Влада Ольховская

Минская мистика

От автора

Послание для людей:

История, рассказанная в этой книге, – всего лишь плод писательской фантазии, все совпадения с реальными людьми случайны.

Послание для нечисти:

Ребята, не пугайтесь, я вас не выдам! Все подумают, что это просто городская сказка, гарантирую!

Глава 1. Теннин в июне

«При общении с теннином не следует повышать голос. Крик для теннина все равно что удар. Если рядом окажется хагоромо, теннин может улететь, и переговоры уже не возобновятся».

«Этика для толмачей. Первый курс», издание третье, дополненное.

Иностранец пропал. Раде оставалось лишь признать это.

Неладное она заподозрила еще позавчера, когда Канзабуро-сан впервые не вышел на связь, а она не смогла ему дозвониться. Раде это не понравилось, она тут же сообщила в отдел, но ей сказали, что беспокоиться не нужно. Первый раз, что ли? Турист приехал развлекаться, а не в четырех стенах сидеть, подумаешь, забыл про условность!

Раде такой подход не понравился, но она прекрасно знала, что никто ее слушать не будет. Она пока еще не могла даже считаться полноправным толмачом – и месяца с начала практики не прошло! Да и потом, один пропущенный сеанс связи – это и правда не так уж страшно.

На следующий день мысли о пропавшем иностранце не давали ей покоя. Рада с трудом дождалась назначенного времени – хотелось позвонить раньше, однако она боялась показаться назойливой. Она набрала номер ровно в оговоренную минуту и вместо длинных гудков услышала механическое сообщение о том, что телефон отключен.

Было плохо, а стало хуже, вот только понимала это почему-то одна Рада. В отделе лишь посмеялись над тем, что «тихоня японец ушел в отрыв». Ей рекомендовали поверить в это, как верили все, и не париться. Однако Рада слишком хорошо помнила Канзабуро-сана – с его безупречными манерами, кротким взглядом и застенчивой улыбкой. Не похож он был на человека, который станет неделями терять время на каких-то вечеринках, позабыв обо всем на свете! Да и потом, он теннин. С каких это пор теннины любят вечеринки?

Она сказала и об этом. На нее продолжили смотреть с насмешливым снисхождением. Вроде как – старательная малолетка, вчерашняя отличница уняться не может. Думает, что в этом мире все строго по правилам. Рада попыталась вечером поделиться своими тревогами с матерью, но та слишком устала за день после переговоров с делегацией двергов, ей было не до какого-то там одинокого туриста.

Но уж на третий день Рада не выдержала. Снова нарвавшись на отключенный телефон, она не стала ни с кем советоваться. Она просто поехала в отдел, взяла дубликат ключа от квартиры Канзабуро-сана и направилась к нему.

Турист снял трехкомнатную квартиру в одной из привокзальных башен – тех самых негласных ворот Минска. Они, высокие, ажурные, величественные, гордыми стражами встречали каждого, кто добирался до города по бесконечным металлическим лентам железной дороги. Перед ними терялось даже новое здание вокзала – легко превосходившее их размером. Потому что новичок – это просто стекляшка, красивая, яркая, но существовавшая недостаточно долго, чтобы обрести собственную историю. А вот башни-ворота видели слишком много, чтобы лишиться права представлять этот город перед чужаками.

Квартиры в башнях были дорогие, но Канзабуро-сана это не смутило, ему хотелось остановиться именно там – и непременно на одном из верхних этажей. Теннин все-таки! Он не кичился своим богатством, вел себя так, будто даже стыдился этих денег, но ни в чем себе не отказывал. Тут Рада как раз удивлена не была: все йокай такие, особенно аристократы. Канзабуро-сан ей нравился, он вел себя с ней дружелюбно, словно не замечал, насколько она молода и еще не уверена в себе.

Но он все равно не откровенничал с ней, сообщал ей ровно столько, сколько и полагалось знать толмачу. Отчитывался, что с ним все в порядке, ему никто не угрожает и он отлично проводит время. Теперь вот отчитываться перестал.

Осмотрев его квартиру, Рада вынуждена была признать, что дурное предчувствие, которое она по совету коллег пыталась потушить, ее не обмануло. Нет, здесь не было следов вторжения или погрома, в комнатах царил все тот же идеальный порядок, который она видела, когда привела сюда Канзабуро-сана. Вот только жильца внутри больше не было, как не было и следов его присутствия. Кровать заправлена, вся посуда чистая, еды в холодильнике совсем мало – и кое-что уже испортилось. А главное, на тумбочке в прихожей лежат смартфон и паспорт гостя. То, без чего ему не полагалось выходить в город. Наверняка уже третий день лежат…

Вот теперь Рада не сдерживалась. Она сразу же набрала номер главы отдела и вполне эмоционально объяснила, до какой беды довела негласная политика «да не переживай ты, все будет нормально с твоим японцем!» При этом на личные связи Рада не давила и свою собеседницу называла исключительно «Ирина Федоровна», а вовсе не «мама». Раде не хотелось сойти за малолетнюю истеричку, ей важно было, чтобы и остальные поняли, насколько серьезной стала ситуация.

Ирина все-таки прислушалась к ней и приехала, да еще и не одна, а в компании Дмитрия Максимовича Усачева. А это не только друг семьи, но и начальник Минской Градстражи. На этом хорошие новости закончились.

Усачев приехал один – без помощников, экспертов и дежурных. Да и одет он был не в форму, он прибыл в штатском, возможно, у него вообще сегодня выходной. Это намекало Раде, что он просто делал одолжение всей их семье, однако отступать она все равно не собиралась. Она еще раз пересказала Ирине и Усачеву все, что знала про Канзабуро-сана, от начала до конца.

Они не были впечатлены – по крайней мере, не так, как она. Ирина задумалась о чем-то, Усачев выглядел откровенно скучающим.

– До какого у него виза? – поинтересовался он.

– До конца июня, – ответила Рада. – Но мы ведь не можем ждать так долго!

– Так долго не можем, но недельку я бы подождал.

Рада уже собиралась возмутиться, но Ирина жестом велела ей молчать и обратилась к Усачеву сама:

– Ну какую недельку, Дима? У нас тут пропал не ифрит, который может месяц в клубах зависать и даже не вспомнить об этом. У нас тут теннин, они дисциплинированные.

Усачев бросил на нее многозначительный взгляд, который мог намекать на что угодно. Скорее всего, на то, что главному градстражу столицы просто не хотелось работать, а хотелось куда-нибудь в лес, на шашлыки. Тем не менее, он глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом до предела, на пару секунд задержал дыхание и прикрыл глаза, потом выдохнул.

– Вы обе видите, что в квартиру никто не вламывался, – указал он. – Дверь была заперта, не вскрывалась, драки не было. Я не чувствую здесь запаха крови. А еще тут не было посторонних, картина запахов типичная и объяснимая: теннин, эта вот девочка, курировавшая его, плюс человеческий запах – но это наверняка от уборщицы или владельца квартиры.

– Я допускаю, что он мог уйти по доброй воле. Но почему тогда он оставил вот это? – Рада указала на паспорт и смартфон, лежащие на тумбочке.

– Забыл, – пожал плечами Усачев.

– Дима, это теннин, – снова напомнила Ирина. – Ну какое – забыл? Что они хоть раз забывали? Я не могу придумать ни одной причины, по которой ему выгодно было бы оставить все это здесь. Рада права, это действительно странно.

– «Странно» – это не основание для возбуждения уголовного дела. Близкие родственники к нам с заявлением не обращались, а от вашей конторы мы заявление можем принять не раньше, чем через неделю.

– И что теперь? Просто сделать вид, что никого не было?

– Сами поищите, – предложил Усачев. – Не вижу в этом ничего сложного. Толмачи должны отслеживать иностранцев? Вот и определяйте, куда он делся. А если появится хоть один толковый намек на преступный след, сразу обращайтесь ко мне, вот тогда помогу.

– Дима, это не дело, – нахмурилась Ирина. – Мы говорим о пропаже теннина. Какая тут может быть самодеятельность?

– А что такого? Вот, эта твоя девочка уже себя сыщицей вообразила, раз притащила нас сюда. Пусть играется дальше.

Рада понимала, что по закону Усачев прав. Есть строго заданные нормы для поиска иноземцев, особенно с привлечением градстражи. По срокам она уже могла обратиться в обычную милицию, вот только там вряд ли найдут теннина – потому что не сумеют правильно искать. Рада надеялась, что знакомство с их семьей заставит Усачева действовать иначе – но ведь это тоже нарушение закона, если задуматься, просто выгодное ей.

Ну и ладно. Отступать она все равно не собиралась, даже если мать не позволит ей заниматься таким. Пусть хоть уволит, все равно, она и так глушила собственную совесть слишком долго.

Ирина, должно быть, заметила ее решимость – или просто догадалась, что будет дальше, прекрасно зная свою дочь. Но и она отступать не собиралась.

– Мы его поищем, – сказала Ирина. – Я действительно доверю это Раде. Однако и ты, уж будь любезен, не отстраняйся от этого дела. Я просматривала анкету этого теннина, целью приезда он указал туризм. Но, если быть совсем уж честными, какова вероятность, что теннина привел в Минск простой туризм? Я люблю наш город и знаю его лучшие стороны, а вот теннин – нет.

– Ты начинаешь додумывать за него, это непрофессионально, – указал Усачев.

– Вовсе нет, просто стараюсь быть логичной. Вероятность того, что у него была какая-то особая цель, которую в анкете не указывают, куда выше обычного туризма, Дима. И нет никаких гарантий, что цель эта не была криминальной или не стала криминальной уже тут. Это можно подозревать даже на основании того, что мы уже знаем: он оставил телефон и документы, ушел из квартиры добровольно и пропал. Если угроза есть и Рада пострадает, что ты скажешь? Что ты не ожидал, такое не могло случиться и ты действовал по закону?

– Так не посылай Раду на это! Других сотрудников, что ли, нет?

– Это мое задание! – вклинилась Рада. – И мой подопечный! Я буду искать его, раз уж вы отказываетесь!

Ирина страдальчески поморщилась и указала на Раду рукой:

– Вот, пожалуйста! Как будто ты ее плохо знаешь. Если ты не будешь подключать на дело группу, выдели ей хоть какого-то провожатого, пусть проследит, чтобы с ней ничего не случилось.

– Где я тебе няньку возьму? У меня людей в обрез, хоть ты вешайся!

– Я у тебя не няньку прошу, а сотрудника, который будет содействовать отделу толмачей в поиске особо важного гостя. Так понятней?

Понятней Усачеву не стало. Он страдал и не собирался скрывать этого. Косвенные улики его не интересовали, он уже поверил, что его втянули в игрища истеричной девахи и отправившегося на поиски приключений японца. Ему хотелось отказаться – а отказываться было нельзя, чтобы не портить отношения.

И тут выражение его лица резко изменилось. Еще секунду назад он выглядел так, будто ему три бурундука без наркоза вырывали зубы. Теперь же его взгляд прояснился, морщины напряжения разгладились, он даже позволил себе улыбнуться. Еще до того, как он заговорил, Рада поняла: он что-то придумал.

– Хорошо, – кивнул Усачев. – Провожатого я назначу. Он будет охранять Раду и оказывать ей всяческое содействие со стороны градстражи.

– Внезапно! – оценила Ирина. – Что ж ты не привел этого чудо-сотрудника сразу?

– Надеялся, что обойдемся без него.

– Дима, там хоть нормальный человек? Ответственный? Можно оставить наедине с Радой?

– Можно, конечно, кто у меня, по-твоему, в штате? – отмахнулся Усачев. – Это сотрудник градстражи, вот и вся информация, которая тебе о нем нужна! Я его проинструктирую и пришлю сюда. Если они за неделю не найдут японца, будем действовать другими методами.

Рада ожидала совсем не этого. Она надеялась, что поисками Канзабуро-сана займется градстража, а она продолжит волноваться за него, но уже на расстоянии. Ей была совсем не нужна такая ответственность, и в какой-то момент даже хотелось струсить, соскочить, отказаться от всего и напомнить, что она всего лишь стажерка, которой такое поручать нельзя. Но в памяти снова мелькнул растерянный, странно беспомощный теннин. Если она сейчас отступит, переживет ли он эту неделю? Простит ли она себя за бездействие? Проверять это Раде не хотелось, и она не отступила.

Она прекрасно знала, что мать не одобряет ее решение, но хотя бы понимает. Ирина освободила ее от остальных заданий, позволив полностью сосредоточиться на поиске Канзабуро-сана. Ей велели дожидаться представителя градстражи здесь и ушли.

Одиночество в этой квартире давило. Вроде как и не было тут ничего страшного, а Раду не покидало чувство, что кто-то смотрит на нее, кто-то ждет – и может напасть. Вырвется из теней, бросится на нее – и она исчезнет, как уже исчез теннин.

Это были неправильные мысли и отвратительное начало той миссии, которую Рада на себя взяла. Но подавить собственные эмоции у нее никак не получалось, и она все-таки сдалась. Рада торопливо заперла квартиру и поспешила вниз, прочь из здания, ей срочно нужен был свежий воздух.

В маленьком дворе, приятно тенистом, укутанном в сочную зелень июня, ей и правда стало легче. Здесь и по ту сторону арки, выводящей на загруженную привокзальную улицу, постоянно двигались люди, жизнь кипела повсюду и всегда. Никто не сумел бы напасть на Канзабуро-сана и остаться незамеченным – и на нее тоже не нападет.

Рада устроилась на лавочке, она закрыла глаза, чтобы отстраниться от вечно спешащего куда-то мира. Она сосредоточилась на своих воспоминаниях, пытаясь понять, было ли в поведении и словах Канзабуро-сана нечто такое, что предвещало беду.

Пожалуй, было. Тогда она ничего не заметила, потому что не пыталась искать подвох. Рада по-прежнему была новичком, ей не хватало опыта, при встрече с каждым новым иностранцем она жутко волновалась. У нее не нашлось ни времени, ни причин анализировать чье-то поведение, а теперь все изменилось.

Ито Канзабуро был нервным со дня своего прибытия в Минск. Не слишком скромным, как любой аристократичный теннин, а тревожным. С чего бы вот так дергаться обычному туристу, чего он боится – что фотография на фоне памятника Ленину не получится? Что сувенирные магнитики как раз на нем закончатся? Нет, у такой тревоги должна быть очень серьезная причина. А раз все началось в день приезда, причина эта появилась у теннина еще до путешествия, она и привела его сюда.

Да и потом, почему он снял квартиру? За те же деньги он мог бы позволить себе прекрасный номер в отеле. Если ему район понравился – вон, гостиница «Минск» в пяти минутах ходьбы! Кто выбирает аренду? Да только тот, кто не хочет слежки, кто скрывается даже от взглядов администраторов. Это тоже указывало, что в Минск Канзабуро-сан прибыл совсем не по той причине, которую указал в анкете.

Рада готова была размышлять об этом и дальше, когда в ее мир ворвался негромкий мужской голос, прозвучавший совсем близко.

– Это ты, что ли, Рада Василькевич? Из толмачей?

Она удивленно открыла глаза и обнаружила, что прямо перед ней стоит незнакомец – парень немногим старше нее. Вот почему Усачев так легко согласился приставить к ней охрану: он, похоже, тоже какого-то стажера к делу привлек.

Градстраж оказался не слишком высоким, но и не низким – на полголовы выше самой Рады. Он был сухим, жилистым, хотя вряд ли слабым, они там все проходили серьезную подготовку, значит, просто телосложение у него такое. Черты лица были острые, тонкие, как будто нездешние, кожа очень светлая – даже к июню, когда многие успевали загореть на весеннем солнце. Но самым любопытным в нем оказались волосы и глаза. Волосы, несмотря на его молодость, были пепельно-серыми, с переливами цвета от почти черного к серебру. Глаза поражали металлическим блеском, их цвет застыл на тонкой грани между желтым, зеленым и платиновым.

Все вместе это поразило Раду: градстраж будто и не пытался скрыть свое нечеловеческое происхождение! При этом она понятия не имела, к какому виду он относится, какова его истинная природа. В любом случае, он мог бы маскироваться лучше. Еще лет десять назад такая внешность была бы неприемлема при его работе, а сейчас его спасало лишь то, что многие чистокровные люди завели моду красить волосы в немыслимые цвета и носить линзы. Но то городские хипстеры, а он все-таки градстраж!

Не похоже, что нарушение устава хоть сколько-то его беспокоило. На встречу он явился в гражданском, в черных джинсах, майке и косухе. Теперь он стоял перед Радой, небрежно спрятав руки в карманы, и казался скучающим. Ему это задание нравилось не больше, чем Усачеву, но, если Усачев на правах начальника мог отказаться от участия, новичку еще нужно было до такого дослужиться.

Рада поспешно поднялась, потому что смотреть на него снизу вверх оказалось не слишком приятно. Его скука раздражала, и все равно Рада заставила себя улыбнуться. Им предстоит работать вместе, и лучше не начинать с конфликта.

На то, что он обратился к ней на «ты», она тоже решила не обращать внимания и просто общаться с ним так же.

– Да, это я. А ты?..

– Петр Якунин. Позывной – Пилигрим.

Становилось все любопытней: у него был собственный позывной. Рада знала, что стажерам позывные не дают, только не до конца испытательного срока. Получается, несмотря на молодость, его уже приняли в градстражу.

Для этого ему нужно было сделать нечто особенное – или обладать каким-то уникальным талантом. Но если так, почему он здесь? Усачев прекрасно знал, что выбранному им сотруднику придется возиться с Радой долго, круглые сутки, если понадобится. Вот она и ожидала какого-нибудь стажера – или, наоборот, пенсионера, которому больше делать нечего.

А вместо этого начальник градстражи, похоже, прислал боевого сотрудника – которые сейчас, если верить Усачеву, на вес золота. Рада понимала, что спрашивать о таком неприлично, ее это не касается. Но она все равно не удержалась и спросила, потому что врожденное любопытство выжечь в себе не так-то просто.

Пилигрим, до этого безразличный ко всему, заметно помрачнел.

– Это не твоя забота. Тебя должно волновать лишь то, что я могу защитить тебя и помочь в поиске этого, кто он там…

– Теннина.

– Вот его.

– Проштрафился, да? – сочувствующе поинтересовалась Рада. – И меня сделали твоим наказанием?

– Думаю, будет больше толку, если мы поднимемся в квартиру и займемся делом.

Ясно с ним все, причину он не назовет, но задание будет выполнять – скорее всего, с видом мученика. Но это Рада могла вытерпеть без труда, возвращаться в квартиру в компании градстража действительно было нестрашно. Исчезло ощущение слежки, она больше не шарахалась от каждой тени, можно было браться за дело.

Знать бы еще, с какой стороны браться! Она понятия не имела, куда мог направиться Канзабуро-сан. Своему толмачу он отчитывался лишь о том, что жив, здоров и ему ничто не угрожает. Последнее, судя по нынешним событиям, было ложью.

Если бы он взял с собой телефон, можно было бы попытаться его отследить. Но он не взял… это совпадение или тот, кто его похитил, намеренно избавился от любой слежки?

– Предложения будут? – растерянно спросила она.

– Никаких. Полковник мне сказал, что тут нет следов похищения.

– Так их действительно нет, но… Как тогда начинать поиски?

– Об этом должен думать тот, кто хочет их начать, – рассудил Пилигрим. – Мне нужно содействовать и охранять тебя. Понадобится содействие – обращайся.

В этом главная беда при общении с человеком, которого заставили выполнять свою работу: стараться он не будет.

Рада попыталась изучить телефон, но это оказалось бесполезно – батарея давно разрядилась. Да и не факт, что этот номер был у Канзабуро-сана единственным, а других она не знала.

Она прошла на кухню и обнаружила, что на столе стоит букет хризантем в стеклянной вазе. Часть воды испарилась, а хризантемы завяли.

– Вот и еще одно доказательство, что он пропал, – заметила Рада.

– Мог просто не менять воду.

– Он же теннин!

– Мне это ни о чем не говорит, – отмахнулся Пилигрим. – Это толмачи должны все знать про иных. Мы-то больше по местным.

– Теннины – духи воздуха и жизни, – рассеянно пояснила Рада. – Им претит любая форма смерти, их это угнетает. Он не смог бы находиться в одной квартире с увядшими цветами.

– Нервный какой… Зачем он их вообще приволок?

Вопрос был интересный, а с ответом Рада не спешила. Самым простым объяснением было бы то, что Канзабуро-сану захотелось уюта, гармонии, для представителей его вида это очень важно. Но более внимательный осмотр кухни показал, что все может быть сложнее. Здесь хранились еда и напитки, которые неприемлемы для теннинов – вино и мясо, например. Может ли оказаться, что Канзабуро-сан готовился принять гостя? Или, скорее, гостью? А успел ли? В анкете он указал, что никаких знакомых у него в Минске нет. Но в анкетах не всегда указывают правду – да и знакомство можно было завести уже здесь.

Вот только никаких прямых указаний на возможную гостью в квартире не нашлось, разве что намеки. Еще немного повозившись на кухне, Рада перешла в гостиную, а градстраж последовал за ней неслышной тенью. Он напрягаться определенно не собирался, и это раздражало. Но как только Рада открыла шкаф в гостиной и увидела, что там хранится, и раздражение, и мысли о ее спутнике исчезли сами собой. Рада только и могла, что изумленно охнуть, не веря своим глазам.

Она никогда еще не видела хагоромо – своими глазами, не в книге или в интернете. Да и откуда? В университете она изучала йокай и их традиции – просто как часть общей программы. И она примерно знала, что такое хагоромо, но никакая картинка не сравнилась бы с реальностью.

Перед ней было кимоно из тончайшего черного шелка, расшитое перьями. Шелк хранил на себе картину – бушующее море, звездная ночь, перепуганные птицы, несущиеся над пенистыми волнами. Перья переливались перламутром и, кажется, мягко мерцали. Они были одновременно крыльями птиц, пеной на волнах и лунным сиянием, подаренным неразумным людям. Кимоно приковывало взгляд, завораживало, до него хотелось дотронуться – и страшно было дотронуться. Потому что казалось: любое неосторожное движение порвет его, разрушит совершенство, и без того такое зыбкое…

Удивительной красоты кимоно оказалось достаточно, чтобы впечатлить даже сурового градстража.

– Ничего себе, – присвистнул он. – Такого еще не видел!

– Это хагоромо, – пояснила Рада. – Магическое кимоно, обладать такими имеют право только теннины, это их родовая реликвия. С помощью хагоромо они летают.

– Так, а если кто другой этот халат натянет, взлетит или нет?

– Предлагаю это не испытывать! У нас тут уже пропавший теннин есть, бонусом кто-нибудь летающий нам не нужен. Нам необходимо о другом думать… То, что хагоромо здесь, означает, что все даже хуже, чем я думала.

Она знала, что градстраж ее не поймет, и оказалась права.

– С чего это? – удивился Пилигрим. – Ты же говоришь, что кимоно принадлежало ему официально.

– Да. А еще я могу сказать, что он его не задекларировал.

Магические артефакты такого уровня нужно было обязательно упомянуть в анкете – но Канзабуро-сан ничего не указал. Из-за этого у него возникли бы сложности при отъезде, его могли не выпустить с его собственным хагоромо.

Да и зачем ему вообще рисковать, зачем тащить такое сокровище с собой? В университете толмачей учили, что теннинам вовсе не обязательно повсюду возить с собой семейные реликвии. Канзабуро-сан должен был знать, что никто не выдаст ему разрешение на полет в минском небе. Отправляясь в путь с артефактом, он ничего не обретал, зато потерять рисковал очень многое.

Или он хотел потерять? Может, он потому и не задекларировал хагоромо – он собирался отдать свое сокровище? Так это же немыслимо! Да и потом, теннин пропал, а его артефакт на месте, тут, даже без сейфа, висит себе в шкафу и все. Ничего в этой истории не сходится.

Плюс у обнаружения кимоно был только один: градстраж наконец прекратил ходить с видом принца в изгнании, он сообразил, что дело и правда может быть серьезным. Вот теперь Рада могла рассказать ему обо всех своих подозрениях, даже о тех, которые она никак не сумела бы доказать.

Пилигрим слушал ее внимательно, но догадаться, о чем он думает, она не могла. Может, он поверил ей. А может, просто счел дурой, которой лучше подыгрывать, чтобы она не сорвалась на истерику. В любом случае, он не ушел.

– Наверно, стоит допросить соседей, узнать, не приходил ли к нему кто-нибудь? – неуверенно предложила Рада.

– Бесполезно. Чужих запахов здесь нет, стабильны только три, исключая сегодняшних гостей. Нет, никто сюда не приходил, он один здесь хозяйничал. Но и благодаря этому можно получить подсказки, если повезет.

