Шам

Виталий Фёдоров

© Виталий Фёдоров, 2022

ISBN 978-5-0056-7473-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«По сообщению Минобороны России, подразделения 4-й танковой дивизии сирийских правительственных войск во взаимодействии с частями 5-го добровольческого штурмового корпуса и отрядами военного Мухабарата освободили город Акербат»

РИА Новости, 2 сентября 2017 года

2 сентября 2017 года, к юго-востоку от Акербата[1]

– Какого хера, блять?!

Маленькие, злобные глазки на одутловатом лице свирепо выпучились, придавая Зару устрашающее, слегка психопатическое выражение. Пожалуй, даже без «слегка».

– Я спрашиваю, какого хера?! Ёбарь! – полтора центнера острого ума, неплохого чувства юмора и, что сейчас важнее, крайне скверного характера нависли над маленьким, щуплым командиром первого расчёта. – Ты что, сука, длинный от короткого не отличаешь?!

Ёбарь открыл было рот, дабы сказать что-то в своё оправдание, но благоразумно захлопнул его и виновато уставился на землю. Ровно то же самое проделали все полтора десятка столпившихся рядом с ним разномастно одетых мужиков. Своего командира батареи они уже успели изучить, и навлекать на себя его гнев дураков не было.

…повторяю – наблюдаю мощную детонацию бэ-ка у фатимидов на высоте восемьсот-двадцать-шесть!..

Хрип рации, доносящийся от стоящей неподалёку «буханки» -кэшээмки,[2] в иной ситуации вызвал бы смех и ехидные шутки, но взбешённый Зар к веселью не располагал.

…горит несколько единиц техники…

– Как, я спрашиваю, мог вместо длинного короткий уйти?! Вы что, мля, дебилы тут все?! В шары долбитесь?! Кто, сука, не может крышки различать, а?! – взгляд Зара пробежал по уставившейся под ноги толпе, как будто взаправду выискивая желающих признаться в слепоте. – Мне что, мля, самому всё делать?! Я могу, не вопрос! Так и скажите: «Зар, я дебил, долблюсь в шары, ни хера не умею!». Я буду всё делать сам, а вам работу попроще найду!

Вспышка командирской ярости пошла по уже привычному руслу «всех уволю, один останусь», и артиллеристы-реактивщики облегчённо перевели дух. Про себя, разумеется – комбат слепотой отнюдь не страдал, заводился с пол-оборота и здоровенные кулаки пускал в ход без особых раздумий.

…похоже, бородатые заптурили «Буратино»[3] во время перезарядки…

Кто-то, не сдержавшись, фыркнул. Приземлись ушедший с направляющей вместо предполагавшегося длинного короткий эрэс[4] на позиции своих, настроение было бы совсем невесёлым. Во-первых, своих жалко, во-вторых – они, если догадаются, от кого посылка, могут потом приехать и прострелить колено. В лучшем случае, а так могут и не колено, если у них кто-то задвухсотится. Но, по экстренной прикидке вычислителей, падение должно было произойти в стороне от рвущихся к Акербату штурмо́в, а судя по радио – под раздачу попали «арахниды», которых жаль примерно в той же степени, что и садыков. То есть, вообще нисколечко. Опять же – никто посторонний не догадался, что случилось.

Бешенство комбата вызвало не полыхающее где-то далеко за каменными вершинами зарево пожара и вторичных детонаций боекомплекта, а сам факт ошибки. Перфекционизм начальства редко облегчает жизнь подчинённым, скорее наоборот.

– Кому, сука, смешно там?!

Зар продолжал бушевать, но, скорее, уже для порядка, чем искренне, и все расслабились окончательно. В конце концов, косяк и правда имел место, так что, огребание звиздюлей незаслуженным назвать нельзя.

БАМ!

Гулко ударило по ушам – до позиции лупящих полными зарядами пушкарей полторы сотни метров, не больше. Звук несколько раз срикошетировал от торчащих вокруг скал и ушёл в сумеречное небо.

Зар Чекупсу!

– На приёме Зар! – дежурящий в кэшээмке Башкир отозвался незамедлительно, рабочая тетрадь и ручка уже наготове. С комбатом вычислители общаются куда чаще остальных, и попадать под горячую руку ему хотелось меньше всего.

Цель – К-восемнадцать! Десять четыреста восемьдесят шесть. Двадцать два девятьсот пятьдесят четыре. Высота семьсот пятьдесят пять. Навестись, о готовности доложить!

– Цель – К-восемнадцать! Десять…

Дождавшись, пока Башкир подтвердит полученные с КП дивизиона данные, Зар обернулся к терпеливо ожидающим подчинённым.

– Ну, хули столпились, как бараны?! Работаем, млять! По местам, воины фараона Ихтамнета!

Расчёты трёх стареньких, сильно потрёпанных жизнью «Градов»[5] разбежались к своим невесть как впихнутым между скал машинам, сопровождаемые ободряющим командирским «Кто ещё раз накосячит – лично ебальник разобью!».

– Второе орудие! Работаем длинными! Длинными, млять! Прицел четыреста один! Угломер ноль двадцать три!

– Прицел четыреста один! Угломер ноль-двадцать три! Работаем длинными!

– Да!

– Наведено-готово!

– Четыре эрэса! Пять секунд выстрел! Огонь!

– Четыреэрэсапятьсекундвыстрелогонь!

– Да!

– От машины! Выстрел!

Уже наученные горьким опытом, все дружно укрылись за камнями и машинами.

БАМ-Ж-ЖУХ!

Первая ракета ушла в небо, выбив реактивной струёй несколько килограммов разлетевшейся по окрестностям каменной крошки.

– Выстрел!

БАМ-Ж-ЖУХ!

На этот раз крошки было меньше, зато на капот стоящего неподалёку третьего «Урала» приземлился увесистый булыжник с детскую голову размером, заставив водителя матюгнуться.

– Выстрел!

БАМ-Ж-ЖУХ!

Ракеты уходили на северо-северо-запад, туда, где между горных вершин можно было увидеть горящие на равнине огни. Наступление на Акербат продолжалось уже вторую неделю, бои в непосредственных окрестностях города (и артобстрелы его самого) шли четвёртый день, но электросети и (к удовольствию не только обороняющихся, но и наступающих) сотовая связь в юго-западном форпосте Халифата[6] по-прежнему работали, хвала Аллаху.

– Выстрел!

БАМ-Ж-ЖУХ!

– Очередь, расход четыре, несходов нет!

– Восстановить наводку! Заряжаем!

Выскочившие из укрытий люди со всех сторон кинулись к выложенным прямо на землю слева от пусковой эрэсам, словно муравьи на гусеницу.

Из-за гор один за другим донеслись отдалённые разрывы. Высокий, худощавый мужик с бритым наголо черепом и начавшей отрастать бородой, с хэканьем затолкнул очередной эрэс в направляющую и, обращаясь к стоящему рядом Ёбарю, кивнул в сторону Акербата.

– Слышал, Серёга – три только. Один не сработал.

Похожий на лепрекона командир первого расчёта пожал плечами.

– Ну, а хера ты хотел? Они были просроченные, ещё когда я служил, а это двадцать лет назад было. Скажи спасибо, что вообще летают.

Стоп стрельба! Работают «вислоухие»! Повторяю – стоп стрельба! Работают «вислоухие»!

– Это они вовремя. Ну чё, Интеллигент, по чайку может тогда, а? Минут десять-пятнадцать они по любому работать будут. Заварка есть у меня. – сухой, надтреснутый голос Ёбаря непритворно оживился. Высокий и худой согласно кивнул.

– Добро. Чайник закипел, как раз. У меня ещё печенье осталось…

Воздух вокруг внезапно наполнился шелестом, переходящим в рёв, и прямо над позицией батареи один за другим прошли три вертушки —Ми-8, Ми-24 и ещё что-то, неопознанное ни Ёбарем, ни Интеллигентом. «Вислоухие» перевалили седловину между двух вершин и ушли вниз, на равнину. Ещё через несколько минут с той же стороны донеслись глухие раскаты. Акербат, уже взятый в телевизоре, продолжал держаться.

I

Раздолбанный, ощутимо умученный жизнью «пазик» проехал первый КПП[7] и, издав жалобный скрип, затормозил на площадке перед вторым. Из открывшейся двери на покрытую следами асфальта землю выбрались трое навьюченных рюкзаками мужиков.

– Во-о-он туда вам! – похмельного вида водитель-адыг ткнул тощим волосатым пальцем вправо, где за давно некрашеным шлагбаумом уходила в неизведанные дали слегка посыпанная щебнем грунтовка.

Дверь захлопнулась, выхлопная труба плюнула дымом и трудяга-«пазик» поехал ко второму КПП. Полдюжины пассажиров, добирающихся в военный городок 10-й бригады, равнодушно скользнули взглядами по оставшейся позади троице – подобная публика в окрестностях Молькино уже давно привычная деталь пейзажа.

Худощавый, бритый наголо и высокий, за метр восемьдесят пять, выглядящий постарше остальных, недовольно покосился на шарящих по карманам товарищей.

– Пойдём, наркоманы. На ходу подымите.

Тоже высокий, хоть и пониже, атлетического сложения блондин упрямо помотал головой:

– Не, не люблю на ходу. Погоди, куда спешить-то? Приехали, можно сказать.

«Бритый» несогласно цокнул:

– У них сейчас лимит заполнится, и что тогда? «Приезжайте через месяц-другой, когда кто-то задвухсотится»? Придём, в списки внесут, и там уже можно будет не спешить.

Третий, невысокий и коренастый здоровяк, единственный из всех, кому явно не больше тридцати, вздохнул:

– Да нет, правильно. Пойдём, по дороге покурим.

Блондин недовольно поджал губы, но возражать не стал, и все трое пошли к шлагбауму.

– Рука бойца колоть устала! – прокомментировал открывшееся зрелище «бритый».

Солдат-срочник, наверняка из той самой «10-ки», уютно свернулся калачиком в маленькой будке на половинке старого, засаленного матраса, и ритмично посапывал. Вторжение неизвестных лиц на вверенный ему пост бойца явно волновало примерно никак, или даже чуть меньше.

Троица переглянулась, синхронно пожала плечами и обошла шлагбаум сбоку. Солдат спит, служба идёт. «Так было, так есть и так будет всегда…» – почти не фальшивя, пропел блондин на мелодию советского гимна.

Покрытая засохшей грязью дорога, потихоньку меандрируя, шла плюс-минус параллельно трассе Краснодар – Джубга. По крайней мере, шум машин справа доносился, а иногда в просветах между вымахавшими в человечий рост сорняками мелькали и сами бензиновые колесницы.

Метрах в восьмистах впереди дорога круто сворачивала вправо, теряясь за рощей. Троица успела преодолеть почти половину пути, когда из-за поворота на хорошей скорости выскочил «УАЗ-Патриот». Несколько секунд, мелькает за грязным лобовым стеклом какая-то начальственная рожа справа от водителя, и остаётся лишь облако пыли, оседающее на дорогу, на кусты по сторонам от неё и на матерящуюся троицу на ней.

– Сука! Видишь же, что люди идут, ну притормози ты… – блондин недостатком вспыльчивости явно не страдал.

– Начальство, хули. По роже видно. Насрать ему на людей. – «бритый» отнёсся к событию более философски.

Через несколько минут из-за приблизившегося поворота выскочили ещё несколько машин, самых разнообразных – от чёрной «джигитки», затонированной наглухо и заниженной по самое небалу́йся, до «девочкового» 107-го Пежо. За рулём последнего, кстати, оказалась вполне симпатичная женщина. Увы, как и остальные водители, к проблемам задыхающихся от пыли пешеходов совершенно равнодушная.

– Точно в первой начальство было! – «бритый», отплевавшись от пыли, перешёл к отряхиванию одежды. – Оно свалило, и все разбегаются.

Крепыш, не столь озабоченный вопросами чистоты, сосредоточился и выпустил кольцо табачного дыма.

– А точно нам не скажут «ночуйте где хотите, приходи́те завтра»?

Он сокрушённо вздохнул, наблюдая гибель своего творения под порывом ветра.

– Не. – «бритый» стряхнул пыль со штанин. – Я ж говорю – там хоть ночью приходи, дежурные есть, примут. Спрашивал у Тунгуса.

До поворота осталось совсем немного, когда из-за деревьев одна за другой потянулись небольшие группки мужиков сугубо неначальственного вида. По каким-то невыразимым словами, но от этого не менее явным признакам, было понятно, что народ, оставшийся без командирского пригляда, идёт в деревню за бухлом.

Троица вежливо приветствовала встречных кивками, в основном, хотя и не всегда, получая ответные. Новички с рюкзаками явно давно стали здесь скучной, примелькавшейся обыденностью.

Дорога, нырнув в рощу и повернув направо, уже через полсотни метров не менее решительно ушла влево, а за деревьями показались двухэтажные здания, обшитые дешёвым пластиком. Спирали «егозы» и развёрнутые внутрь камеры по верху сетчатого забора незамеченными не остались, но комментариев вслух не последовало. Что тут комментировать, и так всё понятно.

За воротами, по утоптанной смеси грязи и щебня, броуновски двигались разномастно обмундированные мужики самого широкого диапазона обликов – от «с таким в тёмном переулке нуегонах» до «без зеркала хозяйство не разглядит».

У сидящего в будке дежурного появление троих с рюкзаками ни малейшего удивления также не вызвало, чего нельзя сказать об обратном – стараясь не слишком таращиться, вновь прибывшие исподтишка косились на жуткие шрамы, оставшиеся на месте отсутствующей части головы. Как человек с таким ранением мог выжить, да ещё и не стать овощем – совершенно непонятно. Речь мужику давалась с явным трудом, но было понятно, что это чисто физиологическое затруднение, а соображает он нормально.

– Трдстрайвыц?

– Ага! – «бритый», первым поняв, о чём идёт речь, энергично кивнул.

Дежурный неловким движением раскрыл засаленную тетрадь.

– Пспрт, вйнй блты йст?

– Да, всё есть.

– Двйт пспрты!

Все трое дружно полезли в карманы.

Переписав данные совершенно неразборчивым подчерком, дежурный вернул документы и ткнул рукой влево.

– Првй кзрм, вхд стрц. Нпсн «Флтр».

Отойдя метров на пять, блондин негромко спросил:

– Кто-нибудь понял, «правая» или «первая»?

«Бритый» пожал плечами:

– Сейчас увидим. Шрамы – звиздец, а? Четверти башки нет.

Задумчивые кивки спутников.

Казарма оказалась всё-таки «первой», а не «правой» – лист А-4 с напечатанным на принтере «ФИЛЬТР» косо прилеплен скотчем на двери слева, с торца здания.

Внутри никаких сюрпризов – грязный коридор, душевая, туалеты, кубрик с парой десятков двух- и одноярусных коек, наполовину заполненный народом.

– А вам туда сначала, пацаны! – один из обитателей кубрика, мелкий и чернявый мужичок за сороковник, одетый в спортивный костюм «а ля 90-е», с готовностью помог новичкам сориентироваться. – Вон, где «Шта»… А, бля, опять табличка отвалилась. Туда, короче. – он показал на первую дверь слева.

На стук из-за двери отозвались раздражённым «Да!». Бородач в модном камуфляже, сидевший за ноутбуком с кружкой кофе, гостеприимностью не лучился, равно как и трудовым энтузиазмом. Некий налёт интеллигентности, правда, ощущался.

– Трудоустраиваться?

Угуканья и кивки.

– Паспорта, военные билеты! Загранники у всех есть?

– У всех. – «бритый» подтверждающе мотнул головой. Бородач, принявшийся было просматривать документы, внезапно поднял глаза.

– К двери отойдите, пожалуйста. Не надо тут надо мной нависать. И так устаёшь тут от вас всех за целый день.

Кандидаты на трудоустройство переглянулись, но сделали два шага назад. Ничего лестного для обитателя кабинета в их взглядах, разумеется, не промелькнуло, но его это волновало вряд ли.

– Та-а-ак… – бородач быстро забил какие-то данные в компьютер. – Забирайте паспорта пока. Вон там анкеты лежат. Заполняйте. Да не здесь! – вид мостящегося за второй, незанятый стол «бритого» его явственно возмутил. – За дверь выходите. Потом занесёте. Позывные придумайте, если нет ещё, напиши́те сверху.

– Мудак какой-то! – выразил общее мнение блондин, когда троица отправилась заполнять бумаги в кубрик.

– Кто? Туер? – чернявый мужичок, похоже, отличался повышенной словоохотливостью. – Да не, он так-то нормальный. Корчит из себя только иногда…

Вопросы анкеты особой оригинальностью не отличались – «что, где, когда». Впрочем, попадались и с подвохом.

– «Что думают ваши родственники и друзья о решении поехать в Сирию?» – крепыш громко процитировал пункт, вызвавший у него сомнения. – Блин, что, всех расписывать, что ли? У меня Юлька в ахуе, конечно. Но деньги-то нужны, поэтому…

– Напиши «не сообщал им и не собираюсь». – порекомендовал «бритый», не отрываясь от своей анкеты. – А будут спрашивать, что родственникам сказал, говори – «на севера́ уехал».

У него самого затруднения вызвал другой пункт – «Как вы относитесь к политике Руководства страны?». То есть, как именно он относится, отчёт он себе вполне отдавал, разумеется, и отношения этого не стыдился. Но написание слова «руководство» с большой буквы как бы намекало, что честный ответ тут не оценят, потому, пару секунд поразмыслив, «бритый» ухмыльнулся и написал «индифферентно».

Замначальника фильтра с позывным Туер (информация всё от того же разговорчивого мужичка) принял анкеты, забрал вновь паспорта и военники, выдав вместо них обходные листы, после чего показал на большую картонную коробку в углу, заполненную телефонами и планшетами.

– Вот расписки. – на стол легли три маленьких бланка. – Это за телефоны. Заполняйте, я распишусь и отдам вам. Ношение телефонов, звонки, выход в интернет и тэ-дэ кандидатам запрещены. Нарушение – немедленно за ворота. Если очень нужно – подходите, объясняете, звоните при мне.

Убрав телефоны и отдав расписки он, кажется, стал смотреть на кандидатов чуть менее скептически.

– Зачёт по физо завтра утром, в шесть ровно. Ужин через десять минут, увидите, куда все пойдут. По территории просто так не шляться. Курить – только в отведённых местах, штраф пять тысяч, на месте. Ну и насчёт алкоголя, само собой… – он развёл руками, слушатели кивнули с приличествующими случаю лицами убеждённых трезвенников, и уже собрались было перестать утомлять выпендривающегося кадровика своим присутствием, когда тот вспомнил про позывные и начал забивать их в ноутбук…

– Та-а-ак… «Интеллигент» [отчётливое хмыканье] нормально… «Морлок» нормально… «Татарин» не пойдёт, сразу говорю.

Не набирая на клавиатуре третий позывной, он инстинктивно посмотрел на тёмного, с заметной «южинкой» крепыша, но тот лишь отрицательно помотал головой.

– Это я. – «Татарином» оказался нордический блондин. – А почему?

Кадровик вздохнул, всем своим видом демонстрируя крайнюю обременительность вопроса.

– У нас в Конторе таких штук двадцать уже. Выбирай другой.

Блондин упрямо поджал губы:

– Менять – плохая примета. У меня с Донбасса ещё.

Туер лишь раздражённо отмахнулся:

– Мозг не ипа́й. Давай другой, или я сам придумаю. Тут таких уже полсотни ходит, кто умничал. Один «Клоун», другой «Чебурашка», и так далее.

Несостоявшийся Татарин поиграл желваками, но решил не обострять:

– Ну… тогда «Норман». – он с усилившимся раздражением посмотрел на мотающего головой кадровика. – Что, и «Норманов» много? «Белый»?

Туер, в очередной раз скривившись, заглянул в анкету.

– Валеев Марат Александрович, Москва… – пальцы коротко пробарабанили по клавиатуре. – «Марат» возьми. Таких два всего пока, нормально.

Блондин, хоть и без особого энтузиазма, кивнул.

– Свободны. Анкеты заберите, завтра с ними на Эс-Бэ и к кадровикам.

Выйдя из кабинета, они попали в поток выливающихся на улицу обитателей фильтра – как обычно в таких случаях и бывает, ждать положенного времени никто не в силах, стоит одному подать идею «ну что, пойдём?», как толпу не остановить. И, как, опять же, чаще всего происходит, вся толпа простояла положенные десять минут перед закрытыми дверьми гигантской грязно-белой палатки, в которой разместилась столовая. Большинство дымили напропалую – насчёт штрафа, как выяснилось, начальство изволило шутить.

Ужин, к некоторому удивлению новичков, оказался вполне съедобным – гречневая каша с тушёнкой, овощной салат, чай и даже печенье.

– Ну, хоть кормят более-менее. – крепыш, энергично дожёвывающий десятую печеньку, выразил общее мнение. – А то помните…

Двое его товарищей согласно кивнули. Они помнили.

* * *

– …группа. Норматив – двенадцать тридцать, тринадцать ноль, четырнадцать ноль. Туда – обратно, и так три раза.

В ещё не развеявшемся утреннем тумане (не самая типичная погода для июньской Кубани) пронеслись тяжкие вздохи и короткие матерки.

Начальник фильтра, высокий бородач с позывным Вагай, перевёл взгляд на оставшихся.

– Вторая группа, старше сорока. Бежите до Туера и обратно, один километр. Норматив – три пятнадцать, три сорок, четыре ноль. Вопросы?

– А можно мне во вторую? – одышливый толстяк, с забавно торчавшими из коротких красных шорт волосатыми задними ногами, скорчил просительную физиономию. – У меня днюха послезавтра, сорок будет.

– Ну так и приходил бы послезавтра. – душевная чуткость в перечне обязательных качеств местных кадровиков явно не на первом месте. – А раз сегодня – давай, праздничным забегом по бездорожью и разгильдяйству.

Толстяк горестно вздохнул, хотя, при его комплекции, вариант уложиться в четыре минуты на километре выглядел ничуть не более реальным, чем в четырнадцать на трёшке.

Начальник фильтра уже скомандовал вставать на старт, когда со стороны базового лагеря, до которого метров четыреста, показалась бегущая фигура. Приблизившись, она превратилась в кавказского парня лет где-то под тридцать.

– Только прибыл? – Вагай не был расположен терять время. – Давай на старт, потом оформим. Фамилия как? Сколько лет?

– Байрамуков! Двадцать восемь!

Классический прикид «а ля ТЦ «Европейский» – кожаный пиджак, узкие джинсы и остроносые туфли. Впрочем, судя по отсутствию малейшей одышки после забега на четыре сотни метров, со спортом у парня проблем не было.

– Три километра тебе, двенадцать тридцать, тринадцать, четырнадцать. Всё, приготовились! На старт… внимание… марш!

Выстроившиеся в две шеренги кандидаты рванули с места. Впрочем, ещё до того, как первый их них, молодой светловолосый парень спортивного вида, достиг стоявшего в полукилометре от старта Туера, толпа расслоилась на несколько групп, от очевидных любителей бега до не менее явных почитателей челночной ходьбы по маршруту диван-холодильник. На обратном пути к Вагаю сепарация стала ещё более отчётливой.

Первый километр закончился, к несказанному облегчению примерно трети участников. Среди лиц старше сорока поклонников здорового образа жизни как-то не просматривалось – из семи «старичков» один уложился на четвёрку и ещё один – на тройку. Двое последних до финиша просто дошли пешком, неубедительно имитируя при этом бег трусцой

Валеев, замыкающий передовую группу из трёх человек (молодой лидер забега уже давно оторвался и от них, явно собираясь уложиться минут в одиннадцать, если не меньше), бежал без особого напряга, ритмично вдыхая и выдыхая прохладный утренний воздух. «Передовиков» возглавлял кавказский модник в остроносых туфлях. Некурящий «бритый» отчаянно пытался держаться за ними, но постепенно отставал, невысокий крепыш же запалено хрипел и булькал где-то далеко позади.

Начало третьего километра. «Старички» уже отдышались и с удовольствием глотают никотин чуть в сторонке, насмешливо поглядывая на ещё не отмучавшуюся молодёжь.

Завершающий отрезок. «Бритый» поднажал из последних сил, почти что обнулив отставание от товарища, но уже через пару секунд тот начал финишное ускорение сам и оторвался вновь.

– Двенадцать двадцать пять!

«Бритый» преодолел финишную черту несколькими секундами позднее.

– Двенадцать тридцать одна!

– Млять! – выплюнув ругательство и лишь чудом не выплюнув вместе с ним лёгкие, «бритый» шлёпнулся пятой точкой в окружающие дорогу высокие лопухи, где уже пытались отдышаться прибежавшие чуть раньше. Единственным, кого забег, похоже, не напряг совершенно, был тот самый молодой блондин, бежавший первым и финишировавший ещё до того, как его ближайший преследователь начал последний пятисотметровый отрезок.

Постепенно подтягивались середнячки, а за ними и отстающие.

– Тринадцать сорок одна! Тринадцать сорок шесть!

Крепыш, судя по лицу, оставивший лёгкие где-то далеко позади, с хрипом обрушился в траву под «Тринадцать пятьдесят восемь!». Оставшиеся пятеро в норматив не уложились. Что, впрочем, особой паники у них не вызвало – согласно обсуждавшимся в кубрике вечером слухам, Контора гребла всех, кто мог просто добраться до финиша. Причины такой неразборчивости обсуждались тоже, разумеется, и варианты были не сказать, чтоб очень вдохновляющими, ну да тут уж…

– Первая группа, результаты свои все помнят? Называю результат, говорите фамилию! Десять двадцать две!

– Кузнецов! – белобрысый бегун, давно восстановивший дыхание, держался чуть в стороне от хэкающей и отплёвывающейся толпы.

– Двенадцать ноль девять!

– Байрамуков! – молодой кавказец снял модные туфли и, страдальчески морщась, шевелил ступнями в грязных белых носках. На пальцах левого расплывалось розово-красное пятно.

Через два человека, включая Марата, дошла очередь и до «бритого».

– Двенадцать тридцать одна!

– Шарьи́н!

«Бритый» вздохнул – он надеялся, что одну секунду Вагай скинет, «за стремление». Но, видимо, не тот случай.

– Чего, Антох, как? – крепыш, немного пришедший в себя, перешёл из положения «лёжа» в «стоя на четырёх костях».

– Аа… – Шарьин махнул рукой. – Секунды не хватило до пятёрки.

Крепыш кивнул, изображая приличествующее случаю сочувствие.

– Тринадцать пятьдесят восемь!

– Петренко!

Крепыш облегчённо выдохнул:

– А я бы ещё чуть – и всё.

– Ой, да ладно. – хмыкнул подошедший Валеев. – Говорят же – всех берут. Только если совсем забить и сойти – тогда нах.

Поднявшийся с травы Антон пожал плечами:

– Ну, один хрен, лучше не нарываться.

Против столь философской мысли возражений ни у кого не нашлось.

Вагай закончил перепись результатов как раз к тому времени, когда от точки поворота дошёл Туер.

– Всё, хорош отдыхать! Идём на турник!

С кряхтеньем и оханьем, на ноги поднялись последние «спортсмены».

Второй этап проверки физической формы проходил в базовом лагере, на втиснутом между казармой и проволочным забором турнике.

– Кто меньше сорока – подтягивание. Четырнадцать, двенадцать, десять. Сорок и старше – отжимание. Сорок пять, тридцать пять, двадцать пять. Либо, на выбор, подтягивание, норматив общий. – Вагай, не теряя времени, построил всех в одну шеренгу под стеной казармы, где козырёк крыши прикрывал от начинавшегося дождя. – Абрикосов!

Давешний толстяк в красных шортах скептически взглянул на мокрую, грязноватую бетонную плиту, но развивать тему не стал и в хорошем темпе выдал сорок пять отжиманий. Благо, благодаря объёмистому брюшку, особо сгибать руки ему не приходилось.

– У тебя за бег два балла, давай на максимум. – Вагай безжалостен, как и положено бюрократу-кадровику.

Толстяк без видимого напряга довёл результат до семидесяти и встал, отряхиваясь и неубедительно изображая усталость.

– Байрамуков!

Кавказец ожидаемо не ударил в грязь лицом, легко и непринуждённо подтянувшись двадцатку. Следующий за ним мужик постарше, вроде как снайпер, прошедший обе Чечни, с трудом изобразил пятёрку, извиваясь и делая рывки. На беговой дорожке он тоже не блеснул, мягко говоря, но снайпера́, по слухам, в дефиците. Через пару человек дошла очередь и до Марата, которому не составило проблем выдать образцово-показательные пятнадцать раз. Оставивший всех далеко позади на предыдущем тесте Кузнецов особо выёживаться не стал и тоже подтянулся пятнашку, хотя по нему было видно, что ещё как минимум столько же он может сделать не напрягаясь. Крепыш, когда настал его черёд, на один побил установленный Байрамуковым рекорд дня, пытаясь отыграться за едва-едва не полученный «неуд» в беге.

– Ша́рин!

– Шарьи́н… – пробормотал «бритый», поправляя, но Вагай лишь раздражённо дёрнул бородой в сторону турника. Антон довольно легко и правильно сделал десятку, с видимым напряжением, но по-прежнему правильно ещё три, и лишь рывком дотянулся подбородком до перекладины на четырнадцатый раз. Экзаменатора, впрочем, это устроило.

– Четырнадцать! Ющук!

Тест на физподготовку завершился, причём у как минимум трети кандидатов выходил стопроцентный «неуд». Народ, впрочем, чрезмерного беспокойства не проявлял, предпочитая верить в «берут всех». Слухи, кстати, как все уже знали, в Конторе назывались трассерами. Соответственно, «пускать трассера», «новый трассер прилетел», «трассера летают» и так далее.

– Построение в восемь часов, перед фильтром.

До завтрака оставалось всего ничего, перед закрытой дверью столовой уже собралась внушительная толпа, так что времени на душ не оставалось. Пришлось идти на приём пищи потными и вонючими, хотя по двум третям кандидатов не заметно, что это их хоть сколь-нибудь напрягло. Завтрак, как и ужин, оказался вполне приемлемым – рисовая каша, яйца, сыр, масло и даже варёная колбаса, плюс чай с печеньем. Необъёмно-брюхатый пожилой армянин, щеголяющий в выпендрёжном 5.11,[8] грозно покрикивал на пытающихся нагрести в тарелку слишком много вкусняшек.

Огромный, толстый бело-чёрный кот важно расхаживал среди столов, снисходительно принимая подношения.

– Гитлер, колбасу будешь? – молодой парень с «ирокезом» на голове, не из кандидатов, опустил руку с кусочком «варёнки». Кот, степенно обнюхав подношение, аккуратно взял колбасу и неспешно, с достоинством съел. Характерные чёрные пятна на лбу и под носом не оставляли сомнений, откуда взялось прозвище.

– Надо бы в темпе, а то сейчас душ займут! – предложил Антон, одновременно пытаясь намазать маслом печенье. – Сука!

Попытка не удалась – прочность смёрзшегося до каменного состояния кусочка пальмовой гадости оказалась выше прочности печенья, и последнее раскрошилось в руках.

Как вскоре выяснилось, Шарьин переоценил любовь временных товарищей к гигиене – помимо их троицы, в душ после завтрака поспешили человек пять, не более.

Восьмичасовое построение вместо Вагая возглавил Туер, оставив причины неразъяснёнными.

– Сейчас все идём в штаб, на второй этаж. Там медкомиссия. После неё, кто закончил, не разбредаться, спускаетесь вниз и ждёте вон там, в курилке. Нале-во! Заходим.

На втором этаже всех застроили ещё раз, повторив только что озвученное, и добавив технических деталей:

– Сначала сюда, на осмотр. Один выходит, другой сразу заходит. Кто вышел – ждём здесь, ещё анализы сдавать, на наркотики. Первый – заходи!

Начальственная длань уткнулась в подвернувшегося под неё Петренко.

В кабинете сидели упитанно-чеховского облика пожилой врач с молодым помощником, что-то одновременно писавшим на бумаге и набивавшим на компьютере.

– Фамилия, имя, отчество? Возраст? – «Чехов», поправив очки, взглянул на вошедшего.

– Петренко, Григорий Сергеевич, двадцать девять.

«Молодой» пробарабанил по клавиатуре и удовлетворённо «угукнул», видимо, сообщая старшему товарищу «есть такой».

– Жалобы на здоровье есть?

– Нет. – Григорий помотал головой.

Клац-клац.

– Болели туберкулёзом, гепатитом?

– Не болел.

Клац-клац.

– Шрамы на теле, характерные отметки?

– Э-э… да, есть. Пулевое было в пятнадцатом.

Врач махнул рукой:

– Показывайте.

Кандидат приспустил штаны, демонстрируя округлый шрам на левом бедре. «Молодой» встал с места и с близкого расстояния сделал снимок на цифровую «мыльницу».

– Беспокоит?

– Нет.

– Ещё есть?

– Нету.

– Одевайтесь, ждите в коридоре.

Выйдя к остальным и пропустив в кабинет очередного кандидата, Петренко немедленно оказался под градом вопросов с общим смыслом «ну что там?».

– Да, фигня. – он пренебрежительно махнул рукой. – Руки-ноги есть, ту́бика-желтухи нет – годен.

– Пушечное мясо набирают. – вздохнул один из мужиков постарше, но особой поддержки не получил. Большинство явно придерживалось идеи «пусть возьмут, а там видно будет».

Очередь продвигалась довольно быстро, хотя некоторые, в основном из старшего поколения, задерживались подольше – «Чехова» интересовали болячки, которые обычно портят жизнь мужчинам старше сорока.

Марат вошёл и вышел, практически не задерживаясь, у Антона заняло чуть больше времени фотографирование двух осколочных шрамов на спине.

Закончив осмотр, «Чехов» вышел к ширнармассам.

– Все берём по одной пробирке из ящика. – он показал на стоящую на подоконнике, возле туалета, картонную коробку. – Да погодите, дайте договорить сначала!

Толпа, качнувшаяся было к цели, вновь замерла.

– Как взяли, стоите здесь. По команде, по два человека подходите, называетесь. Заходите в туалет, наполняете пробирки. Выходите, опять отходите сюда, ждёте. Как вызовут – подходите, показываете пробирки. Потом выливаете в туалете, пробирки выкидываете. Всё понятно?

Система казалась довольно запутанной, но уточнять никто не стал, и все дружно ломанулись за пробирками, едва не затоптав доктора. В стеклянных колбочках были какие-то бумажные полоски, немедленно вызвавшие умеренно-остроумные и неумеренно-пошлые шутки.

– Так, два человека, первые, подходим.

Ажиотажа не наблюдалось, так что Антон, пожав плечами, шагнул вперёд. За ним двинулся мужик, жаловавшийся насчёт «пушечного мяса». Проделав все необходимые манипуляции, они вернулись на место, а доктор вызвал следующую двойку.

– Слушай, кореш… – среднего роста и без особых примет шатен, с виду чуть младше Антона, понизил голос. – Ты как, жизнь себе не подслащал в последнее время?

– В смысле? – не догнал Шарьин.

Шатен сделал нетерпеливый жест, как будто сворачивал «косяк»:

– Тест на две полосочки пройдёшь, говорю?

– А… Да, я только бухаю. А что?

Мужик шмыгнул носом:

– Да я тут перед отъездом сознание расширил малёк, с пацанами. Пробирку дашь свою?

– Э-э…

Антон задумался. Отказать, вроде как, «не по понятиям», дело-то житейское, но и спалиться на такой ерунде тоже особого желания нет – эта работа ему нужна. В конце концов, он решился.

– Ну ладно. Ты только так подгадай, чтоб в сортир зайти тоже, когда я выливать пойду.

Некоторая надежда на то, что «подгадать» у шатена не выйдет, не оправдалась – показав доктору пробирку и удостоившись одобрительного кивка в ответ, Шарьин зашёл в туалет, сопровождаемый ещё двумя кандидатами. Одним из только что получивших пробирки счастливчиков был настойчивый шатен. Взгляд в сторону дверей – никто не наблюдает, новая и пустая пробирка летит в урну, а уже доказавшая свою полезность переходит в руки любителя «расширения сознания».

Антон, отойдя в конец очереди, краем уха услышал ещё одно совещание, аналогичное тому, что недавно состоялось у него с шатеном. Вообще, от всей организации процесса явственно попахивало либо полнейшей халатностью, либо трезвым осознанием того, какой именно контингент сюда стремится. Во втором случае, происходящее становилось понятным. Начальство требует набрать нужное количество людей и проверить их на наркотики. Основная задача здесь, совершенно очевидно, первая. Соответственно, ради неё качеством выполнения второй можно и нужно пожертвовать. Тем более, что выполнение первой проверить очень легко, а вот второй – куда сложнее. Да и мало кому надо, будем откровенны.

Наконец, муторный медосмотр завершился, и всех кандидатов в очередной раз построили перед фильтром. Тут же появился и пропавший куда-то после завтрака Вагай.

– Сейчас идём эсбэшников проходить! После этого, у кого всё нормально, в отдел кадров. Вопросы?

– А-а-у-у-ы-ы!

Проваливший тест на физподготовку снайпер внезапно поднял над головой странно выгнутую руку и завопил во весь голос. Окружающие покосились было со смесью недоумения и раздражения, мол, нашёл время придуриваться, но тут мужчина плашмя рухнул на землю и начал биться в судорогах.

– У него припадок! – непонятно, кто это выкрикнул, но все в растерянности столпились вокруг «эпилептика». Товарищ больного, сапёр-«чеченец», бросился к другу, пытаясь сделать хоть что-нибудь. Вагай схватился за рацию:

– Айболит Вагаю! Айболит Вагаю!

«Айболит слушает»

– На фильтре припадок у человека – упал на землю, бьётся в судорогах! Можешь подойти?

«Две минуты»

У столпившихся вокруг, тем временем, начали зарождаться умные (?) мысли:

– Ложку надо! Зубы разжать, чтоб язык себе не откусил!

– Сейчас принесу! – словоохотливый чернявый Ющук метнулся в кубрик за ложкой.

– Пацаны, руки-ноги ему держите!

Несколько человек с готовностью навалились на конечности несчастного снайпера. Из дверей фильтра выскочил Ющук с ложкой наперевес и замер в растерянности под ободряющее «Во, а теперь челюсти ему разожми», донёсшееся из толпы.

– Дай сюда! – Вагай, тяжело вздохнув, забрал у него ложку и, тоже без особой уверенности, потянулся ей к покрытым пеной челюстям больного.

– Кто-нибудь умеет?

Охотников прогнозируемо не нашлось, начальник фильтра буркнул под нос что-то матерное и приступил. По всей видимости, что-то он делал неправильно, потому что зубы снайпера ломались один за другим с отвратительным звуком, а пена окрасилась кровью. Если угроза того, что жертва припадка откусит себе язык, и была, то сейчас она явно миновала – откусывать стало нечем.

«Чехов», вопреки обещанному, появился только минут через пять, зато с медицинским чемоданчиком. Снайпер к тому времени уже перестал биться, более-менее вернулся в сознание и тихо подвывал, пуская кровавые пузыри.

– Млять, на хера вы ему ложку засунули? Совсем дауны, что ли? – не придя в восторг от зрелища оказанной больному первой помощи, добрый доктор без особого стеснения высказал своё критическое отношение.

Вагай растерянно развёл руками и смущённо пробормотал что-то вроде «Сказали, так надо…».

– И какой полудурок это сказал?

Толпа вокруг места происшествия как-то незаметно разредилась, желающих признаться в авторстве идеи не обнаружилось. Айболит покачал головой:

– Дегенераты, млять. Вы на хрена человеку зубы выломали?

Тишина, нарушаемая лишь подвыванием снайпера.

– На койку его несите, внутрь. Там разберёмся.

Несколько добровольцев осторожно подхватили бедолагу и понесли на фильтр. Друг пострадавшего, разумеется, порывался быть в их числе, но Вагай цепко ухватил его за рукав.

– Погоди, без тебя отнесут. Что с ним за фигня такая?

Сапёр с не очень искренним недоумением развёл руками:

– Не знаю, никогда не было такого.

– Что мне тут заливаешь?! – раздражение Вагая прорвалось наружу. – Сейчас вместе с ним вылетишь отсюда!

– Да блин, ну я клянусь – первый раз такая хрень! – сапёр, для пущей убедительности, прижал руки к груди.

Вагай, пару секунд помолчав, презрительно сплюнул:

– Посмотрим. Ладно, всё – цирк закончен. Становись!

Кандидаты сгуртовались в некое подобие строя и, ежась под начинающимся дождём, побрели в юго-западный конец лагеря. Там, в нескольких контейнерных домиках, обитали (фэ?) эсбэшники, а также находилось место, попасть куда никому не хотелось. Процесс назывался «на контейнер» и, по слухам, приятным отнюдь не являлся.

Эсбэшники принимали в двух кабинетах, расположенных в разных домиках. Дождь усилился, так что кандидатам в личный состав разрешили укрыться в одном из тех самых «на-контейнеров». Благо, постояльцы на данный момент отсутствовали. Пара грязных топчанов, наручники, сильный запах рвоты и экскрементов. Народ, впрочем, особо не заморачивался, располагаясь поудобнее и старательно отгоняя тюремную вонь табачной.

Появились первые прошедшие собеседование – Абрикосов и Кузнецов.

– Ну, чего там?

Упитанный Абрикосов (кажется, откликающийся на Толика) отмахнулся:

– Да фигня. Что-как, туда-сюда, и всё.

– На полиграф не отправляли? – поинтересовался «расширитель сознания».

– Не-а.

Байрамуков, успевший изгваздать в ржавчине рукав щегольского пиджака и оттирающий его с сосредоточенным видом, поднял голову:

– Не будет полиграфа. Он сломался у них, мне земляк сказал. Два дня уже сломанный.

Достоверность сведений зашкаливающей не представлялась, но несколько человек выдохнули с заметным облегчением.

Крепыш попал на собеседование первым из их троицы. Эсбэшник, довольно молодой и спортивный, кивком показал на стул и протянул руку за анкетой.

– Петренко Григорий Сергеевич, двадцать девять лет, позывной «Морлок»… – представитель местной сигуранцы, судя по отчётливо прозвучавшему в интонации «что за хрень?», с творчеством великого фантаста знаком не был.[9] – Русский, православный, женат, двое детей, город Балашиха Московской области, не судим, инженер-электрик…

Гриша молча кивнул, мол, он самый. Эсбэшник быстро пробежался по анкете, задержав взгляд на том самом пункте «как относятся», ответ на который подсказал Антон. Судя по кивку и довольной улыбке проверяющего, подсказка удалась.

– Участвовал в боевых действиях на Донбассе в четырнадцатом-пятнадцатом годах… подразделения… ранен под Дебальцево… после госпиталя уехал… а для чего ездил вообще? Какой мотив?

– С фашизмом бороться. – тут уж подсказки Грише не требовались, и так ясно, что нужно включать дурачка.

Эсбэшник вновь одобрительно кивнул.

– А в Сирию зачем собрался?

– Деньги нужны. – вздохнул Петренко. – Третьего заводить собрались. И дом достраивать надо, а то второй этаж под крышу подвели, а отопление…

– Ясно-ясно. – собеседник отчётливо заскучал. – Финансовый мотив основной. Хорошо… в политических партиях состоишь каких-нибудь? Сектах? Экстремистских группах? Азеро́в с узбеками по вечерам не выщемляешь у рынка?

На каждый вопрос Григорий отрицательно мотал головой, чуть замявшись на последнем. Эсбэшник, впрочем, заминки либо не заметил, либо счёл грех простительным. С учётом лёгких армянских мотивов, проскальзывавших в его облике, вероятнее первое. Широко, размашисто расписался в обходном листе и жестом показал «проваливай, следующий».

Следующим был блондин.

– Присаживайся. Валеев Марат Александрович, тридцать два года, позывной «Марат». Татарин, атеист, разведён, дочь семи лет, проживает совместно с бывшей супругой… задолженность по алиментам есть? – эсбэшник поднял глаза на Валеева. – А то если у приставов в базе, то в пролёте, сразу говорю. Кадровики это пробивают.

– Не, нет задолженности. – Марат помотал головой.

– Ну смотри. Далее… город Москва, не судим, бухгалтер, менеджер по продажам… – взгляд стража государственных (?) интересов вновь оторвался от бумаги. – Так менеджер по продажам или бухгалтер?

Блондин поёрзал на жёстком стуле, пытаясь устроиться поудобнее.

– Вообще менеджер по продажам. Но ещё бухгалтерию у пару ипэшников знакомых вёл.

– Ясно. Что продаёшь?

– Сантехнику.

– Хм… – собеседник ухмыльнулся каким-то своим мыслям, но делиться ими не стал и вернулся к анкете. – Участвовал в боевых действиях на Донбассе в четырнадцатом году, с апреля по октябрь… Чего уехал так быстро? Ранен же не был?

Марат пожал плечами:

– Да как-то говно полное началось, как Минск подписали. Не хрен там было больше делать. Начальство набокопо́рило, пусть само дальше расхлёбывает.

– Ясно… – ответ, судя по всему, эсбэшника не слишком вдохновил. – А чего ехал-то вообще?

– За Россию воевать. – вопреки немного пафосному подбору слов, тон Валеева был совершенно искренним.

– Так ты ж нерусский. – в голосе эсбэшника прозвучала явная подначка.

Марат, по натуре довольно вспыльчивый, представил, как он сейчас выдёргивает этого клоуна из-за стола, пару раз бьёт башкой об контейнер и потом долго, с удовольствием пинает по почкам. Но, помимо вспыльчивости, существуют ум, осмотрительность и стеснённое финансовое положение, так что душевный порыв пришлось подавить.

– Ну, ты тоже, что ж теперь. У всех свои недостатки. – от ответного ехидства он всё-таки не удержался.

Эсбэшник зло поджал губы:

– Отвечайте на вопросы, не надо умничать. А то сейчас пешочком на остановку пойдёте.

Марат заметным усилием воли сдержался.

– Я ответил – за Россию воевать поехал.

– Националист, что ли? – не унимался армянин.

Марат вновь пожал плечами:

– Мм… имперец, скорее. Но в партиях не состою, и вообще ни в чём таком…

Эсбэшник при слове «имперец» напоказ, с издевкой хмыкнул, но никакой реакции от Валеева не получил и раздражённо придвинул к себе обходник. Резкая, нервная роспись, рука толкает листок по поверхности стола в сторону кандидата, но тут же отдёргивается обратно. Вместе с листком.

– Да, а в Сирию зачем пытаетесь поехать?

– Деньги нужны.

– Конкретнее?

– На первоначальный взнос по ипотеке хочу заработать.

Эсбэшник кивнул и толкнул обходной лист в сторону Марата.

– Свободны.

Валеев молча забрал обходник, поднялся и вышел.

Последний из друзей, тем временем, попал на приём к коллеге армянина по чекистскому цеху – этот был постарше и поупитанней, с не очень ухоженной эспаньолкой.

Помимо внешних отличий от коллеги, он ещё и не имел привычки читать анкету вслух, вместо этого молча пробегая строчки глазами и озвучивая лишь заинтересовавшие его моменты.

– Почему «Интеллигент»?

Шарьин скорчил гримасу «ну, вот так вот»:

– На Донбассе ребята прозвали. Наверное, читать потому что люблю, книжки таскал с собой всё время.

– Понятно… А на жизнь чем зарабатываешь, что-то я не очень понял?

Антон мысленно вздохнул – момент был скользкий.

– Копирайтингом в основном.

Брови эсбэшника поползи вверх, и Антон развил мысль, не дожидаясь вопроса:

– Тексты пишу – для рекламы, различных презентаций и тому подобное.

Его собеседник задумчиво пробарабанил пальцами по столу:

– Типа журналиста, что ли?

Тон слова «журналист» не оставлял сомнений в том, что, по мнению эсбэшника, это что-то неописуемо мерзкое – куда хуже педофила и почти так же отвратительно, как прокурор.

– Не-не. – Шарьин энергично потряс головой. – Журналист это другое совсем. Они проводят расследования, выискивают там всякое-этакое… а я просто рекламу на заказ пишу. Про разные товары.

– Хм… – обладатель эспаньолки не выглядел окончательно убеждённым. – У нас тут с этим строго. Не надо ничего писать, а то будет мучительно больно за бесцельно прожитые годы. И просто будет.

– Я в курсе. – Антон кивнул с максимальной искренностью, которую мог сымитировать.

– Ну… ладно. Что, как платят-то за этот твой… копирайтинг?

Ответ начался с тяжёлого вздоха.

– Да не то чтобы очень, особенно сейчас. Иначе я бы этим и занимался, а не сюда приехал.

Эсбэшник кивнул с сочувствием, кажется, даже не полностью притворным.

– В партиях и всём таком [неопределённо-негативный жест] не состоишь? На газеты-телеканалы-информагентства не работаешь?

– Не-не. – судя по разгладившейся складке на лбу эсбэшника, Антону удалось выдать нужную пропорцию искренности и лёгкой обиды – «в каких гадостях меня подозревают».

– Хорошо… на Донбасс почему поехал?

Ответ на этот вопрос у Шарьина был заготовлен заранее:

– Ну… был какой-то патриотический подъём тогда… сами же помните, наверное?

Собеседник кивнул с приличествующим вопросу выражением, и даже пробормотал что-то типа «Да-да, помню-помню, а как же…».

– «Индифферентно» … – эсбэшник хмыкнул. – Обычно либо очень любят, либо так не любят, что аж кушать не могут.

Антон пожал плечами и соврал:

– Я на это как на погоду смотрю. Сейчас плохая, потом может хорошая будет, а может и нет. Но поделать всё равно ничего нельзя, а жить-то надо.

Эспаньолка задумчиво качнулась в молчаливом согласии, на чём проверка и завершилась.

Проверку прошли все, хотя кое-кого (например, Байрамукова) расспрашивали въедливее остальных. Видимо, помогла поломка полиграфа – по слухам, пока шайтан-девайс работал, на него отправляли каждого четвёртого.

Кандидаты вновь переместились к штабной казарме, дабы попасть на приём к кадровикам, но тем пока было не до новичков – перед штабом сгрудилось полторы сотни мужиков в камуфляжах, «горках», гражданке и различных комбинациях всего вышеперечисленного. Гора рюкзаков и баулов подсказывала, что намечается передислокация.

– Что, братан, цигель-цигель, «Михаил Светлов»? – шатен-травокур, оказавшийся Егором из Златоуста, верен своей оригинальной манере выражаться. Впрочем, тащивший огромный рюкзак парень с популярным здесь «ирокезом» его понял:

– Ага. Ща автобусы подгонят, и поедем.

Какие-то граждане начальственного и подначальственного вида забегали, сбивая толпу отъезжающих в подобие строя, после чего проверили всех по списку и раздали загранпаспорта. В разгар процесса на территорию лагеря один за другим заехали четыре старых, обшарпанных автобуса. Убывающие в «песочницу», вполуха выслушав несколько инструктажей, рассосались по многое повидавшим на своём веку средствам передвижения, и те двинулись на выезд.

– Я хату покинул, пошёл воевать, чтоб землю суннитов шиитам отдать. – продекламировал вполголоса Интеллигент, вызвав смешки у нескольких оказавшихся поблизости кандидатов и осуждающий взгляд Байрамукова. Тот, как выяснилось во время бесед в очередях, происходил откуда-то из Кабарды и, видимо, к исламу относился не совсем уж наплевательски. Хотя, как следовало из тех же бесед, бухать это ему не мешало.

– Так, всё, хорош прохлаждаться. – Вагай, прибежавший откуда-то с папкой в руках, прервал блаженное ничегонеделание. – Заходим внутрь, строиться перед отделом кадров в одну шеренгу.

У кадровиков не происходило ничего особо интересного (ФИО, давай документы, распишись тут и здесь), за исключением выдачи жетонов. Материальное подтверждение того, что они теперь не просто так, а ого-го, было всеми встречено с неподдельным воодушевлением.

Гриша, повертев в пальцах маленькую металлическую пластину с выбитым ней номером «М-3756», повернулся к товарищам:

– У вас какие номера?

– Тридцать семь пятьдесят один. – Марат потряс зажатой в кулаке цепочкой с жетоном. – Цепочка – говно. Надо нормальную сделать.

Все, включая не относящихся к их троице, дружно кивнули. Один из документов, в ознакомлении с которым кадровики заставили расписаться, устанавливал штраф за утерю жетона в пятьдесят тысяч рублей, плюс ещё пятёрку как компенсацию стоимости изготовления дубликата.

– Если до отъезда в город выберемся – надо будет дубликат сразу сделать. – Антон, продемонстрировав друзьям выбитые на его жетоне «М-3762», подал рацпредложение, вызвавшее новый шквал одобрительных кивков. – Пятьдесят тыров[10] как-то неохота терять.

Кадровиков все прошли довольно быстро, и народ столпился на улице у входа, дымя никотином и ловя проскальзывающие между тучами солнечные лучи. Вагай с Туером куда-то запропастились, и появились лишь через полчаса.

– Так, значит, через пятнадцать минут обед. В четырнадцать тридцать построение перед фильтром, пойдёте на мандатную комиссию. – Вагай строго посмотрел на толпу, выискивая взглядом хрюкнувшего при слове «мандатная», но не нашёл и продолжил. – На построение не опаздывать. Разойтись!

Кандидаты (уже почти что перешедшие в более постоянный статус) побрели в кубрик, где обнаружили с десяток новоприбывших. Те, разумеется, немедленно засыпали «старичков» вопросами. Наблюдая за ответами, некоторых, прибывших только вчера, легко можно было принять их за умудрённых опытом ветеранов, которые, как минимум, дважды взяли Пальмиру и лично спасли федеральную артиллерию под Ханассером, когда доблестный российский генерал загнал её прямо в центр позиций «бородатых» без пехотного прикрытия.

После отъезда полутора сотен человек в «песочницу» лагерь ощутимо опустел, а после обеда начальство, от крупного до мелкого, и вовсе ручейком потянулось на выход, явно считая свой долг перед Рейхом и Фюрером выполненным на сегодня.

На членов мандатной комиссии, однако же, эта расслабленность не распространилась – после обеда Вагай в очередной раз построил кандидатов и, с написанным на лице большими буквами «наконец-то я от вас сейчас избавлюсь» повёл их на штурм последней высоты.

* * *

– Позывной, личный номер? – председатель комиссии, сурового вида мужик под полтинник, хмуро посмотрел на зашедшего в кабинет Петренко.

– Морлок, тридцать семь пятьдесят шесть.

Председатель и сидящие по бокам члены комиссии (видимо, представители подразделений) зашуршали бумагами.

– Ага. – председатель нашёл искомое. – А чего бегаешь хреново так? Молодой же ещё.

Гриша смущённо развёл руками:

– Да что-то не тренировался давно. И курю много…

Председатель вновь заглянул в бумаги.

– Инженер-электрик… участвовал на Донбассе… Стилос, пригодится тебе?

Средних лет мужик с грубоватым, но умным лицом молча кивнул. Председатель вновь перевёл взгляд на Петренко.

– Идёшь в отряд «Эр».[11] Кем именно – там уже определитесь, на месте. Следующий.

Гриша вышел в коридор, в кабинет заскочил очередной кандидат, а крепыш шагнул к друзьям.

– Ну, чего? – нетерпеливо спросил Валеев.

– Сказали, в «Эр». Кто у них там командир вообще, в курсе?

– У меня земляк там, как раз. – всезнающий Байрамуков уже нарисовался за спиной. – Командир у них – Афоня. Нормальный мужик. Они там сейчас, в Сирии.

Гриша почесал в затылке:

– Ну, не все, значит. Там Стилос какой-то в кабинете, он из ихних, я так понял.

Кавказец кивнул:

– Да, он взводник там.

Тем временем, подходила очередь Шарьина, и он переместился поближе к заветной двери. Долго ждать не пришлось.

– Интеллигент, тридцать семь шестьдесят два.

Шорох бумаги.

– Образование высшее экономическое… ОБД[12] есть… с компьютером как, дружишь? – поднял взгляд председатель.

– Ну… не хакер, а так дружу.

– Есть помидоры люблю, а так нет… – тихо, но отчётливо пробормотал упитанный лысый мужик в правом углу. Несколько человек хмыкнули.

Председатель повернулся к жилистому, с заметной сединой мужику:

– Что, пригодится он тебе на связи?

Седой скептически пожевал губу:

– Мм… да нет, наверное. Не технарь же. А «Ворд» с «Экселем» мне на хрен не нужны, и так все умеют.

Судя по завистливым вздохам собравшихся, в их подразделениях с компьютерной грамотностью всё обстояло куда менее радужно. Лысый шутник проявил инициативу первым:

– Считаешь хорошо?

– Да. – Антон решил отвечать по возможности односложно, быть мишенью коллективных подколок он всегда терпеть не мог.

Лысый толстяк и председатель обменялись взглядами, глава комиссии задумчиво цокнул языком.

– Хорошо. В артиллерию пойдёшь. Там вычислители нужны, вот и будешь на свежем воздухе считать.

Шарьин молча кивнул и повернулся к двери.

Григорий заметно огорчился, что товарищ попал в другое подразделение. Толстый и вечно потный Абрикосов, также угодивший в штурмовой отряд «Эр», в качестве боевого товарища прельщал не слишком.

Настал черёд Валеева.

– Марат, тридцать семь пятьдесят один.

Шорох бумаги.

– Ага, ещё один с компами дружит… – председатель взглянул было на толстого артиллериста, но представитель отряда «Эр» того опередил:

– Он пулемётчиком на Донбассе был! Мне пулемётчики нужны, как раз! На чём работал? – он перевёл взгляд на Валеева.

– На «Корде».[13]

– О! – спрашивавший удовлетворённо хлопнул в ладоши. – То, что доктор прописал!

Председатель пожал плечами:

– Ладно. Идёшь в отряд «Эр», пулемётчиком. Следующий!

Тот факт, что в один отряд они не попали, троицу, разумеется, не порадовал. Но, по крайней мере, двое будут вместе. После распределения бывшие кандидаты, а ныне полноправные псы войны и дикие гуси отправились за вещами на фильтр, откуда рассосались по подразделениям, сопровождаемые завистливыми взглядами новичков.

Уже покидая кубрик, Шарьин услышал, как один из только что прибывших вслух читает вопросы анкеты:

– Находитесь ли вы в федеральном розыске? Если да – за что? – чуть раскосый, приблатнённого вида мужик непритворно задумался.

– Напиши «надеюсь, что нет». – посоветовал Антон и вышел.

* * *

– Тут у нас штаб, где я сп… э-э… работаю. – лысый артиллерист с позывным Баламут жизнерадостно хохотнул. – Потому что я евонный начальник. Это не наш кубрик, здесь «кроты» живут.

Он ткнул толстым, коротким пальцем в дверь с напечатанной на А-4 табличкой «Не входить! Мины!».

– А наш во-о-он тот, дальше и налево. О, на ловца и зверь… Взводный!

Выглянувший из «во-о-он того» кубрика мужик лет тридцати понял, что незаметно спрятаться обратно не выйдет, вздохнул и побрёл в сторону начальства.

– Яш, вот, доблестное пополнение в количестве пяти голов. Покажи им, что и как. – НШ артдивизиона обернулся к новичкам. – Это Джейк, он тут второй человек после меня. Все его приказания выполнять беспрекословно, под страхом немедленной и мучительной трудотерапии. Вопросы?

Вопросов (вернее, дураков их задавать) не оказалось, так что Баламут солидно икнул и с отчётливо читающимся на лице чувством выполненного долга исчез за дверью своей вотчины.

– Здорово, мужики! – Джейк гостеприимным жестом предложил пополнению не маячит под дверью, а идти в кубрик. – Сейчас я вас в кубрике перепишу всех, а пока смотрите. Вот туалет и умывальник. Вот душевая. Убираем по очереди с «кротами», через день. Ну если кто видит, что насвинячил, за собой убрать сразу надо. Коридор каждый вечер моем, перед отбоем. Мы дальнюю половину, «кроты» ближнюю. Кто что убирает – распределяет старшина, с ним не пререкаться. Сказал – сделали. Вот бытовка – то же самое. Там ещё машинка есть, можете стираться, кому надо. Насчёт курения – курилка внизу, у входа. Кто спалится[14] начальству тут, наверху – не обижайтесь потом.

На втором этаже той же казармы, в которой размещался фильтр, и правда было значительно чище, нежели внизу. Сказывались то ли отличия переменного контингента от постоянного, то ли работа командования в этом направлении, то ли оба фактора сразу.

– В кубрике мы в уличной обуви не ходим. – продолжил Джейк, показывая на длинную самодельную подставку вдоль стены, уставленную берцами и кроссовками. – Переобулись здесь, зашли. Ну, за этим старшина смотрит, он звиздюлей навешает, если что. Наши кубрики – вот эти два, напротив друг друга. Но народу пока мало, так что все живём в левом. Перестанем помещаться – откроем второй.

Обитаемый кубрик оказался заполнен примерно на треть, с прибытием пятерых новичков – наполовину. Стандартные двухъярусные койки армейского образца, телевизор у одной из стен, возле него – заставленный консервами, печеньем и прочей подобной всячестью стол. Застарелый, въевшийся запах курева подсказывал, что запрет соблюдается не слишком строго.

– Так, новички, все сюда подошли! Записывать вас буду!

Старшина, молодой спортивный осетин с позывным А́лик, явно придавал своей временной должности преувеличенный статус. Ну, кавказцам в целом свойственен понт, от этого никуда не деться. Главное, не позволять им на голову садиться.

– Значит, позывной, ФИО, размеры – головы, одежды, обуви. Сейчас постельное сходим получим, а завтра – форму. Давай-давай, подходим, не тупим.

Всех посчитали и переписали, после чего Алик, прихватив с собой Юща (любитель поболтать Ющук какого-то выдающегося креатива по части выбора позывного не продемонстрировал) отправился за постельным бельём, а остальные принялись потихоньку обустраиваться.

Антон выбрал место на втором ярусе, зато у окна – по крайней мере, можно надеяться не задохнуться от табачного дыма.

Окружающие особых поползновений к знакомству не проявляли, так что Антон, дождавшись прибытия постельного белья, застелил койку и растянулся на ней, погрузившись в глубины Интернета. Благо, телефоны и планшеты всем вернули, не забыв предупредить о неразглашении всего. Или «о неразглашении ничего»? В общем, о неразглашении.

* * *

– …короче, подзаипа́лись. – Гриша, вопреки крикам толстого армянина захвативший со стойки сразу три стакана с компотом, лихо выдул один из них. – Фуф… а у вас там в арте что?

Антон пожал плечами:

– Да ни фига. На койке валялся, в Инете лазил.

Валеев и Петренко дружно вздохнули с нескрываемой завистью. Их, вместе с прочим пополнением, сразу по прибытию в казарму погнали на полигон (до которого, между прочим, не так уж близко), отрабатывать прохождение штурмовой полосы. Вернулись за пять минут до ужина, грязные по уши и пропотевшие насквозь. Вид Шарьина, явно успевшего не только полазить в Сети, но ещё и вздремнуть, отчётливо демонстрировал, что боги войны значительно опережают царицу полей по уровню комфорта.

– А народ у вас как? – полюбопытствовал Марат. Ответом было новое пожатие плечами:

– Да хрен его знает. Не познакомился толком ещё. Командир вроде нормальный, с юмором. Старшина хачик, выёжистый, походу. Но посмотрим…

Пехотинцы синхронно кивнули:

– У нас старшина тоже… пальцы веером, сопли пузырями. Но два «старичка» есть, они говорят – фигня это всё. В песочницу прилетим, там неважно будет, кто кем здесь был. Всё по новой.

– Что там кстати, трассера есть, когда летим? – заинтересовался Антон.

– А… – Петренко пренебрежительно махнул вторым опустошённым стаканом. – То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет. Говорят раз в неделю, по вторникам борта́ летают. А попадём на следующий или нет – чёрт его знает. Некоторые сразу улетают, а некоторые по месяцу сидят. От чего зависит – хэ-зэ.

– Ну да, у нас такая же ерунда. – новоиспечённый артиллерист кивнул, оторвал половину от кусочка колбасы и опустил вниз. Пользуясь тем, что могучий Гитлер обходил дозором какие-то дальние рубежи своего Лебенсраума, четырёхцветная кошка схватила угощение и потрусила прочь, осторожно неся раздувшиеся от потомства бока.

– Отмечать будете сегодня? – Гриша, уже неспешно, допил третий компот.

– Да вроде что-то такое говорили. – особого энтузиазма в голосе Антона не проскользнуло. Не то, чтоб он был трезвенником, отнюдь, но «тёплую водку из горла́ украдкой» в его понимание «отмечать» не вписывалось от слова совсем. С другой стороны – в коллектив-то один чёрт нужно вливаться. – А у вас?

Два энергичных кивка.

– Угу. Уже заслали кабанчика, пока все на ужине.

– Куда?

– В деревню. Там прямо за мостом магазин есть, пацаны говорят.

– Ясно… – Шарьин хотел было добавить «не попадитесь только», но не стал. Он в последнее время увлёкся литературой по психологии, с пылом неофита найдя у себя кучу багов, одним из которых был «Штурман», и теперь старался со всем этим бороться. Получалось с переменным успехом.

* * *

Почти все наличествующие на базе артиллеристы столпились в курилке у входа в казарму, всего в нескольких метрах от КПП. Тёплые лучи заходящего солнышка настойчиво пробивались сквозь клубы табачного дыма.

– А что есть-то? – Джейк понизил голос. Хотя начальник штаба уже уехал, и он теперь остался старшим в артдивизионе, особых иллюзий по этому поводу бывший морпех не питал – он тут никто и звать его никак, а желающих проинформировать всамделишное начальство о любых нарушениях в Конторе хватает.

– Она, родимая. Что ж ещё? – Иргиз, мелкий и жилистый заряжающий «Града», один из двух наличествующих «старичков», мечтательно причмокнул губами. Джейк, впрочем, его восторгов не разделял.

– Мм… может, за пивом сходим?

Несколько человек выразили согласие одобрительным угуканьем, но добровольцем в поход никто не вызвался. Джейк обвёл взглядом временных подчинённых.

– Ну что, сходит кто? Скинемся, кто пиво будет…

Присутствующие молча потупились.

– Один не пойду, за компанию с кем-то – можно. – Шарьин, стоящий чуть в стороне от толпы курильщиков, подал голос.

Джейк с возродившейся надеждой посмотрел на постепенно рассасывающуюся толпу:

– Пацаны, кто ещё пойдёт? Тут идти-то полтора километра, не больше.

– Это полтора туда. – Иргиз, для пущей наглядности, ткнул пальцем в сторону деревни. – А потом-то ещё полтора сюда! – Новый жест, теперь в обратную сторону. – Не, мне и с водочкой хорошо.

– Не кричи, блин. У стен есть уши, плаката не видел, что ли? – старший по расположению перевёл взгляд на Антона. – Что, братан, сходишь один тогда?

Шарьин ухмыльнулся:

– Разрешите бегом? – Он помотал головой. – Не. Я ж говорю – за компанию схожу, развеяться, а одному лень.

Людей вокруг стало ещё меньше, все постепенно докуривали и поднимались наверх, к телевизору. Джейк, проводив взглядом очередного «дезертира», печально вздохнул:

– Ну, пойдём тогда? Можно там и оприходовать тогда, чтоб тут не палиться лишний раз. Раз никто идти не хочет – пусть без пива сидят.

– Добро. – кивнул Антон.

Дежурный по КПП, проверив наличие жетонов, никаких дополнительных вопросов задавать не стал. В принципе, нужно быть очень наивным человеком, чтобы не понимать, куда разбегается личный состав вечером после убытия начальства. Но у всех есть железная отмазка «спортом пойду позанимаюсь», и возразить что-либо на это трудно, форму людям надо поддерживать. На войну скоро, как-никак. Попадётся кто-то – другой вопрос, но пока что ничего зловещего не происходит.

Двое потенциальных нарушителей распорядка неспешно побрели по грунтовке, потихоньку разговариваясь. Джейк (которого, вообще-то, звали Яшей, и был он из Севастополя) к артиллерии отношение действительно имел, в отличие от большей части своих нынешних сослуживцев. На войне, правда, не бывал, зато успел отслужить в морской пехоте сначала по призыву, а затем и контрактником – командиром «Гвоздики».[15]

– И что, нормально платят за «копирайтинг» этот? – род занятий Интеллигента артиллериста нешуточно удивил.

Антон развёл руками:

– Ну, на жизнь хватает, не голодал. Но на квартиру, например, заработать – без вариантов. У меня, по крайней мере. К счастью, мировой терроризм сам себя не победит…

Вообще-то, на жизнь в последнее время ему тоже не сказать, чтоб хватало, в результате чего приходилось заниматься разными мутными делами, иногда довольного далеко заходящими за грань откровенного криминала. Но делиться такими подробностями со случайным собеседником хорошей идеей не выглядело. Понятно, что тут каждый пятый сидел, но, всё-таки…

– Это да. – согласился Яша. – Главное, несгораемую сумму не выиграть.

Дойдя до магазина в деревне, они взяли по полторашке разливного пива, пару пачек китайских «кальмарных колец» и расположились в беседке неподалёку.

– А ты давно в москвичи-то заделался? – Джейка, в темпе истребившего треть полторашки, потянуло на поговорить. – С Харькова же сам, говоришь?

– Давно, почти сразу после универа. – Антон зажевал пару колец, поморщился от яркого химического привкуса и смыл всё вниз хорошим глотком пива. – Гражданство ещё в девятом году получил. Пиво ничего так, а кальмары – говно китайское.

– Ага. – Джейк согласился, одновременно закидывая в рот пару колец. – И как у вас там в Харькове, со всем этим, что происходит?

Он сделал неопределённый жест. Антон скорчил задумчивую гримасу:

– Да как-как… Хреново, как ещё. В четырнадцатом просрали, что уж теперь. А у вас в Се́васе что?

– Ну, нормально, вообще. Бурные восторги поутихли, но назад никто не хочет. Рады, что так вышло.

– Вовчика любят, поди? – ирония в голосе бывшего харьковчанина была нескрываемой. Севастополец чуть смутился:

– Ну, не то, чтоб прям вот любят… но хорошо относятся в основном, да.

Антон хмыкнул, но ничего не ответил, сосредоточившись на пиве. Джейк, не дождавшись ответа, с некоторым вызовом продолжил:

– Нет, ну а что? Он же Крым присоединил? Присоединил!

– Угу. – Шарьин сделал ещё глоток. – Смертельный номер, тройной прыжок через пропасть, исполняется единожды.

Политический спор как-то угас, так толком и не начавшись, а вскоре закончилось и пиво.

– Что, ещё по одной? – душа черноморца требовала продолжения банкета. Антон скептически поморщился:

– Да хорош, наверное. Спалимся ещё. На контейнер как-то неохота.

Джейк помотал головой:

– Не, на контейнер за пьянку «старичков» отправляют. А молодых, кто ещё ни в одной командировке не был – просто пинком под зад.

– Ну, тем более.

Собутыльник настаивать не стал, и они потихоньку побрели обратно.

* * *

– Да, всё нормально. Взяли.

…

– Слушай, ну тут такое не обсуждают по телефону. Нормально.

…

– Точно не известно. Говорят, через неделю, наверное.

…

– Да хрен его знает. Месяца на три точно, а там как скажут.

…

– Ага. Слушай, Надька там перед первым сентября придёт – подкинешь ей лавэ? Двадцатку, а? Я отдам, как приеду. Ей же Юльку в школу собирать….

…

– Всё, спасибо! Ладно, брат, давай.

Марат отключился и убрал телефон в карман. Первый звонок он сделал на работу, с чувством глубочайшего удовлетворения сообщив Араму Суреновичу, чтобы тот искал себе нового менеджера по продажам. Вредный армянин любил громко и публично совокуплять сотрудников прямо в мозг, попутно доводя им свою (крайне низкую, разумеется) оценку их способностей, а заодно штрафуя и урезая премии по малейшему поводу, либо вовсе без такового. Марату как человеку вспыльчивому и с обострённым чувством справедливости, приходилось особенно тяжело. По крайней мере, так он считал, посему посылание ненавистного начальника в пешее эротическое путешествие было одним из самых приятных моментов в жизни Валеева за последний год.

Из снимаемой в Жулебино однушки он съехал ещё перед тем, как отправиться сюда – квартира была старой, порядком «убитой» и неудобно расположенной, так что менять её Марат планировал в любом случае. В общем, толстой пожилой абхазке, у которой таких конур в ЮВАО имелось десятка полтора, можно было не звонить.

Третий звонок был живущему в Рязани брату. Во-первых, надо было сообщить, что и как, во-вторых, позаботиться о дочке. Надька, его бывшая, тёплых чувств особых не вызывает, но дочку Марат любил. А собрать ребёнка в шко…

– Позывной, номер жетона, подразделение!

– А? – встряхнувшись от мыслей, Валеев обернулся к внезапно прозвучавшему со спины голосу.

– Позывной, номер жетона, подразделение? – повторил, не особо пряча издевательскую ухмылку, давешний эсбэшник-армянин.

«И тут армяне. Что ж мне с ними не везёт-то так?» отвлечённо подумал Марат, пытаясь отогнать неприятное предчувствие.

– Марат, тридцать семь пятьдесят один, шэ-о «Эр».

Особист удовлетворённо кивнул.

– Ну, пойдём.

– Куда?

Ухмылка стала шире.

– На контейнер, куда ж ещё? «Трубу» давай.

– А что я сделал? – Марат не спешил отдавать телефон. – В чём проблема-то?

– Во-первых, ты рассказал по открытым каналам связи, что работаешь в Конторе. Во-вторых, по ним же сказал, когда планируется следующий борт. В-третьих, ты ещё и нажрался, за километр от тебя прёт.

Марат сжал кулаки. Всё это, разумеется, было полнейшей чушью. Всё, что он успел сказать по телефону, тут точно так же говорил каждый второй, а каждый первый ещё больше. Насчёт же «нажрался» – грамм сто тёплой, нагревшейся за день водки он действительно попустил с пацанами в кубрике, но, опять же, «с запахом» сейчас на территории был каждый второй, как минимум. Что ещё делать сотне взрослых мужиков, которым нечем заняться?

Но Валеев прекрасно понимал, что ничего из вышеперечисленного оправданием ему не послужит, если затаивший злобу эсбэшник решит пойти на принцип. Подавив желание перемкнуть уроду с ноги в голову, Марат попробовал найти компромисс:

– Слушай, ну…

– Телефон, блять, сюда! – эсбэшник вдруг с места в карьер перешёл на крик. Со стороны КПП, привлечённый шумом, подошёл охранник, болтавший о чём-то с дежурным.

– Помощь нужна? – здоровенный жлоб с дубинкой, кобурой и наручниками предлагал помощь явно не Валееву.

– По-хорошему пойдёшь, или по-плохому? – осведомился армянин, протягивая руку. – Телефон сюда!

Мысленно сплюнув, Марат отдал телефон.

– Вот, хороший мальчик. Теперь шагом марш за мной.

Под конвоем грозно сопящего за спиной охранника, Валеев проследовал в расположение эсбэшников, где его водворили в контейнер и закрыли дверь. Наручниками, правда, приковывать не стали, и то хлеб.

* * *

Антон вздохнул и попробовал зайти с другой стороны:

– Слушай, а если такой вариант – с первой зарплаты он тебе половину отдаёт. Нормально?

Переполошившийся Гриша прибежал с криками «всё пропало!» полчаса назад, и вот уже пятнадцать минут Шарьин вёл правильную «осаду», пытаясь убедить особиста отпустить Марата и не фиксировать всё в официальных бумагах. Получалось пока не очень – на увещевания «быть человеком» армянин поддавался плохо. Новый подход, основанный на материальном стимулировании, вызвал куда больший интерес.

Впрочем, армянин отсутствием аппетита не страдал:

– Не, ну это не серьёзно. За ним сразу два косяка, тут за каждый из таких люди вылетают со свистом…

Шарьин вновь вздохнул, но говорить ничего не стал, демонстрируя мимикой, что мяч не на его половине поля. Эсбшник задумчиво поковырялся в носу и решился:

– Вся первая зарплата. Я скажу, на кого доверенность написать – есть тут в Молькино одна… До утра посидит, утром выпущу. Меньше выёживаться будет.

– Добро. – кивнул Антон. – Я с ним поговорю сейчас?

– Давай. Недолго только.

Отперев дверь контейнера, эсбэшник отошёл немного в сторону, демонстративно отбив пальцами дробь по кобуре с пистолетом. Антон всмотрелся в вонючую темноту внутри железного ящика – кажется, что-то шевелилось.

– Братан, ты как?

– Да ничего. – хмуро прозвучало из темноты. – Что там?

Шарьин, понизив голос, объяснил суть достигнутых договорённостей. В восторг Валеев не пришёл, но согласился, что это лучше, чем вылететь за ворота.

– Ладно, что уж, раз так… посижу до утра, завтра напишу доверенность.

– Давай, до завтра тогда. Воды надо, или ещё чего?

– Не, тут есть бутылка. Спасибо, Антох.

Эсбэшник подошёл поближе, дверь со скрежетом захлопнулась. Скупо попрощавшись с армянином, Антон вышел за калитку в ограждавшем эсбэшный «остров» заборе, где его терпеливо дожидался Петренко.

– Ну, что там?

– Да вроде как замяли – до утра посидит, утром выпустят. Зарплату первую отдаст.

– Суки! – яростно сплюнул Гриша.

– Ага. Но лучше так, чем никак. – развёл руками Антон. – Ладно, пора по норам. Насчёт зарплаты никому только. Старший ваш будет спрашивать – скажи, по телефону лишнее сболтнул, эсбэшники услышали и до утра на контейнер посадили, для науки.

– Да понял, понял. – пробормотал в ответ Григорий. – Не дурной.

С неба вновь начали падать тёплые капли дождя, быстро набирая темп, и друзья поспешили разойтись по казармам.

II

– Ну, что, давай… – Антон, излучая неловкость, протянул руку. Марат, демонстративно задумавшись на пару секунд, её всё-таки пожал.

Гриша, уткнувшийся взглядом в землю, пробубнил что-то в духе «что ни делается, всё к лучшему», чем вызвал у блондина гримасу нескрываемого раздражения и засмущался окончательно. Рукопожатие, впрочем, состоялось и тут.

Валеев закинул на спину рюкзак, вышел через КПП и, не оглядываясь, побрёл по грунтовке в сторону трассы на Краснодар. Его друзья, оставшиеся позади, переглянулись и синхронно вздохнули. Как-то на редкость неудачно всё получилось. С другой стороны, а что они могли сделать? Разве что уйти вместе с товарищем. Оно, конечно, «по-пацански», только глупо как-то. Марат, правда, так не считал, и явно обиделся, но все уже большие мальчики – переживёт.

– Морлок! – командирский голос, прозвучавший от выхода из казармы ШО[16] «Эр», заставил Петренко встряхнуться. – Ты хера там стату́ю Лота изображаешь? Давай в строй!

Вообще, в оригинале речь шла о Лотовой жене, но момент выказывать свою эрудицию был явно неподходящим. Стилос, при всех его положительных качествах, не оценил бы. Так что Григорий поспешил присоединиться к группе в дюжину человек, отправляющихся на тактическое поле.

– Чего там, братан, с корешем-то твоим случилось? Я думал, скруглили углы? – Егор, тоже попавший в артиллерию, с удовольствием пыхтел послезавтраковой (или послезавтрочной?) сигаретой.

Антон тяжело вздохнул:

– Да блин, с самого утра начальство какое-то припёрлось, проверило контейнер, ну и начало́ шашкой махать.

– Ясно. А этот… дитя солнечного Закавказья, хули?

– А хули он… – махнул в ответ рукой Шарьин.

– Ясно. – повторил Егор (выбравший, кстати, позывной «Косотур», но все продолжали звать его по имени). – Там, вроде как, занятия какие-то планируются.

– Ну, хорошо. – Антон удовлетворённо кивнул. – А то я лично в артиллерии «не алё», от слова совсем. А ты, кстати?

Егор неуверенно хмыкнул:

– Если тридцатимиллиметровку считать за арту… я ж по контракту в «песочнице» был, ещё летом пятнадцатого. Командиром «бэхи».

– В смысле? – не понял Антон. – От федералов что ли? Они там уже в пятнадцатом были?

– Угу. – Егор особого рвения поведать о ратных подвигах не испытывал и, похоже, вообще уже жалел, что сболтнул лишнее.

– И что, как там?

– Да ничего… – пожатие плечами. – Жарко, грязно, апельсины и прочая гадость. Мы почти всё время в Химках стояли, охраняли. На боевые выезжали пару раз всего.

– В Химках?..

– В Хмеймиме.[17]

Сверху стали спускаться остальные служители богов войны, и разговор завял.

Баламут, испускающий лёгкое перегарное амбре, огляделся вокруг:

– Буссольщик кто у нас?

Недоумённое лупанье глазами было ему ответом.

– Блин. Топогеодезисты, вычислители?

Две поднятых руки, одна из которых принадлежала Антону.

– Вот! – обрадовался эн-ша. – Звиздуйте наверх, в штаб, понесёте буссоль и Пу-О!

Шарьин и второй парень, молодой, худой и невысокий, с явной «чуматаринкой»,[18] пошли наверх.

– Ты знаешь, как вся эта хрень выглядит? – поинтересовался Антон вполголоса. «Напарник» посмотрел в ответ с явным пренебрежением:

– Конечно. А ты что, не знаешь, что ли?

Тон ответа Шарьину не понравился, но он решил, что для обострения не время:

– Ну, если б знал, чего бы спрашивал? Я в арте не служил раньше.

«Молодой» хмыкнул:

– А чего тебя назначили? Я-то и корректировщиком был, и вычислителем.

– Да я откуда знаю? – Антон развёл руками. – Назначили и назначили. Пути начальственные неисповедимы.

«Чуматарёнок» неодобрительно покрутил носом, вызвав у Антона сильное желание по этому самому носу его пару раз приложить. Увы, воплощать эту мысль в жизнь явно не стоило.

Буссоль,[19] которую понёс Шарьин, оказалась сравнительно небольшим оптическим прибором с кучей шкал, рычажков и барабанов, а также парой непонятных отдельных приспосо́б. Ко всему этому прилагалась металлическая тренога.

Таинственный «Пу-О», несомый молодым напарником, выглядел как обычный небольшой чемодан, только металлический.

Баламут стоял у лагерного «чипка»,[20] беседуя с каким-то мужиком начальственного облика, а остальная группа, под руководством Джейка, бодро топала по дороге в сторону тактического поля. Начальник штаба жестом показал «догоняйте их», так что пришлось поднажать, таща нелёгкие железяки и стараясь их при этом не сильно трясти – оптика и точная механика, как-никак.

* * *

Гриша перемахнул через стенку и довольно ловко, на собственный взгляд, приземлился, спружинив ногами. Впечатление чуть испортил автомат – проклятая железяка чувствительно приложила хозяина по спине. Что самое обидное – фактически это был массогабаритный макет, функцию стрельбы кто-то наглухо отключил с помощью простого набора инструментов.

– Вперёд-вперёд! – инструктор энергично махнул стеком.

С этим самым стеком и в дорогих солнцезащитных очках он явно косил под героя какого-то западного боевика, но дело своё мужик явно знал туго, это полтора десятка вспотевших новобранцев уже успели оценить.

Петренко запрыгал через полосу вкопанных до половины в землю автомобильных шин.

– Ноги выше поднимай! Выше!

Преодолев полосу, запыхавшийся Гриша пробежал по подвешенному на канатах бревну и, надсадно хрипя, согнулся на финише, упёршись руками в колени.

– Нормально, в общем. Но дыхалку надо тренировать. – инструктор потерял интерес к Петренко и махнул рукой очередному новичку. – Следующий!

Григорий чуть отдышался и побрёл к уже отмучавшимся, сгрудившимся в тенёчке чуть поодаль. Качалка дважды в неделю давала ему кое-какие преимущества по сравнению с большей частью сослуживцев, но сытная домашняя кормёжка крайних лет и пачка сигарет в день сказывались.

На самом деле, не сказать, что нагрузки были такими уж запредельными. Собственно, если по-хорошему, для подготовки к войне они представлялись совершенно недостаточными. Но война где-то там, далеко, а здесь и сейчас потеть никому особо не хотелось, так что все с завистью косились на полузаброшенный учебный корпус через дорогу, куда полчаса назад лениво пробрели артиллеристы.

– …тоже не дураки, Сталинград устраивать. – Стилос, чувствующий себя комфортно в окружении с интересом внимающих новобранцев, ронял фразы солидно, веско и неторопливо. – На укре́пе обычно три-четыре духа, может и вообще один, а позиций нарыто – на роту. Копать они любят и умеют.

Гриша присоединился к кругу слушателей. Командир взвода из их отряда, оставленный специально для набора пополнения, уже отбыл две командировки в «песочнице» и послушать его стоило.

– …основные силы, если они вообще есть, сидят подальше, в укрытиях. Мы долбим укреп сначала, потом идём на штурм. И в этот момент они как раз сами туда заходят, и ловят нас – либо когда мы ещё на подходе, либо когда только-только вошли, кругом бардак, не укрепились ещё. Тактиковать они умеют, дураками не надо считать.

– А смертников правда полно там? – последовал «вопрос из зала».

– Есть, да. – комвзвода утвердительно поскрёб щетину на подбородке. – И «шахидки» есть – это машины минированные, и просто многие в атаку в поясах идут. Если видят шанс – взрываются, чтоб кого-то из наших с собой забрать.

– А от чего потери основные? От арты? – Морлок, помнящий Донбасс, высказал логичное предположение.

– От долбоебизма! – отрезал командир. – Долбодятлы лезут, куда не надо, и подрываются. Там среди бородатых такие спецы по части минирования есть, что… короче, не надо никуда лезть, пока вам не скомандовали. Не надо ничего трогать. Не надо никуда наступать в незнакомом месте, если можно без этого обойтись.

– То есть, от подрывов? – практичный Григорий всё-таки уточнил.

– От подрывов много, да. Снайпера бородатые тоже хорошо работают. От арты не так много, на самом деле – и с артой у них не очень, и спецов грамотных мало. Танки они в основном как саушки[21] используют, а не как мы.

– А как мы? – Абрикосов, потерявший на тактической полосе пару литров пота и грамм сто жира, уже отдышался достаточно для вступления в разговор.

– А мы как большую снайперку, в основном. – ухмыльнулся Стилос. – Когда есть, что использовать.

– У нас в отряде танки есть? – спросил кряжистый, чуть раскосый мужик с позывным «Борзя», ощерившись железными и золотыми коронками.

– Есть. Аж целых один. Ещё один, вроде, до сих пор на Каракуме стоит, никак движок не реанимируют. Но ещё танковая рота есть, там у них с десяток, где-то, коробочек, может больше чуть – когда серьёзный замес идёт, они участвуют.

Инструктор, прогнав через полосу последнего бедолагу, подошёл поближе, что не осталось незамеченным Стилосом.

– Что, Серёг, всё?

– Ага. – инструктор махнул стеком в сторону мишенного поля. – Давай, гони своих туда, посмотрим, насколько они криворукие. Сейчас пару стволов нормальных подвезут.

Стилос легко, одним движением поднялся на ноги. Вокруг, кряхтя и тяжко вздыхая, зашевелились расслабившиеся было остальные.

* * *

– …против хода часовой стрелки, от оси канала ствола, уходящей в тыл. В тыл – значит назад. Это всё для угломера. Кто не понял – встать, идти копать траншею от забора и до обеда. Все поняли? Молодцы.

Баламут, вопреки перегару и разгильдяйской внешности, оказался хорошим преподавателем – довольно-таки сложные (ну, или, по крайней мере, далёкие от повседневно-житейского или военно-пехотного опыта) вещи он объяснял, что называется, «на пальцах», доходчиво и с юмором. Проблема состояла в том, что подавляющему большинству присутствующих на все эти магнитные азимуты, системы координат и прочие дирекционные углы было совершенно наплевать, что они даже не особо пытались скрыть. Начальник штаба, впрочем, явно придерживался принципа «кому надо – выучит, а кому не надо – и хрен с ним», так что его это не слишком заботило.

– Ладно, суха теория, а обед всё ближе. – Баламут заглянул в список личного состава. – Башкир кто?

Молодой парень, несший на занятия чемодан «Пу-О», поднялся со стула. Ага, вот «чуматаринка» и разъяснилась. Хотя, для башкира как-то славянских черт многовато, они обычно более азиатского типа. Ну да мало ли. Бабушка путалась с водолазом, например.

Насчёт самого «Пу-О», кстати, преподаватель высказался в том духе, что «это прибор управления огнём, но вам он на хрен не нужен, потому что мы им не пользуемся». Зачем в таком случае тощий Башкир нёс металлический ящик три километра (и ещё понесёт обратно) осталось загадкой. Судя по выражению лица «татарчонка» – не слишком приятной, но вслух он выражать недовольство не стал.

– Так, ты ж вычислителем был? На практике работал, или числился только?

– Работал конечно! – Башкира, кажется, искренне обидело предположение, что он мог «просто числиться». – И корректировщиком, и вычислителем! И боевые стрельбы были, я же в Таджикистане на границе слу…

– Ладно, понял. – выслушивать подробности боевого пути новобранца в планы НШ явно не входило. – Давай, сориентируй буссоль по магнитной стрелке.

Башкир подошёл к стоящему у окна треножнику и, на взгляд Шарьина, довольно быстро и уверенно, сориентировал буссоль, сделав для этого три замера, как и рассказывал перед этим преподаватель.

Баламут подошёл поближе.

– Ориентир какой выбрал?

Левый край во-о-он того окопа. – вычислитель ткнул пальцем в окно.

НШ, впрочем, выбор не порадовал:

– Ты что, блин, шутку юмора решил сделать? До него двести метров. Ты б ещё оконную раму за ориентир взял. – Баламут повернулся к классу и назидательно поднял палец. – Запомните – чем дальше находится ориентир – тем лучше. Это раз. Второе – точность в артиллерии достигается однообразием наводки.

Судя по лицам слушателей, мысль осталась недопонятой. Баламут вздохнул и вновь повернулся к Башкиру.

– Ты, когда второй и третий раз ориентировал, как наводку сбивал?

– Э-э…

– Да как левая нога захочет, вот как, я же за тобой следил. А нужно всегда делать это однообразно. Выбери какой-то способ – например, три пол-оборота барабана по часовой, и всегда делай именно так. Тогда и точность будет, какая нужно. Ясно?

– Ясно. – c умным видом кивнул Башкир.

– Садись. – преподаватель снял буссоль с подставки и положил на стол. – Так, кто там у нас ещё… Интеллигент!

– Я! – Антон поднялся с места.

– Давай, оправдывай позывной. Ты ж у нас топогеодезист. Вот и топогеодези́.

Вообще-то, насколько помнил Антон, его собирались назначить вычислителем, а что такое топогеодезист и с чем это едят он не имел ни малейшего представления. Но начальству, как обычно, виднее, так что Шарьин подошёл к буссоли и начал ориентирование.

Установить буссоль шаровой опорой в зажим, прикрутить винт. Выровнять уровень по пузырьку, закрутить винт окончательно. Ослабить зажим магнитной стрелки…

* * *

Двое ментов с нескрываемым подозрением покосились на Марата, но докапываться не стали и побрели дальше по вагону походкой бывалых моряков. Валеев облегчённо выдохнул и, стараясь производить манипуляции как можно незаметнее, пропихнул бутылку подальше под подушку. Плацкарт, конечно, в этом плане неудобен – всё на виду. С другой стороны, с финансами дела обстоят отнюдь не блестяще, не до купе сейчас.

За ментами хлопнула дверь тамбура, и бутылка вермута вновь заняла своё место на столике. Мужичонка напротив, помятый и неказистый, деликатно шмыгнул носом, но напрашиваться в компаньоны не стал и вернулся к сканворду.

Марат приложился к горлышку и сделал хороший глоток. «Крымский белый», созданный, вопреки названию, не в Крыму, а на Кубани, оказался неожиданно хорош. Правда, хорош он был в сильно охлаждённом виде, а сейчас бутылка стала ощутимо теплее, но и так неплохо. Марат отхлебнул ещё, закусил крекером и откинулся назад. Напряжение ощутимо отпустило, мелькающие за окном кубанские пейзажи уже не бесили, а, скорее, настраивали на философский лад.

Обида на друзей тоже подугасла, хотя и не прошла совсем. Нет, понятно, что у всех свои проблемы, и всем нужны деньги, но… он бы, оказавшись на месте Антона и Гриши, шагнул бы за ворота не раздумывая. Без криков восторга, конечно, но и не стал бы канючить и требовать восхищения своей жертвенностью. Дружба, всё-таки, важнее денег.

Ещё минут пять и грамм сто Марат потратил на прорисовку в воображении красивой сцены, в которой он самоотверженно уходит из ЧВК вслед за выгнанными за какой-то залёт друзьями, а они на него смотрят восхищённо и признательно, но затем врождённая практичность победила и мысли перешли в иное русло.

Денег нет. В кармане осталось тысячи полторы, не больше, на карточке ещё десятка. Для Москвы – можно сказать, он нуле. Есть, правда, ещё кредитка от «Тинькоффа» с лимитом в полтинник. Но там комиссия за обналичку, плюс драконовские проценты, так что это вариант на самый крайний случай.

Жилья нет. С квартиры он съехал, вещи в боксе хранения. Собственно, хрен бы с той квартирой, всё равно не нравилась, но на снятие новой нужны деньги, а их…

– …в продаже имеются чай, кофе, напитки, шоколад…

Молодящаяся проводница прошла мимо, рекламируя наличествующий ассортимент и не забыв с подозрением осмотреть их закуток. Марат, вновь успевший закрыть и спрятать бутылку, сделал максимально невинное лицо, но, похоже, не убедил. Да и чёрт с ней. Повадились, понимаешь, коситься. На чём там… а, да.

Работы нет. В силу чего, кстати, обостряется пункт «нет денег». Нет, конечно, Москва есть Москва, и какую-то работу там можно найти всегда, но «какую-то» в тридцать два года уже не очень хочется, а хочется нормальную.

В принципе, есть вариант остановиться у брата на недельку, тот не откажет. Правда, там и так четверо в двухкомнатной квартире, да и мотаться каждый день в Москву далековато, всё-таки. Конечно, это всё можно пережить, но показаться Тимуру на глаза нищим бомжом, сразу после разговора… губы Валеева непроизвольно скривились при одной мысли об этом.

– Что, не очень?

– А? – вопрос, заданный соседом, выдернул Марата обратно в реальность.

– Вермут не очень? – мужичонка кивнул на бутылку.

Марат пожал плечами:

– Да нет, нормальный. Попробуешь? – он кивнул на классический стакан в подстаканнике, надеясь маленьким подношением отвязаться от нежелательного собеседника.

Мужичонка оживился и проворно вытащил из стакана чайный пакетик:

– С удовольствием, благодарю!

Валеев набулькал ему треть стакана и попытался вернуться к размышлениям, но попутчик воспринял дар как приглашение к общению и отложил сканворд в сторону.

– О, а и правда ничего так! Дима! Я из Хадыженска сам, на стройку вот еду работать. – он протянул руку через столик.

– Марат! – Валеев ответил на рукопожатие с внутренним вздохом. – В Москве работаю. А так из Рязани.

Послать его, что ли? Неудобно как-то. Да и впереди ещё сутки, подумать о будущем ещё успеется.

* * *

Гриша отжался в последний раз и спрыгнул с брусьев. Мышцы приятно гудели от нагрузки. Теперь ещё на пресс три подхода, и хорош на сегодня.

Порядком обветшавший спортгородок, доставшийся Конторе от «десятки», пользовался популярностью. Не чрезмерной, но полторы дюжины любителей спортивных нагрузок перед ужином оккупировали снаряды и, в меру сил и умения, повышали физическую немощь.

Из отстоящих метров на сто ворот лагеря показалась длинная фигура Антона. Тот о спорте тоже пытался не забывать, но, на взгляд Гриши, безбожно филонил – если у Петренко на занятия уходило часа полтора, то Шарьин редко не укладывался в двадцать минут. Ну, зато и результаты соответствующие, довольно подумал Гриша и поиграл бицепсом.

Друзья сегодня уже пару раз виделись, так что Антон, подойдя ближе, лишь молча кивнул и начал примеряться к перекладине. Крепыша, однако, распирало желание сообщить новости.

– Что, вам сказали, кто во вторник летит?

Шарьин помотал головой:

– Двое только. Говорят, это не чартер будет, а военный борт – мест мало. Через неделю, наверное, отправят. А у вас?

– Все летим! – Гриша без особого успеха постарался сохранить равнодушный тон. – Девятнадцать человек, все, кто с «Эрки» есть.

Антон присвистнул:

– Шустро. Вас же несколько дней всего гоняли. И две трети вообще без ОБД?

Петренко развёл руками – «кому сейчас легко?».

– Я думаю завтра отпроситься, суббота же. И в Краснодаре закупиться всяким разным. Ты как?

– Угу. – Антон кивнул. – У нас без проблем с этим. Поехали.

Парочка собратьев Гриши по пехоте, мучавших турники неподалёку, завистливо хмыкнули – разница между штурма́ми и арто́й явно виделась им не в собственную пользу.

Из ворот показался кинематографической внешности парень лет тридцати и, подставляя солнцу обнажённый атлетический торс, легко и красиво побежал по дороге к лесу.

– А это не тот, который… – Гриша ухмыльнулся и кивнул на удаляющегося «актёра». – Я слышал у вас там…

Он сделал многозначительную паузу. Шарьин вздохнул:

– Чего вы докопались до человека? Нормальный он, вполне адекватный. Два иностранных языка знает, и кэ-мэ-эс по карате, между прочим. Жена, двое детей. В Осетии был в восьмом году. Позывной просто менять не хочет – плохая примета, говорит. Он же не сам его себе придумал – командир роты дал, ещё по срочке.

Молодой тюменец с позывным Принцесса служил мишенью для шуток не только артиллеристов, но и всего лагеря. Относясь к этому, впрочем, достаточно благодушно – привык, наверное. Ну, а пару совсем уж безмозглых «остряков», решивших, что круче них только яйца и можно распустить руки, он довольно жёстко приземлил мордами в гравий, на чём желающие и закончились. Поговорить с ним было о чём, так что Антон в общем зубоскальстве не участвовал изначально.

Жаркое кубанское солнце палило вовсю, даже слепни, бич здешних мест, почти не летали, разморенные жарой. Шарьин щелчком согнал с себя одиночного кровососа, с возмущённым жужжанием улетевшего куда-то в траву.

– Марат не звонил? – крепыш до сих пор переживал размолвку.

– Не-а. – Антон, небезуспешно пытающийся развивать у себя представление о собственных и чужих границах, пожал плечами. – Дуется до сих пор, наверное.

– Напишу ему, что ли. Так, чисто «как дела» спросить. – Гриша ухватился за чуть покосившуюся шведскую стенку и начал качать пресс, поднимая ноги.

Антон неопределённо махнул рукой:

– Ну да, и повод есть, вроде как. – он в очередной раз примерился к турнику, но затем вновь повернулся к товарищу. – Да не грузись ты. В Москву вернётся, на работу устроится и пробздится.

Делающий упражнение Гриша молча кивнул в ответ. Шарьин хотел что-то добавить, но передумал, вместо этого, наконец-то, подпрыгнув и ухватившись за перекладину.

* * *

Толстая, некрасивая тётка с носом-«пуговкой» неубедительно разыграла удивление:

– В смысле «не об этом договаривались»? – она ткнула пальцем в кучу коробок с японскими ножами на упаковке. – Вы менеджер по продажам, вот берите и идите продавайте!

Коробки, сгрудившиеся на пыльном, драном линолеуме вызывали уныние и инстинктивное желание держаться подальше. Марат, уже всё понявший, но продолжающий цепляться за иллюзорную надежду «это какое-то недоразумение», примирительно поднял ладони.

– Послушайте, мы говорили о продажах по телефону и работе с магазинами. Это то, чем я раньше занимался, и что у меня хорошо получается. А ходить с сумкой по подъездам – это не «менеджер по продажам», это коробейник какой-то. Я это не люблю, не умею и не хочу делать.

Короткопалые руки упёрлись в жирные бока.

– Ишь, барин нашёлся! По подъездам он ходить не хочет, видите ли! Менеджером быть ещё заслужить надо! Я сама три года по квартирам ходила, предлагала наш товар, потом только с магазинами стала работать! А сейчас директор филиала уже! С низов, потому что, начинала! Зато всё знаю теперь, до мелочей! А вы всё хотите сразу в дамки!

Блондин вздохнул – определённая логика в словах стервозной толстухи была, но обходить квартиру за квартирой, пытаясь впарить эти несчастные ножи… он потряс головой, отгоняя страшную картинку.

– Да причём тут «в дамки»? Я знаю, что у меня получается, а что нет. Толку от меня как от коробейника не будет никакого, сразу могу сказать. А как от менеджера по продажам – будет, сами увидите. И я к вам на эту должность и устраивался!

Толстуха с заметным удовольствием повысила обороты и подбавила визгливости:

– Ну вот бери и иди продавай! Я тут решаю, кто чем занимается! Не нравится – свободен, у меня из таких очередь стоит! Тоже мне, аристократ помоечный!

Марат вздохнул, жалея, что разговаривает не с мужиком. Всё было бы намного проще – девять лет занятий тхэквондо бывают полезны, как не крути. Но бить женщину воспитание не позволяло, потому он интеллигентно послал несостоявшуюся начальницу в пешее эротическое путешествие, развернулся и вышел, сопровождаемый яростной руганью в спину.

