, смеясь и шатаясь, прошла раскрасневшаяся от выпивки молодая парочка.

Яссен проводил ее взглядом и снова посмотрел на брошенную пекарню.

Город продолжал жить, расти и развиваться без его участия. Яссен понимал, что не может ничего требовать от столицы, однако он ведь родился здесь, был воспитан этими улицами, вытряхивал песок из волос после зимних бурь, вместе со всеми, вытянув шею, смотрел матчи «Жар-птицы» против «Металлистов» по ветроболу.

Эти и другие перемены заставляли Яссена ощущать себя преданным. Впрочем, в глубине души он знал: ничто не стоит на месте. Он давным-давно оставил родину – и нечего удивляться, что городу нет дела до его ностальгии.

Яссен свернул в парк, подальше от света неоновых вывесок. В песке была вырыта просторная яма, где толклись пьяницы, бродяги и проповедники. Яссен поднялся на мост и замедлил шаг, услышав снизу ругань. На постаменте у памятника стояла женщина с волосами цвета начищенной бронзы, и вокруг нее собралась внушительных размеров толпа.

Бородач с татуировкой быка на предплечье о чем-то препирался с тощим подростком в школьной форме. Женщина наблюдала за ними, а потом вскинула руку, но спорщики не обратили на это внимания.

– Хватит, – жестко велела она, видя, что накал конфликта не спадает. – Прекратите!

Бородач и школьник осеклись на полуслове.

– Товарищи, нам всем необходимо помириться.

– Он первый начал, – буркнул бородач.

– Да это у тебя мозги набекрень, – огрызнулся подросток. – Клятый беженец.

– Мы, между прочим, трудимся здесь не меньше вашего. И даже больше.

– Не нравится – валите обратно на свою жалкую родину! Наше восстание прекрасно обойдется без вас.

– Сейчас обе ваши головы отправятся в канаву под нос к «серебряноперым», если не угомонитесь, – оборвала их женщина.

Мужчина с парнем переглянулись, как бы решая, продолжать или нет, и замолчали.

– Нам ни за что не победить, пока мы враждуем между собой. Нас просто сомнут, как неоднократно уже бывало.

Она окинула взглядом собравшихся и указала рукой в сторону дворца, сиявшего в отдалении одинокой звездой:

– Сколько раз наши братья и сестры, которые осмеливались говорить о бедах страны, оказывались в лапах у прихвостней короля Лио и пропадали навсегда? Сколько раз его безмозглые золотошапочники, – это слово в ее устах источало яд, – силой и угрозами затыкали нам рты? Они вальяжно расхаживают по улицам, как будто все вокруг принадлежит им, потому что так дозволил король. – Женщина сплюнула на песок. – Он знает, что его правление подходит к концу, и от этого стал более жестоким. Вы слышали, как золотошапочники вербуют людей на войну. На войну, товарищи! Кто из вас считает, что мы сможем выстоять против Джантара?

Из толпы донеслось глухое мычание, но никто не поднял руку, никто не произнес ни слова.

– Да, на нашей стороне «черночешуйчатые», но их предводитель – джантарский цепной шобу и при первой возможности продаст нас Фарину. А что делает наш король? Устраивает парад у границы!

По толпе прокатился гомон, и Яссен расслышал в нем знакомые нотки народного недовольства.

– Раванс трещит по швам, и Лио это известно. Он все видит, но ничего не делает. Доколе мы будем терпеть? – спросила женщина. – Мы знаем правду. Королевство одряхлело от старости. Оно было построено на смерти и крови, а еще на мифе. Феникс нет. И Пророка нет. Наступила новая эра – эра, в которой власть принадлежит народу, а не передается по наследству или даруется придуманным богом!

Она замолчала, давая слушателям осмыслить сказанное. Один за другим люди начали кивать, сквозь гомон прорезались согласные выкрики.

– Друзья мои, настало время свершить революцию, в которой раванцы объединятся с сешарийцами. Это наш общий шанс разорвать кровавый круг истории!

– Но они же избраны править этой землей! – выкрикнул кто-то, и толпа исторгла из себя пожилого мужчину. – Феникс выжгла на песке имена всех королей и королев, кроме Алабора. Он создал этот дом для нас.

– Если Феникс правда существует, – возразила женщина, – почему она благословила Алабора? И где ее Пророк?

– Время Пророка еще не настало, – угрюмо произнес мужчина. – Но они обязательно придут. Попомните мои слова: Феникс восстанет из пепла, а Пророк Ее сожжет всех неверных.

Яссен соскользнул с моста в яму. Правая рука от плеча до запястья заныла, но он отогнал боль на второй план. Он встал с краю толпы, рядом с торговцем макхана.

Женщина посмотрела на небо, затем в сторону дворца – и ни с того ни с сего рассмеялась.

Пожилой мужчина выглядел озадаченно. Даже люди в толпе опасливо заерзали. Отсмеявшись, женщина указала дрожащим пальцем на Дворцовый холм.

– Нет, это они… Это они нас всех сожгут! – Голос ее стал тверже. – Они отправят нас на заведомо проигрышную войну, и мы повторим судьбу островитян: погибнем или станем рабами.

Яссен медленно обходил толпу. Женщина спрыгнула с постамента и подошла к мужчине, выше которого была почти на голову, исполненная воинственного пыла юной мученицы.

– Твой Пророк ничем не лучше тирана на холме. Им обоим плевать на людей. – Отвернувшись, она обратилась к толпе: – Это наша земля, и мы будем править ей так, как посчитаем нужным. И никто, особенно какая-то полузабытая птаха, не вправе нам перечить!

Собравшиеся встретили ее слова свистом и улюлюканьем. Старик со вздохом опустил голову и, что-то пробормотав, стал выбираться из толпы. На ходу он застегивал куртку, и Яссен увидел у него в нагрудном кармане скомканную шапку.

Золотую шапку.

Народ обступил женщину, кто-то похлопывал ее по спине, кто-то обнимал. Яссен решил задержаться, посмотреть.

«Бросьте вы это все, – хотелось сказать ему. – Не ведитесь на чужие фантазии, пропадете».

Арохассины свято верили в революцию. В Феникс они не верили и потому отрицали Ее существование. Для них Алабор Раванс был не святым, а ушлым полководцем, который ловко водил противников за нос. И Яссена они сумели убедить, что добиться перемен можно, лишь уничтожив старый порядок. Долгое время он в этом не сомневался. Яссен с детства верил в Феникс, так как верила его мать, однако арохассины показали ему мстительную природу пламени. Не так давно он понял, что лицемерия хватает с обеих сторон и что только огонь неизменно своеволен и разрушителен, кто бы его ни направлял.

Сквозь беседы протестующих донесся какой-то посторонний шум. Яссен поднял глаза: на мосту собирались тени; мелькнуло озлобленное лицо, затем еще и еще. И у всех на голове – золотые шапки. Яссен разглядел давешнего пожилого мужчину, а рядом с ним худощавого человека с крючковатым носом. Тот казался знакомым – но откуда? Худощавый с остальными окинул взглядом толпу и ощерился. Блеснул ствол пульсера.

А потом в ноздри ударил запах дыма.

Лисицей Яссен метнулся под мост, прячась от пальбы золотошапочников. Со стороны протестующих послышались крики, народ кинулся врассыпную.

Вдруг темноту под мостом разорвали вспышки света.

Яссен обогнул опору, и где-то совсем рядом протрещал разряд. Следующий выстрел выбил рядом с ним каменную крошку. Яссен стал выбираться из ямы. Из-за дождя песок уплотнился, карабкаться было нетрудно, а дальше закаленное тренировками тело действовало на автомате.

Пожилой мужчина выскочил на край ямы и, завидев Яссена, вскинул пульсер. Яссен прыгнул вперед и сбил золотошапочника с ног. Они стали кататься по песку, пока Яссен не выкрутил противнику руку и не прижал к земле.

– Пусти меня, джантарец! – заорал мужчина, увидев бесцветные глаза и светлые волосы Яссена.

Яссен замер. Наконец-то заслужив признание во дворце, он отчего-то поверил, будто его приняли. Ничего подобного – и сейчас, глядя на шипящего и вырывающегося золотошапочника, он со всей остротой и горечью это осознал. Для него Яссен был и оставался чужаком. Врагом.

Можно было взять да свернуть мужчине шею, пускай дружки его забирают. Слегка дрожащей левой рукой он уже схватил золотошапочника за голову.

Однако ночь прорезали новые разряды, и Яссен, схватив выпавший пульсер, оглушил мужчину ударом приклада, после чего во весь опор бросился вглубь парка. Кусты и колючки цеплялись за ноги, но он не замедлялся.

Добежав до западной оконечности парка, Яссен наконец остановился и согнулся пополам, восстанавливая дыхание. Вдалеке визжали сирены, в ушах до сих пор стоял грохот выстрелов.

К горлу подступил комок, слепленный из гнева и бессильной злости.

«Дураки. Все они дураки».

Глава 18. Элина

Есть в постоянстве пустыни некое утешение. Все, что было, стер ветер, а то, что будет, еще не оставило свой след.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

– Ты должен это прекратить! – крикнула Элина, врываясь к отцу в кабинет. – Они совсем распоясались!

Следом ввалились стражники. Майну, тяжело дыша, схватил Элину за плечо.

– Ваше… величество… прошу простить… я не смог ее задержать…

Король оторвал взгляд от вращающихся перед ним голограмм: новости о расстреле мирных жителей в Рани, изображения прожженных разрядами тел на окровавленном песке.

– Как и ты, – негромко произнес он, обращаясь к Элине.

Она даже на мгновение опешила: так неожиданно больно уязвило ее это замечание. Как отец мог говорить подобное после того, что натворили золотошапочники? Его золотошапочники!

– Твои прихвостни устроили перестрелку в общественном месте! – не сдерживая гнева, жгучего и тяжелого, снова выкрикнула она. – Пострадали невинные!

– Это были вооруженные мятежники, – резко возразил отец. – Предварительное следствие показало, что их снабжали арохассины.

– Неправда! Ты же сам знаешь, что это были обычные горожане. Да, недовольные, но горожане!

«А один из них был моим другом».

Элина видела отчеты с фотографиями убитых и сразу опознала одного – торговца, нелепо скорчившегося у тележки с макхана, грудь разорвана импульсными разрядами, под головой опрокинутый кувшин с чаасом.

– Это… Это Ишант, что ли? – спросила Ферма, взглянув на голограмму.

Элина кивнула, еле сдерживая слезы. У нее дрожали руки. А потом она, обомлев, увидела, что пальцы Ишанта сжимают пульсер. Но он не убийца, не мятежник, не арохассин! Может, по глупости купился на обещание легких денег – но не более того. И, значит, у произошедшего было другое объяснение.

– Никто из них не был вооружен, – задыхаясь от ярости, произнесла Элина. – Оружие им подбросили золотошапочники, чтобы Джангир смог оправдать эту бессмысленную бойню.

– Бессмысленную? – Лио пригвоздил ее каменным взглядом. – Эти анархисты хотели свергнуть нас, разрушить королевство. Только задумайся: если ты останешься в комнате с золотошапочником, мятежником и положишь на стол оружие – кто, по-твоему, поспешит тебя убить? Революционеры, Элина, – голос короля похолодел, – ненавидят нас, а мы не можем позволить им подрывать государственные устои. Только не теперь. Джангир был на их митинге. По его словам, ситуация стремительно приняла опасный оборот и протестующие открыли огонь первыми.

– Джангир лжет, – убежденно сказала Элина.

– Ты, кажется, говорила, что для тебя все раванцы без разбора – соотечественники.

– Да, но я призывала к сплочению, а это… Это – смертоубийство.

– Нельзя призывать огонь, а потом винить других за то, что не сумела его усмирить, – сказал король.

– Ты меня вообще слушаешь? – не сдержалась Элина. – На наших руках кровь невинных. И ее прольется еще больше!

– Нет, скоро все закончится. Едва ты станешь королевой, буря утихнет.

Элина медленно выдохнула, сжимая в кулаках подол платья. Тихо, но твердо она велела стражникам выйти. На вопросительные взгляды Лио ответил коротким кивком. Как только их оставили наедине, Элина посмотрела отцу в глаза.

– Мне не стать королевой. – Дрожь в голосе удалось унять, но руки все равно дрожали. – Ты не хочешь меня учить. А если я не смогу пройти по агнипатху, не смогу держать огонь на глазах у людей, они никогда не признают меня правительницей.

– Признают. Уж это я тебе гарантирую.

– Хватит, хватит! – Элина замотала головой. – Вечно у тебя на все один ответ. Ты подавляешь любой намек на протест, но тем самым лишь укрепляешь недоверие к нам. Нельзя убедить людей поверить в ложь, если они видят ее своими глазами! Тебе никак не скрыть, что я не умею управлять огнем.

– Чему я тебя всегда учил? – спросил Лио.

– Отец…

– Подчини себе людей, Элина. Диктуй им нужный образ мыслей. – Лио указал на парящие голограммы. – Городу угрожают мятежники, которых вооружают террористы и которые готовы уничтожить все самое дорогое. Вот что должно занимать народные умы, а не ты. Ты же станешь опорой, гарантом стабильности.

– Я… Я так не могу, – процедила Элина сквозь зубы.

– Верь мне, – сказал Лио. – Планы уже приведены в действие. Верховная жрица наречет тебя королевой. Народ поверит в тебя. Огненный престол станет твоим.

– Правда?.. – Голос ее прозвучал странно и глухо. – Или я только буду сидеть на троне, а отдавать распоряжения будешь ты?

– К чему ты клонишь?

– Армией командуют твои генералы. В столице заправляют твои золотошапочники. Они могут поклясться мне в верности, но на деле подчиняются только тебе.

– Это не так. – Лио встал с кресла; лицо у него вдруг сделалось озабоченным. – Элина, они пойдут за тобой. Я это обеспечу.

– Еще бы! Я даже не сомневаюсь.

Если прежде она отказывалась верить, что отец не желает уступать ей трон, то теперь последние сомнения отпали. Лио был готов отчаянно цепляться за каждый клочок власти.

– Все, что делаю я – и остальные, – ради тебя. Ради нашего королевства. Помни об этом.

Отец протянул к ней руку, но Элина попятилась.

– Тогда призови к ответу Джангира и золотошапочников, причастных к нападению, – сказала она. – Ради меня.

На щеках у Лио заиграли желваки.

– Нет. Золотошапочники дают нам силу и единство. Они – глаза и уши, которых лишены армия и полиция.

– Отец, они – слепые фанатики, – попыталась заспорить Элина.

– Да, именно в их слепой вере и заключается та сила, на которой держится трон.

– Я видела их, отец, общалась с ними. Они неотесанные приспособленцы, а у нас…

– А у нас война почти на пороге! – рявкнул Лио. – Из кого, по-твоему, бойцы лучше: из тех, кто вечно недоволен, что бы ты для них ни сделал, или из тех, кто готов ради тебя на все, о чем ни попроси?.. Мне плевать, что они слепы. Главное – они пойдут за мной до конца и будут сражаться за Раванс, не жалея жизни. Именно это нам сейчас и нужно.

– Бред какой-то…

– Это власть, – произнес отец, и весь гнев у Элины куда-то улетучился, сменившись страхом. – Они – верные слуги, которые любят свою страну. Тебе без них не обойтись.

Лио смотрел на нее, а затем, не дождавшись ответа, вернулся к голограммам.

– Иди, – тяжелым голосом велел он. – Если ты отказываешься воспринимать разумные доводы, то продолжать разговор нет смысла.

* * *

Яссен и Ферма ждали ее за дверью.

– Ферма, – произнесла Элина, и телохранительница тут же обратилась к Яссену:

– Я провожу ее. Ты свободен.

Элина улыбнулась – сдержанно, но благодарно. Вернувшись к себе, она опустилась на парящий пуф перед туалетным столиком, а Ферма выпроводила служанок.

«Все, что делаю я – и остальные, – ради тебя. Ради нашего королевства».

Она верила в Раванс и верила, что однажды ее народ избавится от страха, как пустынная юани избавляется от старого оперения, а после расправляет крылья и взмывает в небо. Она верила в эту мечту отчаянно, до боли. И вот королевство рассыпа́лось прямо у нее на глазах, причем по вине правителей. Отец упорно смотрел на все сквозь пальцы, а ей не под силу было объединить народ. Не умея держать огонь, она не получит благословения Феникс, а значит, не приведет Раванс к процветанию.

Ферма села напротив, подобрав длинные ноги. Ее темные глаза, не мигая, смотрели на Элину.

– У меня ничего не получится… – прошептала Элина.

– Научишься, – ответила Ферма и тронула ее за руку. – Правители не бывают идеальными с самого начала, взять хоть твоего отца. Однако он знал, как извлекать пользу из окружающих. Он учился, глядя на них. И на твою мать тоже. – Ферма вздохнула. – От нее он узнал больше всего.

Элина представила лицо матери: ворох кудряшек и глаза цвета корней баньяна. Она не сможет наставить дочь в премудростях правления или рассказать о тайнах брака. Она лишь призрак, который уже через несколько оборотов растает бесследно. Все, что осталось от нее у Элины, – расплывчатые воспоминания и исписанный свиток из пыльной библиотеки.

– Что тебе сказал король? – мягко поинтересовалась Ферма.

– Сказал, что, пускай я не умею держать огонь, люди все равно будут мне верны. Но неужели они поверят в столь явный обман? Я сама в себя не верю, Ферма. Я не могу даже коснуться огня, он меня обжигает – меня, принцессу из рода, благословленного Феникс! – Она истерически засмеялась. – Как долго можно такое скрывать?

– Король тебя всему научит.

– Научит, как же… – язвительно протянула Элина. – Лио не хочет уступать власть, Ферма, потому и не дает мне то, что мое по праву. Он хочет сам остаться главным, а меня сделать марионеткой, которую надо посадить на трон ради соблюдения традиции. – Она было придержала слова на языке, но затем все-таки сказала: – И ради моей мертвой матери.

Когда Ахна заболела, Лио пообещал ей, что Элина займет трон целой и невредимой, что она не будет гореть. Ахна тогда рассмеялась ему в лицо.

– Она знала… Знала, что я не смогу держать огонь. Вот чем был вызван ее смех.

– Ахна была не в себе, – сказала Ферма. Ее теплые пальцы крепко сжимали ладони Элины. – Не раскисай. Ты – наследница престола. Ты научишься держать огонь, хочет того твой отец или нет. Это у тебя в крови.

Взгляд наставницы, полный искренней веры и непоколебимой любви, заставил Элину сдержать очередной язвительный выпад. Она зацепилась за этот взгляд, будто за якорь, позволяя Ферме обнять себя и поцеловать в макушку, как в детстве. Руки у юми были такие крепкие, такие надежные. Элина закрыла глаза и ткнулась носом Ферме в грудь.

– Только посмотри на свою прическу, – произнесла наставница наконец. – Совсем растрепалась. Давай я поправлю.

– Нет, давай лучше я займусь твоей, – предложила Элина. – Садись.

Ей нужно было отвлечься от мыслей об отце и чем-то занять руки, чтобы те не сжимались в кулаки. Ферма послушно расположилась перед туалетным столиком, а Элина встала и запустила пальцы ей в волосы, что мягче шелка и тверже алмазов.

Как-то раз, уже после смерти Ахны, Элина улизнула из дворца и забрела в трущобы на окраине столицы. Она не помнила, как туда попала, но помнила, что там ей встретился мужчина. Он пригласил Элину к себе домой посмотреть на щеночков шобу, а потом вдруг захлопнул дверь. Элина испугалась, двинула мужчине между ног и выскочила на улицу, столкнувшись на пороге с Фермой. Юми ничего не сказала, а просто вошла в дом. Ее волосы ожили и пронзили мужчину на месте. А когда Ферма выходила, на них не было ни капли крови.

Элина принялась разбирать волосы на пряди. Ферма томно вздохнула и, закрыв глаза, оперлась затылком об ногу Элины.

– Мне уже давно никто не заплетал кос, – пробормотала она.

– Просто ты всех пугаешь.

Юми хмыкнула.

– А может, ты?

Элина улыбнулась, добавляя в косу очередную прядь.

– Уверена, Сэмсон тебя побаивается.

– Ах да, сешариец. – В зеркале туалетного столика отразилась лениво-игривая ухмылка Фермы. – И как идут дела с нашим прославленным героем?

– Нормально, – бросила Элина, хотя щекам стало горячо. – У нас запланирована конная прогулка.

– Успехи в ловле арохассинов сделали его популярным среди солдат и стражников, – заметила Ферма. – Похоже, ставка на Яссена Найта окупилась.

Элина вспомнила свой недавний танец с Яссеном, как он держал ее над собой и как мягко опустил на землю. Вспомнила взгляд его бледных глаз там, в пустыне, когда он отводил в сторону ее пульсер.

«У меня не меньше прав, чем у вас, считать Раванс своим. Это и мой дом тоже».

Несмотря на прошлое, Яссен верил в Раванс – или очень умело притворялся.

– Когда я стану королевой, – начала Элина, снова сосредоточиваясь на косе, – то хочу, чтобы ты ушла на заслуженный отдых…

– Лучше сразу вели бросить меня в зыбучие пески, – проворчала Ферма, не открывая глаз.

– Погоди, я не договорила. – Элина игриво дернула ее за волосы. – Я хочу, чтобы ты ушла на заслуженный отдых перед тем, как станешь моей Астрой.

– Полегче. – Ферма разлепила веки и подняла взгляд. – Астрой, говоришь?

– Никого больше в этой роли не представляю.

– Я была бы куда полезнее в качестве Копья, – сказала Ферма и, развернувшись, села ровно. – У тебя есть Сэмсон. Он станет королем, а значит, твоим ближайшим советником. Так было всегда.

– Но из этого не следует, что так должно оставаться и впредь.

– Отдалив Сэмсона, ты ослабишь себя. К тому же он мужчина, а у мужчин крайне болезненное самолюбие. Так ты только вынудишь его заняться подковерными интригами.

– Будет тебе драматизировать, – хмыкнула Элина.

– Я стараюсь быть рациональной. – Ферма выпрямилась, ее тяжелая коса сползла с плеча. – Сэмсон – важный союзник. Пользуйся им.

– Для меня нет никого важнее тебя, – сказала Элина и взяла наставницу за руки. – И никто другой мне не нужен.

– Нельзя полагаться только на меня, Элина. В конце концов, я старею. – Ферма смягчила сказанное улыбкой. – Я буду служить тебе до последнего вздоха, но он явно наступит раньше, чем у Сэмсона.

– Астре вовсе необязательно рисковать собой, – продолжала настаивать Элина. Она не представляла, как будет править без Фермы. – Работа непыльная, а личные слуги исполнят любой твой каприз.

– В Равансе не бывает непыльной работы.

– Подумай, Ферма, пожалуйста.

Юми со вздохом кивнула, но Элина видела, как погрустнел ее взгляд.

– Хорошо, подумаю.

* * *

Вечерело. Закатное солнце окрасило небо красно-розовыми разводами. Элина и Сэмсон устроили верховую прогулку в пустыне.

Ее кобыла тянула вперед, к барханам. Элина ослабила поводья, и лошадь сорвалась в галоп. Ветер засвистел в ушах, песок больно жалил открытую кожу, и Элина прижалась к лошадиной гриве. Прикрыв глаза, она вдыхала запах пустыни, и ощущение приволья разливалось по всему телу.

На вершине утеса Элина открыла глаза. С обрыва сыпались камешки. Внизу пустыню рассекала глубокая впадина, похожая на незаживающий рубец.

Элина остановила лошадь и обернулась. К ней рысью подъехал Сэмсон.

– Ты быстрая наездница, – произнес он, тяжело дыша. – За тобой не угнаться.

Однако Элина видела, как он придерживал своего коня, давая ей вырваться вперед. Интересно, сколько всего еще он вот так позволял ей делать?

– Знаешь это место? – спросила она.

– Долина как долина, на вид ничего особенного, – ответил Сэмсон, взглянув вниз.

– Будущий король и мой супруг должен знать о пустыне все, – заявила Элина, спрыгивая на землю, и улыбка сползла с его лица. – Пошли.

Они спустились. Сэмсон, в отличие от Яссена, песчаной походкой не владел. Он оставлял за собой борозду, по которой вражеский следопыт или есери легко мог его выследить. Ферма утверждала, что Элина должна учиться у Сэмсона, однако и ему не мешало перенять кое-какие премудрости.

В самом низу спуска Элина остановилась. По обе стороны высились каменные стены. Из трещин и разломов, словно спасаясь от чего-то, выползали жесткие, покрытые колючками растения. Воздух был прохладный и влажный.

– Эта долина называется Алаборовой Слезой, – сказала Элина. – Именно здесь он встретил Феникс.

– Не слишком ли тут темно для священной птицы? – шутливо заметил Сэмсон.

– Чем темнее, тем ярче свет от огня, – ответила она.

Сэмсон пошел вперед, вертя головой. Он буквально впитывал все вокруг: холодный песок, высеченные ветром камни, колючие заросли.

– Ты когда-нибудь такое видел? – спросила Элина.

– Да. Однажды, – произнес Сэмсон и повернулся. Губы у него были плотно сжаты.

Он протянул руку, и Элина оперлась на нее. Вместе они подошли к кусту скоррира; его цветы тут же схлопнулись при их приближении.

– Вот по ним, – Элина указала пальцем на куст, – можно понять, что кто-то здесь недавно прошел. Очень полезно.

– У нас в Сешаре тоже растет нечто похожее…

Сэмсон смотрел на скоррир, но по глазам Элина понимала, что на самом деле он видит перед собой родные края.

– Ты бывал там? Фарин тебя отпускал?

Пальцами она ощутила, как напряглись мышцы на его предплечье.

– Нет, мне еще рано туда возвращаться. Сначала нужно много всего сделать.

– Например?

Он не ответил, даже стал задумчивее. По красным скалам ползли длинные тени, висело тягостное молчание. Элина уже захотела предложить вернуться к лошадям, как Сэмсон вдруг заговорил.

– Я родился после джантарской оккупации, – негромко сообщил он. – Все благородные сешарийские фамилии к тому времени истребили. Кроме моей. Боялись, что моя мама нашлет на них дурной глаз. Она была жрицей древней религии Змея. Металлические люди не склонны к суевериям, но… Мама обладала непревзойденным даром убеждения.

– Полагаю, это ее качество ты унаследовал.

Сэмсон усмехнулся одними губами; взгляд у него остался мрачным.

– Мне было одиннадцать оборотов, когда она поняла, что время на исходе. И тогда она отправила мне видение… Мне приснилось глубокое ущелье посреди пустыни. Было темно, но в самом конце пути что-то светилось. Одинокий уголек. Такой крошечный: малейшее дуновение – и он погаснет. Я подбежал к нему, протянул руку… а затем проснулся.

– Думаешь, мама показала тебе Алаборову Слезу? – спросила Элина.

Сэмсон окинул долину взглядом.

– Не знаю. Наверное, она хотела показать мне, что я должен найти некий огонь и защитить его. Это может быть что угодно: Сешар, Раванс… Джантар даже. Или, например, ты. – Он подмигнул. – Однако сны об огне порой сводят с ума, так ведь у вас говорят?

Элина промолчала. Они остановились у длинной расселины, которая шла от земли до самой вершины утеса. Во все стороны от нее расходилось множество мелких трещин. Их узор напоминал дерево делоникс зимой – сухое и без листвы.

– У этого тоже есть название?

– Если и есть, то я его не знаю, – пожала плечами Элина и, помолчав, спросила: – Что стало с твоими родителями?

Сэмсон смотрел на расселину, затем высвободил руку и подался вперед. Элине показалось, что он хочет дотронуться до скалы, однако Сэмсон обернулся и сказал:

– Думаю, нам пора назад.

– Не хочешь про родителей, давай тогда про Яссена, – предложила Элина. – Где вы познакомились?

– В Рани, когда оба нацелились на один ящик манго. – Даже если Сэмсона что-то насторожило, он никак этого не выдал. – Я попал сюда после смерти родителей. Хотел обчистить торговца фруктами, но оказалось, что Яссен присмотрел тот же ящик. Мы немного поборолись, и он мне уступил. А в следующее мгновение меня схватил торговец. Так что Яссен у нас умен.

Тогда воров сжигали, даже детей, – продолжал он. – Торговец поволок меня на улицу и собирался вызвать «серебряноперого», а Яссен плеснул ему в лицо горячим чаем. И мы оба смотались.

Сэмсон остановился и посмотрел на рыжую полоску неба у горизонта.

– День был почти такой же.

Они пересекли лощину и вернулись туда, где стражники держали лошадей. Элина взобралась в седло, а Сэмсон не торопился. Стоя на краю уступа, он глядел в темнеющую низину.

– Что такое? – спросила Элина.

– Я столько всего не знаю о Равансе.

– Ничего, наверстаешь.

Постояв еще немного, Сэмсон повернулся к ней:

– Ты ведь так и не доверяешь Яссену, да?

– А почему ему доверяешь ты?

Сэмсон подошел ближе. Погладил Элинину кобылу по голове, шепча что-то на незнакомом языке.

– Потому что всегда вижу в нем того мальчишку, который меня спас. Я обязан ему жизнью.

* * *

Вернувшись во дворец, Элина вместе с Фермой вошла в зал управления ареной и вызвала распорядителя.

– В-ваше высочество, вы рановато… – залепетала девушка, кланяясь.

Элина натянула магнитотрико, наслаждаясь обретенной силой: мышцы ног и рук словно стали тверже и эластичнее. Очень жаль, что вне генераторов поля магнитотрико не функционирует. Войны тогда завершались бы куда быстрее.

– Ты свободна, – сказала Элина распорядителю. – Включи поле и можешь идти.

– Будешь тренироваться одна? – спросила Ферма.

Элина кивнула. Пока распорядитель выставляла настройки на пульте, она взяла со стойки трос-клинок. Взвесив его в руке, проверив баланс и ход спускового крючка, она застегнула меч на поясе.

– Нужно очистить голову.

Ферма собралась было что-то возразить, но Элина жестом ее прервала.

– А для тебя у меня другое поручение. По поводу Вэ.

Она дала отцу возможность исправить ошибки и приструнить золотошапочников, но он предпочел их покрывать.

Что ж, тогда она никакой вины за собой не видит. К чему ей банда слепых жестоких фанатиков, сеющих хаос и разрушения? Если из-за отчетов, которые она передала Варуну, организация развалится, так тому и быть.

– Я назначила Вэ срок. Проследи, чтобы он в него уложился.

Телохранительница кивнула, ее волосы свились в кольца на плечах.

– Я поняла. – Она поклонилась, распорядитель тоже. – Поставлю у двери стражу.

– Спасибо.

Элина дождалась, когда они уйдут, затем вышла из ложи и спустилась на арену. Черный песок вибрировал под ногами.

Она присела, и часть ламп погасла. Из динамиков послышался отчет.

Свет снова вспыхнул, и песок взметнулся вверх, складываясь в стену вдвое выше Элины. Из стены выросли шипы и, отделившись, полетели в нее.

Элина обнажила трос-клинок и рубанула перед собой. Один шип рассыпался в песок. Другой просвистел возле уха. Элина пригибалась и вертелась под обстрелом. Движения ее были легки и отточены, рукоять трос-клинка ощущалась продолжением кисти. По лицу тек пот, но она не обращала внимания.

Она впала в некий транс, в первобытную битву за выживание.

Выпад.

Уклонение.

Поворот.

Наступление.

Тело двигалось само по себе, и в какой-то момент Элина ощутила, будто поднимается над мелочными дрязгами. Вот в чем она по-настоящему хороша. Вот чем она может хотя бы немного управлять. А золотошапочники и отец – это все ерунда.

Элина побежала к стене, но та обрушилась прямо перед ней, подняв тучу грязи и пыли. Элина закашлялась. Земля под ногами утробно задрожала, и песок с тихим шуршанием выровнялся. Элина выставила трос-клинок перед собой, медленно обводя его кругом в ожидании следующего удара.

Он пришелся снизу.

Песок вдруг ухватил ее за ноги, пошел волнами и стал засасывать. Элина попыталась было вырваться, но только провалилась глубже.

– Чем больше будете дергаться, тем быстрее утонете.

Она вскинула голову на голос. В ложе за стеклом стоял Яссен.

– Что ты там делаешь? – рявкнула Элина.

– Расслабьте ноги, выстрелите клинком в какую-нибудь опору и выбирайтесь.

Она посмотрела на меч, затем на голубые лампы. Песок с чавканьем засосал ее уже по пояс.

Выругавшись, Элина подняла меч и нажала на спуск. Острие лезвия впилось в потолок. Элина потянула – держит надежно. Кряхтя от натуги, она принялась выползать по стальному тросу, связывавшему клинок с рукоятью. Песок шипел, сдавливая ноги, но Элина не останавливалась. Мышцы вопили от боли, но она продолжала переставлять руки. Едва она выбралась, мигнули голубые лампы, и песок снова застыл.

Раунд окончился.

Выдохнув, Элина отпустила трос. Она приземлилась на ноги, но в следующее же мгновение колени у нее подкосились. Элина, застонав, перекатилась на спину. Сверху упала чья-то тень. Нахмурившись, Элина задрала голову и увидела стоящего над ней Яссена. Он улыбался, что с ним бывало редко.

– Вы разве никогда не попадали в зыбучие пески?

– Закройся, а?

Элина привстала на локтях. Яссен протянул руку, и она заметила у него за поясом трос-клинок.

– Ты брал его с собой на охоту?

– Нет. – Он помог ей встать. – С пульсером куда ловчее.

– Только если не уметь правильно пользоваться трос-клинком.

– Да неужели?

Яссен был не в магнитотрико. Он явно поколебался, но потом достал меч. Лезвие блеснуло в голубом свете.

– Может, покажете?

Элина не горела желанием: ноги были будто свинцовыми, а руки – как сейлонская бальза. Однако, увидев в глазах у Яссена решимость и любопытство, она вспомнила их первую дуэль. И то, как он сносил удар за ударом, почти не сопротивляясь.

– Хорошо, – сказала она. – Но в этот раз пользуйся унсунгом.

Они разошлись к противоположным краям арены и присели. Распорядитель запрограммировала только один раунд, поэтому песок остался лежать ровно. Элина поймала взгляд Яссена. Тот кивнул.

Они оба ринулись навстречу друг другу. Засопев, Элина занесла трос-клинок над головой для удара. Яссен вскинул свой меч, и лезвия со скрежетом столкнулись. В следующее же мгновение Элина шагнула назад и снова подняла меч. Яссен приготовился парировать, попавшись на финт. Элина с ухмылкой нырнула в сторону и перекатилась, кончиком клинка задев Яссена по икре. Тот вскрикнул и отскочил.

Элина бросилась вперед и пнула его коленом под ребра, вложив в удар весь свой вес. Яссен отшатнулся, но быстро восстановил равновесие и ушел с линии удара, а следующую атаку парировал.

Звон трос-клинков гремел на всю арену. Принцип унсунга был на удивление элементарен: обрати напор врага против него самого; атакуй быстро, а уклоняйся еще быстрее – однако применить его на практике было куда труднее.

Яссен продолжал отбивать выпад за выпадом, и Элина почувствовала, что устает. Руки тряслись, плечи свело.

«Мать моя золото, вот он каков, когда не сдерживается!»

Словно почуяв ее слабину, Яссен отвел очередной удар, а затем протаранил Элину плечом в грудь.

У нее вышибло воздух из легких. Попятившись, она выставила трос-клинок перед собой, но Яссен своим клинком плашмя шлепнул ее по запястью и выбил оружие. Элина замерла в нерешительности. Яссен занес клинок для последнего удара, и тут она заметила брешь.

Элина присела и крутанулась, выпрямив ногу: такой прием она неоднократно наблюдала у Фермы. От подсечки Яссен упал и выронил трос-клинок. Элина подхватила бесхозное теперь оружие и, оседлав Яссена, приставила его же меч ему к горлу.

– Ничья, – выдохнула она.

Оказавшись столь близко, она видела, как струйка пота стекает по лбу Яссена за ухо.

– Ничья, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза.

И тут Элина поняла, что Яссен поддался – и всегда будет ей поддаваться. Да, пропущенный им удар был отнюдь не ученическим, но он мог его не пропускать. А открылся он специально, зная, что опытный боец вроде нее такую брешь заметит.

Элина вдруг почувствовала бедрами жар Яссенова тела, увидела его слегка разомкнутые губы. Она рывком поднялась и протянула Яссену руку, а затем помогла ему встать. Тонкий алый росчерк у него на горле отмечал место, где остановился трос-клинок. Видимо, проследив за ее взглядом, Яссен коснулся раны.

– Ничего, заживет, – сказал он.

* * *

Элина доковыляла до своих покоев. Руки и ноги с трудом сгибались, будто в суставы засыпали песку. Горничная набрала ей ванну; Элина окунулась в горячую воду и лежала там, пока пальцы не сморщились, как фиги. Опустив веки, она снова увидела перед собой полупрозрачные глаза Яссена.

«Ничего, заживет».

Как же он быстр и ловок! Феникс всемогущая, он улетучивался из-под любой ее атаки, словно песок на ветру. Элина рассеянно коснулась горла – в том самом месте, куда ранила Яссена. В том самом месте, которого коснулся он, подняв на нее взгляд.

«Ничего, заживет».

Дия подала халат, и Элина отпустила служанку, пожелав ей спокойной ночи. Оставшись одна, Элина распахнула балкон. Холодный ветер всколыхнул занавески, потянуло заряженным воздухом. Тяжелые тучи обещали скорую грозу.

Несмотря на усталость, Элина не могла лечь спать. Только не сейчас. Взяв стеклянный шар, она поднесла его к очагу и осторожно зачерпнула оттуда уголек. Потом подхватила со стола свиток и вышла в свой садик. Она уже заучила все позиции, кроме последней, однако материнский почерк успокаивал и придавал сил.

В каменной чаше фонтана покачивались лотосы. Элина поставила шар на край и развернула свиток. Представила, как будет легко и плавно переходить от позиции к позиции. Словно ветер над барханами.

Вдалеке среди туч сверкнула молния.

Элина глубоко вдохнула и приняла первую позу – позу Воина.

«Путь огня опасен. Ступай по нему нежно».

Мышцы болели. Элина сдержала стон и сосредоточилась на стойке. Вытянула руки вперед, взмахнула правой ногой и перенесла вес, принимая следующую позу.

Пустынный воробей.

Даже в прохладной ночи на лбу выступил пот. Элина выпрямилась на правой ноге, подоткнув левую под бедро и сложив руки за спиной, будто сидящая птичка. Огонь в шаре зашипел.

«Освободи сознание. Смотри только на огонь; все остальное неважно».

Элина всматривалась в пламя, пока не стала видеть его форму даже с закрытыми глазами. Расцепив руки, она вскинула их над головой. Огонек надулся и вытянулся. Элина высвободила ногу, переходя в третью позу, но поспешила и потеряла равновесие. Огонек затрепыхался и погас.

Выругавшись, Элина забрала шар и вернулась к очагу, где вновь зачерпнула пылающий уголек. У фонтана она снова приняла нужную позу, однако не смогла устоять. Огонек истаял тонкой струйкой дыма. Элина опять сходила к очагу и повторила попытку.

А потом еще раз. И еще раз…

К сотому, казалось, подходу ее лицо блестело от пота, халат прилип к телу. Глубоко вдохнув и выдохнув, Элина выпрямилась на одной ноге и подняла руки над головой. Огонек пополз кверху. Она медленно расплела ноги, и он увеличился в размере. Элина опустилась в третью позу.

Лотос.

Растопырив пальцы, будто лепестки, она перенесла вес на пятки. Огонь запульсировал. Не отводя взгляда, Элина повернулась вокруг себя – руки раскинуты в стороны, плечи расправлены – и пламя закрутилось вместе с ней. Ему стало тесно в стеклянном узилище.

«Подумай о самом ярком, что видела в жизни», – подсказывал свиток на этом этапе.

Элина представила Вечное пламя – такое беспокойное и шумное, словно живое. Представила, как оно покачивается в такт песнопениям жрецов. Она думала не о его форме, а о его энергии. О жаре, который от него исходил. О силе, которую оно давало.

Растопырив пальцы, Элина пошла навстречу огню. Он вот-вот должен был подняться над стенками шара и коснуться ее руки… как вдруг раздался хлопок: шар лопнул, и осколки вонзились Элине в протянутые ладони.

Она вскрикнула.

А огонь все рос и рос, глотая воздух. Элина кинулась к фонтану и, зачерпывая горстями воду, стала заливать пламя. Ничего не получалось. Тогда она залезла в фонтан и принялась выплескивать воду оттуда ногами, пока наконец последние огоньки не погасли.

Элина опустилась в чашу фонтана целиком, по плечи. Со дна всплывали, расходясь по поверхности, крупные кровавые пузыри. Она смотрела на черное пятно с кольцом пепла, оставшееся от пожара, и откуда-то из ее груди исторгся булькающий звук.

Нечто среднее между смехом и плачем.

Глава 19. Лио

У мошенников в жилах течет песок.

Раванская пословица

Лио явился пораньше, чтобы присутствовать на сожжении жрецов. Их всех согнали в баньяновую рощу шагах в ста позади храма. Посреди рощи, будто правитель в окружении свиты, возвышалось дерево делоникс. Ветер колыхал его огненно-рыжие листья и заставлял дрожать жрецов в их тонких оранжевых одеяниях.

Когда привели последнего, Лио велел своему Копью никого не выпускать, а затем покинул рощу. Длинные полы черной курты хлопали у него за спиной.

Он вошел в храм. Возле Престола воздух становился жарче. Вечное пламя, приветственно взревев, устремилось ввысь; его языки щелкали подобно кнутам. Сайна стояла на коленях у аналоя, сгребая пепел в латунную урну. Когда Лио подошел, она поднялась, но в его сторону не посмотрела.

– Феникс жестоко тебя за это осудит, – проговорила верховная жрица; голос ее почти потонул в реве огня.

Сейчас кандалов на ней не было, облачение украшали золотая шаль и золотой пояс, а высокие скулы, очерченные отсветами пламени, придавали жрице почти королевскую стать.

– Она богиня возмездия, – сухо ответил Лио. – Я бы в ней разочаровался, поведи она себя иначе.

Он поднялся по ступеням на аналой. Сайна была здесь, потому что обычаи есть обычаи, а их нужно соблюдать. Верховная жрица должна провести для него церемонию Ашанты. Он должен получить небесное благословение перед своим последним обрядом с участием Элины.

Вечное пламя зарокотало, обрушивая волны жара на лицо Лио. Он не дрогнул.

Ему предстояло совершить величайшее прегрешение перед небесами. Его душа будет вечно гореть и мучиться во всех семи пеклах. Но ради Элины он пойдет на это. Ради нее – и ради королевства.

Лио взял правой ладонью огонек и снова вышел в рощу, Сайна – за ним. Члены Ордена не видели верховную жрицу уже больше цикла, а потому смотрели на нее с опаской, как будто подозревали, что в их страданиях виновата она.

– Это все? – спросил Лио.

Сайна кивнула.

– Проверьте тоннели и убедитесь, что там никто не прячется, – велел он Майну.

Копье отдал приказ, и его люди отправились обыскивать подземелья храма. Ариш окинул взглядом жрецов и жриц, после чего наклонился к Лио и прошептал:

– Я насчитал сорок восемь человек, а должно быть пятьдесят; с верховной жрицей – сорок девять. Где еще один?

Лио вгляделся в испуганные лица.

– Был еще юноша, – сказал он, вспомнив молодого жреца с рунами на спине. – Он, наверное, уже умер. Но все равно проверьте.

Сайна стояла молча. Начал накрапывать мелкий дождик. Плотная листва надежно укрывала королевскую свиту и жрецов, однако пара капель тем не менее попала Лио за воротник. Он едва заметно поежился.

Вернулись солдаты во главе с Майну.

– Ваше величество, в тоннелях пусто.

Лио кивнул. Во рту стояла горечь. После того видения в пустыне он не мог ни спать, ни есть. Едва он смыкал глаза, его преследовали кошмары, а наутро на стенах опочивальни ему чудились тени изогнутых ветвей, которые вдруг пропадали, стоило моргнуть.

Небеса истязали его, выжидая, пока он сломается. Стук дождя по листьям усилился, и огонь в руке Лио зашипел. Он шагнул под полог.

«Что ж, посмотрим, кто будет смеяться последним».

– Я собрал вас всех здесь сегодня, чтобы выяснить правду, – сказал он, медленно обводя взглядом жрецов. – Грядет Пророк, и я знаю, что она среди вас.

Он следил за реакцией. Кто-то удивленно ахнул, кто-то замер, кто-то посмотрел на свои руки – их-то Лио и выделил.

– Так, ты, с родимым пятном на щеке. Иди сюда.

Девушка взглянула на Лио, затем на остальных. Поняв, что обращаются к ней, она сделала шаг вперед.

– В-ваше величество, – проговорила жрица дрожащим голосом и поклонилась.

Лио узнал ее: именно она ухаживала за обожженным юношей.

– Дай мне руку, – велел Лио.

Девушка повернула голову к Сайне, но верховная жрица не проронила ни слова. Она стояла неестественно прямо, поджав губы и устремив взгляд на горизонт.

Лио взял девушку за руку и поднес ее ладонь к пламени.

– Ты Пророк? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Н-нет… – Пальцы у нее тряслись.

– Докажи. – И он сунул ее руку в огонь.

Жрица взвизгнула и попыталась отдернуть руку, но Лио крепко сжал ее запястье и держал, пока кожа на ладони не покраснела. Лишь тогда он отпустил девушку.

Та попятилась назад, прижимая руку к животу. Плечи у нее тряслись, но она не плакала. Сайна подошла к девушке и приобняла ее.

– Ты исполнила свой долг, – произнесла она и, поцеловав три сложенных пальца, приложила их ко лбу жрицы. – Свет Феникс озаряет тебя.

Губы у девушки задрожали; она поклонилась и спряталась в толпе.

Лио жестом подозвал следующую жрицу. Потом следующую. И еще одну. Так они и шли друг за другом, молча склонив голову, закутанные в аккуратные оранжевые одеяния. Лио совал их руки в огонь, и все, к его растущему раздражению, обгорали.

Когда последняя из жриц отступила к товарищам, держа обожженную руку у груди, Лио резко развернулся к Сайне.

– Ты солгала мне! – рявкнул он и, ядовито шипя, спросил: – Где Пророк? Куда ты ее спрятала?

Когда Лио понял, что верховная жрица не собирается отвечать, его затопило холодным гневом. Пламя заплясало у него в руке, жадно вытягиваясь кверху. Он медленно обвел взглядом обожженных жриц и замерших в ожидании жрецов и сурово объявил:

– Я собираюсь сжечь всех вас. И мужчин, и женщин. Я буду жечь вас до тех пор, пока не отыщу Пророка… Эй, Пророк, если ты здесь и знаешь о своей силе, даю тебе последний шанс. Покажись, и я пощажу твоих братьев и сестер. В противном случае я всех спалю заживо, а тебе придется сгребать их пепел!

В повисшей тишине был слышен только перестук капель по листьям баньяна. Лио внимательно вглядывался в каждое лицо. Язык Вечного пламени продолжал трепыхаться, струйка дыма уносилась в пасмурное небо.

– Что ж, быть по сему.

Он кивнул, и гвардейцы сомкнули кольцо вокруг членов Ордена, одновременно снимая с пояса факелы, затем один за другим чиркнули спичками. В сени баньянов вспыхнула огненная поляна. Факелы шипели под каплями дождя, но не гасли.

Майну с мрачным лицом шагнул внутрь и схватил первого попавшегося жреца за шкирку. Тот закричал, вцепился Копью в руку, однако он силой опустил жреца на колени и медленно придвинул его лицо к огню. Факел затрещал, ресницы и брови задымились. Жрец заорал.

Тогда остальные члены Ордена запаниковали. Они бросились на кольцо гвардейцев, стремясь вырваться. Кто-то из солдат испуганно посмотрел на Майну, но Копье сухо и четко велел держать оцепление.

Одни вопили, другие молили о пощаде. Нескольким жрецам удалось вырваться. Майну посмотрел на Лио, тот кивнул.

– Убить их.

Копье обнажил трос-клинок и проревел приказ. Рощу заполнила вонь горящей плоти и свист трех десятков мечей. Перед Лио, нелепо раскинув руки и ноги, упала жрица со вспоротой спиной.

«Будто тряпичная кукла», – отрешенно подумал он.

Сейчас настала пора дрогнуть. Когда кровь брызнула на землю, он должен был упасть на колени и взмолиться о прощении. Должен был отпустить выживших. Однако Лио смотрел, как его люди предают членов священного ордена мечу, и не чувствовал ничего.

Ни страха.

Ни боли.

Все эти обороты он прилежно демонстрировал преклонение перед Феникс. Готовился к приходу Ее Пророка, втайне надеясь, что легенды о Ее могуществе – а вдруг? – окажутся правдой. Однако теперь он с жестокой ясностью видел: Феникс – всего лишь миф, а Пророк – не более чем фанатик. Единственным, во что он мог по-прежнему верить, было Вечное пламя. В том котловане обитала первобытная мощь, чью суть не понимали даже предки Лио. Не в силах найти разумное объяснение этому феномену, они выдумали богиню и ее защитника – защитника, который даже не посмел заступиться за своих последователей.

И если сожжение Ордена перед Вечным пламенем поможет раз и навсегда искоренить ложь о Пророке и защитить королевство, то пусть будет так. Сегодняшнее молчание станет неопровержимым доказательством трусости богини.

«Если ты есть, – подумал Лио, – то наблюдай, как слуги твоего бога страдают, а ты ничего не можешь с этим поделать».

Один из жрецов повернулся и с искаженным от отчаяния лицом кинулся на Лио. Однако Майну прикрыл собой короля и сбил нападавшего с ног. Затем он рывком поднял жреца с земли так, чтобы тот смог посмотреть в глаза Лио.

– Знаешь, что бывает с теми, кто поднимает руку на короля? – тихо спросил Лио.

Жрец затрепыхался.

Лио сомкнул ладони, загасив пламя. Руки пронзила боль, а когда он развел их в стороны, то на каждой была серая пепельная отметина там, где горел огонь. Он принял у Майну окровавленный трос-клинок.

– Ваше величество… – произнес Ариш, подходя, но Лио отмахнулся.

Королю не положено марать руки, однако сейчас на него смотрели верховная жрица и сами небеса. Так пусть расплачиваются за то, что заставили его гоняться за собственными хвостами.

Он приложил лезвие к шее жреца. Тот закрыл глаза и зашептал молитву, а Лио, замахнувшись, нанес удар. Кровь брызнула во все стороны, на лицо Лио, на его черную курту. Голова жреца с глухим стуком упала на землю. Широко раскрытые невидящие глаза смотрели в небо.

Лио вдруг скрутило. Он уронил трос-клинок и схватился за колени. Обувь тоже была вся в крови.

«Пусть видят. – Он сглотнул желчный комок и выпрямился. – Пусть знают, что я не отступлюсь».

Он расстегнул и стряхнул с себя курту. Под ней было безупречно чистое церемониальное облачение.

– Ты видишь, Сайна? – спросил он.

Верховная жрица смотрела на горизонт, но веки у нее подрагивали, как будто она сдерживала слезы. Кулаки ее были сжаты так сильно, что косточки побелели.

– Они погибли не по моей вине, – сказал Лио. – Кровь, которая пролилась сегодня и прольется дальше, на твоей совести.

Теперь она, наконец, обернулась и посмотрела ему в глаза.

– Я лишь исполняю свой долг, как и вы – свой, – сказала она.

В небе за деревьями Лио разглядел черную точку – гравилет. Элина решила прибыть пораньше.

– Приберитесь тут, – велел он Майну, а потом заметил на лице Копья замешательство. – Что случилось?

– Ваше величество, гвардейцы… им не по себе. А еще осталось порядка двадцати жрецов…

– Тогда позовите юми: пусть сделает то, что не могут мужчины! – отрезал Лио.

Майну склонил голову.

– Как пожелаете, ваше величество. – Голос его дрогнул.

Ариш подобрал трос-клинок и вытер платком лезвие.

– Нам все равно нужны жрецы для проведения церемонии. Семь человек. Запереть оставшихся в тоннелях?

Лио кивнул и протянул руку ладонью вверх к Сайне. Серое кольцо пепла отчетливо выделялось на темной коже.

– Идем, – сказал он. – Долг зовет.

Глава 20. Яссен

В глубине этих стен засела печаль. Бессмысленная истина, которая с каждым веком искажается еще больше. Стоит кому-то ее обнаружить, и он лишится покоя, а жизнь его уже никогда не будет прежней.

«Пророчество Феникс», записанное первыми жрецами Пламенного ордена

Яссен сонно заморгал и окинул взглядом салон гравилета.

Впереди, у изогнутых иллюминаторов стояли Элина и Сэмсон. На ней было золотое церемониальное одеяние: длинная лехенга и вышитая блуза. Солнечные лучи, которым удалось пробиться через плотные тучи, высвечивали жемчужные лилии в ее волосах. Сэмсон пошутил, затем наклонился ближе к Элине и прошептал что-то ей на ухо. Они взялись за руки. Яссен отвернулся.

Гора по мере их приближения, казалось, вырастала все выше. Вековые деревья, росшие здесь еще до возникновения Раванса, выстроились в приветственные шеренги. Гравилет пронесся прямо над их кронами. Яссен помнил, насколько сильно его поразил вид этого леса, когда он ездил в храм с матерью. Просто удивительно, как столь буйная и прекрасная растительность выживает посреди пустыни.

Гравилет приземлился на уступ у подножия каменной лестницы. Выйдя наружу, Яссен вдохнул чистый горный воздух… и вдруг замер, поежившись от неприятного ощущения. Он учуял едкий запах горелой плоти – его бы он ни за что и ни с чем не спутал.

Над головой в пасмурное небо уходили завитки дыма от Вечного пламени. У Яссена заныла рука. Он заметил, что у королевских гвардейцев, выстроившихся вдоль лестницы, помята и местами порвана форма, а на обуви свежие пятна крови. Здесь произошла резня.

На площадку вышли верховная жрица и король. Если на храм кто-то и нападал, они никак это не выказывали. Элина направилась к ним рука об руку с Сэмсоном. Яссен шагнул было следом, но Ферма удержала его за плечо и оттащила в сторону. Он постарался не поморщиться.

– Король попросил, чтобы я осталась после церемонии, – сказала Копье. – Поэтому сопроводить принцессу обратно в Рани на празднества Птичьей песни, а затем – на Дворцовый холм придется тебе. На всякий случай я усилю охрану. – Ногти юми впились ему в рукав. – Следи за песками, Яссен. И не спускай глаз с Элины.

Она разжала пальцы, и Яссен одернул манжету, скрывая отметины на запястье. Голос Фермы звучал странно, а во взгляде сквозило напряжение. И тут он понял, почему так: «Конечно, она встревожена, ведь я еще никогда не сопровождал Элину в одиночестве».

– У меня есть когти, Ферма. Не беспокойся.

Они присоединились к остальным. Верховная жрица встретила их с ветвью красных цветков огнивиана и обмахнула ею плечи Элины и короля, а затем, после небольшой паузы, и Сэмсона тоже.

– Проходите, – сказала она. – Священная птица ждет вас.

Жрица сделала приглашающий жест, и Яссен заметил у нее на запястье темное пятно. Затем, правда, Сайна спрятала руки под облачение и направилась к храму.

Яссен услышал шум пламени еще до того, как они дошли до главного зала. Трещало и грохотало, словно на поле боя. Наконец их процессия завернула за угол, и Вечное пламя предстало во всей красе. Оно бушевало, почти доставая до сводов купола.

Волной жара Яссена буквально впечатало в стену. Он схватился за правую руку, которую пронзила жестокая боль, будто от десятка игл.

– Ты как? Нормально? – спросила Ферма.

Яссен кивнул. Дым свободно улетучивался через решетку на потолке, но дышалось все равно с трудом. Языки пламени раздваивались, облизывая воздух. За ними едва можно было разглядеть возвышающийся посреди пекла аналой.

– Мать моя золото, – прошептал Яссен. – И Элина должна будет там сидеть?

Король поклонился Вечному пламени и взял принцессу за руку. Вместе они поднялись на аналой, и огонь тут же скрыл их – только тени плясали на стенах.

Сайна дала отмашку, и жрецы расселись полукругом вокруг котлована. Ариш и Сэмсон тоже. Когда Сэмсон наклонился к огню, Яссен увидел в глазах у друга знакомое выражение: так смотрит человек, который чувствует силу и с готовностью покоряется ей.

Руку снова пронзила боль; Яссен вцепился в стену. Языки Вечного пламени с шипением удлинились, и на мгновение в просвете между ними Яссен увидел Элину. Она смотрела прямо на него.

– На колени, – прошептала Ферма.

Яссен послушался, а жрецы начали песнопение. Огонь затрещал, но голоса стали громче, и он затих, прислушиваясь. Верховная жрица сделала шаг назад.

Пламя сомкнулось над аналоем, полностью скрывая Элину из виду.

Жрецы продолжали петь, швыряя в котлован белую золу. По залу распространился удушающий запах дыма и благовоний. Яссен облизнул пересохшие губы.

– О Хранительница надежды, мы слуги Твои, – нараспев произнесла верховная жрица, перекрывая своим чистым и красивым голосом прочий шум. – Мы продолжаем дело Твое и оберегаем земли Твои. Мы идем по агнипатху, в конце которого нас ждет спасение.

Верховная жрица бросила в котлован сушеные лепестки бархатцев, и Вечное пламя взмыло вверх, раскрываясь подобно крыльям птицы, золотое и свободное. Яссен увидел на аналое Элину: лоб наморщен, губы мрачно сжаты. Рядом с ней с величественно-спокойным лицом восседал Лио.

– Мы накормим последователей Твоих и защитим слабых. А врагов, что дерзнут похитить Твою силу, мы уничтожим и покорим.

Вечное пламя вознеслось к самому куполу, а затем вдруг обрушилось на аналой.

Ферма вскочила на ноги. Жрецы, ахнув, даже на миг прервали песнопения. Свет изливался волнами из раскаленного ядра котлована, но Элина и Лио держались твердо. Огонь исступленно взревел, и хотя в глазах у Яссена побелело, он все равно не сводил взгляда с Элины, с ее мерцающего силуэта. Он боялся, что стоит ему моргнуть, и она пропадет.

Вдруг тень Элины зашевелилась, а затем и сама принцесса, кашляя, вывалилась из пламенного кокона. Спотыкаясь, она преодолела несколько ступенек и пробежала мимо жрецов в соседнее помещение. Верховная жрица продолжала петь гимн как ни в чем не бывало, однако Яссен уловил в ее голосе нотки недоумения.

Лио тем временем остался недвижим, хотя огонь и не думал утихать.

– Пойду проверю, как она, – сказала Ферма, поднимаясь, но Яссен удержал ее.

– Сейчас ей лучше побыть одной.

Юми снова опустилась на колени, и они вдвоем уставились на огонь. Тот колебался в такт песнопениям, медленно и завораживающе. Яссен заморгал, чувствуя, как начинает кружиться голова. Мир вокруг вдруг начал меркнуть, голоса жрецов превратились в далекий гул.

Затем пламя вскинулось и поглотило Яссена целиком.

Жар проник ему в кости, но не удушил. Не в этот раз.

Окруженный пламенем, Яссен почувствовал, как боль из руки ушла. Огонь влез в самые глубины его души, вытащив оттуда скрытую тоску. Яссен увидел лица родителей, лица мальчишек, с которыми подружился в рядах арохассинов. Перед глазами пронеслись обороты одиночества, гнева, ненависти и лишений. С каждым мгновением огонь выжигал страдания Яссена. Он будто снова стал новорожденным младенцем, чистым и незапятнанным.

Пламя расступилось, открывая дно котлована, и там, внизу, Яссен увидел темно-красное перо – древнее и совершенное, явно не из этого мира. Вся мощь огня будто проистекала от него. Перо, казалось, проникло внутрь Яссена, звало и тянуло его в темную изнанку вселенной…

– Яссен!..

Он, дернувшись, открыл глаза. Ферма трясла его за плечо.

– Что с тобой? Ты отключился, – сказала она. – И выглядишь бледновато… даже бледнее, чем обычно.

Яссен в замешательстве завертел головой. Зал был пуст, только тихо гудело Вечное пламя. Церемония Ашанты, похоже, умиротворила его.

– Где Элина? – сипло спросил Яссен.

– С верховной жрицей, – слегка озабоченно ответила Ферма. – У нее почти получилось.

– А где король?

– Тоже с ней. Он сидел в огне, пока тот не успокоился… С Элиной все хорошо, – добавила она, помолчав. – Раз она скоро наденет корону, королю нужно обучить ее премудростям агнипатха.

«Она и сама научится», – хотел было сказать Яссен, но вовремя прикусил язык.

В течение прошлых недель он замечал на запястьях у Элины темные пятна. Ему очень хотелось отговорить ее от попыток, предупредить, каким ненасытным и безжалостным бывает огонь… но не хватало духу. В конце концов, кто он такой?

– Возможно, это и к лучшему, что она не может держать огонь, – вдруг вырвалось у Яссена. – Он слишком непредсказуем.

Ферма одарила его таким взглядом, что он сразу пожалел о своих словах.

– Для нас – возможно. Но она – потомок правящей династии. Пламя выберет ее, иначе и быть не может. – Юми поднялась. – Вставай, нам нужно встретить королевскую делегацию.

– Я скоро буду, – сказал Яссен. – Только сначала помолюсь.

В темных глазах Фермы блеснуло недоверие.

– Я думала, арохассины полностью отрекаются от религии.

– Прежде чем стать арохассином, я был раванцем. Им и остаюсь.

Ферма еще ненадолго задержала на нем взгляд и сказала:

– Не засиживайся. Не то опять придется менять веру.

Яссен проводил Копье принцессы вымученной улыбкой, затем осторожно подошел к краю котлована. Видение – видение ли? – было уж слишком реалистичным. Действительно ли на дне лежит перо Феникс? И правда ли оно служит источником Вечного пламени? Здравый смысл подсказывал, что нет: огонь, вероятнее всего, подпитывается от масла, что подливают в него жрецы. А еще рассудок убеждал Яссена уходить отсюда, и побыстрее, но он не смог себя заставить.

Он подошел ближе.

Из котлована, будто кобра, почуявшая добычу, поднялся одинокий язык пламени. Распрямился, принюхиваясь. Яссен в каком-то оцепенении наблюдал, как огонь тянется к его руке; секунды превратились в минуты.

Язык пламени разорвался, обдавая его лицо жаром. Яссен отшатнулся, но слишком поздно. Потеряв равновесие, он стал заваливаться в котлован, однако тут кто-то ухватил его за воротник и потянул назад. От удивления и удушья он закашлялся.

– Что ты творишь?! – крикнула Элина.

На них с ревом обрушилось пламя.

Элина закричала, падая на спину и увлекая Яссена за собой. Он вспомнил ту ночь на утесе, когда огонь впился ему в руку, и будто вновь испытал пережитую боль. Это его встряхнуло. Он подхватил Элину, рывком поднял, и они вместе убежали в коридор.

Элина присела, опершись на стену, а Яссен стоял, вцепившись в колени. Все тело покалывало, словно огонь продолжал терзать его, но Яссен знал, что это лишь адреналин. Какое-то время оба молчали, и пространство заполняло только их тяжелое дыхание.

– Это… был… – выдавила из себя наконец Элина, – просто верх глупости.

– Точно.

– О чем ты вообще думал?

– Ни о чем.

– Ты чуть не сгорел. Феникс всемогущая, я чуть не упала в эту яму вслед за тобой!

– Да, – совсем тихо согласился Яссен.

Элина вздохнула. Ее лицо и шею припорошил пепел. Однако следующие слова она произнесла уже без негодования:

– Это все огонь, да? Красота и мощь, перед которыми не устоять?

«Нет, мне было видение», – подумал Яссен, но, конечно, не мог сказать такого вслух.

– У вас ведь почти получилось им овладеть?

Она засучила рукав, показывая ожоги.

– Нет… Но я каждый день тренируюсь.

– Ваше высочество…

– Яссен, для тебя я просто Элина, – сказала она и улыбнулась, видимо заметив, как он опешил. – Я не шучу.

При этих словах у него из груди вырвался смешок – короткий, удивленный и звонкий. Смех тут же подхватила принцесса.

– Мать моя золото, в какой переплет мы угодили? – отсмеявшись, произнесла она со вздохом – тихо, будто размышляла вслух.

Яссен колебался в нерешительности, но они были наедине, смеялись вместе, а еще Элина попросила звать ее по имени, и он наконец осмелел.

– Возможно, это и к лучшему, что вы не можете держать огонь, – произнес он. – Вы же видели, на что он способен.

В то же мгновение ее лицо посуровело, а взгляд стал жестким.

– Хочешь сказать, что мне не под силу управлять пламенем?

– Нет, не в том смысле…

– Или что я недостойна быть наследницей своего рода?

– Элина, прошу вас… Я ведь не то имел в виду.

Принцесса поднялась. На миг ему показалось, что сейчас она молча развернется и уйдет, как раньше, но нет. Сжав кулаки и вперившись в бушующее пламя, она будто прислушивалась к его гулу.

– Я должна научиться, Яссен. Если не ради людей, то ради себя, – заговорила Элина, и голос у нее дрожал. Она повернула голову, и ее глаза блеснули в тусклом свете. – Я должна убедиться, что я не самозванка.

Он хотел сказать ей, что понимает. Когда он цеплялся за скалу, когда Сэмсон спрашивал, остались ли у него когти, когда посреди ночи накатывала боль – он ощущал тот же страх. Арохассины сочли, что увечье сделало его бесполезным. Раванцы называли его предателем за происхождение и совершенные преступления. Однако он все равно оставался Яссеном Найтом и все равно мог обрести свободу.

– Я… – начал он и замолк.

Элина выжидающе смотрела на него, но он лишь тупо глядел в ответ. Слова так и застряли в горле. Сказать правду означало поставить на себе крест.

Наконец Элина не выдержала, хмыкнула и, оттолкнув его в сторону, ушла. Собранные в прическу волосы подпрыгивали у нее на плечах при каждом шаге.

Яссен остался на месте и ждал, пока уймется сердце.

Когда он все-таки вышел наружу и ощутил на щеках прикосновение дождя, Элина уже спускалась по ступеням. Ферма с трудом поспевала за ней.

– Чем это ты ее так рассердил?

Яссен оглянулся и увидел Сэмсона. Тот курил длинную черную трубку, и возле его губ вился дымок.

– Я думал, ты завязал с ганджей, – сказал Яссен.

– Покуриваю иногда, чтобы расслабиться. Вижу, тебе тоже не помешает.

Яссен принял трубку из рук друга, поднес к губам и медленно втянул сладкий, дурманящий аромат луноцветного ганджубаса. Затем выдохнул, и клуб бледного дыма рассеялся в воздухе.

– Полегчало? – спросил Сэмсон. Яссен кивнул. – Вот и хорошо.

Они молча смотрели, как набухают черным тучи и стражники переминаются с ноги на ногу. Дождь теперь лил сплошной стеной, окутывая гору потусторонним свечением. Где-то под утесом мелькнули золотые юбки Элины.

– Интересная штука этот огонь, – сказал Сэмсон. – Помнишь, когда мы в последний раз были тут с тобой?

– Да, мы познакомились с Акаросом… – начал Яссен.

– …И вся наша жизнь изменилась, – договорил Сэмсон. Он издал смешок, выдыхая клуб дыма. – Забавно, правда? Наша история с арохассинами началась в средоточии святости.

– Возможно, это место не такое святое, как мы думаем.

– Возможно. – Сэмсон выдул дым из ноздрей. – Я получил свежее сообщение от Муфтасы. Они напали на след: золотошапочник засек у резервуара Раджа женщину, подходящую под описание внешности Майи. Сейчас за ней шпионит спецгруппа, но… – Он снова затянулся. – Я почти уверен, что это она.

– Я в деле. – Яссен мотнул головой, отказываясь от трубки. – Когда?

– Муфтаса говорит, что лучше всего после шествия Элины на открытии Огненных гуляний. Празднества отвлекут народ, и возле резервуара будет тихо. Ну и чем не прекрасное начало правления – объявить о захвате опасной террористки прямо в день коронации? – Сэмсон, ухмыльнувшись, сделал последнюю затяжку, а затем вытряхнул пепел из трубки. – Мир меняется, Касс. Если мы не будем двигаться с ним в ногу, то останемся за бортом.

Сэмсон пошел вниз по лестнице за Элиной, а Яссена вдруг уколола – больно, словно шип скоррира, – странная мысль. Как там сказал Сэмсон?..

«Когда мы в последний раз были тут с тобой».

Да, Яссен помнил их первую встречу с Акаросом, однако они были здесь вдвоем еще раз, только Сэмсон об этом не знал. Яссен крался по лестнице с украденным голокоммом и увидел друга у фонтана Феникс.

«Дай мне силу, – говорил Сэмсон. – Дай мне силу сокрушить их металлические сердца».

Тогда Яссен не придал этим словам значения, а теперь задумался. О чем именно просил Сэмсон? И что предложил взамен? Хоть и далекий от религии, Яссен тем не менее знал, что благоволение огня требует жертв.

Боль, резкая и точечная, пронзила его правую руку. Яссен стиснул зубы. Он снова вспомнил пылающую яму и инстинктивное желание броситься туда. Возможно, с ним и в самом деле случилось помутнение, однако ощущение было таким четким, таким настоящим. Пламя хранило некую первобытную истину – древнее, чем он, древнее, чем эти каменные ступени.

И она рвалась наружу.

Обернувшись, Яссен посмотрел в темный коридор и как будто услышал сквозь грохот дождевых капель тихий смех огня.

Глава 21. Элина

О милая госпожа, отчего вы бледны? Вы сияете подобно солнцу как изнутри, так и снаружи! Вы самозабвенны, словно мать, источающая мед во сны своему младенцу!

Из пьесы «Одиссея Горомонта»

Элина опустила трясущиеся руки в фонтан. Вода охладила кожу, но дрожь все равно не унималась. Впереди возвышалась статуя Феникс, и в ее красных глазах-самоцветах Элина видела свое отражение.

– Почему? – спросила она. – Почему в роду только мне не дано держать пламя?

Статуя, как всегда, не удостоила ее ответом. Возможно, потому, что Элина не была столь же истово верующей, как мать. Или потому, что не относилась к огню с таким же почтением, как отец. Она разрывалась между желанием верить и скептическим отношением к религии, между уважением к огню и страхом перед ним.

«Возможно, это и к лучшему, что вы не можете держать огонь».

Элина содрогнулась. Яссен знает, насколько больно гореть, и для него естественно желать ее отговорить, но он не понимает главного: как можно отречься от благословения? Отказаться от фамильного дара – пропуска на трон?

Не умея управлять огнем, она не станет королевой Раванса.

А без Раванса она никто.

Элина снова окунула руки в воду и держала там, пока пальцы не занемели от холода. Она глубоко дышала, пытаясь унять часто бьющееся сердце, но оно никак не успокаивалось.

Ничтожество – вот она кто. Никчемное ничтожество.

Сзади послышались шаги. Элина обернулась, пряча руки за спиной.

– Сайна?

Верховная жрица торопливо накрыла голову шалью и спрятала руки в широких рукавах одеяния.

– Как вы сюда попали?

– Через тоннели. Я… У меня мало времени, – сказала она, оглядываясь на лестницу. Над утесом поднимался дым. – Меня ищут.

– Кто? Мой отец?

– Элина, прошу, слушай и не перебивай, – умоляюще глядя на нее, продолжала Сайна. – Твой отец надругался над Орденом. Он считает, что может противиться воле самой Феникс. Гордыня затмила ему разум.

– О чем вы, Сайна? – спросила Элина.

Жрица вдруг схватила ее за руки, чуть не сминая пальцы. Элина попыталась высвободиться, но не смогла.

– Я бы смолчала, я бы провела все необходимые церемонии и дождалась пришествия Пророка, но король убил моих братьев. – На глазах жрицы блестели слезы. – Ты должна его остановить. Пусть на твоей коронации он покается и искупит свои грехи.

– Сайна…

– Вот вы где.

По лестнице к ним поднимался Майну. Он отряхивал с плеч грязь: видно, тоже побывал в тоннелях. Поклонившись Элине, Копье короля улыбнулся Сайне. Элина почувствовала, как жрица сжалась.

– Его величество ждет вас, ваше святейшество.

Сайна не пошевелилась. Майну шагнул ближе, по-прежнему улыбаясь, однако по спине Элины пробежал тревожный холодок. Она заступила Копью дорогу.

– Что отцу от нее нужно?

– Не имею права сказать, ваше высочество. А теперь позвольте…

– Майну, – Элина выпрямилась во весь рост, хотя Копье все равно был выше, – я сама сопровожу верховную жрицу.

– В этом нет необходимости…

– Элина!

Сверху по ступеням сбегала Ферма. По закопченному лицу юми текли ручейки пота, но держалась она спокойно.

– Ферма, – произнесла Элина с облегчением. – Какого пекла здесь творится?

Ферма кивком поприветствовала Майну, потом посмотрела на всех троих.

– Что-то не так?

– Вечное пламя не вполне успокоилось, – объяснил Майну. – Требуется присутствие верховной жрицы.

– Вы не заберете ее! – отрезала Элина.

– Ваше высочество, король…

– Все в порядке, – сказала Сайна, глядя на статую Феникс.

Жрица закрыла глаза, и ее лицо вдруг приобрело всепонимающее выражение. Губы неслышно прошептали молитву. Элине до боли хотелось иметь столь же абсолютную веру в небеса, чтобы черпать из нее силы.

– Я пойду сама, – сказала Сайна и повернулась к Элине. Она выглядела сосредоточенно и спокойно, без следа прежнего страха и горя. – Не сомневаюсь, когда придет время, ты поступишь по совести.

– Сайна, постойте…

Но верховная жрица уже спускалась. Майну поклонился и поспешил следом.

– С тобой все хорошо? – спросила Ферма.

– Да-да, вполне, – рассеянно кивнула Элина.

«Что же Сайна имела в виду, говоря про жрецов?» На церемонии Ашанты они были. Не все – но обряд и не требует присутствия Ордена в полном составе…

– Ферма, жрецы не показались тебе испуганными?