Получается, Пилигрим тоже чувствовал запахи – совсем как его начальник. Это намекало на его нечеловеческую природу, но сужало список вариантов не так сильно, как хотелось бы. Рада точно знала, что Дмитрий Усачев – цмок, все в ее семье это знали. Означает ли это, что Пилигрим тоже цмок? Вовсе не обязательно, в градстраже разные существа работают.

Опять же, не это было важно сейчас. Они разделились, чтобы побыстрее осмотреть огромную квартиру – слишком просторную для одинокого туриста.

В углу гостиной располагался рабочий стол, там стоял ноутбук – похоже, Канзабуро-сан не отвлекался от дел даже на отдыхе. Но выяснить, чем он занимался, не получилось, компьютер был предсказуемо защищен паролем. Рада сосредоточилась на аккуратных стопках бумаг, разложенных на столе – казалось, что теннин просто физически не был способен устроить бардак.

Часть бумаг оказалась вполне предсказуемой: пособия для иностранных туристов, таможенные документы, разрешение на временное проживание. А вот соседняя стопка была любопытной: Канзабуро-сан зачем-то хранил в своем доме рекламные листовки. Все эти брошюры, флаеры и купоны, которые раздают на улице или бросают в почтовый ящик. Причем все местные, из Японии он ничего не привез.

Нормальные люди эту макулатуру или используют для получения какой-нибудь скидки, или выкидывают. Но теннин прилежно собирал бесполезные бумажки, будто прежде рекламы не видел. Вряд ли это было каким-то редким помешательством, скорее, он хотел применить старую, простую, но надежную стратегию «прячь на виду». Поэтому Рада не проигнорировала стопку бумаг, начала внимательно просматривать одну за другой – и все-таки нашла подсказку.

– Петр! – позвала она.

Градстраж в гостиную пришел, но тут же поправил:

– Пилигрим. Мне так привычней.

– Учту. Ты знаешь, что это такое?

Она протянула ему листовку – яркую, блестящую, но ничем не выделяющуюся на общем фоне. По крайней мере, обыватель бы не понял, что в ней особенного. Градстражу полагалось заметить подвох, однако он лишь изумленно разглядывал листовку.

– «Музей драгоценных камней», – прочитал Пилигрим. – И что?

– А то, что нет в Минске никакого музея драгоценных камней. Ты что, не местный?

– Я из Витебска перевелся, Минск еще плохо знаю, – сухо указал он. – Остальное не важно.

– А что, есть и остальное?.. Ай, ладно, забей. Короче, такого музея нет, эти листовки специально распространяют среди иностранцев-нелюдей – в гостиницах и на съемных квартирах.

– Откуда распространители знают, где живут такие иностранцы?

– Ты думаешь, в отделе толмачей только святые работают? – усмехнулась Рада. – Да наши регулярно сливают базу данных рекламщикам! Естественно, за такое увольняют, но плата высока, и многие рискуют.

– Ты почему в курсе? Тоже рискуешь?

– Ну ты ж думай иногда, прежде чем решительно открыть рот, – укоризненно посоветовала она. – Минским отделом толмачей руководит моя мама, от нее и знаю. По этой же причине не участвую в таком. Но глупо отрицать происходящее только потому, что оно тебе не нравится. А теперь вернемся к музею, которого нет.

Рада огляделась по сторонам и быстро обнаружила свечи, стоящие на журнальном столике перед диваном. Конечно, в такой роскошной квартире должны быть свечи, куда же без них? Обязательно новые для каждого жильца, это правила хорошего тона.

Вот только свечи в квартире Канзабуро-сана были уже не новыми, фитили почернели. Получается, жилец их зажигал, и вряд ли для собственного удовольствия, теннины не любят огонь и не видят в нем никакой красоты. Причина могла быть только одна: он знал то же, что знала Рада.

Она взяла с подставки спички и зажгла одну из свечей, а потом поднесла к пламени листовку. При живом сиянии на листке проступили новые строки, укрытые между видимыми всем. Если бы их случайно обнаружил непосвященный, это ничего ему бы не дало: он решил бы, что наткнулся на водяные знаки, непонятно зачем нанесенные на обычную листовку. Однако нелюди сразу узнавали руны общего языка.

Узнал их и градстраж, его такому тоже обучали.

– Приглашение в подземную биржу, – указал он. – Любопытно – но не факт, что теннин как-то воспользовался этим или что это было ему интересно.

– Вообще-то, два намека на такой вариант есть. Первое – то, что он вообще хранил у себя именно эту листовку. Такие не бросают по одной, их обычно пачками притаскивают. Нужно же окупать базу данных, которую они у толмачей выкрали! Получается, он оставил только эту, а человеческой рекламы набрал, чтобы ее спрятать получше.

– Допустим, хотя так себе аргументация. Ну а второй намек какой?

– А второй намек вон там висит, – Рада кивнула на шкаф.

Этого было мало для пояснения, она ожидала, что рассказывать придется дольше, однако Пилигрим неожиданно все понял сразу.

– Ты считаешь, что он хотел продать хагоромо через подземную биржу? Этого же не может быть!

Версия на первый взгляд и правда казалась невероятной. Для теннина продать свой главный родовой артефакт – все равно что руку себе оторвать. Если он по какой-то причине на это решился, зачем ради такого ехать в Минск? На азиатских биржах за уникальный артефакт дали бы куда больше, в этом плане даже Москва была бы выгодней, но Канзабуро-сан прибыл сюда. Немыслимо, если у него не было какой-то особой причины предпочесть Минск. А вот если такая причина была, возможно все.

– По закону биржа уникальными артефактами не торгует, – признала Рада. – Там можно взять кредит магической энергии, найти общий амулет, оставить заявку на чары, такое вот… Но на самом деле возможно все. Опять же, он не задекларировал хагоромо при въезде, по документам этого артефакта вообще не существует, с ним можно делать что угодно.

– Но хагоромо здесь, а теннин – нет. Даже если он хотел что-то продать, он просто не успел.

– Да, но у нас не так уж много зацепок. Будем держаться за то, что есть.

– Поедем в подземную биржу? – уточнил Пилигрим. – Ты знаешь, где она находится?

– Знаю. А еще знаю, что сейчас туда соваться бесполезно. Там работают в основном ночные существа.

– Ну и что? Как раз же вечер!

– А то, что работают они по утрам, в такое время большие боссы развлекаются, там будут разве что администраторы.

– Ты уверена, что большие боссы станут с нами говорить?

– Не уверена. Но надеюсь, что твое присутствие как-то на это повлияет.

Раде не то что не хотелось соваться туда – ей попросту было страшно. Страшно, потому что подземная биржа была легальна лишь наполовину, и все это прекрасно знали, хотя никто о таком официально не говорил. Страшно, потому что она слабо представляла, какие существа там собраны на самом деле. Страшно, потому что Канзабуро-сан ведь пропал в итоге, а она даже не думала, что он может быть связан с чем-то настолько серьезным. Страшно, потому что она только-только закончила обучение, даже диплом еще не получила, она и с обычной работой еще не разобралась, а тут сразу – международный скандал!

Но придется переступать через страх и действовать, потому что по-другому уже никак, все остальные отмахнулись. И спасибо, что Пилигрим все-таки рядом – не важно, за какие грехи начальство направило его на это задание, он все равно остается градстражем. Перед ним откроются такие двери, к которым Раду и близко бы не подпустили.

– Когда займемся этим? – спросил Пилигрим.

– Давай встретимся завтра в десять возле спуска на «Купаловскую» – того, где памятная доска, возле «Центрального»…

– Да знаю я, где это, я не настолько не местный. Хорошо, буду там.

Он оставался рядом, пока Рада запирала квартиру – теперь, когда она знала, что внутри хагоромо, делать это нужно было особенно внимательно. Он прошел вместе с ней до выхода из подъезда, а уже во дворе покинул, не прощаясь.

Что ж, неприятно… Раде в какой-то момент показалось, что она в нем ошиблась, что он проявил искренний интерес и к этому делу, и к ней. Но ключевое слово тут все-таки «показалось».

Да, Пилигрим относится к делу серьезнее, чем Усачев, потому что получил заслуживающие внимания улики. Но не похоже, что он действительно беспокоится о Канзабуро-сане. С точки зрения градстража, теннин по-прежнему мог загулять по доброй воле, и с подземной биржей это никак не связано. Завтра японец вернется, счастливый и пьяный, и всем будет неловко.

Изменить его отношение Рада не могла, ей только и оставалось, что принять это. Ее собственная интуиция твердила, что она напала на верный след, и это было куда важнее. Ну а Пилигрим… достаточно, если он останется рядом и не даст никому ее сожрать. Дружба от него и не требуется.

Время было не позднее, ранний июнь баловал теплом, но гулять Раде не хотелось. Даже при том, что улицы вечернего Минска были заполнены пестрыми толпами, витрины магазинов призывно манили огнями, а из кафе вырывалась музыка и волны ароматов, сладких и пряных. Раде сейчас казалось неправильным присоединяться к этому неспешному и непрекращающемуся празднику жизни.

Она все равно не смогла бы отвлечься, мысли возвращались к пропавшему теннину. А если так, зачем обманывать себя? Поэтому Рада поспешила домой – прыгнула в удачно подошедший троллейбус, который без пересадок мог отвезти ее в Кунцевщину. Тут можно было забиться в дальний угол, к самому окну, смотреть на улицы и думать о своем – о том, почему именно ей досталось вот такое, а не кому-то из других практикантов с ее курса, и что теперь с этим делать.

Ответ так и не придумался, просто настало время выходить – возле большой, как крепость, новостройки. Сюда пару лет назад перебрались ее родители, а с ними и Рада. Съезжать пока было неудобно, да и незачем – она ведь еще училась… А вот теперь обучение закончилось, нужно было думать о будущем, но после того, как она отыщет пропавшего теннина.

Когда она пришла, мама уже вернулась с работы, чуть раньше обычного, и готовила ужин, а отца пока не было.

– Рада, ты? – позвала она. – Иди сюда.

– Картошку чистить или снова отчитываться о том, как я гостей столицы теряю? – уточнила Рада.

Она осторожно заглянула на кухню, прикидывая, что ее ждет. Но мать не выглядела раздраженной – скорее, задумчивой и немного настороженной. На работе Ирина Федоровна оставалась эталонным начальником – таким, который немногим эмоциональней робота. Однако здесь, на кухне, без косметики, в плюшевом спортивном костюме, она уже не выглядела столь грозной, да и скрыть свои чувства не пыталась.

Это вовсе не означало, что она вмиг становилась слабой и безобидной. В их семье именно мать была носительницей нечеловеческой крови – потомком ведьмы, даже при том, что к нынешнему поколению от магических сил предков у них ничего не осталось. Но ведь наследие от этого не испаряется, не уходит в никуда, все равно сохраняется память, за которую нужно держаться. Ирина и держалась – продолжая традицию работы толмачом.

Отец об этом знал, просто связываться не хотел. Теперь мама собиралась обсудить что-то до того, как он вернется с работы. При нем и она, и Рада делали вид, что мир населен исключительно людьми.

– Не говори глупостей, ты никого не потеряла, – устало вздохнула Ирина. – Толмачи не должны носиться с каждым гостем, нас на это просто не хватит. Наша работа – встретить их, заселить, каждый день связываться с ними, а потом проследить, чтобы они благополучно уехали. Ты не виновата в том, что случилось с Ито Канзабуро. Ты забила тревогу до того, как это сделал бы кто-либо из нас.

– Но ведь это в итоге не помогло, правда?

– Рада, не бери на себя ответственность за все на свете, это типичная ошибка новичка. Мир – он… Иногда он просто вот такой, и мы не в силах это изменить. Я не исключаю, что с этим теннином могло произойти что-то нехорошее. Но что бы с ним ни случилось, это точно не твоя вина. Я еще раз обдумала все твои действия и не нашла ни одной ошибки.

– Эм… спасибо, конечно, но почему об этом снова зашла речь? – насторожилась Рада. – Мне казалось, что мы все обсудили…

– Я бы не хотела, чтобы ты занималась этим. Не ищи его, солнце, это может быть очень опасно.

– Так ведь и градстража не будет искать, если я не буду!

– Будет через неделю, – указала Ирина. – Выжди эту неделю, никто тебя не осудит.

– Я себя осужу, – покачала головой Рада. – Мам, как будто ты меня не знаешь.

– Знаю… Раньше мне казалось, что такой ответственный подход – это исключительно хорошая черта.

– Я думала, мы еще днем все решили! Усачев, кстати, послал ко мне градстража, ты не думай, что он слился, так что поводов переживать за меня нет.

– В том-то и дело, что есть. Я навела справки по тому градстражу, которого он к тебе прислал.

– Откуда ты вообще знаешь, кого он назначил? – поразилась Рада. – Или он сам тебе отчитался?

– Дима, к сожалению, никогда и ни перед кем не отчитывается. Ему, должно быть, кажется, что ему это мужественности поубавит. А мне из-за его капризов приходится идти на немыслимые ухищрения, чтобы выяснить, с кем остается наедине моя дочь. Мне Диминого «да нормальный он парень» оказалось недостаточно, пришлось задавать вопросы другим людям.

– И? Если ты начала говорить таким таинственным тоном, какое-нибудь страшное «и» обязательно последует.

– И этот нормальный парень оказался не таким уж нормальным, – признала Ирина. – Меня сразу поразило то, что Дима приставил к тебе действующего бойца, такими не разбрасываются, а важным он это дело точно не посчитал. Но все оказалось просто и плохо: этот тип отстранен от службы.

Судя по многозначительному взгляду, Ирина ожидала от дочери возмущения или испуганного шока. Только это она зря.

– Да, я догадывалась, – кивнула Рада. – Его туда резко метнули со службы, а он пришел в гражданском, без формы или каких-либо опознавательных знаков. Я подумала, что он может быть в отпуске.

– Только он не в отпуске. Этот Петр Якунин, кем бы он ни был, обвиняется в должностном преступлении. На тот период, пока идет расследование, он отстранен от службы, отсюда и свободное время.

– Усачев должен знать, что делает, – предположила Рада, но уверенности ей сейчас остро не хватало.

– Дима-то? Дима порой слишком беспечен. Я не знаю, какое именно преступление совершил твой новый знакомый, но мне сказали, что разбирательство там очень серьезное. Не факт, что ему вообще позволят вернуться на службу. Рада, солнце, я понимаю, что ты ответственная и волнуешься за того теннина. Но рядом с тобой оказался уголовник! Откажись ты от поисков, прошу тебя – пока не стало слишком поздно…

Глава 2. Кладник своего не упустит

«И все золото мира принадлежит им, каменья драгоценные, ткани заморские. Но нет никого несчастней кладника».

«Встречи на лесных дорогах», путевые записки XII века, издание современное, адаптированное.

Соль с мягким шелестом сыпалась из пакета на пол, она будто мерцала во тьме, очерчивая широкую белую полосу. Можно было включить свет, и стало бы проще, но Пилигрим не хотел. Потому что свет позволил бы ему рассмотреть себя в большом зеркале, заставил бы признать, кем он стал. А этого Пилигриму как раз не хотелось, он предпочитал держаться за свою версию правды.

Закончив, он выпрямился и огляделся по сторонам. Соль теперь была повсюду – у дверей, на окнах, и неподготовленный наблюдатель наверняка удивился бы такому расточительству. Не было ни одной разумной причины, способной объяснить все эти килограммы соли на полу! Но гости к нему и не ходили, а о проверке его предупреждали заранее, и Пилигрим успевал все убрать.

Он даже сейчас не был до конца уверен, что эта мера действительно необходима, но решил подстраховаться. Чуть посомневавшись, он еще и зеркало завесил пледом. Просто на всякий случай. Он почти убедил себя, что держаться до утра вроде как стало легче.

Закончив приготовления, он заперся в единственной комнате. Окно было завешено плотными шторами, на подоконнике, конечно же, искрилась соль. Пилигрим снимал угловую квартиру на втором этаже двухэтажного дома старой постройки. Звукоизоляция здесь и без того была отличная, а рядом с ним еще и жили глуховатые старики. Так что, если вдруг что случится, его хотя бы не услышат…

Но ничего не случится. Не должно.

Он устроился на узкой кровати, застеленной только старым матрасом и простыней, прикрыл глаза. Пилигрим прикидывал, что его ждет, когда мучительно долгая ночь все-таки закончится и настанет утро. Нужно будет идти в подземелье, и это не очень хорошо, но в десять утра можно, это легкое время, когда он полностью себя контролирует.

Это задание стало куда более важным, чем он ожидал. Он-то считал, что Усачев просто хочет избавиться от него до суда! Возможно, изначально так и было, а теперь добавились новые детали, и то, что казалось загулом богатого туриста, постепенно превращалось в преступление. Для Пилигрима это был шанс проявить себя, доказать, что он еще в порядке, не срывается, он может остаться в строю… Ну а если он все провалит, то и суд не понадобится.

Он бы предпочел все сделать один, однако он не видел ни шанса избавиться от девчонки. Она была слабой, худенькая такая, тоненькая, призрачная какая-то с этими своими льняными волосами и голубыми глазами. Если станет жарко, она будет путаться под ногами, видно же, что драться не обучена.

Но и обойтись без нее нельзя, иначе он далеко не продвинется. Пилигрим знал только местную нечисть, ту, за которой полагалось следить градстражам. В иноземных существах он разбирался плохо. Да и потом, к Минску он все еще не привык, город казался ему чужим и непонятным. Поэтому, как ни крути, они с девицей были нужны друг другу, просто Пилигрим понимал, что на кону, а она – нет.

Полночь прошла спокойно, он ее даже не заметил. Он почти расслабился, решил, что дело и правда движется к лучшему… А часа в два его накрыло. Трясло в ознобе, кожа покрылась тонкой пленкой испарины, мышцы болели так, будто по нему каток проехался. Пилигрим хотел кое-как доползти до кухни и сделать успокаивающий отвар, но не смог даже подняться с кровати. Ему только и оставалось, что лежать, сжавшись, и ждать, когда это закончится.

Он и сам не заметил, как отключился, провалился в крепкий тяжелый сон без сновидений. Проснулся только с рассветом и тут же подскочил на кровати, испуганно оглядываясь по сторонам. Чувствовал он себя прекрасно, но это не означало, что обошлось без беды. Пилигрим напряженно разглядывал соль, пытаясь понять, остались ли на ней следы, смотрел на свои руки и ноги в поисках ожогов.

Ничего. Эта ночь все-таки оказалась мирной. Ему оставалось лишь переживать ночи одну за другой, наполняя будущее слепым оптимизмом.

Пилигрим кое-как привел себя в порядок, стараясь не заглядывать в зеркало без острой необходимости. Он пока еще не привык к чужим глазам, смотревшим на него из отражения. Зато из дома он выходил уже собранным и уверенным, о том, что творилось с ним ночью, никто не догадался бы.

Сегодня было даже теплее, чем вчера, и ему хотелось ограничиться майкой и светлыми джинсами. Но нож нужно было где-то прятать, а без ножа он теперь из дома не выходил, так что пришлось накинуть куртку. Когда жара разгорится над городом еще сильнее, это станет проблемой, и следующей ночью во время очередного приступа бессонницы ему все-таки предстояло подумать о ноже.

А вот его новую знакомую никакие ограничения не сдерживали. Она явилась на встречу в широкой синей юбке чуть ниже колена, белоснежной майке с забавным рисунком и белых же кроссовках. В таком наряде она, почти не пользовавшаяся косметикой, смотрелась даже младше, чем вчера. Зря она так, конечно, не лучший вариант для подземной биржи, но не отправлять же ее переодеваться и краситься!

Хотя, если не думать о задании, Пилигрим вынужден был признать, что ему нравилось, как она выглядит. На нее хотелось смотреть. Когда она улыбнулась ему, здороваясь, он глубоко вдохнул воздух рядом с ней, чтобы получше запомнить ее запах. От нее пахло полевыми цветами, это он заметил еще вчера. Свежесть синего василька, легкая горечь ромашки, глубокая обволакивающая сладость розового клевера. Не духи даже, а естественный запах ее кожи. Пригодится, если однажды придется ее искать.

К тому, что запахи теперь имеют значение в его мире, Пилигрим тоже привык не до конца.

– Ты знаешь, куда мы идем? – спросил он.

– Знаю, – кивнула Рада. – Сама я там ни разу не была, но про такие места толмачам рассказывают.

– Тогда веди.

В десять утра в метро наступало временное затишье между утренним и обеденным часами пик. Это по-своему нравилось Пилигриму: большие скопления людей его теперь нервировали. Однако он вынужден был признать, что для перехода в тайное укрытие нечисти это время не слишком подходит, их легко заметить.

А вот Рада таких сомнений не испытывала. Она уверенно спустилась вниз по мраморной лестнице и направилась на станцию метро. Пилигрим не отступал от нее ни на шаг и старался думать только о ней, потому что метро он не любил. Тут сразу все плохо: подземелье, звуки, запахи… Добровольно он сюда не совался, но ради задания мог и потерпеть.

Они миновали турникеты и оказались на площадке между двумя линиями метро. Теперь Пилигриму было любопытно, куда направится Рада: на янтарную «Октябрьскую» или светло-зеленую «Купаловскую»?

Но оказалось, что был еще и третий вариант. Рада прошла мимо лестницы, ведущей к станции «Купаловская», и свернула направо, к странного вида тупику, упиравшемуся во вроде как заблокированные двери. Тупик этот был у всех на виду, равно как и двери. Пилигриму казалось, что не может быть так просто, тут же повсюду камеры! Однако Рада без лишних сомнений открыла дверь, казавшуюся неподвижной. Ее спутнику только и оставалось, что не отставать, сам он такой уверенностью похвастаться не мог.

Они оказались перед сложным переплетением коридоров, куда более узких, чем роскошные залы метро. Свет здесь давали только неяркие рыжие лампы, Пилигрим понятия не имел, в какую сторону двигаться. Да и Рада замедлилась, но ненадолго. Потом она будто вспомнила что-то и уверенно выбрала крайний левый коридор.

Коридор был откровенно унылый, и Пилигрим никак не мог избавиться ощущения, что они тягаются по каким-то техническим помещениям. Сейчас встретят смотрителя и нарвутся на скандал, вот и все, чем это закончится. Ну какая тут может быть подземная биржа?

Однако чем дальше они продвигались, тем больше новых звуков улавливал его обостренный слух. Это уже был не гул толпы и грохот поездов, а нечто новое, для метро не подходящее. Стрекот, рычание, цокот копыт по металлическому полу. Шум каких-то машин. Разговоры на десятках языков. Да еще запахи эти, такие разные – горящее дерево, полынь, сырая земля… Впереди точно была нечисть, Пилигрим уже не сомневался.

Коридор привел их к массивной металлической двери, которая открылась на удивление легко. А за дверью скрывался круглый зал, большой, как станция метро. Там были установлены десятки, если не сотни рабочих столов с компьютерами, места, за которыми шли переговоры. Кто-то что-то скупал, кто-то торговался, казалось, что вот-вот начнется драка, но никакой драки не было. Некоторые из местных по привычке притворялись людьми, другие же без стеснения приняли свое истинное обличье. И вот уже у столов прохаживались массивные живые бревна, полулюди-полусвиньи, невнятные, почти бесформенные грязевые фигуры… да много кто.

Среди них Рада и Пилигрим легко затерялись, особого внимания они не привлекали. Рада – потому что была обычной донельзя, эталонный человек без единой подозрительной черты. Пилигрим – потому что нечеловеческих черт у него как раз хватало, опытные взгляды это подмечали. Тут мало кто верил, что он красит волосы или носит цветные линзы. Всю правду о нем они угадать не могли, потому что правда эта была слишком уникальной, но убеждались, что он «свой». Им этого было достаточно.

– Должен сказать, я впечатлен, – признал Пилигрим. – Я до последнего не верил, что ты приведешь нас сюда.

– Ага, по тебе видно.

– Извиняться я не буду. Я вообще не извиняюсь.

– И это тоже видно, – улыбнулась Рада.

От ее улыбки почему-то стало неловко, и он поспешил сменить тему:

– Что будем делать дальше?

– Действовать по старинке будем, что нам остается? – Рада достала из сумки фотографию пропавшего туриста. – Ищем тех, кто его видел. Нам нужно понять, зачем он сюда явился… Или даже не так: добрался он сюда или нет?

Пилигрим впервые увидел того, кого им предстояло найти. Забавно даже, но вчера ему было не до этого. Теперь же он мог разглядеть Ито Канзабуро и должен был признать, что свою нечеловеческую природу теннин скрывал хорошо. Со снимка смотрел самый обычный японец, не слишком молодой, тощенький, с грустными глазами оленя, на которого уже направлено ружье. Он будто готовился стать жертвой…

Но такие размышления никак не помогали его найти. Пилигрим позволил Раде задавать вопросы, у нее это получалось лучше, она всем нравилась, с ней легко шли на контакт. Он же оставался за ее спиной неслышной тенью, которая отбивала у нелюдей желание приставать к красивой девушке с глупостями. Здесь не знали, какими силами обладает Пилигрим, но инстинктивно чувствовали угрозу рядом с ним и не нарывались. Ну а то, что эта угроза распространялась и на него, их не касалось.