Убогая офисная четырёхэтажка выходила прямо на Люберецкий городской суд, со стоянки которого как раз выезжала скромная BMW X6. За рулём сидела тётка с кисло-стервозной рожей, сразу напомнившая, несмотря на худощавость, оставшуюся позади толстуху. У той, правда, стервозность явно прикрывала какие-то комплексы, а у этой носила скорее этакий барственный оттенок, от утомлённости смердами, вроде как. Судья, видимо. Вот уж кого денежный вопрос точно не гложет…

Марат вздохнул – всякая ерунда в голову лезет, а надо о деле думать. Уже неделю ищет работу, и пока что результатов никаких, одни затраты. Койка в дешёвой общаге для гастеров обходится не так уж дорого, но, всё равно, расходы постепенно набегают, и от имевшийся заначки уже почти ничего не осталось. К слову, о расходах…

Желудок, пустовавший со вчерашнего вечера, напомнил о себе протяжным урчанием. На торце четырёхэтажки трепыхались на ветру два больших плаката – один, «Адвокаты», был неинтересен, зато «Кафе-столовая, бизнес-ланчи от 200 рублей» манил стрелочкой куда-то за угол…

Нет, нафиг. Ещё тварь эта жирная туда припрётся, будет аппетит портить. Да и вообще, лучше вечером поесть, перед сном. Крепче спаться будет. А пока, чтоб время не терять, надо бы опять залезть в Интернет и…

В кармане завибрировал телефон. Номер незнакомый. Будучи человеком здравомыслящим, Марат обычно на такие звонки не отвечал, но сейчас время для предосторожностей не слишком подходящее – его данные выложены сразу на нескольких сайтах, возможно, кому-то из потенциальных работодателей он приглянулся…

– Алло?

«Салам, братан!»

Голос был знакомым, но чьим именно, Марат так вот сразу вспомнить не мог. Одно точно – это не работодатель. Жаль.

– Здорово! Номер новый завёл, что ли?

Спрашивать «кто это?» как-то неудобно, но можно попробовать вспомнить по ходу разговора.

«Ага, завёл новый. Ты в Москве сейчас, да?»

Характерный казанский говор наконец заставил нужные нейроны в мозгу активизироваться.

– Да, где ж мне быть. А ты где-как?

Линар жил в Казани, но номер был московским.

«В Москве, проездом! С вокзала только вышел. Пересечёмся вечером, как смотришь, да?»

Валеев мысленно чертыхнулся. Не то, чтоб он имел что-то против Линара – нормальный парень, и даже дальний родственник. Кто-то из них кому-то приходился троюродным племянником, а кто-то, соответственно, дядей. Но «пересечься» – это неминуемые расходы, а с финансами сейчас…

– Конечно, давай!

Да и хрен с ним. Есть ещё кредитка – уж пару кружек пива можно взять, ничего страшного. Всё равно, рано или поздно он работу найдёт. Не может не найти.

«Отлично, братан! Ты когда освободишься?»

– К шести. Где будешь?

До шести ещё можно успеть пару потенциальных работ «пробить», а то и тройку.

«На „Водном стадионе“ буду. Знаешь, где это, да? Или я подъехать могу, где ты живёшь, без проблем»

– Не-не, давай я на «Водный» подъеду. К половине седьмого тогда, хорошо?

Блин, на «Водный» – считай, через всю Москву тащиться. Но уж лучше так, чем «А вот общага, я тут койку снимаю». Позорище.

«Всё, давай, рад был услышать! Как освободишься – звони на этот номер»

– Тоже рад, давай, до вечера тогда.

Марат убрал телефон и задумчиво посмотрел на рекламу столовой. Раз уж пошла такая пьянка, и один фиг придётся залезть в кредит, может?.. Да, пожалуй. Хорош над организмом издеваться, надо что-нибудь закинуть в желудок.

Только не здесь. Не хватало ещё и в самом деле опять на толстую стерву напороться. Лучше другое место найти. У метро он вроде что-то такое видел, да.

* * *

Валеев в растерянности откинулся назад и, пытаясь скрыть замешательство, отхлебнул пива из большого пластикового стакана. Забегаловка была недорогой, по московским меркам, а пиво, соответственно, хреновым, но сейчас качество напитка его как-то не слишком заботило – и без того хватало, о чём переживать.

– Ты что, серьёзно, что ли? – переспросил он ещё раз, не в силах поверить.

Линар, откровенно наслаждающийся произведённым эффектом, солидно кивнул и тоже сделал глоток.

– А пиво как же? Вам же нельзя! – мозг Марата ухватился за эту детальку, как утопающий за соломинку. Может, его всё-таки разыгрывают? – Алкоголь же!

Собеседник беззаботно отмахнулся:

– Воину Аллаха, ступившему на путь джихада, можно всё. Он всё равно попадёт в Рай.

Валеев нервно оглянулся по сторонам – Линар не считал нужным понижать голос, и компания из трёх средней потасканности девчонок (пара среднеазиаток и, кажется, молдаванка) через столик их явно слышала. Особого ажиотажа, правда, снимающие стресс после работы кассирши из «Перекрёстка» не выказали, ограничившись парой настороженных взглядов. Скорее, даже, настороженно-заинтересованных – спортивные голубоглазые блондины на дороге не валяются, да и Линар, несмотря на дурацкую бородёнку в три волосины, совершенно ему не идущую, смотрелся не так уж плохо – гибкий и худощавый, с резким лицом восточного типа.

– Ты не ори, блин. А то не доедешь до Шама своего. – Марат дружелюбно улыбнулся девушкам, одновременно предостерегающе постучав пальцем по столу для раздухарившегося родственника.

Линар вновь махнул рукой и приложился к пиву. Он чувствовал себя уезжающим на войну героем, представляя, как во главе мчащейся по шоссе колонны, ощетинившейся пулемётами и чёрными знамёнами, под ревущий из динамиков «Иерусалим» Муцураева врывается в… э-э… куда-нибудь, в общем. Хоть в Дамаск, хоть в тот же Иерусалим. Голос понижать не хотелось, а вот чтобы окружающие были в курсе его героизма – хотелось, и даже очень. Впрочем, дураком парень не был, вполне отдавая себе отчёт, что это говорит пиво и ещё кое-что, употреблённое недавно на «конспиративной квартире» с братьями, посему…

– Ты как во всё это ввязался-то вообще? – не унимался Валеев. Не то чтоб он был так уж досконально знаком с жизнью дальнего родственника, но кое-какое общение они поддерживали, и уж чего-чего, а излишней религиозности за Линаром никогда не замечалось. Да и вообще какой-бы то ни было, если уж на то пошло. Скорее уж, имела место тяга к пацанско-блатной романтике, пару раз приводившая сначала в детскую комнату милиции, а потом и в обезьянник. Ничего серьёзно, впрочем. Тем удивительнее была новость.

– Ну, как… – Линар, покосившись на кассирш, обстреливающих их столик взглядами, всё-таки понизил голос. – Познакомился через Чин… э-э… знакомого одного. Разговаривали как-то за дела, дунули чутка, ну и… он говорит – есть человек, наших татарских пацанов набирает, кто повоевать хочет в Шаме. Ну там, за веру и всё такое… А там оказалось, что я и того человека знаю. Сам он тоже там был, кстати. Фотки показывал, и видео даже. Во-о-от… Что, ещё по пиву возьмём уж?

– Ага. – Марат, у которого неожиданные новости на время отогнали мысли о незавидном финансовом положении, жестом просигнализировал официантке «повторить». – И что?

– Ну, что… Познакомил меня там ещё кое с кем, поговорили, что и как… Спрашивают – поедешь? Я говорю – поеду! Как раз группа готовилась. Меня, кстати, старшим назначили! – добавил Линар с гордостью. – Руки не из жопы растут, плюс английский знаю, ещё и боксом занимался.

– И сколько вас там, в группе? – хмыкнул не слишком впечатлённый Марат. Не то, чтоб он считал родственника дураком, но и слишком высокого мнения о его способностях не был точно. Воспоминания о том, как Линар, желая продемонстрировать гостю собственную крутость, на пустом месте докопался до какой-то компании на набережной Казанки, а в итоге им обоим серьёзно наваляли, жили в памяти до сих пор. Когда тебе ломают сразу два ребра, такое обычно запоминаешь.

– Четверо. – собеседник чуть смутился. – Но это потому, что большие группы опасно отправлять, спалиться могут.

Официантка принесла заказанное пиво, избавив новоиспечённого амира от тягостных объяснений по поводу скромных размеров джамаата.[22]

Дождавшись, пока женщина отойдёт, Марат поднял стакан и полушутливо предложил тост:

– Ну, за воинов ислама?

Линар, ничуть не смутившись, с готовностью поддержал:

– За воинов ислама!

С громкостью он опять переборщил, и навострившая уши компания по соседству дружно прыснула, тут же сделав вид, что это они о своём, о девичьем.

– Слушай, ну а если серьёзно – нафига оно тебе надо? – спросил Марат, вытерев губы от пивной пены. – Бабла вариант вообще поднять? Или что? Там же задвухсотиться влёгкую, да?

– Ну… – Линар чуть замялся. – Насчёт бабла – уж как повезёт. Так-то там платят немного. Ринат говорил, кому сотку баксов месяц, кому две… но это чисто так, на расходы! – поспешил уточнить воин ислама, заметив скепсис Марата. – А вообще можно нормально поднять, если масло в голове есть – война же. Я Рината этого… ну, набирает который, давно знаю – обычный пацан с Хадишки был, как все, постарше нас чуть. На год съездил, вернулся – трёшку себе в элитном доме купил, дом загородный, тачку реальную. Да и вообще нормально живёт! Не пьёт – не курит правда теперь, намазы там, всё уж как положено…

В последней фраза столь забавно смешались сомнение и не слишком искреннее одобрение, что Марат невольно улыбнулся. Незамеченным это не осталось.

– Ну и вообще, что мне дома ловить?! – Линар перешёл на горячечный шёпот. – На СТО с утра до ночи за тридцатку пахать, и это ещё если с премией? На квартиру так хрен заработаешь! А эти суки все, с жирными рожами – менты, чиновники, депутаты там всякие… Попробуешь что своё открыть – сожрут моментом! А Ринат и остальные, кто там был – они сами по себе, отдельно, понимаешь? Их никто не трогает, боятся.

Марат задумчиво кивнул. Что-то в этом всём было, несмотря на всю кажущуюся безумность.

– А некоторые и там остаются, кстати. – Линар продолжал ковать, пока горячо. – Дом заняли, какой понравится… ну, вражеский, в смысле. Землю дают, жён несколько можно взять, уважаемый человек, короче, воин Халифата,[23] все дела.

Поселиться в доме посреди пустыни с четырьмя бровастыми, волосатоногими арабками Валеева привлекало примерно никак, и на лице это, видимо, отразилось, потому что Линар быстро уточнил.

– Ну, это уж кто хочет, конечно. Я-то по любому обратно приеду, мне и в Казани хорошо. Будет. С баблом. Айда, а?

– В смысле? – Марат от неожиданности аж моргнул. – Я, что ли?

– Ну да! – Линар энергично кивнул. – Сам же говоришь – работа не нравится, денег мало, начальник мудак. У нас в группе ни одного с опытом, а ты же на войне был! Загранник же есть у тебя?

– Есть, но…

– Вот! Да я договорюсь обо всём, ты не парься! Мы послезавтра летим, в Стамбул. Я с Ринатом свяжусь, всё объясню, поручусь за тебя – всё нормально будет! Билет он купит, там нас встретят. Съездим, бабла поднимем… да и вообще – интересно же! Движуха! Не то, что тут…

Валеев ещё подбирал слова, чтобы ответил на весь этот бред, когда одна из девушек, та, что похожа на молдаванку, устала ждать, пока потенциальные кавалеры проявят инициативу, и решила взять дело в свои руки.

– Мальчики, привет! А мы тут краем уха слышали, вы такие интересные вещи рассказываете…

Линар, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Марата, гордо откинулся на спинку стула.

– А может, вы к нам присоединитесь, девушки?

– С удовольствием!

Среднеазиатки поднялись с места, спеша застолбить плацдарм поближе к блондину, правую сторону которого уже оккупировала их представившаяся Анжелой подружка. Линар, впрочем, отнёсся к этому философски – учитывая численное превосходство прекрасного пола, остаться без подруги ему точно не грозило. А уж когда они узнают, насколько он крут…

Все трое при ближайшем рассмотрении оказались приемлемой симпатичности, особенно после пары пива. Опять же – личная жизнь в последнее время Марата не радовала, так что, почему бы и нет? Денег жалко, конечно, ну да живём один раз…

Лишь бы Линар язык чересчур не распускал.

* * *

Марат неспеша, с хрустом потянулся, пару раз зевнул и, наконец-то, выбрался из постели. Почёсывая голую грудь, он с рассеянным любопытством огляделся по сторонам. Ничего, так, чистенько, и вообще, за порядком следят. Даже его разбросанные вчера вещи кто-то (видимо, Гуля) собрал и аккуратно развесил на стуле.

Одеяло на второй кровати зашевелилось и из-под него показалась заспанная женская мордашка, заинтересованно уставившаяся на гостя. Тот смущённо ойкнул и поспешно потянулся за трусами. В трёхкомнатной квартире, по словам Гули, проживали аж семь девушек, так что с приватностью и уединением дела обстояли так себе – помогало лишь то, что они работали в разные смены. Вторая обитательница комнаты, очевидно, вернулась домой, когда они спали.

– Доброе утро! – неловко поздоровался Валеев, натянув трусы.

Насмешливо фыркнув, мордашка вновь исчезла под одеялом. Парень подождал несколько секунд, ожидая продолжения, но такового не последовало, так что он пожал плечами и пошлёпал на кухню. Благо, оттуда притягательно веяло запахами свежезаваренного кофе и шкворчащей на огромной сковороде яичницы с колбасой.

Гуля, деловито хлопотавшая над завтраком, поприветствовала господина и повелителя (временного, по крайней мере) радостной улыбкой, но попытки дать волю рукам немедленно пресекла.

– Мне выходить через полчаса, а ещё краситься надо. Садись, почти готово уже.

Послушно усевшись на табуретку, Марат принялся рассматривать девушку. Миниатюрная, стройная, но все приятные глазу и руке выпуклости в нужных местах есть, как раз в его вкусе…

– Что смотришь так? – Гуля, почувствовав его взгляд, обернулась. – Нравлюсь?

В её голосе смешались ирония и неуверенность. Мужчина, вместо ответа, молча встал и притянул её к себе.

Затянувшийся поцелуй прервали донёсшиеся из другой комнаты звуки, красноречиво свидетельствовавшие, что Линар, Анжела и третья девушка (Марат поймал себя на мысли, что не может вспомнить её имени) тоже проснулись и времени зря не теряют. Молдаванка вообще в этом плане отличалась голосистостью – ночью её наверняка было слышно не только ближайшим соседям, но и половине хрущёвки.

Гуля насмешливо хмыкнула и высвободилась из объятий кавалера.

– Всё, садись есть.

Она выключила газ под сковородкой и начала было накладывать яичницу, но Марату резко стало как-то совсем не до завтрака – он подтянул девушку поближе, развернул спиной к себе и подтолкнул к столу, одновременно задирая вверх полы её короткого халата. Гульнара попыталась изобразить сопротивление, но не слишком убедительно, и через полминуты уже выгнулась дугой, постанывая сквозь прикушенную губу.

* * *

Кубанские электрички, не в пример подмосковным, редки и неспешны. С другой стороны, это отчасти компенсируется их немноголюдностью – Антон, Гриша и ещё пяток желающих с утра пораньше отправиться в Краснодар составили ровно половину пассажиров вагона.

– Что, сколько занял-то? – с пролетарской непосредственностью поинтересовался Григорий. Антон, навострившийся было задремать, недовольно посмотрел по сторонам – обсуждать финансовые дела при посторонних он не любил.

– Тридцатник.

Задавать напрашивающийся вопрос «А ты?» Шарьин не стал, надеясь, что товарищ угомонится и тоже задремлет, но Петренко распирала энергия и спать он не собирался.

– А чего мало так? Я вот полтинник. Что брать планируешь?

Антон вздохнул и сказал напрямик:

– Гриш, давай потом обсудим, а? Спать охота.

Собеседник понятливо кивнул и уставился в окно. Антон вздохнул повторно, на этот раз с облегчением, и прикрыл глаза.

– Я тоже полтинник занял! Ты чего брать будешь, Морлок?

Громкий, до отвратительного жизнерадостный голос Абрикосова дал понять, что на спокойный сон можно не рассчитывать. Гриша радостно переключил внимание с заоконного пейзажа на желающего пообщаться сослуживца.

– Ну, во-первых, разгрузку нормальную. Стилос же говорил, что там обычные подсумки советские выдают только. Потом, обувь запасная нужна – выдали херню полную, она по камням за месяц ушатается. Я думаю, «Лову» взять – пацаны сказали, в «Еврокамуфляже» за десятку есть, со скидкой…

– А шо за «Лова»? – Абрикосов, наивно-хитрожопое дитя природы из неведомого никому Морозовска, в околотактическом шмурдяке[24] разбирался не слишком, пятнадцать лет в ВОХРе Ростовской АЭС не совсем тот опыт, который тут нужен.

– Фирма́ такая! – с готовностью пустился в объяснения Гриша. – Офигительная обувь…

Антон, не открывая глаз, сквозь зубы пробормотал что-то ругательное и мысленно поставил жирную отметку – не забыть купить беруши, и чтоб с запасом. Сон у него был крепкий на удивление всем, в четырнадцатом он мог не просыпаться во время прилётов в сотне метров от позиции, но вот именно в момент засыпания какие-то более-менее связные звуки, вроде телевизора или болтовни товарищей, очень мешали. Он несколько секунд раздумывал, не встать ли и не перейти в другой вагон, где народу, скорее всего, вообще почти нет, но лень победила.

– …панаму нормальную. То, что выдали – это изврат какой-то. – Гриша, тем временем, продолжал перечисление запланированных покупок. Поджопник, обязательно. Каремат. Аптечку ещё подобрать надо, кстати. Во-первых, обезболивающее и противошоковое. Во-вторых…

– От живота ещё нужно взять обязательно, да! – Байрамуков, взявший позывной Хабез и тоже попавший в «Эрку», поспешил высказать своё ценное мнение. – И от простуды – в горах даже летом холодно может быть!

В общем к моменту прибытия электрички на вокзал «Краснодар-1» все успели не единожды обменяться соображениями по поводу того, на что потратить занятые у товарищей под первую зарплату деньги, а Шарьин, которому так и не удалось заснуть, успел несколько раз пожалеть, что поленился и не перешёл в другой вагон. При этом, разумеется, с лавки он так и не поднялся, продолжая страдать и злиться.

Наконец, состав остановился, и вся честна́я компания одной гурьбой потопала к троллейбусной остановке.

* * *

– Ну, что, за сегодня успеешь собраться уж?

– В смысле? – Марат, бодро шагавший к метро через дворы вместе с Линаром, недоумённо уставился на родственника. – Куда?

– Что значит «куда»? – возвратил непонимание Линар. – С нами. Ты ж сказал, что едешь. Я Ринату ещё вчера позвонил, что у нас «плюс один», он сказал – ярар,[25] если ты за него ручаешься… Ну, помнишь, покурить когда выходили.

– Э-э… – Валеев пытался подобрать слова так, чтобы не слишком разочаровать товарища. – Слушай, братан, ну я ж это… вообще, понимаешь? Не точно, в смысле.

Понимания у Линара такой подход не вызвал.

– Не, братан, погоди уж – что значит «не точно»? Это же не на шашлыки съездить – «может да, может нет». Я за тебя поручился, люди готовятся уже всё организовывать, понимаешь? Сказал «еду» – надо ехать, да.

Марат вздохнул. Он действительно после четвёртого или пятого пива подтвердил прозрачные намёки, щедро рассыпаемые Линаром перед заинтригованными девушками, но сделал это исключительно дабы произвести впечатление на уже сильно понравившуюся ему к тому времени Гульнару, а не всерьёз.

Ну, почти не всерьёз – самому-то себе можно признаться, что идея поехать на войну обладала какой-то неуловимой притягательностью, особенно если сравнивать её с безуспешными поисками работы и койкой в общаге для гастеров. Но это самому себе, а вот окружающим…

– Да не, братан, ну ты что? – продолжал отбиваться Валеев. – Ну ты сам подумай, как так может быть – тут, типа, менты и фээсбэшники всеми силами борются, а они с одного твоего звонка соглашаются меня принять и отправить, ничего обо мне не зная. Ну ерунда же какая-то, сам подумай. Или вообще подстава ментовская!

Линар вдруг резко остановился, вызвав на заполненном движущимся к «Ховрино» людским потоком тротуаре небольшую сутолоку.

– Братан, я не понял, ты сканил,[26] что ли?

Прохожие, вынужденные обходить вставших посреди тротуара парней, бросали на них недовольные взгляды и что-то бурчали, но Линар не обращал на толпу ни малейшего внимания, сверля Марата требовательным. Блондин почувствовал себя неуютно, и, будучи человеком действия, тут же перешёл в контратаку.

– Ты словами-то не кидайся! Тоже мне, воин ислама! Стрелять-то умеешь хоть? Я, в отличие от тебя, на войне был! И людей убивал!

Несколько человек, услышав последние слова, обошли будущих моджахедов по более широкой дуге, чем все остальные, но этим реакция и исчерпалась. Линар развёл руками, словно призывая кого-то в свидетели.

– Ну, так а чего тогда?! Сказал – делай уж! В чём проблема? А то я за тебя поручился, а ты теперь вилять начинаешь, меня перед людьми подводишь…

Заметив разгорающееся на лице собеседника раздражение, казанец сменил тактику:

– Братан, ну ты сам посуди – какого тебе тут ловить? Ты что думаешь, я не заметил, как ты за бабки жался, когда расплачивались? Сам же говорил – с работой хреново сейчас, начальники мудачьё сплошное.

Валеев вздохнул – крыть было нечем. Вчерашние посиделки, на которых они, как истинные кавалеры, расплатились за дам, сожрали последние остатки наличности и заставили далеко залезть в последнюю оставшуюся кредитку. К тому же, Гульнара прозрачно намекала, что очень даже не против перевести общение в постоянную плоскость. Это, безусловно, радовало, но вот в финансовом плане…

Линар, почуявший успех, продолжал развивать наступление:

– Полгода повоюем, бабла поднимем – и обратно. Я в Казани хату куплю, ты в Москве, красиво всё будет, да! А насчёт подставы – не беспокойся, слушай! Я тебе клянусь, нет ничего! Меня люди знают, мне доверяют, я за тебя поручился – поэтому легко так всё! С улицы бы ты пришёл – полгода бы проверяли, гадом буду! Ну, и ещё – там сейчас люди нужны, поэтому не так строго отбирают…

Заключительная фраза настолько походила на молькинское «гребут всех подряд», что Валеев, не выдержав, ухмыльнулся. Линар, ободрённый его реакцией, поспешил закрепить успех.

– Братан, ну не твоё это – в офисе штаны протирать! Помнишь, мы про кшатриев говорили как-то?

Марат кивнул – разговор он помнил. Правда, с учётом того, куда именно его столь горячо зазывали ехать, отсылка к индуизму выглядела несколько… забавно.

– …ты воин! Кшатрий![27] Ну что, самому разве не хочется на войну опять?

На войну хотелось. И одновременно, не хотелось. Странное чувство, знакомое и понятное только тем, кто побывал.

Марат механически кивал продолжающему что-то вещать Линару, одновременно вызывая из памяти недавнее прощание с Гульнарой. В больших, чёрных глазах светились серьёзность и печаль, она чуть застенчиво улыбнулась и спросила: «Ты правда едешь туда?». Он кивнул, не всерьёз, а словно поддерживая вчерашнюю игру, и тогда в её взгляде появилось что-то ещё… тогда он не понял, что это, но почему-то вдруг стало неуютно. Гуля шагнула к нему и поцеловала, жарко и крепко, и это непонятное, занозистое чувство исчезло, но вот сейчас оно появилось вновь, и внезапно Марат понял, что именно увидел тогда в глазах напротив – это была гордость.

– …молчишь-то?

– А? – Валеев вдруг вернулся в реальность. Замолчавший Линар стоял перед ним, излучая смесь беспокойства, надежды и раздражения.

– Ты меня что, не слушал, что ли?!

– Слушал, почему…

Казанец недоверчиво хмыкнул:

– Ну-ну… Так что, едем?

Марат обвёл задумчивым взглядом спешащую в недра метро толпу. Почему-то вспомнился Арам Суренович, общественным транспортом не пользовавшийся принципиально и любивший говорить: «Если мужчина до тридцати лет не заработал на квартиру и машину – семью ему создавать уже ни к чему. Такие не должны размножаться». Хитрый армянский прищур в сторону Марата не оставлял сомнений, кто подразумевается под незаслуживающим потомства неудачником.

– Едем.

III

Антон в очередной раз перевернулся на насквозь пропитанной потом простыне и раздражённо вздохнул – заснуть не получалось. Жара, духота, приглушённый бубнёж телевизора и постепенно набирающий громкость спор сослуживцев где-то в противоположном углу, всё это нормальному сну совершенно не способствовало. Как и это – Шарьин прислушался к тонкому гулу заходящего на посадку комара, пытаясь вычислить ожидаемое место приземления гнусной твари. Кубанские кровососы отличались какой-то повышенной устойчивостью к разнообразной химии, теоретически предназначенной для их уничтожения. Ну, или, по крайней мере, отпугивания.

Спор, начавшийся как дружеская дискуссия на тему сравнительных достоинств калибров 7.62 и 5.45, заметно накалился, давно преодолев рубеж перехода на личности и опасно балансируя на грани мордобоя.

– …слышишь, ты, дятел! – старательно лепящий образ крутого спецназовца Гиря без стеснения использовал явный физический перевес над оппонентом. – Ты, млять, автомат вообще в руках только деревянный держал, походу! Хера ты пасть свою разеваешь, если не шаришь вообще?!

Антон, краем уха продолжая отслеживать кружащего в темноте вампира, раздражённо поморщился. Гиря его, мягко говоря, бесил. Причём нелюбовь явно была взаимной, и пару раз они уже едва не сцепились, кое-как разойдясь краями. Особых иллюзий по поводу исхода столкновения Шарьин не питал, но и позволять садиться себе на голову – не вариант.

Оставалось надеяться, что бывший вэвэшник[28] не настолько отмороженный, каким хочет казаться, и рисковать вылетом из Конторы за драку не рискнёт. Особенно с учётом того, что завтра ему, вместе с Иргизом, предстоит убытие «в песочницу», как в Конторе принято говорить.

Комар, проведя рекогносцировку, пошёл в пике. Антон, ориентируясь на звук, хлопнул ладонью по груди, но промахнулся. Противник, впрочем, тоже решил не рисковать, свечкой взмыв под потолок и продолжив нарезать круги, ожидая, пока жертва расслабится и потеряет бдительность.

Шарьин подумал, не достать ли планшет – раз уж заснуть всё равно не удаётся, можно хоть в Интернете полазить. Но связь в лагере была на редкость отвратительной, время от времени вовсе пропадая на неопределённый срок, что весьма раздражало. Нервничать не хотелось, так что, немного поворочавшись, Антон оставил эту затею. Уж лучше с комаром воевать – тут, по крайней мере, можно добиться результата. Если повезёт.

В проёме двери появилась неясная фигура.

– Мужчины! – щёлкнул выключатель, обитатели кубрика зашевелились под внезапно вспыхнувшим светом, словно жуки под поднятым камнем. – Выходим строиться!

Неизвестно где бродивший после отбоя Джейк, а это оказался именно он, выглядел не слишком довольным.

– Выходим, не тормозим! Быстрее построитесь – быстрее разойдётесь.

Личный состав нехотя выполз в коридор и разбрёлся вдоль стенки. Джейк, пересчитав присутствующих и убедившись, что «лиц незаконно отсутствующих нет», пошёл докладывать Баламуту, что все построены.

– Что за ахтунг, как думаешь? – заспанно зевающий Егор вопросительно посмотрел на Антона. Тот задумчиво поскрёб щетину на подбородке:

– А хрен его знает. Может, залёт какой-то. Сейчас узнаем.

Баламут, шариком ртути прикатившийся по коридору от штабного кубрика, не стал разводить вокруг да около.

– Зачитываю список, кого называю – отвечаете «я» и отходите на правый фланг. – НШ пробежал глазами по нестройной шеренге и предусмотрительно уточнил, показав пальцем. – Правый фланг – это туда, кто не в курсе. Поехали. Башкир!

– Я! – Гиря! – Я!

Называемые стали перемещаться в указанном направлении, на ходу обмениваясь предположениями, что бы это всё значило, коридор наполнился суетой и гамом, за которыми Шарьин едва не пропустил собственный позывной.

– Интеллигент!

Но, всё-таки, не пропустил.

– Я!

Он, собственно, с самого начала стоял на правом фланге, так что и идти никуда не потребовалось.

– Косотур!

– Я!

Закончив со списком, Баламут покосился на левый фланг, где оставались всего четверо – у всех, насколько помнил Шарьин, были какие-то проблемы с загранпаспортами, вернее, с их отсутствием. То есть, отсутствие-то имело место быть, но требовалось не оно, а наличие, его же, увы…

– Кого не назвал – можете идти в кубрик.

Джейк, стоявший, как и НШ, перед строем, угрюмо вздохнул, и Антон внезапно подумал, что того, кажется, тоже не зачитывали.

– Остальные! – Баламут не терял времени даром. – Концепция поменялась, как в том анекдоте про нищего одноглазого педераста.

Раздались неуверенные смешки – анекдот, видимо, знали не все, но у тех, кто знал, возникли не самые приятные ассоциации.

– Завтра летит не военный борт, а чартер. Так что, места хватит всем – готовьтесь, погрузка на автобусы в одиннадцать тридцать. Кто опоздает… – толстяк внимательно посмотрел на «старичка» Иргиза, изобразившего смущение в ответ. – Вылетит тоже, но не в песочницу, а на хрен! Вопросы…

Несколько человек начали было что-то говорить, но Баламут легко задавил их отработанным командирским голосом.

– …задавать не надо! Надо идти спать! Разойтись!

На этой жизнеутверждающей ноте артиллерист развернулся и зашагал в сторону штабного кубрика, отмахиваясь от желающих что-то уточнить.

– Зашибись! – Егор, враз потерявший сонливость, довольно цокнул языком. – Считай, с послезавтра начнёт нормальное бабло капать.

Антон пожал плечами. За время пребывания в базовом лагере им набегало по восемьдесят тысяч рублей в месяц – не бог весть что, конечно, но, учитывая, что заняты они в основном избиением баклуш, не так уж и мало. В песочнице ставка возрастёт до полутора сотен, не считая боевых, но и продолжить ничегонеделание получится вряд ли. Опять же, появится вероятность…

– И задвухсотиться можно будет. – напомнил он уральцу. Тот философски отмахнулся.

– Чему быть, тому не миновать. Ты чего, не рад, что ли?

– Да нет, рад. – ответил Антон, почти не покривив душой. – Заколебало тут сидеть уже.

Он перевёл взгляд на печального Джейка.

– Яш, а ты чего?

Бывший морпех-артиллерист раздражённо скривился:

– Оставляют пока. Баламут сказал – вместе с ним полечу, я ему тут пока нужен.

– Ну да, а что – ты слиняешь, кто за него лямку тянуть будет, пока он бухает? – коротко хохотнул бестактный Егор. Джейк недобро посмотрел на шутника, но ничего не ответил и побрёл к своей койке.

В «общественном» углу кубрика, тем временем, стремительно приобретала материальные очертания неизбежная в такой ситуации идея «надо это дело обмыть». Идти на ночь глядя в деревню никому не хотелось, но Иргиз, обретавшийся в Конторе чуть ли не с самого первого дня и обросший связями, вызвался добыть искомое у поварих в столовой – по его словам, труженицы тыла не пренебрегали шансом заработать дополнительную копейку, реализуя домашние настойки, наливки и прочий самогон.

– Ну что, господа артиллеристы? По полтиннику скидываемся тогда? Заодно и закуси какой-нибудь притащу. – грубое лицо заряжающего, почувствовавшего себя нужным и даже незаменимым, словно осветилось изнутри. – Давайте быстрее только, а то сейчас пехота тоже туда прибежит, и на всех не хватит.

Господа артиллеристы отозвались воодушевлённым гулом и полезли за деньгами.

* * *

– «Āшхаду» ан лā илāха илла Ллāху ва а́шхаду а́нна Муха́ммадан Расȳлу-Ллāхи.[29]

Непривычные слова чужого языка странно звучали на крошечной, неопрятной кухне московской хрущёвки, но собеседник Марата одобрительно кивнул.

– Хорошо. Я рад, что ты не забыл веру своих предков.

Марат, стараясь изобразить на лице что-то вроде «а как же иначе», незаметно перевёл дух. Вообще-то он был атеистом, но момент для откровенностей на религиозные темы явно не самый подходящий. К счастью, мозги у него работали, так что большую часть вчерашнего вечера и сегодняшнего утра он просидел в Интернете, ликвидируя пробелы в соответствующих знаниях. Как выяснилось – не зря. Линар, кстати, мудак – мог бы и предупредить. Или он сам не знал? Вполне возможно, на самом деле – как бы старый знакомый не пыжился, пытаясь изобразить себя обладателем некого авторитета, выглядело это не слишком убедительно.

– …говорит, ты воевал? Расскажи об этом.

Валеев не без гордости кивнул:

– Да. В четырнадцатом, на Донбассе. Сначала стрелком был, потом мы пулемёт отжали…

В принципе, хорошо, что прислали этого Абдаллаха, или уж как там его на самом деле. Честно говоря, выглядел он примерно таким же Абдаллахом, как тихонько сидящий в соседней комнате Линар – Майклом Джексоном. Обычная европейская внешность, единственная явно нерусская черта – очень тёмные, почти чёрные глаза. Вообще, конечно, повезло, что общение с эсбэшником (ну, а кто это ещё может быть?) проходит здесь, а не где-нибудь под Мосулом. Тут, если вдруг он провалит проверку, его просто выгонят. А если попытаются что-то сделать – можно отбиться. В крайнем случае – выпрыгнуть в окно. Второй этаж, ничего страшного.

– …потом в аэропорту ещё немного, ну и домой поехал.

Абдаллах вновь кивнул, правда, без прежнего одобрения.

– То, что у тебя есть опыт войны – хорошо. Среди братьев с Идель-Урала таких немного, а кто есть – те, в основном, раскаявшиеся муртады.

Марат попытался вспомнить, кто такие муртады, и отличаются ли они чем-то от мунафиков, или это одно и то же. Кажется, муртады – это вышедшие из ислама открыто, а мунафики – притворяющиеся мусульманами, но на самом деле не верящие. Или наоборот? И кто хуже? Он недовольно поджал губы – понапридумывают всякого, голову сломаешь. Нет бы по-русски называть.

Собеседник заметил его реакцию, но, видимо, неверно её истолковал:

– Да, я понимаю – трудно доверять тем, кто когда-то воевал с мусульманами на стороне неверных. Но Аллах милостив – он даёт шанс искупить…

Марат наконец понял, кого ему напоминает Абдаллах своими повадками. Мента. А конкретнее – того рязанского опера, что допрашивал Валеева в отделении после выпускного. Тогда они с пацанами здорово нажрались, и где-то что-то разбили, в итоге Марат оказался в райотделе.

Опер поначалу казался неплохим, всё понимающим парнем, вот только вскоре он с парой коллег уже демонстрировал молодому парню «слоника»,[30] «колесо»[31] и прочие традиционные ментовские способы повышения раскрываемости, убеждая гражданина Валеева взять на себя серию ограблений, в ходе которых одному из потерпевших, брату судьи, проломили голову. Никакого отношения к ограблениям, разумеется, Марат не имел, но не успей отец выяснить, где он, и выкупить сына у стражей порядка – признался бы в чём угодно, вплоть до убийства Кеннеди.

– …отлично показывают себя на тропе джихада. То, что ты воевал не с мусульманами – это хорошо, конечно. Но почему ты поехал на Донбасс, а не в Шам? Ведь на Донбассе воюют друг с другом неверные, а как раз в то время, летом четырнадцатого, воины Халифата[32] почти освободили от рафидитов[33] Багдад. Нам был дорог был каждый, способный держать оружие…

Выспренняя манера этого хмыря выражаться раздражала Марата всё больше, но он сделал над собой усилие и принял неуверенно-виноватый вид:

– Ну… я не знал, куда идти… к кому обратиться… я понимаю теперь, что поступил неправильно…

С каждой минутой вся эта затея с поездкой казалась Марату всё более дурацкой. Он уже начинал хотеть, чтобы Абдаллах вдруг встал, развёл руками и сказал: «Извините, сейчас у нас нет вакансий. Если что, мы вам обязательно позвоним». Неприятный тип, сидящий напротив, действительно встал, но сказал совсем другое:

– Аллах милостив, брат. Добро пожаловать к своим!

Он протянул руки и Марат, с торжественно-восторженным выражением на лице и смесью иронии и раздражения внутри, тоже поднялся со стула, отвечая на объятие.

Оставалось надеяться, что денег в поездке действительно удастся поднять, потому что если придётся терпеть козлов вроде этого бесплатно, то морду Линару он точно разобьёт.

* * *

– …в Сирию летят! Ты что, не слышал, что ли? Они отсюда всегда вылетают! Му́слов мочить будут!

Рыжий пацан лет двенадцати с заметным превосходством посмотрел на товарища, тот восторженно цокнул. Полторы сотни мужиков не самого благообразного вида, сгрудившихся в сквере перед старым, доживающим последние месяцы аэропортом Ростова-на-Дону, неизбежно привлекали внимание окружающих. Снующих вокруг (фэ) эсбэшников это, разумеется, не радовало, но поделать с происходящим они ничего не могли.

– Всё, заходим! По аэропорту не разбредаемся, сразу на контроль идём! – уже знакомый Грише эсбэшник-армянин энергично замахал руками, словно разгоняя комаров. – Быстро, быстро!

Обычный российский идиотизм в виде рамки металлоискателя и сканера для багажа на входе присутствовал и здесь, но обслуживающий это непотребство наряд ментов ограничился вялым изображением бдительности – учитывая количество колюще-режущих предметов, распиханных по карманам и багажу «нефтяников», ничего другого им не оставалось. Гриша с лёгким беспокойством подумал, как себя поведёт служба безопасности аэропорта на предполётном досмотре – у него с собой аж два ножа, швейцарский и понтовый «Боуи», выбрасывать было бы жаль. Бывалые, летевшие не первый раз, успокаивали, но…

Как оказалось, успокаивали не зря. Система явно отлажена – на таможенном контроле не было вообще никого, паспортный прошёл без замечаний, а на досмотре чернявая девушка, сидевшая за монитором, куда больше интересовалась ловлей мужских взглядов, нежели чередой проплывающих на экране «предметов, запрещённых к провозу воздушным транспортом».

– А кормить в самолёте будут, интересно? – Абрикосов, почему-то всё время оказывающийся рядом с Гришей (к вящему раздражению последнего), смешно склонил голову набок, словно прислушиваясь к урчанию в животе. Впрочем, в данном конкретном случае вопрос был актуален. Колонна автобусов, доставивших борцов с мировым терроризмом из Молькино в Ростов, делала остановку на трассе возле каких-то кафешек, но ни ассортимент, ни цены желания что-либо покупать не вызвали, так что есть хотелось.

– Будут, будут. – длинный и худой Щуп, летящий уже в четвёртую командировку, успокаивающе кивнул. – На чартерах всегда кормят. Это на военных бортах хрен что дадут.

Личный состав рассредоточился по второму этажу международного сектора, поначалу стихийно двинувшись в сторону бара. Тот, впрочем, благоразумно не работал, так что скрасить ожидание не получилось. Гриша поискал было взглядом Антона, но тот, по своей обычной привычке, уже задремал в углу, на предусмотрительно не сданном в багаж каремате. Морлок вздохнул и поспешил оккупировать одно из последних свободных сидений – может, тоже получится немного кемарнуть…

Получилось – когда вырванный из царства Морфея Гриша бросил взгляд на часы, оказалось, что время уже за полночь. Контроль они прошли где-то в районе восьми, так что…

– Удачи, мальчики! – стоявшая у выхода из зала ожидания полная женщина жалостливо всхлипнула и помахала рукой. «Мальчики», садящиеся в автобус, немедленно приняли вид гордый и героический.

Посадка на борт «Syrianair» неожиданно затянулась. Пожилой, усатый дядька в форменной рубашке, впоследствии оказавшийся пилотом, лично досматривал ручную кладь всех пассажиров. Практический смысл данного действа не просматривался совершенно (ножи-то у всех в карманах), но, видимо, работала универсальная формула «так положено».

Наконец, все заняли свои места, самолёт потихоньку тронулся с места, пара стюардесс (судя по звуковому сопровождению, пришедшихся большинству пассажиров очень даже по вкусу) пробежали по салону, проверяя пристёгнутость контингента, после чего одна из них взяла микрофон.

– Уважаемые пассажиры! – почему-то на английском. – Командир корабля Мохаммед аль-Шаар и экипаж приветствуют вас на борту нашего самолёта авиакомпании Сирианэйр, совершающего рейс по маршруту Ростов-на-Дону – Дамаск…

Уважаемые пассажиры, знанием иностранных языков в массе своей не обременённые, уловили слово «Damascus» и отреагировали резко возросшим уровнем шума. Стюардесса, ни на секунду не утрачивая профессионально дружелюбного выражения лица, стоически дождалась, пока галдёж утихнет, после чего продолжила:

– …наш полёт займёт три часа…

– Что говорит-то? – Абрикосов, вновь оказавшийся рядом, вопросительно уставился на Гришу. Окружающие, логично предположившие, что, раз человека спрашивают, значит он знает язык, тоже заинтересованно повернулись к крепышу с руной «Ра́йдо»[34] на шевроне. Петренко, неожиданно очутившийся в центре внимания, ощутил внезапный прилив гордости.

– Говорит, три с половиной часа лететь. Кормить будут через сорок минут после взлёта. – веско, неторопливо пояснил он. Слушатели обрадованно заулыбались.

– Братан, а ты что, по-ихнему волокёшь, что ли? По-сирийски? – молодой, гопнического вида парень, кажется, из сапёров, удивлённо моргнул. Гриша, решив не углубляться в лингвистические дебри, солидно кивнул, к явному восхищению спрашивавшего.

Тон двигателей изменился, став выше и пронзительней – самолёт начал разбег.

Автобус 851-го маршрута преодолел последние метры и, наконец-то, остановился.

«…аэропорт „Шереметьево“, терминал…»

Пятеро молодых мужиков, не дожидаясь конца объявления, похватали рюкзаки и устремились вперёд. Авария на Ленинградке, перекрывшая сразу две полосы, едва не стоила им опоздания на самолёт. Ещё, кстати, не факт, что успели – до вылета осталось меньше часа, регистрация вполне могла закончится. Хорошо хоть, в пунктах пропуска на первом этаже нет той давки, которая возникает с прибытием «Аэроэкспресса» (и в которой любой здравомыслящий смертник себя и подорвёт), иначе можно было бы вообще уже никуда не спешить.

– Айда-айда, пацаны, в темпе! – Линар, ощущающий гнёт ответственности, поторопил остальных.

Сонные, вялые менты на контроле равнодушно проверили вошедших и их багаж, не выказав ни малейших подозрений. Восточная внешность троих из пяти парней триггером послужить не могла – это же «Шереметьево», главные воздушные ворота страны, тут таких каждый час столько всякой сволочи проходит, что… Заранее оговорённая последовательность действий предполагала, что они разделятся на две группы, одна из которых сразу отправится на регистрацию, а другая сначала немного погуляет по аэропорту. Но план не предусматривал почти часового стояния в пробке, поэтому все пятеро гурьбой кинулись вверх по эскалатору, а затем – рванули по кажущимися бесконечными переходам между терминалами. Девушка за стойкой под горящим на табло «Moscow – Istanbul» уже посматривала на часы, явно собираясь покинуть пост, но приняла распечатки электронных билетов без лишних слов.

– …?

– А? – Марат, внутренне готовый к тому, что сейчас подойдут товарищи в штатском и предложат пройти с ними, вернулся в реальность. – Что, простите?

– У вас есть с собой багаж, или только ручная кладь? – терпеливо повторила девушка.

– Нет-нет, только ручная. – он продемонстрировал небольшой чёрный рюкзак, в котором не было ничего, кроме нескольких смен белья и «мыльно-рыльных» принадлежностей. Даже без настоятельной рекомендации «Абдаллаха» воздержаться от покупки формы, оптики, снаряжения и тому подобного, он бы всё равно поехал налегке – в силу отсутствия денег. Можно, конечно, было бы опустошить кредитку под ноль, и двое его спутников именно так и поступили, но… Марат всё-таки не собирался принимать шахаду, а оставлять за спиной долги, да ещё и с капающими на них дикими процентами за просрочку, ему не хотелось совершенно. Неизвестно ещё, сколько удастся заработать – было бы очень обидно провоевать полгода во имя Аллаха, чтобы по возвращению отдать большую часть заработанного «Тинькоффу».

– Поторопитесь, посадка вот-вот начнётся, и закончится через двадцать пять минут. Выход на посадку там. – девушка заботливо указала в нужную сторону. Валеев поблагодарил и, не дожидаясь остальных, поспешил в указанном направлении. Лучше подходить к паспортному контролю по отдельности – хоть какая-то конспирация.

Размашисто шагая по «зелёному коридору», он несколько меланхолично подумал, что, если всё это одна большая подстава, то именно на паспортном контроле его и возьмут. Или на предполётном досмотре. Найдут, к чему прицепиться, «пройдите сюда, пожалуйста», и… но делать нечего. Линар, на вопрос, зачем вообще он потащился через Москву, когда из Казани в Стамбул есть прямые рейсы, пробурчал что-то уклончивое – мол, раньше люди так и летали, но в последнее время казанские фээсбэшники стали проявлять несвойственную им ранее активность, поэтому Ринат сказал добираться через Москву. Блондин хмыкнул на ходу – имея некоторый опыт в движухах, от нацболов до околофутбола, ни малейших иллюзий по поводу степени начинённости любого движения (а его верхушки – в особенности) ментовско-чекистскими стукачами и провокаторами он не испытывал, и крайне сомневался, что доморощенные татарские джихадисты являются в этом плане исключением. С другой стороны – раз люди ездят и зарабатывают деньги, то какая разница? В конце концов, с аргументами Антона, почему всё это рано или поздно непременно рухнет, он был вполне согласен. И когда оно рухнет, никого не будет особо интересовать содержимое бесчисленных картонных папочек, а вот деньги и связи – пригодятся, и даже очень.

– Цель поездки? – упитанный, похожий на розового поросёнка пограничник задал вопрос скучающим, совершенно дежурным тоном, и поленился даже кивнуть в ответ на «Отдых», молча сунув паспорт с новым штампом в прорезь под стеклом.

Очередь на предполётный досмотр, к счастью, оказалась довольно короткой, и к самолёту бежать в итоге не пришлось. Товарищи в штатском так и не объявились, и Марат спокойно прошёл через посадочный рукав в салон, вежливо поздоровавшись со стоящими у входа стюардессами. Через несколько минут, один за другим, прибыли и остальные – последний из всех, широкий и коренастый Рамиль, судя по раскрасневшемуся лицу и отдышке всё-таки оказался вынужден пробежаться. Линар, не спеша садиться, вдруг стал с бдительным видом осматривать салон, вроде как проверяя наличие личного состава, за что удостоился от Марата мысленного эпитета «придурок». К счастью, подоспевшая стюардесса быстро загнала излишне серьёзно воспринимающего свою роль «амира» на место.

Лёгкий толчок возвестил о начале движения, стюардессы начали обязательную программу объяснений, что делать при разгерметизации или посадке на воду (как будто это хоть раз кому-то помогало), и Марат вдруг в первый раз за прошедшие несколько дней поверил, что всё происходящее – всерьёз.

Розовое солнце едва-едва начало вставать над пыльным горизонтом, но температура уже явно перевалила за двадцать пять по Цельсию и продолжала расти. Полторы сотни наёмников (термин в самой Конторе использовался в основном саркастически, хотя по факту, конечно, определение совершенно точное) толпились в закутке у выезда с лётного поля, разбирая сваленный аэропортовыми арабами в одну огромную кучу багаж. Не такая уж простая задача, на самом деле – 90% рюкзаков были абсолютно одинаковыми, выданными на вещевом складе в Молькино, и примотанные скотчем обрывки бумаги с криво написанными позывными ситуацию облегчали не принципиально. Гриша, не успевший посетить туалет до посадки, чуть стеснительно огляделся по сторонам. Не то чтоб он изображал из себя воспитанницу пансиона благородных девиц, но, всё-таки, мочиться прямо на взлётке, на глазах у такой толпы… Впрочем, секундой позже в поле его зрения попали сразу трое боевых товарищей, без малейшего стеснения справляющих большую нужду прямо на чахлом газоне чуть в стороне. Судя по совершенно индифферентной реакции местных охранников и рабочих, зрелище им было не в новинку и никаких душевных возмущений не вызывало. Ну, раз так…

– Так, сюда слушаем! – мордатый, бритый наголо мужик в дорогом камуфляже, старший команды встречающих, поднял руку, привлекая к себе внимание. – Все рюкзаки кладёте вот в этот КАМАЗ! – упакованный в понтовую тактическую перчатку палец ткнул на один из шести пыльно-синих тентованных «43—11»,[35] колонной вытянувшихся вдоль забора.

– А на хрена мы тогда их разбирали? – голос, прозвучавший откуда-то из задних рядов, показался Грише весьма похожим на Шарьина. Мордатый злобно зыркнул в ту сторону, но ответом подрывное высказывание не удостоил.

– Ну, что встали? Давай-давай, в темпе! Быстрее погрузитесь – быстрее поедете, пока солнце не припекает.

Свалив только что разобранный багаж в КАМАЗ, прилетевшие, повинуясь рыку мордатого, распределились по пяти оставшимся грузовикам. Оружия им не выдали и куда планируется их везти, разумеется, тоже не сообщили. По крайней мере, официально. Неофициально же «старички», углядев среди экипажей двух выделенных на охрану колонны «джихадок»[36] знакомые лица, выяснили, что всех везут на «Большой завод», он же «Каракум», расположенный где-то под Пальмирой.

Морлок невольно крякнул. Как выглядит колонна, попавшая в засаду, он себе представлял, и идея пятичасового марша по никем толком не контролируемой территории, при том, что цели заманчивее, чем сто пятьдесят безоружных русских наёмников, нарочно не придумаешь, здравой ему не казалось. Местным, конечно, виднее, но… – Давай, чего встал?!

Гриша вздохнул и полез в кузов. Сделать, как всегда, всё равно ничего было нельзя, оставалось плюнуть и смириться. Тоже как всегда. Хотя нет, кое-что всё-таки можно. Он же каремат успел вытащить из рюкзака – теперь просто постелить его на свободном пятачке кузова, и готово. Способа комфортнее перемещаться по разбитым дорогам в кузове КАМАЗа-вездехода с его деревянной подвеской, чем лёжа на каремате, человечество пока не придумало.

* * *

– Братан, тормозни, а? Третий час уже едем, припёрло.

Эшреф без лишних слов кивнул и начал снижать скорость. Вообще, щуплый и невысокий крымский татарин, встретивший их в аэропорту имени Ататюрка, Марату понравился. Немногословен, но на вопросы отвечает, внутренняя сила чувствуется, но пупа земли из себя не корчит, в местных реалиях разбирается, но непонятные слова в речь не вставляет, и даже насчёт того, что четверо из пяти новобранцев (за исключением всерьёз верующего Равиля) в самолёте явно употребили напоследок, ничего не сказал. Хотя не заметить не мог – Марат покосился на мирно сопящих Линара и Артура. Пацанов разморило на жаре, «амир» вообще сполз куда-то чуть ли не на коврик переднего пассажирского кресла.

Умеренно потрёпанный китайский внедорожник наконец затормозил, и все четверо бодрствующих поспешили оросить замусоренную обочину. Через полминуты к ним присоединились и проснувшиеся от остановки спящие красавицы.

В Турции Валеев уже бывал, в Стамбуле и Анталье, но там за порядком более-менее следили и мусор убирали. Здесь же… где именно кстати? Всё, что он знал о текущем местонахождении – что оно где-то к юго-востоку от Стамбула. Мелькнувший минут пятнадцать назад указатель он прочитать не смог – что-то вроде «Кзынгбдзынгцурк». Короче, с мусором тут явный перебор, хотя дороги и на удивление непло…

Звонкий шлепок и последовавший за ним возмущённый возглас «Ты чё, мля?!» вырвали Марата из отвлечённых мыслей и вернули в реальность. Выглядящую, кстати, не слишком воодушевляюще.

Артур, наступивший на какую-то банку и со злостью зафутболивший её подальше, немедленно получил за это по лбу от Эшрефа, и теперь нависал над заметно уступающим ему габаритами проводником, угрожающе сжимая кулаки. Остальные столпились вокруг в лёгкой растерянности – с одной стороны, расклад понятен – чужой ударил своего, надо его наказать. С другой – к тем, кого этот «чужой» представляет, они, собственно, и едут, чтобы за них воевать, и дураку понятно, что шутки шутить тут никто не будет.

– Ты что творишь, а?! – Артур, несмотря на унаследованную от папы-кавказца горячность и прочие свойства, совсем уж идиотом не был, и демонстрировать явно уступающему по силам противнику свой первый юношеский по боксу не рвался, пытаясь взять оппонента на голос. Получалось, впрочем, не очень – Эшреф, казалось, не ощущал ни малейшего неудобства от сложившейся ситуации.

– Отвыкай трогать лежащие на земле предметы, брат. – спокойно и даже как-то тепло улыбаясь, посоветовал он. – Если только ты не сам их положил. Этим ты сохранишь жизнь не только себе, но и товарищам.

Пока Артур, всё ещё кипящий возмущением, пытался подобрать слова, дабы поставить зарвавшегося хиляка на место, Эшреф уже отвернулся от него и преспокойно занял место в джипе. Пострадавший оглянулся на товарищей в поисках поддержки, но Линар, уже протрезвевший и согнавший сонливость, разрядил ситуацию:

– Ладно, братан, не кипиши. Твой косяк, человек спросил по-братски, научил. Нормально всё.

Не слишком счастливый Артур всё же кивнул, и Линар, удовлетворённый подтверждением своего амирского статуса, оглянулся на товарищей:

– Всё, пацаны, садимся. Поехали.

Машина тронулась с места, на некоторое время в салоне повисло довольно неловкое молчание, не напрягающее, кажется, только Эшрефа. Через несколько минут, впрочем, он оглядел недовольно-молчаливое воинство, иронично хмыкнул и полез в карман. Как выяснилось – за флешкой, воткнутой затем в магнитолу.

«Салилул саварим – нашеедул убах.

Ва дарбул киталий – тарикул хая.

Фа байнак тихамин юбиду тугха,

Ва катим мусавтим жамилун садах…»[37]

Настроение будущих моджахедов как-то само собой поползло вверх. Равиль, немного понимающий арабский, тихонько подпевал, остальные новобранцы просто похлопывали и кивали в такт мелодии. На лице спокойно ведущего машину Эшрефа царило выражение отеческого благодушия, но, когда Марат случайно поймал в зеркале заднего вида его взгляд, крымчанин неожиданно с юмором подмигнул. Блондин улыбнулся в ответ и отвернулся к окну, чтобы скрыть смущение. Последний раз он испытывал подобные эмоции, когда ехал на совсем другую войну.

* * *

О том, что они на подъезде к реально скверным местам, можно было догадаться как по резко возросшему числу блокпостов на дорогах, так и по их состоянию. «Их» – это и дорог, и блокпостов, оставленные войной отметины были везде. В некоторых местах складывалось впечатление, что кто-то целенаправленно опорожнял в асфальт и бетон не просто магазины и короба, а сразу цинки. По крайней мере, иного тактического объяснения наблюдаемому Гриша, уже час как проснувшийся, найти не мог, а уж что-что, но соответствующий опыт у него был, включая ДАП[38] и «Дебали».[39]

Мусора, кстати, тоже стало поменьше – ближе к обжитым местам страна выглядела одной сплошной помойкой. Петренко, правда, сомневался, что понизившийся уровень срача вызван более высокой бытовой культурой пустынных обитателей – скорее всего, их здесь банально мало, не успевают загаживать окрестности.

Колонна замедлила ход и грузовики, один за одним, стали сворачивать на уходящую влево второстепенную дорогу.

– Всё, приехали. – Щуп выверенным щелчком пальцев отправил бычок по красивой дуге над головами товарищей и под колёса следующего за ними КАМАЗа. – Большой завод.[40]

– Рота охраны здесь стоит, да? – машина у них была «сборная», помимо «эрщиков» в кузове сидело и несколько новобранцев из «роты охраны объектов нефтедобычи», как это подразделение официально называлось. – Нормально тут?

Ветеран сирийских фронтов пожал плечами:

– Кто-то здесь, у них да. Условия нормальные, и опасности никакой почти, зато начальства до жопы. А кто-то в пустыне вышки охраняет, там всё наоборот.

Невысокий пузатый «охранник», явно хорошо за сороковник возрастом и за восемьдесят весом, нервно вздохнул. «Наоборот», похоже, его прельщало не слишком.

Дорога поначалу плавно, а затем всё резче пошла вверх, и вскоре они уже ехали по узкому гребню, слева (по направлению движения) от которого и внизу стояли разбившиеся на несколько скоплений большие палатки, отгородившиеся от спускающейся к Пальмирской трассе пустыни нагребённым бульдозерами валом. Справа, парой сотен метров дальше, пошли штабеля ящиков знакомого каждому причастному темно-зелёного цвета – РАВ.[41]

Колонна замедлила ход, немного попетляла в бетонной «змейке», справа от которой стоял окопанный и ржавый до изумления танк, после чего замерла окончательно.

– КПП. – прокомментировал добровольно взявший на себя обязанности гида-экскурсовода Щуп. – Сейчас досмотр, и на площадку для техники повезут.

Он взглянул на часы и удовлетворённо кивнул сам себе:

– Как раз к обеду. Зашибись.

Машины одна за другой проезжали блокпост, но они шли предпоследними, так что немного подождать всё же пришлось. Уже когда их КАМАЗ сворачивал налево и вниз, к предвкушаемому всеми обеду, Гриша поймал взглядом Антона, вместе с остальными артиллеристами бредущего в противоположную от столовой сторону, к артскладу. Особо радостным Шарьин, как легко догадаться, не выглядел.

– О, смотри! – жизнерадостно гоготнул Абрикосов. – Арту уже в оборот взяли! Ишачить пошли.

Щуп философски пожал плечами:

– У всех свой гемор. Арта вечно что-то грузит, зато у них и падёж поголовья куда меньше. Ты сильно губу не раскатывай, кстати. – «ветеран» ехидно посмотрел на толстяка. – Вот будешь высоту штурмовать, когда на тебе килограмм пятьдесят навьючено – посмотрю, как ты тогда запоёшь.

Их грузовик остановился на порядком разбитой и засыпанной песком бетонной площадке. Сквозняк, задувавший сквозь прорехи в кузове, исчез, и навалилась оглушающая, хорошо так за сорок градусов жара.

– Выгружаемся!

* * *

Менты выглядели абсолютно так же, как их коллеги где-то в российской провинции. Форма другая, понятно, но сидит так же нелепо, торчащие из-под неё арбузообразные пуза и, главное, выражение лиц… словно никуда и не уезжали, в общем. Автоматы, впрочем, висят так, чтобы ими можно было быстро воспользоваться. Ну, на Ставрополье, после того, как его отдали кавказцам, тоже так носят, ничего особенного. Хочешь жить – держи ствол под рукой.

Линар дёрнулся было убрать флешку, но Эшреф отрицательно мотнул головой и, не выключая магнитолу, опустил стекло. Двое ментов шагнули вперёд, заходя с боков, третий остался возле местной версии «лунохода».

Старший из полицейских, смуглый пузан лет сорока, с роскошными чёрными усами, сразу просёк, что за мелодию слушают в остановленной машине, и заметно построжел лицом. Руки, вроде как невзначай, легли на автомат.

– ……! …..?! ….!

Марат ничего не понял, разумеется, но звучало грубо и повелительно. Он сжал кулаки, чувствуя себя совершенно беспомощным. У них оружия нет. Возможно, что-то есть у крымчанина, но…

– ……. – ответ Эшрефа звучал мягко, но ни малейшего заискивания не ощущалось. – …..? ……..

Турок набычился и, уже не пытаясь скрывать настороженность, взмахнул автоматом.

– ……! ……., ……! …..!

Второй мент, стоящий справа, перехватил оружие и направил его на их машину. Третий, тот, что остался у «лунохода», обеспокоенно задёргался, хватаясь то за автомат, то за рацию, и что-то крича старшему с явно вопросительными интонациями. Тот, впрочем, не реагировал, сверля глазами Эшрефа.

– ……., ……., …….! – голос крымчанина зазвучал с каким-то торжественным звоном, но единственные слова, которые разобрал Марат, были «Аллах» и «ислам». – ……., …..? ……..

Усач нервно сглотнул и помотал головой:

– ……!

В ответе слышалась отчётливая истерическая нотка и… заискивание?

– ……. – Эшреф был дружелюбен и участлив, но Марат отчётливо видел, что их водитель перехватил инициативу, и турок признал его старшинство. – …….!

Усатый мент убрал руки с оружия и, старательно демонстрируя уважение, жестом показал, что они могут ехать.

– …….., efendi!

Что такое «эфенди», Валеев был в курсе, разумеется – уважительное обращение, типа английского «сэр». Первый раз в жизни он пожалел, что не знает татарского – товарищи, судя по тому, как напряжённо они вслушивались в разговор, хоть что-то, да поняли.

– …….! – судя по интонации, Эшреф сказал что-то вроде «спасибо, хорошего дежурства». Турок кивнул, оконное стекло поднялось и джип тронулся с места, оставляя турецких гаишников, или кто уж это был, позади.

– А что за Гёксун? – первым любопытство не сдержал Линар.

– Город,[42] в котором они живут. Километров пятнадцать отсюда. Ты весь разговор понял? – их проводник явно одобрял лингвистические способности новобранца, и Марат неожиданно почувствовал укол чего-то похожего на ревность.

Линар гордо кивнул:

– Вроде да. Ты сказал, что воины Халифата защищают мусульман везде, где есть несправедливость. И спросил, не нужна ли ему и его семье помощь в Гёксуне.

Пацаны заулыбались – мусор явно вкурил и забздел.

Валееву вдруг остро захотелось сказать что-нибудь умное, но прежде, чем он успел опозориться, его опередил Артур:

– А почему ты нашид не выключил? Он же нас сразу выкупил.

Мысль, на взгляд Марата, вполне дельная, но Эшреф разочарованно покачал головой:

– Мы воины Халифата,[43] едущие по земле мусульман. Разве ты стыдишься того, кто ты?

Артур смущённо пробурчал что-то в духе «нет конечно, но чего бы тогда уж сразу с флагом не ехать, чтоб всем видно было?».

Проводник улыбнулся:

– Если ты едешь по Турции с чёрным знаменем, ты не воин Халифата, а дурак. – он назидательно поднял палец. – Тем, что ты дурак, гордиться не следует.

Марат расслабленно откинулся на спинку сиденья, разглядывая мелькающие за окном каменистые холмы. Эшреф внушал всё большее уважение – оставалось надеяться, что кого бы им не назначили в итоге командиром, тот будет не хуже.

IV

– …нужно заранее отснаривать. – мелкий, белобрысый Столяр важно пнул металлическую тушу ракеты. – Чтобы запас был, на случай работы. Штук двадцать, хотя бы. Перво-наперво, вскрыть цинк со взрывателями. Ну, у нас уже вскрыт.

Уроженец Саратовской глубинки, которому на первый взгляд можно было дать тридцатник, а на второй – пятьдесят (реальность ближе ко второму), выудил из вскрытого цинка два металлических конуса с торчащими из основания трубками.

– Вот этот – от короткого. У него и трубка короче, так что даже вы не перепутаете.

Собравшиеся для введения в тему новички похмыкали, но обострять не стали – то, что характер у бывшего зэка скверный, все уже поняли, ничего такого, за что пришлось бы бить морду, он пока не делал, ну а что пытается корчить из себя начальника… переживут. В конце концов, человек уже вторую командировку заканчивает, какое-то право пальцы гнуть имеет. Опять же – обещанного отпуска предыдущая смена ждёт с конца апреля, а на дворе – начало июля. Можно понять некоторую колючесть.

– …от длинного. По нему и видно. – Столяр потряс в воздухе вторым конусом – у этого трубка была заметно длиннее, и, к тому же, оранжево-полосатой. – Вот так вот берёте, значит, и вкручиваете. Только сначала пробку выкрутите.

Он присел и принялся выкручивать из «короткого» эрэса пробку, закрывающую место, где в боевом положении должен находиться взрыватель.

– Сейчас легко идёт, но иногда – пипец как туго. Может раскрошиться прямо в эрэсе. Если пробка не идёт – смотрите, вот тут прорезь есть, сверху. Вставляете что-нибудь, можно вот такой ключ ребром, и аккуратно подбиваете потихоньку, вот так… Аккуратно только, млять, не надо со всей дури херачить, это вам не трактор!

Надо отдать ему должное, объяснял Столяр просто и доходчиво. Впрочем, семи пядей во лбу для того, чтобы правильно отснаривать, и не требовалось. Главное – понять, что эрэс хоть и стальной (по большей части), но обращаться с ним нужно бережно, и если что-то куда-то не лезет или откуда-то не вылазит, это ещё не повод демонстрировать силушку богатырскую.

– …три положения – «О», «М» и «Б». «О» – значит, осколочный. Он так и стоит, когда в цинке, обычно им и стреляем. «М» – это с замедлением. «Б» – фугасный, это если по танку стрелять, или бункеру. Переставлять, если команда будет, вот этим…

– А что, из «Градов» по танкам и бункерам стреляют? – не выдержав, прервал лектора Санта. Перевёдшийся в артиллерию из штурмо́в после первой командировки, молодой блондин особого пиетета перед «ветеранством» Столяра не испытывал.

– Скомандуют – по воробьям будешь стрелять! – резко буркнул в ответ «уже три месяца как почти отпускник», но, заметив неподдельный интерес в глазах остальных слушателей, смилостивился. – Бывало, стреляли. Если больше никто достать не мог. Танк, конечно, не подбить так, это надо что пипец как повезло. Но у духов очко тоже не железное – штук пять прилётов рядом будет, они отойдут.

Антон, захвативший с собой блокнот (не столько ради дела, сколько для поддержания имиджа), переписал маркировку снарядов:

9М28Ф – «короткий», до 15 км

9М22У – «длинный», до 21 км

Лекция и практический показ, тем временем, продолжались:

– …это тормозные кольца. Они разные – есть большое, есть маленькое. Вот сюда ставятся, видите – желобок тут. Нужны, чтобы навесом стрелять, через высоты. Ну, или вблизи если. Но мы их редко ставим. Крайний раз – Вторая Пальмира была когда…

Столяра вновь потянуло на воспоминания, и Шарьину как-то поскучнело. Не то чтоб ему было совсем неинтересно… первые раза три. Но он на позиции уже четвёртый день, и за это время героических баек наслу…

БАМ!!!

Слушатели инстинктивно дёрнулись, кто-то даже полуприсел, Антон едва успел подхватить выскользнувший из рук блокнот.

– Суки, млять! Педерасты! – Санта, судя по одобрительному ворчанию остальных, выразил общее мнение. Шарьин, впрочем, покосился на молодого краснодарца с не особо скрываемым отсутствием симпатии. Блондин отличался повышенной эмоциональностью, мягко говоря. А если без экивоков – на взгляд Антона, у парня было явно не всё в порядке с головой, и вряд ли причиной послужила заработанная в пехоте контузия.

Столяр, бровью не пошевеливший при выстреле, насмешливо хмыкнул:

– Что, серанули? Погодите, это вы сто пятьдесят два мэ-мэ ещё не слышали…

– Да что-то громко уж очень сегодня, ха-ха. – хохотнул Ворона. – Обычно-то потише.

По идее, земляк Иммануила Канта обзывался «Вороном», и даже имел неплохо сделанную татуировку соответствующей птицы размахом на четверть торса, но, в силу личных качеств носителя, позывной не прижился. Поэтому моряк и таксист в глаза был, в основном, просто Димой, а за них – Вороной или Димасиком. Впрочем, против последнего он, кажется, не возражал, что добавляло штрихов к портрету…

– Полными лупят. – Столяр кивнул на суетящихся метрах в пятидесяти артиллеристов. – И в нашу сторону. Поэтому херачит так.

Ветер, к счастью, как обычно дул с севера, так что поднятое выстрелом облако пыли понесло прочь, вдоль позиции несчастных пушкарей.[44] Работало лишь одно орудие, расчёты двух других пили чай, загорали или просто лениво валялись в «норах», не обращая особого внимания на пыль и грохот. Привыкли.

Антон покачал головой. Не то, чтоб ему так уж сильно нравилось на «Градах», но, сравнивая с 2С1[45] – рай. Во-первых, на расход эрэсов командование смотрит куда более косо, чем на перепахивание пустыни обычными снарядами, поэтому стрельбу по дежурным целям реактивщики почти не ведут. Во-вторых, судя по рассказам, сворачивание/разворачивание что М-30,[46] что Д-30[47] – тот ещё геморрой. БМ-21 же в этом плане одно удовольствие – приехал, остановился, можно стрелять. Нужно сворачиваться – поехал дальше. Красота. По крайней мере, в теории. Шарьин, правда, не совсем понимал, как эта теория соотносится с тем, что разнообразного шмурдяка у них примерно на три КАМАЗа, а вот самих КАМАЗов в наличии всего один, да и тот наполовину заполнен эрэсами.

Тут, кстати, вступает в действие третье положительное отличие их подразделения от стоящих в полусотне метров ниже по вади[48] пушкарей – коллектив. То есть, претензий в этом плане у Антона хватало, конечно, но нельзя не признать – отличия от вечно грызущихся и, кажется, патологически неспособных сорганизоваться для улучшения совместного быта пушкарей были существенными. Рассказы регулярно заглядывающего на чаёк Принцессы, попавшего на батарею М-30 вычислителем, заставляли вспомнить классический анекдот про доктора и «как же хорошо!».

Как следствие – на семь (в данный момент одиннадцать, но это временное явление) человек реактивщиков приходился примерно втрое больший объём жилых и хозяйственных построек, чем на два десятка их соседей. Собственно, места общественного пользования в 2С1 отсутствовали, как класс, в то время как в их расчёте имелись столовая, штаб, баня и спорт-уголок, плюс просторные и удобные домики на два-три человека каждый. Как сказал по этому поводу Кот, объясняя местные реалии в день прибытия новичков: «пушкари – животные норные».

Построена вся эта роскошь, разумеется, была из снарядных ящиков, но вот тут-то и появлялась загвоздка: другого стройматериала в окрестностях нет, а ящики сами собой не рождаются, их привозят вместе с новым БК.[49] Соответственно, если интенсивной работы нет, нет и ящиков. А переходить в разряд «норных животных» как-то…

БАМ!!!

– Суки, млять! Задолбали уже!

На этот раз с раздражением покосился не только Антон – психопатические припадки Санты потихоньку утомляли всех.

– …гру́зите в кузов эрэсы без ящиков – во-первых, хвостом вперёд всегда. Если движок запустится – чтоб не в кабину полетело.

Слушатели понимающе переглянулись – историй о том, как в Молькино эрэсы однажды начали стартовать прямо из кузова, и только чудом обошлось без «двухсотых», они уже наслушались.

– …вторых, чтоб вот этим контактом… – Столяр постучал носком шлёпанца по блестящей полоске на хвостовой крышке эрэса. – …ничего металлического не касались. Там электропуск – двенадцати вольт хватит, батарейкой можно запустить. Теперь…

– Обед!

Кто-то зоркий из пушкарей первым заметил сворачивающую с трассы машину. Еще через минуту её бы не увидел разве что слепой – километр ведущей к их позиции грунтовки был покрыт толстым, выше щиколотки слоем мельчайшей пыли, при любом движении поднимающейся в воздух. Светло-жёлтое облако, поднятое КАМАЗом, наверное, можно было разглядеть с орбиты.

– Ладно, после обеда продолжим… – окончание фразы, впрочем, прозвучало уже в спины расходящейся аудитории. Столяр собрался было выругаться, но лишь махнул рукой и, что-то ворча под нос, побрёл к умывальнику.

* * *

Обед уже традиционно не порадовал – неумелая имитация плова с жилистыми ошмётками старой баранины, кусок толстого лаваша и бутылка воды. Ах да – ещё большая, душистая помидорина, единственное, что можно съесть без насилия над собой. Интересно, почему на войне обычно так хреново кормят?

– Братан, чего задумался-то? Остынет уж.

Марат благодарно кивнул и потянулся за ножом – разрезать помидор. Судя по тому, как энергично работал ложкой Линар, его скудность и однообразие местной пищи беспокоили не слишком.

Длинное, полутёмное помещение с бетонными стенами и четырёхметровым потолком наполнилось негромким шумом и разговорами – две дюжины добровольцев со всех уголков бывшего СССР уже более-менее познакомились друг с другом, первоначальная настороженность прошла, настало время травить байки и производить впечатление.

Вообще, конечно, лагерь выглядел не совсем так, как Марат его себе представлял на основании донецкого опыта (ну, и фильмов, чего уж скрывать). Собственно, это место и лагерем-то можно было назвать разве что с большой натяжкой – скорее уж пересыльным пунктом. Непонятного назначения бетонная коробка на окраине какой-то убогой деревушки за прошедшие несколько дней успела надоесть хуже горькой редьки. Все занятия проходили внутри, выходить на улицу Эшреф строго-настрого запретил.

Крымчанин, привезший их сюда из Стамбула, оказался не просто водителем, а старшим из местного руководства. Не то чтоб кто-то посвящал новобранцев в такие детали, но свою наблюдательность Валеев без лишней скромности оценивал достаточно высоко. Оставалось непонятным, зачем начальнику самому тащиться через всю страну за пятью новобранцами, но видимо, были причины…

– Что, Москва, заскучал? Домой хочешь, к своим? – вроде бы, ничего выходящего за пределы нормальной для мужского коллектива подколки, но выражение лица и тон спрашивающего не оставляли сомнений, что под «своими» он подразумевает что-то плохое, типа русских.

– Ты сам-то как тут держишься, без овец? – ещё не успев ответить, Марат уже пожалел о произнесённой фразе, но этот чеченский мудак со своими земляками успели его порядком достать за пару дней.

Зелимхан, не тратя времени зря, вскочил с места и угрожающе двинулся в сторону белобрысого русиста (в том, что Марат никакой не татарин, молодой чеченец не сомневался ни капли). Впрочем, игрой на публику он пока и ограничивался – во-первых, опасаясь реакции начальства на драку, во-вторых, русист был заметно крупнее, плюс Зелимхан видел, как тот пару раз разминался и «работал с тенью», так что особых иллюзий насчёт своих шансов на победу не строил. Оставалось брать голосом – благо, хоть с русским у него было и не очень, ругаться чеченец умел.

– Слышишь ты, блядь русская! Я тебе сам голову отрежу, а перед этим в рот вые…

– Ну так иди сюда! Давай, петушок! – Марат, широко улыбаясь, издевательски поманил чеченца к себе. – А то раскудахтался…

Раздалось несколько смешков. Зелимхан, родившийся и почти всю жизнь проживший в Шали, от общероссийской молодёжно-блатной субкультуры был далёк, но поняв, что его сильно (и, главное, прилюдно) оскорбили, бросился вперёд. В конце концов, он и сам с десяти лет на борьбу ходил, главное, подобраться к врагу поближе…

Подобраться не получилось – через пару секунд пропустивший удар в солнечное сплетение чеченец уже корчился на полу, судорожно пытаясь вдохнуть. Четверо его земляков бросились было к Марату, но тут же остановились – на защиту товарища встали Линар и остальные. Секунду подумав, к чеченцам присоединились ингуш и двое дагов, остальные новобранцы раздвинулись в стороны, освобождая место для схватки.

Марат, сделав шаг назад, к своим, окинул взглядом соперников. Дело для «татарского джамаата» складывалось не лучшим образом – помимо численного превосходства, кавказцы обладали ещё и физическим. Зверообразный ингуш и один из чеченцев были просто громадными, да и остальные явно не шахматами или спортивной ходьбой увлекались – потихоньку приходящий в себя Зелимхан сильно уступал в этом плане любому из своей «группы поддержки». На его наглости, впрочем, как оно часто и бывает, это сказывалось обратным образом.

У них же серьёзными бойцами были только сам Марат и невысокий крепыш Равиль, добравшийся как-то до финала по республике. Линар и Артур горазды понтоваться, но против серьёзного соперника… мдя. Длинный же и худой Ильяс, чем-то напоминавший Шарьина, вообще от рукопашки далёк, он, как раз, больше по шахматам. В строй, правда, встал вместе со всеми, молодец.

Линия кавказцев чуть колыхнулась и двинулась вперёд. Марат с тоской подумал, что сейчас они знатно огребут, и хорошо ещё если обойдётся хотя бы без тяжёлых увечий, но эта пораженческая мысль тут же исчезла, смытая поднимающейся боевой злостью…

– Я что-то не припомню, чтобы назначал тренировку по рукопашному бою. – появившийся из ниоткуда Эшреф, как всегда, спокоен и доброжелателен. – У нас сейчас арабский язык по плану.

Уже настроившиеся на драку новобранцы заколебались, переглядываясь друг с другом и с соперниками, но крымчанин сделал нетерпеливый жест – «что встали, по местам» и вся толпа двинулась в дальний конец помещения, где было оборудовано что-то вроде класса. Кажется, Эшрефу и в голову не пришла мысль, что кто-то может ослушаться. Потому, собственно, все и подчинились, подумал Марат.

Зелимхан пошёл вместе со всеми, но Валеев затылком чувствовал его горящий ненавистью взгляд. Похоже, с этим гадёнышем ещё будут проблемы. Надо что-то решать, пока они не добрались до мест, где воюют и где им выдадут оружие – с чечена станется выстрелить в спину.

Эшреф прошёл на своё место у классной доски, подождал, пока все рассядутся на разбросанных по полу маленьких плоских подушках и нашёл глазами виновников едва не случившейся драки.

– Марат, Зелимхан, встаньте.

Оба поднялись на ноги, подчёркнуто не глядя друг на друга. Марат мысленно вздохнул – получать выволочки он не любил, особенно прилюдно, но, похоже, этого не избежать. Эшреф, впрочем, начал с его соперника.

– Зелимхан – это же ты начал ссору, я прав?

Чеченец яростно потряс головой:

– Нет, учитель! Я просто пошутил, а он начал меня оскорблять в ответ – про овец, петухов каких-то и вообще…

По классу пробежали было смешки, но тут же завяли под пристальным взглядом Эшрефа. Согнать ухмылки, впрочем, успели не все.

– Линар. – голос крымчанина всё так же тёпл и участлив. – Расскажи нам, какая весёлая мысль тебя посетила?

Татарин встал и виновато потупился:

– Никакая, простите.

Эшреф с сожалением покачал головой:

– Жаль. Смех – это хорошо, иначе Аллах не наделил бы нас чувством юмора. Но, раз никакой причины для твоего смеха нет – подойди во-о-он туда.

Линар чуть слышно вздохнул и прошёл в угол, в котором громоздилась куча больших цементных кирпичей.

– Возьми один кирпич.

Отвернувшись от выполнившего приказ Линара, словно потеряв к нему всякий интерес, Эшреф вновь обратил внимание на чеченца.

– Как именно ты пошутил, Зелимхан?

– Я просто спросил, если он соскучился по Москве и по своим. – чеченец развёл руками, как бы делясь недоумением насчёт реакции на столь невинный вопрос. Учителя, впрочем, это явно не убедило.

– Скажи, кого ты имел в виду под «своими»?

Зелимхан открыл было рот, собираясь выдать заранее заготовленный ответ, но посмотрел на неуклюже переминающегося в углу Линара и, на своё счастье, после небольшой паузы сказал правду:

– Русистов. Я думаю, он русист, не мусульманин.

Эшреф понимающе кивнул, не обращая внимания на сжавшего кулаки (не без изрядной доли картинности) Марата.

– Почему ты так думаешь?

Чеченец с готовностью ответил:

– Он похож на русиста, это один. Молиться не умеет правильно, это два. – Зелимхан чуть смутился, но, всё-таки, продолжил. – Хитан[50] не делали ему, я заметил, когда мылись. Это три. Он не мусульманин.

На этот раз никто не засмеялся – присоединяться к уныло стоящему с кирпичом в руках Линару желающих не было.

Эшреф подождал несколько секунд, словно желая удостовериться, что чеченец рассказал обо всех замеченных им признаках русизма, после чего огорчённо покачал головой.

– Зелимхан, сначала я отвечу на второе из твоих обвинений. Ты родился и вырос в мусульманской семье и на земле мусульман. Да, я знаю, что Чечня оккупирована неверными и их прислужниками, но в народе живы любовь к Аллаху и покорность ему. Не так ли?

Дождавшись, пока чеченец с гордостью кивнёт, учитель продолжил.

– С самого детства тебе повезло – ты знал радость молитвы, радость веры в единого бога. Теперь ты вырос, и встал на путь джихада – ты хочешь защищать веру и мусульман.

– Да, учитель! – не выдержал Зелимхан.

– И вот ты встретил человека, которому не повезло так, как тебе. Он вырос среди безбожников, не знает слов молитвы, не знает хадисов, не знает многого, что должен знать мусульманин. Но в сердце его горит огонь веры, жажда справедливости – он сам, без влияния и помощи уммы[51] пришёл к вере в Аллаха и к желанию встать на джихад. И как же ты отнёсся к своему брату?

Зелимхан, сообразив, куда клонит учитель, виновато опустил голову.

– Ты помог ему? Подсказал? Научил его правильно молиться? Нет. – в голосе Эшрефа сквозили печаль и разочарование. – Ты стал насмехаться над ним и упрекать его в неверии.

Марат ни на секунду не поверил в искренность раскаяния чечена, для этого он их слишком хорошо знал. Но то, что учитель был на его стороне, радовало.

– Что касается его внешности – скажи мне, Зелимхан, ты знаешь, кто такой Умар ибн аль-Хатта́б?

Чеченец энергично кивнул, радуясь шансу реабилитироваться:

– Второй великий халиф![52]

– Правильно. Пророк, мир ему и благословение Аллаха, назвал Умара «аль-Фарук». Ты знаешь, что это означает?

Ответ Зелимхан явно знал, но вот с его формулировкой на не слишком привычном жителю Шали русском языке возникли проблемы:

– Который знает… э-э… что хорошо и плохо.

Эшреф одобрительно кивнул:

– Да. Умар ибн аль-Хаттаб умел различать истину и заблуждение, за что и получил такое прозвище. А теперь ответь – знаешь ли ты, что сказал праведный халиф про тех, кто сеет национальную рознь между мусульманами?

Зелимхан покачал головой, но лёгкая заминка перед этим не укрылась ни от Марата ни, надо полагать, от учителя.

– Он сказал амирам своих войск: «Если люди начнут призывать друг на друга своими племенами, то бейте их мечом, пока они не начнут призывать друг друга исламом!» – Эшреф поднял палец, подчёркивая важность произнесённого. – Марат – татарин. Но, даже если к нам придёт русский, уверовавший в Аллаха всемогущего, мы примем его, как брата.

Зелимхан упрямо нахмурился и сжал кулаки:

– Русисты мне не братья! Они лишили мой народ дома, пытались уничтожить нас всех! Вы не понимаете, учитель…

Эшреф иронично поднял бровь. Старший из чеченцев, хмурый, кряжистый бородач Мага, что-то резко сказал смутившемуся Зелимхану по-чеченски, после чего повернулся к Эшрефу:

– Пожалуйста, простите его, амир. Он ещё молодой и глупый. Сказано: «Крепко держитесь за ветвь Аллаха все вместе и не разделяйтесь». Он поймёт.

Крымчанин жестом показал, что не сердится.

– Ничего страшного. Молодость бесценный дар Аллаха. Зелимхан, ты ведь знаешь, кто я по нации, так?

Молодой чеченец, всё ещё смущённый, мелко закивал. Эшреф улыбнулся.

– Но я родился не в Крыму, а в Ташкенте. Тот же тиран, что лишил дома твой народ, сделал это и с моим. Только мы смогли вернуться не через десять лет, а лишь через сорок.

Судя по тому, как удивлённо захлопал глазами Зелимхан, об этом он не слышал. Крымчанин, тем временем, продолжил:

– Должен ли я винить за это всех русских? Или всех грузин? За грехи…

Чеченец явно полагал, что должен, но был достаточно умён, чтобы оставить своё мнение при себе.

– …конкретного человека должен отвечать этот человек. Лишь опекун может отвечать за действия тех, кого он опекает, но не наоборот. Русские, воюющие против мусульман – наши враги, мы будем убивать их. Русские, не вредящие мусульманам – люди Книги,[53] и покушаться на их жизнь, честь и имущество – запрещено. Русские, уверовавшие в Аллаха – наши братья, и там, куда ты направишься, ты встретишь их, сражающихся бок о бок с другими мусульманами. Многие из них – превосходные воины.

Марат краем глаза пробежался по толпе. Если на лицах татар, башкир и среднеазиатов виделось в основном либо согласие, либо признание того, что начальству виднее, то кавказцы явно не восприняли слова Эшрефа как истину в последней инстанции. Возражать, впрочем, никто не стал.

– …ты увидишь и многих других, прибывших на помощь братьям со всех концов мира – суданцы, индонезийцы, тамилы, немцы… – Эшреф вдруг улыбнулся. – Был один брат, мой друг – индеец из Венесуэлы.[54] Он уверовал уже в зрелом возрасте, ему было за тридцать. В Фаллудже, прежде чем принять шахаду, он уничтожил американский танк.

– Вы были в Фаллудже, учитель? – Кулжан, самый юный из присутствующий, ему едва исполнилось семнадцать, восторженно захлопал раскосыми глазами. Интересно стало не только молодому казаху – перед ними стояла живая легенда.[55]

– Был. – кивнул Эшреф. – Но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз.

Он вновь обратил внимание на Зелимхана.

– Что касается хитана – конечно, обычно мусульмане делают его. Но не все, и большинство учёных сходятся в том, что это желательно, но необязательно.

– И вообще, нефиг на чужие причиндалы засматриваться. – глухо пробормотал Артур. Зелимхан напрягся, несколько кавказцев покосились на шутника с осуждением, но Эшреф, кажется, ничего не услышал.

Крымчанин вздохнул и устало потёр переносицу.

– Думаю, тебе нужно время, чтобы подумать, Зелимхан. Я освобождаю тебя от занятий до завтрашнего обеда. Советую тебе пост и молитву – они успокоят твоё сердце и принесут ясность уму. Иди.

Чеченец, чуть растеряно потоптавшись на месте, подчинился жесту и направился в другой конец здания. Взгляд Эшрефа, тем временем, переместился на Марата, сразу почувствовавшего себя неловко.

– Марат…

Ноги сами вытолкнули блондина наверх.

– …ты специально резко ответил на неудачную шутку брата, чтобы его спровоцировать?

Марат, только что твёрдо намеревавшийся соврать, вдруг неожиданно для самого себя кивнул:

– Да. Простите, учитель.

Эшреф грустно покачал головой:

– Ты провинился не передо мной. Провоцировать слабейшего на драку – недостойно сильного. Садись и подумай о том, что я сказал.

Валеев сел на место, почему-то чувствуя себя так, словно он вдруг громко испортил воздух посреди офиса. Пожалуй, даже хуже.

Учитель, тем временем, подошёл к доске.

– Приступим к уроку. Итак, вчера мы учили, как вести себя на рынке. Кулжан, представь, что я торговец, продающий абрикосы по триста фунтов[56] за килограмм. Тебе нужно купить три килограмма, но у тебя только пятьсот фунтов. Начинай.

Казах встал и вежливо поклонился:

– Ас-саля́му алейкум ва-рахмату-Лла́х…[57]

В углу продолжал стоять с кирпичом в руках грустный Линар.

* * *

– Интеллигент, звонить поедешь на гору?

Антон задумчиво поскрёб отрастающую щетину. Поехать-то он поедет, надо же узнать, как там Гриша, но хорошо бы ещё…

– А позвонить дашь? Мне пару минут всего.

– Ну вот, начинается… – Кот состроил возмущённую мину. – Ты им палец, они руку по локоть…

Шарьин с серьёзным видом кивнул:

– Ага. А потом шею перегрызать начнём. Так дашь, насяльникамана?

Командир их маленького подразделения, невысокий и тёмный тридцатилетний инженер из Набережных Челнов, печально вздохнул:

– Дам, что ж с тобой делать. Ещё желающие на гору?

Ворона радостно поднял руку:

– Я поеду, Лёха!

– Ты ж вчера ездил. – хмыкнул Кот. – Хорошего понемножку.

«Таксоморяк» начал плести что насчёт «да я не звонить, пацанов там наверху просто проведать», но командир уже отвернулся.

– Лёха, мне бы тоже позвонить… – Чёрный, второй москвич в подразделении (ну, не более «москвич», чем Антон, но всё относительно…) явно не питал особых надежд на согласие. Вполне оправданно, как выяснилось.

– Не, Дэн. – начальство помотало головой. – Я уезжаю, земляк твой тоже – цель придёт, обсчитать некому. Ещё желающие?

Таковых не оказалось, остальные ездили звонить вчера, так что в УАЗ-«буханку» они погрузились втроём – Кот, Интеллигент и Янки, водитель КШМ.

Собственно, «на гору» – это совсем недалеко, пять минут на машине по очень пыльной грунтовке. Правда, круто вверх. Вади, в котором размещалась их (и пушкарей) позиция, шло севернее дороги, соединяющей Малый завод[58] с Большим и более-менее параллельно ей, а ещё севернее (ну, северо-западнее, если точнее, Антон же не просто так, а целый топогеодезист) лежит горный хребет, гребень которого оседлал штурмовой отряд с руной «Ра́йдо» на шевронах. Дальше за гребнем – территория «бородатых». Те, впрочем, ведут себя довольно скромно, ограничиваясь мелкими пакостями. Вряд ли в силу врождённого добродушия, скорее от недостатка сил – анклав Халифата,[59] занимающий крайний восток провинции Хама, теоретически отрезан от основной территории «чёрных» и находится в блокаде. Понятно, что ключевое слово здесь не «блокада», а «теоретически» – на блокпостах стоят местные, а то и ещё хуже, так что проехать можно, с помощью страха и/или денег.

Тем не менее, основные силы черноармейцев сейчас сражаются в Мосуле (вернее, под ним, в самом городе их уже зачистили, вроде как) и Ракке, здесь оставлен самый минимум, едва достаточный для обороны, поэтому…

– Млять! – «Буханка» подпрыгнула на скрытой в пыли кочке и Кот воткнулся головой в потолок. – Сань, ну что за хрень?!

Янки, не отрывая взгляда от дороги, пожал плечами:

– Ну, а что я тут, Лёха? Пыль же. А с дороги съезжать – нунах!

Оба пассажира синхронно кивнули – насчёт минной опасности все были в курсе, как и о том, что пятерых из семи двухсотых в Конторе за прошлый месяц дали именно подрывы. У Кота, собственно, подходила к концу первая командировка, большого желания ехать в отпуск в цинке не было, так что бурчал он скорее из принципа.

Ещё немного, и машина выскочила на небольшую площадку в полусотне метров от гребня. Ехать дальше, если ты не большой начальник, категорически не рекомендовалось – пехота, в отличие от артиллеристов, философского отношения к облакам пыли пока не выработала, и чересчур лихому водителю могли просто-напросто набить морду.

Оставив транспорт (и Янки вместе с ним) на площадке, пассажиры поднялись чуть выше, к гребню. Антон, на горе ещё не бывавший, с любопытством закрутил головой.

Средней обустроенности позиции особого интереса не вызвали – что он, позиций не видал, что ли? От привычных по донецким степям эти отличались разве что заметным доминированием объёма насыпанного над выкопанным, но, с учётом специфики грунта, ничего удивительного.

Куда интереснее открывающийся с высоты вид на окрестности. Шарьин забрался на бруствер с некоторой опаской, но, увидев с полдюжины раздевшихся до трусов пехотинцев, загорающих на обращённом к «да́ишам», как здесь говорили, склоне, расслабился и стал всматриваться в даль.

Каменистый откос довольно круто спускается к пыльной равнине, тянущейся на несколько километров до следующего хребта. По равнине проходит грунтовка и разбросаны несколько строений, но движение отсутствует, а вот домикам явно прилетало, и не раз.

За равниной идёт другая горная цепь, вроде бы пониже ихней, а в её разрывах виднеются ещё какие-то вершины, отстоящие совсем уж далеко.

– С арты? Новенький? – один из «пляжников» заметил незнакомую физиономию. Антон невольно обратил внимание на его забавную расцветку – тёмно-коричневые руки и шея, на фоне которых бросались в глаза ярко-красные, цвета варёного рака торс и ноги.

– Ага. – кивнул Шарьин. – Духов позиции не видно отсюда?

Пехотинец ткнул пальцем в сторону далёких гор:

– Там, на высотах, типа вот этой. – он показал вокруг. – Тут же тоже духи раньше были, когда мы Малый завод брали. Внизу ездят иногда, но больше по ночам.

– Сюда не лезут?

– Здесь нет, а вон там пробуют иногда. – собеседник кивнул вправо, где по «ихней» гряде словно кто-то несколько раз рубанул гигантским топором. – По нам только шмаляют иногда.

– Из чего? – заинтересовался Антон. Раз уж попал в артиллерию, надо знать, как у противника обстоят дела в этом вопросе.

– В основном из ЗУшек. – пехотинец вдруг потянулся в сторону и поднял с земли металлический конус с желтоватым ободком. – Вот, на, сувенир.

Шарьин взвесил в руке оказавшуюся неожиданно тяжёлой железку. На поверхности снаряда были заметны следы нарезов. Он присмотрелся – какие-то странные загогулины, то ли арабский, то ли иврит, непонятно. В общем, явно не с советских складов.

– …пару раз тяжёлое что-то прилетало, из-за гор. А так – выскочат, лупанут раза три, и тикать, пока ответкой не накрыло. У нас же тут ваши корректировщики сидят, наводят. Но пока вы прочухаетесь, духи уже сваливают.

Последняя фраза прозвучала с отчётливыми критическими нотками, но Антону было лень вступаться за честь мундира, тем более что артиллеристом он сам являлся без году неделя, а в бытность пехотинцем скепсис собеседника в отношении «богов войны» вполне разделял. Вместо этого, он перевёл разговор в практическую плоскость:

– Бывает. Слушай, не подскажешь, Морлока как найти? Друган мой. Невысокий такой, крепкий.

Красно-коричневый пехотинец задумался, но тут к разговору подключился один из его компаньонов по принятию солнечных ванн, жилистый парень с длинным тонким носом.

– Это молодой который? С крайней партией приехал?

На взгляд Антона, спрашивающему самому было лет двадцать пять, в то время как Грише – двадцать девять, ну да тут явно имелся в виду не возраст.

– Ага.

Пехотинец хмыкнул:

– Так это ж Маасква, гранатомётчик который, типа. Ты тоже маасквич, что ли?

Любовь провинциалов к столичным обитателям, коей армия славилась ещё в застойные времена, успешно прошла через развал прошлой версии советской власти и уверенно намеревалась пережить её текущую реинкарнацию.

Тон вопроса Шарьину не понравился, но смысла из-за этого затевать ссору он не видел.

– Не, из Харькова я. А где он сейчас?

– Да там где-то. – длинноносый, потеряв интерес к разговору, махнул рукой влево.

Ну, там так там. Пройдя немного в указанном направлении, Антон обнаружил Гришу в компании ещё двоих пехотинцев, долбящих высушенный солнцем и ветром до каменной твёрдости грунт. Как легко догадаться, воодушевление в глаза не бросалось.

– Здорово!

– Здорово!

Петренко с явным облегчением отложил лом в сторону. Его напарники скорчили было недовольные гримасы, но тут же последовали примеру товарища. Кстати, кажется, они в самолёте вместе летели. Понятно – «дедовщину никто не отменял».

– Что, как тут у вас?

Гриша раздражённо сплюнул.

– Да блин, затрахали уже. «Молодым», типа, назначили, и ишачь давай за всех. Хотя у самих две трети неделей раньше нас как в первую командировку прилетели. У тебя чего?

– Да нормально. – Антон пожал плечами. – Все новые, кто с нами прилетел, кто с прошлой партией. Командир «старый» только, но он скоро свалит. Адекватный чувак, кстати, шарящий. Вон, звонит.

Шарьин кивнул на Кота, бродящего в отдалении в поисках лучшего сигнала. Гриша посмотрел в указанном направлении и вздохнул каким-то своим мыслям.

– У тебя ж Стилос тоже ничего так, вроде? – Антон предположил причину печалей товарища. Ответом послужил новый вздох.

– Стилос-то нормальный, только я не у него во взводе. У меня Рябчик взводный. – Гриша искоса оглянулся на отдыхающих в сторонке сослуживцев и, понизив голос, добавил. – Мудило полное. Собрал вокруг себя жополизов, а остальные за них пашут. Этот, Курбан-Баран, мля, тоже туда пролез – его земляк у Рябы замом.

Антон завис на несколько секунд, но затем сообразил, что речь о Байрамукове. Как он там обозвался… Хазиз, что ли? Хабез, вот. Ну, удивительного мало – кавказцы в таких ситуациях, с жаждущим ануслизинга начальством, обычно себя как рыба в воде чувствуют.

– А ротный что?

– Афоня-то? – Морлок неопределённо пошевелил пальцами. – Да хрен его знает, не понял пока. Так-то вроде ничего, только в детали не вникает особо. Война начнётся, посмотрим.

Антон хмыкнул:

– Что, у вас тут тоже каждый час новый трассер?

– А то! – Гриша первый раз улыбнулся. – То всех выводят к первому августа, то под Алеппо перебрасывают, то по нефтевышкам раскидают, на охрану… Всё, как всегда.

– Ясно… по быту чего?

– Да нормально… сухпай только подзаколебёт скоро, чувствую. И с водой для мытья напряг.

– Хм… – Шарьин в очередной раз порадовался распределению. – У нас в арте свою кухню в тылу замутили, два раза в день горячую жрачку по позициям развозят. И воды хоть залейся – водовозка через день.

Справедливости ради, «хоть залейся» было конкретно у них, благодаря предусмотрительно намародёрившим один большой и несколько маленьких баков предшественникам. У пушкарей, подобной хомячливостью не отличавшихся, дела обстояли менее радужно.

– Интеллигент! – ветер донёс голос Кота, оглянувшийся Антон узрел призывно машущее рукой командование. – Ты звонить будешь?

– Да, иду! – Шарьин повернулся к товарищу. – Ладно, Гриш, давай. Не унывай тут. Помни – каждый день пятёрик капает.

Петренко в очередной раз вздохнул, пожал протянутую на прощанье руку и потянулся за ломом. Было заметно, что именно сейчас его упомянутые пять тысяч греют не слишком.

Антон, взяв у Кота телефон, набрал номер по памяти.

– Алло? Привет, мам!

…

– Ну, не мог – у нас же тут связи нет, это в райцентр ехать надо, а вахта не каждый день.

…

– Да нормально всё, работаю. У тебя как?

Поболтав ещё пару минут, он попрощался с матерью и отключился. Дождавшись прихода смски, взглянул на экран:

– Семьсот пятьдесят лир, Лёха. Как баксы поменяем, отдам.

По неизвестной причине, сирийские фунты в Конторе называли лирами, и на попытки Антона тыкать пальцем в надпись товарищи вяло отмахивались «нефиг умничать», так что он вскоре перестал.

В месяц каждому из них полагалось сто долларов – на закупку всяких нужных мелочей у местных, а им, как новичкам, выдали сразу по двести – вроде как на обустройство. Оставалось только съездить в сирийский магазин, но вот с последним, учитывая крепчающие в штабах маразмы (начиная с «лимитов на расход топлива» и заканчивая вечным «как бы чего не вышло»), пока не получалось.

– Ты своим не говорил, что тут? – Кот, видимо, расслышал часть беседы.

– Матери нет, сказал, на Севера́х. Батя знает, но они в разводе давно, не общаются.

– Ну, правильно. – бывший камазовский инженер задумчиво кивнул. – Моя как узнала, такую истерику закати…

«БУУМ!»

Источник отдалённого, но сильного раската нашёлся довольно быстро – километрах в шести от них, на трассе неподалёку от Малого завода, стремительно рос пыльный гриб.

– Подрыв, млять! – Кот эмоционально всплеснул руками. – Всё, надо обратно быстрее – сейчас работать будем!

Быстро сбежав вниз, к машине, они обнаружили Янки вслушивающимся в радиообмен c явным интересом.

– Что там, Саня?

Кубанский говор водителя звенел от возмущения:

– Танк сапёров подорвали! Млять, сколько раз ховорили – нахрен сирипутов этих! Катаются тут, хде хотят – какая-то сука фухас поставила!

– Подрыв не на дороге. – Антон, неведомо зачем потащивший с собой бинокль, теперь получил преимущество. – В стороне от неё. И это не танк, вроде. Типа и-эм-эрка[60] какая-то.

Кот кивнул:

– Да, они трубопровод обследовали, он параллельно идёт.

Янки, впрочем, был непреклонен:

– Всё равно, ушлёпки они все заднеприводные! Там половина даишей!

Слушатели согласно кивнули, на чём обмен мнениями и завершился – по словам Кота, после таких происшествий командование любило «понасыпа́ть», так что следовало торопиться. «Буханка», поднимая облака пыли, покатилась вниз.

* * *

– Млять, да когда же это уже кончится-то? – глухо пробормотал кто-то сзади. – Заипало!

Марат, третий час сдерживающий постепенно усиливающиеся позывы к тошноте, согласно кивнул и тут же пожалел об этом – стоило чуть двинуть головой, как накатило с удвоенной силой. Конечно, заботливый и предусмотрительный Эшреф, не первый раз идущий этим маршрутом, раздал им перед посадкой в автобус пакеты, и кое-кто ими уже активно пользовался, нагоняя соседям дополнительный стресс, но Валееву попадать в ряды слабаков не хотелось.