Юми задумалась.

– Не сказала бы… Слегка напряженными, может, но не испуганными. А что такое?

– Просто… – начала было Элина, однако тут Ферма заметила ее покрасневшие пальцы.

– Мать моя золото, ты обожглась!

– А, это… Ничего страшного. – Элина опустила взгляд на ладони и ссутулилась. – Не смогла стерпеть жар. Как всегда.

– В этот раз было лучше. У тебя почти получилось.

– «Почти» недостаточно.

Ей не хватало практики. Хотелось уйти подальше в пустыню, затеряться среди барханов, ощутить дыхание песка на коже. Нужно было время.

Феникс смотрела на нее сверху вниз, сверкая немигающими очами.

«Почему ты меня оставила?»

В глубинах переполнявшей Элину печали вспыхнула искра гнева: на себя, на небеса, на отца. Ей хотелось вогнать клинок в эти красные глаза, разбить эти зеркала, в которых она отражалась такой маленькой и беспомощной. Она почувствовала, как подступают слезы.

– Я думал, ты уже внизу.

Элина обернулась. Рядом стоял Сэмсон.

– Ферма, оставь нас, – велел он.

Ошеломленная, Элина застыла, раскрыв рот. Никто не мог приказывать Ферме, кроме нее и Лио. Юми ощерилась, и ее волосы начали скручиваться на кончиках. Возможно, этот негодующий облик телохранительницы вырвал Элину из штопора мыслей, вернув в реальный мир. Она выпрямилась и расправила плечи.

– Чего тебе? – строго обратилась она к Сэмсону.

Теперь был его черед застыть в ошеломлении. Не зная, что сказать, он переводил взгляд с нее на Ферму и обратно.

– Ой… Я не вовремя?

– Ага, – кивнула Элина. – Впрочем, пусть Ферма решает, оставаться тебе или нет.

Уголки губ Фермы дернулись в улыбке.

– Ладно, ваше высочество, предлагаю сегодня его не наказывать. Ему еще предстоит научиться, кем и когда тут можно понукать.

Сообразив наконец, какую оплошность допустил, Сэмсон покорно склонил голову.

– Прошу прощения, Ферма.

Тихо усмехнувшись, Элина переглянулась с телохранительницей. Та подмигнула.

– Вольно, солдат, – сказала юми, после чего шепнула Элине на ухо: – Мне нужно остаться, тебя сопроводит Яссен с гвардейцами. И не раскисай, – добавила она, кладя руку ей на плечо, – ты добьешься своего. У тебя все получится.

Элина сжала Ферме руку на прощание и проводила ее взглядом, после чего обернулась к Сэмсону. Тот рассматривал статую.

– Надо бы ее почистить, не находишь? – спросил он, указывая на следы помета птиц и других горных обитателей.

Не дождавшись ответа, он произнес смягчившимся голосом:

– Твой отец упомянул, что ты сегодня долго продержалась в пламени. Он тобой гордится.

– Вот только не надо вранья, Сэмсон!

– Вообще-то, он в тебя верит. Да, в своей немного извращенной манере, но все-таки. – Он встретился с ней взглядом. – Я уже не раз замечал это его молчаливо-суровое выражение. Ну ты знаешь. А еще на совещаниях он иногда… как бы замыкается. И определенно думает о тебе.

– Все это ни о чем не говорит, – возразила Элина. – Если бы он в меня верил, то учил бы. Но нет, ему мешает…

С языка чуть не сорвалось «нежелание отдавать трон». Лио отчаянно хотел удержать власть – только об этом были все его мысли.

– …Мешают какие-то свои извращенные соображения, – договорила Элина. – А правитель Раванса не может взойти на трон, не умея управлять огнем.

– Я бы не спешил опускать руки, – сказал Сэмсон. – Ведь, если не ошибаюсь, королева Джуми сумела высидеть в пламени только в день коронации.

Элина промолчала. Онемение из пальцев начало уходить, сменившись покалыванием тысячи иголок от растекающейся крови.

– Мне пора, – сказала она.

– Знаешь, – произнес Сэмсон, глядя в пронзительно-красные глаза Феникс, – арохассины мне как-то приказали застрелить невинную девушку – в спину. Я не смог. Поэтому Яссен сделал выстрел за меня и попытался это скрыть. Наставники все равно узнали. Они собирались наказать нас обоих, но я принял вину на себя. В конце концов, сам виноват. Как итог, двадцать ударов плетью: десять за себя, десять за Яссена. Боль была страшная. Две недели я провалялся на животе, мучаясь от унижения и самобичевания. Меня терзали кошмары и сомнения: может, стоило просто взять и пристрелить ту девушку?.. Однако еще до того как повязки сняли, я смог убедить себя, что поступил правильно.

Сэмсон опустил взгляд и пронзительно на нее посмотрел.

– Порой определяющую роль в нашей жизни играют те мгновения, когда мы себя щадим. Они дают нам возможность по-настоящему понять, на чем мы стоим. – Он нежно взял ее руки в свои, разжал ей пальцы и аккуратно погладил ладони. – Не теряй надежды. Когда-нибудь ты оглянешься на этот миг и поймешь, что правильно поступила, решив себя пощадить.

Пощадить? Элина никогда не думала, что заслуживает пощады и уж тем более что может щадить себя. Жених предстал перед ней в новом свете: невзирая на всю свою гордость и воинскую доблесть, Сэмсон Киту был не чужд мягкости и даже некоей поэтичности.

– И то мгновение по-прежнему для тебя главное? – спросила она.

– Ты и представить не можешь. – Он поцеловал ее обожженные пальцы. – До встречи в городе?

Она кивнула, и Сэмсон отвесил глубокий поклон. Спускаясь по ступеням, Элина оглянулась. Сэмсон стоял у ног статуи Феникс и смотрел в недвижные воды фонтана.

Что же он видел в отражении? Позже она пожалела, что не вернулась и не спросила.

Глава 22. Лио

О путник! То, что ты ищешь, сокрыто в твоих жилах. Смотри же: в тебе заключена вся история мира!

Из пьесы «Одиссея Горомонта»

– Ты должна убить жрецов, – велел Лио представшей перед ним Ферме.

Юми так и замерла в поклоне.

– Ваше величество?..

На ее лице застыло неверие; она как будто ждала, что король исправится, однако он смотрел на нее прямо и недвусмысленно.

– Они предали родину, и я выжег их имена на песке, – сказал он. – Вперед, выполняй.

– Но это же Орден…

– А я – твой король. Кому из нас ты служишь, Ферма?

Мрачное, неприятное выражение исказило ее лицо. Губы скривились в отвращении, локоны зашевелились, подобно змеям, свиваясь в кольца. На мгновение Лио почудилось, что юми бросится на него.

– Слушаюсь, ваше величество, – сухим до треска голосом сказала она.

Она не угрожала, однако осуждение в ее взгляде, словах и жестах ранило сильнее ножа.

Волосы Фермы со свистом рассекали воздух, шеи и ноги, заливая кровью горный уступ. Там, где гвардейцы спасовали, юми действовала споро и безжалостно. Она быстро расправилась с дюжиной жрецов. Осталось восемь. Одна жрица кинулась в направлении Лио, но Ферма развернулась, и ее волосы полоснули девушку по спине.

Лио поймал взгляд, полный ненависти и боли, но самое главное – страха.

Ферма взмахом головы закинула волосы обратно за плечи, и жрица упала, будто тряпичная кукла, слепо уставясь в небо пустыми глазами.

Лио присел рядом. Девушке было не больше двадцати пяти оборотов – столько же, сколько Элине. Он аккуратно прикрыл ей веки.

Повсюду валялись трупы: мужчины, женщины, молодые и старые. Дувший над утесом ветер трепал окровавленные одеяния.

Глядя на безжизненные тела, Лио чувствовал, как из него уходит что-то важное: то ли страх, то ли раскаяние… хотя нет. Поднимаясь, он понял: это была человечность.

То, что он натворил, непростительно. Ну, ничего не поделаешь. Пройдет дождь и очистит уступ, смыв с него всю грязь. Такова и миссия его народа, подобно Алабору, кующему святое из навеки проклятого. Сегодняшний поступок Лио – лишь отголосок истории. Не он первый и уж определенно не он последний. Да, Элина, скорее всего, не пойдет по его стопам, но про ее детей наверняка такого уже не скажешь. И про их детей тем более. И про их потомков… Они неизбежно повторят деяния предков, потому что только так можно выжить. Только так можно сохранить Раванс.

«Благоденствие – это жестокая иллюзия, – говорил ему как-то отец. – Оно постоянно маячит перед тобой, но, стоит его схватить, тут же рассеивается, словно песок на ветру».

Лио перевел взгляд на пустыню. Там, среди барханов, был его дом, не знавший покоя и благоденствия ни при нем, ни при Рамандре. Однако у Элины еще оставался шанс принести в страну мир. И ей не придется никого ради этого убивать.

* * *

Ферма сидела у корней древнего дерева делоникс, отточенными движениями стирая кровь с обратившихся в клинки волос.

– Ты хорошо справилась, – похвалил ее Лио.

Юми ничего не ответила. Ветви делоникса покачивались на ветру, похрустывая, будто высохший скелет в клетке.

– Оставшихся семь членов Ордена вместе с верховной жрицей заключат под стражу, – сказал он. – Они создадут достаточную видимость для коронации.

Лио прекрасно понимал, насколько фальшиво все это звучит. Ведь что такое «видимость», как не бледное подобие правды? Верховная жрица облачается в оранжевые одежды, но сама она просто марионетка в руках у высших сил. Пророк обещает погибель грешникам, но это лишь сказка, за которой прячут суровую действительность. Боги жестоки, но небесам нет дела до людей.

А что он? Какая роль уготована ему?

Ферма утерла последнюю каплю крови и сложила обагрившийся платок в аккуратный квадрат.

– Вы должны научить Элину держать огонь. Если она не сможет это сделать перед жрецами и народом, ее не примут.

– Почему нет? – негромко спросил Лио.

– То есть? – насторожилась Ферма.

– После того что мы устроили сегодня, жрецы даже слова поперек не скажут. А народ… – Лео раскинул руки подобно ветвям у него над головой. – Публике доступ на коронацию я велел закрыть. В целях безопасности. Слишком велика угроза нападения арохассинов. Впрочем, один представитель общественности будет допущен: Джангир.

Ферма вскинула брови.

– Который послушно повторит все, что вы ему скажете?

– Который поверит тому, что увидит. – Лио не стал отводить взгляд. – Разве не ясно, Ферма? Элина сможет занять престол, даже не подчиняя себе огонь.

– Но это… это… – Ее волосы затрепетали. – Это вопиющее нарушение традиций. И народ ведь узнает, рано или поздно.

– Когда война на пороге, людям будет не до того, – возразил Лио. – Они поймут, что куда важнее, сможет ли Элина управлять войсками и защитить королевство.

– Хорошо, с народом понятно. Но как быть с Элиной? – Взгляд юми пронзал насквозь, словно копья ее волос. – Как вы объяснитесь с ней? Как она отреагирует?

«Она проклянет меня за то, что я лишил ее родового наследия, – подумал Лио. – Зато трон достанется ей, как она и мечтала».

Он надеялся, что этого хватит. Может быть, когда пройдет несколько оборотов, Элина простит его, поняв, что правителем тебя делает не власть над пламенем, а сила, дальновидность и дисциплина. Лио поможет ей защитить Раванс, даст ей ту поддержку, которую не получил от своего отца. А если не простит… Что ж, Лио пообещал себе снести любые нападки. Ради безопасности дочери и королевства он был готов стерпеть ненависть хоть всего Сайона.

– Не хотите говорить ей, скажите мне, – попросила Ферма. – Почему вы отказываетесь учить ее? Почему, по-вашему, она не заслуживает благословения Феникс?

В завываниях ветра среди ветвей древнего делоникса Лио почудилась насмешка.

«О мой Малхари, ты такой эгоист».

Лио смотрел на Ферму, терзаемый противоречиями. Ферма может все рассказать Элине, и тогда дочь узнает истинную сущность своего отца. При этом только Ферма в состоянии по-настоящему его понять. Ведь она, как и он, любила Ахну. Как и он, она горевала по утрате.

– Прежде всего знай, – тяжелым голосом произнес Лио, – что благословение Феникс – это не благодать, а проклятье. Когда Алабор Раванс воззвал к богине с мольбой о помощи, та исполнила его желание, но поставила условие: наследник трона, претендующий на то, чтобы повелевать Вечным пламенем, должен принести в жертву кровного родича или близкого.

Отец рассказал мне об этом накануне моей коронации. В свое время он пожертвовал собственным братом, я же так поступить не мог. Я никого не отдал пеклу. – У Лио перехватило горло, он помолчал. – Однако Ахна узнала о нашем семейном проклятии из свитков. И сделала то, на что у меня не хватило духу.

Тогда я не мог управлять пламенем, – шепотом признался он. – Как ни старался, оно вечно мне сопротивлялось.

– Я помню, – глухо произнесла Ферма. – Ахна откопала в библиотеке какое-то заклинание и обратилась к Великому пламени. А когда оно поднялось ей навстречу…

Она прыгнула. Без колебаний, без страха и без предупреждения.

С тех пор Вечное пламя подчинялось Лио беспрекословно.

– Вот, собственно, и все, – сказал он подчеркнуто твердым голосом. – Если Элина захочет управлять огнем, ей придется принести кого-то в жертву. Как думаешь, кого?.. Родича, – он ткнул себя в грудь, – или близкого друга, – он указал на Ферму. – Неужели ты хочешь сгореть заживо и оставить Элину одну против джантарцев и арохассинов?

– Но ведь это… это безумие, – сказала Ферма.

– Это правда.

– Получается, она совершит ту же ошибку, что и вы! Вы ведь сами говорите, что Вечное пламя не прощает дерзости. Когда-нибудь оно отомстит.

– Зачем нужны церемонии Ашанты, Ферма? – тихо спросил Лио.

– Чтобы… чтобы воздать почести Феникс, конечно, – ответила она, но как-то неуверенно. – Это что, тоже уловка?

Лио поднял взгляд на храм, над которым вился столп дыма.

– Эти церемонии показывают людям, что род Равансов пребывает под крылом у Феникс. Однако теперь ты тоже знаешь правду. Элине больше не понадобится проводить церемонии и даже заходить в этот храм. Она будет вести переговоры, командовать войском, заключать союзы. Люди забудут о небесах и сосредоточатся на джантарцах.

Ферма убрала платок в карман и вытерла руки о корни дерева. Ее волосы обмякли, став блестящими и гладкими, и она намотала их вокруг плеча.

– Я готова в любую минуту погибнуть за Элину, – твердо и решительно произнесла Ферма. – Я – ее Копье, и это мой долг. Вы же… ее отец. Неужели вы не готовы пожертвовать собой ради собственного ребенка?

Вот он, вопрос, который давно его преследует, – то в завываниях самумов, то в треске пламени.

«Неужели вы не готовы пожертвовать собой ради собственного ребенка?»

«О мой Малхари, ты такой эгоист».

Грудь Лио будто сдавило раскаленными тисками, и он отвернулся. Он был готов на все, чтобы защитить Элину, но какая польза от него мертвого? Ни Сайна, ни Орден не понимали Раванс так, как он. Попроси их Феникс сгореть ради Нее, они бы сами развели под собой костер. А если каждый до единого пойдет за Феникс на смерть, то кто останется собирать пепел? Кто защитит их границы, их культуру от джантарцев?

– Я готов умереть за Элину, – сказал он наконец, – но только не бесполезно предав себя огню. Нет, я возьму пульсер или трос-клинок и буду сражаться с ней бок о бок до последней капли крови. Мы нужны ей, Ферма. Мы оба. На границе бряцают оружием джантарцы, внутри строят козни арохассины. Одной ей не справиться.

Он взял Ферму за руку.

– Ты хочешь, чтобы Элина взошла на престол убитая горем, лишившись отца или самого верного друга? В смятении она будет уязвима, и Фарин непременно этим воспользуется. – Он сжал пальцы крепче. – Если хочешь, презирай меня, Ферма, только не бросайся в огонь. Ты должна быть рядом с Элиной, ты нужна ей живой.

Юми долго молчала. Упавший сверху красный лист погладил Лио по щеке, а затем оцарапал подбородок. На нем тут же набухла капля крови. Лио даже не поморщился, но Ферма все равно протянула ему платок, которым утирала волосы.

– Я не стану приносить себя в жертву, – сказала она. – Но вы должны рассказать ей правду. Или это сделаю я.

Не дождавшись от него ответа, юми поднялась.

– Она должна знать.

Не сразу, но Лио кивнул. Да, Элина должна знать. Оставалось лишь надеяться, что она не будет судить его слишком строго. И не сочтет эгоистом, что бы огонь ни нашептывал.

– Ваше величество.

Обернувшись, Лио увидел Ариша.

– Я привел Сайну, – сообщил Астра и, поколебавшись, добавил: – И вам нужно взглянуть на кое-что еще.

Лио протянул платок Ферме, но она мотнула головой.

– Оставьте себе, – сказала она. От сильного порыва ветра ее волосы закрутились, а делоникс рядом застонал. – На память о ваших словах.

* * *

Лио и Сайна стояли в одиночестве у входа в храм.

– Мне передали, ты пыталась поговорить с моей дочерью. – Жрица не ответила, и он вздохнул. – Чего ты хотела добиться, Сайна? Сочувствия? Искупления?

Жрица по-прежнему молчала.

Лио вдруг ощутил страшную усталость. Беседа с Фермой выжала его до капли. Если Элина прознает об Ордене…

«Мать моя золото, когда же все это кончится?»

Кто бы там ни был на небесах – Феникс или другое божество, – он наверняка смеялся над Лио.

– Ты и остатки Ордена будете заточены здесь, – устало произнес он. – Мои люди прикончат последних жрецов, если ты не выдашь мне Пророка. Времени у тебя до коронации Элины. Все ясно?

Наконец Сайна посмотрела на него, и взгляд у нее был мрачный.

– Я лишь молюсь, чтобы Пророк, когда явится, сжег вас первым. На глазах у Элины.

И, тихо шурша полами одеяния по полу, она ушла в свой храм, к своему неутолимому Вечному пламени.

Лио направился вниз по лестнице. Руки у него дрожали. Он знал, что стоит ему оглянуться, и он не выдержит. Вместо этого он до рези в глазах всматривался в горизонт.

«Где бы ты ни был, Пророк, я отыщу тебя. А потом предам огню – и пусть Сайна смотрит».

* * *

– Арохассины напали на патруль у базы Йодха, – сообщил Ариш, когда они поднялись на борт гравилета. – С нашей стороны несколько раненых, но это не главное. Главное – что́ оставили нападавшие.

Он жестом притянул голограмму: на песке лежало нечто большое и черное, будто свившаяся в клубок змея, однако по мере увеличения изображения стало ясно, что это не чудовище, а руна.

– Кто это видел? – процедил Лио.

– Никто, кроме нас, – ответил Ариш. Действительно, в гравилете больше не было ни души.

– А солдаты на базе?

– «Черночешуйчатые» и несколько наших офицеров. Но для них это всего лишь бессмысленный арохассинский знак.

Лио смотрел на руну, дымящуюся, словно свежее тавро. Было в ней что-то не то, но он никак не мог взять в толк, что именно.

– Они знают, – произнес он. – Знают о Пророке.

Хотелось добавить: «И оставили эту руну, чтобы поглумиться надо мной». Причем если арохассины в курсе, что он разыскивает Пророка, то…

«Мать моя золото, среди нас предатель». Он сжал подлокотники кресла, лихорадочно соображая. О рунах знали только он, Ариш, Муфтаса, Сэмсон и верховная жрица. Ариш и Муфтаса нипочем бы его не предали. Сайну держали под надзором с того дня, когда он увидел руны на спине молодого жреца. Стало быть, Сэмсон? Или Яссен Найт?..

– Как они сюда проникли? – спросил Лио. – Кого-нибудь поймали?

– Предположительно, они базировались в Терангаре, а пустыню пересекали на крузерах. «Черночешуйчатые» захватили одного из нападавших, – ответил Ариш, и на экране возникло лицо мальчишки с кривым носом и маленькими глазками. – Кличка «Каменщик». Джантарец, семнадцати оборотов от роду. Новичок.

– Потому его и бросили, – пробормотал Лио и снова переключился на руну.

– Думаете, им известно, кто она? В смысле, кто Пророк?

– Нет, – не раздумывая ответил Лио, но скрыть неуверенность полностью не смог.

Откуда им это знать? Арохассины ведь не верят в Феникса, а значит, и до Пророка им нет дела.

Лио вглядывался в руну. Арохассины оставили после себя черный песок, как раз у южной границы – иронично, ничего не скажешь. Что ж, теперь расклад налицо, но понимают ли они, какие козыри у них на руках?

– Неясно наверняка, известно им значение руны или нет, – размышлял Лио вслух. – Полагаю, они просто хотели показать, что следят за мной, что у них повсюду свои глаза и уши.

Двери гравилета вдруг открылись. Ариш быстрым жестом свернул голограммы, и в салон вошли Майну с гвардейцами.

– Вам было велено ждать снаружи! – повысил голос Ариш.

– Верховная жрица прогнала нас. Сказала, что храм… – Майну замялся, потом продолжил, но очень тихо: – …Храм нужно очистить. И что ей нужно устроить погребальное сожжение мертвых.

Лио выглянул в иллюминатор. В переплетении шипастых ракин с новенькими алыми бутончиками на темных ветвях он увидел оранжевое одеяние.

– Оставь нескольких солдат и юми, пусть помогут, – сказал он. – Больше мне предложить нечего.

В салоне гравилета повисла тишина. Наконец Майну принялся отрывисто раздавать приказы, и пяток гвардейцев выскользнули наружу. Лио видел их посеревшие лица. Он велел им совершить непростительное. Возможно, теперь солдаты проклинали его, проклинали себя, но в их верности Лио не сомневался. Пустыня воспитывала суровых мужчин, которые знали, на что идут.

Двери закрылись, и оставшиеся гвардейцы заняли свои места. Загудели двигатели, пилот включил тягу, поднимая аппарат в бурлящее грозовое небо. Гуляющий по пустыне северный ветер менял очертания барханов, но Лио не обращал на это внимания. Только когда гравилет достиг южной границы и показалась руна, он заметил, что именно в этом месте песок остался недвижим.

Они приземлились в низине, и Лио выскочил наружу. Майну с Аришем двинулись было следом, однако он велел им оставаться.

Солдат-раванец в песчаного цвета боевом обмундировании – судя по золотым шевронам, капитан, – отдал приветствие.

– Ваше величество, – произнес он. – «Черночешуйчатые» задержали мальчишку, но он пока ничего не сказал.

– С дороги! – рявкнул Лио и пронесся мимо.

Воздух сухо потрескивал, и в этом звуке Лио слышался шепот пламени. Когда он присел у руны и провел пальцами по остывающему черному песку, та стала как будто темнее. Лио зачерпнул горсть песка и высыпал обратно на землю. Песчинки падали прямо вниз, не колеблемые ветром.

Лио поднялся и обошел руну по периметру. Та взбиралась на бархан и огибала его с другой стороны.

И тогда он увидел – только не то, что ожидал увидеть. Лио очень много раз смотрел на руны, и они буквально отпечатались в его сознании. Метка на спине юного жреца напоминала око бури – вихрь, закрученный внутрь себя. Знак на песке тоже напоминал вихрь, однако не закручивался внутрь, а расходился наружу жесткими ломаными линиями вроде стрел или мечей.

Это была не та руна. Выходит, арохассины не знают о Пророке и просто изгаляются?

– Эй! – окликнул он капитана, дожидающегося внизу. От неожиданности тот вздрогнул. – Где мальчишка?

– С этим небольшая загвоздка, сир, – отозвался солдат и замялся, подбирая слова. – Его, видите ли, забрали «черночешуйчатые».

– «Черночешуйчатые» теперь на службе Раванса.

– Да, сир, но…

– Отведи меня к ним, – велел Лио и прошел прямо по руне, раскидывая песок в стороны.

* * *

На временной базе Сэмсоновых «черночешуйчатых» царило оживление. Солдаты сновали между аккуратно поставленных палаток. Нигде ни мусора, ни брошенных бутылок. Лио не раз слышал о строгой дисциплине и уставе «черночешуйчатых», но увиденное воочию все равно впечатляло.

Сэмсон был готов к войне, как он и говорил. Однако такой готовности сразиться с джантарцами Лио определенно не ожидал.

Они подошли к воротам, у которых стояли двое часовых. На раванского офицера они посмотрели враждебно, но затем, узнав Лио, тут же вытянулись в струнку.

– Ваше величество, – отчеканили они, отдавая честь.

– Я хочу увидеть мальчишку, – сказал Лио.

– У нас приказ никого не допускать, пока командир Чанди не закончит допрос, – сообщил один часовой.

– Теперь вы на службе Раванса, а значит, должны подчиняться мне.

Часовой замер, не зная, что возразить, и тогда заговорил его напарник:

– Просим прощения, сир, но приказ есть приказ. Никто не должен видеться с пленником.

– Вы понимаете, с кем говорите? – вскинулся капитан, но Лио жестом оборвал его.

– Не заступайте мне путь, солдат, – произнес он негромко, но веско, приковав «черночешуйчатого» взглядом. – Сегодня я уже лишил жизни немало людей. Одним больше, одним меньше – без разницы.

Часовые переглянулись, словно беззвучно переговариваясь. Затем один из них сделал шаг назад и нажал на панель.

Ворота раскрылись. В них появился третий наемник и пригласил следовать за ним. Солдаты внутри замирали, глядя на Лио в его золотом церемониальном облачении, однако никто не кланялся.

Наемник привел их к строению из саманного кирпича.

– Кто внутри? – спросил Лио.

– Командир Чанди с пленником, – отрапортовал «черночешуйчатый» и кивнул капитану: – Ждите здесь.

Они прошли по короткому узкому коридору, пропахшему пылью и потом. У очередной двери проводник извлек из кармана небольшой голокомм и отключил с его помощью сигнализацию.

Они вошли в безупречно чистую комнату, разделенную пополам стеклянной стеной. За стенкой сидел мальчишка. Руки у него были связаны. По эту сторону, перед панелью с голоэкранами и ручками настройки, стояли трое наемников, один был повернут спиной ко входу.

Двое «черночешуйчатых», увидевших Лио, быстро подобрались.

– Что такое? – спросил третий.

– Король, командир.

Наемник неторопливо, даже вальяжно обернулся.

Командир Чанди оказалась высокой женщиной с темными глазами и синими губами. На шее у нее была вытатуирована костяная рука, обвивающая горло, словно жуткое ожерелье.

– Ваша светлость, – улыбнулась Чанди, поймав его взгляд.

– Ваше величество, – поправил Лио.

Командир усмехнулась; костлявые пальцы на горле задвигались.

– Прошу прощения, ваше величество.

Мальчишка за стеклом тоже улыбнулся.

– Он нас слышит? – спросил Лио.

– Да, сир, – ответила Чанди.

Лио посмотрел на джантарца. Над верхней губой у него пробивались крошечные усики. По подбородку стекала кровь, капая на рубашку. Бесцветные глаза выглядывали из-под полуприкрытых век.

Губы мальчишки растянулись шире.

– Мы знали, что ты придешь, – сказал он.

На мгновение Лио подумал, не ловушка ли это, но тут Чанди повернула ручку, и мальчишку прошиб электрический разряд. Он со вскриком изогнулся в кресле, его волосы встали дыбом.

– Зачем я вам? – спросил Лио. – Хотите мне что-то передать?

Мальчишка не ответил, и тогда Лио сам нащупал ручку и повернул. Пленник сдавленно захрипел от боли.

Лио вдруг представилась девочка с волосами цвета звезд. Страх в ее глазах и предсмертные конвульсии.

Он отошел от панели.

Чанди плавно скользнула на его место и повернула ручку.

Мальчишка стиснул зубы, но все равно не смог сдержать крик. Лио смотрел, как он трясется, а его руки самопроизвольно сжимаются в кулаки. Наконец Чанди убрала напряжение. Мальчишка обмяк.

– Зачем арохассины оставили руну? – негромко спросил Лио.

– Мы знали, что ты придешь, – повторил джантарец.

Толку от этого ответа не было, но Лио не стал тянуться к ручке.

– Твои товарищи тебя кинули, – сказал он, меняя тактику. – Ты для них – разменная монета, тобой легко пожертвовать, как бродячим шобу. Или сиротой.

Мальчик напрягся.

Стало быть, сирота.

– Впустите меня внутрь, – велел Лио, поворачиваясь к Чанди.

Все это время командир наблюдала за ним с легкой заинтересованной усмешкой.

– Знаете, вы напоминаете мне его. Нашу «Синюю звезду». – Видимо, на лице Лио отразилось недоумение, потому что Чанди с чуть более широкой улыбкой уточнила: – Сэмсона. Вы с ним похожи. Вам обоим не терпится выбить из пленника все, что он знает.

– Я просто хочу с ним поговорить, – с трудом сохраняя спокойствие, произнес Лио.

– Безусловно, – кивнула командир.

Она нажала на кнопку, в стене открылась дверь. Мальчишка по прозвищу Каменщик поднял взгляд. Лио встал над ним, заставив того запрокинуть голову. А потом он нежно положил руку пленнику на макушку и почти по-отечески потрепал его по щеке.

– Тебя все бросили, – сказал Лио, глядя Каменщику в глаза. – Сначала родители, теперь арохассины. Но в Равансе для тебя найдется место. И польза. – Аккуратно, но твердо он взял мальчишку за подбородок. – Скажи мне, что я должен узнать, и эти люди тебя не убьют. Обещаю.

Джантарец замигал своими бледными, бесцветными глазами – такими же, как у Яссена.

– Я… я ничего не знаю, – заикаясь, пробормотал он. – Мне мало что рассказывали.

– О, не прибедняйся. – Во взгляде мальчишки Лио заметил тень лжи. – Хоть что-то ты да слышал.

Каменщик сглотнул. Он попытался отвернуться, но Лио крепко его держал.

– Твое время догорает, мальчик.

– Она тебе лжет! – выпалил тот.

– Кто – она?

– Та, что читает знаки в пламени. Мне так сказали, клянусь! Я не знаю ее имени.

Лио разжал пальцы. Он вспомнил Сайну, с презрительным лицом стоящую перед Вечным пламенем, и в нем забурлил гнев, тяжелый и жгучий.

Он покинул застенок, и дверь за ним со щелчком захлопнулась.

– Продолжайте допрос, – велел он Чанди. – Выясните, что еще ему известно.

Командир кивнула, лукаво изогнув синие губы.

– Мои люди вас проводят, – сказала она. – И прошу прощения за непочтительность часовых. Похоже, они забыли, кому подчиняются.

Лио кивнул в ответ на приветствие и последовал за наемником наружу. Он был не дурак и прекрасно уловил скрытый подтекст в словах Чанди. Да, пускай официально Сэмсон и передал командование «черночешуйчатыми» Лио, но сердцем они остались преданны прежнему лидеру.

Лио стремительно покинул здание. Капитан-раванец едва успел отсалютовать и тут же поспешил вслед за своим королем. Ариш дожидался на пандусе гравилета. Завидев Лио, он повернулся к гвардейцам и велел им подняться на борт.

– Меня провели, Ариш, – сказал Лио, когда они с Астрой остались одни. – Подсунули не те руны. В той надписи, которую мне показывала Сайна, второй знак был похож на вихрь, закрученный внутрь себя. Однако у арохассинов этот вихрь обращен наружу. Сайна подменила символы.

Ариш со вздохом опустился на поручень, потом осторожно произнес:

– Или же, наоборот, ваше величество, вас хотят ввести в заблуждение. Какой смысл Сайне изменять руны?

Лио заскрежетал зубами. В нем бурлила ярость, свежая и горячая. Он вдруг осознал, почему Вечное пламя такое неугомонное; ему сейчас тоже хотелось кого-нибудь сжечь.

– Она стремится защитить Пророка, – сказал Лио.

– Не зная, кто это такой? – удивился Ариш. – Руны не дают ни имени, ни четкого описания. Мы лишь знаем, что Пророк – женщина, которую не обжигает огонь. В столице ее не оказалось, и, как мы теперь знаем, среди жрецов ее тоже нет.

В словах Ариша был резон, но, если так… Гнев тут же потух, оставив после себя пепел. Если так, то он зазря погубил тех жрецов. И ту девочку.

– Нет, – отчаянно тряхнул головой Лио. – Сайна что-то скрывает. Я убежден. Она наверняка предупредила Пророка и спрятала ее, пока мы не узнали, что она в храме. Обыщите горы, отправьте гвардейцев прочесать тоннели…

– Я всегда и во всем буду с вами, ваше величество, но… – мягко произнес Ариш, положив ладонь ему на руку. – Ты губишь себя, Лио. Давай прекратим эти бессмысленные поиски. Если Сайна не врет, то приход Пророка неизбежен. Она сама заявится к нам. А до тех пор нужно искать покаяния.

Лио рассмеялся, но смех вышел горьким.

– И ты туда же, Ариш? – Он покачал головой. – Проклятье.

Астра устало улыбнулся и посмотрел на свои морщинистые руки.

– Я знаю, Лио, что ты не так религиозен, как я. Но мы стареем, – сказал он. – И после сегодняшнего… Не пора ли нам задуматься о покое? Не заняться ли искуплением грехов?

– Вот только не пытайся меня разжалобить.

Лио подумал об Алаборе. Что здесь было до того, как он основал Раванс? Безжизненная пустыня под бледными лунами. Но Алабор увидел в ней пристанище для своего народа. Шанс на благоденствие.

Лио не позволит этой мечте сгореть.

– Не время молить о прощении.

– Ваше величество…

– Я не собираюсь опускать руки! – повысил голос Лио. – Это мое королевство. Моя пустыня. Мой народ проливал за нее кровь и пот. Пророк не имеет права на эти земли. Она отреклась от них, когда покинула наш мир. Клянусь небесами, я ничего ей не отдам!

Глава 23. Элина

Подлинно постичь искусство владения трос-клинком непросто. На это уходят обороты прилежных тренировок и неизбежных ошибок. И лишь тем суждено преуспеть, кто знает, как жалит лезвие.

Полная история Сайона, гл. 14

Элина, вытянув шею, наблюдала за красными и золотыми шарами, поднимающимися в дневное марево. Моросил дождь, грохот дхолов на улицах резонировал у нее в груди. Толпы людей, почти все в золотых шапках, напирали на оцепление, чтобы поближе рассмотреть процессию королевских гравикаров.

Празднества Птичьей песни в преддверии Огненных гуляний не предполагали широкого размаха, однако если жители Рани что-то отмечали, то обязательно на полную.

– Ваше высочество, я так польщен, что вы сейчас с нами, – сказал Джангир. Он сидел напротив; золотая шапочка у него на голове напоминала солдата, вытянувшегося по стойке смирно. – Мои люди продумали все до мелочей. Публика подобрана безупречная: только преданные сторонники короля, истинно верующие патриоты. Они с восторгом предвкушают встречу с вами и вашим женихом.

Элина изобразила вежливую улыбку. Лишь колоссальным усилием воли она не остановила машину и не приказала страже схватить Джангира. Его люди ответственны за расстрел невинных, а он сидит перед ней и льстиво улыбается.

«Отец, как же ты все-таки слеп».

Она знала, что именно Лио подсадил к ней Джангира. Во время церемонии Ашанты отец не стал возвращаться к спору, а после – молча исчез, только велел передать, что не будет сопровождать Элину на процессии Птичьей песни. Подтекст этого решения был ей предельно ясен.

Золотошапочники никуда не денутся.

– Уверена, день пройдет хорошо, – сказала Элина.

– Не сомневаюсь, ваше высочество. Надеюсь, не испорчу сюрприз, упомянув, что вы примете участие в открытии прекрасного памятника, который определенно вызовет у вас восхищение. Наши люди собрали лучших мастеров трос-клинка со всей страны, чтобы…

Элина перестала слушать эти разглагольствования и отвернулась к окну. «Варун, дурак, – думала она, – чего же ты ждешь?» Она велела Ферме надавить на Варуна и после Ашанты хотела узнать, получилось ли, но как-то не успела.

«Клянусь, если этот идиот попадется мне на глаза, я…»

С улицы донеслись крики, перекрывшие удары дхолов. Элина увидела людское месиво, к которому бежали гвардейцы.

– Какого пекла? – прорычал Джангир и повернулся к окну. В то же мгновение об дверцу гравикара ударился камень.

Элина, ахнув, отпрянула. На бронированных дверцах даже вмятины не осталось, но сердце у нее все равно заколотилось. В оцепенении она слушала извергаемые Джангиром гнусные ругательства:

– Гребаные ублюдки! Сукины дети! Высечь их!

– Что там такое? – наконец спросила она. А потом увидела.

На пересечении улиц шла потасовка. Мужчины с криками прыгали друг на друга, пытаясь прорваться в центр кучи. Гвардейцы силой их растаскивали. Гравикар набирал скорость, охранник выкрикивал приказы по рации, и тут Элина разглядела в гуще народа молодого человека. Он что-то кричал, но его голос тонул в общем гомоне. Зато над головой у него висела голопроекция из вшитого в рубашку комма.

Элину окатило облегчением и беспокойством одновременно.

СКОЛЬКО ЕЩЕ ДОЛЖНЫ ПОГИБНУТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВОСТОРЖЕСТВУЕТ ПРАВОСУДИЕ? СМЕРТЬ ДЖАНГИРУ!

– Ваше высочество, с вами все в порядке?

Она не сразу поняла, что Джангир уже несколько раз задавал ей этот вопрос.

– Ваше высочество, с вами…

– Да, да, – ответила она.

– Мелкая стычка, ваше высочество, – сообщил охранник, оборачиваясь. – Зачинщиками стали двое протестующих, оба задержаны. Но если вам не по себе, то можем вернуться во дворец.

– Нет, я… Ничего страшного, – сказала Элина.

Гравикар выехал на широкий бульвар. Впереди виднелись очертания высокого монумента, закрытого полотнищем. Джангиров памятник.

– Мятежники совсем распоясались. Я разберусь с ними, ваше высочество, – суровым голосом пообещал Джангир. – Они пожалеют, что появились на свет. Я лично прослежу, чтобы их…

– Джангир, довольно, – сказала Элина.

Она положила ладонь себе на горло, заставляя сердце успокоиться, а в голове тем временем метались мысли. При иных обстоятельствах она приказала бы арестовать зачинщиков за нападение на королевский кортеж. Однако на гравикарах не было опознавательных знаков, указывающих на местонахождение принцессы, поэтому протестующий не мог знать, в кого швыряет камень. К тому же он призывал к расправе над Джангиром… И все же вместо триумфа Элина ощутила лишь холодный, словно лезвие под ребром, страх. То, что молодой человек осмелился выступить против Джангира прямо в окружении золотошапочников, означало, во-первых, что люди набрались достаточно храбрости, чтобы в открытую бросить вызов любимчикам ее отца, а во-вторых, что если в ближайшее время не принять меры, то на улицах вспыхнут новые столкновения.

– Если мы сейчас повернем к Дворцовому холму, все подумают, что я отворачиваюсь от подданных, – пробормотала Элина почти себе под нос.

– Уверяю вас, ваше высочество, я обо всем позабочусь, – пообещал Джангир. – Наслаждайтесь праздником.

Элина посмотрела на него: вот он сидит, аккуратно сложив руки, в идеально отглаженной золотой шапке, – и вспомнила о Варуне и его лживых уверениях, о погибших в парке, лежащих на окровавленном песке, о юном протестующем.

«Все из-за вашего попустительства», – зло подумала Элина, мысленно обращаясь к Джангиру, к Варуну, к своему отцу.

Гравикар остановился, и вокруг раздались приветственные возгласы золотошапочников, однако гул крови в ушах заглушал их. Тяжелый груз приговора оттягивал карман: дав Варуну два дня срока, Элина держала голокомм с отчетами при себе.

«Довольно. Хватит выжидать».

Она встретилась глазами с Джангиром.

– Вы правы, нужно наслаждаться праздником, – сказала она. – Но стража приведет протестующих ко мне. Невредимыми.

На лице у Джангира заходили желваки, но дверца гравикара уже открылась, и в салон ворвался восторженный рев.

Джангир склонил голову.

– Будет сделано, ваше высочество.

– Восхитительно, – сказала Элина, опираясь на поданную стражником руку.

Тот сжал ее пальцы. К изумлению Элины, это был Яссен. Он поспешно оттащил ее в сторону, пока Джангир выходил через противоположную дверцу.

– Яссен?.. – удивленно произнесла она, увидев выражение на его лице. – Что такое?

Он был в дворцовом мундире, но шапку надвинул так низко, что козырек скрывал брови и заслонял глаза.

– Вы сказали Джангиру? И всем им? – напряженным шепотом спросил Яссен.

– О чем?

– О том, кто я такой, – прошептал Яссен. – Вы за этим ходили тогда в клуб? Чтобы рассказать, что на королевской службе появился арохассин?

– Яссен, я не… – начала Элина и вдруг все поняла.

Ну конечно… Золотошапочники служили отцу глазами и ушами в городе. Ферма как-то говорила, что король тайно распространил фото одного из ключевых арохассинских агентов среди высокопоставленных золотошапочников вроде Джангира. Возможно, точно так же он поступил и с Яссеном.

Однако это было задолго до того, как убийца перешел на службу к Лио, и отец явно не настолько глуп, чтобы о таком распространяться: много оборотов назад Яссен убил брата Джангира. Фанатики просто-напросто пошли бы штурмом на Дворцовый холм, выволокли оттуда Яссена и растерзали.

– Яссен! – Элина схватила его за руки и заставила посмотреть ей в глаза. – Тебе ничто не угрожает. Обещаю. Я ходила туда не чтобы сдать тебя, а чтобы стравить их друг с другом.

Яссен озадаченно сморщил лоб, и Элина незаметно показала ему комм.

– Я запускаю обратный отсчет. – Большим пальцем она нажала на серебристую кнопку. – Примерно через час содержимое этого комма попадет в прессу. С золотошапочниками будет покончено.

– Что же там такое? – спросил Яссен.

– Ваше высочество, вас ждут! – позвал Джангир.

– Эй, подойди сюда. – Элина быстро махнула ближайшему стражнику, убирая комм в карман. – Отдай ему свое забрало.

Стражник замер посередине поклона, недоуменно переводя взгляд с Элины на Яссена и обратно.

– Ваше высочество?..

– Ему нужно твое забрало. Солнце слишком яркое. – Она требовательно протянула руку. – Только на один день.

Стражник, поколебавшись, снял забрало и отдал Яссену.

– Не сломай, – буркнул он.

Когда он удалился, Яссен надел забрало. Оно оказалось велико и упиралось в скулы, но в целом держалось сносно.

– Что бы ни случилось, – сказала Элина, – от меня ни на шаг.

– Конечно. Иначе Ферма меня убьет.

* * *

Закрытый полотном памятник стоял перед городским историческим музеем – высоким зданием из песчаника, украшенным яркими, словно закат в сезон муссонов, витражами. У ступеней, за вооруженным оцеплением и металлическими барьерами, собрались зрители.

Элина в сопровождении Яссена по правую руку и гвардейца Михира по левую встретила Джангира у подножия памятника. Было непривычно не видеть рядом Фермы; ее присутствие напоминало скалу среди барханов: такое же твердое, надежное, непоколебимое. Элина взглянула на нового охранника, а затем мельком встретилась глазами с Яссеном. Тот кивнул и мимолетно улыбнулся.

Элина ответила улыбкой, вполне искренней, и не сразу отвернулась. Хотя Яссен и не был ее Копьем, она поняла, что привыкла ощущать его за правым плечом, словно тень, и совершенно этому не противилась. Заметив ее задержавшийся взгляд, Яссен вопросительно приподнял бровь. Элина мотнула головой, мол, ничего, и отвернулась, чтобы не выдать румянец на щеках.

– Ваше высочество, познакомьтесь с моими верными товарищами, – произнес Джангир, к которому присоединились еще двое.

Дождь прекратился, и выглянувшее из-за туч солнце залило улицы ослепительным сиянием. Элина заслонила глаза рукой и, только проморгавшись, увидела, что перед ней склонился не кто иной, как Варун.

– Ваше высочество, – сказал он с медоточивой улыбкой, – мы надеемся, что вы оцените памятник по достоинству.

– Это подарок от нас всех, – добавил другой золотошапочник, такой же худой, как Джангир, но выше ростом и с длинным крючковатым носом.

– Задумка полностью принадлежит Варуну с Лелатом, – заметил Джангир. Он развел руки в стороны, и толпа одобрительно загудела. – Прошу вас.

Элина взглянула на Варуна. Тот, казалось, ее не узнал; его улыбка по-прежнему сочилась медом. Захотелось схватить его за плечи и встряхнуть.

Варун сделал приглашающий жест рукой:

– Просто сдерните полотно.

Элина шагнула к постаменту и взялась за ткань. Дхоли забарабанили новый ритм. Она почувствовала у себя на спине взгляды собравшихся, услышала, как Джангир тихо прошептал молитвенные слова:

– Феникс, благослови избранных.

Она дернула, и красная ткань медленно сползла с памятника, открывая взгляду ее фигуру.

И фигуру отца.

Статуя Элины восседала на уменьшенной копии трона, а Лио стоял сзади, положив руки ей на плечи. Оба смотрели вдаль, на горизонт. Толпа разразилась радостными возгласами, но Элина их не слышала. Она уставилась на памятник, ошеломленно разинув рот.

Над ее и Лио коронами возвышались золотые шапки. Отлитые из настоящего золота, они ярко светились на солнце.

На голове у Элины Адьи Раванс была золотая шапка, и это обрадовало толпу еще сильнее.

Элина отшатнулась. Чья-то рука легла ей на спину.

– Я вас держу, – сказал Яссен. Его глаз Элина не видела, но чувствовала напряжение в голосе и в пальцах. – Можем убраться отсюда, если желаете.

Ей хотелось сжечь статую. Чтобы золотые шапки расплавились и превратились в бесформенную массу, которую можно расплющить ударами молота. Ее всю трясло.

«Да как они посмели?!»

Никогда в жизни Элина не надевала эту шапку. И никогда не наденет. Однако ее изваяние взирало на нее сверху с безмятежной улыбкой и аккуратно сложенными руками, как у Джангира в машине.

Памятник служил не просто напоминанием, а настоящим повелением.

Золотошапочники никуда не денутся.

«Тебе без них не обойтись».

Элина отвернулась от статуи. Джангир хлопал, широко улыбаясь, Варун поправлял свою шапку, а Лелат вскидывал руки, заводя толпу. Надрывно грохотали дхолы – а может, это так билось ее сердце, разжигая в груди ярость.

– Нет, мы останемся, – сказала она Яссену. – Хочу увидеть их лица, когда они узнают, что их предали.

Элина поднялась на ступени музея, куда солнце отбрасывало тень от статуи. Джангир отвернулся от слушателей и подошел, протягивая руку. Элина с улыбкой приняла ее. Под вспышками голокамер она жестом пригласила сподвижников Джангира присоединиться и, приобняв Варуна, сунула комм ему в карман.

* * *

– Прошу, ваше высочество, – сказал Джангир. – Вас ждет восхитительный сюрприз на турнире.

Во внутреннем дворе музея была установлена арена: деревянный помост, присыпанный песком, и трибуны для зрителей вокруг. На дальней стенке висели длинные трос-клинки с выгравированными на сверкающих лезвиях посланиями и именами, но издалека прочесть их было нельзя.

Джангир проводил Элину к ложе наверху. На столике стояли начищенные до блеска миски с засахаренными пеканами, жареными фисташками, карамелизованными джалеби и прочими лакомствами. В кувшине охлаждалось белое вино. Джангир показал Элине ее место на краю ложи, а Варун поднес наполненный бокал.

– Мы пригласили лучших бойцов в королевстве. И во всем мире, – с улыбкой провозгласил Джангир.

Внизу открылись ворота, и из них вышли двое мужчин. На одном была золотая шапка, на другом – плащ с капюшоном.

– Думаю, вы останетесь под впечатлением.

Элина кивнула, посмотрела на отражающийся в бокале голографический циферблат и отставила бокал в сторону, не пригубив. С запуска таймера прошло всего двадцать минут. Варун уселся справа от нее и захрустел фисташками.

Когда время истечет, все СМИ и собравшиеся на арене репортеры получат из анонимного источника правительственные отчеты, указывающие на связь Джангира с Джантаром. Одновременно с этим комм в кармане у Варуна автоматически начнет проецировать голограмму с личным сообщением якобы от Варуна о том, чтобы распространить отчеты. Журналисты вцепятся в эту историю, словно есери, охотящийся на зайца. Джангир увидит, что его падение было подстроено Варуном.

Элина смотрела, как тот набирает очередную горсть фисташек, как Лелат утирает со лба пот, а Джангир с холодно-воодушевленным видом попивает вино. Обоих следовало убедить в том, что это Варун слил отчеты.

«Терпение, – уговаривала она себя, пока бойцы на арене занимали свои места. – Скоро все случится».

Бой начался. Золотошапочник был невысоким, но быстрым и легко уворачивался от выпадов бойца в плаще. Тот выпустил клинок, однако золотошапочник вовремя отскочил. Шапка у него на голове даже не шелохнулась.

Волей-неволей Элина сосредоточилась на поединке, следя за каждым шагом, за взмахами клинков, за ритмом атак. Она заметила, что золотошапочник прихрамывает на левую ногу, а парируя, подается левым плечом вперед, выдавая направление ответного выпада. А боец в плаще… Его ногам недоставало пружинистости. Да, он был высок, и рост давал ему преимущество, но плащ, казалось, сковывал движения. Интересно, почему он его не снял?

Тут золотошапочник нажал на спусковой крючок, его клинок рассек воздух, и боец в плаще дернулся назад. Зрители ахнули, Элина напряглась. На песок закапала кровь. Золотошапочник, торжествуя, снова поднял меч, но его противник внезапно сорвал плащ, обмотал вокруг руки золотошапочника и дернул того на себя, навстречу клинку.

Элина вскочила с места, Джангир тоже. Как и остальные зрители. Легко уперев острие клинка в горло золотошапочнику, Сэмсон поднял к ней улыбающееся лицо.

– Ваше высочество, полагаю, этот раунд за мной?

«Ах, Сэмсон, ну ты и гаденыш».

Так вот в чем заключался «сюрприз» Джангира. Элина повернулась к нему, пока Сэмсон, улыбаясь, раскланивался под одобрительные крики и свист.

– Ваш нареченный – искусный боец, – опережая Элину, заговорил Джангир. – Он придумал провести этот турнир и спросил меня, получится ли у него удивить вас по случаю празднеств Птичьей песни.

– О, у него получилось, – сказала Элина. Она оглянулась на Яссена, тот покачал головой. – Однако, думаю, на сегодня с меня сюрпризов довольно.

Джангир тихо засмеялся. Элина уже собралась позвать Сэмсона подняться на ложу, но тут увидела, как Варун встает.

– Вы уходите?

– Да, ваше высочество, вынужден откланяться. Долг зовет. – Он взглянул на Джангира. Его губы на мгновение дрогнули, а затем снова расплылись в улыбке. – Надеюсь, остаток турнира вам понравится.

– Постойте! – Она взглянула на циферблат. Без четверти. – Пожалуй, на еще один сюрприз меня хватит.

Элина повернулась к арене. Сэмсон пристегивал трос-клинок к поясу.

– Как насчет раунда со мной, возлюбленный жених? – крикнула она.

Тот замер. По толпе побежали шепотки, Джангир запротестовал, но Элина отмахнулась от него и посмотрела на Сэмсона.

– Вызываю тебя на дуэль. Проигравший несет победителя по лестнице музея.

Публика заахала и заохала. Элина кокетливо улыбнулась, хотя при этом глаза ее серьезно и пристально смотрели на Сэмсона.

«Ну же, – мысленно приказывала она ему. – Подыграй мне».

Ухмылка на лице Сэмсона медленно таяла. Наконец он коротко кивнул.

– Повинуюсь воле наследницы! – громко произнес он, не отводя взгляда.

Элина подарила ему мимолетную искреннюю улыбку, после чего снова повернулась к ложе.

– Ваше высочество, это бред… – начал Джангир.

– Необычно, – добавил Варун.

– Наши бойцы вас недостаточно развлекли? – спросил Лелат, но осекся под взглядом Джангира.

– Ваше высочество, – вмешался Яссен; Элина заметила, как он косится на парящий у стены циферблат. – Я вас провожу.

– Вы меня сегодня прямо осыпали подарками. Думаю, я должна вам отплатить, – сказала Элина, обращаясь к Джангиру, а затем посмотрела на Варуна: – Ради такого вы ведь задержитесь?

Варун переглянулся с Джангиром и, сложив руки перед собой, поклонился.

– Конечно, ваше высочество.

* * *

Оставив помрачневших предводителей золотошапочников в ложе, они с Яссеном спустились в раздевалку для бойцов.

– Что вы задумали? – спросил он.

– Задержать их до того, как информация попадет в открытые каналы, – ответила Элина, ускоряя шаг.

Двенадцать минут.

– Элина, что все-таки на этом голокомме?

Она остановилась у дверей раздевалки. Не дождавшись ответа, Яссен перекрыл рукой проход и склонился над ней.

– Я не пропущу вас, пока не скажете.

– Яссен, сейчас не время…

– Что должно произойти?

Они остались одни, и Яссен снял забрало. Его бледные глаза тускло светились в полумраке. Лоб был озабоченно нахмурен, над переносицей пролегла складка. Даже забавно, Элина читала его как открытую книгу. После той встречи в пустыне они очень сошлись.

Она шагнула ближе и сказала вполголоса:

– Я передала Варуну отчеты, изобличающие Джангира как джантарского засланца. Я ждала, что он сам сместит Джангира, но он промедлил, и я взяла дело в свои руки.

Яссен раскрыл было рот, однако тут за ним отодвинулась дверь.

– Вот ты где, – с улыбкой произнес Сэмсон, а затем заметил Яссена, нависшего над Элиной чуть ли не вплотную.

По лицу жениха пробежала едва уловимая эмоция – не гнев или ревность, а скорее тоска. Впрочем, Сэмсон быстро оправился и, снова улыбаясь, хлопнул Яссена по плечу:

– Пришел поддержать меня в бою, Касс?

– Сэмсон, – кивнул Яссен и, помешкав, отошел. – Я вернусь в ложу. А вы оба… будьте осторожны.

– Непременно, – сказал Сэмсон.

* * *

– Так что ты задумала? – спросил Сэмсон, встречая ее из раздевалки.

Подбитые штаны оказались ей великоваты, но Элина потуже затянула пояс для меча.

– Варун собирался уйти, а мне нужно было его задержать.

Она выбрала трос-клинок, взвесила в ладони. Легкий и сбалансирован хорошо – подойдет. Элина закрепила его на поясе.

– Но зачем?

– Помнишь, ты говорил о пощаде? Что мгновения, когда мы себя щадим, играют в нашей жизни определяющую роль? – Она посмотрела Сэмсону в глаза, натягивая перчатки. – Я не смогу нормально спать, если не отомщу за бойню в парке. Отец уже дал понять, что ничего не сделает для семей погибших. Зато я – сделаю. Я подарю им справедливость.

Элина шагнула в тоннель, ведущий на арену. Сэмсон спешно пристроился рядом с ней.

– И ты считаешь разумным бить по тем, кто поддерживает трон? – спросил он. – По тем, кто поддержит нас, когда ты станешь королевой?

– Сэм, Сэм… – Она прикрыла глаза, пряча разочарование. – Как бы ты жил дальше, зная, что мог помочь, но не стал?

Он вышли на арену. Сэмсон молчал. Зрители топали ногами, над трибунами нарастал гул; барабанщики подхватили его, задавая ритм скандированию. Солнце висело прямо над головой, окрашивая песок в нежно-розовый.

Элина приняла стойку и, когда дхолы замолкли, а толпа разразилась ревом, бросилась вперед.

Она взмахнула трос-клинком, но Сэмсон блокировал удар и сместился влево. Элина крутанулась, ее меч сделал дугу, едва не задев его по ногам. Сэмсон отскочил и воззрился на нее, колеблясь.

– Как бы ты жил, Сэмсон? – прошептала Элина.

Вздохнув, он переложил клинок в другую руку. И пошел в атаку.

Элина подалась назад, затем поднырнула под него и выпустила клинок вверх, метя в рукоять.

Однако в последний момент Сэмсон вновь сменил руку, и ее лезвие рассекло лишь воздух.

Элина отпрянула, крутанувшись, и вдруг Сэмсон сделал рывок влево. Она с силой рубанула вниз, аж клинок зазвенел. Но это был финт.

Сэмсон уже оказался справа, заставляя Элину потерять равновесие. Она едва удержалась на ногах, когда его клинок разорвал ей штанину.

А потом она загривком ощутила чье-то дыхание. Она развернулась и чуть не вскрикнула. Сэмсон возник прямо у нее за спиной; она даже не слышала, как он подошел.

Он стоял так близко, что можно было разглядеть темные глубины его глаз – синих, словно неизведанные моря. Он ухмылялся.

– Ты вроде хотела что-то сказать?

Эти слова будто растопили лед, сковавший ее суставы. Элина всем телом прыгнула на Сэмсона, застав его врасплох. Весовые категории у них были разные, и он лишь покачнулся, но этого хватило. Элина обошла его и резанула клинком; Сэмсон, разгадав маневр, поднял свой меч и блокировал удар.

Ее клинок завис почти у его горла, но Сэмсон упирался.

На трибунах ахнули. Кто-то заулюлюкал, кто-то скандировал: «Ко-ли е-го! Ко-ли е-го!»

– Еще три минуты, – тяжело дыша, прошептала Элина.

По лицу Сэмсона струился пот, но он поднял голову и улыбнулся ей. Наверху в ложе Джангир о чем-то спорил с Варуном, а Яссен стоял в стороне, скрестив руки, и наблюдал.

– Я могу и дольше. – Сэмсон с ухмылкой вырвался из захвата.

Элина отпрыгнула назад, но Сэмсон оказался проворнее. Он нырнул вперед, делая выпад, и их клинки столкнулись.

Он качнулся вправо, но на этот раз Элина была готова к финту и перекатилась влево. Клинки снова скрестились у них над головой.

– По моему сигналу, – сказал он, наваливаясь на ее меч, – стреляй в сторону ложи и подтягивайся туда.

Она сверкнула зубами, из последних сил удерживая клинок Сэмсона чуть не у своего лица.

– Тогда командуй.

Оттолкнувшись, она вывернулась из-под его меча. Сэмсон шагнул в сторону, опуская клинок на ее ногу, но Элина схватила Сэмсона за локоть, впившись пальцами в нервные узлы. Сэмсон вскрикнул и выронил меч. Вдруг толпа заволновалась.

Скандирование и улюлюканье оборвались.

Отцепившись от Сэмсона, Элина увидела, как одна зрительница достает голокомм и, шевеля губами, читает.

«Началось».

Сэмсон кивнул, подаваясь в сторону ложи. Элина нажала на спуск, и ее клинок, прорезав воздух, впился в деревянную балку. Джангир вскрикнул, Варун отпрянул, а она, разбежавшись, наступила на ладонь Сэмсона, оттолкнулась и прыгнула.

Солнце на мгновение ослепило ее, когда она, влекомая скручивающимся тросом, взвилась вверх, пробила борт ложи и, перекувыркнувшись, вскочила на ноги. Джангир с выпученными глазами вжался в угол, держа в дрожащих руках комм с отчетами.

Тот самый, который Элина подсунула Варуну в карман.

– Ты! Ты сочинил эту гнусную ложь! – кричал Джангир, обвиняюще тыкая пальцем в Варуна. – СМИ утверждают, что получили материалы из анонимного источника, но эти сообщения… Эти сообщения отправлены с твоего комма, клятый предатель!

Взревев, он кинулся на Варуна.

Варун вскрикнул, но Яссен рывком перехватил руку Джангира. Тот попытался вывернуться, и Яссен оттянул его назад, упирая в поясницу дуло пульсера.

– Советую не сопротивляться, – холодно произнесла Элина, когда в ложу ворвались гвардейцы. – Едва ли ваши соратники спокойно воспримут такое предательство.

Лелат ошарашенно вытаращился на Джангира. Варун стоял, прижавшись спиной к стене и недоуменно раскрыв рот.

– Это ложь! Подделка! – кричал Джангир. – Меня хотят подставить. Не верьте ему, ваше высочество!

Он продолжал причитать и умолять, но Яссен подтолкнул его вперед, а Элина с трос-клинком наголо шла следом. Толпа золотошапочников уже высыпала с трибун. Одни требовали объяснений у извивающегося в руках Яссена предводителя, другие изрыгали проклятия, третьи с криками «Предатель! Джантарский прихвостень!» пытались протиснуться между гвардейцами.

Гвардейцы лишь плотнее обступили Джангира, а к музею тем временем подъезжали серебристые полицейские машины.

– Поверьте мне, ваше высочество, я здесь ни при чем! – умолял Джангир.

– Посмотрим, – сказала Элина и взглянула на сверкающий поодаль памятник и золотую шапку на своей голове. – Жестокость я не прощаю.

Яссен завел Джангира в машину и захлопнул дверцу, затем повернулся к Элине. Она встревоженно разглядывала толпу, пытаясь высмотреть в море золотых шапок Сэмсона. Люди напирали на полицейское оцепление, пихаясь и толкаясь. Кто-то швырнул в сторону машин ботинок, но промахнулся. Воздух сгустился, накаляясь, и она почувствовала, как ярость толпы, неистовая и взрывоопасная, накрывает ее с головой.

– Сегодня на улицах нужно усилить гвардейские и полицейские патрули, – сказала она.

– Да, – согласился Яссен, хватая ее за руку. – Но пока давайте уберемся отсюда.

Элина кивнула. Яссен вывел ее к машине и бережно усадил внутрь. Затем они отъехали от музея, оставляя разъяренных, жаждущих крови золотошапочников за спиной.

Глава 24. Лио

«Мира», – пророкотала земля.

«Перемен», – прошептало небо.

«Смирения», – прошипел огонь.

Легенды и мифы Сайона

Лио сидел у себя в кабинете и стучал пальцами по каменной столешнице. Во рту все еще стоял горький привкус песка. Узнав об обмане Сайны, он хотел броситься обратно в храм, но Ариш стал отговаривать, мол, если перед коронацией перебить всех жрецов вместе с верховной жрицей, будет только хуже.

– Конечно, из посторонних допущен один Джангир, и он не знает, как проходит церемония Ашанты и должна ли Элина удержать пламя или ей достаточно просто усидеть среди огней. Он безоговорочно верит вам, ваше величество, но и у его веры есть предел. Без жрецов и Сайны не обойтись, ведь если Орден не благословит Элину, возникнут сомнения в ее легитимности как королевы, – пояснил Астра.

Скрепя сердце Лио был вынужден согласиться. Орден играл важную роль в коронации. Новый монарх получал благословение Вечного пламени из рук верховной жрицы и клялся продолжать дело Алабора, ведя Раванс в светлое будущее. Какой помазанник божий может обойтись без бога?

Куда ни ткнись, везде эта Феникс! Она держала в своей огненной хватке каждую частичку королевства и его истории. Лио презирал богиню, но править без нее не мог.

До коронации оставалось чуть больше недели, а Пророка так и не изловили. Изучая руны, Лио больше не чувствовал ярости. Она сменилась холодной решимостью, будто песок, ставший стеклом.

Ариш принес чай и разлил его по чашкам, инкрустированным драгоценными камнями. Огни вдоль стен кабинета тихонько потрескивали. Ариш протянул чашку Лио:

– За Раванс и его мечту.

– За Раванс.

Чай обжигал язык, но Лио проглотил его молча. Ариш со вздохом опустился в кресло. Его брови тяжело нависали над глазами, придавая Астре полусонный вид.

– Полагаю, осталось только одно, – мрачно проговорил он.

Лио кивнул. Он увеличил голограммы рун, которые выжгли на песке арохассины. Разведя руками, Лио вывел топографическую карту Раванса со всеми барханами и ущельями и посмотрел на Ариша поверх пиков Агнийских гор.

– Мальчишка-арохассин сообщил, что Сайна солгала, – сказал Лио. – Думаю, она изменила вторую руну, а революционеры продемонстрировали нам, как символ должен выглядеть на самом деле.

Ариш попытался возразить, но Лио жестом прервал его.

– Если наложить эти рисунки на карту, то, возможно, они откроют нам истинное местонахождение Пророка.

«Надеюсь».

Лио переместил поверх карты первый знак – перо Феникс. Оно длинным шрамом рассекло Раванс. Затем Лио взял вторую руну, которую оставили арохассины, – вихрь из ломаных линий, – и наложил ее на перо. Она очертила долины и барханы, а центр ее сосредоточился на столице.

Лио взмахнул рукой, и сверху лег третий символ: облетевший баньян. Его голые ветви коснулись пиков Агнийских гор, а ствол разделил пустыню напополам. Наконец, Лио вызвал последний знак – и заколебался.

Это была очень простая руна – круг с точкой посередине. Лио ни разу не встречал ее в прочитанных текстах, а если и встречал, то, видимо, попросту не обращал внимания. Однако она же служила последним кусочком головоломки.

Лио жестом отправил круг на голограмму и вместе с Аришем стал наблюдать, как он проступает на карте Раванса. Круг идеально описывал каньоны на юге и горы на западе, захватывая и баньян, и перо.

По отдельности руны не имели смысла, вместе же складывались в лабиринт, который, оставалось надеяться, вел к истине.

Лио выдохнул и подался вперед. Вход в лабиринт располагался в юго-западном углу Раванса, глубоко в Агнийских горах. Далее путь шел через Магар и южные каньоны, потом на север, прямиком через Терангар. Он обогнул Рани, стрелой пронзил пустыню, а затем изогнулся и устремился к цели.

К Дворцовому холму.

Лио застыл в неверии. Он водил пальцем по лабиринту снова и снова, но каждый раз оказывался в одном и том же месте. У себя во дворце.

Он ошарашенно откинулся на спинку кресла. Пытаясь подобрать слова, посмотрел на Ариша, но тот был поражен не меньше.

Неужели все это время Пророк скрывался у него под носом?

– Пророк… здесь? – вымолвил Ариш наконец.

Лио так крепко вцепился в подлокотники, что на ладонях отпечаталась резьба. Первой его мыслью было: «Элина?!» Если схема не врала, то Пророком могла оказаться его дочь. Вот только она не умела держать огонь. Другой вариант – Ферма. Но юми не управляли огнем со времен Сожжения, устроенного шестым Пророком.

Оставались слуги, посещавшие дворцовое святилище. Впрочем, за слугами пристально следил Майну; в случае чего, он бы доложил.

– Эт… этому должно быть какое-то объяснение, – зачастил Ариш. – Можно ли доверять этим рунам? Вдруг Сайна подделала не одну, а сразу обе?

«А что, если она дала неверное толкование? – пришла в голову Лио безумная мысль. – Что, если Пророк вовсе не из раванцев? Или не женщина? Или…»

Лио медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Чтобы найти Пророка, нужно было сохранять трезвость суждений.

– Я должен стать таким, каким хотел видеть своего отца, – едва слышно прошептал он и посмотрел в глаза Аришу: – Начните прочесывать дворец. Ищите всех, у кого есть странные отметины, – мужчин и женщин. Только тихо. Коронация уже совсем скоро; Элина ни о чем не должна прознать.

Он махнул рукой над столом, и голограммы осыпались водопадом голубых искорок.

– И приведи ко мне Сайну.

– Мужчин и женщин, ваше величество? Вы ведь говорили, что Пророк…

– Сейчас Пророком может оказаться кто угодно, – огрызнулся Лио. – Если Сайна солгала про руны, то могла и сообщить нам неверный пол.

Ариш со вздохом пригладил волосы.

– Принцесса вернется с празднеств где-то через час. Я начну поиски немедленно.

– Хорошо. Я буду ждать Сайну в святилище.

Астра поднялся, готовый последовать за Лио, но он жестом его остановил.

– Мне нужно побыть одному.

Огни в кабинете заурчали вслед уходящему Лио. Охране он велел себя не сопровождать. В коридорах дворца, ведущих от королевских покоев к центральным залам, было тихо. Шаги Лио гулко отдавались среди каменных стен.

В последние недели он настолько увлекся погоней за рунами и лживыми словами, что перестал замечать происходящее вокруг. А дворец тем временем бурлил жизнью в предвкушении новой королевы. Тут и там шептались слуги, развешивая гирлянды из золотистых бархатцев и пунцовых гибискусов, возжигая сандаловые чаши с благовониями, омывая розовой водой мраморные коридоры. Стражники вышагивали в свеженакрахмаленных мундирах и с подведенными сурьмой глазами.

Лио прошел мимо кухонь, где повара жарили баранину, приправленную гранатом со специями, пекли масляные булки, начиненные творогом и дроблеными фисташками, варили рис с засахаренным миндалем и кешью. Поварята выкатывали бочки с выдержанным десертным вином и медовым виски. У Лио заурчало в животе. Он давно утратил аппетит, однако сейчас не отказался бы от тарелки сладостей.

Свернув в очередной раз, он вышел на главный двор. Снаружи наконец-то распогодилось, и до самого горизонта расстилалось розоватое безоблачное небо. Слуги сметали песок, нанесенный вчерашней бурей. Это было частью вечного танца с пустыней. Она бушевала – люди прятались. Они строили – пустыня наблюдала.

Завидев короля, слуги поклонились и перестали подметать.

– Ты, – обратился Лио к девушке с пепельным росчерком на лбу. – Скажи мне, в святилище убрано?

– Да, ваше величество, – ответила та, не поднимая глаз. – Уборка была сегодня утром.

– Хорошо. Передай всем, чтобы никто туда не заходил. Я хочу помолиться в одиночестве.

– Да, ваше величество, – произнесла девушка. – Пусть Священная птица ответит на ваши молитвы.

«Она давно глуха к моим словам», – хотел было сказать Лио, но сдержался и махнул рукой слугам, мол, продолжайте.

Он вышел на главный двор, густо усаженный баньянами и самшитами. Солнце приятно грело плечи, розовые цветы источали плотный пьянящий аромат. В центре двора была круглая площадка, на которой шипел одинокий факел. Лио обошел его стороной. Огня с него и так хватало.

Главный двор был любимым местом Ахны во дворце после библиотеки. Порой она здесь даже читала, сидя на каменной скамье под самым маленьким баньяном.

А теперь Лио сел на скамью и стал слушать шуршание метел по мощеной дорожке, вопли пустынного ястреба, крики слуг где-то вдалеке. Но это не успокаивало. В животе завозилось беспокойство, мрачное и колючее. Он не мог выбросить из головы ту тлеющую руну на песке. Не мог не думать о том, что охота раз за разом приводит его обратно во дворец. Он ощущал себя дураком. Круглым проклятым идиотом.

«Мать моя золото, как же я устал…»

Лио потер глаза. Попытавшись поспать на обратном пути из храма, он снова увидел их – мертвых жрецов. Безжизненные тела в разорванных одеяниях. Такая напрасная смерть. Как и смерть той девушки.

Он достал платок, который ему дала Ферма. Ткань стала жесткой от засохшей крови, но он аккуратно развернул платок и тщательно сложил заново.

– Какая бессмысленная утрата… – пробормотал он.

Можно было покаяться, как в случае с девушкой. Можно было сжечь платок и развеять пепел над Дворцовым холмом, но Лио знал, что ни слова, ни поступки ничего не дадут.

Ему нет прощения, Сайна четко дала это понять. Впрочем, как ни странно, он больше не чувствовал ни вины, ни гнева, ни жалости.

Ничего.

Лио еще немного подержал платок в руках, а затем убрал в нагрудный карман и прижал ладонь к сердцу.

Он чувствовал себя свободным.

Мертвые не могли ему навредить – в отличие от живых. В отличие от Пророка, только и выжидающего удобного момента, чтобы отнять у Лио его королевство. Что ж, если он и так проклят, неужели от убийства Пророка станет хуже?

– Феникс, услышь меня, – проговорил он, закрыв глаза. – Я найду твоего Пророка, найду – и приведу к тебе, чтобы ты смотрела, как она истекает кровью.

Открыв глаза, он снова увидел над собой небесную ширь. Никто не покарал его за богохульство. Сверху не пал огонь, под ногами не разверзлось смердящее серой пекло, которым так стращала Сайна. Лишь безоблачное небо, подернутое розоватой дымкой заката.

– Ваше величество?

Обернувшись на голос, Лио увидел спешащего к нему Ариша с голокоммом в руках.

– Что такое?

– Ваше величество, Джангир… Появилась информация о том, что он – шпион Джантара. Есть даже подпись Муфтасы. Вот копия…

Лио выхватил у Астры комм и быстро пробежал записи глазами.

– Но этого не может быть. Я знаю Джангира уже много оборотов. Он не джантарский агент. Почему… Почему Муфтаса это подписала?

– Не имею понятия, но Джангир уже в руках службы безопасности. Его задержали в присутствии принцессы. Золотошапочники возмущены. Ее высочество приказала усилить патрули на улицах, и я с ней согласен, – добавил Ариш. – Возможны беспорядки. Варун уже попросил вашей аудиенции, а Лелат заявил, что занять место Джангира должен он.

Лео слушал Астру со все нарастающим ужасом. «Мать моя золото, как такое случилось?»

– Отец?

К ним приближалась Элина в сопровождении личной стражи и Яссена. На ней был воинский костюм с мягкими вставками, на поясе висел трос-клинок, потные волосы налипли на лоб.

– Я думал, ты сейчас на празднествах, – произнес Лио, поднимаясь.

– Там был турнир фехтовальщиков. Мы с Сэмсоном приняли участие, – ответила Элина.

При виде ее упрямой позы и многозначительного взгляда, брошенного на Яссена, в душу к Лио закрались страшные подозрения. Он снова посмотрел на голокомм.

Лишь несколько человек могли раздобыть данные для подобных отчетов – только те, у кого был особый уровень допуска: сам Лио, Муфтаса, Ариш, Майну, Ферма… и Элина.

Посмотрев дочери в глаза, Лио все понял.

«Силы небесные, Элина, что ты наделала?»