Первое время им не везло. Все куда-то спешили, занимались своими делами, сотрудникам биржи даже на фотографию смотреть не хотелось. Пилигрим начал подозревать, что все пропало, когда молодая кикимора с удивительно длинными кислотно-розовыми ногтями наконец перехватила фотографию, чтобы рассмотреть поближе.

– Да, он тут был, – кивнула она. От нее резко пахло белой лилией, которой она пыталась заглушить свой родной запах болотной воды. – Я его запомнила, потому что он выглядел жутко несчастным. Его никто не обижал, вы не подумайте! Просто есть и среди нечисти такие, кому в подземельях тяжко.

– Он элементаль воздуха, – подтвердила Рада.

– Да, я о чем-то таком сразу и подумала. Такие, как он, приходят, только если им очень-очень надо, им тут не в кайф.

– Чего он хотел? Продать что-то?

– Почему – продать? – удивилась кикимора. – Нет, это вообще не в нашем секторе, продают вон там, у правой стены. А мы займами занимаемся, некоторые – исполнением желаний с отсроченной платой.

– Занятно… Ему нужно было это?

– Он искал кое-кого конкретного.

– Кого?

До этого кикимора беседовала с ними свободно, чувствовалось, что она болтлива и ей льстит внимание. Но вот теперь, когда она вспомнила, к кому приходил одинокий японец, уверенности у нее поубавилось. Однако и напуганной она не выглядела, просто прикусила губу, размышляя о чем-то.

Заметив ее нерешительность, Рада достала из сумки удостоверение и показала кикиморе.

– Мы не из градстражи, – заверила она. – Я толмач, а тот, кого мы ищем, мой подопечный. Я очень хочу его найти, но я никому здесь не смогу доставить неприятности, даже если попытаюсь. Просто он пропал, и я за него волнуюсь.

– А это кто? – Кикимора с подозрением покосилась на Пилигрима.

– Это просто мой парень, – отмахнулась Рада. – Личное одолжение, так сказать. Мне раньше не доводилось приходить в подземную биржу, одной как-то страшно, и я уговорила его пойти со мной.

Поначалу весь этот импровизированный спектакль возмутил Пилигрима. Зачем говорить, будто они не из градстражи, если он из градстражи и очень даже может заставить кикимору сотрудничать? Но до него быстро дошло: тот, с кем встречался теннин, вполне может заниматься не только законными делами. Кикимора его не боится и не жалеет, однако не хочет ссориться. Она вряд ли рискнула бы подставить его перед градстражей.

Но вот толмачи ее не пугали, они вообще никого не пугали.

– Он ходил тут, совсем как вы сейчас, и искал кладника, – наконец сообщила она. – Я его запомнила, потому что он бедненький такой, потерянный был…

– Он любого кладника искал? – мягко перебила ее Рада.

– Нет, Марьяна… не знаю, какие у них дела были, но Марьян его принял у себя. Он же у нас важный, со своим кабинетом! – Кикимора кивнула на череду деревянных дверей вдоль дальней стены. – Только вы ничего плохого не подумайте! Марьян его принял, они поговорили, и этот смешной человечек сам ушел.

– Долго говорили? – уточнил Пилигрим.

– Не знаю, я не засекала, час где-то… Точно не скажу. Но я видела, как он уходил, потому что я тогда за чаем ходила. Он нормальный был, не избитый ничего, просто такой же грустный. Или даже более грустный, чем раньше, я не знаю, по нему сказать сложно.

– Понятно, спасибо… А Марьян сейчас у себя?

– Нет, – покачала головой кикимора, и зеленые волосы тут же заволновались у остренькой звериной мордашки. – Он только по пятницам тут появляется. В остальные дни он в банке своем сидит, где-то недалеко тут, на Комсомольской, кажется, но точно я не уверена, это надо проверять… Если вы толмачи, вы проверить сможете!

– Проверим, – подтвердила Рада. – Мой подопечный тут только один раз был? Больше не приходил?

– Ну, лично я только один раз видела.

– Спасибо!

Пилигрим прекрасно понимал, что кикимора могла и соврать им – и что, скорее всего, не соврала. Зачем ей? Она даже не знала, что произошло серьезное преступление.

Причин оставаться в подземной бирже у них не осталось, и Пилигрим был рад, что они ушли: от урагана запахов и звуков у него начинала кружиться голова. Пока они двигались обратно к метро по полутемному коридору, он пытался вспомнить все, что было ему известно о кладниках.

Эти-то местные, в отличие от теннинов, хотя и немногочисленные. Но их никогда много не было, даже в лучшие для них годы – а это пару веков назад. Тогда кладники вообще королями ходили. Притворяясь людьми, они мигом становились богатейшими жителями городов и деревень. А все потому, что чувствовали, где клады зарыты, золото и серебро находили без труда, драгоценные каменья собирали, как иные собирают грибы.

Но был там и какой-то подвох, серьезный подвох… Пилигрим не мог вспомнить, какой именно, однако в памяти четко отложилось, что кладники оставались несчастны, а все их непостижимые богатства были призваны это несчастье лишь уменьшить – насколько возможно. Что же там было?.. Пилигрим впервые пожалел, что проигнорировал большую часть лекций об истории нечисти.

К его немалому облегчению, в метро они не задержались, Раде и самой не хотелось привлекать внимание. Они поднялись по другой лестнице, а потом по наземному переходу перешли дорогу и оказались в Александровском сквере.

Там в июне было на удивление красиво. Деревья, древние, поднимавшиеся к самому небу, дышали свежей зеленью. Чуть позже, где-то к концу июля, ее побьет жара, многие листья ссохнутся, и красота чуть померкнет – хотя и не увянет полностью до поздней осени. Но сегодня исполины снова были молодыми, они давали тень и прохладу, словно приглашая в гости тех, кто устал от городской суеты.

Здесь Пилигриму как раз нравилось: меньше шума, чище воздух. Он наслаждался красотой сквера, так приятно похожего на родные ему леса. Рада же по сторонам не смотрела, она уткнулась в планшет, разыскивая что-то среди скучных длинных текстов.

Они прошли по аллее и устроились на одной из лавок с высокими изогнутыми спинками, у самого фонтана. Вода взлетала в воздух и искрилась в солнечных лучах. За стеной деревьев кремовым пирожным проглядывало здание театра. Время в Александровском сквере застыло и давно уже никуда не спешило.

Это умиротворение исцеляло Пилигрима. Он чувствовал, что в подземной бирже та часть его, которую он не любил и опасался, напряглась. Еще бы, там для нее охотничья территория! А здесь только покой, и человек вновь брал верх над зверем…

– Нашла! – торжественно объявила Рада.

– Что ты там уже нашла? Ты так и не объяснила, зачем тебе срочно понадобились соцсети.

– А это не соцсети, это внутренняя база данных толмачей.

Пилигрим прекрасно знал, что толмачи следят не только за приезжей нечистью. Им полагалось знать обо всех нелюдях, селившихся в городе – а нелюди, в свою очередь, должны были подавать сведения добровольно, чтобы не нарваться на проблемы с градстражей.

У градстражи была такая же база данных, и Пилигрим мог бы заглянуть туда, но ему сейчас хотелось смотреть не на экран, а на вековые деревья.

– Ты нашла этого кладника? – догадался он.

– Ага, с таким именем, как у него, это несложно. Кладников вообще в Минске мало, меньше десяти, и Марьян среди них только один. Полностью это чудо зовется Марьян Охримовский, под этим именем и живет в мире людей. Работает директором банка, вполне стандартное прикрытие для кладника.

– Преступления когда-нибудь совершал?

– Не привлекался, – уклончиво ответила Рада. – Но ты же знаешь: есть разница между «не совершал» и «не доказали». Любопытно другое… Среди тех подозрений, с которыми связан Марьян, никогда не было нелегальной торговли артефактами. Так что почему Канзабуро-сан искал именно его – непонятно.

– Но мы ведь и не уверены, что теннин хотел продать артефакт, это больше твоя идея. В чем подозревали кладника?

– В том, в чем обычно подозревают кладников – в нелегальном исполнении желаний.

И тут Пилигрим наконец вспомнил подвох, связанный с этим видом нечисти. Кладники испытывали постоянный голод. И никакое количество еды не могло его заглушить, он кружил над ними днем и ночью, как стервятник. Этот голод лишал их возможности радоваться всем своим богатствам, всей власти, что им доставалась. У них все было – а несчастье все равно отказывалось их покидать.

Единственным, что могло приглушить этот жуткий голод, была энергия чужой души. А чтобы ее получить, кладник заключал сделку с человеком – дарил богатство, взамен же получал чужую радость, которая делала его собственное существование чуть лучше.

Легенда гласила, что был лишь один способ полностью заглушить голод: для этого кладнику полагалось отказаться ото всех своих богатств. Но ни один кладник так и не решился проверить, правда это или нет. Всем им почему-то казалось, что без золота жизнь уж точно не мила.

Еще в двадцатом веке кладникам запретили заключать контракты с людьми. Но отказаться от чужого счастья не так-то просто, и где-то в тенях желания все равно исполнялись. Наименее удачливых кладников ловила за такое градстража. Те, кто поумнее да поопытнее, оставались под подозрением, а наказание так и не получали.

Марьян Охримовский был из второй категории. Слухи о том, что он похищает энергию души сразу у нескольких людей, ходили давно. Но за руку его никто не ловил, а доказать такую магию было невозможно.

– Он не будет с нами говорить, – указал Пилигрим, просматривая личное дело Охримовского. – Ни с тобой как с толмачом, ни со мной как с градстражем. Зачем ему это?

– Чтобы избежать проблем с законом?

– Он и так их годами избегает – совершая преступления.

– Ну, это как раз не доказано…

– Вот потому и не доказано.

– Все равно нужно пробовать, – настаивала Рада. – Если он не причастен к исчезновению Канзабуро-сана, ему выгодно поговорить с нами, чтобы выйти из круга подозреваемых.

Пилигрим считал такой аргумент сомнительным, потому что для кладников слово «выгода» имело совсем другое значение. Но спорить он не стал, начать действительно следовало с вежливого разговора.

Банк располагался неподалеку от Александровского сквера и подземной биржи, тут кикимора не ошиблась. Они добрались туда за пять минут и скоро стояли перед старым зданием, затерянным на узкой улочке. Здесь, в центре, Минск был особенным: он казался куда старше собственного возраста, он будто сошел с древних гравюр. Все эти дома в пастельной штукатурке, камни на мостовой, кованые указатели и ограды… Их не портило даже соседство неоновых витрин и грубоватой рекламы. Привет из прошлого, просто понятный не всем.

Банк тоже сделался незаметным. В последнее время такие заведения предпочитали окружать стеклом и бетоном, современными технологиями, зеркалами, мониторами… Здесь это стало бы неуместным. Новая реальность потеснилась, смиренно обживаясь в старой архитектуре.

Тут все было обустроено в первую очередь для людей, как и весь город. Да и большинство сотрудников наверняка были людьми, не подозревавшими, кто ими управляет. Однако Пилигрим не сомневался, что и нечисти здесь хватает на всех уровнях, подобное тянется к подобному.

Они вошли через главный вход, миновали тесный холл и свернули в общий зал, намереваясь узнать, нет ли легальной возможности увидеться с начальством.

Однако в общем зале сейчас было не до них. Внимание сотрудников и других клиентов оказалось приковано к мужчине лет шестидесяти, скандалившему у кассы. Мужчина был высокий, тощий и морщинистый, как индюшачья шея, хотя морщины эти были скорее мимическими, а не возрастными. Казалось, что сначала этого мужчину надули до предела, потом он постепенно сдувался и теперь стал похож на старый воздушный шарик, потускневший и пожеванный. Зато ни о какой немощи и речи не шло, скандалил он со всем жаром юности, то и дело откидывая с лица длинные вьющиеся волосы.

– Не надо мне заговаривать зубы! – вещал мужчина, и его голос эхом разлетался под сводами старого здания. – Я требую почитать устав! Мне нужна вся информация о сотрудниках, включая санитарные книжки! У вас есть санитарные книжки? У вас должны быть санитарные книжки, вы работаете с людьми!

– Его тут только не хватало, – пробурчала себе под нос Рада. – Как не вовремя! Хотя он всегда не вовремя.

– Ты его знаешь? – удивился Пилигрим.

– Ага. Это Валерий Боч, он из комитета гражданского содействия – или как там они правильно называются? Все время забываю.

Пилигрим тоже не помнил, как именно они называются, но понимал, о ком речь. С нечистью работали многие люди – всегда так было. А еще некоторые люди знали о существовании нечисти, но к сотрудничеству были совершенно не приспособлены. Они рвались помочь, а толку от них не было, как ни крути. И вот такие люди сформировали тот самый комитет, точное название которого не могла вспомнить Рада, да и никто его не помнил.

Официальной организацией они считаться не могли, скорее, клубом по интересам. Они сами себе придумывали задания, сами их выполняли. Градстраже полагалось следить, чтобы они не нарывались слишком уж сильно, но в целом их не драконить.

– Что он здесь делает? – поразился Пилигрим.

– Скорее всего, хочет почувствовать себя главным и покопаться в документах. Это в его мире. По факту же он просто всем мешает.

Валерий Боч определенно не считал себя помехой. Он хотел проверить, насколько чистые у здешних сотрудников документы, привиты ли эти люди, прошли ли необходимую подготовку. Он чувствовал себя борцом, чуть ли не революционером. Сотрудники-люди считали его городским сумасшедшим. Сотрудники-нечисть опасались, что дед увлечется слишком сильно и попросту их выдаст.

Мирные переговоры завершились, когда Валерий попытался перебраться на другую сторону защитной пластиковой стенки. Отверстие было совсем небольшим, но борца за справедливость это почему-то не смущало. Он сумел засунуть туда руку, зацепился волосами и безнадежно застрял.

Клиенты теперь уходили из зала, охрана, напротив, спешила к кассе. Началась раздражающая суета, и от нее инстинкты, которые Пилигрим с таким трудом заглушил, вновь проснулись. Ему пришлось отойти в сторону, закрыть глаза, сделать несколько глубоких вдохов. Нельзя поддаваться. Нельзя позволять той сущности контролировать его. Иначе ему не только в градстраже, ему на свободе не место!

У него получилось, контроль вернулся. Пилигрим даже опрометчиво решил, что все обошлось – а потом огляделся по сторонам и не увидел рядом с собой Раду. Они не то что разминулись, ее просто не было.

Нигде.

Так не могло случиться! В банке не было реальной опасности, просто истеричный дед устроил панику. Но куда тогда исчезла Рада? Она не решилась бы взять и покинуть своего спутника, совсем не в ее духе.

А они ведь так и не оценили толком опасность этого расследования… Что, если за ними следили с самого начала? Что, если он, Пилигрим, этого банально не заметил? Он мог обмануть кого угодно, но сам-то он знал, что с его способностями пока большие проблемы. Однако он не думал, что все настолько серьезно… или что пострадать может кто-то другой.

Он не собирался отступать. Да, в какой-то момент паника появилась, кольнула иглой. Но Пилигрим быстро подавил ее в себе, он оставался градстражем и готов был действовать.

Начал он с простого: опросил сотрудников банка, не видели ли они его спутницу. Они все это отрицали, но Пилигрим чувствовал, что некоторые отвечали честно, а некоторые откровенно врали. Получается, Раду забрали не неведомые враги, а охрана банка – явно по приказу кладника, иначе и быть не может. Но зачем ему это?

Тут уже мирные вопросы помочь не могли, однако и начинать драку Пилигрим не спешил, иначе его просто вышвырнули бы на улицу, как Валерия Боча. Он сделал вид, что уходит, а сам остановился в коридоре и глубоко вдохнул воздух, стараясь найти знакомый запах.

Полевые цветы – нужно думать только о них. Василек, ромашка, розовый клевер. Да, раньше все это ничего не значило для Пилигрима. Но он стал другим, и запахи превратились в точно такой же источник информации, как звуки или изображения.

Он нашел ее. Не сразу, но быстро – Пилигрим даже не ожидал, что так получится. Похоже, та новая часть его, которую он побаивался, не была врагом, не до конца так точно. Иногда она работала против него, а иногда приходила на помощь, как сейчас.

Рада все еще оставалась в здании, уже хорошо – могли ведь выволочь через черный ход и увезти куда-нибудь. Но если она рядом, он найдет, это без вариантов. Пилигрим двинулся в противоположную от общего зала сторону, туда, где располагались пронумерованные двери.

Естественно, соваться туда ему не полагалось. Сначала его пыталась остановить бурно возмущающаяся женщина средних лет. Она кричала, махала руками и этим поразительно напоминала курицу. Она грозила охраной. Пилигрим предпочел вообще не отвечать ей, он чувствовал: она его побаивается. Она потом куда-то убежала, ей сложно было смотреть в его измененные глаза.

Куда более серьезным препятствием стала дверь с кодовым замком, преграждавшая путь в самую важную часть служебных помещений. У Пилигрима не было ни одного законного способа открыть ее прямо сейчас, а действовать требовалось быстро, потому что запах полевых цветов исчезал за дверью. Значит, законом можно было пренебречь – на свой страх и риск.

Пилигрим постарался успокоиться, сосредотачивая все свое внимание на новой силе. На суде его не похвалят за такое… Но это все равно не так страшно, как потерять Раду. Поэтому силу он все-таки использовал, ударил один раз – и этого оказалось достаточно, чтобы кодовый замок вместе с куском двери улетел куда-то вглубь коридора. Интересно, были ли здесь камеры? Не важно. Кладник сам совершил преступление, он не рискнет публиковать запись.

Когда дверь открылась, аромат полевых цветов вернулся с новой силой. Следуя за ним, Пилигрим оказался у просторного кабинета.

Он сразу почувствовал, что внутри сейчас четверо, и убедился в этом, когда открыл дверь. За письменным столом развалился кладник. На стуле сжалась взлохмаченная, но скорее злая, чем испуганная Рада. Над ней стояли двое рослых охранников.

Охранники напали сразу, не дожидаясь приказа своего босса. Видно, так у них было заведено: кладник же умный, он всегда мог сказать, что это была их инициатива, он тут ни при чем. Они даже не поинтересовались, на кого напали, не дали Пилигриму объявить, что он из градстражи, это тоже помогло бы им на суде.

Ему было все равно… Нет, не так. Он был даже рад, что они напали. Пилигрим чувствовал: та часть его, которая помогла так быстро найти Раду, рвалась на свободу, требовала платы. Если бы она осталась глухой злостью в его груди, ни к чему хорошему это не привело бы. Охранники, сами того не желая, дали ему отличный способ выпустить гнев.

Хотя они понятия не имели, что помогают ему. Они были намного выше и крупнее, определенно из нечисти, пусть даже непонятно, какой. По сравнению с ними Пилигрим казался обычным мальчишкой, вот они и надеялись его избить и швырнуть в какой-нибудь мусорный бак.

Их проблема заключалась в том, что наивным мальчишкой он как раз не был. В градстраже его учили драться – и он был одним из лучших даже тогда, когда оставался прежним. Теперь же он стал новым, и это тоже помогало. Он обошелся своими силами, не достал нож, для ножа пока не пришло время.

Первый охранник попытался сгрести его массивными ручищами, как медведь. Пилигрим без труда увернулся и оттолкнул гиганта с такой силой, что тот ударился о стену, оставил трещину на штукатурке и повалился на пол. Его напарника это должно было хоть чему-то научить, да не срослось, он рванулся вперед с такой же наглостью. Пилигрим перехватил его руку при попытке удара, вывернул, заставил охранника замереть – потому что следующее движение могло выбить плечевой сустав.

– Угомонились? – холодно поинтересовался Пилигрим. – Теперь могу порадовать: вы напали на сотрудника градстражи при исполнении. Наказывается это заключением на срок до пяти лет, или обращением в камень на тот же срок, или лишением магических способностей, или превращением в гусей. Сюрприз.

Охранники хмуро переглянулись, но оправдаться не попытались. Зато Марьян решил, что наблюдал он достаточно долго, пора бы проявить себя.

– Но мы же не знали! – всплеснул руками он. – Как можно винить за незнание?!

Кладник представлял собой довольно любопытное зрелище – настолько, что, разглядывая его, несложно было позабыть обо всем вокруг. Он оставался в человеческом обличье, но даже так он был огромен. Он занимал все широкое кресло и растекался за его пределы. Он был шаром – с широкой шеей, короткими пухлыми руками и ногами. Его щеки оказались настолько большими, что свисали почти до плеч. Где-то между тугими сферами этих щек и складками лба скрывались крохотные глазки. Курносый нос подозрительно напоминал пятачок, хотя вряд ли кто-то осмеливался сказать об этом уважаемому банкиру. Волосы светло-русого цвета оказались совсем реденькими, между ними проглядывала плешь. Кожа кладника сально блестела, сколько бы он ни протирал ее платком.

Его нечеловеческое происхождение не имело к такой примечательной внешности никакого отношения – не напрямую так точно. Просто Марьян все время ел. Мусорная корзина в его кабинете была с горкой завалена ведерками от куриных крылышек, упаковкой от гамбургеров, коробками из-под пирожных. Даже сейчас перед ним на тарелке лежал надкушенный бутерброд, от которого его, очевидно, отвлекло появление Рады.

Пилигрим разглядывал его с изумлением, а вот Рада насмотреться уже успела, она ответила:

– Вас можно винить в первую очередь за то, что меня похитили!

– Кто вас похитил, я вас похитил?! – возмутился Марьян с таким видом, будто ему только что плюнули в лицо и растерли блинчиком.

– Вот эти ваши, – Рада указала на охранников.

– Я их не просил!

– Я только что требовала меня отпустить, а мне даже со стула встать не дали!

– Так разве ж я что-то сказал? Кто вас удерживал, я или они?

– Вы не приказали им меня отпустить!

– Они бы не послушали. Вы видели, какие они огромные? Я их боюсь!

– Так, достаточно, – опомнился Пилигрим. – Цирка мне на сегодня хватило. Вы двое, выметайтесь!

Охранники и рады были подчиниться. Марьян проводил их тоскливым взглядом, теперь спихивать вину было не на кого. Однако возражать и вступать в прямой конфликт он не решился.

– Видите, они послушные, – язвительно заметила Рада. – Стоило попробовать!

– В следующий раз учту, – буркнул Марьян.

– Какой еще следующий раз?!

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – вклинился Пилигрим. – Я только на миг отвернулся – а тебя уже нет!

– Сама такого не ожидала, – признала Рада. – Это вон те два лося, которым, конечно же, никто ничего не приказывал, ловко сработали. Схватили меня и сюда приволокли, я и пикнуть не успела.

– Зачем?

– Они не сказали: первое время они просто мешали мне встать, а потом ты подоспел. Но рискну предположить, что наша не сильно уважаемая кикимора успела позвонить вот этой фрикадельке и сообщить, что его ищут. Ну а уже он собирался допросить меня с пристрастием.

– Какая еще кикимора? Не знаю никакую кикимору! Ни одной не знаю! – объявил Марьян. Но по злому взгляду крошечных глазок несложно было догадаться: все он прекрасно знает, Рада попала в цель.

– Поговорить нам все равно придется, – указала Рада. – Но теперь уже по-другому.

В этом она была права, Марьян сам себе оказал медвежью услугу. Может, не знал, с кем связывается, или привык вот так действовать. Если бы Рада и Пилигрим просто пришли к нему, он не обязан был бы говорить с ними – вообще. Мог наврать с три короба или выставить их вон.

Но теперь он сам обеспечил их оружием – возможностью шантажа. Он похитил толмача и натравил свою охрану на градстража. От этого веяло проблемами, которые были уважаемому банкиру совсем не нужны.

– Все это закончится хорошо только при одном раскладе, – предупредила Рада. – Мы задаем вопросы, вы отвечаете быстро и честно. Вот тогда мы уйдем и не будем настаивать на аресте. Если же нет – поговорим в отделении градстражи, мне без разницы, все равно у меня на сегодня других планов нет.

Ее уверенность поражала. Пилигрим чувствовал, что она напугана – да и кто угодно был бы напуган на ее месте! Но если бы он был простым человеком, он бы этого не заметил, держалась она отлично, он даже не ожидал такого от мелкой девицы без магических способностей.

Кладник тоже был впечатлен. Он злился, однако кое-как сумел растянуть пухлые щеки в фальшивой улыбке.

– Помогу чем смогу, – пообещал он.

– Лучше правдой помочь, – сухо заметил Пилигрим. – Предупреждаю сразу: ложь я чувствую.

– Конечно же, правдой! Я всегда говорю только правду! – тут же солгал Марьян.