Автобус внезапно, рывком остановился. Изношенный дизель, к сожалению, продолжал хрипеть, так что заметно легче в салоне не стало – неизвестным образом выхлопы и пыль проникали внутрь практически свободно, в отличие от свежего воздуха.

К несказанному облегчению трёх десятков пассажиров, через пару минут заглох и движок. Будущие воины джихада начали было переговариваться (в основном на предмет «неужели доехали?»), но поднявшийся с переднего сиденья Исса, помощник Эшрефа, красноречиво приложил палец к губам.

Откуда-то извне, сквозь плотно завешанные одеялами окна зазвучали голоса. Кажется, говорили на турецком, за прошедшие две недели Марат уже легко отличал его на слух от арабского, но вот что именно – оставалось загадкой. Он перевёл взгляд на Линара – судя по выражению лица, дальний родственник, напряжённо вслушивающийся в происходящее снаружи, что-то понимал.

– Погранцы турецкие, похоже. – шёпотом ответил казанец на немой вопрос. – Спрашивают, кто в автобусе.

Валеев поёжился – в памяти всплыл автобус с правосеками, по глупости водителя выскочивший на днровский блокпост в Мандрыкино. Там у всех пассажиров, по крайней мере, было оружие, и то соотношение двухсотых вышло один к двенадцати, кажется. Плюс полтора десятка пленных. Здесь же на весь автобус из оружия – три пистолета, а в том, что турки будут брать пленных, Марат крайне сомневался. Как и в том, что, если вдруг и будут, стоит в этот плен попадать.

Линар, тем временем, продолжал комментировать:

– Эшреф говорит, гяурок[61] на продажу везёт. Погранцы посмотреть хотят.

Блондин недовольно скривился – раз их старший считает, что такая отмазка прокатит, значит, подобное тут не редкость. Откуда в турецкой глухомани могут взяться девушки-немусульманки на продажу он, в общем, догадывался, и это ему крайне не нравилось.

– …всё как обычно, чего на чужой товар смотреть? Хочешь купить – не вопрос, привезу под заказ…

Жаркий, душный полумрак салона прореза́ли два ослепительных солнечных луча, проникающие через потолочные люки. Марат, пытаясь успокоиться, сосредоточился на танцующих в столбах света пылинках.

– …зовёт с собой куда-то пройти. Наверное, не хочет при всех бабло брать. – логично прокомментировал услышанное казанец. – Если что – звиздец нам всем тут, да?

Валеев кивнул:

– Ага. Вообще без ва́риков.

Линар вздохнул:

– Ладно, чё. Как-то же до нас ездили.

– Положись на Аллаха, брат. Он лучший покровитель. – оба татарина покосились вправо, на соседний ряд, откуда и прозвучала назидательная реплика.

Зелимхан, улыбающийся с притворным (по мнению Марата, во всяком случае) добродушием, важно воздел указательный палец к небу. Ну, по крайней мере, в его направлении – само небо надёжно закрывал ободранный потолок.

Фраза была из разряда насквозь политически правильных, так что никаких возражений на неё не могло быть в принципе – Эшреф, конечно, отличный мужик, и на удивление несклонный к догматизму, но орднунг есть орднунг, юмора в данном случае их комиссар не оценит, аж уж за чеченцем настучать не заржавеет. Так что, пришлось кивнуть, выражая согласие и даже благодарность. Удовлетворённый Зелимхан вернулся к тихому обсуждению чего-то с соседом-ингушом, а Марат с Линаром – к попыткам понять, что происходит по ту сторону закрывающего окно одеяла.

– Возвращается. Нормально говорят, за жизнь. – прокомментировал новую порцию услышанного казанский полиглот (арабский, кстати, у него тоже хорошо пошёл). – Погранец жалуется, что торговли меньше стало в последнее время – на той стороне много машин с воздуха расстреливают, всех подряд, торговцы боятся ездить.

Марат припомнил, что что-то такое он видел в Инете – кажется, в репортажах это подавали как «уничтожение колонн ИГИЛ».[62] Недовольство турка происходящим вполне понятно – чем меньше движение через границу, тем меньше взяток. Можно, конечно, пытаться компенсировать количество транзакций размером взымаемого в каждом единичном случае, но работает это только до какого-то предела – потом либо начнут ездить другим маршрутом, либо отрежут голову, освобождая вакансию для менее жадного.

Хлопнула дверь, ещё через секунду дизель, пару раз захлёбывающись фыркнув, забросил в салон очередную порцию выхлопов. Их газенваген дёрнулся с места и покатил вперёд.

Закрывающее переднюю часть автобуса одеяло колыхнулось, пропуская улыбающегося Эшрефа.

– Добро пожаловать на землю Халифата,[63] братья!

От дружного ответного выкрика тесный и тёмный салон, кажется, едва не лопнул по швам:

– Аллаху Акбар!!!

Марат кричал вместе со всеми.

* * *

– Вы – говно!

Маленький, но спортивный и подтянутый, чем-то напоминающий бойцового петуха командир артдивизиона быстро окинул взглядом неровную шеренгу подчинённых словно ожидая возражений. Таковых, впрочем, не последовало – реактивщики смотрели на неожиданно нагрянувшее начальство с равнодушным выражением «да когда же ты уже свалишь – обед стынет».

– Таких как вы – очередь стоит, от Большого завода до Краснодара! Я любого могу вышвырнуть нахрен без денег, ясно?! – Чекупс попробовал «усилить месседж», но реакции вновь не добился. – И не просто так, а через контейнер!

Антон отвлечённо подумал, что фраза Кота «Чекупс на передок не суётся» становятся яснее – при этакой манере общения с подчинёнными мест, где могут «подкрасться духи» или «снайпер отработать» действительно следует избегать. Он вот этого мудака слушает всего пять минут, и то уже начал прикидывать, как бы…

– А у меня четыре квартиры и два дома уже!

И зачем об этом рассказывать? Странный тип.

– …считают меня мудаком, я знаю!

Ну надо же.

– …мне насрать на ваше мнение!

Кто бы сомневался.

– …зато больше живыми домой возвращаются!

Возможно. Некоторая вредность командиру нужна, конечно, но есть разница между «еба́ка-командир» и «мудак». Чекупс, пока что, больше походил на вторую категорию.

Главный артиллерист Конторы, тем временем, явно отчаялся вызвать у аудитории желаемую реакцию (какую, кстати? непонятно…) и перешёл от описания собственной крутости и ничтожности подчинённых к более практическим вещам.

– Кот!

Старший на позиции дисциплинированно втянул живот и изобразил на лице напряжённое внимание.

– Это что за триппер? – Чекупс ткнул пальцем в сторону поста, оборудованного у пересечения вади с идущей от основной дороги грунтовкой. – Перед моим приездом, что ли, сделали? На «отъебись»?

Пост, и правда, выглядел не слишком внушительно – яма по колено глубиной и три ящика из-под эрэсов в качестве бруствера. С другой стороны, толку от него в любом случае никакого, яму поглубже в здешнем грунте устанешь долбить, а ящики нужны как дрова и стройматериал, так что…

– Вы по ночам там дежурите, что ли?

Кот покачал головой:

– Нет, наверху. – он показал на обрывистый, трёхметровой высоты край вади. – Там окоп, и обзор нормальный.

Начальство ответом не удовлетворилось:

– Значит так – оборудовать нормальный пост на въезде, это раз! Организовать там круглосуточное дежурство, это два! В тёмное время суток выставлять дополнительный пост наверху! Вопросы?

– Никак нет! – Кот, окончивший в своё время Казанское артиллерийское (но благоразумно сваливший на гражданку сразу по окончании), дисциплинировано сделал вид лихой и придурковатый, согласно заветам классика. Чекупс удовлетворённо кивнул и перевёл взгляд на высокого, щекастого азербайджанца, торчавшего у него за спиной с блокнотом наперевес:

– Хуссейн, отметь у себя, проверишь!

Начальник штаба артдивизиона (непонятно, кстати – а как же Баламут?) энергично кивнул и что-то записал в блокнот. По слухам, его в своё время выгнали из заряжающих за смесь распиздяйства и нездорового любопытства (типа разборки взрывателя), после чего определили начальником бани для комсостава. Что, увы, оказалось прекрасным трамплином для карьерного роста.

– Ещё вопросы?

Спрошено было явно для проформы и подразумевало ответ «никак нет», что всеми присутствующими (даже Сантой) было понятно правильно. За исключением, разумеется, Вороны:

– А чё, говорят, в наступление скоро пойдём? Боевые начнут платить?

Комдив смерил калининградского литвина (классическое «я не русский, у меня дедушка белорус») брезгливым взглядом:

– Ты кто по должности?

– Заряжающий… – улыбка Вороны чуть поблекла.

– Вот! – Чекупс назидательно поднял палец. – Заряжай, значит. Твоё дело – бери больше кидай дальше, отдыхай пока летит. А что тебе надо знать – командиры доведут.

Наконец, командование погрузилось в грязно-бежевый «Патриот» и отбыло по своим начальственным делам, дав возможность утомлённым непривычной суетой реактивщикам вернуться к обеду.

– Не, ну вот же сука, а? – разорялся Ворона. – Сказать впадлу, что ли?

Кот успокаивающе махнул рукой:

– Да не парься, Борисыч всегда такой. Но зато он реально шарит, и порядок поддерживает. До него тут звиздец что творилось, Зар рассказывал…

– А Зар как, нормальный? – поинтересовался Чёрный. – Он же тоже из отпуска скоро выходит?

Кот на секунду задумался.

– Зар – нормальный, с ним попроще, чем с Борисычем. И он тоже офигенно шарит – к нему даже федералы с вопросами приходили. Но свои тараканы есть, как и у всех…

– Так что он тебе насчёт наступления-то сказал? – Антон, поковырявшись в клейком рисе с разваренной тушёнкой, решительно отодвинул тарелку. – Будет?

Кот, чуть помявшись, кивнул:

– Угу. Двадцатого числа начнётся. Сейчас, карту принесу.

До носящего гордое имя «штаб» сооружения из пары десятков ящиков, трёх здоровенных листов жести, армейской двухъярусной кровати и большого куска масксети от столовой всего пять метров, так что много времени поход не занял.

– Так… восемьдесят четыре ноль три… надо развернуть. – Кот снял пару канцелярских скрепок, фиксирующих карту в сложенном положении, и открыл прежде скрытый северо-восточный угол. – Вот сюда, значит. Вдоль трассы, через эти два хребта…

Столпившийся вокруг стола личный состав с интересом уставился на будущее поле боя.

– …и конечная задача вот этот городок – надо взять к десятому сентября.

Палец Кота, скользнув вдоль дороги, упёрся в надпись «Акербат».

* * *

– Позывной какой себе будешь брать?

Марат уставился на маленького, худощавого кавказца, удобно устроившегося под вентилятором и что-то набирающего на ноутбуке, в некотором недоумении.

– Так мне же дали уже. – он достал из кармана кусочек ламинированного пластика, на котором замысловатой арабской вязью было, помимо реквизитов, выбито Мурод ибн Искандер аль-Вали. По крайней мере, так ему сказали. – Мурод.

Кавказец помотал головой:

– Не, это имя. Оформили просто, как положено. А позывной для радиообмена нужен, ну и вообще… нужен. – он сделал неопределённый жест. – Давай, брат, не томи – у меня вас ещё полсотни на сегодня, и всех оформить надо.

– «Татарин»! – Валеев долго не раздумывал, но кадровик лишь хохотнул в ответ:

– Ты прикалываешься, что ли, братан? Тут у нас только в катибе[64] с десяток «Аль-Татари» ходит, а вообще их хоть… давай, короче, другой какой-нибудь.

Что-то во всём этом было знакомое. Вариант с «Норманом» пришлось сразу отбросить, как явно политически ошибочный, так что…

– «Блондин»?

Кавказец, скептически скривившись, пробормотал под нос что-то вроде «аляшкр» и пробарабанил по кнопкам.

– Вообще-то, брат, тоже хватает. – заметив удивлённо ползущие вверх брови новобранца, кадровик снизошёл до пояснения. – Из Европы братья едут, среди них светлых много. Боснийцы в основном, ну и немцы там всякие, скандинавы, и ещё хуже. Хотя… ладно, трое всего, и у вас в джамаате ни одного. Будешь «Аль-Ашкар».

Очередной стук клавиш.

– Всё, брат, иди форму и всё остальное получай. Да благословит тебя Аллах.

Заключительная фраза прозвучала с до боли знакомой всякому (пост) советскому человеку интонацией «Проходите! Следующий!».

После тёмного, продуваемого сквозняком домика (умеют же тыловики устраиваться) выход на раскалённую солнцем улицу ощущался примерно как удар мешком по голове. Новоявленный Аль-Ашкар почувствовал, как мгновенно выступивший пот насквозь промочил и без того не очень чистую (мягко говоря) одежду, и почти столь же быстро испарился, оставив после себя лишь соляные разводы. Оставалось надеяться, что воевать они будут в основном на «джихадках», потому что перемещаться с полной выкладкой на своих двоих, когда в тени сорок пяти, вот только её, тени, как раз и нет… Хорошего мало, в общем.

Затерянный в пустыне посёлок, куда их привезли, выглядел почти мирно. Единственным исключением был стоящий у самого въезда дом – такое впечатление, что кто-то пытался снести одноэтажную бетонную коробку из пулемёта, и даже частично преуспел. В остальном же – пыльные, немощёные улицы, неуютные, примитивные дома с крошечными окнами, торчащие из-за высоких заборов чахлые пальмы. Вспоминая слова Линара «можно землю, дом и жён взять», Марат невесело ухмыльнулся. Интересно, сколько бы он продержался в этой дыре до полного и окончательного отъезда крыши? Вряд ли больше месяца. Как здесь вообще местные живут? И зачем? Не удивительно, что, по слухам, у них очередь в смертники стоит, люди за полгода записываются. Чем гнить тут – уж лучше так…

По дороге навстречу прошли трое сорванцов лет шести-семи, блестя любопытными чёрными глазами. Катиба базировалась в посёлке всего второй день, и вооружённые незнакомцы местной пацанве приесться ещё не успели – тоненькие, грязные указательные пальцы воткнулись в раскалённое бледно-голубое небо.

– Аллаху Акбар!

Валеев улыбнулся и подмигнул в ответ. Мирняк в посёлке был, и при этом, вроде как, даже дружественный, но общаться с воинами Халифата[65] взрослая часть деревенских особо не рвалась. Впрочем, их можно понять – тот ещё зверинец, а не батальон («катиба» пока звучала странно). От таких защитничков любой гражданский будет инстинктивно держаться подальше, если у него хоть капля мозгов в наличии.

Вещевики расположились под большим навесом во дворе одного из домов, посреди тюков с обмундированием. Старший из них, высокий и пузатый, почему-то сразу вызвал у Валеева ассоциацию с армянами. Дело даже не в выдающемся шнобеле, а в какой-то неуловимой манере, свойственной именно им. Интересно, среди армян мусульмане есть?[66]

– Марат! Смотри, братан! Круто, а?

Линар, уже успевший переодеться, восторженно провёл руками по новенькой форме. Заинтригованный Марат подошёл поближе – такого покроя он ещё не видел, какая-то местная придумка. Длинная, до середины бёдер рубаха с разрезами по бокам, нашитые сбоку и сзади (зачем? как оттуда что-то быстро достать?) карманы для магазинов, капюшон… ткань интересная – очень лёгкая, должна хорошо продуваться. А вот как у неё с прочностью – вопрос…

– Чё, зашибись прикид?

– Угу. – кивнул Валеев без особого энтузиазма и повернулся к толстому вещевику. – А «горка» есть?

Толстяк спокойно кивнул:

– Есть. Пятьдесят два и пять у тебя? – акцент имел место, причём довольно сильный, но привязать его к местности или национальности не получалось. – Учитывай, сядет ещё после стирки.

Марат чуть поколебался:

– Э-э… да, давай пятьдесят два и пять. И берцы сорок третий.

Одевать новую, пахнущую складом форму на грязное, пропотевшее тело было неприятно, но душа в окрестностях не наблюдалось, посему…

Линар, потоптавшись вокруг переодевающегося друга, не выдержал и обеспокоенно спросил:

– А чего такую же, как у меня не взял?

Марат пожал плечами:

– Да я как-то к «горке» привык, удобная штука.

– Жарко в ней будет. – Линар скептически пощупал ткань чужой формы. – В моей прохладнее.

– Зато штопать заколебёшься.

Худощавый казанец непритворно задумался, но тут же отвлёкся на два проезжающих по улице джипа с пулемётами на турелях.

– Смотри, разведо́сы!

В голосе Линара звучала неприкрытая зависть, которой был не совсем уж чужд и Марат. Разведвзвод (как-то он там официально назывался на арабском, но очень уж труднопроизносимо) был элитным подразделением, и попасть туда хотели многие. Из всего их заезда, впрочем, повезло одному лишь Маге – старший из вайнахов застал ещё первую Чечню, пробегал в горах аж до десятого года, потом спустился, попал под амнистию и устроился в ментовку, а в тринадцатом поднялся снова, когда проданные им в рабство две залётные русские скалолазки оказались москвичками с достаточно влиятельным папой. В общем, в состоящий на три четверти из взрослых, матёрых чеченцев и дагов разведвзвод он влился легко и непринуждённо, как по маслу.

Марат пытался ненавязчиво намекнуть Эшрефу, что он, со своим боевым опытом, тоже стал бы для разведчиков ценным приобретением, но крымчанин мягко ответил, что во вдоволь повоевавших людях недостатка нет, а от разведчика, не владеющего арабским, толку будет не слишком много. Может оно и так, а может, ему просто не доверяли в достаточной степени, как бы там ни было, все остальные из их партии, включая Валеева, попали в обычную пехоту.

Задумчиво скользнув взглядом по проезжающим разведчикам, Марат вдруг отметил, что они все одеты в «горки», и порадовался правильности своего выбора. Уж там-то народ бывалый, понимают, что почём.

* * *

– Я А́слан аш-Шишани! – спортивный, рыжебородый чеченец в дорогом, но застиранном и выгоревшем на солнце камуфляже прошёлся перед строем взад-вперёд. – Мой позывной – Лев, я ваш амир. Воюю давно, ещё со штурма Мосула начинал.[67] Слушайте меня, братья, и Аллах даст нам победу. Кто не будет слушать или струсит – того я сам прирежу, как труса!

Речь Аслана было не так-то легко разобрать из-за сильного акцента, да и ораторскими способностями он явно не блистал. Оставалось надеяться, что командиром «русского» джамаата его поставили не зря, и просто так он вверенный личный состав не положит.

– …там кафиры и рафидиты сейчас убивают мусульман…

С направления, указанного амиром, как раз донесся рокот отдалённой канонады, заставивший кое-кого из новичков поёжиться. Марат остался спокоен – на прилёты он в Донбассе насмотрелся, а тут до места действия явно неблизко. Вообще, судя по указателю на дороге,[68] отсюда до Мосула почти сорок километров, так что опасаться особо нечего, кроме разве что авиации.

– …мои помощники – Ле́ча и Умар! Слушать их, как меня!

Оба помощника, разумеется, были чеченцами. Асабийя – плохо, ага, ухмыльнулся про себя Марат. Впрочем, надо сказать, при провозглашаемом приоритете полнейшего исламского интернационализма, в практической деятельности местное начальство руководствовалось практическими же соображениями. Например, все роты их батальона (наедине с собой Валеев предпочитал привычные названия) были сформированы по языковому принципу, что абсолютно логично – если люди не понимают друг друга, как они будут вместе воевать? Разумеется, каждому настоятельно предписано в кратчайшие сроки подтянуть арабский до разговорного уровня, но особых иллюзий на этот счёт командование, похоже, не питает, потому всех русскоязычных собрали в роту Аслана, по бокам от них стоят арабы и пакистанцы (где кто – Марат пока путался), а за теми соседями, что слева, гордо чернеет сборная франкофонной Африки, крепко разбавленная кофейными, коричневыми и даже белыми мусульманами из метрополии. Командир, кстати, у них белый, дурацким беретом косящий толи под Че, толи под парижского богемного художника, а шевелюрой – на Варламова.

Из домика, когда-то бывшего иракским полицейским участком, а сейчас приютившего штаб их батальона, вышло командование. Комбат, Абу-Омар-аль-как-то-там-Аль-Мисри – среднего роста араб, обладатель громового голоса, роскошной чёрной бороды, здоровенных, густо поросших волосом ручищ и распирающего пустынный камуфляж брюха, к которому, вопреки всему, так и просился эпитет «пивное». Какой из него командир, пока непонятно (хотя, учитывая общие «успехи» арабов вообще и египтян[69] в особенности в военном деле за последние пару-тройку сотен лет, обнадёживаться явно не стоило), но некоторый оптимизм внушал тот факт, что вслед за египтянином из дома вышел Эшреф, и все уже знали, что крымчанин назначен в их свежесформированной катибе начальником штаба. Валеев постарался вспомнить, как должность Эшрефа звучит на арабском, но не смог. Похоже, на язык всё-таки придётся приналечь – неудобно чувствовать себя болваном, не понимающим, что творится вокруг. Хорошо Равилю – пусть говорит он на арабском не очень, но, по крайней мере, более-менее понимает. У Линара, кстати, внезапно прорезались лингвистические таланты и к арабскому, и к турецкому – Эшреф на занятиях всегда его хвалил и ставил в пример.

Аслан, закончив объяснять, что он тут главный и всем слушаться, встал в строй и приготовился внимать начальству. Аль-Мисри вышел на середину, как раз между их ротой и арабами слева, окинул подчинённых горделивым взглядом и начал речь. Очень эмоциональную и выразительную, но, увы, совершенно непонятную Марату и, судя по лицам некоторых братьев по оружию, не ему одному. Да, язык-таки надо учить, причём срочно.

Комбат всё больше расходился, заводя себя и слушателей, энергично жестикулируя и уже начиная брызгать слюной. Марат, дабы не тратить зря время, решил заняться тем, для чего за хозяйственно-бюрократическими хлопотами этого дня времени не находилось – немного подумать и оценить обстановку.

Их привезли не в Сирию, как он рассчитывал, а в Ирак, под Мосул. Какая хтонь совсем недавно творилась в штурмуемом иракской армией и шиитскими ополчениями городе Марат, в общем и целом, себе представлял. Добавить сюда ещё активно действующую натовскую авиацию, и становится совсем весело. Мясорубка в самом городе почти закончилась, вроде как, но к западу и северу от него – продолжается. Шансы на выживание при попадании туда существенно сокращаются. Можно, конечно, потратить время на сожаление о решении поехать и жалость к себе, но толку от этого мало, так что лучше сосредоточиться на деле. Какие ещё вводные?

Их батальон только что сформировали, причём девять из десяти в нём – новобранцы. Хотя, по идее, логичнее было бы пополнить ими понёсшие потери подразделения – так и молодёжь быстрее войдёт в струю, и ветеранам будет полегче. Но вместо этого формируется новый отряд. О чём это может говорить? Ну, например, о том, что действовавшие в этом районе до них отряды выбиты под ноль, и доукомплектовывать там просто некого. Или, если не столь мрачно – где-то ситуация ещё хуже, чем здесь, и опытных бойцов перебросили туда. Например, под Ракку. Какие из всего этого практические выводы? А шайтан его знает. От солдата ничего не зависит, в любом случае. Куда пошлют, туда и захочешь.

Рядовым бойцам стратегию никто не объясняет, увы, но Эшреф вроде как питает к Марату некую отеческую привязанность (которую Марат, не будучи дураком, не переоценивал), и утром нашёл пару минут для разговора. Понятно, что военных тайн он не раскрывал, но кое-что всё-таки рассказал – в сам Мосул, на усиление обречённого гарнизона, их перебрасывать не планируют. Задача батальона – кошмарить иракских федералов в широкой полосе к юго-западу от города, не давая противнику наглухо отрезать коммуникации. Надо сказать, такие новости Валеева обрадовали не на шутку, потому что в случае отправки в Мосул он на полном серьёзе собрался дезертировать – шансы на выживание в уже практически павшем городе стремились к нулю, а здешняя идеологическая обработка была не настолько изощрённой, чтобы он реально захотел принять шахаду ради Абу Бакра Аль-Багдади. Или даже ради самого Пророка, да благословит его Аллах и приветствует.

Жаль, конечно, что не получилось попасть в разведку. Во-первых, в необученной пехоте шансы задвухсотиться выше, во-вторых – он же, всё-таки, здесь их финансовых соображений, а у разведчиков куда больше вариантов отжать что-нибудь ценное. С другой стороны, там почти одни кавказцы, и насколько он бы с ними ужился – большой вопрос. Скорее всего – ни на сколько. Так что, может, и к лучшему.

Марат скорее инстинктивно, чем сознательно почувствовал какое-то изменение вокруг и успел вынырнуть из своих мыслей как раз вовремя, чтобы вместе со всеми заорать:

– Аллаху Акбар!!!

Кричал он, правда, тише остальных, потому что не успел набрать воздуха, но этого никто не заметил.

* * *

Нет, всё-таки, снабжение тут полный отстой! В ночник хоть что-нибудь видно исключительно при яркой луне, а если она как сейчас, еле-еле пробивается сквозь пыль над горизонтом…

Антон раздражённо выдохнул и опустил бесполезный прибор. Как-то от конторы, претендующей на гордое звание «частной военной компании», ожидалось большего. А тут – форма говно, вооружение говно, техника и приборы полное говно, а к боеприпасам вообще страшно подходить – такое впечатление, что они сначала пару-тройку десятилетий хранились под открытым небом, а потом их транспортировали самосвально-бульдозерным методом.

Сзади, от позиции пушкарей донеслось протяжное «Вы-ы-ыстрел!» и Шарьин привычно заткнул уши.

«БАМ!!!»

Вспышка на долю секунды осветила ночную пустыню, чем Антон не преминул воспользоваться, быстро пробежав взглядом по окрестностям. Подкрадывающихся врагов обнаружить не удалось, хвала Аллаху, а мгновением позже всё опять погрузилось в темноту, и снаряд с гулом ушёл на север, за горы. Внизу, в спрятанных в вади домиках, кто-то всхрапнул и заворочался, но этим реакция и исчерпалась – все уже привыкли к тому, что ночью пушкари работают по дежурным целям.

Небо в промежутке между двумя вершинами на миг посветлело, чуть позже донёсся слабый звук разрыва. Судя по всему, пушкари действовали на пределе дальности. Это не радовало, ибо предвещало либо скорое подключение к процессу реактивщиков, у которых дальнобойность повыше, либо, того хуже, перекат.[70]

Впрочем, без переката в любом случае не обойдётся. Послезавтра начинается наступление, цель первого этапа – деревушка Хвейсис.[71] И хотя до неё «Град» добивает с запасом, есть ведь ещё и пушкари, а слишком сильно разбрасывать артиллерию командование вряд ли захочет. Опять же – нужен запас дальнобойности для работы по тылам противника. Так что, переката не избежать, как бы не хотелось…

Антон устал сидеть на краю мелкого, по колено окопчика и откинулся на спину, закрыв глаза. Уснуть он не боялся, всё-таки, опыт есть, а слышно так намного лучше – высохшая до звонкости земля отлично передаёт звук.

Расслабляться не следовало – духи в последнее время активизировались, уже не ограничиваясь обычным «выскочили, отработали, свалили». Пару дней назад на позицию роты «Ка» вышел беспилотник и на удивление точно сбросил пару кустарных бомб – любителям «ирокезов» повезло, что отделались только трёхсотыми.

Шарьин мысленно хмыкнул – репутация у носителей шевронов с руной «Ке́наз»[72] была… специфической, скажем так.

Помимо технологических ухищрений, черноармейцы использовали и более традиционную тактику – их ДРГ по ночам пытались нащупать слабые места в позициях чвкашников, дабы проникнуть в тыл и там похулиганить. Выходило у бородатых пока не очень, но, как известно, если долго мучаться, что-нибудь получится…

Легкий шорох где-то в стороне заставил Антона насторожиться и открыть глаза. Вроде не повторяется. Ветер? Может быть…

Вот, опять! Осторожно, плавно переместить руку… указательный палец мягко ложится на спусковой крючок… патрон уже дослан заранее…

Опять тишина. Неужели духи подобрались? Плоскость и открытость пустыни обманчивы – на самом деле, она вся покрыта узкими, глубокими вади, которые не заметишь, пока не подойдёшь вплотную, и по которым можно незаметно пройти очень и очень дале…

Шорох повторился, затем ещё раз, и начал стремительно приближаться. Антон резким движением извернулся и встал на колено в окопе, одновременно вскидывая автомат и изготавливаясь к стрельбе.

Никого. Видимость хреновая, конечно, но не настолько, чтобы он не заметил духа на расстоянии метров пять-семь. Хотя, разумеется, не стоит переоценивать себя и недооценивать противника…

Новый шорох, совсем близко! Блин, да что же это за хрень? Ну нет ведь никого!

Маленькое темное пятно, которое Антон принимал за пучок сухой травы, внезапно зашевелилось, заставив часового вздрогнуть, а затем и выматериться сквозь зубы. Ушастый, тонконогий пустынный ёж деловито пробежал мимо окопа по своим делам, даже не подозревая о причинённых им переживаниях.

– Млять! – взвыл Антон, попытавшись вновь занять удобное место на краю окопа. Предыдущее резкое движение не прошло даром, отозвавшись теперь вспышкой боли в пояснице.

Медленно и осторожно, стараясь не напрягать спазмированные мышцы, Шарьин примостился на прежнее место. Боль в спине уменьшилась, но не ушла совсем, затаившись в ожидании неосторожного движение. Надо будет по возвращении здоровьем заняться, меланхолично подумал Антон. Движуха это, конечно, хорошо, но староват он уже, всё-таки, для таких вещей.

* * *

В развалинах фермы ощутимо воняло, и явно не только навозом – откуда-то из-за побитой пулями стены несло удушающим, заставляющим желудок подкатываться к горлу трупным запахом. Не факт, конечно, что трупы были человеческими – в конце концов, это ведь ферма, а на забитые брошенными и умершими от жажды животными загоны Марат за последние пару дней уже насмотрелся. С другой стороны, пулевые отметины намекали, что без боя тут не обошлось, так что…

– Меня слушаем! – появившийся через пролом в стене ротный (он же амир, если соблюдать формальности) махнул рукой, сзывая подчинённых. Полсотни бойцов «русского» джамаата, укрывшихся в воняющей падалью полутьме развалин от выжигающего всё солнца и беспилотников противника, сгрудились поближе, образовав полукруг.

– Сегодня предстоит амалия.[73] Нам нужно уничтожить блокпост на перекрёстке. – Аслан достал из кармана кусок мела и, неожиданно быстро и аккуратно, набросал на серой бетонной стене схему. – Здесь и здесь дома, они укреплены. Вот тут пулемётное гнездо на крыше, там наблюдатель всё время. Сейчас у них три «Хамви»[74], но может и больше оказаться – движения есть на дороге. Человек двадцать там…

Марат мысленно скривился. Двадцать солдат регулярной (и при том воюющей армии), с пулемётами и броневиками, на подготовленной позиции. Их почти втрое больше, конечно, вот только большинство вчера вечером впервые попробовали стрелять, и не сказать, чтоб результаты вышли такими уж замечательными. Помимо самого Валеева более-менее что-то получилось человек у десяти, не больше.

– …отсюда арык подходит – мы по нему пройдём. Там минировано было, но разведчики сняли всё. С поста не видно, подойдём незаметно на сто метров…

И что толку? Да, у них есть несколько «джихадок», в том числе две с установленными в кузове безоткатными орудиями. Но по арыку же на них не проедешь, а использовать в качестве штурмовых орудий на открытой местности – это сжечь ценную технику без малейшего толка, и всё.

– …Леча, возьмёшь десять человек – обойдёте, будете отсюда поддерживать, из сада. Главное, пулемёт на крыше подави.

– Сделаю, брат! – Леча, которого Марат пару раз видел с большой и явно дорогой снайперкой, солидно кивнул.

– …и смотри, чтобы они вот тут, по краю не смогли закрепиться.

Идея не позволить отступающим иракским федералам зацепиться за удобный для обороны рубеж (придорожная канава – развалины дома – оливковая роща) выглядела вполне разумной. Единственное, чего Марат пока не мог понять, так это с чего бы вдруг противнику вообще отступать с отлично укреплённого и вооружённого блокпоста, вместо того чтобы спокойно перестрелять всех атакующих и продолжить нести службу.

– …подходим по арыку, ждём. По сигналу все выскакиваем и атакуем муртадов!

«Тут-то нас всех и положат» – подумал Валеев. – «Даже если Леча снимет пулемётчика на крыше – пара броневиков с крупняками никуда не денется».

План их амира выглядел всё большей авантюрой, но вот что делать – было решительно непонятно. По поводу того, как Аслан отнесётся к публичной критике, никаких иллюзий не имелось, а подойти приватно и что-то предложить – для этого нужны более-менее доверительные отношения, которых тоже не было.

– …станет подрыв! Брат-истишхадий[75] примет шахаду на заминированном автомобиле, поразив врагов и расчистив нам путь для атаки…

Аслан явно произносил заученную фразу, подобная манера выражаться была ему несвойственна. Впрочем, неважно! У Марата заметно отлегло от сердца. Одно дело – атаковать укреплённый, готовый к бою блокпост, и совсем иное – тот же блокпост после того, как на нём внезапно рванул центнер-другой взрывчатки. Выжившие остатки гарнизона в шоке, пока очухаются – их отряд уже преодолеет те самые сто метров простреливаемого пустыря и ворвётся на позицию. Ну а там уже численное и (хочется верить) моральное превосходство дадут о себе знать. Тоже риск, конечно, ну совсем уж без него на войне не бывает. Интересно, где Аслан этого «истишхадия» возьмёт? В роте местных арабов «одолжит», ха-ха?

Ротный, тем временем, повернулся от нарисованной на стене схемы к слушателям:

– Брат Линар!

– А? – Линар, с интересом слушавший план будущей битвы и бессознательно принимавший при этом мужественно-героический вид, моргнул от неожиданности. – Что?

Рыжебородый амир торжественно подбоченился:

– Брат, тебе выпала великая честь принять сегодня шахаду во имя Аллаха! Уже вечером ты будешь в раю! Завидую тебе…

Аслан ещё что-то там нёс про гурий и прочие глупости, пока неспособный поверить в реальность происходящего Линар растерянно улыбался, а не менее ошарашенный Марат внезапно натолкнулся глазами на торжествующий, полный злорадства взгляд Зелимхана. Молодой чеченец весело подмигнул врагу и беззвучно, но совершенно понятно проартикулировал губами:

«Ты следующий!»

* * *

Солнце жарило с такой силой, что стать истишхадием выглядело почти избавлением. Марат скривился – неожиданно проскочившая черноюморная мысль была явно не к месту. Поговорить с Линаром так и не получилось – возле назначенного добровольцем-смертником казанца постоянно дежурили несколько человек из «старичков», возглавляемых Умаром. Номер был ими явно не раз отработан – не давать будущему шахиду оставаться наедине со своими мыслями, постоянно нашёптывать ему что-то ободряющее, восхваляющее, похлопывать по спине, рассказывать, как все им гордятся, как будут гордиться близкие дома и так далее.

Лично зная вышеупомянутых близких, Марат крайне сомневался, что они стали бы этим гордиться и, уж тем более, радоваться. Тётя Аля точно бы с ума сошла. Линар же, насколько он мог судить со стороны, прибывал в состоянии чего-то между истерикой, куражом и желанием проснуться. Надо было что-то сделать, чтобы его спасти, но вот что?..

Однозначно, это всё дело рук Зелимхана. Поганец сразу вошёл в «свиту» Аслана – они то ли земляки, то ли из одного тейпа, что-то в этом роде, короче. Напел ему в уши, и тот…

Но почему назначили Линара, а не самого Марата? Стычка-то с Зелимханом была у него, Линар там вообще сбоку-припёку… Единственное, что приходило в голову – чеченцу мало убить того, кто посмел прилюдно поставить под сомнение его превосходство, он ещё хочет поиздеваться напоследок. Убить друга – чем не вариант? Чёрт, но что же, всё-таки, делать? Их рота расположилась в весьма условной тени полузасохшей оливковой рощи, ожидая, пока откуда-то из тыла пригонят шахидмобиль. Тот самый, на котором Линар должен будет…

– Едут!

Голос выставленного наблюдателя заставил всех повернуть головы. С запада, аккуратно и не торопясь, стараясь поменьше пылить, приближались два внедорожника. Первым шёл обычный белый тойотовский джип, пыльный и помятый, без всяких следов переоборудования под военные нужды, а вот за ним – «Хамви» с пулемётом в бронированной башне и аляповатыми эмблемами на дверцах – какие-то черепа, ножи, орлы и так далее. На мгновение мелькнула мысль «Сейчас как полоснёт по нам, если там иракцы», но тут Марат заметил на пассажирском сиденье белой «Тойоты» Эшрефа. Значит, свои.

Секунду! Это же Эшреф! Он ведь второй человек в батальоне, Аслан ему подчиняется! Эшреф же отличный мужик, он всё понимает! Нужно просто объяснить ему, что это чеченская подстава, и… только вот как это сделать при всех?

К счастью для Марата, шанса «объяснить» ему не представилось. Аслан коротко доложил прибывшему начальству план операции, получил в ответ ободряющий кивок и представил Эшрефу «брата-истишхадия, вызвавшегося принять шахаду». Без малейшей заминки или недовольства, крымчанин обнял Линара и тепло, со своей обычной искренностью одновременно восхитился его самоотверженностью и попрощался. Линар, кажется, тоже рассчитывавший на некое заступничество, растерянно и совсем негероически икнул и позволил отвести себя ко второй машине – трофейный «Хамви» и был тем самым шахидмобилем, командование решило пожертвовать ценным броневиком в надежде, что его внешний вид обманет противника и позволит смертнику прорваться к цели.

– …мы готовы, амир! Можно начинать? – нетерпеливо, но почтительно спросил Аслан. Эшреф на секунду задумался и ещё раз взглянул на броневик:

– Ты командир своих людей, Аслан, и я доверяю твоему суждению. Возможно, ты согласишься выслушать небольшой совет?

Если у чеченца и были какие-то возражения на этот счёт, внешне они никак не проявились.

– Конечно, амир!

Крымчанин кивнул на шахидмобиль:

– Я бы посадил ещё одного человека за пулемёт. Во-первых, это поможет обмануть врагов и даст возможность подъехать ближе до того, как они всполошатся. В-вторых, когда начнётся тревога, две-три очереди в упор из пулемёта заставят их залечь, и тогда наши братья точно смогут доехать до блокпоста.

Рыжая борода энергично дернулась в согласном кивке:

– Спасибо, амир! Обязательно, так и сделаю!

Зеленовато-карие глаза чеченца пробежались по толпе и предсказуемо остановились на Марате. Всё, что тот успел подумать, это что начинать стрелять сейчас – бессмысленно, всё равно положат. Надо будет сесть в машину и потом как-то свалить оттуда по дороге, вместе с Линаром. Их же не запирают снаружи, или как? Рот Аслана открылся…

– Зелимхан!

Эшреф успел первым. Молодой чеченец, прекрасно понявший сложившуюся перед этим ситуацию и не смогший удержаться от широкой улыбки, на глазах побелел, услышав своё имя.

– Брат, готов ли ты принять шахаду во имя Аллаха?

Двое сурово-колоритных бородачей, приехавших вместе с начштаба, синхронно шагнули к второму только что назначенному добровольцу, намекая что вопрос, вообще-то, риторический. «Группа поддержки и агитации» была не только у Аслана.

Командир джамаата, тем временем, что-то почтительно и негромко, но явно настойчиво говорил Эшрефу. Марат, не желая стать мишенью для гнева обоих начальников, сделал пару случайных шагов воде как в сторону, но затем обошёл «Тойоту» сзади и оказался в зоне слышимости. Благо, практически все братья отвлеклись на растерянно принимающего хвалы и поздравления (насколько искренние – другой вопрос) Зелимхана.

– …учитель, Зелимхан не умеет стрелять из пулемёта! Позвольте, я назначу другого!

Марат нервно сглотнул – о его боевом опыте были в курсе оба.

– Просто заряди пулемёт и покажи ему, где нажимать. Времени перезаряжать всё равно не будет.

Аслан на секунду замолчал, подбирая аргументы:

– Но… Зелимхан совсем молодой, он ещё даже повоевать не успел! И… простите, учитель, я знаю, это не хорошо, но… он мой земляк, его отец был другом моего отца… я прошу вас, пожалуйста…

Наверное, самым простым для Эшрефа было бы сказать что-то идеологически выдержанное, в духе «разве ты не рад, что он сегодня попадёт в рай?». Возразить на это Аслану было бы нечего, а уж что бы он там подумал – вопрос десятый. Но Эшреф не пошёл по лёгкому пути.

– Аслан, ты помнишь, как мы встретились?

– Да, учитель. – голос Аслана изменился, такое впечатление, что он заранее признал проигрыш спора.

– Ты был молод и только приехал, и на третий день, когда нас отрезали, ты вызвался добровольцем совершить истишхадию.

– Но вы мне запретили. – вздохнул чеченец. – И смогли вывести нас из окружения.

– Как ты думаешь, почему запретил?

– Э-э… я не знаю. – признался Аслан после небольшой заминки. – Сначала думал, вам меня жалко стало, потому что молодой. Но потом я видел… э-э… разное видел, да. Понял, что не поэтому. Но почему – не знаю.

– Нет, не поэтому. – Марат почувствовал по голосу, что Эшреф улыбается. – Принять шахаду и попасть в рай – лучшее, что может случиться с человеком, о чём же тут жалеть?

Прозвучало это совершенно искренне, и Марат уже не в первый раз за эти дни подумал, что искренне верующие, всё-таки, сумасшедшие, независимо от уровня интеллекта.

– …потому, что я видел – у тебя большой потенциал, ты сможешь многое совершить на праведном пути. Человек не должен уходить из этого мира прежде, чем совершит максимум благих дел, на которые способен. Да, я не дал тебе тогда совершить подвиг и уйти, забрав с собой нескольких врагов. Но с тех пор ты уничтожил их куда больше, сейчас ты амир джамаата, и однажды, если не позволишь твоим слабостям влиять на тебя, возглавишь ещё больше воинов.

Ударение на «слабостях» не осталось незамеченным.

– Простите, учитель! Я просто… тоже ведь так подумал про Зелимхана! Молодой ещё, но горячий! Много может совершить! Хорошо воевать будет!

– Зелимхан слаб. – это прозвучало не как рассуждение, но как констатация неоспоримого факта. – Он подведёт своих братьев, подведёт тебя и, что хуже всего – подведёт себя, закрыв себе дорогу в рай. Наш долг – спасти его от этого. Приняв сегодня шахаду и став мученником, он получит лучшую судьбу из возможных.

Аслан явно понял, что спор окончен.

– Да, учитель. Спасибо, что объяснили. Мне бы чуть-чуть вашей мудрости…

Дальнейший обмен любезностями Марат слушать не стал, здраво рассудив, что не стоит нарываться и маячить тут – кто-нибудь в итоге да заметит.

Тем более, ему стало совершенно ясно, что спасти Линара не получится.

* * *

Пересохший арык был широким, с ровным и плоским дном, так что «джихадка», в принципе, проехала бы здесь без проблем. Другой вопрос, что толку от этого не было бы ни малейшего – трёхметровые стены не позволят ей стрелять, а ближайший выезд наверх, который они миновали по дороге сюда, слишком далеко. Но вообще, на будущее, надо этот момент учесть – в чистом поле буквально из-под земли может выскочить машина, дать очередь из крупняка и скрыться обратно.

Если оно будет, это самое будущее. С учётом пары крайне мрачных взглядов Аслана, пойманных Маратом за время пути по арыку – совсем не факт.

– Видел? Чечен своего не хотел назначать. – Артур (официально переименованный в Абдулсалама, но никто его так не называл), глухо пробормотал фразу, почти уткнувшись носом в закрытый бетонными плитами склон. – Так и будет нас щемить, Эшреф же не всегда рядом будет.

– Не сейчас! – Марат нервно огляделся. Вроде бы никто не слышал, но… – Потом обсудим.

Что-то со сложившейся ситуацией делать и правда надо, но пока что у них бой на носу, не до размышлений и жизненных стратегиях. Ну, а если кто-то из кавказцев шмальнёт в спину прямо сегодня – тогда уже точно ни до чего станет.

Умар, единственный, кому Аслан разрешил подняться наверх для наблюдения за обстановкой, тихонько съехал вниз по склону и махнул рукой – «Едут!». Личный состав подобрался, готовясь карабкаться навстречу врагу.

Звука мотора Марат, как не старался, так и не услышал – всё-таки, до дороги отсюда прилично, к тому же они в яме.

Вспомнился совершенно потерянный, чуть не плачущий Зелимхан, с его понтовым пустынным камуфляжем и оптикой на автомате («земляки подарили, да!»), трясущимися руками обнимающий Аслана на прощание. Кто-то излишне хозяйственный из киргизов предложил не тратить зря нужную вещь и снять прицел («да и вообще, зачем ему автомат там?»), но взвинченный Аслан рацпредложение не оценил и самозванный «завхоз», получив прикладом по морде, лишился сразу нескольких зубов. Так вот, интересно – Зелимхан всё же сможет собраться, или как? Ему же, вроде как, ещё стрелять надо.

Как не удивительно – смог. Хотя, с другой стороны, может быть это иракцы поняли, что происходит, и открыли огонь? Как бы там ни было, рассредоточившиеся на добрых полутора сотнях метров арыка бойцы услышали три коротких очереди «крупняка», затем буквально секунду заполошной стрельбы из всего подряд, после чего всё исчезло в чудовищном грохоте.

Марат не знал, сколько взрывчатки запихали в трофейный «Хамви», но явно немало – взрывная волна весьма чувствительно ударила по ушам даже им, укрытым на дне глубокого арыка в сотне с лишним метров от блокпоста. Каково было тем, кто находился рядом со взрывом, оставалось лишь догадываться. Хотя, не до того сейчас. Аслан яростно орёт: «Вперёд-вперёд!!! Пошли!!!», и все лезут вверх, не обращая внимание на свистящие над арыком камни и обломки, выброшенные взрывом. Что-то больно попадает Валееву по плечу, но он продолжает карабкаться.

Перевалившись через край и продравшись сквозь заросли сухих колючек, окаймляющих арык, он вскакивает на ноги и, наконец-то, видит перед собой блокпост. Точнее, то место, где он был – всё скрыто в облаке пыли дыма, что-то горит, со всех сторон слышна стрельба и больше всего Марат сейчас опасается не обречённо отбивающихся иракцев и не коварных чеченцев, а своих идиотов-товарищей, не смотрящих, куда они стреляют. Вот, вроде этого – он едва успел отскочить в сторону, когда какой-то придурок, кажется, таджик, споткнулся и рухнул на землю. Палец со спуска придурок, разумеется, не убирал, и теперь с воем катается по земле, держась за простреленную ступню.

Ладно, некогда отвлекаться, надо воевать. Марат двинулся вперёд, стараясь держаться подальше от куч, в которые, вопреки строгим наставлениям Аслана, немедленно сбилась большая часть братьев. Естественный человеческий инстинкт – сбиться в кучу при опасности, но, увы, с появлением огнестрельного оружия (и даже луков, пожалуй) его польза весьма сомнительна.

Из пыльно-дымной тучи впереди выскочил безоружный, голый по пояс мужик и помчался вперёд, не разбирая дороги. Впрочем, далеко убежать ему не удалось – сразу два десятка стрелков открыли огонь, компенсируя отсутствие меткости плотностью пуль на квадратный метр, и бегун рухнул.

Оборона иракцев так и не стала организованной – джихадисты ворвались на остатки блокпоста, изрешетили в упор всех, показавшихся недостаточно мёртвым и принялись радостно стрелять в воздух и кричать «Аллаху Акбар!», пока подоспевший Аслан всех не урезонил и не озадачил сбором трофеев.

Причина столь невпечатляющего сопротивления разъяснилась довольно быстро – судя по положению трупов, почти все иракцы в момент атаки сидели в одном из домов и дружно курили что-то сильно крепче табака. Шахид-мобиль, прорвавшийся прямо на блокпост, подорвался как раз перед входом в дом, мгновенно уничтожив большую часть выскакивающих из курильни «защитников».

Их джамаат потерял троих трёхсотыми, из которых один был явным самострелом (тот самый таджик, оказавшийся, впрочем, узбеком), и ещё двое, включая одного тяжёлого – с большой вероятностью жертвы «френдли файер». Ну, и Линар с Зелимханом, конечно.

Судя по всему, воевать Аслан всё-таки умел. Оставалось понять, как делать это вместе с ним, когда он явно хочет тебя убить.

V

с-с-С-С!

БУМ!

Гриша, уютно устроившийся на покрывающей дно вади гальке, даже не вздрогнул. Полутораметровый склон надёжно закрывает их от осколков, да и вообще – до обрабатываемого их ротной миномёткой укрепа[76] духов метров триста, так что можно зря не дёргаться и спокойно отдохнуть. Благо, день выдался длинный и тяжёлый, а до вечера ещё далеко.

с-с-С-С!

БУМ!

Они начали спуск в четыре утра, практически в полной темноте, опасаясь даже не столько врагов (как те их разглядят?) и мин (их всё равно и днём не заметишь, сапёры у духов хорошие), сколько оступиться и покатиться по усеянному острыми камнями склону. Как раз тот случай, когда «до батареи одни уши доехали».

Честно говоря, мин тоже боялись – только вчера, готовя проходы для наступления, на «гирлянде»[77] подорвались двое сапёров – один их, отрядный, и второй из сапёрного взвода Конторы, присланный на усиление в связи со сложностью задачи. Причём оба наглухо – тут поневоле начнёшь до рези в глазах всматриваться под ноги, даже понимая бесполезность данного занятия.

Впрочем, обошлось – до передовых наблюдательных постов противника, порядком раздолбанных артой в предшествующие пару дней, добрались без потерь. Духов в полузасыпанных окопах и блиндажах не оказалось, так что их ШО, до этого двигавшийся четырьмя взводными колоннами, развернулся в линию и начал выполнение второго этапа – занятие нескольких высот, разбросанных по протянувшейся между двумя горными цепями долине.

Дук-дук-дук! Дук-дук-дук!

Засевшие на холме черноармейцы парой очередей в никуда сообщили миру, что они ещё живы и готовы сражаться.

Дук-дук-дук!

По идее, задача дня ограничивалась взятием ближайшей высоты, но командование, воодушевлённое отсутствием сопротивления противника, на ходу скорректировало планы и нарезало новых задач. Теперь до вечера требовалось выйти к проходящей по долине грунтовке, служащей у черноармейцев рокадой,[78] а на завтра штабные стратеги уже запланировали взятие под контроль основной трассы, ведущей на Хвейсис и далее на Акербат. Непосредственно вдоль трассы наступала рота с руной «А́нсуз» на шевронах,[79] она же «Четвёртый Рейх», тем временем возглавляемая Афоней «Эрка», вместе с «ирокезами» Юкагира, зачищает гористую местность к востоку от дороги.

Штурмовому отряду «Ке́наз», кстати, пока что пришлось тяжелее всех – если у сотоварищей Гриши потери пока исчерпывались одним оступившимся на склоне и вывихнувшим лодыжку, а у «арийцев» – тремя контуженными при наезде танка на фугас, то Юкагир уже потерял троих двухсотыми от снайперского огня. Причём снайпер явно был всего один, но умелый, с хорошей дальнобойной винтовкой, и подавить его никак не удавалось.

Первую из намеченных к взятию высот никто не оборонял, чему, как выяснилось, имелась веская причина – сапёр, вызванный на передок внимательными бойцами, бегло осмотрел мешанину нитей, шнуров с гелевыми «нажимниками» и прочих ухищрений исламского технотворчества, после чего махнул рукой – «нефиг сюда лезть, тут неделю возиться надо!». Нефиг так нефиг, Афоня назначил каждому из штурмовых взводов по цели и пехота двинулась дальше, вот только следующие высоты оказались уже не столь безлюдными…

с-с-С-С!

БУМ!

– Падлы, говно выдали! – Абрикос, нервно вздрагивающий при каждом разрыве и даже отдалённом выстреле, отчаянно делал вид, что озабочен сугубо бытовыми проблемами. – Подошва уже лопнула!

Толстяк, забившийся под самый скальный гребень, продемонстрировал не слишком заинтересованным окружающим оказавшийся ненадёжным ботинок.

– Ничего, братан – сейчас сухо, можно и так. А там с даиша какого-нибудь снимешь дохлого – у них «Гарсинги», зачётные ласты. – широкая физиономия Дюбеля, командира их отделения, расплылась в улыбке. – Постирать только надо будет, а то воняет сильно.

Абрикос не выглядел обрадованным перспективой, но ответить нечего не успел – по руслу, чуть пригибаясь, пробежали и устроились неподалёку двое корректировщиков, сразу же начавших разворачивать какую-то таинственную приспособу. Судя по Мьёльниру[80] на шевронах, это были прикомандированные из артдивизиона – соответственно, появлялась надежда, что духов сейчас обработают чем-то посерьёзнее 120-мм миномётов.[81]

– Днестр Булиню! – закончив свои непонятные пехотинцам манипуляции, невысокий, но крепкий артиллерист схватился за рацию. – Цель Бэ-двадцать три…

Штурмы́, с интересом взирающие на происходящее, обменялись чуть встревоженными взглядами. Артподдержка – это хорошо, конечно, вот только…

– А они нас «Градами» не накроют? – выразил общую обеспокоенность Зубастик. – Может, подальше отойти?

– Сиди, млять! – Дюбель предложением не воодушевился. – Отойдёт он… Скажут тебе, если что.

– «Грады» – это Зар. – подсказал Гриша, вспомнивший позывной командиру батареи у Антона. – Днестр – это гаубицы, вроде.

Морда Дюбеля приняла ехидное выражение, но, прежде чем он успел пройтись насчёт умничающих «маасквичей», у него на плече заработала рация.

Рябчик всем! Сейчас арта отработает, и по команде атакуем. Идти цепью, в кучу не сбиваться, друг другу в сектора не лезть! Дюбель – внимание на левый фланг, там из оврага могут выскочить! Котлас – по правому флангу то же самое! Командирам отделений подтвердить!

Было слышно, как сержанты по очереди подтверждают получение задачи. Взвод у них был очень «толстым», на Донбассе роты сплошь и рядом меньше, соответственно, «толстыми» были и отделения – тот же Дюбель, в прошлой жизни уволенный «по-плохому» капитан-вэвэшник из Тамбова, командует шестнадцатью бойцами.

с-с-С!

БУУМ!

На этот раз звук был иным, и земля вздрогнула отчётливее – в дело вступили гаубицы.

– Снайпер! На левый фланг звиздуй! Будешь овраг пасти! – Дюбель принялся готовить отделение к бою. – Пулемёт и эр-пэ-гэ – держитесь сзади, удаление пятьдесят метров! Зубастик – на подавление работаешь! По своим, млять, не попади! Вообще, вон туда сдвинься, на фланг!

с-с-С!

БУУМ!

– …ётчик, зря не работай – только по команде! Понял? И смотри, что сзади у тебя!

Гриша, перехвативший поудобнее трубу РПГ-7, кивнул.

с-с-С!

БУУМ!

Артиллерия явно нащупала цель и теперь вела беглый огонь.

– …льные – по команде выскакиваем и бежим наверх! Держать линию! В кучу не сбиваться! Куда попало не стрелять! Длинными очередями не лупить! Кто будет тормозить – ногу прострелю, нах!

Дюбель, сам не имеющий боевого опыта и отрабатывающий первую командировку, явно нервничал, пытаясь скрыть это напускной уверенностью. Морлок мысленно вздохнул – у него самого командовать отделением наверняка получилось бы лучше, ну да что поделать, раз командованию не приглянулся…

Таинственный Днестр прислал ещё несколько тяжеловесных «гостинцев» и замолк. Ещё через несколько секунд, в рации зазвучал голос Рябчика:

Второй взвод – вперёд!

– Вперёд, вперёд! – Дюбель, продублировав команду, чуть задержался, проконтролировав, чтобы всё вылезли наверх. – Все вперёд! Пулемёт – работай! Москва – рядом держись!

В обычной обстановке Гриша не преминул бы в очередной раз навлечь командирское неудовольствие, заметив, что позывной у него «Морлок», а не «Москва», но сейчас время для этого было явно неудачным, так что он просто кивнул и побежал по склону вслед за остальными. Позади остались только Зубастик с ПКМ[82] и его второй номер – Абрикос.

Позиция духов на вершине холма представляла собой земляной вал в половину человеческого роста, сделанный, скорее всего, бульдозером. За валом были какие-то окопы, щели и даже, наверное, блиндажи, а в нём самом прорезаны бойницы, но сейчас всё это затянуло постепенно уползающее в сторону облако пыли, прорезаемое с трёх сторон влетающими в него трассерами. Гриша мимоходом подивился, неужели люди не в курсе, насколько трассера загаживают ствол, но тут все наддали, и ему резко стало не до отвлечённых размышлений – из всего личного состава отделения больше, чем на гранатомётчика, было навьючено только на пулемётный расчёт, счастливо оставшийся позади.

Основная цепь бежала в десяти метрах впереди, на ходу постреливая короткими очередями – практической пользы от этого, разумеется, было где-то в районе нуля, но, по крайней мере, самих стрелков процесс подбадривал и помогал бежать дальше. Откуда-то сзади-справа размеренно бил пулемёт – судя по удаляющемуся звуку, Зубастик не рвался вслед за наступающими, предпочитая работать с выбранной позиции. Пожалуй, правильно – триста метров для ПКМ это не критичное расстояние, ни к чему тратить время на перебежки – в конце концов, задача стоит вести подавляющий огонь, и с этим расчёт справляется.

Ветер сдул поднятую разрывами тучу пыли в сторону, открывая увенчанную валом вершину. Противника заметно не было, но по видимой мишени в любом случае стрелять куда интереснее, так что скорость движения немедленно упала (целиться, несясь сломя голову, неудобно), а вал покрылся маленькими светлыми облачками.

– Шире шаг! – падение темпа не осталось незамеченным. – Вперёд-вперёд!

Взмыленные, хрипящие, как загнанные лошади, подчинённые Рябчика ворвались на укреп с трёх сторон почти одновременно, и даже умудрились не перестрелять друг друга (чего Гриша, вообще-то, всерьёз опасался). Духов наверху не оказалось, не считая одного сильно порванного осколками двухсотого, над которым уже гудела туча невесть откуда налетевших мух. Куда делись остальные, долго гадать не пришлось – наиболее внимательные как раз успели заметить, как добежавшая до уходящего на северо-запад вади четвёрка духов скрывается за краем обрывчика.

Отсутствие противника мало кого расстроило – бой выигран, высота взята, потерь нет, что ещё надо? Степенно поднявшийся чуть позже на холм Рябчик сообщил, что командование (наконец-то!) сочло задачу дня выполненной, так что можно располагаться на отдых, а воду, еду и БК подвезут чуть позже, когда сапёры поверят дорогу.

Немного омрачало радость только то, что у «ирокезов» уже четвёртый двухсотый, всё от того же снайпера, ну да на то она и война. Оставалось надеяться, что за ночь меткий черноармеец не переместится на их участок.

* * *

Летняя пустыня куда приятнее ночью, чем днём. Не жарко и не холодно, где-то вдалеке скрипит то ли птица, то ли цикада-переросток, лёгкий ветерок…

Морлок раздражённо поморщился, почувствовав новую волну вони. Порванный снарядами даиш начал всерьёз вонять ещё вечером, по-хорошему, надо было оттащить его подальше от позиции, но возиться с тухлятиной никому не хотелось, а Рябчик не проявил нужной в данном случае командирской твёрдости. Потом кому-то (кажется, Абрикосу, хотя он и отнекивался впоследствии) пришла в голову гениальная мысль облить жмура[83] печным топливом[84] из найденной тут же канистры и поджечь – мол, вонять меньше будет.

Идея оказалась так себе. Во-первых, в разгрузке горящего духа, которую побрезговали снять, начал рваться БК, включая гранаты (что вызвало недоумённые вопросы в эфире от Афони и, в свою очередь, припадок ярости у Рябчика). Во-вторых, вонять и правда стало меньше, но только на пару часов, после чего запах усилился настолько, что реально вызывал приступы тошноты.

Гриша вздохнул и поёрзал на каремате. Спать хотелось, и даже очень, но, при этом, заснуть никак не получалось. Так бывает, когда сильно вымотаешься за день – организм настолько утомлён, что никак не может расслабиться. По закону подлости, через час Петренко должен заступать на пост, и что-то ему подсказывало, что минут за пятнадцать до этого он, как раз, и уснёт.

Сквозь храп спящих вокруг товарищей донёсся шорох и сдавленное кряхтение – кто-то, разминая затёкшие конечности и спину, встал с лежанки и побрёл в сторону. Донёсшееся через несколько секунд журчание объяснило причину. Гриша хотел было выругаться в адрес мудака, которому лень отойти подальше, но ему показалось, что это Дюбель, а нарываться не хотелось – командир отделения и так косо смотрел на «маасквича», хотя Петренко не косячил и вообще поводов, вроде как, не давал.

Ночь разорвали золотистые вспышки, с грохотом лопающиеся прямо за бруствером. Морлок, привычным движением перевернувшийся на живот и вжавшийся в землю, успел с какой-то отстранённостью подумать – повезло, что они разместились на склоне за пределами духовского укрепа. Вал, скобкой охватывающий вершину холма с юга, никак не защищал от стрельбы с севера, а именно оттуда, похоже, она и велась. Но они заночевали чуть поодаль от укрепа даже не поэтому, и не потому, что на позиции нашлись две растяжки и вполне могло оказаться что-то посерьёзнее, а из-за вони, испускаемой поджарившимся жмуром. На той стороне сейчас лишь трое часовых, и вот им, конечно, не позавидуешь…

Прилёты возобновились с ещё большей интенсивностью, и стало не до отвлечённых размышлений. Несколько человек начали было хаотично метаться спросонья, но, понукаемые командирами и более опытными (или просто здравомыслящими) товарищами, залегли. Кто-то стал лупить длинными очередями непонятно куда, ещё человека три-четыре немедленно поддержали, но и этих удалось успокоить.

– Взвод, занять круговую оборону! – донёсшийся справа голос Рябчика, вопреки обыкновению, вызвал не раздражение, а надежду, что всё не так плохо. – Командиры отделений, проверить личный состав, доложить!

Разрывы временно затихли, и тут же через бруствер перевалилась тёмная фигура, догадавшаяся, к собственному счастью, заорать во всё горло «Свои, пацаны! Свои!» – один из часовых. Где ещё двое? Неужели накрыло?

Часовой оказался Мордвином из их же отделения (что, в общем-то, и логично – его пост был ближе всего).

– Что там!?

– Звиздец! ЗУшки[85] хреначат! Три или четыре!

Гриша чертыхнулся вслух. Четыре или даже три ЗУшки – это очень серьёзно. Мордвин – человек с опытом, прошёл вторую Чечню, вряд ли с какой-нибудь «дашкой»[86] перепутал. Хотя, даже если и так, несколько «дашек» с хорошими пулемётчиками – большая сила. Нет, не может быть обычный «крупняк» – разрывы же есть. Точно, ЗУшки.

– В первом отделении потерь нет! – проорал в темноту Дюбель. Во втором и третьем ситуации оказалась менее радужной – часовые, оставшиеся за бруствером, так и не объявились, что с ними – непонятно.

– Держать круговую оборону! – надрывался Рябчик. – Смотреть в оба, сейчас пехота ихняя пойдёт!

Мысль, на взгляд Петренко, довольно идиотская. Зачем духам идти в атаку и подставляться под огонь, если сейчас у них все карты на руках – могут преспокойно разносить кафиров в клочья с безопасного расстояния. Противопоставить ЗУшкам его взвод ничего не может – тяжёлого вооружения у них нет. Всё, что в отряде из такового имеется, Афоня собрал во взвод огневой поддержки и в бронегруппу, которые сейчас… где-то. В реалиях скоротечного ночного боя – всё равно, что на обратной стороне Луны.

Если на что и надеяться, так это на приданных им корректировщиков. Противопоставить арте, в свою очередь, ничего не смогут уже духи…

– Чёрт! – Гриша выругался уже вслух, внезапно вспомнив, что двое корректировщиков были единственными, кто разместился на ночь в укрепе, тщательно проверив один из окопов на заминированность. Вонь их, по-видимому, беспокоила не сильно. В принципе, в укрытии ЗУшка артиллеристов вряд ли достанет, но смогут ли они в таких условиях работать – большой вопрос…

Показалось, или разрывы начали смещаться в сторону?

– Первое и третье отделения – на фланги! Второе – на бруствер!

Не показалось. Логично – даиши причесали вершину холма, тех, кто укрылся на южном склоне они достать не могут, поэтому начали обход с флангов, хотят взять противника в два огня. Непонятно, чего Рябчик пытается добиться – если только духи не сделают большую глупость и не выдвинут джихадки с ЗУшками совсем близко, отделения на флангах помешать им никак не смогут. По-хорошему, стоило бы брать ноги в руки и отступать на те же позиции, с которых они вчера начали атаку – там есть укрытия, а духам всё равно рано или поздно придётся отойти. Даже если корректировщиков накрыло, артиллерия один хрен будет работать – поднимут беспилотник или, в крайнем случае, пришлют новых.

– Отделение, за мной! – Дюбель вряд ли испытывал прилив энтузиазма, двигаясь по склону навстречу разрывам, но добросовестно выполнил приказ. – Пригибаемся, перебежками! Гранатомётчик – приготовиться.

Морлок сплюнул. Приготовиться к чему? Шансы попасть ночью в джихадку равны нулю – расстояние и то не определить толком, не говоря уж от том, что чёрта с два она вообще подъедет на дистанцию поражения.

Они пробежали вбок метров сорок, не больше, после чего пришлось залечь за счастливо подвернувшейся скальной складкой. Идти дальше не было никакой возможности, как, впрочем, и нужды – смещавшаяся на юго-запад ЗУшка, короткими очередями простреливающая склон, уже отчётливо видна. Точнее, видны дульные вспышки – определить по ним расстояние ночью практически невозможно, одинаково вероятны что километр (ближе – маловероятно, судя по звуку), что два (дальше – вряд ли, насколько Гриша запомнил виденную днём местность). Бойцы, обрадованные тем, что противник наконец-то стал видимым, немедленно открыли огонь, но насчёт его эффективности Морлок не заблуждался – без знания дистанции до цели всё это бесполезно, и трассеры не помогут – их светящиеся следы обманчивы, корректировать по ним стрельбу не получится. В лучшем случае – выдать целеуказание, вот только некому…

Взрыв мата где-то наверху, сопровождающийся криками «Свои!» и «Вы чё творите?!» подсказал две вещи: во-первых, второе отделение заняло позицию на бруствере, во-вторых – в укрепе остался кто-то из своих, которого чуть было не застрелили, приняв за духа. Оставалось надеяться, что этот «кто-то» – корректировщики. Часовых тоже жалко, конечно, но взаимодействие с артой сейчас важнее.

Огонь из стрелковки, при всей его очевидной неэффективности, всё же привлёк внимание расчёта ЗУшки. Три коротких очереди последовательно легли всё ближе, четвёртая пришлась точно по гребню, заставив всех уткнуться мордами в сухую землю.

– А-а, сука! Зацепило! – Гриша не смог опознать искажённый болью голос. – Крепкий, сюда!

Санинструктор их отделения, пользуясь затишьем (ЗУшка меняла позицию) пробежал в сторону раненного. Кстати, похоже, прилетело Дюбелю…

Пара разрывов легла по ту сторону гребня, за ней ещё одна. Кто-то из отделения вновь открыл огонь в сторону противника, росчерки трассеров уходили в темноту.

– Не стрелять! – Гриша, к некоторому удивлению самого себя, проявил инициативу. – Прекратить огонь! Только позицию нашу выдаёте!

Возражений на самоуправство не последовало – Дюбелю, подвывающему и матерящемуся сквозь зубы в процессе оказания первой помощи, явно не до того, а Мордвин, штатный замкомандира отделения, мужик хороший, но «принимать на себя ответственность» – явно не про него.

Учитывая уровень освещённости, духовский расчёт должен был видеть (точнее, угадывать в темноте) смутный силуэт холма на фоне неба, но никаких деталей. Соответственно, если не подсвечивать свою позицию, ЗУшка не сможет по ней пристреляться, и будет просто прочёсывать склон наугад.

Так и вышло – разрывы постепенно сместились к ним в тыл, а сама джихадка «чёрных» уже продвинулась на юг практически до одного с их отделением уровня. Ещё немного, и духи им практически в спину бить начнут…

Не начали. Где-то далеко наконец-то проснулась артиллерия, судя по всему – реактивная. После трёх пристрелочных, один из которых лёг всего в сотне метров от склона, вызвав шквал ругательств, «гостинцы» начали прилетать порциями сразу по пять штук – раз, другой, третий…

После третьего залпа расчёт ЗУшки принял тактически грамотное решение не злоупотреблять милостью Аллаха и отступил. То же самое, судя по доносящемуся от полубессознательной туши Дюбеля радиообмену, сделали их коллеги с восточной стороны холма. Гриша пару секунд поразмыслил над тем, не стоит ли забрать у Дюбеля рацию, но затем решил, что это будет перебором – в конце концов, на то есть Мордвин, и командиром отделения, если прежний выбыл, наверняка назначат штатного заместителя. Ему самому же, с учётом кадровых предпочтений Рябчика, вряд ли что светит в любом случае. Ну и чёрт с ним – цел пока, и то хорошо.

Впрочем, ночь, как выяснилось, ещё не закончилась – смутно белеющую на фоне тёмного неба вершину холма осветили дульные вспышки, которым, судя по звуку, немедленно ответили откуда-то снизу, с северного склона.

– Аллаху Акбар!

БАМ!

Последовавший за выкриком взрыв напоминал скорее очень сильный хлопок, чем разрыв снаряда. Рвануло, похоже, прямо на укрепе. Стрельба и мат продолжились ещё с полминуты, постепенно затихая.

– Док! Дока сюда!

Похоже, ещё кого-то зацепило. Что за взрыв был? На гранату совсем не похоже. Смертник? Как взрываются шахиды, Гриша пока не слышал.

Хомяк Рябчику, что у тебя там?!

Духи! По склону подползли! Один выскочил на укреп и взорвался! У меня Майкоп двухсотый, и у артиллеристов один трёхсотый!

Ну вот, точно. Майкопа Гриша знал совсем мельком – чернявый парень из Адыгеи, но, кажется, русский. Жаль мужика.

– Пацаны, вперёд смотрим! – Мордвин вспомнил, что он остался за старшего. – Могут обойти попробовать!

Мысль была не лишена логики, так что Гриша принялся внимательно всматриваться в темноту. Вслушиваться тоже, но это уж насколько получалось – арта продолжала обрабатывать пустыню где-то к северу, да и на вершине периодически постреливали, правда, всё реже.

Итоги бессонной ночи подвели уже утром, когда прибыл Афоня – пятеро трёхсотых, не считая корректировщика, из них один тяжёлый (Дюбель) – остальных тоже забрали, но пообещали, что через несколько дней вернут в строй. Погибших, кроме Майкопа, не оказалось – учитывая, как ловко духи их подловили, это можно считать удачей. Сами черноармейцы потеряли, кроме шахида, ещё двоих, прикрывавших его – тела остались лежать на склоне.

Ах да – к немалому удивлению Гриши, назначив Мордвина командиром отделения вместо выбывшего Дюбеля, Афоня поинтересовался у саранча́нина, кого тот хочет видеть своим замом. Мордвин, недолго думая, ткнул пальцем в Гришу, пояснив «Адекватный, и опыт есть», на что командир отряда без дальнейших обсуждений кивнул: «Добро!». Рябчика, судя по недовольной морде, назначение не порадовало (а может, и оба назначения – наверняка хотел кого-то из своей «свиты» пропихнуть), но возражать он благоразумно не стал.

Служба, похоже, начинала потихоньку налаживаться.

* * *

– Интеллигент!

Сидящий на крошечной табуретке Антон повернулся в сторону окрикнувшего, матюгнувшись сквозь зубы от вспышки боли в спине – только что закончившаяся разгрузка сразу двух забитых эрэсами под завязку (по сто десять «коротких» в каждом!) КАМАЗов не прошла даром.

– Чего?

– У тебя там кипяточку не найдётся? – похожий на пожилого блондинистого лепрекона[87] командир первого расчёта, тоже пропотевший насквозь, помахал кружкой. – А я заварку надыбаю[88] где-нибудь!

– Да у меня есть ещё, подходи! – Антон сделал приглашающий жест. После слияния трёх расчётов и управления в единую батарею последовал неизбежный период притирки, но они воевали вместе уже неделю, и «круги общения» успели сформироваться. Ёбарь, несмотря на неприглядные факты биографии (служба в ментовке в 90-х, причём дубаком[89]), был вполне нормальным мужиком, и даже завсегдатаем «интеллигентских чаепитий», как это называл Зар.

Шарьин подобрал с земли сухую веточку и аккуратно подцепил закопченную крышку чайника за торчащий из неё проволочный крючок. Вода находилась в стадии «уже вот-вот, но ещё нет», так что имело смысл подкинуть дровишек. К счастью, в последних недостатка не было – за утро батарея отстреляла уже четыре десятка коротких эрэсов и дюжину длинных, так даже не было необходимости ломать ящики – с избытком хватало вставных плашек, удерживающих ракеты внутри от «болтания». В качестве дров они идеальны – сухой, насквозь промасленный кусок дерева длинной в полторы ладони вспыхивал как порох и давал долгий, устойчивый жар.

– Второй расчёт! – донёсшийся от штабного навеса рёв Чёрного (вот же не обидел бог голосом человека) вызвал у попадавшего на отдых личного состава стоны и ругательства. – Работаем короткими! Сорок девять – тринадцать! Триста двадцать пять!

Расчёт второго «Града» засуетился вокруг машины. Вышедший из штаба Башкир подбежал ко второй буссоли, установленной специально для метеорологических нужд, и, подняв с земли горсть пыли, подбросил её вверх. Облако медленно поползло вбок, почти перпендикулярно направлению стрельбы. Маленький чернявый вычислитель прилежно зафиксировал угол, после чего снял с пояса «Кестрел»[90] и замерил скорость ветра и давление.

– Только бы нас не трогали! – Ёбарь, примостившийся рядом на ещё одной табуреточке (на самом деле это вставка в цинке из-под «длинных» взрывателей, но сидеть и правда крайне удобно), без излишней наглости насыпал в кружку заварки. – Старый я уже для такого!

– Ну, тебя-то вряд ли. – пожал плечами Шарьин. – Ты вообще в двадцать пять – ноль сориентирован.[91] Только если духи с тыла зайдут.

Чайник вскипел, Антон надел порядком изгвазданную тактическую перчатку и разлил кипяток по кружкам. Жаль перчатки – постоянные разгрузки и отснаривание эрэсов их уже почти добили. Если ещё раз поедет – надо будет взять пар десять обычных строительных.

– Антош, есть ещё кипяточек? – Мичман, водитель в расчёте Ёбаря, перестал возиться под капотом своего напрочь убитого «Урала» (от греха подальше, иначе, чем на жёсткой сцепке, его не перекатывали) и просительно помахал кружкой.

– Есть, Иваныч, подходи! Заварка тоже есть. – Мичман, отставной командир погранкатера, осевший в Геленджике, в их компанию тоже входил. Самый возрастной из всей батареи, хорошо за полтинник, он явно с трудом переносил климат и физические нагрузки, но особо не жаловался и косить от работы не пытался. В отличие от некоторых.

– Прицел меньше один! Угломер правее ноль-ноль-четыре! – отделение вычислителей обработало метеоданные и выдало корректуру. Электрик, командир второго расчёта, быстро произвёл немудрёный подсчёт:

– Сорок девять – семнадцать! Триста двадцать четыре!

– Да!

– Наведено-готово!

– Два эрэса огонь!

– Дваэрэсаогонь!

– Да!

– От машины!

Участники чаепития вздохнули – «Град» при стрельбе поднимал тучи пыли и, судя по направлению ветра, их тоже зацепит. Но подниматься и отходить в сторону было лень.

БАМ-Ж-ЖУХ! БАМ-Ж-ЖУХ!

Мичман благоразумно дождался, пока пыльное облако уйдёт, и только после этого присоединился к компании.

– Только бы нас не трогали! – вздохнул пенсионер, получив свою порцию кипятка и заварки. Шарьин на это лишь хмыкнул – «Град» первого расчёта представлял из себя несамоходную кучу металлолома с неработающим приводом пусковой и девятью неисправными направляющими (из сорока), так что Зар старался использовать его лишь в крайних случаях. Вот и сейчас орудие Ёбаря направлено в тыл – если только их не отрежут (что, хоть и не исключено, всё же маловероятно), поработать «старикам-разбойникам» не грозит.

– Дозаряжаемся! – показавшийся из-под штабного навеса Зар махнул рукой в сторону штабеля свежеразгруженных эрэсов и поискал глазами соперника по недоигранной партии в нарды. – Ворона, млять! Ты где?!

– Здесь, Лёх! Иду-иду! – Димасик, сопровождаемый ироничными взглядами распивающей чай троицы, энергично потрусил в сторону начальства.

– Какой-то он у вас… – Ёбарь пожевал губами, подыскивая определение. – Мудаковатый.

Антон лишь вздохнул в ответ. Это самое «у вас» напрягало, ибо, до некоторой степени, было правдой. У батарейного топогеодезиста, на самом деле, не слишком много работы – установил буссоль, сориентировал, привязался к местности, помог сориентировать орудия можно идти пить чай. Но в батарее пятнадцать человек из двадцати двух положенных по штату, поэтому он ещё и внештатный заряжающий в третьем расчёте. И всё бы ничего, вот только Чёрного, который этим расчётом командовал после убытия Кота в отпуск (всего пять дней назад, кстати, а уже как будто месяц прошёл, третья позиция с тех пор), Зар перевёл в командиры отделения вычислителей, а во главе расчёта поставил Ворону. Который, помимо упомянутых уже особенностей характера, ещё и не мог два и два сложить в уме без ошибок. Зато был единственным, способным играть с комбатом в нарды не то, чтобы на равных, но хотя бы не проигрывать всё время, к тому же жарил начальству пирожки из подручных материалов.

Комбат, кстати, тот ещё персонаж, в котором Антон пока так до конца и не разобрался. Сочетание ума, амбиций и скверного характера. За три года (начинал ещё добровольцем в Донбассе) дослужился из заряжающих до командира батареи, при том, что в армии не служил, по роду занятий и образу жизни – катала,[92] к тому же ещё и отсидел восемь лет, вроде как за мокруху. Но в деле реально разбирается, к нему за советом командиры других батарей приходят. При этом развёл какую-то свиту из откровенных подхалимов и шестёрок, чтоб не сказать грубее… сложный человек, в общем.

– Антош, а чего палатку-то не разобьёте? – Мичман окинул взглядом немудрёные пожитки Шарьина, разложенные прямо на земле. – Под открытым небом-то…

– Да нормально. – Антон пожал плечами и осторожно прихлебнул горячий чай. – Дождя нет, спальник разложил и спи себе. Нашу палатку же под штаб реквизировали.

Если углубиться в детали, то отдал её Кот перед самым своим отъездом в отпуск, что, конечно, было с его стороны изрядным свинством. Не то чтоб она была Антону так уж нужна, под открытым небом и правда вполне комфортно, но так не делается, вообще-то.

Раз уж речь зашла об имуществе – прогресс в этом плане за неделю был разительным. Ну, или регресс, как посмотреть. Если при первом перекате их расчёту для перевозки шмурдяка потребовалось аж четыре машинорейса, то сейчас обходились одним, и то большая часть КАМАЗа занята эрэсами. Всё, что нужно для функционирования непосредственно расчёта (в том числе «приписанного» к нему Шарьина) умещается на саму пусковую, включая рюкзаки, матрасы, вешки[93] и даже пятидесятилитровый бак для воды с рукомойником. Машина, правда, при этом начинает вызывать отчётливые ассоциации с чем-то орочьим из Warhammer 40,000, ну да что в этом плохого? «Ваху» Антон любил, и даже одно время всерьёз подумывал набить себе татуировку с Колесом Хаоса или Слаанеш. Так и не решился, к счастью.

Среди усеявших пустыню куч хлама, отмечавших их путь, затерялась и большая часть имевшихся на батарее чайников, так что Антон, добросовестно таскающий за собой при каждом перекате один из немногих уцелевших, невольно стал центром кристаллизации их маленькой компании. Впрочем, он особо не возражал – делать, когда не надо ничего грузить или заряжать, всё равно нечего.

Мичман, вспомнив что-то, с кряхтением поднялся, сходил к своему «Уралу» и вернулся с пачкой сухпайковых галет, с благодарностью принятых остальными чаёвничающими. Тыл артиллерии работал совсем неплохо (по сравнению с пехотой), продолжая обеспечивать их горячим питанием независимо от смены позиций, но был в этом и минус – чай попить особо не с чем.

– Здорово, православные! – Егор, незаметно подкравшийся от расположенной всего в сотне метров позиции батареи Д-30, жизнерадостно потряс кружкой. – Кипяточком угостите?

– Угостим. И даже заваркой!

– Красиво живёте! – присвистнул златоу́стовец. – Откуда такая роскошь?

– Места знать надо! – назидательно поднял палец Антон. – Кофе, кстати, тоже есть. Будешь? Не сухпайское, местное – сам покупал.

– Блин… покемарить вообще хотел… – уралец было растерялся, но жадность победила. – Не, давай! Благодарствую!

Долина, зажатая между двух горных хребтов, с вчерашнего вечера стала пристанищем практически всей артиллерии Конторы, включая миномётки двух ШО. Всю предыдущую неделю командование старательно держало подразделения раскиданными вдоль трассы, и чем вызвана внезапная перемена тактики, было не совсем ясно.

Они (конкретно третий расчёт) здесь уже были, кстати – два дня назад, когда делали «скачок».[94] Перед этим ещё долго и мучительно разряжали орудие, вытаскивая «короткие» и заменяя их «длинными», добивающими отсюда не только до вожделенного Акербата, но и до каких-то деревушек за ним. Замысел штаба состоял в том, чтобы прислать по два-три подарка в каждый из десятка посёлков, ну а центр самого́ Акербата удостоился аж дюжины гостинцев, после чего довольно долго дымил. Какой во всём этом глубокий смысл Шарьину было решительно непонятно, ну да, собственно, пофиг – его дело буссоль устанавливать и эрэсы тягать.

– Смотри-ка, не вывозит. – Егор кивнул на танк, со скоростью улитки ползущий вверх по северо-восточному склону. – Сдох бобик.

Танк и правда замер, не доехав метров двести до непонятного бетонного домика[95] на вершине скалы. Судя по суетящемуся вокруг экипажу, что-то пошло не так.

– Ему лет больше, чем тебе. – хмыкнул Ёбарь. – Тут всё, что есть нового, это «Патриоты» у начальства.

Ответить гость не успел – из-под штабного навеса выскочил Зар и с места в карьер начал орать:

– Первое орудие, приготовиться к работе! Быстрее! Быстрее, мать вашу!!!

Ёбарь с Мичманом, не теряя не секунды, поставили кружки и побежали к машине, а вот Антон и Егор обменялись настороженными взглядами. Похоже, в тылу началось какое-то шевеление, и это не радовало. Правый фланг наступающей на Акербат группировки обеспечивали толи асадиты,[96] толи арахниды,[97] что, понятное дело, не внушало ни малейшего оптимизма.

– Как бы не отрезали… – задумчиво пробормотал пушкарь.

Антон отмахнулся:

– Да ну, фигня. Даже если дорогу перережут – ну сколько их там будет? Десяток? Два? Максимум – сотня. У нас тут одной арты вон сколько…

У пушкарей тоже началось шевеление и Егор, не забыв поблагодарить за кофе, поспешил к своим. Первый расчёт, тем временем, успел навестись и доложить о готовности.

– Пять эрэсов огонь!

– Пятьэрэсовогонь!

– Да!

Шарьин хмыкнул – если сразу, без пристрелки, выпускают пять штук, значит, действительно какой-то кипеж. Он в два глотка допил чай и встал, разминаясь – сейчас явно придётся поработать. Первое орудие один за другим выбросило в небо пять стальных дротиков – к счастью, на этот раз поднявшееся облако пыли прошло чуть в стороне.

– Восстановлено!

– Десять эрэсов огонь!

Ух ты. Неужели духи и правда пытаются дорогу перерезать? Впрочем, в успешность этого мероприятия Антон не верил, как он и сказал Егору. Максимум – на несколько часов перекроют движение, это не страшно.

– Дозаряжаемся! Быстро-быстро! Все навалились, млять!

Вот и работа. Шарьин подхватил бронежилет и, натягивая его на ходу, поспешил к орудию. Процедура за неделю отработалась до мелочей – пока народ постарше отснаривает новые эрэсы, остальные, разбившись на пары, таскают их к орудию, возле которого стоит Антон. Он помогает первому в паре поднять голову эрэса и поставить её в направляющую, второй, тем временем, придерживает хвост. После этого Антон упирается распрямлёнными руками в закрывающую сопло эрэса крышку и напрягает руки и спину, образуя что-то типа жесткого каркаса. Второй номер в паре упирается ему в район лопаток и толкает вперёд, ракета досылается в пусковую, характерный щелчок – готово. Хорошо быть самым высоким в батарее. Ну, не считая комбата, но тот к работе подключается, только когда совсем уж запарка, а пока не тот случай.

В бронежилете жарко, но он нужен – во-первых, распределяет давление по спине, иначе потом будет весьма неприятно. Во-вторых, руки у всех, возящихся с эрэсами, измазаны в солидоле – «мабуту»[98] жалко, а бронежилет снаружи один хрен грязен настолько, что хуже ему уже не станет.

– Заряжено!

Ну, вот, даже и не устал. Почти.

Шахиды! Шахиды!!!

Радиостанций у них в штабе несколько, настроенных на разные каналы, и искажённый страхом голос явно принадлежал кому-то из пехоты.

С северо-запада, из-за широкого, плоского холма, закрывающего путь на Акербат, донеслось несколько очередей из чего-то крупнокалиберного, после чего там солидно грохнуло и в небо стал расти мощный столб пыли.

– Гранатомётчики! На дорогу, млять!

Манера Зара по любому поводу выпучивать бельмы и начинать орать Антона то забавляла, то раздражала. Сейчас был второй случай, ибо Шарьин, как раз, и был одним из троих внештатных гранатомётчиков батареи. Как обычно – «тебе же всё равно делать нечего», поэтому вот тебе одна внештатная обязанность, вот другая, а там глядишь – и у тебя уже работы чуть ли не больше всех, при этом начальство по-прежнему считает, что ты бездельник.

Антон с лёгким сожалением поставил недопитый чай на ящик и потянулся за «трубой». Одно радует – именно вчера он всё-таки победил лень и проверил единственный механизм, способный заклинить в РПГ-7 – пружину бойка.[99] Судя по толстому слою ржавчины, отказ был делом ближайшего будущего, так что тщательная чистка и смазка явно пришлись кстати. Прикрутить пороховик, теперь вставить и до щелчка…

– Гранатомётчики! Бегом, млять!

Сквозь раздражающие вопли комбата донёсся странный звук. Показалось, что ли? Антон переглянулся с Червонцем – формальным заместителем Зара, непонятно зачем болтающимся при батарее в ожидании назначения командиром дивизионной миномётки. Выходец из Пермского края был не без странностей, мягко говоря, но, по крайней мере, с обширным боевым опытом, и сейчас его тоже что-то насторожило…

Над головой тоненько прогудело ещё раз. Не показалось! Антон и Червонец синхронно залегли, при этом замкомбата ещё и громко проорал:

– Обстрел! Всем в укрытие!

Шарьин, с комфортом растянувшийся на каремате, хмыкнул – укрытия-то у них как раз и не было, ибо долбить окопы в пронизанной корнями (поле когда-то было оливковой рощей, от которой давно остались одни пеньки) сухой и каменистой земле желающий как-то не нашлось. Личный состав, пометавшись немного, частично залёг, частично просто присел, таращась в разные стороны. Чёрт, но откуда же стреляют? Вроде бы, свои вокруг на всех высотах…

Вновь донёсся звук пролетающих где-то наверху пуль – на этот раз, кажется, траектория сместилась в сторону.

– …обстреливают, млять! Прямо по позиции херачат! – Зар, башней возвышающийся над заныкавшимися подчинёнными (К чему эти понты? – подумал Антон. – Мог бы хоть присесть), пытается выяснить у пехоты, что происходит. – Что видите?

Джихадка, похоже, из крупняка навесом работает! Через холм!

Шарьин с облегчением вздохнул – шансы попасть под раздачу при таком раскладе минимальны, только если совсем уж не повезёт. Понятно, что никто от этого не застрахован, но, оседлай духи одну из высот поблизости и работай прицельно, всё было бы куда печальнее.

БАМ!

Танк, застрявший перед самой вершиной, громко отработал по какой-то цели за холмом. Ну, или просто «за холм», психологической поддержки ради. Хотя, он метров на сто выше их позиции, может, оттуда и видно эту джихадку.

– Гранатомётчики! Какого хрена залегли?! Обосрались, что ли?! – Зар проигнорировал очередной свист над головами. – Вперёд, сука, на дорогу!

Делать нечего – Интеллигент вздохнул, закинул за спину портплед[100] и, с «трубой» на плече, побрёл к дороге в компании коллег по несчастью – Тощего и Овода. «Коробочка»[101] отработала ещё два раза и свистеть над головами перестало. Не факт, конечно, что танкисты смогли достать или хотя бы спугнуть дхихадку – возможно, черноармейцы просто перенесли огонь по фронту, в конце концов, они же на удачу работают, без корректировки.

Выйдя на дорогу, троица несколько секунд потопталась в лёгкой растерянности, озираясь по сторонам. Практически вся согнанная в долину арта работает, причём часть – вперёд, по направлению на Акербат, но кое-кто, включая первый расчёт их батареи, назад, по тылам. Какие-то пехотинцы (кажется, из «Четвёртого Рейха», но это не точно) суетятся на хребте слева, время от времени постреливая куда-то на север. Оттуда же, с севера, по проходящей вдоль хребта дороге заполошно выскакивают два «бардака»,[102] разворачиваются и замирают, уставившись стволами туда, откуда только что удирали. С вершины справа, от того самого бетонного домика, тоже кто-то работает на север, но кто именно и из чего – неясно. БМП, что ли?

В общем, совершенно непонятно, что им здесь делать и вообще за каким хреном их сюда отправили. При такой концентрации огневых средств в окрестностях три гранатомёта в неопытных руках никакой погоды не сделают, а вот на позиции эти самые руки очень бы пригодились – расчёт Ёбаря продолжает работать очередями по пять-семь эрэсов, и с дороги прекрасно видно, как взмыленные реактивщики носятся с тяжёлыми металлическими цилиндрами на плечах.

– Ну, что, рассредоточиваемся? – Антон, видя, что проявлять инициативу желающих нет, взял дело в свои руки. – Я туда, ты туда, а ты, Тощий, тут.

Возражений не последовало, и троица растянулась в редкую цепочку, перекрывая восточный объезд холма. Маловероятно, что кто-то там проскочит, учитывая танк и БМП (?) на вершине, но хоть какую-то иллюзию полезной деятельности надо же создавать.

Ни джихадок, ни шахидок в итоге так и не появилось, а единственным событием за следующий час стал проезд (с востока на запад) десятка пикапов и грузовиков с доблестной сирийской пехотой, явно откуда-то драпавшей. Смуглые асадиты, сидящие на сваленных в кузовах кучах подушек и матрасов, радостно улыбались и махали руками, не ощущая, похоже, ни малейшего неудобства от того факта, что они только что бросили позиции и оголили правый фланг всей группировки. Шарьин почувствовал сильное желание устроить тренировку в стрельбе из гранатомёта по движущейся мишени, но благоразумно его подавил. При том, что никто ни малейших иллюзий по поводу «садыков» не строил, командование явно бы сочло это перебором.

Солнце припекало, но поднявшийся ветерок давал некоторое облегчение, и Антон, удобно расположившийся, на большом придорожном камне, впервые порадовался своему назначению внештатным гранатомётчиком – на позиции его сослуживцы уже отстреляли больше половины привезённого с утра БК и, судя по всему, готовились ехать за новой порцией. Загрузка ящиков в КАМАЗ на складе РАВ была наименее нравящейся Шарьину частью артиллерийской жизни – даже разгрузка куда легче.

Синий грузовик-вездеход с «погруз-командой» выкатился на дорогу, подняв тучу пыли, и, к неудовольствию Антона, остановился рядом с ним.

– Давай в кузов, Интеллигент! И остальных зови! – физиономия сидящего в кабине Червонца была до отвращения радостной. – На погрузку едем!

Шарьин молча кивнул и, проходя назад, с чувством сплюнул на каменистую обочину.

* * *

Солнце палило немилосердно, и даже врывающийся в открытые окна поток воздуха не приносил заметного облегчения. Скорее уж, вызывал ассоциацию с тепловой пушкой. Ладно, по крайней мере, пыли почти нет – по асфальту же едут. Вспоминая вчерашний день и почти полуторостокилометровый марш по просёлочным дорогам…

– Что, братья, готовы? – Равшан нервно потеребил бороду, глаза-маслины перескакивали с одного «брата» на другого. – Во славу Аллаха, да?

Марат чуть слышно вздохнул. Средних лет таджик неплохо говорил по-русски, нахватавшись языка на подмосковных стройках, но уж лучше бы он ничего, кроме таджикского, не знал – его излишняя разговорчивость всерьёз утомляла, не говоря уж о религиозности.

– …жара не такая, как у нас, в Фергане. У нас…

– Равшан, за своим сектором смотри. – Валеев кивнул налево-назад. – Не отвлекайся, брат. Про небо не забывай тоже.

Таджик чуть виновато кивнул и бдительно уставился, куда сказано. Не то, чтоб этого было много толку, но после событий прошлой недели наверх все посматривали с опаской.

После их первого боя за блокпост всё некоторое время шло неплохо – «русская» рота продолжала действовать на коммуникациях взявшей Мосул группировки, «кусая» противника и отходя. Потери были, но вполне приемлемые – всего семеро двухсотых за три недели боёв с многократно превосходящим противником можно считать чудом, особенно с учётом того, что ущерб врагу они нанесли больший на порядок. Смертника за это время применяли всего один раз, причём им стал добровольно вызвавшийся узбек, тот самый «самострельщик» из первого боя. Насколько уж на него повлиял тот факт, что простреленная ступня загнила, неизвестно, да никого это особо и не волновало, если честно, и уж Марата точно меньше всех. Не назначили добровольцем его самого, и то хорошо.

Как и все хорошие времена, эти долго не продлились – пять дней назад при очередном перемещении две машины внезапно превратились в пылающие кучи искорёженного металла, и выжившим осталось лишь в бессильной ярости (и страхе, чего уж там) всматриваться в бледное от жары небо, ища точку парящего в вышине ударного беспилотника. Некоторые, кстати, утверждали, что разглядели вражеский аппарат, но лично Марат так ничего и не увидел.

Рота потеряла восемь человек. Не так много для подразделения в шестьдесят рыл, особенно с учётом время от времени прибывающих новичков. Но, как назло, удар пришёлся по Лече и сформировавшемуся вокруг него кружку «бывалых», так что количество людей с более-менее существенным боевым опытом вновь упало до опасно низких значений. Собственно, помимо самого Аслана и его зама Умара, таковых осталось всего трое, включая Марата. А учитывая, что двое других интеллектом не блистали совершенно, Валеев не слишком удивился, когда руководить операцией не скрывающий недовольства Аслан назначил именно его.

– Фура впереди! – Артур, сидящий за рулём, возбуждённо заёрзал. – Догоняем!

Марат присмотрелся – кажется, фура идёт одна, охраны нет. То, что доктор прописал.

– Работать буду я! Всем внимание на свои сектора!

Жаль, конечно, что вместо Ильяса и Равиля ему навязали этого таджикского придурка, ну да ничего не поделаешь – Аслан явно не хочет допускать формирования тесно спаянных групп, в лояльности которых он не уверен. Поэтому Равиль попал в другой взвод, а Ильяс вообще в «личном резерве комроты», так сказать – учится работать с единственной оставшейся у них крупнокалиберной снайперкой. Талант у тощего шахматиста к этому делу обнаружился, как ни удивительно.

Фура приблизилась, уже можно идти на обгон. Никакого беспокойства водитель грузовика не выказывал, да и с чего бы? До Мосула больше ста двадцати километров, движение на дороге[103] довольно интенсивное, обычный гражданский внедорожник умеренной запылённости не выглядит угрозой.

– Приготовились! Обгоняешь медленно, но не тормозишь!

Артур азартно кивнул. Технологию операции они обсуждали, но на практике это будет впервые. Длинный кузов, закрытый белым тентом, пополз назад справа от них. Марат большим пальцем опустил вниз предохранитель и приготовился. Через люк в крыше было бы куда удобнее, но его нет, так что, придётся извернуться. Главное, чтобы водитель не успел среагировать – если догадается резко бросить фуру влево, тяжеленная туша грузовика смахнёт их джип с дороги, как игрушку.

К счастью, опасения Валеева оказались напрасны. Щекастый иракец в больших зеркальных очках, увидев направленный на него ствол, замер в ступоре, а секундой позже белая дверь грузовика покрылась россыпью пулевых отверстий.

– Газуй!

Джип рывком ушёл вперёд, фура рыскнула вправо-влево и, заваливаясь на бок, сложилась, перекрыв трассу.

– Есть, сука!

– Аллаху Акбар!

Последнее, как легко догадаться, прокричал Равшан.

– Маршрутка впереди! – Артур, несмотря на охватившую всех эйфорию, не утратил бдительности. – Работаем?

Марат замялся на секунду. Мужик-водитель, да ещё и скорее всего работающий на тыл иракских федералов, это одно, а микроавтобус с горой матрасов и тюков на крыше, в котором вполне может оказаться мирняк с семьями – несколько другое…

– Работаем! – но приказ есть приказ, сеять хаос и панику на дороге, надо выполнять. – Равшан, делать будешь ты, приготовься!

Таджик суетливо кивнул и заёрзал на своём месте, примеряясь. Уверенности его вид не внушал совершенно, так что Валеев вздохнул и внёс поправку:

– Вдвоём работаем! На счёт три! Раз! Два! ТРИ!

Водитель грязно-серебристого микроавтобуса не мог не заметить лежащую впереди поперёк дороги фуру, но скорость, почему-то, пока не сбрасывал, так что, по идее, машины разминулись почти мгновенно. Но время как-то странно замедлилось, и высунувшийся в окно на две трети Марат успел не только прицелиться, но и разглядеть битком набитый мужиками в камуфляже салон. Лобовое стекло микроавтобуса вспухло сеткой белесых трещин и время восстановило своё нормальное течение – цель осталась позади.

– Тормози! Тормози!

Артур дисциплинированно сбросил скорость и остановил машину.

– Давай назад!

Упускать такую жирную добычу нельзя, надо зачистить. Марат вылез из окна ещё сильнее, усевшись на дверь и отчаянно цепляясь ногами за кресло, дабы не вывалиться. Стрелять в таком положении чертовски неудобно, но куда деваться… Он дал две коротких очереди по уткнувшемуся в идущий вдоль дороги вал микроавтобусу. До цели метров семьдесят, далековато для стрельбы из положения «враскоряку», но дистанция сокращается, сейчас станет удобнее. Главное, чтобы иракцы не пришли в себя. Кстати…

– Равшан, сука! Работай, млять!

Таджик, наконец-то, очухался и включился в стрельбу. Толку, правда, от этого немного – чьи-то очереди выбили пыль метрах в десяти от вражеской машину, и Марат был совершенно уверен, что мажет не он. Послал Аллах напарничка…

Задняя дверь микроавтобуса распахнулась и наружу кулем вывалился иракец с автоматом. Прежде, чем он успел сориентироваться, Марат свалил его двумя очередями, благо расстояние уже сократилось метров до тридцати.

– Стой! – джип затормозил настолько резко, что Валеев едва не сорвался. – Равшан, вперёд! Я прикрываю!

Таджик выскочил наружу и встал, одной длинной очередью опорожнив магазин по микроавтобусу и (в основном) его окрестностям. Вот же урод!

– Ты что творишь, мудила? – ответом был лишь недоумённо-обиженный взгляд. – Перезаряжайся, и вперёд!

Марат всадил очередь в грудь ещё одного иракца, пытающегося выбраться из салона, тот ничком упал на землю. Видимо, до пассажиров дошло, что отсидеться внутри не получится.

– Вперёд, вперёд! По дуге заходи! Короткими работай!

Сменивший магазин Равшан вдруг сорвался с места и помчался к цели напрямик. Подбежав вплотную, он вновь выпустил все патроны одной очередью, почти засунув срез ствола внутрь машины. На это, за очевидной бессмысленностью, говорить было уже нечего, так что Марат лишь горестно покачал головой и с кряхтением полез наружу.

– Артур, на стрёме будь!

В микроавтобусе обнаружились аж семеро пассажиров, и это не считая двух, валяющихся у задней двери. Кто-то ещё стонал, кто-то слабо шевелился, так что Валеев быстро проконтролировал всех одиночными выстрелами, от чего в салоне стало совсем уж грязно, зато тихо.

– Давай наружу всех тащи! Документы, деньги, телефоны проверь!