– Оставьте нас, – резко велел он, будто хлыстом щелкнул. – Немедленно.

Стража и Яссен с Аришем поспешно удалились. Над головой прокричал ястреб, но и он потом улетел.

Лио снова опустился на скамью. Элина молча присела рядом, а голограммы парили в воздухе между ними.

Гнев, стыд, разочарование – все эти чувства возникали и проходили, пока совсем не перемешались. Лио хотелось отчитать дочь, выпороть, встряхнуть, обнять, поплакать с ней – и эти желания тоже стремительно возникали и проходили. В конце концов осталось только одно.

– Я… – негромко заговорил он. – Я знаю, мы не всегда сходимся во мнениях. Знаю, как сильно ты ненавидишь золотошапочников. А теперь вижу, что твои походы на их митинги – просто уловка. Обман.

Он замолчал, поскольку продолжать было больно. Больно оттого, что его предала собственная дочь.

Элина ничего не сказала, лишь выключила комм и отложила его в сторону.

– Все, что я создал, все, что я продолжаю делать, – все для тебя, – говорил Лио. «А еще расправы, убийства и охота на Пророка». – Я хочу тебя уберечь, даже если ты пока этого не понимаешь. Я создал золотошапочников, чтобы, когда ты взойдешь на трон, они стали твоей опорой, защитили от мятежников, желающих зла тебе и нашему королевству.

Но твой сегодняшний поступок, Элина, – это не просто глупость. Это катастрофа. В городе может начаться бунт – ты понимаешь? бунт! – причем накануне коронации, когда нам нужен полный покой. Ты ведь прошествуешь по улицам на открытии Огненных гуляний? А что, если мятежники, воспользовавшись разладом в рядах золотошапочников, станут призывать к свержению монархии? Что ты будешь делать тогда?

Элина не ответила, и ее молчание кололо сильнее, чем ее предательство. Сейчас она так напоминала свою мать. То же упрямство, та же непримиримость.

Лио впился пальцами в скамью. Ему страшно – до боли – хотелось, чтобы Ахна была сейчас здесь.

– Я приложу все силы, чтобы сгладить нанесенный тобой ущерб. А ты поступишь как положено будущей королеве и объявишь эти отчеты провокацией. Подделкой, слепленной мятежниками, дабы опорочить Джангира. А потом выступишь с речью, в которой заявишь о том, что ты полностью на стороне золотошапочников. Может быть, все еще не поздно исправить.

На этих его словах Элина рассмеялась – внезапно, резко и надрывно.

– Нет, отец, пути назад нет. Ты ничего уже не исправишь. – Ее глаза сверкнули его собственными непокорностью и упорством. – Ты никогда не задумывался, что можешь быть неправ? Что золотошапочники не тот символ светлого будущего, каким ты его себе представлял? Такое тебе в голову не приходило?

Это наглые, бесчувственные бандиты, которым все сходит с рук, даже убийство. А что до бунта, то он уже начался. В парке. На улицах. Каждый раз, когда ты затыкаешь рот инакомыслящему, появляется новый. Каждый раз, когда твои золотошапочники запугивают одних недовольных, поднимают голову другие. – Элина продемонстрировала покрасневшие пальцы. – И, отказываясь учить меня держать огонь, ты лишь вынуждаешь меня пробовать самой.

Лио хотелось взять ее за руки и, как в детстве, поцеловать обожженную кожу. Хотелось сказать дочери, что Феникс – мстительная богиня, а огонь – ее коварный искуситель. Хотелось признаться, что он совершил ошибку. Изображая преданность Вечному пламени, он ввел в заблуждение и ее. И он виноват в том, что, продолжая спектакль, лишь отдалил Элину от себя.

Лио хотел сказать ей все это, но не мог.

Ее слова били в самое сердце – так глубоко, что отнимался дар речи.

– Ты учил меня, что слепые последователи незаменимы на войне, – сказала Элина. – Но как можно требовать от кого-то верности, если постоянно лжешь и манипулируешь?

Вопрос повис в воздухе между ними. Солнце тем временем скрылось за дворцовой стеной, и двор пересекли тени.

Лио подумал о Сэмсоне с Яссеном, которые, несмотря на их прошлое, доказали свою преданность, и об Арише с Муфтасой, которые стали свидетелями его невыразимых деяний, но от короля не отвернулись.

Элина тяжело вздохнула и запрокинула голову, чуть не касаясь затылком лопаток, словно птица, закрывающаяся крыльями. Первым порывом Лио было обнять ее, утешить, но он поборол это желание. Что он мог сказать? Словами тут не поможешь.

– Ты хоть раз интересовался, чего я хочу? – произнесла она наконец, заглядывая Лио в глаза, и голос ее слегка дрогнул. – Ты хоть раз спрашивал меня об этом?

«Ну, не молчи», – мысленно велел он себе.

– Чего же ты хочешь? – произнес Лио, стараясь за угрюмостью скрыть дрожь в голосе.

Элина улыбнулась, холодно и печально.

– Чтобы ты хоть раз спросил меня об этом сам.

Лио чувствовал себя так, будто ему в глотку насыпали песка. Он отвернулся, не в силах больше выносить этих слов, что вспарывали его заживо и саднили душу. Он поднялся, разгладил курту и поправил шарф.

– Я пошлю в город еще людей, – сказал он, глядя в сторону.

Элина тоже встала, медленно сняла с себя трос-клинок и протянула Лио.

– Что это? – спросил он, вынужденный посмотреть ей в глаза.

– Мужество, – ответила Элина. – Может, оно подскажет тебе, как поступить правильно.

И она ушла, оставив Лио во дворе одного.

* * *

В святилище никого не было; золотой потолок рассеивал теплое свечение пламени, горевшего в центре. Вокруг ямы с огнем лежали подушки. Лио сидел, положив трос-клинок рядом с собой, и слушал шипение и треск. Он позволил пламени заполнить разум, пока оно не поглотило все мысли и ноющую в груди боль.

Со стены напротив на него взирал высеченный из камня образ Феникс. Крылья богини были инкрустированы золотой нитью, а глаза – рубинами, добытыми из горных недр.

«Отказываясь учить меня держать огонь, ты лишь вынуждаешь меня пробовать самой».

Дрожащей рукой Лио зажег палочку благовоний. Вдыхая запах сандала, он снова будто бы наяву увидел покрасневшие кончики пальцев Элины. Дочь жгла себя, и все из-за него. Из-за того, что он отказывался ее учить и скрывал правду. А Ферма предупреждала… К горлу подступил густой и горячий комок стыда. Лио сглотнул и прикрыл глаза.

Поначалу медитация давалась ему с трудом, но за десятки оборотов практики он открыл для себя одну хитрость. Лио выдохнул и как бы перенес свой вес вниз – через ноги в каменный пол, затем в Дворцовый холм и наконец в пустыню. Перед мысленным взором проносились тревоги: претензии Элины, вранье Сайны, его собственные сомнения в правильности принятых решений. Лио смотрел на них и отпускал, с каждым выдохом погружаясь все глубже. С каждым вдохом он ощущал, как его сознание постепенно отделяется от тела.

И он воспарил. Его окружало ничто – беспримесная пустота и чернота, лишенная начала и конца. Точнее, это был единственный миг, который существовал лишь внутри него и исчез бы, стоило Лио открыть глаза.

Он был ничем – и в то же время всем сразу.

Он был пустыней и горами, долинами и каньонами. Он пребывал и в межзвездном пространстве, и в песчинке, и в сорванном ветром листике баньяна.

Он был и солнцем, светящимся на небесах, и лунами-близнецами, которые помогли Алабору создать королевство.

Он был Лио, королем Раванса, сыном Рамандры, внуком Киши.

Он был частью истории – и в то же время творил ее.

Кто-то коснулся его руки, и в самой глубине сознания Лио услышал голос – женский голос. Он направился на звук, ступая сквозь темноту, а когда открыл глаза, то увидел перед собой Сайну.

– Простите, если помешала.

Лио посмотрел на огонь. Стихший было шум пламени вновь хлынул ему в уши, неся в себе голоса, которые мучили его.

– Я искал успокоения, – сказал он. – Но надолго, похоже, не хватило.

Сайна сложила руки на коленях.

– Вы меня звали.

– Ты с самого начала ввела меня в заблуждение, Сайна, – произнес Лио, тщательно подбирая слова. – Но я не сержусь. Я понимаю твои мотивы.

Он раскрыл ладонь, показывая пепельное кольцо, оставленное Вечным пламенем.

– Нам обоим есть кого защищать.

Сайна опустила голову. Лио знал, что гневом и угрозами не добьется от нее раскрытия личности Пророка. Чтобы расположить жрицу к себе, он должен проявить смирение. Раскаяться даже, если будет нужно. За столько оборотов он понял, что единственный способ одолеть фанатика – посрамить его на его же поле своим благоговением.

Он воздел очи к образу богини.

– Феникс защищает свое пламя так же, как Пророк защищает лик Ее. Ты защищаешь Пророка, а я защищаю от нее королевство. – Он раскатисто и утробно засмеялся. – Возможно, в этом и заключается истинное служение. Пожертвовать собой, чтобы защитить тех, кого любишь. Так ради меня поступила Ахна. И, сгорая, мы очищаем других той любовью, которую им подарили.

Он встретился взглядом с Сайной. В ее глазах плясали огоньки.

– Но что дала тебе твоя любовь, Сайна? – спросил Лио. – У тебя на руках кровь твоих братьев и сестер. Они сгорели, потому что ты не захотела выдать тайну. Скажи, снятся ли тебе их предсмертные крики, как мне?

Верховная жрица отвернулась. Пляшущие тени превратили ее лицо в поле боя, на котором воевали раскаяние и набожность. И все же, когда она наконец заговорила, ее голос был тверд.

– Я не предполагала, что руны укажут на храм, хотя и не исключала такую возможность. Да, знаю, я подвергла свой Орден риску. Но защищать пламя Феникс и Ее Пророка – наш долг. Мы сдержали клятву. Мы пролили кровь. Нет чести выше.

– Ты каким-то образом изменила вторую руну на спине того жреца, – сказал Лио. – Зачем?

Пламя выплюнуло сноп искр. Те взвились под потолок, а затем опали вниз, на его волосы и руки. Одна попала Сайне на подбородок, жрица вздрогнула и смахнула ее ладонью.

– Как наверху, так и внизу, – пробормотала она слова из древней молитвы.

Ахна часто ее произносила. «Магия вселенной сокрыта не только в небесах, но и в нас самих», – говорила она. Однако если магией был огонь, то это жестокое заблуждение.

– Ты сказала, что первые две руны означают «Дочь пламени», – произнес Лио, подаваясь вперед. – Сначала они показывали, что Пророк в столице. Затем – что она в храме. Теперь – в моем собственном дворце. Пылающее пекло, так где же она?

– Она, – отозвалась Сайна, и то ли насмешка в ее голосе, то ли изгиб губ заставили Лио ошеломленно замолчать.

«Мать моя золото, какой же я идиот».

До сих пор он был уверен, что раскусил ложь Сайны: она подделала руны, только чтобы скрыть истинное местонахождение Пророка. Теперь же он понял, что внутри одной лжи пряталась другая.

– Это не женщина, да? Пророк – мужчина.

Их взгляды встретились. На мгновение глаза жрицы вспыхнули чуть ли не золотом, и Лио понял, что наконец докопался до истины.

– Тебе так хотелось, чтобы это была ты, – со смехом произнес он. – Хотелось, чтобы очередной Пророк, как и шестой, снова оказался женщиной. Жрицей. Но это не так. Он – мужчина, и, как ты уже знаешь, это не я.

Сайна с печальным видом уставилась на огонь.

– Пророк не бывает одним и тем же дважды.

– Ты хоть знаешь, кто это?

Теперь засмеялась она, будто затрещали сухие дрова в камине.

– Не знаю. Но мой долг – сделать так, чтобы вы тоже не узнали.

Лио встал. Пламя с шипением уменьшилось.

– Молите о прощении, – сказала Сайна. – Покайтесь, и, может быть, на том свете Священная птица дарует вам отпущение грехов.

Феникс свысока наблюдала за их разговором. Ее красные глаза пылали суровым огнем, переливаясь коварными тенями и ослепительно белыми бликами.

– Сайна, Сайна… – произнес Лио. – Уже слишком поздно.

Глава 25. Яссен

Бывают мгновения, когда все мы оплакиваем себя прошлых.

Из предисловия к «Полной истории Сайона»

Не в силах уснуть, Яссен бродил по дворцовым садам и дышал пронизывающе-холодным ночным воздухом. На горизонте висели грозовые тучи, но небо над Дворцовым холмом было чистым. В темноте россыпью неграненых алмазов сверкали крохотные звезды.

Он добрел до укромного садика в дальней части дворца. Белая дорожка, подсвеченная изнутри лампами, вела к большому баньяну, что стоял посреди широкой чаши из красного пустынного камня. В воде плавали луноцветы с закрученными бледными лепестками.

Яссен стал ходить вокруг дерева. Немногочисленные слуги, заходившие сюда, пробегали мимо, удостаивая Яссена лишь коротким кивком. Да, к нему относились уже без былой враждебности, однако с добрыми словами и приветливостью тоже не спешили.

Из-под кроны баньяна с криком выпорхнула какая-то черная птица. Подняв голову, Яссен наблюдал, как она кружит над деревом, а затем скрывается в ночном небе.

Вздохнув, Яссен присел на край чаши и обхватил правую руку левой. Он ежедневно разминал пальцы, но после сегодняшних утренних событий в храме его стало то и дело одолевать странное покалывание. Обожженная рука выглядела не хуже, чем прежде, но теперь под кожей ни с того ни с сего вдруг словно разгорался огонь.

«Наверное, нужно опять обратиться к врачу», – подумал он.

– Вот ты где! – нарушил тишину голос Сэмсона. – А я тебя ищу.

– Зачем?

Друг сменил дуэльное облачение на черную курту и штаны, отчего почти сливался с ночью.

– Ты провожал принцессу во дворец, – сказал Сэмсон. – Как она?

– Спокойная, – ответил Яссен. «Даже чересчур». – Они о чем-то поругались с королем, а потом она отправилась спать.

– Ты знал об отчетах? Ну, про Джангира?

– Впервые услышал за час до всего.

Сэмсон со вздохом потер лоб, потом подсел к Яссену. Их колени соприкоснулись.

– Это был храбрый поступок с ее стороны, – медленно проговорил Сэмсон. – Только ведь Джангиру известно твое лицо, разве нет? Он узнал тебя?

– Нет, – мотнул головой Яссен. – Теперь он ответит за то, что сделал в парке.

– Чему улыбаешься? – Сэмсон ткнул его локтем.

– У нас, у раванцев, есть пословица: «Пустыня знает, чем отплатить своим гостям». Тебе бы подучить народную мудрость, Сэм, раз уж ты скоро женишься на раванке.

– Ей больше по душе мечи. Зато ты можешь почитать какие-нибудь старые стихи на свадьбе.

Яссен кивнул, но при мысли о свадьбе, о том, как Элина свяжет свою дупатту с шарфом Сэмсона, и они семь раз обойдут вокруг костра, его улыбка померкла. Непонятно почему свело живот.

– Ты ведь задержишься до торжеств? – спросил Сэмсон.

– Я… Нет, не смогу, – ответил Яссен. – Уеду сразу после коронации. Как мы и планировали, Сэм. Ты станешь королем, а я получу свободу.

– Но мы ведь будем видеться? – Сэмсон сжал Яссену руку и вгляделся ему в лицо. – Ты не можешь просто так взять и навсегда уйти. Мне будет тебя не хватать. Да что там мне – даже Элине!

Даже Элине?.. Яссен уже привык ощущать ее рядом, вдыхать запах ее волос, напоминающий смесь сандала с жасмином. Привык встречаться с ней глазами через весь зал, молча изучать друг друга. Яссен повертел головой, почти ожидая, что сейчас Элина выйдет из тени с каким-нибудь язвительным замечанием, но никто не появлялся.

– Нет, Сэм, я уйду. Так надо.

– Что ж… – произнес Сэмсон, доставая из-за пазухи какой-то продолговатый предмет.

Яссен сразу же узнал его: карта тоннелей под Сонскими горами. Кровь отхлынула от его лица. Он настороженно смотрел на Сэмсона, который, развернув карту, ткнул пальцем в проход, ответвляющийся от середины хребта.

– Угадал, что это? – Сэмсон усмехнулся. – Я знал, что угадаешь. Кажется, у твоего отца был тут домик, когда он трудился на рудниках?

У Яссена зашумело в ушах.

– Д-да…

Он разглядывал карту верхней части хребта, где стояла отцовская лачуга.

Сразу вспомнилось гудение машин и грохот камней.

«Джантарцы отлично умеют нарушать чужой покой», – говаривал его отец.

Эрвин Найт был рудокопом и навещал Яссена и его мать в Рани, лишь когда его ненадолго отпускали. Однажды матери удалось получить джантарскую визу, и они с Яссеном сами поехали в гости к Эрвину. Тогда он шепотом поведал, на что наткнулся в горах:

– Это особая руда. Металл из нее выходит такой крепкий, что режет сталь.

Эрвин пообещал Яссену принести кусочек с очередной смены, однако не принес и даже ничего по этому поводу не сказал. Более того, он велел Яссену с матерью побыстрее вернуться в Раванс и оставаться там, пока он сам с ними не свяжется.

Это было уже почти восемнадцать оборотов назад. С тех пор Яссен больше ни разу отца не видел.

Его охватила внезапная тоска, а также знакомое чувство, когда тебя разрывает надвое. После смерти отца он в той лачуге не бывал. Там, как и на пепелище его дома в Равансе, хранилось слишком много воспоминаний – воспоминаний о мальчике, свободном и порядочном, которым он был когда-то и которому было бы стыдно за то, каким он вырос.

Яссен так и не видел того металла, однако в глубине души знал, что отца убили джантарцы. Эрвин Найт по натуре был человеком осторожным и неболтливым, но в тот день поделился своей находкой со всеми: с коллегами, друзьями, родными. Это-то, надо полагать, его и сгубило.

– Фарин говорит, что глубоко в недрах Сонских гор есть особая руда. Металл из нее выходит такой крепкий, что режет сталь, – продолжил Сэмсон, и Яссен застыл. – Я пытался ее отыскать, проложил тоннели от Чанд-Махала до самого сердца хребта. О каких-то из них Фарин знает, а об остальных… – Он улыбнулся. – Твой отец ничего подобного не находил?

– Нет, – быстро и твердо ответил Яссен, прямо глядя на Сэмсона. – Он мне ни о чем не рассказывал.

– Жаль. – Тот еще секунду смотрел ему в глаза, а потом пожал плечами. – Просто решил спросить: мало ли?

Он протянул карту Яссену.

– Вот, может, надумаешь побывать в старом доме. Отдохнешь. Сомневаюсь, чтобы Фарин знал, где эта лачуга. Я и то не сразу ее обнаружил… Доставай комм.

Яссен извлек голокомм и просканировал карту. На экране отобразилась топографическая голограмма, но Яссен даже не стал ее изучать. Она ему ни к чему. В лачуге жили одни призраки: отца, матери, его самого. Не было нужды их тревожить.

– Прости, что не смог помочь, – сказал Яссен.

– Что ты, Касс, напротив. Ты был более чем полезен. – Сэмсон поднялся и сжал его плечо, но сразу руку убирать не стал. – Твои сведения оказались верны. У резервуара действительно была Майя. Правда, соглядатаи сообщают, что она ускользнула. Думаю, решила залечь на дно после ареста Джангира.

– Мне заняться ее поисками?

– Пока нет. Короля, полагаю, сейчас больше заботят его золотошапочники, чем арохассинская беглянка, – сказал Сэмсон с улыбкой.

Яссен изо всех сил постарался улыбнуться в ответ.

– Если что, Касс, я серьезно. Оставайся. Или возвращайся поскорее. Мы только-только снова нашли друг друга. Не бросай меня.

– Хорошо. Попробую.

После ухода Сэмсона он наконец смог выдохнуть. «Мать моя золото, значит, это была правда…» Но если отец действительно обнаружил особую руду, то куда она делась? Почему ни Сэмсон, ни джантарцы до сих пор ее не отыскали?..

– Нет, нет, нет… – яростно зашептал Яссен, прогоняя эти мысли.

Теми же самыми вопросами после смерти Эрвина мучилась мать Яссена. Бормотала их себе под нос. Вскакивала посреди ночи, шепча что-то бессвязное о тенях и светящихся в темноте камнях. Это продолжалось неделями, циклами, а Яссен мог лишь смотреть, как она шаг за шагом уходит от него.

«Я уже не тот».

Он закрыл карту и убрал комм обратно в карман – и тут же в саду послышались шаги. По белой дорожке протянулась чья-то тень.

– О как, не думала, что тут занято, – сказала Ферма.

– Присоединяйся. – Яссен похлопал по краю чаши рядом с собой. – Места всем хватит.

Ферма явно колебалась, но уходить не спешила. В тени Яссен видел ее высокий лоб и изящную переносицу.

– Тоже не спится?

– Да почти весь дворец на ногах, – несколько поспешно отозвалась юми. – Нужно же готовиться к коронации.

– Ага, а еще переловить арохассинов, а еще провести торжества, а еще усмирить разгневанное пламя, а еще…

– К чему ты клонишь? – Ферма раздраженно закатила глаза.

Яссен посмотрел на безлунное небо.

– Если постоянно за все переживать, то лишь изведешь себя.

Ферма тихо хмыкнула.

– Что? – спросил Яссен, поворачиваясь к ней.

– Да ничего. Просто ты напомнил мне одного старого знакомого.

Юми уселась рядом, достала флягу и надолго к ней приложилась.

– Тяжелый денек?

Она утерла губы. Ее взгляд, обычно яркий, казался тусклым.

Ферма сделала еще глоток, затем еще один. Вытряхнув последние капли, она уронила флягу на дорожку, глядя, как та подпрыгивает на булыжниках.

– Ферма… – произнес Яссен.

– Я совершила ужасный поступок, – прошептала она.

– Мы все их совершаем.

Юми то ли засмеялась, то ли всхлипнула.

– Конечно, тебе же виднее.

Пришлось подождать, пока Ферма успокоится. Она подняла голову к небу; тени жесткими линиями пролегли вокруг ее глаз и рта.

– Что ты сделала?

Какое-то время она просто молча смотрела в ночь.

– Я убила жрецов, – сказала она наконец; голос ее звучал глухо, будто издалека. – Король отдал приказ, а я исполнила.

Яссен ощутил пустоту в животе.

– Зачем?

– Не знаю, – еле слышно произнесла Ферма. – Я никогда не обсуждаю королевские повеления.

«Не задавай вопросов». Разве не так он говорил себе, получая очередное задание? Ему сообщали имя и место, и он не спрашивал, кто жертва и за что ее нужно убить. Хороший солдат, он просто делал то, что говорят. Арохассины выдрессировали его подобно шобу, воспитав воина, не знающего сомнений.

«Представь себе дом, – сказал как-то Акарос, его наставник. – И в этом доме у каждой эмоции своя комната. В одной комнате – печаль. В другой – вина. В третьей – боль. Пусть эмоция займет всю комнату, но за ее пределы не выходит. И когда ты с ней разберешься, просто закрой дверь, запри ее за собой и уходи».

Поначалу это давалось с трудом. Заменить моральные принципы пустотой – противоестественно же. Однако Яссен схватывал на лету.

Он смотрел в ядовитые глаза змеи, впускал ее в себя, слушал, как она шипит о его вине. А потом медленно закрывал дверь. Запирал ее. И уходил.

– Так и не обсуждай. Ничего хорошего от вопросов не будет.

– Ты этим себя успокаиваешь? – вскинула брови Ферма.

– Да, – ответил Яссен.

Он ощутил в груди знакомое шипение, но отогнал его. В шаге от вожделенной свободы он не мог отступить.

– Поддаться сожалениям все равно что опустить руки, – сказал он. – В таком состоянии ты бесполезна, и единственное, что остается, – это умереть. Поэтому ты либо идешь дальше, либо тихо отправляешься в пекло.

Яссен встал, поднял флягу и протянул Ферме.

– Нет смысла корить себя. Все равно все будем гореть.

Он собрался уйти, но Ферма схватила его за руку.

– Но я… я… убила их, – произнесла она срывающимся голосом, буравя Яссена глазами. – Жрецов Пламенного ордена. Святых людей. Он приказал, а я убила. И смыла их кровь. Я ни на мгновение не задумалась. Я… я должна была…

Он мягко разжал ей пальцы и накрыл ее ладонь своей.

– Не переживай. Если ты попадешь в пекло, то мы будем там вместе.

Глава 26. Элина

Огонь дарит жизнь и оставляет после себя запустение. Он высвечивает твоих истинных друзей, но в его тенях могут скрываться враги. С огнем и всем, что им порождено, следует быть настороже.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Элина смотрела на монитор. Джангир, заламывая руки, метался по камере. Он провел там всего два дня, но по спутанным сальным волосам казалось, что больше. Белая курта свисала с плеч и трепыхалась при каждом шаге. Вдруг Джангир замер, будто услышал чей-то голос, затем забубнил себе под нос, но что именно – микрофоны не улавливали.

– Похоже, свихнулся, – заметил Яссен.

– Никак не оправится от шока, – сказала Элина.

Джангир сел на пол и, обхватив руками колени, принялся раскачиваться взад-вперед. По движениям губ Элина сразу узнала молитву: «Священная птица, да помилуй в огне Твоем избранных своих…»

Джангир повторял эти слова снова и снова, крепко зажмурившись и изо всех сил напрягая пальцы, как если бы молитва была спасительным камнем посреди песчаной бури.

«Будто одной веры достаточно, чтобы очиститься от грехов», – подумала Элина. Нет, она не могла найти у себя в сердце жалости к Джангиру. Он устроил бойню в парке и солгал, что протестующие были вооружены, а придя домой той ночью, наверняка не сокрушался так, как сейчас. «Ты не просил пощады у Феникс тогда; с чего ей прощать тебя теперь?»

Однако Джангир продолжал читать молитву, причем с не менее истовым рвением, чем у Сайны, остальных жрецов и других истинно верующих раванцев.

«Откуда в человеке столько веры? Особенно когда он грешен и отвернулся от бога?»

У Элины защемило в груди, пронзительно и больно. Она почесала обожженные пальцы. Масло алоэ заживило ожоги, но не стерло из памяти жалящее прикосновение пламени.

Яссен осторожно разжал ей кулак.

– Так вы себя пораните, – мягко произнес он.

– Ничего не могу с собой поделать, – ответила Элина, однако высвобождать руку не стала. – В чем дело?

– Вы очень храбры, – сказал Яссен, глядя на ее покрасневшие пальцы. – Я видел вас и в храме, и на арене. И сейчас. – Он посмотрел ей в глаза. – Может, вы и не умеете держать огонь, но, в отличие от короля, не боитесь бросить вызов несправедливости этого королевства. Подобно Феникс, которая вершит правосудие и сжигает нечестивцев, – добавил он, криво усмехнувшись.

– Вот тут-то ты и ошибаешься. Я совсем не Феникс. Не могу даже заставить себя в нее верить.

– Я видел, с какой мольбой вы смотрели на статую в храме. В вас больше веры, чем у всех них, вместе взятых. Вы верите в Раванс.

Элина почувствовала, как влажнеют глаза. Все это время она считала, что в ней нет ни веры, ни авторитета… Она не может держать огонь, потому что не верит в Феникс; а без Ее огня ей не стать сильной королевой. Она не была безжалостной, как отец, но Раванс принадлежал ей так же, как и ему. И она, не колеблясь, отдала бы жизнь за свое королевство.

Было неловко оттого, что Яссен продолжает смотреть ей в глаза, держа за руку. А еще оттого, что он видит ее насквозь. И все же Элина не отвела взгляд и ответила улыбкой.

– Я вижу, какая вы, Элина, – тихо сказал он.

Открылась дверь, и вошла Ферма. Яссен тут же разжал пальцы и отстранился, приветственно кивнув юми.

– А, эт… Это ты, – быстро проговорила Элина и озабоченно добавила: – Дия сказала, что вчера ты взяла отгул. Как себя чувствуешь?

Волосы Фермы, обычно аккуратно заплетенные в косу, были распущены и всклокочены.

– Мне немного… нездоровилось. Но сейчас уже лучше. – Юми переглянулась с Яссеном. – Прошу простить за опоздание.

Элина взяла Ферму за руки и всмотрелась в ее лицо.

– У тебя точно все хорошо?

– Да. Хочешь убедиться? Пошли на арену, – предложила Ферма с усмешкой, и Элина почувствовала облегчение. Небольшое.

– Поговорим после, – прошептала она так, чтобы слышала только ее Копье.

– Смотрите: кажется, он закончил, – сообщил Яссен.

Элина повернулась к монитору. Джангир сидел на краю койки. Он больше не трясся и оглядывал камеру, будто ожидая, что из теней вот-вот кто-то выскочит.

Она подошла к панели.

– Джангир, вы меня слышите?

Тот поднял взгляд на зеркало.

– Ваше высочество? О, хвала Феникс на небесах! Освободите меня и допросите Варуна об отчетах.

– Джангир… – произнесла Элина со вздохом.

Отец не делал никаких заявлений в прессе по поводу ареста. Он заперся в своих покоях и никого не желал принимать. Она закусила губу. В глубине души она надеялась, что Лио услышал ее и готовится действовать.

Элина снова нажала на кнопку коммуникатора и заговорила бесстрастно:

– Джангир, вы пробудете здесь до коронации, а затем предстанете перед моим судом. Вам вменяется в вину убийство, измена…

– Это клевета! – вскинулся Джангир. – Я не убийца и не шпион. Спросите короля! Я требую встречи с ним.

– Исключено, – отрезала Элина.

– Король без меня ничто! – воскликнул Джангир, спрыгивая с койки. – Я склонял людей на его сторону, собирал толпы на его выступления, добывал сведения для солдат. Без меня золотошапочники обратятся против него.

– Они уже обратились, – сказала Элина. – Против вас.

Джангир вновь принялся кричать, но звук пропал, и на экране появилось лицо стражника.

– Ваше высочество, – произнес он. – К вам пришел Варун. Требует встречи.

Элина напряглась и обменялась обеспокоенным взглядом с Яссеном и Фермой. На мониторе опять возник Джангир; рот его беззвучно разевался.

– Яссен, беги к королю, – велела она. – Передай, что я хочу его видеть. Срочно. Придумай что-нибудь. Ферма, – она обернулась к своему Копью, – отведи Варуна во внешнюю приемную, подальше от слуг.

Ферма кивнула, но по лицу Яссена пробежало выражение, от которого у нее похолодело в животе.

– Думаете, он все понял? – спросил Яссен.

– Тебе бояться нечего, – твердо ответила Элина и сжала его руку. – Мы с тобой заодно, помнишь?

Ферма посмотрела на них обоих, но ее взгляд прочесть было нельзя.

– Есть только один способ узнать.

* * *

– Прелестный чай, ваше высочество, – сказал Варун. – М-м… с имбирем, кажется?

– Адрак вали чай – мой любимый напиток, – кивнула Элина, но сама не пила.

Варун окунул в чашку печенье и с громким хрустом откусил. Затем окунул снова, но оно рассыпалось и утонуло в чае.

– Мать моя золото… – буркнул он.

– Не беспокойтесь, сейчас вам принесут новую чашку.

– Нет-нет, не надо, – замотал головой Варун. – Благодарю, ваше высочество.

Элина ждала, нетерпеливо постукивая пальцами по блюдцу. В очаге, разгоняя тишину, потрескивал огонь. Варун отхлебнул еще чаю и подобострастно улыбнулся. Она по-прежнему молчала. Пусть гость начинает первый – так ее учили. Затяжное молчание помогает узнать, что скрывается за внешней любезностью.

Варун держался подчеркнуто вежливо, однако Элина видела, как у него нервно дергается колено, а глаза то и дело стреляют на дверь. На верхней губе поблескивали капельки пота. При очередном глотке он на мгновение встретился с ней взглядом, но тут же опустил голову.

«Он что-то знает, – подумала Элина. – И это заставляет его нервничать».

– Ваше высочество, – сказал Варун наконец, опуская чашку, – я… Я оказался в затруднительном положении.

– В каком? – спросила Элина.

– Такое дело… – Он облизал губы. – Арест Джангира привел верных последователей его величества в замешательство. Они не знают, к кому обращаться, и задают вопросы. Кто-то должен ответить, а король хранит молчание.

Элина осторожно кивнула. Именно этого она и добивалась, однако торжествовать было преждевременно.

– И каких ответов они хотят?

– Например, планирует ли ваше высочество судить Джангира?

– Да, если мой отец меня не опередит.

– Понятно. Бедный Джангир… Простите, я успел к нему привязаться, – произнес Варун, хотя в глазах у него не было скорби. И блюдечко в пальцах не дрожало. – Однако предатель есть предатель, так я товарищам и сообщу.

– И товарищи вас послушают?

Варун с вызовом вскинул голову.

– Еще как, ваше высочество. Правда, есть небольшая проблема. Кое-кто пытается сбить их с пути. Лелат считает, что отчеты поддельные и что это моих рук дело. И он сам хочет стать во главе золотошапочников.

– А вы что думаете об отчетах?

– Разве можно им не верить? – медленно произнес Варун, глядя на Элину. – Особенно таким.

Элина отпила чаю.

– Таким – нельзя.

– Несколькими неделями ранее один информатор сообщил мне, что Джангир – джантарский шпион. Более того, передал мне эти отчеты с призывом их обнародовать. Однако я не спешил, поскольку он – точнее, она – показалась мне весьма странной.

Элина как ни в чем не бывало продолжила пить чай, но сердце у нее вдруг отчаянно заколотилось. Сохраняя хладнокровие, она встретила взгляд Варуна.

– И чем же?

– В клубе она применила один прием из унсунга. Сначала я подумал, что она солдат, элитный налетчик из армии его величества. А вчера на арене выступал боец, который двигался точь-в-точь как она. – У Элины внутри все обмерло. – Вы, ваше высочество.

– Совпадение, и не более того, – сказала она, но тут Варун извлек из карманов два голокомма.

Приемная вдруг будто сжалась. Не спеша Варун перевернул оба комма, демонстрируя эмблему с Феникс.

Однако страшнее было то, что на одном из коммов красовался герб с двумя скрещенными трос-клинками, – такие могли носить с собой только члены королевской семьи.

– Вот, возвращаю, ваше высочество, – сказал Варун.

«Дура, дура! Набитая дура!»

У Элины отнялся дар речи. Она оставила парный комм на случай, если Варун захочет с ней связаться. И, как все ее коммы, он был отмечен фамильным гербом. Она забыла об этом, когда подсунула голокомм Варуну в карман.

«Ну почему я не подумала наперед? Мать моя золото, я должна была это предусмотреть!»

Но не предусмотрела. Она не Лио.

Элина отставила чашку и разгладила сари. Принудила себя оторвать взгляд от коммов и посмотреть на Варуна. Золотошапочник больше не улыбался.

– Чего ты хочешь? – спросила она.

– Вашей поддержки. Против Лелата, – ответил он. – Я хочу, чтобы после коронации вы первым пригласили меня на Дворцовый холм: пусть все видят, кому благоволит новая королева. И я хочу, – он похлопал по коммам, – чтобы Джангира приговорили к смерти.

Какое-то время Элина молчала. Варун откинулся в кресле. Он больше не ерзал, а просто потягивал чай, макая в него очередное печенье. Элина слушала, как он жует, и тревога, которую она увидела в глазах у Яссена и ощущала у себя в животе, постепенно рассасывалась.

– Я этого не сделаю, – сказала она.

Варун замер, не донеся печенье до рта.

– Нет? Тогда я расскажу всему королевству, что принцесса строит козни против золотошапочников. Изготовила подложные отчеты, подставила невиновного. Мои знакомые в королевской разведке говорят, что у Муфтасы пропала печать, а потом загадочным образом вернулась. Уверен, Муфтаса не станет молча смотреть, как вешают человека, который верой и правдой служил вашему отцу.

– Ты же сам только что требовал казни для Джангира.

– У нас есть свои разногласия, – сказал Варун. – Однако он полезен. И многие золотошапочники любили его как родного.

– Ничего у тебя не выйдет, – отрезала Элина. – Муфтаса не станет свидетельствовать против своей будущей королевы.

– А ваш отец? – Варун подался вперед. – Он тоже промолчит?

Элина вспомнила, с каким разочарованием Лио смотрел на нее, когда понял, что́ она сделала. Уж лучше бы он пришел в ярость, наорал, как на девчонку. Однако он промолчал и теперь не желал с ней разговаривать.

– Вы затеяли опасную игру, ваше высочество. И, полагаю, поставили не на тех людей, – улыбнулся Варун, поднимаясь и пряча коммы в карман. – В общем, подумайте.

Глядя на него, Элина думала об Ишанте с развороченной грудью, о протестующих на улицах. О Яссене, который держал ее за руку и говорил, что в ней больше веры, чем в ком бы то ни было. Наконец она уверенно встала. После всего содеянного она просто не могла отпустить Варуна с голокоммами.

Элина стремительно пересекла приемную и, схватив золотошапочника за руку, защемила ему нерв, как тогда в клубе. Варун вскрикнул и обмяк.

Двери распахнулись, и в помещение влетела Ферма.

– Элина!

Она уже выкрутила Варуну руку, прижала его к стене и достала у него из кармана коммы.

– Ферма, – спокойно велела она, не обращая внимания на вырывающегося золотошапочника, – брось этого наглеца к Джангиру. Вдвоем им будет нескучно.

Она отпустила Варуна, и тот с хныканьем осел на пол. При ее приближении огонь зашипел, а когда Элина бросила туда коммы, пламя тут же взвилось вверх, кусая воздух. Она не отшатнулась и смотрела, как сгорают доказательства Варуна.

– Это беззаконие! – воскликнул тот. – Так нельзя!

«Беззаконие! – Элина чуть не расхохоталась. – Беззаконие – это то, что произошло в парке».

– А впрочем… – произнесла она, не оборачиваясь. – Запри его отдельно. Пусть поразмыслит в одиночестве. А людям сообщи, что у Джангира объявился сообщник и мы его поймали.

Варун засопротивлялся, но куда ему против Фермы. Послышалось шарканье, сопение, а затем все стихло.

Элина продолжала смотреть на пламя. От очага исходил едкий запах плавящегося пластика.

– Элина.

Она обернулась. Ферма снова стояла в дверях. Волосы у нее были собраны в косу, опускающуюся до самого бедра.

– Ферма.

Она ожидала, что юми станет ее ругать и уговаривать отпустить Варуна. Элина заранее напряглась, но, удивительное дело, Ферма ее обняла.

– В следующий раз, – сказала она Элине на ухо, – просто кричи. Я лично вздерну ублюдка.

Элина издала похожий на всхлип смешок. Ферма еще раз крепко сжала ее, потом отпустила. Раздался стук в дверь, и в приемную вошел Яссен.

– Король… – начал он и замялся. – В общем, он велел оставить его в покое. И не выдумывать срочные поводы.

Элина закусила губу. Она ожидала чего-то подобного, и все равно безразличие отца задевало. Ферма поймала ее взгляд и кивнула.

– Яссен, оставишь нас? – попросила юми.

– Я буду рядом, если вдруг понадоблюсь. – Он посмотрел на Элину и вышел.

– Что ты задумала? – спросила она у Фермы. – Вид у тебя жуткий, как перед выходом на арену.

– Я собираюсь совершить большую глупость.

– Ферма…

Копье улыбнулась.

– Пойдем.

* * *

Они прошли через тускло подсвеченные солнцем каменные арки центрального двора. Широкие самшиты с желтоватыми ветвями, усыпанными бледно-розовыми цветами, шелестели на ветру.

Свернув за угол, они вошли в заднее крыло дворца. Коридоры здесь были такими же высокими и богато украшенными, только висело меньше картин и реже встречалась каменная резьба. На сводчатых потолках сияли красные перья – символ дворцовой стражи.

Стремительным шагом, с развевающимися за спиной волосами Ферма направлялась к угловой башне. Дойдя, они встали на каменную платформу, служившую подъемником.

– Куда мы? – спросила Элина. Она редко бывала в гвардейском крыле, да и то лишь вместе с Фермой, а наверх юми ее вообще ни разу не брала.

Платформа остановилась, и они шагнули в узкий темный проход.

– Сюда, – сказала Ферма.

Путь им освещали полосы света. Перед дверями парили в воздухе голограммы с именами гвардейцев.

Проход заканчивался ничем не примечательной деревянной дверью, без символов и табличек. Ферма прижала ладонь к сенсорной панели, и замки отщелкнулись. За дверью оказался зал, такой же просторный, как и передняя в Элининых покоях.

Пол был сплошь устлан тренировочными матами, а по стенам и потолку тянулись около дюжины зеркал. Небольшой коридор соединял зал с кухней, отделанной черным пустынным камнем. В угловом святилище курились благовония, однако изображения Феникс Элина там не увидела. Присмотревшись, она различила в нише черную статуэтку – многорукую богиню. Ее ярко-алый рот был раскрыт в боевом кличе, а руки сжимали разнообразное оружие, в том числе и незнакомое Элине.

– Это же… – начала она.

– Да, это Богиня, – подтвердила Ферма. Она хлопнула в ладоши, и зажглись гололенты, освещающие зал. – Богиня юми.

– Я думала, ты веришь в Феникс, – заметила Элина. Она не раз видела, как Ферма стоит на коленях у Вечного пламени, шепчет молитвы и мажет пеплом лоб.

– Верю. И в Нее – тоже. – Ферма преклонилась перед святилищем, подержала ладони над курильней, а затем провела ими по волосам. – У Феникс и Богини много общего. Обе яростно защищают свой народ, обе считаются повелительницами огня. В легендах юми говорится, что Феникс и Богиня родились от одного пламени.

– «Сначала было три вида пламени…» – вспомнила Элина, и вдруг ее осенило: – Так вот чем интересовалась моя мать? Почему ты раньше мне не рассказывала?

– Ахна не делилась со мной своими изысканиями и догадками… Однако вчера в храме я кое-что поняла.

Ферма замолчала. Лицо у нее помрачнело, и Элина взяла наставницу за руку.

– Что, Ферма? Что ты от меня скрываешь?

Ферма подняла глаза, влажные и полные боли.

– Мое сокровище…

– О чем ты…

– Твой отец попросил, чтобы я этого не делала, – сказала Ферма. – Я притворилась, будто согласна, но я не могу лишить тебя того, что твое по праву.

Элина коснулась ее щеки.

– Ты хочешь сказать, – медленно проговорила она, – что знаешь, как управлять огнем?

Губы Фермы болезненно искривились. Элине почудилось, что внутри юми идет какая-то непонятная борьба, однако та кивнула и крепко сжала ей руку.

– Да, именно так. Я хочу, чтобы у тебя было все. Даже огонь, если он тебе так нужен.

– И как его получить? – шепотом спросила Элина.

– У меня есть мысли. – Ферма встала, сверкая отражением во всех зеркалах. – Сохранились предания о юми, владевших огнем. Они были верными воительницами Богини, и она даровала им силу агни, а одной вручила свой огненный посох.

Ферма нажала на панель, и тренировочные маты с гулом разъехались в стороны, открывая взору глубокий колодец с крошечным огоньком на дне.

– Возможно, танец в свитке посвящен вовсе не Феникс, – сказала она, – а Богине юми.

– Но я же… ничего не знаю о Богине, – удивленно произнесла Элина. – Я и в Феникс почти не верю.

– Чтобы держать огонь, одной веры так и так не хватит. Теперь встань в первую позу… Давай.

Элина вдруг застеснялась и, потупившись, посмотрела на свои обожженные пальцы. До сих пор она пробовала исполнять танец огня только в одиночку.

– Да я как-то…

Взмахнув волосами, Ферма сбила ее с ног.

– Где твое равновесие?

Элина застонала и потерла ушибленный зад. Волосы юми зашевелились, превращаясь в острые иглы. Она напоминала пуму, медленно приближающуюся к добыче.

Элина настороженно поднялась.

– Ноги шире, – велела Ферма и положила руки ей на талию, после чего силой раздвинула ее ступни в стороны. – Ты должна стоять крепко, как дерево. Непоколебимо, как скала. – Она сама широко расставила ноги, перенеся вес на пятки и отведя плечи назад. – Вот так, видишь?

Элина и все ее двенадцать отражений повторили за наставницей.

– Прямее, – сказала Ферма, хлопнув ее по пояснице.

Элина кивнула, хотя чувствовала, как ноги у нее дрожат от напряжения.

– Хорошо. Теперь переходи в следующую позу.

Элина оторвала левую ногу от земли и сложила руки за спиной, словно крылья пустынного воробья. Пламя медленно потянулось влево. Она наклонилась вправо – пламя за ней. Элина расплела ноги и перешла к следующей фигуре танца: ладони выставлены вперед, пальцы растопырены, разум чист.

Лотос.

«Подумай о самом ярком, что видела в жизни», – говорилось в свитке.

Но когда она представляла себе Вечное пламя, огонь становился неуправляемым… Значит, она ошибалась. Самое яркое – это не огонь. Огонь – это источник ярости. Ярости и разрушения.

Элина отчаянно захлопала ресницами, чтобы смахнуть стекавший в глаза пот. Нужен был другой образ, не Вечное пламя. Что-то поддерживающее. Успокаивающее. Она подумала о матери, но воспоминание было слишком расплывчатым. Отец походил скорее на тучу, нежели на источник света. А про Богиню она и вовсе ничего не знала.

И тут ее взгляд остановился на Ферме. Та улыбнулась в ответ.

– Хорошо. Теперь стой ровно.

«Моя Ферма».

Самое яркое – вот оно!.. Улыбка наставницы, которую Элина видела сейчас. Ее объятия, теплые и крепкие, дарившие чувство безопасности. Надежда в ее глазах. Вера Фермы в нее одолевала любые недостатки и укрепляла Элинин дух. Напоминала ей, что она сильная. И что у нее все получится.

Пламя начало разгораться.

Элина погрузилась в свои детские воспоминания. Вот она прячется в саду, а Ферма делает вид, будто не знает, где ее искать. Элина, затаившись, наблюдает за юми из-под ветвей баньяна. И вдруг та возникает прямо за спиной; это пугает и веселит одновременно. Ферма всегда ее находила.

Всегда знала, где искать.

Пламя поднялось выше.

Элина согнула палец – огонь закрутился спиралью.

Не прекращая думать о Ферме, Элина сделала пируэт и приняла очередную позу: вывернула ступни и подняла руку, как будто хотела достать до звезд.

Паук.

«Огонь видит все, подобно пустынному пауку», – говорилось в свитке.

Элина представила себе древних «паучих пустыни», а в их рядах – Ферму. Та горделиво возвышалась среди других воительниц, и ее волосы развевались на ветру.

– Так, так… – прошептала юми.

Элина наклонила голову и закинула ногу за себя, коснувшись ступней затылка.

Дерево.

«Огонь бессмертен и непокорен. Припади корнями к его жару и правде».

Она подумала о пустыне в летний день, о золотом мареве, парящем над барханами, о раскаленных камнях, по которым нужно прыгать, пока не окажешься под навесом. Жар мог быть мягким, как материнский поцелуй, а мог быть беспощадным, как слепящее солнце, и все же Элина раскрывалась ему навстречу, словно цветок. Она впитывала его, пускала в свое сердце, позволяла заполнить ее изнутри.

Пламя шипело и разрасталось.

Она свела ноги вместе, раскрыла руки и закружилась, а пламя, потрескивая, удлинялось. Она замерла, поднялась на носочки и обвила себя руками, скручиваясь в Змею.

«Одни боятся огня, а другие учатся подчинять его», – гласил свиток.

Ахна бросилась в Вечное пламя, потому что любила его. Лио управлял огнем, потому что нуждался в этом. А Элина? Как быть ей? Балансируя на носочках, она пристально смотрела на пляшущие всполохи.

Вдруг огонь стал выползать из колодца. Его языки лизали воздух, как бы пробуя на вкус.

– Элина, – предостерегающе произнесла Ферма, – не расслабляйся.

В отражениях Элина видела, как пламя растет и растет. Она вскинула руки, сжав одну в кулак, а другой подманивая пламя. Оно послушалось и прыгнуло к ней. Ферма отпрянула в сторону, а Элина поймала огненный язык на ладонь и удержала его.

– Священная птица на небесах… – прошептала юми.

Элина смогла улыбнуться, несмотря на то что кожа от жара начала тлеть и морщиться. Заметив дымок, Ферма испуганно крикнула:

– Брось его!

Но пламя лишь раскалилось сильнее, ладони запульсировали от боли.

– Я… я н-не могу… – зашептала Элина.

– Брось!..

И вдруг пламя с шипением устремилось к зеркалам. Перед тем как стекло разлетелось вдребезги, Элина увидела себя: одинокую, дрожащую и беспомощную, с черными обгоревшими руками.

Ферма вскочила, схватила мат и прыгнула на пламя, накрывая его собой. Огонь зашипел, и Элина почувствовала, как его боль пронзает ее насквозь. Она упала на колени и закричала, задыхаясь:

– Хватит! Не надо!

Однако Ферма налегла сильнее, и пламя с последним вздохом потухло.

В наступившей тишине Элина посмотрела на юми, и в ее глазах – так же как в осколках разбитых зеркал вокруг – увидела собственные сомнения.

– У меня ничего не получится, – сказала она.

Ферма медленно встала и подошла к ней. Хрустя стеклом, она присела рядом с Элиной и взяла ее обожженные руки в свои.

– Тебе просто нужно потренироваться, – сказала она.

– Когда, Ферма?.. Огненные гуляния начнутся уже завтра. А коронация – на следующей неделе. – Она высвободила руки. – Здесь чего-то не хватает. Последняя поза на свитке неразборчива… У мамы наверняка была копия! Или еще какой-то текст с пояснениями. Пойдем, Ферма, поищем у нее в сундуке.

Но юми не двинулась с места. Ссутулившись, она смотрела на разбитое стекло, на пустой колодец.

– Каждый в твоей семье, кто соприкоснулся с пламенем, в итоге терял рассудок, – еле слышно проговорила она, затем посмотрела Элине в глаза. – Так было с твоим дедом, потом с твоей матерью. Король тоже сам не свой, а следом придет и твоя очередь. Я ошиблась, Элина. Нужно остановиться. Возможно, это и к лучшему, что ты не можешь держать огонь.

У Элины вырвался язвительный смешок.

– Все мне так говорят. Выходит, и ты с ними заодно?

– Элина…

– А я ведь о тебе думала! О том, как ты всегда в меня верила, как меня защищала. Мать моя золото, Ферма, только благодаря тебе я смогла хоть ненадолго подчинить пламя!

Юми поднялась, и волосы у нее за спиной переплелись.

– Элина, неужели ты не видишь? Огонь губит твою семью. Раванс…

– Он мой по праву рождения. Ты сама так сказала, – отрезала Элина. – И если, чтобы заполучить его, мне нужно пройти сквозь пламя, я пройду.

Ферма печально покачала головой:

– Похоже, ты и правда ничего не понимаешь…

Глава 27. Элина

Бойся Черного ястреба Смерти: его золотые глаза провожают души в мир иной.

Легенды и мифы Сайона

«Ответ должен быть где-то здесь!» – думала Элина, копаясь в сундуке с записями. Ее пробирал холод, от которого не спасала даже шаль. Она развязала тесьму на сложенных листах пергамента и развернула. Чернила выцвели, и пришлось поднести парящий светильник поближе. Это оказался дневник; внизу страницы мама оставила свои инициалы и уже знакомый цветок жасмина.

Элина отложила первый лист и взяла второй. Текст на нем почти полностью истерся, но все еще можно было различить цветок в углу. Так же на следующем и дальше тоже… Элина смотрела на страницы и барабанила по ним пальцами.

«Такой же цветок на свитке с описанием танца огня. Что их связывает?»

Она решила вчитаться в дневниковые записи. Почерк был не мамин, хотя отчего-то казался знакомым. Элина потянулась вперед, но случайно толкнула светильник, и тот налетел на стопку свитков. Те повалились на пол, раскатываясь по полу.

– Да чтоб тебя…

Элина принялась собирать листы, и тут ее взгляд упал на записку:

Дорогая Джасмин!

Мне нужно поделиться с тобой одной находкой. Кажется, это оно. Жди меня в своей чайной после закрытия.

Твоя Ахна

У Элины задрожали руки. Джасмин?.. «Жди меня в своей чайной»?

«Чайный сад» работал уже много оборотов – столько же, сколько сидел на троне Лио. Элина вспомнила, как велела пожилой владелице называть себя Ахной, когда устраивала там встречу с Варуном. Джасмин тогда побледнела, будто привидение увидала.

«Она знала мою мать». Элина провела ладонью по записке от Ахны. Красивейший почерк с изящными изгибами и петельками. Горло привычно сдавило. Если бы мама была сейчас здесь! Она могла бы ответить на вопросы, научить, как примириться с отцом.

Пискнул комм: Дия сообщала, что пора одеваться.

Элина медленно поднялась и скрутила свиток. Тоска болью разливалась по костям. Она вечно преследовала Элину, однако именно здесь, в библиотеке, вдруг становилась осязаемой.

Элина положила руку на сундук. Хотелось сказать что-то торжественное, на манер гимнов, которые пели жрецы и которые сама Ахна напевала ей на ночь. Или, наоборот, очень личное, как в дневнике, что больше нельзя прочесть: все сокровенные мысли канули вместе с автором. Однако Элина продолжала смотреть на сундук; ее тело ныло, горло, казалось, вот-вот разорвется, а слова так и не шли.

Наклонившись, она поцеловала деревянную крышку.

– Я так по тебе скучаю… – только и смогла выговорить она.

* * *

Элина подняла руки, позволяя Дии обернуть вокруг бедер янтарного цвета сари, а затем перекинуть ткань через плечо, обнажая изящную талию. Золотой брошью с рубинами служанка заколола сари прямо под лопаткой. Легким взмахом кисти накинула свободный конец – паллу – Элине на руку. Ткань расправилась и опала подобно крылу пустынного орла.

Элина тронула висящее на шее ожерелье из золота с алмазными вставками – подарок Сэмсона. С ожерелья на грудь ниспадала нефритовая капля.

Дия убрала ей волосы назад и застегнула серьги, взятые из того же комплекта украшений.

– Прекрасно, – сказала она.

Элина в ответ не улыбнулась.

Ферма заходила, но и словом с ней не перемолвилась; говорила только со служанкой. Лишь один раз бросила на Элину взгляд, усталый и напряженный. Элина притворилась, будто копается в шкатулке с браслетами, а когда снова подняла голову, юми уже не было. И все же она чувствовала, что та стоит за дверью: так тень на бархане выдает облако.

– Копье велела передать вам это. – Дия поправила концы сари так, чтобы складки получились симметричными, и достала из кармана голокомм. – На нем должны быть имена всех протестующих из парка. Для вашей речи.

– Спасибо, – коротко произнесла Элина, принимая комм. – Принесешь мне чаю?

Когда служанка вышла, Элина выдвинула ящичек своего туалетного столика и взяла оттуда записку и свиток с танцем огня. Записку она спрятала за пояс, а куда деть свиток, было непонятно. Тонкая бумага хрустела в пальцах, уголки замялись. Элина медленно провела ногтем по фигуре, принимающей одну позу за другой.

«Освободи сознание. Думай только об огне и больше ни о чем».

Она читала и перечитывала слова, затверживая их наизусть. Кто же составил этот свиток? Было ли у нее имя, род? Возможно, она была танцовщицей и описала здесь свою жизнь.

– Ваше высочество.

Дия внесла поднос с чаем и облачным печеньем. Элина быстро скрутила свиток и сунула под пояс сари.

– Спасибо, Дия.

Она глотнула чаю, а служанка наполнила каменную чашу маслом шиповника. Затем достала из-за пояса щепку сандалового дерева и запалила ее от спички. Щепка начала чадить, и она сняла с волос Элины заколку.

Элина вдыхала терпкий запах сандала в смеси с жасмином, а Дия приподняла ей волосы и принялась окуривать шею. Дым клубился вокруг головы, щекотал уши. Элина смотрела на свое отражение.

Она прекрасна.

Она чудовищна.

Суровая царица, умеющая ставить капканы на преступников и вершить над ними правый суд. Но чем больше щепок Дия опускала в чашу с маслом, тем яснее становилось, что этот образ – всего лишь мираж.

– Готово, – сказала служанка и накрыла чашу крышкой, чтобы та больше не чадила.

Она обтерла Элине шею и ловкими пальцами стала заплетать косички, которые затем заколола в форме короны и украсила листьями, декорированными инкрустацией.

– Прелестно! – произнесла она, закончив.

Открылась дверь, и на пороге возникли Яссен с Фермой.

– Гравилет прибыл, – объявила юми.

Как и Яссен, она была одета в свежеотглаженную алую форму. Золотая цепь обвивала ей шею и руки. Волосы с вплетенными в них нитями раванского хрусталя струились по плечам, искрясь на свету.

– Тогда идемте, – сказала Элина.

* * *

Над городом трещали фейерверки, рассыпая вокруг себя клубы разноцветного дыма. Дым закручивался, принимая формы разных зверей: синих драконов Ахийского моря, зеленых весатри – легендарных тварей с головой оленя и хвостом скорпиона, которые якобы водились в Агнийских горах, – и, конечно же, самой Феникс, простиравшей алые крылья над крышами. Вдоль улиц ансамбли барабанщиков отбивали бравурные марши, люди распивали напитки и размахивали золотыми флажками.

Процессия с крытой платформой двигалась по проспекту Алабора. Впереди маршировали колонны солдат в алой с золотом форме, неся в руках королевские штандарты. Народ приветствовал их свистом и улюлюканьем. Далеко не все были в золотых шапках; на глаза Элине попадались и обычные горожане, радостно махавшие при виде принцессы.

Она и не ожидала, что после празднеств Птичьей песни соберется такая толпа.

– Слава королеве, нашей справедливой заступнице! – крикнул кто-то.

– Не дайте Джангиру выйти сухим из воды! – подхватил другой.

– Позвольте коснуться губами вашего клинка!

– Хвала будущей королеве!

И все ликовали. Голоса подданных волной накатывали на Элину, возносили, но вместо прилива гордости она ощущала тошноту.

«Я никто. Обманщица».

Дия принесла коктейль со льдом, посыпанный толчеными розовыми лепестками. Элина поблагодарила служанку и покосилась на Ферму; та стояла на краю платформы, наблюдая за толпой. Занавески были раздвинуты и обвязаны вокруг колонн, открывая обзор. Со своего кресла Элина видела снайперов на крышах. До нее доносились запахи приправ и уличной еды, сладковатый аромат копченого мяса. Где-то впереди ребенок размахивал красной ленточкой, что трепыхалась на ветру подобно языку пламени.

Элина подняла взгляд на Яссена.

– У меня к тебе просьба. – Она сделала глоток, покатала во рту льдинки и отставила бокал в сторону. – После речи у Белого Лотоса ты должен помочь мне скрыться.

Его лицо напряглось.

– Хотите, чтобы мне оторвали голову?

– Пока нет, – сказала Элина, глядя в спину Ферме.

– А почему не обратитесь к ней? – спросил Яссен, проследив за ее глазами.

– Она не одобрит.

– И правильно сделает.

– А вот ты, мой верный страж, любишь нарушать правила. – Она со значением посмотрела на Яссена.

Глаз он не отвел, однако щеки у него покраснели. По толпе снова прокатился рев, послышался треск фитилей, и в воздух с пронзительным свистом взвились фейерверки, разрываясь многоцветными шарами. Искры сначала разлетелись, а потом стянулись обратно, сливаясь в фигуру Священной птицы. Феникс пролетела над улицей и взорвалась еще раз.

Яссен, однако, на фейерверк не отвлекался.

– Куда вы хотите пойти?

– В чайную на базаре Радии. Нужно повидаться со старой знакомой.

– А позже никак?

– Нет, – сказала она. Свиток под сари упирался в живот; зачесались ладони. – Непременно сегодня.

Яссен отвернулся, окидывая взглядом стражу, полицию, военных, зевак…

– Невозможно, – подытожил он.

– И тем не менее? – спросила Элина, зная, что он уже все придумал.

– И тем не менее хорошо, что вы обратились ко мне, – медленно проговорил Яссен, и его нагрудный знак сверкнул на солнце.

Он достал голокомм, понажимал на кнопки, поджал губы. Комм пискнул, Яссен долго вглядывался в экран, как будто взвешивая варианты. Элина не видела, что у него там.

– Ну?

– После речи вы вернетесь к себе в портшез, – понизив голос, начал рассказывать он, – и служанки опустят занавески. Тогда же произойдет смена караула: я проверил по графику. Мы успеем выскользнуть и затеряться в толпе.

– Но мое платье… Меня же все узнают.

Яссен кивнул в сторону стоящей у края навеса Дии, облаченной в простую льняную накидку.

– Это нетрудно исправить.

Ферма вдруг оглянулась на них. Ее темные глаза словно бы вспыхнули.

Кто-то в толпе затянул гимн, и горожане мало-помалу стали присоединяться к хору, пока пение не заполнило весь проспект:

Мы – избранный народ,

Нас за собой Алабор Великий ведет.

Пустыне отданы сердца,

Мы в ее лоне пребудем до конца.

Средь извилистых барханов,

В ущельях и низинах,

Под солнца лютым жаром

Наш дом, завещанный богиней, —

И мы его никому не отдадим!

Элина вместе со всеми мычала мелодию, но подпевать не стала.

* * *

Проспект Алабора кончался у Белого Лотоса – огромной скульптуры в самом сердце города, окруженной пышным садом. Внутри каменного бутона полыхал огонь.

Платформа остановилась, и Элина встала, переглянувшись с Яссеном. Ферма помогла ей сойти на землю и подвела к трибуне у постамента. Там уже ждали журналисты и съемочные бригады; все наперебой кричали, пытаясь обратить на себя ее внимание.

Элина широко улыбалась. Дойдя до трибуны, она подняла руку, и центр города заполнил крик многих тысяч глоток.

Элина медленно поднесла руку к сердцу, и народ замолк. Она взглянула на стоящую под трибуной Ферму, и та ободряюще кивнула.

– Раванцы, мои соотечественники, – начала Элина, – эти Огненные гуляния особенные. В нынешнем обороте на престол вступает новая королева.

Из недр толпы раздались радостные возгласы, гремящие, словно удары сердца. Подняв глаза на голоэкраны, Элина увидела себя: высокую, царственную, грациозную, будто покрытую золотом. Солнце как раз выглянуло из-за песчаных небоскребов, заливая Белый Лотос теплым светом. Ожерелье на шее Элины засияло звездной россыпью. Неслучайно Сэмсон выбрал именно его.

– У вас будет новый король, опытный воитель. Уже сейчас наши южные рубежи крепки как никогда благодаря совместным усилиям нашей армии и «черночешуйчатых»! – провозгласила она.

В ответ послышался нестройный хор одобрения. Элина вспомнила, как смотрел на нее попрошайка, тыча пальцем и называя сешарийкой. И как потом его уволокли золотошапочники. Она подалась вперед, опираясь на трибуну.

– Но не видать нам мира, соотечественники мои, пока мы будем убивать друг друга в парках и прочих местах, не созданных для насилия. Не видать нам мира, пока мы сами выжигаем свои имена на песке.

На площади воцарилась тишина. Репортеры под трибуной зашептались, делая заметки. Элина дождалась, когда их внимание снова будет обращено на нее, а затем достала голокомм, который ей передала Дия.

– Во время бойни в парке погибли семнадцать раванцев. Семнадцать. Хотите узнать их имена? – Она раскрыла комм. – Аякс Ратхор, Джаслин Кумари, Казения Бо, Хассан Руим, Хуна Ви, Рамила Неури, Удай Висерия, Тиа Гиван, Антош Бисван, Йемани Ноур, Ишант Рой…

На этом имени ее голос дрогнул. Элине вспомнились и восхитительные макхана, и добродушное подмигивание, с которым Ишант просил накинуть сверху, и его мечты об отъезде.

Она кашлянула и продолжила зачитывать список. Каждое имя эхом разносилось над площадью. Закончив, Элина закрыла глаза и прошептала:

– Пусть все они обретут покой в тепле Ее огня.

Она знала, что богиня ее не слышит, но эти слова приносили ей утешение.

– Феникс, благослови избранных, – прокатилось по толпе.

Элина закрыла комм и продолжила говорить, громко и уверенно:

– Став королевой, я предам Джангира Мену суду за участие в заговоре против трона и нападение на невинных жителей. Его правая рука, Варун Вехта, также предстанет перед судом. Раванс познает справедливость. Я выжгу их имена на песке. – Она подняла голову к чистому голубому небу. – Клянусь вам пламенем Феникс!

Она сошла с трибуны, и ее тут же обступили журналисты, выкрикивая вопросы:

– Ваше высочество, правда ли, что Джангира обвиняют в государственной измене?

– Знал ли об этом ваш отец?

– Джангира и Варуна ждет смертная казнь?

Из толпы доносились разрозненные одобрительные возгласы. Некоторые выкрикивали лозунги протеста, остальные молчали. Краем глаза Элина увидела, как золотошапочник сплюнул на землю. Кто-то свистел, а кто-то размахивал золотым флагом, восхваляя справедливую королеву.

Вертя головой, Элина заметила репортершу с мышиной физиономией, памятную по параду «Черных песков».

– Вот вы, – обратилась Элина к ней. – Какой ваш вопрос?

– Вы не боитесь раскола в народе? – отозвалась журналистка. – Многие приветствуют ваши усилия по восстановлению справедливости, однако значительная доля золотошапочников считает обвинения в адрес Джангира клеветой.

– Это все Варун! – раздался возглас.

Элина увидела, как сквозь охрану к ней пытается протолкнуться золотошапочник.

– Варун подкинул отчеты. Это все он!

Гвардеец отпихнул смутьяна, и тот упал на землю. Стоявшая рядом женщина засмеялась.

– Чего ржешь? – рявкнул золотошапочник.

– Ну-ну, разрычался, есери. Папочка Джангир больше тебя не защитит.

– Да как ты…

– Довольно! – повысила голос Элина и махнула гвардейцам: – Приведите его сюда.

Ферма вышла вперед, сверкнув волосами. При виде юми золотошапочник затих. Все затихли.

– Прошу. – Ферма хищно улыбнулась золотошапочнику. – Пройдемте со мной.

Журналисты с интересом смотрели на молодого человека, долговязого и с аккуратно уложенными набок волосами, лоснящимися от масла.

– Как тебя зовут? – спросила Элина.

– К-кив, – ответил тот.

Элина переглянулась с Фермой. Та кивнула. Вокруг были журналисты и простые горожане. Элина ощущала на себе их пытливый взгляд, их растерянность и гнев.

Отец предупреждал, что в городе может начаться бунт. Элина ясно читала на лице Кива: если его не остановить, он схватит факел и возьмется поджигать парки.

Она клялась себе, что не будет манипулировать людьми так, как Лио. Это бессердечно, низко. Однако, приобнимая Кива и разворачивая его к журналистам и публике, Элина вдруг осознала, насколько легко настроить всех против себя. Насколько быстро люди могут превратиться в беснующуюся толпу.

«Толпой нужно учиться управлять».

– Вот она, – сказала Элина, кивая на репортершу с мышиным лицом, – утверждает, что у нас в королевстве раскол. Что люди разобщены. А на пороге война. Как думаешь, Кив, что будет, если придут джантарцы, а мы так и не сплотимся? – Она почувствовала, как золотошапочник напрягся, и успокаивающе потрепала его по плечу. – Ну же, не бойся. Никакого подвоха.

– М-мы… не устоим.

– Именно. И разве не этого добиваются шпионы вроде Джангира?

Ложь обжигала горло, но Элина держалась стойко. Никаких доказательств ее интриги не осталось.

«Пусть лучше так, – подумала она. Чтобы поймать преступника, все средства хороши. – Это как проглотить горькую пилюлю».

Кив беспомощно смотрел то на нее, то на журналистов. По его лбу струился пот.

– Значит, Джангир и правда шпион?

Элина кивнула и обратилась к репортерше:

– Расследование еще не окончено, но будьте уверены: Джангир ответит за свои преступления. Вместе с Варуном. А мы все, – она снова посмотрела на Кива, – от этого станем только сильнее.

Во взгляде золотошапочника по-прежнему сквозило недоверие, но в окружении журналистов, стражи и народа он явно тушевался.

Ферма увела Кива прочь, а в голове Элины эхом звучал голос отца: «Заглуши несогласных. Подчини себе толпу». Ее злила правота этих слов, а еще сильнее злило то, что она с ними соглашалась.

«Вот только я не защищаю убийц, – убеждала она себя, пока поднималась обратно на платформу. Служанки опустили полог балдахина, скрывая ее от посторонних глаз. – Я действую в интересах Раванса».

– Это был очень смелый поступок, – тихо сказал Яссен, когда она проходила мимо.

Элина остановилась. Он посмотрел ей в глаза, будто хотел добавить что-то еще, что-то важное, но ограничился только этим:

– Идите, переодевайтесь. У нас мало времени.

Элина молча скрылась в кабинке портшеза.

Дия помогла ей сбросить сари и облачиться в простое льняное платье. Затем служанка накинула церемониальное сари на себя и скрыла лицо платком. В портшезе было жарко, Элина утерла выступивший на лице пот.

– Спасибо, Дия.

Служанка кивнула, а Элина постаралась не обращать внимания на дрожь в руках.

– Готовы? – послышался голос Яссена, почти заглушенный плотной тканью.

Элина сжала ладони Дии и выскользнула наружу, пряча лицо. Зазвучали фанфары, возвещая о завершении процессии. Скоро прибудут гравикары, чтобы отвезти ее обратно во дворец. Отец наверняка устроит разнос по поводу сегодняшней речи… или нет. Небось, опять будет стоять с каменным лицом и молчать. Интересно, он хоть знает, как от этого больно?

Яссен вывел Элину из-под балдахина, спрыгнул с платформы и подал ей руку. В это время подошли новые гвардейцы.

– Ну что, Найт, как откараулил? – спросил один из них.

Яссен ощутимо напрягся, но ответил спокойно:

– Жара. Ее высочество сейчас отдыхает у себя в портшезе, послала Дию за льдом. Не тревожьте ее и не подпускайте Ферму. Кажется, они поссорились.

Гвардеец гоготнул.

– Только принцессе не страшно повздорить с юми.

– Не говори; ты-то к ней даже подойти не осмелишься, – встрял другой гвардеец.

Они рассмеялись, и первый хлопнул Яссена по плечу. Тот поморщился, как от боли.

– Ну а ты, Найт, хоть что-нибудь увидел? Небось был просвет между занавесками.

Элина почувствовала, как пылают щеки, и наклонила голову еще ниже.

– Просто не подпускайте юми, – буркнул Яссен, выпрямляясь, затем козырнул на прощание и пошел дальше, Элина за ним.

Они быстро удалились, а гвардейцы продолжали ворчать что-то про юми и справедливость. Яссен довел Элину до оцепления, в котором стояли солдаты с пульсерами. Он кивнул одному, повторил ту же историю о льде для принцессы, и их пропустили. На Элину никто даже не взглянул.

Торжественная часть завершилась, и народ медленно разбредался по улицам. Многие уже были пьяны. Одни шепотом обсуждали речь, другие со смехом тыкали пальцами в развевающиеся на ветру штандарты.

– Справедливость средь песков, столь суровых, но родных… – фальшиво напевал какой-то золотошапочник.

Он опасно пошатнулся, и Элина решила обойти его стороной. Приятель поддержал мужчину, чтобы не упал, но тот вдруг согнулся пополам, и его начало рвать. Элина зажала рукой нос и следом за высоким Яссеном стала протискиваться сквозь толпу. Дойдя до угла, он остановился, пропуская гравикар.

– Ну так что, увидел что-нибудь? – спросила Элина с поддевкой. – Признавайся, подсматривал?

Яссен удивленно на нее посмотрел.

– Вы о чем?.. Нет, конечно!

– А гвардейцы…

– Они шутят.

– И ты…

– Да ни за что в жизни!

Она вперилась в него, чувствуя жар на лице, и вовсе не от солнца. К ее удивлению, Яссен покраснел.

– Я не подсматривал. Клянусь.

Он выглядел так мило, когда краснел. Напуганная этой мыслью, Элина резко отвернулась, чтобы Яссен ничего не прочел по ее глазам.

– Идемте, – сказал он, увлекая ее в переулок.

Брусчатка вся была в цветных пятнах. Мальчик кинул в девочку алым порошком, и та с визгом побежала, оставляя за волосами красный шлейф. Яссен с Элиной миновали открытую веранду, где официант откупорил шампанское, а люди за столом принялись подставлять бокалы, ловя брызги и пену. Сзади посигналил гравикар, и Элина прижалась к стене, чтобы пропустить его.

– Сюда, – сказал Яссен, сворачивая в другой переулок.

Элина натянула капюшон пониже и нырнула следом. Раскрыла ли Ферма их обман? Да наверняка. Она представила, как юми шныряет по улицам, и ее волосы шевелятся, будто змеи.

В городе уже начали сооружать кострища в преддверии коронации. Элина заметила одно такое посреди площади: люди сложили там высокую кучу из сухих веток лазорени. Белые сучья устремлялись в небо, словно хотели избежать сожжения. Над улицами витал запах золы.

Мимо прошла группа любопытных туристов, и Яссен прижался поближе к Элине, чтобы скрыть ее собой.

– Там, на трибуне вы еще раз назвали Джангира джантарским шпионом, – сказал он.

– Да… – Она вздохнула. – На самом деле отчеты – фальшивка. Их сделала я.

– Значит, вы тоже сочиняете истории, как Лио?

Элина отвернулась, поджав губы.

– Отец делает так постоянно, чтобы покрывать своих золотошапочников. А я придумала эту ложь – всего одну! – чтобы их остановить.

Яссен кивнул.

– И как ощущения? – негромко спросил он.

«Как будто песка проглотила», – подумала Элина, но вслух сказала:

– Ничего. Переживу.

– Знаете, в другой жизни из вас вышла бы крайне опасная арохассинка.

– Ну, в таком случае, – засмеялась Элина, – ты был бы королем и охотился на меня.