Рада осталась на том же стуле, только устроилась свободней. Пилигрим подошел поближе и остановился у нее за спиной, чтобы она чувствовала себя уверенней. Садиться он не собирался, ему нравилось смотреть на кладника сверху вниз.

Рада достала все то же фото теннина и передала его Марьяну.

– Узнаете его? – спросила она. – И перед ответом как-то закрепите в памяти, что ложь не прокатит.

Дураком Марьян не был. Если он действительно связался с кикиморой, должен был знать, что она сообщила им все про его встречу с Канзабуро – и время этой встречи. Со случайно свернувшим не туда незнакомцем час не разговаривают.

Если бы кладник сейчас начал врать и уходить от ответа, это стало бы намеком на то, что он причастен к похищению Канзабуро. Марьян и сам, должно быть, понял это. После недолгой паузы он решился говорить правду:

– Да, он был у меня несколько дней назад, недели не прошло.

– Зачем он искал вас?

– У него случилась история любви.

Пилигрим давно уже догадывался, что японец прибыл в Минск не просто так, никакой туризм его не интересовал. Теперь это подтвердилось.

Ито Канзабуро уже несколько лет переписывался с местной переводчицей и японисткой. Их общение началось с общих профессиональных интересов, постепенно напиталось симпатией, а потом полыхнуло романтикой. Для застенчивого и нелюдимого теннина это, похоже, была первая большая любовь, да и собеседнице он понравился. Но он приехать стеснялся, а она не могла – не хватало денег.

– Она из тех, кто верит, будто деньги все решают, – рассмеялся Марьян. – А деньги на самом деле не решают ничего! Но в этом каждый желает убедиться самостоятельно.

– Вы заключили с ней сделку? – холодно осведомился Пилигрим.

– Я-то? Я тут ни при чем. Она просто имела неосторожность высказать при мне свое желание, а моя магия сработала инстинктивно. У кладников так бывает!

Это тоже было враньем – минимум наполовину. Скорее всего, та женщина, не знавшая законов магии, и правда высказала желание случайно. Но Марьян прекрасно знал, что делает, просто не захотел отказываться от лакомого кусочка. Однако признаваться в таком перед градстражем было слишком опасно, отмалчиваться – тоже, вот кладник и сочинил историю про случайную магию.

Ситуацию это не меняло. Женщина, загадавшая желание, в тот же день выиграла огромную сумму в лотерею. Вот только счастья это ей не принесло, сделки с кладником счастье и не обещают. Она была непередаваемо богата, она могла купить себе что угодно, однако ей больше ничего не хотелось, а возможность без желания бессмысленна.

Женщина, ничего не знавшая о собственной сделке с кладником, не могла понять, что происходит. Сбылись все ее мечты – и тут же потеряли смысл. У нее не было ни одной причины для горя, все шло отлично, а ей с каждым днем становилось все хуже и хуже.

Чтобы вырваться из заколдованного круга, она решила отправиться в желанное путешествие, встретить человека, которого смогла полюбить на расстоянии. Добралась, встретила. Ее любовь и правда была сильна, счастье мелькнуло на короткий миг – и тут же отправилось из ее души прямиком в ненасытную пасть кладника. Это стало для нее серьезным ударом, ее не покидало ощущение, что надежды больше нет.

Она даже не догадывалась, что ее возлюбленный на самом деле не человек. Да и теннин не спешил раскрывать ей правду, но сам он почувствовал: творится нечто неладное. Большее, чем простая человеческая хандра. Он мало что знал о славянской нечисти, понятия не имел, кто такие кладники, поэтому сразу помочь своей любимой не сумел. Она вернулась домой, а он начал собирать информацию.

– Я не представляю, как он на меня вышел, – заявил Марьян, и теперь он был честен. – Думаю, просто вычислил сначала воздействие кладника, а потом прикинул, с кем из кладников могла пересечься его бабенка. Он настойчивый.

– Чего он хотел от вас?

– Ее свободы, разумеется. Он понимал, что я не отдам ее просто так.

– Почему? – не выдержал Пилигрим. – Сделка же якобы была заключена случайно!

Он понимал, что это прозвучало несколько наивно. Ему просто было любопытно, как отреагирует кладник. Тот, как и следовало ожидать, не смутился:

– Случайно или нет, а сделка есть сделка. Я свою часть выполнил – она получила богатство. С чего мне снова увеличивать свой голод? Мне и с малым голодом непросто живется!

– Что предложил вам теннин? – спросила Рада.

– Да сущую ерунду, – раздраженно поморщился кладник. – Какое-то там волшебное платье, с помощью которого можно летать… Ну совсем безмозглые они там, в своей Японии! Куда мне летать? Он меня летающим представлял вообще? Я ж на дирижабль похож буду!

Марьян и правда верил, что заморский гость пытался отделаться от него первой попавшейся безделушкой. А вот Пилигрим уже достаточно знал о теннинах благодаря Раде, чтобы понять истинную суть предложения. Ради любимой женщины Ито Канзабуро был готов отдать самое дорогое: родовое хагоромо, без которого он навсегда потерял бы возможность летать. Ему наверняка казалось, что уж такой жертвы будет достаточно – да не срослось.

– Вы отказали ему? – спросила Рада.

– Конечно, я ему отказал! Зачем мне платьюшко это, в которое я даже не влезу! Я сказал ему принести мне что-нибудь такое, что утолит мой голод получше души его бабенки. Вот тогда сделка была бы разорвана, не спорю. Я свое слово всегда держу!

– Что он ответил на это?

– Что будет искать.

– Вы предложили ему что-то конкретное? Что-то потребовали?

– Нет, если бы существовало что-то конкретное, способное уменьшить мой голод лучше, чем человеческая душа, оно давно было бы у меня, – хмыкнул Марьян. – Япошка сказал, что будет искать. Я решил: пусть ищет, мне-то что? Я видел его всего один раз в жизни, во время того разговора. Потом он ушел, и мы больше не встречались. И вот я узнаю, что его кто-то ищет через меня! Но это глупо, должен вам сказать. Мы с ним не были связаны. Я не представляю, что с ним стало, и мне это неинтересно.

– Не сомневаюсь, – холодно произнесла Рада. – Но про свою невольную клиентку вы точно знаете побольше. Запишите все, что вам о ней известно.

– Я, вообще-то, не обязан!

– Нос сломаю, – предупредил Пилигрим.

– Что-о-о? – взвился Марьян. – Это не по закону! По закону вы должны меня задержать и предъявить обвинения!

– Это да, но мне лень, поэтому я незатейливо сломаю нос.

– Какой кошмар! И это говорит наша градстража! Честной нечисти!

На самом деле Пилигрим никому ломать нос не собирался, однако Марьян об этом не знал. Кладник всех судил по себе, он не сомневался, что если он способен на насилие, то и остальные тоже без проблем пересекут эту черту.

Именно поэтому угроза сработала. Возмущенно сопя и косясь на Пилигрима, кладник торопливо записал что-то и передал листок бумаги Раде. Она очаровательно улыбнулась ему:

– Спасибо за ваше содействие! И еще… Когда вам в следующий раз захочется кого-нибудь похитить, идите и убейтесь об стену с разгона. Хорошего дня!

Глава 3. Что, если рядом хихитун?

Птицы дохнут на лету —

значит рядом хихитун.

Соль за спину сыпани

да паршивца отпугни!

Детский стишок, элемент народного творчества нечисти. В ХХ веке по настоянию сообщества хихитунов был исключен из всех пособий и учебников. До сих пор распространяется в устной форме.

Рада не сомневалась, что испытание она выдержала достойно. Она видела, как кладник смотрел на нее: изучал, искал слабину. Если бы он понял, насколько сильно она напугана, он бы вел себя иначе и с правдой не спешил.

Но ей удалось выдержать, тут ее преподаватели из университета могли бы ею гордиться. Они всегда говорили: не важно, что ты чувствуешь на самом деле, толмач должен оставаться спокойным и со всем справляться. Вот она и справлялась.

А не испугаться она не могла. Слишком уж неожиданно все произошло! За скандалом, который устроил Валерий Боч, она наблюдала с любопытством, она не боялась, знала, что тут будет безобидная потасовка – и не более. А потом толпа вдруг ломанула в сторону, Раду схватили сильные руки, куда-то потащили, мимо мелькали огни, она не то что крикнуть – вдох сделать не успевала!

Опомнилась она только в кабинете кладника. Все провернули настолько быстро и грамотно, что сомневаться в профессионализме его охранников не приходилось. Так что Марьян зря пытался выставить их идиотами, которые по собственной инициативе схватили первую встречную. Впрочем, он и не ожидал, что ему поверят. Он просто действовал осторожно.

Он с Радой не разговаривал, да и она тогда не была настроена на беседу. Она пыталась спастись, вырваться из кабинета, потому что только это позволяло ей не поддаваться панике. Она боялась того, что с ней сделают дальше…

Но испытать это ей так и не довелось, появился Пилигрим – и правила игры тут же изменились. Рада понятия не имела, как он так быстро нашел ее, но и не удивлялась этому. Она ведь сразу определила, что он не человек, однако так и не выяснила, к какому виду нечисти он относится.

Рядом с ним легко было изображать спокойствие, потому что его сила впечатляла. Теперь уже Рада не сомневалась: ее защитят, преимущество на ее стороне. Это позволило ей вести допрос так, как надо. Ну а нервная дрожь накрыла ее после того, как они вышли из банка.

– Эй, ну ты чего? – смутился Пилигрим. Как и многие знакомые ей градстражи, дрался он лучше, чем успокаивал. – Все же обошлось!

– Я знаю, – быстро кивнула Рада. – Просто… дай мне пять минут.

– Да без проблем.

Сам он, казалось, не был впечатлен случившимся. А вот Раду не покидало чувство, будто она только-только вылезла из ледяной воды. Странно так… вокруг нее все еще стоял теплый июньский день, гуляющие горожане нежились под лучами солнца, многие старались укрыться в тени, а то и вовсе в прохладе кондиционеров. Рада же рвалась туда, где пятна солнечного света лежали жидким жарким золотом. Это помогало: внутренний холод постепенно ослаблял свою хватку.

Они медленно прогуливались по городу и со стороны наверняка казались самой обычной парой. Пилигрим не пытался поговорить со своей спутницей, но и не упрекал, уже спасибо. Он достал из кармана смартфон и что-то искал, то и дело сверяясь с бумажкой, переданной им кладником.

– Давай остановимся где-нибудь, – предложила Рада. – Тебе же неудобно работать на ходу…

– Мне нормально, но как скажешь.

Они пересекли загруженную в этот час улицу и поднялись на прогулочную площадку возле торгового дома «На Немиге». Там, среди островков цветущих клумб, народу тоже хватало. Однако хватало и больших овальных лавок, при желании можно было найти место, где никто не услышал бы их разговор.

На одной из таких лавок Рада и оставила своего спутника. Сама она зашла в магазин, а вернулась уже с мороженым. Внутренний холод исчез, и она снова вспомнила, что вокруг них пылает лето.

Пилигрим посмотрел на протянутое ему мороженное с таким удивлением, будто Рада только что предложила ему собственноручно подоить енота.

– Это еще зачем? – нахмурился он.

– Чтобы есть. Ртом.

– Мы на работе!

– И дальше будем на работе, – кивнула она. – Возлюбленная теннина живет недалеко отсюда, вон ее дом виден, можем сразу к ней и отправиться. Но как этому помешает мороженное?

– А почему такое? – Пилигрим с озадаченным видом принял у нее маленький кирпичик мороженного, завернутый в синюю фольгу.

– Потому что это самое вкусное. Не знал, что ли?

– Не эксперт.

– Ну вот, я тебя посвящаю в тайны мироздания!

Рада ни на секунду не забывала, как мало она знает о своем спутнике – да и то, что знает, настораживало ее. Как, например, упоминание матери о его будущей судимости. Хотелось расспросить его об этом, причем сразу, но Рада чувствовала, что он не ответит.

Сегодня она еще и получила возможность наблюдать, как он дерется. Это ее не напугало, напротив, отогнало страх, оставленный другими, и разожгло любопытство. Поиски Канзабуро-сана шли совсем не так, как ожидала Рада, и уже стало очевидно, что им с Пилигримом придется работать вместе дольше, чем они предполагали.

Разве это не повод узнать друг друга?

– Так откуда ты? – как бы между делом спросила Рада, аккуратно разворачивая мороженное. – Из Витебска?

– Оттуда я перевелся, там заканчивал академию.

– Но сам не оттуда?

– Нет.

Рада раздраженно фыркнула. Она надеялась, что он заговорит сам, все ведь по умолчанию понимают, как нужно отвечать на такие вопросы! Но Пилигрим то ли не понимал, то ли отвечал намеком на намек.

Сдаваться она все равно не собиралась.

– А откуда тогда?

– Какая разница? Из провинции.

– Провинция бывает разная! В сущности, все, что не Минск, – провинция.

– Из глухой и совершенно неинтересной провинции, – отрезал Пилигрим. – Не о чем тут говорить.

– Яс-сно… А что ты умеешь? Я имею в виду, в плане способностей.

– Ты ведь понимаешь, что это не информация общего доступа? Если тебе такое не сообщили сразу, есть причина.

– Да знаю я! – отмахнулась Рада. – Что я, с градстражей не общалась? Но сегодня вот мы убедились, что наше расследование может развиваться… по-всякому. Было бы неплохо знать, кто на моей стороне. Неужели так сложно сказать? Или ты серьезно думаешь, что я эту информацию в общий доступ выложу? Мне просто так спокойней!

На этот раз Пилигрим с ответом не спешил. Они оба некоторое время сидели в тишине, наблюдая, как пчелы и бабочки кружат над цветами. Машины и городская суета остались где-то за пределами высокой прогулочной площадки, и Раде это нравилось.

Наконец Пилигрим скатал синюю фольгу в шарик, ловко забросил в дальнюю мусорку и все же удосужился ответить.

– Я ведьмар. И, умоляю, воздержись от шуток в духе «Ха-ха, это как ведьмак?»

– За кого ты меня держишь? – оскорбилась Рада. – Я прекрасно знаю, кто такой ведьмар!

– Ну и все. Можем работать дальше.

На самом-то деле это было далеко не «ну и все». Рада действительно знала, какими силами обладают ведьмары, – и видела, что не все способности Пилигрима могут быть объяснены принадлежностью к этому виду.

Ведьмары – это, по сути, кто? Да те же ведьмы. Знают заклинания, разбираются в травах, иногда видят вещие сны. Есть еще некоторые особенности, в зависимости от клана, но незначительные. У ведьмаров не меняется внешность, они не обладают той удивительной физической силой, которую Пилигрим продемонстрировал в драке с охранниками Марьяна… Вот и как это понимать? Получается, он соврал ей сейчас? А зачем? Бессмысленная какая-то ложь!

Хотя, может, это и не ложь была. Возможно, он просто использовал заклинания, о которых Рада прежде не слышала. Разобраться в этом она пока не могла, ей только и оставалось, что доверять ему.

– Я проверил информацию, которую нам дал кладник, – сказал Пилигрим, убирая смартфон в карман куртки. – Все сходится – и имя, и телефон, и адрес.

Возлюбленную теннина звали Нина Голубкова. Она всю жизнь была одинока и не слишком успешна. Удовольствие получала разве что от своей работы, замуж так и не вышла, денег вечно не хватало. И вот она выиграла огромную сумму в лотерею – такую, которая была способна обеспечить ее до конца жизни.

Теперь Нина могла позволить себе что угодно. Она купила квартиру в знаменитом новом доме возле Троицкого предместья, наняла стилиста, путешествовала, научилась водить машину. Если судить только по этому, она должна была стать счастливейшим человеком в мире – вот же оно, все то, о чем она мечтала!

Но если бы так и получилось, Ито Канзабуро вряд ли рискнул бы фамильным артефактом ради помощи ей.

Пилигрим набрал ее номер, Нина ответила почти сразу. Разговаривать с ней градстраж не стал, ему просто требовалось убедиться, что она дома. Рада была согласна с таким подходом: им и правда нужно было побеседовать лично.

Здесь, в мире обычных людей, о толмачах ничего не знали, так что главную роль предстояло играть Пилигриму. Как раз для таких случаев у всех градстражей были удостоверения сотрудников милиции, открывавшие им многие двери. И хотя служебное расследование в отношении Пилигрима еще не закончилось, удостоверение у него не отобрали.

Правда, это упростило им жизнь не так сильно, как надеялась Рада. Вахтер попался на удивление дотошный, он не спешил пропускать их наверх. Он все допытывался, куда это они направляются, кто такая Рада, ожидает ли их Нина Васильевна…

Беседа затягивалась, Пилигрим уже начинал терять терпение, когда проблема все-таки решилась сама собой. Откуда-то из недр подъезда выскочила бодрая лайка, обрадованная тем, что ей удалось вырвать поводок из рук хозяина. Она тут же набросилась на вахтера, но не в желании загрызть, а в стремлении чуть-чуть пообниматься. Вахтер же, не ожидавший такого внезапного приступа любви, не удержался на ногах и вместе с массивной собакой повалился на пол.

Следующим на сцену вышел взволнованный хозяин лайки. Он пытался оттащить питомца в сторону, но пока не мог справиться с бурным собачьим восторгом. Теперь два человека и один зверь напоминали причудливое чудовище, ворчащее и поругивающееся на полу. Наблюдать за ними было занятно, но бессмысленно. Рада и Пилигрим воспользовались моментом, чтобы идти дальше, к нужной им квартире.

Подъезд был роскошным, как и весь дом, – но не совершенным. Между вторым и третьим этажами Рада увидела на светлой штукатурке грязные потеки – похоже, где-то в стене прорвало трубу. На пятом этаже стекло было исчерчено трещинами. Лифт и вовсе оказался заблокирован из-за поломки.

– Похоже, тут все богатые плачут, не только Нина, – заметила Рада.

– Да, очень любопытно, – задумчиво отозвался Пилигрим, оглядываясь по сторонам.

– Ты что-то чувствуешь?..

– Пока ничего конкретного, не думай об этом.

Нина Голубкова купила себе квартиру на седьмом этаже – может, надеялась, что счастливая цифра принесет ей удачу? Если так, то не сложилось. На окошке в коридоре стояли горшки с мертвой геранью. Раде всегда казалось, что более живучий цветок найти сложно – разве что одуванчик. Но тут, пожалуй, и одуванчики бы не выжили…

Пилигрим нажал на кнопку дверного звонка, шаги на той стороне зазвучали почти сразу. Нина открыла им безо всяких вопросов – хотя зря она так, конечно. Может, надеялась, что вахтер не пустит посторонних. А может, ей уже было все равно.

Хозяйка квартиры оказалась крупной, не слишком красивой, но ухоженной женщиной. Чувствовалось, что над образом поработали стилисты, подобрали удачную стрижку, посоветовали платье, подчеркивающее лучшие черты фигуры. Нина была бы даже обаятельной, если бы хоть раз улыбнулась, если бы в глазах остался блеск.

Но она казалась какой-то потухшей, измотанной и безразличной ко всему. Как будто она прожила на свете не сорок лет, а все двести, посмотрела на все и от всего устала. Не похоже, что ее радовала роскошная квартира и право никогда больше не беспокоиться о деньгах. Глядя на нее, Рада невольно поежилась: если это и есть цена сделки с кладником, то ну его, такое богатство!

Пилигрим же на подобное не отвлекался – то ли не замечал, то ли ему было все равно. Он сразу же показал Нине удостоверение.

– Мы из милиции.

– Вы по поводу того несчастного курьера? – безразлично поинтересовалась хозяйка квартиры.

Вот этим она смутила даже градстража.

– Какого еще курьера?

– Ну как же… Вчера тут курьер упал на лестнице, сломал ногу. Он кричал, что его толкнули в спину и он сообщит в милицию. Я решила, что он все-таки написал заявление, раз вы здесь.

– Он вас обвинил? – уточнил Пилигрим.

– Не думаю. Меня в этот момент не было рядом. Но рядом вообще никого не было, так что не представляю, кого он может обвинить.

– Понятно… Мы здесь не из-за этого. Вам знаком человек по имени Ито Канзабуро?

До этого момента Нина оставалась все такой же безразличной – ее не волновали ни травма курьера, ни его возможные обвинения, ни прочие странности, творящиеся в подъезде. Однако упоминание Канзабуро-сана впервые нарушило ее апатию, заставило вздрогнуть, почувствовать хотя бы тень тревоги.

Похоже, она его действительно любила – но до того, как по глупости потеряла собственную душу. Теперь тревога, вызванная отголоском той любви, мелькнула и угасла, оставив лишь память о себе.

– Да, я его знаю. Что-то случилось?

– Он пропал, мы его разыскиваем. Мы можем войти?

– Да, конечно.

Квартира Нины Голубковой была прекрасной. Дорогим здесь оказалось все: дубовый паркет, обои, хрустальные люстры, мебель. Богатство оказалось не кричащим, а подобранным со вкусом, повсюду царила идеальная чистота. Но вот эта чистота как раз угнетала. Казалось, что Нина вообще не пользуется своими сокровищами, не подходит к ним, не берет в руки. Она жила в своем доме, как в музее, смотрительница тут, а не хозяйка. Вряд ли она даже могла понять, что в крошечной старой квартире ей было лучше… А может, понимала? Если понимала, ей было лишь сложнее.

Она провела их к открытой кухне, совмещенной со столовой, усадила за стол, поставила чай. Все это Нина делала по привычке – как будто это было программой, оставшейся в ее памяти с бесконечно далеких времен прошлой жизни.

– Так что случилось с Ито? – безразлично спросила она.

– Этого мы пока не знаем, – ответил Пилигрим. – Когда вы общались с ним последний раз?

– Дайте подумать… Несколько дней назад он заходил. Это был сюрприз, я его не ждала. Очень приятный сюрприз. Я была ему рада. Мы очень мило посидели, он обещал зайти еще, но так и не зашел.

Наблюдать за Ниной было интересно – и бесконечно жутко. В ее словах был один смысл, а в голосе, выражении лица и взгляде совершенно другой. Чувствовалось, что слова она подбирает по ситуации: говорит то, что нужно говорить сейчас. А на самом деле в день визита Ито Канзабуро ей было не радостно, да и то, что он больше не пришел, не вызвало настоящей грусти.

Он был самым важным человеком в ее жизни – это Рада понимала, разглядывая фото в рамках, их в квартире хватало. Нина часто фотографировалась вместе с Канзабуро-саном во время своей поездки в Японию, тогда она могла испытывать хотя бы крошечные искры радости, но только рядом с ним. Теперь же угасло и это.

А на более ранних фотографиях, из прошлого, до сделки с кладником, Нина была совсем другой. Менее ухоженной, одетой скромно, но улыбающейся так очаровательно, что она затмила бы любую красавицу. В эту женщину, должно быть, и влюбился теннин – для теннинов душа всегда была важнее внешности. Ее и хотел вернуть… а потом пропал.

– Он говорил вам что-нибудь особенное при встрече? – спросил Пилигрим. – Или, быть может, что-то, показавшееся вам странным?

– Нет, ничего такого. Это был обычный разговор старых друзей. Ито у меня надолго не задержался, он довольно быстро уехал. Да оно и понятно: мой сосед сверху опять куролесил.

– В смысле? – удивилась Рада.

– Музыку включал очень громко. Так громко, что иногда мешало говорить. Все почему-то думают, что в таких дорогих домах должна быть отличная звукоизоляция, и она действительно неплохая. Но только если никто не использует профессиональные колонки. Ито такая музыка совсем не нравилась, вот он и заторопился на выход.

Музыка и правда могла на него повлиять, теннины не любят громких резких звуков. Но, получается, этот сосед активизировался очень вовремя… Неужели он хотел отпугнуть теннина? Рада подумала об этом – и тут же смутилась, от таких мыслей веяло паранойей. При чем тут сосед? Он не имеет к этой истории никого отношения.

Если бы Нина была прежней, она бы ни за что не отпустила своего гостя. Подумаешь, музыка играет! Можно прогуляться по городу, погода чудесная… Но ей это было не нужно.

Раде казалось, что они зашли в тупик. Канзабуро-сан не сообщил своей возлюбленной ничего особенного, она ведь была простым человеком, так что она даже не догадывалась о том, что могло с ним случиться. Ну и что тогда, опять идти к кладнику? Но ему как раз исчезновение теннина не выгодно, он при любом раскладе ничего не терял, а мог и приобрести, если бы Канзабуро-сану удалось найти для него подходящий артефакт.

Пилигрим тоже не спешил расспрашивать Нину и дальше, он убедился, что она не знает всю правду о возлюбленном. Однако и уходить он не торопился. Он смотрел в глаза Нине и что-то шептал – беззвучно, одними губами.