Равшан, понятливо кивнув, тут же положил автомат прямо в пыль (мудак!) и принялся вытаскивать трупы, не выказывая ни малейшего отвращения. Марат, будучи более брезгливым, ограничился тем, что помог вывалиться на землю водителю, после чего быстренько проверил бардачок (в котором нашёлся пистолет незнакомой марки) и вообще кабину, стараясь при этом не сильно измазаться в крови.

Артур нетерпеливо посигналил, заставив Марата отвлечься.

– Что там?

– Да ничего пока. – их водитель постучал кулаком по баранке. – Поехали уж, чего время терять?

– Ты за дорогой смотри! – Валеев ответил резко, не скрывая раздражения. – Я скажу, когда ехать!

Артур сделал недовольное лицо, но спорить не стал и уставился на дорогу. Так-то лучше.

Искомое обнаружилось под пассажирским сиденьем – толстая стопка местных иракских тугриков[104] и двадцать стодолларовых купюр. Немудрёная логика – группа мужиков в военной форме, выглядящих чересчур по-махновски даже для иракских федералов, направляется в сторону от линии фронта на забитом вещами микроавтобусе. Вывод? Правильно, какие-то шиитские ополченцы с юга возвращаются домой с добычей. В том числе – с деньгами, что самое главное. В конце концов, он сюда не за торжество таухида воевать приехать, а бабла поднять.

Найденные на телах удостоверения подтвердили вывод – как выглядят иракские армейские документы, Марат уже знал, и это бы ли не они. Флаг на обороте служащих в качестве ID пластиковых карточек тоже был не иракским – на жёлтом поле белый квадрат с черными надписями и «калашом». Деньги, кстати, в карманах тоже нашлись – по стодолларовой купюре у каждого (отпускные?) и куча мятых, грязных банкнот, в основном иракских, но попадались и иранские риалы, и что-то совсем непонятное, без единой надписи на латинице. Ладно, потом разберутся.

Марат снял с одного из иракцев приглянувшуюся ему «тактическую» барсетку от 5.11 и сложил в неё «тугрики» и документы, а доллары убрал в карман. Равшан, порядком изгваздавшийся в крови и теперь без особого успеха пытающийся почиститься, проводил деньги заинтересованным взглядом, но ничего не сказал. Видимо, в рамки среднеазиатского менталитета такое поведение начальства укладывалось. Впрочем, одну купюру Марат ему всё-таки собирался позднее дать, а то как-то не по-людски.

Так, что тут ещё… ага. Валеев быстро пересмотрел сложенные в кучу телефоны и нашёл два незапароленных.

– Брат, брат! – таджик заволновался. – Запрещено же это! Амир сказал…

– Равшан! – Марат, решивший расставить точки над «i», жёстко прервал подчинённого. – На время задания я твой амир! Понятно?

Азиат, чуть помявшись, кивнул.

– Мне виднее, что и как делать! И если ты ещё раз меня ослушаешься, я тебя накажу, ты понял? Не слышу?

– Понял! – Равшан виновато уставился на землю. – Прости, брат!

– Вот, так-то лучше. А насчёт телефона не переживай – сейчас этих снимем. – Марат кивнул на распростёртые на земле тела. – А потом выключим. Аслану отдадим потом – может, пригодится для чего. Клип там снимут, например. Своим, кстати, не хочешь ничего передать? Вдруг наши в Инет выложат.

Таджик замялся.

– Ну… да! А что сказать?!

Марат хмыкнул:

– Ну, начни, мол, пользуясь случаем, хочу передать привет. Так и так, иду по тропе джихада, убиваю муртадов и мунафиков, все дела. Правильный пацан, короче. Ровный. Всё, давай – я снимаю. По-русски говори только, чтоб я понимал. А то сболтнёшь ещё что…

Равшан, заметно волнуясь, принял героическую позу на фоне изрешечённого микроавтобуса и разложенных в ряд тел.

– Уважаемый отец, мать, братья, все кто меня знает. Пользуясь случаем, хочу передать привет…

Марат, продолжая снимать, незаметно убрал второй телефон в карман. Аслан и правда на эту тему немного параноил (может быть, и не зря), но Валеев уже больше месяца ни с кем, кроме «братьев», не общался, и это его всерьёз напрягало. В конце концов, он же не идиот, и из лагеря на связь выходить не планирует.

– …ведём джихад, помогаем братьям здесь…

«Оператор» махнул рукой, показывая «корреспонденту», что пора закругляться. В любую минуту здесь может оказаться один из мобильных отрядов федералов, патрулирующих дорогу, и тогда на этом всё закончится. Хоть их рота прямо сейчас и наводит кипеш к западу отсюда, на основной трассе Мосул – Багдад, пытаясь отвлечь внимание иракцев, но при таком неравенстве сил… Да и вообще – приказ есть приказ. Им ещё шестьдесят километров дороги закошмарить надо.

– Поехали!

* * *

БАМ!

Антон вздрогнул от неожиданности и, сбившись с шага, выругался. Пушкарям всё неймётся – продолжают работать даже после обеда. Он вздохнул и побрёл вверх по склону. По словам тех, кто уже поднимался на вершину холма,[105] мобильная связь там наличествует, и даже Интернет потихоньку тянет. Забавно – сим-карты-то у них сирипутские (ну, в смысле, выпущенные на территории, контролируемой асадитами), а вот ретрансляторы здесь игиловские.[106] Но, тем не менее, всё работает, и деньги исправно списываются с баланса безо всяких там роумингов. Арабы, что с них взять. Воевать не умеют и не хотят, зато насчёт поторговать…

БАМ!

Да чтоб вас всех…

Дойдя до вершины, Шарьин включил телефон одолженный у Электрика телефон и привычным уже жестом вызывающего дождь шамана поводил им перед собой, ловя сеть. Надо же – сигнал и правда есть, причём неплохой. Даже Интернет в наличии. Пусть и слабенький, но, может быть, Скайп потянет? Пароль бы ещё припомнить… ага, кажется, правильно.

Телефон звякнул, сигнализируя о накопившихся сообщениях. Антон быстро пролистал список. Так, это всё ерунда, и это тоже, на это можно ответить «Здорово! Работаю; -) «… о, и Марат в сети! Два месяца ни слуху, ни духу, обиделся он, понимаешь…

Чуть поколебавшись, Антон отправил «Зиг! Чё-как?». Ответ пришёл почти сразу:

Зиг! Рад услышать! Ты где?

Ишь ты, рад он. Ну, хорошо, если так.

Куда и собирался, работаю. Гриша тоже. У тебя чего?

Я тоже, куда собирались, почти. Работаю. Вы где именно?

Шарьин удивлённо хмыкнул. Второй раз попросился, что ли, и его приняли? Странно… но возможно, слыхали о таком. И уже здесь? А почему раньше не сказал? Чудак-человек…

Под Акербатом. Ты в каком отряде?

На этот раз ответ пришёл с небольшой заминкой, словно далёкий собеседник не был уверен, что ответить.

Я под Мосулом сейчас. Тоже работаю.

Шарьин недоумённо моргнул. Из Конторы в Ираке сейчас никого не было, насколько он в курсе. В Судане – да, за Ливию слухи ходят, но не в Ираке. Хотя, так-то ЧВК на свете хватает, на «музыкантах» свет клином не сошёлся…

В другую контору что ли завербовался?

Почти. Я с другой стороны сейчас, за чёрных. Хорошо, что не в Акербате))

Брови Антона сами собой поползли на лоб.

VI

– Углы, углы проверяй! – Мордвин показал подбородком на глухой закуток, образованный стеной дома и забором. – Там могут ныкаться!

Гриша молча кивнул и, правильно пройдя угол, короткой очередью проверил сваленную на земле кучу гнилого тряпья. Никого.

В принципе, пока что зачистка Углича,[107] равно как и предшествующих ему Серпухова с Тобольском (наименования, понятно, условные – заморачиваться с арабскими названиями окружающих Акербат посёлочков желания не было ни у кого), шла на удивление гладко. Идеально, можно сказать, шла – в хорошо, но без лишнего фанатизма обработанной артиллерией деревушке противника не оказалось вовсе, равно как и местного населения (впрочем, следы недавнего наличия такового имелись в изобилии). Зато обнаружился большой склад старых советских НАРов,[108] неведомо как сюда попавших. Судя по следам, духи не только доставали из них взрывчатку, но и пытались мастерить что-то кустарное, для запуска с джихадмобилей. Особо, правда, никто не присматривался – во-первых, не до того, деревня ещё не зачищена полностью, во-вторых, мастерская и её окрестности довольно плотно заминированы, что желание там лазать как-то отбивало.

У отряда «Ке́наз», бравшего стоящий на основной трассе Минск,[109] дела, по слухам, шли хуже – одних только двухсотых пятеро.

– Чисто!

– Чисто!

Второй взвод! Завершить зачистку, сбор у дороги на дальнем выезде!

Топограф, млять. Судя по озадаченному лицу Мордвина, до того тоже не сразу дошло, что имеет в виду взводный. Впрочем, деревня невелика, от силы три десятка дворов – найдут.

Чудно́ они тут строят, мимоходом подумал Гриша, заглядывая в один из домов сквозь настежь распахнутые двери. Как будто не люди делали, а какие-то умеренно-коллективные насекомые, в соответствии со своими, насекомьими представлениями об удобстве и красоте. Прямой коридор через весь дом, делящий его на две половины, туда выходят все комнаты и странная, неудобная кухня, больше похожая на овощной цех в армейской столовой. Потолки высоченные, стены бетонные, мебели почти нет…

– Млять! – споткнувшийся Зубастик чудом удержался на ногах, балансируя тяжёлым пулемётом.

Да, кстати – дороги, не считая пронзающей посёлок навылет полоски асфальта, тоже хрен пойми как вымощены – из утоптанной до каменного состояния грязи вразнобой торчат острые края булыжников, как по такому можно и ходить и зачем вообще это делать, ведает разве что Аллах.

Место сбора они и в самом деле отыскали без малейших проблем, благо, там уже расположился штаб отряда и ещё два взвода – Стилоса и Моти. Народу для небольшого пятачка был явный избыток, так что командование быстро разогнало всех по позициям, их взводу досталось место справа от дороги, вдоль окраины села. Петренко удобно устроился на плоской крыше зажиточного по местным меркам дома, откуда открылся вполне приличный обзор на ещё один посёлочек, как там его… Ереван, кажется, ага. Тоже условный, разумеется. Где-то километр с копейками до него.

– Какого хрена он делает?! А, Стилос?

Гриша покосился влево, где, всего в десятке метров от него, на соседней крыше расположился весь штаб отряда плюс командиры трёх наличествующих вокруг взводов. Вообще, конечно, зря они так – пусть артиллерия у духов самая примитивная, но зато снайпера очень даже ничего, да и вообще…

Впрочем, жираф большой, ему видней.

– Ну… э-э… – Стилос, судя по выражению лица, понятия не имел, что происходит и, главное, каким боком тут он.

Афоня схватил рацию:

– Дрил, ты чё творишь, мля?

Проследив за направлением взглядов отцов-командиров, Гриша, наконец-то, понял, о чём идёт речь. Одна из нескольких отрядных «бэх»[110] бодро шустрила вдоль окраины Еревана, прочёсывая его одиночными выстрелами.

Никого нет похоже, командир! Ща доразведаем!

Афоня, пару секунд задумчиво поглядев на зажатую в руке рацию, перевёл взгляд на Стилоса.

– А если в засаду попадут?

Стилос, с несвойственной ему неуверенностью, развёл руками. Вообще, насколько Гриша понимал оргштатную структуру ШО «Ра́йдо», отделение Дрила подчинялось непосредственно Афоне и занималось разведкой, так что комвзвод-1, в общем-то, к ним никакого отношения формально не имел. С другой стороны, все знали, что Стилос из всего командования (включая Афоню) самый толковый, поэтому неофициально на него частенько взваливали обязанности замкомандира (а на его взвод, соответственно, разведвзвода), ибо штатный зам, чей-то там армейский товарищ и «просто хороший парень», должностной функционал явно не тянул. С третьей же стороны, Афоне, который ещё недавно сам был командиром отделения (не без связей «в верхах»), ситуация, ясное дело, нравилась не слишком и заставляла нервничать, потому…

В общем, как пишут на сайтах знакомств о текущих отношениях – «всё сложно».

БМП разведчиков, тем временем, не дождавшись прямого запрета решительно нырнула вглубь армянской столицы. Собственно, если там действительно никого нет, как и здесь, то почему бы и не занять? Посёлок значится их задачей на завтрашний день, но за ночь туда вполне могут зайти духи, и тогда всё станет намного сложнее.

Стилос, не чуждый административных игр, показательно выразил сомнение:

– Зря это они. Тут хоть арта нормально обработала, а там что? Десяток положили, не больше. Отрежут их, и звиздец.

Командир отряда с предсказуемым раздражением поморщился, но ответить не успел – со стороны Еревана донёсся всплеск заполошной стрельбы, и тут же заработала рация:

Духи! Духи вокруг!

– Уматывайте оттуда на хрен! Быстро! – Афоня орал так, словно пытался докричаться до попавших в переплёт разведчиков без помощи рации. – Огонь на подавление и уматывайте!

Эфир молчал, а вот стрельба не прекращалась и даже стала активнее. Грише показалось, что пару раз сработало что-то типа РПГ.

– Дрил?! Доклад! Доклад, сука!

Стрельба уже распространилась вдоль всей обращённой к ним окраины Еревана, причём стреляли по Угличу – в воздухе характерный звук, на земле встают пыльные фонтанчики. Понятно, что на дистанции больше километра эффективность огня из стрелковки довольно условна, но всякое бывает, да и, опять же, снайпера… Гриша пригнулся пониже, устроившись за неведомо зачем поднятой на крышу кучей здоровенных цементных кирпичей. Недооценивать «чёрных» не следовало – во-первых, хоть сложная техника арабам впрок и не идёт, насчёт снайперского (как и минно-взрывного) дела этого сказать нельзя. Во-вторых, тут и помимо арабов хватает… всякого. Снайпера, задвухсотившего нескольких пацанов из отряда Юкагира, в конце концов уработали, так вот – судя по татуировке, совершенно славянского облика мужик дембельнулся из 103-й бригады[111] в 2005-м. И вряд ли он тут один такой.

Командир, нас отрезали! Бэха горит, мы вышли, закрепились в доме! Один двухсотый, два трёхсотых! Кругом духи! Орут на русском, чечены, походу!

– Сука, млять! Какого хрена?! – разъяренный Афоня сдавил рацию, словно пытаясь её раздавить. – Выйти можете?!

Нет! Не знаю, сколько держаться сможем!

Гриша мысленно отдал должное Афоне – тот почти сразу взял себя в руки. Учитывая, что всё только что скачком изменилось от «прекрасно» (задача дня выполнена досрочно и без потерь) до «полная задница» (разведчики отрезаны духами, придётся штурмовать подготовленный к обороне посёлок в лоб), это явно далось командиру отряда с большим трудом.

– От окраины далеко?

Метров сто!

– Принял! Осторожнее там, сейчас миномётка работать начнёт!

Принял!

– Князь Афоне!

Командир расположившейся в паре километров позади отрядной миномётки эфир, разумеется, слушал и отозвался мгновенно:

На связи, командир!

– Начинай работать по окраине Еревана! Аккуратнее, мля – там наши в ста метрах!

Есть, начинаю работать!

Афоня продолжал сыпать приказаниями:

– Лазер!

На связи Лазер!

– Выбери себе позицию, работаешь по окраине Еревана, уничтожаешь огневые точки! Сам только не подставься!

Понял, выполняю!

Две 57-милимметровых зенитки, установленные на грузовиках, фактически представляли собой огромные снайперские винтовки, и для аккуратного выбивания огневых точек противника подходили как нельзя лучше. Пригодился бы и танк, но их единственная «коробочка» вышла из строя ещё вчера – что-то там с движком. Учитывая древность техники, удивляться не приходилось.

Дальнейшие события развивались стремительно – после короткого, но энергичного артобстрела, заставившего духов приумолкнуть (по крайней мере, на окраине, в глубине Еревана стрельба продолжалась), взвода Стилоса, Моти и Рябчика, выстроившись «обратным клином», двинулись вперёд. В Угличе осталось подтянувшееся из глубины отделение четвёртого взвода, а в небе замаячил знакомый силуэт беспилотника, использовавшегося артдивизионом Конторы для корректировки огня. Афоня вызвал всю возможную помощь, не пытаясь заметать мусор под ковёр, чем заработал в глазах Морлока жирный плюс – слишком многие в такой ситуации предпочли бы потерять людей, лишь бы ничего не докладывать наверх.

Взвод Рябчика наступал по правому флангу, вдоль идущей через сухое вади и каменистые холмы грунтовки. Комвзвода, вопреки Гришиным ожиданиям, напролом не полез, озаботившись разведкой (в которую, естественно, отправилось отделение Мордвина) и даже взятием под контроль господствующих высот справа. Возможно, благодаря столь внезапно проявленному здравомыслию, а может просто повезло, но на ереванскую окраину взмыленные бойцы вломились, потеряв лишь одного человека трёхсотым, да и тот подвернул ногу, прыгая по камням. Противник стрелял редко и неприцельно, скорее обозначая присутствие и пугая, чем пытаясь попасть.

Другим взводам повезло меньше. Мотя, двигавшийся по центру, замедлился и отстал, опасаясь фугасов на дороге. Фугасов в итоге не оказалось, но потерявший темп взвод – хорошая мишень, в итоге, несмотря на активную поддержку отрядного тяжёлого вооружения, один двухсотый и четверо трёхсотых, включая одного серьёзного.

Наступавший по левому флагу Стилос и вовсе добрался до Еревана последним, попав под снайперский огонь из расположенного на стыке отрядных секторов Боровска (который, вообще-то, час назад проверяла разведка ШО «Ке́наз» и даже доложила, что там пусто) и потеряв двоих тяжёлыми трёхсотыми буквально за пару секунд. Пока залёгший взвод разворачивался фронтом влево, пока посёлочек прочёсывали огнём как ребята Стилоса, так и подключившиеся из Минска «ирокезы», пока начала долбить из глубины артиллерия… В общем, к тому времени, как духовский снайпер понял, что пора сваливать, и даже попытался это осуществить, отчаянно прыгая и петляя между камней на мотоцикле, штурм Еревана уже практически подходил к концу. Снайперу, кстати, уйти не удалось – залп из сразу шести «градин» удачно лёг прямо по маршруту отступления, корректировка с беспилотника, всё-таки, крайне полезная вещь в таких случаях.

Взвода Рябчика и Моти, тем временем, приступили к зачистке Еревана.

– Не кучковаться! Не кучковаться, млять!!! – Мордвин подкрепил команду мощным пинком, заставившим Абрикоса буквально подлететь в воздух. – Пулемёт – работаешь вон туда! Своих не зацепи!

Зубастик торопливо кивнул и, выбрав место между двух непонятного назначения бетонных блоков, плюхнулся на землю. Обиженно кривящийся Абрикос засуетился рядом. Длинный, пыльный пустырь, протянувшийся от окраины чуть ли не до середины деревни, оказавшись под их огневым контролем сильно затруднит духам манёвр.

– Аллаху Акбар!

Крик донёсся откуда-то из-за соседнего дома (скорее даже через один-два за ним), немедленно вызвав шквал стрельбы в соответствующем направлении, не сразу прекращённый даже грозными криками Мордвина.

– …мать вашу! Выебу и высушу, сука! Куда ты, млять, лупишь, мудила?! Разбились по группам!

Кое-какие занятия с ними всё же проводились, так что бойцы, немного потупив, разобрались по трём штурмовым группам, с Морлоком в качестве командира первой. Расчёт пулемёта, снайпер и гранатомётчик в состав групп не входили, как, само собой, и командир отделения.

– …зачищаем сначала эти три двора! По двору на группу! Первая! Вторая! Третья! – Мордвин энергичными жестами распределил цели, три выстроившихся в линию дома за высокими заборами на северо-восточной окраине Еревана. – Снайпер!

Тура, немолодой уже охотник откуда-то с Печоры, заинтересованно шмыгнул носом. Снайперских рекордов он не ставил, но, по крайней мере, на дистанциях до полукилометра работал из своей СВД[112] достаточно точно и быстро.

– Справа обходи, там себе позицию найдёшь. Смотри, чтоб нас не отрезали, главное.

Тура молча кивнул. Он вообще был немногословен, по крайней мере, в трезвом виде. В нетрезвом – совсем иной коленкор, плюс частенько лез в драку, поэтому регулярно покупаемой у местных анисовкой с ним почти не делились.

– Лаврик – со мной! Работаешь только по команде!

С одной стороны, Гриша был рад, что, став замом Мордвина, таскать тяжёлый и неудобный РПГ-7 он больше не обязан. С другой – пока ты гранатомётчик, тебя справедливо опасаются все окружающие, потому как попасть под выхлоп желающих мало. Когда же «труба» переходит к другому, опасаться надо уже тебе, особенно учитывая, что похожий на молодого бычка Лаврик родом из Брянска, а у брянских репутация… своеобразная, да.

– …следующие дома! Сами туда не суёмся, ждём команды! Всё! Вперёд! Работаем!

Группе Морлока достался крайний справа дом, с самым большим двором и парой подсобных строений. Не есть хорошо, конечно, зато окружающий всё это хозяйство высоченный забор из цементных кирпичей то ли не достроен, то ли не доразвален (по состоянию так сразу и не скажешь), так что хотя бы видно, что происходит внутри.

Там, собственно, ничего особенного не происходило – пыльный двор, сад с чахлыми оливами, огромная, выше человеческого роста куча козьего помёта и никакого движения. Гриша быстро распределил обязанности.

– Тромб – сидишь тут, смотришь туда и туда. И вообще, смотришь.

Худой, невысокий калужанин молча кивнул. По крайней мере, он к истерикам не склонен, посему есть надежда, что палить куда попало, включая спины своих, не начнёт.

– Мы обходим справа, вон там. Сначала посмотрим, что за домом. Потом гранату в дверь, и заходим. Порядок движения – первый, второй, третий. – Петренко три раза ткнул пальцем, начав с себя. – Кто куда смотрит по номерам, все помнят?

Дождавшись утвердительных ответов, Гриша, не теряя времени, махнул рукой.

– Пошли!

Они успели пройти лишь половину намеченного расстояния, когда слева донеслись выстрелы, затем разрыв гранаты и вновь выстрелы. Видимо, их товарищи по отделению уже приступили к зачистке. Троица штурмовиков инстинктивно присела, а потом и резво уткнулась носами в пыль, потому как из-за забора, отделяющего «их» двор от соседнего, прилетела граната. Вернее, что именно прилетело, они не разглядели, конечно, но первая мысль оказалась верной. Рявкнул взрыв, Морлок поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть перелезающего через забор бородача с автоматом, облачённого в какое-то странное подобие пустынного камуфляжа. На одного из своих он не походил от слова совсем, потому незнакомец получил сразу две коротких очереди с двадцати метров и мешком плюхнулся вниз, на их сторону.

Стрельба слева не затихала, но у их группы своя задача, так что Гриша поднял подчинённых и троица быстрым шагом, не забывая смотреть по сторонам, отправилась дальше. Немного подумав, Петренко забросил на плоскую крышу дома гранату, в готовности отреагировать, если её оттуда скинут обратно, или кто-нибудь в панике ломанётся вниз. Но наверху никого не оказалось, как и во всём доме, так что ещё две гранаты, заброшенные внутрь, сработали вхолостую.

Вообще, конечно, надо бы поэкономнее в этом плане, поставил Гриша себе мысленную отметку. Домов впереди ещё много, а запас гранат у них небесконечен – у него вот, например, две осталось. Интересно, как это работает у сторонников принципа «В комнату заходят двое – сначала граната, потом зачищающий»? Непонятно…

Гость из соседнего двора, которого Морлок успел по-быстрому оглядеть (и даже обшмонать), на чеченца походил мало – скорее уж на какого-нибудь таджика, или вообще местного. Хотя, чёрт его знает – нохчи тоже всякие бывают.

Из трёх домов противник (в количестве двух штук) нашёлся лишь в среднем, и был зачищен практически без потерь, не считая лёгкого осколочного у одного из второй группы. Отделение, под энергичным командованием Мордвина, в том же порядке приступило к дальнейшей зачистке, но во второй линии домов духов не оказалось совсем. Что, честно говоря, никого особо не расстроило, ибо у отделений Хомяка и Котласа, судя по радиообмену, дела шли хуже – противник был, упорно оборонялся, кричал русские матерные слова с кавказским акцентом и отступать, кажется, не собирался.

Отделение, выставив наблюдателей с севера и юга, вновь собралось вместе.

– Так, сейчас идё…

Мордвин Рябчику!

Командир отделения, прерванный на полуслове, схватился за рацию.

– На приёме Мордвин!

Ты на дорогу вышел?

– Наблюдаю, но не вышел! Ещё два дома надо зачистить, тогда буду контролировать.

Понял тебя! Хомяк и Котлас продвинутся не могут, их прижали – дойди до дороги и поворачивай налево! С тыла по духам ударишь! Как принял?

– Принял – дойти до дороги, повернуть налево, ударить по духам с тыла.

Верно! На ту сторону тоже посматривай, чтоб тебя самого так не подловили!

– Принял!

Мордвин задумчиво почесал в затылке.

– Значит так. Третья группа – здесь пока, прикрываете с той стороны. – он кивнул на юг, откуда доносились звуки активной (и близкой) перестрелки. – Остальные – зачищаем тот дом.

Ещё один кивок, на этот раз на север.

– …оставляем охранение, и идём пацанам помогать. Вопросы? Нет вопросов! Вперёд!

Дом у изгиба дороги тоже оказался пустым, что, вообще-то, было странным. Отличная позиция, позволяющая контролировать дорогу в оба направления, так и просила пехотного заполнения.

– Зубастик – остаётесь здесь, смотрите туда! – корявый палец Мордвина ткнул в северном направлении. – Остальные – идём наших выручать!

Уходят! Духи уходят!

Все азартно завертели головами, рассчитывая увидеть отступающих по дороге прямо в их сектор обстрела «чёрных». Либо, на худой конец, перебегающих полоску асфальта, благо с позиции отделения та просматривалась на юг до самого перекрёстка и даже чуть дальше, а стрельба (так и не затихшая, кстати) явно где-то в том районе. БМП разведчиков, кстати, активно горела там же, наполовину уйдя в забор.

Мордвин, духи отходят через дорогу! Отсекай их!

Рябчика посетила аналогичная мысль.

– Я Мордвин, противника не наблюдаю! Дорогу просматриваем до перекрёстка!

Млять, глаза разуй! Они ближе к тебе отходят!

– Повторяю, на дороге пусто!

Продолжавшаяся всё это время стрельба слева прервалась парой гранатных разрывов и на этом смолкла.

Я Котлас – духи одного в заслоне оставили и отошли. Оставшегося мы уничтожили только что. Выходим к дороге.

Новость порадовала, но оставалось непонятным, куда делись остальные черноармейцы – за то, что дорогу они не пересекали, всё отделение Мордвина готово было ручаться. Оставшийся на КП Афоня запросил помощь у артиллеристов, которым принадлежала парящая где-то в вышине «птичка», но те ясность внести не смогли – беспилотник, ресурс которого не бесконечен, уже уходил на базу.

Отделения Котласа и Хомяка вышли к дороге, а с юга, тем временем, подошёл взвод Моти, горящий желанием поквитаться с даишами за потери, вот только этих самых даишей в южной части Еревана уже не оказалось.

Рык бьющего очередями ПКМ и крик «Духи!» пришли сзади, с позиции Зубастика и Абрикоса, вызвав мгновенную панику («Обошли! Окружают!»), быстро, впрочем, прошедшую. Духи не атаковали, а отходили, неведомым образом очутившись в четырёхстах метрах к северо-западу, среди оливковых посадок, и уже оттуда рывком ломанувшись через дорогу. Зубастик, кстати, не растерялся и сразу открыл огонь, успев срезать одного из «чёрных» до того, как тот нырнул за спасительную застройку. Раненный нохча (чёрт его знает, честно говоря, кто уж он там, но всем, разумеется, хотелось, чтобы это был чеченец) пытался ползти вслед за остальными, но безуспешно – подоспевшее отделение высадило по нему не меньше пары сотен патронов, из которых хоть что-то да попало.

Мордвин, противника не преследовать! Занять оборону по окраине посёлка!

Строго говоря, на окраине посёлка противник как раз и был, а вот отделение Мордвина – практически в центре, но уточнять Гришин командир не стал, дабы не попасть под горячую руку. Отделение расположилось в трёх домах фронтом на север, а через пару минут на соседнюю крышу лихо забрались двое арткорректировщиков, быстро развернувших буссоль и дальномер. Несколько «полупакетов»[113] из «Града», накрывших дома, за которыми скрылись боевики, должны были отбить у тех желание зацепиться за окраину Еревана, если таковое вообще имело место. Маловероятно, конечно – на месте духов Гриша, не теряя времени, во все лопатки драпал бы к холмам, ну да чужая душа – потёмки…

Тайну мистической телепортации черноармейцев раскрыли быстро – канава, перекрытая профнастилом и на удивление тщательно замаскированная сверху, начиналась южнее перекрёстка, обходила его с востока и затем ныряла под дорогу, превращаясь в настоящий тоннель и уходя на северо-запад, в оливковую рощу. Видимо, духи готовились к обороне Еревана всерьёз, так что оставалось лишь удивляться тому, что они так легко решились его оставить.

После окончательной зачистки, стоившей отряду ещё одного двухсотого и двух трёхсотых (боец из взвода Моти не заметил присыпанный пылью шнур с «нажимниками»), можно было подвести неутешительные итоги. Взятие небольшого посёлочка обошлось ШО «Ра́йдо» в четверых только убитыми (один из тяжёлых трёхсотых во взводе Стилоса уже умер), не говоря уж о том, что основную цель – спасение отрезанного духами разведотделения, выполненной можно было считать лишь весьма и весьма условно. Один из разведчиков так и сгорел в подбитой БМП, после чего духи, не мудрствуя лукаво, попросту расстреляли из гранатомётов и пулемётов здание, где укрылись остальные. К счастью (если это слово тут вообще уместно) добить выживших «чёрные» не успели, но и так… ещё четверо двухсотых, включая Дрила, оставшееся трое ранены, причём двое достаточно тяжело. Мёртвых черноармейцев найдено в общей сложности шестеро, что слабо утешает. Понятно, что наверх доложено о «пятнах крови и следах волочения», и это даже не совсем уж враньё, но…

Единственным светлым пятном во всём произошедшем выглядело то, что задачу завтрашнего дня отряд уже выполнил, что дало отдельным наивным товарищам повод вслух помечтать «Хоть завтра отдохнём». Гриша, впрочем, особо не обольщался и, как выяснилось, не напрасно – ближе к вечеру командование довело, что бездельничать им завтра не придётся – новой задачей дня стало выйти непосредственно на восточную окраину Акербата и закрепиться там. Приехавший с совещания в штабе Афоня с использованием всей палитры великого и могучего объяснил, что в зомбоящике Акербат уже пару дней, как взят, поэтому начальство велело максимум к послезавтра привести реальную ситуацию в соответствие с телевизионной. Причём, сделать это надо не особо попадаясь на глаза посторонним, ибо тот Акербат, что в телевизоре, взяли сирийцы.

– Суки! – печально вздохнул услышавший новости Мордвин. – Думал, хоть в ЧВК всей этой хрени не будет, типа Чечни, а тут… Частный бизнес, ёбта…

– Ага, «частный бизнес». – хмыкнул в ответ Петренко. – Начинается совещание в штабе – «Товарищи бизнесмены!»…

Шутки, впрочем, окружающие то ли не поняли, то ли не оценили, ограничившись вялым хмыканьем, посему Гриша плюнул и отправился разогревать тушёнку из сухпайка.

– …Охренеть. – Гриша, помолчав немного, с чувством сплюнул на сухие колючки и повторил. – Охренеть…

– Угу. – Антон кивнул. – Я сам прифигел.

Снизу, от дороги,[114] донёсся очередной заряд мата. Оба собеседника синхронно посмотрели на копошащихся у стоящей на боку «коробочки» танкистов. Достать тяжеленную машину, сползшую с дороги вниз по почти вертикальному откосу, не получалось даже с помощью другого танка. А учитывая обстоятельства…

– Как угораздило-то? – Шарьин указал подбородком на суету внизу. Петренко лишь отмахнулся, услышанная новость его явно интересовала куда больше опрокинувшегося танка.

– Как-как… мудаки, вот как. Только звиздорез – у них вечно то движок клинанул, то ещё какая хрень. Зато как дёру давать – первые оказались, аж с дороги свалились. Если до вечера не вытащат – подорвут, наверное. Не этим же оставлять.

Гриша вновь махнул рукой, теперь уже в сторону Акербата, ещё два дня назад взятого «музыкантами», а теперь уже непонятно кем контролируемого – на некоторые оставляемые наёмниками позиции духи возвращались, даже не дожидаясь, пока русские окончательно скроются из вида.

Приказ на отступление смену направления удара пришёл вчера после обеда. По словам вернувшегося со срочного совещания в штабе Зара, хитрожопые асадиты решили воспользоваться тем, что основные силы Халифата сейчас отвлечены на Мосул и Ракку, и попытались танковым кулаком пробить слабенькие заслоны «чёрных» на трассе Пальмира – Дэйр-эз-Зор. Вроде как хотели опередить курдов, движущихся туда же с севера. Итог получился немного предсказуем – контрудар черноармейцев из пустыни, перерезающий трассу под какой-то там Ассухной,[115] и последовавшее за ним массовое бегство сирипутов от десятикратно уступающего им противника с бросанием всего и вся. Собственно, и Аллах бы с ними, но опередить курдов (вернее, стоящих за ними американцев) хочется не только Башару Асаду, но и кое-кому повыше рангом. Как следствие, взявшая и почти зачистившая Акербат группировка ЧВК срочно перебрасывается на новое направление, а здесь, вроде как, асадиты сами справятся. Как они справятся, можно догадаться, но лень, потому что всем наплевать – люди обрадованы тем, что война продолжается, а значит, бухгалтерия продолжит закрывать боевые.

– Что он вообще думает-то? – Гриша вернулся к шокировавшей его новости. – Их же перемочат тут всех скоро!

Антон пожал плечами:

– Да хрен его знает. Я ж с ним в Скайпе десять минут переписывался, а не за кружкой пива сидел. Что-то да думает… Говорит, чечены напрягают, а так нормально. Бабло поднимает потихоньку.

– Чечены – это да… – задумчиво пробормотал Петренко, после чего оба невесело хмыкнули. Историю о том, как прикинувшиеся своими халифатчики в Акербате наглухо положили двоих наёмников и ещё двоих уволокли с собой, была всем доведена вчера утром, под соусом «сохраняйте бдительность». Народная молва немедленно связала произошедшее с чеченцами, хотя, собственно говоря, никаких прямых доказательств этому не было. – Нигде от них покоя нет.

– Вообще, я так понял, он уже подумывает, как бы закругляться, но пока вариантов не видно. – продолжил Шарьин. – У них там всё жёстко, вроде как. «На контейнер» не отправляют, сразу в «шахидку» сажают.

Хрипя изношенными движками и выбрасывая в воздух клубы солярного дыма, внизу протянулась колонна ШО «Ке́наз». Отряд «Фэ́ху»[116] – первый в Конторе (с которого она, собственно, и началась), слывущий самым боеспособным и самым удачливым, убыл на Большой завод ещё вчера, сразу по получению приказа, и сейчас подчинённые Ярополка, скорее всего, уже пробивают дорогу к Дэйр-эз-Зору. Остальные подразделения уходят сегодня, а батарея Зара, прикрывающая все эти движения, снимается последней. Ну, почти – какой-то заслон между артиллеристами и духами всё-таки будет. По крайней мере, Шарьину очень хотелось в это верить.

– Да, кстати, насчёт бабла! – вспомнил что-то Гриша и полез в карман. – Смотри, чего со жмура подрезал.

На затянутой в тактическую перчатку ладони лежали несколько металлических круглешков разных цветов.

– Это да́ишевские, пацаны говорят. Ему там такими платят, что ли?

Антон взял увесистую монету, похоже, серебряную, и задумчиво покрутил её в пальцах.

– Ему баксами, как и нам. А эти похожи на халифатские, да. Я в Инете перед отъездом ещё смотрел. На мобилу сниму, добро? Ща, минуту, возьму у пацанов.

Петренко равнодушно кивнул, смотря вниз, на суету у опрокинувшейся «коробочки». Его отделение осталось на охране, и Грише искренне хотелось верить, что до вечера ситуация как-нибудь да разрешится – танк либо вытащат на дорогу, либо подорвут. Перспектива остаться с дюжиной человек позади всех, перед носом у воодушевившихся духов, прельщала примерно никак.

Антон, не обращая внимание ни на что вокруг, сосредоточенно выкладывал монеты на снарядном ящике, пытаясь создать натюрморт поживописнее.

* * *

– …Аллаахумма ва бихамдика, ва табааракясмука, ва та‘аляя джаддука, ва ляя иляяхэ…

Что-то в этом всём всё-таки было. Нет, Марат не стал вдруг ревностным мусульманином (да и вообще верующим, если уж на то пошло́), но совместная молитва сплачивала, давала заряд бодрости и воодушевления, отрицать это было бы глупо.

– Аллаху Акбар!

Какой уж там из Абу Омара аль-Мисри комбат Валеев так и не разобрался, честно говоря (немудрено, катиба всего второй раз собралась вместе), но, по крайней мере, голосом египтянина Аллах явно не обидел – с таким только общебатальонный намаз и проводить. Батальон, правда, мягко говоря, поредел – от сильного ветра, несущего пыль и песок, в распадке между скал[117] укрылось чуть больше ста человек.

– Субхана-Раббияль-«азыйм…

При поклоне в спине ощутимо стрельнуло – то ли физические нагрузки и постоянное переутомление дают о себе знать, то ли старость начинается. Но деваться некуда – все кланяются. Сейчас ещё на колени становиться придётся, и лбом в землю – вот тогда будет реально тяжело.

– Аллаху Акбар!

Судя по стонам и хрусту коленных суставов вокруг, эти две недели укатали не только его. Досталось отряду, что уж тут…

– Субхана-Раббияль-Агъля…

Марату вдруг вспомнилось, как один из новичков на прошлой неделе устроил скандал, мол, их джамаат «не так молится». Какой-то адыг, успевший поучиться в Саудовской Аравии, решил объяснить Аслану, что тот неправильно проводит ротную молитву. В чём именно суть спора, Валеев особо не вникал – звучали слова «ракат», «бида’а» и ещё что-то в том же духе, а потом Аслан внезапно припомнил, что в деревне неподалёку стоят иракские федералы, и адыгский умник, по случайному совпадению, удостоился чести сесть за руль шахидки. Вопреки обычному скептическому отношению татарских бойцов к корчащему из себя Наполеона чеченцу, этот момент вызвал полное одобрение – проблем хватало и без того, что бы какой-то придурок-активист капал всем на мозг по поводу религиозных тонкостей. Молятся люди и молятся, чего ещё надо? Лишь бы воевали.

– …лилляхи раббиль «алямин. Аррахмаанир-рахим. Маалики яумиддин. Иййякя на'бyдy ва ийякя наста'ыйн…

Так вот, насчёт проблем. Если вкратце, то на сто процентов сработали поговорки «Сила солому ломит» и «Порядок бьёт класс». Что там ещё… а, да – «Против лома нет приёма». Разбросанные на триста километров с севера на юг джамааты и катибы, долгое время успешно кошмарившие тяжеловооружённого противника, одна за другой попадали в окружение, наматывались на гусеницы, истреблялись артиллерией и авиацией, вытеснялись на минные поля или просто героически гибли при очередной атаке на неизмеримо превосходящего по силам врага.

– Аллаху Акбар!

«Сколько веревочка не вейся…», вот ещё хорошая поговорка. Впрочем, конкретно их роте грех жаловаться – три дня назад, в сумасшедшей ночной атаке во время песчаной бури, «русский джамаат» прорвал линию иракских блокпостов, вытянувшуюся вдоль трассы №47, потеряв при этом всего одиннадцать человек из имевшихся по списку пятидесяти трёх. На фоне арабов и пакистанцев, в ротах которых осталось по дюжине бойцов – несомненный успех.

– Самигаллаху-лимян-хамидах…

У «французов», правда, чуть было не получилось ещё лучше, чем у «русских». Их амир (тот самый, похожий на косящего под Че Гевару Варламова), неожиданно оказался толковым командиром, не хуже Аслана. Ну, собственно, если подумать, то удивительного мало – дурака на должность ротного не пропустил бы Эшреф, возглавляющий штаб батальона. Правда, раньше Марат как-то над этим не задумывался, зубоскаля над беретом и шевелюрой «Абу Одувана» вместе со всеми. Как выяснилось – зря.

– …ашхадy алля илляха илляллах. Ва ашхадy анна Мухаммадан. Габдyху уа расyлюх…

Приказ на отход требовал от их катибы прорываться на юго-запад, в пустыню на левом берегу Евфрата. «Французский джамаат» на момент получения приказа находился дальше всех к северо-востоку, в мешанине полей, деревень и арыков долины Тигра, и его шансы Марат, уже две недели как будучи командиром взвода и общую обстановку себе более-менее представляя, оценивал как околонулевые. Штаб, наверняка, тоже. Но патлатый француз Исса всех переиграл. Почти.

Командир состоявшего на три четверти из чёрных, как гуталин, уроженцев Западной Африки джамаата и прежде не раз использовал для акций французскую форму и эмблемы, причём успешно, но на этот раз он превзошёл сам себя. Колонна намародёренных где-то грузовиков со свеженамалёванными триколорами на дверцах успешно проделала бо́льшую часть пути, сопровождаемая радостным маханием руками на иракских блокпостах – как же, «союзники едут, будут за нас воевать!». Ещё немного, и… но не повезло, маша'Ллах.[118] На предпоследнем блокпосту внезапно оказался неведомо как туда занесённый броневик со спецназовцами из настоящего французского контингента, за пару секунд раскусившими, с какими именно земляками они имеют дело.

Наверное, правильным ходом со стороны французов было бы спокойно пропустить колонну дальше и тихо вызвать авиацию, но вместо этого спецназовцы без лишней рефлексии в упор долбанули по соотечественникам из «крупняка». Возможно, решили, что джихадисты поняли, что те поняли, что… что-то типа того, в общем. Как бы там ни было, в итоге выжившим после уничтожения французов и обитавших на блокпосту иракцев трём дюжинам подчинённых Иссы пришлось плотно трамбоваться в единственный оставшийся на ходу грузовик и, положившись на волю Аллаха, прорываться дальше. Спасло их то (ну, помимо воли Аллаха), что впереди оставался один единственный блокпост, и квартировавшие там шиитские ополченцы при звуках боя поблизости попросту сбежали в пустыню, от греха подальше, здраво рассудив, что кто бы не прорывался по трассе, ему будет не до беготни по пескам за дезертирами.

– Ассаляму галейкум уа рахматуллах…

Марат покосился налево – Исса, мертвенно бледный и поддерживаемый с обеих сторон здоровенными неграми, прилежно пытался совершать намаз. Получалось не очень, но, учитывая оторванную крупнокалиберной пулей по локоть левую руку, парижанина можно было простить. По-хорошему, дали бы уж отдохнуть человеку – заслужил ведь.

– Табаракта йа за-ль-джаляли ва-ль-икрам!

Наконец-то, мысленно вздохнул Валеев. Боевой дух боевым духом, но лично он бы сейчас с куда большим удовольствием прилёг кемарну́ть на часок-другой. Не железный, всё-таки, и лет уже далеко не двадцать.

Завершив намаз, комбат повернулся к строю и, без лишних прелюдий, двинул энергичную и короткую, по местным меркам, речь. Разумеется, на арабском, так что Валеев, уровень владения языком за прошедшее время подтянувший не слишком (как-то не до того было, знаете ли), почти ничего не понял. Впрочем, общую идею он себе представлял и так (явно же не для отправки в отпуск их на запад перебрасывают), а «Дэйр-эз-Зор» и «Руси» сказали остальное. Марат ещё раз вздохнул и сплюнул на песок. Субхан’Ллах,[119] млять.

* * *

– Ух! А-а-а…

Вода была не такой уж и холодной, на самом деле, но вот сильный, не прекращающийся ни на секунду ветер выстуживал мокрое тело мгновенно, так что желающих затягивать мытьё под тремя торчащими из кубического пластмассового бака шлангами не нашлось. Собственно, далеко не всех хватило даже на водные процедуры в принципе, но тут уж Антон не дал себе слабину – бытовой дискомфорт ещё не повод становиться чухано́м.

Приняв душ, Шарьин не поленился найти свободный тазик и устроить ещё и большую стирку. Выезд завтра рано утром, но на таком ветру должно высохнуть, а вот будет ли время и возможность стираться по дороге на Дейр-эз-Зор – вопрос…

Большой завод встретил их неприветливо – суета, шум, носящиеся взад-вперёд машины, поднимающие тучи пыли, малосъедобный ужин в переполненной столовой. Нехватка палаток на всех прибывших и необходимость ночевать под открытым небом достойно завершали картину. И, раз уж батарея ГРАДов отходила из-под Акербата последней, мест в «уэсбэшках»,[120] разумеется, не хватило именно реактивщикам. Собственно, ничего страшного в этом не было бы, не перерастай ветер в пусть и слабенькую, но пыльную бурю, а так неприятно.

Нет, конечно, есть вариант поставить свои палатки, но, учитывая позднее прибытие и предстоящий ранний подъём, возиться с этим никому не хотелось. Песок не дождь, в конце концов. Так что, не мудрствуя лукаво, личный состав разложил матрасы и карематы в два ряда прямо на земле[121] и приступил обычным в свободное время процедурам – курить, болтать и чаёвничать.

– Антон! – бас Чёрного разносится по всему лагерю артдивизиона. – Чай будешь?!

Шарьин, столь впечатляющими голосовыми данными не наделённый (и вообще не любящий орать) одной рукой поднял вверх мокрое бельё, второй продемонстрировал пять пальцев, обозначая примерное время.

– Принял!

Чёрный тоже входил в их небольшую компанию – мужик он был нормальный, хотя частые перепады настроения, которые Антон про себя называл менструальными, иногда порядком раздражали.

– Слушай, Интеллигент. – Овод, наводчик из первого расчёта, энергично полоскал носки и трусы в соседнем тазике. – А там народу много, в Дейр-эз-Зоре этом? И чего вообще происходит?

Антон довольно хмыкнул (про себя, конечно) – роль признанного товарищами эрудита ему нравилась.

– До войны тысяч триста было, вроде как. Сейчас-то меньше, понятно – треть, может, осталась. Бо́льшая часть города под даишами, часть центра и аэропорт на окраине под сирипутами, типа уже пару лет там в окружении сидят.

Овод, тридцатилетний парень откуда-то из-под Краснодара, скептически шмыгнул носом:

– Сирипуты? Сидят два года в окружении? Сами?

Шарьин пожал плечами:

– Ну, хрен их знает. Наверное, наши помогают как-то. Сами-то они понятно… Или договорняк может какой. В конце концов, могли же они на всю страну пару тысяч нормальных найти?

Собеседник скорчил гримасу – идея о существовании в природе пары тысяч нормальных сирипутов, не говоря уж об их концентрации в одном месте, явно показалась ему чересчур смелой.

– А курды там чего?

– Курды там на севере. – Антон закончил с полосканием и приступил к отжиму. – Они потихоньку оттуда к Евфрату движутся. Походу, наши хотят их опередить, потому и вот это вот всё.

Он обвёл взглядом суету в окрестностях, ничуть не стихающую несмотря на стремительно падающие сумерки.

– С этими обезьянами ещё воевать будем, что ли? – Овод заметно повеселел. Шарьин удивился было, но потом вспомнил, что «на югах», а на Кубани в особенности, курды – большая проблема. Ещё не как кавказцы на Ставрополье, но…

– Ну… воевать – сомневаюсь. Так, поцапаться немного можем. Типа случайно.

– Я бы по ним полным пакетом отработал пару раз… – мечтательно протянул кубанец. – А лучше больше. Типа случайно.

Антон пошевелил пальцами в воздухе, мол «не кажи гоп»:

– Курды под американцами плотно лежат. Если пойдёт серьёзный замес – можем с ними сцепиться.

– Ну и что? – наводчика перспектива явно не пугала. – Наваляем пиндосам! Они без холодильников с Кока-Колой не воюют.

Шарьин на такую наивность лишь вздохнул, покачал головой и побрёл развешивать бельё.

* * *

– …у нас-то получше будет, да. – пожилой, но ещё крепкий дончанин смешно поморщился, прихлебывая горячий чай. – И Зар порядок поддерживает, и ребята у нас получше, ага. И вообще…

Антон молча ухмыльнулся в кружку. Забавно, как Чемодан подчёркивает это «мы» и «у нас», подразумевая реактивщиков. Хотя, вообще-то, изначально он был водителем КАМАЗа, приписанного к расчёту Кота (то есть, числился в дивизионном отделении подвоза), а в самом начале Акербатской движухи его, сняв с должности, пару дней подержали «старшим-куда-пошлют» в батарее Зара, после чего «одолжили» в батарею Дэ-тридцатых, у которых к началу наступления на шесть орудий осталось одиннадцать человек. Многомудрое командование, как обычно, мелочами вроде составления графика отпусков и увольнений не заморачивалось.

– …исхудал вон весь, Лидия Ивановна не узнает, как приеду… – умилительно покряхтывая и вздыхая, продолжал жаловаться на жизнь пенсионер. – Ну какой из меня заряжающий, в мои-то годы…

Очередное свидетельство мудрости командования, подумал Антон. Профессионального шофёра, который полжизни провёл за баранкой грузовика, а вторую половину – под ним с гаечным ключом, поставить заряжающим… это при аховом-то состоянии автопарка и полном отсутствии запчастей… мдя. Забавнее только заряжающий в дивизионной миномётке – юморной крымский татарин далеко за полтинник, служивший военным переводчиком аж в Афгане и владеющий, помимо пушту и фарси/дари, ещё и турецким. На фоне того, что толмачами нанимали местных аборигенов практически без проверок, а взаимодействие с «союзниками» шло в основном на пальцах… да и хрен с ним. «Лишь бы боевые закрывали» – это уже чем-то вроде мантры в Конторе стало.

– …ему говорю – ты что ж делаешь, балда, ты же движок загубишь! А он лыбится…

Сняли с должности Чемодана не за какой-то косяк, а просто потому, что прибыл из отпуска основной состав автомобильного отделения, и «чужие там не ходят».

– …понабрали мудаков, только и умеют, что языками Чекупсу до гланд доставать…

Вся сидящая у костра (вообще-то, у газовой горелки) компания дружно покосилась на маленький жилой вагончик, у которого трое водителей готовили что-то вроде шурпы. Симпатиями публики автомобилисты не пользовались, в основном за излишек выпендрёжности и старательное подчёркивание близости к начальству. Их старший, круглоголовый ростовский здоровяк Драйвер, вроде как был личным водителем комдива ещё в Чечне, тот пробил под него должность, разрешил набрать земляков… понятно, в общем.

– …пойду вот у Зара спрошу, когда меня домой заберёт…

На самом деле, Чемодана было жалко – видно, что мужику приходится нелегко, килограмм десять он за прошедшие две недели точно скинул. Возраст есть возраст, и когдатошнее добровольчество в Абхазии и Приднестровье тут никак не поможет, скорее уж наоборот – аукнется старыми болячками. Несмотря на крайнюю эклектичность взглядов («этноказак», русский националист и православный социалист) человеком он был хорошим, без гнили. Что, увы, встречается не так часто, как хотелось бы. Даже сидел за доброе дело – приехал друг, с трупом плохого человека в багажнике, попросил помочь избавиться. Труп зарыли в чемодане (отсюда и погремуха) на лётном поле под Ростовом, и, если бы друг по пьяни сам же не проболтался…

Разговор перешёл на популярную тему трассеров «Сколько боевых закрыли в августе и какие премии обещают», когда в кармане у Антона завибрировал свежеприобретённый у местных охранников телефон. Номер незнакомый, но звонка он ждал.

– Пардон, мужики, я отойду.

Одним из немногих преимуществ Большого завода было наличие хорошего (по меркам Шама) мобильного интернета. Минусом шло несомненное наличие прослушки, но выбирая между профессионализмом откомандированных в Контору чекистов и надежностью шифрования Signal[122] Антон делал ставку на второе. Опять же, выбора особого нет.

– Алло?

Добрый вечер! Это Игорь, я от Александра, по поводу монет.

Судя по голосу, невидимый собеседник был примерно одного с Шарьиным возраста, может, чуть постарше. Антон зашагал бодрее, выходя на перекопанный пустырь между лагерями артдивизиона и отряда «ᚠ» (уже пустым, кстати).

– Добрый вечер, Игорь. Моё имя называть не надо. Я так понимаю, есть заинтересованность?

Возможно. Зависит.

Игорь сделал паузу, явно вынуждая Антона задать вопрос. Шарьин, почему-то, представил себе гладкого, лощёного хлыща с маслянистыми, чуть навыкате глазами за стёклами тонких очков. Никаких этнических намёков в голосе собеседника не было, но…

– От чего зависит?

Во-первых, вы должны понять, что товар довольно специфический, соответственно, специфический у него и покупатель. Прежде всего, необходим антураж. Я так понимаю, вам монеты достались в качестве… э-э… добычи, скажем так? Неких… э-э… трофеев?

Антон отметил, как легко московскому нумизмату удалось произнести «вам» с маленький буквы, а вот «Монеты» – с большой. Не говоря уж о непередаваемой интонации в «добыче» и «трофеях». Надо будет потом у Сани адрес этого ушлёпка выяснить. Так, на всякий случай. Бабла-то у него дома всяко водится немеряно…

– Совершенно верно. Я так понимаю, необходимы фотографии …э-э… пейзажей? Для создания некой …э-э… атмосферы?

Если Игорь и понял, что его передразнивают, то на голосе это никак не отразилось.

Именно. Одновременно, это снимет вопросы по поводу аутентичности. Только учтите, что покупатели могут быть… сочувствующими, скажем так, стороне, выпускающей монеты. Это необходимо учитывать.

– Ясно.

Как именно это учитывать, Шарьин пока не очень понимал, ну да что-нибудь придумает.

Прекрасно. Второй момент – полнота коллекции. На фотографиях я видел одиннадцать монет: пять серебряных дирхамов тысяча четыреста тридцать шестого года[123] – один экземпляр, два серебряных дирхама тысяча четыреста тридцать седьмого года[124] – один экземпляр, один серебряный дирхам тысяча четыреста тридцать седьмого года – один экземпляр, двадцать пять медных филсов тысяча четыреста тридцать восьмого года[125] – два экземпляра, двадцать медных филсов тысяча четыреста тридцать шестого года – один экземпляр, десять медных филсов тысяча четыреста тридцать шестого года – один экземпляр и пять медных филсов тысяча четыреста тридцать седьмого года – четыре экземпляра. Всё верно?

– Э-э… Да!

Вообще-то, на руках у Антона была только самая тяжёлая из медных монет, подаренная Гришей, с арабскими цифрами[126] «٢٥» и «١٤٣٨»,[127] но признаваться в этом явно не следовало.

Данная коллекция является неполной и, соответственно, может оцениваться только как сумма стоимостей отдельных монет. Насколько вы вообще знакомы с монетной системой …э-э… того места, где находитесь?

– Весьма относительно. Знаю, что их чеканили в Газиантепе,[128] пока мастерскую не …э-э… закрыли, и всё. – честно признался Шарьин. – Не просветите немножко?

Да, конечно. Изначально на упомянутом вами монетном дворе чеканились следующие монеты: золотые динары, номиналом один и пять; серебряные дирхамы, номиналом один, пять и десять; медные филсы, номиналом десять и двадцать. Не пытайтесь запоминать, я вам потом отправлю файл с названиями, внешним видом, весом и другой информацией.

– Замечательно. – Антон не обратил внимание на очень выпукло отсутствующее «даже и» перед «не пытайтесь». – Только постарайтесь сегодня, пожалуйста. С утра я убываю туда, где связь вряд ли будет. А если и будет, то вряд ли такая, чтобы фотографии принимать.

Мм… хорошо, постараюсь. Так вот, после закрытия первого монетного двора где-то уже непосредственно на территории …э-э… той территории, где вы находитесь, в общем, был организован второй.[129] Там, уже на более примитивном оборудовании и менее квалифицированными специалистами, чеканились серебряные дирхамы, номиналом один, два и пять, а также медные филсы, номиналом пять и двадцать пять. По слухам, чеканились ещё и золотые динары, но это пока неподтверждённая информация.

– Ясно… значит, полное собрание всего, что вы перечислили, стоит заметно дороже, чем по отдельности, так? А монеты первой мастерской стоят дороже, чем второй?

Собеседник пропустил мимо ушей выделенное Антоном «заметно».

Не совсем. Насчёт полноты – да, верно. Но монеты тридцать седьмого – тридцать восьмого годов, несмотря на более примитивные дизайн и исполнение, стоят дороже. Во-первых, они значительно реже встречаются, во-вторых, как я уже упоминал, антураж…

– Понятно.

Насколько велики ваши возможности по добыче монет там, на месте? В принципе, дело может оказаться довольно прибыльным, но, если не поставить его на достаточно широкую ногу, я, честно говоря, не вижу смысла начинать – больше хлопот получится, чем денег.

– Возможности есть. Монеты тут попадаются достаточно часто, в основном к ним относятся как к забавным сувенирам. Можно скупать, при желании и наличии средств. Но мне нужно знать, по какой цене я их смогу вам сдавать. Как бы за ириску тут их тоже никто не отдаст, придётся платить.

Я понимаю. Скажем так – моя цена за полную коллекцию тридцать пятого-тридцать шестого годов – три тысячи долларов. Без пяти динаров – одна тысяча. Полная коллекция второго монетного двора – тысяча долларов, если обнаружите их золотые динары – поговорим отдельно. За полную коллекцию всех лет – пять тысяч. По ценам на отдельные золотые и серебряные монеты я подумаю, скину вам вместе с файлом. Медные мне отдельно не нужны, можете на сувениры пускать.

Антон, задумчиво почесал переносицу, но спорить не стал – не время пока.

– Допустим. Вы можете выделить аванс на закупку? Сами понимаете, я сюда не от избытка финансов поехал. Наш общий знакомый, как я понимаю, подтвердил, что доверять мне можно.

Игорь фыркнул, как будто услышал что-то невероятно смешное.

Послушайте, А…э-э…, мда. Ну вот поставьте себя на моё место – я разговариваю с человеком, которого в глаза ни разу не видел, который сейчас где-то на войне и который прислал мне несколько фотографий, неизвестно, где и кем снятых. И заодно просит, чтобы я не называл его имя по телефону, да. Ну вот честно – вы бы денег дали в таком случае?

Антон, почувствовав прилив крови к ушам, всё-таки смог ответить совершенно равнодушным (хочется верить) тоном:

– Вообще-то, зависит от рекомендаций. Но дело ваше, конечно – просто обидно будет упустить те же пять динаров из-за нехватки пары сотен баксов в кармане. Ладно, я вас понял – жду файл, и будем на связи.

Голос собеседника зазвучал слегка примирительно – видимо, всё-таки он больше заинтересован, чем пытается показать.

Конечно, через пару часов отправлю. А насчёт выделения закупочных фондов… давайте хоть одну реальную сделку совершим, для начала, и тогда можно будет вернуться к этому разговору. Окей?

– Да, конечно. Спасибо за звонок, до свидания.

До свидания.

Шарьин убрал телефон в карман и осмотрелся по сторонам, насколько уж это позволяли темнота и песчано-пылевая взвесь в воздухе. Позволяли, собственно, не очень – кроме нескольких смутно различимых световых пятен и доносящегося издалека рёва моторов вокруг не было ничего. Антон вздохнул и, стараясь не провалиться в беспорядочно нарытые вокруг ямы и рвы, зашагал туда, как он надеялся, где спали его товарищи.

VII

– От машины! Выстрел!

От выезда на трассу, где дежурил Антон, до позиции[130] готовящейся к стрельбе пусковой метров тридцать, но пакет развёрнут прямиком в его сторону, так что будет громко – Шарьин привычно заткнул уши.

БАМ-Ж-ЖУХ!

Серый дымный след прошёл впритирку к опоре ЛЭП, заставив Антона поёжиться. По идее, рвануть не должно, даже если заденет – взрыватель эрэса просто не успеет встать на боевой взвод. Но идея идеей, только вот ночной отогрев этих самых взрывателей бутылками с кипятком под шерстяным одеялом эта самая идея вряд ли предусматривала, так что…

– Прицел меньше три! Дозаряжаем пока!

Шарьин довольно хмыкнул – дежурство у дороги шло сменами по полчаса, и то, что он заступил пять минут назад, буквально за мгновение до начавшейся работы, радовало. Не то чтоб его сильно напрягало заряжать, дело не такое уж выматывающее при должной сноровке, но вот ехать на склад – совсем другое дело, а к этому…

БАМ!!!

Углубившийся в свои мысли Антон вздрогнул от неожиданности – Дэ-тридцатые стояли тут же, приткнувшись между остатками какой-то битой и горелой строительной техники, и тоже работали в его сторону. Так и оглохнуть недолго.

Секунду подумав, он вытащил из кармана два патрона от ПМ[131] и вставил в уши. Часовому не положено, конечно, но рацию он услышит, а барабанные перепонки дороже – им и так порядком досталось за эти две недели. Жаль беруши куда-то потерялись при очередном перекате.

БАМ-Ж-ЖУХ!

Да, так намного лучше.

БАМ!!!

Точно, намного. Так вот, возвращаясь к взрывателям. Первые звоночки появились ещё в конце августа, когда движуха только начиналась – при работе «длинными» по ночам подозрительно выросло число сообщений «Разрыва не наблюдаю!». Что, учитывая корректировку с беспилотника, говорит либо о промахе на пару километров (что бывает, но не через раз же), либо о несрабатывании взрывателя. Командование, в лице Чекупса, поначалу грешило на первое, обильно изливая своё недовольство в эфир, но после занятия пехотой нескольких духовских укрепов, засыпанных неразорвавшимися «карандашами», даже начальству пришлось признать очевидное – артиллеристы стреляют говном.

БАМ!

На этот раз было потише – стреляла федеральная арта, расположившаяся в трёхстах-с-чем-то метрах через дорогу. Официальных российских военных Антон на этой войне видел впервые (не считая авиации), так что косился в ту сторону с любопытством. Не столько на самих зольдатегов (ну что в них интересного?), сколько на красивые, вызывающие почему-то ассоциации с лебедями орудия.[132]

БАМ-Ж-ЖУХ!

Грузовики у них тоже того… внушают, в смысле. Вот уж что бы Конторе точно не помешало. Роскошные (ну, на взгляд снаружи, по крайней мере), похожие на полноценные купе жилые бронеотсеки между кабиной и кузовом,[133] где наверняка с комфортом может разместиться весь расчёт… мдя. На этом фоне напоминающие боевые тачанки орков машины их артдивизиона смотрятся… э-э… не смотрятся, в общем.

БАМ!!!

Живенько утро начинается. Так вот – в артиллерии Конторы всё ещё не так плохо, на самом деле. По крайней мере, у них на каждое орудие, даже обычный миномёт, есть отдельный грузовик, пусть ему сорок лет и он разваливается на ходу. На ходу ведь, правильно? Уже хорошо. В пехоте дела обстоят куда печальнее, Антон лично наблюдал, как все четыре расчёта миномётки ШО «Ра́йдо» трамбуются в один единственный «Урал» вместе с боекомплектом, шмурдяком, парой бочек бензина и собственно миномётами. Выглядело это всё устрашающе, а уж что там натворит одна единственная неудачно залетевшая пуля, не хотелось и думать.

БАМ-БАМ-БАМ!

Все три «Мсты» федералов красиво-синхронно отработали куда-то на северо-восток, через пару секунд примерно в ту же степь унеслись два эрэса, вновь пройдя в некомфортной близости от железно-ажурной конструкции и заставив мысли Шарьина вернуться к взрывателям.

Ответ, как легко догадаться, пришёл не из штабных высот, а был отыскан любопытствующими на просторах Интернета (для чего пришлось забираться метров на пятнадцать вверх по вышке ЛЭП, ибо сигнал здесь ловился плохо). Оказалось, что снаряды 9М53Ф, которые им гнали «Тонарами»[134] из Тартуса[135] вместо давно отстрелянных 9М22У, отличаются не только маркировкой и чуть большей длинной. Они, вообще-то, куда более совершенны, и даже имеют отделяемую программируемую головную часть с тормозным парашютом, что позволяет, при толковом использовании, повысить эффективность применения в разы. Вот насчёт толкового использования, как обычно, возникли вопросы.

БАМ!!!

Во-первых, «пятьдесят третьи» создавались не для «Града», а для «Примы»,[136] каковая обладает штатным прибором для программирования тех самых отделяемых частей. В принципе, можно их запускать и из «Града», но нужна переносная версия того самого программатора, а её, разумеется, нет и не предвидится.

БАМ-Ж-ЖУХ!

Впрочем, наша техника неприхотлива – без программатора эрэс тоже полетит, а то, что не получится подрывать его в воздухе, так ничего страшного. В конце концов, штатные снаряды для «Града» срабатывают от касания с поверхностью, и в хитром электронно-механическом дистанционно-контактном взрывателе 9Э260—1 есть ключевое слово «контактный», которое, как бы, намекает…

БАМ-Ж-ЖУХ! БАМ-Ж-ЖУХ! БАМ-Ж-ЖУХ!

Ишь, разбушевались. БАМ-БАМ-БАМ!

По дороге, замечательно равнодушная к работающей практически с обочины артиллерии, пронеслась очередная фура, за последний час уже четвёртая или пятая. Пронеслась, что характерно, прямиком в направлении линии фронта (собственно, других направлений тут и нет). Каким образом происходит пересечение этой самой линии, Антон примерно догадывался, в конце концов, лисичанское пиво в Донецке августа четырнадцатого он помнил, но масштабы и детская непринуждённость всего происходящего заставляли уважительно покачивать головой.

БАМ-Ж-ЖУХ! БАМ-Ж-ЖУХ!

Взрыватели, да. Взрыватели хорошие и эффективные, но, увы, со сроком годности. Составляющим всего десять лет и превышенным, судя по маркировке на цинках, ровно в три раза. И если обычные механические МРВ-У более-менее надёжно работают и после сорока лет хранения, то электронно-механические при температуре ниже +20° C…

Неподалёку началось какое-то непонятное шевеление, и Шарьин заглушил посторонние мысли. Слишком много вокруг всякого мутного народа, чтобы расслабляться. Например, всего в двадцати метрах от него, на верхушке большущей кучи песка, угнездились два незнакомых типа с ПТУРом на треноге, напряжённо уставившихся куда-то на запад. Может, духи пытаются обойти наступающую группировку и перерезать трассу? Вполне себе вариант.

Ладно, птурщики, по крайней мере, с явно славянскими лицами, а судя по однообразной и новенькой форме – скорее из охраны федеральной арты, чем солдаты удачи. Но вот безмятежно курящие кальян среди гигантских ржавых металлоконструкций (цементный заводик тут был, что ли?) чуваки в обтягивающих камуфляжных штанах, шлёпках и с набриолиненными шевелюрами – это уже однозначно местные. И уж их присутствие спокойствия точно не добавляет, особенно с учётом того, что до них метров пятнадцать, не больше. Опять же – Антон был совершенно уверен, что документы у кальянщиков никто не спрашивал, так что…

Двое на вершине песчаной кучи успокоились, вновь развернув «трубу» на северо-запад, вдоль дороги. Видимо, ложная тревога. Ну и славно.

БАМ!!!

Интересно, куда лупят? И что вообще происходит? Зар, вернувшись с ночного совещания, сказал, что штурмы́ будут наступать вдоль трассы непрерывно двумя отрядами, третий в резерве и меняется каждые два дня. Задача – через восемь дней выйти к аэропорту Дэйр-эз-Зора. Получается, сегодня наступают «Эрка» и «Четвёртый Рейх», а «Копейка» Ярополка, прибывшая первой и вымотавшаяся при зачистке Северодвинска,[137] пока отдыхает. Не очень понятно, куда делись «ирокезы» Юкагира – из-под Акербата они уходили вместе со всеми, и на Большом заводе тоже были, а вот тут их что-то не наблюдается. Командование что-то задумало? Или просто на охране коммуникаций держат?

БАМ!!!

По трассе неспешно проехал в сторону Дэйр-эз-Зора большой сверкающий Neoplan,[138] сопровождаемый парой грузовиков со шмурдяком, фургоном телевизионщиков и несколькими джихадками охраны. Судя по всему, наступление развивается успешно, впереди взято что-то живописное и срочно требуется картинка с героическими асадитскими армейцами на фоне поверженных врагов. Собственно, именно они (армейцы, в смысле) в автобусе и ехали, Антон видел их ещё вчера, в Северодвинске, где причёсанные и отглаженные сирийские актёры позировали возле пары дохлых даишей. Они ещё пытались забраться на пусковую, но Зар совершенно не пришёл от этой идеи в восторг, а достаточно высокого командования, чтобы на него надавить, поблизости не оказалось. Сопровождавшего сирипутов российского советника в чине подполковника, прибежавшего с выпученными глазами и пытавшегося застроить «весь этот цирк», комбат без излишних околичностей послал в жопу, куда тот и убыл.

По идее, раз сирипутский киновзвод выдвинулся вперёд, вот-вот последует команда на перекат, потому что…

– Третий расчёт! Перекат! Свернуть пакет! Чёрный, Интеллигент, Ерёма – со мной! Доцент – остаёшься за СОБа![139] Янки – заводи тарантас свой!

Ну, вот. Понятно – пока один расчёт выдвигается на новую позицию, два продолжают работать со старой.

– Интеллигент, млять, хули ты там дрочишь?! С фур пехота без тебя бабло стрясёт! Хватай буссоль, звиздуй к Ерёме! Выезд через две минуты!

Антон вздохнул и рысцой побежал за буссолью. Помимо неё, надо было успеть захватить свой шмурдяк, а ждать комбат не любил и сердить его не следовало. Дело даже не в волшебных звиздюлях (Зар чувствовал, к кому их физически применять не стоит), сколько в бабле – за каждую промежуточную цель на долгом пути к Евфрату обещаны премии, и даже если насчёт половины (пусть даже большей половины) из них обманут, всё равно… а распределяет премии именно комбат.

Ровно через полторы минуты небольшая колонна (КШМ, пусковая, КАМАЗ с эрэсами) выскочила с позиции и, подрезав очередную фуру, рванулась вперёд, на северо-восток.

* * *

с-С-С-…

– Ложись!!!

БУМ!

За серой кирпичной стеной грохнуло, и десяток бойцов, занявших оборону в чахлом оливковом саду,[140] дружно вжались носами в пыль, пережидая осколки. То, что местный цементный «кирпич» пробивается на раз чуть ли не пальцем, все выучили уже давно.

Характерное посвистывание и пришедшие почти сразу за ним шлепки бьющих в цемент и сухую землю пуль заставили тех, кто начал было подниматься, нырнуть обратно – противник времени зря не терял, под прикрытием артобстрела обходя их группу и пытаясь отрезать их от своих.

Блондин – Льву!

Нашёл время, млять! Он заметил несколько перебегающих фигурок за дорогой, и закричал:

– На два часа! Триста метров! Огонь!

Взвод с энтузиазмом откликнулся, и вражеская пехота залегла. Конечно, вряд ли они кого-то зацепили, смотря на вещи реально, но хоть так…

Блондин, ответь Льву!

Марат чертыхнулся и потянулся за рацией.

– Блондин слушает!

«Аль-Ашкар» и прочее арабское фуфло в качестве позывных так и не прижились.

Обстановк мух ю?![141]

Нашёл время выебываться, мудак. Валеев попытался сплюнуть, но не смог, и лишь провёл пересохшим языком по растрескавшимся губам, пытаясь успокоиться.

– Херовая обстановка! Прижали артой, обходят с севера. У меня один двухсотый и два трёхсотых, иншалла. Что там Башир, млять, уснул что ли?

Башир стал шахидом, ин ша’а Ллах.

Не то чтоб Марат сильно любил угрюмого, вечно бормочущего суры себе под нос пакистанца, но новость была неприятной – если противнику (а он уже знал, что это русские наёмники) удастся продвинуться ещё немного по северной стороне посёлка, то…

– Принял! Кто у них там командует вместо него? Меня тут отрежут сейчас! Бэка на исходе!

Держись, брат! Мне нужно полчаса, чтобы джамаат смог отойти. Да будет с тобой милость Аллаха!

Похоже, потеряв командира пакистанцы неорганизованно отступили, подставив под угрозу разгрома весь батальон.

с-С-С-…

Марат прижался к земле, отработанным движением убрав рацию в карман.

БУМ!

Бойцы его взвода, не обращая большого внимания на срезающие хлипкие деревья осколки, инстинктивно склубились вокруг командира. Большинство слышали беседу с ротным, тем, кто находился подальше, уже передали. Особых светочей разума среди подчинённых Валеева не водилось, но и совсем уж кретинов тоже – все понимали, что Аслан только что фактически приказал им умереть.

Марат обвёл взглядом усталые, измазанные в пыли лица. Во взводе одиннадцать человек – двое татар (Артур и новенький, Салим); четверо пришедших с последним пополнением ферганцев сложного этногенеза, разбираться в котором не было ни времени, ни желания; один адыг и трое дагестанцев. Ну и он сам, конечно, Валеев Марат Александрович, тридцать два года, разведён, атеист, татарин и русский имперец. Собственно, кто он сейчас, Марат уже не был уверен, да и не время разбираться.

Ярко выраженное желание стать шахидом в глазах ни у кого не горит, но и откровенной паники тоже не видно, и это радует. Валееву искренне хотелось верить, что от последней личный состав уберегает некоторая вера в командира – всё-таки, он провёл взвод уже не через один бой, и за это время потерял всего пятерых, включая сегодняшнего. На фоне того, что пополненный было после выхода из Ирака батальон уже поредел более чем наполовину, это смотрелось совсем неплохо.

– Маруф! Амирхан!

Трудно (ну, если не считать самого Марата) было бы подобрать во взводе более несхожую внешне пару, чем пожилой, толстый, совершенно монгольского облика Маруф и молоденький, выглядящий почти как русский Амирхан. Тем не менее, в двух парах глаз, темно-карей и голубой, уставившихся на командира, появилось одно и то же выражение. Валеев не мог выразить его словами, но мог почувствовать – они уже всё поняли и согласны. По крайней мере, не откажутся.

– Остаётесь здесь! На одном месте не сидите, меняйте позицию: пара очередей – переползаете туда, пара очередей – туда, пара очередей – сюда.

Марат ткнул пальцем в наиболее выгодные, на его взгляд, позиции для кочующего пулемёта.

– …потом опять, по кругу. Как бэка закончится – отходите за нами, где мы два дня назад лагерем стояли.

Шансы, конечно, у этих двоих стремятся к нулю. Ну, если только они не отстреляют весь боезапас одной очередью и не ломанутся вслед за взводом. Но это вряд ли – он ведь не зря назначил именно их. Пожилой узбек (или кто уж он там), во-первых, самый религиозный во взводе, во-вторых, приехал в Халифат[142] вместе с семьёй, и в тот же день вся эта семья погибла под бомбами. Может российскими, может американскими – не суть. Главное, Марат был уверен, что Маруф не сбежит. Амирхан – полная противоположность, про ислам он, похоже, знал не сильно больше, чем взводный. Молодой, горячий, больше всего на свете боящийся показаться трусом – Марат на таких карланов[143] насмотрелся, когда катал на выезда́. Кстати, судя по паре обмолвок, молодой даг сам из «анжуйцев». Что, собственно, многое объясняет.

– Остальные!

с-С-С-с

БУМ!

Муджахиды прильнули к земле нехотя и поднялись практически мгновенно, словно разрыв был лишь досадной помехой для выслушивания командира.

– Отходим «улиткой», как тренировались тогда. Номера – первый, второй, третий, чет.. Салим?

Молодой татарин из Набережных Челнов, никак не отреагировавший на направленный на него при слове «третий» палец, спокойно сидел, привалившись к побитой осколками оливе, а из маленькой, с ноготь размером дырочки в его виске тихонько сочилась кровь.

– Иншалла. Все всё поняли?

с-С-С-с

БУМ! – Вперёд!

* * *

– Левее, млять! Левее, сука! Дави их!

Кого именно надо давить, Гриша не понял, а судя по секундной заминке Зубастика (которому, собственно, и было адресовано живое командирское слово), тот находился в аналогичном недоумении. Но командиру виднее, так что пулемётчик послушно взял левее и принялся короткими очередями обрабатывать полузасохшие оливковые посадки.[144] Никакой реакции оттуда не последовало, но Мордвин удовлетворённо крякнул:

– Кушайте, мля!

Петренко, пользуясь передышкой, снял с разгрузки фляжку и сделал маленький глоток горячей, чуть отдающей лимоном воды. Лимон он вчера купил в неожиданно заглянувшей прямо на позицию отряда армянской автолавке. Армяне, правда, оказались местными,[145] и по-русски не говорили, но сомнений в нацпринадлежности не возникло. В общем, идея с выдавливанием сока оказалась стоящей, можно повторить.

Мордвин Рябчику! Доложи обстановку!

Командир отделения пробормотал сквозь зубы что-то нехорошее и потянулся к рации:

– Мордвин на связи! Херовая обстановка! Нас тут прижали, «дашка» с пикапа работает из-за домов! Арта может поддержать? У меня Крепкий трёхсотый!

Гриша с Зубастиком переглянулись и дружно хмыкнули – Мордвин явно считал, что в деле драматизации обстановки для начальства кашу маслом не испортишь. На самом деле «джихадка» с пулемётом отработала один раз минут десять назад и куда-то упылила, а получивший пару осколочков от прилетевшего из-за оливковых посадок вога[146] санинструктор уже перемотал сам себя и оставался в строю. Но возражать они, разумеется, не стали. Во-первых, возражать Мордвину вообще не самая удачная идея, озвиздюлишься моментом, во-вторых, поддержка арты никогда не помешает (лишь бы по своим не долбанули опять), ну и в-третьих – за взятие деревушки наверняка положена какая-то премия, и пусть бо́льшая часть несомненно достанется распределяющему оную начальству и его жополизам, что-то может перепасть и рядовым. Не всем, конечно, а только тем, кто был в самом жёстком (по мнению начальства) пиздорезе. Сегодняшний день их отделения к таковым (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо) пока не относится, завалили пару духов, несколько раз побывали под обстрелом, и всё на этом – основное сопротивление черноармейцы оказывают в центре посёлка, вдоль трассы. Что ж, сегодня не повезло взводу Моти. Но донести до командования, как им тяжело, лишним точно не будет.

Принял! Ща попрошу, чтоб «птичку» над вами погоняли. Трёхсотому эвакуация нужна?

– Нет, справимся. Спасибо.

Драма драмой, но оставлять отделение без медика Мордвин не собирался.

На рожон не лезьте там. Штаб передаёт – духи оттягиваются назад. Смертников в прикрытии оставили походу. Аккуратно выбиваем их, не подставляемся.

– Принял!

Убрав рацию, Мордвин открыл было рот, но в километре к югу несколько раз солидно грохнуло – артдивизион работал без остановки. Смерив взглядом пыльные облака, встающие на месте прилётов, комод[147] презрительно сплюнул в пыль:

– А я-то, млять, хотел с шашкой наголо в атаку бежать… Боится, сука, что за потери премию срежут.

Слушатели глубокомысленно закивали – чёрт его знает, как уж оно там на самом деле, но по слухам – командование за чересчур высокие потери драло питерское начальство, ибо семьям погибших полагалось по пять миллионов рублей. С начала движухи в конце августа количество двухсотых точно перевалило за сотню – так никаких гробовых не напасёшься.

С левого фланга отделения, растянувшегося в цепь за невысоким земляным валом, донеслось какое-то оживление, за которым почти сразу последовал шквал стрельбы.

– Духи!

Петренко, инстинктивно шаривший глазами в посадках, не сразу понял, что даиши не там – почти сливающиеся со светлым фоном враги мелькали среди непонятных куч земли к северу от рощи. Обойти хотят? Ну, это мы сейчас посмотрим…

Под довольно слаженным огнём их отделения черноармейцы быстро залегли, а потом и оттянулись обратно за кучи, оставив на земле одно тело. После чего бой перешёл в вялую перестрелку в типичном арабском стиле, когда обе стороны предпочитают обозначать присутствие, а не рисковать ради достижения результата. Собственно, ни Мордвин, ни Гриша (последнего, впрочем, не спрашивали) ничего против такого развития событий не имели. Сейчас прилетит беспилотник артиллеристов, тогда духам останется только быстро сваливать, ну, или к гуриям в ускоренном темпе. Расстояние метров двести пятьдесят, есть обоснованная надежда, что своих арта не накроет.

Рокот крупнокалиберного пулемёта справа, истеричный крик (кажется, Абрикоса) «Духи!» и шлепки тяжелых пуль пришли одновременно. Развернувшись к источнику опасности, Морлок успел нехорошо подумать об отставшем отделении Хомяка (через полосу ответственности которого к ним на правый фланг и выскочили «чёрные»), заметить две джихадки – одну с плюющимся огнём пулемётом, другую с чем-то вроде безоткатки, и даже направить в ту сторону автомат, после чего из ствола установленного на втором пикапе орудия вырвался сноп пламени и свет вокруг внезапно погас.

Уже почти соскользнув в темноту, Гриша услышал визгливый голос (опять Абрикос) «Мааскву, Мааскву задвухсотило!» и хотел было подумать «Ах ты ж сука!», но не успел – мозг выключился окончательно.

* * *

– «А я милиционер…»[148] – глухо пробормотал Ганс, вызвав непонимающие взгляды окружающих и мимолётную усмешку нескольких среднеазиатов и Эшрефа.

Впрочем, начальник штаба мгновенно вновь посерьёзнел – ситуация к веселью не располагала. Двое казахов из личного отряда командира катибы сбежали вместе с батальонной кассой, в процессе убив четверых сослуживцев, включая комбата. Где их теперь искать и кто будет этим заниматься, учитывая непрекращающийся напор врага, было решительно непонятно. Ну, по крайней мере, Марату – у ставшего ВрИО комбата Эшрефа, возможно, какие-то идеи и были.

Эшреф повернулся к Мохаммеду, командовавшему «местным» джамаатом, и принялся отдавать какие-то приказания на арабском. Всё, что Валеев понял, это «дороги», «Хисба»,[149] «Казахстан», «семьи» и «Эмни».[150] Со второй частью понятно, наверняка найдётся, кому заняться семьями предателей (никакого сочувствия к беглецам Марат не испытывал, крысы и есть крысы), а вот причём тут местная «полиция нравов»… Впрочем, казахи наверняка продумали пути отхода, а переодеться в женщину – лучший вариант, с учётом местной моды. Ни один мужчина не прикажет чужой женщине снять чадру, за это в лучшем случае сильно огребёшь. Но в Хисбе есть женские подразделения, личный состав которых может попросить Гюльчатай показать личико, так что наладить с ними взаимодействие в деле поимки и правда нужно, а у местного это получится лучше. Про чекистов же, наверное, просто так сказал, для поднятия духа – типа даже если тут ускользнут, один хрен…

– Ганс! – Эшреф, закончив с организацией преследования, повернулся к отвечающему в батальоне за радиосвязь бывшему казахскому немцу, уехавшему на родину предков, там севшему за ограбление и принявшему в тюрьме ислам. – Подбери себе двух-трёх толковых братьев из джамаатов, восстанавливай ячейку управления. Я пока буду и за амира и за эн-ша, но дополнительные люди всё равно понадобятся.

Ганс, который вообще-то был Саша, а у местных кадровиков проходил как Абу Искандер аль-Альмани (но никто его так не звал), кивнул и пошёл исполнять приказ. Немецкую основательность не в силах изменить даже ислам, так что в результатах можно было не сомневаться.

Крымчанин перевёл взгляд на Аслана:

– Что у тебя там опять стряслось?

Марат не знал, что подразумевалось под опять, но, судя по выражению лица ротного, ничего приятного. Чеченец, впрочем, быстро преодолел смущение и кивнул на подчинённого:

– Струсил, не выполнил приказ, бросил позицию.

Взгляд Эшрефа переместился на Марата, и обычных теплоты и юмора в нём не было заметно от слова совсем.

– Объяснения есть?

Марат коротко выдохнул и бросился в бой:

– Приказ был удерживать позицию полчаса, чтобы дать джамаату отойти. Я удерживал её сорок минут, после этого отошёл сам, когда арта стала совсем уж сильно накрывать.

Строго говоря, наёмники просто не проявили особой энергичности, что и позволило его взводу отходить от укрытия к укрытию, периодически обозначая своё присутствие огнём, но для таких деталей было не время и не место. Валеев прекрасно отдавал себе отчёт, что сейчас его жизнь в куда большей опасности, чем в любом из прошлых боёв. Если Эшреф не примет его версию (или просто не захочет подрывать авторитет Аслана), то истишхадия – лучшее, что может случиться. В конце концов, формально (а для многих и фактически) это не наказание, а честь. Если же его признают трусом и сочтут такой чести недостойным… тут уже можно ожидать чего угодно, до свежевания заживо включительно. Есть у них в роте пара таджиков, любителей делать такое с пленными. Адекватные люди старались держаться от этих отморозей подальше – брезговали.

– Ты должен был остаться и принять шахаду со своими людьми! – зло выкрикнул чеченец. – А ты струсил!

Тёмные глаза начштаба не отрываясь, без выражения смотрели на Марата.

– Приказ был удерживать позицию полчаса. – упрямо повторил Валеев. – Я держал её сорок минут, чтобы дать джамаату время отойти. Потерял четверых. И только после этого отошёл – нас крыли артой, бэ-ка заканчивался. Мы бы просто погибли, не нанеся кафирам никакого урона. Приказ я выполнил.

Эшреф задумчиво потеребил жидкую, битую сединой бородёнку:

– Не считай мертвыми тех, кто был убит на пути Аллаха. Нет, они живы и получают удел у своего Господа.

Аслан и Марат синхронно провели ладонями по щекам и замерли, ожидая решения амира.

– Аслан, ты приказал Марату остаться и держаться до конца или продержаться полчаса и отступить? – взгляд Эшрефа перешёл с Марата (тот прямо-таки физически ощутил, как уменьшилась давящая на плечи тяжесть) на напрягшегося чеченца.

– Я сказал, что мне нужно полчаса, чтобы отвести джамаат. И что да будет с ним милость Аллаха. Он должен был понять, что это значит держаться до конца и принять шахаду. – Аслан говорил почтительно, но настойчиво. – И он понял, я знаю. Струсил просто.

Крымчанин неожиданно хмыкнул, и его глаза перестали напоминать два черных окатыша, в них вновь появилась обычная добродушная ирония:

– Аслан, Аллах наградил тебя даром чтения мыслей? Что же ты мне раньше не сказал? Мы бы тебя в Эмни перевели, там такие кадры нужны… Глядишь, и сегодняшнего бы не случилось…

Он тяжело вздохнул.

– Ты сказал ему держаться полчаса, и он продержался. А милость Аллаха нужна всем, не только шахидам. В следующий раз отдавай приказ чётче.

– Я понял, учитель. В следующий раз отдам чётче. – как не старался Аслан сохранить почтительность, в голосе отчётливо прозвучала нотка недовольства. Впрочем, обычно внимательный к деталям Эшреф её проигнорировал, его явно занимали проблемы поважнее.

– Русские изменили направление удара – они не прорываются вдоль дороги к аэропорту, а повернули на восток, к заводам. – крымчанин устало помассировал переносицу. – Нашу катибу перебрасывают туда, и все наиболее боеспособные подразделения тоже, здесь местное ополчение будет дорогу держать. Готовься, сегодня ночью переходим к дальнему заводу. Не забывай про рассредоточение на марше – авиация и по ночам работает.

– Да, амир. – чуть суховато кивнул Аслан. Крымчанин молча махнул рукой, мол «проваливайте, без вас хватает, чем заняться».

Чеченец развернулся и пошёл к машине. Марат чуть растерянно потоптался на месте, но Эшреф уже отвернулся, и Валееву ничего не оставалось, кроме как побрести вслед за ротным, на ходу размышляя, как же из всего этого выпутываться. В следующий раз Аслан точно не забудет «сформулировать приказ чётче».

* * *

Антон смачно, с хрустом зевнул и перевернулся на другой бок. Натруженные за день мышцы (батарея отстреляла почти полтора КАМАЗа эрэсов) ныли, спать хотелось, но заснуть никак не удавалось. А через пару часов ещё и на дежурство заступать… Одно утешение – тепло и сухо. Не, это даже два утешения получаются.

Чем хороша война в летней пустыне,[151] так это простотой обустройства ночлега. Бросил каремат на грунт возле машины, снял обувь, готов ко сну. Даже спальник не нужен, максимум на себя сверху его набросить. Ну, эстеты ещё снимают камуфляж и моют ноги, а отдельные, типа самого Шарьина, даже стирают каждый день носки – его, как-никак, позывной обязывает. По сравнению с недавним наступлением на Акербат, когда в горах ночью температура падала градусов до десяти, а роса под утро пропитывала спальник насквозь, условия просто роскошные.

Зар Чекупсу!

Млять. Не дадут поспать, суки.

Через несколько секунд раздался заспанный голос Башкира (вот уж у кого никогда не возникает проблем с «уснуть», они вообще как-то подумали, что вычислитель коньки двинул от жары – он спал с открытым ртом и по высунутому языку ползали мухи):

– Слушаю Зар!

Приготовиться к работе.

Вот же мудак – не мог просто координаты цели выдать. Тогда бы подняли какой-то конкретный расчёт, а теперь…

– Батарея, приготовиться к работе!

Шарьин, не теряя зря времени на надевание штанов и футболки, натянул сухую пару носков, всунул ноги в берцы и, не зашнуровывая, ломанулся в темноту. Не забыв, конечно, захватить фонарик – без него вешку, отстоящую от позиции метров на сорок, в почти безлунную ночь хрен найдёшь. Где же, где же… ага, вот – на песке стоит гильза от Д-30, из неё торчит палка, к палке скотчем примотана зажигалка с встроенным фонариком. Нажать на кнопку – аккуратно, так, чтобы не сместить точку наводки – готово! Теперь наводчику третьего расчёта есть, на что ориентироваться, а обязанности Антона, как нештатного номера этого самого расчёта, выполнены – дальше только если заряжать понадобиться…

Понадобилось. Пока Шарьин занимался вешкой, отделение вычислителей уже успело получить и обработать данные.

– Второе орудие! – Чёрный, как обычно, орёт так, что уши закладывает. – Прицел триста пятьдесят шесть! Угломер ноль сорок два!

Антон автоматически прикинул направление и расстояние, одновременно вспоминая карту – получалось, работали на восток-северо-восток, в сторону городской окружной дороги, но не доставая до неё.

– Прицел триста пятьдесят шесть! Угломер ноль сорок два!

– Да!

– Наведено-готово!

– Пять эрэсов! Две секунды выстрел! Огонь!

Неплохое начало – сразу пятёрик.

– Пятьэрэсовдвесекундывыстрелогонь!

– Да!

– От машины! Выстрел!

Очередь подняла огромную тучу пыли, накрывшую всю позицию и крайне медленно сдвигающуюся на север в почти безветренном воздухе.

Электрик, выскочив из кабины и бегло осмотрев заднюю часть пакета, повернулся в сторону штабной палатки.

– Очередь, расход пять, один несход!

– Восстановить наводку! Заряжаем!

Вроде бы насчёт несходов (то есть не стартовавших по команде реактивных снарядов) были какие-то там правила безопасного обращения и разряжания, но никого они, разумеется, не волновали – реактивщики толпой бросились к заранее отснаренным эрэсам, выложенным на ящиках чуть в стороне.

Зар, правее ноль-ноль-семь! Пять эрэсов, огонь.

– Правее ноль-ноль-семь, пять эрэсов огонь!

Да.

Хмм… ноль-ноль-семь – довольно приличная корректура для такой дистанции. Неужели настолько промахнулись? Хотя, бывает и хуже.

– Отставить зарядку! Наводка? – Зар лично принялся за командование.

– Восстановлено! – Солза, наводчик второго расчёта, поднял руку, сигнализируя готовность.

– Правее ноль-ноль-семь!

– Угломер ноль сорок девять!

– Да! Пять эрэсов, огонь!

– Пятьэрэсовогонь!

– Да!

– Наведено-готово!

– От машины! Выстрел!

Окутавшее позицию облако пыли стало гуще, и Антон в очередной раз порадовался выработавшейся привычке всегда закрывать вещи куском полиэтилена.

– Очередь, расход пять, несходов нет!

– Восстановить наводку! Заряжаем!

Зарядить, впрочем, успели всего два эрэса – Чекупс вновь вышел на связь.

Прицел больше один, правее ноль-ноль-шесть! Пять эрэсов, огонь.

– Прицел больше один, правее ноль-ноль-шесть! Пять эрэсов, огонь.

Да.

– Отставить зарядку!

Антон, решив не бросать начатое на полпути, рывком поднял голову эрэса и запихнул её в направляющую. Овод, тащивший хвост, поднажал – есть щелчок. Лихо что-то командование с места в карьер взяло. И корректуры какие-то… странные. Они там машину что ли поймать пытаются?

* * *

Подвеску в очередной раз «пробило» на ухабе, Марат подлетел на сиденье и звучно впилился головой в потолок.

– Млять!

Судя по возгласам сзади, остальным пришлось не легче – Валеев, по крайней мере, перед началом марша благоразумно надел каску, смягчившую удар.

– Машину не разъеби! – не удержавшись, бросил он вцепившемуся в руль Артуру. – А то все тут останемся.

Водитель, высунувшийся в окно, не обратил на слова командира ни малейшего снимания, да и, скорее всего, вообще их не расслышал – его полностью занимали попытки хоть что-то разглядеть в пыльной темноте, держа при этом предписанные полсотни километров в час.

БУМ-БУМ! БУМ-БУМ! БУМ!

Гулкий, отдающийся в нутрянке там-там «входящего» Града разорвал ночь вспышками где-то слева и чуть сзади, заметно ближе, чем в прошлый раз. Пыль и темнота явно не мешали кафирам видеть несущийся на восток джамаат и пытаться поймать его артой.

…узу билляхи мина ш-шайтани р-раджим…

Кто-то в эфире искажённым от страха голосом молил Аллаха о защите, но у Аслана это политически верное действо одобрения не вызвало:

Не засорять эфир! Держать скорость!

Марат, краем глаза уловивший какую-то неправильность, посмотрел «на пять часов» – там, где только что рвались прилетающие «градины», что-то разгоралось. В общем-то, понятно, что именно. Непонятно только, кто…

Амир, Мага Толстый и братья кто с ним стали шахидами, иншалла.

Теперь понятно и кто.

Маша’Ллах.

БУМ!

Судя по одиночности разрыва, их пытались накрыть не только РСЗО. Ладно, главное, чтобы авиация не появилась – тогда точно кранты.

Новый ухаб заставил Марата ещё раз попробовать крышу и голову на прочность – обе устояли, хотя мысль «а может всё-таки пристегнуться?» мелькнула. Не, нафиг. Разбивших башку до смерти на местных колдобинах он пока не видел, а вот сгоревших в машине – да, и не раз, так что…

БУМ-БУМ! БУМ-БУМ-БУМ! БУМ! БУМ-БУМ-БУМ-БУМ! БУМ-БУМ!

Больше десятка разрывов легли прямо на пути стаи пикапов, заставив водителей инстинктивно вильнуть в стороны.

– Сука жопоглазая! – Артур, с трудом увернувшись от столкновения, яростно сплюнул в темноту.

Задержись кафирские артиллеристы с залпом на несколько секунд, и прилёт пришёлся бы прямо по цели. Вообще, Марат так и не понял, какого хрена Аслан решил переезжать сразу всем подразделением, вместо обычной тактики «разделились – добрались малыми группами до цели – слились». Понятно ведь, что такая лакомая цель не останется незамеченной. Если их что и спасает, так только то, что сейчас вся катиба перемещается, и даже не она одна – у операторов вражеских беспилотников, наверное, глаза разбегаются.

БУМ!

Может, Аслан боялся, что-то потеряется в неразберихе? Чёрт его знает. Не те у Марата сейчас отношения с ротным, чтобы задавать вопросы.

А, шайтаны! Машину амира подбили! Я за ним! Остальным вперёд пока!

Прилив радости, охвативший Валеева при первых словах Умара, слегка подугас – во-первых, есть некоторая вероятность, что Аслан остался жив, во-вторых, неизвестно ещё, что заместитель (а хочется верить, что уже ВрИО) командира может там найти, и на какие мысли это его натолкнёт…

Впрочем, тревога оказалась напрасной. Сразу две остановившиеся машины не ускользнули от внимания парящего где-то в небесах беспилотника, и через пару минут ночь позади колонны разорвала длинная серия вспышек.

Маша’Ллах.

* * *

Медицинская «буханка», ещё не старая, но уже порядком побитая, фыркнула движком и укатила, подняв на прощание тучу пыли.

– Какие люди и на свободе! – дружелюбно оскалился Мордвин. – Что, не лежится в холодке?

– Да ипал я в рот такой холодок… – вздохнул Гриша. – Освенцим, млять. Скорее сдохнешь, чем вылечишься.

Преувеличил, конечно, но не сильно – кочующая вслед за рвущейся к Дейр-эз-Зору группировкой походно-полевая санчасть удобствами не поражала, мягко говоря, так что выписку отвалявшийся два дня под капельницами Морлок воспринял как избавление. Единственный плюс – наконец-то выспался.

– Побрился, мля! – Котлас, группенфюрер третьего отделения, вышел из полуразрушенного домика с чашкой дымящегося кофе, в трусах и шлёпанцах (но с автоматом на боку). – К медсёстрам, что ли, клинья подбивал?

– Подобьёшь там… – Петренко отмахнулся. – Не, просто половину выстригли, когда морду штопали. – он осторожно обвёл пальцем свежий шрам на челюсти. – А с половиной бороды как-то не в тему. Что новенького у нас?

– Да ни хрена. – пожал плечами Мордвин. – Свернули сюда, духи не ожидали, походу – этот завод[152] вообще без охраны стоял, на том[153] – он кивнул на кучку строений в отдалении – три калеки было.

Петренко удивлённо поднял брови – он в санчасти слышал кое-что иное:

– А как же потеряли тогда…

Собеседники помрачнели и переглянулись.

– Ушлёпки, хули. – наконец ответил Мордвин. – Наступали по-человечески, цепью, постепенно – тут начальство на связь выходит: «Хера вы там колупаетесь, сейчас сирипуты завод первые займут!». Ну Афоня шашкой махнул – типа «все на машины и вперёд!». ПТУР и прилетел точняком по «Уралу» – троих наглухо сразу. Если бы не это – вообще прогулка была бы.

– Но ты вовремя. – опять влез Котлас. – Завтра на Тулу[154] пойдём. Даиши уже очухались, укрепы заняли. Так что, будет весело. Вон, видишь – и арту подтягивают.

Гриша напряг зрение – действительно, у въезда на второй завод наблюдалось некое шевеление, кажется, три «Града» пытались съехать с высокой дорожной насыпи. Надо будет сгонять потом, с Антоном пообщаться. Если время будет.

– …сначала думали – пиздец, духи отрезали, уже тылы жгут. – продолжал тем временем Котлас (он вообще обладал социальностью повышенной до излишности). – Реально, зарево на полнеба, в эфире вопли какие-то, стрельба. Всё, амба, приплыли.

– А что было-то? – спросил Петренко скорее из вежливости, ибо, в общем-то, догадывался. – Сирипуты барагозили?

– Ага! – жизнерадостно хохотнул комод-3. – Медь из кабелей выжигали. Ну и закусились, походу, с арахнидами, кому что. До сих пор жгут.

Действительно, к юго-западу в небо косо поднимались три столба иссиня-чёрного дыма.

А куда сдают? – Гриша, как инженер-электрик, на такого рода варварство смотрел крайне неодобрительно, но природная хозяйственность победила. – Тут цветмет принимают где-то?

– Принимают. – вступил в разговор Мордвин. – Армяне, те же самые, что в автолавках. Пацаны тоже нажгли немного, сдали – хоть есть теперь, на что закупиться.

– И почём принимают? – продолжал гнуть свое Петренко.

– Две тысячи лир[155] за кило. Если сразу на товар менять – то три. Мироеды, сцуко. – Мордвин сплюнул, но неудачно, слюна повисла на выцветших добела штанах. Командир отделения раздражённо растёр её рукой. – А ты чего уши-то навострил? Тут кабелей-то было с гулькин хуй – собрали уже всё.

Гриша снисходительно вздохнул:

– Это ж завод, тут нефть перегоняли. Если пошука́ть, среди аппаратуры можно не только медь найти, но и…

– А ты что, шаришь в э… а, ну да. – сонливость Мордвина как ветром сдуло. – Ща ребят возьму и погнали.

– Я в доле! – быстро вставил Котлас. – Там, кстати, сирипуты уже шарятся – надо будет их выпинать ещё.

– Ладно, давай. – Мордвин энергично потёр ладони. – В темпе только. Цигель-цигель, «Михаил Светлов»! Наступление в три ночи начнётся, дел ещё невпроворот.

VIII

…крыша ржавая, сарай из трёх досок,

Яблоня под яблоками гнётся;

И две пары из пяти носок

Сохнут на верёвке у сарая.

Рукомойник из бутылки «Спрайта»,

Кот лежит на солнце, загорает,

До весны не простоит сарай-то!..

Человек в панаме, трусах и берцах шёл по ровной, как стол, раскалённой добела пустыне,[156] чётко вышагивая в такт несущейся из динамика песне. Антураж довершали лопата на плече, полторашка воды в руке и подымающееся от песка марево, по мере удаления идущего размывающее всё, что ниже колен, так что начинало казаться, словно он плывёт в воздухе.