– Главное, что мы с вами были бы вместе. – Он посмотрел ей в глаза, и она ощутила, как по телу побежали мурашки. – Даже если мы снова окажемся по разные стороны баррикад, я все равно вас отыщу.

– Я бы предпочла видеть тебя в качестве стражника, – сказала Элина и доверительно добавила: – Дворцовая форма тебе, между прочим, идет. Я даже думаю, опасному убийце Яссену Найту по душе служить короне.

Он сурово посмотрел на нее, однако губы его улыбались.

Они подошли к очередному переулку, такому узкому, что Яссен был вынужден идти боком, и все равно терся спиной и грудью об стены. Элина подождала, пока он протиснется, после чего шагнула сама.

Они свернули за угол, потом еще – и наконец вышли на площадь. В «Чайном саде» было тихо, окна не горели. Яссен вдруг замер, и Элина ткнулась ему в спину.

Из-под навеса возникли двое гвардейцев. Они вскинули импульсники, и Яссен поднял руки вверх.

– Где принцесса? – рявкнул один гвардеец.

Не дожидаясь ответа Яссена, Элина вышла из-за него и скинула капюшон, чтобы было видно лицо.

– Опустите оружие, – велела она.

Повисла напряженная пауза, но в конце концов гвардейцы повиновались.

На площади не было ни беспризорников, ни торговцев, ни даже бродячих шобу. Оглядевшись по сторонам, Элина увидела на углах дворцовых стражников. На их ремнях блестели рукояти трос-клинков.

Дверь чайной лавки открылась. Элина со вздохом шагнула внутрь, уже зная, кого там увидит.

Сидевшая за столиком Ферма оторвала взгляд от чашки и гневно посмотрела на Элину.

– Дию чуть не расстреляли за то, что помогла тебе улизнуть.

– Она не сделала ничего плохого, – сказала Элина, усаживаясь напротив. Столик был небольшой, но казалось, что между ними пролегли многие мили.

Из-за стойки появилась Джасмин и приветственно поклонилась:

– Ваше высочество. – Ее густые седые волосы, собранные в длинную косу, свесились до пола.

– Мне нужно с вами поговорить. – Элина посмотрела на Ферму и добавила: – Наедине.

Помешкав какое-то время, юми поднялась.

– Между прочим, эта твоя выходка могла многим стоить жизни, – сказала она. – Дии, Яссену, мне… Только представь, какой хаос начался бы, случись с тобой что-нибудь.

– Да будет тебе, Ферма. – Элина встала и взяла ее за руки. – Прости. Но я правда в безопасности. В городе повсюду гвардейцы и полиция. – Она сжала ее пальцы в своих. – Ничего со мной не случится.

Ферма лишь молча покачала головой; кончики ее волос извивались подобно разъяренным змеям. Отодвинув Яссена, она вышла. Он виновато посмотрел на Элину.

– Постарайтесь побыстрее, – сказал он, после чего тоже вышел.

Элина с Джасмин остались одни.

– Желаете чаю? – спросила хозяйка.

– Нет, спасибо. Пожалуйста, садитесь.

Элина вглядывалась в покрытое сеткой морщин лицо женщины. Подернутые пленкой, когда-то карие глаза казались бледно-серыми. Будь Джасмин моложе, у нее были бы такие же глаза, как у Элины.

И как у ее матери.

Джасмин села. Над оставленной Фермой чашкой вился пар. Элина подалась вперед и взяла ладонь хозяйки в свои.

– Вы были подругой моей матери. Это правда?

– А, так вы знаете, – с мягкой улыбкой ответила Джасмин. – Откуда?

– Нашла записку и старый свиток в маминых вещах. – Рука Джасмин напряглась, но Элина лишь крепче стиснула ее. – Она писала, что хочет поделиться с вами некой находкой.

– Мы были очень давними и близкими подругами, – прошептала Джасмин, опустив глаза.

Элина достала из-под накидки свиток с запиской и положила на стол.

– Вам это знакомо?

Джасмин смотрела на бумаги, но не пошевелилась.

– Да, – произнесла она наконец и перевела взгляд на лужицу света, проникавшего через дверь. – Она изучала старые дневники жрицы Ному и нашла в них описание танца, с помощью которого можно призвать огонь.

– Почему она захотела рассказать об этом вам?

Джасмин едва заметно улыбнулась.

– Мы с вашей мамой выросли в одном районе, вместе учились в школе и окончили университет. Мы обе специализировались в мифологии. Ахна была такая умная. Никто не мог сравниться с ней в любопытстве и жажде познания. А еще она была добрая. Милая. Беседуя с ней, ты забывал обо всем. Она умела слушать так, что ты чувствовал себя центром мироздания.

Элина машинально кивала, впитывая каждое слово, каждый клочок воспоминаний о маме.

– Она всех располагала к себе, включая вашего отца, – продолжала Джасмин. – Они познакомились в университете, впрочем, вам это наверняка известно. Он поглотил ее без остатка: от разума до сердца, присвоил все время, что у нее было. Чем больше она с ним сближалась, тем сильнее отдалялась от меня. В итоге мы поссорились. Она заявила, что я просто ревную, а я назвала ее дурой. – Джасмин покачала головой. – На свадьбу меня даже не пригласили. И едва Ахна оказалась за стенами дворца, увидеть ее стало просто невозможно… Лишь спустя несколько оборотов она сама пришла ко мне в чайную и сидела передо мной, прямо как вы сейчас.

– Когда? – спросила Элина.

– Вам, наверное, было всего три. Ахна за те обороты сильно изменилась. Исхудала как-то. Однако едва мы начали вспоминать прошлое, она вдруг снова будто помолодела… Вот вы знали, что ее любимым видом спорта был ветробол? Она тайком покидала дворец, приходила сюда, я заваривала свежий чай, пекла облачное печенье, и мы вместе смотрели игру. Она болела за «Жар-птиц».

У Элины брови поползли на лоб. Она не могла представить, чтобы ее мама, певшая песни цветам в саду, увлеченно смотрела, как одни спортсмены сбивают других с летающих досок.

«Как же много я о тебе не знаю…» – подумала она, и от этой мысли защемило в груди.

– А свиток и письмо? – Элина постучала ногтем по бумагам. – Когда она вам их показала?

Джасмин не ответила. Вместо этого она медленно встала, гулко скрипнув креслом в пустом зале, после чего скрылась в глубине чайной. Ее не было минуту. Две. Пять. Семь. Элина терпеливо ждала и барабанила пальцами по свитку. Наконец хозяйка вернулась с жестяной коробочкой в руках.

– Вот, – сказала она, ставя коробочку на стол, затем смахнула слой пыли, отчего Элина закашлялась.

Внутри лежали два аккуратно сложенных бумажных квадратика. Джасмин осторожно взяла один из них, бережно развернула и пододвинула к Элине.

Едва Элина взглянула на него, сердце у нее затрепетало.

На листе была изображена женщина: ноги широко расставлены, руки вытянуты вперед; одна сжата в кулак, другая раскрыта.

«Седьмая поза: Богиня, – гласила подпись. – Стань огнем, светом для всего мира».

И в самом низу: «Прими его с любовью. Он такой же живой, как ты или я».

Элина не верила своим глазам.

– Что это?

– Думаю, вы и сами знаете.

Дрожащими пальцами Элина развернула свиток, который принесла с собой. Расправив пергамент, она приложила его оторванным углом к рисунку. Линии идеально совпадали друг с другом.

Вот она: заключительная поза.

– Ахна пересылала мне свитки – тайком, конечно. Она не хотела, чтобы Лио узнал. Мне кажется, она боялась, что он положит конец ее изысканиям. Она рисовала на свитках маленький цветок жасмина и отправляла мне. А я делилась своими мыслями – на бумаге. Например, где продолжать поиски. Я не могла попасть в Королевскую библиотеку, но мы при всяком удобном случае встречались в городе. А потом Ахна прислала мне это письмо. – Джасмин ткнула пальцем в пергамент. – И почти сразу же пришла сама. В тот вечер она показала мне вот этот свиток с оторванным уголком, а затем – рисунок с недостающей позой. Она не сказала, где нашла их. Дневниковую запись и свиток с танцем она забрала, а прочие бумаги оставила мне. Для сохранности. Больше я ее не видела. – Она посмотрела на Элину, взгляд у нее стал тяжелый, жесткий. – Ваш отец ничего об этом не знал. Надеюсь, вы понимаете, что у Ахны были веские причины держать все в тайне.

Джасмин вложила Элине в ладонь второй квадратик. Он казался невесомым. Незначительным.

– Что это?

– Письмо. Оно поможет спастись, когда настанет час расплаты, – ответила Джасмин.

«Снова загадки…»

Элина покачала головой, но зажала бумажку в кулаке.

– Что еще мама вам рассказала? – спросила она. – Что такого она откопала в библиотеке?

– Ох, дитя мое. – Джасмин уже сама взяла Элину за руку. – Ваша мать выяснила нечто ужасное, однако наотрез отказалась со мной делиться. Упомянула лишь, что это знание все изменило. А потом была церемония Ашанты, и… – Голос Джасмин прервался.

– …И она погибла, – шепотом договорила Элина.

Глаза Джасмин заволокло слезами. Она кивнула.

Элина упала на спинку кресла. К горлу подкатил тошнотворный страх, а внутри все похолодело от невысказанного вопроса: «Вдруг она сама прыгнула в пламя, чтобы скрыть то, что узнала? Или ее заставили прыгнуть, чтобы никому не сболтнула?»

Элина не чувствовала в себе сил пошевелиться. Как-либо повлиять на Ахну мог только Лио. Неужели отец…

В горле пересохло. Чушь, такого просто не может быть. Однако… Элина содрогнулась. Отец отличался безжалостностью. Потомки Алабора ставили королевство превыше всего: этот урок Элина усвоила еще в детстве. Носящий фамилию Раванс всегда верен трону и не пожалеет никого, чтобы этот трон защитить.

– Благодарю вас, Джасмин. – Она помолчала и посмотрела в глаза хозяйке чайной. – Спасибо, что столько оборотов берегли эти бумаги.

Она встала, собрала записи и сунула под плащ.

– Мне пора.

– Жаль, что не могу поведать вам больше, – сказала ей вслед Джасмин, но Элина уже была у двери.

На негнущихся ногах она вышла на площадь и отчаянно заморгала, щурясь от яркого полуденного солнца. Люди, звуки, город – все как будто исчезло. Хотелось выть. Хотелось притащить отца к Вечному пламени и вытрясти наконец правду. Ей так надоели тайны и недомолвки…

Краем глаза Элина заметила Яссена, опирающегося на стену. Он вскинул голову, но смотрел куда-то в сторону, и брови его испуганно поползли вверх.

В следующее мгновение воздух взорвался треском импульсных разрядов. Элина кинулась на землю, смягчая падение руками. Послышались крики. Одного из гвардейцев отбросило на спину, из его груди растекалось кровавое пятно.

Снова крики и резкие приказы. Кто-то схватил Элину за руку, и у нее защемило дыхание. Подняв голову, она увидела над собой Ферму. Юми что-то кричала, но сквозь звон в ушах Элина ничего не слышала и лишь тупо смотрела на шевелящиеся губы.

Ферма рывком подняла ее на ноги и толкнула. Элина вдруг поняла, что бежит. Ноги двигались сами по себе, словно тело осознало то, что до мозга еще не дошло: надо спасаться. Она бежала по переулку, впереди Ферма, а позади Яссен с двумя гвардейцами. Вновь послышались разряды. Женщина, вышедшая на балкон, коротко вскрикнула и свесилась через парапет.

– Не останавливайся! – рявкнула Ферма.

Элина ускорилась. Чувствуя, как бешено колотится сердце, они завернула за угол и выскочила на открытое пространство рынка. Там уже ждал гравилет. Над крышами домов трещали разряды, охрана отстреливалась. Затем что-то ярко вспыхнуло, раздался грохот, и Элину воздушной волной швырнуло вперед. Она приземлилась на четвереньки и прикусила язык. В ушах звенело, кровь во рту смешалась с грязью. Взрыв оставил брешь в здании слева, взметнув в воздух клубы пыли.

Элина подняла глаза. Гравилет стоял не шелохнувшись. Лежавшая впереди Ферма встала, ее волосы крючьями растопырились в стороны. Загребая пальцами землю, Элина сумела поднять себя на ноги.

Мимо с криком «Ферма!» промчался Яссен.

Раздался выстрел. Элина почувствовала, как импульсный разряд просвистел мимо уха, зацепив ее за щеку, а потом пронесся дальше и ударил юми в грудь.

Телохранительница выпучила глаза. Все замедлилось, будто во сне. Брызги крови. Руки, хватающие воздух. Разметавшиеся волосы. Падающее тело.

Удар о землю.

Из горла Элины исторгся вопль, но этот звук принадлежал не человеку, а дикому зверю. Яссен подхватил Ферму и, что-то крича, смотрел на нее.

Юми безвольно болталась у него на руках.

А затем мир вдруг пришел в движение. С крыши упал снайпер. Под обломками стены лежал мальчишка: голова в крови, рот застыл в беззвучном крике.

Кто-то подтолкнул Элину вперед, но ее ноги будто налились свинцом и не слушались. Рядом вдруг возник Яссен; он кричал, надрываясь: «Бежим! Быстрее!», после чего потянул Элину за собой, чуть не вырвав руку из плеча. Вместе они запрыгнули в гравилет, дверь закрылась, и аппарат тут же рванул вертикально вверх.

Элина с трудом глотала воздух, продолжая цепляться за Яссена. Ее всю трясло. Внезапно ноги перестали ее держать, и она повалилась на пол, увлекая Яссена за собой. Он что-то говорил ей: про дворец, про ее отца… Силясь разобрать слова, она повернула голову и не сразу сообразила, что лицо Яссена в крови. Потом она поняла: кровь эта от ее плеча. Видимо, в нее попали, вот только боль не чувствовалась…

Звуки доносились откуда-то издалека, фигуры людей расплывались. Кто снял с нее накидку? Зачем обматывают плечо? Это санитар накладывает повязку? Чьи-то пальцы затолкнули ей в рот нечто горькое и одновременно сладкое. Элина проглотила, и тени, подступавшие по краям зрения, удлинились. Она лежала на боку. Люди вокруг кричали. Она смотрела на свои руки, в одной была зажата сложенная бумажка. Откуда она взялась? Элина заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, а затем с готовностью провалилась в бездонную и безмятежную темноту.

Глава 28. Лио

Когда Феникс восстанет, небо прольется огнем. Разойдутся пески, сотрясутся горы, а долины затопит костьми давно умерших. И, возродившись из пламени, Она отправится на поиски своего Пророка.

«Пророчество Феникс», записанное первыми жрецами Пламенного ордена

– Ну как? – спросил Лио.

– Ничего, ваше величество, – мотнул головой Майну. – Все чисты.

Лио тяжело опустил подбородок на сцепленные пальцы. Все утро слуги метались по дворцу, готовясь к выходу Элины по случаю Огненных гуляний. С той ссоры Лио избегал дочь, а она каждый вечер присылала сообщения. Спрашивала про Джангира, про официальное заявление. Однако боль от ее предательства не утихала, и у Лио не было ни времени, ни желания говорить с дочерью.

Когда праздничная процессия тронулась от дворца, Майну со своими людьми под предлогом карантина собрали слуг и осмотрели на предмет необычных отметин. Этот план придумал сам Лио: сообщить, что в городе произошла «вспышка заболевания», от которого на коже появляются черные пятна.

– Слуги пустят слух о дурном предзнаменовании, – предупредил Ариш. – Болезнь, постигшая дворец прямо накануне коронации…

– Пророк несет за собой чуму и бедствия, – проворчал Лио и снова обратился к Майну: – Ты велел всем держать рот на замке?

– Да, сир, но некоторые наверняка расскажут родным, – ответил Копье.

– Передай, что болезнь не опасна и волноваться не нужно. Просто мы не хотим, чтобы Элина заразилась. Следующие на очереди твои люди. Пророк может оказаться кем угодно.

– Сир… – начал Майну в нерешительности. – Готов поручиться, что среди моих людей Пророка нет. Однако новоприбывшие… – Он замолчал и осторожно поднял глаза на Лио. – Вот их стоит проверить.

– Намекаешь, что наш будущий король тайком привел сюда Пророка? – спросил Ариш.

– Нет, ни в коем случае, – замотал головой Майну. – Просто, сир, ведь руны появились незадолго до прибытия Сэмсона. А вдруг появление «черночешуйчатых» – это не случайность?

– Обыкновенное совпадение, – начал было Ариш, но Лио взглядом его осадил.

– Когда речь о Пророке, пренебрегать нельзя ничем.

Он снова задумался о видении, которое настигло его в пустыне. Он узрел руны еще до того, как их выжгли на песке. Вечное пламя одновременно предупреждало его и дразнило.

– С Сэмсоном я переговорю, а ты проверь своих. Никого нельзя пропустить.

Майну поклонился.

– Ваше величество, – произнес он, уже стоя у двери и глядя на Лио подведенными сурьмой глазами, – а что, если Пророк не осознаёт себя? Что, если его сила еще не пробудилась? Что, если… он – это вы?

Лио даже не улыбнулся.

– Я настолько далек от того, чтобы быть Пророком, насколько возможно. А теперь иди. И пошли за Сэмсоном.

* * *

При появлении Сэмсона огонь в кабинете зашуршал громче. Сешариец остановился в дверях, окинул взглядом пламя вдоль стен и мозаичный пол, затем посмотрел на Лио и поклонился.

– Ваше величество, – приветственно произнес он. – Ариш.

– Не так давно я имел удовольствие познакомиться с одним из твоих командиров, – сказал Лио. – Весьма специфичная женщина.

– А, вы о Чанди. – Сэмсон встал поудобнее и сложил руки за спиной. – Она безобидная.

– Она дерзкая, – проворчал Лио, вспоминая темные глаза и костяные пальцы на ее шее.

– Да, ее порой переполняет рвение…

– Я не потерплю, чтобы твои люди мне перечили, – резко произнес Лио, словно рассекая воздух. – Они дали клятву верности Равансу, так пускай хотя бы делают вид, будто верят в нее. Иначе какой мне от них толк? – Он взглянул в глаза Сэмсону. – И какой мне тогда толк от тебя?

Огонь зашипел. Сэмсон дернул головой, будто от испуга, после чего медленно кивнул.

– Возможно, мои солдаты не вполне осознают, кто здесь главный… – Он поднял правую руку и расправил пальцы. – Однако я принес Клятву пустыни и, пока вы король, не преступлю ее.

Лио встал из-за стола и подошел к Сэмсону. Между ними стеной выросла тишина. Солнечные лучи падали через стеклянный потолок на выложенный мозаикой герб. Лио ждал, что юнцу станет не по себе, и все же тот стоял ровно и глядел бесстрастно.

«Он знает, зачем я его сюда позвал».

– Сайна солгала, – произнес Лио, и паузу снова заполнил треск пламени. – Пророк на самом деле во дворце.

Сэмсон опустил руку. Он вовсе не выглядел встревоженным.

– И вы знаете, кто она?

– Пророк – мужчина, – сказал Лио. – Мы проверили всех слуг и стражников. Остались только ты и твои люди.

– Понятно, – кивнул Сэмсон, лицо его по-прежнему выражало каменное спокойствие.

Эта непоколебимость раздражала. Лио ждал хоть какой-то реакции: изогнется бровь, дернутся губы… ничего. Да, из Сэмсона выйдет суровый правитель.

– Подойди, – велел Лио.

Сэмсон вслед за ним прошел к краю кабинета. Огонь, до сих пор спокойно слушавший разговор, вспыхнул им навстречу. Лио протянул руку, и Сэмсон без колебаний вложил в нее свою. Перстень сверкнул в отсветах пламени. Лио поднес ладонь Сэмсона к огню, и его языки жадно потянулись к коже.

Лио надавил, и рука Сэмсона целиком оказалась в пламени. Запахло палеными волосками. Сешариец стиснул зубы и поморщился. Лио держался, пока у самого не защипало кожу от жара, и лишь тогда убрал свою руку и руку будущего зятя от огня.

Сэмсон лишь молча прижал кулак к груди.

– Масло алоэ смягчит ожог, – посоветовал Лио и добавил: – Сын мой.

Тот осторожно снял перстень и зажал в другой руке.

– Вы собираетесь предать огню все королевство, лишь бы найти Пророка? – спросил он едва слышным шепотом.

– А как бы ты поступил, если бы твоей стране угрожал всесильный безумец?

Подошел Ариш и протянул Сэмсону мокрое полотенце. Сешариец обернул им обожженную руку, хотя запаха горелой плоти это не скрывало.

– Уверяю вас, среди моих людей Пророка нет. – Зафиксировав полотенце, он посмотрел Лио в глаза, и его суровый взгляд никак не сочетался с располагающим к себе лицом. – Вы занимаетесь ерундой.

– Вот шобу и показал свой оскал, – улыбнулся Лио, но совершенно безрадостно. – А я уже думал, что ты вечно будешь вилять хвостом, лишь бы мне угодить.

– Вы ставите под угрозу наше с Элиной правление, – сказал Сэмсон. – Нам что, отстраиваться на пепелище?

– Не беспокойся. Уверен, твой джантарский друг одолжит тебе металла, – отмахнулся Лио. – Если Пророк явится, править ни тебе, ни мне будет нечем.

– С чего вдруг такая уверенность?

– С того. От этого Пророка нельзя ждать пощады, как не было пощады во времена его предшественницы. Они на пару с Феникс опустошат Раванс и пойдут дальше. Никто не устоит: ни Джантар, ни Сейлон, ни Нбру, ни островные государства. – Лио тронул Сэмсона за обожженную руку. – Это малая цена за то, чтобы избежать войны. Несколько проступков, но всё ради светлого будущего. – Он заглянул в глаза юнцу. – Так что если ты хочешь заполучить мое королевство, то вместе с моим Копьем прошерстишь своих людей и отчитаешься.

Сэмсон опустил руку, сжимая полотенце в кулаке.

* * *

Ариш вывел Сэмсона из кабинета, а Лио вернулся за стол. Небо над дворцом затянули тучи, поглотив солнечный свет.

Лио тронул висящий под одеждой кулон – нефритовую птицу. Птицу Ахны.

В день гибели жена сказала ему одну странную вещь. Теперь, когда тучи разверзлись, и по стеклам забарабанил дождь, Лио вспомнил ее слова.

– Мне кажется, память у пустыни короткая. Она быстро забывает.

– Забывает что? – спросил он, но Ахна не ответила и продолжила облачаться к церемонии Ашанты.

Он всего лишь хотел ее уберечь. В день коронации Вечное пламя требовало жертвы, но Лио, молодой и эгоистичный, отказался ее принести. Он не представлял себе жизни без Ахны. Она умела выкорчевывать из него недостатки и перековывать их в достоинства, делала его лучше. Ночью, когда они лежали в постели, она гладила ему лоб, снимая напряжение.

Лио закрыл веки, воображая перед собой ее лицо, черточку за черточкой, будто мог его воссоздать. Идеальный изгиб бровей. Темно-карие глаза. Родимое пятно за ухом, у основания шеи.

Он потер большим пальцем нефритовый кулон. Как она ему говорила?

«И мертвые, и живые исполнены страха».

Он боялся, это уж точно. Боялся того, что случится, если он не преуспеет: неудержимая ярость Пророка и Вечного пламени, крах королевства, смерть дочери. Он чувствовал, как эти страхи подтачивают его разум, стремятся поглотить его целиком.

«Моли о прощении».

Все они ему так говорили: и Сайна, и Ариш, и Майну – вот только ведома ли им цена прощения? Для этого нужно было признать все свои грехи, обнажить грудь перед миром, и пусть другие копаются у него в душе.

На столе перед Лио лежал трос-клинок Элины.

«Ты хоть раз интересовался, чего я хочу?»

Боль глодала сердце, и Лио с уколом вины отвел глаза.

Дождь полил сильнее, но небо будто объяло пламенем: алым, переливающимся, с пунцовым отливом. Ахна обожала такие закаты.

Вернулся Ариш, и лицо его выглядело встревоженным. Лио не придал этому значения, но тут зажегся экран у него на столе. Высветился голографический портрет Майну.

– Ваше величество… – произнес Копье и замялся.

– Что такое? Нашли?

– В столице произошло нападение. Мы полагаем, покушались на жизнь Элины. Наши…

У Лио похолодело в животе.

– Она жива?

– Да, сир.

Лио обмяк в кресле. Сердце чуть не разрывалось.

– Ее высочество на борту гравилета и уже направляется в сторону дворца, – продолжил Майну. – Прибудут минут через семь. Есть подозрения, что нападение организовали арохассины.

– Где Яссен Найт? – не сдержавшись, повысил голос Лио.

– Он с принцессой. Согласно предварительным отчетам, похоже, именно он спас ей жизнь.

– Что?! – удивленно вскинул голову Лио.

– Другой информацией пока не располагаем, сир. Есть потери среди гвардейцев и гражданских. Взрыв унес жизни нескольких охранников принцессы. Снайпер застрелил Ферму.

– Ферму?.. – ошарашенно произнес Лио. Грудь сдавило, будто его затягивало в зыбучий песок.

– Священная птица на небесах… – прошептал Ариш.

«Ферма мертва. Яссен Найт жив. Бред какой-то», – думал Лио, глядя на парящее перед ним изображение Майну.

– Говоришь, будут через семь минут?

– Да, сир.

Лио вскочил.

Проход из кабинета в покои со скрежетом отворился. Лио зашагал вперед, по начищенным до блеска коридорам, мимо загруженных работой кухонь, через центральный двор с деревом Ахны. Сердце трепыхалось, словно птичка в клетке. Как арохассины сумели обойти столичную охрану и людей Сэмсона?.. Послышался гул, и на горизонте возникла черная точка – гравилет.

Лио ускорил шаг, а потом побежал. Кулон Ахны бился о его грудь, а стражники и слуги провожали короля удивленными взглядами.

Вся боль, вся обида на Элину разом улетучились.

Лио вдруг осознал, что ранило вовсе не ее предательство, а то, что она увидела его истинную натуру. Вскрыла то, чего он предпочитал избегать.

«Ты хоть раз интересовался, чего я хочу?»

– Нет… Прошу тебя! – взмолился он. Нет, не к небесам и не к Феникс – в них он не верил, да и боги не слышали его молитв, – а к единственной душе, которая заменяла ему все высшие силы. – Прошу тебя, Ахна. Пусть она будет цела.

Он мог отогнать джантарские войска, истребить гнезда арохассинов, сжечь Пророка, но какой от этого толк, если он не убережет свою дочь?

«Ты хоть раз спрашивал меня об этом?»

Тем вечером, со слезами на глазах, Элина искала на его лице ответ и ждала. Но он не посмотрел на нее. Даже не остановился.

Распахнув ворота, Лио выбежал на посадочную площадку, выдававшуюся над холмом в задней части дворца. Там, укрывшись под зонтиками, уже стояла группа врачей. Гвардейцы оцепили площадку. Дежуривший здесь же Майну велел своим людям взять короля в кольцо.

С пылающего закатного неба опустился гравилет. Посадка, казалось, тянулась целую вечность, а потом мучительно долго выдвигался трап. Наконец из аппарата, ковыляя, вышли окровавленные охранники.

А за их плечами Лио разглядел Элинины спутанные темные кудри.

Он протолкнулся через гвардейцев, врачей, Ариша, Майну – всех – и увидел Яссена. Тот поддерживал Элину, помогая спускаться по трапу. Она приоткрыла веки и посмотрела на Лио.

– Элина!.. – воскликнул он, прижимая дочь к себе. На лице и одежде отпечаталась кровь, но ему было все равно.

Элина – его дочь, его наследница – здесь.

И она живая.

Элина что-то едва слышно прохрипела.

– Что-что?..

Она подняла голову и с трудом повторила:

– Ферма… Что с ней?..

А затем подбежали медики и разняли их. С бешено колотящимся сердцем Лио наблюдал, как Элину кладут на гравиносилки, снимают повязки, делают анестезию и уносят.

– Ферма не выжила, – глухо произнес голос за спиной.

Обернувшись, Лио увидел Яссена. Лицо убийцы было в крови.

– Ты, – сказал Лио. Яссен отшатнулся, напрягшись. – Ты ее спас. Почему?

Яссен посмотрел мимо Лио – туда, куда унесли Элину.

– Возможно, для пустыни я чужой, но для нее – нет, – прошептал он. – К тому же я дал клятву.

Подошел врач и тут же стал возиться с Яссеном: щека, плечо, кровь… Яссен отмахнулся и, поклонившись Лио, ушел вслед за Элиной. Лио проводил его взглядом, увидел, как носилки скрываются во дворце. Майну, наклонив голову, что-то говорил Аришу. На площадку приземлился второй гравилет, и оставшиеся врачи побежали к нему. Лио ничего не мог сделать, только смотреть.

Никогда прежде он не чувствовал себя таким незначительным.

Таким бессильным.

Глава 29. Элина

В первую очередь юми – самые верные воины.

Полная история Сайона, гл. 16

Элина поморщилась, когда придворный лекарь наложил ей на плечо свежую повязку и туго затянул.

Ей повезло: разряд лишь рассек кожу до крови, но мышцы не порвал. Элина хотела засмеяться, но звук, вырвавшийся из горла, скорее напоминал сдавленный всхлип.

Белоснежные стены лазарета давили на нее. Элину поместили в небольшую отдельную палату, но когда кто-то входил или выходил, за дверью был виден коридор с лежащими там окровавленными гвардейцами, вокруг которых суетились врачи.

Лекарь удовлетворенно закрепил повязку.

– Швы зарастут, но после вам нужно будет зайти на удаление рубца, – сказал он.

Элина кивнула. Она ощущала себя невесомой, словно ее могло сдуть в любой момент.

Доктор достал из шкафчика у двери пару стеклянных ампул и шприц.

– Болеутоляющее, – пояснил он.

Игла пошла под кожу, но Элина даже не почувствовала. Она как будто воспарила над телом и наблюдала за собой со стороны. Она отметила, что до сих пор сжимает в кулаке мамино письмо.

– Вы можете ощутить легкую сонливость, – сказал лекарь.

Язык распух и не слушался. Губы едва шевелились. В дверь палаты постучали, и вошел Яссен.

– Элина, – произнес он, подходя к ее койке.

На щеке и груди у него запеклась ее кровь. Рукав в районе локтя был порван, обнажая ожоги. Яссен осторожно взял ее за руку и слегка сжал.

– Как вы?

Чувствуя его пальцы и видя его перед собой, Элина снова вернулась в реальность. В глазах Яссена застыло беспокойство, над бровью протянулся кровавый росчерк. Ей вдруг захотелось прижаться к нему, положить голову ему на плечо и выплакаться.

– Ее высочество еще не вполне оправилась от шока, – ответил за Элину лекарь. – Но Священная птица явила ей свою милость. Она поправится. А что это у вас? – спросил он, указывая на руку Яссена.

Элина почувствовала, как тот напрягся.

– Старая рана, опалил уже несколько циклов назад.

– Дайте взгляну. Могло начаться заражение.

Яссен мешкал, и она сжала ему руку, мол, не бойся.

Он вздохнул, присел на койку и закатал рукав. Лекарь наклонился поближе.

– М-м-м, тут у вас припухлость. – Пальцем в перчатке он тронул Яссена за локоть, и телохранитель зашипел от боли. – Промываете рану?

– Да.

– Все равно инфекция есть. Пока еще несильная, но лучше не запускать. Вы не чувствовали в последнее время недомогание? Головную боль? Тошноту?

Яссен посмотрел на Элину. На мгновение в его взгляде промелькнула нерешительность, даже страх. Ей захотелось положить руку ему на плечо, поделиться оставшейся у нее силой.

– Покалывает иногда, – сказал наконец Яссен.

– Покалывает?.. – Лекарь пожевал губами. – Ожоги могут повреждать нервные окончания, но, если с инфекцией справиться, неприятные ощущения должны пройти. Часто болит?

– Временами. Потом отпускает.

Лекарь собрал пустые ампулы и вместе со шприцем бросил их в подогреваемую корзину, а затем включил сжигатель. На белые стены легли теплые оранжевые отсветы.

– Вот это предотвратит распространение инфекции. – Лекарь протянул Яссену банку крема и пузырек с таблетками. – А это, – он достал второй пузырек, – пусть горничная дает ее высочеству перед сном ближайшие два дня. Но не больше. Вот-вот уже коронация, и принцесса должна выглядеть свежей.

Элина вскинула голову. Ей хотелось возразить: нет, никаких лекарств; через пару дней бал, а еще нужно отрепетировать их с Сэмсоном танец… однако губы и мысли жили отдельной жизнью. Она со стоном повалилась вперед. Яссен успел ее подхватить и мягко усадил обратно на койку.

– Вам необходим отдых, – сказал он.

Он наклонился поправить подушку, и Элина почувствовала исходящий от его плеча запах смерти – приторно-сладкий, как от перезрелого винограда, оставленного на солнце. Лекарь приглушил свет. Стены растворились в тени. Яссен погладил Элину по волосам, потом его ладонь зависла у нее над щекой.

«Останься», – подумала она, но он уже отдернул руку.

Тени сгустились сильнее, поглощая все вокруг; навалились на нее, прижимая к постели; слой за слоем, будто песок, они погребали ее заживо. Сквозь опускающиеся веки Элина видела, как Яссен отдаляется.

«Не уходи», – попыталась сказать она, но он уже ушел.

* * *

Элина проснулась от того, что ощутила у себя на лбу чью-то холодную руку. Она со стоном заворочалась, и рука убралась.

– Ваше высочество.

Голос принадлежал Дии.

Зашуршала ткань, скрипнула кровать. Элина медленно раскрыла слепленные тяжелым сном веки. Она была в своих покоях. На прикроватном столике стояла чаша с ледяной водой, рядом лежало сложенное письмо. Ветерок шевелил шторы; пахло железом.

Снова подошла Дия, прижимая к себе миску с ароматным варевом. Перемешав его ложкой, она поднесла миску к губам Элины.

– Пейте.

Элина сделала глоток. Суп обжег язык, но потом тепло растекся по горлу и груди. Желудок внезапно подвело от голода. Элина выхватила миску и принялась жадно из нее пить. Дия смотрела, время от времени утирая платком стекающие с подбородка Элины капли.

– Могу принести еще, – предложила она.

Элина помотала головой и утерла губы тыльной стороной ладони. Окинув взглядом опочивальню, она подивилась пустоте.

– А где Ферма?

Дия забрала у нее миску и отставила в сторону, потом осторожно взяла Элину за руки.

– Ваше высочество, Ферма погибла.

– Нет… – не поверила своим ушам Элина.

Дия сжала ее ладони.

– Она храбро сражалась, – произнесла служанка тихо и утешающе.

И тут Элина все вспомнила: и горящую площадь, и раздавленного мальчика, и распускающуюся кровавым бутоном грудь Фермы – ее Фермы… и то, как она упала.

Горе впилось Элине в горло, в глаза, в нос. Боль – страшная, невыносимая – пронзила ей грудь, а потом еще раз, и еще раз. Живот сжался, и она согнулась пополам.

Дия приобняла Элину, пока та плакала, а скорее выла, как раненый зверь. Внутри все горело. Плечо ныло. Она вцепилась в служанку, боясь, что если отпустит, то ее унесет в безбрежную черную пустоту отчаяния.

Как там говорила Ферма?

«Похоже, ты и правда ничего не понимаешь…»

Сейчас она ощущала себя полной дурой. Самовольно ушла в город – без охраны, не предупредив Копье. Это из-за нее Ферма погибла.

Постепенно горе сгустилось, превращаясь в злость: на себя, на снайпера, сделавшего смертельный выстрел, на небеса, которые не спасли Ферму.

Элина отпустила служанку и, пошатываясь, встала. Ладони закололо, лицо обдало жаром, а внутри зародилось внезапное желание жечь, уничтожать, оставить в мире дыру такого же размера, что образовалась в ее сердце.

Огонь в камине вспыхнул ярче. Элина потянулась за пламенем, и оно отпрянуло, словно испугавшись, но она сумела вырвать у него язычок. Огонек затрепетал в ладони, сопротивляясь, однако Элина не отпустила его, сжала, и он опоясал ее кулак.

«Гори!» Все должно было сгореть.

На этот раз она не дрогнула. На этот раз каждое движение танца шло у нее изнутри, как будто она всегда их знала.

Воин.

Элина присела, чувствуя, как жар поднимается по ногам, и выставила руки перед собой. Шторы занялись первыми. Голодное пламя со смехом прыгнуло на тонкий голубой шелк. Элина расправила руки крыльями пустынного воробья, и огонь взмыл вверх. Дия с криком бросилась в гостиную, а Элина перенаправила пламя на свою кровать. Простыни скрутились, чернея, словно увядающие лепестки лотоса.

Паук. Дерево. Змея.

Она плавно переходила от позы к позе, подпитываемая гневом – гневом и горем. Пламя плясало вокруг нее, а затем обратилось в стаю игривых шобу и последовало за ней в сад. Там Элина натравила огонь на баньяны, и пространство заволокло дымом. Воробьи с криками вспорхнули из устроенных в ветвях гнезд.

Вода в фонтане забурлила, вскипая. Огонь перекинулся на самшит и разорвал его на части, обнажая мягкие белые внутренности. Где-то вопила Дия, умоляя Элину остановиться, но огонь ревел громче.

«Жги», – подзуживал он. Ему не терпелось обратить все в пепелище.

Элина закрыла глаза, сосредоточиваясь. Повинуясь ее воле, пламя у нее в ладони выросло, удлинилось, готовое к удару. Элина видела последнее движение танца, видела, как напряжено тело танцовщицы и как бугрятся разгоряченные вены. Опустившись вниз и вскинув руку, будто воин с копьем – будто богиня, – Элина ощутила, как внутри нее что-то раскрылось, а вдоль позвоночника пробежала искра.

Сила пламени заструилась по ее жилам, и это было чудесно.

Элина метнула огненное копье, разбивая фонтан на каменные осколки. Кипящая вода выплеснулась наружу, испаряясь. Огонь перепрыгивал с обломка на обломок, воспламеняя все на своем пути.

Огонь подчинялся Элине. Стоило ей взмахнуть ладонью, и пламя устремлялось туда. Стоило ей поманить, и оно послушно приближалось. Когда она обхватила себя руками, огонь объял ее, но не жег; он касался ее лица, жаркий, будто поцелуй возлюбленного, матери, друга.

Такого, как Ферма.

Сквозь бушующий огонь в сознании Элины проступило воспоминание. Вот Ферма откидывает голову назад, давая заплести себе волосы. А вот Ферма берет ее руки в свои и говорит: «Я хочу, чтобы у тебя было все. Даже огонь, если он тебе так нужен».

Элина ощутила ее в пламени, в жарком прикосновении к коже. Она вытянула руку, и огонь обвил ее запястье.

«Подумай о самом ярком, что видела в жизни».

А это Ферма. Была Ферма. Теперь же остался только огонь.

Элина сжала кулак, и боль, терзающая ее сердце, всколыхнула огненный смерч. Огонь чувствовал ее страдания. Языки пламени окружили ее, скорбели вместе с ней.

«Мы помним ее», – пели они.

– Элина!

Обернувшись, она увидела стоящего на балконе Лио. По объятым огнем ступенькам сбегали стражники. Они пытались ее схватить, но огонь не подпускал.

– Стой! Прекрати! – крикнул отец.

Он уже бежал к ней. Пламя хищно затрещало ему навстречу, но Лио прошел через него, будто сквозь туман. Он схватил Элину за руку и резким движением притянул к себе. Огонь, заверещав, взметнулся вверх, готовый обрушиться на того, кто посмел встать у него на пути. Элина ощутила в себе его первобытное желание впиться в плоть, спалить тело до костей, а кости обратить в дым. Кучка золы – вот что он собирался оставить от Лио.

– Нет! – крикнула она, закрывая собой отца и взмахивая рукой. Пламя с шипением потухло, сыпля в глаза пеплом.

Лио у нее за спиной ахнул, а когда она обернулась, крепко прижал в груди, что-то шепча.

В ушах еще ревел огненный смерч, но постепенно Элина расслышала слова:

– Н-не… – Лио закашлялся. – Не превращайся в нее.

* * *

Элине дали более сильное лекарство, и она погрузилась в пучину кошмаров, где погибали женщины и заживо горели мужчины. Она то и дело просыпалась, вся мокрая от пота, а Дия клала ей на лоб холодное полотенце и снова убаюкивала.

Очнувшись от бреда, Элина увидела, что она в комнате одна, и медленно приподнялась в постели. Ее перенесли в пустующую гостевую спальню. Напротив кровати стояло зеркало.

Волосы спутаны и растрепаны. Вокруг глаз темные круги. Губы бескровные и потрескавшиеся. От кожи до сих пор пахнет горелой листвой баньяна.

Элина со стоном поднялась и, едва ступив на холодный пол, поджала пальцы. Послышался негромкий стук, и дверь отворилась.

– Уже проснулась, – сказал Лио, входя. Он говорил тихо и держался нерешительно; таким Элина отца никогда не видела. – Распорядиться подать чай?

Она подумала и кивнула.

Лио шепотом обратился к кому-то стоящему снаружи – к кому, она не разглядела. Затем отец закрыл дверь и жестом пригласил ее к столу.

Элина опустилась в кресло и полностью откинулась на спинку.

– Как ты себя чувствуешь?

– Меня будто протащили через пустыню, – сипло отозвалась она.

Дия принесла чайник и чашки. Лио налил чай и слегка дрожащими руками протянул его Элине. Она прижала чашку к груди, но пить не стала.

– Попробуй. Подарок от веранского короля.

– Я думала, он не приедет на коронацию.

– Хочет выказать почтение Пылающей царице, – произнес Лио, отпивая из своей чашки.

Элина напряглась.

– Так меня теперь зовут?

– Пока только слуги да стража, но подобные прозвища быстро расходятся.

Было неясно, укоряет он ее или нет, однако сил задумываться не осталось. Отец смотрел куда-то в сторону. Она ждала, что он заговорит, но Лио молчал. В комнате висела тяжелая неловкая тишина, уже привычная, полная невысказанных упреков.

Боль в груди стала острее, и Элина разглядела такую же боль в Лио. В том, как он сутулил плечи и нервно перебирал пальцами – а он так никогда не делал. Отец пил чай, но не проронил ни слова, как бы Элина внутренне ни молила. Нет, он по-прежнему отводил взгляд, и впервые в жизни Элина увидела перед собой не человека, которого боялась и уважала, а сломленного мужчину, полного боли.

И эту боль она причинила ему сама. Нарочно.

«А ведь я просто хотела, чтобы ты спросил», – подумала она и вдруг кое-что осознала.

Горе – обоюдоострый меч, о который они оба поранились, столь бездушно направляя его друг против друга. Лио ранил Элину, отказываясь передать то, что положено ей по праву рождения; она в отместку ударила его в спину. В какой-то момент их взаимная вражда зашла слишком далеко, и вот они сидели в пропахшем дымом дворце как чужие.

Феникс всемогущая, как же она от этого устала…

Лио всегда советовал ей растягивать молчание. Пусть собеседник нервничает, боится. Однако за молчанием могла скрываться и уязвимость. Чтобы сказать первое слово, тоже требовалась смелость.

Элина положила ладонь на руку отца. И вот тогда – наконец-то – он посмотрел ей в глаза.

– Я боялся, что ты тоже прыгнешь в пламя, – сказал он, и от того, как его голос надломился, от искренности признания, Элина вдруг расчувствовалась.

– Папа…

Он крепко сжал ее ладони и опустил голову. Плечи его едва заметно сотрясались. Элина прислонилась своим лбом к его лбу.

– Я бы ни за что так с тобой не поступила, – всхлипнув, произнесла она.

На ее пальцы упала слеза, затем еще одна. Лио Малхари Раванс плакал – тихо и не теряя достоинства. Он поднял ее мокрые руки к лицу, поцеловал обгоревшие кончики пальцев, сложил их будто в молитвенном жесте.

– Ты права. Я никогда не спрашивал, чего ты хочешь… Я был трус. И эгоист. – Он неровно выдохнул. – Я не хотел обучать тебя агнипатху, ведь для того чтобы управлять огнем, нужно принести жертву.

– Жертву? – переспросила Элина, замирая.

– Отец научил меня держать огонь накануне моей коронации, а потом сказал, что у этого есть цена. Что Вечное пламя потребует жертву. Кровного родича или близкого. Я отказался. – Печальная улыбка тронула его губы, и у Элины в груди все сжалось. – Однако твоя мама узнала правду из свитков. Она увидела, как Вечное пламя гневается, готовясь погубить меня за непослушание, и сама бросилась в огонь.

Элине показалось, будто кто-то сжал ей сердце с такой силой, что оно перестало биться. Теперь все встало на свои места. И то, почему Ахна не вылезала из Королевской библиотеки, и то, почему она делилась изысканиями только с Джасмин.

«Она боялась, что Лио попробует ее остановить».

– И тогда… тогда, получается… – начала она.

– Ты тоже должна принести жертву, – кивнул Лио, не давая ей договорить. Ее руки против воли задрожали.

– Но ведь ты меня ничему не учил. Я сама все прочла в свитках. И еще этот танец… Ферма говорила, что он связан с Богиней юми, а не с Феникс. Не с Вечным пламенем. А значит…

– Элина, – подчеркнуто спокойно оборвал Лио, и от этого тона ее чуть не затрясло. – Пути назад нет. Едва кто-то из рода Равансов берет в руки пламя, он обязан принести жертву.

– Я ничего не отдам. – Элина отчаянно замотала головой. – Я могу повелевать огнем. Ты же сам видел, папа. Я… я умею. Я отогнала пламя, когда оно попыталось тебе навредить. – Она вглядывалась в его лицо, но видела лишь грусть. – Папа, должен же быть какой-то выход. Я потеряла Ферму и не хочу потерять еще и тебя.

Лио долго молчал, потом мягко положил ее руки на стол, развернув ладонями вверх.

– Я устроил расправу над жрецами, – едва слышно прошептал он. – Тех, кого не смогли добить солдаты, я велел прикончить Ферме.

– Папа… – Элина вспомнила затравленный взгляд юми. – Но п-почему?..

– Я кое-кого искал. – По глазам Лио она вдруг поняла, что отец боится – боится, как Элина о нем подумает. – Грядет Пророк. Вечное пламя предсказало его приход. Я полагал найти его среди жрецов, но жестоко ошибся. – Он опустил голову. – Я… я не жду твоего прощения. Надеюсь только… – Он вздохнул, успокаиваясь. – Надеюсь, что ты поймешь. Трон заставляет идти на поступки, на которые иначе ни за что не решишься.

Руки у Лио задрожали, и он убрал их, однако Элина ухватила его за запястье.

– Я понимаю. Правда.

Она вспомнила про Кива, золотошапочника из толпы. Как она заткнула его, выставив перед журналистами. Какой ложью потчевала. Она ненавидела себя за это, но разобщить золотошапочников и поддержать заговор против Джангира было необходимо. Пускай пилюля горька, но для Раванса так только лучше.

Лио посмотрел на Элину, и в его глазах забрезжила догадка.

– Что еще произошло во время процессии?

Она все ему рассказала: и про Кива, и про Варуна с Джангиром. Про то, как золотошапочники задирали попрошайку, а она лишь бессильно наблюдала за этим. Про веселого Ишанта, и его вкуснейшие макхана. Про то, как он остался лежать в луже собственной крови. Отец слушал молча, а когда она договорила, нежно взял ее за руку.

– Не стану врать, это еще не самое страшное. Однажды утром ты проснешься и ужаснешься тому, насколько сильно изменилась. Как мало сохранилось от тебя прежней. И все же не забывай, Элина: останусь я. Останутся Дия, Сэмсон, Яссен, гвардейцы – те люди, которые знали тебя раньше. Они смогут напомнить, какой ты была. И если ты умнее меня, то прислушаешься, – добавил он с печальной усмешкой.

Она улыбнулась в ответ, однако лицо отца вдруг посуровело.

– Увы, никому из них не понять, что значит быть королем или королевой. Они – не ты. И, принимая их советы, ты должна думать о королевстве. Нам грозит война, Элина. Ты должна быть безжалостна. Если нужно стать злодейкой – стань ею. Исполни волю Раванса, потому что кроме тебя его никто не спасет.

Элина поежилась от серьезности этих слов, но все-таки кивнула.

* * *

Ночью она сложила для Фермы погребальный костер из доставленных во дворец связок лазорени. Слуги порывались помочь, но Элина их прогнала. По лбу стекал пот, лицо облизывал задувавший с севера холодный ветер, а на горизонте простирались барханы Раванской пустыни, подсвеченные лунным светом.

– Тебе нравятся такие ночи, – проговорила Элина, подтаскивая очередную связку. Руки болели, но она не обращала внимания. – Тихо, спокойно. Ну, почти.

Ее голос было слышно на весь двор. Один слуга нервно пошевелился, шепнул что-то на ухо товарищу, кивнув в сторону Элины, а затем удалился во дворец.

– Ферма, они думают, я спятила, – смеясь, сказала она. – Ну и плевать. Главное, что ты так не думаешь.

Поднатужившись, она оторвала от земли следующее полено, взвалила на плечо и забросила на верх костра.

– Жасминовый чай, – пробормотала она, поправляя полено, чтобы не свалилось. – С щепоткой лаванды и ложкой меда. Возьмем чашки, выйдем в сад и будем смотреть на звезды. Они сегодня такие яркие, Ферма. Даже при полных лунах. Может, хорошая примета? Не знаю. Наверное, стоит спросить у отца или у жрецов…

Она хихикнула и тут же осеклась, вспомнив пустой взгляд Лио и его сдавленный голос.

– Он рассказал мне про жрецов, – прошептала Элина. – Про охоту на Пророка и про то, что ты сделала. Это чудовищно, но… но… – Кулаки у нее сжались. – Ты лишь исполняла приказ, Ферма. Ты не виновата. Виноват мой отец, и он раскаивается.

Она замолчала, вглядываясь в пустыню. Только ветер отзывался на ее слова. Только темные бескрайние пески внимали ее речам. Ощутив болезненную пустоту, Элина привычно оглянулась через плечо – туда, где всегда стояла Ферма.

За спиной были одни тени. Слуга, поймав ее взгляд, поспешно опустил голову.

Элина продолжала смотреть. Пустота в груди зазияла шире, а пальцы до дрожи вцепились в деревяшку. Фермы не было. Она не слышала Элину, не вздыхала и не смеялась над ее словами.

– Похоже, я схожу с ума…

– Нет, – послышался голос.

Повернувшись, Элина увидела Яссена в сопровождении слуги, который до этого ушел во дворец.

– Что ты здесь делаешь?

Яссен подхватил лежащую рядом связку и, поморщившись, закинул на костер.

– Тоже пришел поговорить, – сказал он, нагибаясь за новым поленом. Элина подхватила с другого конца, и вместе они водрузили полено поверх остальных дров. – Она слушает и наблюдает, даже пускай со стороны не кажется. Так ведь, Ферма? – Приложив ладонь к уху, он прислушался к ветру. – Слышите? Она смеется.

– Чушь, – прошептала Элина, хотя все-таки ощутила успокоение в дуновении ночного воздуха. – Она проклинает тебя.

– Ничего такого не слышал, – усмехнулся Яссен. – Не знаю, как у тебя с крепким словцом, Ферма, но под горячую руку тебе точно лучше не попадаться.

– Да, ты быстра, словно гремучая змея в броске.

– И опаснее в придачу. – Он потер щеку. – В нашей первой схватке ты почти достала мое лицо.

Так они и продолжали разговаривать с ветром, пока ночь не уступила место рассвету. Элина понимала, что это бред: Фермы больше нет, они беседуют с призраком – если призраки вообще существуют. Но беседа все равно притупила боль в груди. Элина думала о запахе древесины, о жаре в натруженных руках, о Ферме – такой живой и яркой в их воспоминаниях и словах.

Начало светать по-настоящему, и Элина отошла от костра. Груда дров – длинная и широкая – была ей по плечо. Яссен встал рядом и со вздохом потер руку. Элина хотела спросить, как его ожоги, но тут появился отец.

Лио, как и она, был облачен в белое. За ним шли Сэмсон, Ариш и Майну, следом – слуги с телом на носилках. И ни одного жреца.

Носилки положили, и Элина увидела ее. Тело Фермы обмыли, сбрызнули розовой водой и умастили маслом гхи, волосы заплели в косички, как принято у юми.

Слуги снова обступили носилки, но Элина их остановила.

– Я сама. – Она посмотрела на отца.

Лио кивнул.

Элина аккуратно положила руки Ферме на голову. Кожа была холодная, а лицо выглядело умиротворенным. Наклонившись, Элина поцеловала юми в лоб.

– Спасибо за все, – прошептала она.

Вместе с Яссеном – он взялся за ноги, она за плечи – они водрузили Ферму на костер. Подошел Лио, неся в руках ритуальный сосуд со святой водой и факел.

– Держи, – сказал он. Сжигать тело Астры или Копья было положено монарху, однако Лио, видимо, решил передать это право Элине. – Она бы хотела, чтобы огонь зажгла ты.

Элина благодарно кивнула, поставила сосуд на левое плечо, а руку с факелом занесла за спину. В отсутствие жрецов петь гимн пришлось ей:

– О возлюбленное Фениксово дитя, небеса раскрываются пред тобою…

Продолжая петь, она стала обходить костер кругом, а остальные подпевали. После каждого круга Лио ударял по сосуду рукоятью трос-клинка, оставляя трещину. На последнем, третьем обходе Элина бросила сосуд оземь, тот раскололся, забрызгивая ноги собравшихся святой водой.

– Только сгорев, ты будешь прощен, – провозгласили все в унисон.

Элина воздела факел и подожгла костер.

Огонь быстро охватил дерево и взвился ввысь. Элина ощутила, как ее существо пульсирует в такт колыханию пламени.

– Так вознесись, прощенный, оставь этот бренный мир. Так вознесись, прощенный, и узри истину. Так вознесись, прощенный, ибо Она тебя ждет.

Дрова затрещали, проседая под телом, и Элина ощутила, как внутри нее тоже что-то сломалось. По щекам струились слезы. Она содрогалась в беззвучных рыданиях, наблюдая, как огонь поглощает Ферму, пока наконец не смогла больше этого выносить и не отвернулась.

Жар волнами накатывал ей на спину, а Элина смотрела на пустыню, на обширные покатые барханы, которые Ферма так любила. Ветер обдувал лицо и сметал слезы, не давая им упасть.

Чьи-то пальцы коснулись ее запястья. Даже не оборачиваясь, Элина знала, что это Яссен.

В Писании говорилось, что, когда тело сгорает, душа отправляется на небо к Феникс. Элина в это не особо верила, но все равно подняла глаза к звездам – к двум лунам, еще не окончательно поблекшим.

«Покойся с миром, милая подруга», – подумала она.

Огонь гудел на ветру. Яссен стоял рядом.

«Будь свободна».

* * *

Через два дня длинной вереницей гравикаров начали прибывать гости. Роскошные купола и беломраморные арки Агни-Махала были освещены. Вычурные шпалеры, недавно вымытые, сияли в ночи. Слуги провели высокопоставленных гостей по ступеням к огромным дверям из дерева и металла, инкрустированным драгоценными камнями. Резьба изображала Феникс с расправленными крыльями; она словно была готова сойти с образа и вознестись в небо. Едва гости оказались на пороге, двери поднялись.

Собрались дипломаты, лорды, министры, генералы и монархи. Дамы были в пышных платьях с длинными шлейфами или тяжелых накидках, расшитых золотыми нитями. Некоторые вплели в прически вытянутые перья, а те, кто посмелее, надели облегающие костюмы из молниешелка. За ними тянулся металлический запах гари.

На лордах были отутюженные камзолы с фамильными гербами на груди. Генералы с уложенными на пробор волосами щеголяли медалями, а короли и королевы просто блистали. Они не нуждались в кричащих украшениях и причудливых нарядах. У них были короны.

Элина смотрела, как Лио водружает на голову свою диадему. Камень-перо светился в темных коридорах за бальным залом. Отец облачился в шервани цвета слоновой кости с замысловатой золотой вышивкой по воротнику и манжетам. На груди у него сверкала брошь с изображением Феникс.

Лио взглянул на Элину, и она увидела, как сильно он постарел за эти несколько дней. Лоб разрезали глубокие морщины. Щеки впали, а глаза, обычно сверкающие сталью, потускнели.

Он поправил простой золотой обруч на голове Элины, потом коснулся пальцами ее ушей.

– Это серьги Ахны, – сказал он.

Элина тронула двух нефритовых птичек с золотыми глазами и клювами, застывших в полете. Они были сделаны так же, как и ожерелье, с которым Лио не расставался, – подарок от ее матери.

– Я подумала, она бы обрадовалась, если бы я их надела.

– Ты в них прекрасна. – Отец нежно коснулся ее подбородка и улыбнулся. – Она была бы счастлива увидеть, как ты становишься королевой.

Мимо сновали слуги с охапками цветов в руках. Из-за дверей доносилась возбужденная болтовня гостей. Весь Сайон собрался здесь, чтобы посмотреть на нее – будущую королеву, наследницу, которая вдохнет в Раванс новую жизнь.

Элина разгладила свою многослойную красную лехенгу, затейливо вышитую бисером, который мягко мерцал в тусклом свете. Два прозрачных тюлевых рукава блузы огненными водопадами низвергались с ее плеч. Дия так натерла ее миндальным маслом, что кожа отливала золотом. На шее у Элины было ожерелье из жемчуга и золота с фигуркой Феникс: эта реликвия передавалась по женской линии от самой королевы Джуми. Голова птицы покоилась в углублении правой ключицы, крылья распластались по груди, загибаясь к ушам. Издалека ожерелье больше напоминало золотую татуировку, чем украшение. Джуми заменила традиционные рубины в глазах Феникс на изумруды, и Элина находила этот выбор удачным. Так ожерелье лучше сочеталось с мамиными серьгами.

– Надеюсь, ты напомнила своему телохранителю, чтобы не высовывался, – сказал Лио.

Элина кивнула.

– Яссен будет сидеть у себя в комнате.

Она велела ему не покидать гвардейского крыла. Если гости пронюхают, что он здесь, то правление Элины начнется в кругу врагов и без единого союзника. Все-таки Яссен покушался, причем успешно, на жизни высшего света Сайона – на членов королевских семей, которые сегодня почтили Агни-Махал своим присутствием. Элина также знала о неудаче Яссена с королем Верана. Старик тоже был здесь, пил ее вино и заигрывал с молодыми мандурскими принцами.

И все же ей не хватало бывшего убийцы. Опустив глаза, Элина как будто снова ощутила призрачное прикосновение Яссена, как тогда, когда они вместе складывали костер. Едва ли он сам представлял, насколько сумел ее поддержать.

– Твой король задерживается, – проворчал Лио, и тут, как по команде, в другом конце коридора возник Сэмсон.

На нем был черный бархатный плащ, трепыхавшийся у лодыжек. Камзол обтягивал широкую грудь и плечи, очерчивая точеные мускулы. Шею обвивала подаренная Элиной толстая золотая цепь с самоцветами из Агнийских гор. Когда Сэмсон приблизился, она почувствовала насыщенный мускусный запах горной сешарийской сосны – мезерина.

Сэмсон поцеловал ей руку. Его подведенные сурьмой глаза отчетливо выделялись на фоне волос цвета воронова крыла.

– Прекрасно выглядишь.

– Ты тоже, – ответила Элина.

Смех Сэмсона даже немного развеял мрак в коридоре.

– Джантарцы прибыли, – сказал Лио, глядя на Сэмсона. – Стало быть, Фарин по-прежнему считает тебя своим человеком.

– И я буду вести себя как покорный слуга. Не беспокойтесь, он ничего не заподозрит. – Сэмсон подмигнул, затем повернулся к Элине и протянул руку: – Идем?

Элина посмотрела на них двоих: на отца и жениха, на свое прошлое и будущее – и вдруг так остро ощутила нехватку Фермы, что у нее перехватило дыхание. Как бы ей хотелось, чтобы юми была сейчас здесь, держала ее за руку и вела в бальный зал, настороженно шевеля волосами. Для Элины начинался новый этап жизни, и без Фермы все казалось неправильным.

Зазвучали саранги, возвещая их выход. Элина нервно вздохнула, проговорила про себя: «Прости меня, Ферма», – и, улыбнувшись, взяла Сэмсона за руку.

– Сейчас на нас будет смотреть весь мир. Пусть любуются.

Лио пошел вверх по ступеням к площадке, нависавшей над бальным залом. Сэмсон сжал Элине руку. Из-за дверей донесся приглушенный голос распорядителя:

– Всем склониться перед Королем-Фениксом, хранителем огня, потомком Алабора, божественной милостью пустыни и неба его величеством Лио Малхари Равансом.

Двери распахнулись, открывая вид на большой зал. Длинные занавесы из роз спускались по сверкающим золотом стенам, и их аромат наполнял присутствующих предвкушением. Под потолком парили изящные люстры; уже подвыпившие гости кружились в их мерцающем свете, давя упавшие лепестки. Слуги в белоснежных накрахмаленных фраках с золотыми лотосами на лацканах разносили бокалы с медовым вином и пряным виски. У дальней стены оголодавшие курсировали между столами, уставленными бараньим жарким, ветчиной с засахаренными гранатами и блюдами пустынных лакомств.

Король вышел на площадку, и весь шум замолк, а затем раздался гром аплодисментов. Все собравшиеся подняли бокалы. Несмотря на нападение, несмотря на общее с Элиной горе, Лио держался горделиво. Он ни за что бы не позволил выказать слабость перед этими людьми. Элину поведение отца восхищало.

Лио поднял руку, и аплодисменты стихли.

– Друзья, – сказал он на весь большой зал. – Рад всех вас здесь видеть. Сегодня мы узрим начало новой эры Раванса, восход новой королевы песка и пламени. Прошу поднять бокалы за наследницу Алабора, двадцать первую хранительницу огня, мою дочь Элину Адью Раванс!

Элина вышла вперед на обозрение сотен собравшихся внизу людей. Она слушала их аханье, аплодисменты и поздравления, сияя улыбкой и надеясь, что никто не видит ее сломленность.

Она сделала приглашающий жест рукой, и Сэмсон присоединился к ней, приобнимая за талию.

– Мой будущий король, – просто сказала Элина.

Первыми у подножия мраморной лестницы ее встретили лорды из Терангара. Они низко поклонились и поцеловали ей руку. Затем подошел сейлонский посол и преподнес ей луноцветы, распускавшиеся от ее прикосновения. Принцесса Нбру склонила голову и кокетливо улыбнулась им обоим. На каждом шагу Элину и Сэмсона окружали люди. Они смеялись, осыпали молодых похвалами и пожеланиями, но смотрели при этом расчетливо и оценивающе.

«Сейчас их речи медоточивы, но как скоро прокиснут?» – подумала Элина. Она поймала взгляд карванского посла, заметила напряжение в позе королевы Риши Цуанской. Все они знали об угрозе со стороны Джантара, но молчали. Сколько из них в тайне поддерживают Фарина? Сколько закроют глаза, когда начнется вторжение?

– Ваше высочество!

– Да? – рассеянно спросила Элина, оборачиваясь.

– Я как раз высказал надежду, – вальяжно произнес король Бормани, – что Раванс откроет северные границы для веранских караванов.

Бормани продолжил вещать, а она переглянулась с отцом. Веран – крошечное королевство с плохо обученным ополчением. Допустим, их страны станут больше торговать; какая от Верана будет польза в войне с Джантаром?

– Всему свое время, Бормани, – вклинился Лио, прерывая словоизлияния. Он положил руку королю на плечо. – Сейчас время для танца молодых.

Элина улыбнулась отцу, прошептала губами «спасибо» и уже сделала шаг к бальному пространству, как почувствовала, что Сэмсон напрягся. Она проследила за его взглядом. Навстречу им направлялся Фарин, король Джантара.

– Лио, – сказал тот.

Голос его сипло дребезжал; это гудел воздух в металлических поршнях его шеи. Фарин был невысокого роста, но широк в плечах, его лоб напоминал каменную глыбу. Одежда на нем была традиционного для Джантара цвета – густо-синяя, словно силуэты гор на восточном рубеже страны, – а на груди блестел серебром крылатый бык. Зеленый металлический глаз обводил помещение и парящие люстры под потолком, а живой – бледный, почти бесцветный – уставился на Элину.

– Очаровательное место.

Она заметила, как другие гости косятся в их сторону. Короли и королевы, проходя мимо, делали вид, что пьют вино, но на самом деле внимательно прислушивались.

– Фарин, – сказал Лио, даже не пытаясь скрыть неприязнь. – Ты, гляжу, похудел. Надеюсь, твоя диета не слишком строга.

– Ерунда. Лишний вес есть избыток наслаждений, не так ли? – Фарин посмотрел на Сэмсона. – Мы с этим юношей не раз бросали друг другу вызов на попойках, и, клянусь, он мне поддается.

Сэмсон, уже пришедший в себя, махнул рукой слуге, который нес поднос с напитками.

– Только не сегодня, Фарин. Сегодня я вас перепью.

Фарин рассмеялся, сухо и скрипуче.

– Принимаю. Но только если ее высочество тоже согласится выпить с нами.

Королева Рия, дальний предок Фарина, положила начало традиции слияния плоти с металлом. Она пожертвовала половиной своего тела, чтобы выставить напоказ мастерство джантарских кузнецов, велев королевским инженерам создать оболочку, превосходящую живую плоть. С каждым поколением механизмы становились все совершеннее. К счастью, доступ к ним имела только королевская семья, иначе Равансу пришлось бы воевать с армией, наполовину созданной из металла. Если вдуматься, в облике Фарина не было ничего особо вызывающего. Раванцы приносили жертвы пламени, джантарцы – железу. Боги разные, но фанатизм тот же.

Нацепив улыбку, Элина взяла бокал и протянула его Фарину. Краем глаза она увидела, что к ним идет королева Риша.

«Выходки Фарина все больше тревожат соседей, – заметил как-то Лио. – Даже Цуана потребовала от Джантара не запрещать проход беженцев».

– Давайте выпьем за вновь обретенную дружбу, – сказала Элина. – О, королева Риша, вы решили к нам присоединиться?

Фарин замер посреди глотка, после чего с расчетливой непринужденностью допил.

– Риша, дорогая, как дела у Цуаны?

Королева Риша была высокая, гладкая и смуглокожая, с седыми косичками, ниспадающими на спину. Ее головной убор в форме акульего хвоста был увешан ракушками, которые тихонько позвякивали, когда королева наклоняла голову.

– Господа, – произнесла она. – Принцесса. Поздравляю вас с помолвкой и предстоящей коронацией.

– Благодарю, – отозвалась Элина. – Спасибо всем, что пришли.

– Поблагодарите своего будущего супруга, – произнес Фарин, отставляя пустой бокал в сторону. – Я не смог отказать своему старому доброму другу.

– Я позвал вас сюда, потому что хочу, чтобы мои друзья и моя семья жили в мире, – сказал Сэмсон, который лишь слегка пригубил от своего бокала. – Раванс ждет новая эра, а это означает и новую эру для Джантара. Возможно, нам наконец удастся принести мир на святую землю.

– Когда эта земля знавала мир? – хмыкнул Фарин.

«Оставьте Раванс в покое, и будет вам мир», – подумала Элина, но вслух ничего не произнесла. Она взглянула на королеву Ришу, стоящую рядом с натянутой улыбкой.

Фарин, видимо, что-то понял и поспешил исправиться:

– Но ты, мой мальчик, конечно же, прав. Джантар, как и все прочие стороны, заинтересован в мире.

– Что ж, Лио, Фарин, если вы захотите скрепить эти слова договором, мои двери всегда открыты. – Королева Риша подняла бокал. – Только попросите.

Элина посмотрела на отца, который в течение разговора был странно молчалив.

– Скоро факел этого королевства перейдет в руки моей дочери, – сказал он, поднимая бокал в ответ. – Так что обращай свое красноречие к ней, Риша.

– Конечно, прошу прощения. – Королева Цуаны повернулась к Элине, и в ее взгляде не было теплоты. – Новое поколение.

«Она мне не доверяет. Пока», – подумала Элина. Впрочем, винить пожилую правительницу было не за что. Цуана – самое молодое королевство на Втором материке, и прочие правители внимательно следят, как оно покажет себя на международной арене.

– Я обязательно обращусь к вам, королева Риша, – сказала Элина. – Вы были в большой дружбе с моим отцом, и я надеюсь эти теплые отношения сохранить.

Риша с непроницаемым лицом кивнула. Подошел ее слуга и тронул королеву за локоть.

– Прошу меня извинить. Мне нужно отлучиться.

Когда королева Цуаны удалилась, Фарин повернулся к Элине.

– Слышал, арохассины взяли на себя ответственность за недавнее нападение. – Он покачал головой. – Мои соболезнования, ваше высочество. Столь внезапное нападение, причем накануне коронации. Да еще и лишиться Копья к тому же…

Элина понимала, что король Джантара просто хочет выбить ее из колеи, но упоминание о Ферме стало для нее как удар ножом в живот. Боль была еще слишком свежа, а горе – слишком сильно. Фарин сочувственно улыбнулся, но совершенно неискренне.

«Да как ты можешь о ней говорить?» – гневно подумала Элина. Хотелось плеснуть ему в лицо вином, но она лишь сжала ножку бокала и выдавила улыбку.

– Уверяю, мы найдем тех, кто ответственен за нападение, – сказала она.

– Не миндальничайте с ними, юная королева. Их всех следует расстрелять. Ну, или – в вашем случае – сжечь, – произнес Фарин с усмешкой.

Элина вспомнила, как Яссен вывел ее с места нападения. Вспомнила, какой теплой и надежной была его рука. Яссен ее спас. Она слышала, как жестоко Фарин обходился с мятежниками. Он не щадил никого, даже самых мелких пособников. Пойманных кидали в тюрьму, пытали, а потом лили им на головы расплавленный металл, пока тот не продавливал череп. Так же предок Фарина поступил с прапрапрадедом Элины в далекие времена Пяти пустынных войн. Об этой истории Лио напоминал ей при каждом удобном случае.

– Жестокость лишь усилит их ненависть к нам, – сказала она и добавила с улыбкой: – Однако если вбить между ними клин, то они сами порвут друг друга на части.

– Коварство высшей пробы, – восхитился Фарин, но взгляд его остался холодным. – Лио, ты уверен, что это твоя дочь?

У отца зашевелились желваки.

– А как ты сам, Фарин, повел себя с сешарийцами? Не так разве? Стравил острова друг с другом, а потом захватил, уже ослабших.

Сэмсон, казалось, перестал дышать. Фарин взглянул на него и положил тяжелую руку ему на плечи.

– И они от этого только выиграли. Правда ведь, Сэмсон?

Глаза у ее жениха налились кровью, однако он кивнул:

– Без джантарцев Сешар застрял бы в прошлом, отрезанный от мира и прогресса.

Было тяжело слушать это, но Элина понимала, что улыбаться и врать, пока поработитель твоей родины висит у тебя на шее, еще тяжелее.

– Верно, – сказал Фарин, и его металлический глаз завертелся. – Мы вывели Сешар на новую ступень развития. Теперь там есть настоящий флот, ха!

Встретившись взглядом с Сэмсоном, Элина почувствовала исходящую от того жгучую, неуправляемую ненависть. Она взяла жениха за руку.

– Пойдем, возлюбленный, – сказала она. – Пришло время для нашего танца.

– Ах да, конечно. Танцы – это святое. – Фарин похлопал Сэмсона по спине. – Покрути ее хорошенько, мальчик мой.

– Обязательно, – процедил тот.

Элина переглянулась с отцом, и он ободряюще кивнул, мол, я с ним разберусь.

– Наслаждайтесь танцем, молодежь. – Фарин поклонился под шипение и скрежет шестеренок его насильно измененного тела.

Элина под руку вывела Сэмсона на середину бального зала. Другие пары приветствовали их поклонами и реверансами, освобождая место.

– Ты как? – спросила Элина, становясь напротив.

– Давай просто танцевать.

Сэмсон вложил ее ладонь в свою, другую руку положил ей на спину и придвинул к себе. Элина почуяла запах одеколона на его воротнике, увидела крошки сурьмы на щеке. Сэмсон не смотрел на нее; взгляд его был направлен туда, где остались короли.

– Расслабься, – прошептала Элина, чувствуя, как он сдавливает ей пальцы.

– Если начнется война с Джантаром, что ты будешь делать? – вдруг спросил Сэмсон.

Заиграло вступление к танцу Феникс: музыканты пустили в ход традиционные раванские саранги и ситару с таблами и пакхаваджем. Затем к ним подключилась гармоника, и гуру, облаченная в тонкое шифоновое сари, затянула мелодию.

Элина пропустила первый такт, запнувшись о ноги партнера. Сэмсон ловко развернул ее так, чтобы за его плечом она могла видеть Фарина.

– Если мирные переговоры провалятся, – его дыхание пощекотало ей ухо, – на что ты готова пойти ради победы?

Посмотрев в глаза Сэмсону, Элина разглядела там холодный расчет, которого прежде не замечала. Его пальцы сильнее сдавили ее ладонь.

– На что, Элина?

– На все, что потребуется, чтобы спасти мое королевство, – ответила она, не отводя взгляд.

Они кружились в танце под взглядами собравшихся. Сэмсон вытянул руку, Элина поднырнула под ней и оказалась у него за спиной. Она коснулась ладонью его поясницы, а затем Сэмсон снова привлек ее к себе.

– Только твое? – спросил он.

– Другого у меня нет… К чему это все, Сэмсон?

Но он снова весело и непринужденно улыбался.

– Прости. – Он тряхнул головой. – Это я так, к слову. Просто в присутствии Фарина мне порой не по себе.

Элина кивнула, хотя тревожное ощущение не проходило.

– Сэмсон, сначала мы должны провести мирные переговоры. Иначе никак. Если мы нанесем удар первыми, союзники от нас отвернутся.

– Конечно.

Голос гуру зазвучал звонче, ритм ускорился, тяжелый запах роз дурманил. Элина с Сэмсоном отстукивали ногами такт. Сэмсон крутанул Элину, и ее юбка раскрылась, будто цветок лотоса.