Это должно было удивить Нину даже при ее общей апатии. Однако она ни о чем не спрашивала, она просто смотрела в глаза собеседнику, как завороженная. Потом она и вовсе начала заваливаться набок, она упала бы, если бы градстраж не успел ее поддержать. За свою оплошность Нина не извинилась и не смутилась, она уже крепко спала, и этот сон никак нельзя было назвать естественным.

– Ты что сделал? – нахмурилась Рада. – Вам же нельзя колдовать без острой необходимости!

– Я счел, что такая необходимость была, можешь написать об этом в рапорте.

– Ты издеваешься? Не буду я писать на тебя никакой рапорт, но потрудись объяснить мне, что происходит!

– Мне нужно кое-что проверить, но просто взять и провести обряд при ней я не мог, слишком много вопросов было бы. Так что использование магии оправданно. К тому же это простой заговор, даже более безопасный, чем снотворное.

Что ж, про ведьмара он определенно не соврал, лишь ведьмары такое и умели.

– Теперь я не могу не спросить: какой еще обряд?

– Увидишь, – только и сказал Пилигрим.

Он осторожно перенес Нину на диван, а сам прошелся по квартире, собирая все зеркала, которые легко было переместить. Рада наблюдала за ним со стороны, не вмешиваясь. Обряды ведьмаров она знала не слишком хорошо, да ей и не полагалось. То, что он не мог все нормально объяснить, несколько раздражало, но она пока сдерживалась, понимая, что изменить Пилигрима никак не получится. Какой есть, таким и нужно принимать, чтобы собственные нервы поберечь.

Градстраж установил зеркала вокруг Нины, одно взял себе и отошел к окну. С помощью зеркала он поймал луч солнца и направил к дивану так, чтобы сияние заиграло, заискрилось во всех зеркалах. Пилигрим не прекращал шептать и, кажется, призывал языческих богов, но Рада заставила себя не прислушиваться, потому что сомневалась, нарушение это или все-таки нет.

Сначала ничего не происходило, и казалось, что ведьмар ошибся, переоценил свои силы, зря это затеял. А потом все изменилось в один миг. Вокруг тела Нины вспыхнуло алое сияние, окружившее ее плотным коконом. Оно набирало силу, становилось настолько темным, что разглядеть за ним женщину было все сложнее. Спустя пару секунд из сияния поднялись тонкие извивающиеся лучи темно-желтого света, потянувшиеся к потолку, но так до него и не добравшиеся.

Зрелище завораживало, и Рада даже позабыла, что происходит, где она находится, кто перед ней и что все это может означать. Она просто наблюдала за световым шоу, так похожим на танец глубоководных водорослей, подхваченных потоком.

Все закончилось в миг, когда Пилигрим перестал шептать. Погасло разноцветное сияние, и луч света превратился в самое обычное солнце, гуляющее по комнате. Рада наконец перевела взгляд на своего спутника и только теперь заметила, как сильно он устал – настолько, что даже не мог этого скрыть. Пилигрим тяжело дышал, его глаза оставались полуприкрытыми, а когда он попытался сделать шаг, его повело в сторону, и ведьмару пришлось ухватиться за подоконник, чтобы не упасть.

– С ума сошел? – нахмурилась Рада. – Отдохни, ты что!

– Зеркала нужно вернуть на место.

– Я верну, невелика наука.

– Ты не знаешь, где какое лежало.

– А Нина, думаешь, это помнит? Она если и заметит странность, то не удивится, она удивляться уже не умеет.

Пилигрим не стал спорить, ему действительно нужна была эта пауза. Он кое-как добрался до стула и устало прикрыл глаза. Рада же тем временем вернула зеркала на место и сделала своему спутнику чашку крепкого сладкого чая. Ведьмару такое не поможет, а вот человеку – очень даже.

Градстраж, заметив ее усилия, слабо улыбнулся, и это почти тянуло на благодарность.

– Теперь рассказывай, что это было, – потребовала Рада.

– Ты заметила, что на фото из Японии Голубкова еще могла радоваться хоть чему-то? Она уже была в связке с кладником, однако какие-то эмоции у нее оставались.

– Может, это из-за расстояния? Она оказалась на другом конце земли!

– Расстояние тут ни при чем, сделки с нечистью так не работают, от них нельзя убежать. Просто кладник – не самый сильный из заклинателей, он отнял у нее большую часть эмоций, но не все. И когда речь заходила о по-настоящему сильных чувствах, она еще была способна что-то испытывать.

– Вроде любви? Сильнее же ничего нет…

– Романтизируешь, – поморщился Пилигрим. – Но это и не важно сейчас, что именно она чувствовала. Важно, что она была способна, а теперь вот эту способность потеряла. В ней осталось совсем мало сил, следовательно, к ней присосался кто-то еще. Странности, творящиеся в этом доме, тоже намекнули мне, что такое возможно.

– Ты про курьера?

– Не только про него, про общую разруху тоже. Когда душа слаба из-за сделки с нечистью, она становится уязвима. Она привлекает кого-то, кто может на ней паразитировать, а он заодно тянет энергию из окружающего пространства. Вот и начинаются потоки неудач и трагических совпадений.

– И ты знаешь, кто это?

– Теперь знаю.

Рада попыталась вспомнить общий курс теории ведьмарства, чтобы понять, в чем суть проведенного им обряда. Не помогло. Да и надеяться, что он пояснит сам, не приходилось, она вынуждена была спросить:

– Так что ты понял?

Пилигрим, к его чести, не стал насмехаться и играть с ней в загадки. Он быстро, как лекарство, допил чай и пояснил:

– Красное сияние – это связь с кладником, тут все типично и предсказуемо. Мне важнее было проверить, будет ли с ней связано еще какое-нибудь сияние.

– И оно было.

– Оно было, – повторил Пилигрим. – И мы даже увидели, в какую сторону оно направлено.

– Сосед сверху, я догадалась, когда она упомянула, что он будто бы нарочно отпугнул Канзабуро-сана, – кивнула Рада. – Не бывает таких совпадений. Но чем ему не угодил теннин?

– Тут дело не в том, что именно теннин, а в том, что любой нелюдь мог разорвать его связь с донором, а ему это не нужно.

– Ты знаешь, с кем мы имеем дело?

– Вероятнее всего, тут у нас хихитун.

Еще когда Рада была студенткой и впервые услышала название этого вида, она представила себе нечто милое и безобидное. Толстенького пушистого зверька, который заливисто хохочет из кустов, веселого и безобидного. Уже тогда она знала, что реальность окажется куда неприятней, ведь хихитуна изучали в рамках знакомства с нечистью, которой нужно опасаться. Но в иллюзии не было ничего плохого – и Рада держалась за иллюзию.

Угадала она в итоге только с заливистым хохотом – это существо и правда любило посмеяться, так и заработало свое название. Вот только смеялся хихитун в основном над чужими бедами. Это существо закреплялось за спиной носителя и наполняло его жизнь горем. Да и не только его, тем, кто оказывался рядом, тоже доставалось.

Так что Пилигрим был прав, все, что произошло в этом доме, вполне подходило под действия хихитуна – начиная сброшенным с лестницы курьером и заканчивая мертвой геранью. Нечисть забирала энергию жизни из всего, до чего могла дотянуться. То, что в базе данных толмачей никакой хихитун в этом доме не числился, тоже не удивило. Ему по закону было запрещено тянуть силу из людей, понятно, почему он о таком не сообщил!

Ну и конечно, ему наверняка не понравился теннин. Потому что теннин – это дух воздуха, света и доброты, встреча с ним хихитуна никак не привлекала. Вопрос в том, почувствовал ли его присутствие теннин – и как отреагировал. Раз хихитун все еще здесь, значит, не отпугнул, хотя мог бы. Почему? Это ведь помогло бы его любимой, вернуло ей если не все, то хоть что-то…

А в итоге он исчез.

– Хихитун не мог навредить теннину, он слабее, – нахмурилась Рада.

– Спорно. Все зависит от того, в каком состоянии были они оба. Здешний хихитун обеспечил себе очень неплохую диету, это дало ему преимущество. В любом случае, с ним нужно говорить.

– Прямо сейчас? А ты… ты в порядке?

– Не стоило об этом даже спрашивать.

Спрашивать действительно не стоило, но лишь по одной причине: сразу было понятно, что правду он не скажет. Ему стало заметно лучше, однако Рада сильно сомневалась, что он успел бы полностью восстановиться после такого серьезного использования магии.

Обижать его не хотелось, и она лишь надеялась, что у него осталось достаточно сил для какого-то там хихитуна.

Они прибрали за собой, но будить Нину не стали, смысла не было. Они покинули квартиру, и Пилигрим попросту использовал нехитрое заклинание, чтобы запереть замок. Если бы Нина была прежней, она бы удивилась такому странному завершению визита. Однако теперь ей будет все равно, без вариантов.

Пилигрим мог бы использовать все то же заклинание, чтобы открыть замок в квартире этажом выше, да не понадобилось. Дверь распахнулась перед ними, едва они к ней подошли.

Хихитун встречал их в своем человеческом облике, но выглядел все равно примечательно. Он был невысоким, худощавым и чем-то неуловимо похожим на всклокоченного хорька. Он переводил испуганный взгляд заметно выпученных глаз с Пилигрима на Раду и обратно. Он то почесывал небритый подбородок, то нервно потирал руки, словно оставаться совсем без движения ему было сложно.

Он ждал, что они скажут. Но Раде сказать было нечего, она с хихитунами раньше не работала и без сомнений передала лидерству градстражу. Он тоже со словами не спешил, рассматривал нечисть и все.

Хихитун не выдержал первым, он грузно бухнулся на колени и вытянул вперед руки, словно ожидая, когда на нем защелкнутся наручники.

– Сдаюсь, – грустно объявил он. – Но я давно уже подумывал сдаться. Природа – она ведь одного требует, а совесть – совсем другого! Я очень совестливый. Я ем, страдая.

– Самому не надоело этот бред нести, Какатик? – насмешливо поинтересовался Пилигрим.

– Какатик? – опомнилась Рада. – Серьезно?

– Это родовое имя! – оскорбился хихитун. – Побольше уважения! Я ведь не смеюсь над тем, что вы, люди, друг друга называете одинаково!

Где-то наверху щелкнул замок, и лестничную клетку пришлось покинуть. Не нужно, чтобы соседи видели, как этот тип тут на коленях ползает, ни к чему хорошему это не привело бы. Хихитуну еще и хватило бы наглости устроить шумную истерику, чтобы сбежать.

Поэтому Пилигрим без сомнений запихнул его обратно в квартиру. Рада последовала за ними и на всякий случай заперла дверь.

По планировке эта квартира была такой же, как у Нины Голубковой, а по виду – совсем другой. Здесь было грязно, пыльно и воняло всем сразу. Похоже, у хихитуна была отвратительная привычка бросать мусор себе под ноги, а спать и вовсе на грудах тряпок. Вряд ли эта квартира вообще принадлежала ему, и ее истинных хозяев в ближайшее время ожидал неприятный сюрприз.

Хихитун испуганно отполз от градстража, но далеко не ушел, устроился на комке тряпок, которые раньше были чьей-то одеждой.

– Так вы двое что, знакомы? – уточнила Рада.

– Какатик Скородинский, – представил хихитуна Пилигрим. – Знаком всей Минской Градстраже, даже я его лично один раз задерживал.

– Так, а вы его в заключение отправлять не пробовали? Или вам нравится за ним бегать?

– А он хитро действовал: брал немного энергии, за такое серьезный срок не дают. Посидит полгода-год, а потом снова за старое.

– Это не я, это все моя природа! – капризно заявил хихитун.

– Подвела тебя на этот раз природа. Судя по тому, что я тут услышал, ты пожадничал и наворовал себе лет на пять. Если докажут нападение на курьера – на все десять.

– Протестую! Какие пять? Какие десять? Я не хочу!

– И никто не хочет, – рассудил Пилигрим. – Хотя понимаю, как ты забылся. Голубкова эта стала слишком легкой жертвой, ты как к шведскому столу попал – и понесло. Но ты наследил, Какатик. Я тебя за пять минут вычислил, а целая группа ящик доказательств наберет. Наелся? Вкус энергии запомни, теперь ты надолго без нее.

– Я умру! – скорбно объявил Какатик. – Возьму и умру!

– Не умрешь, ты живучий.

– За пять лет непременно умру! Стану призраком! Буду за вами летать и слезы лить, спадар градстраж!

– Зонтик куплю, – пожал плечами Пилигрим.

– Но я не хочу! Может, мы как-то это… договоримся… Разве виноват хихитун в природе своей?

– Виноват в несдержанности своей. Если ты думаешь, что я тебя отпущу, что хоть крошечный шанс на это есть, то очень зря. А вот сотрудничество со следствием тебе приписать могу. Тогда не пять лет, а три года максимум. Чувствуешь разницу?

До этого момента Рада вообще не понимала, почему Пилигрим сюсюкает с хихитуном, это было совсем не похоже на молчаливого градстража. А теперь стало ясно: он просто подводил Какатика к максимальной откровенности.

– Разницу чувствую, – энергично закивал хихитун. – Три года – это, конечно, тоже много. Но, может, я научусь сдерживать свою коварную природу? Это ж все она…

– Не сомневаюсь, но давай по делу. Нас интересует женщина, к которой ты присосался, и теннин, который приходил к ней несколько дней назад.

– Какой теннин? Впервые слышу! Я вообще не знаю, что такое теннин! Кто это? Что это?

– Четыре года сидеть будешь в лучшем случае, – невозмутимо пообещал Пилигрим. – Видишь? Год ты упустил. И так буду по году накидывать за каждую глупость.

От возмущения хихитун так широко распахнул выпученные глаза, что Рада даже испугалась: а не выкатятся ли они? Но глаза были закреплены неплохо, а скандалить Какатик не решился. Должно быть, сообразил наконец, что подставился. А ведь он мог бы и вовсе сбежать, когда понял, что в дом вошел градстраж… Но тогда ему пришлось бы отпустить такую выгодную жертву. Он предпочел просто затаиться, надеясь на удачу, и теперь ему предстояло расплачиваться за жадность правдой.

Он и сам это понял. Хихитун закутался в тряпки, изображая побитого и униженного, но молчать не стал.

Нину Голубкову он обнаружил случайно – на улице увидел и сразу почуял, что кто-то из сильной нечисти подточил ее душу. Какатик решил воспользоваться этим. Теперь он по привычке во всем винил свою коварную природу, но Рада не сомневалась, что он изначально искал в тот день нового донора.

Он последовал за Ниной в этот дом. Тогда квартира над ней была занята, но с подачи хихитуна жильцу прилетела пробка от французского шампанского прямо в лоб. Хозяин отправился на лечение и реабилитацию, а Какатик без сомнений вселился в освободившиеся хоромы. Он устроил тут милый его сердцу свинарник и получал энергию от мелких пакостей всем, кто случайно оказывался рядом с Ниной.

Произошло все это не так давно, около месяца назад, и сначала хихитуну никто не мешал. Он чувствовал связь Нины с кладником, но на эту связь не посягал, крал по чуть-чуть, ему не нужны были серьезные враги. А другая нечисть рядом с Ниной и не появлялась – до тех пор, пока не приехал теннин.

Какатик почувствовал его издалека, просто как духа воздуха, потому что с йокай он прежде не сталкивался. Но ему достаточно было и того, что перед ним возможный естественный враг. Он решил отпугнуть потенциального противника, хихитун в честных драках никогда силен не был.

Однако теннин не испугался. Это Нина думала, что Канзабуро-сан побыл у нее в гостях и уехал. Он, покинув ее квартиру, направился на этаж выше – туда, где чувствовал присутствие нечисти.

Вот только, увы, начать битву он не решился. Агрессия была для него даже менее свойственна, чем для Какатика.

– И что, он просто позволил тебе красть энергию и дальше? – не выдержала Рада, до этого в разговор не вмешивавшаяся.

Хихитун злобно зыркнул на нее, потом покосился на Пилигрима и решил, что хамить по-прежнему опасно.

– Нет, он хотел, чтобы я ушел. Я ему сказал, что не могу уйти, потому что меня держит моя коварная природа, которой я, слабый и несчастный, сопротивляться не могу.

– А он что?

– Денег мне предложил.

Если бы Канзабуро-сан был из местных, он бы знал: достаточно сообщить о загулах Какатика в градстражу, и проблема решится сама собой. Но местным он не был и надеяться мог только на себя.

На деньги хихитун как раз согласился. Он и сам понимал, что задержался рядом с Ниной, действовал слишком нагло, ему нужно побыстрее заметать следы. А деньги – они нелишними будут, с их помощью можно новую жертву подманить.

– Но я ж не дурак – с банками связываться! – горделиво объявил Какатик.

– Верно, ты по другой причине дурак, – кивнул Пилигрим. – Ты у него наличку потребовал?

– Да, и он сказал, что все привезет!

Сумма, которая была для Какатика пределом мечтаний, для теннина мало что значила – особенно по сравнению с продажей хагоромо. Он бы расплатился с этим мелким вымогателем сразу, но время было вечернее, банки не работали. В итоге договорились, что Канзабуро-сан приедет на следующий день и все отдаст.

Но он так и не вернулся.

– Прошу заметить – я его не трогал! – заявил хихитун. – Вы это записываете? Если записываете, так и запишите: не трогал. Я вообще никого не трогаю. Только энергию. Но это моя природа.

– Да поняли уже, – отмахнулся Пилигрим. – Ты видел, куда он направился отсюда? А ты видел, я не сомневаюсь. Ты собой бы не был, если бы не следил из окна.

– Следил. Но исключительно ради собственной безопасности! Мне нужно было проверить, не вызовет ли он градстражу.

– А он?

– Такси вызвал. И уехал. Все, я его больше не видел!

– Один уехал? И больше ничего не случилось?

– Нет!

И вот тут Какатик себя выдал: ответил слишком быстро, отвел взгляд. Наверно, ему казалось, что в одном коротком слове ложь распознать невозможно, особенно когда ее не ожидают. Только зря он так. Рада мгновенно заметила подвох, а уж Пилигрим и подавно.

– Серьезно, ты сейчас сбрехать решился? – удивился градстраж. – А зачем? Последняя попытка: что случилось перед отъездом теннина?

– Н-ничего… Ничего не случилось!

Это и правда было странно. Рада не могла представить, почему хихитун вдруг решил спрятаться за враньем. Нормально же все шло!

Пилигрим тоже не понимал этого. Но допросы он проводить умел, это чувствовалось, он и хихитуна быстро расколол. Вот и сейчас Рада ожидала, что он снова запутает собеседника в паутине слов и вернет к честной истории.

А вышло иначе.

Градстраж резко подался вперед, перехватил хихитуна за шею и без труда вытащил из груды тряпья. Он поднял Какатика над полом, и, как бы тот ни извивался, освободиться у него не получалось.

Это было неправильно… сразу по многим причинам. Это было неправильно для градстража, потому что инструкция предписывала им действовать иначе. Это было неправильно для Пилигрима, потому что он никогда не проявлял такой агрессии. И это было неправильно для ведьмара, потому что ведьмары обладали обычной человеческой силой, а Пилигрим уже вышел за ее пределы. Не первый раз, если задуматься.

Понятно, что он устал после долгого дня – сначала была драка, потом использование магии… Но это же не повод так срываться! Взгляд его металлических желто-зеленых глаз в этот миг показался Раде совсем звериным, она застыла в растерянности, не зная, как быть.

Но если она просто была напугана, то Какатик мгновенно пришел в ужас. С минуту он извивался в стальной хватке градстража, как истеричная гусеница, а потом безвольно повис и заныл:

– Не убивай меня! Я не виноват вообще ни в чем! О чем бы ты ни думал, я не виноват!

– Тогда прекращай врать, – процедил сквозь сжатые зубы Пилигрим, встряхивая Какатика, как тряпичную куклу. – Что ты видел во дворе?

– Дива! – испуганно признал хихитун. – Я видел дива! Ваш этот дух воздуха вызвал такси – я правду сказал! Машина приехала, он как раз к ней шел, когда к нему див подскочил!

– Что за див? Откуда знаешь вид?

– Почуял! Я много что чую! Я этого дива не знаю, он был в человеческом обличье, но почуял, что он див!

– Дальше что было?

– Похоже, этот дух воздуха его не знал… Див стал приставать к нему с разговором, а он говорить не хотел почему-то. Они поссорились, див даже думал начать драку, но появились другие люди… Много людей, был еще не поздний вечер, лето, светло! Див отступил, а дух воздуха сел в такси и уехал! Вот все, что я знаю! Див сюда не пошел!

– Опять врешь?

Пилигрим снова тряхнул хихитуна, но тому больше нечего было сказать. Какатику только и оставалось, что испуганно вырываться, хотя силы были не равны. Раде пришлось вмешаться, она подошла чуть ближе и осторожно опустила руку на плечо своего спутника.

– Хватит, – мягко произнесла она. – Он и правда ничего больше не знает, ты ведь и сам это чувствуешь.

– Да! – плаксиво подтвердил Какатик. – Не знаю! Ищите своего дива! Див, между прочим, мог хоть похитить духа воздуха, хоть убить, вообще без проблем. Див – это же не я, у него другая природа! А меня оставьте в покое. Вызывайте уже градстражу, я лучше сразу в тюрьму отправлюсь, подальше от вас! Хоть так в живых останусь…

Глава 4. Время дива дивного

«При не единожды доказанной способности видеть будущее, дивы все равно не могут быть признаны надежным источником информации. Самолюбование в их случае преобладает над стремлением к достоверности».

«Пифия и иные предсказатели», учебное пособие для дополнительных занятий.

Пробуждение было не из приятных. Он лежал не на кровати, а на грубых, покрытых шелушащимися слоями краски досках пола. Правая рука болела. Тело, несмотря на ночной отдых, было переполнено усталостью. Получается, он не просто спал, это снова случилось… Теперь, после стольких дней неплохого контроля, когда он почти поверил, что самое страшное уже позади.

Это злило Пилигрима, ему вообще не хотелось возвращаться в реальность, где творится такой бардак. Но он знал, что само по себе ничего не наладится, придется справляться.

Он осторожно приподнялся, прислушиваясь к себе. Судя по боли в теле, перевоплощение все-таки произошло, однако погром он не устроил, мебель осталась на месте. В соседних квартирах тоже тихо, люди спят, никто ничего не услышал.

Досталось только ему: Пилигрим увидел кровь на полу, тянувшуюся чередой мелких алых пятен от подоконника к нему. Соль на подоконнике тоже впитала немало красного, она была рассыпана, но полностью не сметена. На ребре собственной ладони Пилигрим обнаружил рану с обожженными краями.

Что ж, нравится, не нравится, а дело ясное… Уснул слишком крепко, и оно опять вылезло. Перевоплотилось, попыталось сбежать, наткнулось на соляной блок и залезло обратно. Ничего плохого не случилось – пока. Но это больше похоже на удачу, чем на его достижение. Его-то отбросило на внушительный такой шаг назад.

Слишком много в одни сутки уместилось. Он дрался с упырями кладника, потом использовал магию, а в квартире хихитуна чуть не сорвался. Он удержал себя в руках, но Рада видела слишком много, уже за это ему было стыдно.

Тот прокол сам по себе был серьезной причиной для настороженности, а теперь случилось вот что… И суд все ближе. И непонятно, что с этим делать.

Чувствуя нарастающую тревогу, в груди снова зашевелилось оно – уже привычной горячей тяжестью. Пилигриму пришлось сосредоточиться на собственном дыхании, чтобы привести в порядок пульс и успокоиться. Да, он облажался, но ничего еще не закончилось. Он столько дней держал себя в руках! Это все задание виновато, закончится оно – и вернется контроль.

Пилигрим прекрасно понимал, сколько недостатков у такой версии, однако пока предпочел в нее поверить, чтобы не сойти с ума. Он знал, что сегодня больше не заснет, да и до рассвета оставалось не так уж много. Он поднялся и кое-как добрел до ванной, где предусмотрительно хранилась аптечка. Он промыл рану и смазал травяной мазью, переданной из дома. Использовать исцеляющую магию Пилигрим пока не решался, он не представлял, лучше от этого станет или хуже.

У всего можно найти преимущества, даже у вынужденного раннего пробуждения. Ему все равно нужно было сегодня попасть в центральное отделение. Будет лучше, если он сделает это сейчас – до того, как там соберутся остальные.

Он замечал, как они смотрят на него. Все ведь уже слышали про служебное расследование – и про то, что он сделал. Открыто его не обвиняли, но никто не запретил бы им бросать на него многозначительные взгляды и шептаться у него за спиной. Такая болтовня не могла ему навредить, однако все равно непередаваемо раздражала.

Так что Пилигрим, не задерживаясь, оделся и вышел в освежающую прохладу летнего утра. Здесь было легче. Мир оставался прежним, величественным и сонным, будто снисходительно напоминающим, что каждому тут найдется место. Пилигрим направился не к ближайшей станции метро, а к следующей за ней, чтобы застать пробуждение в небе первых лучей солнца. Это было его личной медитацией, которая всегда помогала. Так что до отделения он доехал уже в неплохом настроении.