– Ты «Ра́нго»[157] смотрел? – Антон осторожно, стараясь не удариться головой о грязное и полное острых углов днище «Урала», повернулся к соседу.

– Не-а. А что это? – без особого интереса спросил Солза, продолжая наблюдать за пешеходом с лопатой, удалившимся уже метров на сто.

– Да так… мультик один. Напомнило. – Шарин кивнул на объект наблюдений, прекративший движение и присевший на корточки. Теперь из колышущегося марева торчали только гордо поднятая голова и венчающая её панама. – Блин, чего ему за бруствером не срётся, как всем? Вуайерист хренов.

Колебания воздуха над разогретым песком милосердно скрывали подробности, но догадаться, что именно происходит, было несложно.

– Пушкари, – пожал плечами архангелогородец. – Скажи спасибо, что не под себя ходит.

Возразить на это было нечего и незачем, так что Антон вновь откинулся на каремат и уткнулся в телефон. Пока есть возможность наслаждаться бездельем и относительным комфортом (тень под «Уралом» оказалась в этом плане на удивление кстати), надо наслаждаться. Тем более, после вчерашнего до сих пор всё тело ломит.

Вчера духи, поначалу явно застигнутые врасплох сменой основного направления наступления чвкашников, наконец-то опомнились, попытавшись организовать серьёзную контратаку и отбить обратно заводы. Даже использовали какое-то орудие для контрбатарейной борьбы – прилёты наблюдались в трёхстах метрах от их батареи, а Д-тридцатым вообще пришлось экстренно сворачиваться и менять позицию.

Разумеется, в итоге у «чёрных» ничего не вышло. «Артиллерия – это им не в тапки ссать!» самодовольно заметил комбат. Работавшее из сельской застройки и камышовых зарослей у Евфрата орудие в итоге подавили, а потом рассеяли и наступавших духов. Те оставили в пыли под сотню трупов и откатились обратно к речке, вызвав у всех прилив энтузиазма – раньше такое количество убитых даишей единоразово нигде не наблюдалось. Одиннадцать двухсотых у пехоты на воодушевление повлияли слабо.

Покосился, скособочился осевший,

Проволокой прикрученный забор,

На фотообоях вид нездешний

Солнцем залитых чьих-то снежных гор.

Старый кот по имени Василий

Болен, но ведь жив ещё пока.

И плывут по небу над Россией

А то ли тучи, то ли облака…

– Может чего другое поставим? – пробурчал Солза. – Задрало уже.

– Поставь. – пожал плечами Шарьин. – Мне вылезать лень.

Наводчик второго расчёта вздохнул, повертел головой, высматривая поблизости хоть кого-то на ногах, но вокруг было пусто – весь личный состав батареи попрятался от беспощадного солнца кто-куда, в основном под машины.

– Ну и хрен с ним! – сделал вывод северянин и закрыл глаза. – Наёмник спит – боевые начисляются.

Антон совсем было собрался последовать его примеру, но тут телефон звякнул. Сообщение.

Здорово! Ну вообще можно. А нах тебе эти монеты?

Наконец-то проснулся, моджахед хренов. Он уже всерьёз начал опасаться, что товарища где-нибудь задвухсотило. Судя по тому, как жмут Халифат со всех сторон в последнее время, у них там это должно быть распространённым диагнозом.

Есть нумизмат в Нерезиновой, готов скупать за нормальные $. Или ты там навечно решил осесть? :)

Не то чтоб Антон всерьёз так думал, но подчеркнуть смехотворность идеи стоило. А то кто его знает…

Не, не решил. Бабло собираю помаленьку. Почём принимает? Я в доле или как?

Интеллигент удовлетворённо кивнул – ну вот, пошёл деловой разговор.

Зависит от полноты коллекции. Он сетами берёт – возможны три варианта.

Пушкарь, закончивший своё грязное дело и даже закопавший его плоды, величаво прошествовал обратно, но Антон не обратил на него ни малейшего внимания – пальцы порхали по экрану, передавая информацию на десяток километров восточнее.

Собирала в огороде мать

Красную смородину,

Снова сын уехал воевать,

Умирать за Родину…

* * *

– Что делаешь, брат?

Марат с неудовольствием поднял глаза от телефона. Молодой и голенастый, похожий на щенка Рамзан, только вчера назначенный командиром третьего взвода, улыбался открыто и бесхитростно.

– В «Тетрис» играю. Что такое?

Юный амирчик смущённо переминался с ноги на ногу, вроде как переживая, что отвлёк ветерана от отдыха, но ни малейшего доверия у Валеева это не вызвало – чечен он есть чечен. Каждому можно штамп на лоб ставить «Не доверять, спиной не поворачиваться».

– Амир зовёт – новую амалию делать будем!

Восторг в глазах молодого чеченца вызвал у Марата невольную усмешку:

– Сейчас иду.

Амалию он делать будет, ага. Молоко на губах не обсохло ещё, в серьёзных переделках практически не бывал, а уже взвод дали, пусть и с нормальное отделение размером. Лучше бы того же Равиля поставили – он хоть звёзд с неба и не хватает, но, по крайней мере, третий месяц воюет и всё ещё жив – это уже о многом говорит. Арабский, опять же, более-менее знает, что несомненный плюс. И пулемётчик хороший. Зато есть минус, все эти плюсы перешивающий (в глазах нового ротного) – он не чеченец.

– Артур!

– Ммм? – с задержкой в пару секунд, из окна занятого их взводом дома высунулась заспанная горбоносая физиономия.

– Хорош дрыхнуть. Я к ротному на совещание. Ты за старшего. Молодых погоняй – пусть работу в помещении поотрабатывают, а потом смену направлений лёжа.

– Саюнжазу![158] – повеселел Артур. Гонять молодых он любил. Не чтобы поглумиться (иначе Валеев бы ему это не доверил), а просто нравилось чувствовать себя опытным, умудрённым бойцом. Вполне простительная слабость.

Марат выключил телефон, убрал его в разгрузку и побрёл к двухэтажному дому[159] через дорогу, наискосок от мечети.

По дороге, чуть не задавив его, промчался маленький китайский грузовичок, из кузова которого выпирала во все стороны огромная куча барахла. Сверху кучу придавливала замотанная в чёрное женщина и выводок разновозрастных детей. Большая часть местных жителей поддерживала власть халифа Аль-Багдади вполне искренне, и ничего хорошего от наступающих асадитов они не ждали – оставалось эвакуироваться, чем мирняк, в массе своей, и занимался. Правда, учитывая, что с севера приближаются курды, отступать местным оставалось разве что вдоль реки на восток, к границе.

Марат вздохнул. При всём его изначально негативном отношении к аборигенам, он всё-таки уже довольно долго воевал на их стороне, и, даже против собственного желания, потихоньку начинал видеть в них людей. Как бы чужды нормальному человеку не были их порядки, они хотят жить именно так, на что имеют право. В конце концов, это не они на чужую землю пришли, а их пытаются лишить своей. Не без успеха, что печально – а ведь он, вроде как, подписался их защищать. Но, если быть реалистом, перспективы у них как у того Шарика из анекдота. То, что врага не сдержать, ему лично было совершенно понятно. Нет, упёртые ребята тут есть, конечно, лихие и отчаянные тоже, так что свои Балатон и Арденны[160] они ещё противнику непременно устроят. Толку от этого, правда…

Новый амир «русского» джамаата, Султан, никаких особых примет кроме звучного имени (и аналогичного позывного) не имел: крепкий мужик среднего роста, борода с едва заметной рыжиной, сломанные в молодости уши – в общем, по внешности и повадкам типичный «борцуха», заматеревший и малость поднявшийся. До внезапного повышения воевал в разведвзводе, командовал там группой из нескольких бойцов. По слухам, когда-то был Астрахани то ли участковым, то ли гаишником.

Почему так и оставшийся комбатом Эшреф назначил ротным именно его, для Марата было загадкой. Впрочем, чёрт его знает, как оно там устроено – возможно, комбат сам ротных и не назначает, а только подаёт предложения наверх. Или ему просто спускают указивку – тоже вполне себе вариант. Чеченцев в Халифате[161] полно, друг за дружку они держатся и стараются везде продвигать. По слухам, основной причиной падения Манбиджа[162] ещё летом шестнадцатого года стало восстание горожан, которых гордые нохчи достали до такой степени, что те предпочли курдскую оккупацию.

Валеев пришёл последним – под навесом во дворе уже расположился сам ротный, его зам Муса (как легко догадаться, тоже из пластилиновой страны)[163] и четверо взводных – нижнетагилец Батыр (вполне адекватный, прибывший одновременно с их изначальной «линаровской» пятёркой башкир, с которым Марат поддерживал приятельские отношения); громадный, похожий на тролля из «Властелина Колец» ингуш Макшарип (тоже из старичков, с ним отношения были весьма прохладными ещё с той достопамятной стычки в Турции); ну и «чеченская партия» – наглый, резкий Бекмирза и молодой, только вчера назначенный вместо ставшего шахидом Ахмада (тоже, что характерно, чеченца) Рамзан.

– Пришёл. – констатировал факт Султан.

Валеев, не желая обострять без необходимости, молча кивнул и сел за пластиковый, словно в кафе, стол. Отношения с новым командованием как-то сразу пошли не с той ноги, и вряд ли уже выправятся. Непопулярен он среди местной чеченской диаспоры, что уж тут поделаешь.

Амир, не дождавшись ответа, скривился, но развивать тему не стал и перешёл к более насущным делам:

– Кафиры уже спустились с холмов вниз. – речь шла о гряде и обрыве, отделяющих пустыню от речной долины. – Их арта на холмах стоит. Но арту спецназ охраняет, туда мы не пройдём. На заводах сейчас штаб русских и склады, а охрана – нусейриты.[164] Вот туда и ударим, во имя Аллаха!

Марат сильно сомневался, что российские чвкашники или федералы оставят склады и уж тем более штаб под охраной исключительно местных – это надо совсем с головой не дружить. Но, поскольку его мнением никто не поинтересовался, лучше оставить его при себе – больше нервных клеток уцелеет.

Бекмирза спросил что-то на чеченском, Султан ответил, к разговору подключился Муса, и не принадлежащая к вайнахам часть командования выпала из дискуссии. Марат обменялся взглядами с Батыром, которого всё это явно тоже раздражало. Командующий «джамаатом огневой поддержки» башкир пару раз демонстративно громко хрустнул могучей шеей, и, не дождавшись никакой реакции, вежливо сообщил:

– Султан, если мы не нужны, то пойдём тогда людей готовить.

Вопросительная интонация во фразе отсутствовала, что не ускользнуло от внимания ротного.

– Я скажу, когда пойдёте. – тем не менее, разговор вновь перешёл на русский. – Атакуем завтра, в полдень.

Брови Марата неудержимо поползли вверх. Неужели предыдущая попытка ничему не научила? Пусть их катибу, прикрывавшую фланг, задело лишь краем – всё равно, полтора десятка стали шахидами. В непосредственно наступавшем на заводы батальоне выбыло больше половины, и всё это без малейшего толка. Более того, поймавшие их на противоходе чвкашники тут же захватили холмистую гряду, господствующую над долиной. А сколько сил в строительство там укрепов в своё время вбухали…

Впрочем, быстро выяснилось, что отправить их к гуриям всех и сразу командование всё-таки не спешит.

– …через пустыню, типа мы афганцы. Потом русские знаки повесим. Подъезжаем тихо, спокойно, берём в ножи охрану на КПП, потом на завод, и там уже быстро-быстро всех делаем, штаб и склады поджигаем, потом отходим. Если всё красиво исполним – кафиры очухаться не успеют.

План, на взгляд Валеева, грешил неоправданным оптимизмом, но, по крайней мере, отход в нём значился, а лобовая атака нет, и это радовало.

– …сюда. – Султан, тем временем, расстелил на столе карту и принялся ставить задачи. – Ты, Муса, берёшь Бекмирзу с его людьми, идёте на второй завод. Там штаба и складов нет, так что главное шум поднять, чтобы от нас отвлекать кафиров. Но только когда мы начнём, не раньше!

Замкомроты утвердительно мотнул роскошной чёрной бородищей:

– Сделаем, амир.

– Батыр!

Тяжёлоатлетического сложения башкир пододвинулся поближе. Мощь средств огневой поддержки их роты не поражала воображение – три миномёта и ПТУР, но Батыр и сам был толковым, и людей себе смог подобрать таких же, так что всё, что в их силах, «огневики» сделают, можно быть уверенным.

– …бить по русским, чтобы не успели к заводам на помощь. Если мы сразу внутрь ворваться не сможем – тогда нас поддерживать. Себе позицию сам выбери, потом скажешь, где.

Задумавшись на пару секунд, Батыр ткнул пальцем правее и ниже южного завода, бывшего основной целью.

– Тут встанем!

Султан утвердительно кивнул и повернулся к Валееву:

– Ты со своими людьми встанешь на этих перекрёстках. – командирский палец отклонился далеко на запад.[165] – Выставите блокпосты, типа проверка документов. Одиночный автотранспорт останавливать…

Марат подумал, что слухи насчёт ментовского прошлого, похоже, не врали – обычный «борцуха» в жизни бы так не сказал.

– …валить по-тихому. Если колонна – вступать в бой и задерживать, насколько сможете. Приказ на отход я всем дам по рации.

«Или не дам» осталось невысказанным, но от этого не менее отчётливым.

– Гхм! – Валеев прокашлялся. – Может, на основной завод я пойду?

Брови Султана поползли вверх, и Марат поспешно продолжил:

– Я и Артур можем сойти за русских – это будет полезным.

Все, кроме Батыра, ехидно заухмылялись, а Бекмирза пробормотал что-то на чеченском, отчего ухмылки стали ещё шире. Марат набычился и сжал кулаки, но ротный примирительно поднял ладони и жестом погасил разгоравшееся веселье.

– Сможете, да. Лучше, чем я. Но там арабы стоят. Для арабов и мы за русских прокатим.

– А если русский окажется?

В герои Марат не рвался, но, во-первых, роль заслона на основной трассе была как бы не более опасной, чем атака на завод, во-вторых, он совсем не был уверен, что приказ на отход придёт, и в-третьих – если на заводе и правда штаб чвкашников, там, скорее всего, найдётся, чем поживиться. На сегодняшний день в его личной заначке было почти девять тысяч долларов. Неплохо, конечно, но за три месяца такой «работы» маловато.

Султан, вопреки ожиданиям, не стал давить командирским авторитетом:

– Может, да. Ты ножом человека убивал когда-нибудь? А Артур твой?

Валеев вынужденно помотал головой. Ротный назидательно поднял палец:

– Вот. Это не так просто. А там быстро надо будет делать, и тихо. Я умею, и Бекмирза с Мусой умеют.

Марат вздохнул:

– Я понял.

Чеченец задумчиво пригладил ладонью бороду:

– Ты не подумай, брат, что я в тебе сомневаюсь. Ну, сначала сомневался, да, честно скажу. Многие сомневались. Но ты доказал, что ты воин. И получше многих. Просто в прикрытии ты полезнее на этот раз будешь.

Не то чтоб сердце Валеева растаяло (хотя было приятно, чего уж тут), но что возразить на такой ответ он не придумал, поэтому молча кивнул, изобразив на лице благодарность.

Султан, грамотно отработав возражения, перешёл к техническим моментам:

– Нам выделено два автомобиля для истишхадии. Командирам взводов, назначить добровольцев…

Точно, бывший мент.

* * *

– Ахмет!

Толстый, высокий армянин обернулся, на потной лысине заиграл солнечный блик.

– Да, брат?

Марат ускорил шаг и догнал зампотыла катибы.

– Разговор есть.

Уловив по интонации, что речь не о разборках «опять ты моему взводу барахло выдал», Ахмет дружелюбно улыбнулся:

– Пойдём ко мне тогда, брат. В ногах правды нет.

Как заведено у тыловой братии издревле, комфорт в их логове был на максимально доступной высоте – ковры, уютные низкие кресла, едва слышное тарахтение генератора где-то за стеной, разгоняющий жару вентилятор и гудящий в углу холодильник. Из которого, повинуясь отданной на незнакомом Марату языке команде, молодой и смазливый помощник зампотыла живо извлёк большой стеклянный графин с освежающей мятно-лимонной настойкой.

Смазливый (кажется, памирец, откуда-то оттуда, по крайней мере) ловко наполнил два высоких, мгновенно запотевших бокала и, чутко отреагировав на движение брови Ахмета, вымелся во двор.

– Как дела у тебя, брат? – толстяк жадно отхлебнул сразу треть бокала и откинулся в кресле. На обтягивающей его тушу футболке выступили обширные пятна пота. – Что нового?

– Хвала Аллаху, брат, всё хорошо. Завтра пойдём в наступление и нанесём кафирам сильный удар, иншалла.

Армянин вяло провёл сардельками пальцев по заросшим буйным чёрным волосом щекам:

– Иншалла. Да пребудет с вами Его милость и да пошлёт Он вам успех.

Марат секунду поколебался, крутя бокал в руках, но, всё-таки, сделал глоток. С одной стороны, конечно, зашквар, ибо все знают, что Ахмет делает со своим смазливым помощником, с другой… какая, нахрен, разница. Под крышей Аллах не видит.

– У тебя как?

– Хвала Аллаху брат, хвала Аллаху. Работаю, стараюсь братьев обеспечить всем, что нужно на путях джихада…

Валеев понимающе кивнул, состроив благодарную гримасу. Хотя, честно говоря, Ахмет своё дело знает – личный состав накормлен, одет-обут, что ещё надо? Ну, ворует, конечно, как без этого.

– …какая помощь нужна?

– Мм… у двух братьев обувь совсем уже сносилась. Берцы есть нормальные на складе? Сорок второй и сорок третий?

– Посмотрю, брат. – Ахмет от принятия на себя каких-либо обязательств уклонился, явственно намекая, что вводная часть закончилась и пора переходить к делу.

– Спасибо. Слушай, вопрос такой – ты монеты можешь достать? Ну, в смысле, которые наши чеканят?

Уточнение было нелишним – местная денежная система отличалась изрядной запутанностью. Официальные триметаллические деньги Халифата широкого распространения получить так и не успели, а золотые и серебряные монеты ещё и очень быстро вымылись из обращения, уйдя в кубышки. Для сбережений и крупных покупок использовались доллары, а для повседневных покупок – сирийские фунты, иракские динары и турецкие лиры. Рай для менял. Зарплата (весьма скромная и называемая «карманными деньгами») бойцам, кстати, выдавалась в долларах.

Армянин с лёгким удивлением (и, кажется, разочарованием) пожал плечами:

– Конечно, не вопрос. Тебе на сувениры, что ли?

Он потянулся к стоящей рядом тумбочке, пошарил в ящике и сгрёб что-то в жменю.

– На, брат, бери.

На широкой ладони лежали несколько медных и одна (самая маленькая) серебряная монета.

Марат покачал головой:

– Нет брат, ты не понял – мне надо много. И не медные – золотые. Можно серебряные ещё, пожалуй.

Медные он потом где-нибудь добудет, а просить тыловика доставать полные наборы было бы явным излишеством. Бизнес бизнесом, но… так можно и «на подвал» попасть, а делать это здесь Валеев не собирался ни при каких обстоятельствах.

Ахмет заинтересованно хмыкнул и убрал мелочь обратно в тумбочку.

– Могу и золотые достать, брат, конечно. Но они денег стоят.

– Я в курсе. – лаконично ответил Марат.

– Это хорошо… – тыловик солидно кивнул, но не сдержался. – А зачем тебе?

Марат развёл руками:

– Да вот подумал, что кафирские деньги – харам. Надо нашими пользоваться.

Объяснение было насквозь политически правильным и столь же насквозь бредовым, но армянин лишь кивнул, мол «не хочешь – не говори, дело твоё». Вслух, правда, прозвучало иное.

– Конечно брат, очень правильно ты сказал. Так сколько надо, говоришь? И что именно?

* * *

Погода стояла на удивление приятная, почти прохладная (градусов двадцать пять), а солнце, ещё вчера беспощадно выжигавшее всё живое, то и дело скрывалось за невесть откуда взявшимися облаками.

– Хорошо… – Абрикос громко, с подвыванием, зевнул. Гриша, блаженно вытянувшийся прямо на стоящем в кузове «Урала» штабеле коробок с сухпаем, согласно кивнул.

– Ага.

Погрузка уже закончилась, осталось расписаться в накладных, но заведовавший отпуском воды и сухпайков тыловик с выпендрёжным позывным Корсар свалил на обед, так что личный состав, пользуясь моментом, расслаблялся. По идее, это был косяк Морлока, как старшего погруз-команды (не подсуетился вовремя), но в претензии явно никто не был. Петренко, высматривавший начсклада, расположился наверху, в кузове, остальные с комфортом устроились на неведомо откуда взявшейся россыпи грязных матрасов вдоль стены хранилища.

– Братва, сигаретки не найдётся? – мотоциклист, притормозивший у их импровизированного бивуака, был тощ, жилист, бородат и одет во что-то, скорее похожее на ворох тряпья, чем на камуфляж. Шеврон с руной «Фэ́ху», впрочем, разглядеть было можно.

– Родя, здорово! – Тромб, до этого валявшийся вместе со всеми, внезапно оживился. – Ты чё-как?

– О, братан! – мотоциклист непритворно обрадовался. – В «копейке» разведосом. А ты чего?

– Да всё в «эрке»…

Из дальнейшей беседы стало ясно, что прошлую командировку разведчик провёл в рядах их родного ШО «Ра́йдо», но потом решил (и, что важнее, смог) перевестись в считавшийся элитным отряд Ярополка. Сейчас же, поскольку «копейку» отвели в тыл на отдых, от них выделили людей на охрану заводов.

– А чё, трассера какие у вас летают?

Разведчик (с любопытным позывным «Радиатор») неопределённо повёл плечами:

– Да всякие. Говорят, типа к первому октября надо взять Дерик[166] и потом всех выводят.

Окружающие закивали – такой трассер у них тоже пролетал.

– А ещё что в Катар какой-то отряд отправят, типа там базу делать и с духами местными воевать.

Опять череда согласных кивков – слух был давним и упорным. Правда, когда Морлок поделился им с Интеллигентом, тот от хохота чуть не подавился, после чего, отсмеявшись, посоветовал Петенко «забыть об этом бреде». Гриша эрудицию Шарьина уважал, но, всё-таки, тот иногда был склонен её переоценивать, так что некоторые сомнения оставались…

– …второй этаж закончу, если боевые за Дерик нормально закроют, и ещё премии будут – тогда и крышу тоже сразу…

Разговор перешёл к финансово-бытовым планам, и Морлок утратил к нему интерес – чужое благосостояние его интересовало не сильно, а что он будет делать со своими деньгами, Петренко знал и так. Взгляд его обратился на окрестности.

Со стоянки их «Урала»[167] просматривались КПП и идущая от него дорога (собственно, в месте пересечения дороги с окружающим всю немалую заводскую территорию внешним песчаным валом КПП и стояло). Дежурство на посту несла какая-то местная сволочь в количестве около дюжины, это Петренко точно помнил, и сейчас эти самые обезьяны, прежде лениво сидевшие вокруг кальяна, почему-то суетились. Гриша прищурился – кажется, к посту подошла какая-то колонна. Да, точно – впереди внедорожник с маленьким триколором. Их что, не пропускают, что ли?

Оживление на КПП нарастало, Петренко даже показалось, что кто-то схлопотал по физиономии и упал.

– Что-то хрень какая-то творится! – разведчик, при всей увлечённости разговором, тоже оказался внимательным. – Ослоёбы федералов не пропускают, походу.

– Охуели?! – громко выразил всеобщее возмущение Тромб. Разведчик, секунду подумав, потянулся к рации:

– Фриц Радиатору.

На приёме Фриц.

– Там на КПП блудняк какой-то, похоже, местные колонну федералов не пропускают.

Неизвестный Фриц явно растерялся.

Э… хрен его знает. У меня с ними прямой связи нет, там по-русски никто не говорит толком.

Гриша хмыкнул – уровень организации во всём этом цирке продолжал внушать.

…никакой колонны, и связаться не могу. Подскочи туда, посмотри, лады?

– Принял. – Радиатор чуть неуверенным движением убрал рацию в карман разгрузки. Кажется, что-то его смущало, но разведчик помотал головой, отгоняя сомнения. – Ладно, братва – потом побазарим.

Мотоцикл рванул с места напрямик, резво прыгая между беспорядочно перемешанных куч песка, валов, рвов и ям. Суета на КПП, тем временем, почти стихла – колонна явно собиралась проезжать дальше, никто ей не препятствовал. Похоже, арабы получили живительных звиздюлей и поняли, с кем связываться не надо. Не в первый раз и, думается, не в последний.

Единственное, что удивляло Петренко – чувак, словивший в пятак, так и остался лежать. Кажется, чуть пошевеливался, но точно было не разглядеть. Так хорошо вломили? Возможно, но почему ему никто из своих не помогает? Тоже получили своё, боятся дёрнуться? Может быть…

Гриша привстал, вытянул руку и подтащил поближе стоявший в углу кузова автомат. Что-то во всём этом ему не нравилось…

Колонна уж начала движение, когда мотоцикл Радиатора выскочил на дорожную насыпь. Разведчик остановился и, не слезая с железного коня, замахал рукой. Возглавлявший колонну джип проехал мимо, не обратив на самозванного гаишника ни малейшего внимания, тот зажестикулировал энергичнее и второй внедорожник притормозил. Петренко успокоено выдохнул – сейчас разберутся.

Внезапно Радиатор одним махом сиганул с мотоцикла и сразу же вниз, с дороги, но приземлился он уже среди пыльных фонтанчиков, поднимаемых бьющими в землю пулями, при этом выстрелы, почему-то, были едва-едва слышны. Разведчик пару раз дёрнулся и затих, тем временем передовой джип, так и не остановившийся, набрал скорость и уже на полном ходу нёсся по дороге к основному комплексу заводских строений, точнее, к прикрывавшему его маленькому чвкашному блокпосту, на котором стоял наполовину обложенный кирпичами, трубами и ещё каким-то хламом БРДМ.

Чтобы побороть мысль «ну и отмудохают же меня, если я что-то не так понял», Грише понадобилась примерно секунда. Впрочем, он использовал её с толком – сняв автомат с предохранителя и дослав патрон в патронник.

– Духи!!!

До противника было метров триста пятьдесят, так что ни на какой особый эффект Морлок, разумеется, не рассчитывал – лишь бы поднять тревогу и, если очень повезёт, заставить духов потерять темп. Опустошив магазин двумя длинными очередями он ещё успел заметить, что «чёрные», как ни странно, не рванули вперёд, а остались на месте и частично спешились, но тут в его сторону развернулся установленный в кузове одного из джипов (сколько их всего? шесть-восемь?) «крупняк» и стало не до наблюдений.

Сухая, твёрдая земля встретила болезненным ударом, и в левой щиколотке что-то ощутимо хрустнуло, но в кузове уже летели в разные стороны ошмётки разорванных крупнокалиберными пулями сухпайков и бутылок с водой, так что уж лучше так. Внизу царил хаос, быстро, впрочем, упорядочившийся – через три секунды все уже залегли и увлечённо палили в сторону противника, разумеется, без малейшего толка (во всяком случае, наблюдаемого). Гриша заинтересованно (и не без надежды) покосился вправо – установленный на «бардаке» КПВТ решил бы проблему быстро и надёжно, для него любая дистанция меньше километра это практически в упор.

Увы, экипаж «бардака» не успел – башенка со стволом вздрогнула, поворачиваясь к приближающемуся шахид-мобилю, но в следующее мгновение тот на полной скорости врезался в кирпичный барьер и всё исчезло в облаке земли и огня. Хотя от продсклада до места взрыва было метров триста, не меньше, тряхнуло хорошо, стрельба притихла как-то сама собой. Морлок воспользовался заминкой, чтобы оглядеться.

Из его погруз-команды вроде бы никого не задело, что радовало. Гарнизон завода (если разрозненные группы из разных вертикалей подчинения можно было так назвать) засуетился, вокруг двух пулемётных джихадмобилей, стоящих в оборудованных прямо в защитном валу открытых капонирах, мельтешили сирийцы – непонятно, то ли готовясь открыть огонь, то ли пытаясь завести машины и удрать. Мат и крики, доносящиеся от основного заводского комплекса, позволяли надеяться, что там тоже все проснулись.

Пауза, подаренная взрывом, закончилась, и всё снова завертелось с новой силой – зазвучали выстрелы, засвистели пули, а экипаж ближайшей к месту действия сирийской джихадки, наплевав на всё, бодро сиганул через вал и был таков, бросив автомобиль с «крупняком» на произвол судьбы. Гриша мимоходом искренне понадеялся, что территорию за валом контролируют духи, и далеко эти мудаки не убегут.

Тактика черноармейцев, тем временем, стала понятна – под прикрытием пулемётов, бьющих с разъехавшихся в стороны, вдоль вала, машин, основной десант пешими перебежками движется вперёд, попутно зачищая все очаги сопротивления. Гриша, на секунду приподнявшись, успел заметить второй джип, набирая скорость покатившийся по дороге к заводу. Ещё одна шахидка? Похоже на то. Оставалось надеяться, что на обороняемый полудюжиной человек продсклад её тратить не будут. А знают ли духи, что здесь всего лишь продсклад? Вопрос…

– Отходим к заводу! Быстро-быстро! На ходу орём «свои»!

Решение Петренко принял мгновенно – оставаться на месте смысл не было. У духов не меньше двух десятков пехоты, плюс несколько пулемётов на пикапах – прижмут к земле, окружат и перебьют всех. На заводе есть шанс отбиться – там ещё один вал, внутренний, есть пара пулемётных гнёзд и, главное, ещё человек тридцать, как минимум. Только бы свои же их в панике не завалили, приняв за духов.

Судя по звуку за спиной, уже порядком пострадавший «Урал» поймал гранату из РПГ или что-то в этом роде, но Гриша не оглядывался. Чёрт, там же водила в кабине спал! Ладно, что уж теперь – если с началом пальбы сразу не выскочил, значит, судьба такая. Наверное, «крупняком» накрыло.

– Правее принять!

Если по дороге и правда ехала вторая шахидка, держаться от предстоящего взрыва стоило подальше.

– Бегом-бегом!

Впереди обозначилась какая-то суматоха, и пули засвистели над головами бегущих уже с двух сторон.

– Свои!!! Свои, бля!!!

* * *

– Быстрей, бля!

Антон, раздражённо поморщившись, чуть довёл барабан.

– Двадцать шесть четырнадцать!

Дизель, похожий на бодибилдера наводчик третьего расчёта, поднял вверх большой палец.

– Двадцать шесть четырнадцать!

– Сориентировано!

Бешено вращающий выпученными глазами Зар повернулся к Доценту:

– Данные готовы?!

– Готовы! Угломер два…

Тихое и спокойное стояние на краю плато[168] (откуда, кстати, открывался роскошный вид на долину Евфрата и Дейр-эз-Зор) прервалось десять минут назад. Причём, что особенно неприятно, прервалось не пришедшей по радиосвязи командой (это уже позднее), а двумя мощными взрывами где-то в тылу, очень похожими на подрывы шахидмобилей, и сопровождавшей всё это работой тяжёлых пулемётов. Не то чтоб поднялась паника, но «Окружили! Отрезали!» зазвучало, и спокойствия это не добавляло. Тем более, что стрельба в тылу и не думала стихать, напротив, распространялась к северу, в направлении основной трассы. Шахиды, правда, больше не подрывались, и то хлеб. Зато в стороне заводов начал расти столб густого, чёрного, нефтяного дыма.

– Наведено-готово!

– Доложить Чекупсу! Ждать команды!

Принявший доклад начарт прояснил ситуацию – духи атаковали оставшиеся в тылу заводы, о полномасштабном окружении речь, вроде как, не шла. Впрочем, ещё не вечер.

– Отснарить ещё двадцать коротких!

Комбат, закончив с первоочередными делами, вспомнил об охране и обороне.

– Янки! Интеллигент! Тощий! Ово… не, Овод остаёшься. Берите буханку, пиздуйте вон к тому валу, занимайте позиции. Смотрите, чтоб шахидка к нам не проскочила.

Упомянутый вал проходил позади (хотя, с учётом происходящего в тылу и переориентации двух пусковых, уже впереди) позиции батареи, за идущей вдоль края плато окружной автотрассой. Какие-то бои там недавно явно шли, потому что виднелись две сгоревшие джихадки и несколько трупообразных куч тряпья, так что наличие мин совершенно не исключалось. Ну да что поделаешь…

– Быстрее, мля! Хера тормозите?!

Антон побежал за своей внештатной шайтан-трубой, по дороге успев бросить взгляд по сторонам. У стоявших на двести метров южнее дэ-тридцатых наблюдалась такая же суета, как и у них, а приткнувшиеся с севера непонятные чуваки ССОшного[169] вида, охранявшие утыканный загадочными антеннами КУНГ, направили в недавний тыл трубу «Фагота»[170] и теперь бдили возле неё с гордым видом.

– Янки, сука, заводи тарантас свой!!!

Комбат был в своём репертуаре, никто уже даже не обижался. Буханка сорвалась с места за пару секунд до того, как первые эрэсы покинули направляющие и ушли на запад.

* * *

Марат ожесточённо почесал бороду – в моменты переживаний она его особенно бесила. А сбрить нельзя – не поймут.

До сих пор всё шло хорошо, даже, пожалуй, скучновато. Собственно, не считая одной остановленной фуры, у них не происходило вообще ничего. У третей машины, поставленной на перекрёстке грунтовок в километре южнее, событий было и того меньше.

Тем временем на востоке явно шёл ожесточённый бой, Султан уже использовал обоих истишхадиев (вообще-то, четверых, в каждой машине помимо водителя был стрелок), но добился ли он каких-либо результатов было совершенно непонятно – из рации доносились одни лишь хрипы и скрежет, противник давил связь. Стоять здесь и дальше особого смысла нет, отступать без приказа тоже как-то не очень…

– Ещё одна едет, амир!

Азмет, молодой адыг из Краснодара, возбуждённо ткнул стволом в сторону приближающейся фуры. Марат чисто из любопытства в своё время пробросил пару намёков, с целью выяснить уровень знакомства новобранца с окрестностями Молькино, и по смущённой реакции того сделал вывод, что перед выходом на тропу джихада юный воин ислама пробовал завербоваться в борцы с мировым терроризмом, но неудачно. Развивать эту тему он не стал, понятно, но мысленную зарубку поставил. Впрочем, может, просто показалось.

– Приготовиться. Артур!

Замкомвзвод энергично кивнул.

На западе столб чёрного дыма расползался по небу, плюс к действу подключилась артиллерия. Чтобы это значило? Султан смог захватить заводы, и теперь русские бьют по ним? Нет, вряд ли – там же склады и штаб, не станут они. Да и оборона заводов планом не предусматривалась – захватить, побить всю посуду, что смогут, и быстро отступать.

Может, штурм ещё продолжатся, и вражеские артиллеристы пытаются поддерживать своих?

Длинная белая фура подъехала к их импровизированному блокпосту и послушно притормозила. Водитель, молодой сириец с залитой лаком высокой причёской, ничего не заподозрил, российский триколор на одном из двух джипов его успокоил. На стоящий на обочине второй длинномер он особого внимания не обратил – впереди идёт бой, человек решил переждать под защитой русских, всё понятно.

Артур лихо запрыгнул на подножку и, в основном жестами, приказал водителю съехать на обочину. Тот большого восторга не выказал, но и возмущаться не стал. Казанец мимоходом забрал положенную плату за проезд – таксу все знали, сто баксов.

Нет, всё-таки, маловероятно, что бьют по Султану, поддерживая обороняющихся на заводе, продолжал размышлять Марат. Там же, по идее, должен идти ближний бой, порядки перемешаны – того и гляди своих накроют. А, судя по характерному «там-таму», русские били из «Градов», у которых точность известно какая…

Фура съехала на обочину, освобождая проезд, и Артур тут же упёр водителю в лобешник извлечённый из кобуры пистолет. Сириец, понятно, малость офигел от такого, но безропотно отдал все деньги и, повинуясь недвусмысленным тычкам, улёгся на сиденье. Наверное, лениво подумал Валеев, рассчитывает кому-то пожаловаться потом – местная перевозчицкая мафия была довольно сильной и обладала разветвлёнными связями, тянущимися к верхушкам всех группировок и враждующих сторон. Ну, это он зря – не тот сегодня день.

Хлопнул выстрел, Артур ещё немного пошарился в кабине и с гордым видом кота, притащившего хозяину задушенную мышь, вручил Марату пятьсот долларов и толстую пачку местных фунтов. Блондин кивнул и убрал деньги в разгрузку – после боя он, как амир, распределит добычу по справедливости. Если они выживут, конечно.

Водителей (с первым поступили аналогично) убивали прямо в кабинах, чтобы не подставиться в случае пролёта беспилотника. Одно дело, временный блокпост и на нём стоят две фуры, пережидая бой впереди, и совсем другое – тот же блокпост со свеженькими трупами за ближайшим бугром. Понятно, что с военной машиной так вряд ли получится, но…

– Амир, бэ́тэры!

Накаркал, млять. Валеев инстинктивно посмотрел вперёд, но идущая от Пальмиры трасса была пуста – противник приближался с противоположной стороны, от заводов. В бинокль получилось разглядеть два «бардака», оба с установленными на них ЗУшками, и идущий впереди джип (обычный, не джихадку). Почему они удаляются от места боя, а не идут на помощь своим? Точно не бегут в панике, но что тогда? Если бы раскусили, что это за «блокпост», то уже разнесли бы их прямо оттуда, для ЗУшки километр не расстояние. Решили обезопасить дорогу на случай, если нападение на заводы – только отвлекающий манёвр? Возможно.

И что ему теперь делать? Тяжела ты, командирская доля…

– Гранатомётчики, приготовиться! На глаза не лезть! По команде делаешь: ты – первого, ты – второго. Пулемётчики – первый, второй. Остальные – бьём по джипу. Кто не в «горках» – отойти за машины! Без команды никому не стрелять! Подпустим в упор!

* * *

БУМ! БУМ-БУМ! БУМ!

Осколки, перелетевшие через вал, застучали по стенам и крышам.

– Сука, они там ёбнулись, что ли?! «Градами» хуярят!!!

Гриша не понял, кто именно стал выразителем коллективного эгрегора, но готов был подписаться под каждой буквой. Более того, всерьёз хотел при следующей встрече с Интеллигентом набить тому морду. Ладно ещё в этом залпе все разрывы легли по ту сторону вала, а вот в прошлом…

– Аллаху Акбар!

Хотя, вообще-то, пусть хуярят. Если бы не арта, эти уже были бы внутри периметра, и тогда…

– Аллаху Акбар!

Духи не унимались – сразу четверо вынырнули над валом в разных местах и открыли шквальный огонь на подавление, а ещё двое сломя голову ринулись вперёд, к заводским строениям, поливая на бегу «от пуза».

– Огонь! Шахиды! Мочи их!

Несмотря на разнобой и отсутствие единого командования, три десятка оказавшихся в заводском комплексе человек (и ещё с десяток сирийцев) смогли наладить достаточно эффективную оборону – единственная джихадка боевиков, попытавшаяся прорваться внутрь через разнесённые смертником ворота, в остатках ворот же и встала, напоминая дуршлаг. Не удалась и эта атака – один из бежавших упал почти сразу и уже не шевелился, второй пробежал половину пятидесятиметрового отрезка, словил пулю и скорчился на земле.

– Аллаху Акбар!

БУМ!

Черноармеец в агонии подорвал себя, разбросав кишки по окрестностям. Вреда от этого никому не было, так что какой именно месседж он хотел этим поступком донести, осталось неясным.

– Буээ!..

У кого-то из зрителей не выдержал желудок, извергнув содержимое наружу. Ещё одному, с полуоторванным случайной пулей ухом, в углу бинтовали голову.

Млять, когда ж они там кончатся-то уже? И где помощь? Сколько они уже тут обороняются? Полчаса? И с Абрикосом нехорошо как-то получилось…

Когда они, матерясь и отплёвываясь, добежали до своих (которые их чуть не пристрелили в процессе) и немного отдышались, выяснилось, что толстяк остался где-то там, позади. Почему и что именно с ним случилось никто не знал, но точно ничего хорошего, а идти его искать было как-то…

– Аллаху Акбар!

Гриша повернулся направо, в сторону крика, но успел лишь заметить, как молодой, безбородый боевик «щучкой» ныряет в окно небольшого домика, где, кажется, засели трое или четверо ремонтников из техотделения. Секундой позже внутри здания гулко ухнуло, из окон полетели какие-то ошмётки и почти сразу кто-то дико, истошно заголосил, словно с него заживо снимали кожу. Блин, чем так, уж лучше сразу задвухсотиться…

БУМ! БУМ!

Опять начала работать арта, и все поспешили укрыться. Оставалось надеяться, что под прикрытием разрывом не подберутся новые смертники. Как тот-то прошёл? Наверное, проскользнул между загоревшимся нефтяным резервуаром и забором. И ведь умудрился не испечься при этом – жар даже здесь чувствуется. Утешает одно – артсклады (стоящие на грунте штабеля ящиков, обнесённые дополнительным песчаным валом, не слишком высоким) пока не загорелись, а то бы им всем точно каюк.

БУМ!

– Аллах Акбар!

Да вашу ж мать…

* * *

Антон сидел в довольно уютной стрелковой ячейке, заботливо оборудованной кем-то прямо в идущем вдоль трассы валу,[171] и бдительно вертел головой по сторонам. Стараясь, правда, особо не высовываться – за последние десять минут было с дюжину странных, непонятно откуда прилётов, больше всего похожих на 120-мм миномёт. Били явно неприцельно, без корректировки, и никого вроде бы не задело, но вставать в полный рост всё равно не хотелось.

В паре сотен метров к юго-востоку в такой же ячейке сидел Тощий, бдящий в другою сторону, а между ними и чуть позади бродил вокруг припаркованной у вышки ЛЭП «буханки» Янки, ковыряясь в каких-то оставшихся после недавних боёв обломках. Нашёл время, мдя.

Бой на заводах, кажется, стихал – работала почти исключительно лёгкая стрелковка, которую с такого расстояния было едва слышно, пулемёты замолчали. Обе стоявшие неподалёку батареи, его родная БМ-21 и пушкари с их Д-30, впрочем, продолжали вести огонь, так что до победы (ну, или поражения, но в него Антон не очень верил) оставалось далеко.

Так, а это там что такое? Антон навёл бинокль на северо-запад, где ему почудилось некое шевеление. Точно, машины. И рации у него нет…

– Янки! Янки!

Кубанец, наконец-то, оторвался от перебора барахла и поднял голову.

– Чего?

– Машины едут с моей стороны! Джихадки! Нашим передай!

– Чего?! – судя по недовольному голосу и приложенной к уху руке, водитель не расслышал.

– Джихадки млять едут оттуда!!!

– Понял!

* * *

На Батыра они наткнулись случайно, в плане отхода этой встречи не было. Собственно, толком не было и самого плана отхода, так что…

Две маленькие колонны, каждая из трёх машин, выскочили навстречу друг другу и в горячке чуть было не открыли огонь с ходу, но вовремя опомнились.

– Что происходит?!

– Обстановка какая?!

Амиры спросили одновременно и тут же невольно улыбнулись, хотя что бы не происходило, обстановка к веселью однозначно не располагала.

– Связь глушат. – начал Батыр. – Не знаю, что у Султана. Наших поддерживать без корректировки не мог, бил по арте русских. Попал или нет – не знаю. У тебя что, брат?

– Да ничего. – Марат пожал плечами. – Пару фур накрыли, и всё. Связи нет. Султан же сказал – если увидите, что на заводе затихает, и от меня сигнала нет – то отходите.

Завершающую фразу он произнёс с некоторым нажимом и нижнетагилец, чуть поколебавшись, кивнул:

– Ага, говорил. Куда отходить-то будем? Как пришли не получится уже, там накроют.

Валеев на секунду задумался. Колонну с двумя «бардаками» они через блокпост пропустили, хотя в последнюю секунду, увидев задумчивый взгляд, брошенный с брони на его воинство, он чуть было не скомандовал «Огонь!». Всё-таки, не считая его самого и Артура, остальные могли проканать за русских только для арабов. Но обошлось, если у чвкашника и зародились подозрения, проверить их и получить пулю он не захотел. Хотя Марат всерьёз опасался, что, отъехав подальше, «бардаки» развернутся и врежут по ним из ЗУшек, но обошлось. Скорее всего, противник вообще не знает точно, оперируют ли в районе ещё группы помимо тех, что напали на заводы. Подозревает, правда, однозначно. С другой стороны, наверняка у них сейчас хаос, так что…

– Отходим по окружной! Русские флаги убрать, поставить фатимидские!

Башкир сокрушённо развёл руками:

– У нас нету, только русский один.

– Ничего, у нас два. Всё, брат, не телимся, поехали-поехали! Глядишь, выскочим ещё, иншалла!

* * *

На передней джихадке трепыхался жёлтый, совсем непохожий на игиловский[172] флажок. Кажется, такой был у арахнидов, но полной уверенности нет. Хотя, флаг может вывесить кто угодно и какой угодно, это ещё не показатель, знаете ли…

Похоже, эта мысль посетила не только Антона, потому что едва непонятная колонна на хорошей скорости прошла поворот, хлопнул выстрел, затем ещё, ещё, и вот уже стреляли все. Джихадки, видимо, поймав несколько пуль, притормозили (странное вообще-то поведение под обстрелом, по идее надо было на скорости соскакивать с дороги и улепётывать, на ходу лупя из пулемётов на подавление), чем охваченный общим азартом Шарьин незамедлительно и воспользовался.

Чуть подвыбравшись из ячейки, чтобы выхлоп не ударил в бруствер, он поймал в механический прицел ближайшую машину (попутно выругавшись на собственную куркулистость – штатный ПГО-7В,[173] завёрнутый для сохранности в пупырчатую плёнку, остался в рюкзаке) и выстрелил. В голове зазвенело (вставить в ухо патрон Интеллигент, разумеется, забыл), но, учитывая, что это был его первый опыт стрельбы из гранатомёта, всё оказалось не так страшно, как предполагалось – трубу не разорвало и даже барабанная перепонка уцелела. К сожалению, итоговый результат не порадовал – «огурец»[174] прошёл метрах в пяти от цели.

Впрочем, особого значения это не имело – через долю секунды по начавшей было сдавать назад джихадке словно ударили гигантским молотком, развороченный каркас отлетел на обочину, а вторая машина, тоже сдававшая назад, замерла на месте. Скорее всего, водила словил осколок. Третий и последний пикап, дёргано развернувшись почти на месте, рванулся откуда пришёл, при этом его пулемётчик наконец-то очнулся и пару раз долбанул из своего «крупняка» в никуда.

Двери остановившейся машины распахнулись и оттуда, словно тараканы, полезли сидевшие внутри, но тут джип накрыло вторым выстрелом Д-30, разом обнулив шансы экипажа на спасение. Хотя нет, один как-то уцелел, прихрамывая и (наверное) что-то крича устремившись в безнадёжную погоню за улепётывавшими на третьей джихадке товарищами. Разумеется, далеко он не убежал – как минимум половина из четырёх десятков стрелков (включая отложившего «граник» Антона) сосредоточила огонь на убегавшем. Избыток пуль с лихвой компенсировал не слишком высокую точность, так что враг (ну, или кто уж он там) свалился, не преодолев и десятка метров.

Удиравший пикап уже вписывался в поворот, когда его настиг комочек бледно-дымного пламени – ССОшники, которых командование категорически не пускало на передок «во избежание», всё-таки не упустили свой шанс.

* * *

Столбы дыма, поднимавшиеся впереди, Марат, разумеется, заметил издалека. Собственно, звуки скоротечного боя до них тоже донеслись, просто не сразу стало понятно, где это – кто-то даже порывался возвращаться к заводам, где «наши же ещё бьются», но Валеев быстро навёл порядок.

– Скорость сбрось до двадцати!

Азмет дисциплинированно выполнил приказ. Марат, секунду подумав, достал из бардачка пачку влажных салфеток и вытащил сразу несколько. Сойдёт для сельской местности. Ну, или нет. Аллаху алим,[175] ага.

По-хорошему, надо бы остановиться и проинструктировать всех ещё разок, но времени нет – Валеев прямо-таки физически ощущал, как сжимается вокруг кольцо и неумолимо тают их шансы выбраться из этой передряги живыми. Остаётся надеяться, что сказанного ранее «Смотрите, что я делаю, и не ебла́ньте» хватит.

– До десяти сбрось.

Впереди, на повороте, горел пикап с «крупняком» в кузове. Кажется, в кабине остались двое или трое, точно было не разглядеть, зато был прекрасно виден кровавый след, тянувшийся за отползшим в сторону пулемётчиком. Как и сам пулемётчик, скрючившийся на обочине – судя по позе, он до последнего пытался запихать обратно в разорванный живот выпавшие оттуда кишки, но не преуспел. Жёлтый шеврон на рукаве – афганцы? И почему тогда их расстреляли? Не, можно догадаться, конечно…

Марат высунулся в прорезанный в крыше люк и замахал пучком белых салфеток. Жест интернациональный, понять его должны, а вот как отреагируют – вопрос…

Те, кто ждал впереди, явно колебались, потому что джихадисты успели проехать с полкилометра, прежде чем на позиции противника что-то звонко хлопнуло в их сторону, сразу же скрывшись в туче пыли. Валеев инстинктивно сжался, но ничего не случилось – жужжание прошло где-то выше и правее. Отчаянно надеясь, что правильно понял намёк, он каркнул вниз:

– Стоп!

Пребывающий на грани паники Азмет резко ударил по тормозам, так что, несмотря на невысокую скорость, Марата ощутимо качнуло вперёд. Вновь приняв устойчивое положение, он глянулся назад – колонна дисциплинированно замерла.

Стоим. Отдалённая стрельба стихла, похоже, отряды Султана и Мусы выбиты полностью. Нет, есть, конечно, вариант, что они отступили, или и того лучше – взяли, наконец-то, заводы, но сомнительно. Мягко говоря. Ощущение сжимающегося капкана и стремительно утекающего сквозь пальцы времени стало ещё сильнее.

– А чего делать-то будем? – молодой адыг внизу не сдержался.

– Завали. Млять. Ебало. – отчеканил Валеев, с трудом удержавшись от того, чтобы слезть в салон и как следует настучать по морде юному придурку. Тот, впрочем, на своё счастье заткнулся.

Глаза Марата сканировали пространство впереди. Дорога уходит вдоль гряды холмов, на ней блокпостов нет, это хорошо. Слева, метрах в шестистах, торчал утыканный антеннами непонятный грузовик с охраняющей его джихадкой, дальше, как три тополя на плющихе, торчали «Грады», за ними сгрудилось несколько синих тентованых КАМАЗов, а самыми последними (где, собственно, и поднялся уже разорванный ветром пыльный столб), прижались к земле какие-то орудия. Если начнётся пальба, прорваться вряд ли получится. Хотя, как знать – непонятно, может ли арта быстро переносить огонь на такой малой дистанции. Если не может, то шанс имеется – вряд ли тут много нормальных пехотинцев, если вообще есть. Валееву остро захотелось достать бинокль и рассмотреть всё подробнее, но он усилием воли задавил это желание – далеко не факт, что оно будет позитивно воспринято. Русские сейчас тоже нервничают, пусть и не так сильно, как он, но…

Марат хмыкнул, поймав себя на мысли, что впервые сам для себя обозначил врага как «русских», а русских – как что-то отдельное для себя. Вообще, над этим стоило бы порефлексировать, как сказал бы Интеллигент, но он подумает об этом завтра. Тем более, что впереди обозначилось какое-то движение.

«Буханка», непонятно за каким хреном торчавшая под вышкой ЛЭП справа от трассы, вдруг сорвалась с места, перепрыгнула полоску асфальта и подкатилась к «Градам». Там, впрочем, надолго не задержалась, сразу же бодро попылив в направлении замершей на дороге колонны. Переговоры? Хочется верить…

Уазик не доехал до них метров сто, и прежде, чем высадить пассажиров, предусмотрительно развернулся носом на юго-восток, дабы если что – сразу дать по газа́м. Из машины вылезли пятеро – трое тут же (не слишком ловко, отметил Валеев) заняли позиции вокруг, направив стволы в сторону незнакомцев, а двое неспешно побрели вперёд. Оба высокие, но один толстый, «арбуз проглотил», что называется, а второй скорее худощавый. Марат почти не удивился, узнав в худом Шарьина. АльхамдулиЛлях.[176] Или нет. Сейчас узнаем.

Он скользнул вниз.

– Если меня завалят или попробуют скрутить – идите вперёд, к арте. Главное – уничтожить её, а не прорваться. Понял?

– Да, амир! – водитель истово закивал. – Аллаху Акбар!

– Аллаху Акбар.

Марат на секунду замялся, потом оставил автомат на сиденье. Пистолет и гранаты с собой, этого достаточно. А если нет, то и автомат не поможет. Попадать в плен к наёмникам он не собирался – видео того, как те кувалдами ломают двум пойманным братьям суставы, а потом медленно давят их танком, било в Халифате рекорды популярности.[177]

Двое русских прошли половину дистанции и встали, ожидая запаздывающего «парламентёра». Тот хотел было ускорить шаг, но передумал – пусть подождут.

Шарьин с их последней встречи заметно оброс бородой и похудел, килограмм на пять-семь, как минимум, а скорее больше. Не кормят их там, что ли? Вот его начальник (ну, а кто это ещё может быть, вряд ли Антон так быстро сделал карьеру) – полная противоположность, если до полутора центнеров и недотягивает, то ненамного. И прикид забавный – шлёпки, камуфляжные шорты и застиранная жёлтая майка-алкоголичка. На пузе висит пистолет, но Марат очень сомневался, что толстяк успеет его достать, случись что. Шарьин держится грамотнее, автомат в руках.

– Hi! Do you speak English? Or Russian, perhaps? – Антон начал первым. Марат знал, что разговорный английский у того свободный, но сейчас старый знакомый явно старался говорить медленно и понятно. Что было весьма кстати, ибо у самого Валеева с языком Шекспира всё обстояло совсем не так радужно. Хотелось бы знать, а у толстого с этим как?

– Yes, I speak English. No Russian. – интересно, а по акценту толстяк его не выкупит? Надо постараться какой-то дополнительный придать, как только?

– Wonderful! – Интеллигент дружелюбно улыбнулся. – My boss understands English as well, but I’ll do the talking.

Фраза прозвучала несколько двусмысленно, и не совсем понятно, какой смысл Антон хотел вложить (какой-то же хотел?), но, по крайней мере, хорошо, что есть какая-то ясность по толстому. Морда у него, кстати, тупая и злобная – он точно артиллерист? Там же, вроде как, мозги нужны.

– OK. We… need to drive… there. – Марат, для большей убедительности, подкрепил сказанное жестом. Толстяк презрительно хрюкнул:

– Хуй им. Пусть обратно пиздуют.

А вот этого Марат сделать не мог. На трассу Дейр-эp-Зор – Пальмира выбираться смысла нет, она наверняка уже перекрыта. Дальше к северу тоже всё отрезано. Единственный путь для них – вперёд, и то окошко скоро закроется. Если уже не…

– Not so fast, my friend. – Антон помотал головой. – Who are you guys anyway?

– We… Liwa Fatemiyoun. Hunting Daesh. Need to drive there.

Антон перевёл для толстяка (что характерно, не отводя при этом взгляда от Валеева):

– Говорит, фатимиды, за даишами гонятся. Хочет проехать.

Одутловатая морда командира русских затряслась в решительном отрицании:

– Хрен им! Пусть обратно пиздуют. Дорога закрыта. Road closed! – добавил он с жутким акцентом и пару раз скрестил перед собой руки. – Мы тут уже одних таких шустрых завалили, и вас завалим, если полезете!

Пока Антон переводил всё вышесказанное на английский (в смягчённой, правда, форме), Марат, слушая его вполуха, напряжённо размышлял. Времени потеряно уже достаточно, надо что-то решать. Если они не проедут прямо сейчас, то всё кончено – он нутром это чуял. Но как прорваться силой? Их же прямо на дороге разнесут.

– …can’t let you through guys, sorry. Please pull back and take another road.

Да я бы с удовольствием, тоскливо подумал Валеев, только нет её. И времени тоже нет. Если взять толстого в заложники, его люди будут стрелять, или нет?

– I don’t know… who are they. – он кивнул на догорающие джихадки. – I have order. I need drive there. Daesh there! We hunting Daesh!

– Говорит, что не знает, кого мы разъебали. У него приказ ехать вперёд, типа там даиши.

Но чтобы взять в заложники толстого, придётся сначала завалить Антона, иначе тот помешает. Валить его, во-первых, совершенно не хочется, во-вторых, не факт, что получится – расстояние четыре метра, автомат так просто не отберёшь, у самого пистолет в кобуре…

– …пошли они на хуй! Подъедут поближе, прямо на дороге пулемёты развернут и как въебут по нам в упор! Нет проезда, разворачиваются пусть нахрен! Go home!

– I can not go home! I have orders! No time! Daesh there!

Марат видел, что Антон тоже нервничает – он же не дурак, понимает ситуацию. И поэтому настороже, чтоб его…

– Говорит, у него приказ преследовать даишей, нет времени на объезд, а то уйдут.

– А мне похуй! – толстяк решительно скрестил ручищи на груди. – Я этих уёбков к позиции не подпущу.

Если внезапно опрокинуться на спину, и в падении пистолет выхватить, успеет Антон среагировать, или нет? И получится ли выхватить и выстрелить, тоже тот ещё вопрос. Он же не спецназё́р какой-нибудь. Но, похоже, делать нечего.

Марат незаметно расслабил и снова напряг мышцы, мысленно примеряясь к движению. Сейчас, надо ещё что-нибудь сказать, Шарьин будет переводить это толстяку и хоть немного отвлечётся…

– Шеф! – внезапно сказал Антон. – Так пускай они по пустыне объедут, за валом. Там же дорога есть. Они нас оттуда толком не достанут, а мы их если что прямой наводкой раскатаем – пакет высадим, один хрен накроет.[178]

Толстяк хмуро посмотрел налево, где почти напротив них вал прорезала грунтовая дорога, уходящая на запад, и сплюнул:

– Ну… предложи ему.

Марат лишь диким усилием дотерпел, пока Шарьин закончит переводить, чтобы согласиться.

* * *

Последняя из джихадок перевалила через разрыв в валу и, отчаянно пыля, поспешила за колонной. Хмуро глядящий вслед Зар внезапно вздохнул и выдал:

– Я всё-таки думаю, духи это. Надо было у них документы спросить.

– Так блять что ж ты не спросил?! – неожиданно для самого себя взорвался Антон. – А если у них только усы-лапы-хвост из документов, тогда что?!

Он немедленно пожалел о вспышке, но было уже поздно – слово не воробей. В принципе, нервяки ему не свойственны, но тут реально накипело – от совершенно идиотской идеи комбата попереться на переговоры до его же тупого упрямства, едва не приведшего их всех на тот свет. Шарьин знал Валеева достаточно хорошо и прекрасно понимал – ещё полминуты, и тот начал бы стрелять. А за ним и все его архаровцы, и шансов у них с Заром не задвухсотиться при этом было бы ровно ноль.

Комбат, впрочем, вопреки ожиданиям лишь почти беззлобно отвесил подчинённому леща.

– Не охуевай в атаке. Всё правильно сделали. Это я так, мысли вслух…

Антон дисциплинированно кивнул, всем видом выражая понимание субординации.

– А за этих не прилетит? – он кивнул на остовы машин из первой колонны, которой не повезло.

Зар философски пожал плечами:

– Мы скажем что федералы первые начали стрелять, они – что мы. Наше начальство поверит нам, а ихнее – им. А вообще – всем похуй на этих обезьян. И вообще похуй. На всё. Лишь бы боевые закрывали.

IX

Лодочный движок мерно постукивал, толкая раздвигающее тупым носом тёмно-зелёные волны плавсредство вперёд.

– А чё, пацаны, «Спасение рядового Райана» все видели? – чуть нервно хохотнул кто-то из второго отделения.

Сразу несколько голосов дружно порекомендовали шутнику завалить хлебало самостоятельно, пока ему не помогли, что тот и сделал.

Гриша вздохнул и, повертевшись пятой точкой на рюкзаке, привалился к борту. Хотя предыдущие несколько дней ШО «Ра́йдо» (на па́ру с «Фэ́ху») и провели, отдыхая перед предстоящим броском на левый берег, но лишние три минуты отдыха, на самом деле, никогда не лишние – они всегда дополнительные. Есть разница, кто понимает.

Отдыхали, правда, не все – командование развернуло лихорадочную деятельность по добыванию всевозможных плавсредств (равно как и поиску среди личного состава тех, кто умеет с этим добром управляться), ибо оба моста через реку находились под контролем черноармейцев. О чём штабные умники думали раньше – хрен их знает.

Джихадисты не забыли озаботиться зачисткой местного лодочного парка, так что средства для переправы в итоге пришлось тащить на трейлерах аж от средиземноморского побережья. Помимо лодок, притащили и части понтонного моста, но сооружать его до того, как зачищен противоположный берег, было бы явной глупостью, вот они и ча́пают теперь под равномерный стук мотора. Хорошо хоть, что не под свист пуль.

Звук двигателя изменился, и сама посудина стала ощутимо забирать вправо. Петренко чуть поёжился – голливудские сцены высадки на Омаха-Бич, столь некстати напомненные придурком из отделения Хомяка, сами собой всплыли перед глазами. Да нет, всё должно быть нормально – разведчики же уже переправились, и раз пальбы не слышно, значит, по крайней мере район высадки под контролем.

Плоскодонная, напоминающая огромную мыльницу посудина сбавила ход.

Ну, или духи уже по-тихому взяли разведчиков в ножи, и теперь ждут основную партию. Тоже вариант.

– Одна минута! – подал голос выросший из снайпера в шкиперы Тура. Как выяснилось, пока путинские эффективные менеджеры не похерили речное судоходство, он был мотористом где-то на Печоре. Любителю анисовки повезло – за кораблевождение обещана премия, а вот то, что отделение осталось без снайпера, пусть и временно, не радовало…

– Взвод, приготовиться к высадке! – Рябчик небезуспешно косплеил капитана Миллера.[179] Для полной аутентичности не хватало только, чтобы кто-нибудь блеванул, но, к счастью, обошлось.

Мягкий толчок – вот он, берег.

– Вперёд-вперёд-вперёд!

* * *

– …вот, и она такая ему говорит: «Слушай, ну чего ты выёбываешься? Отвали от моего Димасика, или я тебе такие проблемы организую…»

Димасик, он же Ворона, клокочуще хохотнул и продолжил увлекательный рассказ:

– …а они ж там все знают, кто такая Оксана Эдуардовна – ну и зассали!..

Антон тяжело вздохнул и обменялся взглядами с сидящим напротив Чёрным. Вычислитель лишь развёл руками – «ну, что тут поделаешь». И правда, ничего. Димасик был до прискорбности общителен, постоянно вклинивался в любое замеченное скопление потенциальных слушателей и с ходу начинал травить байки о собственной немереной крутости и предприимчивости. На неприкрытую иронию калининградец реагировал повышением градуса бреда, явно истово веря в теорию доктора Геббельса.[180]

Так, за прошедшие с момента знакомства с ним два с небольшим месяца трюмный рабочий с сейнеров, в свободное время между рейсами подрабатывающий таксистом, вырос до хваткого парня, банчившего земельными участками в заповедных балтийский местах и походя разруливавшего истории типа районных выборов, а его супруга – из сержанта-фельдшера при какой-то там спецсвязи до секретного полковника ФСО и практически теневого хозяина всей области. В малых дозах это было забавно, но в больших – утомляло.

– …за выборы мне должен – хрен бы он без меня на район встал! А денег типа нет, не отбил ещё. Ну я и говорю: «Отдавай землёй! Земля же в муниципальной собственности на берегу есть, заповедник типа!»…

Спасение пришло внезапно – из окна выбранного под штаб батареи дома[181] высунулось рыло комбата:

– Ворона! Хорош заливать там! Иди сюда, катать будем!

– Иду, Лёх! – Димасик дисциплинированно вскочил, выражая рвение. Может быть, даже не притворяясь – в конце концов, на игре с Заром в нарды и готовке ему же всяких вкусностей положение «секретного девелопера» в батарее и держалось.

– Млять, и этому мудаку платят, как командиру орудия. – сплюнул Чёрный, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в красных шортах и камуфляжной майке. – Я бы ему на гражданке голову сломал. Может, и сломаю ещё…

Вполне мог, кстати – он вообще сильно напоминал Антону Валеева, обретающегося сейчас где-то на том берегу Евфрата. С поправкой на ярко-выраженную чернявость и гопническо-рукопашную юность в Энгельсе, а не в Рязани.

– Насчёт переката не слыхать? – Шарьин перешёл к более насущным моментам.

– Не-а. – печальный вздох в ответ. – Походу, надолго тут застряли.

– Пипец нам.

– Ага.

Надо сказать, что поначалу место всем вполне понравилось, всё же какие-никакие, а дома, плюс деревья и кусты – пустыня за полторы недели наступления успела реактивщикам изрядно поднадоесть. Прозрение пришло с наступлением темноты.

– Соляркой пробовал?

– Пробовал… – Антон продемонстрировал воспалённую коросту на руках. – Двадцать минут держит, потом опять приходится мазать. Ещё немного, и поджигать начну.

Чёрный скорбно кивнул, рассматривая собственные волдыри:

– Такая же фигня. Скорей бы уже на тот берег и дальше в пустыню.

Крошечные, полупрозрачные, едва заметные мошки, появляющиеся с заходом солнца, были куда свирепее любого таёжного гнуса и любых комаров. Свои, родные кровопийцы, по крайней мере, кусают в одном месте и там же остаются, посасывая кровь. Здешние же твари, забираясь в любую щёлку и даже просачиваясь сквозь противомоскитную сетку, имели обыкновение долго ползти по телу, при этом то и дело это самое тело кусая. Ощущение при укусах было словно в тебя тыкают горящей спичкой, а на утро страдалец покрывался цепочками красных волдырей. И это ещё в лучшем случае – некоторых от аллергической реакции раздувало так, что никаких волдырей не разглядишь.

– Сомневаюсь. – Шарьин неспешно, с удовольствием прихлебнул свежезаваренного кофе. – Там за долиной такие же холмы, а на холмах уже курды. Не будут наши с курдами всерьёз воевать.

– А я бы им дал просраться… – задумчиво протянул вычислитель, сразу напомнив Антону похожий разговор с Оводом. – Тут им не Эрэфия, менты не защитят.

Похоже, в нижнем Поволжье курды уже стали не меньшей проблемой, чем на Кубани.

– Что там, не пора ещё? – Антон перевёл разговор в практическую плоскость. – Готово уже вроде?

Запах от подрумянивающихся над углями куриных окорочков и правда шёл одуряющий. Похоже, своими кулинарными навыками Чёрный хвастался не зря.

– Не, ещё пять минут. – решительно пресёк притязания шашлычник. – Пусть дойдёт.

Шарьин лишь горестно вздохнул – жрать хотелось всерьёз, а манящий аромат превращал ожидание в пытку.

Недельная остановка на одном месте повлекла ожидаемые последствия – батарея начала стремительно обрастать имуществом и сооружениями, от столиков и одеял до душевой и кинозала. Отдельный и очень существенный плюс – возможность съездить в Дэйр-эз-Зор на рынок и закупиться там всем, что душе угодно. В общем, жить было можно. Если бы ещё не проклятая мошка́…

– Смотри, ещё штурмы́ едут. «Четвёртый Рейх», походу – они за «Эркой» идут.

Антон развернулся вполоборота и посмотрел на юго-запад – по проходящей метрах в четырёхстах от позиции дороге ползла колонна разномастной техники, с намалёванными тут и там древними солярными символами.

– Ага, они…

В первой волне десанта, насколько можно было судить по эфиру, прямо сейчас высаживался ШО «Ра́йдо», так что некоторое волнение за Гришу Шарьин испытывал. Не чрезмерное, впрочем – взрослый человек, разберётся.

– Ну, что, готово ведь уже?

Чёрный горестно вздохнул и, с видом собственноручно уничтожающего своё великое полотно художника, потянулся к мясу.

* * *

…ить зону контроля! Обеспечить безопасность и устойчивость периметра! Не допускать несанкционированного проникновения…

– Ушлёпки, мля. – подытожил изливающийся из эфира поток ценных указаний Мордвин. – Опять разведка обосралась.

– «Идите, там никого нет!» – процитировал историческую фразу Петренко, но кроме него под Дебали (да и вообще на Донбассе) никто из отделения не был, так что ирония пропала втуне. Да, собственно, и хрен с ней – не до иронии сейчас.

Шквальный пулемётный огонь их на берегу не встретил, равно как и какой-либо ещё. Это, безусловно, радовало, но недоумения не развеивало, ибо что делать дальше, было решительно непонятно.

Практически от самой зоны высадки[182] и дальше насколько хватало взгляда, территория была просто усеяна мирняком. Мужчины, коровы, женщины, козы, старики, дети и прочая живность буквально заполонили всё вокруг. Учитывая, что в обычной (даже до того, как половина населения сбежала в Турцию и дальше, кто смог, до Германии включительно) обстановке сельский пригород областного центра наверняка не был столь плотно заселён, оставалось предположить, что большая часть изумлённо глазеющей на высадившихся десантников публики – беженцы. Прибывшие либо с северо-запада (и тогда они спасались от курдов, что, в общем-то, вполне извинительно), либо с юго-запада, и тогда… гхм.

Собственно, откуда бы они не пришли (и даже если тут все поголовно местные), то, что до момента «пять минут назад» они жили на территории, подвластной халифу Аль-Багдади, недвусмысленно намекало – друзей русские здесь не найдут. Тем не менее, сумасшедших (ну, в смысле настолько) среди наёмников не было, и устраивать Сонгми́[183] никто не планировал. Во-всяком случае, вслух.

Ажиотаж и суматоха, вызванные появлением полутра сотен русских, быстро схлынули, и аборигены вернулись к своим делам, в основном хозяйственным. Кто-то готовил, кто-то что-то мастерил или подкрашивал, кто-то таскал стройматериалы, куда-то ехал на машине, а большая часть просто бродила туда-сюда без всякого видимого смысла. На пришельцев местные старательно не обращали никакого внимания, что, на взгляд Петренко, выглядело довольно забавно – «подумаешь, приплыла рота вооружённых чужаков, эка невидаль, пойду лучше в огороде поработаю». На детей, это, понятное дело, не распространялось – те так и сновали вокруг, что-то крича и норовя спереть всё, что недостаточно хорошо лежит. Некоторые мамаши, не рискуя подходить вплотную, пытались отозвать своих отпрысков, но безуспешно.

Гриша прикинул – в зоне видимости, то есть полкилометра на север (вдоль реки) и запад, насчитывалось как минимум человек триста, а скорее под полтысячи. Палатки и машины подсказывали, что догадка насчёт беженцев, скорее всего, верна. Хотя дома тоже есть, и тоже обжитые. Законными хозяевами или теми же беженцами – другой вопрос, да и пофиг, честно говоря.

Нельзя сказать, чтобы мирняк им с июля вообще не попадался, но в таких количествах – впервые. До этого, что при наступлении на Акербат, что по дороге через пустыню, встреченные аборигены были единичны, запуганы и жались по углам. В самом Акербате народу хватало, но туда практически сразу после русских зашли про-ассадовские сирийцы, взяв на себя бремя общения с соотечественниками – в основном посредством прикладов и палок. Ах да – там ещё афганцы успели проскочить в короткий промежуток между окончанием стрельбы и прибытием сирипутов, с толком использовав отпущенные шиитской версией Аллаха сорок минут для тотального грабежа всего и вся.

Бодрая матерная тирада заставила всех посмотреть направо. Котлас, не особо заморачиваясь по поводу морально-этнографических дилемм, решил реквизировать одну из пасущихся неподалёку овец на нужды борьбы с мировым терроризмом. С другой стороны поля несколько сирийцев энергично закидывали овец из того же стада в небольшой грузовичок, но, увидев столь неприкрытое покушение на своё (?) имущество, оставили работу и побежали к месту событий, что-то крича и жестикулируя.

– Слышь, пидор гнойный, я тебе щас шары выдавлю и сапогом в тухлую вену затрамбую! – командир третьего отделения начал межкультурный диалог с обрисовки перспектив взаимодействия. – У вас этих овец до хера и больше, не обеднеете.

Вряд ли сирийцы понимали по-русски, но синхронного перевода и не требовалось – интонации и страхообразной морды сержанта оказалось вполне достаточно. Арабы, сменив тональность воплей с возмущённо-требовательной на просяще-жалостливую, остановились и даже немного попятились. Все, кроме одного – молодой, толстый мужик, испуганно блестя глазами-маслинами и не прекращая что-то орать, схватился за утаскиваемую двумя подчинёнными Котласа овцу и потянул её к себе. Командир отделения сделал шаг вперёд, чётко, словно на параде снял с плеча автомат, крутанул его в руках и впечатал приклад жадине в челюсть. Тот рухнул, как подкошенный.

– По сторонам секите, млять! – Мордвин, заметив, что личный состав увлечённо пялится на спектакль, навёл порядок. – Не на курорте!

Предосторожность, впрочем, оказалась излишней – бродящие по окрестностям сирийцы никак не выразили своего возмущения происходящим, вместо этого лишь ещё старательней делая вид, что никаких русских они в упор не видят. Товарищи пострадавшего, изо всех сил демонстрируя свою безобидность, подхватили его под руки и потащили через поле к машине. Голова араба безвольно болталась из стороны в стороны, пятная пожухлую траву обильными красными каплями.

– То-то, млять! – Котлас удовлетворённо сплюнул. – А у вас чего, пост что ли?

Вопрос адресовался Мордвину, задумчиво кивнувшему в ответ и в темпе организовавшему двоих подчинённых на заготовку ещё одной парнокопытной.

Морлок, в поимке будущего ужина не участвующий, вздохнул и, шуганув жестом слишком близко подобравшегося пацанёнка, уселся на рюкзак, привалившись спиной к огрызку бетонного столба.

Арабчонок (ну, или кто уж он там, много тут всяких…) далеко не отбежал, устроившись на куче строительного мусора в десяти метрах и поблёскивая оттуда маслинами любопытных глаз.

Гриша тяжело вздохнул и перехватил автомат поудобнее. Всё это ему не нравилось.

* * *

Толпа заставляла Марата чувствовать себя неуютно – крайние три месяца как-то отучили спокойно воспринимать массу совершенно чужих людей вокруг. Рынок[184] же, вытянувшийся вдоль длинной улицы, жил своей жизнью, словно никакой войны не было вовсе.

– Во! Попробуй, брат – саульская шаурма тут! – Вагит, протолкавшись сквозь рыночный хаос, протянул командиру один из двух увесистых свёртков и немедленно принялся за распаковку другого. Марат, небезосновательно рассудив, что «саульская» применительно к еде на дагестанском сленге наверняка означает что-то хорошее, последовал его примеру.

– Жи есть! – жизнерадостно пробурчал с набитым ртом его новый зам. – Умеют делать, да!

Валеев чуть было не ответил на автомате привычное «жи нет», но вовремя удержался. Это раньше, когда они с пацанами в Пьяном парке выпасали хачиков, а сейчас…

Шаурма, кстати, действительно оказалась очень вкусной. Оставалось надеяться, что Вагит в неё ничего такого не подсыпал. Шутка, ага.

Нового зама представил Эшреф, сразу же после официальной церемонии (короткое построение, крики «Аллаху Акбар!») назначения Марата командиром «русского» джамаата. Рота, правда, сильно похудела после атаки на заводы – от неё осталось подразделение самого Валеева (формально взвод, по факту отделение) и секция огневой поддержки под командованием Батыра. Плюс, вышедшие на следующее утро пешком из окружения Макшарип, Ильяс и Равиль (бывший пулемётчиком во взводе ингуша).

– Бахлава тоже саульская! Присядем, брат, чаю попьём? – жизнерадостный дагестанец показал на спартански обставленную уличную кафешку. За одним из четырёх столиков сидела компания арабов насквозь невоенного вида, что-то оживлённо обсуждавших над громадным блюдом с кус-кусом, остальные места были свободны. Марат, чуть поколебавшись, кивнул:

– Давай, брат.

Пять минут гражданской жизни точно не повредят, а то так можно и кукушкой поехать.

Появление с утра пораньше живого Макшарипа ни Марата, ни Батыра не обрадовало, хотя внешне, разумеется, они этого никак не показали, активно благодаря Аллаха за спасение братьев. Похожий на тролля ингуш умом не блистал, зато на память не жаловался и отличался упёртостью, посему непременно поднял бы вопрос о том, что никакого приказа на самостоятельный отход Султан не давал. Ко всеобщему облегчению, непонятно каким чудом (понятно, вернее – спасибо крепышу Равилю) добравшийся до своих с тремя пулями и парой осколков в теле Макшарип уже к вечеру отправился в Рай.

Проинструктированный Вагитом старик, хозяин забегаловки, принёс две кружки с подозрительным на вид, но очень вкусно пахнущим чаем и тарелку с местными сладостями.

– Попробуй вот эти, брат! – дагестанец подал пример, закинув в рот истекающий сахарным сиропом квадратик орехового теста. – Я сюда ещё два года назад ходил – лучшая бахлава на всём базаре!

Пахлава, на вкус Марата, была чересчур сладкой, но, тем не менее, вполне, вполне…

– Слушай, и что, вот так вот просто всё? Пришёл на рынок и всем пофиг? Тут же такие бои шли, я слышал…

– Бои шли, да. Много братьев погибло. – Вагит на секунду погрустнел, но природная жизнерадостность взяла своё. – Но у них тут как – война войной, а торговле не мешает. У нас, на Кавказе, тоже так почти. Это у вас, в России…

Валеев хмыкнул, провожая взглядом троих асадитов в форме, с болтающимися на ремнях автоматами. Солдаты неприязненно покосились на сидящих за столиком явных моджахедов, но вместо «гражданин, ваши документы!» прошли мимо, к фруктовым рядам.

– …базар всегда работал, и сюда всем можно приходить. Выходить с него уже нет – только в нашу сторону. – замкомроты мотнул головой на север. Территория, контролируемая Халифатом, начиналась примерно в полукилометре, и большая часть городской застройки по пути туда была разнесена в хлам. – Не беспокойся, брат, тут никто нас не тронет. Ну, а если вдруг…

Вагит со смешком похлопал себя по животу. Марат задумчиво кивнул – поддетый под «горку» жилет шахида несколько сковывал движения, но, как не странно, одновременно придавал уверенности. А вот отсутствие автомата (тут Вагит был однозначен – «нэ надо!») её убавляло, и даже спрятанный в кармане пистолет успокаивал не сильно.

Ладно, вздохнул Марат, попробуют захватить так попробуют, на всё воля Аллаха. И без того есть, о чём беспокоиться.

Назначение нового зама Эшреф объяснил просто: «Давно воюет, хороший боец, всё тут знает, по-арабски говорит свободно. Но не лидер. Будет тебе полезен». Может оно и так, конечно, а может Марату просто не доверяют до конца, вот и приставили проверенного кадра. И если свежеиспечённый командир джамаата даст повод себя заподозрить в чём-то… Мдя.

Ладно, там видно будет. В конце концов, если дагестанец будет всерьёз мешать, всегда можно устроить ему принятие шахады. Уж будучи командиром роты сделать куда проще, чем…

Хотя и тут не без проблем. Не случайно, увидев Ильяса живым, Марат испытал двойственные чувства, вызвавшие даже некоторый внутренний стыд. С одной стороны, хорошо, конечно, с другой – стань казанец шахидом, секрет того, что именно взорвалось в машине Аслана той ночью, ушёл бы вместе с ним, а так Валеев по-прежнему должен товарищу. В конце концов, у Ильяса с чеченцем никаких особых тёрок не было, просто появление у машины перед тем памятным перегоном Марата вызвало бы подозрения, а вот казанец, единственный в джамаате тяжёлый снайпер, на отдыхе постоянно находился неподалёку от ротного, так что…

Из кармана Вагита донеслась трель звонка. Марат, как командир роты, телефон с собой официально не носил, дабы не подставляться под внезапное адское пламя,[185] так что риск перекладывался на ротного связиста или, как сейчас, на замкомроты. Другой дело, если американцы ударят сейчас, всю кафешку вместе с посетителями один хрен разнесёт к шайтановой матери. Но, учитывая, что сейчас их катиба развёрнута против русских, вряд ли янки будут так уж усердствовать.

Коротко переговорив на арабском, Вагит посерьёзнел и убрал телефон в карман.

– Русские переправились через реку у Жазиры. Нас перебрасывают туда, амир объявил сбор, через полчаса выступаем.

Марат кивнул и, одним глотком допив чай, со стуком опустил стакан на стол. Вот и его первый бой в качестве ротного. АльхамдулиЛлях.

* * *

Уже разделанная и поджариваемая овца пахла не то чтоб божественно (лёгкая подгорелость ощущалась), но, с точки зрения изголодавшегося личного состава, вполне, вполне.

– Водой сбрызни, сгорит же мясо! – не выдержал Зубастик, выпрямляясь и размазывая смесь пыли и пота по лицу. Лично занявшийся кулинарией Мордвин лишь отмахнулся от подчинённого:

– Не учи отца ебаться. Зато вся зараза прожарится. Копай давай.

Пулемётчик вздохнул и без особого энтузиазма вернулся к работе – отделение уже второй час оборудовало позицию возле зоны высадки. Собственно, тем же самым занимался весь отряд, и тоже спустя рукава – противник так и не появился, ушедший вперёд «Четвёртый Рейх», не встречая сопротивления, уже практически дошёл до основной трассы, тем самым выполнив и почти перевыполнив задачу не только сегодняшнего, но и завтрашнего дня. Завтра же ожидалась прибытие ещё двух ШО – «У́руз»[186] и «Ту́рисаз»,[187] одному из которых «Эрка» должна передать позицию, а горбатиться на дядю, понятно, никому особо не хотелось.

– О, глянь – опять автобус. Цивилизация, млять. – Лаврик, преемник Петренко на должности гранатомётчика, махнул грязной пятернёй в сторону подъезжавшего изделия китайского автопрома. Не то чтоб автобус кого-то на самом деле интересовал, но как повод поточить лясы и увильнуть от работы – почему бы и нет.

– Я вот что-то не пойму. – Тромб разогнулся со страдальческим кряхтением и, скорчив болезненную гримасу, принялся разминать поясницу. – У них тут вообще ИГИЛ[188] или что? Автобусы, млять, ходят, дети в школу[189] ходят… прям как у нас.

Предыдущий автобус, и правда, выгрузил, помимо остальных пассажиров, с дюжину пацанов лет семи-двенадцати со школьными ранцами. В этом учеников было поменьше, всего трое, большинство вылезших – взрослые мужики с мешками и баулами. Оружия, впрочем, не видно, что радует. Может, с рынка люди приехали.

– А ты вспомни. – Гриша тоже выпрямился и отставил лопату. – Под Акербатом вон даже асфальт недавно клали. У них же тут не просто так, а типа государство было.

– Было, да сплыло. – Зубастик жизнерадостно оскалился, демонстрируя происхождение позывного. – Пипец ихнему «государству»!

Окружающие отозвались одобрительно-неразборчивыми возгласами. В том, что духов в итоге разобьют, никто не сомневался. Какой ценой – другой вопрос.

– Э, борцы с мировым терроризмом! – командир отделения, оторвав кусочек от жарящегося на арматурных прутьях мяса, прожевал его и остался удовлетворён собственным поварским талантом. – Давайте жрать. Потом дороете.

Гул одобрения усилился, народ побросал лопаты и принялся мыть руки из заботливо припасённых полторашек. Завтрак сегодня был ранним, нервов и сил затрачено много, а день уже клонится к вечеру, так что на отсутствие аппетита никто не жаловался.

– Хрнй… уу..авр! – Негромко пробурчал Тромб, обжигаясь горячим, истекающим жиром мясом. – Лчш..уу..бмнли!

– Чего? – не понял Гриша. Он повертел свой кусок на ноже, давая чуть остыть, и уже потом осторожно отгрыз краешек.

– Хреновый, говорю, шашлычник из Мордвина. – калужанин понизил голос ещё больше. – Лучше б мне дали приготовить – жевали бы так, за ушами бы трещало.

Мясо, и правда, особыми вкусовыми достоинствами не блистало. С другой стороны, а что тут можно сделать, без маринада, когда всех специй – дрянной перец из сухпайка? Тромб, правда, с возражениями не согласился:

– Можно нормально, если умеючи. Он его даже покромсал абы как.

Петренко молча пожал плечами, выражая что-то среднее между «мне пофиг» и «тебе виднее». Собеседник от продолжения сеанса ресторанной критики воздержался, так что Гриша, от нечего делать, стал глядеть по сторонам, что там творится (ну, или хотя бы происходит) у соседей.

Ничего особо интересного вокруг не происходило. Кто-то лениво окапывался, кто-то курил кальян (Котлас, ага, он любитель этого дела), большинство же следовало древнему солдатскому принципу «война войной, а обед по распорядку». У остальных взводов, насколько уж Грише было видно с его позиции, происходило примерно тоже самое. Похоже, на сегодня активная движуха закончилась (так толком и не начавшись), что не могло не радовать.

…кать разрывов в боевых порядках. Особое внимание контролю застройки…

От позиции взводного связиста, облюбовавшего угол из двух непонятного назначения заборчиков посреди ничего, продолжал доноситься унылый бубнёж радиостанции. Командование, похоже, малость растерялось от полного отсутствия противника и теперь пыталось скрыть это за потоком распоряжений из серии «расширить и углу́бить». Ну и хрен с ними. В лоб на укрепы не гонят – уже хорошо.

Запах жаренного мяса привлёк местную детвору – чумазые, черноглазые пацанята начали роиться вокруг, делая умильные рожицы и жестами выпрашивая кусочек.

– Чего это они? Голодные что ли? – Лаврик, при всей своей внешности молодого бычка довольно сентиментальный, задумчиво покрутил в руках шматок мяса и, решившись, бросил им в одного из мальцов. – Скотины вокруг полно же.

Арабчонок ловко схватил запущенный в него кусок и мгновенно сожрал, прежде чем несколько корешей подскочили с требованием делиться. Оставшиеся без добычи развернулись к уроженцу партизанских краёв и требовательно, наперебой загалдели, отчего Лаврик слегка растерялся.

– Скотина-то есть, но она ж чья-то вся. – хмыкнул неслышно подошедший от костра Мордвин. – А тут кто чужое возьмёт, тому руку…

Он присвистнул и сделал рубящий жест. Арабчата опасливо покосились на него и чуть отступили, не прекращая, впрочем, клянчить.

– ….! – местная, закутанная в чёрное с головы до пят, подошла поближе и что-то резко сказала детворе. – …, …! …..!

Пацаны недовольно забурчали, но женщина повелительно махнула затянутой в чёрную перчатку рукой и разразилась длинной тирадой, на чём препирания и завершились – дети развернулись и пошли прочь. Арабка же (ну, или кто уж она там) осталась стоять, молча разглядывая пришельцев.

– Ишь, какая! – Лаврик, в котором приступ сентиментальности сменился приливом гормонов, цокнул языком. – Смотри, а ничё так! Я б ей вдул!

Каким образом он определил это самое «а ничё так», для Морлока осталось загадкой – женщина была укрыта полностью, вплоть до закрытой мелкой сеткой прорези для глаз. Платье, впрочем, довольно обтягивающее, видно, что стройная, и грудь есть.

– Ты бы и овце вдул, если б мы её не на шашлык не пустили. – Мордвин, как обычно, душевной чуткостью не лучился. – Эй, ты! Давай, шуруй отсюда! Шуруй-шуруй, я сказал!

Это уже предназначалось не Лаврику, а женщине. Та, постояв ещё секунду, молча развернулась и пошла вслед за детьми.

Бац!

– Ай! – получивший звонкий подзатыльник Лаврик обиженно набычился. – Чего я?!

– Чего, млять… Не расслабляйся, вот чего. Не дома у мамки. – Мордвин говорил тихо и монотонно, что лишь добавляло его словам вес. – Дети, женщины, похуй. Тут любой нож под ребро сунет, или гранату в форточку. Это же муслы. Я на них в Чечне насмотрелся. Как только расслабишься, так они тебя и достанут. Ясно?

– Ясно… – угрюмо пробурчал гранатомётчик. Глубоко проникшимся он не выглядел, но и препираться с командиром не собирался.

Гриша кинул взгляд правее, где у насыпи оборудовали позицию «огневики» из секции АГС.[190] Расчёт, за собственной малочисленностью, овцу добывать не стал, выпросив (или выменяв) несколько порций шашлыка у кого-то из соседей, и, распотрошив для большей нажористости пару пачек галет, неспешно принимал пищу. Местная пацанва роилась вокруг, выпрашивая подачки. Небезуспешно – то один, то другой агээсник что-то кидал ребятне, что каждый раз вызывало восторженные вопли и, секунду спустя, новое выклянчивание и галдёж.

Строгая мадам в чёрном (во всяком случае, Грише показалось, что это опять она, хотя тут две из трёх в такой форме одежды) вскоре показалась и там. Дети, после недолгих препирательств, разбежались, женщина постояла ещё некоторое время, игнорируя окрики гранатомётчиков, после чего тоже ушла.

– Чего это она? – поинтересовался неугомонный Лаврик. – Они ж голодные. Так хоть пожрут чего…

Брянчанин опасливо покосился на Мордвина, но командир был настроен благодушно.

– А хрен её знает. Наверное, не хочет, чтобы с неверными общались. Харам, типа. Нельзя.

– Странные они тут все… – задумчиво пробормотал Тромб. – Всё не как у людей.

На этой глубокой мысли все согласно кивнули и сосредоточились на еде. Особо, впрочем, не спеша, ибо командование (в лице проходившего мимо Рябчика) не преминуло сообщить, что ожидает к вечеру наблюдать полностью оборудованные позиции, так что «хавайте в темпе и за работу». Понятно, что идею «протянуть время до темноты, а утром всё равно уйдём отсюда» не надо было даже озвучивать, настолько густо она разлилась в воздухе.

Попрошайки, отогнанные было таинственной вумен-ин-блэк, через некоторое время вернулись. Хотя нет, кажется, это новые, пока не знакомые с политикой партии в данном вопросе. Двое школьников лет десяти, даже не сняв розовые китайские ранцы, подошли к АГСникам и жалобно загалдели. В одного бросили чем-то съестным, кое он и принялся истреблять сам, не став делиться с товарищем. Тот, поклянчив ещё немного, понял, что здесь не обломится, и побрёл к расположению Гриши сотоварищи.

– Ну вот. – сплюнул Мордвин. – Я же говорил – одного покормишь, потом не отделаешься от них. Лаврик!

– Я!

– Гони давай его отсюда. Нефиг.

Лаврик без особого воодушевления хмыкнул и жестом приказал пацану проваливать. Арабчонок, впрочем, предпочёл истолковать это как проявление внимания и скорчил жалостливо-просящую рожицу. Брянчанин вздохнул и, нехотя поднявшись, шуганул попрошайку совсем уж недвусмысленно.

Первый из пацанов, тем временем, расправился с подачкой и теперь выпрашивал у смеющихся гранатомётчиков добавку. Здоровенный, ещё крупнее Лаврика боец присел на корточки и протянул руку, как будто подманивал бездомного щенка. «Щенок», впрочем, особо не стеснялся, решительно подойдя поближе и сграбастав что-то с ладони неверного.

– Вон! – Лаврик показал никак не желающему уходить мальчишке на эту сцену. – Туда иди! Там дадут чего-нибудь пожрать, а здесь только пиздюлей.

Дважды осчастливленный попрошайка жевал добычу прямо на месте, не отходя. Подкормивший его гранатомётчик дружелюбно похлопал арабчонка по плечу, тот обрадованно кивнул, проскользнул мимо благодетеля поближе к костру и взорвался.

Первый пацан исчез в белом облаке разрыва (из которого полетели какие-то непонятные клочья), а второй молча и стремительно рванулся мимо остолбеневшего Лаврика к сидящему вокруг костра с вертелом отделению.

Автомат Мордвина раскатисто выдал короткую очередь и малолетнего шахида швырнуло на землю.

– Аллаху Акбар!

Крик, кажется, донёсся со всех сторон одновременно, а в следующее мгновение отовсюду полетели пули.

* * *

– Быстрее, млять! – Зар энергично махал руками. – Разгружаем всё, и сразу отснариваем! Сейчас за новым БК поедете!

Новость о том, что два переправившихся на тот берег отряда отрезали от реки и окружили, ввела командира «реактивщиков» в традиционный для стрессовых ситуаций режим «выпучил глаза и ору». На эффективности его работы это не сказывалось, а вот на попавших под горячую руку подчинённых – бывало, так что все старались командование понапрасну не злить.

КАМАЗ Тихого, переваливаясь с боку на бок на высохших до каменной твёрдости грядках сирийского огорода, осторожно подобрался к пусковым.

– Вон там выкладывайте – выдал очередное указание комбат. – В темпе, в темпе! Сейчас пакетами насыпать будем!

Кто-то с грохотом открыл задний борт, после чего возникла обычная пауза – ворочать тяжеленные ящики в кузове, надрывая спину и всерьёз рискуя руками/ногами, никто, разумеется, не рвался. У комбата заминка и вид переминающихся с ноги на ногу подчинённых вызвали новый приступ ярости:

– Какого хуя встали, бля?! Быстро разгружаем! Все, млять, без бабла останетесь!!!

Антон поймал взгляд Чёрного и, вздохнув, кивнул – ладно, полезли, мол. В принципе, самое начало разгрузки ещё куда ни шло – ящик с эрэсом достаточно поставить одной стороной на край кузова и слегка подтолкнуть, дальше те, кто на земле, сами о нём позаботятся. Доставать потом из глубины кузова куда неприятнее.

Разгрузка началась, но Зар никак не успокаивался:

– Чёрный! Ты какого туда залез, блять?! Больше некому, что ли? – вычислителей к погрузочным работам традиционно не привлекали, что лениво-худосочных Башкира и Тощего радовало, а вот атлетичного и изнывающего без спортзала Чёрного – наоборот. – Слазь давай!

– Да я если что – сразу слезу, Лёха! – комод вычислителей, дорвавшийся до вожделенных физнагрузок, не сдавался. – Ща, тридцатник выгрузим хотя бы.

Интеллигент чертыхнулся про себя (он-то рассчитывал смениться после двадцатки), но Зар, побурчав ещё немного для приличия, махнул рукой и сам присоединился к толпе, принимающей ящики из кузова и оттаскивающей их в сторону. От работы комбат не бегал, надо отдать ему должное. Да и вообще был вполне приличным человеком, хоть и скотиной.

Тридцать ящиков спустя обливающихся потом и запыхавшихся (хотя второе относилось скорее к Шарьину) разгрузчиков сменили Овод и Дизель, и штабель сбоку от пусковых продолжил расти. Немного отдышавшись, Антон встал в очередь за новыми ящиками, благо, работа внизу его не напрягала: принял край ящика, потянул за ручку на себя, подставил плечо – можно нести. На счёт три снял с плеча и поставил в штабель. Почти отдых.

– Непонятно, чего цели не дают? – вслух недоумевал Ветеринар. – Если наших там окружили? Надо накидывать быстрее!

Несущий один с батарейным санинструктором ящик Электрик хмыкнул:

– А ты подумай. Духи ж тоже не идиоты – наверняка вплотную сразу подошли, зацепились… три, два, раз! – очередной ящик со стуком встал в штабель. – Так что, если бы эрэсы начать кидать, могли бы и своих… вон, видишь – даже пушкари пока молчат.

На стоявшей в паре сотен метров южнее батарее Д-30, действительно, шла такая же суета с разгрузкой БК.

– Погоди, сейчас понятно станет, кто там и где, вот тогда…

Антон поневоле прислушался. Электрик, командир второго орудия, человеком был, во-первых, неглупым, во-вторых, опытным – это у него третья командировка. Так что, послушать его стоило.

Цель – А-девять! Ноль две тысячи пятьсот одиннадцать!..

– Приготовиться к работе! – зычный голос комбата перекрыл рацию без всякой на то необходимости – куда тут ещё готовиться, если все и так на позиции. Впрочем, сидящие в штабе Башкир и Тощий наверняка всё записали.

– Ну, вот! – Электрик удовлетворённо потёр ладони. – Разобрались. Теперь поработаем.

…авестись, о готовности доложить!

* * *

Вышедший на дорогу[191] боец вдруг выронил автомат и, чуть сгорбившись, ничком упал на асфальт.

– Бля! Снайпер работает! Укрытий не покидать!

Раненный, судя по всему, был жив, но самостоятельно передвигаться не мог, а отправить к нему подмогу означало дать вражескому снайперу новые мишени.

– Вытащите его канатом! – такую схему они на тренировках отрабатывали, вся загвоздка тут в том, что вытаскиваемый должен быть в сознании и способен защёлкнуть карабин на разгрузке. Один из товарищей пострадавшего размотал бухту верёвки и, стараясь не высовываться, метнул конец с карабином.

– Защёлкивай!

Действие явно далось раненному с трудом, но он справился. «Жить захочешь, ещё не так раскорячишься», ага.

Несколько человек ухватились за верёвку и потянули, на что подстреленный боец отреагировал мучительным криком.

– Терпи, брат!

Снайпер, разумеется, заметил, что жертва ускользает. Где-то далеко грохнул выстрел, но пуля ударила в асфальт.

БАНГ! – пушечный грохот «Баррета»[192] неподалёку заставил всех вздрогнуть.

– Есть! – а вот их снайпер не подкачал.

– Красава Ильяс!

Окружающие разразились одобрительными восклицаниями, с преобладанием «Аллаху Акбар!». Раненного, тем временем, дотащили до укрытия за забором. Ротный медик, Ислам, закончивший медуниверситет в Махачкале и даже успевший поработать терапевтом где-то в Подмосковье, метнулся к пациенту.

Марат мысленно дал себе подзатыльник – он же теперь командир роты, ему надо почти полусотней рыл командовать, а не отвлекаться на мелочи. Спасением раненного вполне мог руководить Вагит, или кто-то из взводников.

«Взводников», да… Валеев невесело вздохнул. Одно название. Конечно, после понесённых в рейде на заводы потерь их пополнили, как смогли, но… Судя по всему, поток добровольцев «из-за ленточки» сильно поредел. Местных, правда, стало больше, но лично ему толку от этого ни малейшего – языковой барьер, шайтан его раздери. К ним в джамаат идут только русскоязычные, а поскольку таких «русских» подразделений не одно, людей отчаянно не хватает.

– Командиры взводов, ко мне!

После переформирования, в джамаате осталось четыре взвода, из которых один – огневой поддержки, с Батыром во главе, а тремя другими командовали Артур, Равиль и дагестанец Замир. Учитывая, что списочная численность роты едва переваливала за полтинник, «взвода́» можно было смело называть отделениями.

– Русские продвинулись дальше, чем нам сказали. – палец Марата скользнул по развёрнутой карте и упёрся в группу строений в четверти километра южнее их перекрёстка. – Наша задача – не давать им продвигаться к трассе и отжимать их обратно, к берегу. Там сейчас основные силы наступают вдоль берега с двух сторон, чтобы их окружить.

Участники совещания невольно подняли головы и прислушались к доносящейся с юго-востока стрельбе. Бой, похоже, шёл нешуточный. Марат, тем временем, вспомнил наставления Эшрефа на кратком пятиминутном совещании перед выдвижением.

– Справа от нас наступает джамаат Однорукого, смотрите, не перепутайте его с русскими случайно.

Раздались смешки – рота принявшего ислам парижанина Иссы состояла в основном из черношкурых уроженцев Западной Африки.

– Слева – пакистанцы. Замир, твой взвод пойдёт на левом фланге, наладь с ними взаимодействие, чтоб друг друга не перестреляли.

Лезгин молча кивнул. Бывший продавец-консультант в салоне «МТС» оказался на удивление адекватным бойцом и, как хотелось верить Марату, станет неплохим командиром взвода. Если у него на это будет время, что, учитывая потери, совсем не факт.

– Равиль, ты по центру, Артур – по правому флангу.

Подтверждающие кивки.

– Арта русских пока не работает, это хорошо. Надо как можно быстрее подойти к ним вплотную, зацепиться и не отпускать – иначе нас быстро засекут с беспилотника и раздолбают. Батыр! – Валеев повернулся к могучему нижнетагильцу.

– Твоя задача сейчас – подавить их тут и тут. – Марат указал на две группы строений. – Чтобы мы смогли пройти открытое пространство без больших потерь. Нас только не накрой. Дальше сориентируемся по обстановке. Если потом связи не будет – накидывай сюда, в центр их позиций. Туда мы точно ещё не скоро доберёмся. И позиции почаще меняй, чтоб артой не накрыли.

– Ясно.

– Хорошо. Я, Вагит и ячейка управления идём за Равилем. Ильяс!

Длинный, худой казанец застенчиво обернулся:

– Я бы отсюда поработал пока. Дальность позволяет.

Марат секунду поколебался. Ладно, в конце концов, снайпер он хороший, ему виднее.

– Ярар. Смотри, чтоб наши тебя не подстрелили, когда будешь менять позицию. Всё, братья, вперёд! Аллаху Акбар!

– Аллаху Акбар!

* * *

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Земля ощутимо вздрагивала от каждого разрыва, хотя прилетало на берег, довольно далеко от них. Впрочем, они бы не обиделись, бей артиллеристы поближе – духи засели с, как минимум, двух сторон от позиции взвода, с запада и юга, регулярно напоминая о себе автоматными очередями и вогами. В атаку, правда, пока не шли, и то хлеб.