– Но перед этим я должен его напоить. Нельзя допустить, чтобы он думал, что перепьет меня, – усмехнулся Сэмсон.

– И ты справишься?

– Обижаешь, – сказал он, когда Элина снова повернулась к нему лицом.

– Мой жених – пьянчуга? – лукаво спросила она.

– Нет, но первым своим указом мы закажем вина. Целую гору бочек. – Он сверкнул зубами, и его рука легла Элине на талию. – Мы пошлем их Фарину, и пусть он со своими металлическими прихвостнями утонет.

– Так вот в чем твоя гениальная тактика? Атака вином? – Она сдержалась, чтобы не улыбнуться.

– Диверсия изящнее не придумаешь.

Элина, к своему удивлению, рассмеялась. Она не ожидала, что после смерти Фермы когда-нибудь снова будет смеяться. Впрочем, даже этот случай дурных мыслей не отогнал.

Музыка нарастала, приближаясь к кульминации. Элина обходила партнера кругом. Сэмсон кивнул, и она, раскинув руки в стороны, прыгнула к нему. Сэмсон подхватил Элину и поднял над собой, затем медленно повернулся вокруг себя. Он держал слишком жестко, впиваясь пальцами в кожу. Элина напряглась, стараясь не выдать лицом болезненных ощущений и не думать, как нежно и осторожно ее держал Яссен. Наконец Сэмсон опустил ее на пол, и зрители зааплодировали.

Элина пошатнулась, но сумела удержать равновесие и даже улыбнулась, встретив взгляд Сэмсона. Они поклонились друг другу, и музыка стихла. Элина незаметно потерла поясницу.

– Мы сделаем Раванс великим, Элина, – тихо произнес Сэмсон. – В этом я тебе клянусь.

Вокруг собрались другие танцующие пары, и воздух стал жарче.

– Очень надеюсь, – прошептала она, отстраняясь.

* * *

Улучив момент, Элина выбралась из бального зала в коридор. Шлейф платья шуршал позади.

Она прислонилась к стене и, закрыв глаза, впитывала прохладную темноту, смаковала ватную тишину.

В груди снова поселилось сосущее чувство – чувство горя. В пустоте коридора отсутствие Фермы ощущалось еще острее. Нос предательски закололо, на плечи обрушилась тяжесть, будто вдавливая Элину в зыбучий песок. Она сжала кулаки и губы. Нет, плакать нельзя. Ферма бы этого не одобрила. Ради Фермы она должна была величаво вернуться в бальный зал и выглядеть как ни в чем не бывало.

Но перед глазами все начало расплываться, а ожерелье вдруг сдавило шею, словно петля. Элина схватилась за горло. Нечем дышать. Срочно на воздух.

Нетвердым шагом она пошла прочь от бального зала, прочь от лживых улыбок и наигранного смеха. Боль сжимала грудь, грозя и вовсе раздавить. Машинально переставляя ноги, Элина пересекла внутренний двор и пришла в себя, только оказавшись в гвардейском крыле, куда Ферма приводила ее всего несколько дней назад. Коридоры были тихие и пустые.

Проход упирался в дверь Фермы, темную и без обозначений. У Элины перехватило дыхание, она вцепилась себе в грудь. Хотелось подойти и постучать, и ей откроет Ферма – ее Ферма – и с улыбкой пригласит на очередной спарринг… Нет, это невыносимо. Элина свернула в другой проход.

Она не знала, где его комната, но ей нужно было его увидеть. Ощутить его пальцы на своей ладони, услышать его голос. Он знал Ферму вполовину хуже нее, но другие не знали и того.

Наконец Элина увидела его имя: оно парило в воздухе перед дверью в углу бокового коридора. Она прислонилась к косяку, стараясь дышать ровно. Руки дрожали. Она нерешительно постучала. Никто не открыл. Она постучала еще раз, потом еще и еще, но ответа так и не было.

Глава 30. Яссен

Прощай, мой друг, навек прощай.

Да благословят луны и звезды наше расставание.

Из пьесы «Одиссея Горомонта»

Улизнуть из дворца во время бала оказалось до смешного элементарно. Яссен просто надел гвардейскую форму и вышел через боковой ход для слуг. Никто его не заметил; все были слишком заняты гостями. Обойдя дворец, он увидел вереницу гравикаров на подъезде. Из машин вылезали лорды, послы, министры и чиновники. Несмотря на нападение, они сияли драгоценностями и лучились улыбками. Теракт не отпугнул даже монархов соседних держав. Они приехали оценить состояние королевства: насколько низко оно пало и насколько стремительно сможет подняться.

Яссен накинул капюшон, стараясь не обращать внимания на боль в правой руке. Он принимал прописанные врачом таблетки и мазал воспаление на локте, однако пятна переползли с запястья на пальцы. Придется обрабатывать и их тоже. Левой рукой Яссен нащупал в кармане голокомм и крепко сжал.

Утром ему пришло сообщение: «Медовый кекс».

И больше ничего. Через несколько мгновений голограмма рассыпалась голубой пылью, но смысл послания был прозрачен.

Яссен направился к своему гравикару, но тут увидел знакомое лицо и замер. К парадным воротам шагал король Верана; его объемистое пузо не помещалось под плащом. Навстречу королю кланялись слуги, а он презрительно морщил нос. Позади него, недовольно скривив лицо, шла супруга – миниатюрная женщина с глазами аметистового цвета.

Оба, несмотря на пустынную жару, были облачены в кожаное. Король что-то сказал, королева покачала головой, обмахиваясь веером. Яссен затаил дыхание и выдохнул только тогда, когда монаршая чета скрылась во дворце. Затем он выскользнул из тени и через несколько секунд уже мчался в город.

Заморосил дождь. Яссен съехал с эстакады, попетлял по боковым улочкам и наконец оказался в узком переулке. В тупике двое шобу вырывали друг у друга кусок мяса. Заслышав гравикар, они подняли головы. Яссен, откинувшись в кресле, провел пальцами по гладкой коже сиденья и нащупал маячок – маленький черный квадратик с крошечным мигающим огоньком. Отсоединив его, Яссен вышел из машины.

Шобу зарычали.

– Спокойно, мальчики, – сказал Яссен.

Под плащом он нащупал пистолет – отцовский, посеребренный, из настоящего железа и стали. Полиция прочесывала столицу, используя тепловые сканеры для обнаружения импульсников. Древнее огнестрельное оружие никто бы не нашел.

Яссен положил руку на кобуру, отступая назад.

– Спокойно…

Один шобу гавкнул, прошел немного вперед, но затем остановился. Оба его хвоста задергались. Яссен быстрым шагом вышел из переулка. На углу стоял мальчишка в лохмотьях и просил милостыню. Яссен уронил ему в ладонь пару медяков вместе с маячком.

– Держись сегодня подальше от улиц, – шепнул он попрошайке. – «Серебряноперые» усилили патрули.

Мальчишка заморгал, сжимая кулачок. На закопченном лице появилась едва заметная, почти мудрая улыбка. Яссен развернулся и, не оглядываясь, двинулся прочь.

Город был практически пуст. Нападение стало для жителей Рани громом среди ясного неба, и большинство – кроме сирот и шобу – после комендантского часа сидели по домам. В разбитой витрине вяло болтался коронационный плакат. Яссен обошел осколки и смятые лепестки, затем свернул в узкий переулок и направился к никак не отмеченной двери в тупике.

Поняла ли Элина, что была на волосок от гибели? Люди менялись, когда смотрели в глаза смерти, почти ощущая на себе ее ледяную хватку. Он проходил через такое. Уже дважды. Каждая встреча высасывала часть его души, но и разжигала что-то внутри – адреналин, желание бросить вызов судьбе, выжить наперекор всему. Такой же прилив адреналина Яссен ощутил, когда постучал в дверь: просто, раз-два. Дверь открылась, и он шагнул внутрь.

Витрина была заколочена, и старая пекарня утопала в тени. Яссен все еще различал слабый аромат хлеба и жареной гуджии.

Одна из теней шевельнулась, блеснул огонек. Яссен увидел две исполосованные шрамами руки, сжимающие зажигалку. Затем человек подался вперед, поднося зажатый в губах ирон к огоньку; пламя высветило точеные раванские скулы и темные глаза. Человек затянулся и выдохнул дым, который извивался в воздухе, будто дракон. До Яссена донесся сладковатый наркотический запах.

– Хвост, надеюсь, не привел? – спросил Акарос.

– Нет, – ответил Яссен.

Старый наставник кивнул.

– А что юми?

– Мертва, – как можно безразличнее произнес Яссен. – Ее тело нашли среди обломков. Перед смертью она успела цепануть нескольких наших.

– Что ж, юми есть юми. – Акарос усмехнулся. Кончик его ирона алым глазом мерцал в темноте. – Хорошо, что предупредил нас про чайную лавку. Быстро соображаешь, Найт. А принцесса?

– Лишь слегка оцарапало разрядом.

Яссен даже поразился своему облегчению. Заталкивая Элину в гравилет, он видел в ее глазах глубокий животный страх. Это был знакомый взгляд: он сам смотрел так же, когда перед ним предстало сгоревшее лицо матери.

– Хорошо, – сказал Акарос. – Значит, все идет по плану.

– Наши пленные…

– Гиорну и остальных освободят, как только мы возьмем город. Майя уже ушла. Уверен, Муфтаса будет в восторге.

– Мы как раз должны были выследить и поймать Майю. Как мне себя вести?

– Скажи им, что арест Джангира ее спугнул, – пожал плечами Акарос. – Слишком много облав и патрулей. – Он замолчал, выдыхая дым из ноздрей. – Кстати, там на площади ты тоже испугался. Один из снайперов доложил мне, что ты пытался предупредить Ферму перед выстрелом.

Яссен замер. Он вспомнил блик от снайперской винтовки, звук пронесшегося мимо него разряда. Тогда он не думал, кто держит оружие. Он просто хотел, чтобы Ферма увернулась, отбежала. Но он опоздал.

Арохассины никогда не раскрывали всех подробностей акции. Яссену сообщили только, что произойдет небольшой взрыв – «репетиция», как выразился Акарос, того, что будет дальше. «Наследница не пострадает, – сказал он. – Ее просто… припугнут».

Яссен знал о снайперах, знал, что подставляет Элину под удар, но не ожидал, что Ферма погибнет. Перед глазами до сих пор стояло выражение ужаса и шока на лице юми. Руки как будто все еще были в ее крови.

Сожаление, густое и колючее, стиснуло горло, но Яссен заставил себя выдержать взгляд Акароса.

– Вы не говорили, что собираетесь ее убить, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Я лишь… старался играть естественно.

– Хм, – произнес Акарос. – И как, получилось?

«Даже очень». Элина стояла перед костром рядом с ним. Он делал вид, что не замечает ее слез, однако молча плакал вместе с ней. Ему хотелось взять ее за руку и прошептать: «Прости».

– Да, – коротко ответил он.

– И тебя поставили возглавлять охрану?

Яссен медленно кивнул.

– Ты поэтому меня вызвал?

– Да, – сказал Акарос. – Теперь, когда юми устранена, сопровождать принцессу в храм будешь ты. После коронации мы нанесем удар. Я хочу, чтобы ты держался рядом с ней и помог ей сбежать по этому маршруту.

Он достал голокомм. Голубой свет заполнил бывшую пекарню, отбрасывая длинные тени на голые стены. Перед Яссеном парила схема Агнийских гор, на которой красным цветом была отмечена тропа, уходящая вниз по склону.

– Веди принцессу сюда. Пусть думает, что она в безопасности. А там уж наши ребята завершат дело.

Эти слова тяжелым грузом припечатали все вокруг: тени, воздух, даже самого Яссена. Если вдуматься, он должен был испытать облегчение. По крайней мере, не его заставляли убивать Элину. Не придется пачкать руки в ее крови. Однако ее кровь и без того уже на нем: он так и не решился постирать мундир, в котором вытаскивал принцессу из-под обстрела.

Акарос выдохнул, и струйка дыма коснулась лица Яссена.

– Ну, все понял?

Яссен смотрел на наставника, ощущая во рту горький привкус. Когда он молил арохассинов о пощаде после того, как его, обгоревшего, уже списали со счетов, то сумел выторговать себе жизнь и свободу в обмен на последнее задание: раз и навсегда уничтожить Раванс.

В глубине души он жалел, что не сбежал, когда его раны затянулись. Можно было бы скрыться в Мокше, стране вулканов и провалов. Да, он влачил бы жалкое существование, но ничего этого не случилось бы. Ни гибели Фермы, ни знакомства с Элиной, чьи глаза преследовали его во снах.

Впрочем, арохассинов не проведешь. Они бы выследили Яссена еще до того, как он добрался до порта. Бросили бы его в какой-нибудь мусорной куче, мертвого и никому не нужного. Тогда бы он тоже не увидел Элину, не узнал бы о ее невзгодах.

Даже неизвестно, что хуже, а что лучше.

Акарос молча буравил его взглядом. В повисшей тишине явственно слышалась невысказанная угроза. Яссен покосился в сторону витрины, увидел скользнувшую снаружи тень. «Не дрогни, – велел он себе. – Только не сейчас». Однако страх в глазах Элины и то, как она цеплялась за его руку… Он не мог избавиться ни от этих воспоминаний, ни от чувства вины.

«Просто закрой дверь, – вспомнилось ему, – запри ее за собой и уходи».

Именно так он сказал Ферме, когда она раскрыла ему свою тайну. И помог ли ей этот совет?

– Принцесса умеет держать огонь, – сообщил Яссен, заставляя себя не отводить взгляд. – Она нашла свиток, оставленный матерью, и теперь знает, как управлять пламенем.

Акарос шумно вдохнул, кончик ирона вспыхнул. Ярко светилась голограмма с красной линией маршрута. Яссен коснулся ее, и она рассыпалась.

– Если ее коронуют… – начал он.

– Ее должны короновать! – рявкнул Акарос.

Снаружи проехал гравикар; свет фар, пробившись сквозь щели, лег на обожженную кожу наставника. Он бросил окурок на пол и раздавил. Глядя на кучку пепла, Яссен подумал, как отнесется к мусору новый владелец пекарни. Впрочем, какая это теперь пекарня? Просто здание, наполненное пылью и воспоминаниями.

– Мы сможем ее убить только после коронации. Необходимо официально прервать род Равансов, и тогда захват власти будет законным. Король Джантара хочет, чтобы ее голова лежала у его ног, когда он взойдет на Огненный престол. Управляет она пламенем или нет, принцесса должна умереть.

Во глазах Акароса читалась убежденность и неотложность принятого решения, но в самой глубине копошился густой неуютный страх.

– Джантар? Голова? – недоуменно переспросил Яссен; голос его против воли дрогнул. – Я думал, мы возьмем Элину в заложники и заставим ее объявить всенародные выборы.

– Планы изменились. Таран собирается играть вдолгую, и союз с Фарином на время войны поможет нам провести чистку перед созданием нового режима.

– Зачем тогда ее убивать? – спросил Яссен и тут же понял, что зря.

– Тебе-то какое дело? – покосился на него Акарос.

Нельзя, нельзя. Яссен знал, что должен молчать, но все же, все же…

«Мой верный страж».

Эти слова были острее кинжала, острее трос-клинка, который она приставила к его шее.

– Да никакого, просто… – Он помолчал, лихорадочно соображая. – А что, если она умеет управлять огнем? Вдруг она Пророк?

Яссен понимал, что говорит глупость, но в глубине души и правда хотел это знать. Большую часть своей жизни он ненавидел Феникс и ее беспощадное пламя. Арохассины вдолбили ему в голову, что Раванс построен на лжи, трупах и бездумных мантрах. Никакой Феникс нет и никогда не было. Пророк – всего лишь ослепленная властью жрица-пироманка. А пустыня возникла потому, что войны уничтожили некогда пышные леса. Огонь не приносил ничего, кроме безумия и смерти.

Но Элина была не такая. Яссен видел ее среди золотошапочников, во время песчаной бури, у погребального костра. Ею не двигала жажда убийства – она сражалась за свое королевство, за свой народ.

Акарос хмыкнул.

– Нет, это не она, – убежденно сказал он, но распространяться не стал.

– Однако если она управляет огнем, убить ее будет труднее.

– Не волнуйся, мы справимся. – Акарос красноречиво покосился на руку Яссена.

Яссен кивнул, забрал голокомм и сунул в плащ. На груди блеснул значок дворцовой стражи. Глупый прокол – забыл снять.

– И да, Яссен, передай привет Сэму, – сказал Акарос.

Только вернувшись в переулок и тихо захлопнув дверцу гравикара, Яссен понял, что не знает, какая участь ждет Сэмсона. Лио и Элина должны были погибнуть. Без этого революция не начнется. А вот Сэм…

Яссен посмотрел в покатые окна гравикара. Шобу скрылись. По стеклам барабанил дождь. Он опустил взгляд и снова увидел, как блеснул значок. Устранить Элину и Сэмсона одним ударом… Эта мысль сокрушала. От нее в голове открывалась огромная черная воронка, и Яссен не осмеливался даже предположить, что находится у нее внутри.

Он впился пальцами в панель управления. Сэм, Сэм… После стольких оборотов они наконец воссоединились, а теперь должны были вновь расстаться – на этот раз навсегда. От такой несправедливости Яссен ощутил жаркий прилив ярости. Боль пронзила руку, но ему было все равно.

«Разве вам мало Раванса? Мало Лио? Зачем еще и Сэмсон?»

Он отработал свое, расплатился сполна и выбил себе свободу. Он служил для Яссена маяком, обещанием лучшего будущего. Это был его единственный друг, единственный родной человек во всем мире.

Яссен помог арохассинам забрать множество жизней, но не мог позволить им забрать жизнь Сэмсона. Сэм должен выжить.

А где Сэмсон, там и Элина… Яссен отогнал эту мысль. Если он будет думать сейчас о принцессе, то не сможет найти в себе силы вернуться.

Двигатель загудел, и гравикар выехал из переулка. В городе по-прежнему было пусто. Дождь усилился и хлестал по стеклам; мир расплывался в мокрых разводах. Четким оставался лишь дворец, взиравший на Яссена с холма.

* * *

Проходя под окнами бального зала к черному входу, Яссен слышал приглушенные переливы скрипок и смех. У двери под дождем стояли двое стражников. Они шагнули Яссену навстречу, и он скинул капюшон.

– Я думал, ты внутри, – сказал высокий стражник, держа руку на рукояти трос-клинка. – Король не хочет, чтобы тебя видели.

– Решил подышать свежим воздухом, – пожал плечами Яссен.

– Снова ходил на охоту? – усмехнулся второй стражник, и шрам у него на щеке дернулся. – Добыл очередного арохассина?

– Если им дорога жизнь, они должны были давно убраться, – сказал высокий. – Всех, кто поднимет руку на нашу королеву, ждет меч.

– Я пройду? – бесстрастно произнес Яссен.

Высокий стражник кивнул.

– Доброй ночи, Найт.

Войдя внутрь, Яссен снова натянул капюшон. На центральном дворе под плотным пологом баньянов прогуливались гости. Двигаясь в обход, Яссен думал, где сейчас Элина. Еще кружится на балу? Как ей удается прятать горе?

В глубине дворца ни музыки, ни смеха слышно не было. Несколько слуг, направлявшихся в бальный зал, приветственно кивнули Яссену и заспешили дальше. Дойдя до развилки, он остановился. В саду кто-то был. Знакомо качнулись кудри.

– Я думал, вы еще танцуете, – произнес Яссен, и Элина обернулась.

Струящийся сквозь листву лунный свет присыпал мукой ее обнаженные плечи, щеки и переносицу. Золотое ожерелье сияло на фоне смуглой кожи. Мрачный, будто грозовое небо над пустыней, взгляд был устремлен на него.

Яссен стиснул зубы. «Вот проклятье».

– Я приходила к тебе, но в комнате тебя не было, – сказала принцесса.

– Выходил подышать воздухом.

Он спустился в сад и снял капюшон. Она стояла в нескольких шагах, их разделял широкий ствол баньяна.

– Незаметно, разумеется.

Элина не улыбнулась. В лунном сиянии она казалась какой-то далекой, призрачной.

– Зря я настояла, чтобы ты отвел меня к Джасмин, – прошептала она.

Голос ее дрожал, в темных глазах клубилась печаль.

Яссен с болью припомнил, как увидел обугленное тело матери, когда разбирали пожарище. Он метался в невыразимом исступлении, пока внутри не осталось ничего, словно в том почерневшем остове.

– Нельзя жить, вечно сожалея, – сказал он, обращаясь и к Элине, и к себе.

Она повернула голову, тихонько звякнув серьгами.

– Как?.. – хрипло спросила Элина.

Ее глаза затягивали в себя, в глубину. Она подошла ближе, огибая дерево.

– Как ты жил, когда их не стало?

Под ее выжидающим взглядом у Яссена защемило сердце. Он облизнул внезапно пересохшие губы.

– Зачем вы меня искали? – произнес он наконец. – Вас разве не ждут на балу?

– Ты нравился Ферме, – сказала Элина, и он болезненно зажмурился. – Мало кому удавалось заслужить ее уважение.

Нет, ничего он не заслужил. И вообще, нельзя было ему доверять. Рука налилась тяжестью. Листва баньяна шелестела под дождем, что-то нашептывая об обмане и предательстве. Так Яссену, по крайней мере, казалось.

– Вам нужно отдохнуть. – Он отступил назад, в тень. – До коронации всего два дня.

– Едва я стану королевой, то помилую тебя, – сказала Элина. Осторожно переступив через раскинувшиеся во все стороны корни, она взяла его за руку и подняла рукав, обнажая почерневшее запястье. – И позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не обжигался.

– Это уже лишнее, – произнес он и попытался отодвинуться за дерево, но Элина держала его крепко и глаз не отводила.

– И тогда ты будешь свободен, – продолжила она, словно не слышала Яссена. Она стояла так близко, что он ощущал ее дыхание. Так близко, что было видно, как дрожат ее губы. – Но останешься ли ты? Поможешь мне восстановить разрушенное ими?

– Я не могу, – тяжелым голосом сказал он, стараясь звучать решительно.

Выбор сделан. Песчаную бурю остановить нельзя.

Яссен высвободил руку и отстранился, запнувшись о корни. Холодные капли дождя брызнули ему на щеку.

– Без меня вам будет только лучше, – добавил он. – Поверьте.

Глава 31. Элина

Эй, все! Королева идет – молодая и грозная! Дорогу, дорогу! Слышите? Королева здесь! Да здравствует королева!

Из пьесы «Одиссея Горомонта»

Элина окинула взглядом почерневшие останки своих покоев и сада. Рассвет еще не осветил горизонт, в воздухе пахло пеплом и предвкушением.

Сегодня она должна была стать королевой, вот только ожидаемая радость почему-то не приходила. Вместо этого ее наполняла пустота вкупе с отчаянием.

Она осторожно пересекла внутренний дворик. Бо́льшую часть мусора слуги убрали, но кое-какие следы недавнего буйства еще остались: осколки каменного фонтана, щепки от самшита, скрюченные лепестки лотоса. Обугленный ствол баньяна тянулся к занимающемуся небу. Элина отломила веточку; посыпались сухие хлопья сажи. Элина присела на уцелевший кусок скамейки и положила ветку на колени. Все затихло. Не было слышно ни утреннего воркования голубей, ни малейшего ветерка. Здесь была только она и скелеты уничтоженных ею вещей.

В гневе она не осознавала полной глубины своего неистовства, но теперь, в тишине, увидела все. Последствия пожара. Выжженную пустоту.

– Ваше высочество.

К ней подошла Дия с желтым квадратиком в руке.

– Я… я не хотела вас беспокоить. Стала набирать вам ванну и вот вспомнила про это. – Служанка положила на скамью кусок пергамента. – Я взяла его, когда вы… когда… – Она страдальчески улыбнулась. – Как будете готовы, приходите. Вода скоро наберется.

Элина воззрилась на идеально сложенный квадратик.

– Спасибо, Дия, – сказала она наконец. – Прости, что поставила твою жизнь под угрозу. Я не хотела причинить тебе боль.

Дия нежно положила руку ей на плечо.

– Горе всех нас толкает на ужасные поступки.

Служанка ушла, и Элина взяла квадратик, покрутила его, но на обратной стороне никаких надписей не было. Элина медленно раскрыла письмо и с хрустом разгладила на коленке. В нижнем углу она заметила мамины инициалы – А. М., а под ними – выцветшее изображение жасмина.

Элина!

Если ты читаешь это письмо, то, по всей видимости, знаешь, как управлять огнем. Какая жуткая, но прекрасная ответственность. И как жаль, что меня нет рядом, чтобы тебя направлять.

Когда тебе было всего пять оборотов, ты спросила, отчего бушует пустыня, почему случаются бури. Помнишь, что я ответила? Ветер поет, только когда уничтожает барханы.

Создавая это королевство, Алабор убил своего первенца – старшую дочь. Он вырезал сердце у нее из груди и закопал в пустыне. Раванс стоит на крови.

Однако не Феникс помогала ему строить королевство. В легендах говорится о двух лунах, но я вычитала свидетельства о более темной силе. Я не знаю, что это за сила, но, судя по записям жрицы Ному, она такая же древняя, как Феникс. Видения, насылаемые этой силой, привели Алабора в пустыню, мучили и свели в итоге с ума. Она заключила Феникс в темной каменной преисподней, и теперь Вечное пламя требует жертв в уплату за грех Алабора. Твой дед отдал младшего брата. Твой отец отказался приносить жертву, но я решила за него. Если я добровольно не отправлюсь в пламя, Лио погибнет, а из меня выйдет ужасная правительница. И за это я прошу прощения, моя милая. Мы бродим по замкнутому кругу, но я надеюсь, что тебе удастся из него вырваться.

Вечное пламя бушует не от злости, а от горя.

Под Равансом заложена бомба с часовым механизмом. Настанет день, когда Вечное пламя будет не унять. Тогда Феникс пробудится и начнет искать себе Пророка и других слуг. Помни, что есть три вида пламени.

Ты – один из них.

Понимаю, очень непросто будет стоять в стороне и смотреть, как рушится твое королевство. Раванс требует верности, а превыше всего – крови. Но я молюсь, чтобы ты разглядела свет под этой землей; свет, что живет в тебе.

Чти свое пламя, оно не похоже на другие. Пестуй его, люби, а когда придет время и Феникс восстанет, оно покажет тебе путь в пустыне.

Прости меня.

Мама

Элина снова и снова перечитывала письмо, шевеля губами, пока слова не сложились у нее в голове в песню.

«Грех».

«Жертвы».

«Разрушение».

«Мое королевство построено на лжи».

Она скомкала письмо, но затем все-таки разгладила и сложила аккуратным квадратиком. Джасмин говорила об ужасном открытии Ахны, и Элина сперва подумала, что речь о жертвоприношениях. Однако если сказанное в письме – правда и Раванс основан не с благословения Феникс, как описывают легенды… У Элины закружилась голова.

Может, поэтому Феникс никогда не прислушивалась к ее молитвам? Просто потому, что она не истинный бог Раванса?

Элина смотрела на письмо. Ей очень хотелось верить матери, но почерк был неровным, а текст – путаным. И Ахна действительно утратила связь с реальностью. Может, все это – бред сумасшедшей?

Она повертела пергамент в руках, ища какие-нибудь подсказки, но ничего не было. Никаких объяснений, никаких свидетельств из прошлого. Элина закусила губу, потом, решившись, сунула письмо в карман и встала. Надо будет показать его отцу. Наедине, после коронации, не то он и так на взводе из-за нападения и приготовлений. Он наверняка во всем разберется.

* * *

При первых всполохах рассвета Элина вернулась в гостевую спальню, где ее ждала Дия.

Она выскользнула из халата и поежилась от утренней прохлады, затем опустилась в ванну. Дия принялась натирать ее пастой из куркумы и сандала. Длинные листья баньяна, которыми служанка наносила смесь, щекотали, но Элина сидела неподвижно, невозмутимая, как бархан в зимнюю ночь. Когда ее кожа приобрела золотистый оттенок, Дия обмыла Элину кардамоновым молоком и розовой водой, затем выдавила на ладонь каплю миндального масла размером с горошину и стала втирать в волосы Элины, пока те не заблестели. Этот ритуал над наследницей должна была совершать правящая королева, но у Элины не было матери. Не было у нее и Фермы. Она лежала в ванне, источая аромат пустыни, и готовила себя сама.

После омовения она стала медленно и методично наряжаться, а Дия помогала. Элина пропустила между ухом и носом цепочку-натх. Надела плотную багряную с золотом лехенгу, а поверх – длинную юбку, которая волочилась по полу. Застегивала ожерелье за ожерельем, пока на шее не повисла, казалось, вся сокровищница королевства. Подвела глаза сурьмой, как воины, стерегущие рубежи.

Последним штрихом Дия обернула вокруг ее талии белый шелковый пояс, расшитый жемчугом и золотом, затем отступила на шаг и робко улыбнулась.

Элина уставилась на свое отражение.

Она выглядела прекрасно.

Прекрасно и вместе с тем устрашающе.

Пылающая царица.

Дверь отворилась, и на пороге возник Сэмсон в сопровождении Яссена и двух других охранников. Жених шагнул внутрь.

– Пора, ваше высочество, – сказал он, улыбаясь.

Элина улыбнулась в ответ, однако смотрела на Яссена.

Телохранитель таращился на нее, широко распахнув глаза и слегка приоткрыв рот. Поймав его ошарашенный взгляд, она улыбнулась еще шире. Он, поколебавшись, ответил тем же.

Она поглядела на себя в зеркало напоследок. В последний раз она в этом дворце как просто Элина: девушка, которая любит танцевать, бродить по пустыне и пререкаться с наставницей-юми. Вернется она сюда уже королевой Раванса.

Она повернулась, и браслеты тихо зазвенели. Схватив мамино письмо, она спрятала его за шелковый пояс.

– Я готова.

Сэмсон протянул руку, и она приняла ее.

В коридоре Сэмсон, Яссен и двое гвардейцев за углы подхватили бархатный гобелен, затейливо расшитый пустынными самоцветами. Элина встала под гобеленом, Яссен держался позади нее, и так они двинулись вперед.

Дворец гудел от возбуждения, а слуги заканчивали приготовления: посыпали фойе свежими лепестками календулы, развешивали на окнах букетики жасмина и пустынных роз, окуривали все вокруг палочками из сандалового дерева и лаванды.

Стражники, облаченные в белое с золотым, выстроились вдоль стен и кланялись, когда она проходила мимо. Во дворе слуги принялись осыпать ее лепестками. Они улыбались, пели здравицы, вскидывали руки навстречу рассветному солнцу, однако за веселостью ощущалась молчаливая тревога.

Вдоль дорожки, ведущей к взлетной площадке, мерцали факелы. Элина вышла под объективы гравикамер, за шлейфом ее одеяния тянулся след из лепестков. Ее снимки увидит весь Раванс, весь мир. Она – Пылающая царица, наследница земли, полной крови и пророчеств. Пускай все склонятся перед ее яростью.

Отец ждал у готового отправляться гравилета. В красном с золотом ачкане и наброшенном на плечи шелковым шарфе ручной работы Лио выглядел по-королевски. За его спиной стояли Копье и Астра, облаченные в церемониальные одежды цвета слоновой кости. Они приветственно поклонились Элине.

Король протянул руку, но Элина смотрела только на корону и мерцающий в утреннем свете камень-перо.

Сегодня отец уступит трон ей.

– Она бы очень тобой гордилась, – прошептал Лио, и непонятно, кого он имел в виду: ее мать или Ферму.

Гвардейцы и Сэмсон опустили бархатный гобелен ей на плечи.

– Феникс, благослови избранных, – сказали они.

– Избранных благослови, – отозвалась Элина.

Сэмсон с поклоном поцеловал ей руку. На нем было золотистое шелковое шервани, почти светящееся на фоне его смуглой кожи. Шею украшали замысловато переплетенные нити жемчуга, а через плечо, оборачиваясь вокруг противоположной руки, был переброшен белый расшитый шарф. Сэмсон выглядел как истинный раванец, как король. Статный, величественный, и все же… Элина заметила, что не может ответить поцелуем на поцелуй. Что глазами она ищет вовсе не его. Слегка улыбнувшись, она пожала жениху руку.

– Ты просто пылаешь, дорогая, – прошептал он.

– До скорого, – сказала Элина.

Лио сопроводил ее в гравилет. Трап начал медленно подниматься, и она обернулась. Слуги и дворцовые стражники стояли на взлетной площадке и махали. Сэмсон подмигнул ей. Яссен едва заметно кивнул. Они встретятся уже у храма: наследник и правящий монарх должны лететь туда одни.

Фермы среди провожающих не было.

Элина перевела взгляд на пустыню, почувствовала, как ветер колышет ее одежду. В носу защипало, глаза заморгали.

«Мне тебя не хватает», – мысленно произнесла она, обращаясь к пескам.

Гравилет поднялся в рассветное небо, оставляя Дворцовый холм позади. Они летели на запад, и Элина смотрела на раскинувшиеся под солнцем барханы и на горы, окаймляющие королевство. Ее королевство. То, которое ей предстоит защищать, в том числе от безумия своего рода.

Подошел отец и встал рядом. Какое-то время они стояли молча, глядя на расстилающуюся внизу пустыню.

– Вечное пламя потребует жертвы, – сказал наконец Лио, тихо и вымученно. – И когда ты откажешься, оно попытается тебе навредить. Это правда, Элина. Я знаю.

– Но ты ведь сам не прыгнешь? – спросила она, стараясь звучать непринужденно. – А то я велю Сэмсону с Яссеном тебя схватить.

На это Лио улыбнулся. Уголком рта.

– Боюсь, они оба слишком увлечены тобой, чтобы задумываться обо мне.

Элина почувствовала, как краснеет. Отец взял ее за руку, разворачивая к себе.

– А кроме шуток, Элина, запомни вот что, – сказал он. – Я отрядил в храм дополнительную охрану и врачей. Если ты почувствуешь… если тебе хотя бы покажется, будто пламя разгорается сильнее, пообещай, что остановишься. Пообещай, что покинешь аналой и уйдешь. – Он сжал ее руки в своих. – Пожалуйста, пообещай.

На его лице пролегли тревожные морщины, от которых он выглядел старше. Отцовские глаза заблестели, и Элина ощутила укол боли. Она поднесла его руку к губам и поцеловала перстень.

– Обещаю, отец.

Лио кивнул и облегченно выдохнул. Ей хотелось расспросить его об Ахне, Пророке и жрецах; хотелось рассказать про Яссена и про то, что она чувствовала теперь, когда они в кои-то веки смогли откровенно поговорить. Однако она не стала.

Лио – впервые за долгое время – улыбался, почти беззаботно. Незачем было его обременять.

«Потом», – подумала Элина.

Отец поднес руку к груди и сжал ожерелье Ахны. Нефрит переливался в лучах восходящего солнца.

– Твоя мама как-то сказала мне, что главное отличительное качество раванцев – готовность жертвовать, – тихо произнес он. – Жертвовать не пламени, а своей стране. Вот что на самом деле значит быть лидером: отдать себя королевству без остатка.

Он медленно снял ожерелье и протянул ей.

– Прежде я оберегал твою маму. Теперь твой черед.

Он застегнул цепочку у нее на шее. Элина опустила взгляд и посмотрела на мамину птичку, сделанную из нефрита, который можно отыскать только во время летнего затмения. Такой же камень был в серьге у Лио. Она посмотрела отцу в глаза. В них была прежняя сталь, но взгляд стал мягче, уязвимее.

– Это не ты ее оберегал, – тихо произнесла она, испытывая одновременно ощущение утраты и какое-то дурное предчувствие, – а она тебя.

Элина прижала птицу к груди; от украшения исходило тепло. Ей представились Ахна и Джасмин, секретничающие в чайной и смеющиеся. А потом вспомнились женщины до матери – поколения неутомимых королев. Подумала она и о Ферме – непоколебимой истинной воительнице.

Лио по-отечески смотрел на нее сверху вниз. На его лице отразилась смесь боли и гордости, он открыл было рот, но затем как будто передумал.

– Береги его, – произнес он, хотя явно собирался сказать что-то другое.

Глава 32. Лио

И так Феникс восстала с пылающим взглядом и мстительным кличем на губах.

«Пророчество Феникс», записанное первыми жрецами Пламенного ордена

Они приземлились на каменном выступе под храмом. Над утесом длинным серым змеем вился столб дыма, витал запах пепла и благовоний. Грозовых туч не было, но воздух казался заряженным.

Лио уже отправлял большой отряд гвардейцев прочесать горную местность вокруг храма, но после теракта в столице повторил приказ. Поднимаясь по ступеням к храму, он видел на склонах белые точки мундиров и блики от пульсеров.

Майну и Ариш в низком поклоне приветствовали королевскую семью на вершине лестницы.

– Ваше величество, – произнес Ариш и улыбнулся Элине. – Ваше высочество. Да озарят солнце и луны вам путь.

– Окрестности прочесали трижды, – отрапортовал Майну. – Ничего не нашли. Я оставил на склонах чередующиеся патрули. Если арохассины спрятались там, мы их выкурим.

– А что насчет тоннелей? – спросил Лио.

– Чисто. Под горой арохассинских агентов нет, – ответил Ариш, а потом добавил: – Пророков тоже.

– А как народ?

– Никого решили не допускать, все гравилеты завернули. Особых протестов это не вызвало. Думаю, после нападения люди стали больше беспокоиться о безопасности, – сказал Майну.

Лио кивнул и посмотрел на Элину. В ее глазах промелькнуло разочарование. В идеальном мире ее должны были короновать в присутствии подданных. Но в идеальном мире ей не угрожали бы террористы и карающие пророки. Лио сжал дочери руку, и она улыбнулась в ответ, мягко и понимающе.

Этого было достаточно.

– Что по людям Сэмсона? – осведомился Лио.

– Кого проверили – все чисты, – ответил Майну и посмотрел наверх, на другие дворцовые гравилеты.

Это прибыли Сэмсон с Яссеном в сопровождении дополнительной охраны. Сешариец вышагивал впереди, высоко подняв голову и расправив плечи, а Яссен, сутулясь, шел следом. В его движениях чувствовалась тяжесть, и Лио заметил, как правая рука убийцы вяло болтается.

– Что с ним? – спросил он у Элины.

– Ожоги. – Она тоже повернулась к прибывшим. – После нападения врачи осмотрели руку и назначили лечение, но еще пока побаливает.

Лио не смог не заметить, как дочь смотрит на Яссена; почти так же когда-то на него смотрела Ахна. В животе зашевелилась мрачная тревога, но он сдержался. Не следовало отчитывать Элину сейчас, когда мир между ними еще так свеж и хрупок.

– Насколько все плохо?

– Излечимо, – ответила она. – Врач прописал таблетки и мазь.

Лио кивнул, но при взгляде на Яссена в горле запершило от беспокойства.

«Ожоги. Еще пока побаливает».

Из-за нападения и подготовки к коронации поиски Пророка отступили на второй план. Во дворце никаких следов не нашлось. Сэмсон обжегся, слуги оказались чисты, а проверить Яссена в суматохе после теракта и бала у Майну не было времени.

Лио колебался. Если Элина узнает, что он хочет испытать Яссена огнем, то может обидеться. Их перемирие, и без того хрупкое, рассыплется. Она возненавидит его, отречется, а снова он ее ненависти не вынесет.

Однако Пророк никуда не делся. Он ждал, наблюдая, и если это был Яссен, то где лучше уничтожить всю семью Равансов, чем в средоточии силы Феникс?

– Хорошо, верю, – сказал Лио, а потом, когда Элина отвернулась, кивнул Майну. Копье кивнул в ответ.

Одолев подъем, Сэмсон поприветствовал невесту поцелуем в щеку.

– Ваше высочество, ваше величество.

Лио положил руку Сэмсону на голову, благословляя его. Статный, с подведенными сурьмой глазами сешариец выглядел настоящим королем. Раванцы будут стелиться перед ним.

– Идемте, – произнес Лио, беря Элину за руку.

Оглянувшись, он увидел, как Майну встал перед Яссеном и что-то прошептал ему на ухо. Тот замер, переминаясь с ноги на ногу. Копье схватил его за руку и повел прочь.

Сэмсон тоже это заметил и шепотом спросил:

– Куда его?

Лио проигнорировал вопрос. Они подошли к воротам храма, где ожидала Сайна. Сложив ладони, она низко поклонилась.

Элина с Лио ответили поклоном на поклон, верховная жрица протянула ему горсть лепестков лотоса.

– Феникс, благослови избранных, – нараспев произнесла она.

– Избранных благослови, – хором отозвались Лио и Элина.

Вслед за Сайной они вошли в храм. Каменный пол с каждым шагом становился теплее. Процессия двигалась степенно, но Лио заметил, что Элина держится чуть впереди. Она хочет приблизить вожделенный момент; это видно по ее глазам. Корона уже сияла перед ней, и Лио понимал ее нетерпение. В день своей коронации он чувствовал себя так же.

Войдя в чертог Вечного пламени, Лио ощутил знакомый прилив жара, однако что-то все же отличалось. Пламя волновалось, отбрасывая на стены пляшущие тени. К удивлению Лио, по его лбу катилась капля пота.

Он обеспокоенно взглянул на Элину. Должно быть, она прочла что-то в его глазах, потому что остановилась и взяла его за руку.

– Все в порядке, отец, – сказала она, а другую руку сжала в кулак. Огонь в яме свернулся завитком, повторяя жест. – Видишь? Оно мне подчиняется.

Лио вдруг захотелось увести ее отсюда. Плевать на людей, обычаи, коронацию; главное – чтобы она была в безопасности. Как можно дальше от проклятого пламени. Однако Элина улыбалась с такой надеждой и таким предвкушением, что он просто не нашел в себе сил лишить ее всего этого.

– Помни про обещание, – сказал он дочери. Та кивнула.

Оставшиеся семь жрецов поднялись со своих мест вокруг котлована.

– Приди, потомок Алабора, – пели они. – Приди и испроси благословения у источника жизни, у огня той, кто правит нами всеми. Приди и раздели благодать Ее со своим народом.

Жрецы подошли к ним и один за другим вложили им в руки лепестки лотоса.

– Феникс, благослови избранных.

– Избранных благослови, – прошептал Лио, и это были его последние слова как короля.

Стражники заняли позиции вдоль стен. Лио невольно испытал сожаление: как быстро он постарел, как быстро Элина выросла. Он взглянул на дочь, на ее гордо поднятую голову и целеустремленное лицо. Точь-в-точь отец; это-то и расстраивало. Лио втайне надеялся, что все изменится. Да, он мог бы оставить ей королевство в лучшем состоянии, более спокойном и миролюбивом. Мог бы приложить больше усилий, чтобы избавить их дом от инакомыслящих. Мог бы быть добрее.

Лио прикрыл глаза, позволяя теплу окутать себя. Он надеялся, что жар Вечного пламени очистит его от грехов, но знал, что надежда эта тщетная. Открыв глаза, он высыпал в огонь горсть лепестков. Они вспыхнули, скручиваясь и чернея. Вечное пламя зашипело, и огненные язычки пламени лизнули запястье Лио. Он сделал шаг назад, а жрецы завели речитатив – низкий, гипнотизирующий гул, напоминавший завывания ветра в пустыне. Краем глаза Лио заметил, что у восточной стены встал Майну. Лио обернулся, Копье покачал головой. В противоположной стороне зала стоял Яссен Найт; он сжимал свою правую руку, под губой красовался кровоподтек.

Лио облегченно выдохнул, но затем его вновь заполнила тревога.

«Я отыщу его. – Он поднял глаза на золотую статую Феникс. – Где бы твой Пророк ни скрывался, я его найду».

Сэмсон и Ариш преклонили колени вместе со жрецами, а Лио с Элиной и Сайной поднялись по ступеням на аналой. Вдруг вспомнилось, как Вечное пламя схватило его за ногу. Боль была жгучая. Рука у него задрожала, но Элина ободряюще сжала ее, а верховная жрица тем временем достала рог, и по залу разнеслась прозрачная нота.

Огонь вспыхнул, и Лио с Элиной опустились на колени.

– О великая, – запела Сайна, перекрикивая треск пламени, – мы верные слуги Твои, хранители мира на святой земле.

Она широко развела руки в стороны и бросила в котлован искристый порошок. Огонь взревел, набирая силу. Жар обрушился на Лио, но он уперся коленями в каменный пол и сжал руки перед собой.

– Мы просим Тебя благословить новую блюстительницу Твоего королевства. Направь ее на пути огня.

Лио бросил в огонь оставшиеся лепестки лотоса. Феникс с удовольствием проглотила это подношение. Пламя почти мурлыкало от наслаждения. Богиня наблюдала за происходящим сверху; ее крылья застыли в вечном великолепии, клюв сверкал, глаза пылали. Лио невольно вздрогнул.

– От отца – дар пустыни.

Лио склонил голову, и верховная жрица сняла с него корону. Камень-перо пульсировал, будто бы в такт с пляшущими языками пламени.

– От наследницы – юная кровь.

Серебряным лезвием Сайна уколола Элине палец. Темные капли упали в Вечное пламя.

– От хранительницы пламени – кость истины.

Она достала из рукава крошечную черную косточку и швырнула в огонь. Гул и жар усилились.

– Этими подношениями мы знаменуем новый рассвет Твоего королевства.

Сайна опустила корону Элине на голову. Лио сгреб пепел с аналоя и посыпал на нее. Элина не закашлялась и не уклонилась. Она просто смотрела в огонь, напряженно и свирепо. Лио не сомневался: ее правление будет долгим и справедливым. В конце концов, она его дочь.

– Теперь прими то, что принадлежит тебе, Дочь огня, и восстань как Элина Адья Раванс, новая королева-феникс!

Верховная жрица сделала приглашающий жест, и Элина протянула руку к котловану. Огонь обвился вокруг ее пальцев, но она не вздрогнула. Она схватила язык пламени и встала.

– Восстань, королева Элина, – произнесли жрецы. – Ступи на агнипатх.

Жрецы швырнули пепел на аналой. Огонь очерчивал плечи и коронованную голову Элины. Лио стоял на коленях, глядя на дочь снизу вверх; он не мог подняться без ее повеления. Элина тем временем приняла из рук верховной жрицы витой рог. В другой ладони она держала пламя.

– Я пройду огненным путем, – сказала Элина и подула в рог.

Ровный и мощный звук наполнил зал. Он проник в Лио, вселяя в него надежду, чистую и искреннюю, на долгое и справедливое правление, которое принесет всем покой. Однако он не мог не содрогнуться. Пение рога заставляло его почувствовать себя мелким и незначительным.

Вечное пламя взревело. Лио поднял глаза. Огненные языки нависли над ним, и в них он как будто разглядел лица тех, чьи жизни они унесли. Элина протрубила в рог, а затем мощный толчок швырнул Лио на живот.

Он ловил ртом воздух. Из носа текла кровь, шею пронзила боль. Он непонимающе озирался, а стены продолжали трястись. Грохот становился громче, и в нем уже были различимы звуки взрывов и импульсных разрядов. Его королевство! Его дом!..

Лио с трудом поднялся на ноги, чувствуя во рту привкус крови и пепла, а языки пламени вытягивались, росли. Сайна, скорчившись, лежала на ступенях, ведущих к аналою. Элина стояла, держа в одной руке рог, а в другой – пламя. Она посмотрела на Лио широко раскрытыми глазами. Под потолком хохотало Вечное пламя. Элина стала отгонять его, крутанулась вокруг себя, и огонь с шипением отскочил. Лио потянулся к дочери.

Вдруг гора содрогнулась, и пол храма накренился. Она потеряла равновесие.

– Элина! – закричал Лио.

Пламя взревело и захохотало с новой силой.

Он почувствовал, что падает – падает в пустоту, – и огонь сжимается вокруг него.

Глава 33. Элина

Когда Феникс восстанет, Священное пламя покарает грешников. Пустыня поглотит всех, кто нарушил ее законы. Лишь праведные спасутся. Лишь избранные обретут прощение.

«Пророчество Феникс», записанное первыми жрецами Пламенного ордена

– Нет! – закричала Элина.

Она почувствовала, как Вечное пламя дрогнуло, а затем встало перед ней непреодолимой стеной. Она кинулась за Лио, раздвигая огонь, но вдруг ее отбросило назад с таким неистовством, что она кубарем полетела с аналоя. Корона, позвякивая, откатилась куда-то в тень.

– Отец!

На ее глазах он упал в котлован. Вечное пламя запело, раздулось – его сила запульсировала в теле Элины. Сквозь треск слышались отчаянные вопли.

– Отец!..

Она бросилась к краю огненной ямы, выкрикивая его имя и размахивая руками, чтобы отогнать огонь.

«Нет, нет, нет… – думала она. Руки дрожали от усилия. – Отец, нет!»

Он ведь только что был тут. Рядом с ней. Всего несколько секунд назад. Он не мог исчезнуть. Просто не мог.

В яростном исступлении Элина схватила огненный язык и с такой силой рванула его на себя, что Вечное пламя на мгновение замерло, словно потрясенное. Однако затем оно полыхнуло с удвоенной мощью, и огонек, выпрыгнув из ее руки, устремился обратно в котлован. Огненный столп взметнулся ввысь, под потолок. В нем мелькали лица: младший брат ее деда, мать, отец… Расплата за грех Алабора. Они мученически разевали рты.

Храм с гулким грохотом тряхнуло, и Элина упала на колени. Вопли Лио стихли. Теперь кричали жрецы. Один попытался открыть вход в тоннели, но огонь преградил ему путь. Язык пламени обвил руку жреца и уволок в пекло. Сайна, шатаясь, поднялась на ноги; из разорванного уха струйкой стекала кровь. Она тянула Элину за волосы, за воротник: поднимайся, девочка, беги, беги, скорее!

Но Элина не могла отвести взгляд от Вечного пламени. Оно пело и плясало. Извивалось и дышало. Там, внутри, был заперт сгоревший заживо отец.

Сгоревший насмерть.

К горлу подступила тошнота.

Сайна отчаянным рывком подняла ее на ноги и толкнула вперед, в коридор. Сверху сыпались камни и пепел, воздух сгустился от дыма. Держа Элину за руку, верховная жрица тянула ее за собой наружу, но и там не было спасения от гари. Элина сразу же закашлялась. Внизу на склоне звучали взрывы, земля ходила ходуном. Элина едва удержалась на ногах.

Сквозь дым с громкими хлопками прорезались импульсные разряды.

Деревья!.. Деревья падали. Великий лес, высаженный предками, сложился, словно под чьей-то исполинской пятой.

– Вечное пламя знает все, – благоговейно произнесла верховная жрица, и Элина подняла глаза вверх. Там кружился лишь пепел.

Больно впиваясь ногтями, Сайна схватила ее за подбородок, и Элина вздрогнула.

– Пророк восстанет, но только в следующей жизни. – В голосе жрицы мешались рыдания и восторг. – Вместе с Феникс он очистит землю от наших грехов.

Раздался громкий треск, стон, и пламя, вырвавшись из храма, потекло вниз по горе. Элина откатилась с лестницы, но Сайна среагировать не успела. Огонь окутал ее, она вспыхнула, как факел, и с воплями побежала в заросли, окаймлявшие храм.

– Сайна! – закричала Элина, озираясь. – Сэм! Яссен! Майну!..

Огонь метнулся к ней, но она сумела увернуться и, перескакивая через две ступеньки, устремилась прочь от испускающего последний вздох храма. Оступившись правой ногой, она заскользила вниз, пока не врезалась прямо в Яссена. Тот вскрикнул, и они оба повалились на колени. Боль пронзила ногу, но Элина стиснула зубы, чтобы не застонать. Яссен схватился за руку. В пляшущем свете пламени ей показалось, что следы ожогов удлиняются и искривляются, но едва она моргнула, морок исчез.

– Беги… – прохрипела она.

Не говоря ни слова, Яссен взял ее за руку, но тут над горой раздался оглушительный треск. Они оба обернулись. Храм на скале вздрагивал, словно сопротивляясь внутреннему напору, но в конце концов уступил. Одно за другим крылья храма – Правда, Упорство, Смелость, Вера, Послушание, Долг, Честь и Перерождение – отсоединялись от центрального купола, словно боги лениво обрывали лепестки с цветка.

Элина с Яссеном покатились по склону к раскинувшемуся внизу лесу. От места, где прежде был храм, расходилась волна обломков и пыли.

Элина прижала Яссена к стене, закрывая его своим телом. Она задыхалась и старалась зарыться лицом в его воротник. Пыль и гипс налипали на кожу, на волосы, на одежду. Яссен крепко прижал ее к себе, но, когда все стихло, она заметила, что он дрожит. Правая рука безвольно повисла.

– Бежать можешь? – спросила Элина.

Яссен кивнул. Лицо у него побледнело, щеки впали. На подбородке багровел синяк. Однако пальцы его держали по-прежнему крепко.

– Нужно уходить… в лес… – сквозь кашель произнес он. – Здесь мы слишком на виду.

– Но гравилеты…

– Их нет. Думаю, арохассины пробрались через тоннели и взорвали их.

– Только не это… – прошептала Элина.

Вокруг хохотал огонь, кричали люди. Раздавались вопли, приказы, предсмертные стоны раненых солдат. Утробно ревел лес и грохотали сотрясающиеся горы. Будто само королевство рушилось у нее на глазах.

– Я должна все закончить. Должна остановить огонь, – сказала она и посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали. – Я могу подчинить его, развернуть прочь от леса…

– Сейчас лучше проявить трусость, – возразил Яссен. – Бежим!

Они помчались вниз по лестнице, по которой она столько раз поднималась к храму. Они бежали, а вокруг гибли люди. Они бежали, а огонь поглощал останки храма. Жар наступал на пятки. Над головой пронесся обломок статуи; Элина едва успела пригнуться. Тяжелая мантия цеплялась за ступени, замедляя движение. Элина пыталась расстегнуть золотые застежки, но руки не слушались. В отчаянии она зарычала и дернула. Застежки не выдержали, и она отбросила мантию в сторону. Одеяние полетело вдоль скалы, словно подрезанные крылья.

Вскоре внизу замаячила посадочная площадка у подножия лестницы.

Яссен оказался прав: ни одного гравилета, только искореженные тела.

При виде изувеченных трупов на глаза Элины навернулись слезы. Издалека мертвые напоминали сломанные игрушки, выброшенные жестокими богами. Огонь ревел вокруг, и его языки наперегонки, будто выпущенная на волю детвора, неслись к площадке.

Элина ускорилась, а сердце чуть не выскакивало из груди. Нужно было опередить пламя. Нужно было его остановить. Еще двадцать шагов, четырнадцать, десять…

Что-то пронеслось в воздухе, а затем шмякнулось о площадку. Прежде чем Элина успела разглядеть, что это, Яссен закричал: «Граната!» – но было уже поздно.

Воздух сотрясло взрывом, и в лицо Элине ударила обжигающая волна. Она попыталась притормозить, но не смогла, упала, и ее поволокло по террасе. Комья грязи и осколки камня били по голове, забивались в рот. Элина раскинула руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но опоры не было.

Кувыркаясь, она катилась по склону горы. Ветки и колючки рвали одежду. Небо и земля спеклись в одно сплошное пятно. Гора плавилась. Элина плавилась. Силясь вздохнуть, она попыталась уцепиться за корень баньяна, но пролетела мимо и всем телом приложилась об уступ.

По инерции ее потащило дальше, но рука успела нащупать торчащий камень. Напрягшись, Элина подтянулась и увидела, как рушатся небеса.

Огненные потоки низвергались со склона горы, будто красные водопады божественного гнева. Снизу из леса поднимались клубы первых взрывов. Между деревьями трещали импульсные разряды. Арохассины!.. Гнев и отчаяние переполнили Элину. Лежа на узком каменном карнизе, она подняла голову и увидела фонтан Феникс, выдающийся из склона. Возле него стоял человек. Даже с такого расстояния Элина различила широкие плечи.

– Сэм! – закричала она.

Он повернул голову, и пламя, скатившись по ступеням, накрыло его.

– Нет! – вырвался из груди вопль, но горевать было некогда: огонь почти настиг ее. С хищным шипением он полз по склону. Он видел ее. Он знал ее страхи, ее судьбу, и в алых всполохах Элина снова разглядела лица.

Прыгать!.. Надо прыгать.

Элина оттолкнулась от уступа. На мгновение она зависла в воздухе: под ногами гора, над головой дым – а потом устремилась вниз. В ушах шумел ветер, легкие наполняла гарь, темный лес распахнул объятия.

Глава 34. Яссен

Не беги откуда-то, странник.

Направляйся куда-то.

Из пьесы «Одиссея Горомонта»

Огонь бушевал повсюду.

Он жег Яссену руку, заполнял легкие, слепил. Хрипя, Яссен старался подняться на ноги. Взрыв гранаты отшвырнул его, изо рта брызнула кровь – и закипела, еще даже не коснувшись земли.

За спиной вздымался столп пламени. Набирая скорость, он стекал по лестнице. Прижимая руку к туловищу, Яссен поковылял по оставшимся ступеням. Перед глазами замельтешили точки.

Воздух. Срочно нужен воздух.

– Элина!.. – прохрипел он, но вокруг были только мертвецы. Они не ответили.

Яссен споткнулся, и грудь заполнила паника, густая и острая, будто колючая проволока. Он посмотрел вниз и увидел клуб белого дыма от взрывчатки. Лес освещали импульсные разряды. Нужно было идти на запад, к тропе, которую указал Акарос: там сидели в засаде арохассинские убийцы, – однако огонь с ревом несся наперерез. Яссен побежал вперед, но посадочный выступ оканчивался обрывом, а дальше был только горящий лес. Он еле успел затормозить, и вдруг увидел промельк каштановых кудрей.

– Элина!

За рокотом пламени она его не услышала.

А потом Элина прыгнула вниз. Ее волосы взвились, юбки надулись, и она скрылась в листве.

Ни секунды не размышляя, Яссен прыгнул следом.

Ветер завывал в ушах. Верхушки деревьев поблескивали, словно наконечники копий. Яссен сгруппировался, спрятал голову, но удар все равно получился сильным. Он проломил собой полог, ветки цеплялись за кожу. Руку пронзила боль. Он попытался замедлить падение, упереться ногами, ухватиться за что-нибудь здоровой рукой, но гора взбрыкнула от очередного взрыва, и покачнувшийся мир приложил его о землю.

Яссен лежал и не мог вдохнуть, потрясенно глядя на пылающее небо. Кровь заливала рот. Однако адреналин, подготовка и боль в руке заставили его прийти в себя. Шатаясь и отплевываясь, он снова поднялся на ноги.

Нельзя погибать на этой проклятой горе. Не сейчас, когда цель так близка.

Спотыкаясь, Яссен пробирался через чащу. Здесь воздух был прохладнее, но дым густым облаком медленно просачивался сквозь листву, высасывая воздух. Яссен ощупал пояс и обнаружил, что старый пистолет по-прежнему в ременной кобуре. Яссен вытащил его и снял с предохранителя.

– Элина! – позвал он.

Издалека донесся треск импульсных разрядов. Яссен продирался через заросли, обыскивая каждую тень и каждую щель.

– Элина!..

Он шел по следу из сломанных веток и сорванных листьев, а разряды звучали все ближе. Яссен закашлялся, в груди пылало. Справа хрустнула ветка; он резко развернулся, держа палец на спусковом крючке. И тут заметил испачканный край юбки.

Элина лежала клубком между корней огромного баньяна. Это был единственный баньян среди сосен. Он словно защищал девушку, обвивая ее длинными лианами. Из ее носа струйкой стекала кровь, обагряя ожерелье с Феникс.

Яссен упал на колени и оттянул ожерелье в сторону, пытаясь нащупать пульс. Жилка на горле билась; он облегченно выдохнул.

– Ферма?.. – Элина подняла голову, тяжело моргая.

– Увы, железных волос не имею, – с сожалением ответил Яссен. – Встать можете?

Она облизала потрескавшиеся губы, поморщилась от вкуса крови, затем неуверенно кивнула. Яссен помог ей подняться.

– Ничего не сломали?

– Вроде нет, – прошептала она и посмотрела на него. – А ты?

Рука разрывалась от боли, но Яссен помотал головой.

– Майну наметил путь отступления на случай атаки. Нам туда.

Элина вяло кивнула. Яссен двинулся вперед, держа пистолет наготове. Земля была неровной и ухабистой, ветки то и дело били по лицу и по плечам. Он старался как можно аккуратнее пробираться по зарослям, но тут гору сотрясло очередным взрывом. Яссен зашатался, Элина, вскрикнув, врезалась ему в спину, и они оба кубарем покатились по склону.

Падение в этот раз было короче, но больнее. Острые камни впились в кожу, оцарапали колени и локти. Яссен взвыл от пронзительной боли в руке и плече и едва не лишился чувств.

– Вставай, – просипела Элина рядом с ним. – Нужно идти.

Он поднял голову. Темно-карие глаза смотрели прямо на него, и, к удивлению Яссена, смотрели ясно и твердо.

Элина осторожно приподнялась с земли. На плече расползалось свежее кровавое пятно, но она, кажется, не замечала. На этот раз она помогла ему встать, затем подобрала пистолет и протянула ему. Когда их пальцы соприкоснулись, Элина тронула черную отметину на ладони Яссена.

– Ты знал о сегодняшнем нападении? – Взгляд ее посуровел.

«Да, знал…»

Он должен был привести ее на смерть, доставить ее голову королю Джантара. Обречь отринувший его народ на боль и страдания.

Дым жалил ему глаза, обжигал горло. Издалека доносились крики и редкие выстрелы; ветер принес металлический запах обугленной плоти, от которого сразу стало нечем дышать. Все это произошло по его вине. Ответственность только на нем.

Под тяжестью Элининого взгляда Яссен отступил. Она сделала шаг к нему, голос ее задрожал:

– Так знал или нет?

Заверещала пустынная юани, и Яссен заглянул Элине за спину. В этот момент в зарослях возник человек.

Все случилось стремительно.

Яссен увидел пульсер и металлическую змею на груди мужчины – знак арохассинов. Элина подалась вперед, требовательно шевеля губами, ожидая ответа.

Убийца вскинул оружие.

Яссен отчетливо увидел, что произойдет: вот разряд пробивает грудь Элины, забрызгивая его кровью. Вот она падает, как Ферма. Вот она лежит мертвая, окровавленная, с искаженным от ужаса лицом… Эта мысль наполнила Яссена нестерпимой болью, которой он никогда не испытывал.

Нет, он не мог потерять Элину.

Яссен рванул вперед, увлекая ее за собой в чащу, и в то же мгновение воздух прорезал разряд. Яссен прижал Элину к дереву; она тяжело дышала. Убийца выстрелил снова, затем еще раз и еще, а Яссен закрывал девушку своим телом.

– Яссен… – произнесла было она, но тут стрельба прекратилась.

«Кончился заряд», – подумал он и развернулся как раз в тот момент, когда убийца вынырнул из кустов. Он потянулся за кинжалом, но Яссен оказался быстрее. Выстрел попал арохассину точно в грудь.

Мужчина с криком завалился назад, а кинжал ухнул в траву. Хлопая золотыми крылышками, в небо взвилась стайка юаней. Элина медленно подковыляла к убийце и подняла его оружие, пока Яссен смотрел, как у того по груди растекается кровь, обагряя арохассинскую змею.

Они узнают, из какого пистолета выпущена пуля. Узнают о его измене. Ему никогда не обрести свободу.

С другой стороны, он уже давно это понял. Разве нет?

– Здесь повсюду арохассины, – сказал он. – Нас прикончат.

– Ты знал… – выдохнула Элина, и в ее глазах он увидел глубокую, неизбывную боль от предательства.

Она шагнула назад, поднимая пульсер. Яссен остался на месте, опустив руки, даже не пытаясь защищаться.

– Давай, – прошептал он. – Пристрели меня.

Она перезарядила камору и включила питание. Ствол пульсера засветился голубым светом. Глядя на Элину, Яссен почувствовал глубокую усталость. Вот и все. Так и должно быть. Он предал ее и заслужил погибнуть от ее руки.

Он закрыл глаза, но вместо спасительной темноты ощутил, как змея в животе зашевелилась и зашипела. Если сейчас он умрет, Элине не выжить. Арохассины найдут ее и убьют. И тогда она не подчинит себе огонь. Не принесет единство в Раванс. Не прижмет его к полу арены, не нависнет так близко, что можно ощутить дыхание. И он никогда больше не поддастся ей.

Яссен открыл глаза и прямо посмотрел на Элину.

– Если ты убьешь меня, то не выберешься с этой горы, – тихо сказал он. – Я твой единственный союзник. Арохассины уже здесь. Они будут охотиться за тобой. Я знаю, где они, и, поспешив, мы еще сможем уйти отсюда живыми.

Было видно, как Элина прикидывает опасность, как ее палец поглаживает спусковой крючок, как на лице отражается внутренняя борьба. Она одновременно хотела и довериться ему, и пристрелить. Она скрывала свои сомнения, но Яссен знал каждый мускул на ее лице, каждое мимолетное выражение. Да, он изучил ее против воли, но теперь знал как себя самого. Знал, как Элина выпячивает подбородок при споре, как морщит нос, когда пьет виски, как щурится, когда смеется. Что бы ни случилось – Яссен знал наверняка, – он даже во тьме смерти поймет, о чем она думает.

Батареи пульсера перестали гудеть, и голубой свет медленно померк. На лице Элины появилось отрешенное согласие.

– Ты предатель… – прошептала она.

– Сюда, – сказал он.

Яссен направился на восток. Даже не оборачиваясь, он понял, что Элина идет следом.

Лес был укрыт пеплом. Кругом испуганно кричали улетающие птицы. По хрусту листьев за спиной Яссен чувствовал присутствие Элины.

– Мы идем к пустыне? – спросила она.

– Да, – отозвался он и стиснул зубы от приступа боли в руке.

Элина сжала рукоять пульсера так, что побелели костяшки пальцев, и, не говоря больше ни слова, пошла вперед. Густые заросли преграждали путь, но она с мрачным упорством проталкивалась через кусты. Она знала пустыню, знала, куда они направляются. Среди творящегося вокруг хаоса и безумия барханы служили маяком спокойствия.

Так они продолжали идти, укрываясь в тени. На смену треску разрядов пришла пугающая тишина. Яссен знал, что большинство убийц остались в западном направлении, но пистолет не убирал. Издалека донесся хруст веток и хлопки горящей древесины. В горле запершило, но Яссен сдержал кашель, и где-то в листве зашуршало. Он вскинул руку, останавливая Элину. Среди ветвей мелькнула черная фигура. Опережая убийцу, Яссен выстрелил. Пуля прошила листву и попала арохассину в затылок. Тело рухнуло на землю.

Краем глаза Яссен заметил справа еще одного убийцу, но Элина среагировала быстрее. Выстрелом из пульсера из арохассина выбило фонтан крови, и он тоже упал.

Затем отовсюду оглушительно затрещали разряды. Яссен оттолкнул Элину за дерево, в которое тут же угодил импульс, разбрасывая вокруг щепки. Элина попятилась в кусты.

– Их слишком много! – крикнул Яссен.

Она взвела пульсер, но, видимо, все же трезво оценила положение. Заткнув оружие за пояс юбки, она присела, опустила ладони на землю и закрыла глаза.

– Что вы делаете?

Лес загудел. Послышался утробный шорох и шипение, от которого вдоль позвоночника побежали мурашки. Яссен еще не видел его, но ощущал костями. Колючий жар и неутолимый голод. Пламя нахлынуло на них со спины, алой волной разрушения прокатилось по лесу, испепеляя листья и камни, но не тронуло дерево, за которым они укрывались.

Элина встала. Под землей снова зарокотало, но она устояла, а затем кинулась вперед, вытянув руку, пламя – следом. Яссен хотел крикнуть, чтобы она прекратила, но крик застрял в горле. Со всех сторон давил жар. Элина воздела руки над головой и резко опустила. Вопли арохассинов разорвали воздух.

– Бежим! – Она снова рубанула воздух, и пламя разошлось, открывая путь. – Давай!

Яссен вскочил, а огонь рванулся во все стороны, дикий и свободный. Элина бежала впереди, направляя пламя. От запаха горящих тел тошнило, но Яссен заставил себя не обращать внимания и просто несся следом.

Наконец они выбрались на поляну, и Элина согнулась, положив руки на колени. Плечи ее сотрясались. Пламя полыхало вокруг поляны, создавая защитный барьер.

Яссен тяжело дышал, легкие болели. Впереди виднелись покатые барханы; там огня не было. Элина закашлялась. Он развязал кушак и протянул ей:

– Вот. Оберните вокруг рта.

Ее пальцы коснулись его покрытой копотью ладони. Элина покачнулась, слабо сжимая ткань, и Яссену пришлось ее поддержать.

– Я… Я сожгла их, – глухим голосом проговорила она, однако взгляд у нее был как у Лио и Сэмсона на церемонии Ашанты, полный трепета и одновременно вожделения. Взгляд человека, вкусившего власти. Яссен с содроганием представил, на что еще способен ее огонь. – Почему ты еще здесь? – спросила Элина.

– Потому что мне больше некуда идти.

Лицо ее исказилось, из груди вырвался всхлип.

– Мне… тоже.

И они углубились дальше в лес, оставляя прошлое позади. Небо бурлило всеми оттенками алого, будто взорвалось солнце. Волна пламени ползла следом, защищая от погони и провожая с крушащейся горы в тихую пустыню. Скоро их сапоги начали утопать в песке. Барханы встречали их в безмятежной неподвижности, словно ничего не произошло.

Оказавшись на краю пустыни, Яссен поднял глаза к задымленному небу.

Губы сами собой забормотали молитву:

– Пепел рождает пепел. Небеса горят, проливая свет истины. Да будут грешники прощены, а неверных постигнет кара.

Этот гимн читали в конце Огненных гуляний, но вокруг не было ни ликующих толп, ни многокрасочного города – лишь сухая, безжизненная пустошь.

– И тогда справедливость восторжествует, – прошептала Элина.

Как возник Раванс

По записям жрицы Ному

Алабор Раванс был человек маленький. Он едва доставал до плеча лошади, но ходил с гордым видом наездника. Лицо у него обветренное, щеки сплошь в оспинах, но взгляд острый и умудренный, словно Алабор с детства знал, что жалкая лачуга да ржавый меч совсем не по чину человеку его пошиба.

Он столь четко и ясно представлял будущее, что прохожие и путники слетались к нему, будто мотыльки на огонек. Алабор Раванс сплотил вокруг себя многих жителей своей безвестной сонной деревушки. Все они согласно вздыхали, слушая его страстные речи о лучшей доле и счастливой жизни. Среди последователей была и его жена, которой он уступал ростом, и две его дочери.

Звали девочек, как полагалось по обычаю материнской линии, Джодха и Сандхана. Непринужденным изяществом обе пошли в мать, а непримиримым упорством – в отца. Обе были сообразительны и остры на язык. Они могли сдерживать натиск опытного фехтовальщика, одновременно танцуя под бой дхолов и не сбиваясь с ритма. Они могли с закрытыми глазами пустить стрелу, а потом увидеть, как на земле трепыхается подбитый жаворонок. Отец не знал воинов свирепее.

Однажды ночью Алабору Равансу было видение: его час настал. Он узрел негостеприимную землю и древний огонь, пылающее небо и залитый кровью песок. А среди всего этого стоял он сам.

И тогда он понял свою судьбу.

Взяв дочерей, Алабор ночью покинул безвестную сонную деревушку в Парватских горах [это название давно кануло]. Они ехали верхом на гарудах – гигантских птицах с золотыми клювами и стальным оперением [увы, последняя из них погибла в Первую пустынную войну: вражеская пушка убила ее вместе с наездницей – правнучкой Джодхи]. Полсотни ночей скакали они, пока не доскакали до края необъятной пустыни. Когда-то там рос лес, но пламя и вера оставили лишь песок. В холодном свете обеих лун барханы казались непреодолимыми и непоколебимыми горами.

Алабор Раванс молча взирал на изгибы и изломы безмятежных хребтов и долин. Наконец он обернулся к дочерям, и они сразу поняли: эти бескрайние песчаные просторы что-то в их отце переменили.

– Здесь мы построим свое королевство, – сказал Алабор. – Мы будем трудиться при лунах, но постепенно подружимся и с солнцем.

– Но почему ты так уверен, папа? – спросила младшая Сандхана.

– Потому что я заполучу Вечное пламя.

И тогда стало ясно: не пустыня так захватила Алабора, а висящая над песками тишина. В темноте на самом горизонте девушки различили призрачные очертания гор. Джодха шепотом сказала сестре, что увидела свет – крошечный отблеск, бледнее звезд, но все равно свет.

– Ты не сможешь подчинить себе огонь, – возразила Джодха, но Алабор Раванс в ответ лишь улыбнулся, холодно и жестко. Таким девушки отца прежде не видели.

– Смогу. Я знаю способ.

С этого все и началось. Вдохновленные речами об избранности и предназначении, верные последователи Алабора Раванса стеклись к этому суровому морю песка. Он вещал до хрипа, с раскрасневшимся лицом, но ни на миг не терял уверенности. Люди трудились под покровом ночи, в свете двух лун, с которыми Алабор успел подружиться в своих грезах. В то время года ночи были длинными и прохладными. Короли и королевы соседних держав пытались присвоить пустыню, но не могли преодолеть бури и жару, и Алабора с его людьми никто не трогал. Даже дочери едва верили в такое везение.

Алабор знал, что самое трудное еще впереди, а пока луны хранят его. Настоящая борьба начнется, когда возведенный им град нельзя будет больше скрывать от солнца и от гор.

И когда тот день наконец наступил, Алабор Раванс взял дочерей и отправился с ними к самому сердцу пустыни. Как и в первый раз, выехали они ночью. Едва на горизонте забрезжил рассвет, они остановились.

– Будем строить песчаные дома здесь? – спросила Сандхана.

Воздух уже теплел, по отцовскому лбу скатилась одинокая капля пота.

– Закройте глаза, – велел он дочерям.

Те повиновались. Алабор смотрел, как удлиняются их тени, зная, что должен сделать. Видение открыло ему, как заполучить эту бесплодную землю и подчинить себе ее огонь. Однако он – наверное, впервые в жизни – колебался. Солнце нещадно палило. Почти беззвучно Алабор Раванс достал меч и закрыл глаза. Ему снова привиделось королевство, и он взмахнул клинком.