Как он и ожидал, здесь было пусто. Дежурные на входе окинули Пилигрима мрачными взглядами, но они под конец смены на всех так смотрели. Вряд ли они знали, кто он такой и в чем его обвиняют.

В распоряжении градстражи было несколько баз данных – и на людей, и на нечисть. Наименее важными можно было пользоваться с собственных устройств. Однако те, что посерьезней, были доступны только с компьютеров отделения, при использовании личного кода – такие запросы всегда фиксировались. Так что если кому-то приходило в голову применить ресурсы градстражи, чтобы проследить за бывшей, карьера его завершалась быстро и печально.

Но Пилигрим ничего не опасался, у него были все основания для вопросов. Рада, если придется, подтвердит, есть у толмачей такие полномочия.

Слова Какатика подтвердились довольно быстро, однако Пилигрим ожидал, что так будет. Хихитун настолько испугался, что под конец готов был чуть ли не в курицу обратиться да яйца откладывать. Этим Пилигрим не гордился, он не хотел пугать его так сильно. Но результат ведь был получен, хихитун рассказал все, что знал.

Ито Канзабуро действительно вызвал к дому такси, уехал один, направился к собственному временному жилищу. Тут как раз ничего необычного.

Любопытнее было его столкновение с дивом. Точнее, на мутном видео с камер наблюдения это выглядело как столкновение с незнакомцем. К Канзабуро, уже направлявшемуся к такси, подскочил какой-то пижон с длинными волосами. Сначала что-то требовал, они поссорились, потом незнакомец попытался потащить теннина за собой, но вмешались прохожие, и перепуганный Канзабуро уехал.

Это, кстати, было любопытно. Когда возникла необходимость, он без труда направился в логово кладника, хотя под землей теннинам всегда было неуютно, и пошел договариваться с хихитуном. Почему же он тогда шарахнулся от дива? Потому что испугался – или потому что диву нечего было ему предложить? А зачем тогда див вообще высунулся? Он посильнее кладника, его можно испугаться и просто так… Черт знает что творится.

Пилигрим попытался отследить, куда направился див, с помощью камер наблюдения. Но ничего толкового из этого не вышло: тот свернул к оперному театру и двинулся дальше, к парку возле реки Свислочь. Там камер не было, а просматривать записи по периметру зеленой зоны слишком долго. Пилигрим решил пойти другим путем: сделал фото дива со стопкадра и запустил программу распознавания лиц.

Он надеялся, что со всем этим удастся разобраться до того, как в отделении станет людно, да не сложилось. Сначала он почувствовал чужое присутствие в коридоре, а потом услышал за своей спиной удивленный голос:

– Якунин? А ты что здесь делаешь?

За окном уже рассвело, но летом рассветы ранние, до начала рабочего дня оставался еще час, а Усачев все равно явился. Теперь он стоял на пороге и рассматривал подчиненного так, будто не видел уже сто лет и больше не надеялся встретить.

– Нужно было кое-что уточнить, – отозвался Пилигрим.

– По делу?

– Естественно.

– Ну, раз по делу явился, не будем упускать такую возможность. Зайди-ка ко мне.

Хотелось отказаться – а отказывать начальству нельзя. Пилигрим лишь пониже натянул рукав на правой руке, чтобы скрыть бинты.

Он последовал за начальником в небольшой светлый кабинет. Усачев устроился за столом, Пилигрим замер напротив него.

– Да не изображай ты солдата перед расстрелом, – поморщился Усачев. – Садись уже, маячишь тут… Как ты?

Это был любопытный вопрос. Не самый уместный сейчас. По идее Усачев должен был интересоваться в первую очередь заданием… Но одно ведь связано с другим.

– Я в порядке, – привычно ответил Пилигрим.

– Ты по-прежнему в состоянии вести это дело?

– Вы сами его мне поручили.

– Когда я поручал его тебе, я думал, что оно будет несколько другим, – признал Усачев. – Если честно, я пошел на это просто из симпатии к семье… Я их давно знаю, Раду так и вовсе с раннего детства. Она увлекающаяся натура с буйной фантазией.

– И вы решили, что она все придумала?

– Нет, не все придумала, просто неверно истолковала события. Я отправлял тебя не столько искать этого теннина, сколько присматривать за ней. Ты должен был убедиться, что она в безопасности, пока он не вернется. Я ведь был уверен, что он вернется!

Это не шокировало Пилигрима, он ожидал чего-то подобного. Когда началось разбирательство, Усачев сам его отстранил, решил не рисковать, а тут вдруг неожиданно привлек к делу. Причина могла быть только одна: легкое задание, не угрожающее ни Пилигриму, ни окружающим. Градстражу это не слишком понравилось, но он тогда готов был на потолок лезть от скуки, потому и согласился.

– Я читал твой вчерашний отчет, – продолжил Усачев. – У вас там действительно намечается нечто серьезное, девочка не ошиблась. Смотри… я могу заменить тебя, и это никак не повлияет на твою карьеру, никакого занесения в личное дело. Это моя вина больше, чем твоя.

– Спасибо за предложение, но нет.

– Речь ведь не только о тебе.

– Я понимаю, – кивнул Пилигрим. – Речь еще и о Раде. Дмитрий Максимович, если я говорю, что справлюсь, так и будет.

Он не мог отступить сейчас. Не только из-за честолюбия, хотя и оно сыграло свою роль. Пилигриму нужно было испытать себя, пройти этот путь до конца. Сегодняшняя ночь показала, что у него далеко не все под контролем. Если он не сможет удержаться на нужной стороне реальности, то… Сам виноват. Он сам накликал на себя беду, сам и защитит от себя человечество.

Но до этого последнего шага было еще далеко, он предпочел работать дальше.

Усачев не спешил его отпускать. Он смотрел на собеседника долго, изучающе, будто надеялся и душу увидеть. Пилигрим терпеливо ждал.

– Я ведь не зря упомянул про эту семью, – заметил Усачев. – Девочка мне и правда дорога. Не как родная дочь, но близко. Она хорошая, Якунин, и в чем-то еще ребенок. Самой Раде наверняка кажется, что она готова ко всему. Но что она видела до этого? Она была старательной ученицей в школе и в университете. Знание теории обмануло ее, внушило веру, что мир такой, каким его описывают в учебниках.

– При всем уважении, Дмитрий Максимович, мне кажется, вы ее недооцениваете, – не выдержал Пилигрим. – Именно она первой заметила неладное там, где все упустили. Так кто из нас тогда наивен?

– Рад видеть, что вы сработались. И все равно будь осторожен. За то, что ты сделал, многих сразу выставляют вон из градстражи, а кого-то и за решетку отправляют. Уже это разбирательство стало уступкой тебе. Там будет учитываться все, включая это задание и рекомендацию, которую даст тебе Рада.

– Я так и понял. У нас с ней скоро встреча.

– Можешь идти. Вечером жду отчет.

Пилигрим понятия не имел, что подумал о нем начальник, да и не надеялся угадать. Кто их поймет, этих цмоков? Не отстранил – и на том спасибо.

Пока он был в кабинете Усачева, программа распознавания лиц закончила работу. Фотография, сделанная с помощью видео, была нечеткой, однако указание точного вида нечисти помогло. Теперь с портрета на экране на Пилигрима смотрел молодой мужчина с длинными вьющимися волосами, черными усами и острой бородкой. Лицо как будто нездешнее, хотя сложно было вот так уверенно назвать его иностранцем. Взгляд уверенный до наглости, но у всех дивов такой, тут ничего нового.

Пилигрим пустил файлы в печать и набрал номер Рады.

Расстались они вчера не слишком хорошо. Пилигрим остался ждать, когда за хихитуном приедет наряд градстражи, Рада же отправилась домой, для одного дня ей событий хватило. Она не стала ни в чем обвинять своего спутника, но и в глаза ему не смотрела, попрощалась как-то быстро и скомкано.

Она увидела слишком много, куда больше, чем Пилигрим надеялся ей показать. При своей молодости, дурой она не была и прекрасно знала, что не все его способности могли принадлежать ведьмару. Хорошо еще, что объяснений не потребовала, потому что ему пришлось бы промолчать, и это лишь усилило бы напряженность.

Поэтому теперь Пилигрим опасался, что она будет общаться с ним сухо, а то и вовсе откажется от сотрудничества. Однако Рада ответила сразу, и голос ее звучал вполне бодро. Это не означало, что она все забыла, Пилигрим понятия не имел, какие выводы она для себя сделала. Но она оказалась достаточно умна, чтобы не позволять этому мешать расследованию.

– А вот и ты! – объявила она. – Поздновато встаешь!

– В четыре утра.

– Э… Серьезно?

– Серьезней некуда, – вздохнул Пилигрим, разглядывая повязку на руке. – Но сейчас не о том. Информация от хихитуна подтвердилась.

– Когда ты произносишь это таким суровым тоном, становится еще смешнее…

– И тем не менее, давай сосредоточимся на фактах. Див там действительно был, и вряд ли он оказался возле дома Голубковой случайно, потому что живет он в другой части города. Его зовут Анастас Медеу.

– Грек, что ли? – удивилась Рада.

– По паспорту местный, а уж откуда родом семья – понятия не имею, разбираться надо, а нам до лампочки. Нам важнее его адрес, этот див живет в коттеджном поселке неподалеку от Национальной библиотеки. Была там когда-нибудь?

– Не была, но примерно знаю, что за он.

– Вот предлагаю поехать и посмотреть.

– Так сразу поехать? А вдруг его дома нет? Может, позвоним сначала?

– Это же див, а сейчас восемь утра, – напомнил Пилигрим. – Они ночные, этот Медеу наверняка только что завалился спать. Если начнем звонить, можем спугнуть.

Спугнуть они его могли лишь в одном случае: если див действительно был причастен к исчезновению теннина. Однако такой вариант Пилигрим считал вполне возможным. Во-первых, только у появления дива в этой истории пока не было никакого объяснения. А во-вторых, там дело сразу в ссору перешло.

Рада тоже поняла это:

– Ладно, будем отлавливать дива! Я у мамы сегодня машину возьму, где тебя подобрать?

– У тебя что, и права есть?..

– Сколько мне, по-твоему, лет? – возмутилась Рада. – Еще один такой намек – и будешь кататься на автобусах, умник!

Но кататься на автобусах Пилигриму не хотелось, так что намеки он предпочел придержать при себе. Он и сам не прочь был бы сесть за руль, но на время служебного разбирательства ему это запретили – как и многое, многое другое.

Он ни о чем по-настоящему не жалел, потому что Рада водила на удивление неплохо, уверенно, иногда даже нагло. Заметив его реакцию, она лишь усмехнулась:

– Что, не ожидал? Папа научил меня водить, когда мне было четырнадцать. Так что опыт у меня – ого-го!

– Ты сейчас рассказываешь градстражу об опыте, которого у тебя по закону быть не должно.

– Ну и что? Я бы предпочла поговорить не об этом, а о том, почему против градстража ведется расследование. Но он же не скажет!

– Не скажет, – подтвердил Пилигрим. – Поэтому сосредоточимся на том расследовании, которое ведем мы.

Если Усачев и правда был так близок с семьей толмачей, Рада могла бы расспросить его о расследовании. Теперь он бы не отказал… Значит, она не спросила, не стала действовать за спиной Пилигрима. Это внушало уважение.

Они проехали по широкому центральному проспекту, особенно загруженному в утренний час. Из-за пробок дорога отняла чуть больше времени, чем следовало бы, но это давало Пилигриму возможность обдумать свои дальнейшие действия, а заодно и рассмотреть город, который по-прежнему казался ему чужим, почти враждебным.

До Национальной библиотеки они не доехали, свернули направо чуть раньше, и все равно Пилигрим сумел разглядеть в утренней дымке ее массивный стеклянный купол.

– Тут энергия сложная в этом районе, – нахмурился он. – Не такая, как на Немиге, но все равно на удивление мутная.

– Ага, – с готовностью подтвердила Рада. – Так ведь и место с историей. Я сама этого не помню, а моя мама тогда уже работала, она мне рассказывала. На том месте, где сейчас библиотека, парки и жилой квартал, раньше была деревенька и заброшенный яблоневый сад. Ну, то есть, не полноценная деревня, а просто скопление стареньких деревянных домиков. В деревне и саду жила нечисть, разного вида – те, кто при застройке города удрал из старых кварталов. Вот и получилось, что за счет своей энергии они повлияли на энергию этого места. Тут даже болотники водились, прикинь?

– Для меня это не такая уж редкость. И что с ними стало?

– Выгнали их. Довольно быстро стало понятно, что эта земля слишком ценная, чтобы ее оставить под деревьями и руинами. Придумали там строить сначала библиотеку, а рядом с библиотекой эти скворечники не нужны. Людям помогли переехать.

– Люди-то понятно, что согласились. А нечисть? Эти не любят срываться с насиженных мест.

– Существуют разные способы убеждения, – вздохнула Рада. – Для каждого нашелся свой. Нечисть спугнули, строительство началось, а вот смешанная энергия, как видишь, сохранилась до сих пор. Поэтому магические ритуалы здесь не редкость. Ну и нечисть новая вселилась, иначе мы бы сюда не ехали.

Пилигрим сильно сомневался, что Анастас Медеу выбрал это место именно как нечисть. Скорее, он предпочел его как див – потому что дивы всегда любили богатство и пафос. Причем они, в отличие от кладников, им наслаждались. Себя они обожали и умели баловать. Сложно было ожидать, что один из них поселится в какой-нибудь тесной квартирке и займется благотворительностью.

Вот и Анастас не стал нарушать привычный ход вещей. Он арендовал в поселке трехэтажный коттедж, окруженный ухоженным садом. Возле коттеджа был припаркован белый спортивный автомобиль, доказывавший, что Пилигрим в своих догадках не ошибся, див действительно внутри.

Изящная кованная калитка оказалась заперта, но их это не остановило. После вчерашнего Пилигрим собирался колдовать очень осторожно, однако на простейшее заклинание заговора замка у него сил всегда хватило бы. Он открыл калитку, и оба они попали на участок, засаженный отцветающими белыми пионами, белыми розами и белыми кустами чубушника.

Рада обернулась на машину и усмехнулась:

– Похоже, я знаю его любимый цвет! Как думаешь, это фишка дивов?

– Нет у дивов такой фишки, это его личный каприз.

Когда они попали в коттедж, почетное звание белого как любимого цвета лишь подтвердилось. Белым здесь было все: интерьеры, мебель, вазы с цветами. Анастас даже не позволил неведомому дизайнеру внести традиционные цветовые акценты, как будто любой другой оттенок причинял ему боль. Из-за этого Пилигрима не покидало ощущение, что он попал в операционную – или в холодильник, потому что кондиционеры старательно поддерживали в комнатах куда более прохладную температуру, чем снаружи.

В коттедж наверняка заглядывала уборщица, потому что в целом комнаты оказались чистыми, а представить дива с веником и совком было проблематично. Картину портила разве что одежда, разбросанная на полу.

– Ты его чувствуешь? – полюбопытствовала Рада.

– Уже да. Дрыхнет, как я и предполагал.

– Так может, не знаю… Разбудим его как-то? Мы, вообще-то, не имеем права здесь находиться, это не по закону…

– Почему же? Дверь была открыта, и я как градстраж зашел проверить, все ли в порядке.

– Но он же наверняка помнит, что запирал дверь!

– Я бы на твоем месте воздержался от таких уверенных слов, как «наверняка».

Рада, при всем своем знании мира нечисти, по способностям оставалась обычным человеком. Она не чувствовала запах алкоголя, повисший в воздухе. А вот Пилигрим чувствовал все, он не сомневался, что ночь у дива была бурной.

Анастас никак не тянул на того, кто похитил теннина и вынужден был следить за ним. Так ведь есть еще варианты – пусть и не слишком приятные. Он мог похитить теннина и передать кому-то другому. А может, речь идет не о похищении, Канзабуро искать давно уже бессмысленно… Но никаких доказательств нет, так что сдаваться еще рано.

Пилигрим первым направился наверх, не только потому что чувствовал бо́льшую уверенность. Он просто не забывал, что дивы – опасные существа, которые многое умеют. Пока они не разберутся, что представляет собой этот Анастас, Раде лучше оставаться за спиной градстража.

Он легко нашел спальню, в которую завалился див, открыл дверь – и замер на пороге. Кое-чего Пилигрим все-таки не ожидал: Анастас спал не в человеческом, а в своем истинном обличье. Вроде как – почему нет, если он один в собственном доме? И все же это казалось наивным и даже опасным, когда рядом так много соседей-людей.

Но Анастаса это не смущало. Он развалился на кровати, созданной, казалось, для целого эскадрона гусар. Теперь же она была занята существом, которое объединило в себе звериные и человеческие черты. Ниже пояса туловище и ноги были типично козлиными, массивными, покрытыми густой шерстью. Верхняя половина была по большей части человеческой, но с поросшими шерстью руками, когтями на пальцах и длинными изогнутыми рогами на голове.

Впрочем, самой жуткой частью дива было даже не это, а его живот. То, что на первый взгляд представлялось причудливыми складками, при ближайшем рассмотрении оказывалось массивным демоническим лицом – с плоским носом и мясистыми губами. Сейчас оно спало, как и сам див. Однако Пилигрим уже не сомневался, что при пробуждении оно будет таким же настоящим, как лицо на голове.

Див был крупнее градстража – не критично, но заметно. Драка с ним могла оказаться не лучшим решением, и Пилигрим не спешил с ней, однако и что делать дальше – не знал. Пока он пытался найти сценарий, при котором никого потом не придется хоронить, время ожидания вдруг закончилось.

Див тоже почувствовал, что рядом посторонние. Он открыл глаза – пока только на голове, но и этого было достаточно. Анастас не собирался выспрашивать, кто они такие и что им тут понадобилось. Свое возмущение он выражал иначе: он сорвался с кровати и первым атаковал Пилигрима.

Теперь градстражу только и оставалось, что защищаться. Див оказался сильным, его удар был похож на столкновение с паровым катком. Пилигрим и сам на силу не жаловался, но такого противника у него давно уже не было. Говорить он пока не мог – не успевал просто, ему сейчас нужно было сосредоточиться на дыхании.

Анастас и вовсе не сдерживался. Он выл и рычал, он бросался на неожиданного соперника со всей яростью своего древнего народа. Похоже, он не до конца протрезвел, но это сейчас не было преимуществом. Скорее, проблемой: его замутненный мозг только на драку и был способен.

В какой-то момент он попытался ударить когтями по шее противника. Вот это уже могло закончиться очень плохо, Пилигриму пришлось использовать заговоренный нож. Острое лезвие отсекло когти, не повредив пальцы, но див все равно замедлился.

В этот миг Пилигрим всерьез подумывал о том, чтобы перевоплотиться. Опасно? Очень опасно, особенно после этой ночи. Но не так опасно, как лишиться головы! И Рада увидит лишнего… Зато он спасет ее. Оно того стоит.

Он был готов к финальному шагу, когда на него и на дива вдруг выплеснулся поток холодной воды, да еще и дополненной мелкими кубиками льда.

Это было настолько неожиданно, что и Пилигрим, и Анастас просто застыли. Они одновременно повернулись в ту сторону, с которой пролился поток воды, и обнаружили невозмутимо наблюдающую за ними Раду. В руках она держала теперь уже пустое ведерко для охлаждения шампанского. Конечно же, белое. У Пилигрима мелькнула нелепая в этой ситуации мысль: а удалось ли диву найти еще и белую бутылку шампанского, чтобы не портить общий образ?

– Наигрались, мальчики? – поинтересовалась Рада. – Мы можем поговорить? А потом, если будет настроение, вы продолжите кувыркаться на ковре.

– Звучит пошлее, чем тебе кажется, – проворчал Пилигрим.

– Выглядит со стороны тоже не очень.

– Вы кто вообще такие?! – опомнился Анастас. – Что вы делаете в моем доме? Обоих сожру!

– Очень не советую, – Пилигрим выудил из кармана нужное удостоверение и раскрыл перед дивом. – Градстража.

– Чего?.. Что тут делает градстража?

– Дерется, очевидно. Ты бы перевоплотился в человека, что ли.

– Не буду, – насупился див. – Я вообще голый останусь.

– Так оденься!

– Не хочу, я у себя дома! Вы вломились!

– Дверь была открыта, – невозмутимо заявил Пилигрим. Рада, если и не была согласна с его решением, опровергать не стала. – Мы зашли проверить, а следующий ход был за тобой.

Как он и предполагал, див не помнил, закрыл дверь или нет, и не стал цепляться к этому. Он спросил о другом:

– Чтобы увидеть открытую дверь, вы должны были оказаться возле моего дома, а случайно сюда не попадает никто. Что вы тут делали?

– Тебя искали. Вот и замкнулся круг.

– Зачем я вам?

– Мы хотели обсудить ваше недавнее столкновение с теннином по имени Ито Канзабуро, – пояснила Рада.

А вот теперь Анастас по-настоящему напрягся. Актер из него был отвратительный, он не умел ни скрывать эмоции, ни подавлять их. Но им это сейчас было даже на руку.

Див тяжело вздохнул, сделал несколько шагов назад и уселся на кровать. Он и сам понимал, что уже выдал себя и теперь придется говорить.

– Мы с ним не дрались, – указал он. – Я пришел, чтобы поговорить. Но он говорить не захотел, и я вспылил.

– Почему?

– Потому что вспыльчивый.

– Дурака не изображай, – посоветовал Пилигрим.

Он садиться как раз не спешил, и не только потому, что в спальне не было подходящей для этого мебели. Стул он мог бы принести и из соседней комнаты, но тогда ему пришлось бы смотреть на дива снизу вверх, а такое он не любил.

Рада же ловко, как кошка, устроилась на широком подоконнике. Свет сейчас шел у нее из-за спины, и она казалась силуэтом, очерченным солнцем.

– Давайте начнем с начала, – предложила Рада. – Почему вы хотели поговорить с Канзабуро-саном? Вас послал Марьян Охримовский?

– Понятия не имею, кто это.

– Тогда как вы познакомились с Канзабуро-саном?

– Мы не были знакомы, в тот день я увидел его первый и последний раз в жизни.

– Ну и чего ты к нему привязался? – поразился Пилигрим. – Я смотрел видеозапись с этой вашей стычкой, так что не пытайся сейчас втереть мне, что ты выбрал первого встречного.

– Да я и не пытался… Но если я скажу вам, зачем искал его, вы все равно не поверите.

– А ты испытай нас.

Анастас еще медлил, но недолго. Он посмотрел сначала на Раду, но зажмурился от солнца, бьющего у нее из-за спины. Тогда он перевел взгляд на Пилигрима, словно на глаз пытаясь оценить, хватит ли у градстража мозгов понять произошедшее.

Судя по его мрачному виду, на многое он не надеялся, но все равно заговорил.

– У меня было видение… Предсказание будущего. И тот японец стал его частью. Поэтому я его и искал!

Пилигрим раздраженно покачал головой. Он знал о дивах достаточно, чтобы сразу усомниться в ценности таких предсказаний. Да, они вроде как умели заглядывать в будущее, но это было далеко не главной их способностью. Скорее, вторичной, развитой не у всех.

При этом дивы любили внимание, а Анастас, судя по его дому, вдвойне. Он вполне мог придумать то, что показалось ему предсказанием будущего, а потом так искренне поверить в свою же фантазию, что он ни на миг не усомнился бы во вмешательстве высших сил.

Вот только сам он это признавать отказывался, он настаивал:

– Я знаю, что он был как-то связан с моим видением! Как я, по-вашему, нашел его? Я был там, куда привел меня глас пророчества!

– Или ты выбрал первого встречного, который относительно неплохо подходил под твою придумку, – отметил Пилигрим. – Почувствовал в нем нечисть и решил докопаться.

– Я миру помогал!

– Мир-то тут при чем? – изумилась Рада.

– Мир в опасности!

– Он всегда в опасности, такова уж его доля, – рассудил Пилигрим. – Ладно, что именно ты видел?

– Я видел этого азиата, застрявшего в пустоте. Он был там не случайно и не добровольно, его туда привели… Не знаю, кто. Но помню, что там дул очень сильный ветер. Это было еще не все, что я видел, но все, что связано с ним. Я пытался отвести его в сторону для нормального разговора. Я его предупредить хотел! А он – ни в какую. Тогда я и разозлился, понял, что до драки дойти может… Я тогда решил: плевать на него! Но раз вы здесь, значит, с ним что-то случилось. Я был прав?

– Если тебе кажется, что это единственный логический вывод, то зря. Ты вполне мог похитить его, чтобы подтвердить свое пророчество.

– Зачем мне это?

– Хайп, – коротко заключил Пилигрим.