Позиция, прямо скажем, так себе – помесь двора с огородом между двумя большими одноэтажными домами, с юга дополнительно перекрытая глухим забором. Который, конечно, до какой-то степени защищал их от пуль, но при этом закрывал обзор, давая противнику возможность подобраться поближе и закидать взвод гранатами. Соответственно, кому-то приходилось высовываться и следить, чтобы этого не случилось.

– Ну, как он там? – устало привалившийся к куче земли Котлас посмотрел на хлопотавшего над раненным Рябчиком взводного медика, красноносого мужика с немудрёным позывным Док (на медиков, почему-то, ограничение в плане повторяемости позывных не распространялось). – Жить будет?

Медик (ну, насколько уж полтора курса Военмеда и исключение за пьяный дебош десять лет назад делают человека медиком) угрюмо пожал плечами:

– Если быстро в медпункт доставим, то будет. А так… что смогу, сделаю.

– Ясно. – Котлас откинулся назад. – Делай, делай…

Эвакуация в тыл комвзводу в ближайшем будущем точно не светила. Неожиданная и массированная атака пехоты «чёрных» сразу с двух сторон, да ещё и с применением смертников, застала ШО «Ра́йдо» врасплох и позволила духам практически сходу захватить берег. Большая часть наёмников, к счастью, успела отойти к не попавшим под первый удар взводу Стилоса и отрядному КП, заняв оборону в застройке. От реки, однако, их отрезали наглухо, и сейчас черноармейцы не оставляли попыток прорваться сквозь наскоро слепленные боевые порядки штурмо́в и навязать им хаотичный ближний бой.

Пока что взвод потерял одного двухсотым и двоих выбывшими из строя трёхсотыми, ещё несколько легкораненых остались в строю. Плохо было то, что одним из тяжёлых трёхсотых был командир взвода Рябчик (осколочные от близкого прилёта «карандаша»[193]), а двухсотым – его зам Тукар (пулевые в шею и подмышку, явно работа снайпера). Над телом земляка в углу сидел растеряно лупающий глазами Байрамуков.

– Аллаху Акбар!

– Да вашу ж мать! – Мордвин слегка приподнялся из пересохшей оросительной канавы и выпустил короткую очередь в направлении крика, надеясь сбить даишам наступательный порыв. Ответная очередь, ударившая в землю совсем рядом, заставила его нырнуть обратно. Гриша, укрывшийся за штабелем цементных блоков неподалёку, высунулся и дважды отработал по окнам дома в полусотне метров от них. Он успел спрятаться как раз вовремя – в следующую секунду на обращённой к противнику стороне штабеля хлопнул вог.

– Морлок, живой там? – командир отделения не забывал о личном составе. Следить, чтобы духи не подошли под прикрытием забора, выпало именно им.

– Живой! – Гриша, пользуясь затишьем, сменил наполовину расстрелянный магазин. – У тебя с маслятами[194] как?

– Да есть пока. Но экономить надо – хрен знает, когда нас разблокируют.

– Арта нормально так накидывает! – устроившийся на крыше соседнего дома Тромб постарался найти в происходящем хоть что-то положительное. – Может, отойду духи, не выдержа… А-А-а-а! Сука!

Крик раздался через долю секунды после характерного свиста и ударов пуль в бетон.

– Сука! Блять! – по крайней мере, калужанин точно был жив. – Пидоры!

– Ща посмотрю, не дёргайся! – укрывшийся в том же доме Крепкий, санинструктор отделения, осторожно скользнул на крышу. – Да не дёргайся ты, мля!

– Что там, Крепкий? – Мордвин не упускал нитей контроля из рук.

– Левую руку навылет! – отрапортовал медик (одиннадцать лет санитаром в захолустной ивановской психушке). – Кость не задета, похоже. Ща перемотаю.

– Принял! Спускай его вниз! Цуцик!

– Я! – голос жертвы чувства юмора Туера при раздаче позывных звучал без малейшего энтузиазма.

– Давай на крышу, и не подставляйся там, осторожнее.

– Меня ж там подстрелят…

– Я тебя сейчас прямо здесь подстрелю, сука! – взорвался Мордвин. – Пиздуй давай, кому сказал!

– Иду, иду…

Со двора регулярно доносилось бормотание взводной радиостанции – далёкое командование с того берега всячески ободряло и призывало держаться в ожидании близкой помощи, с этого же берега неслись рассказы как всё плохо и, иногда, истеричные вопли. Как сейчас, например.

…отрезаны на втором этаже! Под нами духи на первом! У нас тут почти все трёхсотые!

Кто-то из «арийцев». Растянувшему боевые порядки в наступлении ШО «Фэ́ху» пришлось тяжелее, чем окапывавшейся в момент атаки «Эрке», так что северная часть «котла» представляла собой сложную мозаику позиций халифатчиков и наёмников, где было решительно непонятно, кто кого и с какой стороны окружил.

…срочная поддержка! Они нас гранатами забросают!..

Комвзвод «Четвёртого Рейха» откровенно паниковал, впрочем, скорее всего, не без оснований.

…отставить панику! Выдвигаюсь к вам на «бардаке»! Три минуты продержитесь, блять!

То, что командир «арийцев» лично шёл на выручку отрезанному взводу, несомненно говорило о его храбрости. И, не без цинизма подумал Гриша, ещё об одном из двух – либо он дурак, потому что управление отрядом он сейчас точно потеряет, как минимум на какое-то время. Либо ситуация у «Рейха» совсем уж отчаянная.

– Аллаху Акбар!

В окнах того самого дома напротив запульсировали огни автоматных очередей и, под их прикрытием, к позициям наёмников бросились две сгорбленных фигуры.

– Шахиды! Вали их!

Петренко здраво рассудил, что по приближавшимся смертникам и без него найдётся кому стрелять, сосредоточил огонь на доме, пытаясь подавить прикрывающих взрывников автоматчиков. Кажется, не без успеха – он был уверен, что в одного точно попал, остальные перешли к стрельбе «по-сирийски».[195] Смертники тоже не добежали. Аллах не акбар.

Слева-сзади оглушительно грохнуло, заставив сердце Гриши почти выскочить из груди. Помешало только то, что ценный орган не смог быстро решить, верхний или нижний путь избрать для эвакуации.

– Лаврик, блять, предупреждать надо!

Брянчанин, влепивший «огурец» в стену дома с огневыми точками духов, чуть замешкался с нырком в укрытие, и сразу за это поплатился – кто-то на той стороне отреагировал неожиданно быстро и метко.

– Ай! – взвизгнул гранатомётчик неожиданно детским голосом. – В меня попали!

Морлок, которому с его позиции был прекрасно виден завалившийся за угол дома здоровяк, гаркнул изо всех сил:

– Док! Крепкий! Лаврика затрёхсотило! Посмотрите его кто-нибудь!

Санинструктор, перевязывавший Тромба где-то в глубине двора, устало отозвался:

– Щас иду! Где он?

– Я тут! – Лаврик принял горячее участие в своей судьбе. – Мне в голову попало!

– Где «тут», блять?! Тебе что там, мозги вышибло?

– У левого дома, на углу! – внёс корректуру гранатомётчик. – Не могу пошевелиться!

Последнее прозвучало весьма жалобно, и Крепкий смягчился.

– А ты и не пытайся, спокойно лежи. Щас иду, братан, полминуты – перевязку закончу.

Гриша облокотился спиной на кирпичи и принялся набивать магазины. Ночь стремительно опускалась, и она явно обещала быть долгой.

* * *

БУМ! БУМ-БУМ-БУМ! БУМ-БУМ! БУМ-БУМ-БУМ-БУМ! БУМ!

Ободрённые чередой «градовских» прилётов в тылу у моджахедов, наёмники оживились, и пули над позицией Марата засвистели чаще.

– Батыр Блондину! – Валеев повторил попытку.

Увы, кроме хрипов и воя из рации ничего не доносилось. Связь глушили и до этого, но сейчас разрывы пришлись как раз туда, откуда недавно работали их ротные миномёты, что не настраивало на оптимистичный лад. Хотелось, конечно, верить, что нижнетагилец успел сменить позицию, но…

– Аллаху Акбар! – универсальная фраза на все случаи жизни послышалась слева, и Марат по тону понял, в чём дело.

– Амир! Самед стал шахидом!

– Принял! – наверное, следовало сказать что-то ободряющее, желательно с цитатой из Корана, но амиру «русского джамаата» было не до того. Да и поймавший пулю пятнадцать минут назад гранатомётчик был явным кандидатом в двухсотые изначально, так что никаких неожиданностей. Есть проблемы посерьёзнее.

– Батыр, ответь Блондину! Батыр, приём!

Ничего. Единое управление боем давно потеряно, причём, кажется, с обеих сторон. Арта русских, правда, явно работала централизованно, по наводке с беспилотников, и чем дальше, тем сильнее этот фактор сказывался. Пока что их роте везло – они слишком близко к позициям русских, чтобы противник использовал «Грады», а все пушки, похоже, работают по берегу. Увы, судя по молчанию Батыра, везение начинает заканчиваться…

– Вагит!

– Я тут, амир! – дагестанец, наблюдавший за вражескими позициями сквозь дыры в полуразрушенной стене, ловко, не поднимаясь, извернулся на месте и подполз к импровизированному КП. – Что такое?

– Смотри. – Марат провёл пальцем по карте. – Мы вот тут. Русские здесь и здесь.

Ситуация складывалась интересная. Их рота с трёх сторон охватила одно из подразделений наёмников, оборонявшихся в группе домов. Всё бы хорошо, но при этом их собственный левый фланг точно так же с трёх сторон охвачен русскими, а правый повис в воздухе, выходя к «ничейному», простреливаемому всеми полю.

– …между нами метров семьдесят. Это для арты маловато, но, если аккуратно работать, то можно. Сейчас они на берегу всё раздолбают и на нас переключатся. Понимаешь?

Замкомроты кивнул с озабоченным пониманием – воевал он не первый год и, хотя чрезмерным интеллектом обезображен не был, расклады сёк.

– Что делать будем?

– Ты сейчас возьмёшь одного бойца и пойдёшь в тыл. Найди Батыра, обрисуй ему ситуацию. Мне нужно, чтобы он подавил русских тут и тут. Тогда мы сможем подойти вплотную и зацепиться за первую линию домов…

БУМ-БУМ-БУМ! БУМ-БУМ!

– Блять!

Вагит чуть заметно поморщился (мата он не одобрял), но делать командиру замечание, разумеется, не стал, вместо этого задав вопрос:

– А если их накрыло?

Вполне резонное предположение, вздохнул про себя Марат. Может быть, и даже скорее всего.

– Если накрыло, возвращаешься сюда и докладываешь. Тогда атакуем без прикрытия.

– ХасбуналЛагу уа ни'ама льуакиль![196] – благочестиво (и, кажется, вполне искренне) пробормотал кавказец. Комроты лишь утвердительно кивнул.

– Всё, брат, давай! Времени нет ни фига.

Вагит подозвал одного из бойцов и они, пригибаясь, потрусили через развалины назад.

– Командиры взводов, ко мне!

Равиль, руководивший обустройством пулемётного гнезда неподалёку, подошёл сам, за оставшимися двумя бросились посыльные из ячейки управления.

Командовать ротой Валееву нравилось и, кажется, неплохо получалось. Ему бы ещё помехозащищённую связь и нормальную артподдержку, тогда, наверное, даже какие-то шансы появились бы. А так…

Впрочем, ещё повоюем, иншалла.

X

БАМ! – до работающей арты было метров двести, но многострадальным барабанным перепонкам всё равно доставалось прилично.

– …плюшек каких-нибудь, жизнь подсластить. Лады, братан?

– Лады. – Интеллигент утвердительно шмыгнул носом. Заморачиваться, честно говоря, не хотелось. Но и отказать как-то не удобно. – Привезу чего-нибудь.

Егор благодарно кивнул, и, немного помявшись, вкрадчиво продолжил:

– Ещё бы это… для расширения сознания чего-нибудь…

– Тётенька, дайте попить, а то так жрать хочется, что аж спать негде, да и не с кем. – подхватил Антон. – Гражданин, таки поимейте свою совесть! Может тебе ещё и шармуту[197] захватить?

– Ладно-ладно! – уралец примирительно поднял ладони. – Вопрос снят с повестки по процедурным основаниям. Смесь для кальяна глянешь?

БАМ!

Шарьин вздохнул:

– Гляну, гляну. Я только в этом не разбираюсь ни фига, так что без претензий потом.

– Кто на рынок едет – загружаемся! – Янки, водитель батарейной КШМки, закончил священный ритуал пинания колёс и протирки фар. – Выезд через две минуты, никого не жду!

– Всё, братан, давай. Курево и плюшки точняк привезу, прочее по обстакановке.

Егор покивал, выражая приличествующую случаю благодарность, вздохнул и побрёл обратно в свою батарею. Командиры обеих разновидностей пушкарей, что М-30, что Д-30, к идее отпустить подчинённых скататься на рынок Дейр-эз-Зора за покупками (и вообще развеяться) относились без малейшего энтузиазма, руководствуясь символом веры любого начальства – «как бы чего не вышло». На этом фоне реактивщики, катающиеся в город почти каждый день, выглядели настоящими счастливчиками, и все в очередной раз согласились, что с Заром им повезло.

Впрочем, справедливости ради, у пушкарей в последние дни и работы было куда больше. Штурмы́ пробивались через восточные пригороды Заречья, шли напряжённые уличные бои, в которых поддержка «Градов» не требовалась. За два крайних дня батарея выпустила меньше трёх десятков эрэсов, и то куда-то по далёким тылам черноармейцев (а заодно по передовым отрядам излишне резво приближающихся с севера курдов, но разговоры об этом командованием не приветствовались).

Возле готовой к убытию «буханки» уже возвышалась туша комбата, облачённая в замызганные камуфляжные шорты и шлёпанцы.

– Так, кто у нас тут… – утопающие в складках сала глазки пробежали взад-вперёд по короткому строю. – Янки, Ворона, Солза, Интеллигент, Чугун, Ветеринар, Байбак. Что-то до хуя вас едет! А кто работать будет, если цель придёт?

– Да мы быстро, Лёх! – затараторил Ворона. – Туда-сюда, никто и не заметит!

Вот же кретин, тоскливо подумал Шарьин. Зар тоже не вдохновился:

– Я заметил, мля! Этого достаточно. – комбат ещё не завёлся на полную, но уже начал, а много времени у его это не занимало. – Туда-сюда он… опять шармут ебать едешь? Мандавошек притащишь ещё…

БАМ!

– Замены у всех назначены, Лёх. – Интеллигент постарался разрядить ситуацию, пока ещё можно. – Цель придёт – отработают.

– Хмм… – задумчиво пробурчал Зар. – Хмм…

– Закупиться надо, Зар! – встрял Байбак, за глаза (а иногда и в них) называемый денщиком. – Готовить не из чего уже.

Вкусно пожрать комбат любил, вопреки регулярно декларируемому аскетизму. Впрочем, насчёт аскетизма всё было понятно, стоит взглянуть на кровать, которую он с собой таскает с позиции на позицию. Не он лично, конечно, а отделение вычислителей.

– Ладно. – к облегчению построившихся, Зар махнул лапищей. – Чёрт с вами, поезжайте. Янки!

– Я, командир!

– Это я командир, а ты слушай. Два часа вам на всё про всё. Анисовкой не нажираться, дурь не употреблять, на позицию ничего такого с собой не привозить. Смотреть по сторонам, меньше, чем по двое, не ходить, оружие не проёбывать. Один всё время на охране машины. Всем всё понятно?

– Понятно! – хор голосов.

– Всё, езжайте. Начальству на глаза не попадайтесь, а то сначала мне всю голову выебут, а потом я вам втройне.

БАМ!

Ободрённые напутствием, все загрузились в машину, и через минуту «буханка» бодро рванула по разбитому асфальту на северо-запад.

* * *

– Вы что тут, с ума посходили?! Какой ещё отдых?! Какой рынок?! Тут война идёт!

Замполит был толст, потлив, одышлив и, на взгляд осчастливленного его визитом личного состава, мерзок. В общем, всё как всегда. И везде.

– Немедленно всех на передовую! Там каждый человек на счету!

Откуда ж ты, сука, знаешь, как оно там, на передовой, лениво подумал Марат. Его арабский, даже в части аудирования, был по-прежнему далёк от идеала, но напыщенно-визгливая интонация и выпученные глаза саудовца помогали восполнять смысловые лакуны.

– Уважаемый, я не первый год воюю, и знаю, что делаю. Людям нужен отдых, хотя бы раз в три дня. А создавать слишком плотные боевые порядки – это приманивать артиллерию. – Эшреф был вежлив и корректен, но рассыпаться перед заезжим проверяющим мелким бисером не собирался. – Подскажите, лучше, когда пополнение будет? У меня за четыре дня почти половина катибы выбыла из строя. И что с медпомощью?

Попытка перевести дискуссию в практическое русло, впрочем, не удалась (как подозревал Валеев, не в последнюю очередь потому, что ответить на конкретные вопросы гостю было нечего), и саудовец продолжил визжать, заводя себя с каждой фразой:

– …сказал немедленно вперёд! В атаку! Все! Уничтожить кафиров, сбросить их в реку!..

Марат вздохнул. Принёс же иблис мудака невовремя. На пятнадцать минут попозже, и они бы уже свалили в город, на рынок. Два дня тяжёлых уличных боёв в пригородах порядком всех измотали, не говоря уж о том, что на сегодняшний день у него были кое-какие особые планы…

– …за эту трусость!..

– Хватит! – внезапно рявкнул комбат, резко подняв руку. Саудовец от неожиданности заткнулся и изумлённо заморгал. Видимо, до этого никто из обычной полевой скотинки с ним так разговаривать не осмеливался.

– Никто не смеет обвинять меня в трусости! – голос Эшрефа звенел от ярости, при этом как-то оставаясь сухим и холодным. – Сейчас я прикажу подготовить машину для истишхадии. Я поеду водителем, а ты… – он с силой ткнул пальцем в жирную грудь оппонента. – …пулемётчиком! И мы вместе примем шахаду, во славу Аллаха!

Марат не на шутку обеспокоился. Шахид-мобиль с двумя центнерами взрывчатки в салоне у них в батальоне и правда имелся, и даже были назначены добровольцы в основной и запасной экипажи, но терять Эшрефа, да ещё и так глупо, ему совершенно не улыбалось. Став командиром роты, Валеев стал ещё больше ценить комбата – не будь его, они бы все уже давно задвухсотились.

Двое охранников, приехавшие с толстым саудовцем, обеспокоенно зашевелились, но к месту спора со всех сторон уже подтягивались бойцы из «русского джамаата», так что халифатские эквиваленты фсошников благоразумно убрали руки подальше от стволов и старательно изобразили жену Лота после преображения.

Впрочем, конфликт угас, не успев разгореться. Замполит внезапно стал вежлив до приторности, заверив уважаемого Эшрефа, что произошло недоразумение, и он скорее сам вырвал бы себе язык, чем осмелился упрекнуть в трусости столь заслуженного амира. Что касается почётного предложения стать истишхадием, то он бы с радостью, но есть неотложные поручения командования, которые необходимо выполнить. А то бы он ужо, да. И вообще, ему пора. Спасибо уважаемому Эшрефу за гостеприимство.

Незваные визитёры загружались к себе в джип, когда Марат решился подойти к явно пребывавшему в не лучшем расположении духа комбату.

– Амир…

– Что?! – прозвучало резко, Эшреф это сам почувствовал, медленно выдохнул и повторил, уже спокойнее. – Что такое? Сейчас поедете на рынок, не переживай.

– Не, я не за то. – помотал головой Валеев, стараясь не слишком демонстрировать радость. – Давай я Ильясу скажу, он мудака этого оприходует метров с пятисот. Наджас[198]-человек, по нему видно. По любому нагадить попробует. А так – «русский снайпер», все дела. И проблемы нет.

Комбат хмыкнул и, улыбнувшись, похлопал подчинённого по плечу.

– Спасибо, не надо. Ничего он не сделает.

– Уверен? – скептически покрутил носом Валеев. Саудовец не производил впечатление человека, который забудет публичное унижение.

Эшреф кивнул:

– Да. Человек, в свите которого этот… – крымчанин проглотил ругательство. – …в общем, он мой друг. Я ему в Грозном жизнь спас.

– Люди меняются. – уважительно, но настойчиво сказал Марат. Чуйка прямо-таки кричала ему, что отпускать жирдяя нельзя. – Особенно когда наверх попадают.

Замполит наконец втиснул своё тучное тело в джип, и дорогой японский внедорожник немедленно рванул с места, обдав их пылью.

– Меняются, это да. – задумчиво пробормотал Эшреф, вспоминая, похоже, что-то своё. – Ладно, собирайтесь давайте. Или передумали ехать?

– Не-не! – Марат энергично помотал головой. – Это мы мигом.

Он повернулся к тусующимся неподалёку подчинённым:

– Командиры взводов! Выезд через пять минут! По одному человеку со взвода оставить на охране имущества!

Повеселевшие бойцы разбежались в стороны.

– Как переправляться будете, по мосту или лодками?

В центре города было два моста через Евфрат – оба полуразрушены, машины не пройдут, но по одному можно пройти пешком, благо на той стороне несколько кварталов под контролем Халифата. Большая часть довольно оживлённого трафика между северной и южной частями города, однако, осуществлялась по воде. В начале сентября самолёты разбомбили пару лодок с беженцами, кадры качающихся на мутных волнах детских трупиков попали в Интернет, так что плавстредства авиация с тех пор почти не трогала.

– Лодками. Дольше, но надёжнее – мост простреливается.

Комбат одобрительно кивнул.

– Смотрите, поосторожнее там. – напутствие продолжалось. – По одному не ходите. Дела в целом не очень хорошо идут, и на рынке это знают. Кто-то может решить, что соблюдать перемирие там больше не надо…

– Мы ему сразу объясним, что он ошибается. – провёл рукой по торчащим из разгрузки гранатам и пистолету. – Всё будет хорошо амир. Иншалла.

– Иншалла, да. – кивнул комбат. – Ты хоть ходовые фразы выучи, чтоб к месту их употреблять. А то джамаатом командуешь уже, а до сих пор… – он вздохнул и махнул рукой. – Ладно, зато командуешь хорошо. Всё, иди давай, пока я не передумал.

Марат изобразил смущённую благодарность, кивнул и пошёл собираться.

А того саудовского мудака всё-таки зря не завалили, подумал он, наблюдая за погрузкой личного состава в машины. Как бы оно в будущем не аукнулось.

* * *

Рынок с прошлого их визита ничуть не изменился – всё те же суета, гомон и бардак.

– Что, кто к шармутам?

Большая часть личного состава с энтузиазмом закивала. Учитывая ТТХ[199] и внешний вид местных жриц любви, оставалось лишь удивляться чужой храбрости. Ну, или смеси глупости с небрезгливостью.

– А ты что, командир? – Батыр, белеющий свежими бинтами на голове и левой руке, вопросительно уставился на Марата. Арабскими проститутками башкир тоже брезговал, и сейчас явно намеревался составить Валееву компанию в брожении по рынку. – По кофейку для начала, может?

– Не, мне тут по делам надо кое-каким сперва. – Марат с демонстрируемым сожалением помотал головой. – Перед отъездом можно будет.

Нижнетагилец намёк понял и спокойно кивнул, не став напрашиваться. Хорошо, что раненного тяжелее Вагита удалось оставить в расположении, хоть он и порывался поехать со всеми. Отвязаться от дагестанца было бы сложнее, да и в том, что он не попытается тихонько проследить, что там у амира за дела на рынке, уверенности не было.

– Артур!

Комвзвода молодцевато выпятил грудь.

– Старший в этой группе в полосатых купальниках. – Валеев кивнул на любителей сексуального экстрима. Шутка насчёт купальников, впрочем, осталась непонятой, культурный разрыв сказывался. – Смотри там, чтоб не потерялся никто. Полтора часа вам на всё про всё.

– Кардыжану полторы секунды хватит! – гоготнул кто-то из глубины строя, намекая на постигший молодого ферганца во время прошлого визита конфуз. Взбешённый среднеазиат развернулся к обидчику, что-то выкрикивая на родном языке и хватаясь за нож, но Артур парой тумаков восстановил порядок.

– Ещё раз начнёте – обоих посыльными оставлю.

Двое бойцов, назначенных посыльными на случай экстренного сбора, с энтузиазмом закивали, но внезапно возникшая надежда лишь подразнила несчастных и исчезла вместе с удаляющейся группой любителей продажной любви. Несколько человек, которым высокий моральный облик (либо нехватка денег/здоровья) не позволили присоединиться к большинству, разбрелись по своим делам. Батыр ушёл вместе с Ильясом.

Марат вздохнул. Женского общества хотелось, но не с волосатыми же крокодилами из местного публичного дома. На такой подвиг он пока не готов.

Вообще, ходили упорные слухи, что в Халифат приезжали десятки красивых европейских баб, включая натуральных блондинок, дабы участвовать в «секс-джихаде». Проще говоря, удовлетворять половые нужды воинов Аллаха. Увы, за всё время, что Марат сражался за великого халифа Аль-Багдади, им в роту «секс-джихадисток» прислали лишь раз. И, как легко догадаться, шведскими блондинками там и не пахло – двое невысоких таджичек, телосложением и мохнатоногостью похожих на откормленных хоббитов, а душевными качествами – на пеньки, и полубезумная, высокая и тощая словно швабра кабардинка, приехавшая сюда с мужем и детьми и потерявшая сначала первого, а потом и вторых. Впрочем, у моджахедов понебрезгливее троица пользовалась популярностью, но во время очередного отступления «дамы» куда-то пропали, и Марата (тогда ещё комвзвода) совершенно не интересовало, куда именно.

Европейские же блондинки, если таковые вообще сюда попадали, вряд ли поставлялись в войска дальше типо́в вроде жирного замполита, в этом Валеев был совершенно уверен.

Марат встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Не время расслабляться. И не место. Взгляды торговцев и покупателей ему не нравились. Похоже, местные уверены, что Халифату конец, и былой страх начинает уходить…

Жирный мужик в футболке и джинсах, идущий ему навстречу, демонстративно попёр напролом, не уступая дорогу. Валеев быстро бросил взгляд по сторонам – взгляды публики заинтересованно-сочувствующие (жирному, разумеется, сочувствующие), но готовность вписаться за толстяка в них не читается. Что радовало, конечно, но стоит Марату проявить слабость, как у жирдяя немедленно появится силовая поддержка, это как со стаей бродячих собак…

Как, кстати, он понял, что перед ним халифатчик? Блондин в «горке» скорее уж похож на русского наёмника… хотя нет, со стороны реки чвкашник не пойдёт, неоткуда ему там взяться.

На пухлом лице, окаймлённом снизу тонкой бородкой, боролись друг с другом наглость и неуверенность. Наглость победила – остановившийся было толстяк шагнул вперёд, одновременно поднимая руку и тыча пальцем-сарделькой в грудь Валеева. Вернее, попытавшись ткнуть – палец провалился в пустоту, а в следующий миг неведомая сила закрутила несчастного, сбила с ног и отправила в полёт, быстро, впрочем, прерванный оказавшимся на пути бетонным столбом.

Марат перевёл взгляд со слабо пошевеливающегося противника на окружающих. Несколько человек двинулись было вперёд, начиная что-то галдеть, но появившийся из кармана пистолет заставил их внезапно вспомнить о неотложных делах.

– Так-то лучше… – пробормотал Валеев себе под нос и, ускорив шаг, двинулся дальше. Время поджимало.

* * *

Рынок с прошлого их визита ничуть не изменился – всё те же суета, гомон и бардак.

– Что, кто к шармутам? – Ворона мерзко (ну, по мнению Антона, во всяком случае) хохотнул и энергично потёр руки.

Мнения личного состава разделились. Байбак воодушевлённо закивал, к нему без особой уверенности присоединился Чугун. Шарьин брезгливо сморщил нос, Солза и Ветеринар пробурчали что-то в духе «Нам некогда, мы за покупками».

– Пацаны, кто первый закончит, меня на охране подмените? Я тоже пар сброшу. – Янки, обычно остающийся с машиной, проявил неожиданный энтузиазм по части жриц любви. Интеллигент лишь пожал плечами – симпатичные девушки на рынке встречались, но местных проституток он видел в прошлый раз, и ни малейшего прилива либидо они у него не вызвали, скорее уж наоборот.

– Не вопрос, братан! Или смотри ещё как можно – ты мне бабло отдашь, а я там за тебя второй раз им вдую! Как тебе? – Байбак решил проявить чувство юмора, но Антону всё это было неинтересно – он уже шёл в лавку, где можно (помимо прочего) купить монеты Халифата. Очередные сто долларов им выдали вчера, курс обмена на рынке за последние несколько дней стал категорически невыгодным, меньше пятисот фунтов (или «лир», как чвкашники предпочитали их называть) за доллар. Чем это вызвано – некими макроэкономическими факторами или просто притоком людей со стодолларовыми купюрами, оставалось лишь гадать.

Впрочем, как бы там ни было, русский наёмник – человек с развитым экономическим чувством и отточенными разведнавыками, в связи с чем по пути на рынок «буханка» дала небольшого кругаля через кладбище и тормознула у неприметного киоска[200] с ширпотребом напротив какой-то женской школы на въезде в город, где за доллар давали шестьсот тридцать.

Где-то далеко на востоке размеренно ухали прилёты (скорее всего, от их соседей-пушкарей), бои в Заевфратье продолжались, но на рынке, похоже, это никого особо не волновало. Пережили три года в окружении чёрных, переживут и русских, иншалла.

* * *

Так, кажется, здесь.[201] Справа магазин сотовых телефонов, напротив аптека – всё верно. Он тут уже был, кстати, в прошлый раз – только тогда заходить не стал, взял чай на вынос. Чай, помнится, был вкусный.

Внутри оказалось обширное полутёмное помещение, с пыльным бетонным полом и не менее пыльными стенами из какого-то дешёвого пластика. Из полудюжины столиков внутри занят только один – за ним сидит худой бородатый мужик в выгоревшей добела «мабуте» и пьёт чай с местными сладостями, держа на коленях автомат.

Длинномордый дедок, хозяин заведения, явно забеспокоился, не зная, как отреагируют друг на друга гости. Блин, подумалось Марату, и этот во мне моджахеда опознал. Вспомнился мем из советского Шерлока Холмса – «Но чёрт возьми, как?!».

Беспокойство старого араба, впрочем, оказалось напрасным – первый посетитель, точно из русских наёмников, спокойно встал, перехватив автомат в левую руку, и с неподдельным дружелюбием поздоровался с только что зашедшим блондином. Блондина, собственно, тоже можно было принять за русского, но на память старик не жаловался – несколько дней назад этот человек покупал у него чай, и тогда он пришёл в компании явных джихадистов. Более того, как и всякий восточный человек, старик был чуток к вопросам статуса – блондин однозначно эту компанию возглавлял. Впрочем, это не его дело – жизнь в раздираемой гражданской войной стране учила держаться подальше от вооружённых людей, а особенно от их секретов. Блондин жестом показал «мне то же самое», вот и славно. Русские, даже если они джихадисты, обычно платят не торгуясь. Сильные люди, но глупые. Тех, кто не ценит свои деньги, никто не уважает.

– …совсем исхудал. Вас что там, не кормят, что ли?

Антон хмыкнул в ответ и провёл ладонью по впалым щекам, щетина на которых уже давно превратилась в клочковатое подобие бороды:

– Ты меня две недели назад не видел. Сейчас я уже пару кило обратно наел – когда только в город вошли, вообще по сравнению с Молькино на одиннадцать килограмм меньше весил. Артиллерия – это много пота и тяжёлого физического труда.

Марат неопределённо кивнул. Слово «артиллерия» вызывало у него не самые приятные ассоциации.

– …заматерел, смотрю. Хоть на постер для «Амак»[202] лепи.

Блондин и правда смотрелся совсем неплохо: новая, чистая «горка», короткая, но густая и ухоженная светлая бородка, благородный арийский профиль и широкие плечи – на его фоне высохший Интеллигент в застиранной и десять раз перештопанной «мабуте» выглядел бомжом.

– Хорош подъёбывать! – резковато ответил Марат. – У нас из тех, с кем я приехал, три четверти уже задвухсотились. Я сейчас ротой командую, которая меньше, чем в «Эрке» взвод.

На минуту повисла неловкая пауза. Понятно, что обоим интересно, как дела у другого (и вообще, в противоположном лагере), но как об этом спросить, чтобы не звучало глупо?

– А Гриша чего не приехал? – первым прервал молчание Марат. – Афоня их там дрючит, что ли, на рынок не пускает?

– Гриша сейчас на том берегу. – вздохнул Антон. – «Эрка» сегодня к центру пробивается.

* * *

Пули рикошетили от бетона с мерзким, раздирающим нервы звуком. Кто-то с той стороны перекрёстка[203] садил одиночными из автомата, пытаясь создать видимость работы снайпера. Получалось не очень, более-менее опытный человек разницу просекает на раз, но настроения, естественно, не улучшало.

– …рекрёсток пройти не могу – там огневые точки по обеим сторонам! По нам работает снайпер! Нужна поддержка арты! – метрах в тридцати, удобно устроившись в невесть зачем валяющемся посреди огорода кузове самосвала, надрывался в рацию Котлас. Звук таинственным образом резонировал в железной лоханке и доносился до позиции отделения Мордвина.

– …прижаты огнём…

– Пишу вам из горящего танка! – вполголоса подхватил смолящий сигарету в тени полуразрушенного дома Мордвин. – На сапоге убитого товарища!

Рассредоточившиеся по развалинам бойцы отделения захмыкали, но вполне одобрительно – Котлас, ставший комвзвода после убытия в тыл всё-таки дотянувшего до эвакуации Рябчика, был вполне адекватным командиром, к героической славе не стремившимся от слова совсем, и это всех устраивало. Что устраивало меньше, так это привычка нового командира распускать руки почём зря – раньше это касалось только первого отделения, а теперь всего взвода. За Рябчиком, при всех его недостатках, такого не водилось.

БУХ! – где-то на северной стороне дороги хлопнул неведомо откуда прилетевший ВОГ. Котлас с готовностью развил тему.

– …работает одиночный миномёт, похоже, лёгкий…

Смех смехом, но как бы он не пересолил. Штаб роты располагается не так далеко, метрах в двухстах в тылу, и совсем уж отпускать фантазию в полёт может оказаться чревато. Хотя, в докладах командованию лучше пересолить, чем недосолить. Афоня, конечно, не известный своим равнодушием к потерям Юджин из ШО «У́руз», но, если сверху надавят, вперёд он их погонит. С другой стороны, Десятый и прочее начальство поменьше сейчас на южном берегу Евфрата, и эфир наверняка слушают, так что…

…не подставляйтесь под снайпера! Сейчас с Чекупсом свяжусь.

Вот и славненько. Гриша с облегчением откинулся на груду битых кирпичей. Упоминание снайпера оказало на Афоню должное воздействие – «тэтэшники» Юджина, наступавшие здесь вчера, а сегодня отдыхающие, потеряли четверых от вооружённого чем-то крупнокалиберным снайпера духов. Их ротному нести такие потери явно не улыбалось, так что пусть лучше арта поработает. Конечно, всегда есть шанс, что артиллеристы долбанут по своим, но тут уж…

БАНГ!

– Есть, сука! – голос вернувшегося к ним Туры, вновь сменившего штурвал на снайперку, донёсся откуда-то сзади. – Прикиньте, пацаны – негра завалил!

– Может он не мылся давно просто? – хохотнул Мордвин. – Откуда тут негры?

Гриша с ним внутренне согласился – баек про негров и польских снайперш он наслушался ещё на Донбассе в четырнадцатом. Никто их не видел, но все видели человека, который видел человека, который их видел. Впрочем, в любом случае одним духом стало меньше, и это радует. Если только Тура не выдаёт желаемое за действительное, конечно.

В целом, для их роты городские бои оказались не столь тяжёлыми, как (исходя из некоторого своего опыта) опасался Петренко. Он ожидал, что джихадисты будут строить оборону вокруг расчётов тяжелых пулемётов и безоткаток, упираясь насмерть и минируя всё подряд. Что, конечно, облегчало работу арте, но, одновременно, обещало высокие потери наступающим.

Вместо этого духи предпочли манёвренную оборону, широко используя то, что Мордвин называл «чеченскими тройками» – снайпер, пулемётчик и гранатомётчик. Гранатомётчик бьёт осколочным, отряд залегает, пулемётчик сковывает его огнём, снайпер выбивает цели, через минуту тройка растворяется среди развалин. Понятно, что чудодейственной эта тактика не является, есть методы и против Кости Сапрыкина, но Гриша был искренне рад, что первые два дня, пока со всем этим хоть немного не разобрались, наступали ШО «У́руз» и «Ту́рисаз». Сводки потерь им, разумеется, не зачитывали, но, по слухам, в каждом отряде было хорошо за дюжину только двухсотых.

У арты обе птички на земле, блять, а корректировщики заняты. Сейчас Князь на перекрёсток и за него накидает. Ховайтесь там, и корректируйте.

День стремительно переставал быть томным – бойцы энергично расползлись по укрытиям. Князь и его подчинённые из миномётного взвода «Эрки» ребята, конечно, хорошие, но с точностью у них бывали проблемы.

Котлас, я Князь. Сейчас парочку кину на пробу. Цель – перекрёсток, корректируй от цели. Повторяю – от цели, не от себя.

– Принял, корректирую от цели. По нам не кинь только – наша позиция почти сразу к востоку от перекрёстка начинается.

Принял. Укрой личный состав.

– Блять! – взводный захлебнулся от возмущения. – А мы тут семь-сорок думали сплясать!

Морлок резонно предположил, что последние фразы – это игра на публику, которая в эфир не пошла.

Первые прилёты, разумеется, пришлись по их стороне перекрёстка. Никого не задело, но Котлас активно матерился, внося корректуру. Помогло – следующие мины легли уже на позиции духов. По крайней мере, очень хотелось в это верить, потому как вернувшийся в эфир Афоня недвусмысленно подтвердил, что задача дня – продвинуться на четыреста метров, из которых двести пятьдесят ещё не пройдены, и никто эту задачу снимать не собирается, поэтому сразу после завершения артподготовки рота идёт в атаку, и их взвод – на острие.

* * *

– …да примерно как на Донбассе. У местных актив с нами, а большинство – в принципе за нас, но воевать не идут. Кто против Халифата – те поразъехались, а кого-то и зачистили, тут в этом плане жёстко, не Донбасс нифига. – Марат сделал паузу и отхлебнул чаю. Разговор, всё-таки, понемногу завязался. – Я с местными-то не так много и общался, в основном на передке всё время.

Шарьин задумчиво кивнул.

– А как на всё вот это в последнее время смотрят? Я в том смысле, что реально жмут же вас со всех сторон, понятно, чем кончится…

Валеев вздохнул в ответ:

– Я ж говорю – как на Донбассе. Донецк, четырнадцатый год, конец июля. Помнишь?

– Угу.

Антон помнил. Город в полуокружении, украинцы давят со всех сторон, лупят артой по жилым кварталам, надежды на помощь почти никакой. Атмосфера была… своеобразная, да. Но сдаваться никто не планировал. К городским боям готовились. Если остатки черноармейцев настроены так же, крови прольётся ещё много.

– Мозги промывают?

– Да как сказать… – протянул Марат. – Пытаются, да, но главное не в этом. Ты ж сам знаешь, как это работает – воюют не за бабки и не за идею. За них на войну приезжаешь, а воюешь за тех, кто с тобой рядом воюет. А у кого голова не так устроена, от тех лучше держаться подальше.

– Есть такое. – вздохнул Антон. – Сам-то чего думаешь? На будущее, в смысле?

Блондин пожевал губу.

– Уходить надо, что тут думать. Пока воюется – воюю, параллельно ищу варианты, как свалить. У нас это не так просто – в этом плане не Донецк ни разу. С монетами – верняк? Не фуфло? А то я на них почти всё заработанное спустил.

На самом деле не всё, конечно, а половину, но в такие подробности Марат посчитал вдаваться излишним.

– Не фуфло. – покачал головой Антон. – Чувак солидный, офис на «Третьяковской». С монет живёт, и хорошо живёт.

Он полубессознательно пробежался пальцами по спрятанному под курткой мешочку с монетами. Тяжесть была приятной и успокаивающей.

– Хорошо. – кивнул Валеев. – Флэшка тоже там, как заказывал – и видео, и фото, всё, чтоб клиенты улыбались во все тридцать два. Поднимем бабла, куплю хату в Люберцах, и чтоб я ещё хоть раз в какую движуху вляпался…

* * *

Негр, на удивление, и правда был – лежал на полу в полуразрушенной комнате и активно вонял вывалившимися на бетон мозгами.

– Во, мой! – удовлетворённо причмокнул Тура. – Я ж говорил. А вы прикалывались.

Товарищи по оружию покивали из вежливости, но без особого энтузиазма – было не до того. В углу Крепкий бинтовал поймавшего пулю в ключицу Макаро́на, фиксацию отчаянно матерившегося пострадавшего обеспечивал Лаврик, остальные пытались отдышаться после боя и, заодно, донабить магазины.

Петренко просунул руку под бронежилет и аккуратно помассировал ноющее место. Грудная пластина удержала пулю, но рёбрам досталось. Духи, несмотря на предварительную обработку минами, вцепились в перекрёсток и без борьбы его не отдали. Успехом, правда, их отчаянная попытка не увенчалась – наёмники заняли порядком разрушенные дома на западной стороне, а афромоджахеды, оставив позади четыре трупа, три из которых удивляли чернотой шкуры, отошли укрепляться где-то дальше по улице.

Промежуточная победа стоила взводу одного двухсотого – под ногами перебегавшего дорогу бойца разорвался ВОГ, раненный упал и прежде, чем его смогли вытащить с простреливаемого места, получил несколько пуль. Погибший был из бывшего отделения Котласа, ныне возглавляемого Сомелье.

– Морлок! – санинструктор закончил с Макароном и переключил внимание на новую жертву. – Ты как там, норм?

Гриша осторожно сделал глубокий вдох, подождал немного и выдохнул.

– Вроде норм, рёбра не сломаны. Вечером поглядишь?

Медик равнодушно кивнул, а вот выполнявший роль силового анестезиолога Лаврик выглядел разочарованным:

– А чё, его бинтовать не будем?

– Мозг себе забинтуй. – беззлобно хмыкнул в ответ Петренко. – А то опять ноги откажут.

Гранатомётчик насупился – вспоминать, как недавно после щелчка пули по каске у него заклинило шею и отказали от страха ноги, он не любил.

Рядом на полу валялся матрас, похоже, у негра тут была лёжка, но от матраса странно пахло, поэтому Морлок блаженно растянулся прямо на грязном бетоне. Хо-ро-шо…

Как и всякое счастье, это длилось недолго – через пять минут в проёме стены появился уходивший на совещание к комвзводу Мордвин.

– Хорош кемарить, солдаты удачи! Мазутам начальство хвосты накрутило, так что свою коробочку они вроде починили, щас подтянутся и пойдём дальше.

– Что-то большое в лесу сдохло! – присвистнул кто-то, и негромкий гул выразил общее согласие. Единственный формально исправный танк ШО «Ра́йдо» обладал мистической способностью ломаться аккурат накануне боя, что вызывало разговоры, в том числе нехорошие.

– …прикрывать. За ним не прятаться, сечь по сторонам, если видите гранатомётчика – сразу длинную очередь туда, чтоб он залёг, или хотя бы прицел потерял… – Мордвин бегло напоминал личному составу тонкости взаимодействия с приданной бронетехникой. – …цель если что можно трассерами указать…

– Что-то с этим танком гемора больше, чем без него. – пробурчал Цуцик себе под нос. Мордвин, впрочем, услышал.

– Захлопнись, баран. – Цуцика командир отделения недолюбливал. – Танк – охрененная вещь, если его нормально использовать. Выносит всё, что видит, надо его только прикрывать. А если тупо за ним в кучу сбиться, тогда сначала его сожгут, а потом пехоту положат… в Чечне насмотрелся на такое.

Закончивший с политинформацией Мордвин перевёл взгляд на угрюмо сидящего в углу Макарона.

– Крепкий, как он?

– Надо в тыл. – медик не отличался словоохотливостью. – Сейчас.

– Цуцик, бери Макарона. Отведёшь до штаба и сразу обратно, десять минут тебе на всё про всё.

Впрочем, уложившийся в отведённое время Цуцик мог бы и не спешить. Ревущая изношенным движком и грохочущая гусеницами «коробочка» появилась только через полчаса, после чего выяснилось, что танкисты (и, увы, Афоня) видят взаимодействие бронетехники с пехотой несколько не так, как подсказывал Мордвину чеченский опыт. А именно – штурмы́ идут вперёд, как шли до этого, а танк остаётся на отбитом у духов перекрёстке и «отсюда отработает, если что».

Матерящий командование и мазуту личный состав ШО «Ра́йдо» двинулся вперёд, зачищая дома по обеим сторонам улицы, и за полтора часа всё-таки довыполнил задачу дня, закрепившись на следующем перекрёстке и потеряв всего двоих двухсотыми (один из отделения Хомяка, нарвался на очередь в упор при зачистке дома, второй из наступавшего правее взвода Стилоса – подрыв). Трёхсотых, правда, хватало, включая нескольких тяжёлых.

На удивление, пригодилась и оставшаяся на перекрёстке «коробочка» – когда с минарета стоящей далеко впереди по улице мечети заработал пулемёт, танкисты уделали его первым же выстрелом, на чём командование сочло их задачу выполненной и бронетехника, надсадно ревя и дробя траками остатки асфальта, удалилась в тыл.

– Боятся, что ночью духи подберутся с РПГ или ПТУРом. За проёбанный танк им скипидарную клизму вкатят – прокомментировал это Мордвин. – А за пару-тройку двухсотых процентов пять от премии срежут, не больше.

– Так бы-ы-ло, так е-е-есть и так бу-у-удет всегда-а-а… – напел в ответ Гриша, вспомнив присказку Марата, и все уселись на приём пищи.

* * *

«Буханка» немилосердно скакала по разбитой, занесённой песком дороге вдоль кладбища, поднимая тучи пыли. Реактивщики, набившиеся в салон, как кильки в консервную банку, отчаянно пытались удержать бесчисленные пакеты с покупками от перемешивания и раздавливания.

– Блин, на два часа почти опаздываем! – ныл Янки. – Зар с меня шкуру спустит!

– Да ладно, чо ты паришься… – удовлетворивший половые потребности и, похоже, намахнувший где-то сто пятьдесят анисовки Ворона расслабленно откинулся на сиденье, довольный жизнью. Тряска ему не мешала. – Скажешь, дорогу перекрывали, фугас снимали, как в тот раз…

Шофёр лишь горестно потряс головой:

– Да ему пофиг, что, не знаешь, что ли? Чего вы там так долго копались с блядями этими…

– Дак ты ж сам последний от них вышел! – отбиваться от назначения виноватым моряк-таксист умел, этого не отнять. – Мы тебя полчаса ждали ещё!

Янки пробормотал что-то в духе «хрен я вас ещё куда повезу!» и продолжил жаловаться на несправедливость жизни, но уже исключительно себе под нос. Вырванный из приятной полудрёмы Ворона, тем временем, обратил внимание на Антона.

– Интеллигент! А что за чувак был, с которым ты из чайной выходил? Не из наших вроде…

Шарьин похолодел. Ах ты ж сука глазастая. Когда успел только…

– Да из штурмо́в знакомого встретил, в Молькино вместе были. – как можно равнодушнее протянул он. – Тоже на рынок выбрался со своими.

Ворона, однако, так просто отцепляться не собирался.

– А из какого отряда? Чего рассказывает, как у них там?

Мудила, тебе-то какая разница…

– С премиями, говорит, наёбывают. – Антон начал со второго вопроса, небезосновательно надеясь избежать необходимости отвечать на первый. – За переправу обещали по двести штук каждому, а в итоге на взвод три всего ляма спустили, из них полляма взводнику, остальное он там между своими раскидал…

История была немного видоизменённым вариантом уже гулявших по батарее трассеров, но тема ожидаемо оказалась благодатной – бабло волновало всех, так что дальнейший разговор сосредоточился на премиях и несправедливости их распределения, уйдя с опасной дорожки.

Но вообще, на будущее надо быть поосторожнее.

* * *

– …в ружьё, блять!!! Быстро-быстро-быстро-блять!

Пробуждение оказалось малоприятным – истошно вопящий Зар, судорожно выпутывающиеся из палаток коллеги по батарее и непонятно чьи крики по рации: «Духи! Духи атакуют! Шахи-и-ды!!!». Единственное, что во всём этом бардаке радовало, так это отсутствие стрельбы.

– …на позиции, сука! Занять оборону!..

Антон в темпе натянул берцы. Проклятая мошка́ вынуждала спать в «мабуте», обливаясь потом, но сейчас это оказалось даже кстати – берцы, броник, каска, всё, полминуты и он готов к труду и обороне.

– …быстрее, блять!..

О господи, да что уж так истерить-то, ну никто же по ним стреляет. И даже если бы и стрелял…

Артиллерийский командир из Зара был прекрасный, но вот оказаться под его же командованием в пехоте Шарьин бы не хотел – темперамент у человека явно неподходящий.

Переселяться в палатку Антон не стал, предпочитая намародёренный из ближайшего дома матрас в неглубоком, на две ладони углублении (ну, не «окопом» же это называть) под открытым небом. Во-первых, некоторые из братьев по оружию имели самое отдалённое представление о личной гигиене, во-вторых, опасность нападения духовской ДРГ он (в отличие от почти всех в батарее) считал вполне реальной, и даже про себя удивлялся, почему их до сих пор никто не накрыл во всём этом бардаке. Палатка же при таких раскладах – первейшая цель, а уж пока из неё выберешься…

Стрельба, кстати, всё-таки была, причём весьма оживлённая, просто на фоне истошных криков её не сразу удалось расслышать. Со стороны реки, довольно далеко, но, похоже, всё-таки на этом берегу. Духи ночью переправились и пошли в контрнаступление? Да нет, бред какой-то…

– На позиции!!!

Боевой расчёт на случай нападения был расписан заранее, всё-таки, они кормили мошку́ на одном и том же месте[204] уже почти три недели. Разумеется, примерно половина личного состава всё забыла (или изначально не поняла, когда объясняли), но после трёх минут хаоса и нескольких зуботычин от разъярённого Зара все наконец-то заняли свои места.

Червонец, ответь Чекупсу! Червонец, ответь Чекупсу!..

До неглубокой канавы, где залёг Интеллигент, прекрасно доносился звук работающей в штабе рации, равно как и крики Зара оттуда же, и ситуация понемногу стала проясняться. ДРГ духов атаковала позицию стоявшей почти на берегу батареи М-30, которую недавно возглавил (вместо ранее предполагавшейся миномётки) Червонец, после чего связь с батареей оказалась потерянной и что там сейчас происходило – непонятно. Учитывая, что в ста метрах от них стояла та самая миномётка, а чуть дальше – тыловики, комендачи и ещё кто-то, выглядело всё это странно…

– Блять, да он совсем ёбнулся! – не смог (да, по правде говоря, не слишком и пытался) сдержать комментарий Антон при виде Вороны, с включённым фонариком в передних конечностях обходящего занявший оборону личный состав и проверяющего наличие оного. Нет, он давно не питал иллюзий по поводу командира третьего расчёта, но всему же есть предел…

– Не свети на меня! – глаза он, разумеется, закрыл, чтобы сохранить ночное зрение, но бьющий в лицо свет всё равно чувствовался. – Убери фонарик!

– Не умничай! – раздражённо буркнул в ответ Ворона. Шарьин своего пренебрежительного отношения особо не скрывал, что калининградцу, понятно, не нравилось. – Сиди, блин, и не пизди!

– Иди! На хуй! Дегенерат! Ёбаный! – громко, почти по слогам отчеканил Антон. Один глаз пришлось открыть, на случай если Ворона полезет в драку. – Убери фонарик или я его тебе сейчас в жопу забью!

– Да ты охуел вконец! Пизда тебе! – перейти к физике, однако, оппонент не решился, вместо этого двинувшись к штабу и начав там визгливо жаловаться на «этого вконец охуевшего». Зару, впрочем, было совершенно не до того, и он довольно грубо отправил Ворону заняться чем-нибудь полезным.

На месте боя, тем временем, удалось организовать какие-то похожие на осмысленные действия, во всяком случае, судя по эфиру. Отправленная на помощь группа обнаружила батарею частично перебитой, частично разбежавшейся по близлежащим камышам. Счёт найденных двухсотых постоянно рос – три, пять, шесть… через полчаса, на девяти, Зар дал отбой и разрешил спать, удвоив, правда, ночной караул.

Как выяснилось утром, пушкари потеряли двухсотыми четырнадцать человек, почти половину личного состава. Большинство тел так и стались в изрешеченных и обгоревших палатках, из которых многие просто не успели выскочить. Боевиков, судя по следам, было трое, при этом двое успешно отошли, а третий подорвался, забрав с собой Принцессу (насчёт которого Антон искренне расстроился).

– Нефартовость – штука такая, прилипчивая… – задумчиво пробурчал Чемодан во время традиционного утреннего чаепития. – Как им, бедолагам, с самого начала не попёрло, так и…

Интеллигент, Мичман и Ёбарь согласно закивали. Батарее М-30 действительно не везло, все потери артдивизиона пока что приходились на них. Собственно, Червонец стал комбатом как раз потому, что предыдущий, Буг, подорвался на машине во время рекогносцировки под Акербатом. В том же подрыве потерял глаз Джейк, с которым Антон пил пиво ещё в Молькино – севастополец был у Буга корректировщиком. За потерю глаза, по слухам, выплачивали миллион. Лучше, чем ничего, конечно, но квартиру в городе русских моряков за такие деньги точно не купишь, разве что совсем убитую, и то не факт.

– Водятлы в карауле стояли. – сплюнул Мичман, подразумевая водителей из отделения подвоза. – Духи через них спокойно прошли. Говорят, обкуренные были в дупу.

Это весьма походило на правду – соответствующий запашок от стойбища подчинённых Драйвера доносился регулярно.

– Мудаки-с. – подытожил Ёбарь. Все согласно кивнули – ходящих у Чекупса в любимчиках «подвозников» большинство артиллеристов недолюбливали. – Четырнадцать трупов, и всем похуй, хоть бы сняли кого. Даже Червонца комбатом оставили.

Возразить на это было решительно нечего, потому никто не стал и пытаться.

Инцидент с Вороной никаких последствий (которых, в первую очередь финансовых, Антон несколько опасался) не имел. Видимо, при всех выдающихся способностях «командира третьего расчёта» к игре в нарды и жарке пирожков, особых иллюзий насчёт его рабочих качеств Зар не питал. Тем не менее, рассчитывать на то, что такое будет прокатывать постоянно, не приходилось, так что Шарьин пообещал сам себе впредь стараться избегать общения с калининградским литвином. Терять из-за мудака деньги не хотелось. Их вообще не хотелось терять. А вот чего хотелось, причём с каждым днём всё сильнее, так это побыстрее закончить эту командировку и свалить отсюда, пока жив.

XI

Пуля прогудела высоко над капониром[205] и ушла в никуда. Антон меланхолично вздохнул – прямо сейчас ему ничто не угрожало, земляной вал надёжно прикрывал от сидящего где-то на холмах к северу стрелка. Собственно, именно поэтому реактивщики и облюбовали это место[206] под туалет для серьёзных дел – в такие минуты человек нуждается в безопасности. Желательно, конечно, ещё и уединение, ну да тут уж…

Справа нарастал вой двигателей – древний сирийский МиГ-21[207] заходил на посадку. Что именно подумал пилот о справляющем большую нужду в полусотне метров от ВПП русском наёмнике осталось загадкой – истребитель грациозно коснулся бетона и покатился на восток, к ангарам. Впрочем, про-Асадовские сирипуты уже должны были привыкнуть. Артиллерия русских стояла на аэродроме вторую неделю, а три дня назад возобновились и полёты, по каковому поводу аборигены жутко обрадовались, чем-то обкурились и всю ночь палили в воздух.

Положа руку на сердце, осуждать их не следовало – в отличие от большей части местных, эти реально три года сидели в более-менее настоящем окружении и отбивали атаки черноармейцев, причём успешно. Как это у них получалось, оставалось загадкой, ибо на обычное поведение садыков не походило от слова совсем.

Ещё одна пуля выбила облачко пыли из гребня капонира. Шарьин раздражённо сплюнул на засранную землю. Стрелок регулярно менял позицию, но, в любом случае, до него хорошо так за километр, и стрелять с такого расстояния прицельно из обычного «калаша» не получится. Проблема, однако, состояла в том, что поганец попасть и не старался, просто действуя русским на…

БАМ! БАМ!

…нервы, мать их!

Пара 152-миллиметровых «Мста-Б», стоявших западнее,[208] оглушительно отработала дуплетом. Вообще, на аэродром согнали столько артиллерии, сколько Антон до этого за всю жизнь видел разом только на параде на Красной площади. Помимо их батареи[209] и стоящих рядышком Д-30 здесь же тусовались тульские десантники с батареей аналогичных (но не столь умученных жизнью) гаубиц, чуть поодаль расположились уже упоминавшиеся «Мсты», тоже армейские, а восточнее, ближе к центру аэродрома, всё кишело сирипутами. Шарьин насчитал как минимум девять сирийских «Градов», не говоря уж о паре дюжин различных орудий. Всё это регулярно куда-то стреляло, но никакой координации, насколько можно было судить, не наличествовало. Ну, если не считать за таковую периодических запросов «Мужики, а это не вы там по нашим херачите, случаем?».

– Сука-блять! – донеслось от соседнего капонира, облюбованного под сортир пушкарями из батареи Д-30. Наёмничьей, конечно – федералов злой старшина заставил оборудовать полноформатный полевой туалет, ещё и обложив его засыпанными песком снарядными ящиками. Наёмник же человек свободный, с вольной душой, и гадить предпочитает на свежем воздухе, даже если приходится делать это под пулями.

По реакции до этого спокойно занимавшегося тем же грязным делом коллеги Шарьин понял, что стрелок перенёс своё внимание на полсотни метров западнее. Ну и славно – благо, он как раз закончил.

Обстрелы начались на второй день после того, как на аэродром согнали арту. Били из автомата, одиночными, явно не просто «не стараясь попасть», а именно «стараясь не попасть», но напугать. Точно определить позицию стрелка не удавалось, но он точно работал с холмов, протянувшихся к северу от аэродрома, и, что любопытно, в качестве целей рассматривал только русских чвкашников – ни федералы, ни сирийские артиллеристы, ни вновь начавшая использовать аэродром авиация его не интересовали. Учитывая, что окрестности авиабазы, включая те самые холмы, являлись зоной ответственности местной охранки, вроде как плотно лежащей под иранцами, это наводило на определённые размышления…

Закончив, Шарьин напоследок окинул взглядом горизонт. Всё-таки, позывной обязывал проявлять некоторые философскость и созерцательность. Смотреть, впрочем, было особо не на что – сразу за взлёткой начиналась покрытая редкой сухой травой пустыня, тянущаяся аж до темнеющей на юге скальной гряды, окаймляющей долину Евфрата.

Он поднялся, натянул штаны и побрёл назад, держа в руке пластиковую полторашку. Большинство коллег по батарее, не заморачиваясь, после подмывания бросали бутылки здесь же, но Антон к природе с детства относился с пиететом и старался её не замусоривать. Даже такую, как здесь.

– Батарея, приготовиться к работе! – рёв Чёрного мог бы поспорить с движком давешнего истребителя. – Первый расчёт, работаем длинными! Переставить крышки![210]

Шарьин опять вздохнул и ускорил шаг.

* * *

– Сушка!!!

Строго говоря, это был МиГ-21 (что весьма радовало, потому как бомбовая нагрузка Су-25[211] намного больше, и вываливает он её, как правило, с куда лучшей точностью), но моджахеды упорно называли любой самолёт «сушкой». В любом случае, Марату было не до уточнений – для начала нужно укрыться, а уж потом, из удачно подвернувшейся неглубокой канавы, можно и изучить воздушную обстановку повнимательнее.

– На остров заходит, сука! – пробормотал нырнувший в ту же канаву Батыр со странной смесью злобы и облегчения. Облегчение понятно – пилот выбрал целью не их, а вот злоба… а, ну да. Тоже понятно.

От самолёта отделилась и стремительно понеслась вниз тёмная точка, а сам он вышел из пике и начал набирать высоту. Если асадитского пилота и волновала автоматно-пулемётная стрельба с земли, с нервами он справлялся.

– Где ЗУшки, блин!? – не унимался нижнетагилец. – Есть же у нас…

На острове[212] начал расти огромный пыльный гриб, а через несколько секунд донеслось и мощное, гулкое «БУМ!». За это утро уже пятое или шестое, Марат потерял счёт. В любом случае за них, похоже, взялись всерьёз.

Беспокойство комвзвода огневой поддержки (каковой взвод к настоящему моменту съёжился до безоткатки на пикапе) объяснялось делами сердечными – он положил глаз на какую-то из вдов тех, кто уже стал шахидом, и вроде как не без взаимности. Насколько уж далеко простиралась эта взаимность, Валеев не спрашивал, но, судя по регулярным отлучкам башкира, достаточно далеко.

– Женщин и детей бомбят, суки!

Марат хмыкнул про себя. Всё-таки, с учётом того, на какой стороне они воевали, заявление было… не без хуцпы, скажем так. Воины Халифата снисходительностью к женщинам и детям как-то не славились, так что… Но высказывать эти мысли вслух, пожалуй, было бы не тактичным.

В последние две недели за них и правда взялись всерьёз, методично выбомбливая, отсекая от идущих вовне дорог и выдавливая из пригородов в центр, а затем и на острова Евфрата. Причём наступали со всех сторон, и не только русские наёмники, но и иранцы, и курды (с северо-запада), и даже про-Асадовские сирипуты, что было уж совсем удивительно. Последние, впрочем, ограничивались стрельбой «по-сирийски» и громкими криками, идя вперёд только если там никого не было.

Учитывая потери последнего месяца, большую часть окружённых составляли члены семей моджахедов, причём, в массе своей, уже ставших шахидами, так что заботиться о женщинах и детях было особо некому. Какая-та работа в этом отношении, конечно, велась, всё-таки Халифат довольно далеко продвинулся по части госстроительства, но эффективностью она, мягко говоря, не поражала. Не зря тот же Батыр в каждую отлучку прихватывал с собой что-нибудь из еды.

БАНГ!

Ильяс, пристроившийся со своей мощной снайперкой в полусотне метров к северо-западу от них,[213] отработал по какой-то одному ему видимой цели. Похоже, удачно, потому что в ответ немедленно полыхнула хаотичная стрельба, а через минуту басовито затявкала ЗУшка, и от небольшой мечети через дорогу вновь полетели обломки кирпичей.

Марат и Батыр довольно переглянулись. Где именно Ильяс устроил лёжку, они не знали, но уж точно не на «отдельно стоящей мечети, имеющей значение ориентира». Дураком казанский любитель шахмат не был, а вот снайпером, как (неожиданно для него самого) выяснилось, был, причём хорошим.

с-С-с…

БУМ!

Прилёт лёг как-раз по многострадальной мечети, закрыв её облаком пыли. Разозлённые второй за утро потерей наёмники вызвали (и, что важно, получили) артподдержку. Накрыли с первого выстрела… если туда и целились, конечно.

Марат перевернулся на спину и принялся осматривать небо. Если артиллерию корректируют с земли, это ещё терпимо, а вот если с воздуха…

От ослепительного утреннего солнца слезились глаза. Нет, нет, нет… кажется, ничего, хвала Алл…

– Вон он! – оказавшийся более глазастым нижнетагилец ткнул пальцем в крохотный крестик, парящий в небе. – Высоко, не достанем!

Можно подумать, достали бы, будь он пониже. Из полусотни наблюдавшихся Валеевым попыток сбить беспилотник успешной была одна, и тогда работала ЗУшка.

БУМ!

На этот раз разрыв пришёлся правее, по позиции Равиля. После того, как три дня назад погиб под бомбами Замир с большей частью своих людей, Марат реорганизовал роту – пехотных взвода (если дюжину человек можно назвать взводом, что не факт) в ней теперь осталось два, под командованием Артура с Равилем, плюс «арттачанка» Батыра и его собственная ячейка управления, включающая Ильяса, радиста, старшину, санинструктора, и ещё пару бойцов на всё про всё. Штатный замкомроты, Вагит, погиб ещё на прошлой неделе, поймав полуслучайную пулю в ночной стычке с иранцами, так что должность оставалась вакантной. С учётом того, как всё шло, Валеев сильно сомневался, что её придётся заполнять.

– Рассредоточиться! Держаться под деревьями, в укрытиях! Не вставать, не скучиваться!

С учётом чахлости и сухости местных деревьев, легче сказать, чем сделать, но не молчать же. Подчинённые, сидя под артогнём, не должны оставаться наедине со своим страхом, иначе так и до паники не далеко. Хорошо хоть, они за вчера успели немного оборудовать позицию в инженерном отношении – по крайней мере, есть куда залечь.

Дав указания ячейке управления, он тут же повторил их по рации взводным, заодно узнав от Равиля, что у того один трёхсотый.

БУМ!

Хм… а это они по кому? Что-то совсем в стороне легло, на дороге. Промахнулись, что ли? Ну, хорошо, если так.

По идее, конечно, стоило бы отвести роту к реке. Здесь они не более, чем мишени, а там понарыто окопов и убежищ, и арта может накрыть, только если уж совсем не повезёт. Но приказа Эшрефа на отход у него нет, а вот на удержание позиции – есть, пусть и двухдневной давности. Крымчанин последнее время пребывал в явном раздражении (объяснимо, с учётом общей ситуации), и попадать под горячую руку Марату совершенно не хотелось. Так что придётся сидеть тут, пережидая обстрел. Запасы снарядов и полётное время беспилотника ведь не бесконечны, так ведь?

БУМ!

* * *

– Муйня какая-то! – подумал вслух Гриша и решительно откусил сразу треть «Сникерса». – Нет там никаких ду́хов! Курды мародёрят!

– Духи, курды, тебе не пох? – лениво протянул Мордвин. – В атаку не идём, сидим, шоколад кушаем. Чего тебе ещё надо?

Петренко, с батончиком в одной руке и биноклем в другой, не обращая внимания на слова командира продолжал разглядывать отстоящий на четверть километра посёлок.[214]

– Спокойно шароёбятся, не боятся. Шмурдяк в машины грузят. – продолжил он репортаж. – Матрасы, тряпьё какое-то, посуду.

Обернувшись, Гриша обнаружил, что никому, кроме него, происходящее не интересно – отделение, уютно расположившись вокруг костра, пило чай с купленными в приезжавшей утром армянской автолавке сладостями. Вздохнув, он присоединился к товарищам – любопытство любопытством, но запасы кипятка в пятилитровом чайнике быстро убывали, так можно и без чая остаться.

– Тряпьё и посуду пусть грузят, мне не жалко. Заодно, глядишь, что-нибудь разминируют… подрывом, гы-гы. – зевнул Мордвин, показывая, что всё-таки услышал слова своего заместителя. – Даиши не дураки, они всё ценное с собой прихватили, когда отходили. Тем более, боя не было – сами ушли.

Отряд торчал перед этим посёлком уже третий день – по достигнутым где-то в верхах договорённостям территория дальше на восток по левому берегу Евфрата переходила под контроль курдов, соответственно, им её и «освобождать». Наёмники, не без злорадного предвкушения, ожидали, что цыгане курды получат по сусалам, но не сложилось. Утром второго дня внезапно выяснилось, что ещё намедни вечером мельтешившие в посёлке черноармейцы куда-то пропали, вместе со значительной частью мирняка, а уже сегодня туда зашли курды и немедленно приступили к тому, что у них получалось лучше всего – грабежу.

Дело, собственно, житейское, но что удивляло, так это то, что командование по рации продолжало нести пургу про «курды зачищают посёлок, осторожнее там». Если оно реально не в курсе, что происходит, то это печально, а если валяет дурачка перед своими же подчинёнными, то зачем? Загадки, загадки…

Собственно, наёмники лениво обсуждали фундаментальный с точки зрения теории юриспруденции вопрос – зашкварился ли известный военкор Стешурыгин, которого на днях спалили дающим в рот молоденькому и смазливому сирийскому солдатику из «киновзвода». Мнения разделились, в основном, по возрастному признаку – более юная часть отделения считала, что это безусловный зашквар, умудрённая же жизненным опытом часть, во главе с Мордвином, давно изжила в себе юношеский максимализм и смотрела на дело философски.

– Давал ведь, а не брал. – подвёл итог обсуждению отсидевший пару лет по малолетке, а потом ещё пару во взрослом возрасте Тура. – Нет тут никакого зашквара.

Тура, в силу жизненного опыта, в юридических вопросах пользовался авторитетом, так что на этом дискуссия завяла.

– Ни фига себе! – Лаврик, в молодом и здоровом организме которого после пары съеденных шоколадок проснулось любопытство, ткнул пальцем в сторону посёлка. – Смотри, как нагрузили! И не ёбнется ведь…

Перед взорами (ну, не совсем «перед», до него было метров двести) обернувшегося отделения предстал крошечный грузовичок с высоченной, как минимум пятиметровой стопкой больших двуспальных матрасов в кузове. На вершине матрасной горы балансировал курд, что-то обхвативший передними конечностями.

– Унитаз держит! – прокомментировал Морлок, опуская бинокль. – И сливной бачок ещё ногой прижимает.

По рядам наёмников пробежал уважительный шёпоток. Они полагали себя достаточно сведущими в благородном искусстве мародёрства, но сейчас им выпало увидеть работу истинных мастеров.

Грузовичок осторожно выбрался на идущее вдоль Евфрата шоссе, тут же свернул на примыкающую к нему дорогу и неспешно покатился на север, в незалежную Роджаву.[215] Война, в полном соответствии с заветами классика, пыталась самопрокормиться.

* * *

– Ну, как? – заинтересованно спросил Шарьин. – Пахнет уже… у-у-ух!

Снимающий пробу Иргиз довольно улыбнулся и причмокнул:

– Ща, ещё пять минут, и готово. Подкинь дровишек.

Промасленных плашек в запасе не было, батарея последние несколько дней вообще не стреляла, так что пришлось взять монтировку и разломать пустой ящик из-под эрэса. Антон, впрочем, не возражал – хоть какая-то активность на фоне бесконечной, одуряющей рутины сидения на аэродроме. Ещё немного, и он начнёт проситься добровольцем на погрузочные работы, хе-хе. Даже никуда не девшийся надоедливый стрелок уже не вызывал особых эмоций.

Решивший сегодня побаловать братьев по оружию вариацией на тему шурпы Иргиз добавил в булькающее в тазу варево соли и каких-то специй.

– Хорошо получится! За уши не оттащишь! – похвалил сам себя шеф-повар. Антон, хоть и ухмыльнувшись украдкой, с энтузиазмом закивал:

– Угу!

На самом деле, есть практически не хотелось, давала о себе знать уже двухнедельная нехватка физической активности. И вообще какой-либо активности, собственно говоря, включая умственную, отчего Интеллигент страдал куда больше. Но как средство от скуки готовка вполне годилась, поэтому те, кто в неё умел, вроде Дизеля, Чёрного, Иргиза и Электрика, каждый день что-то сооружали из закупленных (батарейным «общаком») на рынке продуктов, а добровольные помощники, кулинарными талантами не наделённые, занимались чисткой овощей, поддержанием костра и мойкой посуды.

На последнее, кстати, раньше добровольцев было не сыскать днём с огнём, но вынужденное безделье сказывалось – желающие находились даже на мойку, а уж за право почистить картошку недолюбливавшие друг друга Овод с Вороной вчера чуть не подрались.

Пробуждённый ударной волной вкусного запаха, из одноместной туристической палатки выбрался Булинь, один из четырёх корректировщиков батареи. Почти всю кампанию корректировщики оставались для сослуживцев лишь позывными в эфире, пребывая где-то в боевых порядках пехоты, но сейчас, в связи с окончанием активной фазы, их вернули «домой». Если кто-то из «блудных сынов» и испытывал по этому поводу радость, то хорошо её скрывал, но в целом ребята были неплохие, и с некоторыми даже можно было поговорить на выходящие за пределы повседневного быта темы, что весьма радовало Интеллигента.

Невысокий, но очень крепко сбитый корректировщик начал было делать комплекс разминочных упражнений, но вдруг остановился и вгляделся куда-то вдаль, в сторону въезда на аэродромную территорию – там как-раз что-то клубилось.

– Зар с совещания возвращается.

Как он это определил по туче пыли, осталось непонятным. Ну то есть ясно, что ему по должности положено быть глазастым, но как именно?..

Как бы там ни было, зоркий уроженец Челябинска оказался прав – через минуту из пыльного облака вынырнула батарейная КШМка, на которой пару часов назад Зар уехал на совещание к Чекупсу.

– Только бы не перекат… – вздохнул Шарьин. – Здесь хоть и скучно, но…

– Да настоебало тут уже. – не согласился Иргиз. – Я уж лучше повоюю. Может и боевых подкинут…

– Повоевать-то оно да… а если опять на то же место, к мошке́? Ну его нафиг, тут её нет, по крайней мере. И до рынка близко. – слухи о возврате на прежнюю позицию и правда ходили, вызывая у личного состава содрогание. – Ладно, чего гадать? Сейчас узнаем.

* * *

Встречный поток холодного, пыльного воздуха пронизывал и «мабуту», и поддетую под неё флиску. Утро выдалось совсем нежарким, да, собственно, оно пока что и не очень «выдалось» – край горизонта только-только начал светлеть. Маленькая колонна из двух машин, штабной «буханки» и «Града», мчалась на восток среди развалин.

– И чего я, мудак, свитер поленился достать…

– А?! – обернулся безмятежно подставляющий лицо ветру Дизель. – Чего говоришь?

– Холодно, говорю! – Антон поправил очки на кожаном ремешке, «как у Риддика». – Надо было вшивник поддеть.

Дизель молча пожал плечами и вновь отвернулся – его молодому и здоровому (во всех смыслах) организму холод явно не причинял ни малейшего беспокойства. Очки, кстати, на нём лучше смотрелись. Тоже как у Риддика, только без кавычек.

Большая часть авиаимущества, добытого реактивщиками при разграблении случайно обнаруженного подземного склада, пропало зря, что Антона несколько расстроило – бессмысленного вандализма он не любил. Но вот очки, нашедшиеся в каких-то тщательно упакованных (ещё в 60-х годах прошлого века!) комплектах советской аэродромной оптики, оказались весьма кстати. Прекрасная защита что от солнца, что от ветра, что от пыли, ну и лёгкая нотка «Безумного Макса» и вообще апокалипсиса, что ему, как человеку культурному, нравилось.

Идущая первой КШМка замедлила ход – дорога впереди была разворочена подрывом шахид-мобиля, и здоровенную яму приходилось объезжать по обочине. Следующая второй пусковая осторожно пробиралась по покорёженной земле, переваливаясь с боку на бок. Сидящие на ней верхом Интеллигент и Дизель вцепились покрепче – тяжёлые эрэсы, плотно набитые в пакет направляющих, заставляли машину опасно телепаться на ухабах.

Антону даже не пришлось наклоняться, чтобы заглянуть в воронку – их «Урал» пугающе накренился сам. На дне, вбитые взрывом в каменной твёрдости землю, ржавели карданный вал, оси и ещё какие-то совсем уж непонятные железяки, оставшиеся от автошахида. Больше всего это напоминало втоптанный в песок рыбий скелет. Интересно, он хоть накрыл кого-нибудь, шахид этот? Если нет, то, наверное, обидно ему было…

Место черноармейской боевой славы осталась позади, и машины вновь набрали ход, разрезая пыльные предрассветные сумерки.

– Наебнём по пидорасам? – выпалил вдруг Дизель с каким-то детским удовольствием. – Заебись ведь, а?

Переход от молчания был настолько неожиданным, что Антон даже растерялся и не сразу сообразил, о чём речь.

– Аа… ну да! – точно, атлетичный и не слишком разговорчивый наводчик третьего расчёта ведь тоже откуда-то с юго́в. – Главное, чтоб нам в ответ не наебнули.

Дизель скептически поморщился:

– Да что они могут?

Как и большинство жителей сельского русского Юга, здоровяк искренне ненавидел курдов, и перспектива отстреляться по ним полным пакетом вызывала у него неподдельную радость.

– Они, может, и не могут, только они под американцами, а вот те-то могут…

Неизбежную ответную тираду о том, какие пиндосы лохи и не могут воевать без холодильника с «Кока-Колой» Антон пропустил мимо ушей. Что-то ему подсказывало, что жизнь довольно скоро покажет, кто лох, а кто не очень. Главное к тому времени уже быть подальше отсюда, а до конца командировки, как назло, ещё месяца полтора минимум.

– Подъезжаем! – Шарьин кивнул на мечеть[216] впереди. – За ней щас налево повернём, там площадка удобная.

Вчера он тут был на рекогносцировке (будем честными, исключительно в качестве одного из охранников, Зар с Чёрным и сами со всем прекрасно справились), так что местность помнил. Сейчас, за мечетью, будет поворот… опа! А вот этого тут вчера не было.

В сотне метров за «ихним» поворотом на дороге стоял «бардак», и пулемёт его, что характерно, был развёрнут вовсе не на восток, где на совершенно неизвестном отдалении (может, прямо за этим самым поворотом, а может, и до него) начиналась контролируемая духами территория, а на запад, к приближающейся колонне. Никакого движения вокруг бронемашины не наблюдалось, но не пустая[217] же она тут стоит, правильно? Ситуация, и без того сомнительная, нравилась Антону всё меньше.

Началось всё вчера, когда Зар приехал с совещания. По его словам, курды выпустили из окружения большой отряд игиловцев,[218] ушедших на восток, в сторону Маядина, да ещё и расколошмативших по дороге один из наёмничьих блокпостов. Поскольку это была далеко не первая подстава со стороны «ёбаных цыган», терпець командования таки урвався, и Зар получил приказ отработать полным пакетом по одному из курдских военных лагерей,[219] спешно сооружаемых на «освобождённой» территории, каковая перспектива всех искренне обрадовала.

Проблема, однако, состояла в том, что официально курды по-прежнему числились союзниками, и обстреливать их со своей постоянной позиции, да ещё и на глазах у сирипутов, было бы как-то не комильфо, посему одному из расчётов предстояло совершить скачок, и отработать со стыка территорий, контролируемых наёмниками, асадитами и ду́хами – поди там разбери, кто стрелял. Впрочем, достать назначенный целью лагерь с аэродрома всё равно не получалось, даже «длинными», так что «скакать» пришлось бы в любом случае.

«Буханка», добравшись до нужного места, лихо спрыгнула с дороги и покатилась по разбитой грунтовке между домами. Дома, кстати, были целыми, и даже (как вчера выяснилось), весьма умеренно, поверхностно, можно сказать, разграбленными. Зона сплошных разрушений начиналась западнее, ближе к аэродрому.

Стоявший на трассе «бардак» оставался безжизненным, никак не отреагировав на появление артиллеристов. Тем не менее, само его наличие Антона нешуточно напрягало. Какой степени коварности планы могут быть у командования Конторы, он мог только догадываться, но в одном был уверен точно – жизнь подчинённых для них имела ценность исключительно в финансовом аспекте, и если затраты на выплату «гробовых» будут сочтены приемлемыми, то…

Ладно, если что и планируется, то, в любом случае, после стрельбы, иначе в этом нет смысла. Что может планироваться? Ну, например, «ду́хи захватили один „Град“ и на удивление умело отстрелялись по курдам, после чего сожгли пусковую и отрезали головы расчёту». Никто в это не поверит, конечно, но формально все приличия соблюдены, и нужный намёк «союзникам» послан.

Зар, уже покинувший «буханку», жестами показал, как именно припаркованной он желает видеть пусковую.

«Урал» последний раз натужно взвыл и замер посреди высохшего огорода.

– Быстрее, блять! – комбат в своём репертуаре. – Интеллигент! Буссоль! Чёрный! На связь с Чекупсом!

Всё страньше и страньше, размышлял Шарьин, отработанными движениями ориентируя буссоль. Обычно комбат сам докладывался командиру дивизиона.

– Чекупс Чёрному!

На связи Чекупс.

Ага, и голос-то совершенно не комдива, а Хуссейна, начальника штаба. Ну-ну. Что у них там, чемпионат по умыванию рук?

– Прибыли на огневую «Москва-четыре», ориентируем орудие, готовность две минуты.

Принял готовность две минуты. По готовности доложить!

– Принял по готовности доложить!

Шарьин, тем временем, закончил с буссолью и теперь, перекликаясь с Дизелем, они на па́ру ориентировали орудие.

– Тридцать один – ноль девять!

Дизель, верный своему неразговорчивому имиджу, молча поднял большой палец.

– Сориентировано!

Пока Чёрный, под бдительным контролем Зара, в последний раз просчитывал цель, а Дизель наводился, Антон, перехватив автомат из-за спины, сканировал окрестности. Вроде никого… вот только, если какие-нибудь хваткие ребята заныкались в окрестностях, чёрта с два любитель вроде него их разглядит. Не просто так ведь этот «бардак» торчит на трассе? В такие совпадения Шарьин не верил. Нет, конечно, вполне может быть, что командование решило обеспечить безопасность огневой позиции, только и всего. Но могут быть и другие варианты…

– Наведено-готово!

Доложившись выступающему от имени Чекупса Хуссейну и получив финальное добро на стрельбу, Чёрный повернулся к Интеллигенту:

– Снимай буссоль!

Вешку, для экономии времени, не выставляли, благо отработать планировалось залпом, так что восстанавливать наводку не требовалось. Летящие же при стрельбе по заковыристым траекториям крышки эрэсов дробили снарядный ящик, не говоря уж про хрупкую механо-оптику, так что Антон в темпе снял вверенный его заботам прибор и, под неизбежные подгоняющие матюги Зара, убрался с линии стрельбы.

– Залпом! Огонь!

Все присутствующие предусмотрительно заткнули уши.

Стальные дротики, с промежутком в полсекунды, начали стартовать с направляющих, почти сразу всё заволокло тучей пыли. С учётом того, что четыре трубы были когда-то пробиты осколками от близкого прилёта (и в них застряли так и не вытащенные эрэсы, что не добавляло никому комфорта), на весь залп должно было уйти восемнадцать секунд. Антон меланхолично подумал, насколько захватывающими эти восемнадцать секунд будут для курдов на том берегу. При условии, конечно, что Зар с Чёрным всё правильно рассчитали.

Стрельба затихла, и несколько секунд спустя откуда-то из глубины пыльной тучи послышался голос явно малость обалдевшего от грохота (он-то сидел в кабине) Вороны:

– Залп, расход тридцать пять, один несход!

– Залп, расход тридцать пять, один несход!

Это уже Чёрный доложился в эфир.

Принял. Сворачивайтесь, возвращайтесь на позицию.

– Принял сворачиваться, возвращаться на позицию!

Антон, благоразумно вставший с наветренной стороны, решил подождать пару секунд, пока хоть немного не осядет пыль. Насчёт одежды и себя самого он особо не переживал, воду на аэродром привозили исправно, мыться можно было хоть по три раза на дню, но вот лишний раз чистить автомат было лень.

– Так, я на совещание к Чекупсу! – Зар, вопреки ожиданиям Шарьина не принявшийся немедленно вопить и подгонять всех, быстро прошёл к «буханке». – Чёрный, давай, ты старший, на пусковой вернёшься. Вола тут не ебите, сворачивайтесь и двигайте на аэродром.

Блять! Чуйка Антона на «что-то тут не так» защёлкала, словно счётчик Гейгера внутри чернобыльского саркофага.

КШМка с Заром и Янки бодро рванула с места, прыгая на ухабах, а слегка растерявшийся Чёрный, проводив её взглядом, повернулся к доставшемуся ему под временное командование личному составу.

– Ээ… ну что, сворачиваемся, и поехали.

– В кабину сядешь, Дэн? – угодливый голос Вороны вызвал у командира отделения вычислителей лёгкую гримасу брезгливости, с которой он, впрочем, быстро справился.

– Не, я верхом.

Дизель и Тарасыч, водитель третьего расчёта, в темпе привели пусковую в походное положение, после чего Ворона забрался на своё привычное место в кабине, а Дизель, Интеллигент и составивший им компанию Чёрный расположились «верхом».

– Ай! – Дизель, неосторожно коснувшийся раскалённых труб, отдёрнул руку. Направляющие пышали жаром. – А эти, застрявшие которые… не ебанут от перегрева?

«Москвичи» молча переглянулись и синхронно пожали плечами. А хрен их знает, может, и ебанут…

– Иншалла.

Освободившийся от двух с половиной тонн лишнего веса «Урал», уже не так тяжело переваливаясь с боку на бок, выехал с превращённого в огневую позицию огорода и двинулся по грунтовке к трассе. В просвете между домами мелькнул давешний «бардак», всё так же стоящий без движения.

Антон, сидящий справа-сбоку, немного поколебался, но всё-таки повернулся к гордо ухватившемуся за расположенную позади кабины запаску Чёрному.

– «Бардак» видишь? – он кивнул в сторону трассы.

– Ага.

– Не расслабляйся, на всякий случай. Если вдруг стрелять начнёт… или даже просто ствол на нас направит… надо будет прыгать на ходу и тика́ть между домами.

Непонятно только, что в таком случае потом делать, но этим Антон грузить «земляка» не стал, у того и так было на редкость недоумевающее лицо.

– Ээ… чего?

– За «бардаком» смотри, говорю. Может стрелять начать.

Чёрный потряс головой и отмахнулся от предупреждения:

– Ты чердаком потёк, что ли?

Антон пожал плечами и раздражённо отвернулся. Нет так нет, некогда терять время, нужно следить за «бардаком». «Урал», тем временем, выехал на трассу, повернул направо и, потихоньку разгоняясь, двинулся на запад. Шарьин подобрался, готовясь, при необходимости, прыгать.

Мирно стоящий на обочине броневик, однако, не шелохнулся, оставшись на месте и не демонстрируя никакой агрессии. Чёрный ещё пару раз подозрительно косился на «земляка», но Интеллигенту было наплевать, что уж там подумал товарищ – это как раз тот самый случай, когда лучше перебдеть, чем недобдеть. Антон не расслаблялся, пока БРДМ не исчез вдалеке.

Попали они или нет по курдам, им так никто и не сказал, но, судя по тому, что к вечеру в расположение батареи прикатил особист и заставил всех участников мероприятия расписаться о неразглашении, кого-то они всё-таки накрыли, хвала Кхорну.

* * *

Сирийцы, дежурящие на КПП[220] аэродрома, с видимой неохотой оторвались от кальяна и побрели к подъехавшим машинам. Кто приехал, они видели и без трепыхавшегося на передней машине флажка, а общаться с русскими им нравилось не очень.

– Хули ты вылупился, чмо еба́ное?! – жизнерадостно поприветствовал союзников пассажир первого джипа. – Открывай давай, гондон!

Старший из охранников вымученно улыбнулся, привычно делая вид, что воспринял фразу на русском как доброжелательное приветствие, и махнул рукой подчинённому: «Пропускай!»

– Хвала Аллаху! – не удержавшись, пробормотал Азмет.

– Заткнись! – не убирая с лица улыбку, зло бросил Марат. – Проезжай давай!

Четыре внедорожника, один за другим, миновали КПП и устремились по прямой асфальтированной дороге вперёд – к стоянкам самолётов и мастерским.

Идея атаки на аэродром принадлежала Эшрефу, после двух недель непрерывных бомбёжек и выхода двух третей моджахедов из окружения через курдскую территорию ставшему толи третьим, толи четвёртым в иерархии Дейр-эз-Зорского гарнизона (вернее, того, что от него ещё уцелело). «Русский джамаат» на роль основной ударной силы назначил тоже он. Выбор был абсолютно логичен, но Марата, и без того пребывающего в хреновом настроении из-за того, что их батальон остался в обречённом городе, это совершенно не обрадовало.

– Не дёргайся! Спокойно веди!

Стоящие на земле самолёты с беззаботно бродящими среди них техниками приближались, и насторожить их нервной манерой вождения было бы совершенно излишним. Кстати, самолётов что-то меньше, чем разведка докладывала. Раз, два, три… пять, да, если вертолёт считать. Ещё несколько стоят поодаль, в окружении куч песка, но, судя по их виду, они уже и без вмешательства моджахедов никогда никуда не полетят. Почти на месте. Марат наклонил голову к висящей на разгрузке рации.

– Равиль, давай направо! Помни, ни на что не отвлекаешься, твоя задача – арта!

Принял!

Замыкающая машина перевалила через невысокие барханы, наметённые ветром на обочине, и, подняв тучу пыли, выскочила на дорогу, идущую на запад, к позициям артиллеристов.

Несколько сирийцев, стоящих перед распахнутыми воротами мастерской, оживлённо зажестикулировали, что-то обсуждая и тыча пальцами в приближающиеся автомобили. Валеев улыбнулся – даже если враги что-то и заподозрили, было уже поздно.

Два джипа и пулемётный пикап, выскочившие на широкую площадку между стоянкой самолётов и ангарами мастерских, разошлись веером и встали. Пулемётчик на «тачанке» развернул ДШК к беспомощным на земле металлическим птицам, а из джипов полезли наружу плотно утрамбованные туда воины ислама.

Марат пару раз глубоко вздохнул, чтобы унять нервяк, и выскочил на раскалённый солнцем бетон, одновременно вскидывая автомат и ловя в прицел группу ошарашенных аэродромных техников. Слева и далеко позади них он краем глаза увидел, как коснулся полосы садящийся истребитель.

– Аллаху Акбар!

* * *

– На аэродром напали! – донёсся возбуждённый возглас Тощего из «радиорубки». Мичман поперхнулся чаем и закашлялся, заодно плеснув кипятком себе на колени.

– Ядрён-батон! – будучи самым возрастным в батарее, бывший морской пограничник даже ругался старомодно. – Кто?! Ду́хи?!

Тощий, впрочем, его либо не расслышал, либо не счёл нужным отвечать. Интеллигент и Чемодан переглянулись.

– Вовремя мы. – Антон осторожно, чтобы не потревожить сорванную вчера на погрузке эрэсов спину, откинулся на стену и отхлебнул чаю. – Хрен с ней, мошко́й…

Вся российская артиллерия, что федеральная, что «музыкальная», вышла с аэродрома два дня назад, так что «реактивщики» сейчас сидели на своей старой позиции, а чуть в стороне от них, тоже на прежнем месте, расположилась батарея Д-30.

– Да её и нет уже почти. Так, полчаса, как стемнеет. – Чемодан домовито прикрутил вентиль газового баллона, экономии ради, и тоже взялся за кружку. – Всё лучше, чем мудак этот с холмов…

Шарьин задумчиво кивнул. «Неуловимый снайпер» в последние дни их пребывания на аэродроме совсем распоясался, несколько пуль попали в построенные из ящиков жилые домики, никого, к счастью, не задев. При этом, что любопытно, такой заманчивой целью, как открыто стоящие пусковые, стрелок демонстративно пренебрегал.

Кошмарившая же их в прошлом мошка́ на этот раз причиняла куда меньше хлопот, исчезая вскоре после захода солнца. Осень, как-никак, до зимы уж недолго осталось, по ночам быстро холодает.

Пожилой казак хмыкнул от пришедшей на ум мысли:

– А эм-тридцать и правда нефартовые. Все оттуда, они туда, и на тебе…

Интеллигент и Мичман дружно загоготали. Ситуация, действительно, складывалась забавно – батарея М-30, не так давно потерявшая половину личного состава двухсотыми, с ними на аэродроме не стояла, оставшись тут, в восточном пригороде. Но вот теперь, когда всю остальную арту с аэродрома убрали, многомудрое командование невесть зачем перекинуло туда одно единственное орудие М-30, с расчётом и командиром с говорящим позывным О́тмор. И надо же – через два дня духи ударили по аэродрому. Кстати, насчёт духов…

– А это точно даиши? – ухмыльнулся Интеллигент. – Может, цыгане пришли, за полкана своего перетереть?

– Гы-гы!

Вышеупомянутый Отмор уже успел получить широкую известность в узких кругах, первым же выстрелом промахнувшись на полтора километра и накрыв курдскую позицию вместе с приехавшим туда по какой-то надобности курдским полковником. Полковник задвухсотился, курды, не разобравшись, накидали «подарков» на позиции сирипутов, которые, в свою очередь, сильно возмутились, ибо они-то про себя точно знали, что не при делах. В общем, скандал вышел довольно громким, и официально своей вины никто не признал, но курды вполне могли докопаться до истины. В конце концов, всё тут текло, как решето…

– На аэродроме горит что-то! – донёсся сверху голос загоравшего на крыше Резкого. – Дым видно!

– Надо поглядеть! – Мичман, не утративший, несмотря на возраст, непоседливости, вышел из комнаты и затопал по лестнице.

– Пойдём, посмотрим? – вопросительно взглянул на Антона колеблющийся между ленью и любопытством Чемодан. Шарьин скептически поморщился:

– Борисыч, ты дыма не видел в жизни? А больше отсюда один хрен ничего не разглядишь. Чай допьём и пойдём – если склады загорелись, быстро не потухнет. Ща вон Зар психовать начнёт, по канавам всех разгонит, и останемся без чая.

Казак помялся, но затем махнул рукой и остался сидеть:

– И ты как всегда прав, о мудрейший. Не зря тебе погоняло такое дали.

Антон улыбнулся и отхлебнул ещё чаю. Что его больше всего радовало, так это даже не столько сам факт, что не придётся бегать под пулями, сколько то, что не придётся делать этого с сорванной спиной. Так себе удовольствие, прямо скажем. Уж он-то знал.

* * *

– На, сука! Лови!

ПКМ Артура одну за другой выплюнул три короткие очереди. Увы, с прежним результатом.

– Бля, да он что, заговорённый, что ли?!

Старенький МиГ-21 с рёвом прошёл над их головами и, несмотря на бьющие ему вслед полтора десятка стволов, резво набрал высоту. Пилот, севший как раз с началом боя, вовремя сориентировался и мгновенно дал по газам, вновь поднявшись в воздух.

– Шайтан!

– Так, всё, хорош, бля! – Марат усилием воли подавил в себе естественный азарт и вернулся к работе. – Артур! Хорош хернёй маяться! От КПП прут уже! Давай на ту сторону со своими!

Казанец кивнул и, раздав приказы ближайшей пятёрке, быстро организовал оборону фронтом к КПП, откуда перебежками приближалась опомнившаяся охрана аэродрома.

– Ты!

Марат отвесил звонкий подзатыльник молодому моджахеду с небольшой видеокамерой, продолжающему отслеживать превратившийся в чёрточку истребитель. Пацан вздрогнул и испуганно обернулся к амиру.

– Ты туда не снимай, ты сюда снимай! – Валеев обвёл рукой потихоньку разгорающуюся на стоянке авиатехнику и лежащие вповалку трупы асадитов. – А то приклад в башка попадёт, совсем мёртвый будешь!

«Кинодокументалист» энергично закивал и вернулся к съёмке политически правильных пейзажей.

– Джанибек! Джанибек, бля!

Пулемётчик, увлечённо лупивший с пикапа из ДШК по стоящему в полутораста метрах «Граду» и разбегающимся от него солдатам, услышал не с первого раза.

– Амир?!

– Завязывай с ними, без тебя разберутся. Самолёты обработай, которые не горят, чтоб наверняка!

Из четырёх самолетов, которые им удалось поймать на стоянке, горел пока только один, плюс единственный вертолёт. В авиатехнике Марат понимал примерно ничего, но, из общих соображений, был твёрдо уверен, что единственный способ уничтожить её с гарантией – это спалить к чёртовой матери.

Джанибек кивнул и развернул пулемёт, но тут же забавно дёрнул выбросившей облачко красного тумана головой и обмякшей тряпкой сложился под себя, словно лопнула некая удерживавшая его в вертикальном положении нить.

– Сука!

Марат огляделся по сторонам. Штатной заменой Джанибека были Мурод и Ислам, но, как на зло, оба были в числе трёх человек, ставших шахидами в самом начале, когда все отвлеклись на этот чёртов истребитель и потеряли драгоценные секунды…

– Муса! – упитанный узкоглазый крепыш с жидкой бородёнкой в три волосины обернулся к командиру. – Я на пулемёт! Зачистите мастерские и подожгите!

Возможно, не самое лучшее решение, но ничего иного Валееву в голову не пришло. Крупнокалиберный пулемёт – один из немногих козырей, что у них есть, а из тех, кто более-менее прилично умеет с этим агрегатом обращаться, в живых он остался один.

Марат один прыжком заскочил в кузов пикапа. Тело Джанибека пришлось отпихнуть в сторону, чтоб не мешалось под ногами. Энергичный хлопок ладонью по крыше кабины, чтобы привлечь внимание водителя:

– Давай по стоянке, кру́гом, медленно! Понял?

Сидящий за рулём молодой казах испуганно закивал, было видно, что он на грани паники. Впрочем, с нервами моджахед всё-таки справился, и «тачанка» плавно двинулась с места. Марат навёл пулемёт на ближайший самолёт, упорно не желающий загораться, и двумя длинными очередями превратил его в кучу хлама, которая, правда, так и не запылала. Он пустой что ли стоит?

Валеев как раз успел поджечь два оставшихся самолёта и какой-то очень технического вида аэродромный грузовик, когда в метре от него прошла выпущенная из РПГ граната, а вторая угодила в бетон прямо перед их капотом. Оглядевшись по сторонам, он быстро нашёл источник новой опасности – отряд каких-то непонятных чуваков в чёрной форме, бегущих строем (!), в ногу (!) и, кажется, ещё и что-то при этом поющих, обходил место боя с востока. Очередь из крупняка, словно битой снёсшая двоих «чернорубашечников», почти не замедлила продвижения отряда, лишь заставив его разредить строй и разразиться слышимыми даже издалека криками «Аллаху Акбар!».

– Муса! Противник с востока!

Их «тачанка» отъехала далековато от зачищаемых мастерских, так что Валеев использовал рацию.

Понял, амир!

Яйца у «чёрных», кто бы они ни были,[221] всё-таки оказались не железными – попав в два огня и потеряв ещё пяток человек, они залегли и принялись работать стрелковкой. Валееву, который на своём пикапе маячил посреди бетонки, как чирей на лбу, это не понравилось – вокруг засвистели пули, так что он скомандовал водителю возвращаться к основной группе. Он, в конце концов, командир, так что хватит геройствовать – пора думать, как из всего этого выбираться.

* * *

– Красиво дымит! – Антон, стоя на краю крыши, звучно отхлебнул ещё чаю. – Как мы вовремя, а?

– Угу. – согласно кивнул Чемодан. – Андрюш, а ты чего?

Облачённый в бронежилет, каску, плавки и кроссовки Резкий, уже не очень молодой гопник откуда-то с Черноморского побережья Кавказа, сидя на матрасе увлечённо пытался запихнуть в разгрузку больше снаряженных магазинов, чем предусматривала конструкция.

– Дык а чё… это… – Резкий сделал неопределённый жест. Парнем он был неплохим, и совершенно не глупым, но пренебрежение формальным образованием иногда сказывалось. Не то чтоб этого волновало его самого – умение разбить ударом ноги снарядный ящик (или чью-нибудь голову), по мнению Резкого, было куда важнее и полезнее в жизни. – Вдруг они на нас!

Шарьин и Борисыч переглянулись.

– Ну… всяко может, конечно. – протянул Антон. – Но маловероятно. Тогда бы они постарались одновременно ударить.

Житель курортных мест на секунду задумался и кивнул:

– Ну да.

Он перестал насиловать несчастную разгрузку и как был, в каске и бронежилете, улёгся на матрас – копить силы для грядущих боёв. Ну, или ужина.

Чемодан, как человек с абхазским и приднестровским опытом, высказал оправданное предположение:

– На позиции-то нападать сейчас вряд ли будут, а вот на подкрепление засаду устроить…

– Правильно мыслите, гражданин казак. – хмыкнул Интеллигент. – А ты думаешь, чего я постарался Зару на глаза не попасться, когда его понесла нелёгкая?

Пять минут назад Зар, отчего-то решив, что на аэродроме срочно нужна его помощь, развил лихорадочную активность, загнал в КШМку всех четверых корректировщиков (которые, будучи людьми опытными и/или адекватными, совершенно не пылали энтузиазмом) и убыл вместе с ними к месту событий. Антон, которого к исполнению функций по «охране и обороне» тоже частенько привлекали, благоразумно затихарился на время сборов, дабы начальство о нём не вспомнило.

Чемодан одобрительно кивнул:

– И опять ты прав, о наиинтеллигентнейший из топогеодезистов. Одного не пойму – что ж ты такой бедный, если такой умный?

– Иншалла. – пожал плечами Шарьин и отхлебнул ещё чаю.

* * *

– Батыр, как слышишь? Приём!

Батыр в канале!

Связь, на удивление, продолжала работать – видимо, у противника до сих пор не прошёл шок от внезапной атаки на считавшийся надёжно защищённым аэродром, и задавить радиообмен моджахедов помехами ни у кого руки не доходили.

– Фаза три, как принял?

Принял, фаза три!

Длинная пулемётная очередь раздробила стену над головой Марата, обдав его цементной крошкой. Кто и откуда стрелял было совершенно непонятно – всё вокруг заволокло дымом от горящих самолётов, автомобилей и ангаров.

– Равиль, ответь Блондину! Равиль, как слышишь!

Амир, это Будун! Равиль стал шахидом, все братья тоже! Я один остался! Я ранен, в ногу!

Валеев вздохнул. Равиля было жаль.

– Понял тебя, ахи́.[222] Сегодня вечером мы уже встретимся в Раю! Аллаху Акбар!

Аллаху Акбар!