Джодха испуганно вскрикнула, почувствовав, как бездыханное тело сестры падает оземь, а на песок брызжет кровь. Она с ужасом смотрела, как отец мечом рассекает Сандхане грудь и достает оттуда сердце. Опустившись на колени, он голыми руками зарыл в песке сердце дочери и меч, которым столь жестоко его вырезал.

– Теперь здесь будет сердце пустыни.

При этих словах свет в темных горах, который Джодха видела прежде, засиял ярче, сильнее, выше. Над пиками взвился густой дым, и тогда Алабор Раванс с дочерью поняли, что все свершилось.

Феникс сошла к ним в потоке света, будто солнце упало на землю. Огонь прокатился по пустыне, но не тронул их, а обступил кругом. Джодха закричала и спрятала лицо, однако Алабор Раванс не уклонился. Он распростер окровавленные руки и сказал:

– Это сердце я даю Тебе.

Феникс захлопала крыльями, ее голос поднялся от барханов, прошел сквозь кости и налился песней.

– Тогда получишь взамен мое.

Пустыня зарокотала. Барханы поднимались и опадали, небо запылало и затянулось дымом. Воюющие короли и королевы в один голос восклицали, глядя, как Вечное пламя в горах вспыхнуло до небес. Алабор Раванс взирал на все это с гордо поднятой головой.

– Здесь быть королевству Раванса, – провозгласил он.

Так и стало.

Через несколько циклов посреди пустыни раскинулось подлинное королевство. Фанатики утверждают, что им помогала сама пустыня, но ученые полагают, что Алабора и его последователей защищали пограничные песчаные бури.

Это случилось триста оборотов назад. Алабор Раванс прожил долгую и счастливую жизнь, построив процветающее королевство посреди пустыни. При нем войны затихли, и пески наконец познали мир.

Он велел поместить изображение Феникс на раванский флаг, ибо это Она послала ему видение. После его смерти на престол взошла его единственная дочь, чье лицо вечно носило печать горя. Однако правила Джодха твердой, безжалостной рукой. Ведь в тот роковой день, когда погибла ее сестра, Алабор, утешая оставшуюся дочь, сказал:

– Небеса нас простят. Каждый заслуживает прощения.

Примечание: Джасмин, следующая страница вырвана, а записи Ному какие-то спутанные. Не потому ли, что она узнала правду? Что Раванс выстроен силой не Феникс, а более темного божества? Надо будет покопаться в храмовом книгохранилище, а пока пойду к Элине. Девочка плачет, требует манго. – А. М.

Глава 35. Элина

Говорят, что в ночь, когда Алабор Раванс основал свое королевство, его подданные пировали звездным светом. Ведь именно Алабору Равансу удалось спустить небеса на Сайон, явить миру загадочную силу Феникс. Пустыня жестока, но она создана из звездной пыли, и в звездную пыль ей суждено рассыпаться.

Легенды и мифы Сайона

Вот уже два дня они шли по пустыне, а дым все не рассеивался, саваном окутывая барханы.

Они направлялись на север. В этой части Раванса не было ни городов, ни людей – лишь безжизненные пески с тенистыми каньонами и сухими растениями. Элина высматривала на темном горизонте песчаные вихри – приметы грозы, – но их не было. Ветер словно затаил дыхание.

Веки опускались сами собой. Ладони все еще саднило, они пульсировали от жара, но на то, чтобы вызвать огонь, сил не было. Пульсер разрядился, и Элина выбросила его вместе с тяжелыми украшениями. Оставила только мамино ожерелье, спрятанное под блузой. Жалко было серьги – они потерялись где-то в горящем лесу.

Вдали в горах виднелись огненные всполохи. Ее королевство под ударом, а она бродит невесть где!

Элина ждала армию. Ждала, что раванские гравилеты или разведчики на крузерах будут прочесывать пустыню, но никто ее не искал. Ни генералы, ни «черночешуйчатые», ни даже дворцовая стража. Это могло означать только одно из двух: либо ее считали погибшей, либо Раванс уже пал.

Она сползла с бархана, рассыпая песок перед собой. Ширк, шарк, шурк. Элина старалась двигаться легко и плавно, но слишком устала. Яссен плелся следом, медленно и натужно, накренясь вправо, словно рука тянула его к земле.

Ширк, шарк, шурк.

На плече разошлись швы, и там запеклась корка крови.

Ширк, шарк, шурк.

Дым густел, медленно сдавливая горло.

Ширк, шарк, шурк.

Что стало с ее дворцом? Сожгли ли арохассины трон? Или уселись на нем и хохочут, будто шакалы? Знают ли они о цветах под потолком? Ухаживают ли они за ними?.. Элина хотела, став королевой, избавиться от бархатцев, но отец слишком их любил. Вспомнив его на троне, с короной на голове и маминым кулоном на шее, она выпустила на волю водопад скорби. Остановить его было все равно что обратить вспять летний муссон.

Лио мертв. Ферма мертва. Сэмсон, вероятно, тоже, как и Майну, Ариш и Дия. Весь ее мир рухнул в один день.

А что же богиня? Та, кому она поклялась служить, и та, что обещала ее защитить?

«Ну, и где ты?» – думала Элина, глядя в темное небо.

Она коснулась пояса, нащупала под подкладкой письмо матери. Ахна упоминала, что Феникс обманули и что Алабор черпал силу от темного божества. Может, поэтому Феникс их оставила?

Гнев, смятение и боль грозили разорвать горло, но еще острее был кинжал печали: он рассекал все прочие эмоции, разбрызгивая их по песку и оставляя в груди лишь ноющую пустоту.

Ее семья мертва. Королевство охвачено огнем.

Она – последняя из Равансов.

– Здесь где-нибудь есть вода? – просипел за спиной Яссен.

Вопрос вывел Элину из задумчивости. Она остановилась на каменном плато, с которого открывался вид на долину. Яссен, морщась, привалился к валуну.

Элина провела языком по пересохшим губам.

– Может, получится найти скоррир.

– У нас нет ножа, чтобы резать ветки.

– Воспользуемся камнем.

Она присела, обшаривая неровную землю. Колено ткнулось во что-то острое, и Элина зашипела от боли. Осторожно проведя рукой, она нащупала заостренный камень не больше ее ладони и протянула его Яссену.

– Слишком маленький, – стиснув зубы от боли, процедил он.

Элина выбросила камень, и они смотрели, как он скачет вниз по склону. Подобрав рваные юбки, Элина стала обходить вокруг столбов из песчаника, выстроившихся вдоль края долины. Вдруг по земле прокатился низкий гул. Постепенно он становился громче, от него завибрировали камни.

Элина приковыляла назад к Яссену, и в это время в ночном воздухе загорелись крошечные точки.

Разведчики!..

Она собралась помахать, но Яссен схватил ее и утащил за колонну.

– Что ты… – Она попыталась вывернуться, но он силой опустил ее на песок. – Да перестань ты…

Яссен прижал палец к ее губам и прошептал:

– Мы тут слишком на виду.

Жестом он поманил Элину за собой, и они, просочившись между столбами, взобрались на валун. Далекие огни росли, приближаясь. В долине шевелились какие-то тени, но Элина не могла их разобрать. У Яссена тем временем кровь совсем отхлынула от лица.

– Что такое?

Он не ответил. Да она и сама уже поняла, что за звук к ним приближался: это гудел двигатель крузера.

На плато, где они с Яссеном стояли всего несколько минут назад, залетел солдат. Металлический корпус крузера жутко сиял в ночи, на боку был нарисован крылатый бык. Солдат повертел головой, всматриваясь в темноту. У его бедра болталось длинное оружие с двумя зазубренными лезвиями.

Элина зажала рот ладонью. Земиры были только у джантарцев.

Солдат двинулся в их направлении, Яссен потянул Элину за собой вниз с валуна. На мгновение ей показалось, что джантарец спрыгнет с крузера и пойдет рыскать между столбов, но тот развернулся и устремился на юг. К Рани.

Элина сжала пальцы Яссена и прошептала:

– Столица!..

Они снова забрались на валун, и Элина наконец поняла, что копошилось в долине: джантарская армия. Вслед за разведчиком в направлении столицы двигались другие крузеры. И вот возникла ударная сила: военные в темно-синих мундирах и со сверкающими земирами. Вдоль флангов парили солдаты на металбордах. Лица у них были суровые, словно каменные. Замыкали строй танки, сминая под собой скудную растительность.

Гул нарастал, и Элина, застыв, провожала глазами две гигантские махины. Громоздкие и мощные, они загораживали пустыню. В бронированных кабинах стояли по трое солдат. Голубоватые отсветы голоэкранов резко очерчивали их худые лица; от висков в обе стороны тянулись толстые металлические кабели. Каждая троица двигалась в унисон, словно единый организм.

Войско наконец удалилось, и Элина нервно выдохнула.

Джантарцы пересекали ее пески, причем это были не обычные вояки. Фарин не только себя изуродовал, но и своих людей превратил в машины.

«Мать моя золото, как же их одолеть?»

Элина в полном бессилии сползла с валуна.

– Надо двигаться дальше, – сказал Яссен и направился вперед, но Элина осталась на месте.

– Ты знал? – еле слышно прошептала она.

Яссен остановился.

– Про нападение арохассинов точно знал. А про вторжение джантарцев?

Он повернулся. Глаза его были полны раскаяния, и что-то у нее внутри сломалось.

Она с размаху влепила Яссену пощечину. Его голова дернулась в сторону, на щеке алел след от руки. Элина принялась избивать его кулаками, ногами, ногтями.

– Как!.. Ты!.. Мог!..

Она нарочно целилась по самым больным, незащищенным местам: живот, лицо, грудь. Надо было убить его там, на горе. Надо было застрелить его тогда ночью в пустыне. Надо было сжечь его, едва он переступил порог тронного зала!..

А ведь он держал ее за руку, исполнял вместе с ней танец Феникс. Смотрел на нее, пока она отцепляла дупатту от его манжеты. Стоял рядом, когда сжигали тело Фермы. Говорил, что видит, какая она… И наблюдал, как Сайна возлагает корону ей на голову, а огонь забирает ее отца – зная, что произойдет дальше.

Очередной удар пришелся по правой руке. У Яссена выпучились глаза, но он не вскрикнул. Он молча сносил побои, словно тренировочный манекен. И глядя в его глаза – эти проклятые, прекрасные глаза, – видя в них боль и горе, Элина почувствовала, как ее злость потухает. Она ссутулилась, уперев кулаки Яссену в грудь.

– Как ты мог? – выдохнула она, прижимаясь к нему.

– Простите меня, – прошептал Яссен, обнимая Элину здоровой рукой. Из разбитой губы у него текла кровь. – Простите меня. Хотел бы я, чтобы ничего этого не было.

Она замотала головой, сразу ощущая себя усталой, одинокой и беспомощной.

– Я не мог позволить вам погибнуть там на горе. И не мог отдать вашу голову королю Джантара. Простите меня. Простите.

Он молил ее о прощении, а обнимал так, словно без нее затеряется в пучине океана. И Элина сдалась.

Она понимала, что без него тоже пропадет.

– Ты терзаешь мне душу, Яссен, – тихо произнесла она, высвобождаясь из-под его руки. Ладони у нее пульсировали жаром. – И ты же удерживаешь меня от смерти… Как же мне быть?

– Элина… Я… – Он замолчал, опустил взгляд на свои руки – обожженную и целую, – а потом снова посмотрел ей в глаза. – Вы должны выжить. – Его пальцы как будто сами собой сжались вокруг ее пальцев. – Я знаю место, где вам можно спрятаться. Маленькая хижина, в Сонских горах. Никто никогда не заподозрит, что мы скрываемся в Джантаре. Там вы отдохнете. Восстановите силы.

– Как я спасу свое королевство, если буду прятаться в какой-то лачуге?

– Вы разве не понимаете? – Голос его надломился. – Вы – все, что осталось от вашего королевства. Если вы погибнете, погибнет и Раванс. Без вас ему не победить. А продолжать скрываться в пустыне – верная смерть.

Он был прав. Возвращаться некуда. Столица захвачена, раванская армия разбита, люди Сэмсона без командира наверняка рассеялись. До Терангара, Магара и Иктары далеко. Расбакан – ближайший порт, – скорее всего, лежит в руинах.

Даже если она попытается добраться до «черночешуйчатых» или своих генералов, джантарцы или арохассины найдут ее первыми. Плененную королеву проведут по улицам, а затем выльют ей на голову расплавленный металл. Она погибнет, как ее предки во времена Пяти пустынных войн.

Элина посмотрела на песок под ногами. Смерть Лио лишила ее отца. Расставание с пустыней лишит ее матери. Она будет просто очередной неприкаянной сиротой.

– Еще кое-что.

Из внутреннего кармана куртки Яссен достал голокомм. Он был весь мятый и поцарапанный, но работал. Яссен прижал большой палец к сканеру, и над экраном возникла схема тоннелей под Сонским хребтом.

– Когда я сообщил, что ухожу, Сэмсон передал мне эту карту. В центре хребта у него тренировочная база. Думаю, там еще остались «черночешуйчатые». Напрямую мы на базу не попадем, но из хижины, вероятно, сможем проникнуть туда через подземные проходы.

– Я думала, Сэмсон забрал из Джантара все свое войско.

– Вы правда в это верите?

Она отвела взгляд.

– Я уже не знаю, кому можно верить, а кому нет.

– Можете верить мне.

– Ну ты даешь!.. – Элина даже засмеялась.

– Теперь вы знаете все. Больше мне скрывать нечего. – Яссен развел руками. – Я принес Клятву пустыни, и, что бы вы ни думали, я ее не нарушил. Теперь королевство – это вы, и я по-прежнему готов пролить за вас кровь. Вот. – Он вложил ей в ладонь пистолет и отступил на шаг. – Если не доверяете мне, стреляйте. Другого шанса, возможно, не будет.

Элина уставилась на пистолет. Он был тяжелее импульсника, с более изогнутым спусковым крючком. Она медленно сжала рукоять обеими руками.

Яссен предал ее, и эта жестокая правда жгла грудь. «Он может предать снова», – произнес внутренний голос. С одной стороны, ей хотелось выстрелить: пусть лежит здесь и гниет, пусть его раздирают стервятники, зато она будет отомщена. С другой стороны… Посмотрев Яссену в глаза, Элина вдруг представила: вот он лежит, уставясь в небо, холодный и мертвый, а она, одинокая и брошенная, скитается среди барханов.

Внутри все сжалось.

Только Яссен остался с ней. Он мог бросить ее на горе, но не бросил.

В Писании Феникс говорилось, что прощение – это путь к искуплению грехов. Однако теперь Элина понимала, что прощение – это не искупление, а эгоизм. И как она ни старалась, она не могла отвести взгляд от Яссена.

«Будь ты проклят…»

Она нуждалась в Яссене Найте не меньше, чем он в ней.

Элина опустила ствол пистолета и протянула оружие хозяину.

– Мне это не нужно. Мне нужно твое слово. Слово пустыни. Докажи свою верность. Поклянись.

Яссен задумчиво испытывал ее взглядом, а затем опустился на колени. Слабый ветерок задул средь барханов. Под его шепот Яссен прижал ладони к ее ногам и заговорил ровно и ясно:

– Я служу королеве, хранительнице огня; я кровью клянусь защищать их до последнего дня, а коли предам, пусть пески покарают меня.

– Да будет так, – прошептала Элина, и Яссен встал.

Они вместе посмотрели на горизонт.

Впереди лежал Джантар. Позади – только песок.

Глава 36. Яссен

Трудно однозначно сказать, где кончается покорность и начинается зло. Грань настолько тонка, что человек зачастую и сам не знает, исполняет он приказ или грешит.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Шли по ночам, а днем спали. Прикладывали к ранам мокрые листья скоррира, питались редкими ягодами. Яссена больше не заботили ни жажда, ни голод, потому что все его мысли занимали непрекращающаяся боль и оцепенение. На привалах он пытался разминать правую руку. Пальцы все еще шевелились, локоть сгибался, но кожа была почти черная.

Яссен подумал о таблетках и мази, забытых на прикроватной тумбочке. Казалось, он видел – может, от голода, может, от лихорадочного бреда, – как зараза медленно ползет к его плечу и дальше. Элина часто поглядывала на его руку, но ничего не говорила.

Оба и так знали: либо лечение, либо ампутация.

Через неделю после встречи с джантарской армией они остановились у неглубокого каньона на востоке пустыни. Когда-то здесь протекала река, но теперь пересохшее каменное русло окружали кусты скоррира. Ландшафт менялся: барханы стали меньше и чаще уступали место долинам и отвесным каньонам. Звезды усеивали безмолвное и холодное небо. Лес давно скрылся за горизонтом.

Яссен все спрашивал себя, пережил ли Сэмсон пожар. От воспоминаний о друге, так гордо и царственно стоявшем перед Вечным пламенем, на глаза наворачивались слезы.

«Ах, Сэм… – Яссен обхватил колени. – Прости меня. Мне так жаль. Надо было сразу тебе все рассказать».

Он вспомнил, как Сэмсон с улыбкой сжимал ему плечо, как Ферма благосклонно кивала, отпуская Элину с ним на празднества Птичьей песни. Они смотрели на него и верили ему.

«Как много всего я должен был сделать, но не сделал».

Яссен смотрел на горизонт, пока слезы не вытекли до капли. Перед глазами постепенно прояснилось, а небо тем временем начало сереть. Гора осталась позади. Живой или мертвый, Сэмсон хотел бы, чтобы Яссен защитил Элину и помог ей.

– На севере отсюда находится джантарская база, – сказала Элина.

Она уже не спала. Ветер играл ее растрепанными кудрями, и на мгновение она сделалась похожей на юми: шевелящиеся волосы, стальной взгляд, точеное и прекрасное лицо.

– Если углубимся в пустыню, то обогнем ее.

Яссен прищурился, изучая затененные скалы. Он понятия не имел, где они сейчас, но доверял Элине. Она ориентировалась в пустыне легко, находя тропинки, о которых сам Яссен даже не подозревал. Когда они на крузере спасались от бури, он списал все на удачу. Однако теперь стало ясно: связь Элины с пустыней гораздо глубже, чем мог представить он или арохассины.

Арохассины… Яссен гадал, нашел ли Акарос подстреленных убийц, узнал ли пули из Яссенова пистолета, разгадал ли его измену. Или Вечное пламя сожгло все следы?

Боль снова кольнула в правую руку, и Яссен поморщился. Возможно, так ему предстояло расплачиваться за грехи: рука в обмен на причиненное зло.

Элина взобралась на стоящий в отдалении валун. Там она постояла, очерченная предрассветной дымкой, затем обернулась и что-то крикнула. Расстояние поглотило слова.

Для арохассинов она была последним осколком рухнувшего королевства, древнего ордена фанатиков и мучеников, но для Яссена…

Для него она была маяком, зовущим за собой.

Стиснув зубы, Яссен зашагал к ней. Медленно, подтягиваясь левой рукой, стал подниматься на валун. Элина помогла ему заползти на вершину.

– Спасибо, – тяжело дыша, произнес он, и она тут же на него шикнула.

Она посмотрела на север и молча завела руку за спину, указала направо, затем вниз. Дважды сжала и разжала кулак. Яссен узнал раванский армейский код: «Опасность. Две мили к северу».

Он всмотрелся в скалы за каньоном, но ничего не увидел. Возникло ощущение незащищенности.

Элина снова сжала кулак, затем раскрыла ладонь: «Жди здесь».

Она спрыгнула вниз, потом стала карабкаться по противоположной стене каньона. Чуть-чуть поколебавшись, Яссен последовал за ней. Оказавшись на уступе, смотревшем на северо-восток, он постепенно, словно продрав наконец глаза ото сна, увидел то, что ранее увидела Элина: с севера к ним приближалось облако песка и пыли.

Через несколько мгновений в дальний конец каньона спустился крузер. Водитель, видимо, не заметил, что возле русла есть кто-то еще. Он двигался на восток. Домой.

Элина спустилась с уступа и сигнализировала: «Приближается».

Она двинулась к руслу, а Яссен достал пистолет, упер приклад в камни и стал ждать. Если точно рассчитать время, то можно сбить разведчика, когда тот будет пролетать снизу.

Яссен размышлял, как поступить дальше. Разведчика можно допросить и выяснить, как попасть в Джантар. Можно даже забрать у него форму и выдать себя за солдата. Одно было неизменно: разведчика следовало убить.

Крузер приближался. Яссен слышал гул двигателя и перестук разлетающихся в стороны камешков. Элина притаилась внизу среди кустов скоррира. Он освободил голову от мыслей. Вдохнул. Положил палец на крючок.

Раз. Два. три.

Гул стал громче.

«Спокойно, спокойно…»

Четыре. Пять.

Крузер почти приблизился, но тут Элина встала и замахала руками, что-то крича. Разведчик обернулся, и Яссен понял, что это вовсе не разведчик, а просто мальчишка. Тот в ужасе выпучил глаза, попытался выправить крузер, но потерял управление; его занесло, закрутило, и он врезался в кусты скоррира.

Элина побежала к мальчишке, а Яссен, выругавшись, начал спускаться. Пистолет он не убрал, даже когда увидел, как Элина вытаскивает ребенка из зарослей.

– Брось его! – крикнул он.

Она помогала мальчику отряхнуться, глядя прямо в дуло пистолета.

– Опусти оружие, Яссен.

Яссен не послушался. Судя по прыщавым щекам, мальчишке было оборотов четырнадцать-пятнадцать: достаточно, чтобы пройти посвящение в арохассины.

– Отойдите от него, – велел он Элине.

Мальчик попятился, но Элина удержала его за руку.

– Он всего лишь ребенок, – сказала она, сурово глядя на Яссена.

– Дети тоже могут быть опасны. – Он посмотрел мальчику в глаза – такие же бесцветные, как и у него. – Что ты здесь делаешь? Не видишь разве, что начинается война?

Мальчик переводил взгляд с Яссена на Элину. На шее у него болталось маленькое забрало. Одежда была вся в грязи.

– Я… я б-был в пути, к-когда… когда увидел в-войско, – испуганно и растерянно заикаясь, пролепетал он. – Я решил б-бежать, но т-тут налетела буря. Я ед… едва в-выбрался.

Яссен знал, что мальчишка лжет. Это было видно по тому, как он весь сжался и как покосился на багажник крузера.

– Что у тебя там? – спросил Яссен. Не получив ответа, он подошел ближе. – Что?

– Н-ничего. – Мальчик поднял руки, и Элина проворно скрутила их ему за спиной, а затем повалила мальчика на землю.

Яссен открыл багажник. Он был набит срезанными ветками скоррира и красными пустынными ягодами. Сиротский фураж. Пропитание для бедняка.

Способ выжить.

Яссен отдернул руку, будто порезался. Ему было знакомо это отчаяние. Сам он тоже пробирался под покровом ночи в сады, пекарни и в пустыню, ища пропитания, чтобы заглушить глубокую, неизбывную боль от голода и одиночества.

– Ты знаешь, что добывать пищу в пустыне запрещено? – отчитал он мальчика, но пистолет убрал. Осторожно высвободив его из Элининой хватки, он помог мальчику подняться.

Тот облизал губы, посмотрел на крузер, а затем снова на них.

– Я… я в-взял совсем немного, – сказал он.

– Самые лучшие пропустил, – заметила Элина. – Под песком, у корней скоррира растет фиолетовая лиллиника. На вкус как помет шобу, но трех штук хватит на неделю.

– За… – начал мальчик и осекся; в его глазах мелькнуло узнавание. – Зачем вы мне это рассказываете?

Яссен увидел, как смутное подозрение превращается в уверенность. С искаженным от ужаса и удивления лицом мальчишка рванулся вперед, но Яссен его удержал.

– Спокойно. Нам лишь нужна твоя помощь. Мы тебя не тронем. Обещаю.

Мальчик еще немного подергался, но в конце концов успокоился. Яссен отпустил его.

– Если поможешь, то мы никому не расскажем, как ты угнал крузер и воровал ягоды из пустыни ее величества.

– Это не раванская пустыня, – прошипел мальчик.

– Но и не джантарская, – заметил Яссен. – А если мы будем здесь торчать, то нас найдут солдаты. Так что помоги нам, а мы поможем тебе.

– Все думают, что вы мертвы, – сказал мальчик Элине. – Я видел голограммы, пока буря не сломала мне антенну.

– Пусть так и остается, – с нажимом произнес Яссен. – Помоги нам попасть в Джантар, и мы не станем тебя убивать.

– Наши вторглись в Раванс. – Мальчик продолжал смотреть на Элину. – Теперь всё здесь – Джантар: и пустыня, и столица, а скоро и южные города. Ваш народ сопротивляется, даже войско Безземельного короля сражается на вашей стороне, но сам король тоже мертв.

– Сэмсон мертв? – ахнул Яссен.

В глубине души он надеялся, что Сэм выжил – так же, как после бегства от арохассинов. Его друг был бойцом, мог преодолеть любые невзгоды. Но и его не миновала участь сгореть.

«Будь проклята эта пустыня. Будь проклята эта богами забытая земля. Будь проклят этот огонь. Будь оно все проклято!»

– Веди нас в Джантар, иначе он убьет тебя прямо сейчас, – сурово сказала Элина.

Мальчик повернулся к Яссену и, сощурившись, вгляделся в его бледные глаза и золотистые волосы.

– А вы разве не джантарец?

– Нет, – буркнул он, поморщившись. Он чувствовал, что Элина смотрит на него. – Я раванец.

– И как тебя зовут?

– Яссен. А тебя?

– Сиан.

Мальчик медленно поднялся. Вместе они вытащили крузер из зарослей. Элина смахнула колючки и запрыгнула на сиденье, после чего похлопала по месту перед собой.

– Попробуешь чудить – я узнаю. Пустыня все видит.

Сиан пробрался вперед, а Яссен уселся позади Элины. Мальчик завел двигатель, и крузер устремился прочь от каньона. Сиан, однако, быстро свернул на юг. Они пересекли гряду обожженного камня и обогнули наполненный шипением песчаный карьер.

Яссен не сводил глаз с горизонта в поисках разведчиков, но никто не появлялся. Сиан спустил крузер в долину и остановился. Он спрыгнул на землю и направился к валуну размером с крылатого быка. Яссен напрягся, но Элина положила руку ему на колено.

– Подожди, – сказала она.

Мальчишка скрылся за валуном. Вскоре раздался грохот, и камень сдвинулся влево, открывая проход, в который мог пролезть крузер.

Сиан подбежал обратно.

– Значит, джантарцы тоже роют тоннели, – задумчиво произнесла Элина. – Сколько их там?

– Много, я видел только часть.

Крузер направился в темный проход, а валун со скрежетом встал на место. Тоннель был длинный и узкий; они едва не задевали каменные стены, и Яссену пришлось пригнуться.

Путь по извилистым проходам без обозначений, казалось, длился несколько часов, но наконец впереди забрезжил просвет. Сиан замедлил ход и остановился под вертикальной шахтой. Яссен разглядел ржавые перекладины, ведущие вверх, к светлой точке.

– Дальше туда, – сказал Сиан.

– Куда? – спросила Элина.

– Прямиком в Джантар, к трущобам.

– Каким еще трущобам?

– Где живут такие беспризорники, как он, – пояснил Яссен, и мальчишка обиженно выпятил подбородок. – Не бойся, у нас в Равансе тоже водятся сироты.

– Тогда идемте, – сказала Элина, подталкивая Сиана вперед. – Ты первый.

Сиан засопел, но пошел к лестнице. Подпрыгнув, он ухватился за нижнюю перекладину и подтянулся. Он карабкался, как паук, и Яссен подумал о том, что вот такие бедные мальчишки, выживающие лишь благодаря своей ловкости и смекалке, становятся легкой добычей для арохассинских вербовщиков.

Яссен полез следом за Сианом, Элина замыкала. Подъем давался тяжело, мучительно.

– Когда поднимемся, ведите себя тихо, хорошо? – попросил Сиан и, остановившись, посмотрел сверху на них. – Все спят.

– Обещаем, – сказала Элина, а Яссен просто кивнул.

Сиан отодвинул решетку и вылез наружу. Над ними висело мутно-рыжее небо. Сиан подал руку Яссену, затем они вдвоем вытащили Элину. Мальчишка поставил решетку на место и жестом велел следовать за собой.

Домики были маленькие, кособокие, сколоченные из листов металла, жести и всего, что можно достать на свалке. В Равансе трущобы состояли из низких кирпичных бараков, в Джантаре же лачуги громоздились друг на друге, а вдоль стен шли пожарные лестницы. На каждом окне была решетка, а на каждой двери висел знак с крылатым быком.

Сиан не соврал: все спали, на улицах пусто. В рыжеватых сумерках трущобы выглядели потусторонне. Слишком тихо, словно странное небо окутало дома и поглотило звуки. Куда бы Яссен ни повернулся, везде царило оранжевое безмолвие. Рука невольно потянулась за пистолетом, но Элина тронула его за спину. Яссен оглянулся и увидел в ее глазах невысказанный вопрос: «Что будем делать с мальчиком?»

Он посмотрел на беспризорника, потом снова на Элину, затем сжал и разжал кулак: «Ждем».

Сиан вел их по узким проулкам. Путь освещали фонари в металлических кубах. Повсюду Яссен видел джантарскую сталь, но она не сияла. Оранжевое марево закрывало солнце, давая глазам передышку.

Наконец они завернули за угол и по уходящей наверх боковой улочке добрались до перекрестка. Там Сиан остановился.

– Главный проспект прямо и направо, – сказал он. – Идите туда, и выйдете к платформе гравипоезда. Вот, возьмите.

– Почему ты нам помогаешь? – спросила Элина.

– А у меня есть выбор? – криво усмехнулся мальчишка.

– Пустыня – место непостоянное. Будь осторожен.

– Когда мы расширим наши города, никакой пустыни не останется. Эти трущобы сольются с металлом, и мы наконец-то покорим пески и станем городскими людьми.

Элина пожала Сиану руку, но Яссен заметил, как на ее лице заходили желваки.

– Будь осторожен, – повторила она.

Мальчишка, хмыкнув, отдернул руку и скрылся за поворотом, откуда они пришли.

Элина посмотрела ему вслед, а затем повернулась к Яссену. Под его взглядом она нахмурилась.

– Яссен…

– Спрячьтесь где-нибудь, – сказал он. – Я вас найду.

– Но…

– Элина, рисковать нельзя. Он сдаст нас ближайшему полицейскому; возможно, даже вознаграждение получит. Опасно его отпускать.

Она закусила губу и посмотрела туда, куда ушел Сиан.

– Не знаю…

Он положил ладони ей на лицо и посмотрел в глаза:

– Я со всем разберусь. Идите на станцию.

Сиана он догнал быстро. Мальчишка шел вдоль переулка легкой, слегка развязной походкой, как человек, который отлично знает эти места. Яссен крался следом стремительно и невесомо, словно кошка, словно тень.

И все же какое-то чутье заставило мальчика оглянуться. Заметив Яссена, он бросился наутек. Они промчались по извилистым улочкам, мимо молчаливых домов и маленьких площадей, заваленных мусором. Сиан дернулся вправо, затем резко повернул налево, к латунной лестнице. Яссен погнался следом, перепрыгивая через две ступеньки.

Сиан споткнулся.

Яссен прыгнул.

Он зажал мальчику рот ладонью. Сиан колотил его по руке, пытался отцепить пальцы, но Яссен лишь держал крепче. Мальчишка отчаянно брыкался и извивался всем телом. По его щекам текли слезы.

Их взгляды встретились, и Яссен вспомнил о том давнем пленнике. Тогда он сказал Сэмсону, что у него не было выбора. Сэмсон лишь молча смотрел на друга, а на его лице ясно читались боль и разочарование.

Мальчишка лягнулся снова. Яссен чувствовал, как тот пытается крикнуть сквозь его ладонь.

«Нет, я не могу», – подумал он и отпустил Сиана. Тот с хрипом упал на ступеньки.

– Нас здесь не было, – тихо произнес Яссен, затем наклонился и сдернул с шеи Сиана забрало. – Никому ни слова. Понятно?

Мальчишка кивнул, хватая ртом воздух. Было видно, как под пеленой слез закипает ненависть, но Сиан вскочил и исчез, пока Яссен не передумал.

В груди горело от стыда. Возможно, он совершил ошибку. В таких трущобах постоянно кто-то умирал, особенно беспризорники. Пустыня и так вся пропитана кровью, что́ ей еще капля? Однако Сиан был обыкновенным мальчишкой, который воровал и побирался на улицах, лишь бы прокормиться. Как Яссен мог забрать жизнь, столь похожую на его собственную?

Или, быть может, он утратил жесткость. Не было у него больше когтей, как и опасался Сэмсон. Или, наоборот, просто решил дать себе поблажку. Ступить на путь искупления.

Яссен пошел в сторону станции гравипоездов на окраине трущоб. Там было пусто. Над платформой парили голограммы с новостными заголовками. Кристаллический монитор в латунной стойке сообщил, что утренний поезд уже ушел.

Он прошелся вдоль перрона в поисках Элины. Слева была короткая прямоугольная площадка, куда причаливал гравипоезд. По краям располагались когти – изогнутые металлические приспособления, которые удерживали поезд и заряжали его. Их гудение нарушало утреннюю тишину.

Элина сидела возле билетного автомата. Яссен осторожно опустился рядом.

– Чанд-Махал захватили, – сказала она, кивая на ближайшую голограмму.

На видеорепортаже было видно, как джантарские военные обшаривают сад в резиденции Сэмсона, переворачивают столики, за одним из которых Яссен с другом почти цикл назад сидели и вспоминали свое детство. С тех пор как будто прошла целая вечность.

– Арохассины убили королевскую семью Раванса, – с безупречной дикцией отчеканил репортер. – По имеющимся у нас данным, в организации переворота террористам помогал Сэмсон Киту.

– Ложь! – прорычал Яссен.

Элина схватила его за руку и слушала дальше, затаив дыхание.

– Король Фарин официально объявил войну арохассинам и «черночешуйчатым», – продолжал репортер, – и ввиду безвластия заявил о своих претензиях на трон Раванса. Да здравствует Фарин! Да не дрогнет наша сталь под натиском врагов!

Яссен лишь молча смотрел, как джантарские солдаты пересекают южную границу Раванса. Летят ракеты. Красная стена обращается в груду камней. Тела раванцев и «черночешуйчатых» выложены на земле аккуратными рядами. Внутри все похолодело.

– Клятый боров, – прошипела Элина, ее пальцы заискрились. – Вторгается в мое королевство, изображая из себя спасителя? Заявляет о своих правах на пустыню? – Глаза ее вспыхнули. – Я отрублю ему голову, а металлическое тело расплавлю и брошу в Вечное пламя!

Яссен сжал кулаки, чтобы унять дрожь. Акарос говорил, что пообещал Фарину голову Элины, но о таком не упоминал. Столько вещать о борьбе с монархией, чтобы потом пустить в Раванс другого короля?

И обвинить во всем этом Сэмсона…

В груди клокотала, раскаляясь, ярость.

– Нам нужен поезд, идущий в горы, – сказал Яссен, стараясь не выдать раздражения. Увы, для Сэмсона больше ничего не сделать. – Путь займет дня три. Мой комм еще рабочий, я могу купить билеты.

Элина посмотрела на него, выискивая в его лице ответ на беспокоивший ее вопрос.

– Что с Сианом?

– Вот, следующий поезд через пятнадцать минут. – Яссен указал на монитор. – На нем не должно быть много народу, однако маскировка все равно понадобится. Что-нибудь заурядное. – Он протянул ей отнятое у мальчишки забрало. – Пока пользуйтесь этим.

– Это ты у него взял?

Он старался выглядеть как можно бесстрастнее.

– У нас мало времени.

– Ты его убил? – тихо спросила Элина и, не услышав ответа, сжала Яссену руку. – Священная птица на небесах. Не убил.

– Я его хорошенько припугнул. Он не заговорит.

– О, еще как заговорит, – сказала она, но взгляд у нее был мягкий и добрый. Она коснулась его щеки. – Я рада, что ты не стал его убивать.

– Давайте просто доберемся до хижины…

– Что тебя остановило?

Отвести взгляд от этих темных глаз, казавшихся еще больше на фоне занимающегося рассвета, было невозможно.

– Он напомнил мне одного знакомого.

Они молча сидели, глядя на пустую платформу. Ветер кружил песок. Яссен прислонился головой к стене и посмотрел на Элину. Она выглядела отстраненно, но он чувствовал ее печаль и страдание. Теперь они оба были сиротами.

Пронзительный свист возвестил о прибытии гравипоезда.

Вагон был пуст, как Яссен и предполагал.

Он приложил свой голокомм к сканеру рядом с дверью и оплатил два билета до Сонских гор.

Когти разжались, и поезд, завывая, устремился вверх и на восток, оставляя рыжее марево и пустыню позади.

Глава 37. Элина

Расстоянье лишь укрепляет сердца,

Но как же глаза?

Туманит ли их печаль грядущей разлуки?

Сайонская народная баллада

Пустыня сменилась густыми лесами и металлическими зданиями. Рыжее безмолвие осталось позади; теперь гравипоезд петлял между латунных небоскребов и железных мостов.

Дорога до Сонских гор должна была занять три дня; две станции они уже проехали. За это время подсели всего два пассажира, оба на последней остановке: молодая женщина с медового цвета волосами и мальчик – похоже, ее сын. Он уткнулся лицом ей в живот и похрапывал. Мать переложила мальчика к себе на колени, после чего подняла глаза и встретилась взглядом с Элиной. Женщина улыбнулась, и Элина поспешила посмотреть в другую сторону.

Яссен сидел напротив, закинув ногу на ногу, и смотрел в окно. Вид у него был затравленный, и с той беседы на платформе он почти ни слова не проронил.

«Он напомнил мне одного знакомого».

Она хотела поинтересоваться, кого именно, но, когда Яссен наконец поднял на нее глаза, осеклась.

– Что такое? – спросил он.

– Я…

«Кого он тебе напомнил?»

Яссен вопросительно поднял бровь, а Элина заметила, что в вагоне тихо, а мать смотрит в их сторону.

– Я… проголодалась.

Яссен кивнул, а поезд тем временем начал снижаться к третьей остановке.

– Возьму нам что-нибудь на станции.

Они облетели большой знак с надписью «Добро пожаловать в Монору» и оказались на запруженной людьми платформе. Элина напряглась. Яссен встал, небрежно рассматривая толпу, пока когти с жужжанием цепляли поезд. Двигатели с шипением выпустили пар. Элина повернулась к Яссену; тот утирал засохшую кровь с губы. Значок дворцовой стражи он давно снял, и теперь на груди у него было просто темное пустое пятно.

– Подождите здесь и займите мне место, – сказал он.

– Сейчас вагон будет битком, – прошептала Элина, покосившись на мать со спящим ребенком. – Что, если нас кто-нибудь раскусит?

– Не волнуйтесь, я знаю, как отвести подозрения.

Роботизированный голос объявил о прибытии в Монору.

– Я скоро, – сказал Яссен и вышел на перрон.

Пассажиры повалили внутрь. От них пахло кислятиной. Сначала Элина подумала, что это рабочие дневной смены, уносящие с собой запах города, но потом разглядела выражения лиц и поняла: от людей пахло страхом. Она повернулась, чтобы хоть мельком увидеть Яссена, но тот уже растворился в толпе. Вдоль платформы парили лица репортеров. Слов слышно не было, зато отчетливо читался новостной заголовок:

АРОХАССИНЫ ЗАНЯЛИ ДВОРЦОВЫЙ ХОЛМ

Кто-то похлопал Элину по плечу, и она, подняв глаза, увидела пухлощекую женщину с зеленым забралом.

– Здесь свободно?

Под забралом у Элины выступил пот. Она положила руку на соседнее кресло.

– Мой приятель сейчас вернется. Он вышел.

Женщина недовольно скривила рот. На нее налетел мужчина в черных брюках.

– Чего встали? Садитесь, – буркнул он.

– Девушка говорит, место занято, – огрызнулась женщина.

– Милочка, места тут ни для кого не занимают, – сказал мужчина. Кто-то пихнул его в бок, и он дернулся. – Видали, сколько тут народу?

– Я… я… – заикаясь, произнесла Элина.

«Где же Яссен?»

Женщина в зеленом забрале сердито посмотрела на мужчину, которого снова уперли в нее.

– Не приставайте к ней.

– Я просто говорю: раз место свободно, значит, садитесь…

– Она ждет друга…

– …И без того душно, – закончил мужчина. Поезд зашипел, и его шатнуло.

– Да отойдите вы уже, – буркнула женщина.

– Дамочка, я весь день на ногах. Не хотите садиться, тогда я…

– Сказала же, отойдите…

– А я вообще к девушке обращаюсь…

– Что-то случилось? – Голос Яссена заставил пассажиров замолчать.

Он подошел к сиденьям. Его лицо скрывалось за забралом, а поверх грязной одежды был накинут новенький плащ.

– Ничего. Нам и так хватает неприятностей, – проворчала женщина в зеленом забрале.

– Нельзя занимать места, – возмутился мужчина. Он сердито уставился на Элину, но Яссен ловко скользнул между ними.

– Нет такого правила.

Он был на голову выше мужчины, и этого, видимо, оказалось достаточно. Мужчина насупился и что-то проворчал про ноги, а затем отправился дальше по вагону искать свободное кресло.

Когти разжались, и гравипоезд вновь поднялся в небо. Яссен опустился на сиденье, и Элина облегченно выдохнула. За окнами опять промелькнул въездной знак Моноры. Сквозь тучи пробилось солнце, и на мгновение почудилось, будто город охвачен пожаром: все латунные здания вспыхнули, словно факелы. Элина поплотнее приладила забрало. Яссен протянул ей сложенную куртку.

– Так вы будете меньше похожи на нищенку.

– Этого маловато, – хмыкнула она, указывая на разорванные юбки.

– Ну, лучше ничего не нашлось. Свежие лехенги и костюмы из молниешелка не завезли, – пожал плечами он, и Элина невольно улыбнулась.

Яссен снова сунул руку под плащ и достал два запакованных фунтовых кекса и пряную курицу в лепешке.

– Вот, купил в станционном кафе.

– А куртку?

– Да как-то под руку попалась. Возможно, лежала на чьей-то сумке. – Он подмигнул.

– Спасибо, – сказала она, а потом добавила: – Спасибо, что подумал и об этом.

Яссен кивнул. Элина надкусила кекс, наслаждаясь сладким ванильным послевкусием, слизала прилипший к губам коричневый сахар. Яссен разломил куриную лепешку и протянул половину ей. Поезд тем временем покидал городские окраины и уносился вглубь страны.

* * *

Поезд пристал к станции, и поток пассажиров хлынул наружу.

Солнце осветило опустевший вагон. Яссен с кряхтением вытянул ноги.

– Силы небесные… – Он, морщась, снял забрало. На лице остались красные отметины. – Что такое? – спросил он, видимо ощутив на себе ее пристальный взгляд.

Она крутила в голове этот вопрос с тех пор, как увидела карту. Яссен выжидающе смотрел на Элину.

– Домик в Сонских горах принадлежал твоей семье? – спросила она наконец.

– Да… – произнес он, помолчав. – Моему отцу.

Лицо его помрачнело, и Элина поняла, что разбередила какую-то рану. Отцы и тайны – как ей это все знакомо.

– И ты уверен, что он еще стоит?

– Да, хотя я уже много оборотов там не бывал. – В его голосе прозвучало сожаление.

Яссен достал из-под плаща голокомм и открыл карту подгорных тоннелей.

– Отец научил меня в них ориентироваться. Один ведет прямиком к хижине, но чтобы попасть туда, придется арендовать бренни. Они выносливее лошадей и могут нести много припасов. – Голограмма замерцала; он уже хотел убрать комм в карман, но остановился. – Отец как-то сказал, что тоннели под горами созданы для того, чтобы хранить секреты. Это действительно так. – Солнечный свет, падавший ему на лицо, резко очерчивал круги под глазами. – Джантарцы что-то ищут в горах. Нужно быть осторожнее.

– И что же они ищут?

– Особый вид металла, настолько прочный, что им можно резать сталь, – ответил Яссен. – Навряд ли нашли, конечно, хотя… – Он замялся и отвел взгляд.

– Яссен?..

Он вздохнул.

– Сэмсон тоже его искал. Якобы глубоко в Сонских горах есть месторождение. Если руда и правда там, Фарин сможет производить из нее разное оружие и приспособления.

– Сэмсон?.. – непонимающе спросила Элина.

«Сэмсон передал мне эту карту».

Ее вдруг осенило:

– Сэмсон попросил тебя поискать руду? Это он напомнил тебе про хижину?

– Да, он, – удивленно произнес Яссен. – Но не для поисков, а чтобы я мог там передохнуть.

Элина вспомнила вдруг, как натянуто Сэмсон улыбался, когда Фарин повис у него на шее. И как потом настойчиво шептал ей: «На что ты готова пойти ради победы?» Если Сэмсон тоже искал руду, то не для того ли, чтобы использовать ее против джантарцев? Значит, он с самого начала планировал напасть на Фарина?

– Ты знаешь, где ее искать? – взволнованно спросила Элина. Фарин уже вовсю изменял своих солдат. Если он создаст оружие из этого волшебного металла, то переломит ход войны. Ход любой войны. – Сможешь ее найти?

Яссен долго не отвечал. Поезд тем временем с гудением летел по небу. С каждой минутой Элина удалялась от пустыни. От дома. С каждым мгновением Яссен приближался к останкам своего прошлого.

– Нет, Элина, не смогу, – тихо, но твердо произнес наконец Яссен. В его голосе звучала сила священного гимна. – Былое затягивает, как зыбучий песок, а я хочу из него вырваться. Если мы будем тащить на себе бремя отцов, то никогда не узнаем, что такое свобода.

Больше он ничего не сказал. Элина закусила губу. Ей хотелось продолжить разговор, но Яссен откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Не надо его трогать, ему и так тяжело.

В кои-то веки она увидела живого Яссена, а не бесплотную тень. Он не убийца и не предатель – обычный человек, прокладывающий собственный путь в жизни наперекор судьбе.

Такой же, как и она сама.

* * *

Элина плотнее закуталась в куртку, чтобы не замерзнуть. Солнце уже село, но народ все еще толпился на платформе. Из-за новостей о войне несколько гравипоездов, в том числе их, задержали. Все сгрудились у стальной колонны, и Элина рассматривала лица людей, которым ее учили не доверять. Вот девочка с кривым ртом, вот старик с бровями гуще песчаной бури, вот женщина, что-то тараторящая в гарнитуру…

В общем, самые обыкновенные люди.

Элина же с детства ненавидела и презирала джантарцев. Отец называл их угнетателями-«земирщиками», стремящимися присвоить все богатства Сайона, а людей превратить в машины. Однако здесь она видела просто мужчин и женщин, уставших после долгого рабочего дня и с тревогой читавших каждый военный заголовок. Матерей и отцов, которым не терпелось вернуться домой, обнять родных и убедиться, что они в безопасности.

– Держите, – сказал Яссен, прерывая ее размышления.

Элина обернулась. Он протягивал ей чашку горячего чая с прилавка в конце платформы. Элина обхватила чашку руками, впитывая тепло. Яссен прислонился к колонне и вздохнул.

– Где же этот поезд?

Она уже открыла рот, чтобы сказать, что задержка растягивается еще на час, но тут по платформе прокатился изумленный вздох. Вспыхнули голоэкраны. Мелькнула плашка, призывающая увести детей и впечатлительных людей подальше, а затем запустилось видео.

Элина сразу узнала проспект Алабора, по которому когда-то двигалась ее процессия.

Здания, прежде украшенные бархатцами и серпантином, лежали в руинах. В стенах у одних зияли дыры, других вовсе не осталось. Улицы были усеяны оранжевыми лоскутами и мусором. Но кровь застыла в жилах у Элины не от пепелища и не от разрушенный зданий.

Она увидела тело.

По упавшим знаменам катился танк, волоча за собой почерневшую фигуру. Бо́льшая часть трупа обгорела, но было видно, что это высокий мужчина в алой королевской мантии, цепляющейся за рытвины. Рядом с танком маршировали вооруженные люди в черной форме с серебряной арохассинской змеей. Их лица были перепачканы пеплом, но глаза горели фанатичным огнем. Повстанцы скандировали: «Да здравствует король!»

Дальше камера переключилась на Белый Лотос. Арохассины накинули на шею трупу петлю, затем взобрались на постамент, подтянули тело и перебросили веревку через скульптуру. Тело повисло, покачиваясь туда-сюда.

Повстанец повернулся к камере и издевательски вскинул руку.

– Да здравствует король!

И тут Элина не выдержала.

Из горла вырвался полуплач-полукрик. Люди начали оборачиваться. Яссен обхватил Элину за плечи и прижал лицом к своей груди. Она стала вырываться, но он держал крепко.

– Отец…

– Это не он, Элина, – яростно зашептал он ей на ухо. – Как они смогли достать его из Вечного пламени? Огонь мгновенно его испепелил.

Но ведь телосложение, одежда… Кто это еще, если не Лио? И его тащили по улицам, будто преступника, будто зверя. Она снова начала вырываться.

– Элина, подумайте, – умоляюще произнес Яссен. – Если это и правда Лио, то где корона? Она была с ним в одном зале. Если достали тело, то почему не забрали корону?

Элина опустила кулаки. Яссен прав. Корона слетела с нее в тот же миг, когда Вечное пламя поглотило отца. Арохассины протащили по улицам лишь чучело.

Когда она перестала сопротивляться, Яссен отпустил ее. Элина отстранилась и сделала глубокий вдох, но воздуха все равно не хватало. Как они посмели обесчестить короля Раванса? Как им только в голову пришло так надругаться над его трупом?

– Король Фарин выступил с заявлением, – вещал тем временем репортер. – Все раванцы на территории Джантара должны сообщить о себе в правоохранительные органы. Те, кто не явится добровольно, будут задержаны. Найдите ближайшую станцию гравипоездов и вызовите полицию. Вещи с собой брать не нужно.

Люди на перроне загомонили. Криворотая девочка спряталась за юбку матери. Старик фыркнул, презрительно поджав губы. Рабочие украдкой поглядывали друг на друга, и на нее тоже – и впервые Элина была благодарна, что на ней это ужасное забрало.

– Давайте перейдем на ту сторону, – предложил Яссен, увлекая ее за собой.

Они уже собирались уйти, как вдруг перед ними вырос мужчина в черной форме с крылатым быком на груди. Полиция Джантара.

– Ваши удостоверения, – потребовал он.

На другом конце платформы еще нескольких полицейских неторопливо проталкивались сквозь толпу. Люди расступались, пропуская их. Слышались недоуменные вскрики. Один полицейский властно рявкнул на молодого человека. Когда он не предъявил удостоверение, полицейский схватил его за загривок. Элина замерла, а Яссен шагнул вперед и протянул свой голокомм.

– Кассиан Ньюман, – представился он.

На молодого человека тем временем надели наручники.

– Нбру? – спросил полицейский, внимательно изучая голокомм Яссена. Он свел брови. – Судя по записям, вы прибыли цикл с небольшим назад. Почему уехали с родины?

– Работа, – ответил Яссен, застенчиво улыбаясь.

Элина сразу заметила, как изменился его акцент. На смену раскатистому, неторопливому раванскому выговору пришли мелодичные переливы нбруйской речи.

– В Джантаре лучше платят.

– Снимите забрало, – велел полицейский. Яссен невозмутимо выполнил приказ, обнажая свои бесцветные глаза. – Вы джантарец?

– По отцу, – ответил Яссен и сдержанно улыбнулся.

Полицейский хмыкнул.

– А она? – Он посмотрел на Элину, явно отмечая ее длинные кудри и загорелую кожу. – Где ее удостоверение?

– Дома забыла, простите, – спокойно объяснил Яссен. – Мы с женой как услышали про войну, так сразу оделись и побежали. У моей бедной свекрови, да хранят ее Горы, слабое сердце. Она живет на другом конце города. Мы просто идем ее проведать.

«Слишком много болтаешь», – подумала Элина, но вмешиваться не стала.

– Сочувствую, – хмуро буркнул офицер, – но без подтверждения личности не могу ее пропустить. Пройдемте, девушка.

Элина вскинулась, но Яссен закрыл ее собой и сунул что-то полицейскому в карман.

– Иногда в спешке столько всего забываешь, – прошептал он.

– Хотите меня подкупить? – насмешливо скривил губы полицейский.

– Нет, что вы, – невинно отозвался Яссен. – Просто выражаю почтение доблестным стражам порядка.

Полицейский поколебался, потом хлопнул себя по карману и кивнул.

– В следующий раз не забывайте голокомм. Нельзя допустить, чтобы наши люди якшались с раванцами, – сказал он. – Слава Фарину.

Он пошел дальше, к очередной жертве, которой не повезло привлечь его внимание. Элина нервно выдохнула.

– Нас зажимают в тиски.

Она покачала головой. Ее охватил гнев – резкая вспышка боли, словно иголки загнали под ногти. Она должна защитить свой народ. Ее огонь спалит любого джантарского полицейского и любого арохассинского повстанца. Они все будут болтаться в петле.

Яссен, видимо, заметил, как изменилось ее лицо. Он взялся за ее накалившуюся руку, но не вздрогнул.

– Спокойно, спокойно, – сказал он, оглядываясь по сторонам. – Не забывайте, зачем вы здесь.

Она через силу кивнула. В ушах шипело – это огонь внутри нее просился наружу.

«Не сейчас», – успокоила его Элина.

Она расслабила ладонь, и крошечный язычок пламени, задрожав, потух.

* * *

До Сонских гор добрались на рассвете третьего дня. Элина прихватила шарф, забытый кем-то из пассажиров, и повязала его поверх своих темных кудрей. По счастью, полиция ловила раванцев только на станциях; движущиеся поезда не прочесывали. Элина содрогнулась при мысли о том, что́ делают с ее соотечественниками.

Чем ближе становились горы, тем больше небо приобретало ржаво-карминный оттенок. Вершины неестественно блестели, почти как всё в Джантаре. Редкие снежные пятна резко выделялись на фоне синих и красных сосен, но внимание Элины привлекли шахты – массивные металлические сооружения, уродливыми жуками облепившие горные склоны. Посередине каждой башни стояли две герметичные стеклянные трубы: по одной вглубь горы доставляли сешарийцев, по другой – поднимали вагонетки, груженные породой. Элина впечатлялась размахом и мощью, но не могла не видеть в этом всем насилия над недрами.

Отец всегда говорил, что джантарцы не уважают землю. Они строят и копают, не задумываясь о последствиях. Раванцы хотя бы научились сосуществовать с пустыней, адаптироваться к ее контурам и изгибам. Они, по крайней мере, знали, когда просить, а когда отдавать.

Элина снова задумалась о Рани, сожженной и разрушенной. Как же так, ведь всего неделю назад она гуляла по тем улицам, слушала биение дхолов и песни о песках?.. Элина тосковала по дому. Эта тоска была сильнее голода и отчаяннее молитвы.

Яссен что-то замычал, прерывая ее размышления.

Она оглянулась. Он лежал поперек сидений и спал, перевернувшись на спину. Была Элинина очередь караулить, но вместо того чтобы следить за происходящим, она засмотрелась на спутника. Бледное солнце обрисовывало его слегка крючковатый нос и высокий лоб, сглаживая черты. На шее виднелся крошечный шрам в том месте, куда она приставила трос-клинок.

Поколебавшись, Элина осторожно поднялась и подсела к Яссену. Его волосы касались ее бедра. Он зашевелился, и она замерла. Показалось, что он сейчас проснется, но нет. Губы Яссена были слегка приоткрыты, длинные ресницы гладили щеки. Прядь волос упала на лоб. В уголках глаз залегли возрастные морщинки, но солнечный свет придавал лицу молодость. Яссен как будто обрел покой за пределами этого мира.

Было в нем что-то по-своему красивое.

Гравипоезд начал снижение, и Элина аккуратно убрала волосы со лба Яссена.

– Яссен, – тихо позвала она, трогая его за плечо. – Приехали.

Поезд со скрежетом причалил. Элина окинула взглядом очередную пустую платформу. Когда она снова опустила глаза, Яссен уже проснулся.

Двери со свистом раздвинулись. В вагон хлынул холодный воздух, неся в себе свежий запах сосен с кисловатым привкусом металла. Элина смотрела в бледные глаза Яссена и не отворачивалась.

Он медленно поднял руку и коснулся ее щеки. Элина замерла. Он провел большим пальцем по ее скуле, а потом показал налипшую на него тонкую ресничку.

– Загадайте желание, – прошептал Яссен.

Желание?.. Она чуть не рассмеялась. Какие тут желания? Однако Яссен не отводил взгляд, и она тоже не могла.

– Хочу, чтобы мы выжили, – сказала она и подула. Ресничка, дрогнув, исчезла.

Яссен снова вытянул руку. На мгновение ей почудилось, будто он хочет опять коснуться ее щеки, но он лишь указал за окно.

– Вон там. – Элина оглянулась и увидела пышущий цветом густой лес. Ни одной шахты в той части горы не было. По крайней мере, пока. – Убежище.

Она кивнула, и Яссен, тихо закряхтев, выпрямился. Когда он прижал руку к груди, Элина увидела почерневшую кожу.

– Болит?

– Постоянно.

– Твоя рука… – начала она, но Яссен отмахнулся.

– Пойдемте, а то поезд двинется дальше.

Они вышли из вагона на пустую платформу. За шатким прилавком сидел старый торговец, закутанный в шубу из меха фирры. Элина завистливо поежилась. Горная прохлада пробирала до костей.

– Решили сбежать из города? – оживился торговец, когда они подошли. При каждом слове забрало у него на лице подпрыгивало.

– Горный воздух полезен, – сказал Яссен. – Однако, надо признаться, мы плохо подготовились. У вас найдутся еще шубы? – Он кивнул на пыльные полки за спиной торговца.

– Всего две, – отозвался тот. – Впрочем, есть большое меховое покрывало – как раз для двоих голубков вроде вас.

Элина сглотнула, ее щеки зарделись, а Яссен поспешно вытащил голокомм.

– Мы возьмем две отдельные.

Торговец сосканировал комм и достал две тяжелые шубы. Свою Элина надела сразу; шуба оказалась великовата, но она закуталась поплотнее, чтобы сохранить оставшееся тепло.

– Спасибо, – пробормотала она.

– Берегись осенних заморозков, мера, – сказал торговец. – А еще поговаривают, что горят леса. На прошлой неделе с той стороны горы так полыхнуло, аж солдаты задергались.

– Лесные пожары? В конце лета? – удивилась она.

Торговец пожал плечами:

– Бурить стали пуще обычного. Жди беды.

– Мы будем начеку, – сказал Яссен. – Не знаете случаем, где здесь поблизости можно раздобыть горячую еду? Или бренни?

– Идите вниз по дороге, – ответил торговец, – увидите сарай со стойлами. Да, и забрала наденьте. В последнее время от шахт много вспышек. На той неделе бедную девушку аж ослепило.

Элина вспомнила грохотавшие по пустыне танки, и внутри у нее все сжалось. И еще солдаты с земирами. Солнце в Равансе без того жгло нещадно, а от клятого джантарского металла становилось только хуже.

– Нашли новые залежи? – беззаботно поинтересовалась она и поймала предостерегающий взгляд Яссена.

– Нет, копаются в старых, но зато как. Несколько недель взрывали. Скоро солдаты придут за рудой, и лучше им на пути не попадаться – загребут с собой.

Старик засмеялся.

– Знаете, когда они придут? – спросила Элина.

– Трудно сказать, но наверняка скоро.

– А где…

– Простите, она помешана на военных, – встрял Яссен, хватая ее за руку. – Так нам идти вниз по дороге, верно?

– Да. Владелица сарая как раз занимается бренни.

Яссен поблагодарил торговца и, положив ладонь Элине на поясницу, подтолкнул ее вперед. Он не убирал руку, пока они не удалились на достаточное расстояние.

– Ты слышал, что он сказал? – тихо спросила она.

– Слышал, – вздохнул он.

Она покусала губу.

– Помню, ты говорил, что не знаешь, где месторождение руды, и что не собираешься его искать, но… – Она замолчала и посмотрела на него. – Ты лучше меня ориентируешься в этих шахтах. Я не прошу тебя искать ту руду, но… но что, если мы сможем остановить солдат?

– К чему вы клоните? – настороженно спросил Яссен.

– Они скоро придут сюда, чтобы забрать свежую добычу. Из этого металла они наделают еще оружия, еще танков, еще полуметаллических солдат, чтоб их. Нужно им помешать.

– Нам не совладать с целой армией, Элина.

– Понимаю… – произнесла она, больше себе под нос.

«Но ведь должен же быть какой-то способ!»

Она внимательно осмотрела гору впереди. Это был чужой край, и она не знала все его складки и изгибы так же хорошо, как знала свою пустыню. У нее не было ни плана, ни войска. Однако Элина не могла избавиться от странного чувства, возникшего, когда Яссен рассказал про карту.

«Сэмсон знает о хижине и о руде. Он хотел, чтобы Яссен сюда приехал».

– Ты говорил, что у Сэмсона здесь небольшая база. С ней можно как-нибудь связаться?

– Сомневаюсь. – Он помолчал, напряженно вглядываясь в ее лицо. – Элина, чего вы хотите?

– Ничего, просто… – Она задумалась. – У меня такое ощущение, будто Сэмсон нарочно подтолкнул тебя сюда. Чтобы ты нашел для него эту особую руду.

– Возможно… – медленно произнес Яссен, и взгляд у него стал мрачным. – Вот только он мертв. Все они мертвы. Так что какая теперь разница?

Элина промолчала, ей сдавило горло. Незачем было напоминать о тех, кто не спасся. Она сама помнила про них. Прекрасно помнила.

Яссен вздохнул и взял ее за руки.

– Мне жаль, Элина, – тихо и виновато сказал он, – но прямо сейчас мы ничего с рудой сделать не сможем. Поэтому давайте для начала доберемся до безопасного места.

У нее не хватило духу возразить, что в Джантаре безопасных мест для нее нет.

* * *

Когда они добрались до центра, солнце было уже высоко. Его лучи падали на крошечные металлические лавки и стеклянные витрины, выстроившиеся вдоль главной улицы. Многие были закрыты или заколочены; вдоль дороги ни попрошаек, ни уличных танцоров. Элина заметила нескольких горожан, но те лишь коротко кивали или улыбались, а затем куда-то спешили.

– Как думаешь, где все? – спросила Элина у Яссена.

– Сидят по домам, боятся чего-то, – ответил он, настороженно оглядываясь по сторонам.

Он держался к ней вплотную, почти задевая плечом: защищал, в полном согласии с Клятвой. Боль от предательства еще не вполне утихла, но Элина улыбалась, когда Яссен заслонял ее собой, если кто-то проходил мимо. К добру или нет, он свое слово держал.

Наконец они нашли обещанный сарай и нырнули внутрь.

В импровизированной приемной стоял крошечный пустой стол. Вдоль стены тянулись стойла, а за ними открывался выгон, где паслись на воле несколько бренни.

Элина подошла к стойлу и цокнула языком. Бренни вскинула мохнатую голову. Раскрыв свои большие карие глаза и навострив короткие уши, она приблизилась к двери стойла. Бренни была меньше лошади, ее длинную толстую шею покрывала роскошная грива – подобной Элина никогда не видела. Улыбаясь, она коснулась пушистой морды.

Бренни заревела, тычась носом в ладонь в поисках лакомства. Из соседнего стойла вдруг высунулась женщина с граблями.

– О… Вы хотели покататься?

– Нас двое, хотим арендовать бренни, – ответила Элина.

Женщина торопливо вышла из стойла, вытирая руки о штаны.

– На какой срок?

– На цикл, – сказал подошедший Яссен, доставая голокомм. – И еще корм в придачу.

– На цикл? Нет, только на две недели, потом их нужно будет вернуть. Скоро в эти горы заявится прорва солдат, и им понадобятся вьючные животные. Нашли главную жилу.

«Главную жилу». Элина многозначительно посмотрела на Яссена, но он отвернулся.

– Здесь есть поблизости воинские части? – спросил он небрежно.

– На другой стороне горы, ближе к шахтам, – ответила женщина. – Но они тоже будут здесь. От этого всем не по себе.

– Почему? – поинтересовалась Элина.

– Ну, наши три шахты уже несколько недель работают сверхурочно. Их добыча должна порадовать короля.

У Элины внутри похолодело. Пока женщина надевала на бренни веревочную упряжь, она переглянулась с Яссеном; тот тоже выглядел встревоженно.

– Извините, я городская, поэтому плохо во всем разбираюсь… – с добродушным смешком произнесла Элина. – Вы говорите, у вас три шахты? Мне почему-то казалось, что их гораздо больше.

– Больше, да, но остальные расположены аж в Янке. Дня три отсюда на поезде или несколько часов на гравилете, но маршруты перекрыты, чтобы освободить дорогу для солдат. Впрочем, в Янку им не нужно. Вся заслуга у наших, – добавила женщина с гордостью.

– Уверен, ваш город прославится, – сказал Яссен.

Женщина просияла.

– А вы сами откуда?

– Из Моноры, – быстро ответил Яссен.

– Из Моноры? Ничего себе, такая даль.

– Мы просто искали тишины и покоя, – вставила Элина с улыбкой. – Воздух здесь… куда свежее, чем дома.

– Люди тоже. – Женщина подмигнула.

Она оседлала двух бренни и взвалила им на спины тяжелые торбы с кормом. Одно животное уставилось на Элину маслянистыми глазами и запрядало ушами. Элина погладила его по гриве.

– А их как-нибудь зовут? – спросила она.

– Да, – ответила женщина. – Это Харпа, а это Хенут. Они, кстати, пара. Как раз для вас. – Она снова подмигнула.

– Спасибо, – сказал Яссен. Щеки у него покраснели.

– Верните их до следующих новолуний, меро, – напомнила женщина.

Элина взяла бренни под уздцы. Мягкий и теплый нос ткнулся ей в плечо.

– Подождите здесь, – сказал Яссен, когда они вышли на улицу.

Он перешел дорогу и скрылся в магазине напротив. Элина переминалась с ноги на ногу. От забрала чесалась переносица, хотелось его сорвать. В одиночестве она ощущала странную тревогу: какое-то смутное, трудноуловимое предчувствие того, что впереди ждет неизвестность – длинный, извилистый путь, не поддающийся контролю.

Яссен подбежал, неся свертки. Он рассовал их по седельным сумам, а Элине протянул куль с мясом.

– Как ты все это покупаешь? – спросила она, вертя в руках еду.

– Накопления за много оборотов. Плюс страховка, – ответил он, закидывая второй куль на своего бренни.

– Что за страховка?

– За устранение сильных мира сего хорошо платят. – Яссен подтянул Хенуту подпругу, тот зафырчал. – Отправляемся?

Он помог Элине вскочить в седло. Харпа дернулась, натягивая удила, но от Элининых поглаживаний успокоилась. По ощущениям бренни совсем не походила на лошадь, но на ней Элина чувствовала себя уверенно. Надежно.

Яссен легко уселся на Хенута и послал его вперед. Когда они выехали на лесную дорогу, он повернулся к Элине:

– Пообещайте мне кое-что. – Он снял забрало и пристально посмотрел ей в глаза. – Дайте слово, что будете делать все, как я скажу. Скажу спрятаться – прячьтесь. Скажу бежать – бегите, даже если цель уже у вас на мушке. Времени на споры не будет. Эти края, может, и не такие суровые, как пески Раванса, но и здесь есть свои капканы, а я их знаю лучше вас.

– А что, если мне придется бросить тебя?

– Значит, бросайте, – сурово припечатал он.

Ей стало печально. Яссен был последней ниточкой, связывающей ее с Равансом.

– Ты поклялся, Яссен Найт. Так что хочешь не хочешь, а никуда ты от меня не денешься.

И она с улыбкой пришпорила свою бренни.

Глава 38. Яссен

Все стремится к северу, даже смерть.

Раванская пословица

Яссен сразу узнал аметистовую сосну со стволом цвета слоновой кости. Она привалилась к горному склону, будто пьяница, – вот такое своеобразное приветствие.

– Почти добрались, – крикнул он Элине.

Ехали уже три часа. В начале подъема Яссен расстегнул шубу, а теперь, когда они углубились в лес, пожалел, что не снял. Духота стояла страшная. Хенут тревожно дергался, но Яссен ласково потрепал его по шее и направил вперед.

– Кошмар, просто невыносимо.

Элина утирала лоб, ее лицо раскраснелось. Яссен старался не смотреть, пока она снимала шубу. Горло блузки потемнело от пота, но, едва Элина поймала его взгляд, он тут же отвернулся.

– Летом здесь бывает жарко, но чтобы настолько – не припомню, – сказал Яссен, когда она подъехала ближе.

– Думаешь, это правда про лесные пожары?

– Даже не сомневаюсь.

Яссен был здесь в последний раз много оборотов назад, но путь к отцовской хижине прочно врезался в память. Вот высокий саженец с голубыми иголками, а вот скала, похожая на лицо старого короля. Яссен понукнул своего бренни, и тот перепрыгнул через поваленное бревно, усыпанное сухими листьями и пылью из рудников выше по склону.

Если верить торговцу, скоро сюда прибудут джантарские солдаты, чтобы забрать драгоценную руду. Они, вероятнее всего, направятся прямиком к шахтам и обыскивать гору не станут. В конце концов, здесь глубокий тыл – чего опасаться? Тем не менее Яссен все равно старался заметать следы: направлял бренни через сосновые корни или по пересохшим речным руслам, чтобы как можно меньше обозначать свое присутствие.

Промелькнуло голубое пятнышко. Яссен поднял голову и увидел горного жаворонка.

– Замрите, – велел он. Элина остановила Харпу.

Яссен спрыгнул с седла на ковер из сосновых иголок, стараясь не зацепиться за торчащие из зарослей голые черные ветки никогдеции. Горный жаворонок пропел три негромких звука.

– Слышите? Три звука – значит, опасности нет.

– А если один?

– Если один, тогда надо бежать.

Ступая в просветы между корнями, он дошел до высокого ретерина. Это был старый лесной пастырь: синий бархатистый ствол шире трех взрослых мужчин в обхвате, а крона густая и тяжелая, несмотря на летнюю жару.

Яссен осторожно присел и стал разглядывать корни. Они паутиной тянулись во все стороны и вели к самому основанию горы. Отец учил, что корни дерева – это карта, в которой можно увидеть землю целиком: от глубоких низин до высочайших вершин; главное – смотреть внимательно.

Яссен нашел корень, уходящий к стволу. Кора на нем была мягкой и податливой. Ведя по ней пальцем, он нащупал сучок – выпуклость, на которую когда-то давно ему указал отец, – и нажал.

Раздался тихий щелчок.

За спиной зашуршали листья, и заросли никогдеции расступились, обнажая каменные ступени, спускающиеся под гору.

– Мать моя золото, – ахнула Элина. – Что это за магия?

– Полезно время от времени выбираться из Раванса, – ответил Яссен и снова запрыгнул на Хенута.

Древние ступени круто уходили вниз, но бренни уверенно держались на ногах. Вход со скрежетом закрылся, и тоннель погрузился в темноту. Яссен крепче сжал поводья. Надо было раздобыть какой-нибудь фонарь; теперь же придется полагаться на память. Он остановил Хенута и велел Элине тоже остановиться. Пока глаза привыкали к темноте, он повертелся в седле, прикидывая, куда двигаться дальше. Воспоминания возвращались постепенно, обрывками, вспыхивая подобно тлеющим углям: отец ведет Яссена через узкий хребет, мимо обсидиановых скал, так пугавших его в детстве, а потом вверх, пока не начинает пахнуть прелой листвой.

– Сюда, – сказал Яссен, направляя бренни к уступу, за которым зияла глубокая пропасть.

Несмотря на отсутствие света, недра горы блестели. Проход, в отличие от рудниковых штолен, был широкий и высокий, с неровными стенами. Когда Яссен спросил у отца, кто выкопал тоннель, тот лишь пожал плечами:

– Да какая разница?

Отец заставлял Яссена запоминать тоннели, соединявшие шахты, хижину и предгорья, часто ходил вместе с ним, но соваться в тоннели, ведущие к центру хребта, запрещал.

«Ходи только здесь», – наказывал он сыну.

Они углублялись все дальше и дальше, и тут гора зарокотала, сверху посыпалась крошка и комья грязи. Бренни испуганно всхрапнули.

– Буровые установки? – прошептала Элина, но ее голос эхом разнесся по тоннелю. – А ты, кажется, говорил, что в этой части горы добыча не ведется.

– Не ведется, но шахты все равно близко. Буры слышно везде.

Что-то юркнуло между камней, и его бренни попятился. Яссен сжал колени и забормотал успокаивающие слова, а рукой потянулся к бедру.

Послышался рык. Отражаясь от камней, звук превратился в оглушительный гортанный рев. Бренни начали трясти головами, взбрыкивать. Яссен крепче натянул поводья, и тут рык повторился – на этот раз ближе. По камням скользнула черная – чернее темноты – тень. По плечу и обожженной руке пробежала дрожь. Харпа встала на дыбы и рванулась прочь мимо Яссена, унося на себе Элину. Бренни с головокружительной скоростью мчалась по тоннелю; камни летели у нее из-под ног.

При виде убегающей самки Хенут тоже сорвался с места. Яссен успел еще раз оглянуться через плечо. Черная тень метнулась в пропасть, а его рука дернулась, будто ее ужалили.

От резкой боли Яссен вскрикнул и слегка разжал поводья, а бренни с визгом несся вперед. Показалась развилка. Куда же вел его отец: налево или направо?

– Левее, левее! – закричал Яссен.

Элина натягивала поводья, но бренни не слушалась. Тогда она сорвала забрало и ударила животное по боку. Бренни, взвизгнув, метнулась влево; скакун Яссена – следом.

Тоннель начал забирать вверх. Запахло лесом, чернота сменилась серостью. Путь расширился, и Яссен погнал своего бренни вперед, пока не поравнялся с Элиной. Он протянул правую руку, чтобы схватить Харпу под уздцы. Видимо, испугавшись почерневших пальцев, та притормозила. Элина ахнула и едва успела уцепиться за гриву, а Хенут тоже вдруг встал как вкопанный, едва не выкинув Яссена из седла.