– Еще чего не хватало! – оскорбился Анастас. – Я популярен, вы мои соцсети видели? У меня десятки тысяч подписчиков!

– Вообще никакой связи с нынешними событиями.

Рада соскользнула с подоконника и подошла к своему спутнику. Перехватив его за руку, она мягко увлекла Пилигрима в коридор.

– Мы сейчас вернемся, – предупредила она дива. – Нам нужно кое-что обсудить.

– Надеюсь, извинения передо мной!

Пилигриму тоже было любопытно, что именно ей вдруг захотелось обсудить. Все же с ним ясно: типичный див с раздутым эго, чокнутый любитель белого… Ложный след в поиске теннина, по которому пришлось пройти, потому что других не осталось. Теперь вот и этот оборвался, что делать дальше – вообще непонятно.

Но если Пилигрим уже поставил на диве крест, то Рада с выводами не спешила:

– Слушай, по-разному ведь бывает.

– Насколько я помню, у дивов по шкале Шахха три из пятнадцати, – сухо произнес Пилигрим.

Он и сам был удивлен тому, что вообще припомнил это. С теорией магии у него были не лучшие отношения. Но шкалу Шахха, оценивающую способность к предвидению будущего, он каким-то непостижимым образом сохранил в памяти.

Рада, естественно, тоже разбиралась в этом – и получше, чем он.

– Ну и что? Ты прекрасно знаешь, что у шкалы Шахха есть один грандиозный косяк: она оценивает средние способности вида в целом. А у дивов это распределение очень неравное… Один может быть реальным пророком, другой – психом с гиперактивной фантазией. У десяти будет ноль по шкале, у одного – пятнадцать, а по итогу средний балл штормит.

– Ты его видела? – Пилигрим указал на закрытую дверь в спальню. – Он не тянет на пятнадцать!

– Это так не определяется. Поэтому давай еще раз обсудим его пророчество, может, и выясним что путное.

Пилигрим лишь плечами пожал. Он не видел в таком решении смысла, но не мог предложить ничего лучше. Не начинать же новую драку – это им точно не поможет.

Они вернулись в спальню и обнаружили, что Анастас все так же сидит на кровати, но уже с низко опущенной головой. Из-за этого разглядеть его лицо было невозможно, и казалось, что он вообще заснул. Впрочем, Пилигрим не исключал и такой вариант – уже очевидно, что див не пришел в себя после вчерашнего.

– Эй! – позвала Рада. – Мы вернулись. Можем поговорить о пророчестве!

Он не отреагировал, значит, действительно спал. Пилигрим собирался разбудить его, он не позволил бы своей спутнице дотрагиваться до дива. Однако даже это не понадобилось: Анастас неожиданно вздрогнул так, будто по его телу прошел заряд электричества.

Пилигрим инстинктивно стал между ним и Радой, хотя ничего страшного пока не происходило. Див не напал, он даже не поднялся на ноги, но открылись его глаза – те, что на животе, огромные и круглые. Следом за ними открылась и пасть, зазвучал голос, низкий и гулкий, совсем не похожий на голос Анастаса.

– Потеряли? – насмешливо поинтересовался див. – Все, все на свете потеряли! Не для вас теперь ветер воет, не для вас идут дожди да горит лампада. Что осталось у вас? Разве что земля под ногами! А тот, кто в платье с перьями, не для вас теперь летать будет, а там, в пустоте. Как придет час, полетит туда, куда велено, и сделает то, что сказано. Тогда иссохнет река и сгорит лес, воздух станет твердым, а день – холодным. Вот тогда и услышите вы тяжелую поступь тех, кого больше нет, среди горящих золотом колосьев!

Градстраж, не ожидавший ничего подобного, замер, пытаясь сообразить, что происходит. Ему только и оставалось, что слушать, вопросы не придумывались, смысл не появлялся.

А потом жуткое лицо на животе дива замолчало, будто заснуло, зато оживился сам Анастас.

– Слышали? Слышали же? – с необъяснимой радостью поинтересовался он. – Вот еще одно пророчество было… Правда, немножко другое. Ну так а смысл повторять первое? Первое – это не пророчество, а воспоминание теперь.

– Вам известно, что все это означает? – спросила Рада.

– Нет, конечно, откуда? Я получаю пророчество в таком же виде, в каком и вы. Иногда еще картинки вижу, но в основном слушаю.

– Сейчас какие-нибудь картинки были?

– Был огонь в темноте. Но я не думаю, что это по-настоящему важно, сомнительное указание. Вообще, если вы из градстражи, вам и положено вести расследование. Я вам и так уже дал подсказку, не дождавшись, между прочим, благодарности!

Он еще болтал что-то о себе, но Пилигрим его уже не слушал. Он с тоской пытался принять ту реальность, в которую все они сейчас погрузились. Давно уже стало понятно, что поиск Ито Канзабуро простым не будет. Но когда к делу присоединяется пророчество, все выходит на совершенно иной уровень.

Ему в таком участвовать еще не доводилось, да и теперь он не был уверен, что ему позволят. Усачев уже сомневается, что он выдержит. А со всеми этими пророчествами… Нет, отправят на скамейку запасных.

Но это не означает, что он должен подчиниться. Ставки повышаются – однако и выигрыш может быть больше. Если Пилигрим справится с делом, в которое вовлечено пророчество, а значит, и сложная магия, в суде с него снимут все обвинения. Мало кому такой шанс достается!

И только он успокоился, только поверил, что ему выпал счастливый билет, как снова зазвучал низкий голос. При этом обычное лицо Анастаса на сей раз не засыпало, и он, казалось, сам был удивлен случившимся.

Но жуткая морда на животе не обратила на него внимания, ее глаза были направлены лишь на Пилигрима:

– А ты чего же, на охоту собрался, чужая душа? Ты давай, иди, может, и справишься. Но вот ее, соратницу свою… ее, если выйдешь, ты убьешь обязательно, убьешь в самом конце пути. Таково слово мое, а по-другому уже не будет.

Глава 5. Пылает лампада

«Во имя служения госпоже своей Гекате лампаде надлежит оставаться образцом непорочности и неприступности. Она чужда развлечениям и не знает праздности».

«Наставление для лампад», издание XIX века. Ныне признано рекомендательным.

Рада не ожидала, что все закончится вот так – глупо и внезапно. Пилигрим ведь сам доказывал ей, что у дивов фантазии и предсказания порой переплетаются так тесно, что нужно десять раз подумать, прежде чем поверить чему-то. А в итоге что? Как только речь зашла о нем, он сразу же впечатлился и ускакал в закат.

Хотя нет, не сразу. Из дома Анастаса они возвращались вместе, и Пилигрим не обсуждал с ней пророчество. Рада решила, что он отнесся к этой болтовне так же, как она. Див обиделся на них, причин хватало, вот и ляпнул первое, что на ум пришло, сразу же очевидно!

Однако очевидно оказалось только ей. Уже вечером этого дня Пилигрим подал прошение об отстранении от дела. А Усачев, ни в чем не разбираясь, тут же прошение одобрил – будто только того и ждал!

Конечно, Рада пыталась поговорить с Пилигримом, и один раз он даже удосужился взять трубку. Он честно признался, что не хочет рисковать, даже если у пророчества мизерные шансы сбыться. Рада подозревала, что на градстража повлияли и другие события его жизни, однако о них он говорить отказался. Пилигрим заявил, что его решение окончательно и обжалованию уж точно не подлежит. После этого он не отвечал на ее звонки.

Но если до него Рада добраться не могла, то где найти Усачева – прекрасно знала. Ей даже не нужно было привлекать к переговорам собственную мать, она просто заявилась в кабинет начальника градстражи в рабочие часы.

Раньше она постеснялась бы действовать так напористо, но после всего, что случилось с ней в эти дни, стесняться таких мелочей было глупо.

Усачев тоже оценил перемены в ней:

– А ты наглеешь! У вас это семейное.

Он пустил ее в своей кабинет и сейчас говорил с ней вполне благодушно, но Рада не позволила себе обмануться. В беседах с цмоками наглеть можно было лишь до определенного предела. После этого шансы превратиться в шашлык слишком сильно повышались – настолько, что можно было самостоятельно заворачиваться в салатный лист.

– Я хотела бы поговорить с вами о Пилигриме, – смиренно пояснила Рада. – Дмитрий Максимович, мне кажется, вы можете повлиять на него!

– Отчасти. Но в целом Пилигрим – довольно упрямый черт. Если он что-то решил, переубедить его очень сложно. А тут я и пытаться не буду, я считаю, что он прав.

– Что?.. Тогда вы просто не знаете, почему он ушел, там чистая глупость…

– Все я прекрасно знаю, – прервал ее Усачев. – Перед тем, как написать заявление, он подал мне отчет. Я знаю о пророчестве дива. Я уважаю решение Пилигрима, я сам рекомендовал бы ему это.

– Все из-за того, что он под следствием, да?

– Технически это служебное расследование.

– А разница есть? Вы как это ни назовите, одно не изменится: то, что сделал Пилигрим, ему навредит.

Рада знала лишь часть внутренних правил и законов градстражи, ту, что была доступна толмачам. Но и этого хватало, чтобы оценить поступок Пилигрима. Из-за служебного расследования задание, которое ему дали, приобретало особое значение. Если бы он справился, это могло оправдать его, что бы он ни сделал! А такой отказ вполне мог трактоваться как неспособность продолжать службу в градстраже.

Усачев не мог не понимать этого. И все равно он не спешил успокаивать Раду, он некоторое время обдумывал что-то и лишь потом снова заговорил с ней.

– Вы с Пилигримом общались несколько дней. Как много он рассказал тебе о себе?

– Ну, исповедь не устроил, если вы об этом. Сказал только, что он ведьмар – но это я бы и так поняла, ему пару раз пришлось использовать магию. Строго по делу, если что!

– Не сомневаюсь в этом, – усмехнулся Усачев. – А про свое прошлое рассказал?

– Только про то, что он из какой-то провинции, да и то не упомянул, откуда именно. Сказал, что перевелся сюда из Витебска. Он не болтает.

– Это похвально, но давай я все же заполню пару пробелов. Например, говорил ли он тебе, что он гений?

– Э-э… да как-то к слову не пришлось…

Пилигрим, в то время еще Петр Якунин, действительно родился в провинции – той, для которой определение «глухая» не становится оскорблением. Его семья была из ведьминских кланов, приверженных старым традициям. Естественно, такая приверженность принесла бы им немало проблем и в большом городе, и даже в обычной деревне. Поэтому они еще несколько поколений назад переселились на хутор, затерянный среди лесов и болот.

Это отстранило их от цивилизации, но это же позволило сохранить многие ведьминские традиции, утерянные иными семьями. Родственники Пилигрима становились наставниками, охотниками и целителями. Он же с ранних лет проявил уникальные способности, но этого от него ожидали с младенчества.

– Его родители удачно сошлись, – пояснил Усачев. – Обычно ведь как бывает? В паре кто-то со способностями, а кто-то – нет, вот как у твоих родителей.

– У моей мамы скорее знания, чем способности, – уточнила Рада.

– Тем не менее, семья ваша в мире нечисти известна, а вот отец влился со стороны. У Пилигрима же оба родителя со способностями. Из хуторских его отец, его мать, хоть и из большой деревни, а тоже ведьма. Слияние кровей двух кланов – это всегда событие. С тех пор, как договорные браки отменили, оно стало редким, а тут получилось естественным образом.

От такой выдающейся пары ожидали полный дом детишек с уникальными способностями к ведьмовству, но судьба распорядилась иначе. У них родился только один сын, зато уж он обладал уникальным даром. Пилигрим все схватывал на лету, он легко усваивал и магию, и науки. В школу он не ходил, ему хватило домашнего обучения.

Но после этого ему на хуторе стало попросту тесно.

– Тут нужно понимать, что дело не только в магии, – задумчиво добавил начальник градстражи. – У всех ведь своя природа. Пилигрим не мог стать мирным целителем или просто проводником, передающим знания дальше. У него неспокойная душа, ему не чужда жажда охоты и запретной магии. Законных способов получить право на такое активное использование магии не так уж много.

– И градстража – один из них?

– Дающий самую большую свободу, если честно.

Из-за редкого ума Пилигрим усвоил всю школьную программу в четырнадцать лет. После этого он попытался поступить в академию градстражи, но ему сразу отказали. Его даже к экзаменам не допустили, решив, что его появление – это просто каприз деревенского дурачка.

Он обиделся, но не сдался. Он поступил в гимназию при академии, где пять лет готовили будущих курсантов. Пилигриму пять лет не понадобилось, он за год доказал преподавателям то, что уже прекрасно знал сам: его нельзя оценивать по общим канонам, он на многое способен.

Вот тогда ему разрешили испытать себя на экзаменах, которые он сдал блестяще. Его не могли не зачислить. В первое время другие курсанты, которые были значительно старше, еще пытались общаться с ним снисходительно, но Пилигрим быстро обозначил свое истинное место. Как и многие его предки, в душе он был одиночкой, он не хотел становиться лидером, потому что ему это было неинтересно. Но и согласиться на роль ведомого он не мог, это претило его честолюбию. Поэтому он заставил окружающих уважать себя, однако близких друзей так и не завел. Он с отличием закончил академию градстражи в Витебске, там же и начал службу.

Те, кто считал, что его поступление было капризом малолетки, ошиблись. Пилигрим определенно был на своем месте, ему нравилось выполнять задания, он не прекращал работать над собой и ничего не боялся. Он вполне уверенно строил карьеру, и уже через несколько лет его пригласили в Минск. В градстраже признавали, что мало кто из молодого поколения мог бы с ним сравниться.

– Как видишь, он был заточен на повышение, на то, чтобы побеждать, – заключил Усачев. – И если он написал заявление о самоотводе, значит, это действительно было необходимо. Это не слабость, и он не «просто испугался шутки какого-то там дива». Он знает, что делает.

– Вообще-то, вы перепрыгиваете через очень важное обстоятельство, – не выдержала Рада. – Служебное расследование! Что он такого сделал?

– Он зазнался. К сожалению, при всех своих талантах, Пилигрим все равно оставался молодым человеком с небольшим жизненным опытом. А опыт – это такая штука, которую никакими знаниями из книжек не заменишь, ты запомни, тоже пригодится. Пилигрим слишком часто слышал о том, что он гениален. Из-за этого он решил, что имеет право на запретный ритуал. Он провел этот ритуал и попал под следствие. Иного за такое сразу уволили бы или отправили за решетку. Но с Пилигримом решили разбираться отдельно, потому что он по-настоящему ценен для градстражи. Именно тот случай научил его ответственности – за себя и за других.

– Ага, а еще тот случай в паре с этим случаем может погубить его карьеру!

– Да. Но в жизни есть то, что дороже карьеры. Сама жизнь, например.

Раде теперь еще больше хотелось узнать, в какой обряд влез Пилигрим. Зачем, если он и так был на вершине? И к чему это привело? Память немилосердно подбрасывала все те вспышки агрессии, которым Рада стала свидетельницей, все проявления способностей, которых у ведьмара быть не могло. Это, вероятнее всего, и были последствия ритуала.

Вот только Усачев уперся, это чувствовалось. Вряд ли он вообще допускал возможность пойти ей навстречу, ему просто хотелось доказать ей, что он прав.

Типичный цмок…

Рада решила зайти с другой стороны:

– Хорошо, ну а как же дело? Разумно ли менять напарника прямо сейчас? Пилигрим очень много знает о том, что случилось! А кому-то другому мне придется объяснять, и не факт, что он поймет.

– Не переживай, не придется, – усмехнулся Усачев. – Потому что никакого дела тоже нет.

– Не поняла… Но Канзабуро-сана еще не нашли! Вы что, снова будете настаивать, что он просто загулял?

– Нет, не буду. Его продолжат искать, однако делать это будешь уже не ты. Во-первых, это вышло за пределы детективной самодеятельности. Во-вторых, след потерян. Чтобы отыскать хоть какое-то его подобие, градстраже придется очень постараться, а для тебя любое участие в этом слишком опасно.

– Ничего еще не потеряно!

– Да? Ну и что же ты собираешься делать?

Вот тут ей срочно нужен был толковый, да еще и остроумный ответ, которого просто не было. У кладника не нашлось мотива похищать теннина, Канзабуро-сан и так отдал бы ему самое дорогое, да еще и готовился найти другие ценные артефакты. Хихитун просто на такое не способен, и он уже под стражей. Дива еще будут проверять, однако Рада интуитивно чувствовала: Анастас и правда ничего не делал, он только и хотел, что обсудить свое предсказание.

Никто из них не был способен заставить осторожного и умного теннина бросить все вещи в квартире и добровольно уйти непонятно куда. Так что Рада и правда понятия не имела, куда двигаться теперь. Но ей показалось, что, если она вернет в дело Пилигрима, вместе они что-нибудь придумают. А получилось вот как…

– Езжай домой и забудь обо всем, – посоветовал Усачев. – Насколько это вообще возможно, а то ведь знаю я тебя – ты слишком ответственная. Но не вини себя, ты для него очень много сделала.

– Недостаточно, – буркнула Рада.

– С твоей стороны – вполне достаточно. Остальное уже наша ответственность.

Спорить с ним было бессмысленно, разговор все равно закончился бы так, как хотелось Усачеву. От Рады зависел разве что накал страстей в беседе, а ссориться с начальником градстражи, который к тому же еще и огнедышащий цмок, у нее не было никакого желания.

Ей пришлось отступить. Остаток дня она бродила по городу, пытаясь придумать тот самый ход, который заставит всех вокруг изменить отношение к делу. Ход не придумывался. Город был мирным, теплым и летним, он будто и не видел творящихся на его территории проблем. Но если никто другой их не замечал, зачем тревожиться городу? Для него Ито Канзабуро изначально был чужим.

Раде пришлось смириться. Ее мать активно поддерживала это решение и чуть ли не праздник дома устроила. Отец не понимал, что происходит, но рассудил, что, если Раде так безопасней, это к лучшему. Пилигрим уже традиционно не снимал трубку. Рада подозревала, что ее номер давно занесен в черный список.

Она вернулась на работу и снова курировала иностранцев – которые, к счастью, не пропадали. Рада разъезжала по городу, когда возилась с ними, а в свободное время возвращалась в центральный офис толмачей. Некоторое время она даже делала вид, что все в порядке, и у нее получилось убедить в этом всех – кроме себя самой.

А вот совесть не оставляла ее в покое, покусывала, требовала вернуться к по-настоящему важному делу. Даже если ей никто не поможет, и никто уже ничему не верит. Рада, сама того не замечая, отвлеклась от отчетов. Она вернулась в тот день, когда они с Пилигримом стояли в комнате дива и слушали предсказание.

Думая об этом, она делала пометки на полях ежедневника. «Все на свете потеряли». «Ветер воет, идут дожди, горит лампада». «Земля под ногами». «Тот, кто в платье с перьями (явный намек на теннина!), в пустоте». «Те, кого больше нет, и золото колосьев». «Иссохнет река, сгорит лес, воздух станет твердым». Когда мимо проходили другие толмачи, Рада спешно прикрывала ежедневник, потому что показывать такое не хотелось.

Она понимала, что предсказания не нужно воспринимать дословно, этому еще в университете учили. Но намеки дива были пугающе прозрачными и подводили к идее апокалипсиса. Вроде как это смешно: не может никакой апокалипсис начаться с теннина, который относится к нечисти средней силы, но уж никак не высшей.

Однако это если речь идет об одном теннине. А если нет? Див ведь прокаркал что-то про «все на свете». Что, если Канзабуро-сан был лишь началом – или даже чем-то большим, чем начало? Ведь див, обращаясь к ним, видел перед собой огонь… При чем тут огонь?

Раде повезло в том, что после неудачного задания мать жалела ее и не перегружала работой, хотя летом клиентов у толмачей хватало. Это оставляло немало свободного времени, и Рада воспользовалась им, чтобы войти во внутреннюю базу данных. Ее интересовали все туристы, которые въехали на территорию страны, но по какой-то причине не выехали в положенный срок. Проще было бы спросить мать, однако она не скажет, придется искать самой.

Таких туристов, на ее удачу, было немного. И даже в этом списке имен Раде не пришлось возиться со всеми, потому что одно слово мгновенно привлекло ее внимание. Было такое ощущение, будто ее током ударило, по телу пролетела огненная вспышка напряжения. Это не совпадение, никак!..

Лампада. Лампада была среди пропавших без вести – не в июне, а в конце мая, то есть до того, как Ито Канзабуро прибыл в Минск. Лампады – очень редкий вид, каковы шансы что именно она сейчас случайно оказалась среди пропавших и ее вид совпал с пророчеством? Да никаких, все выстраивается слишком идеально.

Хотя странностей тут тоже хватает, конечно. Рада прочитала об этой лампаде впервые, в конце мая не было никаких скандалов и громких дел с привлечением градстражи. Получается, лампаде просто позволили исчезнуть… Вроде как нелепо, так ведь и Канзабуро-сана могла постигнуть похожая судьба, если бы Рада не подняла шум.

Теперь она изучала дело пропавшей с особым вниманием, радуясь внезапно обнаруженному следу. Лампаду звали Лиа Метриади, она приехала из Греции, чтобы навестить подругу, визу сделала по приглашению, поэтому контакты подруги тоже сохранились. Прилетела Лиа в мае, зарегистрировалась, все как положено. А потом пропала…

Что любопытно, информацию о пропаже подала таможня, а вовсе не подруга лампады. Когда подругу эту вызвали на допрос, она с непробиваемой уверенностью заявила, что ничего особенного и уж тем более пугающего в ситуации не видит. Да, Лиа исчезла, не попрощавшись, больше недели назад. Ну так и что с того? Это вполне в духе лампады, она всегда гуляет, где хочет, и ей плевать на окружающих. Что таможню не прошла – тоже мелочи. Она могла уехать в Польшу или Россию… да куда угодно! Ей все пути открыты, не пустят люди через границу – она под землей пройдет.

Это была не лучшая позиция для предполагаемой подруги, однако официально за такое не наказывают. Лиа Метриади объявили в розыск, но по-настоящему не искали. Да и времени прошло не так уж много.

Для остальных толмачей и градстражи она была всего лишь одним из многих имен. Но они ведь не знали о пророчестве! А вот Рада знала – и ей нужно было что-то с этим делать.

Вопрос в том, что. Если рассказать о своем открытии матери или Усачеву, они вряд ли воспримут ее всерьез. Поблагодарят для вида – и все… Нет никаких аргументов для человека, который не верит, это непробиваемая стена.

Ну а что тогда остается, действовать самой? Времени нет… да и страшно. Уже разыскивая Канзабуро-сана, она была в серьезной опасности, без Пилигрима она бы не справилась. А теперь Пилигрима нет… или все-таки есть?

Из реальности-то он не исчез, а Усачев как-то обмолвился, что судебное разбирательство по его делу назначено только на июль. Когда Рада вспомнила обо всем этом, план родился сам собой.

Первым делом она все же рассказала матери о лампаде – и получила в ответ холодную вымученную улыбку и осуждающий взгляд.

– Я сообщу об этом Диме, – только и сказала Ирина. – Но, буду честна, меня не радует, что ты никак не можешь отпустить эту ситуацию…

– Да меня и саму эта зацикленность бесит, – убежденно соврала Рада. – Слушай, я понимаю, что это перебор, но… Я могу досрочно взять отпуск? Хотя бы на неделю. Мне нужна какая-то перезагрузка. Когда я выхожу на работу, я только и могу, что думать про бедного теннина. А ты уже видишь, к чему это приводит.

– Рада, ты злоупотребляешь тем, что я – твоя мать.

– Да, но если бы ты не была моей матерью, я бы в принципе говорила тебе намного меньше. Если ты настаиваешь, я останусь на работе, без проблем.

Однако на работе ее не оставили. Рада знала, что так будет. В одном Ирина была не права: Рада не пыталась постоянно играть на семейных связях, напротив, на личные просьбы она отваживалась куда реже, чем другие сотрудники. Но тут ведь сложились исключительные обстоятельства, и по-другому было нельзя. Иногда цель действительно оправдывает средства.

Рада передала всех своих подопечных другим толмачам и покинула офис. Коллеги, конечно же, посматривали на нее с осуждением, но открыто критиковать не решались. Рада не сомневалась, что в ближайшие дни она станет главной темой для обсуждения за чашкой чая. Это ее не волновало – ей все равно будет не до того.

Из офиса она отправилась не на прогулку, как обещала матери, а прямиком к дому Пилигрима. Его адрес пришлось чуть ли не выкрасть, воспользовавшись служебным доступом к смежной базе данных градстражи. Если это обнаружат, плохо будет очень многим… Но с чего бы им обнаруживать?