Судя по тону дагестанского зоотехника, подавшегося в воины ислама, перспектива вызывала у него смешанные чувства, но Марат уже повернулся к оставшимся подчинённым. Увы, немногочисленным – из двадцати четырёх человек, проехавших полчаса назад КПП, в живых осталось девять. Не считая Будуна, но его, пожалуй, уже можно было вычёркивать.

– Артур! Ты за руль! – Валеев ткнул пальцем в едва угадывающийся в дыму силуэт единственного оставшегося на ходу джипа. – Керим! – Получивший пулю в живот боец страдальчески скривился. – Брат, ты нас прикроешь! Стреляй одиночными и короткими, пусть думают, что мы ещё тут!

Раненный молча кивнул. Особой радости он не выказывал, но Марат был почти уверен, что бывший волгоградский ппсник не подведёт. Опять же – попадать в плен после всего, что они тут натворили, тому нет ни малейшего резона.

– Азмета и Равшана – внутрь! – оба ранены, но, в отличие от Керима, есть надежда, что выкарабкаются. – Остальные…

На углу стены звучно лопнул прилетевший из дыма ВОГ, кто-то из моджахедов вскрикнул, а Марата словно бритвой полоснуло по лбу. Он машинально поднял руку, но вовремя её отдёрнул – пальцы были покрыты смесью грязи, нагара, смазки и крови, не хватало ещё в рану на лице что-нибудь занести.

Со стороны КПП донеслись два взрыва, ритм стрельбы аэродромной охраны изменился с воодушевлённо-подавляющего на заполошно-панический. Батыр приступил к исполнению своей части плана…

– Остальные – стёкла опустить, где не опускаются – разбить! Ты, ты и ты – на подножки! Давить огнём, сбивать прицел! Алга! Аллаху Акбар!

– АЛЛАХУ АКБАР!!!

По пульсирующему лбу густой, горячей волной стекала кровь, заливая глаза.

* * *

Вообще, как понял Марат, изначально Эшреф рассматривал атаку на аэродром как истишхадию, то есть все участники должны были стать шахидами во славу Аллаха. Не то чтоб «планировал», а, скорее, «по умолчанию». Крымчанин вообще последнее время пребывал в меланхолично-философском настроении, типа «все погибнем, и наша героическая смерть осветит путь грядущим поколениям моджахедов». Что Валеева, признаться, не на шутку напрягало, ибо его планы на будущее были если и не противоположными, то уж точно перпендикулярными.

Но, надо отдать амиру должное – затаено-отчаянное «А может, я отход спланирую? После выполнения задачи, конечно» Марата он воспринял со снисходительной усмешкой: «Эх, молодёжь, всё вам жить хочется. Ну, попробуй, попробуй». Чем Валеев и воспользовался на полную катушку, отправив непосредственно на аэродром лишь две трети джамаата (и лично их возглавив, увы, но тут уж было никак не отмазаться), а оставшихся, под командованием Батыра, назначив обеспечивать прорыв выживших обратно. Если таковые выжившие будут, конечно, ну да тут уж оставалось полагаться исключительно на волю Аллаха, и даже без шуток.

Как бы там ни было, Марат рассчитывал на лучшее, и к планированию отхода подошёл ответственно. Поэтому, когда обвешанный моджахедами, как новогодняя ёлка игрушками, джип рванулся по взлётке на запад, на КПП аэродрома уже рвались прилетающие откуда-то из жилой застройки осколочные «карандаши», с расположенного поодаль холма работал из своей крупнокалиберной снайперки Ильяс, выбивая наиболее инициативных врагов, а на повороте[223] дороги, к которому отступающие и планировали в итоге прорваться, стояли два внедорожника с российскими флажками и двое побритых и постриженных моджахедов в форме военной полиции, изображая стихийный блокпост. Форму, кстати, Марат купил на рынке за свой счёт, но был настолько озабочен всем остальным, что даже не расстроился по этому поводу. Местность была заранее разведана (и даже заснята на камеру) детворой из прилегающего к аэродрому посёлка, так что ехали не совсем уж наобум, но… про бумагу и овраги Валеев был в курсе.

* * *

На удивление, основные силы противника, смыкающие клещи вокруг скрытого дымом района авиастоянки и мастерских, их не заметили. Вернее, кто-то заметил, конечно, но, видимо, приняли за кого-то из «союзников». Благо, на аэродроме стояли представители как минимум трёх сил (русских, асадитов и иранцев), а рядом с ним был ещё и лагерь каких-то шиитских ополченцев из Басры, тоже привлечённых к отражению нападения, так что проблема «дружественного огня» для защитников должна была стоять довольно остро.

Марат вовремя сообразил изменить приказ на «первыми огня не открывать», так что они спокойно миновали несколько групп артиллеристов, разбежавшихся по обширной территории аэродрома от атаки группы Равиля. Атака, кстати, была вполне успешной – к небу поднималось несколько столбов дыма от горящих «Градов», а в одном месте полыхали огненными фонтанами пороховые заряды. Машину Равиля рассмотреть не удалось, хотя и не сказать, чтобы Валеев прикладывал к этому слишком большие усилия – судьба товарища известна, а для пустой сентиментальности не время, хватает более актуальных забот.

Каковые заботы проявили себя совсем скоро, стоило им добраться до конца взлётки и выскочить на грунтовку, ведущую к окружающему аэродром забору из «рабицы». В туче поднятой ими пыли Марат так и не понял, кто и откуда стрелял, но по кузову внезапно словно несколько раз ударили молотком, за спиной сидящего на пассажирском месте Валеева кто-то вскрикнул и тут же застонал, а стоявший на правой подножке Хаджимурат брызнул амиру в лицо кровью из пробитого пулей горла и молча исчез в пыли.

– Не гони! Машину угробишь – пизда нам!

– Знаю, знаю!.. – азартно пробормотал Артур, пытаясь увеличить скорость на ухабистой грунтовке и при этом сохранить управление. – Проскочим, иншалла…

Проскочили. Высокий песчаный вал закрыл их от глазастого пулемётчика, а ещё через сотню метров тяжёлый внедорожник проломился через проволочную ограду и запрыгал по совсем уж бездорожью к видневшемуся впереди повороту (и, что радовало, двум стоящим на нём машинам).

Марат внезапно поймал себя на странной мысли – а не было ли у Хаджимурата гепатита, или ещё чего в этом духе? Прямо скажем, не самая актуальная проблема, но выгнать её из задворок сознания почему-то не получалось. Может, это стресс на него так действует?

– Есть! – держащийся на последнем издыхании джип затормозил рядом со «спасательной командой», и эмоциональный Артур с силой саданул кулаком по рулю. – Сделали, бля!

XII

Антон покосился на ювелирную лавку, где ещё недавно покупал монеты Халифата, и, сожалеюще вздохнув, прошёл мимо. Долларовая наличка закончилась под ноль, включая две тысячи, занятые у Зара с обязательством отдать в Молькино. Впрочем, реагируя на распространяющуюся среди наёмников моду на монеты в качестве сувениров, цены уже неделю как стремительно шли вверх, так что, в любом случае…

Оставалось надеяться, что все эти хлопоты не зря – у него на руках монет на полтораста с ли́хуем килобаксов, если считать по оговоренной с московским нумизматом цене. И пусть даже почти две трети суммы уйдут Марату, добывшему основную часть монет, и ещё сколько-то – Грише, всё равно, выходит совсем неплохо. По крайней мере, заметно больше, чем по основной должности.

Рынок изменился – людей стало больше, заработали многие, стоявшие до этого закрытыми, лавки, появились сирипутские менты (ну, или какая-то местная сигуранца), прежде заканчивавшиеся на круговом перекрёстке южнее. Появились в смысле не «зашли за покупками», этим-то и раньше было не удивить, а обосновались стационарно. А вот ду́хи исчезли напрочь, во всяком случае, явные. Не то чтоб Шарьину их не хватало, скорее наоборот, но теперь и с Маратом не встретиться, соответственно, главный канал получения монет тоже перекрыт.

Расположенные совсем недалеко от рынка острова на Евфрате, где продолжали держать оборону окружённые черноармейцы, довольно активно обрабатывались авиацией, но ни торговцев, ни покупателей это не волновало. Шарьин не в первый раз подумал, что где-то там, на островах, сейчас Валеев, и если его накроют, то финансовая картина станет куда как радужнее, но столь же привычно с лёгким стыдом отогнал эту мысль. Ладно, в конце концов, от него это никак не зависит. Будь что будет.

Солза, Ветеринар и Янки уже тусовались возле припаркованной на обычном месте КШМ, прихлёбывая взятое в ближайшей забегаловке кофе. Антон вздохнул – парковаться в одном и том же месте означало, на его взгляд, самим напрашиваться на неприятности, но Янки от этой идеи пренебрежительно отмахнулся, так что Шарьин не видел смысла зря тратить нервные клетки, вновь поднимая вопрос. Подготовит им кто-нибудь сюрприз – ну, значит, подготовит. Кисмет.[224]

Что-то на него сегодня философское настроение напало. Не самый хороший признак на войне, кстати. Обычно означает, что пора закругляться и сваливать домой.

– Ну как, затарился монетами? – добродушно хмыкнул Ветеринар. Интерес Интеллигента к халифатской нумизматике секретом для сослуживцев не являлся, хотя масштабов этого интереса они, хвала Аллаху, и близко себе не представляли.

– Не. – с деланным равнодушием помотал головой Антон. – На сувениры хватит уже, да и бабла нет.

Батарейный медик явно хотел спросить что-то ещё, но Шарьин поспешил сменить тему:

– Что, где там ебуны́ наши? Пора вроде уже…

Поддавшийся на провокацию Янки озабоченно поддакнул:

– Ага, блин, уже выезжать надо. Зар опять пропиздо́н вставит!

– Да вон они. – немногословный Солза подбородком показал на приближающуюся троицу во главе с Вороной. Судя по умиротворённо-довольному лицу калининградца, посещение борделя прошло успешно. Шарьин молча понадеялся, что, в связи с этим, обратный путь обойдётся без очередных баек. Ворона раздражал его чем дальше, тем сильнее, и меланхоличные прикидывания «как бы устроить ему случайный подрыв на растяжке» постепенно становились всё менее теоретическими.

Протолкавшись сквозь пробку на выезде из города (очередной признак налаживания мирной жизни) «буханка» ускорилась и резво прокатилась мимо уродливой раковины стадиона.[225]

– Пацаны из федералов жаловались. С которыми мы на аэродроме стояли. – Димасик показал на внешне почти не пострадавший стадион. – У них там и паспорта, и бабло всё хранилось. Всё сгорело к хуя́м.

– С собой надо носить. – хмыкнул Солза. Остальные согласно закивали.

Несколько дней назад на занятый российскими федералами стадион квадрокоптер ду́хов сбросил маленькую зажигательную бомбочку, в результате чего стоявшие там на поле штабеля ящиков с БК горели и рвались целый день, сотрясая город до самых до окраин. Снаружи стадиона, однако, следы недавно творившегося бадабума в глаза особо не бросались.

В целом, черноармейцы в последнее время заметно активизировали диверсионную войну, что закономерно привело к росту потерь про-Асадовской коалиции. Что мешало бородатым заняться тем же самым полутора месяцами раньше, когда их дело ещё не было безнадёжно проиграно – тайна велика есть…

С неделю назад, например, возле остановившихся по природной надобности старшин ШО «Ке́наз» на Пальмирской трассе внезапно тормознули два невесть откуда взявшихся джипа с игиловцами.[226] Один из «ирокезов» схватился за ствол и немедленно словил очередь в упор, двое не стали дёргаться, подняв руки в гору, а ещё двое ломанулись через придорожные холмы в пустыню. Одного из «бегунов» положили почти сразу, второго слегка зацепили, но он таки смог уйти, проблуждав всю ночь по пескам и выйдя утром к своим. Ролик с отрезанием голов тем двоим, что сдались, черноармейцы выложили в Инет вчера, в очередной раз подтвердив мудрость старой притчи о лягушке в кувшине сметаны.

– Что-то туча наползает. – озабоченно пробормотал Янки. – Смотрите, какая…

Антон, изогнув болезненно хрустнувшую шею, выглянул в окно. Небо, четверть которого прямо на глазах затягивало буро-чёрным, и правда, впечатляло. Происходи дело парой тысяч километров севернее, он бы сказал: «Будет ливень», но тут…

– Для дождей вроде рановато ещё, не?

Отрабатывавшие уже не первую командировку Солза и Янки, к которым Шарьин, собственно, и обращался, неуверенно пожали плечами.

– А хрен его знает.

«Буханка», спеша укрыться в родной гавани до шторма, покатилась быстрее.

* * *

– Пиздец бля!

Ревущий тёмно-багровый сумрак, затянувший всё вокруг, яростно пытался сбить людей с ног и покатить по пустыне, не говоря уж о том, что забирался в любую щель и немедленно забивал её песком.

– Ага!

Гриша сплюнул набившуюся в рот скрипучую грязь и потянулся было рукой к тактическим очкам, дабы протереть глаза, но вовремя передумал. Пока будешь протирать, ветром в них же закинет ещё больше песку, так что уж лучше так проморгаться. Он несколько раз с силой сжал и разжал веки. Потекли слёзы, вымывая сор и уменьшая резь в глазах. Деваться им (слезам), правда, из-под плотно прилегающей к лицу маски очков некуда, ну да неприятность эту он переживёт. Можно утешать себя тем, что большей части братьев по оружию, закупкой дорогостоящей защитной экипировки не озадачившихся, сейчас ещё хуже.

– Сука!

Очередной порыв ветра вырвал свёрнутый и убранный в чехол спальник Лаврика из-под придавившего его автомата. Несомая бурей освобождённая спальная принадлежность, радостно прыгая по щебню, немедленно исчезла в клубах пыли.

Блять! – огорчённый и растерянный гранатомётчик топтался на месте, не зная, что делать. С одной стороны, спальник штука нужная, с другой, тут уже в десяти метрах человека не видно, не то, что маленький свёрток…

– Сиди, блин! – разрешил сомнения подчинённого Мордвин. – Куда ты щас попрёшься… Потом найдёшь. Привязывать надо было.

Безмятежно сидящий у так и не погасшего, на удивление, огня командир отделения был, как и Гриша, облачён в тактические очки. Плюс, в отличие от заместителя, ещё и надел их вовремя, так что особого дискомфорта не испытывал, и даже ухитрялся курить. Отблески ставших ослепительно белыми языков пламени, раздуваемого бурей, придавали его фигуре что-то потустороннее.

Морлок вдруг подумал, что тут не хватает Интеллигента. Тот натура поэтическая, ему бы всё это понравилось – голая, каменистая пустыня под кроваво-красным небом, несущиеся клубы песка и пыли, идущая из ниоткуда в никуда дорога, маленький блокпост на ней, освещаемый белоснежным пламенем ревущего в самодельной печурке огня… красиво. Это бы всё на картину, а картину к нему гостиную – он как раз камин планировал доделать. Самое оно.

Интеллигент, кстати, наверняка всем этим тоже наслаждается – пыльная буря пришла с юга, из-за речки, так что позиции стоящей там арты она уж никак не могла миновать.

– Шеф! – Петренко подошёл к релаксировавшему Мордвину. – Может, эта… по чуть-чуть? Погода типа шепчет.

Командир отделения задумчиво и не без удивления хмыкнул (в отличие от большей части подчинённых, Гриша ему хлопот по части алкоголя не доставлял), но повода отказать не усмотрел. В конце концов погода, при всей её ярости, и правда была какой-то удивительно душевной… ну, может, «душевной» – не совсем то слово, но точно располагала. И местная анисовка, при всей её общей паскудности, будет как раз в тему.

– Можно… Эй, солдаты удачи! – комод повысил голос. – Желающие опятьдесятграммиться, подходим со своей посудой. Добавки не будет, сразу говорю.

Личный состав предсказуемо отозвался воодушевлёнными возгласами. Впавший в редкое, не свойственное ему добродушие Мордвин плескал из пластиковой полторашки щедрой рукой, так что вышло скорее остограммиться. Гриша, неспешно смакующий обычно с трудом лезущее в горло пряное пойло, как раз добивал последние капли, не забывая сплёвывать песок, когда на расположенной в ста метрах левее позиции Сомелье что-то громко хлопнуло, после чего затрещали длинные, на полмагазина автоматные очереди и сквозь несомые ветром песчаные струи донеслось:

– Духи!!!

* * *

– Красиво! – прочувствовано вздохнул Интеллигент, пыхнул ещё раз и передал косяк дальше. – У природы нет плохой погоды…

– … всякая погода благодать… – с готовностью подхватил (и песню, и косяк) Ёбарь. – А вы чего, молодёжь?

Чёрный и Резкий переглянулись и молча пожали плечами – что мол, с этого старичья возьмёшь.

В принципе, Антон не был сторонником употребления на войне что алкоголя, что дури, но на этот раз решил сделать исключение. Работать при такой погоде батарея точно не будет, а нападение черноармейцев представлялось крайне маловероятным. Нет, понятно, что духам сейчас действовать самое то, ни авиация, ни артиллерия действовать не смогут. Но об этом имеет смысл беспокоиться пехоте на передке́, а чтоб бородатые смогли мгновенно организовать группу для рейда по тылам группировки… очень сомнительно.

– …тебе назначено природой, надо благодарно принимать… – Ёбарь, уже передавший косяк Чёрному, всё никак не мог остановиться, и Антон, шикнув, прижал палец к губам. Сам комбат вряд ли будет шарить по расположению, но вот если кто-нибудь исполнит свой гражданский долг… Кандидатуры, прямо скажем, были. И если Драйвер, расположившийся со своей шайкой в отдельном доме, особо не заморачивался (ну, ещё бы, с «крышей» в виде Чекупса), то обычную рядовую скотинку вроде них как минимум оставят без премий, и это ещё лучший сценарий из возможных.

Окно приютившей их комнаты (то ли спальня, то ли хлев, непонятно) смотрело на подветренную сторону, так что количество забрасываемых внутрь песка и пыли было терпимым. Заодно открывался вид на позицию батареи – тёмные, угловатые туши пусковых проглядывали из багрового песчаного круговертья, словно некие горбатые доисторические монстры из тумана.

– Как закончится, сразу надо будет всё разряжать и продувать направляющие. – командир первого расчёта внезапно перешёл из лирического в деловой режим. – Там сейчас по десять кило́ песка в каждой – при стрельбе разорвёт нахрен.

– Чехлы же вроде были где-то? – вопросительно шмыгнул зачесавшимся носом Шарьин. Перезарядка пакетов была той ещё работёнкой, и даже думать об этом было лениво.

– Были. Где-то. – сплюнул в окно Ёбарь. – Хули теперь.

– Ясно…

Тёмное квадратное пятно на позиции, обозначавшее выстроенную из пустых ящиков столовую (она же комната досуга), вдруг заколебалось и исчезло. Компания недоумённо переглянулась, но донёсшийся сквозь бурю взрыв мата прояснил ситуацию.

– А я говорил, что надо было укреплять. – хмыкнул бывший мент. – Слепили из говна и палок…

Судя по воплям, в завалившейся от ветра постройке укрывались, как минимум, Ворона и Тарасыч. Во всяком случае, их точно было слышно. Наверное, там же и Дизель, просто он не из шумливых.

Косяк прошёл круг и вновь попал к Интеллигенту. Тот сделал затяжку, расслабленно откинулся на намародёренную где-то Резким подушку и философски уставился в окно. Буря и не думала затихать.

– Красиво…

* * *

Бо́льшая часть песка проносилась над окопом, но кое-что ссыпа́лось и вниз, им на головы. Марат пару раз хлопнул по когда-то светлой, а сейчас грязно-бурой бороде. Из бороды посыпались пыль и песок, но цвет не улучшился. Валеев вздохнул и оставил бесполезное занятие. Есть дела поважнее.

– Сваливать надо. – повторил он, вновь повернувшись к Ильясу. – И чем быстрее, тем лучше. Тут скоро пиздец всем.

Длинная, нескладная фигура казанца всем своим видом выражала неуверенность. Вряд ли он сомневался в сказанном – тут всё и правда яснее ясного. Остров, который практически непрерывно долбили артой и авиацией, был забит женщинами, детьми и раненными, причём все перечисленные умирали десятками в день и-за отсутствия еды и лекарств. То, что всем, желающим выжить, надо уходить немедленно, понятно. С тем, как именно это делать, ясности куда меньше.

– Втроём? – соображал бывший шахматист, ставший снайпером, быстро. – С острова свалить так легче, а вот потом…

Марат досадливо цокнул языком. Нельзя сказать, чтобы эта мысль не посещала его самого.

– Да знаю я. Но всем джамаатом точно не вариант, а начнёшь подбирать людей…

– Стопудово кто-нибудь да сдаст! – встрял сгорбившийся в углу Артур. – И тогда точно пипец, причём по-плохому.

Углубляться в тему не требовалось – последних «беглецов» казнили не далее, как вчерашним вечером. Приговор, вынесенный ка́ди,[227] был суров – двоих неудавшихся дезертиров одели в пропитанное соляркой шмотьё и подожгли. Судья был выходцем из Ирака, а у них там, насколько Марат слышал, вообще какая-то нездоровая зацикленность на изуверствах. Смотреть на казнь было весьма неприятно, даже с учётом всего, что он видел (и делал) эти несколько месяцев.

– А Батыр чего? – спросил Ильяс. – Он вроде адекватный.

Валеев опять вздохнул. В дельности и адекватности нижнетагильцу, и правда, не откажешь, но…

– Чуйка у меня. – буркнул он напрямик, решив не умножать сущности сверх необходимого. – Чувствую, что не стоит ему говорить, и всё тут.

Артур энергично закивал, Ильяс, чуть поколебавшись, присоединился. На войне людям в целом свойственно верить в подобные вещи, а уж чуйка Марата заслуженно пользовалась в батальоне хорошей репутацией. Пренебрегать ей было бы глупо.

Снайпер рассеяно стряхнул с головы напа́давший сверху песок, и вдруг пробросил куда-то в пространство:

– Ганс свалил, я думаю. Или его отпустили, хэ-зэ.

– Его ж бомбой накрыло! – недоумённо воскликнул Артур. – Вместе с Одноруким Иссой. Я тела видел!

Марат ничего не сказал, предоставляя Ильясу возможность объясниться, но сам мысленно поставил себе плюс за догадливость. Ему тоже показалось, что в истории с гибелью командиров «чёрного джамаата» и батальонного взвода управления слишком много прорех. В связи с чем даже не поленился сходить на место предполагаемой трагедии и как следует там осмотреться, после чего лишь укрепился в «что-то тут не так». А тела… ну, что тела. В чём в чём, а уж в изуродованных до неузнаваемости останках на острове недостатка нет.

– …все «приблуды» с собой таскал, а тут вдруг оставил. И ночник, и тепляк.[228] И я Алмаза спрашивал – говорит, «Ганс как чувствовал, инструктажами и зачётами задолбал последние пару дней». Вот я и думаю…

Снайпер замолк на полуслове. Артур, слушавший товарища с некоторым обалдением, повернулся к командиру:

– Так это что… Ганс с Иссой свалили, что ли?

Валеев поморщился и, без особой охоты, пояснил:

– Не, не свалили. Отпустили их, скорее всего. Слухи ходят – особо доверенных людей отправляют по домам, чтобы создавали там ячейки. На будущее, короче. Когда здесь всё закончится. А чтобы инфа никуда не ушла – имитируют гибель тут.

Артур быстро заморгал – так у него обычно проявлялся напряжённый мыслительный процесс.

– Так может, и нас так?!

Марат вздохнул и помотал головой:

– Хотели бы – уже б отправили. И уж точно не втроём…

Слушатели понурились. На самом деле, Валеев пару дней ожидал, что и его Эшреф отзовёт в сторонку для разговора – это решило бы все проблемы. Вряд ли комбат принимал такого рода решения сам, но с ним наверняка консультировались, а то и просили предлагать кандидатов. Тут же, казалось бы, идеальный вариант – на сто процентов сойдёт за русского, мозги есть, боевой и (что важно) командный опыт тоже, но… видимо, у Эшрефа, не путавшего личные отношения с бизнесом, были сомнения в мотивированности амира «русского джаамата» в отрыве от Халифата. Положа руку на сердце, небезосновательные.

Батальонный зампотыл Ахмет, кстати, вполне официально эвакуировался куда-то на восток, пока это ещё было возможно сделать через курдскую территорию. Как особо ценный кадр, ага. Умеют же армяне устраиваться, даже когда они джихадисты…

– Как сваливать будем? И когда? – Ильяс, смирившийся с идеей, жаждал конкретики.

– Да вот прям сейчас и будем. – Марат сплюнул буро-коричневой от пыли слюной. – У тебя бабло с собой? Гражданка?[229]

– Бабло да… – рука снайпера непроизвольно похлопала по разгрузке. – Гражданка в рюкзаке, у спальника. Куда мы сейчас пойдём-то?

Говоря, Ильяс посмотрел наверх, в бесконечную струю пыли, несущуюся над окопом, и в последней фразе послышались отчётливые неуверенные нотки. Марат с Артуром переглянулись и хмыкнули – ох уж эти шахматисты…

– За речку, куда ж ещё. Слева от нового кладбища тропинку знаешь, которая к реке выходит? Давай в темпе за гражданкой, встречаемся на берегу через десять минут. Растяжки мы сняли уже. Смотри только, без палева чтобы…

Ильяс несколько раз не слишком энергично кивнул, повернулся и даже сделал пару шагов, но развернулся обратно и жалобно сказал:

– Я плавать не умею.

Марат отмахнулся:

– Да там мелко, в основном идти можно. Проплыть надо метров десять, или меньше даже.

– Я совсем не умею. – обречённо покачал головой шахматист. – Вообще.

– Блять… – вздохнул Валеев, уже начиная сожалеть о решении расширить круг участников. – Винтовку не бери, один хрен не пригодится там. Возьми четыре полторашки пустых, запихай под разгрузку. Мы поможем переплыть. Всё! – он поднял руку, пресекая возможные возражения. – Давай в темпе!

Слегка приободрившийся Ильяс исчез в песчаном сумраке, и Марат резко повернулся к Артуру:

– Готов? Или тоже проблемы?!

Горбоносый замкомроты, чувствуя взвинченность командира, молча кивнул и достал из-под кучи ветоши тщательно упакованный в скотч и полиэтилен автомат с примотанной к нему полторашкой.

– Добро… – пробормотал Валеев чуть остывая. – Выдвигаемся.

Он поднял голову и замер на секунду. Показалось, или буря стала чуть потише? Нет, кажется, всё-таки показалось. Тем не менее, надо поторапливаться.

– Всё, алга!

* * *

– Стихает вроде, нет? – неугомонный Чёрный высунулся в окно. – Не так метёт уже.

Уютно расположившийся на матрасе в углу Интеллигент, которого после косячка и горячего чая развезло и пробивало на покемарить, лениво бросил взгляд на пыльную круговерть снаружи.

– Хэ-зэ-э. Вроде не особо.

– Не-не. – убеждённо пристукнул кулаком по стене командир отделения вычислителей. – Точно успокаивается.

Антон, почему-то сосредоточившийся на рубящей воздух руке собеседника, усилием воли смог переключить внимание, пробормотать что-то вроде «да мне как-то индифферентно» и вернуться к прерванным размышлениям. Не то чтоб они были очень глубоки – о какой-то железяке (автомат?) под матрасом, мешавшей удобно вытянуть левую ногу, но именно сейчас казались важными.

– Антон?

Эхе-хе-х.

– М-м-м?

– Ты чё там, в умат, что ли? – ехидство в голосе Чёрного так и сочилось. У него имелся некоторый комплекс неполноценности по поводу весьма умеренного уровня формального образования (и в целом далёкой от повседневности эрудиции), а также застенчивость по поводу вышеупомянутого комплекса. В сочетании с присутствующим чувством превосходства в том, что англомовный народ называет street smart, смесь получалась ядрёная. Упустить такую возможность поиздеваться над не слишком стесняющимся выпячивать своё превосходство в абстрактно-интеллектуальном плане Интеллигентом он не мог. – Розовые крокодилы летают?

Блин, да что ж это такое-то. Не дадут подумать человеку. Шарьин сосредоточился и вернулся в реальность.

– Нет, нормальный я. – весьма условно, конечно, но, судя по удивлённому лицу собеседника, для сельской местности пойдёт. – Не покушаюсь на твоих крокодилов, не переживай.

Вычислитель разочаровано хмыкнул:

– Не, я просто смотрю, плющит тебя…

Экий он доставучий.

– Станешь на десять лет постарше, тоже будешь считать закон сохранения энергии главным законом мироздания. Тебе если спокойно не сидится, лучше бы Андрюху нашёл. А то он тоже, типа тебя… беспокойный. Сейчас Зару на глаза попадётся…

Чёрный что-то пробормотал себе под нос и вышел из комнаты. Хотелось верить, что на поиски Резвого, но даже если и нет…

Антон удовлетворённо вытянулся на матрасе. По крайней мере, никто не мешает. И только прокля́тая железяка…

* * *

– Стихает, бля! – Артур беспокойно осмотрелся по сторонам. – Где его носит?!

Валеев раздражённо пробарабанил пальцами по вывороченному взрывом валуну. Погода и правда улучшалась на глазах, только вот радости от этого улучшения ни малейшей. Когда они семь минут назад укрылись в этой бомбовой воронке, было не разглядеть даже расположенную в десятке метров кромку воды. Сейчас же она как на ладони, и граница видимости отступила ещё примерно на такое же расстояние по направлению к противоположному берегу. Такими темпами ещё минут пятнадцать, максимум двадцать, и он тоже покажется, и их затею можно считать провалившейся ещё до начала. И это не говоря о том, что самум может закончиться внезапно, например, когда они барахтаются с неумеющим плавать Ильясом на середине реки. То-то вражеским снайперам и пулемётчикам смеху будет…

– Ждём ещё две минуты. Не появляется – идём без него.

Артур энергично закивал.

Непонятно, почему Ильяс так опаздывает? А если его заподозрили, и теперь экстренно потрошат на предмет выявления сообщников-дезертиров. Понятно, что, в первую очередь, решат доложить амиру джамаата, вот только его на месте не окажется, и тогда возникнут вопросы…

– Думаешь, сможем таксиста найти? А вдруг сдаст? – тема уже неоднократно обсуждалась, так что Артур явно просто пытался успокоить болтовнёй нервяк.

Марат вздохнул и повернулся к заместителю. Ничего не поделаешь, бремя командира успокаивать подчинённых перед операцией.

– Найдём, по-любому. Таксисты народ такой… везде проедут. На Донбассе, вон, через линию фронта катались, если надо. А тут с этим ещё проще, сам видел…

Артур успокоено кивнул, но тут же спросил вновь:

– А если сдаст? На блок-пост привезёт?

Блондин философски пожал плечами и провёл грязными ладонями по не менее грязной бороде.

– Иншалла. Первую пулю получит. А нам всё лучше так, чем тут…

Казанец молча кивнул и прикрыл глаза, что-то бормоча про себя. Видимо, молился. Не сказать, чтобы он за прошедшие месяцы превратился в истово верующего, но подвижки в сторону религии произошли заметные. И не только у него, самокритично хмыкнул про себя Марат. Остаётся надеяться, что в Москве это пройдёт.

Идея побега отличалась не столько даже простотой, сколько наглостью полаганием на авось и открытостью для интерпретаций. Переправиться через реку (весьма рискованный этап, городской берег охранялся и водная гладь простреливалась, так что буря тут пришлась весьма кстати), найти в Дейр-эз-Зоре таксиста (от прошлых посещений осталось понимание, где и как это можно сделать), договориться с ним на поездку в Дамаск в объезд блок-постов. Дальше план расплывался и становился совсем уж нечётким.

Загранпаспорта они сдали Эшрефу ещё в Турции, и получить их обратно точно было дохлым номером. Да и насколько бы загранники без отметок о въезде помогли бы им пройти сирийский погранконтроль – большой вопрос. Скорее всего, ни на сколько. Долго в Дамаске не протусуешься – местный Товарищ Майор вряд ли ест свой лаваш совсем уж зря. У Марата была смутная идея добраться до сирийского побережья, найти там какое-то плавсредство (за деньги или силой, это уж как получится), перебраться в Турцию, а там уже можно просто прийти в российское консульство (не забыв предварительно побриться) и написать заявление об утере паспорта. Насколько всё это реализуемо, он не имел ни малейшего представления, но попытка выглядела всяко лучше гарантированной смерти на этом чёртовом острове.

– Две минуты прошли. – Артур постучал ногтем по циферблату щегольских (увы, китайских) часов, снятых им с какого-то мёртвого офицера ещё в Ираке. – Алга?

– Алга. – Ильяса жаль, но, если он до сих пор не объявился, значит, что-то случилось. Ждать дольше означает стать покойниками.

Они поднялись из воронки и пошли к воде. Буря продолжала стихать, и граница видимости отодвинулась уже куда-то за середину речного рукава, ближе к противоположному берегу. Вражеские (да и свои тоже, кстати) часовые наверняка укрылись на время самума, но вот-вот повыползают обратно на посты, если уже не…

Идущий первым Марат подошёл к реке и, не останавливаясь, пошёл дальше. Прохладная вода мгновенно заполнила берцы и намочила штанины, заставив его поёжиться. Позади с плеском шёл Артур.

– Потише давай! Поплыли.

Преодолев секундное колебание, Валеев лёг в уже дошедшую до колен воду и, держась за полиэтиленовый куль с вещами и парой пустых полторашек, поплыл вперёд, отталкиваясь ногами от мягкого, илистого дна. Так было менее удобно, чем идти, но зато и куда менее заметно.

Впереди, сквозь красную пыльную мглу, потихоньку проступали тёмные пятна развалин на южном берегу.

* * *

– Мудак, блять!

За возгласом последовал звук смачной оплеухи. Пошатнувшийся Лаврик схватился за ухо, а Гриша раздражённо нахмурился. Да и не только он, собственно – привычка нового комвзвода к физическим замечаниям по поводу и без успела достать всех. Странно, что Котлас не опасался выиграть несгораемую сумму до конца командировки – дураком он, вроде, не был.

– Тебе что, бля, привязать его лень было? – продолжал воспитательную работу взводник. – Или тебе мамка нужна, шнурки завязывать и слюни подтирать?!

– Мы тут чуть друг друга не перестреляли! – подлили масла в огонь Сомелье. – Думали, духи подкрались…

Вот насчёт интеллектуальных качеств комода-три сомнений у Петренко было куда больше. Всё-таки, человек получил погоняло за то, что хранил Jack Daniel’s в морозилке, в полной уверенности, что именно так его и нужно употреблять. Штришок, однако. Если не диагноз…

Злосчастный спальник Лаврика, послуживший причиной всей этой суматохи, преспокойно валялся на песке, не особо даже и пострадав. Пара дырочек не в счёт.

– Да ладно, Колян. – попытался разрядить обстановку Мордвин. – Ну кто ж знал, что он на растяжки налетит. Бывает…

Котлас, впрочем, успокаиваться не желал:

– Следить надо за своими долбоёбами, чтоб не «быва»…. – он вдруг оборвал фразу на полуслове, шагнул вперёд и сгрёб Лаврика за грудки. – Ты что, сука, бухой что ли?!

История начинала принимать совсем уж неприятный оборот. Бухим никто из первого отделения, безусловно, не был, но «с запахом» были все, и если взводник, которому явно шлея под хвост попала, решит дать делу ход… Нет, но неужели он и правда настолько начальственный восторг поймал?

Взгляды присутствующих как-то сами собой сошлись на Мордвине, причём все с немым вопросом, но разным. У подчинённых в глазах светилось «Ну что, командир, ты нас прикрывать будешь, или как?», а у комвзвода «Ты чё там, охренел в конец?!».

– Вы что, блять, бухаете там, что ли?! – в голосе Котласа проскользнула какая-то истеричная нотка, заставившая Гришу задуматься, уж не расширил ли чем-нибудь сознание сам комвзвода. Как-то весь этот шум на пустом, по сути дела, месте, начинал смотреться всё более странно.

– Да нормальный он! – попытался сгладить ситуацию Мордвин. – С запахом чутка, и всё…

Котлас пару раз нервно дёрнул щекой, после чего молниеносно развернулся и коротко пробил Лаврику «в солнышко». Уроженец Брянска немедленно сложился пополам и рухнул на присыпанный песком щебень, пытаясь вдохнуть.

– Штраф. Пятьдесят тысяч. В пользу взвода. – Котлас словно вбивал каждое слово в корчащегося у его ног гранатомётчика. – Расписка. У меня. Через десять минут.

Он повернулся к первому отделению.

– Ещё раз такая хуйня – все без премии на контейнер пойдёте! – после чего развернулся и, с видом гордым и стремительным, зашагал прочь.

Гриша помог встать хрипящему Лаврику и, убедившись, что Сомелье тоже отошёл, повернулся к Мордвину.

– Нездоровая движуха.

Командир первого отделения задумчиво кивнул.

* * *

Из пулемётного гнезда открывался прекрасный вид что на остров, что на отделяющий его от городского берега речной рукав. Будь дозорные на посту, обоих дезертиров изрешетили бы ещё до того, как те успели замочить ноги. Хотя нет – тогда пылевая взвесь ещё закрывала остров. Ну, значит, на середине протоки, как раз там, где дно ушло из-под ног. Это уж с гарантией.

– Может, агрегат прихватим? – хмыкнул Артур, кивая на стоящий на сошках ПКМ. Брошенный под открытым небом (и даже не укрытый от песка) пулемёт, а также стоящий в углу (и, в отличие от огневого средства, заботливо обёрнутый куском пластика) кальян недвусмысленно указывали, что здесь обычно дежурили арабы из числа про-Ассадовских сирипутов. Кучки говна, начинающиеся в четырёх метрах от позиции, развеивали последние сомнения – даже афганцы отошли бы подальше.

– Не. – помотал головой Марат. – Не надо лишний шорох нагонять. Один хрен, если спалимся, пулемёт не поможет.

Он закончил переодеваться в извлечённый из целлофана сухой комплект «горки», пришлёпнул на липучке давно купленный на базаре шеврон «вежливый человек с котом» и, взяв автомат, присел на одно колено, следя за окрестностями.

– Давай в темпе!

Понятливо кивнувший Артур, до этого исполнявший роль стража, отложил автомат и принялся сдирать с себя мокрую одежду. Гражданку они с собой, конечно, прихватили, но сейчас для неё было не время. За местных они в любом случае не прокатят, а двое русских в гражданской одежде – повод для удивления, что совершенно излишне. Те же двое, но в «горках» и с автоматами – примелькавшаяся деталь пейзажа, если кто-то и обратит внимание, то только из желания что-нибудь им впарить.

Буря закончилась, но видимость ещё не вернулась к норме – в абсолютно неподвижном воздухе парила пылевая взвесь, от которой слезились глаза и першило в горле. Остров, тем не менее, уже было видно, и, судя по доносившемуся из-за развалин шуму, город тоже начинал оживать. Надо было сваливать с берега, и побыстрее – враги могли появиться в любую минуту.

– Готов! – закончивший переодеваться Артур молодцевато подпрыгнул на месте, демонстрируя, насколько именно «готов». Валеев кивнул на мокрую форму:

– Заверни пару кирпичей, выбрось в воду, подальше.

Какими бы бестолковыми ни были арабы, давать им лишний повод насторожиться не следовало. Да и, если уж положа руку на сердце, попадались и среди них вполне адекватные индивидуумы.

В битом кирпиче недостатка не было, так что меньше, чем через минуту, два свёртка увесисто плеснули в нескольких метрах от берега и мгновенно скрылись под мутной, зеленоватой водой. Если их кто-то и обнаружит, то уж точно не сегодня.

– Пошли!

Строго говоря, «сегодня» в плане активной движухи уже почти закончилось – через час стемнеет, а по ночам тут активничать не принято. Вернее, принято, но не в том смысле, в котором им сейчас нужно.

Дезертиры быстро продвигались вперёд, не забывая смотреть по сторонам и контролировать полузаваленные боковые переулки – мало ли, где именно укрылись от бури нерадивые часовые? Вполне может быть, что не слишком далеко…

С параллельной улицы, тоже уходящей от берега, донёсся шум чего-то мощного и, похоже, дизельного. Марат чуть растеряно осмотрелся – они ещё не вышли за пределы зоны сплошных развалин, до улицы с первыми признаками жизни, насколько он помнил, оставалось ещё три квартала. По первоначальному плану они собирались заночевать возле неё, но план не предусматривал задержки с ожиданием Ильяса, так что сейчас продолжать движение становилось слишком рискованным.

– Давай туда! – он махнул рукой в сторону средней разрушенности трёхэтажного дома справа. – Там заночуем.

Быстро, но осторожно, не забывая внимательно смотреть под ноги и вообще по сторонам, двое беглецов пробрались через загаженный и заваленный мусором бывший магазин и поднялись по лестнице.

Второй этаж был вынесен (танком?) почти полностью, но несущие столбы уцелели, и на них помятой бетонной коробкой висел пострадавший меньше третий. Какие-то эстеты не поленились насрать и здесь, на втором, видимо, прельстившись видом на улицу. Посреди идущей наверх лестницы, застряв в сплетении перекорёженной арматуры, торчала неразорвавшаяся мина от сто-двадцатого, что позволяло надеяться на достаточную чистоту последнего этажа. При условии, конечно, что мина не решит вдруг сработать от их шагов. Неразорвавшиеся боеприпасы – штука капризная и непредсказуемая…

Обошлось. Когда через пару минут снаружи зазвучали голоса на арабском и захрустела под ногами возвращающихся охранников бетонная крошка, дезертиры уже успели обследовать весь этаж. Половина его представляла собой мешанину бетонных обломков рухнувшей крыши и остатков мебели, но одна из комнат осталась почти нетронутой, так что в ней они и остановились. Что любопытно – в обращённой к улице глухой стене зияла пробитая у пола бойница, а рваный матрас и с десяток разбросанных в пыли гильз 7,62×54 подсказывали, что во время городских боёв кто-то оборудовал тут снайперскую лёжку. Что, кстати, вполне объясняло, зачем кто-то (другой, не тот, что с матраса) не поленился снести полдома танковой пушкой. Правда, судя по всему, накрыть снайпера танкистам так и не удалось.

Шаги снаружи вдруг затихли, а вот голоса загалдели с новой силой. Марат и Артур беспомощно переглянулись. Их знания арабского не хватало, чтобы понять, о чём говорят враги. Неужели что-то заметили? Но вроде бы интонация не тревожная…

Сквозь бойницу донеслось журчание струи, за которым последовал хохот. Видимо, арабский юморист отпустил шутку на излюбленную местными гомоэротическую тему. Журчание прекратилось, и вновь зазвучавшие шаги стали удаляться.

– ХасбуналЛагу уа ни'ама льуакиль! – выдохнул Артур. Марат скорчил страшное лицо и прижал палец к губам. Не стоит недооценивать местных – то, что они трусы, засранцы и подхалимы ещё не делает их безопасными. Допустим, старший из охранников заметил какой-то след чужого присутствия на входе в дом. Что тогда мешает ему разыграть комедию, под шумок спрятать одного из бойцов на первом этаже и сделать вид, что они уходят? Правильно, ничто не мешает. И, когда моджахеды расслабятся, услышавший звучащие наверху голоса асадит отправит им в подарок пару-тройку гранат, после чего основная группа в темпе пробежит стометровку, отделяющую дом от пулемётного гнезда на берегу, и произведёт зачистку. Вариант? Вариант.

Дезертиры замерли, вслушиваясь и стараясь не издавать не звука самим. Внизу, впрочем, царила тишина. Ладно, в любом случае, перестраховка тут не повредит. Арабы уже должны были достичь своей позиции – если беглецы где-то наследили, сейчас поднимется кипеж…

Нет, ничего. На улице стремительно темнеет. Похоже, сегодня им везёт. Оставалось надеяться, что и завтра Аллах не оставит их своей милостью.

Дом вздрогнул от ударной волны, и с крыши на приготовившихся ко сну моджахедов посыпалась пыль. Очередная посылка от вражеских авиаторов приземлилась где-то на краю острова, напоминая, что милость Аллаха штука в наше время дефицитная, и на всех её не хватает.

– И всё-таки, – уже засыпая, подумал Марат, – Что же случилось с Ильясом?

* * *

– Хэк!

Тупое, выщербленное лезвие штыковой лопаты скорее царапало сухой грунт, нежели дробило и разрезало, посему Шарьин плюнул на бесполезную работу, устало разогнулся и вытер пот с грязного лба.

– Уф-ф!..

В десятке метров слева не слишком энергично, но довольно размеренно махал кайлом Овод, а чуть поодаль справа в своей едва намеченной яме (на гордое звание стрелковой ячейки это никак не тянуло) полусидел-полулежал Тарасыч и безмятежно выпускал в голубое небо клубы табачного дыма. На взгляд Интеллигента что первый, что второй выбрали позиции весьма неудачно (да и вряд ли вообще над этим задумывались), но его советов никто не спрашивал, а лезть самому не хотелось. Кипеж начнётся – сами поймут. Или нет.

– Овод!

– А? – краснодарец на секунду оторвался от долбёжки окаменевшей глины.

– Лопата не нужна? Повыгребаешь пока, что надолбил.

В связи с нехваткой шанцевого инструмента им троим достались лопата и тяжеленное, приваренное к водопроводной трубе кайло – пока один долбит твёрдый грунт, второй (на своей позиции) выгребает (штыковой лопатой, увы) уже надолбленное, а третий, тем временем, копит силы для трудового подвига. Тарасыча, впрочем, хватило ненадолго, так что в основном инвентарь циркулировал между Интеллигентом и Оводом.

– Ща, пару минут ещё.

Глухой стук врезающегося в землю кайла возобновился, а решивший передохнуть Антон уселся на край свежевыдолбленного окопчика. Своей позицией он был доволен – хороший сектор обстрела на северо-запад, вдоль дороги, слева от возможных неприятностей прикрывает окаймляющий арык земляной вал (да и сам арык совсем не лишний, незаметно никто не подползёт), справа – пара каких-то вросших в грунт бетонных блоков.

Арык, правда, несколько смущал. Вернее, не он сам, а полдюжины сброшенных в него неисправных эрэсов. Понятно, что они без взрывателей, и вообще «да не ебанёт», но…

– Интеллигент! Лови!

Переброшенное через трёхметровый арык кайло опасно приземлилось на самом краю, но вниз, всё-таки, не соскользнуло. Антон, отправив на тот берег лопату и подняв увесистый долбёжный инструмент, задумчиво встал над окопом. В принципе, учитывая прикрытие с флангов и наличие бруствера, для стрельбы с колена сойдёт. Дальше углубляться смысла нет. Что бы ещё такое усовершенствовать… ага.

Выдолбив узкую и глубокую нишу, он побрёл к отстоящим метров на тридцать домикам. Позицию они так и не поменяли, но теперь, когда осеняя прохлада прогнала мошкару, здесь было совсем неплохо. С учётом недавно сооружённой бани, даже уютно, пожалуй.

Вернувшись обратно с пустой полторашкой и четырьмя пачками патронов, Шарьин разрезал бутылку вдоль на две неравные части, положил на меньшую запасной БК, накрыл сверху большей (так, чтобы внутрь не попадал песок), убрал получившуюся «шкатулку» в нишу, присыпал ранее извлечённым грунтом, аккуратно заровнял и полюбовался на результат. Красота!

Теперь, если вдруг прижмут, будет небольшой резерв. Это, всё-таки, не Донбасс, где он таскал на себе четырнадцать снаряжённых магазинов и ещё два пустых, чтоб время от времени давать пружинам отдых. Тут даже на пост большинство заступают с одним единственным магазином, и над Антоном, исправно таскавшим с собой все четыре выданных, и ещё два добытых на месте, многие иронизировали, как и над его привычкой держать один магазин пустым и регулярно его менять.

– Запасной будешь рыть? – Овод, тоже завершивший инженерные работы, топтался на том краю арыка. – Зар же сказал два делать.

Комбату, видимо, кто-то всё-таки стуканул о творившихся во время песчаной бури непотребствах (а Шарьин и компания были далеко не единственными, решившими расслабиться по случаю), так что с утра злой и ехидный главреактивщик выстроил подчинённых перед штабом и довёл до их сведения, что каждый, не оборудовавший к вечеру основную и запасную позиции согласно плана отражения атаки ДРГ, недосчитается двадцати тысяч боевых за этот месяц.

– Не, нах. – сплюнул Антон. – Всё-равно никто два не делает.

Он покосился на задремавшего на солнышке Тарасыча и сплюнул набившуюся в рот пыль ещё раз.

– А кое-кто и одного.

Наводчик первого расчёта немного помялся, перспектива потерять двадцатку его явно напрягала, но в итоге кивнул.

– Ага, нах.

– Смена, смена едет! – донёсся от штаба радостный рёв Чёрного.

– Данунах?! – воодушевился Овод, и даже проснувшийся Тарасыч с интересом прищурил сонные глазёнки.

– Хвала Аллаху! – выдохнул Интеллигент, и, отчаянно фальшивя, пропел на мелодию известной песни – Де́мобили-за́-ци-я́!

* * *

На мгновение все стихло. Потом послышались отчаянные крики и продолжительное, удовлетворенное уханье марсиан…

Пыльная, холодная темнота справа шевельнулась и чуть слышно пробубнила:

– Суки…

Марат, стараясь не шуметь, жёстко ткнул темноте пальцем под рёбра. Темнота обиженно замолкла, и тишину полуразрушенной бетонной коробки вновь нарушало лишь ритмичное, довольное марсианское уханье, доносящееся со второго этажа.

Валеев мысленно вздохнул. Неуместная реплика Артура разрушила созданный фантазией мир-убежище, и вернуться в него не получалось – придётся оставаться в реальности. Каковая, прямо скажем, ничуть не лучше, чем у главного героя «Войны миров» в развалинах Шина. Марсиане, по крайней мере, убивали попавших к ним людей без излишнего живодёрства, плюс, они размножались почкованием, соответственно, не… впрочем, обо всём по порядку.

Неприятности пришли прошлой ночью, в форме приближающихся со стороны города рёва двигателей и лязга гусениц. Достигнув их убежища, источник шума не двинулся дальше к реке, вместо этого минут пять обустраиваясь на месте, а когда техника, наконец, затихла, снаружи послышались голоса на арабском, и уже не замолкали до самого рассвета.

Утром аккуратно выглянувшие наружу беглецы увидели два стоящих «ёлочкой» танка, перекрывшие улицу, оборудованный возле них навес, и, что самое неприятное, пяток сирипутов, валяющихся под этим навесом на намародёренных где-то подушках и безмятежно дующих матэ́.[230] Чуть позже ситуация усугубилась – асадовские вояки (общим числом, как выяснилось, в семь человек) облюбовали под сортир первый этаж того самого дома, в котором укрылись Марат с Артуром. Второй этаж сирийцы проверили, но на третий, к счастью дезертиров, не полезли. Этим, увы, хорошие новости исчерпывались.

Первоначальный план – пересидеть ночь, утром вылезти и спокойно идти искать таксиста, полетел к чертям. При всей бестолковости сирипутов, совсем уж дебилами они наверняка не являлись, так что два и два сложить бы смогли. Пара бородачей, выползающих из развалин, где их не должно быть, рядом остров, где таких бородачей несколько сотен, вчера была песчаная буря… понятно, в общем. Оставалось затихари́ться и ждать захода солнца, дабы под покровом темноты переместиться поближе к жилым кварталам, найти ещё одно убежище, просидеть в нём остаток ночи, вылезти, ну и дальше по плану.

Ночи они дождались, но возникли неожиданные сложности. Нет, танкисты не выставили бдительный парный пост. И небдительный непарный тоже не выставили, преспокойно завалившись дрыхнуть где-то в районе одиннадцати вечера. Проблема заключалась в том, что ночь выдалась весьма тёмной, так что тихо прокрасться по грудам битого кирпича и стекла, опутаных рваной арматурой, нечего было и думать. Пришлось ждать, пока ситуацию исправит луна, вот только ночное светило взошло уже очень сильно за полночь, и, как выяснилось, ждали его не только муджахиды…

Свет, проникающий в дверной проём, постепенно становился из серебристого серым. Близился рассвет, а значит, внизу скоро проснутся.

Пара голубков на втором этаже, кажется, подумали о том же. Во всяком случае, уханье и стоны стали энергичнее, набрали темп и, через минуту-другую, пришли к вожделенному финалу. Интересно, неужели их никто из братьев по оружию не слышит? Или всем пофиг? Скорее второе, меланхолично подумал Марат.

Внизу ещё некоторое время нежно поворковали, после чего два героических сирийских танкиста спустились на улицу и принялись заваривать чай, окончательно похоронив тем самым надежды беглецов продолжить сегодня путь.

– Пидоры гнойные… – пробормотал Артур. Марат молча кивнул и откинулся на каремат. Новую попытку выбраться из ставшего ловушкой укрытия они смогут предпринять только следующей ночью, а до неё ещё далеко. Остаётся запастись терпением и ждать.

* * *

– Одиннадцать-ноль-три!

– Одиннадцать-ноль-три!

– Да!

Крупный, напоминающий телосложением медведя наводчик энергично принялся крутить ручку. Как там его позывной… нет, не запомнил пока. Но не Медведь, точно, хотя ему бы и пошло́. Медведь среди новичков тоже есть, но это не он.

– Наведено!

Командир расчёта… э-э… Лымарь, да, точно… шагнул вперёд, проверил наводку и подтверждающе кивнул.

– Пятьдесят-восемь-тридцать-два!

– Пятьдесят-восемь-тридцать-два!

– Да!

Прибывшее на следующий день после песчаной бури пополнение (оно же, как искренне надеялся Шарьин, да и не только он, сменщики) рьяно взялось за дело, сразу приступив к тренировкам. «Без раскачки», ага, только не как у старика Кабаева, а в хорошем смысле.

– …со всем уважением, типа – «Медведь, давай обратно в батарею, пацанам помощь нужна»…

Антон слегка поморщился. Этот тип его уже успел утомить, хоть и знакомы всего-то пару дней. Человек-загадка, блин. Даже несколько.

– …все знают, что я если сказал…

Эхе-хе-х. Во-первых, кто додумался дать позывной Медведь тощему, мелкому, с ног до головы синему от партаков пятидесятилетнему зеку, полжизни проведшему в лагерях? Пусть даже у него и фамилия Медведев. Надо же хоть чуть-чуть на соответствие формы содержанию смотреть. А то получается когнитивный диссонанс, отвлекающий коллег от работы.

– …ментов сразу послал…

Во-вторых, зачем его назначили заряжающим? Это, если кто не в курсе, весьма тяжёлая физически работа, плюс требующая роста хотя бы не ниже среднего. Уроженец же Дальнегорска тянул максимум на метр шестьдесят пять, обладая при этом телосложением старого чахоточника. Нет, понятно, что никакую другую работу он не потянет по интеллектуальным данным, но эрэсы-то кто будет за него таскать?

В-третьих, как совокупность «во-первых» и «во-вторых», зачем его вообще взяли в Контору? При том, что это у него уже третья командировка. Нет, возможно, конечно, что где-то очень глубоко в нём дремлют некие скрытые таланты, но что-то Интеллигент в этом весьма сомневался.

Хм, а если…

– Медведь, а ты Зара давно знаешь? – Антон решил проверить догадку, не откладывая на потом.

На костлявом лице зека забавно смешались гордость и напускная таинственность.

– Лёху-то? Давно… лет десять уже… нет, больше. Двенадцать.

Ага. Понятно. Сколько там Зар за мокруху оттрубил? Восьмёрик, по слухам. Сходится.

Тщедушный приморец продолжал нести какую-то пургу, но Шарьин, решив загадку и потеряв интерес, уже абстрагировался. Единственное, что его всерьёз волновало, так это когда же их наконец-то отправят домой.

* * *

Под ногой Марата что-то громко хрустнуло, и беглецы замерли, вслушиваясь. Нет, кажется, всё нормально – никто из танкистов не проснулся. Теперь нужно сваливать, и побыстрее, пока вчерашних любовников вновь не разбудил приступ страсти.

Вообще, друзья всерьёз готовились встретить двоих гомосеков в доме и взять в ножи, когда те будут полностью увлечены процессом. Насколько тихо бы всё это вышло – вопрос. Ни у Марата, ни у Артура нужного опыта не имелось, но выбирать особо не из чего – каждый час, проведённый в развалинах, увеличивал вероятность быть обнаруженными. К счастью, осваивать работу ножом не пришлось – луна уже взошла, но любвеобильная парочка пока что так и не появилась.

Они аккуратно выбрались из ставшего им роднее, чем планировалось, дома через пролом в стене и, по возможности бесшумно, заскользили вдоль развалин на юг, к жилым кварталам.

Метров через сто пятьдесят Валеев поднял руку, давая сигнал «Стоп».[231] Они вышли на самый край зоны сплошных развалин – чуть дальше начинались уже вполне жилого вида трёх-четырёхэтажные дома, а прямо на том месте, где остановились беглецы, когда-то явно возвышалась наглухо перекрывавшая улицу баррикада, основой которой были два поставленных «на попа» автобуса. Сейчас горелый и расстрелянный металлический хлам сгребли в стороны, освобождая дорогу, и слева маячило что-то вроде караульного «грибка». По всей видимости, проход из жилой зоны к реке контролировался, но только в светлое время суток, так что имело смысл выбирать укрытие на остаток ночи уже за постом, дабы поутру не объясняться с сирийским ментом или кто уж тут будет стоять.

Они прошли через расчищенную баррикаду и вновь встали. Опять проблема. Нежилыми были только два дома справа и слева, непосредственно примыкающие к границе зон, и даже из них тот, что слева, стоял в строительных лесах. До правого дома ремонтники пока не добрались, и ему перепало достаточно тротилового эквивалента, чтобы забраться внутрь не составляло проблемы, но единственное укрытие на всю улицу прямо-таки напрашивалось на проверку каждым патрулём.

Дилемма. Марат замер в неуверенности. Может, всё-таки вернуться чуть назад, и укрыться в развалинах? Не факт, что под грибком днём и правда кто-то стоит, а если стоит, то можно просто послать его в пешее эротическое – вряд ли сирипутский мент рискнёт связываться с русскими. С другой стороны, наличие поста на краю жилой зоны выглядит весьма логично, а что до предположительно трусливого сирийца – ему же и не надо стрелять по русским. Достаточно сообщить куда следует о двух подозрительных субъектах, а уж там разберутся.

Решившись, Валеев кивнул напарнику на дом справа. Входная дверь отсутствовала, вместе с частью стены, так что внутрь они попали без проблем. Висевший в воздухе густой смрад недвусмысленно свидетельствовал, что местное население облюбовало пострадавшую недвижимость под смесь сортира с помойкой.

– Блять!

В следующую секунду Марат поскользнулся на чьём-то памятнике нерукотворном и лишь благодаря прекрасной координации (и, наверное, воле Аллаха) смог удержаться на ногах, а не растянуться во весь рост на засратом полу.

Лестница на второй этаж наличествовала, но была настолько завалена мусором, что подняться по ней в темноте, не перебудив половину квартала, мог разве что ниндзя, и то исключительно голливудский. Таковых среди двух дезертиров не имелось, потому они выбрали чуть менее, чем остальные, загаженный кусочек пола и встали лицом ко входу, стараясь дышать неглубоко и пореже. До рассвета оставался примерно час.

* * *

Снаружи уже светило яркое утреннее солнце, но Марат не спешил покидать вонючее убежище. Рассвет рассветом, но в настолько ранний час русские по городу вряд ли шляются, так что лучше уж немного помучаться тут, чем привлечь к себе ненужное внимание на улице. Тем более, что уже не так уж сильно и воняет. Вернее, воняет-то, наверняка, по-прежнему, просто беглецы принюхались.

Донёсшийся с улицы стрекот чего-то типа мотороллера вызвал новую мысль, а она, в свою очередь, беспокойство. Раз уж обитатели района используют руины под туалет и помойку, значит, скоро здесь появятся первые любители справить большую нужду до завтрака. И, наверняка, будут несколько удивлены, обнаружив двоих бородатых и вооружённых чужаков, застывших по стойке смирно среди куч говна и мусора.

Нет, всё-таки, пора сваливать. Он щёлкнул пальцами, привлекая внимание единственного подчинённого, и кивнул на выход. Губы Артура, не размыкаясь, расползлись в широкой улыбке, и казанец энергично кивнул, хоть и ничего не сказал. Открывать рот в этом месте не хотелось.

На залитой солнечными лучами улице было пусто, лишь из открытых окон ближайшего дома доносились детские возгласы и сразу несколько выкрученных на полную громкость телевизоров, да вдалеке промелькнул гружённый стройматериалами пикап. Похоже, местные жители уже проснулись, но ещё не выбрались на улицу, так что имеет смысл побыстрее дойти до более оживлённых мест – здесь они торчат, как два тополя на…

– Эй!

В тоне донёсшегося сзади окрика смешивались властность и неуверенность, так что Марат ещё до того, как обернулся, представил себе какого-нибудь низкорангового асадитского гэбэшника, привыкшего помыкать местной фауной, но опасающегося нарваться на кого-то серьёзного, или, упаси Аллах, на реальных боевиков.

Реальность не обманула ожидания, с тем только исключением, что помимо невысокого, щекастого, в понтовых чёрных очках старшего в сирийском патруле (ну, или кто уж это такие) было ещё трое солдат, и если старший стоял гордо подбоченясь и положив руку на кобуру, то рядовые без лишней показухи взяли двоих вылезших из развалин незнакомцев на прицел своих «калашей». Интересно, они всё время тут стоят днём, или развалины патрулировали, и просто невовремя подошли? Лучше, конечно, если второе – потому как если они тусовались тут с самого рассвета, то точно знают, что в дом с тех пор никто не заходил. Вообще, так и есть, скорее всего, иначе их было бы слышно. Или это он уже желаемое за действительное выдаёт?

Щекастый снял очки, аккуратно повесил их за дужку на нагрудный карман и что-то требовательно сказал на арабском. Общий смысл Марат уловил (собственно, для этого знаний языка и не требовалось) – «Давай аусвайс!». Но демонстрировать знакомство с языком Корана было бы опрометчиво, поэтому он просто пожал плечами:

– Ни фига я по-вашему не волоку, братан. Чё хотел-то?

Щекастый нахмурился – русского он, видимо, не знал. Впрочем, сириец оказался не совсем уж чужд полиглотству:

– Who are you? What you do here?

Валеев вздохнул. Уровень английского у него был примерно такой же, как и асадита, так что объясниться было можно. Но нужно ли? Пожалуй, нет.

– Чего? Не понимаю я по-вашему, говорю. Русские мы, понял? Русские! Russians!

Это сирипут точно понял, как и то, что толком объясниться не получится. Тем не менее, он оказался упорным, и всё-таки попытался с помощью пантомимы и языка жестов выяснить, что уважаемые русские братья по оружию здесь забыли.

Марат сделал вид, что снимает штаны и присаживается.

– Посрать зашли, понял? Пос-рать. Shit. – он ткнул пальцем в сторону дома-сортира.

Собеседник задумчиво провёл пальцами по пухлым щекам, и вдруг бросил какую-то фразу подчинённым. Марат мгновенно напрягся, готовясь перехватить из-за спины автомат, но сирийцы опустили оружие и ехидно заулыбались, а их старший окинул Валеева взглядом с каким-то новым выражением. Тоже оценивающим, но… как-то иначе. Впрочем, это длилось пару секунд, не больше, после чего щекастый махнул рукой:

– OK, you can go. River Area restricted, do not go. – он чуть игриво улыбнулся и добавил. – Po-zha-lui-sta.

– Не вопрос, братан. – Марат кивнул с максимально благодарной искренностью, какую только мог сымитировать. – Давай тут, не кашляй.

Они с Артуром развернулись и двинулись прочь от разобранной баррикады. Пройдя метров сто, Марат искоса бросил взгляд назад. Один из солдат торчал под грибком, остальных не было видно. Может, этот щекастый чувак что-то вроде разводящего в местном карауле? Скорее всего.

– Вот пидор, а? – вдруг сказал Артур. – Прикладом бы ему уебать.

– Да ладно. – пожал плечами Валеев. – Даже не стал особо мозг выносить. От наших ментов мы бы так легко не отделались.

– А ты не понял, что он своим сказал?

Марат молча помотал головой.

– Что мы трахаться туда ходили! – захлёбывался от злости Артур. – Пидоры ёбаные! Вся страна у них дырявая!

Валеев выразил вслух приличествующее негодование, но про себя лишь хмыкнул. Мнение какого-то сирипута его волновало чуть меньше, чем вообще никак, а вот то, что благодаря этому мнению они смогли выскочить из потенциально очень неприятной ситуации – радовало, и ещё как.

– Ладно, забей. – успокоил он продолжавшего возмущаться напарника. – Нам сейчас главное найти таксиста и свалить из города. А этот мудак всё равно в итоге кому-нибудь из братьев попадётся, и ему башку отрежут.

– Иншалла!.. – благочестиво пробормотал Артур, и они отправились на поиски такси.

XIII

– …пока что назначается Мордвин. До тех пор, пока Рябчик не вернётся в строй…

Угрюмый, похмельный с виду Афоня продолжал что-то вещать, но Гриша особо не прислушивался. То, что Мордвина назначили не полноценным комвзвода, а всего лишь исполняющим обязанности, огорчало, поскольку Петренко небеспочвенно надеялся при карьерном росте непосредственного начальства занять его место. А это заметно бо́льшие деньги, да и вообще…

Увы, по словам Афони отправленный лечиться на большую землю Рябчик уже вышел из госпиталя и отгуливал положенный отпуск, твёрдо намереваясь вернуться и взять бразды правления взводом в свои не слишком надёжные руки.

– …конца командировки. В отделении кто за тебя остаётся пока? – Афоня повернулся к свежеиспеченному ВрИО комвзвода. Тот, недолго думая, ткнул пальцем:

– Морлок.

Командир ШО «Ра́йдо» с непонятным (и неприятным) Грише сомнением пожевал губами, но, в итоге, неохотно кивнул:

– Добро!

Интересно, хозяйственно подумал Петренко, а бабла за это подкинут? По идее, должны, но…

– …не расслабляться, млять! – решивший кадровые вопросы Афоня перешёл к политинформации. – Если таскаете с собой гранату, изолентой дополнительно крепите, как нормальные люди делают.

Он извлёк из разгрузки эргэдэшку[232] и продемонстрировал аудитории синюю изоленту, делавшую случайный срыв чеки практически невозможным.

– Вот! Спать с гранатой всё равно не надо, млять! Нахрена она вам во сне? Вроде не дебил же был…

Речь шла о Котласе, подорвавшемся этой ночью в командирской полуземлянке на собственной гранате. Привычка комвзвода таскать их на разгрузке секретом ни для кого не являлась, равно как и обыкновение заваливаться спать, не снимая этой самой разгрузки, так что сюрприз получился довольно умеренный.

– …и вообще, не ебланьте. А то до конца командировки меньше месяца осталось, несгораемую сумму выиграть будет обидно…

Разбирательство по поводу происшествия было самым минимальным – приехавшие с утра двое безопасников наскоро опросили личный состав на предмет «не видел ли кто чего подозрительного», получили естественный ответ «не видели», вполне этим удовлетворились и убыли восвояси.

– …разойтись!

Гриша поймал взгляд Мордвина и чуть заметно кивнул в ответ. Мол «ну, хоть так».

* * *

Солнце палило всё сильнее, и немощный кондиционер старенькой Тойоты уже не справлялся.

– Фатих! Давай кондёр вырубим, а окна откроем. Всё равно от него толку нет ни хрена.

Маленький худой водитель смешно затряс головой:

– Нет! Так… необычно! Не делают! Кондёр есть!

Марат грустно вздохнул. Таксисту, конечно, виднее, как у них тут принято, а привлекать к себе внимание им точно ни к чему. Но, блин, до чего же жарко в этом дурацком мешке. Как только здешние бабы в нём по солнцепёку ходят? Они, конечно, не поддевают под него «горку», но всё-таки…

Проблема поиска водителя разрешилась неожиданно легко – русские были заманчивыми клиентами, так что стоило двоим дезертирам появиться у одного из гнездовий местных таксистов, желающих их куда-то отвести (либо впарить наркоту/шлюх) набежало с десяток. Учившийся пятнадцать лет назад в Воронеже на инженера Фатих с лёгкостью одержал победу над конкурентами благодаря сносному владению языком Пушкина, после чего разговор принял более предметный характер.

– Блокпост будет ещё! – старающийся не показывать нервяк сириец кивнул вперёд. – Сидите тихо, не говорите ничего!

– Да поняли, поняли. – ответил за двоих Валеев. – Сам главное не кипешуй.

Рядом что-то подтверждающе буркнул из-под покрывала Артур. «Буркнул из-под бурки», хмыкнул про себя Марат.

Они проехали уже три блокпоста, и, пока что, всё складывалось неплохо. Две закутанных в глухие, с забранной сеткой прорезью для глаз платья женщины на заднем сиденье битого жизнью такси не вызывали у дежурящих на дороге солдат ни малейшего интереса, более того, полностью игнорировались. Что, кстати, соответствовало здешним стандартам вежливости. Чуть больший интерес вызывали документы – как самого Фатиха, так и двоих его родственниц (жена и сестра жены), которых, по объяснению таксиста, он вёз в какой-то там маленький городок в провинции Холмс, навестить больную мать. На одном из блокпостов документы даже переписали в огромную, засаленную тетрадь – оставалось только гадать, зачем.

Но главным, конечно, был уплачиваемый водителем бакшиш. Получив нетолстую стопочку местной валюты, стражи дорог немедленно утрачивали и без того не слишком высокую бдительность, выполняя все прочие действия исключительно для галочки.

Впереди показался обшарпанный домик справа от дороги, пара стоящих на обочине «тачанок» и шипастая лента поперёк трассы, блокирующая проезд. Марат откинулся назад и несколько раз медленно вдохнул/выдохнул. Нервы, всё-таки, играли. На предыдущих постах ленты не было – ограничивались шлагбаумами и бетонными блоками. К чему бы это?

Неизвестно, насколько Фатих поверил в историю о двух русских наёмниках, набивших морду командиру и теперь вынужденных сваливать из ставшего негостеприимным Дэйр-эз-Зора подобру-поздорову. Скорее всего, ни насколько, дураком он точно не был. Впрочем, если вопрос настоящих личностей потенциальных пассажиров его и беспокоил, то это беспокойство сириец умело скрывал, сосредоточившись, вместо задавания неудобных вопросов, на более актуальном финансовом аспекте.

Торг оказался неприятно (для Марата, во всяком случае) длинным и изматывающим, но в итоге сумма спустилась с изначально затребованных пяти тысяч долларов (что составляло почти половину имеющейся у них на двоих наличности) до вполне вменяемой двушки. Теоретически рассуждая, конечно, за пятисоткилометровую поездку на такси это многовато, но теория суха, а зинданы сирийского Мухабарата крайне некомфортны, так что…

Более того, бывший воронежский студент подрядился довести их сразу до Тартуса, без ненужного заезда в Дамаск, а там свести с какими-то знакомыми, занимавшимися переправкой беженцев в Турцию. За отдельную плату, понятно, но, по словам Фатиха, дело там было поставлено на поток, так что ценник выставят адекватный. Всё это выглядело почти что слишком хорошо, чтобы быть правдой, и наученный жизнью не слишком верить в чудеса Марат всерьёз ждал, что на первом же блокпосту их попытаются скрутить, но, пока что, всё шло без сучка без задоринки.

Такси подъехало к блокпосту и остановилось перед лентой. Скучающий сирипутский солдат небрежно принял у водителя аусвайсы, лениво мазнул по ним взглядом и, воспитанно игнорируя пассажирок, сунул документы обратно Фатиху, получив взамен причитающуюся мзду. Валеев чуть расслабился – похоже, и здесь обошлось.

Асадит, удовлетворённый прибылью, махнул рукой молодому коллеге – «пропускай». Тот кивнул и потащил ленту в сторону, сворачивая её и освобождая тем самым проезд. Первый сирипут, тем временем, довольно энергично потрусил на другую сторону дороги, где сразу четверо его братьев по оружию тормознули идущий со стороны Пальмиры грузовичок, набитый коробками с какой-то снедью. Судя по прибавившейся у солдат резвости, маржа с грузопотока существенно превышала таковую с пассажиров.

«Салага» свернул ленту, освободив проезд, и Фатих тронулся с места. Валеев бросил взгляд вбок, увидел вспухающее на месте окружённого солдатами грузовичка облако, мгновенно превратившееся в несущуюся на их такси стену твёрдого, пыльного воздуха, и даже успел сказать «бля!», хоть и не до конца, а вот пригнуться уже не успел – обрушившийся на машину удар выбил из него сознание.

* * *

Ощущение было странным – словно мозг болтается на ниточке в гулкой пустоте черепа, вызывая приступы головной боли и тошноты. Это была не первая полученная Маратом контузия, но предыдущие чувствовались как-то иначе.

Резкий хлопок где-то неподалёку заставил открыть глаза, что мгновенно спровоцировало новый прилив безблагодатности. От немедленного сблёва отвлекла вспышка страха – «Почему всё такое мутное, неужели глаза зацепило?!». Ах, да, сетка на парандже… не, на бурке, точно. Такси, дорога, шахид. Вспомнил.

Ещё один хлопок, в котором на этот раз безошибочно угадывался одиночный выстрел из «калаша». Проморгавшись и слегка очухавшись Марат, стараясь не слишком шевелиться, оценил обстановку. Взрывом такси не перевернуло, но изрядно помяло. Артур безжизненным кулем обмяк на сиденье, и, судя по количеству пропитавшей ткань крови, дела у него обстояли очень так себе. Фатих булькал и даже слегка ворочался за рулём, что, наверное, было не слишком осмотрительно – сквозь наполовину вдавленное внутрь лобовое стекло виднелись хваткие бородачи в чём-то понтово-тактическом, собиравшие всё ценное на разгромленном блокпосту, и не забывавшие при этом контролировать разбросанных по земле сирипутов одиночными в голову. Один из хватких ребят снимал наиболее живописные моменты на камеру.

Водитель застонал громче и, зачем-то, попробовал открыть дверь. Сделал он это зря – ближайший из незнакомцев, почти не отрываясь от сбора лута, быстро и плавно поднял автомат. Стукнул выстрел, Фатих дёрнулся и затих, уронив простреленную голову на руль, стрелок (кажется, вообще не смотревший на мишень) продолжил шмонать карманы мёртвого солдата. Судя по раздражению, с которым бородач отпихнул тело, ничего интересного он там не нашёл. Оно и немудрено – это же салага, тащивший ленту, откуда у него что-то ценное?

Один из компаньонов бородача что-то сказал, тот ответил, оба рассмеялись, через секунду к ним присоединились остальные. Марат искренне помолился Аллаху, Христу, Кхорну и вообще всем известным богам, до Нургла включительно, что обсуждали не что-нибудь вроде «А давай такси подожжём, там вроде кто-то есть ещё, забавно будет», и тут до него дошло, что говорили не на арабском, а на чеченском. Не то чтоб он понимал нохча-мову, но слышал её эти полгода достаточно, чтобы опознать – звучание чеченского довольно специфично. Что это даёт? А хрен его знает…

Путешествие в Тартус закончилось, не успев толком начаться, это понятно. Уничтожение блокпоста – не шутка, дороги перекроют и начнут тщательно шмонать весь транспорт и всех пассажиров, так что никуда он не уйдёт. Асадиты будут обозлены потерями, что именно они сделают с попавшим к ним в руки контуженным моджахедом Марат точно не знал, но что судьба Фатиха покажется недосягаемой мечтой – однозначно.

Можно, конечно, выдать себя за русского, раненного при нападении и успевшего скрыться. Убить его, скорее всего, не убьют, зато вполне могут продать в тот же Халифат – там за пленных русских хорошо платят, даже за наёмников, а уж за федералов так и вообще. Но, допустим, сирипуты попадутся честные (или, что куда вероятнее, ссыкливые), и просто передадут раненного русским. Фильтр он не пройдёт, понятно, и, в лучшем случае, отправится лет этак на двадцать во что-нибудь строгого режима. А могут и грохнуть на месте, не заморачиваясь. Или грохнуть заморачиваясь, что возвращает к первому пункту.

Чеченцы, тем временем, закончили сбор трофеев и явно намерились отчаливать. Совсем молодой парень, с толком ещё не выросшей бородкой, убрал камеру и бросил задумчивый взгляд на помятое такси. Хочет проверить на предмет хабара? Или мину-сюрприз поставить? Дожидаться итогов размышлений Марат не стал.

– Братья! Братья, не стреляйте, во имя Аллаха! – он постарался придать голосу какой-то неясный акцент. Впрочем, фразы, вырывавшиеся из пересохшего горла, больше походили на карканье, так что можно было и не трудиться.

Чеченцы отреагировали мгновенно – автоматы перехвачены в боевое положение, короткая цепь полукругом охватывает машину.

– Ты кто? Выходи давай! А́втомат в окно выкинь сначала! – непонятно по голосу, то ли нервничает (хотя вроде особо не с чего), то ли злится сам на себя, что не проверил такси раньше. – Давай в темпе, мозги не делай!

Автоматы дезертиров лежали в багажнике под кучей барахла, и добраться до них не было никакой возможности, но вот пистолет, разумеется, Марат в салон прихватил. Толку от него сейчас, правда…

– Автомата нету, короткий только. – после секундного колебания, пистолет полетел в выбитое взрывом окно. – Выхожу, братья, не стреляйте!

Сказать, впрочем, оказалось легче, чем сделать.

– Не могу, дверь заклинило! – будь Марат в обычной форме, выбить покорёженную дверь особых проблем бы не составило, но сейчас любое усилие давалось «через не могу» и вызывало приступы тошноты пополам с головной болью.

– Их двое тут! – внезапно прозвучало над ухом, почему-то на русском. Пока Марат возился, один из чеченцев неслышно подкрался сзади и теперь рассматривал внутренности такси через огромную дыру в заднем стекле. Не забывая, само собой, держать их на прицеле.

– Он без сознания, тяжёлый, вроде. Тоже брат. Помогите, во имя Аллаха.

На лицах кавказцев (каковых всего оказалось пятеро) читался неприкрытый скепсис (пополам с любопытством, правда), но, как бы там ни было, времени они не теряли. Здоровенный, почти не уступающий габаритами покойничку Макшарипу нохча без каких-либо видимых усилий выломал перекошенные двери, после чего обоих «братьев» извлекли наружу, не забыв тщательно обыскать и сорвать покрывала. Деньги, что у Марата, что у Артура, незамеченными, естественно не остались, и то, с какой непринуждённостью старший из чеченов, тот самый «стрелок», убрал их за пазуху, Валееву совершенно не понравилось. Время качать права, впрочем, было явно неподходящим.

– А этот готов! – молодой чеченец, осматривавший голову лежащего словно куча тряпья Артура, с оскорбительной небрежностью уронил её на пыльный асфальт. Не то чтоб напарнику Валеева от этого стало хуже, металлический кусок непонятно чего (наверное, грузовика) практически размозжил казанцу череп, но…

Марат опустил голову и негромко прочитал дуа[233] за покойного. Не сказать, чтоб они стали такими уж закадычными друзьями, но нормальный был пацан – без гнили. Брат по оружию.

Чеченцы выслушали, не перебивая, и парочка даже провели ладонями по щекам, когда Марат закончил. Но затем «стрелок» немедленно вернулся к делу.

– Ты кто такой? Русский?

Прозвучало деловито, вроде как чисто для уточнения, словно ничего плохого в этом нет, но на такую детскую разводку Валеев, разумеется, не попался.

– Нет, брат, ты что. Татарин я. Мурад аль-Ашкар, давно уже воюю, с Ирака ещё начинал.

Чеченец иронично хмыкнул. У него вообще, несмотря на грубые черты и старый шрам от левого виска до подбородка, было лицо человека не без чувства юмора. Что, кстати не радовало – чувство юмора у нохчей в принципе своеобразное, а уж по страсти к всякого рода изуверствам они если кому и уступят, то разве что иракцам, и то не факт.

– И где воевал, «Блондин»? – как-то это «блондин» очень уж издевательски прозвучало. – Кто амир?

– Воевал в джамаате А́слана аш-Шишани, пока он не стал шахидом. Потом Султан амиром стал, тоже чеченец.

Допрашивающий кивнул и что-то пробормотал на родном языке. Судя по интонации «Ну, а кто ж ещё может командиром быть». Вопросы, впрочем, не закончились.

– У А́слана как фамилия была? Как погиб?

– Самраилов. «Градами» накрыло, когда нас к заводам перебрасывали.

Интересно, а он сам-то в курса́х? Или на понт берёт? Скорее всего, в курса́х – у нохчей тут мафия та ещё, все друг друга знают, рука руку моет.

– Султан? – чеченец задал следующий вопрос, никак не прокомментировав ответы.

– Фамилию не знаю, он не говорил. Вроде в Астрахани где-то ментом работал раньше. Говорили так. Стал шахидом на заводах, мы там амалию делали.

Марата вдруг скрутило, и купленная с утра на рынке шаурма изверглась под ноги брезгливо отскочившего старшего чеченца.

– Поаккуратнее! На ботинки попадёшь – вытирать заставлю! Амалию он делал… После Султана кто стал амиром? Сейчас у кого ты? И почему здесь?

Темп допроса возрос – моджахеды явно задержались на месте акции дольше, чем планировали.

Выпрямившись и вытерев рукавом остатки рвоты с бороды, Марат постарался отчеканить как можно более гордо:

– После Султана я амиром стал! Про амалию на аэродроме слышал? – он сделал паузу, заставив допрашивающего кивнуть. – Я делал! Здесь, потому что нас от своих отрезали во время боя, почти все братья стали шахидами. К своим не пробиться, я знаю, что возле Эс-Сухны братья воюют – взяли таксиста, поехали сюда.

– Хм… – шрамолицый задумался. – Хм…

На лице у него можно было без особого труда прочитать желание перерезать мутному незнакомцу горло и не заморачиваться, но что-то удерживало. Любопытство? Возможно… Есть варианты и похуже.

– Ладно. – чеченец хлопнул в ладоши. – Поедешь с нами, там разберёмся. Я А́дам, кстати. Хотя, может, для тебя и некстати, ха-ха.

То, как это прозвучало, Марату совершенно не понравилось, равно как и смех остальных чечнов, но делать было нечего. Лёгкая попытка протестовать, когда ему стягивали пластиковым хомутом руки, не принесла ничего, кроме резкого тычка под рёбра, заставившего измученный организм выплеснуть на асфальт остатки завтрака. Вторая, когда ему, закинув без особых церемоний в кузов пикапа, надели на голову пыльный и вонючий мешок, закончилась болезненней, и Валеев искренне порадовался, что блевать ему на тот момент стало уже нечем.

Хлопнули дверцы, завёлся мотор, и боевая тачанка моджахедов покатилась с места успешной акции. Судя по немилосердной тряске – прямиком в пустыню.

* * *

Трудно сказать, сколько времени заняла поездка, особенно с учётом состояния Марата, которому каждая минута казалась за пять. Точно больше получаса, но вот насколько – знает лишь Аллах. Может вдвое, может поменьше.

Через некоторое время дал о себе знать мочевой пузырь, но на вежливую просьбу торомознуть на минуту чеченцы ответили насмешками, а на осторожную попытку настаивать – пинками куда попало и обещаниями «Обоссышься в машине – вылизывать заставлю». Говорил, судя по голосу, молодой, после чего кто-то (наверное, он же) поставил на пленника ноги. Это яснее ясного демонстрировало, что в качестве «брата», пусть и под подозрением, его не видят даже теоретически, да и вообще среди живых.

От осознания этого факта Марат порядком приуныл, и даже то, что, повинуясь чей-то сказанной на чеченском фразе, ноги с него вскоре убрали, ободрило не сильно. Молодой, явно рисуясь, стал на русском громко вспоминать, как они недавно замучали пленного, некоего «Олега из Читы» – повествование включало всякие неаппетитные детали, вроде кастрации, выкалывания глаз, вспарывания живота и так далее. Собственно, независимо от правдивости истории, видывал Валеев за эти полгода вещи и похуже, но перспектива стать их объектом пугала, мягко говоря.

Молодой через некоторое время угомонился, оставив Марата наедине с собственными мыслями, скакавшими от проклятий в свой же адрес за всю эту затею с поездкой на джихад к надежде на чудесное спасение, от надежды к осознанию её маловероятности и затем, через жалость к самому себе и неверие в тот что он, такой уникальный и «целый мир», может исчезнуть, обратно к проклятиям. И всё это, разумеется, густо сдобрено страхом, таким жутким и пронизывающим, что выступали слёзы и почти на грани позора крутило живот.

Погружённый во все эти горестные размышления Валеев не сразу заметил оживление среди врагов, очнувшись только когда кто-то громко и панически заорал на что-то на чеченском прямо над ухом, каковое смогло выхватить из фразы знакомое слово «са́молёт». Джип резко рванулся вперёд, прыгая по камням, содержимое кузова, включая связанного пленника, беспорядочно летало туда-сюда, Марат пару раз очень больно приложился головой и коленом, и тут по машине сбоку словно ударила гигантская колотушка, отправив её в полёт.

На этот раз времени было немного больше, чем при подрыве на блокпосту, так что Валеев успел закончить целую мысль «Уж лучше так» прежде, чем настрадавшаяся за сегодня голова врезалась во что-то твёрдое и сознание второй раз за день погасло.

* * *

Очередное пробуждение было еще неприятнее предыдущего. Во-первых, куда сильнее болела голова, во-вторых, в придачу к ней болело всё тело, в-третьих – вместо душной и неудобной, но всё-таки воздухо/светопроницаемой бурки, на этот раз всё наглухо перекрывал грязный мешок. Ах да, ещё и зверски затекли стянутые за спиной руки.

Марат замер и прислушался, насколько уж позволяла мешковина. Ничего. Куда делись нохчи? Вряд ли бы они ушли, не проконтролировав пленника. Все погибли? Эх, хотелось бы верить, конечно, но…

А это что? Кажется, кто-то застонал неподалёку. И снова тишина. Надо на что-то решаться.

В молодости Марат пару раз на спор перекидывал скованные за спиной наручниками руки вперёд, но, попробовав сделать это сейчас, быстро убедился, что та чудесная пора давно миновала. Хотя, день, прямо скажем, не задался – не факт, что после такого он и лет десять назад справился бы. Ладно, тогда сначала освободить голову и осмотреться.

Мешок, к счастью, был просто накинут, а не завязан под подбородком, так что, охая, пережидая приступы дурноты и матерясь сквозь зубы, за несколько попыток Валеев смог, шаркая головой по камням, стащить осточертевшую тряпку.

Он лежал на твёрдой, щебнистой, поросшей редкими колючками земле, в нескольких метрах от опрокинутого на бок пикапа. Вокруг были беспорядочно разбросаны тела троих чеченцев, составлявших ему компанию в кузове. Марат со злорадным удовлетворением отметил кровавый след, тянущийся за младшим – тот явно умер не сразу и, перед тем как сдохнуть, пытался куда-то ползти. А́дама и здоровяка, сидевших в кабине, не было видно. Надо бы проверить, но сначала руки.

Собрав все силы, Марат поднялся – голова тут же закружилась, тело повело в сторону, а левое бедро прострелила острая боль. На ногах он, тем не менее, удержался. Что там ещё… блять! Штанина на ляжке обильно пропиталась начавшей подсыхать кровью, более тщательное изучение явило взору на удивление аккуратную, с полногтя размером дырку в ткани и, очевидно, ноге. Кровило уже умеренно, но болело сильно, так что на длинный переход можно не надеяться, равно как и на бег. Что такое не везёт, и как с ним бороться.

Освободившийся пленник попытался сплюнуть пересохшим ртом, не смог, нашарил глазами полторашку с водой неподалёку и мысленно жадно к ней присосался. В реале пока не получалось – сначала надо что-то сделать с руками. Кстати, интересно – до аварии ссать хотелось так, что хоть плачь, а теперь…

Блять. Осмотрев себя повнимательнее и сделав очередное неприятное открытие, Марат тяжело вздохнул. Ладно, всё равно никого нет поблизости. Не обосрался, и то хорошо. На этой животрепещущей ноте он медленно обошёл машину сзади.

Ага, картина более-менее ясна. Две неглубоких воронки, видимо, неизвестный пилот шарахнул НАРами, но они легли чуток в стороне. Внедорожник не перевернуло взрывной волной, как ему сначала показалось – машина потеряла управление и на скорости врезалась в здоровенный булыжник на обочине грунтовки. Вон как колесо выворотило. Почему так случилось, тоже ясно – сказать, что джип похож на решето, было бы преувеличением, но осколков «тачанка» хапанула явно прилично. Марату просто повезло, что он лежал на полу – основная часть смертоносных железяк прошла выше. Так, ладно, хватит пока отвлечённых размышлений, надо делом заняться.

Найти острый кусок рваного металла, торчащий из пробитого осколками кузова, труда не составило, а вот медленно и аккуратно, не режа руки, наощупь перепилить об него пластиковый хомут – составило, и ещё какого. Сделать это бесшумно не получилось, и тот, кто стонал в кабине, услышал и отреагировал – знакомый голос произнёс несколько фраз на чеченском с просящей интонацией.

Освободив руки, Марат подобрал валяющийся на земле автомат, наскоро проверил его и, как положено, «нарезая пирог», обошёл джип спереди.

Лобовое стекло вынесла туша здоровяка, безжизненно валяющаяся тут же. Судя по количеству крови, мучался он недолго, если вообще. Хотелось, конечно, верить, что «вообще», ну да ладно. А вот шрамолицый А́дам был вполне себе жив, хоть и не сказать, что здоров – правую руку чеченца намертво зажало между дверью опрокинувшегося внедорожника и грунтом, а кисть левой, которой он бессильно пытался поднять пистолет, раздробил осколок.

– Брат! – черные глаза-окатыши на окровавленном лице блестели смесью злости, боли, страха и надежды. – Хорошо, что ты жив!

– Угу. – согласился Марат, стараясь осмотреться, не выпуская при этом чечена из поля зрения. – Хорошо. Сам-то как?

Вполуха слушая сбивчиво тараторящего А́дама, он сложил в голове картинку. Примерно в сотне метров от места аварии начиналось неглубокое, но узкое ущелье, вскоре переходящее в настоящую мешанину скал, оврагов, каменных осыпей и расщелин. Понятно, куда спешили чеченцы – если не машина, то уж люди там от самолёта точно спрячутся. Ещё бы полминуты, и… но не повезло. Им. А ему повезло, хоть и цыганским счастьем.

– …помоги, к нашим надо выйти, тут недалеко. Они и сами нас найдут, наверное, скоро. Братом мне будешь родным, Аллахом клянусь!..

– Ща, ща помогу. – кивнул Марат, шаря глазами по земле. Ага, вот. – Погоди секунду, ахи́.

Он поднял с земли подходящий булыжник и, пересиливая боль, потянулся к зажатому в мышеловке чеченцу.

– Брат! Ты что?! Мы же мусульмане! Я тебе Аллахом клянусь, родителями своими клянусь – братом мне будешь, всё для тебя сделаю!..

Прочувствованная речь оборвалась неприятным звуком острого каменного выступа, входящего в висок. Убедившись, что дело сделано, Марат аккуратно развернул голову обмякшего нохчи и подложил под неё тот самый камень. На беглый взгляд сойдёт, а экспертизу тут вряд ли кто-то будет проводить. Хорошо бы, конечно, поджечь машину, тогда и камень бы не понадобился, но слишком уж приметно. Так, кстати… ага, вот они.

Изъяв у почившего А́дама свои (и Артура) деньги, он вернулся к полторашке, наконец-то удалил жажду, после чего обессилено присел на валяющуюся на земле «запаску» от джипа и принялся размышлять.

На место происшествия рано или поздно кто-то выйдет. По идее, первыми это должны были сделать товарищи удачливого пилота, то есть либо русские, либо сирийцы. Им же для отчётности нужно подтверждение, да и вообще…

Но время уже позднее, стемнеет меньше, чем через час (между прочим, это означает, что он тут в отключке больше двух часов провалялся), а по ночам они вряд ли сюда попрутся. Отложили до завтра? Возможно. Или вообще забили, тоже вариант. Значит, придут моджахеды – либо из того же отряда, что и пятёрка новоиспечённых шахидов, либо из другого. Лучше бы, конечно, второе, ну да тут не угадаешь.

Ах да, ещё вариант – кто-то из асадитов появится, даже не зная о подбитой машине. Просто потому, что у них сейчас шухер после разгромленного блокпоста на трассе, и начальство требует проявлять активность.

В любом случае, дожидаться гостей у подбитой джихадки с мёртвыми чеченами – плохая идея. Кто бы ни прибыл, объясниться будет проблематично. Может, не стоило валить А́дама? Нет, стоило, однозначно. Благодарность чеченца – это примерно как звук кошачьих шагов и голос рыб, из которых гномы сделали цепь для Хатхи. Всё, сколько ни есть в этом мире, ушло в работу, и ничего не осталось…

Почувствовав, что начинает плыть, он потряс головой, пытаясь вернуть ясность мыслям, и немедленно об этом пожалел – тошнота вдруг скачком прыгнула вверх по горлу и вырвалась наружу фонтаном только что выпитой воды.

Ладно, зато полегчало малёк. Что в остатке?

Самое плохое – рана в ноге, с ней он далеко не уйдёт, а если её в достаточно скором времени не обработать, то будет совсем плохо. Но с этим ничего не поделаешь, надо идти.

Первым делом он нашёл аптечку, которая у чеченцев (в отличие от большинства воинов Халифата) была, и даже неплохая. Перевязав рану и вколов себе антибиотиков с обезболивающим, Марат вскоре почувствовал не то, чтоб прилив сил, но, по крайней мере, некоторый отлив усталости, и принялся обыскивать тела, начиная, разумеется, с А́дама.

Добыча воображение не поражала – с пяти трупов набралось едва две тысячи долларов, плюс десяток золотых динаров-пятаков, зашитых в разгрузке у здоровяка (едва не пропустил, хорошо, что не поленился всё прощупать). Видимо, чеченцы хранили основную кассу в базовом лагере, или ещё где-то, потому что поверить в то, что такие хваткие ребята так мало заработали, Валеев решительно отказывался. Жаль – наверняка у них было, чем поживиться.

С последними лучами солнца Марат взвалил на спину наскоро собранный рюкзак и, повесив на грудь автомат, захромал по грунтовке вперёд, туда, где в лабиринте каменных гребней и расщелин уже сгустились сумерки.

* * *

Антон без излишней спешки выскреб пальцами небольшое углубление в твёрдом грунте и взял заранее выложенную рядом эргэдэшку. «Посадка картошки» – дело несложное, но требующее осмотрительности и не терпящее суеты. Разогнуть усики, аккуратно извлечь чеку, потом, придерживая скобу, уложить металлическую тушку гранаты в углубление так, чтобы своим весом она придавливала эту самую скобу и не давала сработать запалу. Ага, вот так. Теперь немного, не перебарщивая, припорошить сверху сухим растительным мусором… готово.

Шарьин выпрямился и критическим взором окинул дело рук своих. Лежащая на предохранительной скобе граната наполовину выта́рчивает из земли, любое касание собьёт её набок, скоба отскочит, запал сработает – бабах! При дневном освещении, конечно, наступить можно только если совсем под ноги не смотреть, а в этих местах так ходить не принято. С другой стороны, это даже хорошо, потому как днём тут если кто и пойдёт, то разве что какой-нибудь долбаный эстет из числа братьев по оружию – погадить на природе, подальше от товарищей. У расположенных неподалёку пушкарей один такой подорвался на днях, кстати. В общем, днём пускай будет видно, чужие днём не ходят. А вот ночью, когда они вполне себе могут прийти, «картошку» чёрта с два разглядишь, в этом Антон был уверен.

– Посадил? – подошедший Булинь бросил взгляд на «картофельные посадки». – Норм, пойдёт. Вон там ещё две высади, внизу. Чтобы проход перекрывали. Только вверх по склону не лезь, если сработает – не успеешь. Падай сразу.

Антон молча кивнул и побрёл по краю арыка к указанному месту. Инициатором и руководителем сельхозработ был старший корректировщик, его второй номер (а также земляк и сослуживец ещё по второй Чечне) Чугун подписался вроде как автоматически, ну а Шарьин вызвался добровольцем, потому как абсолютное безделье с тех пор, как «старики» передали должности новой смене, его за эти несколько дней уже порядком утомило. А тут хоть какая-то движуха. Опять же – солнышко светит, тепло, но не жарко, красота, в общем.

Зар воспринял идею минирования окрестностей без особого энтузиазма, выдвинув не лишённый рациональности довод «А если какой-нибудь наш долбоёб срать пойдёт и подорвётся?». На что Булинь обоснованно возразил, что на этот случай мудрое и заботливое командование предусмотрело выплату несгораемой суммы семье павшего героя, а вот если ночью придут духи, как случилось с несчастливой батареей Червонца, и за ночь образуется полтора десятка двухсотых, то будет хуже. Комбат задумчиво хмыкнул и дал добро – «Ладно, только подальше, и без фанатизма».

Булинь внимательно посмотрел, как доброволец высаживает первую картофелину, убедился, что неусыпного контроля не требуется и, нарезав фронт работ, сам занялся более сложным делом – установкой растяжек. За полтора часа Шарьин израсходовал почти все из двух десятков выделенных ему гранат, осталось пристроить ещё две, а там можно и пойти что-нибудь сожрать – аппетит от работы на свежем воздухе разыгрался.

Не сразу поняв, что означает раздавшийся где-то сбоку хлопок, Антон принялся было поворачиваться в сторону источника звука, но рык Булиня «Ложись, бля!» помог сориентироваться. Здраво рассудив, что ложиться не обязательно, раз уж он на краю трёхметровой глубины арыка, Шарьин попросту съехал вниз по крутому склону. Граната (а хлопок дал сработавший запал) разорвалась, когда он ещё не достиг дна.

– Интеллигент! Живой там?

– Живой, живой. – вскарабкавшийся обратно наверх Антон застал корректировщиков отряхивающимися. – Что случилось-то?

Рвануло на участке Чугуна, так за свою работу Шарьин был спокоен и интересовался исключительно из праздного любопытства.

– Вороны, сучье племя. – богатырских пропорций уралец кивнул на ближайшее дерево, усеянное оживлённо галдящими птицами. – Любопытные, полезли проверять, что это мы там закапываем.

– Подорвалась хоть сама? – хмыкнул Антон.

– Не-а. – Чугун сплюнул. – Как хлопнуло, сразу дёру дала.

Из отстоящего на полторы сотни метров штабного домика донёсся рёв Чёрного:

– Что у вас там?!!

Булинь тяжко вздохнул и, сняв с разгрузки рацию, ответил в неё:

– Проверяем, как работает! – голосовыми данными Чёрного, заставляющими вспомнить анекдот «А почему он туда не позвонит?», корректировщик не обладал, так что предпочитал не орать, а пользоваться штатными средствами связи.

Учитывая, что гранаты были производства первой половины 70-х годов прошлого века, проверка и правда была не лишней. Антон вспомнил, как у них на Донбассе из трёх выстрелов к гранатомёту срабатывал один. Да и недавняя история с взрывателями к эрэсам…

Чёрный замолк на несколько секунд, видимо, получая руководящие указания от комбата, после чего вновь подал голос, на этот раз по рации:

Зар сказал, больше проверять не надо!

– Хорошо. – покладисто согласился Булинь. – Больше не будем.

Он повесил рацию обратно, бормоча под нос «осталось договориться с воронами», и повернулся к остальным картофелеводам:

– Ну что, заканчиваем, и обедать?

Возражений не последовало, и все вновь разошлись по своим делянкам.

* * *

– Вон они! – громко прошептал Петренко. – Видишь?

– Не-а! – пробубнил старательно вглядывающийся в ночь Зубастик. – Темно, как у негра в жопе.

– Слева чуть от лунной дорожки. Две головы. – Гриша ткнул пальцем в нужном направлении.

Шептать, на самом деле, было не обязательно – до вышеупомянутых «них» было метров семьдесят, как минимум, да и что они будут делать, если и услышат? Нырять? Ну, успехов… Тем не менее, говорить во весь голос, сидя в секрете, было как-то странно, поэтому бойцы продолжали шептать.

– Всё, вижу! – обрадовался пулемётчик. – Хуярить?

Гриша на секунду задумался.

– Не, погодь чутка. Пусть поближе подплывут. Один хрен к нам движутся.

Двое беглецов с острова, наискосок перекавшие реку, постепенно приближаясь к сидящим в засаде наёмникам, выплыли на серебристую дорожку, нарисованную лунным светом, и теперь их головы отчётливо виднелись на поверхности воды, словно мишени в тире.

– Всё, дав…

Прерывая новоиспечённого ВрИО командира отделения, где-то на том берегу с характерным звуком ударила СВД, и обе головы исчезли.

– Снайпер, сука! – обеспокоенно пробормотал Зубастик. – Может на огонёк заглянуть.[234]

– Да пофиг. – отмахнулся Гриша. – Тут позиция ЗУшку выдержит. Наверх не вылазь, главное.

Невесть кем оборудованный ДЗОТ на берегу, недавно оккупированный наёмниками, и правда внушал уважение. Единственным неудобством была стойкая, бьющая в нос вонь мочи – предыдущие постояльцы (кажется, какие-то иракские шииты) покидали безопасное укрытие только по большой нужде, и то не всегда.

Куда больше игиловского[235] снайпера Гришу интересовало, куда делись дезертиры. Ну, допустим, в одного снайпер попал. Наверное. Но не в обоих сразу ведь? Значит, второй нырнул, и сейчас попытается доплыть до берега под водой. Собственно, до са́мого берега ему проныривать и необязательно, достаточно будет убраться с освещаемой лунным светом середины Евфрата, а там на фоне прибрежных камышей снайпер его чёрта с два разглядит.

– Смотри внимательней – сейчас где-то возле берега вынырнет!