Впереди сквозь осыпающийся каменный свод пробивались лучи закатного солнца. По стенам тянулись корни. Пол и потолок постепенно смыкались, поэтому Яссену пришлось спешиться и пригнуться. Руку пронзила очередная ослепляющая вспышка боли. Он пошатнулся, заваливаясь вперед, будто пьяный, и сполз по стене.

– Яссен? – с беспокойством окликнула его Элина. Голос ее словно доносился из самых недр горы.

Яссен стиснул зубы, заставляя себя дышать.

Раз. Два. Три.

«Не отключайся, чтоб тебя».

Раз. Два. Три.

Раз. Два. Три.

Когда он открыл глаза, тошнота немного отступила, хотя в горле стоял привкус мяса, которое они ели на прошлом привале. Здоровой рукой Яссен нащупал шершавую стену. Он двигался по ней пальцами, пока не наткнулся на гладкий – фальшивый – камень. При нажатии на него земляной потолок раскрылся, и вниз посыпались гнилые листья и грязь, чуть не завалив их с головой.

Откашливаясь, Яссен подтянулся наверх. Его бренни высунулся наружу и неодобрительно фыркнул, но легко выбрался на твердую землю и стал отряхивать листву с вислых ушей. Элина подняла руку, и Яссен помог ей вылезти.

– Почему здесь нет ступенек? – проворчала она, выбирая из волос сосновые иголки и листья молора.

– Повторяться опасно, – сказал Яссен.

Харпа выпрыгнула из-под завала и неторопливо куда-то пошла. Яссен схватил ее за поводья; слова вырвались сами собой:

– Благословенны те, кто несет.

Это была старая раванская поговорка, которую он перенял у матери. Звуки древнего языка успокоили бренни. Она фыркнула и ткнулась носом ему в плечо. Он погладил ее за ушами.

– Мне казалось, ты не веришь в Феникс и древние обычаи пустыни, – мягко заметила Элина.

– Да так, припомнилось что-то… – сказал он.

Гора, тропа, лес – все это навевало воспоминания о летних циклах, проведенных здесь. Как он охотился с отцом, бродил с матерью, высматривал в небе падающие звезды вместе с обоими. Озираясь, Яссен почувствовал боль в груди. Она поселилась там с тех пор, как они сошли в городке под горой, а теперь усилилась, сдавливая сердце, будто змея.

– Это она? – спросила Элина, указывая на покосившееся строение среди деревьев.

Яссен повернулся, и в ушах у него зашумела кровь.

Домик, сложенный из молоровых бревен, стоял на холмике между двумя толстыми ретеринами. Светоотражающие панели на крыше защищали от солнца. На массивной черной двери висел золотой молоточек в виде феникса.

Медленно, словно пробираясь через глубокие пески, Яссен поднялся по ступенькам на крыльцо. В последний раз он был здесь мальчишкой семи оборотов от роду, – всего за неделю до смерти отца. За неделю до того, как Яссен с матерью остались одни собирать осколки их жизни и примиряться с тайнами, которые Эрвин унес с собой в могилу.

Едва Яссен подошел к двери, фигурка феникса ожила. Ее глаза открылись, лазерные лучи просканировали лицо Яссена, затем его целиком, задержавшись на руке. Яссен поднял левую ладонь, лазер скользнул к ней.

– Что дальше? – спросила Элина.

Тот же вопрос он задавал своему отцу. Не зная ответа, он просто повторил то же, что делал Эрвин: закрыл птице глаза.

Каждому человеку нужно время от времени побыть вдали от богов.

Дверь распахнулась, и они вошли внутрь. Хижина была небольшая, но в ней, казалось, вмещались тысячи воспоминаний. Вот скромная деревянная мебель под разноцветными покрывалами, которые выбирала мать; вот камин из серого камня с вкраплениями раванского золота, который соорудил отец; вот чайный сервиз, который он подарил жене. Солнечный свет, проникавший в окно, освещал пыльные песочные часы и чашки.

Яссен не верил в привидения, однако теперь увидел их воочию: его мать, отец и мальчишка, каким он был когда-то. Они заполняли собой комнату.

Из груди Яссена исторгся стон, колени вдруг подкосились. Он смутно чувствовал, как Элина подхватила его и усадила в кресло перед камином. На углу каминной полки он разглядел инициалы, которые тайком вырезал там. Отец, конечно же, узнал – и тогда, смеясь, вырезал рядом свои:

Я. Н. Э. Н.

Яссен Найт.

Эрвин Найт.

Приходя в эту хижину, Яссен успокаивал себя тем, что чего-то стоит, что его любят. Прежде хижина служила ему убежищем, а гора – площадкой для игр. Здесь он мог быть кем угодно, мог мечтать, стремиться, что-то собой представлять.

А теперь он снова здесь, но сломленный и бесполезный. Он не стал тем, кем мечтал стать. Даже не стал убийцей, которого из него хотели сделать.

В конечном счете он оказался никем.

Горло Яссена сжалось. От потрясения он не мог ни двигаться, ни говорить. Элина потрепала его по плечу и выпрямилась.

– Посиди пока, а я со всем разберусь.

Она вышла наружу, привязала бренни, задала им корма, перенесла припасы в кладовую и поставила кипятиться воду. Яссен наблюдал за ней как сквозь запотевшее окно. Она наверняка чувствовала, что он на нее смотрит, – она всегда это чувствовала, – но ничего не сказала. Она все делала молча и деликатно – не от слабости, а от понимания. Она как будто тоже видела призраков в комнате.

– Вот. – Она поставила на стол чай.

Яссен уставился на чашку, но даже не шелохнулся. Здоровая рука дрожала, другая напоминала культю. Он просто-напросто прольет все на себя.

Элина присела рядом и сама взяла чашку. Поднесла к его губам, аккуратно уперев в подбородок.

– Пей.

Ее взгляд давал опору и силы. Яссен цеплялся за него, как путник цепляется за скалу, укрываясь от беспощадной песчаной бури. Этот взгляд был единственным спасением.

Не сводя глаз с Элины, он сделал глоток.

Когда он допил, Элина налила еще одну чашку и протянула лепешку со специями. Яссен принялся молча жевать под ее внимательным взором.

Солнце скрылось за горой, и комнату начала заполнять темнота. Элина встала, подошла к двери и нажала на панель. Одна за другой в хижине зажглись лампы.

Яссен наконец нашел в себе силы заговорить.

– Здесь все по-прежнему, – еле слышно произнес он. – И вместе с тем все поменялось.

– Живым нельзя без перемен, – сказала Элина, садясь рядом. – Только мертвые могут позволить себе постоянство.

Яссен сухо рассмеялся.

– Даже если так, перемен чересчур много.

– Возможно.

Она осторожно взяла его обожженную руку и положила к себе на колени, медленно провела пальцем по линиям на ладони, вокруг пятен на запястье. Ее касания были легкими и теплыми.

– Однако ты по-прежнему Яссен Найт и, несмотря ни на что, ты жив.

– Элина…

Она посмотрела ему в глаза.

– Ты сказал мне, что, пока я живу, Раванс не погибнет. То же и с тобой. В тебе хранится твоя семья, ее история. Пока ты дышишь, она жива.

Она права. Конечно права. Однако как непривычно снова очутиться дома после стольких оборотов. После всего содеянного.

Тем не менее Яссен начал повсюду узнавать частички себя: в царапинах на каминной полке, в обтрепанных уголках любимого синего пледа, в треснутой чашке на столе. Все это пробуждало воспоминания, а каждое воспоминание тянуло за собой историю.

Если жизнь человека представить как гобелен со множеством фигур, то его – Яссена, – несомненно, будет самым необычным. Он был и мальчиком, которому пришлось быстро повзрослеть, и убийцей, который, не моргнув глазом, сдал своих братьев, и предателем, погубившим свою родину, и слугой, спасшим свою королеву. Все эти истории были частью его самого.

Они, по сути, и были им.

И, возможно, тот человек, которым Яссен всегда мечтал стать, еще жил внутри него.

Ждал своего часа.

* * *

Элина ушла в спальню, а Яссен лежал на диване и не мог заснуть. Ему вспомнилась легенда, которую рассказывал отец.

Легенда повествовала о Горомонте – путешественнике, пересекшем Ахийское море, когда боги разрушили его дом. Горомонт плыл по звездам, не зная, куда они его приведут.

– Почему? – спросил Яссен. – А если бы они привели его к другой разрушенной земле?

– Потому что он верил, сын, – ответил отец. – Верил, что боги, хоть свирепы и жестоки, но могут быть добры и милосердны. Если бы они уничтожили все земли и всех их обитателей, то некому было бы им поклоняться, и они бы канули в забвение.

Тогда Яссен не смог постичь суть легенды, но теперь, глядя в потолок, прислушиваясь к скрипу половиц и свисту ветра, кое-что понял. Горомонт потерял почти все, но собрал то, что осталось, и отправился искать место, где мог бы сложить осколки воедино.

Яссен задумался, построил ли Горомонт на чужбине новый дом по образцу старого – или отрекся от прошлого и начал с чистого листа. С очага без надписей.

Он услышал тихий, тоскливый стон, вскочил и потянулся к пистолету, лежащему на столе. Прислушался, весь напрягшись. Стон повторился.

Яссен встал и вышел в коридор. Холодные половицы обжигали голые ступни. Стон доносился из-за двери спальни.

Элина рыдала.

Яссен потянулся было к дверной ручке, но замер. Наверное, нужно оставить ее в покое. Ей, пожалуй, не понравится, что он увидит ее плачущей. Однако Яссен помнил, как чувствовал себя ночами вскоре после того, как потерял мать. В горле першило. Одиночество сдавливало сердце.

Наконец он собрался с духом и постучал.

– Элина?..

Рыдания стихли. Яссен прижался ухом к темному дереву и прислушался. Элина не отозвалась, но и не прогнала его.

Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Элина лежала на боку, спиной к нему. Он присел на край кровати, она не повернулась. Он чувствовал ее горе, густое и влажное; в темноте оно было особенно осязаемо. Он также понимал, что не в силах его облегчить. Эта боль принадлежала только одному человеку, и только он мог ее вынести.

Зашуршало одеяло, и Элина, не оборачиваясь, выпростала руку.

Яссен молча положил свою ладонь сверху. Их пальцы сплелись.

Он пробудет здесь всю ночь.

Он пробудет с ней столько, сколько понадобится.

Глава 39. Элина

Твоя земля у тебя в крови,

Твоя кровь в твоей земле.

Бог над тобой, земля под тобой,

А твоя жизнь – между ними.

Из древних свитков первых жрецов Пламенного ордена

Проснувшись, Элина не сразу поняла, где находится. Глаза жгло, а мышцы ныли. Ее вдруг пронзило острое ощущение паники, она начала подниматься – и почувствовала чью-то теплую руку у себя на поясе.

Рядом с ней лежал Яссен. Он крепко спал.

Элина облегченно выдохнула и мысленно улыбнулась: «Вот уж про кого не сказала бы, что он во сне пускает слюни». Она осторожно попыталась вылезти из-под одеяла, но передумала.

Яссен пришел ночью, когда она была совершенно разбита. Он не произнес ни слова, однако одно его присутствие успокаивало, как огонь в холодной темной комнате. Так же осторожно Элина снова легла.

«Еще минутку».

Она прислушивалась к его дыханию и дышала вместе с ним, чтобы унять колотящееся сердце.

«Еще одну минутку…»

* * *

Теперь ее разбудил Яссен.

Промычав что-то нечленораздельное, она открыла глаза. Телохранитель стоял у кровати и держал поднос с чаем.

– Доброе утро, – сказал он и усмехнулся, глядя, как она утирает губы. – Обслюнявили подушку.

– На себя бы… – начала она и осеклась.

«Похоже, я опять уснула». Получается Яссен открыл глаза и увидел, как она прижимается к нему? Какой кошмар! Чувствуя, что краснеет, Элина отвернулась.

– П-просто… поставь сюда.

– Вот, нашел в гардеробе, – сказал он, кивая на одежду, сложенную на краю кровати. – Это мамино. Вам, наверное, будет коротковато, но…

– Сойдет, – перебила Элина.

Она потрогала свое опухшее лицо, нащупала засохшую слюну на щеке. Яссен с улыбкой наблюдал.

«Священная птица в небесах, я, должно быть, ужасно выгляжу».

– Выйди, я переоденусь.

– Сначала примите ванну, – предложил Яссен. – Я уже набрал воду.

– Хочешь сказать, что от меня пахнет?

– Ваши слова, не мои. – Он улыбнулся шире, и Элина невольно ответила тем же.

Когда Яссен вышел, она встала и скинула грязную одежду. Вода была холодноватой, но терпимой. Элина терла себя засохшим бруском мыла, старательно вычищая грязь и распутывая колтуны в волосах. Закончив, она взяла в руки новую курту, расправила ее и вдруг, к своему удивлению, уловила знакомый запах. Пахло сандаловым деревом – пустыней. Она аккуратно натянула курту и брюки. Да, они оказались коротки, но при этом неожиданно удобны.

Сев перед маленьким туалетным столиком, Элина начала сушить голову. Кудри свисали сосульками и пушились. Она вспомнила, как Ферма иногда смазывала ей волосы маслом, а потом заплетала. От этого внезапного образа ее как будто всю сковало холодом. Волна горя, черного и злого, вот-вот была готова накрыть Элину, как прошлой ночью.

Дрожащими руками она откинула волосы назад и сказала себе: «Хватит. Она бы не хотела, чтобы я так горевала». Комната вдруг стала чересчур большой и пустой. Элина быстро поднялась; сердце у нее бешено колотилось. Ей срочно был нужен Яссен.

Он сидел на кухне и изучал карту.

– Определился уже, по какому тоннелю мы пойдем? – спросила она, скрывая дрожь в голосе.

– Да, – ответил он и, подняв глаза, вдруг замер.

– Что такое?

– Ничего, просто… – Он замолчал. – Ваши волосы. Никогда не видел их распущенными.

– У меня не было сил их заплетать, – честно призналась Элина.

– А вам и не нужно, – сказал Яссен и тут же добавил: – Они и без того прекрасны.

Она удивленно подняла бровь. Внутри неловкость мешалась с волнением. Яссен, похоже, ощутил нечто подобное, поскольку быстро переключился на карту:

– Да, в общем… Вот этот тоннель.

Губы Элины сами собой расплылись в улыбке. Она подошла ближе, и Яссен подсветил маршрут на схеме.

– Мы здесь. Эти тоннели идут в обход шахт и ведут к базе Сэмсона. – Он указал на черную точку над пересечением красных линий. – Предлагаю день или два передохнуть, а потом отправляться к «черночешуйчатым».

– Почему одни тоннели красные, а другие нет?

– Сэмсон сказал, что они непроходимы или сведения по ним устарели. Но… – Яссен нахмурился. – Я размышлял над вашими словами. Вы правы. По всей видимости, Сэм действительно хотел, чтобы я приехал сюда.

Он вдруг замолчал. По его лицу быстро, словно паук, пробежало скорбное выражение.

Элина нежно накрыла ладонью его руку. Яссен взял ее пальцы в свои.

– Еще он сказал, что о каких-то тоннелях Фарин знает, а о каких-то нет, – продолжил он; голос его звучал напряженно. – Мне кажется, Сэмсон пометил их красным специально, чтобы ввести металлического короля в заблуждение.

– Думаешь, они ведут к месторождению, которое он так отчаянно ищет? – мягко спросила она.

Яссен замотал головой.

– Я не хочу этого знать.

В голосе зазвучала сталь. Элина убрала руку, вспомнив, как мрачно он смотрел тогда в поезде.

«Если мы будем тащить на себе бремя отцов, то никогда не узнаем, что такое свобода».

– Яссен… – начала она.

– Правда ли Сэмсон хотел освободить меня? – спросил он, словно прочитав ее мысли. Сталь пропала, осталась легкая дрожь. – Или планировал с моей помощью отыскать особую руду?

«Да и да», – хотела сказать Элина, но не смогла. Сэмсон Киту был ее женихом, очаровательным и сладкоречивым, но при этом себе на уме. У него имелись собственные счеты. Она вспомнила, как во время танца он посмотрел на нее и спросил: «Только твое?» Тогда ей стало неуютно. Ни она, ни Яссен не знали его секретов и, похоже, теперь никогда не узнают. Сэмсон унес их с собой в могилу, но это не повод его ненавидеть.

– Он, между прочим, любил тебя, – сказала Элина. Она вспомнила, с какой тоской Сэмсон смотрел на Яссена, когда застал их вместе под ареной. – А любимых порой используют.

– Хотят они того или нет, верно? – с мрачной усмешкой произнес он.

– Да, – сдавленным голосом ответила она.

– Но ведь в этом и заключается любовь? Ты готов, что тебя будут использовать. Снова и снова, ведь иначе нельзя. Иначе жизнь была бы пыткой.

Яссен пристально смотрел на нее, и Элина почувствовала прилив жара, как будто за этими словами скрывался еще какой-то смысл.

Хижину вдруг наполнил пронзительный гудок, и мгновение было разрушено. Элина испуганно заозиралась.

– Спокойно, спокойно, – сказал Яссен, касаясь ее руки. – Это всего лишь начало рабочего дня в шахтах.

Элина выглянула в окно. По стенам хижины прокатывалась дрожь, стекла в рамах тряслись.

– Феникс всемогущая, – пробормотала она. – И здесь целый день так?

– Постоянно, – проворчал он.

Элина задумалась, переводя взгляд с Яссена на карту.

– А есть тоннели, ведущие отсюда к шахтам?

– Нет.

Она побарабанила пальцами по столу, размышляя. Солдаты скоро будут здесь, а значит, времени в обрез. Можно сказать, совсем нет. Она посмотрела на Яссена и заговорила, тщательно подбирая слова:

– Ты прежде видел, на чем перевозят металл. Как это происходит? Сколько длится?

– По-разному. Если груз и правда такой большой, как нам рассказывали, то погрузка, вероятно, растянется на несколько дней. Требуются все меры предосторожности. Необработанная руда крайне пожароопасна.

– Значит, никаких пульсеров?

Яссен мотнул головой:

– Скорее ими не станут пользоваться. В случае чего, думаю, будут стрелять пулями. Но мы же ведь не собираемся идти туда? – Не дождавшись ответа, он тронул Элину за локоть. – Не собираемся?

Элина посмотрела на голограмму. Как там сказал торговец?..

«А еще поговаривают, что горят леса. На прошлой неделе с той стороны горы так полыхнуло, аж солдаты задергались».

Она посмотрела на свои руки. У нее не было ни войска, ни трос-клинков, ни пульсеров, но у нее был огонь, что трепетал в жилах.

– Если деревья уже высохли, – задумчиво произнесла она, – то можно устроить лесной пожар. Никто ничего не заподозрит.

Яссен лишь молча наблюдал, как она приближает на карте серебристые точки, обозначающие шахты.

– Вот эта самая близкая. Миль десять на восток. Вокруг само́й шахты, наверное, все повырубили, но я могу начать пожар, скажем, в полумиле и направить огонь куда надо. К руде.

Она всматривалась в лицо телохранителя, но тот по-прежнему молчал.

– Яссен?..

– Слишком рискованно, – сказал он наконец. – Да, одну шахту вы взорвете. Но остается еще две, а времени на них нет. Арохассины знают, что вы могли выжить, а значит, это известно и джантарцам. Нас видел Сиан. Люди Фарина, вероятно, уже на пути к Сонским горам. Они прибудут сюда со дня на день.

Элина закусила губу. Яссен прав. Прав, чтоб его!.. Каждый день здесь был сопряжен с риском. Однако она не могла забыть крики раванских гвардейцев. Эхо импульсных разрядов в горах. Грохот джантарских сапог, маршировавших по ее пустыне.

– Все получится, Яссен, – сказала она. – Ты видел, как быстро движется огонь. Когда дым рассеется, мы уже будем далеко.

– А как же город? – спросил он. – Взрывы могут вызвать оползень. Погибнут люди.

– Думаешь, я этого не учла?

Она вспомнила старика, который продал им шубы, и женщину, которая дала в аренду бренни. Эти люди никак не были связаны с войной, но пострадают от нее.

Элина провела руками по волосам и уставилась на голограмму, словно там вдруг могли появиться нужные ответы. Гудение снаружи нарастало. Стекла дребезжали и точно так же дребезжало в груди. Казалось, будто гора уже рушится, погребая под собой спящие дома.

– Ну, ну… – Яссен погладил ее по спине. – Я не хотел вас расстраивать.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Во рту появился привкус пепла; она внезапно вновь очутилась в храме и смотрела, как Вечное пламя поглощает Лио. Видела страх на его лице. Видела, как он тянет к ней руки. Слышала его крик.

«Если мы будем тащить на себе бремя отцов, то никогда не узнаем, что такое свобода».

Никто не понимал ее бремени: ни Яссен, ни Сэмсон, ни даже Ферма. Единственный, кто испытал его на себе, сгорел заживо с ее именем на губах.

Элина вцепилась в стол, дыша жарко и прерывисто.

«Никому из них не понять, что значит быть королем или королевой. Они – не ты. И, принимая их советы, ты должна думать о королевстве».

Ее королевство пылало. А люди, устроившие это, направлялись сюда, к горе, чтобы забрать руду и сделать из нее оружие, которым будут убивать раванцев.

Неужели она может прятаться, словно мышь?

– Мне… мне нужно на воздух, – сказала Элина.

Яссен было привстал, но она отмахнулась.

– Все в порядке, просто… – У двери она остановилась. – Просто мне нужно побыть одной.

Он неуклюже стоял посреди пустой комнаты, видимо желая ее удержать и одновременно не решаясь.

– Я буду здесь, – сказал он, садясь за стол. – Что бы ни случилось. Главное… не уходите далеко.

Она печально усмехнулась.

– Хочешь не хочешь, а никуда ты от меня не денешься. Помнишь? Как и я от тебя.

Яссен промолчал. Спустившись с крыльца, Элина оглянулась, и увидела, как он сидит, изучая карту.

* * *

Элина укрылась под сенью ретеринов. Она расправила плечи и пошире расставила ноги. Сухую листву она разбросала в стороны, чтобы получилась небольшая прогалина. Под забралом все чесалось, но она его не снимала.

Она вытянула правую руку вперед, а левую убрала за спину. Рану на плече еще жгло, но бальзам из скоррира, нанесенный Яссеном, смягчил боль.

Элина глубоко вдохнула, перенесла вес тела на пятки и выдохнула.

На ее вытянутой ладони вспыхнул огонек, будто птица вылупилась из яйца.

Воин.

Элина, размеренно дыша, смотрела на пламя, изучала его форму, впитывала в себя жар. Медитация постепенно ослабила напряжение в груди.

Крутанувшись, она махнула левой ногой, балансируя при этом на правой, и сложила руки за спиной, будто пустынный воробей. Пламя вздохнуло и поцеловало кончики ее пальцев. Она чувствовала его биение, его желание жить. Далее шли позы Лотоса, Паука, Дерева, и с каждым движением пламя росло, танцуя на ее ладони.

Когда она сжигала свои покои, огонь вырвался из ее пальцев, внезапный и разрушительный, будто песчаная буря в летний день. Сила текла сквозь ее тело электрическим током. Элина призвала ее гневом; она желала прожечь дыру в мире, и ее желание исполнилось.

Однако на этот раз, когда она вышла из позы Змеи и снова вытянула руки перед собой, то почувствовала, как энергия пульсирует в ней, тихо и ровно. Пламя беспрекословно подчинялось ее воле.

Элина приблизила огонек к груди. Он поклонился, скручиваясь. Элина медленно свела ладони вместе, и жар окутал ее руки и плечи, словно опускающиеся крылья.

Она вглядывалась в крошечный пожар. Как нечто столь незначительное способно принести такие разрушения и такую боль?

Пламя, спалившее храм и ее отца, тоже питалось гневом. Злобной яростью, с какой хищный зверь раздирает добычу.

«То же самое я устрою на этой горе», – решила Элина. Огонь пульсировал в ее ладонях, поглаживал пальцы, согревал кости и наполнял тело пьянящим жаром.

Элина подумала о Лио. Он слишком долго нес бремя власти, и оно вынудило его сжечь жрецов, арестовать Сайну. Непростительные, жестокие, безумные поступки. Однако, держа пламя на ладони и слушая его шепот, Элина как будто начала понимать отца.

«Ты должна быть безжалостна. Если нужно стать злодейкой – стань ею. Исполни волю Раванса, потому что кроме тебя его никто не спасет».

– Все, что я делаю, я делаю для Раванса. Для тебя, – прошептала она.

Словно в ответ огонь вспыхнул ярче.

Осознание тяжелым грузом легло на плечи, сковывая. Когда Сэмсон спросил, на что она готова ради победы, Элина ответила: на все, что потребуется, чтобы спасти королевство. Она ошибалась.

Долг короля-феникса больше, чем просто защита трона и королевства.

Он требовал забыть про себя. Забыть про совесть, покой, свои желания и стремления.

Пламя обвилось вокруг ее запястья, будто браслет. Будто оковы.

Сжигать гору было неправильно. Элина это понимала.

Однако так было нужно. А значит, так она и поступит.

Глава 40. Яссен

Преклони усталую голову, путник, ведь ты обрел самый мед жизни – свободу.

Из пьесы «Одиссея Горомонта»

Яссен проводил Элину взглядом, пока она не скрылась из виду. Он подумывал пойти за ней, чтобы присмотреть, но выражение лица у нее было недвусмысленным. Что ж, хочет побыть одна, ее желание нужно уважать.

Вздохнув, он принялся изучать карту. Ближайшая шахта находилась в десяти милях от хижины, самая дальняя – примерно в пятнадцати. Даже если они взорвут ближайшую, оставшиеся две не прекратят работу. Добыча руды продолжится, пусть и медленнее.

Однако Яссен помнил гордость и воодушевление в голосе хозяйки бренни и торговца шубами. Если шахтеры действительно добыли столько руды, чтобы Фарин устроил по этому поводу праздник, то у Раванса и оставшихся там очагов сопротивления нет ни единого шанса. Их силы уже сминают. Новое оружие Джантара их добьет.

Нельзя винить Элину за резкость и нетерпеливость. Их общий дом горел, а она никак не могла этому помешать.

Если бы приказ взорвать шахты Яссену отдали арохассины, он бы провел полную разведку: изучил местность, запомнил распорядок работ. Однако времени на это не было. Скоро на гору прибудут солдаты.

«Да, а еще арохассины». Эта мысль беспокоила гораздо больше.

Они, вероятно, уже вычислили его предательство. Хотя Акарос и не знал о хижине, в конце концов он бы догадался.

Сэмсон смог уйти от арохассинов, вступив в ряды армии Джантара. Он продал секреты революционеров и тактические сведения в обмен на защиту. Яссена с Элиной защищать было некому. Даже если они сумеют добраться до «черночешуйчатых», кто будет командовать? Сэма ведь больше нет.

Яссен вздохнул и закрыл комм.

В горах было тихо, и на мгновение Яссен увидел их такими, какие они есть на самом деле: огромными, суровыми, спокойными. Высокие сосны иглами впивались в бледное утреннее небо. Горный жаворонок с пением порхал над листвой.

В детстве он очень любил эти трели. Когда родители привозили его в хижину, он первым делом хватал зрительную трубу и находил тихое место среди деревьев. Оттуда он смотрел на верхушки сосен, выглядывая голубые промельки, и слушал песни из двух-трех нот. Потом, когда они с матерью возвращались в Раванс, а отец – на рудники, Яссен подбирал птичьи мелодии на пианино. Увы, как он ни старался искать наиболее похожие ноты, точно такого же звучания не выходило.

Горный жаворонок запел снова, и Яссен стал мычать себе под нос какой-то смутно знакомый мотив. Он не помнил ни слов, ни даже названия, помнил лишь, что это старая сайонская баллада о несчастных влюбленных, которых боги обратили в луны. Грустная история, но при этом такая теплая и близкая.

Яссен решил прибраться, а затем отправиться искать Элину. Однако едва он взял ее пустую чайную чашку, как правую руку свело судорогой. Боль в окаменевших мышцах была такой сильной, что Яссен осел на пол.

Он прислонился лбом к холодной каменной столешнице и стал глубоко дышать.

Раз, два, три, четыре, пять…

Когда боль немного унялась и Яссен смог пошевелить рукой, он закатал рукав.

Зрелище было страшное: кожа полностью почернела, а запястье покрылось кричаще-красными и оранжевыми разводами.

Яссен медленно поднялся, с трудом держась на ногах. В хижине было неестественно тихо, косые солнечные лучи бледным пятном ложились на потертый раванский ковер.

Когда судорога отступила, Яссен подошел к шкафчику в прихожей и достал оттуда отцовский хирургический набор. В шахтах травмы были обычным делом.

Придя в ванную, Яссен стянул с себя рубашку и осмотрел руку целиком. Сердце испуганно заколотилось: рубцы на предплечье воспалились и распухли, на них запеклась грязь. Он осторожно набрал ванну и начал мыться. Вытершись и обернув полотенце вокруг пояса, Яссен взял с полки салфетку и запихнул ее в рот. Затем достал из шкафчика под раковиной виски, которое там хранил отец, смочил тряпку и приступил к промывке ран.

Каждый раз, когда он дотрагивался до ожогов, ему хотелось кричать. На глаза навернулись слезы. Пальцы ног скрючились. Темно-коричневые капли гноя и крови стекали в раковину. Салфетка во рту намокла, Яссен выплюнул ее и зажал в зубах чистую. Покончив с промывкой, он взял иглу и хирургическую нить. Перед началом операции обеззаразил их виски, а затем плеснул на самый воспалившийся рубец.

Яссен чуть не потерял сознание. Колени подогнулись, и он повалился вперед.

«Ну же, – уговаривал он себя. – Давай!»

Отчаянно смаргивая слезы, он осторожно продел нитку в иглу. Пальцы дрожали при каждом стежке, но всякий раз, когда начинала кружиться голова, Яссен вспоминал, сколько всего еще им с Элиной предстоит сделать, и это придавало ему сил.

Он как раз пытался отрезать лишнюю нитку, когда дверь ванной открылась. На пороге, широко раскрыв глаза, стояла Элина. Сначала она опустила взгляд на полотенце, обернутое вокруг его бедер, затем на аптечку, лежащую на столе.

– Что ты тут устроил?!

– Мм-хмм мм-хм, – промычал он с зажатой во рту салфеткой.

– Что?..

Он выплюнул салфетку и тяжело задышал.

– Разве не… не видно?

– А ну сядь, – велела Элина и, надавив ему на плечи, заставила опуститься.

Она помыла руки и взяла щипцы с иглой.

– Тебе никогда не говорили, что ты упрямый дурень?

Она осмотрела его ожоги, причем без отвращения, а с суровой решимостью, как у хирурга.

– И скольких человек вы зашили? – спросил он.

– Немного, но научиться успела. Ферма отправила меня волонтером в военный госпиталь на южной границе, – говорила она, заново вдевая нитку в иглу.

– Правда?

Он зашипел, когда игла вонзилась в кожу, и попытался отдернуть руку, но Элина держала крепко, ее движения были тверды и уверенны.

– Так, не дергайся, – сказала она и протянула Яссену виски. – Вот, глотни.

Яссен нерешительно посмотрел на бутылку. Он никогда не употреблял алкоголя, однако боль была такой невыносимой, что он приложился к горлышку и запрокинул голову. Не стоило так делать. Виски обожгло горло и нос, и Яссен еще долго откашливался, пока Элина завязывала узел.

– Ну-ну, полегче, есери.

Она была совсем близко; ее дыхание обдавало прохладой кожу. Яссен видел на предплечьях и шее царапины, полученные в Агнийских горах. Он хотел промыть и перевязать эти раны – те, что на коже, и те, что под ней.

– Элина… – начал он.

– Мм?

Лоб у нее был сосредоточенно нахмурен, однако она отвлеклась и подняла глаза. Их взгляды встретились.

Яссен застыл, не в силах ни вдохнуть ни выдохнуть.

«Ох эти клятые глаза».

Они словно имели над ним какую-то власть; они пьянили, заставляя придвинуться ближе, обнять, взять за руки и целовать, целовать, пока боль, которую она несет в себе, не уйдет.

– Спасибо, – прошептала Элина, и ее дыхание коснулось его губ.

– За что?

– За прошлую ночь. – Она отвела глаза. – За то, что остался.

Она снова открыла рот, но так ничего и не произнесла.

– Не за что, – мягко сказал Яссен. – Горе есть горе.

Элина подняла голову, ее глаза блестели от слез, а кончики губ подрагивали.

– Я знаю песню, которая так начинается, – сказала она. – Горе есть горе, любовь моя, но остаются звезды, они нам как глаза…

– …И через них мы увидим друг друга, даже если нас разлучат, – закончил Яссен. Именно эту мелодию он и напевал раньше.

Он замычал мотив, а Элина с улыбкой опять взялась за иглу.

– Не останавливайся, – попросила она, вдевая нитку.

Ее руки работали быстро, прикосновения были мягкими, но точными, и сквозь боль Яссен вдруг заметил, что продолжает песню.

Пускай и ради одного слушателя.

– Вот, – сказала Элина через некоторое время и отступила на шаг, чтобы оценить проделанную работу. – Пару дней, надеюсь, продержатся.

Яссен весь взмок от пота. Рука пахла виски, во рту ощущался привкус кислятины, но швы были наложены аккуратно и чисто. Дальше инфекция пока распространяться не будет.

«Надеюсь, за это время мы успеем добраться до “черночешуйчатых”».

Элина закрыла аптечку и прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. В ее молчании и взгляде чувствовалась суровая тяжесть.

– Приняв корону, я взяла на себя обязательство, – наконец произнесла она с непоколебимой серьезностью. – Защищать Раванс любой ценой.

По стенам пробежала дрожь – это в шахтах снова запустили бур, – и Элина выпрямилась. В ее глазах сверкала решимость, которой Яссен прежде не видел.

– Я не жду, что ты тоже готов заплатить эту цену. Это мой долг, и я его исполню. Но… – Она помолчала, глядя в окно. – Война уже началась, Яссен. И если я ничего не предприму сейчас, другого шанса на ответный удар может и не представиться.

Яссен встал, чувствуя, как в ушах шумит кровь, и потянулся за рубашкой. Она была вся измазана грязью и песком пустыни.

– Я сейчас, – пробормотал он и проскользнул мимо Элины в коридор, стараясь не обращать внимания на ее обжигающий взгляд.

В гардеробе в прихожей он нашел старые рубашки своего отца, аккуратно сложенные в две стопки. Он взял и встряхнул одну из них. Ткань была потертой и ворсистой, от нее пахло железом и сосной – совсем как от Эрвина.

Пока он одевался, Элина прошла на кухню и поставила завариваться чай.

– Сидит идеально, – сказала она.

Яссен сел за стол. Над чайником витал пар. Элина подтянула колени к груди и молчала – ждала ответа.

Голокомм лежал между ними. Можно было открыть карту. Показать тропы, провалы, объяснить, насколько план нелеп и невыполним.

Однако, посмотрев Элине в глаза, Яссен понял, что у него не хватит духу озвучить эти мысли. Потому что она права.

Если ничего сейчас не предпринять, Раванс падет. Его растопчут, растерзают и опустошат люди, которые не понимают пески, так как понимает их он. Так, как их понимает Элина.

– Ничего не получится, – сказал он наконец.

– Несколько недель назад я думала, что управлять пламенем невозможно. – Она печально усмехнулась. – А вот оно как вышло.

Яссен покачал головой.

– Арохассины выследят нас и выйдут на хижину.

– Яссен, – сказала Элина, беря его за руку. – Ты ведь лучше них знаешь эти тоннели. Лучше, чем кто бы то ни было.

«Это не так», – хотел возразить он, но не стал. Если кто-то и знал тоннели лучше всех, то его отец, а не он.

Эрвин Найт не отличался многословностью. Он был высок и силен, сложен как бык, с глубоко посаженными бесцветными глазами. Однако, когда он смеялся, вокруг сразу становилось светлее, а по груди Яссена разливалось тепло.

Он считал дни до очередного приезда в хижину, а вот его мать относилась к этим поездкам иначе и потом, бывало, подолгу молчала. Во время последней поездки в Сонские горы она осталась в постели, сославшись на головную боль, а Яссен с отцом отправились на охоту. Когда они вернулись, она так и не встала. Она как будто знала, что отец рассказал сыну о своем открытии.

«Металл такой крепкий, что режет сталь».

– Сам пропал в своих фантазиях, так еще мальчику голову забиваешь, – сказала она Эрвину тем же вечером.

– Моя царица, если я сообщу королю о руде, нас вознаградят. Наш сын не будет расти в бедности, он не станет как мы.

Однако Яссен все же стал похож на своего отца. Эрвин научил его бить без промаха, слушать тревожные нотки в утренних трелях жаворонков, замедлять дыхание и пульс почти до полной остановки, выслеживая оленя. Эрвин научил его выживать.

«Вот он я, – хотел сказать Яссен. – Посмотри, кем я стал».

– Это неважно, – произнес он наконец. – Мои знания и ваш огонь не спасут нас от поимки. Арохассины в курсе, что вы умеете управлять пламенем. Представьте, если они прослышат о внезапно сгоревшей шахте через несколько дней после того, как королеву Раванса заметили на джантарской границе. Что первое придет им в голову?

Элина задумчиво откинулась на спинку стула. За окном два горных жаворонка, хлопая крыльями, взмыли в небо. Яссен проводил их взглядом.

– Почему ты стал арохассином? – спросила Элина вдруг с удивительной прямотой.

– Вы читали мое досье.

– Я хочу услышать твою версию.

– Я… – начал он и огляделся.

В обстановке вокруг что-то внезапно переменилось; призраки как будто подплыли ближе, и стало холоднее.

– Я… – повторил он.

Слова давались с трудом, хотя, казалось бы, вот они перед ним – бери да пользуйся. В голове промелькнули воспоминания о пожаре и сгоревшем теле матери.

– Я был сиротой, – произнес Яссен наконец. – Родители погибли, больше у меня никого не осталось. Улицы Раванса не очень добры к беспризорникам. Арохассины казались добрее. По крайней мере, они предлагали горячую еду и постель.

– То есть ты присоединился к ним, потому что был голодным? – уточнила она, но не с осуждением, а как будто с искренним интересом.

Яссен покосился на Элину.

– Голодным, одиноким, испуганным, злым… Поначалу я даже не знал, кто они такие. Нам давали мелкие поручения: например, отнести голокомм или понаблюдать за перекрестком. Это отвлекало от прочих мыслей.

Призраки зашевелились.

– Сэмсон рассказывал о ваших тренировках. О пленниках, – добавила Элина и, не получив отклика, продолжила: – Он говорил, что ты подстрелил свою мишень, а он нет. И это якобы тебя изменило.

– Арохассины знали, чем на кого надавить, – с кислой миной произнес Яссен.

В отличие от других новобранцев Яссен мог свободно перемещаться по Джантару, не вызывая подозрений. Поэтому его туда и отправили. Ему приказывали наблюдать за раванскими чиновниками, которые вели дела с соседним королевством. Постепенно наблюдение перешло в слежку: нужно было идти за целью сквозь толпу и сообщать о ее местонахождении. Когда удавалось вычислить предателя, горячая еда превращалась в деньги. К теплой постели прибавились длинные проповеди об угнетении и порочной природе божественной власти. Поначалу Яссен относился к проповедям равнодушно и слушал лишь потому, что его заставляли. Но когда ему в руки вложили пистолет… Он вспомнил, как лежал с отцом в зарослях никогдеции. Как, затаив дыхание, смотрел на капли росы, собирающиеся на травинках, и ждал, когда появится олень.

– Акарос сказал, что того, кто не выстрелит, он убьет.

Левой рукой он снял с пояса пистолет и положил его на стол. Серебристый ствол блеснул.

– Нас учили отрешаться от мыслей, помещать эмоции в комнаты и запирать их там. Мне было все равно, что я делал. Я лишь хотел заглушить боль от утраты родителей.

– И совсем ни в чем не раскаивался?

– Еще как. Постоянно. Пока в итоге не возненавидел себя, – сказал он.

Он не знал, отчего так разговорился. Может, из-за виски, но грудь будто распирало – вот-вот плотина прорвется, и все выплеснется наружу. Построенная им тюрьма для эмоций рушилась, словно под фундаментом разверзлись зыбучие пески.

– От этого я стал трудиться усерднее. Тренировался, дрался, медитировал. Даже позволил Акаросу морить себя голодом, чтобы полностью отключиться от мира. Этим я был ценен. Я стал лучшим, потому что не поддавался раскаянию. Ничто не могло меня поколебать. Страх проходил сквозь меня, не задерживаясь. Я полностью себя контролировал.

Акарос сказал нам с Сэмом, что мы отличаемся от остальных: проницательнее, умнее. Не знаю, правда ли это, но я поверил. Вот, подумал я, наконец-то кто-то меня оценил, научил быть сильнее. Так мне казалось.

– Тогда почему ты решил уйти со мной?

Яссен замолчал. Из груди будто откачали весь воздух.

Медленно, болезненно, он вновь пережил те мгновения. Король Верана вопит. Пламя заглатывает руку, пожирая плоть. Словно весь жар солнца оказался заключен в его теле, сдавленном раскаленными путами.

Арохассины выловили его посреди моря. Три недели он то приходил в себя, то снова впадал в беспамятство, поэтому выздоровление помнил смутно. Но тот пожар забыть не мог.

– После встречи с огнем из меня как будто выбило весь дурман и безразличие. Никаких тренировок, никаких дверей; остался только я. И ужиться сам с собой я не мог. – Он опустил взгляд на руку – вечное напоминание о той ночи. – А потом я познакомился с вами. Увидел, как вы боретесь с золотошапочниками. Со своим отцом. Даже со мной – за эти клятые шахты. И знаю, что вы не сдадитесь, лишь бы дать Равансу шанс выстоять.

Он посмотрел Элине в глаза.

– Вы показали мне, каково это – жить ради чего-то большего. Не только ради себя и своих желаний. Вот почему я принес вам клятву. Потому что я…

Элина подалась вперед, и следующие слова застряли в горле: «Потому что я хочу жить ради вас».

– Я всегда чувствовал себя лишним, – тихо произнес Яссен. Он никогда и никому этого не говорил, но именно Элине был готов рассказать всю правду. – В Равансе я был сиротой с глазами чужака. В Джантаре – мальчишкой с чужим акцентом. Став арохассином, я то и дело переезжал с места на место, меняя обличья. И лишь тогда, в пустыне, вы увидели меня таким, какой я есть. А я вижу вас такой, какая вы есть… Впервые в жизни я чувствую, что нашел свое место. Даже пускай я лишь сопровождаю вас до безопасного укрытия.

– Забавно, – сказала Элина, – потому что в безопасности я именно тогда, когда ты рядом.

Она осторожно разжала ему пальцы и положила его руку ладонью на стол. Яссен посмотрел на нее. В ее глазах плясали золотые искорки: то ли игра света, то ли особенность королевского рода.

– Ты свободен, – сказала она. – И все же остаешься здесь, со мной. Уверена, ты заслужишь свое прощение, Яссен.

«Свободен». Какое ужасное, мерзкое слово. Яссен прежде не испытывал этого ощущения по-настоящему, зато теперь наконец вкусил его – в этой мягко освещенной хижине, под пение горных жаворонков.

Птичий хор разносился по утреннему небу, радостно звеня между верхушек деревьев.

В их трели было три звука.

Опасности нет – только простор.

Глава 41. Элина

При виде Священного пламени сразу хочется пасть на колени в благоговении. Ибо здесь, в Сайоне, нам даровано благословение богов. Огонь – основа всей нашей жизни. Погибнет он – и мы вместе с ним.

Из древних свитков первых жрецов Пламенного ордена

– Вход в тоннель должен быть где-то здесь, – сказал Яссен.

Они шагали по лесу, а под подошвами хрустели листья. Несмотря на духоту, Элину пробирала дрожь. Стояла пугающая тишина, изредка нарушаемая птичьими трелями, но Яссен, казалось, не обращал на это внимания.

Руку он держал на бедренной кобуре, однако шел легко, спокойно и снова что-то тихо напевал себе под нос. Элина озиралась, но не видела ни солдат, ни убийц, затаившихся в засаде. Ей не хватало смелости попросить его быть потише.

Яссен вдруг поймал ее взгляд и улыбнулся уголком рта:

– Что такое?

– Ничего, – ответила Элина.

По правде говоря, она никак не могла разобраться в своих чувствах. Как ей вести себя с тем, кто предал ее, потом спас, а потом распахнул перед ней душу? С человеком, способным и на жестокость, и на милосердие? С мужчиной, при виде которого одновременно сжимается сердце и становится легче дышать?

– Далеко еще? – спросила она, совладав наконец с собой.

– Нет. Нам нужно одно из вон тех деревьев. – Он указал вправо, на группку толстых сосен.

– Кто оставил здесь вход?

Яссен пожал плечами:

– Раньше в этих тоннелях что-то добывали, но почему-то забросили. Помнится, отец говорил что-то про разведывательные работы, однако в итоге разрабатывать решили залежи дальше по хребту.

– Получается, здесь тоже была шахта?

Элина огляделась. Деревья росли густо, образуя плотный полог. Трудно было представить, чтобы на этом месте когда-то возвышались уродливые металлические сооружения, закрывающие солнце.

– Нет, так и не построили, – ответил Яссен. – Пришли.

Они остановились перед соснами. Одна была выше остальных и немного тоньше. Кора клочьями свисала со ствола, и из-под нее уязвимо выглядывала бледная древсина.

– Оно умирает, – сказала Элина.

– И будет защищать вход до последнего вздоха, – пробормотал Яссен, разглядывая корни. Он медленно опустился на колени, а затем ткнул пальцем в нарост размером больше кулака Элины. – Видите? Запомните: он здесь самый крупный.

Элина посмотрела на другие корни, все толстые и узловатые. Однако Яссен не соврал: крупнее наростов на них не было.

– Зачем такая маскировка? – спросила она.

– Чтобы скрыть шахты от налетчиков и воров.

Элина стала приседать, но поскользнулась и потеряла равновесие. Яссен попытался ее удержать, и в итоге они оба повалились на ветки и листья; он внизу, она сверху.

– Ой, прости, прости, – сказала Элина.

А Яссен вдруг рассмеялся – звонко, заливисто, весело. Плечом она чувствовала, как вибрирует его грудь. Ни с того ни с сего она тоже улыбнулась. А потом засмеялась.

Сев, она протянула Яссену руку, но вместо того чтобы подняться, он дернул ее на себя. Элина замерла. Его лицо было почти вплотную к ней, а глаза притягивали к себе так, что не вырвешься.

Яссен коснулся ее щеки.

– Если арохассины или джантарцы найдут нас, вы должны прийти сюда, – мягко, но настойчиво сказал он. – Нажмите на этот нарост, и тоннель откроется.

Она медленно кивнула.

– И ты пойдешь со мной. Ведь пойдешь?

– Я всегда буду рядом.

* * *

Они уже поднимались на холм к хижине, как над горой внезапно раздался гул. Элина замерла, Яссен достал пистолет, и они, тревожно вскинув голову, увидели промелькнувший вдали над деревьями серебристый корпус гравилета. Он направлялся к шахтам.

– Мать моя золото… – прошептала Элина.

Яссен посмотрел на нее, взгляд у него был потрясенный.

– Уже прибыли за рудой, – сказала она.

– Они пока не знают, что мы здесь.

Слова Яссена прошли мимо ее ушей. Она уже видела, как добытый в горах металл перевозят на джантарские заводы, где его стремительно переплавляют в земиры, дальнобойные орудия и – Феникс всемогущая – клятые тяжелые танки. Страх, густой и колючий, сдавил ей горло.

«Неужели это конец? – подумала она. – Спасения для Раванса больше нет?»

Тут голос Яссена все же дошел до ее сознания. Он повторил:

– Они пока не знают, что мы здесь.

– Да, точно. – Она ощутила нарастающий в груди жар пламени и тяжесть долга на плечах. – Не знают. Значит, у нас еще есть шанс.

– Элина…

Она поспешила в хижину. На кухонном столе голокомма не было. Она кинулась в ванную, затем в спальню – и нашла его на прикроватном столике.

– Открой карту, – велела она, когда Яссен вошел.

Он остался стоять на пороге.

– Прижмите большой палец к считывателю.

Элина в замешательстве посмотрела на него, но положила палец на комм, и тот открылся.

– Как?..

– Я настроил распознавание ваших отпечатков, – с усталой покорностью сказал Ясен. – Я знал, что вы не сможете сидеть сложа руки.

Элина подошла к нему.

– Понимаю, это опасно. Но, Яссен, мы обязаны что-то сделать!

Он молчал, но на лице отразилась отчаянная борьба. Между бровями пролегли морщинки, губы плотно сжались. Яссен думал. Она видела его насквозь точно так же, как и он ее.

Слегка отстранив ее, он прошел к окну. Возле него висели две полки. На них не было ничего, только кристалл с застывшей в нем голографической фотографией.

Накануне, поглощенная горем, Элина не обратила внимания на снимок, но сейчас подошла к полке и стала его рассматривать. Там был изображен высокий, плечистый мужчина с прямыми светлыми волосами, аккуратно зачесанными набок. Рядом стояла невысокая женщина с черными, как у жителей пустынь, локонами и добрыми карими глазами. Мужчина выглядел суровым, она же, напротив, нежно улыбалась. Между ними стоял маленький мальчик оборотов шести, не больше. Волосы и глаза у него были светлые, как у отца, но улыбался он как мать: мягко, светло, беззаботно. Он немного отклонялся от мужчины, словно избегая его влияния, но Элина заметила сходство их позы и взгляда.

Она взяла кристалл, чтобы рассмотреть поближе. Мальчик жался к женщине, но больше походил на отца.

– Совсем забыл об этом снимке.

Элина обернулась. Мальчик из кристалла сейчас смотрел на нее, только возмужавший, окрепший и потрепанный жизнью.

– Когда его сделали? – спросила она.

– Летом перед тем, как умер мой отец, – ответил Яссен.

– У тебя улыбка твоей матери.

– Да, мне говорили… Эх, были бы они с отцом сейчас здесь. Подумать только: в нашей хижине королева! И я с ней препираюсь. – Он слегка улыбнулся. – У них бы ум за разум зашел.

– Думаю, они скорее бы обрадовались тому, что ты дома.

Яссен забрал у нее кристалл и поставил обратно на полку. Элина заметила, как у него дрожат пальцы, и коснулась его локтя.

– Шахты… – начала она.

– Элина, – он вздохнул, – это опасно.

– Знаю, – тихо сказала она, чувствуя, как огонь струится по жилам, и слыша его шепот в голове. – Если мы взорвем шахты, леса загорятся, и город окажется под угрозой. Однако, – она изо всех сил старалась звучать твердо и уверенно, хотя внутренности скручивались в узел, – если мы ничего не сделаем, если просто пересечем тоннели и сбежим, то погибнут сотни, тысячи раванцев. Может, не сегодня, а через неделю. Через цикл. Через оборот. Раванс станет новым Сешаром, Яссен. И куда нам тогда бежать?

Он промолчал, и она подошла ближе.

– Тебе не обязательно идти со мной. Никто не заставляет, – сказала она, хотя мысль о расставании ранила сердце. Он присягнул ей на верность, принес Клятву пустыни, но она могла его освободить. Она должна была его освободить, потому что обещала. Что бы ни происходило с Равансом, Яссен волю заслужил.

Однако он тоже шагнул ей навстречу.

– Я пойду туда же, куда и вы, – прошептал он.

Он привлек ее к себе, и она прижалась лицом к его шее, вдыхая запах пепла и свежего горного воздуха. Под щекой билась жилка. Так они и стояли, обнявшись и впитывая тепло друг друга. Где-то посреди черного моря страданий Элина разглядела проблеск утешения. Яссен понимал ее горе как никто другой. Разве может она его отпустить?

Яссен расцепил руки и отступил на шаг.

– Может, нам… – начал он.

Элина привстала на носки и поцеловала его.

Губы Яссена были теплыми и сладкими. В их вкусе мешались специи и мед, пустыня и горы. Это был вкус дома.

– Я вижу, какой ты, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

Яссен улыбнулся – лишь слегка, но искренне и добро. Элина внутренне расцвела от мысли, что дарит ему улыбку. И что вот эта улыбка принадлежит ей и только ей.

Он прижался лбом к ее лбу. Солнечный свет падал на них из окна, и Яссен взял ее ладони в свои, как будто хотел зачерпнуть ими этот свет и сохранить его.

– И я вижу, какая ты, – прошептал он.

Она мягко взяла солнечный свет в горсть и приложила ладони к его лицу. Не сводя с нее глаз, Яссен поцеловал ее запястье.

– Я вижу, какая ты, – сказал он, целуя предплечье. – Я вижу.

Его губы коснулись сгиба локтя, поднялись к плечу; она ощутила его дыхание на шее и жаркий поцелуй на ключице.

– Я вижу, какая ты.

Элина ахнула, когда Яссен уложил ее на кровать. Она зарылась пальцами в его волосы, а он продолжал целовать ее: ложбинка между грудями, сами груди, живот… Затем его губы снова двинулись вверх, и вот теперь уже его ладони дарили ей солнце.

– И я твой, целиком и полностью.

Их губы соприкоснулись, и от этого поцелуя по телу Элины будто пробежал ток. Яссен медленно снял одежду с себя и с нее, прикусил ее бедро с внутренней стороны.

– Яссен!.. – простонала она, задыхаясь.

Он усадил ее к себе на колени, и она обвила его ногами, провела пальцами по его плечам, вниз по руке, которую зашивала. Ее бедра двинулись навстречу его бедрам. Яссен весь вздрогнул и уткнулся ей в шею.

– Элина… – хрипло выдохнул он.

Она толкнула его на постель и оседлала. Яссен удивленно смотрел на нее. Она провела пальцами по его широкой груди, буграм мышц на животе, и его губы расплылись в блаженной улыбке. Она продолжала покачивать бедрами вперед и назад; Яссен застонал. От этих звуков Элина готова была потерять рассудок. Тело двигалось само, с силой вдавливая Яссена в кровать – глубже, быстрее! – их вздохи слились в унисон, его руки сжались на ее талии, ее пальцы путались у него в волосах. Когда она снова ахнула, приближаясь к своему пику, Яссен крепко прижал ее к себе. Он целовал ее рубцы, она гладила его шрамы. Он шептал ей на ухо нежные слова любви, а она, изнемогая, дрожала в его объятиях.

Он забрал все, что так ее мучило, и Элина разом позабыла про свое бремя. В эту секунду ничто в мире не имело значения: ни Раванс, ни Джантар. Была только она. Только они вдвоем.

* * *

В комнате постепенно темнело. Элина прижалась к Яссену и положила руку ему на грудь. Его мерное дыхание шевелило ей волосы. Грудь медленно поднималась и опускалась, сердце ровно билось где-то возле ее уха. Хотелось лежать и не двигаться, чтобы блаженство не прекращалось. Однако она знала, что эта мечта несбыточна. Люди вроде нее не могли беззаботно наслаждаться моментом.

Элина попыталась осторожно отползти, не разбудив Яссена, но не получилось.

– Куда ты? – сквозь сон пробормотал он.

– Мне нужно уйти, – прошептала она в ответ.

– Зачем?

Она коснулась его щеки, провела пальцем по бровям. От Яссена пахло песчаником и мускусом.

– Приятных снов, – тихо сказала она.

Он поклялся везде и всюду следовать за ней. Однако глядя на умиротворенное лицо и подрагивающие веки своего телохранителя, Элина не стала его будить. Это не его война. Первый взмах меча, первый ответный удар Раванса должны принадлежать ей и только ей. Если гора сгорит, то от искры, высеченной ею. Это будет ее вина, а не его.

Элина подождала, пока Яссен заснет крепче, а затем встала.

Кристалл на полке мерцал в сгущающихся сумерках. Хотя Феникс ее и не слышала, Элина все же прошептала молитву.

– Храните его, – велела она призракам.

Она взяла Яссенов пистолет и сунула за пояс. С тихим щелчком закрыв за собой дверь хижины, она ощутила укол раскаяния. Луны-близнецы на небе словно набухли от тяжести предстоящего. Элина подошла к своей бренни и затянула ей подпругу; та фыркнула. Затем она плавно вскочила в седло и направилась в лес.

* * *

Между деревьями крались тени, пугающие и бесформенные, словно обрывки кошмара. Элину против воли пробрал озноб. Густой полог закрывал собой луны и не пропускал свет. По лесу полз холодный туман, оседая влагой на листве. В третий раз показалась аметистовая сосна. Элина выругалась.

По ее расчетам, шахта располагалась в десяти милях к востоку. Она следовала по маршруту, отмеченному на голограмме Яссена, однако местность была незнакомая и какая-то неправильная. Всю жизнь Элина училась выживать в суровых условиях пустыни. В лесу она не ориентировалась, не могла отличить просто тень от реальной угрозы. Без лун и звезд она не понимала, в каком направлении движется.

«Нужно подняться повыше».

В дереве над головой что-то шевельнулось. Элина развернулась в седле, выхватывая пистолет. Между ветвями промелькнула тень, и она узнала голубое оперение горного жаворонка. Он пропел три ноты.

Элина успокоилась, но убирать оружие не стала.

Она подтолкнула бренни вверх по склону, надеясь выйти на какой-нибудь холм. Харпа тяжело дышала, Элина нагнулась вперед, чтобы ей было легче, и тут увидела проблеск света.

Она прищурилась, но разглядеть источник не получалась. Бренни начала тревожно переминаться с ноги на ногу.

– Спокойно, – прошептала Элина.

Свет замигал, и стало понятно, что это блик от луны. Судя по углу, лунный свет отражался от гладкой поверхности. Значит, шахта уже близко.

Элина двинулась на свет в надеже, что тот выведет ее к сооружениям рудника. Продравшись сквозь заросли никогдеции, Харпа вышла на прогалину. Впереди земля круто забирала вверх. Элина спрыгнула с бренни, привязала ее к дереву и стала подниматься по склону.

Металлическая башня, стоящая на пустыре, напоминала огромного паразита. Она вытянулась на сотни локтей, возвышаясь над верхушками сосен, и у каждой из ее четырех опор стояло по сторожевой вышке. В отличие от шахты, виденной по пути, здесь было не два, а больше лифтов с плексигласовым остеклением, которые опускались вглубь горы. На посадочной площадке рядом с шахтой стояли три гравилета. В свете парящих фонарей Элина разглядела на платформе солдат и вагонетки, ползущие к грузовому выходу.

Загрузка шла полным ходом.

Элина закусила губу. Руки зудели от жара, но рядом с шахтой не было никакого укрытия.

Она спустилась с холма и снова села на бренни, однако направилась не к опушке, а в обход – к южной оконечности шахты. Ветки никогдеции цепляли ее за волосы и за одежду, но Элина не обращала внимания. Она остановилась перед густо растущими молорами с пожелтевшей сухой листвой.

«Идеально».

Она привязала Харпу на безопасном расстоянии и двинулась вперед. Здесь лес подступал совсем близко к шахте. Кроны смыкались над головой, заслоняя собой луны. Однако даже отсюда можно было разглядеть гигантские цистерны с водой и поблескивающие желоба лифтов.

Чуть правее сквозь листву виднелась сторожевая вышка, на которой Элина заметила патрульного с пульсером в руках.

Она уползла глубже в заросли. Когда до нее донесся гул оживающих гравилетов, Элина начала свой танец.

По рукам тут же пробежал жар – такой сильный, что Элина запнулась.

Она попыталась восстановить дыхание, успокоить разум, но ее терзали сомнения. Перед глазами промелькнул образ сонного городка, притулившегося у подножия горы. Если она пойдет до конца, то будет ничем не лучше джантарцев. Пылающее пекло, она даже будет хуже арохассинов – те тоже убивали невинных ради собственной выгоды, но не в таких количествах. При ней должен был начаться золотой век мира… но вот она здесь, высекает пальцами искры, разжигает огонь внутри, словно богиня из древних легенд.

Словно Пылающая царица.

«Ты должна быть безжалостна. Исполни волю Раванса».

Элина закрыла глаза. Она увидела отца, падающего в пекло. Увидела искореженные, обгоревшие тела гвардейцев на ступенях храма. Увидела кровь на груди Фермы. Она увидела все это – и внутри нее вспыхнуло пламя.

На ладонях затрещали искры, образуя огонек. Элина закружилась в танце. Она желала, чтобы пламя стало сильным, непоколебимым, впитало в себя всю силу пустыни, всю силу Раванса.

Огонек покачнулся, прислушиваясь, затем шипя втянул воздух и увеличился в размерах. Резким выпадом Элина швырнула его в группку молоров.

Пламя запело, облизывая подножия стволов. Сухие корни начали потрескивать, но пока не занялись. На лбу у Элины выступил пот. Нельзя сомневаться, только не сейчас; сомнение убьет пламя. Она справится.

Она должна справиться.

Элина сосредоточилась на разгорающемся пламени, затем вытянула руки вперед, и огонь раскрылся. Еще раз.

Она думала о Равансе, о Лио, об энергии, которая переполняла тело, когда она впервые овладела пламенем.

Огненные языки стали длиннее.

Она думала о Яссене, о тепле его объятий, о его дыхании на ее коже, о его словах. О том, что он готов последовать за ней куда угодно наперекор всему.

Пламя взревело.

Элина сделала шаг назад и закрыла глаза. Она ощутила прилив силы, услышала песнь огня в своих жилах. Она представила, как огонь удлиняется, превращаясь в копье у нее в руке. Ее глаза сверкнули. Пламя выжидающе заплясало.

Элина с криком выпустила его на свободу.

Огонь ударил в листву, и она тут же загорелась. Занялся первый ствол, затем второй, третий – и вот уже заполыхала роща целиком. Послышался треск, и Элина ахнула.

Пот струился по ее лицу, а она заставляла огонь подняться выше, стать ярче, и вскоре пламя заплясало над деревьями. Внезапный порыв ветра стал разгонять клубы дыма во все стороны. Элина развернулась, и пожар взмыл к небесам.

Завизжала сирена, оповещая солдат, но слишком поздно. Стиснув зубы, Элина дрожащими руками толкала огонь к шахте. Языки пламени метались из стороны в сторону, разгораясь все сильнее. Когда огонь достиг подножия установки, Элина отпустила его.

Дальше пожар полыхал сам по себе.

Вдалеке на сторожевую вышку высыпали солдаты. Элина рванула обратно – туда, где оставила свою бренни. Та испуганно заржала, увидев поднимающийся над деревьями дым.

– Все хорошо, – сказала Элина. – Мы уходим.

Она вскочила Харпе на спину и с силой ударила ее пятками по бокам. Бренни сорвалась в галоп, и Элине пришлось сжать бедра, чтобы удержаться. Позади с ненасытной быстротой разрасталось пекло. Пространство наполнил пронзительный вой сирен и рев огня, однако постепенно они стихали, пока наконец Элина не подумала: получилось!

Она перевела Харпу в кентер, и тут небо расколола слепящая вспышка взрыва. Гора с оглушительным грохотом содрогнулась. Бренни, взвизгнув, оступилась, Элину выкинуло из седла, и они вдвоем покатились по земле. Жаркая и резкая боль пронзила колено, когда она ударилась о ствол молора. Элина, дрожа, судорожно хватала ртом воздух. Неподалеку поскуливала бренни.

– Все хорошо, – крикнула она.

Харпа замерла, прислушиваясь к ее голосу. Элина медленно поднялась на ноги. В ушах зазвенело. Из рассеченного лба текла кровь. Однако землю больше не сотрясало. Оползня не случилось.

Глядя на поднимающийся над деревьями дым, Элина вдруг вспомнила Храм огня. Пламя, бушующее на склоне горы, предсмертные крики солдат…

Она пошатнулась. Руки дрожали, а кончики пальцев пульсировали, словно угли.

«Пылающая царица», – пел огонь.

Она как будто сама стала пламенем и увидела то, что видит оно: осколки металла, брызги крови, бегущий человек в полыхающей одежде.

«Пылающая царица».

Гравилет, завывая сиреной, поднялся в небо. Пламя вцепилось ему в корпус, аппарат накренился и врезался в гору.

«Пылающая царица».

И тут она увидела в огне другое лицо, услышала другой голос.

«Исполни волю Раванса». Это был Лио с раскрытым от ужаса и боли ртом.

Затем возникла Ферма – ее Ферма. Она падала.

Появился Сэмсон. Его голубые глаза вспыхнули, он схватил Элину за руки и проговорил в унисон с огнем: «На что ты готова пойти?»

Элина сжимала кулаки, пока дрожь не унялась. Затем она встала.

Твердой рукой она схватила бренни под уздцы. Та испуганно заржала, но успокоилась, когда Элина потрепала ее по гриве. Дым становился гуще, рев пламени – громче, и постепенно из разума уходили все сомнения и барьеры. Осталась лишь сладкая, пьянящая, опасная сила, что струилась по жилам.

Глава 42. Яссен

Только сгорев, ты будешь прощен.

Раванская пословица

Яссен проснулся на рассвете от запаха гари. Дым пропитал всю хижину, сажей лег на доски пола. Повернув голову, Яссен увидел, что на кровати рядом с ним пусто. Сердце чуть не выскочило из груди от страха. На них напали? Арохассины похитили Элину?.. Яссен наскоро оделся, выбежал из спальни и, спотыкаясь, спустился по ступенькам крыльца.

Бренни Элины не было. Сопя от натуги, Яссен левой рукой поднял седло и бросил на Хенута. Тот заржал, раздувая ноздри. Яссен завозился с застежками подпруги. Пальцы как будто распухли и не слушались. Выругавшись, он попробовал упереться плечом в бок бренни, чтобы затянуть подпругу, но животное начало недовольно брыкаться.

– Спокойно, спокойно, – сказал Яссен, однако бренни продолжал пятиться.

И тут послышался топот.

Яссен обернулся и увидел, как Элина верхом на Харпе взбирается на холм. Ее лицо было покрыто сажей, глаза горели мрачной решительностью. С груди как будто камень свалился. Едва она соскочила на землю, Яссен схватил ее и крепко прижал к себе.

– Все в порядке. Я цела, – выдавила Элина.

Живая. Она живая и здесь, с ним. Значит, арохассины их еще не нашли.

– Дурочка, – прошептал Яссен ей на ухо. – Моя прекрасная дурочка.

Она уткнулась лицом ему в шею, на мгновение сжала объятия, а затем отстранилась.

– Шахта взорвалась, – сказала она.

– Тебя кто-нибудь заметил?

– Все было в дыму.

Но Яссен знал, что это ненадолго. Если джантарцы еще могут поверить в лесной пожар, то арохассинов так просто не проведешь. Столь внезапное возгорание, да еще и вплотную к шахте?.. Будь их агенты здесь, они бы уже шли по их следу.

– Элина… – Яссен вздохнул. – Почему ты пошла одна? Почему меня не разбудила?

Ее улыбка была полна боли и грусти. Свет восходящего солнца пробился сквозь полог леса, высвечивая грязь и пепел у нее в волосах. Элина коснулась его щеки.

– Ты весь об меня перемазался.

Яссен прижался к ее ладони.

– Я рад, что ты цела. Но теперь нам нужно уходить. Немедленно.

– Яссен, я должна завершить начатое. – В ее голосе звучали тяжесть и боль, каких он прежде не слышал. Она смотрела ему в глаза. – Ты видел армию. Видел, что они делают на станциях. Я должна раздуть пламя, хотя бы еще немного. А потом мы уйдем.

– Но тоннели… – хрипло произнес он. – Если взорвать остальные шахты, тоннели могут обрушиться. Как нам тогда добраться до базы «черночешуйчатых»?

– Да, новые тоннели могут обрушиться, но старые – нет. – Элина подошла ближе, ее глаза сверкнули. – Ты же сам говорил: те, что выделены красным, идут мимо штолен. Я готова пойти на этот риск.

Яссен задумчиво пожевал губами. Внутренний голос кричал, чтобы он уходил. Разворачивался и бежал.

Ведь разве не так он поступал всю свою жизнь: бежал? Из Раванса, из Верана, из Джантара, от арохассинов – от самого себя?

– Я… – начал он, глядя на дым, застилающий горизонт.

Элина взяла его за руку и заглянула ему в лицо. Из-за пепла на ресницах ее глаза как будто стали еще темнее.

– Ты не обязан оставаться, – сказала она. – Я освобождаю тебя от клятвы, Яссен Найт. Если решишь уйти, я приму это. Если останешься, то лишь потому, что сам так захочешь.

Яссен посмотрел на ее руку. Не так давно Элина хотела его убить, однако пощадила, даже когда его предательство вскрылось.

Он знал, что дожить свой век в спокойствии ему не суждено. Он проклинал себя с тех пор, как застрелил несчастного пленника. Судьба снова и снова приводила его к распутью, а он снова и снова шел туда, куда его подталкивали обстоятельства. Всю жизнь Яссен считал, что именно рок вынуждает его бросаться из крайности в крайность. Он полагал, у него нет ни свободы, ни дома, – но еще одно, последнее задание, последнее убийство, и он наконец их обретет.

Однако, глядя на Элину, на пылающую уверенность в ее глазах, Яссен вдруг осознал, что это он сам не давал себе покоя, предавая то одних, то других, меняя страны и людей. Если он уйдет – сбежит – и сейчас, то больше никогда не найдет дом. Ведь его дом – это не какое-то конкретное место. Это она.

И за нее стоит сражаться.

– Уходи или же, – Элина сложила три пальца, поцеловала и коснулась его лба, – бейся рядом со мной.

Он закрыл глаза, прижимаясь к ее пальцам.

– Феникс, благослови избранных, – сказал он. Слова рухнули камнем, означая, что пути назад нет.

– Избранных благослови, – прошептала Элина в ответ.

* * *

Они изучали карту, запоминая, как пролегают тоннели. Две оставшиеся шахты находились в пятнадцати милях к северу, на вершине хребта, разделенные двумя милями леса.

– Зачем их построили так близко? – спросила Элина, всматриваясь в голограмму.

Она почистила лицо старым куском жасминового мыла, но за ухом сажа все-таки осталась. Яссен потянулся, чтобы стереть ее; Элина удивленно обернулась.

– Пятнышко пропустила, – сказал он.

Она улыбнулась и прижалась к его ладони.

Это было недолгое затишье перед бурей, и Яссену хотелось растянуть его, как луны-близнецы растянули ночь для Алабора. Хотелось запомнить, как она смотрит на него, навсегда запечатлеть в сердце эти темные маслянистые глаза.

– Что такое, Яссен? – прошептала она, не сводя с него взгляда. – Трусишь?

«Нет, – сказал он про себя. – Просто хочу, чтобы этот миг не кончался».

Яссен убрал руку и снова посмотрел на голокомм.

– Месторождение, видно, очень обильное, вот и понадобилось два рудника. – Он указал на серебристые точки, обозначающие расположение буровых установок, и на красный тоннель дальше по гребню, примерно в пяти милях к югу. – Уходить будем здесь. Как только взорвем первую шахту, огонь перекинется на вторую. К тому моменту мы окажемся уже далеко.

Элина провела пальцем по тоннелю, морща лоб и поджимая губы.

– И обрушения не произойдет.

– Не произойдет, – эхом отозвался он в надежде, что тем самым претворит желаемое в действительность.

Они отправились ночью. Чем дальше на север, тем реже становились деревья и дым. Лунный свет, проникавший сквозь листву, укрывал сосны жутковатым саваном. Яссен остановил своего бренни у оврага, засыпанного палыми листьями. В поясницу ему впивались старые обоймы, которые он нашел в шкафу в прихожей, под отцовским охотничьим костюмом.

– Уже близко, – сказал он, когда Элина поравнялась с ним.

Между деревьями проглядывала линия хребта. Она огибала шахты, и по ней можно было подойти к цели с запада.

– Если солдаты начнут стрелять, убегаем, – сказал Яссен. – Понятно?

– Да, – ответила Элина. Рот ее был скрыт шарфом, но глаза смотрели точно на Яссена.

Он двинулся первым, Элина за ним. Пистолет Яссен держал у бедра, положив палец на спусковой крючок. Ни солдаты, ни засевшие в засаде убийцы им пока не попадались. В лесу было тихо, лишь изредка пробегали белки или шуршала листва на ветру.

Бренни фыркнул, перепрыгивая через поваленное дерево. Яссен приподнялся в седле и посмотрел вниз сквозь густую листву. Они уже были выше деревьев, но он все никак не мог разглядеть металлический блеск построек. Вдруг Элина свистнула. Яссен обернулся: она остановилась и указывала на группку сосен.

Там виднелась каменная тропа. Она спускалась по скале, петляя между деревьями и уходя в лес. Подъехав к Элине, Яссен наконец увидел, что привлекло ее внимание.

На севере к небу тянулась тонкая струйка дыма.

Элина сидела неподвижно, взгляд у нее был настороженный, а кончики пальцев светились.

– Я чувствую… – медленно произнесла она. – Небольшой пожар.

– Как? Откуда?

Устроенное Элиной возгорание было на востоке, а дым поднимался со стороны второй шахты.

– Может, авария? – задумчиво произнес Яссен. В конце концов, джантарская руда весьма огнеопасна.

– Есть лишь один способ выяснить, – сказала Элина, теребя поводья.

– Насколько силен пожар? – колеблясь, спросил Яссен.

– Не очень. Кажется… – Она прикрыла глаза. – Слабым. Как будто только-только разгорелся.

– Тогда, похоже, у них действительно что-то случилось.

Он тронул поводья и направил бренни вперед, стараясь не обращать внимания на тревогу.

Судя по тому, где они находились, горела вторая шахта. Если Элине удастся раздуть пожар, усилить его, то, возможно, все закончится даже быстрее.

– Поспешим, – сказал Яссен.

Они пустились в галоп, продираясь сквозь деревья. По мере приближения запах гари становился сильнее, но к нему примешивалось еще нечто трудноуловимое. Между верхушками деревьев блеснул металл. Бренни, завизжав, запрокинул голову.

И тут Яссена осенило.

Пахло горящей рудой.