Кстати, судя по всему, беглецы не из местных – сирипуты, в массе своей, воды боятся, и ныряние для них это что-то из области чёрной магии.

Дезертиров за последние несколько дней (а вернее, ночей) попадалось всё больше и больше. До блокированных на острове джихадистов наконец-то дошло, что армия Венка не придёт, и их путь по дороге джихада закончится здесь. У кого-то это вызвало желание принять последний и решительный, продав жизнь подороже, но многие решили, что к гуриям им пока рановато, и начали искать пути спасения. Что, понятно, не встретило понимания у более твёрдых в вере братьев по оружию, так что казни дезертиров, изменников и прочих муна́фиков на окружённом рекой клочке земли шли непрерывно. Известно это всё стало от тех, кому всё-таки удалось добраться до вожделенного русского плена, но таких счастливчиков было куда меньше, чем жаждущих ими стать.

– Не видно вроде. – шмыгнул носом добросовестно таращащийся в темноту Зубастик. – Может, задвухсотило?

– Двоих одним выстрелом? – скептически хмыкнул Морлок. – Это вряд ли. Со страху может потонул, если плавает хреново.

Путей перед желающими спастись с обречённого острова лежало три, благо в этом месте стыковались сразу три сектора – асадитский, российский и курдский.

Сдаваться асадитам, насколько понимал Гриша, дураков не было. В жестокости к пленным воюющие на стороне официального Дамаска подразделения и банды мало уступали самим черноармейцам, так что тут без вариантов. Ну, вернее, какие-то варианты могут быть за счёт того, что продажность сирийцев превосходит даже их жестокость, но, скорее всего, народ с деньгами с острова слинял уже давно. Да и как обеспечить гарантию от кидка при таких раскладах? Отож…

С курдами шансов было больше – они, как правило, не умучивали пленных сразу (если только те не были виновны в чём-то именно перед курдами), а помещали их в концлагеря. Более того, иногда чёртовы цыгане, не особо скрываясь, попросту пропускали целые отряды духов через свою территорию, толи за бабло, толи исходя из неких политических раскладов, толи творчески совмещая одно и другое. Пару недель назад с курдского берега даже организовали канатную переправу на остров каких-то ящиков, и для ликвидации всего этого блядства пришлось отправить туда пару пакетов из «Града», как рассказал Морлоку Шарьин, с которым они пересеклись не так давно на продскладе.

В общем, теоретически курды для игиловских[236] дезертиров были неплохим вариантом, но только для тех, у кого есть деньги и/или подвязки. Всем остальным светило, в лучшем случае, неопределённо долгое пребывание в концлагере, где, по слухам, мало кормили, зато много били, а за малейшее возмущение отправляли в расход.

– Вон он! – еле слышно прошептал Зубастик. – В камышах шуршит.

Петренко сконцентрировался и скорее почувствовал, чем реально увидел или услышал, как кто-то потихоньку пробирается через прибрежные заросли в двух десятках метров от их ДЗОТа. Как он смог так далеко пронырнуть? Шустрый…

В общем, ничего удивительного, что основная масса беглецов устремилась к русским. Для пленных организовали лагерь с фильтром, вот только что именно с ними дальше делать, командование понимало не очень. Ну, положим, с местными-то проблем никаких – их просто передавали Мухабарату, а что уж там дальше, это пусть сирийцы между собой сами разбираются. Иракцев по такому же принципу отправляли на родину, где их, недолго думая, вешали. Остальные страны получить обратно своих граждан, сражавшихся за халифа Абу Бакра аль-Багдади, совершенно не рвались (и, прямо скажем, их можно было понять), поэтому пленные постепенно накапливались в изначально создававшемся с исключительно фильтрационными целями лагере, создавая начальству лишнюю головную боль.

Дополнительным головняком было то, что как минимум пятую часть из насчитывающего уже почти три сотни голов (включая некоторое количество женщин и личинок детей) «иностранного контингента» составляли обладатели российских паспортов, и что с таким их количеством делать не понимало не только местное начальство, но, судя по всему, и московское. Головной боли начальство не любило, а потому разрешило брать в плен только тех воинов ислама, кто сможет добраться до берега. Тех же, кого обнаружат ещё на воде… «Отошла от забора на два метра, значит дикая», как-то так.

– Эй! Ребята! Не стреляйте! Я свой, россиянин! Сдаюсь, оружия нет! Не стреляйте!

До этого старательно пытающийся быть тише воды ниже травы беглец неожиданно подал голос. Видимо, здраво рассудил, что берег без охраны никто не оставит, а недавняя стрельба незамеченной пройти не могла. Не только шустрый, но и умный, ага. Речь, кстати, чистая, почти без акцента.

– Давай, выходи на открытое место! Руки в гору!

Секундная заминка.

– Так снайпер же! – в голосе дезертира причудливо мешаются страх, ущемлённая гордость и попытка давить на жалость. – С того берега отработает!

– Я, бля, сейчас тебя сам отработаю! – проявил непреклонность Гриша. – Иди вдоль берега на открытое место, из воды не вылазь!

Единственные, с кем была хоть какая-то определённость, так это с чеченцами – их сразу передавали внезапно появившемуся неделю назад представителю Кадырова, и тот (по слухам, опять же) отправлял соплеменников домой через Ливан и Дубай, благо на чартерах Дубай – Грозный пограничный, таможенный и вообще какой-либо контроль при необходимости отсутствует. На этом определённость заканчивалась – с примерно равной вероятностью вернувшихся моджахедов могли подвешивать на крюк за ребро или давать должность в ментовке, квартиру в Грозном и двух русских рабынь среднего школьного возраста.

– Иду, иду! Не стреляйте, ребят!

Верить, конечно, хотелось в первое, но жизненный опыт заставлял опасаться второго. Опять же – нохчи последние пару дней пошли косяком, видимо, сарафанное радио работало, и это тоже говорило не в пользу первого варианта.

Тёмная фигура с плеском выбралась из камышей на открытое место и, старательно держа руки над головой, замерла по пояс в воде.

– Стой!

– Стою!

– Стреляю!

ПКМ Зубастика раскатисто выплюнул короткую очередь и неудачливый дезертир, словно марионетка с перерезанными ниточками, осел в воду. До берега он не добрался метра четыре, так что буква приказа была соблюдена чётко. Да и дух, прямо скажем, тоже.

* * *

– Ты кричи, кричи, если что. – кавказец был дружелюбен и даже участлив. – Я люблю, когда кричат. – доверительно добавил он.

Лежащий на спине Марат попытался было подняться, но всё тело, включая руки-ноги, словно выпотрошили и набили ватой. Кавказец с лёгкостью сбил его обратно на землю, завернул пленнику руки наверх и придавил их коленом.

– Вот так. – боевик удовлетворённо кивнул и, не меняя выражения лица, пару раз с силой ударил жертву по голове. – Лежи, не дёргайся. Я ж тебе только кричать разрешил, а не вставать.

Речь, кстати, у него была на удивление правильной, и акцент почти незаметен. Видимо, учился где-то за пределами малой родины. Где именно она располагалась, Марат не знал, разве что был почти уверен, что гадёныш не из Чечни – характерного говорка не проскальзывало.

Второй, маленький и худой, походил на среднеазиата – толи таджик, толи ещё что-то из тех краёв. Во всяком случае, у него был такой же нож с прямым лезвием, как и у тех двух таджиков в их джамаате, что любили снимать с пленных кожу. Мысль об этом почти заставила Марата обмочиться от страха, потому что таджик, пользуясь неподвижностью пленника, ловко и быстро разрезал на нём штаны, после чего с не меньшей сноровкой зафиксировал ему ноги с помощью верёвки и пары кольев. Что всё это предвещало, догадаться было не сложно.

– Тебе сразу яйца отрезать, или сначала кожу с ног снять? – спокойно, вроде как и вправду советуясь, поинтересовался кавказец. – Сам как хочешь?

Голос джихадист вполне контролировал, но вот нервно раздувающиеся ноздри и блеск глаз выдавали садиста. Марат, впрочем, не был уверен, кто внушал ему больший ужас – кавказец-живодёр или равнодушный, скучающий таджик, для которого всё происходящее явно было унылой, привычной тягомотиной.

– Молчишь? – кавказец облизнул губы. – Ну, ладно… тогда я выберу. Рахмон, давай кожу со ступней сначала, а то вдруг он шустрый, притворяется просто. А там дальше поглядим.

Перед глазами Валеева всё вдруг расплылось, и окружающие звуки словно приглушило мешком.

– Эй, эй! – кавказец с силой щёлкнул жертву по носу, возвращая Марата к реальности. – Ты чего, друг? Мы ж ещё не начали даже. Какой ты неженка… надо тебя взбодрить, а то так не интересно. Рахмон, взбодри его!

Таджик молча кивнул, обмотал ладонь какой-то тряпкой, вытащил из небольшого костерка металлический прут и, всё с тем же равнодушно-скучающим лицом, воткнул раскалённую железку в рану на ноге пленника. Тот истошно завопил от боли и очнулся.

Было холодно, при дыхании в проникающих снаружи лучах утреннего солнца клубился пар, но грязная, вонючая «горка» Марата насквозь пропиталась потом. Ни кавказцев, ни таджиков в маленькой пещере (скорее даже просто выемке в скале) не наблюдалось, что, безусловно, радовало. Менее радовала острая боль, не исчезнувшая при пробуждении.

Марат осторожно, стараясь не слишком тревожить ногу, изогнулся и осмотрел рану сквозь прореху в штанине. Повязка сбилась в сторону, открывая воспалённое отверстие, из которого сочилась кровь пополам с чем-то мерзким. Выглядело всё это скверно.

Валеев откинулся обратно на каремат, вскрикнув от вызванного неосторожным движением болевого разряда. Похоже, ему звиздец.

Первые пара дней прошли сравнительно неплохо – у него была вода и кое-какая снедь, взятая у чеченцев, да и антибиотики, казалось, сделали своё дело – немного воспалившаяся поначалу рана успокоилась, а к концу третьего дня даже начала затягиваться. Особой активности вокруг не наблюдалось – в первый день с утра где-то высоко летал вертолёт, на следующий – дважды проехала неподалёку (видимо, по соседнему оврагу) машина, один раз до полудня и один раз под вечер. Одна и та же или разные – ведомо одному лишь Аллаху. В общем, Марат всерьёз поверил, что его «цыганское счастье» вывезло и на этот раз. Увы…

Третьей ночью рана воспалилась вновь, и с тех пор становилась только хуже. Антибиотики помогали не особо, а позавчера они и вовсе закончились. В фильмах герои в таких случаях доставали пули и осколки с помощью подручных средств, после чего им становилось легче. Валеев, обколовшись обезболивающим, попробовал было с помощью шомпола хотя бы определить глубину раны, для начала, и понял две вещи. Во-первых, осколок засел глубоко, а во-вторых, вытащить его сам он не сможет, даже если единственная альтернатива этому – подохнуть. Просто не сможет, и всё.

Ещё через пару дней начались галлюцинации – от приятных, с участием Гули, до совсем наоборот, типа той, от которой он только что очнулся. Вторых было больше. Никакой активности снаружи не доносилось уже почти неделю, но вот радоваться этому или нет… вопрос, да. Пожалуй, на вариант «попасть на фильтр к русским» он бы сейчас согласился не задумываясь. Только вот как попасть именно туда, а не в ласковые руки какого-нибудь местного любителя свежевать пленных заживо, решительно непонятно.

Марат вздохнул и, сцепив зубы, принял сидячее положение. Всё, надо идти. Валяться тут, пока не сдохнешь, смысла нет – никто его не найдёт, а если и найдут, то, скорее всего, он очень пожалеет, что не сдох раньше. Надо идти в сторону Пальмирской трассы – её патрулируют, в том числе с воздуха. Есть некоторая надежда, что одинокого, явно раненного блондина в «горке» не завалят сразу, а возьмут в плен. Там выдать себя за наёмника, попасть в госпиталь, а дальше будет видно. На зоне, в конце концов, тоже люди живут. А уж братья, насколько он слышал, живут очень даже неплохо, им грев идёт по выделенной линии от уммы.

Для начала, инвентаризация. Главное – вода. Из пяти полторашек, прихваченным им с места гибели чеченской рейдовой группы, осталась одна, и в той не больше трети. Хреново, но делать нечего – он и так растягивал запас, насколько мог. Еда – ноль. Ну и хрен с ней, он бы всё равно ничего не смог в себя запихнуть. Оружие. Автомат как огневое средство ничем ему сейчас не поможет, а вот в качестве костыля – вполне. Магазины – нафиг, лишний вес. Чтобы застрелиться, хватит и пистолета. Одну гранату, пожалуй, тоже оставить, на всякий пожарный, остальные пусть тут лежат. Рюкзак тоже бросить, всё, что нужно, включая деньги, распихать по карманам.

Обезболивающим, в отличие от антибиотиков, он старался не слишком злоупотреблять, помня откуда-то, что оно замедляет заживление ран. Не сказать, чтоб это сильно помогло, но, по крайней мере, у него ещё осталось три шприц-тюбика. Один из которых Марат немедленно употребил в дело, выждал пару минут и, с матом и слезами, встал. Ну, с богом, как бы его не звали.

Идти по дну неглубокого, но узкого и тянущегося в бесконечность оврага оказалось на удивление легко, даже с учётом общей хреновости самочувствия. В короткий сезон дождей тут явно бурлила вода, так что дно устлано крупными, гладкими окатышами, между которыми тут и там пробиваются колючки. Солнце уже светило вовсю, но воздух пока не прогрело, и утренняя прохлада облегчала передвижение. Больная нога поначалу простреливала прямо в мозг при каждом шаге, но примерно через полчаса расходилась, и за следующие два часа Марат проделал вполне приличный путь, и даже без каких-то чрезмерных усилий. Немного смущало то, что из лабиринта скал, расщелин, вади и крутых холмов он пока так и не вышел – в прошлый раз дорога от места аварии до укрытия точно заняла не больше часа. С другой стороны, тогда он и шёл куда быстрее, да и вообще – даже если некоторое отклонение от маршрута имеет место, ничего страшного – общее направление он выдерживает, в этом беглец был уверен.

Привал, устроенный Маратом где-то незадолго до полудня скорее для порядка, оказался ошибкой, надо было идти, пока идётся. Чтобы встать после недолгого отдыха и пары глотков воды, потребовался второй шприц-тюбик, а общий темп «марш-броска» ощутимо снизился. Температура воздуха, поднявшаяся заметно выше положенной для ноября нормы (во всяком случае, так ему казалось), дела не облегчала. Выйти к дороге, или хотя бы на ровную местность, где его может заметить патруль, никак не удавалось, он явно заблудился.

Валеев остановился, тяжело облокотившись на приклад упирающегося в гальку автомата. Всё, надо передохнуть, дальше он так идти не сможет. Полежать полчасика, выпить ещё глоток воды, вколоть последнюю дозу обезболивающего, и можно предпринять последнее усилие, чтобы до темноты успеть выбраться из этого лабиринта. Там, на краю пустыни, можно и заночевать, а утром…

Он вдруг замер, напрягшись, словно струна, простоял так несколько секунд, не веря своим глазам, после чего обессилено опустился на землю и заплакал. Слева, в склоне оврага, уже погрузившись в вечернюю тень, чернел вход в пещеру, из которой он выбрался утром.

* * *

Его привёл в чувство хруст гальки под чьими-то приближающимися шагами. Неизвестных точно было больше одного, и они вот-вот должны были показаться из-за поворота вади. Стараются идти тихо, но делать это на скрипучей гальке трудно, а звук ночью по руслу разносится далеко.

Марат смерил взглядом расстояние до входа в пещеру и вздохнул – ни малейшего шанса. Интересно, кто это идёт? Точно не русские – уже ночь, в темноте они сюда точно не попрутся. Не потому, что не могут, а просто незачем. Сирийцы по ночам не воюют, так что, пожалуй, остаётся либо какая-нибудь иранская зондер-команда (там бывают крутые ребята), либо братья по джихаду. Ни тем, ни другим попадать в руки живым не хотелось. Теоретически, конечно, можно было попытаться выехать на базаре, что в первом случае, что во втором, но измученный мозг работал как раз настолько, чтобы трезво оценить – шансы у него в таком состоянии кого-то обмануть минимальны, а вот вероятность очень болезненной смерти, когда неизвестные поймут, что их дурят – максимальна.

Он вздохнул ещё раз и достал из нагрудного кармана гранату. Разогнул усики, немного побаюкал тяжёлый кругляш в руке. Ещё несколько раз вдохнул прохладный, пахнущий пылью и какой-то горькой травой ночной воздух. Из-за поворота показались острожные тёмные фигуры. Незнакомцы не были лопухами, но неподвижного, привалившегося к склону Марата они не замечали.

Как-то глупо всё получилось, мда. Палец скользнул в кольцо.

Интересно, есть ли всё-таки Рай?

– Аллаху Акбар!

XIV

– …после обеда на Химки поедете, там переночуете, и домой! Всё согласовано уже, вы на завтрашний борт записаны. – Хуссейн потряс в воздухе какой-то мятой бумажкой. – Документы оформлены, завтра улетаете.

– Сто процентов? – с подозрением спросил Ворона. Его, впрочем, можно было понять – только за те четыре дня, что Интеллигент провёл на Каракуме (он же «Большой завод», он же базовый лагерь) эта попытка отправить домой хоть кого-нибудь была уже третьей, а калининградец торчал тут вторую неделю.

– Сто процентов! – упитанные азербайджанские щёки начштаба заколыхались для пущей убедительности.

Полтора десятка артиллеристов скептически вздохнули – где-то они это уже слышали. Антон поразмыслил пару секунд и, оценив риск назначения добровольцем на следующие погрузочные работы как допустимый, набросил на вентилятор:

– Так сто процентов, или точно?

Кто-то позади гоготнул, но Хуссейн, если и понял издевку, не подал виду:

– Сто процентов. – азербайджанец немного помолчал и честно добавил – Но не точно.

На этот раз общий вздох не заметить было уже невозможно, так что начштаба артдивизиона бессильно развёл руками:

– А что я? Это всё армейцы. Начальство с ними посралось опять, вот они мозг и ебут. Борты́-то каждый день на Чкаловский мотаются, так бы давно уже улетели.

Правда в этом, несомненно, была – Хуссейн производил явное впечатление человека, получающего удовольствие от жратвы, выпивки, дивана и телевизора, а никак не от «работы с личным составом». Соответственно, полтора десятка единиц поголовья этого самого личного состава, изнывающие от безделья и рвущиеся домой, ему были нужны примерно как обострение геморроя, или даже меньше. Будь на то воля начштаба – все присутствующие отправлялись бы из-под Дейр-эз-Зора прямиком в аэропорт, без заезда на Каракум, не говоря уж о многодневном мариновании здесь.

Увы, от Хуссейна зависело примерно столько же, сколько и от самих убывающих, то есть вообще ничего. Не то чтоб большинство господ артиллеристов этого не понимали (ну, кроме совсем уж тупых), но в очередной раз поругавшиеся Повар с Рейхсмаршалом обитали где-то в параллельной (и, в полном соответствии с заветами старика Эвклида, не пересекающейся с ихней) вселенной, так что винить этих полулегендарных существ особого смысла не имело. А Хуссейн, к своему несчастью, наличествовал в реальности, данной в ощущениях, соответственно, ему и выносили мозг. В рамках приличия, разумеется, потому что чувак он хоть и на удивление (учитывая многие обстоятельства) адекватный, но премиальных может и лишить, если кто совсем уж охренеет в атаке. Посему, все ещё немного побурчали и разошлись – отбывающие (?) после обеда счастливчики из первой партии собирать вещи, а остальные просто по окрестностям.

– Интеллигент, в чипок пойдёшь? – Ёбарь и Мичман явно не планировали возвращаться к бесцельному возлежанию на шконках, в каковом и проходила большая часть дня обитателей палаток. – Там сейчас народу не много должно быть. К чаю чего-нибудь возьмём.

Антон задумчиво поскрёб уже прилично кустившуюся бороду. Тащиться через весь лагерь в расположенный аж за столовой магазин было лень, но и тупо валяться на грязном матрасе, рассматривая палаточный тент и одни и те же осточертевшие уже физиономии, надоело хуже горькой редьки.

– Пойдём… главное, чтоб всю зарплату там не оставить.

Спутники согласно закряхтели. Ассортимент лагерного магазинчика был исключительно привозным, из РФ, а по знакомым продуктам, пусть даже «Дошираку» и шоколаду «Алёнка», все успели соскучиться. Опять же, товар отпускали под запись в тетрадку, с последующим удержанием из зарплаты при окончательном расчёте, что как-то психологически облегчало расставание с кровью и потом заработанным звонким шекелем. С другой стороны, цены кусались – сто двадцать рублей за тот же несчастный «Доширак» было явным перебором.

По крайней мере, за каждый такой бессмысленный день им продолжало капать по пять тысяч, что давало хоть какое-то облегчение.

* * *

– Этот сектор контролируй! – Гриша ткнул пальцем в заросший колючими сорняками пустырь между обочиной и ближайшими развалинами. – А то сиганут с дороги щучкой, и лови их потом…

Цуцик исполнительно закивал и с показной добросовестностью принялся бдеть в указанном направлении. Петренко лишь вздохнул – Цуцик особого доверия не внушал, но, по крайней мере, после полученных на днях живительных пиздюлей больше не пытался оспаривать авторитет ВрИО комотделения. Битие́ определяет сознание, как сказал бы Интеллигент.

Вообще командовать отделением Грише нравилось. Геморроя, понятно, куда больше, чем у рядового, или даже замкомо́да, но моральное удовлетворение перевешивает. Здоровые амбиции у Петренко, как и у любого нормального человека, имелись, и командирство, пусть и временное, выглядело неплохой ступенькой для дальнейшего движения наверх.

Морлок Афоне!

Ответственности, правда, тоже прибавилось. Гриша взял рацию.

– Морлок в канале.

Что там у тебя? Не барагозят?

– Не, всё норм. – Петренко окинул взглядом уныло сидящих на дороге пленных. – За отправку не слыхать, командир?

Минут через десять. Посматривай там.

– Принял.

Задание охранять отправку духов он воспринял без чрезмерного восторга, разумеется (мало ли что они выкинут, отвечай потом), но, в то же время, с некоторым внутренним удовлетворением. Что не говори, а кому попало такое не доверят, значит, руководство (а конкретнее, Афоня) о нём неплохого мнения. Что, прямо скажем, радовало.

Три десятка пленных сидели (а кое кто и лежал) прямо на пыльном и холодном асфальте, безучастно таращась в пространство. Многие были ранены, причём несколько человек так, что везти их куда-то, на взгляд Морлока, большого смысла не имело, разве что из наказательно-живодёрских побуждений. Командованию, впрочем, виднее. Импровизированный лагерь для иностранных (в смысле не сирийских и не иракских) пленных был переполнен, партизанская война в окрестностях продолжалась, отношения с курдами (и американцами, что важнее) отнюдь не улучшались, так что свежую, только вчера сдавшуюся партию черноармейцев отправляли куда-то в более безопасные места. Куда именно Гриша не знал, да и, честно сказать, волновало его это примерно никак. Его б воля, он бы эту публику вообще в плен не брал.

– Извиняюсь. – голос был тихим, застенчивым и, пожалуй, даже интеллигентным. – Воды не дадите немножко?

Петренко молча смерил взглядом духа. Длинный, тощий, весь какой-то нескладный, тридцатника ещё точно нет. Говор чистый, без малейшего акцента, лицо при этом восточное. Не кавказец, скорее всего, больше похоже на Поволжье.

Пленный, ободрённый неприлётом приклада по морде, кивнул на лежащего рядом на земле старика:

– Для него. Со вчерашнего утра не пили ничего.

Судя по здоровенному пятну, расползшемуся по наспех перебинтованному боку раненного, да и общему его виду, земные тяготы скоро перестанут заботить пожилого муджахида. Впрочем… неожиданно для самого себя Морлок вытащил из мародёрки полторашку воды и кинул её худому. Тот, неловко поймав бутылку на лету, благодарно кивнул, сказал: «Спасибо» и, не отпивая сам, принялся поить раненного. Без особого, впрочем, успеха – старик надсадно кашлял, и большая часть драгоценного питья вылетала обратно.

Гриша пожал плечами и, шуганув прикладом пару поползших к источнику воды пленных пошёл встречать три подъезжающих тентованных КАМАЗа, в которых, к некоторому его удивлению, оказались сирипуты, кажется из Мухабарата. Ладно, не его проблемы – главное, что через пять минут пленные перестанут быть ответственностью ШО «Ра́йдо» и, что самое приятное, его самого. А всё остальное в милости Аллаха, вот к нему и обращайтесь. Желательно при личной встрече.

* * *

– Пиздец, мля. – меланхолично сказал Курбаши. – Охренеем разбирать.

Беспорядочная куча брезента и разнообразного шмурдяка, в которую превратилась складская палатка, к оптимизму и правда не располагала.

– Подождём, пока оттает чутка. – предложил Чемодан. – Сейчас вообще дело дохлое. Солнце поднимется, через час уже размёрзнется всё. А, Интеллигент?

Антону было немного не до того, он разыскивал по окрестностям старательно выстиранную вчера и развешанную на просушку одежду.

– А? Да, да, давайте подождём, пока счастье наступит… Я своё барахло пока перестираю. – он сделал ещё пару шагов и пробормотал себе под нос. – А для начала найду…

Краешек какой-то тряпки, торчащий из потхоньку оттаивающего песка, поддался неожиданно легко и наружу показалась …эээ… футболка, точно.

Был тот самый (один из двух за сутки) момент, когда пустыня кажется красивой – лучи восходящего солнца красят всё в нежно-розовый цвет, и обычно Шарьин, как те из его коллег, что склонны к созерцательности, не упускали случая полюбоваться видом. Но сегодня…

Так, ага… носок. Второго, правда, нет. Блин, неделю же вещи копил, надеялся, что их наконец-то отправят, и всё это барахло можно будет просто бросить здесь, а не отстирывать в ледяной воде. Увы, вчера под вечер нерадостный Хуссейн довёл ещё более нерадостным временным подчинённым, что военного борта не будет, а чартер заказан на двадцать третье декабря, то есть до убытия ещё одна неделя.

Ходить неделю в грязном Антон, разумеется, не собирался, поэтому перед отбоем добросовестно потратил на стирку полчаса, периодически матерясь и отогревая задубевшие руки подмышками. И всё бы хорошо, только…

– Шест наебнулся! – Курбаши извлёк из-под завалов складской палатки обломок дерева. – Это ж какой ветер должен быть?

– Ну так ты парусность прикинь. – Шарьин наконец-то решил, что найденных запасов ему до отлёта хватит, и, с охапкой грязных мёрзлых тряпок в руках, подошёл поближе. – С одного края видать присыпана нормально не была, начало поддувать, дальше-больше, ну и… – он сплюнул. – А этому шесту лет больше, чем тебе. И верёвкам столько же.

– Так уж прям и больше. – хмыкнул миномётчик, и ткнул корявым пальцем в грубый штамп на брезенте. – Восемьдесят седьмой, я уж к тому времени в Афгане сверчком[237] был.

Старый крымский татарин, знающий пушту, фарси и турецкий, и при этом работающий в миномётке заряжающим, отбросил бесполезную деревяшку в сторону и полез в карман за сигаретой.

– Не, ну какой пиздец, а? – он выпустил клуб дыма. – Я такого с Афгана не видел.

Антон задумчиво кивнул – он, собственно, в принципе до сегодняшней ночи не предполагал, что такое бывает. Одновременно пыльная буря и дождь, при этом сильнейший ветер и температура градусов на пять ниже нуля – как всё это вообще с точки зрения физики работает? Милостью Аллаха, разве что. Или немилостью.

Каков бы ни был механизм таинственного явления, результат налицо – мир с утра оказался покрыт глянцевой корочкой замёрзшей грязи, ну а поваленная ветром складская палатка (плюс развешанные на просушку вещи Интеллигента, но они мало кого волновали) пропитались этой самой грязью (перед тем, как замёрзнуть) чуть больше, чем полностью.

Антон вздохнул. Солнце быстро поднималось над горизонтом, а дневная температура тут в декабре где-то между десяткой и двадцаткой, выше нуля, разумеется, так что скоро всё растает. Грязь, правда, от этого никуда не денется, так что помудохаться один чёрт придётся.

– Надо сваливать на затрак. – выдал он ценную мысль. – Прямо сейчас.

– Так рано ещё! – Чемодан недоумённо посмотрел на часы. – Минут через пятнадцать можно потихоньку выдвигаться…

Шарьин вздохнул ещё раз. Вроде опытные люди…

– Сейчас Хуссейн припрётся перед завтраком, всё это увидит, и начнёт задачи нарезать. Ты в этот момент где хочешь быть?

Оба пенсионера энергично закивали и исчезли внутри палатки, откуда вскоре появились с застёгивающимися на ходу (и, разумеется, недовольно бурчащими) ещё двумя представителями ветеранского племени – Мичманом и Узнем. Последний был коллегой Курбаши из недавно разогнанной за пьянство дивизионной миномётки и сейчас, как и большинство сослуживцев, пытался перед окончанием этой командировки заранее найти место на следующую – либо в одной из прочих батарей артдивизиона, либо в одном из штурмовых отрядов, благо миномёты, АГС и прочая тому подобная приблуда там в наличии имелись.

Конечно, план был не без некоторого риска – всегда есть вероятность, что работу свалят на отсутствующих. «Вы проебались, вам и иша́чить», всё логично, в рамках военной логики, по крайней мере. Но Шарьин наблюдал Хуссейна каждый день на протяжении уже почти месяца, и его стиль руководства изучил – азербайджанец предпочитал тыкнуть пальцем в конкретного человека, находящегося в зоне видимости, и нарезать ему конкретную задачу, а потому…

Время завтрака неумолимо приближалось, так что в палатке потихоньку начинал пробуждаться остальной личный состав, но свежеразбуженные ветераны быстро уяснили боевую задачу (опыт, всё-таки, сказывался) и их сплочённая группа бодрым шагом выдвинулась в сторону расположенной на другом конце лагеря столовой. Перед тем, как скрыться за поворотом огибающей холм дороги, Шарьин бросил взгляд назад – к расположению артдивизиона подъезжала знакомая «Тойота» Хуссейна.

Ну, вот и славно.

* * *

Гриша задумчиво и чуть неуверенно подбросил в ладони тяжёлую матерчатую «колбаску».

– Думаешь, в аэропорту будут шмонать?

ВрИО командира отделения явно беспокили не столько возможные звиздюли, сколько материальная ответственность. Антон пожал плечами:

– Да хрен их знает. Может, на вылете, может, по прилёту, может в лагере. А может вообще везде по три раза. Двести с лихуем рыл всё равно тщательно вряд ли досмотрят.

Утверждение, конечно, было спорным, и направленным скорее на поддержание боевого духа приунывшего напарника. В конце концов, ни малейшей технической проблемы обшмонать каждого из убывающих/прибывающих одним бортом в аэропорту нет, там каждый день с куда более объёмными задачами справляются. Надежда лишь на общий пофигизм…

– …искать-то в основном патроны и прочее Бэ-Ка будут. – продолжил Шарьин. – У тебя ничего такого нет?

– Не-не. – энергично потряс головой Петренко. – Всё два раза перепроверил, и перед вылетом ещё раз посмотрю, чтоб никакой мудак патрон не подкинул.

Вопрос с «сувенирами», вывозимыми личным составом из «песочницы», был головной болью конторы с самой первой командировки, когда поля на подъездах к Молькино усеяли брошенные железяки до пулемётов включительно. Гайки с тех пор закручивали с каждым разом и, по долетающим с Родины слухам, сейчас уже каждого, отправляющегося домой после расчёта, досматривали чуть ли не трусов. При всём этом, не далее как в сентябре один гений из ШО «Ке́наз» умудрился не просто провезти с собой в рюкзаке РГДшку, но и добраться с ней, через Пашковский[238] и Внуково, аж до Кудымкара, где и был в ужравшемся вдрабадан виде подобран ментами на автовокзале, доставлен в отделение, и там… Воистину, верно сказано в хадисах: «Ты что, дебил? Нет, я «ирокез».

Понятно, что ищут в основном оружие и БК, но вообще запрещён вывоз любых сувениров, и уж на стопку монет эсбэшники среагируют непременно, к бабушке не ходи. Хотя бы из сугубо меркантильных соображений. Антон, не большой любитель передоверять кому-то ответственность за материальные ценности, после долгих колебаний разделил наличествующий запас монет на две части, равные по стоимости примерно одной и двум третям общей суммы. Более ценную, соответственно, оставил у себя, оставшаяся передавалась на попечение Морлока. Тот в восторг от этого не пришёл, но необходимость диверсификации логистики в целях минимизации рисков понимал, так что бурчал, скорее, порядка ради.

– От Марата ничего?

Шарьин лишь цокнул языком и помотал головой. Новостей от третьего участника предприятия не было уже давненько, что, с учётом ликвидации остатков черноармейского укрепрайона в Дэйр-эз-Зоре, наводило на печальные выводы. С другой стороны… нет. Антон привычным усилием воли отогнал некрасивую мысль. Как будет, так и будет.

– Строиться! – комендант лагеря, Датчанин (что он этим позывным хотел сказать, интересно?), вышел на середину площадки со списками в руках, и две с половиной сотни наёмников, беспорядочно сгрудившихся со всем скарбом между столовой и автопарком, хаотично задвигалась. Гриша убрал драгоценный груз куда-то под куртку и исчез в толпе. – Встали по подразделениям!

Убедившись, что некое подобие порядка наведено, пузатый «скандинав» продолжил:

– Автобусы подъезжают! – мановение начальственной руки, полтысячи глаз радостно обозревают спускающиеся от КПП автобусы. – На них будут номера! Зачитываю по списку, запоминайте, кто и где! Первый автобус – управление Шэ-О «Эр» и взвод Эр-Один! Второй…

– Ну, хоть не в кузове на этот раз! – донёсся воодушевлённый бубнёж откуда-то из задних артиллерийских рядов. Говорившего Антон не узнал (Иргиз? Может быть…), но, в любом случае, согласен с ним не был. Путешествовать в кузове КАМАЗа, лёжа на каремате, как они добирались сюда из-под Дэйр-эз-Зора, ему нравилось куда больше. Не говоря уж о том, что, если духи вдруг решат устроить шумное прощание, шансы выбраться из обстреливаемого автобуса стремятся к нулю, даже не принимая во внимание, что оружие они уже сдали.

– …шестой – сапёрный взвод, связисты, танкисты…

Ладно, что уж теперь. Последний бой, он трудный самый…

– …седьмой – артдивизион, ремвзвод…

Ага, и вечно арта позади всех.

– …по автобусам, согласно списков… становись!

* * *

Холёный, прилизанный араб в дорогом костюме шарахнулся в сторону, как чёрт от ладана, испуганно выпучив глаза-маслины. Не стоит судить его слишком строго – прогуливается себе небедный человек по зоне ожидания международного аэропорта Дамаска в ожидании вылета (куда, кстати, любопытно?), и тут вдруг открывается неприметная техническая дверь и, к изумлению чистой публики, непонятно откуда вваливаются две сотни бородатых, скверно пахнущих мужиков, обряженных в дикую смесь гражданской и военной одежды. Учитывая, что ты хоть и в приличном месте, но само это место в Сирии, тут поневоле насторожишься…

– Бухло, бухло где?! Как там это хрень называется…

– Дьюти-фри…

– О, точно!

Впрочем, чистая публика быстро сориентировалась в ситуации и, не забывая корчить брезгливые гримаски, убралась в сторонку. Наёмники же, не слишком заботясь о производимом на окружающих впечатлении, дружно ломанулись к прилавкам. Зачем их вообще заводили в здание аэропорта через лётное поле, перед этим три часа помариновав у центрального входа всем на потеху, осталось загадкой.

– О, Ред Лейбл! – радостно хлопнул в ладоши Чемодан. – Тридцать семь баксов всего!

Шарьин, хмыкнув, пожал плечами, что не укрылось от зоркого, хоть и немолодого, казачьего глаза.

– Чего морду кривишь, интеллигенция? Нормальный вискарик, мне нравится. Хотя так-то вообще я больше по коньяку. Но здешнего не знаю, поэтому брать не буду.

– Пить можно, я ж не спорю. – Антон ещё раз пожал плечами. – Но нафига его аж из Сирии тащить, в Ростове что ли не купишь?

Шофёр задумчиво поскрёб короткопалой пятернёй в затылке.

– Ну, так-то да. Маешь рацию,[239] как говаривала моя бабка. Сам-то что брать будешь?

Интеллигент задумчиво перевёл взгляд с шестнадцатилетнего Lagavulin в левой руке на восемнадцатилетний Tullamore Dew в правой.

– И то, и другое буду. И можно без хлеба.

Чемодан бросил взгляд на ценники и погрустнел.

– У меня полтинник баксов всего остался. – он прищурился. – Ты ж говорил, что вообще на нуле?

Антон молча вытащил из кармана кредитку. Виски он любил, и отказать себе в удовольствии слегка шикануть не мог, благо, цены на хороший продукт в сирийском дьютике были на удивление низкими, до степени лёгких сомнений в аутентичности напитков.

– Интеллигенция! – крякнул пожилой ростовчанин. – Я свою дома оставил. Мне-то что на мой полтинник присоветуешь? Надо же хоть что-то привезти.

Шарьин проникся ответственностью задачи и добросовестно зашарил глазами по полкам.

* * *

Родина, успевшая за полгода вызвать тоску по себе, встречала изменениями – самолёт зашёл на посадку не в старый ростовский аэропорт, из которого они вылетали в июле, а в новенький и блестящий, расположенный далеко за городом.

На этом, правда, позитивно-добропожаловательные новшества исчерпались. В зале выдачи багажа наёмников встретило несколько граждан в штатском с характе́рными лицами, громко потребовавших от «товарищей нефтяников» не разбредаться и сразу проходить на таможенный контроль, «не привлекая к себе внимания посторонних, багаж будет выгружен централизованно, после дополнительной проверки». Если у пассажиров какого-то сугубо гражданского рейса, разбиравших багаж с транспортёрной ленты, изначально и были некие сомнения по поводу личностей вновь прибывших, после этой фразы они точно исчезли.

– Глупость или измена? – меланхолично пробормотал Интеллигент и, встретив недоумевающий взгляд Овода, добавил: «За десять лет меняется всё, за сто – ничего».

Особого понимания во взгляде молодого кубанца не добавилось, ну да ладно. Кризис образования не вчера начался, не завтра закончится, и уж точно не Шарьину с ним бороться.

Дальше больше – таможенники активно шмонали каждого прибывшего, строго требуя не больше четырёх бутылок на нос.[240] Учитывая, что некоторые из борцов с мировым терроризмом брали импортное питьё дюжинами, перераспределение груза вызвало некоторую неразбериху и потребовало времени. Впрочем, не чрезмерного – опыт кочёвок по пустыне сказывался.

Успешно прошедших контроль наёмников всё те же граждане в штатском, несмотря на дождь, к изумлению скучающей публики выгоняли строится перед аэропортом. Благо, огромные стеклянные окна позволяли «посторонним» любоваться на происходящее, не покидая сухости и тепла зала прилётов. Разумеется, отдельные несознательные лица немедленно полезли в карманы за телефонами, что вызвало у фсбшников дополнительное обострение – двое чекистов ринулись внутрь, истерично-взвинченными голосами требуя «прекратить видеосъёмку», но преуспели в этом довольно умеренно.

Усугубляя скрытность и незаметность, минут через двадцать к стоящему под дождём строю (впрочем, довольно быстро сбившемуся в толпу) подогнали несколько багажных тележек, с которых двое недовольного вида мужиков в оранжевых жилетках начали вываливать рюкзаки прямо в огромную лужу перед центральным входом. Таймыр, зампотех конторы и старший на этом рейсе, растерянно маячил чуть в сторонке, словно его это всё не касалось.

– Вы что тут, блять, вообще ёбнутые? – к некоторому удивлению Антона, и не только его, конец происходящей (пожалуй, даже творящейся) фантасмагории положил задержавшийся на таможне с охапкой средневекового ближневосточного антиквариата Чекупс, решительно взявший бразды правления в свои руки. – Вы что за цирк устроили, полудурки?

Пытавшегося было возмутиться «как вы со Мной разговариваете?» главного чекиста комдив прямо и без околичностей послал в пешее эротическое путешествие, не преминув ткнуть пальцем в собравшуюся за окнами толпу любопытных с телефонами и пообещав подробно изложить всё это командованию. На фразе «подам рапорт о грубейшем нарушении режима секретности» наследник Железного Феликса ощутимо сник и, уже без сопротивления, позволил как наёмникам, так и багажу переместиться за угол, где первые быстро и вдали от любопытных глаз разобрали второй. Ещё минут через десять подогнали автобусы и «товарищи нефтяники», к явному облегчению чекистов, растворились в ночи.

* * *

Хмырь в чистеньком, отглаженном камуфляже нёс незаметную для посторонних, но очевидную для любого сколь-нибудь опытного человека печать «штабной».

– Так, мужики, слушай сюда. – голос, правда, у него был поставлен вполне «командирский», этого не отнять. – У девчонок рабочий день через пять минут заканчивается, они до четырёх…

Толпившиеся в тесном коридоре наёмники, ожидающие расчёта, недовольно забурчали. Выдача денег тянулась в час по чайной ложке, а торчать на базе ещё сутки никому не хотелось.

– …скинуться по паре тысяч, на шоколадки, чтобы они до последнего человека остались…

Антон бегло прикинул – в толпе было рыл семьдесят, не меньше, включая получавшую деньги последней артиллерию. Неплохо так бухгалтерия решили навариться – полтораста штук на пустом месте, как с куста.

– А жопы у них не слипнутся, от столько шоколада? – судя по одобрительному гулу толпы в ответ на раздавшийся из задних рядов комментарий, такого рода мысли возникли не только у него. С другой стороны, а куда деваться? Билет-то он взял ещё ночью, сразу по приезде, и вылет сегодня в десять вечера. На то, что с деньгами будут так волынить, он как-то не рассчитывал…

– Ну, тогда ждите до завтра! – хмырь с видом оскорблённой невинности (я вам помочь пытался, а вы…) пожал плечами и сымитировал уход. Чекупс и всё прочее начальство, получив деньги первыми, уже давно свалили, так что в разразившемся дальше эмоциональном и хаотичном споре «штабной» быстро и (скорее всего) привычно переиграл толпу, для видимости сделав уступку. – Ладно, договорились, по тысяче. При расчёте тогда сразу тысячу откладывать будут.

Толпа продолжала невнятно бубнить, но уже без прежней злости. Хмырь, впрочем, предпочёл перестраховаться, укрепив мнение Шарьина в рутинности происходящего:

– Есть те, кто отказывается скидываться? Говорите сразу, я вас перепишу, будете завтра получать.

Желающих идти на принцип не нашлось, и процесс выдачи денег возобновился с удвоенной скоростью, так что очередь стоявшего ближе к концу пятого десятка Интеллигента подошла уже через час.

Тётка в окошке приняла обходной лист, придирчиво проверила все подписи и бросила куда-то в сторону:

– Тридцать семь шестьдесят два, «Интеллигент».

Второй женский голос, обладательницу которого Антон не видел, после трёхсекундной паузы ответил:

– Миллион триста девяносто две.

– Распишитесь! – кассирша сунула в окошко кассовый ордер. В котором, кстати, стояла цифра 1 393 000, ну да ладно, это понятно. С учётом нескольких небольших премий где-то так и должно быть, с подсчётами Шарьина названная цифра плюс-минус совпадала. Ну, скорее минус, но спорить тут явно не имеет смысла, так что хрен с ним. А вот тщательно пересчитать купюры под раздражённым взглядом любительницы халявного шоколада он не поленился и, как оказалось, не напрасно.

– Пяти тысяч не хватает, тут триста восемьдесят семь.

– Что ты мне тут рассказываешь?! – заголосила тётка. – Я на машинке считала!

И ведь действительно считала. Машинка, правда, стояла так, что счётчика получающие не видели, ну да это мелкая деталь.

– Пересчитай ещё раз. – Шарьин, стараясь сдерживаться, пожал плечами. – Машинки тоже глючат иногда.

– Глючите только вы, когда шары зальёте. – кассирша не приняла примирительного тона, но всё-таки взяла протянутую обратно пачку. – Я вообще уже дома давно должна быть!

Антон молча дождался окончания пересчёта и никак не прокомментировал дополнительную купюру, которую зловредная тётка так же молча добавила по окончании процесса. А вот пересчитать ещё раз не поленился (кто знает, насколько у неё развита ловкость рук), чем вызвал новый, на этот раз, кажется, неподдельный взрыв негодования.

– Иди в коридоре считай, нечего тут время отнимать.

Шарьин, никак не реагируя, продолжил считать.

– Ты глухой что ли? Выходи, я говорю! Или мне охрану позвать?

На этот раз всё правильно. Он развернулся и молча вышел.

Петренко, взявший билеты на тот же рейс, дожидался в курилке у КПП.

– Ну что, норм? Раскулачили вас там чутка, я слышал? – крепыш хмыкнул.

Антон зло и совсем неинтеллигентно сплюнул:

– Суки, блять. Бо́шки бы им попростреливать. Ещё при выдаче на пять штук наебать хотели. Ты пересчитывал когда получал?

– Ага. – ну, в хозяйственности Гриши можно было не сомневаться. – У меня всё чётко, лям семьсот двадцать. У тебя что вышло?

Вообще такого рода копания в наёмничьей среде особо не преветствовались, но они знали друг друга не первый год, так что Шарьин ответил.

– У нас побольше. – не преминул указать Гриша. – Правда, и двухсотятся чаще.

– Ну, так-то у нас каждый десятый в арте задвухсотился за полгода. – напомнил Антон.

– Ну это ж за счёт того случая, когда четырнадцать сразу. Так-то у вас мало было… – не согласился собеседник.

– И чего, этим четырнадцати легче от этого?

На это возразить было уже нечего, так что Гриша затушил бычок и они встали в короткую очередь перед КПП, где трое безопасников заставляли всех покидающих территорию базы выкладывать содержимое рюкзаков на досмотровый стол, а обладатели особо подозрительных лиц заодно и выворачивать карманы. Момент был скользкий, потому что куча игиловских монет однозначно попадает под категорию запрещённого, и лишиться, если попадёшься, можно не только монет, но и кровно заработанного, в виде «штрафа».

Антон, секунду подумав, чуть замешкался и пропустил между собой и Петренко кстати подошедшего Ёбаря. Если вдруг у Гриши найдут монеты, бдительность проверяющих наверняка повысится, так что лучше пусть уж под горячую руку попадёт командир первого расчёта. Конечно, хорошо бы вообще в разное время проходить, и до этого не точить лясы под носом у охранников, ну да надо было раньше об этом думать. Подошедшие через минуту сапёры позади него воодушевлённо обсуждали каких-то роскошных шлюх по двадцать пять тысяч за ночь штука, которых они снимут немедленно по прибытии в Краснодар и завалятся с ними в ресторан. Антон мысленно покрутил пальцем у виска и усилием воли отключил этот звуковой канал.

Убывающих шмонали сразу трое комендачей, так что процесс шёл довольно быстро. Пока двое занялись принадлежащим Морлоку рюкзаком, третий закончил проверять кого-то из сапёров и жестом скомандовал Ёбарю вываливать вещи на стол.

Шарьин чуть слышно вздохнул. Он не знал, куда именно Гриша заныкал монеты, но искренне надеялся, что свежеиспечённый комод догадался спрятать их на теле, как и сам Антон. Потому как рюкзак безопасники досматривали без дураков, не просто вынув и разложив на столе все вещи, но и буквально прощупав каждый шов.

– Карманы проверял? «Ничего не завалялось?» – скучающе спросил впалощёкий блондин с ярким гнойно-красным прыщом на носу. – Смотри, в аэропорту если что-то найдут…

– Не-не! – потряс головой Петренко. – Два раза проверял.

«Прыщ» молча кивнул и махнул рукой, разрешая собрать вещи обратно и выходить. Антон (ещё раз вздохнув, теперь уже с облегчением и совсем незаметно) уже качнулся было к столу, на освободившееся место, но оба комендача переключили внимание на Ёбаря. Чем именно он им не понравился, оставалось только догадываться (морда у бывшего «дубака» та ещё, конечно, но тут у каждого второго такая же, а у каждого третьего ещё хуже), но взялись за него всерьёз.

– Да я сам проверил уже! – реакция Ёбаря на предложение снять куртку и вывернуть карманы была глубоко ошибочной. Впрочем, он и сам это тут же осознал, но поздно – посуровевшие мордами лиц безопасники заставили его раздеться до трусов, тщательно прощупав всю одежду. Температура же была хоть и выше нуля, но градуса на три-четыре, не больше.

– Счастливого пути! – с издевательской вежливостью махнул рукой покрывшемуся от холода гусиной кожей Ёбарю всё тот же «прыщ» и повернулся к Антону. – Следующий!

Не заставляя себя ждать, Антон тут же принялся выкладывать на стол вещи, первым делом осторожно выставив бутылки с виски. «Прыщ», с видом знатока повертев их в руках, уважительно хмыкнул и отставил в сторону, принявшись за остальной немудрёный скарб. К счастью, двое других тут же позвали к столу стоящего в очереди за Интеллигентом Овода, так что непохоже, что предстоит жёсткий шмон… хотя зарекаться не стоит.

– Карманы хорошо посмотрел? – «прыщ» отодвинул в сторону проверенные вещи и с ленивой задумчивостью посмотрел на Антона. Тот кивнул:

– Да.

Безопасник, ещё секунду помедлив, мотнул подбородком в сторону выхода.

– Проходи.

У Гриши, дожидавшегося снаружи, хватило ума сразу же согнать с лица радостную лыбу, вместо этого перейдя к конкретике.

– Такси из Горячего Ключа закажем?

– Нахуа? – Антон пожал плечами. – Ты думаешь, они там не в курсе, что у нас день получки? Вдвойне сдерёт. Да и вообще, чего баблом раскидываться? До самолёта куча времени ещё.

– Ну, бабло-то есть… – неуверенно протянул Петренко, но природная хозяйственность тут же взяла вверх. – Хотя да. На автобус тогда?

– Ага. – кивнул Шарьин. – Потопали.

И они побрели по грязной, разбитой «щебёнке» к шумевшей за сухими зарослями двухметровых сорняков трассе.

* * *

Московский нумизмат, вопреки ожиданиям Антона, никакой специфической чернявостью обличья либо маслянистостью глаз не выделялся – напротив, широкая розовая физиономия под светло-рыжей шевелюрой больше всего напоминала главного злодея из третьей части «Mission: Impossible»,[241] да и телосложение подстать. Солидная бронзовая табличка на тяжёлой двери тоже ни на что этакое не намекала – «Данилов и партнёры». Хотя, рыжеватость дело такое, мдя… Как бы там ни было, по части профессионализма претензий к нему не было – толстые, похожие на сардельки пальцы быстро и ловко рассортировывали монеты по кучкам, а маленькие голубые глазки не менее проворно оценивали принесённое на предмет дефектов, лишь изредка прибегая к помощи разложенных тут же на столе инструметов.

– Слишком глубокая царапина. – пальцы-сардельки отложили в сторону большую серебряную монету в десять дирхам. – Не пойдёт.

– Можно же сказать «след от осколка», только ценности добавит! – попытался пошутить Антон, но прозвучало глуповато, и нумизмат даже не удостоил его ответом, продолжив осмотр. Шарьин мысленно вздохнул, столь же мысленно отвесил себя леща и сосредоточился на поданном секретаршей (или помощницей, секретарша-то в таком бизнесе, наверное, не слишком нужна?) отличном кофе. Благо, кофе он не только любил, но и более-менее разбирался, так что оценить вполне способен. Неплохо живут нумизматы… Девушка, кстати, довольно симпатичная, но уж она-то точно «таки да», там к гадалке не ходи.

Кабинет, опять же, внушает. Никакой аляповатой роскоши, спокойные, приглушённые цвета, в основном дерево и зелёный бархат, полки с книгами, какие-то очень аутентично выглядящие статуэтки, старинные часы с маятником и кукушкой…

Примерно так Антон во время редких приливов оптимизма видел свою домашнюю библиотеку. Понятно, что перспективы обзавестись таковой стремились к нулю, ну да можно же помечтать иногда.

– Аверс слишком стёрт. – ещё одна монета, на этот раз маленький медный пятак, ушла в брак. Шарьин воздержался от комментариев. То, что часть монет проблемные, он и сам знал, и пока что потери были даже ниже расчётных. Он на секунду задумался, где именно у халифатских монет аверс и реверс, и как этот самый Данилов это определяет, но тут же отогнал бесполезную мысль. Как нужно, так и определяет – человек специалист (причём, судя по офису, очень неплохой), ему виднее. О деле нужно думать.

Минут через пятнадцать нумизмат закончил осмотр (в ходе которого ушли в брак ещё четыре монеты, включая один золотой динар) и молча достал из ящика стола записную книжку, при виде которой у Интеллигента немедленно всплыло из глубин подсознания вкусно звучащее слово «Молескин».[242] Чёрт его знает, как эти самые «молескины» выглядят, но ассоциация возникла именно такая. Данилов что-то коротко записал, после чего убрал книжку обратно в ящик, достал оттуда же ноутбук (хотя один уже стоял на краю стола) и поднял глаза на посетителя.

– Фото и видео привезли? Для антуража?

– Как договаривались. – кивнул Антон и полез в карман за флешкой. – Вот.

На первом видео какой-то парень с блатным говорком и в балаклаве, регулярно упоминая Аллаха, руководил двумя несомненными среднеазиатами, при этом детали обмундирования не оставляли у опытного человека сомнений на предмет того, кто перед ним. Для неопытных «блатной» развернул небольшой чёрный флаг с белым кругом и характерной надписью, после чего пояснил, что один из торговцев использовал для расчётов с покупателями не отчеканенные Халифатом монеты, а кафирские доллары, за что сейчас и будет наказан. После чего таджики (ну, или кто уж они там) подтащили поближе что-то плаксиво бормочущего себе под нос араба и, под аккомпанемент его воплей, быстро отрезали несчастному три пальца на правой руке, при этом «блатной» пояснил, что наказанный лишился по пальцу за каждый из выявленных случаев правонарушений. Камера сфокусировалась на лежащем на небольшом столике наборе монет, затем, напоследок, мазнула по валяющимся на земле пальцам и подвывающему торговцу, которому женщина в полной исламской форме одежды бинтовала руку.

Для Антона, имеющего представление о реалиях Шама, всё это выглядело как не слишком умелая постановка, и, скорее всего, таковой и являлось. Нет, понятно, что пальцы отрезали не понарошку, но с девяностодевятипроцентной вероятностью сцену срежиссировал Марат, всерьёз отнёсшийся к необходимости сделать пару видео «с антуражем».

Нумизмат не то чтоб сбледнул с лица, но в самоуверенности несколько поубавил.

– Ээ… впечатляет, да. То, что нужно. А остальные такие же..ээ.. атмосферные? – осторожно уточнил он. Антон, хмыкнув про себя, утвердительно кивнул:

– Даже лучше. Там всего пять, ещё два с их стороны, только покруче. И два с нашей – взятые позиции духов, двухсотые, монеты, вот это вот всё. – он не удержался и добавил. – Ещё атмосферней! Клиентам понравится. Фотографии ещё есть, тоже антуражные.

Если Данилов и почувствовал иронию, то виду не подал, и, тихо вздохнув, щёлкнул на следующий файл.

* * *

Антон вышел на улицу и, стараясь не выглядеть слишком уж по-идиотски, осмотрелся. Вроде ничего подозрительного. Да и вообще ничего, собственно – продуваемая холодным позднедекабрьским ветром Малая Ордынка пуста и почти безлюдна, редкие прохожие подозрений в плане коварных планов отнять нажитое непосильным трудом не внушают. Впечатление, конечно, может быть обманчиво, да и ждать его могут чуть в стороне, подальше от офиса, дабы уважаемый нумизмат не палился слишком уж откровенно, ну да тут уж ничего не поделаешь. Опять же – ну вот если он прямо сейчас узрит комитет по встрече, то что? С собой кроме ножа ничего, а им не отмахаешься. Впрочем…

Петренко нагнал его через два квартала и молча зашагал рядом.

– Норм? – для очистки совести спросил Антон. Крепыш утвердительно кивнул:

– Вроде да, никого. – он бессознательно мазнул рукой по едва заметной выпуклости под курткой, но тут же опомнился и почти натурально перевёл жест в извлечение из внутреннего кармана пачки сигарет и зажигалки. – У тебя как?

– Тоже норм. – Антон улыбнулся с чувством заслуженной гордости за хорошо проделанную работу. В конце концов, идея была его. – Кое-что забраковал, но даже меньше, чем я опасался. Сто пятьдесят две в итоге.

Шарьин извлёк из-за пазухи толстый конверт и протянул товарищу.

– Двадцать две восемьсот.

– С долей Марата что? – уточнил практичный Гриша, убирая конверт. – Сколько там?

– Девяносто одна двести. Положу пока в банковскую ячейку, у меня есть. Пусть год полежит. – Антон постарался вложить в тон максимум уведомления и минимум приглашения к дискуссии, оставаясь при это вежливым. То, что у напарника иное мнение, он знал и так. – Если за год не объявится, тогда половину бывшей его отдадим, на дитёнка, а половину делим.

Гриша недовольно пожевал губами, но спорить не стал и молча кивнул, на что Антон облегчённо вздохнул. Про себя, разумеется. Вообще, конечно, Марат слегка мудак – учитывая специфику работы, мог бы и сам заранее высказать пожелания на подобный случай, и не пришлось бы сейчас ничего выдумывать. Но, увы, сам Валеев инициативы не проявил, а Антон, хоть ему подобная мысль и приходила, счёл нетактичным её предлагать. Наверное, зря.

– Точно решил, что больше не поедешь? – сменил тему Петренко. – Так-то неплохо получилось по баблу.

Возвращение из отпуска им обоим назначили на двадцать седьмое января, при этом всем убывающим довели, что невыход в указанные сроки приравнивается к увольнению.

– Неплохо-то оно неплохо… – задумчиво протянул Шарьин. – Но больше что-то не тянет. Старый я уже для такого.

– Монет бы ещё собрали! – привёл аргумент крепыш. – Сейчас уже есть, на что покупать.

– Сейчас их там уже хрен найдёшь. – скептически отмахнулся Антон. – Но если вдруг что – не пропускай. Чувак этот готов ещё брать, на тех же условиях.

– Тебе проще было бы надыбать. – не преминул указать собеседник. – У вас там бардак в арте, по рынкам шастаете, когда в голову взбредёт. У нас-то хрена с два куда выберешься.

Своя доля правды в этом имелась, но Шарьин, секунду поколебавшись, решительно отмахнулся:

– Не, нафиг. Чуйка у меня.

На этот аргумент возразить было нечего, так что Петренко лишь сокрушённо пожал широкими плечами.

– Ну, смотри сам…

– Ага. – Шарьин кивнул на уходящий влево после «Театра Луны» переулок. – Там пиццерия хорошая, ты как насчёт вкусить благ цивилизации?

– Да нет, я на вокзал почапаю. С баблом и железкой не хочу лишний раз по городу шароёбиться… – покачал головой Гриша. – Ладно, что, давай тогда. Увидимся ещё перед моим отъездом. С наступающим.

Антон пожал протянутую руку, заодно полуобернувшись и бросив взгляд назад по улице. Нет, никого.

– Давай, с наступающим. Семейству привет.

По хорошим пицце и вину он, кстати, и правда дико соскучился, а ещё больше по уютным местам, где со всем этим можно посидеть.

* * *

– Шмурдяк собирают, наверное! – гоготнул Зубастик. – Цыгане ебучие!

Окружающие поддержали, посыпались умеренного остроумия шутки. Народу с юго́в у них было немало, и свою нелюбовь к курдам они успешно передали остальным, так что к перспективе слегка навалять «цыганам» личный состав отнёсся вполне воодушевлённо.

– Хорош пиздеть! – не разделил общего веселья Мордвин. – Булки не расслабляем, бдим по сторонам.

Гриша молча вздохнул. Особого веселья он тоже не чувствовал, и причин этому было сразу несколько. Во-первых, сидя в кузове под тентом особо не побдишь, и это его напрягало. Во-вторых, ещё больше напрягало то, что колонна грузовиков, набитых бойцами штурмовых отрядов «ᚱ» и «ᚢ», торчала посреди голой пустыни[243] уже часа два, привлекая всеобщее внимание. В-третьих, за это время где-то не то чтоб совсем рядом, но не сказать, чтоб далеко, было несколько прилётов, непонятно откуда и непонято чьих, что совсем уж не радовало.

– Если что – в темпе из машины, левый борт – налево, правый – направо. Морлок, на тебе левый фланг. – продолжал раздавать указания Мордвин.

Петренко кивнул, подтверждая приём команды. Вот, кстати, и четвёртая причина его скверного настроения – Рябчик всё-таки вернулся на должность комвзвода, соответственно, Мордвина подвинули обратно на командира отделения, а Гриша, пережив кратковременный карьерный взлёт, вновь стал помощником комода, то есть лишь чуть выше рядового. Дополнительно огорчало то, что подлечившийся Рябчик почему-то смотрел на чуть было не состоявшегося преемника весьма косо, зацепляя при этом и Морлока. Нет в жизни счастья…

Ладно, это уже лирика, пока что хватало более насущных проблем. Вся эта затея с «едем отжимать у курдов завод» ему не понравилась с самого начала. Особенно то, что, судя по всему, главным расчётом командования было «цыгане обосрутся и свалят без боя». Не то чтоб мелкой сошке вроде него или Мордвина кто-то доводил подобные детали, но они же не глухие, радиообмен слышат, тут выводы можно сделать и без семи пядей во лбу. «Кажется, что-то пошло не так», как в том анекдоте.

Курды никуда сваливать не стали, более того, разведосы докладывали, что видят на позициях у завода американцев, что делало перспективы силового решения вопроса совсем уж туманными. Начальство, похоже, от такого развития событий впало в ступор, в итоге три сотни русских наёмников, плюс раза в полтора большее число сирипутов и всякой прочей сволочи торчат тут у всех на виду, как прыщ на лбу.

Гриша, сидящий у откидного борта, вновь выглянул во тьму, игнорируя недовольный взгляд Мордвина. Того тоже можно понять – начальство по рации строго-настрого указало сидеть в машинах и не высовываться, соответственно, теперь прямая обязанность сержантского состава это указание выполнять. Вот только было это два часа назад, и пора бы уже с этим идиотизмом заканчивать.

Сирипутам, кстати, хорошо, их старшие, по крайней мере дали команду спешиться и развернуться в боевые порядки. Начальство же Конторы, продолжая переживать по поводу мифической «секретности», предпочитало мариновать подчинённых под тентами «Уралов». Одно радует – на дворе февраль, и даже в Сирийской пустыне сейчас не жарко, особенно по ночам…

сСс!.. БАМ!

– Из машины!!! – инстинкты сработали как надо, и Гриша прокричал это уже в воздухе.

БАМ! БАМ!

Земля тяжело ударила в ноги, но он тут же ушёл в перекат в сторону обочины, на пузе, мордой вперёд съехав по пыльному, глинистому откосу в неглубокую канаву.

БАМ! БАМ! – их накрыли всерьёз, вопли раненных не могло заглушить даже разрывами, и где-то неподалёку уже яростно гудело бензиновое пламя, пожирая плоть и металл.

Сверху на него свалился кто-то из сослуживцев, искажённым до неузнаваемости голосом подвывающий «суки-суки-суки!». Ближе к центру обречённой колонны грохнуло совсем уж оглушительно, и рискнувший приподнять голову Гриша увидел, как проснувшийся на месте «Урала» взвода огневой поддержки вулкан поглощает два соседних грузовика вместе с пытающимися выпрыгнуть из них бойцами.

сСс… БАМ!

Вообще, конечно, вся эта затея была сущим мотовством. Если бы он планировал сюда перебираться с концами – тогда понятно, рекогносцировка, выбор места, etc., но три с половиной ляма (и даже несколько меньше, после раздачи долгов) явно не та сумма, с которой имеет смысл всерьёз обдумывать переезд на другой конец глобуса. Соответственно, получается поездка-развлечение, а в его финансовой ситуации… да и хрен с ним. Один раз живём, в конце концов.

Весьма пожилой официант, шаркая по дощатому полу, принёс большую чашку кофе и чуть подрагивающими руками плюхнул её на стол, буркнув что-то неразборчиво-дружелюбное. Впрочем, кофе не разлил, уже хорошо.

– ¡Gracias! – благодарно кивнул Антон. Ответного бурчания он вновь не разобрал, увы – несмотря на затраченные перед поездкой усилия, понимать местных пока выходило со скрипом. Кстати, о скрипе – забавно, что у них тут таких вот граждан пенсионного возраста среди официантов полно, чуть ли не каждый третий. И ничего, работают потихоньку…

Кофе вполне себе ничего, между прочим. Лучше, чем в Бразилии, как ни странно, хотя, казалось бы, должно быть наоборот.

Шарьин сделал ещё глоток и перевёл взгляд на набережную. Жара, сиеста в разгаре, и, если сейчас пройтись по городку с чудны́м названием Гуалегуайчу́[244] можно подумать, что он вымер. Но стоило дойти до пляжа, как жизнь вновь появлялась – такое впечатление, что полгорода сейчас тут, жарит мясо, пьёт вино/пиво/кофе/матэ, загорает и просто наслаждается жизнью.

Хорошо тут, в общем. Столица ему как-то не зашла, а вот аргентинская провинция – самое оно. Жаль, что денег на переезд нет. Деньги, деньги…

Он лениво вернулся к размышлениям на тему «что делать дальше». То есть не прямо сейчас, это-то понятно – набраться сил для вкуснейшего стейка с вином, и не чуть позднее – тут тоже никаких секретов, по плану впереди ещё три недели неспешного путешествия с финишем в чилийской Вальдивии. А вот потом…

Трёх миллионов (будем реалистами, больше после поездки не останется, а деньги Марата пока считать не следует) на квартиру в Москве не хватит, даже на совсем убитую однушку. В Подмосковье – возможно, но такую квартиру и/или в таком месте, что ну её нафиг. Москва ему нравится, конечно, но в рамках разумного, жить в какой-нибудь халупе в часе на автобусе от электрички особого желания нет. Родной Харьков, увы, после четырнадцатого года закрыт, и похоже, что навсегда. То есть, конечно, его там с радостью встретят, вот только эта радость будет несколько односторонней. Антон привычно пожелал всяческих бед руководству Российской Федерации до седьмого колена включительно, и прихлебнул ещё кофе. Нет, можно, конечно, ещё разок скататься на борьбу с мировым терроризмом, тогда уже хватит и на какую-никакую однушку в Москве, особенно если попутно ещё немного на монетах поднять. В повторение предыдущего успеха в этом плане он не верил, время ушло, но, допустим, пятёрку, а то и десятку килобаксов сверху получится заработать. Можно, но не хочется. Не то чтоб была какая-то конкретная причина, а вот просто не хочется, и всё тут, причём от слова совсем. Ему и так в жизни слишком часто приходилось делать то, чего не хотелось, пора бы в этом плане что-то менять.

Питер? Питер ему нравился, но вот от реалий тамошнего рынка недвижимости Шарьин был далёк. Насколько там осуществимо взять что-то более-менее приличное за такую сумму? Вопрос, вопрос…

Севастополь? Прекрасный город, но до какой степени можно быть уверенным, что его не сдадут Украине при каких-то переменах в Кремле? Правильно, ни до какой нельзя, так что вычёркиваем.

Из миллионников ему ещё нравились Екатеринбург и Владивосток, надо бы посмотреть в Интернете, как там с ценами дела обстоят последнее время. Надо бы… но не сейчас, сейчас надо сил набираться, стейк сам себя не съест. Как там говорила героиня одной хорошей книги: «Я подумаю об этом завтра».[245]

– ¡Más un café, por favor!

* * *

– Ребят, помогите, а? Не вижу ничего! Ребят, есть кто, а? – до догорающей колонны от ямы, где спрятались остатки их отделения, было где-то с полсотни метров, но стоны раненных и просьбы о помощи долетали. Настроения это, понятно, не улучшало.

– Ребят, помогите, пожалуйста! У меня дочки две дома!..

Гриша посмотрел на тёмное небо и вздохнул. Где-то на пределе слышимости рубили воздух вертолётные лопасти, и, как легко догадаться, принадлежали они отнюдь не спасательному вертолёту.

Передок злосчастной колонны, образованный ШО «Ра́йдо», американцы раздолбали в хлам буквально за три минуты. Отряду «У́руз», насколько уж Петренко мог судить из своей ямы по количеству горящих машин, повезло существенно больше – почти все успели в темпе свалить. Видимо, враги не ставили своей целью набить как можно больше жмуров, иначе вряд ли для них составило бы проблему накрыть и второй отряд.

Вот кому точно не повезло, так это находившейся где-то впереди, ближе к заводу, Весне. Отряд, сформированный из тех дончан, что так и не смогли пробить российскую бюрократию и обзавестись паспортами (а потому получали вдвое меньше), утюжили заметно тщательнее, Гриша насчитал как минимум три «пакета» какого-то РСЗО, пришедшихся по их позициям. С другой стороны, они вроде ещё раньше успели развернуться в боевые порядки, по крайней мере, в машинах не сгорели, уже хорошо.

Ладно, не до того сейчас – своих проблем хватает. Разгромив колонну, американцы не стали сразу добивать остатки выживших, ограничиваясь патрулированием с воздуха. Отступать, впрочем, тоже не давали – любое сколь-нибудь заметное шевеление влекло за собой немедленный прилёт, на чём шевелившийся чаще всего и заканчивался. Так погиб Крепкий – когда все выжившие с отделения Мордвина собрались в этой яме и немного отдышались после первых минут ада, он пополз к дороге, где раненных тогда просило о помощи заметно больше. Санитар успел проползти примерно половину пути, когда с неба по земле словно хлестнули огромной плёткой… Больше желающих не нашлось, хотя слушать стоны и мольбы было тяжело.

Сам Мордвин был возле машины, контролируя рассредоточение подчинённых, когда её накрыло, так что уже где-то час, как командование перешло к Морлоку. Командира отделения они, конечно, не бросили, и доволокли до ямы, но с обеими ногами, оторванными почти по яйца, плюс несколькими осколочными в теле, прожил он минут десять, не больше. В дотлевающем «Урале» остался так и не успевший выскочить Тура со своей СВДшкой, плюс ещё пара человек поймали осколки, но жить будут, если всё-таки удастся отсюда свалить. Что, прямо скажем, не факт.

– Отходить надо! – «гениальное» предложение, разумеется, подал Цуцик. – Толпой на рывок, и в рассыпную. Всех не накроют.

– Ты дурак? – Юрец, средних лет мужик и не новичок в Конторе, попавший к ним после того, как пропустил две предыдущих командировки, нервно кивнул туда, где в темноте угадывались разбросанные по земле куски Крепкого. – По земле от «птички» не убежишь, выщелкнет по одному.

– А тут всех сразу накроет! – не сдавался Цуцик. – Как этих!

Он ткнул чуть подрагивающим пальцем в другую сторону, где минут пятнадцать назад в такую же как у них яму с несколькими бойцами первого взвода прилетело что-то термобарическое, превратив укрытие в братскую могилу. Без всякой видимой причины, кстати – люди сидели тихо и не дёргались.

– Что делать будем, командир? – взгляды отделения скрестились на Грише, добавив тому дискомфорта. Не та ситуация, когда начальственный статус доставляет удовольствие.

Петренко лихорадочно думал. Они здесь уже давно, и, если бы какая-то поддержка (авиация с тех же Химок, например) хотела объявиться, времени у неё было предостаточно. Их арта тоже не работает – возможно, её накрыли (несколько взрывов вроде как с того берега доносилось), а может командование просто обосралось и делает вид, что в домике. Радиосвязь глушат, да и пользоваться ей как-то боязно – кто знает, может, на неё и прилетит. В любом случае, одно ясно – их кинули, в прямом и переносном смысле, так что сидеть и ждать помощи смысла нет.

С другой стороны, пиндосы ясно продемонстрировали, что какие-либо шевеления категорически не одобряют, а вот тех, кто сидит спокойно, пока особо не трогают. Но и изменить этот подход им ничто не мешает. Что в этой ситуации делать, непонятно от слова совсем…

Непонятки разрешили сами американцы. Поодаль, ближе к укрытиям остатков многострадального первого взвода, с неба снова ударило, на мгновенье осветив окрестности вспышкой. Народ заволновался, вертя головами – до места взрыва было далековато, что (вернее, кого) именно накрыли не разберёшь. Но спустя ещё полминуты сдвоенный прилёт разметал укрывшееся в придорожной канаве отделение Хомяка, и тут уже ситуация стала кристально ясна – передышка закончилась, в ямах больше не отсидеться.

– Поднимаемся все разом! Бежим туда! – Морлок ткнул пальцем в светившиеся вдалеке редкие огни Заречья. – Не скучиваемся, не залегаем, если только сильно артой не начинают долбить!

Не обращая внимания на поднявшийся галдёж и игнорируя вопросы, он приподнялся.

– Раз! Два!..

Подчинённые перестали суетиться и приготовились.

– Три!

Все дружно выскочили из неглубокой ямы и так же, гурьбой, ломанулись вдоль дороги.

– Не скучиваться! Растянитесь подальше! – сбивая дыхание, проорал Гриша, и тут позади них звонко хлопнуло. Петренко не выдержал и обернулся на выросшую над их укрытием тень пыльного «холма». Вовремя…

Их отделением уцелевшие остатки «эрки» не исчерпывались, разумеется, четыре подряд прилёта за пару минут незамеченными не остались, так что к бегущим стали присоединяться бойцы других взводов. В итоге, к моменту, когда Петренко миновал последний догорающий грузовик (хотя нет, это «бардак», просто так разворотило, что сразу не узнать»), вокруг него с топотом и сопением бежало человек сорок, не меньше, и это с учётом того, что он больше не оглядывался, так что хрен его знает, сколько их там ещё позади…

– Не скучиваться! – чей-то неопознанный, но очень командирский голос рявкнул справа-сзади, видимо, к бегству присоединился кто-то из выжившего руководства. Сам Гриша уже благоразумно оставил всякие попытки чем-то командовать, ибо как это сделать в разномастной, напролом несущейся сквозь ночь толпе он решительно не представлял.

«Там позади», кстати, хлопнуло ещё раз и на этом затихло, что внушало некоторую надежду. С другой стороны, вряд ли американцы не видят всю эту толпу, и что они будут делать как-то не очень понятно…

сСс… БАМ!

Разрыв он услышал уже уткнувшись носом в землю, тело среагировало на автомате.

– Не залегать! Вперёд-вперёд! – всё тот же голос. Стилос, что ли? Вроде похож, а вроде и нет. – Не скучиваться, не залегать! А то прижмут и будут долбить, пока не задолбят на хуй!

Зерно истины в этом было, да и прилёт лёг где-то в стороне от их группы, так что Морлок почти без насилия над собой поднялся и, стараясь не наступить на залёгших товарищей, продолжил бежать. Ему, понятно, было не до подсчётов, но навскидку осталась лежать где-то треть.

сСс… БАМ!

На этот раз легло ближе, но строго позади, так что он лишь наддал.

сСс… БАМ!

сСс… БАМ!

Да, точно, позади них прилетает. Наверное, как раз по залёгшим. И подниматься им теперь поздновато, бежать куда-либо при серьёзном обстреле – идея крайне нездравая. Остаётся вжиматься в землю и пытаться стать как можно более плоским.

Слева по земле хлестнула та самая «плётка», что раньше убила Крепкого, и сразу две тёмные бегущие рядом фигуры даже не разорвало на куски, а буквально расплескало. Петренко даже не то чтоб бросился, а скорее на подгибающихся ногах опустился на землю.

– Гриш! Гриша!

Он повернулся на голос и не без труда разглядел в распластанной метрах в пяти от него фигуре Лаврика.

– Что делать?! – голос молодого брянчанина был искажён страхом и какими-то жалобными интонациями. – Залегаем или бежим?

Петренко открыл рот для ответа, ещё не зная, что именно скажет, и тут Лаврик исчез во взметнувшейся под ударом всё той же «плётки» земле, а когда Гриша проморгался от хлестнувшего по лицу песка, на месте гранатомётчика осталось лишь что-то похожее на очень рваную тряпку. Ещё через секунду в подкатившемся к нему округлом предмете он узнал голову Лаврика.

Это было перебором даже для крепкой Гришиной психики – он вскочил и, не разбирая дороги, со всех ног побежал в темноту.

Полтора года спустя

Два лёгких броневичка[246] и большой трёхосный грузовик между ними резво катились по прорезающей зелень саванны ярко-красной дороге, поднимая тучи розоватой пыли. Не слишком плотно набитые в кузов солдаты, оттенков кожи от «кофе с немножко молока» до «хорошо нагуталиненный кирзач» и числом около взвода, передавали по кругу здоровенную пластиковую канистру с какой-то мутноватой брагой, судя по выражению лиц – слабоалкогольной. Крепкого телосложения белый мужик, сидящий в пассажирском кресле переднего джипа, повернулся к такому же белому водителю:

– Нажрутся, суки, пока доедем.

Тот равнодушно пожал затянутыми в десантный тельник плечами:

– Тебе не пох? Толку от них один хрен ноль. Наше дело довезти до базы, а там пусть Рында с ними ипётся.

Крепыш недовольно пожевал губами и хотел что-то сказать, но тут его внимание привлекло белое пластиковое ведро на обочине, как раз возле большой лужи, перекрывающей почти всю дорогу. Водитель начал притормаживать и забирать влево, вполне разумно не рискуя забираться в неизвестной глубины лужу. Разумно-то оно разумно, но…

– Гони!!![247]

«Десантник», будучи человеком опытным, не задавая лишних вопросов нажал на газ и броневик на полном ходу влетел в лужу. На секунду машину повело на скользкой глине, но водитель справился с управлением и джип в туче брызг вылетел из лужи как раз тогда, когда позади них сработал фугас.

Взрывная волна ударила вдогонку, не причинив особого вреда ни машине, ни пассажирам. Правда, сверху в салон свалился дежуривший на пулемётной турели негр, с глазами с чайные блюдца, но им пока было не до него – позади уже вовсю трещали очереди.

Подрывник замешкался и, видимо, растерялся, поэтому СВУ взорвалось слишком поздно для того, чтоб уничтожить головной джип и слишком рано для гарантированного накрытия грузовика. Последнему, впрочем, это помогло не слишком – лобовое стекло внесло внутрь кабины, а половина сидевших в кузове солдат там и остались, не успев спешиться – пулемётчиков у нападавших было как минимум двое, и свое дело, в отличие от подрывника, они знали туго.

Замыкавший колонну (и не попавший под фугас) джип, вопреки наличию стопроцентно чёрного экипажа, не встал бессмысленной мишенью – машина шустро сдала назад, а дежуривший в башенке пулемётчик, не теряя времени, открыл огонь на подавление по груде каменных валунов в полутораста метрах слева.

В то же самое время головная машина, где впавшего в прострацию (и, кажется, контуженного) негра сменил в башенке белый крепыш, спрыгнула с дороги и начала описывать широкую дугу по саванне, заходя в тыл всё той же груде валунов, откуда работали оба вражеских пулемёта.

Огонь нападавших не то чтоб прекратился, но стал заметно менее эффективным, и, казалось, у попавшей в засаду колоны появился шанс свести итоговый результат более-менее вничью. Но тут к притормозившему на дороге второму джипу справа, из зарослей высокой травы, протянулся полупрозрачный дымный палец и ткнул прямо в цветастую эмблему на борту машины, на чём она и закончилась, вместе с нетипично адекватным для аборигенных вояк экипажем.

– Блять! – прозвучали два голоса с разрывом в пару секунд. Первый принадлежал «десантнику», вовремя ударившему по тормозам и пропустившему РПГэшный «огурец» в метре перед капотом, а второй – пулемётчику в башенке, больно приложившемуся локтем. По вставшей машине немедленно застучали летящие из зарослей и со скальной гряды пули, так что здоровяк постарался при оценке обстановки уложиться в секунду. Второй броневик потихоньку разгорается, уцелевшие с грузовика разбежались по бушу и никакой активности не проявляют…

Если бы рассеявшиеся по кустам выжившие были своими – понятно, но задвухсотиться ради каких-то сраных негров у него не было ни малейшего желания. В конце концов, он сюда деньги зарабатывать приехал, а не на амбразуры кидаться.

– Сваливаем!

– Принял! – водитель даже не пытался скрыть облегчение в голосе.

Джип, поймав ещё несколько пуль и удачно избежав ещё одного выстрела РПГ, на умеренной скорости покатил прочь плюс/минус параллельно дороге. Благо, достаточно ровная саванна это позволяла, а уж закопать на дороге мину-другую, в качестве сюрприза для отступающих, местные вполне способны. Особенно эти, разделавшие их колонну – они вообще какие-то подозрительно шустрые ребята.

Стрельба на месте удачной засады продолжалась ещё минут десять, постепенно убавляя в интенсивности, зато распространяясь вширь. Когда всё стихло, победители вытащили на дорогу пятерых пленных, двое из которых были ранены, и кучу собранного с трупов снаряжения. Сами нападающие от попавших в засаду солдат отличались разве что несколько большей разномастностью одежды и традиционными головными платками вместо форменных кепок. Все, кроме командира.

– Амир! – на местном, сильно искажённом варианте арабского произнёс двухметрового роста верзила, баюкающий в ручищах ПКМ так, словно это была «ксюха». – Аллах даровал нам победу!

Резко выделяющийся на фоне подчинённых худой блондин кивнул и провёл ладонями по бороде.

– Аллаху акбар!

– Аллаху акбар!!! – радостно поддержали остальные. Пленные вздрогнули и испуганно сбились в кучу.

– Что делать с этими? – верзила, судя по всему заместитель командира отряда, кивнул на солдат. Блондин равнодушно посмотрел на пленных:

– Сказано – Мы приготовили притеснителям огонь, стены которого окружат их. А если они воззовут о помощи, им помогут водой, подобной расплавленному металлу, которая опаляет лица.

Арабский блондина был грамматически правильным, но хорошо знающий язык заметил бы, что он для него не родной. Впрочем, в его джамаате таких не было, да и в любом случае, чистокровных арабов местные, даже джихаддисты, недолюбливали.

Верзила понятливо кивнул и что-то коротко бросил остальным на местном языке. Боевики возбуждённо и радостно загалдели, а вскоре один из них появился из зарослей с канистрой бензина и направился к обмочившимся от ужаса пленным. Блондина, впрочем, всё это уже не интересовало – дело сделано, колонна разгромлена, теперь надо собрать трофеи и в темпе уходить, пока не появились вертолёты. Учитывая расстояние до базы русских, ждать их можно минут через двадцать-тридцать. Не факт, конечно, что они вообще появятся, машина с инструкторами-то ушла, но рисковать он не собирался. Надо торопиться…

Блондин осмотрел трофеи, коротко раздал приказания и, заметно прихрамывая, в окружении тройки личной охраны исчез в буше.

Над зелёной после недавних дождей саванной раздавались истошные вопли горящих заживо солдат.

Примечания

1

34°57’01.1"N 37°37’10.0»E

2

Командно-штабная машина (в данном случае на базе УАЗ-452)

3

ТОС-1 «Буратино» – тяжёлая огнемётная система залпового огня на базе танка Т-72

4

РС – реактивный снаряд

5

БМ-21 «Град» – советская реактивная система залпового огня калибра 122 мм, на шасси «Урал-375Д»

6

"Халифат", "Исламское государство", "ИГИЛ" – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

7

Контрольно-пропускной пункт

8

5.11 Tactical – дорогой американский производитель спецодежды и тактического снаряжения

9

Морлоки – подземная раса каннибалов из романа Г. Уэллса «Машина времени», эволюционировавшая из промышленного пролетариата.

10

«Тыр» – тысяча рублей (жарг.)

11

Автор напоминает, что книга является художественной

12

Опыт боевых действий

13

«Корд» – российский крупнокалиберный пулемёт под патрон 12,7×108 мм

14

Попадётся (жарг.)

15

2С1 «Гвоздика» – советская 122-мм самоходная гаубица

16

Штурмовой отряд

17

Главная российская военная база в Сирии

18

Чуматары – чуваши, мордва, татары

19

Артиллерийская буссоль – прибор, применяемый в артиллерии для определения магнитных азимутов и дирекционных углов, ориентирования орудий, измерении расстояния, засечки целей, наблюдения и разведки

20

«Чипок» – магазин или кафе на территории воинской части, обычно Военторг (жарг.)

21

Самоходная артиллерийская установка

22

Джамаа́т – весьма многозначное слово. В данной книге используется либо как «воинское подразделение», либо как «землячество или др. неформальная группа».

23

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

24

Шмурдя́к (жарг.) – имущество, вещи

25

Ладно (тат.)

26

Испугался, струсил (жарг.)

27

Кша́трии – представители второй по значимости (после брахманов) варны древнеиндийского общества, воины и правители.

28

ВВ – Внутренние войска

29

«Свидетельствую, что нет иного Бога, кроме Аллаха, и ещё свидетельствую, что Мухаммед – Посланник Аллаха».

30

Задержанному надевают противогаз и перекрывают шланг, тем самым закрывая доступ кислорода.

31

Задержанному сводят руки и ноги за спиной, и защелкивают их наручниками вместе. Потом избивают и оставляют в таком положении на несколько часов.

32

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

33

Шииты

34

Ра́йдо – пятая руна Футарка

35

КАМАЗ-43118, колёсная формула 6х6

36

Кустарно переоборудованный для боевых действий автомобиль. Чаще всего – пикап (реже – джип или небольшой грузовичок) с установленным в кузове крупнокалиберным пулемётом (реже – ЗУшкой, безоткатным орудием и т.п.).

37

Популярный нашид Халифата (араб. «Звон мечей»)

38

Донецкий аэропорт

39

Дебальцево

40

34°36’02.9"N 37°53’59.2»E

41

Ракетно-артиллерийское вооружение

42

38°01’14.1"N 36°29’42.2»E

43

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

44

34°48’52.9"N 37°47’50.9»E

45

Вообще, 2С1 – это самоходная 122-мм гаубица (на основе орудия Д-30). По ведомой лишь Аллаху причине, в жаргоне артиллерии ЧВК в Сирии так стали называть 122-мм буксируемые гаубицы М-30.

46

М-30 – 122-мм советская буксируемая гаубица образца 1938 года

47

Д-30А – 122-мм советская буксируемая гаубица образца 1978 года

48

Ва́ди – сухое речное русло, заполняется водой только во время сильных дождей.

49

Боекомплект

50

Обрезание в исламе

51

У́мма – в данном случае мусульманская община

52

Общепринятое название на русском языке – «праведные халифы». Но Зелимхан слова «праведный» по-русски не знает.

53

Люди Книги – в исламе это христиане и иудеи. Они не считаются равноправными с мусульманами, но и просто так грабить и убивать их нельзя.

54

Уго Чавес пригласил в Венесуэлу несколько сотен радикальных исламистов с семьями (как «борцов с империализмом»). В результате, страна стала очагом заражения в регионе. Индейцы принимают ислам целыми племенами.

55

Сведения о Третьей битве за Фаллуджу (май-июнь 2016) весьма противоречивы, но, по представляющимся наиболее достоверными, полторы тысячи легковооружённых боевиков почти два месяца держались в окружении, отбивая атаки на порядок превосходящих их иракских частей, поддерживаемых западной авиацией. Нанеся атакующим огромные потери, немногие выжившие прорвались к своим.

56

Сирийский фунт

57

Араб. ‎ – мир вам и милость Аллаха

58

34°50’58.7"N 37°53’31.0»E

59

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

60

Инженерная машина разграждения

61

Гяур (тур. «giaur») – немусульманин

62

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

63

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

64

Катиба – что-то вроде батальона

65

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

66

Есть, и довольно много (от 200 до 400 тысяч по разным оценкам). Проживают в основном в Турции.

67

Имеется в виду взятие Мосула ИГИЛ (запрещено в РФ) в июне 2014. На момент описываемых событий (август 2017) город формально уже отбит иракскими войсками, в действительности сопротивление халифатчиков продолжается.

68

36°16’01.6"N 42°42’33.8»E

69

«Аль-Мисри» указывает на египетское происхождение

70

Смена позиции артиллерии (жарг.)

71

34°49’53.7"N 37°41’03.5»E

72

Ке́наз – шестая руна Футарка

73

Усилие, работа, в данном контексте – военная операция

74

Хамви́ (англ. HMMWV или Humvee) – американский армейский бронированный внедорожник

75

В данном случае – подрывник-смертник

76

Укреп (жарг.) – оборудованная оборонительная позиция

77

Популярная в Шаме разновидность самодельного взрывного устройства

78

Рока́да – железная, шоссейная или грунтовая дорога в прифронтовой полосе, проходящая параллельно линии фронта

79

А́нсуз – четвёртая руна Футарка

80

Мьёльни́р – молот Тора

81

120-мм советский возимый миномёт 2Б11

82

Пулемёт Калашникова модернизированный, калибр 7,62 мм

83

Труп (жарг.)

84

Что-то типа низкокачественной солярки с большим содержанием парафинов

85

ЗУ-23-2 – 23-мм спаренная зенитная установка, широко применяется в локальных конфликтах для работы по наземным целям, часто устанавливается на пикапы и грузовики.

86

ДШК – 12,7-мм крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва – Шпагина. Устарел, но всё ещё широко используется.

87

Лепрекон (ирл. leipreachán) – персонаж ирландского фольклора, традиционно изображаемый в виде небольшого корявенького человечка в зелёной одежде

88

Найду, добуду (жарг.)

89

Контролер СИЗО (жарг.)

90

Kestrel Meters – американский производитель портативных метеостанций, широко используемых в артиллерии и снайперском деле

91

Т.е., примерно «на пять часов» от основного направления стрельбы

92

Профессиональный игрок в азартные игры (жарг.)

93

Вешка (она же «точка наводки») – самодельное приспособление для наведения орудия. В данном случае – 120-мм гильза, набитая песком, из которой торчит палка с укреплённой на ней зажигалкой-фонариком.

94

«Скачок» (жарг.) – выдвинулись с основной позиции поближе к переднему краю, отстрелялись, вернулись обратно

95

34°56’09.1"N 37°39’07.7»E

96

Сторонники режима Башара Асада из числа сирийцев

97

«Арахниды» (жарг.) – они же «фатимиды» (по названию организации «Лива Фатимиюн»), наёмники из числа афганцев-шиитов, воюющие на стороне Башара Асада

98

«Мабута-2» – полевая форма для жаркого климата

99

На самом деле не единственный, конечно, но чаще всего.

100

В данном случае – сумка для гранатомётных зарядов

101

Танк (жарг.)

102

БРДМ-2 (жарг.)

103

35°20’35.9"N 43°10’32.4»E

104

Иракский динар – «уличный» курс на тот момент чуть больше тысячи двухсот динаров за один доллар

105

34°56’55.5"N 37°37’18.2»E

106

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

107

35°02’33.3"N 37°33’46.6»E

108

Неуправляемая авиационная ракета

109

35°01’16.9"N 37°31’28.1»E

110

«Бэха» – БМП (жарг.)

111

103-я отдельная гвардейская воздушно-десантная бригада ВС Белоруссии

112

Снайперская винтовка Драгунова калибра 7,62-мм

113

«Пакет» – пусковая установка (точнее, непосредственно направляющие). «Полный пакет» – залп из всех направляющих, «полупакет» – залп из +/– половины направляющих. (жарг.)

114

34°57’00.3"N 37°36’46.7»E

115

Эc-Сухне – город в провинции Хомс, на трассе Пальмира – Дэйр-эз-Зор

116

Фэ́ху – первая руна Футарка

117

35°58’57.3"N 41°33’27.4»E

118

«Так пожелал Аллах» (араб.)

119

Буквально «Пресвят Аллах» (араб.). Многозначная фраза, в данном случае (не совсем уместно) – «Всё, что (не) происходит – (не) происходит по его воле».

120

УСБ-56 – большая советская армейская палатка

121

34°35’45.8"N 37°54’11.9»E

122

Мобильное приложение для обмена мгновенными сообщениями и интернет-телефонии

123

По исламскому календарю, т.е. с 25 октября 2014 года по 14 октября 2015 года

124

С 15 октября 2015 года по 2 октября 2016 года

125

С 3 октября 2016 года по 21 сентября 2017 года

126

Цифры, которые у нас принято называть «арабскими», на самом деле индийские. Настоящие арабские цифры выглядят иначе.

127

«25» и «1438»

128

Газиантеп – город на юге Турции, где в 2014—15 годах размещался монетный двор Халифата

129

В Мосуле. С началом боёв за город эвакуирован в Дейр-эз-Зор.

130

35°06’20.6"N 39°44’08.7»E

131

Пистолет Макарова, калибр 9-мм

132

Российская/советская буксируемая 152-мм гаубица «Мста-Б»

133

Артиллерийский тягач КАМАЗ-63501АТ «Медведь»

134

Тонар-97464

135

Тартус – порт на сирийском побережье, место размещения российской военно-морской базы и важнейший перевалочный пункт поставки военных грузов из РФ в Сирию.

136

9К59 «Прима» – советская реактивная система залпового огня калибра 122 мм, фактически усовершенствованная версия «Града»

137

35°04’30.6"N 39°40’42.9»E

138

Марка немецких автобусов

139

Старший офицер батареи

140

35°11’34.6"N 39°51’33.4»E

141

«Как обстановка?» (чечен).

142

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

143

Молодой футбольный фанат (жарг.)

144

35°12’15.9"N 39°50’55.8»E

145

В Сирии и Ливане многочисленная армянская община, есть армянские деревни

146

Выстрел гранатомётный ВОГ-25 – осколочный боеприпас для подствольных гранатомётов, объединяющий в себе гранату и метательный заряд в гильзе

147

Командир отделения

148

Из анекдота о казахском менталитете

149

Хисба – религиозная полиция Халифата

150

Эмни – разведслужба Халифата

151

35°11’26.0"N 39°56’00.5»E

152

35°12’00.7"N 40°04’57.1»E

153

35°14’24.4"N 40°02’53.9»E

154

Условное обозначение Дейр-эз-Зора во время операции по его деблокированию и зачистке

155

На тот момент и в том месте – около трёх с половиной долларов

156

35°13’06.1"N 40°07’00.4»E

157

Rango – американский мультфильм 2011-го года о приключениях потерявшегося домашнего хамелеона в пустыне Мохаве

158

«Сделаю!» (ломаный арабский)

159

35°15’10.6"N 40°16’33.5»E

160

Контрнаступления немецких войск зимой 1945 года

161

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

162

Манбидж – город на севере Сирии, при Халифате был важным рынком торговли нефтью, рабами и драгоценностями, носил неофициальный статус «чеченской столицы ИГИЛ» (запрещено в РФ).

163

«Пластилиновая страна» – Чечня (жарг.)

164

Вообще – алавиты (исламская секта, к которой принадлежит Башар Асад). В данном случае – сирийские подразделения, состоящие из алавитов и поддерживающие официальный Дамаск.

165

35°11’21.7"N 39°54’57.0"E, 35°12’26.6"N 39°54’27.4»E

166

Дейр-эз-Зор

167

35°12’08.5"N 40°04’40.3»E

168

35°13’35.3"N 40°09’04.6»E

169

Силы специальных операций МО РФ

170

«Фагот» – советский / российский переносной противотанковый ракетный комплекс

171

35°13’31.8"N 40°07’34.1»E

172

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

173

Оптический прицел для РПГ-7

174

Кумулятивный заряд для РПГ-7

175

Аллах знает лучше (араб.)

176

Хвала Аллаху! (араб.)

177

ᚨ

178

БМ-21 действительно может вести огонь таким образом на дистанциях, в разы меньших официальной минимальной (5 км). Точность, правда, очень страдает (особенно велико рассеивание по дальности). Минимально известная автору дистанция стрельбы в бою – 600 метров, для чего установку пришлось загнать задом на склон. Цель (наступающая пехота противника) была поражена. Во всех смыслах.

179

Персонаж Тома Хэнкса в фильме «Спасение рядового Райана»

180

Главному пропагандисту III-го Рейха приписывается фраза «Люди верят только в большую ложь»

181

35°15’44.5"N 40°13’12.6»E

182

35°17’14.4"N 40°13’59.0»E

183

16 марта 1968 года рота «C» 20-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии Армии США в ходе противопартизанских мероприятий уничтожила во вьетнамской деревне 504 мирных жителя, включая 210 детей, и двух партизан.

184

35°20’38.2"N 40°07’15.6»E

185

AGM-114 Hellfire – американская ракета класса «воздух-поверхность», активно применяется с беспилотников для уничтожения важных одиночных целей

186

У́руз – вторая руна Футарка

187

Ту́рисаз – третья руна Футарка

188

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

189

Школы в Халифате действительно были, причём не только на арабском, но и на английском, русском, французском и нескольких восточных языках.

190

АГС-17 «Пламя» – 30-мм автоматический станковый гранатомёт. Секция – два расчёта, шесть человек.

191

35°18’32.5"N 40°13’54.9»E

192

Barrett M82 – американская крупнокалиберная снайперская винтовка, 12,7 мм

193

ОГ-7В – осколочный снаряд для гранатомёта РПГ-7

194

Патронами (обычно для пистолета, но про автоматные тоже говорят)

195

«Стрельба по-сирийски», она же «автоматная с закрытых позиций» – стрелок поднимает оружие над головой и лупит из укрытия в белый свет, как в копеечку.

196

«Достаточно нам Аллаха, ведь он лучший покровитель» (араб.)

197

Проститутка (араб.)

198

Наджа́са – нечистота, скверна (араб.). В данном случае Марат подразумевал «говно».

199

Тактико-технические характеристики

200

35°19’17.0"N 40°06’26.9»E

201

35°20’47.6"N 40°07’00.2»E

202

Информационное агентство «Амак» – одно из двух информагентств Халифата

203

35°20’44.0"N 40°10’40.4»E

204

35°15’44.5"N 40°13’12.6»E

205

В данном случае – обвалованное место на аэродроме для стоянки самолёта

206

35°17’24.3"N 40°10’03.3»E

207

МиГ-21 – советский лёгкий сверхзвуковой фронтовой истребитель, использовался асадитами для работы по наземным целям.

208

35°17’33.3"N 40°09’50.3»E

209

35°17’31.9"N 40°10’04.1»E

210

Армейские наставления запрещают заряжать БМ-21 «длинными» и «короткими» эрэсами одновременно. В принципе, это оправданно, потому что из-за специфики работы пусковой очень легко выпустить «не тот» эрэс (который, соответственно, полетит совершенно «не туда»). Наёмников, понятно, это не останавливает, им тактическая гибкость важнее безопасности, поэтому они заряжают пусковую обоими типами снарядов. При этом под пусковые контакты эрэсов того типа, который в данный момент использовать не предполагается, подкладываются обычные пластиковые крышки от бутылок. Поменять их при необходимости гораздо быстрее, чем перезарядить пусковую. Правда, иногда, при интенсивной стрельбе, крышки плавятся или слетают, и тогда…

211

Су-25 – советский бронированный дозвуковой штурмовик, широко применялся в ходе Сирийской войны российской группировкой

212

35°19’14.6"N 40°10’20.6»E

213

35°19’46.4"N 40°11’35.1»E

214

35°15’34.8"N 40°20’34.3»E

215

Самоуправляющееся курдское федеративное образование на северо-востоке Сирии

216

35°10’18.0"N 40°19’18.3»E

217

Вообще, моджахеды широко практиковали оставление танков где-нибудь в укромном (или даже не очень) месте без присмотра, возвращаясь к ним при необходимости и используя в качестве артиллерии. Но про-Асадовской коалиции такое поведение было несвойственно, в первую очередь потому, что «бесхозное» имущество очень быстро прибирали к рукам «союзники».

218

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

219

35°14’48.0"N 40°30’56.0»E

220

35°17’25.5"N 40°11’20.1»E

221

Скорее всего, отряд молодых (16—20 лет) шиитских фанатиков из Ирана, прибывший по линии Корпуса стражей Исламской революции

222

Брат (араб.) – распространённое обращение друг к другу у джихадистов

223

35°17’47.3"N 40°09’39.4»E

224

Судьба

225

35°19’30.8"N 40°06’30.5»E

226

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

227

Ка́ди – шариатский судья

228

Тепловизор

229

Гражданская одежда (слэнг)

230

Травяной чай из южноамериканского растения Па́дуб парагвайский, очень популярен на Ближнем Востоке.

231

35°20’11.9"N 40°08’19.4»E

232

РГД-5 – наступательная ручная граната

233

Короткая молитва

234

Т.е. в случае стрельбы пулемёта вести по ним огонь, ориентируясь по вспышкам выстрелов.

235

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

236

«Халифат», «Исламское государство», «ИГИЛ» – террористическая организация, запрещённая на территории РФ (и вообще почти везде).

237

Сверхсрочник (т.е. некий советский аналог «контрактника») – жарг.

238

Аэропорт Краснодара

239

Маєш рацію – «ты прав» (суржик)

240

С учётом нормы беспошлинного провоза в 3 литра требование довольно странное

241

Филип Сеймур-Хоффман в роли торговца оружием Оуэна Дэвиана

242

Moleskine – итальянский производитель дорогих канцтоваров

243

35°19’46.0"N 40°17’57.7»E

244

33°00’43.2"S 58°30’18.5»W

245

Скарлетт О’Хара, «Унесённые ветром»

246

Gurkha – броневик канадского производства на базе Ford F550

247

При подрыве автомобилей для удобства подрывника часто выставляется хорошо заметная метка, облегчающая ему выбор момента. Соответственно, яркий предмет возле трассы – повод насторожиться.

Content

Шам
Виталий Фёдоров

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

Примечания