Вторая шахта возвышалась над соснами, освещенная всполохами пламени под левой опорой. Руда из опрокинутой вагонетки рассыпалась по земле и быстро разгоралась.

Вокруг плясали люди, тщетно пытаясь затушить огонь.

Но было уже слишком поздно.

Из гравилета, пристыкованного к северной платформе, высыпали солдаты. Еще несколько стояли на верхней лестнице и поливали пламя водой из цистерн.

«Странно, – подумал Яссен. – Почему здесь только один гравилет?»

Элина привязала Харпу под молором и уже приняла первую позу из танца огня.

– Я слышу его зов, – сказала она с напряженной улыбкой.

Яссен крепче сжал пистолет. Бренни под ним тревожно заскулил.

– Поторопись.

Завыла сирена, и к месту возгорания поспешила новая порция солдат.

Элина воздела руки, и с ее пальцев посыпались искры. Она крутанулась, искры вспыхнули, превращаясь в языки пламени, которые взмыли к кронам. Ветви скрутились и почернели, точно его рука, а листья обратились в пепел. Элина согнула запястья. Огонь пополз по хребту ретерина. Тот застонал, сопротивляясь, но потом его ствол с громким, на весь лес, треском раскололся. Все вокруг заполыхало: подлесок, листья, деревья; даже камни обуглились.

Лицо Яссена обдало жаром, и он отпрянул. Словно почуяв собрата, огонь у шахты вспыхнул сильнее. Солдаты закричали. Яссен увидел, как они поворачиваются, указывая в их сторону.

– Элина! – окликнул он ее, перекрикивая треск. – Уходим!

Она обернулась с каким-то завороженным видом. Вокруг нее плескалось, усиливаясь, пламя, и на мгновение Элина закачалась с ним в такт, будто прислушиваясь. Крошечные огоньки облизывали ей пальцы ног.

– Элина! – еще раз встревоженно крикнул он.

Его голос, казалось, вырвал ее из транса. Элина быстро отвязала свою бренни, вскочила в седло и оглянулась.

– Скачем, Яссен, – сказала она с безрадостной улыбкой.

Яссен дернул поводья, но Хенут не нуждался в понуканиях. Он сразу же сорвался в галоп. Элину едва было видно сквозь густеющий дым. Яссен хотел ее окликнуть, остановить, но не успел вдохнуть, как закашлялся. Глаза щипало. В голове роились беспокойные мысли.

«Почему вагонетка загорелась?»

Яссен не заметил, как въехал в заросли никогдеции; колючки царапнули по щеке, и он вскрикнул. По подбородку потекла теплая струйка, а бренни, взбрыкнув, рванул вправо, едва не выкинув Яссена из седла.

Выругавшись, Яссен натянул поводья и выпрямился.

– Ты там как? – крикнула Элина.

Вдруг над горой раздалось гудение гравилета, и в сером небе возник гладкий темный силуэт. Яссен оглянулся, ища глазами Элину, тут лес залило ярким светом. Бренни от неожиданности заржал.

Затем гору сотрясло взрывом.

Ударной волной Яссена больно приложило о землю. Он не мог вдохнуть. Голова с трудом соображала: шахта, взрыв, вставай, беги, беги!.. – однако тело почти не слушалось. Посыпался пепел, застилая собой небо и бледные луны. Яссен вспомнил Храм огня, Сэмсона, и Элину. Поднявшись на четвереньки, он стал шарить вокруг в поисках пистолета. Пальцы нащупали что-то металлическое. Смаргивая едкие слезы, Яссен поднес предмет к глазам, но это оказалось не оружие, а обломок от шахты.

– Э… Элина!

Яссен вскочил на ноги. Все вокруг поплыло, и он взмахнул рукой, удерживая равновесие, однако вместо ветки ухватился за что-то теплое. Элина подтянула его к себе. Ее волосы все были в колючках, глаза безумно горели, рот беззвучно двигался. Яссен потряс головой, и звук вернулся.

– …бренни! – кричала Элина.

Он огляделся, но животных не увидел. Оставалось надеяться, что они уцелели. Он потянулся к поясу, но кобуры на нем не было.

«Где же мой пистолет?»

Элина схватила его за руку и потащила к деревьям. Взрывом многие сосны переломило пополам, а те, что устояли, опасно кренились.

– С-сюда, – прохрипел Яссен и потянул Элину влево, в заросли.

Она что-то задела ногой; блеснуло серебро.

«Пистолет!»

Яссен кинулся в гущу никогдеции и, стиснув зубы от боли – шипы впивались в кожу, – достал оружие. Элина остановилась рядом и согнулась пополам.

– Из него еще можно стрелять? – тяжело дыша, спросила она. – Яссен? Яссен!..

Она встряхнула его, но ему было не до этого. Он наконец нашел ответ на вопрос, который его мучил.

Почерневшая тропа. Внезапное возгорание.

Ужас заполнил грудь и горло.

«Арохассины!»

Другого объяснения быть не могло. Джантарцы, видимо, сами устроили пожар, чтобы заманить их с Элиной к шахте. Они нарочно подожгли руду – вот почему огонь был такой слабый. Вот почему он не перекинулся на лес.

Они хотели, чтобы королева объявилась.

– Он все просчитал, – хрипло произнес Яссен. Такой маневр – жертва и воздаяние – мог придумать только Акарос. – Вторая шахта была приманкой. Они знают, что мы здесь.

– Бред. – Элина помотала головой. – Зачем им уничтожать собственную руду?

– Гравилеты! – вдруг осенило Яссена. – Ты сказала, что у первой шахты их было три. А здесь был только один. Значит, они уже все погрузили.

– И мы не видели, чтобы второй гравилет сгорел… Значит, он улетел – и вывез их клятую руду!

Сквозь рев пламени пробился ритмичный стрекот винтов. Яссен поднял голову и увидел направляющиеся вверх по склону транспортеры.

«Подкрепление».

– Элина, – он взял ее за руку, – бежим.

Однако она не двигалась. Было видно, как у нее в голове крутятся шестеренки: Элина взвешивала варианты. Иного выхода, кроме как спешить к тоннелю, не оставалось, и, судя по скривившемуся в недовольной гримасе лицу, она тоже это понимала.

– Слишком далеко, нам не успеть, – на удивление ровно и спокойно сказала она. – Без бренни – никак. Нужно их задержать.

– Но как?

Она посмотрела на него и подняла руки. В ее глазах затлели искорки.

– Мы сожжем дорогу за собой.

Не успел он ее остановить, как Элина вывернулась, расставила ноги пошире и вскинула руки. На ладони заалел огонек, а затем разросся до шара. Размахнувшись, Элина запустила шар в молор, под которым они укрылись. Дерево вспыхнуло, будто факел. Элина развернулась, и огонь, повинуясь ее воле, устремился вниз по склону.

В ней, несомненно, была сила. Яссен чувствовал жар, волнами исходящий от Элины, словно от бархана. Арохассины твердили, что огонь жесток, как и те, кто им управляет. Однако Элина не метала громы и молнии, которыми его так стращали. Да, она порой бывала сурова, но на то она и королева. Она спасительница, а не разрушительница. Ее долг – защитить свой народ, и никто – даже Яссен – не имел права стоять у нее на пути.

– Элина! – окликнул он ее, похолодев от этого осознания.

Еще мгновение она смотрела на горящие, источающие дым ветки, освещенная пламенем. «Пылающая царица» – так прозвали ее слуги. Затем Элина повернулась к нему. На этот раз в ее глазах не было дурмана, только мрачная решимость.

Она коснулась его руки. Ее кожа обжигала.

– Огонь всегда найдет дорогу, – сказала Элина.

Яссен не понимал, о чем она, но машинально откликнулся:

– Огонь всегда найдет дорогу.

Она торжественно кивнула.

– Тогда пошли.

Они двинулись на юго-восток, ко входу в тоннель. С трудом переставляя ноги, они шли по краю сухого оврага, а огонь прикрывал их, будто щит. Над горой кружили транспортеры, шаря прожекторами по сломанным, горящим деревьям, но без толку.

От жара глаза и губы пересохли. Яссен закашлялся и остановился, чтобы перевести дух и сплюнуть кровь, как ветку над ним – точно в том месте, где только что была его голова, – рассек импульсный разряд. Яссен упал на землю, зовя Элину.

Воздух затрещал от разрядов; пламя взревело в ответ. Элина воздела руки, огонь завихрился, но тут из-за сосен вырвался очередной сгусток энергии, и она с воплем рухнула в овраг.

– Элина!..

Огонь пронесся мимо Яссена, обступая ее. Правую руку пронзила боль; такое ощущение, что лопались кости. Сдержав крик, Яссен прополз немного вперед и скатился в овраг вслед за Элиной.

Пламя окружило их. Яссен доволок себя до того места, где Элина сидела на коленях, зажав руку.

– Це… це… цела?.. – с трудом дыша, спросил он.

Она подняла на него невидящий взгляд. По ее предплечью текла кровь, запястье выгнулось под неестественным углом, и при виде этого у Яссена скрутило живот.

– Все хорошо, – сказал он не столько ей, сколько себе.

Ей попали под локоть, а при падении она вывихнула запястье. Яссен быстро снял шарф с ее шеи и обмотал им рану, после чего оторвал часть своей шубы и сделал перевязь.

– Мать моя золото, – прохрипела Элина. Лицо ее посерело от боли, когда он затянул узел. – Я их убью.

Над головой трещали разряды. По их направлению Яссен определил, что стреляют с юго-запада. Вход в тоннель, ведущий к хижине, находился к востоку, за пожаром и поваленными деревьями.

В овраге их могли легко перестрелять, как кроликов. Огонь давал им время сбежать, но оружие было только одно. Яссен прислушался к импульсным разрядам, к треску горящего леса, посмотрел на огонь и на Элину, прижимающую к себе окровавленную руку, и нашел выход – простой и однозначный.

Всучив Элине голокомм, он торопливо заговорил:

– Иди вдоль оврага. Укрывайся среди деревьев и за своим пламенем. Как доберешься до хижины, найди ту тонкую сосну. По тоннелю двигайся на юг, пока не увидишь дракона. «Черночешуйчатые» заметят тебя раньше, чем ты их.

В ее взгляде постепенно возникло понимание.

– Нет. – Элина замотала головой. – Нет.

– Помнишь, перед подъемом на гору я попросил слушаться меня? Скажу бежать – беги. Скажу бросать меня – бросай. – Он подтянул ей перевязь. – Хотя бы раз послушай меня, пожалуйста.

– Мы должны были уйти отсюда вместе, – не уступала она.

– Планы меняются, – сказал он, возясь с поясным патронташем. – Ты должна выжить, а я – расходный материал.

– Только не для меня, – прошептала она.

– Мое имя выжжено на песке, помнишь? – через силу улыбнулся Яссен.

Он проверил патронник и снял пистолет с предохранителя. Встретив взгляд Элины, он перестал улыбаться. Ему не хотелось ее отпускать. Больше всего он желал повернуть время вспять и снова перенестись в хижину – в тот момент, когда он обнял Элину, а она уткнулась лицом ему в шею.

– Ты нужна Равансу. Ты нужна своему народу. Все, иди… Элина, прошу тебя!

Она медленно поднялась на ноги. Пламя расступилось. Яссен попытался снова улыбнуться, но тяжесть в груди была слишком велика.

– Я разыщу тебя, – сказал он, надеясь, что голос не выдает его страха.

Она сжала его руку, и ее глаза сверкнули.

– Уж постарайся.

Затем она отступила на шаг, не отрывая взгляда от его глаз. Разряд ударил в край оврага, разбрызгивая камни и комья земли. Однако она не обернулась.

Другой разряд прошил молор у них над головой. Дерево со стоном завалилось и раскололось между ними.

Тогда Элина побежала – дальше и дальше, пока не скрылась за поворотом.

Глядя ей вслед, Яссен чувствовал, как у него в груди поселяется спокойствие. Теперь уже навсегда.

Он взобрался по склону оврага, укрывшись за обрывом, и прицелился. За всполохами пламени двигались тени. Как Яссен и предполагал, солдаты рассеялись, чтобы окружить их. Яссен вдохнул, не обращая внимания на клубящийся в легких дым. А затем с выдохом спустил курок.

Одна из теней упала. Яссен перевел прицел на другую. На эту ушло два выстрела. Пламя подползло к лежащему на земле молору и принялось его облизывать. Яссен снова вдохнул дым и подстрелил еще две тени.

Возле уха протрещал разряд и врезался в сосну слева. Солдат юркнул между деревьями; Яссен выстрелил, но промахнулся. Джантарец укрылся за стволом. Яссен терпеливо ждал, хотя пламя уже касалось его щиколоток, и, когда солдат высунулся, выстрелил снова. На этот раз мишень упала.

Яссен пополз на животе вперед, а солдаты все прибывали, прорезая мрак выстрелами из пульсеров. Он притаился за тлеющими кустами никогдеции и закашлялся. Жар и усталость давили нещадно, но сознание оставалось незамутненным.

Вглядываясь сквозь дым, Яссен заметил движение в зарослях слева от себя. Он выстрелил, и противники открыли ответную пальбу. Импульсные разряды врезались в деревья, оставляя глубокие борозды. Пальба шла слева, и Яссен дважды выстрелил в том направлении. Кто-то вскрикнул. Яссен еще раз нажал на спусковой крючок, но пистолет лишь глухо щелкнул. В патроннике было пусто.

Матерясь, Яссен выкинул ненужную обойму, затем попытался правой рукой выхватить новую, но пальцы будто застыли. Клятая рука!.. Зажав пистолет коленями, он здоровой рукой вытащил новый магазин. Разряд ударил в сосну, и справа от Яссена упала ветка. Он стиснул зубы в сосредоточении. Наконец ему удалось вставить обойму в пазы и вогнать до щелчка.

Он повернул голову, вглядываясь сквозь дым, и тут раздался выстрел. Пуля пронеслась по лесу, пробивая ветки, и навылет прошила Яссену правую руку.

Он кувырком полетел в овраг. По груди разлилось вязкое тепло. Яссен перекатился на спину и, с трудом переводя дух, увидел подернутое дымом багровое небо. Звезды сверкали, словно неограненные драгоценные камни. Огонь приближался к оврагу, но на этот раз его жар не душил, а как будто нежно целовал.

И в подступившей следом темноте Яссен Найт увидел свет.

Он не испугался.

В первый раз за всю свою никчемную жизнь он сможет безмятежно выспаться.

Глава 43. Элина

Я помню тебя такой, как была,

В стране, где дорога рекою текла,

Где солнце сияло в небесной дали,

Где вместе сквозь чащу с тобою мы шли,

Которая нас навсегда забрала.

Сайонская народная баллада

Элина мчалась через лес, в дыму и пламени. Она не понимала, куда бежит, но держалась оврага, как ей велел Яссен. Горные жаворонки пронзительно выкрикивали одиночные ноты: опасность! опасность! Рядом затрещала сосна, рассыпая искры. Элина вскрикнула и упала; локоть и запястье пронзила боль. Она каталась по земле, перед глазами все кружилось, у ног шипело пламя. Пожар приблизился к ней, словно призывая встать и бежать дальше. Натужно кряхтя, она поднялась на четвереньки.

Над головой рассекали воздух импульсные разряды. Повторялась перестрелка у храма, только на этот раз шансов спастись не было.

Элина посмотрела на пылающее небо; повязка на руке, наложенная Яссеном, пропиталась кровью. Элина попробовала встать, но снова упала. Тело как будто сдалось. Хотелось только одного: уснуть и проснуться в Равансе, чтобы Ферма присела рядом и сказала, что все это лишь дурной сон.

Однако если она умрет здесь, никто не станет ее оплакивать. Ее запомнят как самого недолго правившего монарха в истории Раванса, недостойного даже упоминания. Будут ли слагать песни о ее гибели? Будут ли говорить, как славно она сражалась, как билась до последней капли крови, чтобы выиграть королевству еще немного времени?

Небо окрасилось оттенками оранжевого, словно раскаленный уголек, – почти как в пустыне на исходе песчаной бури. Элина даже вроде как видела в воздухе песчинки и ощущала на губах привкус соли. Небо как бы перенесло ее домой.

Она должна была туда вернуться.

Напрягая все силы, Элина встала. Сделала шаг, затем другой. В груди не хватало воздуха.

«Иди вперед, – говорила она себе. – Иди и не оглядывайся».

С каждым шагом сердце обливалось кровью. Каждый шаг отдалял ее от Яссена.

«Иди и не оглядывайся».

Она не знала, проявляет ли тем самым силу или слабость. Ее хватало только на то, чтобы дышать сквозь тяжесть в груди и видеть сквозь застилающие глаза слезы. Ее хватало только на то, чтобы переставлять ноги, пока она наконец снова не перешла на бег. Больше ничего она делать не могла.

«Иди и не оглядывайся».

Овраг завернул на восток. Элина вскарабкалась вверх по склону и, задыхаясь, перевалилась через край. Пламя ползло по деревьям, ненасытно пожирая сухую листву. Вдалеке виднелась третья шахта. Она торчала из земли, холодная и безмолвная, и на мгновение Элине захотелось обрушить огонь на ее металлические стены. Не просто увидеть, как шахта сложится внутрь себя, а чтобы та расплавилась у нее на глазах и потекла вниз с горы, унося с собой столь важную для джантарцев руду.

Пламя зашумело, почувствовав это желание. Элина вытянула руку, и огненные языки обвились вокруг ее ладони, готовые к прыжку. Однако вместо того чтобы направить волну пламени к шахте, Элина сжала руку в кулак. Огонь приник к земле и недовольно зашипел, но ей было все равно. Она разжала пальцы, и пламя отхлынуло назад, пропуская ее.

«К хижине!»

Она бежала на юг, огонь за ней. Ноги горели от напряжения, а каждый вдох будто разрывал грудь изнутри. До тоннеля, ведущего к хижине, оставалось еще несколько миль. «Силы небесные, как же далеко». Элина обогнула сосну, но застряла ногой между корней. Со вскриком она упала на колени.

Вдруг послышалось ржание.

Элина, ахнув, вскинула голову.

Вдалеке показались три бренни. И верхом на каждом было по солдату.

Она вскочила и попыталась укрыться за деревом, но слишком поздно.

Солдаты ее увидели.

Один из них крикнул, и в сосну ударил разряд. Затем начали стрелять все, высекая щепки из ствола и наполняя воздух ужасным треском.

Элина мученически заткнула уши. От всадников ей никак не убежать. Может, если их сбросить…

Послышались щелчки, и пальба прекратилась: солдаты перезаряжались. Элина с воплем обратила пожар к ним. Огонь устремился вниз по склону, набирая скорость и мощь. Она развернулась, создавая в ладони огненное копье, и метнула его в солдата. Тот с криком упал со своего бренни. Остальные животные принялись отчаянно брыкаться. Один всадник свалился, другой удержался в седле. Крича и отстреливаясь, он кинулся вверх по склону. Элина закрутила огонь петлей, и бренни – зверь умный – с визгом скинул седока.

– А ну стой! – крикнул тот, но его голос потонул в реве пожара.

Бренни встал на дыбы, однако Элина успела схватить его за поводья.

– Тише, тише, огонь тебя не тронет, – приговаривала она.

Животное продолжало вертеть головой, но стояло смирно, пока Элина забиралась в седло. Она ударила бренни по бокам, и пламя расступилось, освобождая путь.

Элина пустилась галопом.

Пожар достиг хижины раньше нее. Домик уже занимался по краям, молоточек в форме феникса блестел сквозь огонь. В груди все сжалось, но Элина не могла позволить себе слез. Только не сейчас. Она подскакала к группке сосен, которую показал ей Яссен, и спрыгнула. Бренни тут же без оглядки умчался прочь.

«Найди ту тонкую сосну». Элина завертелась на месте.

«Где же она? Ну где?..»

Запутавшись в корнях, она упала, затем встала на четвереньки и поползла, озираясь, пока рядом шипело и искрилось пламя… Вот она! Высокая тонкая сосна с облезлым стволом. Элина поспешила к ней и принялась выискивать нарост размером больше ее кулака. Она вспомнила, как Яссен водил бледной ладонью по корням, надавливал на выпуклости, и гора послушно раскрывалась перед ним.

К горлу подступил ком, но Элина заставила себя сосредоточиться. Наконец под шершавой корой она нащупала нужный нарост и надавила на него.

Послышался рокот, и Элина еле успела отскочить в сторону, прежде чем земля под сосной разошлась, обнажая черный провал.

Элина замерла в нерешительности. Лес вокруг стонал; пламя пожирало все подряд: сосны, молоры и заросли никогдеции. Она подумала о хижине и о кристалле с застывшей внутри семьей. Подумала о мальчике с того снимка, который сейчас лежит где-то в овраге – то ли мертвый, то ли живой – и выигрывает ей время. А еще – о Равансе, о вечно меняющихся, поющих дюнах. Об отце, наблюдавшем за птицами со скамейки в саду. О Ферме, вызывавшей ее на спарринг; о ее добродушной и широкой улыбке. О людях, внимательно смотревших на нее у трибуны и затихших, когда она подняла руку… Раванс ждал ее. И путь туда лежал через весь этот ад.

Элина прыгнула в яму.

Воздух свистел в ушах, камни царапали о локти, а она все падала. Когда она наконец приземлилась, удар вышиб из нее дух. Элина со стоном перевернулась на спину. Далеко наверху над отверстием тоннеля бушевал огонь.

Кряхтя, она села.

Темнота была такой плотной, такой осязаемой, что она казалась Элине живой. Когда глаза привыкли, она смогла различить зазубренные камни и проход, уходящий от уступа, на котором она стояла. Элина не понимала, ведет ли проход на юг, но другого все равно не было.

Она словно попала в потусторонний мир. Тени вокруг были не тени, а лужи черной жидкости, которые подергивались рябью от ее шагов. На стену взбежал паук размером с ее ладонь, замер и сотней чернильных глаз смотрел, как она проходит мимо. Из недр горы, будто замороженные внутренности, торчали острые куски обсидиана. Возможно, это был какой-то обман зрения, но казалось, будто камни светятся. Присмотревшись, Элина внезапно поняла, что да, и правда светятся.

Как и все вокруг.

Тоннель вел дальше вглубь горы, залитый голубоватым свечением обсидианов. Одни камни горели ярко, другие – едва-едва. Все это была руда; она пронизывала гору насквозь – от мельчайших камешков до громадных валунов. Обработанный джантарцами металл мог ослепить человека, не озаботившегося должной защитой, руда же просто задерживала в себе свет. И на том спасибо.

Элина нащупала в кармане голокомм. На боку у него была сильная вмятина, но сенсор работал, и экран включился.

Дрожащим пальцем Элина провела по красному тоннелю. Он вел на юг без ответвлений. В конце его были «черночешуйчатые». По крайней мере, на это хотелось надеяться.

Внезапно гора содрогнулась, и сверху посыпались пыль и грязь. «Третья шахта», – подумала Элина. Должно быть, пожар распространился дальше на север. Охваченная ужасом, она прижалась к стене. Тоннель трясся, по нему эхом прокатился басовитый рокот. Дрожь усилилась, и гора застонала, утробно и гулко, словно потеряла часть себя. Элина сразу поняла, что произошло: оползень. Третий взрыв вызвал то, чего она так опасалась.

С потолка посыпались еще камни, но тоннель выдержал. Через несколько минут тряска наконец прекратилась. Элина осторожно поднялась на ноги.

«Этого не должно было случиться».

Если не считать валявшихся всюду комьев земли и осколков камня, тоннель не пострадал. Элина прижала ладонь к стене, и та вздрогнула, а голубое свечение от руды запульсировало. Ахнув, Элина отпрянула в сторону. Однако, когда она снова прикоснулась к стене, ничего не произошло. Темнота осталась неподвижной. Стало тихо, будто никакого взрыва и не было.

Это сознание вытворяло с ней какие-то фокусы.

Бросив последний взгляд на стену, Элина поспешила дальше. Тоннель уходил все глубже и глубже в недра Сайона, и она шла по нему до тех пор, пока ноги сами собой не подкосились от усталости.

Она заснула там же, где упала, и ей снились люди, задыхающиеся под землей. Старый торговец. Хозяйка бренни. Яссен. Их глаза были красными и недобрыми.

«Пылающая царица! – издевательски ухмылялись они. – Пылающая царица!»

Элина проснулась от собственного крика. Ее голос эхом прокатился по тоннелю, но никто не откликнулся.

* * *

Элина плелась в полубредовом состоянии. Кровь на локте запеклась. Вывихнутое запястье занемело. Пустота, глодающая желудок, уже стала привычной. Она шла, пока не лишалась чувств; спала, пока ее не будили кошмары. Она потеряла счет времени: казалось, что она идет уже несколько дней, а то и недель. При этом она постоянно ощущала чье-то присутствие, словно кто-то, затаив дыхание, наблюдал за ней.

В горле саднило от сухости, глаза опухли от слез. Она не помнила, когда начала плакать, но казалось, уже никогда не перестанет.

Она давно узнала, что такое горе. Впервые она испытала это чувство, когда погибла мать; снова ощутила его жгучий укол, когда застрелили Ферму; чуть не утонула в нем, когда сгорел отец.

Однако все это не могло сравниться с тем, что она ощущала сейчас. Сейчас ее переполнял вопль, который грозил выплеснуться из горла. Вопль, который исходил из самых костей. Вопль, которому были нипочем ни сильнейшие пустынные ветра, ни глубочайшие тоннели.

И наконец она перестала сдерживаться.

Крик эхом прокатился по недрам горы и за ее пределами. Он был таким пронзительным, полным страданий, что каменная толща содрогнулась, словно тоже почувствовав ее потерю. Однако тоннель по-прежнему тянулся вперед. Что бы Элина ни пережила, сколько бы жизней ни принесла в жертву, изменить лежащий перед ней путь она не могла.

Как не могла и остановиться.

* * *

Она смутно почувствовала, что тоннель идет вверх. Тропа петляла между торчащими из пола сталагмитами. Элина подняла руку, чтобы откинуть прядь волос, и заметила изогнутую кровавую корку, протянувшуюся от указательного пальца до локтя. Она тронула рану, и из нее выступили свежие капли крови. Одна из них, набухнув, сорвалась вниз.

Откуда-то из глубины горы донесся рык.

«Может, я еще сплю?» – застыв, подумала Элина.

Звук доносился откуда-то снизу, как бы из-под земли. Темнота впереди зашуршала, словно туго натянутая ткань. Снова возникло странное ощущение, будто нечто наблюдает за ней, затаив дыхание, но, когда рык повторился – на этот раз громче, – Элина поняла: ожидание закончилось.

Нечто приближалось.

Элина побежала. Тоннель сужался, забирая все выше. Стены смыкались, и дальше пришлось ползти на коленях. В ушах гулко стучала кровь. Холод пронизывал насквозь, ледяной хваткой сжав горло. Вдруг что-то коснулось ее лодыжки, и Элина чуть не взвизгнула. Она вспомнила, как слышала похожее рычание, когда впервые спустилась в тоннели с Яссеном. Тогда она заметила черную массу, настолько темную, что даже тени в страхе расступались перед ней. Она стала ползти быстрее, царапаясь плечами о стены. Наконец тоннель расширился. Элина вскочила и бросилась вперед по извилистой тропе.

Тропа привела ее в просторную и светлую палату. В породе поблескивали рудные жилки, освещая вырубленную в камне лестницу, поднимающуюся к воротам высотой в два человеческих роста.

Элина забежала на лестницу, и тут в тоннеле позади нее что-то заскреблось. Снова раздался рык, и гора в ответ содрогнулась. Элина перескакивала через две ступеньки, в груди все горело. На стенах вдоль лестницы были вырезаны руны; среди них она узнала символы огня и закрученного внутрь вихря.

Наконец она добралась до площадки перед воротами. Гора застонала. Это был жуткий, пробирающий до костей и режущий слух звук, как если бы кто-то провел по жестяной крыше металлическим гвоздем. Элина ударила ладонью по воротам. Сразу было видно, что они древние: их отлили из чистого серебра, а не из джантарской стали. Шестеренки и засовы на створках образовывали замысловатый узор. Ни ручек, ни рычагов не было. Никаких надписей, подсказывающих, что делать дальше, тоже.

Нечто опять зарычало. Сталактиты с грохотом начали осыпаться на пол. Элина схватилась за шестеренки, судорожно перебирая их пальцами. Здесь должна была быть кнопка; на этой проклятой горе повсюду потайные механизмы.

Элина ощупывала острые зубцы. Странно: ворота выглядели неимоверно древними, однако шестеренки не заржавели и даже не помутнели. Они извивались под разными углами, и наконец Элина различила в них фигуру: дракона.

«Двигайся на юг, пока не увидишь дракона, – сказал ей Яссен. – “Черночешуйчатые” заметят тебя раньше, чем ты их».

Сэмсон!..

Элина снова забарабанила в ворота, а земля под ногами зашевелилась. Тени в углах помещения будто съежились в испуге перед тем, что́ пришло из-под горы. Она тоже чувствовала его присутствие – точнее, безвоздушную пустоту за спиной, – но ей не хватало смелости оглянуться.

– Эгей! – крикнула она. – Меня зовут Элина Адья Раванс! Я здесь!

Ворота не дрогнули. Воздух вокруг становился все разреженнее. Элина посмотрела на скрытую в шестеренках фигуру свернувшегося дракона и попыталась снова:

– Меня зовут Элина Раванс! Я дочь Лио Раванса и Ахны Мадхани, правительница пустынного королевства!

Ворота не сдвинулись.

К ней подступал холод. Веки тяжелели, а мышцы слабели.

– Меня зовут Элина… – прошептала она.

Шестеренки завертелись, и засовы отодвинулись. Ворота медленно распахнулись. На нее обрушился поток свежего воздуха и света, и она, спотыкаясь, пошла вперед.

Поначалу солнце ослепило ее: казалось, весь мир заполнило серебристое сияние. Однако постепенно ее зрение прояснилось. Элина увидела, что стоит на плато, а источник сияния – это большое озеро с водой голубее моря и неба. На берегу раскинулся бетонный комплекс, окруженный транспортерами и гравилетами.

«Черночешуйчатые».

Ворота с грохотом захлопнулись у нее за спиной, отсекая Элину от всего, что там было. Гора застонала. Элину трясло от адреналина, шока и страха перед тем, что произошло бы, если бы ворота не открылись.

Она упала на колени. Она понятия не имела, какой сегодня день, есть ли «черночешуйчатые» в комплексе, существует ли до сих пор Раванс. Знала лишь одно: она жива.

Элина подняла лицо к солнцу, купаясь в его свете и впитывая его тепло. Ее сотрясал безумный, отчаянный смех, сквозь который скоро пробился плач. Ей было все равно. Над ней раскинулось синее бескрайнее небо.

Видит ли его Яссен?

– Не двигаться, – раздался за спиной голос.

Она медленно утерла слезы и обернулась. На площадке над воротами стоял солдат, а рядом еще один, и еще. Все они были в черной военной форме и целили пульсерами ей в голову.

– Как, говорите, вас зовут? – спросил один из них, и на его груди блеснула синяя эмблема с изображением дракона.

Она облегченно выдохнула.

– Элина Адья Раванс. – Она поднялась на ноги, выпрямилась и посмотрела на солдата. – Королева Раванса.

– Что ж, королева, – сказал тот. – Мы вас ждали.

Эпилог. День коронации

Все-таки приятно, когда не можешь сгореть.

Стоя под статуей Феникс, Сэмсон со вздохом посмотрел на бушующий вокруг пожар. Небо побагровело, его затянул дым. Вечное пламя разрушило храм, гора билась в конвульсиях.

Огонь обвил руку Сэмсона, исцеляя обожженную ладонь.

– Знаю, знаю, – сказал он, отвечая на их воркование, – не надо было позволять королю меня жечь.

Он закрыл глаза. Ощутил ровный, неспешный ток энергии в жилах. Прилив силы. Силы умной, расчетливой. Знавшей, когда гореть, а когда нет.

Открыв глаза, он увидел тлеющие на ладони голубые угольки. Он высыпал их на землю и медленно взобрался на спину Феникс. Женский голос окликнул его, но когда он повернул голову, все вокруг накрыло волной пламени. Жар, теплый и мягкий, словно тело любовницы, коснулся лица. Треск огня звучал песней. Пламя шептало, скольких людей сумело поглотить и сколько деревьев свалило. А еще рассказало о скрывающихся в горах убийцах.

Сэмсон был готов к тому, что арохассины сдержат слово и нанесут удар по Равансу, но не ожидал, что Яссен будет с ними заодно. Бедняга Касс… Ему пообещали свободу, а он все равно выбрал арохассинов.

– Нельзя его за это ненавидеть, – сказал Сэмсон, обращаясь к языкам пламени, лижущим ему ноги. – Я сам виноват. Слишком поздно его вытащил.

Акарос, видимо, сломал Яссена и промыл тому мозги. Предложил сделку, от которой нельзя отказаться. Но если друг все-таки выжил, Сэмсон подарит ему заслуженный покой.

Пламя зашипело, и он наклонил голову, прислушиваясь. Ниже по склону вспыхнул еще один пожар; обжигающий поток пронзил тело Сэмсона. Элина!

Он невольно улыбнулся. В ней чувствовалась сила агни. Тихое гудение, становившееся громче, когда он подходил. Она огнекровка, как и он. Закрыв глаза и попытавшись дотянуться до ее искры, Сэмсон почувствовал багряную землю и белый песчаник. Было в этом всем что-то древнее, дикое и неукрощенное. С солено-песчаным привкусом. Однако едва он попытался коснуться искры, как она затрепыхалась и погасла.

Окунув руку в бушующее пламя, Сэмсон подхватил огонек и прошептал ему приказ. Огонек заурчал и спрыгнул с ладони обратно, чтобы разослать по всему склону сообщение: «Приведи ее ко мне».

Сэмсон снова посмотрел на пустыню. Барханы лежали неподвижно. Небо пылало кроваво-красным, а дым взвивался ввысь, будто готовая к броску змея. Где-то за песками, за деревом и камнем, глубоко под горами рокотала древняя мощь. Сэмсон чувствовал, как она зовет его.

Обхватив рукой шею Феникс, он свесился вниз. В глазах-стекляшках плясали огненные всполохи.

– Ну что, ждала меня? – спросил он и, зарычав, разбил богине глаза. Осколки стекла, падая в огонь, с треском лопались.

Сэмсон спрыгнул и начал подниматься по каменным ступенькам. Языки пламени расступались перед ним и кланялись до земли. Верховная жрица лежала, скорчившись, под усыпанным обломками баньяном. Сэмсон пнул ее. Жрица зашевелилась и застонала. Половина лица у нее сгорела, из обожженной плоти сочилась кровь. Уцелевший глаз Сайны заплыл, она была при смерти.

Сэмсон осторожно положил руку на ее опаленную щеку. Между пальцами заискрились голубоватые угольки, исцеляя ожог, успокаивая обгорелую плоть, заживляя кожу.

Он поднялся, и Сайна начала хрипло хватать ртом воздух. После она принялась ощупывать лицо. Сгоревший глаз спасти не удалось, но свежая кожа закрыла пустоту. На ней отпечатался знак его агни.

Черный змей.

Он тянулся вниз от щеки и дальше по шее. Рот Сайны пораженно раскрылся. Она подняла взгляд на Сэмсона и тут же распласталась ниц у его ног. Ее тело подрагивало, будто огонь костра.

– Пророк! – возопила она.

«Пророк? Что за странное слово».

Люди просили Пророка, и вот он явился. Он – Безземельный король. Всеми отвергнутый сирота. Сешариец, которого хотели поработить. Вот он, перерожденный, вышел из пламени, и люди будут стекаться к его ногам, словно волны к берегу.

Сэмсон прошел мимо верховной жрицы, даже не велев ей подниматься. Он встал перед разрушенным храмом. Стены провалились, купол обрушился внутрь, но ворота выстояли. Лишь тонкие трещинки тянулись по розовому мрамору.

Сэмсон рубанул воздух рукой, и столп пламени расколол ворота. Они с грохотом рассыпались.

– З-зачем? – хрипло ахнула Сайна.

Сэмсон повернулся к ней. Треск пламени вторил его голосу, придавая мощи словам:

– Ложным богам здесь больше не место.

Дополнительная глава. Ферма

Особенная дополнительная глава для этого издания романа

– Ахна, тебя все ждут.

– Эта тайна, ее нельзя хранить… – бормотала королева.

– Ахна?..

Войдя, Ферма увидела, как та надевает браслеты-чудии, что-то бубня себе под нос.

– Тайна. Эта тайна…

– Ахна. – Ферма тронула королеву за плечо, и та вздрогнула. – Подруга моя, пора отправляться в храм.

Ахна подняла глаза, холодные и отстраненные, словно не узнавала собственное Копье. Однако постепенно ее взгляд прояснился.

– Ахна, – снова сказала Ферма, на этот раз тверже.

Губы королевы медленно расплылись в улыбке.

– Ферма, милая, что ты здесь делаешь?

– Король послал меня за тобой.

При этих словах улыбка Ахны дрогнула – всего на секунду, но Ферма уже не раз видела подобную реакцию на упоминание о Лио. В груди завозилась вязкая неприятная тревога.

– Ахна, гравилет…

– Мама!

Они обернулись и увидели в дверях Дию с Элиной. На маленькой принцессе была курта цвета пыльной розы, а с плеча на отцовский манер свисала белая дупатта.

– Элина, ты почему до сих пор не оделась? – строго спросила Ферма. – Дия, где ее лехенга?

– Не захотела ее надевать. Снова, – вздохнула Дия, а девочка весело заскакала по комнате.

– Элина! – повысила голос Ферма, но тут же смягчилась, увидев, как та, подпрыгивая, пытается достать до ее косы.

– Ферма, пошевели волосами, – попросила она. – Ну пожалуйста, пожалуйста!

– Только если дотянешься.

Элина подпрыгнула снова, но до волос не достала. Ферма, сложив руки на груди, наблюдала за ней.

– Ты слишком высокая! Прямо как дерево!

Дия с Ахной засмеялись, а Ферма с добродушной ухмылкой распустила косу и наклонилась. Элина осторожно, опасливо коснулась ее волос. Кончики вдруг затвердели, и она, ахнув, отдернула ручку. На мизинце вспухла капелька крови.

– Еще раз! Еще! – закричала Элина.

Ферма со смехом помотала головой. Принцесса тоже засмеялась и забралась на колени к матери.

Королева притянула дочку поближе и поцеловала в ухо.

– Моя маленькая царица, – сказала она. – Такая же упрямая, как Лио. Ну почему ты вся пошла в отца, а не в меня?

– Юбки тяжелые и колются, – разнылась Элина. – Терпеть их не могу!

– Ничего, вырастешь и полюбишь. Как я.

– Нет, никогда!

– Посмотрим, моя милая. – Ахна по-прежнему улыбалась, но ее глаза затуманились, словно сознанием она опять унеслась в то далекое место, откуда Ферма так отчаянно желала ее выдернуть.

Элина тоже заметила, что мама вдруг затихла. Она тронула Ахну за руку, но та, ничего не говоря, лишь опустила дочку на пол и повернулась к зеркалу.

Такое бывало даже в обычные дни. Дия молча взяла принцессу за руку и повела прочь; та не сопротивлялась. Она уже понимала, что так лучше. Ферме хотелось встряхнуть Ахну, привести ее в чувство, вернуть сюда, в реальный мир. Но она лишь потрепала проходившую мимо Элину по плечу, как бы говоря: «Ты тут ни при чем, девочка».

Когда служанка с принцессой ушли, Ферма увидела в зеркале, что королева смотрит на нее, и взгляд у нее твердый, будто кремень.

– Пообещай, – сказала Ахна странно глухим голосом. – Пообещай, что, когда Элина узнает правду, ты будешь рядом и сможешь ее направить.

– Какую правду, Ахна? Обязательно темнить? – рассердилась Ферма. – Последние несколько циклов мы даже толком не разговаривали.

– Пообещай, – упрямо повторила Ахна.

Ферма закрыла глаза. Она не хотела ничего обещать. Дать слово значило взять на себя некое обязательство, создать нерушимую связь между собой и другим человеком. Но только при условии, что оба честны друг с другом. А о какой честности может идти речь, если один из двоих все время уходит от ответа?

– Что за тайну ты постоянно поминаешь? – спросила Ферма, не открывая глаз.

– Пообещай, – снова повторила Ахна.

Наконец Ферма открыла глаза. Королева смотрела на нее прямо и непоколебимо.

«Какая же ты настырная…»

– Хорошо. – Спорить с Ахной было бессмысленно, особенно в таком состоянии. – Но и ты должна пообещать мне кое-что в ответ.

Она опустилась на колени и взяла королеву за руки. Ее кожа была гладкая и безупречная, а ладони Фермы – грубые и покрытые шрамами.

– Поклянись, что поедешь со мной в Мокш. Там живет гуру, одна из жриц-ямуна. Она могла бы тебе помочь.

Ахна напряглась.

– Помочь с чем?

– С твоими… – Ферма тщательно взвешивала слова. – Помутнениями.

– У меня не бывает помутнений, – возразила Ахна и попыталась высвободить руки, но Ферма держала крепко.

– Ахна, прошу, ради Великих матерей! – взмолилась она. – Я лишь хочу сказать, что ямуна может разобраться, какая тайна тебя снедает, и найдет способ с ней справиться.

– Как мы вообще попадем в Мокш? Чужаков ведь не пускают.

– Там живет моя бабка, – сказала Ферма. – Нас пустят.

Наконец Ахна склонила голову и коснулась лбом лба Фермы.

– Я плохо держу обещания, – прошептала она.

– Но в этот раз уж постарайся, – шепнула Ферма в ответ.

* * *

Сидя у стены вместе с остальными стражниками, Ферма слушала, как беснуется Вечное пламя. Огромные огненные языки потрескивали, а жар давил с такой силой, что приходилось дышать часто и неглубоко.

Искры взметались в воздух и парили у ног Феникс. Лио восседал на аналое, Ахна с Элиной и верховной жрицей склонились у ступеней.

– О хранительница надежды… – запели жрецы, раскачивая многоярусные кадила.

Сайна высыпала в огонь лепестки бархатцев. Жар усилился. Ферма закашлялась, по ее лицу стекал пот. Обычно во время церемоний она пела гимны вместе со жрецами, однако сегодня горло саднило, и дышать было все труднее.

Сайна продолжала швырять в котлован лепестки горсть за горстью, и сквозь слова молитв Ферма слышала, как недовольно ворчит пламя. Она посмотрела на огонь, стараясь не зажмуриться от его яркости. Золотая Феникс, взиравшая на происходящее сверху, переливалась в отсветах.

Ферма ощутила смутное беспокойство, хотя никак не могла понять, что же не так. Она осмотрела зал, однако все было как будто по-прежнему. Жрецы пели. Лио сидел неподвижно, подобно изваянию богини. Сайна, закрыв глаза, раскачивалась; ее голос звенел от благоговения. Ахна…

Королева склонилась к огню, подпевая гимну. В кои-то веки она не витала где-то, а находилась здесь и сейчас. Она плеснула в пламя святой водой, а потом обняла дрожащую Элину и прошептала ей что-то на ухо. Принцесса захихикала.

Внезапно Вечное пламя затрещало и выстрелило в воздух сноп искр. Элина вскрикнула, Ферма привстала, но Ахна просто смахнула с дочкиной щеки шальные золинки. Она тронула Элину за подбородок, и принцесса смущенно заулыбалась.

«Ты храбрая», – прочла Ферма по губам Ахны.

Именно эту картину: мать и дочь, стоящие на коленях перед Вечным огнем, – Ферма запомнит на всю жизнь. Огонь подсвечивает лицо Ахны, она держит Элину за подбородок, та заливается румянцем от смущения и облегчения. Между ними полное взаимопонимание и утешение от мысли, что они обе любят друг друга с одинаковой силой.

«Великая Богиня, Священная птица Феникс, – молилась про себя Ферма, глядя, как Элина прильнула к матери, – даруй им обеим покой».

Она оперлась о стену. Вечное пламя снова заворчало, но никто не обратил внимания. Ферма не сводила взгляда с королевы, пытаясь отогнать опасения. После церемонии она отвезет Ахну в Мокш и там попросит бабушку разрешить им встречу с ямуной. Будет умолять, если понадобится. Потому что Элина заслуживала, чтобы ее мать была здесь, с ней, а не где-то еще. Точно так же, как Ахна заслуживала покой. Да и сама Ферма – пусть это и было эгоистично – хотела видеть Ахну прежней. Не той, которая теряет нить разговора на полуслове, а той, которая могла часами с горящим взглядом рассказывать истории о жрице Ному и ее открытиях, пока они ели манго, обливаясь липким соком. Той, которая сидит сейчас перед Фермой, обнимая своего ребенка.

У Фермы защипало глаза. Она смахнула слезу, а в носу зачесалось от дыма. Феникс и Богиня, с каких пор у нее слезятся глаза?.. Ферма с трудом подавила чих, а Вечное пламя снова взревело. На этот раз огонь вырвался за пределы котлована. Шальная искра проскочила почти у самого лица Ахны, но та не шелохнулась. Жрецы, вздрогнув, отступили на шаг, хотя Сайна даже не сбилась с ритма.

Король и королева сохраняли полное спокойствие.

– Ты, что держишь мир на своих могучих крыльях, – нараспев произнесла Сайна, поднимаясь, – да благослови тех, кто продолжает нести твою мечту.

Остальные жрецы тоже встали. Лио выпрямился на аналое и вдруг пошатнулся, словно пьяный. Спотыкаясь и хрипя, он двинулся вниз по ступенькам, а Вечное пламя метнулось за ним. Огонь свернулся, будто змея перед броском, и обрушился на помост.

Лио закричал.

Элина взвизгнула и побежала прочь.

Сайна заметалась, путаясь в своем одеянии.

Ахна встала.

Время будто замедлилось, секунды тянулись мучительно, оставляя выжженный след в памяти Фермы. Она видела каждое движение, каждый взгляд.

Пламя обвилось вокруг лодыжки Лио, не давая ему сбежать, и потащило к котловану. Оттуда донесся утробный рев. Король извивался, крича от боли. Ахна шагнула вперед, взывая к огню. Слов Ферма не расслышала, но на мгновение Вечное пламя затихло. Как будто прислушивалось.

И вот Ахна уже на краю котлована: плечи расправлены, голова гордо поднята. Она повернулась к Лио, но на мгновение ее глаза встретились с глазами Фермы.

Ферма помнила, как выкрикнула имя своей королевы, как потянулась к ней рукой. Очутись она вдруг рядом, то смогла бы ее оттащить… Ахна лишь улыбнулась. Она смотрела на Лио, но ее слова, казалось, были обращены к ним обоим.

– Прости, – сказала она.

И прыгнула в Вечное пламя.

* * *

Хоронить было нечего, потому что не осталось даже праха. Ахна перемешалась с пеплом сгоревших лотосов и бархатцев. Не к чему было прикоснуться. Не над чем плакать.

Поэтому горе просто висело на Ферме, словно цветочные венки, которые следовало возложить на тело Ахны.

– Ее больше нет, – сказала Сайна. – Феникс встретит ее на небесах. Королева обрела покой и хотела бы, чтобы мы тоже его обрели.

Флаги были приспущены. По всему королевству объявили траур. Даже пустыня как будто притихла. Через неделю после гибели Ахны над Дворцовым холмом бушевала песчаная буря. Ферма видела проносящиеся за окном волны песка, но ветра не слышала. Несколько часов она просто смотрела на буйство стихии. Она пыталась плакать. Пыталась выплеснуть горе, которое отказывалось уходить – отказывалось оставить в покое ее и Ахну, – но не смогла выдавить ни слезинки.

Наконец она встала и пошла. Она не знала куда – ноги сами собой принесли ее к покоям Ахны.

Дрожащей рукой Ферма открыла дверь и шагнула в прошлое.

Шторы были задернуты. На туалетном столике поблескивали чудии, на гребне остались волоски. Ферма провела рукой по спинке кресла перед зеркалом. Именно здесь Ахна наряжалась в тот день, когда усадила Элину к себе на колени, поцеловала в нос, а затем встретилась взглядом с Фермой в отражении и взяла с нее слово…

Ферма опустилась в кресло, трясясь всем телом. Ее бил озноб, она хрипло хватала ртом воздух, будто задыхаясь, но слезы не шли.

«Пообещай, – зазвучал в голове голос Ахны, и Ферма вцепилась в края сиденья. – Пообещай, что, когда Элина узнает правду, ты будешь рядом и сможешь ее направить».

– Ты знала, – сказала она, обращаясь к пустой комнате. – Ты знала, что тебя скоро не станет. Что мне придется направлять Элину, а не тебе.

Она посмотрела в зеркало, но увидела в нем только себя.

– Ты обманула меня. – Голос у нее надломился. – Ты взяла с меня слово, но свое никогда уже не сдержишь. Обманщица. Обманщица! Ты…

Из гардероба донесся тихий шорох. Ферма замерла.

«Ахна?.. Неужели?..» – мелькнула в голове безумная мысль.

Она резко обернулась, приглаживая инстинктивно вздыбившиеся волосы, затем медленно подкралась к гардеробу. Внутри она обнаружила вовсе не Ахну.

Там лежало ее обещание.

Элина свернулась калачиком на маминых сари и сопела. Одним платьем она укрылась, а под голову положила стопку дупатт. Когда Ферма вошла, она испуганно открыла глаза и вскочила.

– Мама?..

– Нет, дорогая, – сказала Ферма, опускаясь на колени и осторожно касаясь волос Элины. Они были беспорядочно спутаны; со дня коронации их никто не расчесывал. – Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

– Мама сказала, что вернется, – тихо пропищала Элина. – Там, в храме, она сказала, что однажды придет ко мне и расскажет всю правду.

У Фермы сдавило грудь. Ей не хватало духу сообщить девочке, что Ахна не вернется. Что ее мать – лгунья и обманщица, которая прячет секреты даже от родных и близких. Однако, когда Элина подняла на нее глаза – темные и светящиеся, как у королевы, – Ферма погладила ее по голове, усадила к себе на колени и прошептала:

– Я никогда не буду тебе врать. Ты заслуживаешь знать все как есть. Твоя мама не вернется, но она поручила мне кое-что. Хочешь, скажу?

Элина молча кивнула.

– Она велела мне во всем тебе помогать.

– Это как? – озадаченно спросила принцесса.

– Ну, для начала давай поправим твою прическу, – сказала Ферма и пощекотала девочке шею. – На голове у тебя полный бардак.

Элина осторожно хихикнула, словно не зная, уместен ли смех, а затем подалась к Ферме и тихо-тихо спросила, можно ли ей заплести косички, как у юми. Глядя на это доверчивое, полное надежды дитя, Ферма дала еще одно обещание. Оно было обращено не к Ахне, не к Элине, а к ней самой. Слышали его только боги.

«Великие матери на небесах, я клянусь, что сделаю ее сильной. Она станет сильнее, чем король и королева. Сильнее, чем я. Сильнее, чем огонь, – говорила она про себя, нежно и ловко распутывая и переплетая Элинины волосы. – Она никогда больше не испытает такого же горя, как когда потеряла мать. Я этого не допущу».

Она завязала кончик косы узлом. Элина с улыбкой подняла ее. Ферма улыбнулась в ответ и показала девочке свою.

«Когда я умру, ей будет что оплакивать».

Глоссарий

А

Агни – изначальная энергия, квинтэссенция пламени.

Агнийские горы – хребет, окаймляющий Раванс с запада. Покрыт пышной растительностью, разительно контрастируя с Раванской пустыней.

Агни-Махал – дворец в Рани, королевская резиденция правителей Раванса.

Агнипатх — «путь огня».

Айона – крупное островное государство в северной части Ахийского моря. К чужакам айонцы относятся враждебно.

Алаборова Слеза – длинная темная долина к северу от Дворцового холма. Согласно легенде, именно в этом месте Алабор Раванс встретил Феникс.

Алу чата – вид уличной еды из вареного картофеля, обмазанного соусом из трав и специй.

Алый мятеж – восстание, поднятое жителями Раванса, требовавшими демократии. Было жестоко подавлено королевой Акирой.

Арохассины – подпольная преступно-террористическая организация, преследующая революционные цели и устраняющая глав государств. Глава арохассинов носит имя Таран, однако настоящее ли оно, никому не известно.

Астра – ближайший советник и правая рука правителя Раванса.

Ахийское море – крупный водоем, делящий Сайон посередине.

Ашанта – религиозная церемония, в ходе которой правители Раванса умиротворяют Вечное пламя, получая взамен благословение Феникс.

Б

База Йодха – укрепленный пункт раванской армии на южной границе страны.

Базар Радии – большое и шумное скопление лавок и ресторанов к югу от центра Рани.

Бальза – растение с ценной древесиной, в сухом виде чрезвычайно мягкой и легкой.

Баньян – дерево, ствол которого может достигать несколько локтей в ширину, а корни тянутся на мили. Произрастает в пустыне благодаря масштабной программе экологического преобразования, проведенной при королеве Тамане.

Бейрон – город на юге Сейлона.

Белосерд – растение с белыми цветками в форме сердечек, произрастающее в Сонских горах.

Белый Лотос – крупная скульптура в форме цветка лотоса, расположенная в центральном парке Рани. Посередине цветка горит подпитываемый газом огонь.

Бессмертные – древние обитатели Сайона, обладающие вечной жизнью (см., напр., Феникс).

Бренни – покрытые шерстью ездовые и вьючные животные наподобие лам, обитающие в Сонских горах.

Бурфи – конфета по типу помадки, сделанная из уваренного сгущенного молока.

В

Веран – небольшое королевство к востоку от Джантара.

Верми – сорт чая, который выращивают в Агнийских горах.

Весатри – древнее мифическое чудовище с хвостом и телом скорпиона и головой оленя.

Ветробол – спортивная игра, в которой участвуют две команды, перемещающиеся на летающих досках. Цель игры – забить мяч в ворота соперника.

Вечное пламя – незатухаюший пожар, пылающий в Храме огня. По легенде, его сотворила шестой Пророк как напоминание о разрушительном гневе Феникс. Вечное пламя не нуждается в топливе, однако требует жертв от тех, кто желает заполучить его силу.

Внешняя пристань – часть порта Рисанти, где расположена таможенно-иммиграционная служба для пассажиров, не являющихся гражданами Джантара.

Внутренняя пристань – главная часть порта Рисанти, изобилующая магазинами, ресторанами и развлекательными заведениями. Это чаще всего первое, что видят прибывающие в Джантар.

Г

Ганджубас (ганджа) – марихуана.

Голокамера – аппарат, делающий объемные голографические снимки.

Голокомм – небольшое портативное устройство круглой формы, на котором хранятся личные данные, деньги, изображения, видеозаписи и другие данные. Активируется с помощью сенсора, распознающего отпечатки пальца владельца.

Голоплакат – парящая в воздухе голографическая проекция, использующаяся для размещения информации или рекламы.

Гравикамера – парящая камера, управляемая дистанционно.

Гравикрафт – судно, парящее над водой.

Гравилет – летательный аппарат, похожий на черное вытянутое яйцо. Гравилеты бывают разных размеров в зависимости от назначения: гражданского, правительственного или военного.

Гравипоезд – состав, передвигающийся по воздуху. Способен преодолевать большие расстояния, но требует подзарядки на станциях (см. когти).

Гуджия – сладкое тесто, которое начиняют сахаром, дроблеными орехами (фисташками, миндалем и кешью), а затем обжаривают.

Д

Дворцовый холм – крупная возвышенность в северной части Рани, на которой расположен Агни-Махал.

Делоникс – дерево с ярко-красной листвой, произрастающее в Равансе. Также известно как огненное дерево.

Джалеби – десерт, представляющий собой нити из теста, жаренные в гхи и политые сахарным сиропом или розовой водой.

Джантар – королевство, примыкающее к юго-восточным рубежам Раванса. Знаменито городами, построенными полностью из стали и латуни. Джантар древнее Раванса, а потому считает себя вправе претендовать на территорию пустыни. Многие сотни оборотов воюет с Равансом, но пока не преуспел.

Джантарцы – жители Джантара, отличаются бледной кожей и бесцветными, почти полупрозрачными глазами.

Дия – масляные светильники, установленные на каждом из лепестков Храма огня.

Дупатта – длинный шарф.

Дхол – большой двуглавый барабан, традиционный раванский музыкальный инструмент.

Е

Есери – пустынный лев.

З

Забрало – пластиковый или плексигласовый щиток, с помощью которого люди защищают глаза от ослепительного сияния джантарского металла.

Земир – длинное оружие с острым лезвием и прикладом наподобие ружейного. В основном состоит на вооружении у армии Джантара.

Золотошапочники – верные сторонники короля Лио Раванса, безоговорочно верящие в его божественное право повелевать от имени Феникс и готовые на все (даже на насилие), чтобы его поддержать.

И

Иктара – город на юго-востоке Раванса, знаменитый своими ремесленниками и учеными.

Импульсник – короткоствольное стрелковое оружие, разновидность пульсера (см. пульсер).

Ирон – тип сигарет, продающихся на черном рынке. Табак для них получают из листьев беладурры, которая произрастает в вулканических районах Пагуа.

К

Кавач – вид магнитотрико, спроектированный арохассинами (см. магнитотрико).

Камень-перо – крупный самоцвет, в котором заключено единственное перо Феникс, дарованное людям. Располагается в центре короны правителей Раванса.

Карван – королевство, граничащее с Сейлоном и Джантаром. Верный союзник Джантара.

Карванцы – жители Карвана.

Киматра – древнее боевое искусство, зародившееся в Равансе.

Когти – изогнутые металлические крепления, устанавливаемые на станциях для захвата гравипоездов. Когда состав причаливает, через когти происходит подзарядка двигателей.

Копье – начальник стражи и личный телохранитель члена королевской семьи Раванса.

Королевская библиотека – просторный и высокий зал в подземелье Агни-Махала, где хранятся древние свитки и тексты.

Крузер – летающее транспортное средство для перемещения по пустыне.

Курта – длинная свободная рубашка без воротника, традиционный вид одежды в Равансе.

Кхаджа – слоистая выпечка, политая шоколадом и посыпанная толчеными фисташками.

Л

Лазорень – изящное белое дерево, из которого часто складывают костры.

Летающая доска – доска из металла или дерева, парящая на небольшой высоте над землей. Питается от аккумуляторов и при полном заряде способна разгоняться до скорости тридцать миль в час.

Лехенга – большая расшитая юбка, традиционный вид одежды в Равансе. Часто носится в комплекте с блузкой-чоли и шарфом-дупаттой.

Лиллиника – ягоды, растущие под землей на корнях скоррира.

Лоярийские искры – парящие пылинки света, появляющиеся в тенистых пространствах. Характерное явление для Раванса в летние циклы.

Луноцвет – цветок с бутонами лавандового оттенка, распускающимися от прикосновения.

Луноцветный ганджубас – легкий наркотик, употребляемый в виде курительной смеси. Изготавливается из ганджи, произрастающей в Сонских горах.

М

Магар – город на юго-западе Раванса, знаменитый красными каньонами и богатый на драгоценные камни.

Магнитотрико – тонкая, но надежная броня, подстраивающаяся под индивидуальные особенности носителя. Способна залечивать раны и даже восстанавливать кости, сломанные во время тренировок. Работает только внутри магнитной арены, поскольку подпитывается специальным полем.

Макхана – семена эвриалы, употребляемые в жареном или запеченном виде. При нагревании лопаются, как попкорн.

Мандур – королевство на Первом материке, граничащее с Нбру и Пагуа. Славится прекрасно обученной армией. Находится в постоянном конфликте с Пагуа.

Мезерин – род сосны, произрастающий в горах Сешара.

Меро – ласкательное обращение в Джантаре, используемое по отношению к лицам мужского пола. Для обращения к женщинам используют форму «мера». Для обращения без привязки к полу используют форму «мери».

Металборд – парящая платформа, используемая для транспортировки пехотных подразделений.

Мокш – королевство юми на Первом материке, граничащее с вулканическими землями Пагуа.

Молор – дерево с лиловыми листьями и темной корой, произрастающее в Сонских горах.

Монгуми – гора в северной части Верана.

Монетная площадь – популярное пространство среди жителей Рани, расположено в столичном районе Таре.

Монора – город на северо-западе Джантара.

Моханти – рогатый и крылатый бык, символ Джантара.

Н

Нбру – королевство на Первом материке, граничащее с Мандуром и Пагуа. Сохраняет нейтралитет и часто выступает посредником в мирных переговорах между соседями.

Никогдеция – низкий колючий кустарник, составляющий подлесок в лесах Сонских гор.

О

Оборот – мера летоисчисления, равная одному году.

Огненные гуляния – недельный праздник, отмечаемый в честь основания Раванса Алабором и его последователями.

Огненный престол – помещение под центральным куполом Храма огня.

Огнивиан – кустарник с ярко-алыми цветами, произрастающий в Агнийских горах.

П

Пав бхаджи – вид уличной еды, состоящий из густого овощного карри и подающийся с булкой.

Пагуа – королевство на Первом материке, граничащее с Нбру, Мандуром и Мокшем. Славится своей авиацией – истребителями и бомбардировщиками-«невидимками». Находится в постоянном конфликте с Мандуром.

Пакхавадж – двуглавый бочкообразный барабан, часто используемый для задавания ритма в раванских танцах.

«Паучихи пустыни» – отряд смертоносных воительниц, созданный Алабором Равансом для защиты своего королевства.

Пескапкан – крупное дерево с чешуйчатой корой, произрастающее в Раванской пустыне.

Песчаные налетчики – раванские солдаты, обученные водить крузеры и сражаться под поверхностью Раванской пустыни. Изначально – подразделение в армии Раванса, но после расширения сети подземных тоннелей при королеве Джуми стало самостоятельным родом войск.

Песчаные небоскребы – высотные здания в Равансе, построенные из армированного песчаника.

Пламенный орден – религиозный орден жрецов Феникс, защищающих Ее храм.

Пророк – мужчина или женщина, которым Феникс поручает нести правосудие от своего имени. Пророк не горит в огне и может им управлять.

Проспект Алабора – длинная улица, пересекающая Рани с востока на запад.

Птичья песнь – небольшой праздник, отмечаемый накануне открытия недели Огненных гуляний. Считается, что в этот день раванцы распахивают свои сердца и наполняют их песней.

Пульсер – стрелковое оружие, стреляющее «импульсами» – лазерными разрядами. Разряд из особенно крупного и тяжелого пульсера может отсечь человеку руку или ногу.

Пустынник – лиловый самоцвет, который добывают в Равансе.

Пять пустынных войн – самый напряженный период конфликта между Равансом и Джантаром, длившийся пять оборотов и унесший тысячи жизней с обеих сторон. Произошел во время правления короля Фани Раванса и королевы Рунфи Джантарской. Победу в конечном счете одержал Раванс.

Р

Раванастра – деревянный струнный инструмент, популярный в Равансе и часто используемый для музыкального сопровождения в народных танцах.

Раванс – пустынное королевство, основанное триста оборотов назад Алабором Равансом. Считается частью святой земли, созданной шестым Пророком. Алабор назвал королевство своей фамилией, а его потомки клянутся продолжать дело по защите мира.

Раванская пустыня – огромная территория, покрытая барханами и каньонами. На юге имеется плодородная почва, пригодная для земледелия; на севере условия куда суровее: там часто из ниоткуда возникают песчаные бури и так же быстро проходят.

Ракина – колючий кустарник, растущий вокруг Храма огня.

Рани – столица Королевства Раванс.

Расбакан – портовый город на восточной границе Раванса.

Распорядитель арены – специалист, программирующий магнитотрико и задающий параметры препятствий на магнитной арене.

Реджистан – полугодовое испытание, в ходе которого наследник раванского трона один отправляется в пустыню и должен сам искать себе питье, пропитание и укрытие. Этот обряд взросления учит понимать пески и обретать с ними духовную связь.

Ретерин – род сосны с бархатистым синим стволом и рыже-бурыми листьями, произрастающий в Сонских горах.

Рисанти – Латунный город, джантарский порт и крупный иммиграционный центр. Все здания в городе построены из латуни, стекла и блестящей стали.

С

Сайон – название обитаемой части мира.

Саранги – музыкальный инструмент наподобие скрипки, по звучанию максимально близок к человеческому голосу.

Сари – традиционный раванский наряд; отрез ткани оборачивают вокруг талии, драпируя ноги, а затем перекидывают через плечо, оставляя открытым живот.

Сейлон – королевство к северу от Раванса, вот уже почти двести оборотов состоит с ним в союзнических отношениях.

«Серебряноперые» – обиходное прозвище столичной полиции Раванса.

Сешар – островное государство, занимающее небольшой архипелаг в середине Ахийского моря. Натравив три острова друг на друга, Джантар вторгся на Сешар и сделал его своей колонией. Оккупация продолжается уже семьдесят оборотов. Жителей Сешара отправляют трудиться на рудники в Сонских горах.

Сешарийцы – жители Сешара, отличаются черными как вороново крыло волосами и недюжинной силой.

Скоррир – колючий кустарник, произрастающий в Раванской пустыне. Его цветы схлопываются, если рядом проходит животное.

Сонские горы – горная гряда на юго-востоке Джантара, содержит богатые залежи металлической руды. Изначально добычей занимались джантарские рудокопы, но после захвата Сешара в шахты отправляют сешарийцев, за которыми следят джантарские солдаты.

Т

Табла – небольшой сдвоенный барабан, основной ударный инструмент в раванской музыке.

Тар – район на юге Рани.

Терангар – южный город Раванса, знаменитый своими живописными холмами. Там расположены тренировочные лагеря для раванских и сешарийских солдат.

Транспортер – военный воздушный транспорт.

Трос-клинок – меч с длинным острым клинком и спусковым крючком на рукояти, при нажатии на который клинок выстреливает. Клинок соединен с рукоятью стальным тросом. При повторном нажатии на спусковой крючок трос скручивается, и клинок возвращается на место.

Туласи – вид базилика, из листьев которого заваривают чай.

У

Улица Алабора – длинная улица, пересекающая Рани с севера на юг.

Унсунг – древнее боевое искусство, зародившееся в Равансе.

Ф

Феникс – богиня огня, известная мстительным нравом и тягой к справедливости. Считается, что, когда в мире накапливается слишком много конфликтов, Она призывает Пророка, который очищает землю огнем. Феникс поклоняются в Равансе.

Фирра – вид крупных белых волков, обитающих в Сонских горах.

Х

Халди – предсвадебный ритуал, сопровождаемый песнями и плясками, во время которого на лицо, руки и ноги жениха и невесты наносят пасту из куркумы, отгоняющую злых духов.

Хинд – современный язык повседневного общения в Равансе.

Хиран – вид оленей, обитающий в Равансе.

Храм огня – центральное святилище Феникс, которое возвели первые жрецы Пламенного ордена. По форме здание напоминает большой цветок белого лотоса с куполом посередине.

Ц

Цикл – мера времяисчисления, равная одному месяцу.

Цуана – королевство, граничащее с Вераном. Как и Нбру, подчеркнуто поддерживает нейтралитет и потому часто выступает участником и гарантом мирных соглашений между другими государствами.

Ч

Чаас – освежающий напиток на основе йогурта, разбавленного ледяной водой и приправленного специями.

Чанд-Махал – «Лунный дворец», резиденция Сэмсона Киту.

Чатри – вытянутая куполообразная надстройка, располагающаяся на крышах зданий и верхушках башен. Распространенный архитектурный элемент в раванском зодчестве.

«Черночешуйчатые» – бойцы армии Сэмсона Киту. Отличаются силой и подготовкой, не проиграли еще ни одного сражения.

Чудия – женское украшение в виде массивных браслетов.

Ш

Шагун – подарки, которые отец невесты преподносит жениху и его семье.

Шервани – длиннополое полупальто, распространенная часть костюма раванских монархов.

Шестой Пророк – жрица Пламенного ордена, жившая, как считается, пятьсот оборотов назад. Она сожгла леса за пределами Агнийских гор, и выжженная земля превратилась в Раванскую пустыню. За непрекращающиеся войны Пророк истребила множество королей, королев, полководцев, а также представителей народа юми. Сожжение длилось много оборотов, после чего Пророк исчезла.

Шип-гранаты – взрывное устройство, выстреливающее шипами. Взводится путем выдергивания чеки.

Шобу – небольшая порода собак с двумя хвостами и львиной гривой. В основном водятся в Равансе.

Э

Эну – злая сущность, в которую верят джантарцы.

Эрра – древний язык, на котором прежде говорили в Равансе. На нем вели записи первые жрецы Пламенного ордена, чьи свитки хранятся в храмовом книгохранилище.

Ю

Юани – пустынная птица с оперением песчаного окраса.

Юга – то же, что эпоха.

Юми – народ умелых воинов. Женщины-юми известны тем, что их длинные шелковистые волосы могут превращаться в лезвия, способные резать алмазы. Мужчины-юми славятся своим искусством врачевания. Некогда многочисленные, почти все юми были истреблены шестым Пророком. Те, кто выжил, в основном служат солдатами, телохранителями и наемниками.

От автора

Честно говоря, раньше я никогда не читала странички с благодарностями. Только начав писать самостоятельно, я осознала, насколько важную роль играют люди, чьи имена не увидишь на обложке. Так что, дорогой читатель, задержись на минутку и узнай, какое волшебство они творят.

В первую очередь хочу поблагодарить своего агента Люсьену Дайвер и редактора Приянку Кришнан. Люсьена, спасибо за то, что с таким энтузиазмом и страстью погрузилась в мою историю и провела меня через все подводные рифы издательского моря. Приянка, спасибо за то, что полюбила моих персонажей и разглядела возможность сделать их еще глубже. За большинство романтических сцен между Элиной и Яссеном читатели должны быть признательны именно тебе.

Спасибо моим первым редакторам – Кристин Густафсон и Клейтону Болу, которые поверили в меня и поддержали в самом начале пути, когда книга еще называлась The Boy with Fire («Мальчик, который держал огонь»).

Спасибо офигенно крутым и талантливым ребятам из издательства Orbit. Отдельно хочу поблагодарить Дженни Хилл, Тиану Ковен, Тима Холмана, Алекса Ленчицки, Эллен Райт, Энджелу Мэн, Паолу Креспо, Натассью Хот, Назию Хатун, Рейчел Голдстайн, Стефани Хесс и Лорен Панепинто.

Огромная благодарность дизайнеру Лизе Марии Помпилио за крышесносную обложку. Честное слово, я до сих пор смотрю на нее и не могу насмотреться.

Писательство – это плавание одиночное, но мне повезло, что меня окружают родные и близкие, скрашивающие одиночество. Спасибо Дэвиду Снайдеру за любовь, терпение и веру в меня. Я так счастлива, что ты у меня есть, пустынный мальчик. Спасибо моим друзьям Саре Шизла, Энтони Флоресу и Карлосу Сьюдаду за веселые кутежи. Спасибо моим кузинам Никки и Нее за то, что так же, как я, влюбились в моих персонажей. Спасибо моему брату Роми за то, что подтолкнул меня искать новые способы самовыражения. Ты вдохновляешь меня, хотя в глаза я тебе этого никогда не скажу (потому что ты эту книгу никогда не прочтешь). Спасибо моим родителям за то, что не принуждали меня пойти по технической или медицинской стезе, как большинство других индийских детей. Вы приняли мою любовь к рассказыванию историй и взлелеяли ее вместо того, чтобы растоптать. Твое упорство, папа, меня вдохновляет. Твоя мягкость, мама, меня спасает. Спасибо за то, что в детстве водили меня в библиотеку; спасибо, что постоянно перечитывали мне «Рамаяну», даже когда я капризничала. Вы заложили во мне фундамент для моих историй. Возможно, именно благодаря вам я так повернута на мифологии!

Нгок, Маниш, Гехан, спасибо за классные рисунки, которые оживили моих персонажей. В вашем исполнении Яссен, Элина и Лио выглядят гораздо круче, чем я их себе представляла.

Спасибо и всем тем, кто купил эту книгу, когда она только вышла в самиздате под первоначальным названием, и остался со мной в этом безумном, но жутко интересном путешествии. Без вашей поддержки я бы ничего не достигла.

Все эти годы меня поддерживала надежда на то, что в мире есть люди, которые захотят прочитать мою историю. И в минуты, когда у меня опускались руки, я всегда думала о вас, дорогие читатели. Поэтому моя последняя благодарность тебе – да-да, тебе, держащему или держащей сейчас эту книгу в руках. Спасибо, что даешь мне возможность быть услышанной.

Об авторе

Апарна Верма родилась в Индии, но когда ей исполнилось два года, ее семья эмигрировала в США. С отличием окончила Стэнфордский университет по специальности «Английская филология». «Король-феникс» – ее первый роман. Помимо писательства Апарна любит кататься верхом, танцевать под музыку из индийских фильмов и находить старые кафешки, где можно посидеть и почитать мифы давно забытых эпох.

Подробнее об Апарне Верме и других авторах издательства Orbit вы можете узнать, подписавшись на бесплатную ежемесячную рассылку по адресу orbitbooks.net.

Content

Апарна Верма
Король-феникс

Пролог. День сожжения

Глава 1. Яссен

Глава 2. Элина

Глава 3. Яссен

Глава 4. Элина

Глава 5. Лио

Глава 6. Яссен

Глава 7. Элина

Глава 8. Лио

Глава 9. Яссен

Глава 10. Лио

Последний пророк

Глава 11. Яссен

Глава 12. Элина

Глава 13. Яссен

Глава 14. Лио

Глава 15. Элина

Глава 16. Лио

Глава 17. Яссен

Глава 18. Элина

Глава 19. Лио

Глава 20. Яссен

Глава 21. Элина

Глава 22. Лио

Глава 23. Элина

Глава 24. Лио

Глава 25. Яссен

Глава 26. Элина

Глава 27. Элина

Глава 28. Лио

Глава 29. Элина

Глава 30. Яссен

Глава 31. Элина

Глава 32. Лио

Глава 33. Элина

Глава 34. Яссен

Как возник Раванс

Глава 35. Элина

Глава 36. Яссен

Глава 37. Элина

Глава 38. Яссен

Глава 39. Элина

Глава 40. Яссен

Глава 41. Элина

Глава 42. Яссен

Глава 43. Элина

Эпилог. День коронации

Дополнительная глава. Ферма

Глоссарий

От автора

Об авторе