Он снимал однокомнатную квартиру в старом доме – двухэтажном особнячке сталинских времен с несколькими квартирами, такими особнячками завершался грандиозный проспект, распахнувший в городе крылья куда более солидных построек. А в этом районе жизнь будто замерла – все те же скверы, все те же дворы с развешанным на веревках бельем, все тот же светло-серый асфальт с выбоинами. Рада подозревала, что, если бы тут вдруг оказался путешественник из прошлого, он бы заметил неладное только по смартфонам в руках некоторых прохожих.

Судя по состоянию домов, город недавно провел здесь реконструкцию: повсюду свежая пастельная штукатурка, новые чистые окна, редкие сохраненные витражи. Но капитальный ремонт был исключительно косметическим, чтобы дома напоминали сказочный городок со стороны. Внутри все зависело от жильцов.

И вот дому, где жил Пилигрим, с жильцами не повезло. Для таких мест было придумано емкое, пусть и не слишком приятное слово «бабушатник». Дом был старым во всем, не разваливающимся, но о ремонте и современном подходе даже не мечтающим. Этим интерактивным музеем славного прошлого можно было восхищаться от силы минут пять. Рада подозревала, что жить среди всех этих покрашенных густой пузыристой краской стен и стесанных ступеней крайне неуютно.

Но Пилигрима, видимо, такое не волновало до тех пор, пока у него была собственная квартира с крепкими стенами и минимумом соседей.

Звонка возле его временного жилища не оказалось. Звонок этот не то что сломался, его и в проекте не было, в обшарпанную деревянную дверь надлежало стучать кулаком. Это Раду не смущало, однако взять и постучать она почему-то не решалась, так и застыла у двери, чувствуя внезапную раздражающую робость. И откуда только? Все же в порядке было…

Пока она пыталась определить, что с ней происходит, открылась соседняя дверь, и на площадку выглянула на удивление удачно подходящая этому дому старушка в выцветшем халате и пуховом платке.

– Не открывает? – сочувствующе поинтересовалась старушка. – Стучи громче, детка, он должен быть внутри.

– Я просто не стучала еще, – улыбнулась Рада. Опыт подсказывал, что в общении со старушками надлежит быть хорошей девочкой, потому что иначе тебя автоматически запишут в девочки плохие, а третьего обычно не дано. – А почему вы думаете, что он внутри?

– Так он в последние дни и не выходит… Заболел, должно быть, бедолага! Он ведь и так тихий… Хорошо, что ты пришла. Мне показалось, что ночью он кашлял, но я, скажу тебе, глуховата, так что всякое возможно!

Что старушка глуховата – Рада поняла сразу: соседка говорила куда громче, чем требовалось. А вот то, что ночью она сквозь эту глухоту услышала нечто, похожее на кашель, плохо. Потому что кашлять Пилигрим никак не мог, плох тот ведьмар, который не можем мгновенно вылечить себя от банальных болезней. Он же слабым не был, он был гением.

Тогда что глухая старушка могла принять за кашель, какой болезненный звук, достаточно громкий для нее? Может, ей вообще послышалось? Раде хотелось, чтобы ей послышалось…

Соседка скользнула обратно в свою квартиру с таким многозначительным взглядом, что по ней сразу все стало ясно. Сделала для себя выводы про «дело молодое» и уже не сомневается в том, что будет происходить за стеной дальше. Ну да и ладно. В жизни Рады сейчас хватало проблем, которые отодвигали мнение незнакомцев в немыслимую даль.

Вот теперь она постучала уверенно и громко. Никакой реакции не последовало, и это здорово пугало, но Рада старалась не поддаваться.

– Я знаю, что ты там, – заявила она. – И я не уйду, пока ты не поговоришь со мной!

За дверью было тихо, но это и понятно. В такой маленькой квартире он не мог не услышать ее, он просто затаился.

– Пилигрим, я серьезно. Если не ответишь, я свяжусь с твоим начальством и сообщу, что тебе может быть плохо – на основании слов соседей.

Она вполне могла решиться на такое, и Пилигрим об этом знал. Замок все-таки щелкнул, открылась дверь, и Рада мгновенно забыла о подготовленной гневной речи.

Он выглядел откровенно больным. Бледный какой-то, осунувшийся, под глазами темные круги, сами глаза исчерчены красными прожилками. Похоже, он давно не спал… и не ел, раз уж на то пошло. Он казался тенью того градстража, которого Рада впервые увидела возле дома теннина.

Она невольно вспомнила слова Усачева о незаконном обряде, на который решился Пилигрим. Похоже, начальник градстражи искренне считал, что проблема только в нарушении закона. Но что, если этот обряд прошел совсем не так, как следовало? Гении тоже иногда ошибаются – и платят за это.

– Что ты здесь делаешь? – мрачно осведомился Пилигрим. – Нет, шаг назад. Как ты узнала, где меня искать?

– Если надо, я умею находить, – загадочно ответила Рада.

– Теннина уже нашла?

– А вот сейчас обидно было. Не хочешь меня впустить?

– Не хочу. Тебе лучше уйти.

Может, так и было лучше, потому что Рада уже разглядела соль, густо усыпающую порог квартиры. Она не слишком хорошо разбиралась в ведьмовстве, но понимала, что это при любом раскладе дурной знак. И ночью старой соседке не послышалось, с Пилигримом действительно творилось нечто такое, от чего лучше держаться подальше.

А Рада все равно не могла.

– Нет, я все-таки вторгнусь, если надо – с привлечением твоего начальства! – заявила Рада.

– От моего начальства ты за это штраф получишь.

– Переживу как-нибудь.

– Рада, ты лезешь не в свое дело.

– Да, и лучше позволь мне влезть в дверь, иначе я полезу в окно. А, еще имей в виду: твоя соседка наверняка сейчас прильнула к «глазку» и наблюдает за нами. Так где нам безопасней, тут или в квартире, где все усыпано солью?

Сообразив, что соль она уже заметила, а значит, о многом догадывается, Пилигрим наконец сдался. Он посторонился, пропуская Раду в квартиру, и запер за ними дверь.

В квартире было темно и душно. Наглухо закрытые окна были завешены плотными шторами, пропускающими снаружи редкие рассеянные лучи солнца. Похоже, нормального проветривания здесь не было не то что днями, неделями. Из-за этого в застоялом воздухе сгустился запах трав, от которого быстро начинала кружиться голова. Гадать о его источнике долго не приходилось: над дверями, окнами и просто на стенах были развешаны пучки сушеной полыни, крапивы, ромашки и липового цвета. Рада сильно сомневалась, что Пилигрим собирал все это сам, скорее всего, купил у кого-то из местных знахарок.

Хватало тут и соли – на всех порогах, да еще на подоконниках. Зеркала скрылись под тканью. Все вместе это было связано или со сдерживанием, или с успокоением, или со всем сразу.

– Не хочешь рассказать мне, что происходит? – поинтересовалась Рада, повернувшись к собеседнику.

Пилигрим стоял на том же месте, но уже привалившись плечом к закрытой двери. Он выглядел уставшим и каким-то потерянным.

– Нет. С чего бы?

– Усачев знает, что с тобой творится?

– Его это не касается, – поморщился Пилигрим. – Как и тебя.

– А ты уверен, что можешь в таком состоянии быть градстражем?

– Нет, поэтому я больше не градстраж.

– Вот, значит, как… С тобой такое творится уже давно, поэтому ты воспринял пророчество всерьез, – догадалась Рада. – Усачев рассказал мне, что ты провел какой-то запретный обряд, потому тебя и ждет суд. Что ты сделал с собой?

– Он не запретный сам по себе, – буркнул Пилигрим. – Я просто кое-какие нормы проигнорировал… Слушай, какая разница? Тебе-то что?

– А я не хочу, чтобы с тобой такое происходило. Я хочу тебе помочь.

– Ты не сможешь.

– Давай проверим, – настаивала Рада. – Но сначала тебе придется все мне объяснить.

– Да как же ты бесишь! – рявкнул он и тут же подался назад, явно смущенный собственной вспышкой гнева. – Рада, я серьезно, тебе лучше уйти немедленно!

Такое она уже видела, когда они работали вместе. Из него будто рвалось что-то чуждое ему, не подчиняющееся ему до конца. Но прежде Пилигриму было легче сдерживать это, а теперь, когда исчезла работа, отвлекавшая его, состояние градстража начало стремительно ухудшаться. Он как будто и не понимал, что, если не исправить это, все кончится очень плохо!

Но догадка стала и подсказкой. Пилигрим умен, он сам должен был сообразить, что подтолкнуло его к болезни. На этом можно было сыграть… или хотя бы попробовать.

– Я хочу продолжить расследование, – объявила Рада.

– По-моему, кто-то заигрался.

– В прятки? Уж точно не я.

– Ладно, уела, – усмехнулся Пилигрим. – Но до меня дошел слух, что ты тоже к этому никакого отношения теперь не имеешь.

– Ну-у-у… Формально – нет. Но мне кажется, я нашла кое-что важное.

Рада принесла с собой копии дела о пропаже Лиа Метриади – все, что ей удалось достать. Тогда она была не уверена, понадобятся ли бумаги, но теперь лишь радовалась, что они здесь. Рада передала распечатку своему собеседнику, продолжая наблюдать за ним.

Пилигрим бумаги принял и даже прочитал, вот только… Несложно было заметить, что это теперь получается у него с трудом. Рада видела, что по некоторым строчкам он пробегал глазами несколько раз, прежде чем двинуться дальше. С тех пор, как он перестал работать, концентрация внимания давалась ему все хуже.

И ведь это еще не предел! В четырех стенах он ничего не добьется, полынь с ромашкой его не спасут. Рада очень надеялась, что он согласится помочь ей и снова заняться делом. Иначе ей придется рассказать обо всем Усачеву – даже если Пилигрим ее никогда не простит за это. Потому что оставлять его в таком состоянии рядом с людьми было нельзя.

Наконец он кое-как одолел короткий текст и вернул распечатки Раде.

– Ну и что это тебе дает? Почему именно она?

– А ты разве не помнишь пророчество дива? И не ту дурость, которую он ляпнул про тебя, а настоящее пророчество! Он там прямым текстом указал на лампаду.

– Он указал на лампаду как на предмет.

– По-моему, метафора более чем очевидна, – покачала головой Рада. – А ты просто упрямишься. Все ведь сходится! Лиа пропала незадолго до теннина, причем почти так же, как он: неожиданно и незаметно. Да, Усачев пошлет меня подальше, если я попытаюсь связать эти два дела. Но ведь и в случае с теннином он послал меня подальше, а кто в итоге оказался прав? Я матери уже об этом сказала, если что. И я готова деньги поставить на то, что ни к чему это не приведет.

– Так, а ты что собираешься делать, Шерлок Холмс?

О, вот тут ей как раз было что сказать! Это реальность сумрачной квартиры, увешанной травами и присыпанной солью, ее сбивала. Про свое импровизированное расследование она думала всю дорогу.

– Я найду ту вужалку, к которой приехала лампада, – отчиталась Рада. – Собственно, ее и искать не надо, все данные есть в анкете. Она убеждена, что Лиа не пропала, а сама уехала, но она должна знать, чем лампада тут занималась. Когда они виделись последний раз? Что в тот день произошло? Думаю, они могли поссориться, раз эта недавно лучшая подруга теперь вся из себя такая равнодушная.

– А я тебе зачем? Вужалки не опасны.

– Нет, не особо, но… В истории теннина вроде как тоже ничего опасного не было, а получилось то, что получилось. Мне с тобой спокойней и думается лучше. Ну же, соглашайся!

– Рада, посмотри на меня, – тяжело вздохнул Пилигрим. – Что я могу в таком состоянии? Безопасней, если я буду здесь.

– Да? И сколько ты намерен быть здесь? На что надеешься? Как, за те дни, что ты тут торчал, лучше стало? И не станет!

– Я даже ответить не успел…

– Все и так очевидно, – отрезала Рада. – Слушай, я не знаю, что произошло, а ты мне не скажешь. За помощью ты тоже не обратишься. Ты намерен выкарабкиваться сам – и я предлагаю тебе отличный вариант. Вернись к тому, что любишь, этого должно быть достаточно.

Он не спешил с ответом, а ей больше нечего было добавить. Рада лишь продолжала наблюдать за ним с насмешливой уверенностью.

Жаль, что уверенность эта была по большей части актерской игрой. На самом деле Рада понятия не имела, что сейчас способно помочь Пилигриму – и что она будет делать, если из-за него пострадают люди.

Глава 6. Вужалка Жюли

«Не стоит дарить себе обманчивый покой мыслию о том, что Его Величеству неведомы имена всех дочерей его. Его Величество выше имен и привязанностей. Но если пострадает дочь Его, обидчику надлежит заплатить так, будто пролил обидчик этот кровь Его».

«Жизнеописание Ужиного Царя», том второй.

Пилигрим понимал, что глупо винить себя за случившееся. Многим хотелось бы изменить собственное прошлое, отстирать, переписать, дорого заплатить, чтобы все закончилось иначе… Но так не делается, правила игры одни на всех. Кроме разве что предсказателей, причем толковых, а не таких, как див. Однако даже они иногда ошибаются, а уж ведьмары в этом отношении и вовсе не отличаются от людей.

Он даже не заметил, когда сбился с пути и оказался в болоте. Пожалуй, еще в доме дива – просто осознал он это не сразу. В глубине души Пилигрим давно уже опасался, что не справится и не удержится, однажды он кому-то навредит. Но то, что его жертвой должна будет стать именно она, ударило особенно больно. Он не собирался признавать это, но Рада ему нравилась. Она оказалась лучше, чем он ожидал – больше, чем просто одна из династии толмачей. Она никак не должна была платить за его ошибку.

Поэтому Пилигрим и отказался от задания, он сам себя запер в квартире, как в клетке. Он ожидал, что от этого будет лучше: он получит достаточно времени, чтобы покопаться в книгах и найти решение проблемы до суда. Но, как водится, одних благих намерений оказалось недостаточно. В книгах не было ответов, потому что его ситуация стала уникальной. Он лишился привычных ориентиров и возможности выпустить злость. Травы не помогали, соль едва сдерживала его. Это было похоже на падение с обледеневшего склона: Пилигрим понимал, что происходит, он просто никак не мог это остановить.

И вот тогда явилась она. Рада вряд ли понимала, какой опасности она себя подвергла. В первое время, когда она только вошла, ему понадобилась вся сила воли, чтобы держаться на почтительном расстоянии от гостьи. То, что засело внутри него, рвалось на волю – оно хотело охотиться. Пилигрим понятия не имел, сколько он продержится, а объяснить ей всю правду не мог. Такие, как она, не уходят от чужой боли, а стараются помочь. Она бы бросилась к нему, попыталась бы обнять или за руку взять – что там эти сентиментальные девицы считают достойным лекарством для души?

Он не представлял, что было бы, если бы она дотронулась до него тогда. Он почти не сомневался, что сорвется.

Но чем дольше она говорила с ним, тем легче ему становилось. Пилигрим такого не ожидал, однако не заметить не мог. Рада привлекала его к расследованию – а тот, кто жил внутри него, находил в ее словах обещание охоты. Это обещание работало куда лучше, чем травяные сборы, оно успокаивало и возвращало Пилигриму контроль над собственной жизнью.

Он должен был рискнуть и помочь ей. Во-первых, чтобы защитить Раду, потому что она опять ввязывалась во что-то непонятное. А во-вторых, чтобы спасти самого себя, потому что за последние дни ее визит стал лучшим, что с ним случилось.

И все равно Пилигрим не пошел с ней сразу, не мог просто. В последнее время он не смотрел в зеркала, завесил их тряпками и все. Но он догадывался, что в таком виде ему лучше на улицу не выходить, тогда ему придется объясняться не с градстражами, а с обычной городской милицией.

Рада и сама все понимала, она-то его видела! Поэтому она легко согласилась дать ему паузу и покинула его темную душную квартиру. О том, какое впечатление у нее осталось после визита в эту нору, Пилигрим предпочел не думать. Это снова возвращало его к рассуждениям о прошлом, которое нельзя переписать.

Он направился в тесную ванную и убрал полотенце с зеркала. Что ж, зрелище оказалось именно настолько паршивым, насколько он и ожидал. Пилигриму оставалось лишь исправить то, что можно, не задумываясь о том, кем он мог бы стать очень скоро, если бы сегодня не получил вот этот неожиданный повод выйти из дома.

Это отняло больше времени, чем обычно, и все же ему удалось избавиться от образа опустившегося наркомана. К Раде он присоединился почти нормальным – будто только что выкарабкавшимся из тяжелой болезни, но не более того.

Рада все это время дожидалась его на лавочке возле подъезда, под старой развесистой алычой. Его спутница где-то добыла себе молочный коктейль и неспешно потягивала напиток через трубочку, наслаждаясь лучами солнца, добиравшимися до нее через густую зеленую листву. Рядом с сумкой лежал планшет, но на него Рада больше не смотрела. Услышав, как хлопнула дверь, она повернулась к Пилигриму и улыбнулась ему.

– Наконец-то! Я уже решила, что ты там опять спать завалился среди волшебных сушеных кустов. Приятно видеть, что ты пришел в себя.

– Давай по делу, – проворчал Пилигрим. Он пока не решался смотреть ей в глаза. – Ты же меня не просто так вытащила.

– Можно подумать, ты так занят был! Но давай по делу, что уж там. Начать это дело я предлагаю с беседы с вужалкой, которая и приволокла в Минск лампаду.

С вужалками Пилигрим был знаком не понаслышке – они жили в разных городах, не только в столице. Формально они считались принцессами, потому что каждая из них и правда была дочерью Ужиного Царя. Однако Царь был всего один, потому его и почитали. Престола же вообще не существовало, так что девушкам этим нечего оказалось наследовать. Значение имел только сам титул Ужиного Царя, он переходил к сыну, единственному наследнику, рожденному за целое поколение.

Дочерей же рождалось очень много, столько, что сам Ужиный Царь не запоминал их, а фамилии им давались материнские. Хотя по традиции Царю все равно полагалось их любить, и он старался, как мог. Все его дочери жили в достатке и сами себя причисляли к аристократии. В мире нечисти на них смотрели снисходительно и по-настоящему опасались только тех, кому магических способностей досталось побольше.

– Ты вычислила ту вужалку, которая нам нужна? – поинтересовался Пилигрим.

– Ага, на нее же данные изначально были. Жюли Мазуркина.

– Чего?.. Серьезно? Вот прямо так: Жюли – и Мазуркина?

– Не слишком вероятно, – фыркнула Рада. – Скорее всего, по паспорту она окажется какой-нибудь Юлей. Но ей кажется, что быть Юлей слишком просто и недостаточно почетно для принцессы, она всюду подписывается Жюли. А может, матушка у нее со странностями и изначально так назвала дочь. Но я все-таки считаю, что это ее фишка.

– Почему?

– Потому что достаточно просмотреть ее соцсети, чтобы понять: она не очень-то довольна страной, в которой ей довелось родиться.

Жюли Мазуркина была наследницей бизнес-леди, владелицы сети ресторанов. Ее отец для широкой аудитории оставался неизвестным, а бизнес матери пошел в гору как раз с рождением дочери. Так что можно было предположить: женщина прекрасно знала, с кем связалась, и извлекла из союза с Ужиным Царем максимальную пользу.

Благодаря этому Жюли с детства получала все, что угодно. Она много путешествовала, изучала иностранные языки, высшее образование получила во Франции. Где-то между всеми этими перелетами в ее сознании появилась и закрепилась вера в то, что все лучшее, вся истинная цивилизация сосредоточена ближе к той части света, куда заходит солнце. Ну а тут – те, кто остался, и то, что осталось. Не то чтобы плохое, просто… не такое, не лучшее, вторичное и не модное.

Она подчеркивала, что ее «места силы» – они все там, за горизонтом. И одежда у нее только от именитых брендов. И обувь дизайнерская. А сумки для нее и вовсе создает знакомый итальянец. С таким подходом ей вполне логично было переродиться из Юли в Жюли. Странно даже, что фамилию не тронула, осталась Мазуркиной, а не какой-нибудь Ла Мазури. А может, не странно, может, это мать ей пригрозила, чтобы играла – да не заигрывалась. Потеря местной банковской карты стала для Жюли более весомым аргументом, чем романтика заграничных далей.

С друзьями была примерно та же история: она признавала только иностранное производство. Нет, местная мелкая нечисть тоже бегала за вужалкой, всегда так было. Но к таким почитателям Жюли относилась со снисхождением, граничащим с презрением. Их она считала свитой, а вот настоящих друзей искала там, где и тусовалась. Только с такими друзьями она вывешивала совместные фото с соцсетях.

– Что любопытно, фотки с Лиа она старательно подтерла, – сообщила Рада. – И в друзьях у нее лампады больше нет, видимо, заблокирована.

– Так может, это вообще ошибка? Ты не ту вужалку нашла?

– Как думаешь, сколько в этом городе вужалок по имени Жюли? Нет, это она. А вот такое отрицание якобы близкой дружбы… Это не случайно, я вижу две возможные причины. Первая – Жюли всерьез считает, что Лиа ее продинамила, удрала из страны тусить дальше, наплевав на ее приглашение. Вторая – Жюли знает, что произошло с лампадой на самом деле, и опасается тоже огрести.

– А просто «поссорились и расплевались навеки» – не вариант?

– Нет, конечно! Это же не настоящая дружба, а престижная. Ее покупают за большие деньги и просто так не выкидывают.

Пилигрим лишь усмехнулся, но тему предпочел не развивать. Он явно не тянул на эксперта в дружбе как таковой, а уж в женской дружбе – тем более.

Жюли выкладывала в соцсети всю свою жизнь, поэтому пользоваться ресурсами градстражи, чтобы найти ее, не пришлось. Вужалка давно уже сообщила всем желающим, что сегодня будет на показе коллекций современных дизайнеров, который пройдет в здании Национальной школы красоты. Жюли скорбно жаловалась, что это, конечно, не Милан и не Париж, но иногда нужны контрасты, да и вообще, у нее там знакомая коллекцию выставляет, вот и пригласила ее прийти… Словом, вужалка будто оправдывалась за то, что вышла в свет в родном городе. У нее почти все записи были такие.

Пожалуй, это должно было раздражать, а Пилигрим ее жалел. Она ведь никогда довольна не будет… Представителей других видов нечисти, более сильных, в любой стране признавали. Но вужалка? Те, перед кем она преклонялась, вряд ли ее когда-либо воспримут всерьез, так и будет всю жизнь метаться.

Или пытаться завоевать себе место через связи с такими нелюдями, как лампада, местными и признанными. Лиа была для нее не подругой, а достижением, причем важным. Жюли не должна была ее отпускать просто так… если ее мнение вообще учитывалось.

Показ проходил в центре города, можно было не медлить – квартира Пилигрима располагалась на окраине. Насколько он понял, пускали туда не всех, а только избранных и по пригласительным билетам. Пилигрим ожидал, что это станет проблемой – и напрасно. Рада с кем-то переписывалась почти все то время, что они были в метро. А когда они добрались до школы красоты, их у главного входа встретила молоденькая девушка в пышном розовом платье, торопливо вручила два пригласительных и куда-то ускользнула.

– Не ожидал, что ты у нас дама со связями, – оценил Пилигрим.

– Зря смеешься, с толмачами многие хотят дружить. Когда с нами дружат, мы игнорируем некоторые мелкие нарушения правил и приводим прибыльных клиентов.

– Ты только что призналась градстражу в нарушении закона. Снова.

– А ты разве при исполнении? – с невинным видом осведомилась Рада. – Никогда бы не подумала! Арестуешь?

– Ограничусь устным предупреждением.

– Вот! Я тоже при таких нарушениях ограничиваюсь устным предупреждением – и все счастливы. Если ты закончил меня устно предупреждать, начинай смотреть в оба. Я тут заглянула на страничку Жюли, она уже зачекинилась где-то здесь…

– Иногда я понимаю, что слишком стар для разговоров с тобой.

– Короче, она где-то здесь, и нам лучше ее найти, пока ей не стало скучно и она не удрала!

Сказать-то было легко, выполнить – куда сложнее. Пилигрим уже успел просмотреть несколько фото Жюли Мазуркиной и был вынужден сделать вывод, что самопровозглашенная принцесса ничем не примечательна. Невысокая, чуть пухловатая, хоть и не полная. Лицо круглое, черты самые обычные, уж никак не аристократичные или заморские. Над глазами – толстые темные брови, которыми наверняка очень гордился какой-то мастер из салона красоты. Волосы длинные, выкрашены в блонд и разделены на пробор ровно посередине. Все это делало Жюли похожей примерно на половину девушек, собравшихся в этот день на модные показы. Они носили платья с кроссовками, или укороченные джинсы с белыми майками, или мешковатые деловые костюмы. Они таскали с собой крошечные сумочки и большие смартфоны. От них, вроде как таких разных и уникальных, рябило в глазах. Пилигриму вспоминались все те картинки из интернета с дурацкими заданиями, вроде «Найди кота среди сов».

Пилигрим мог бы положиться на запах – он у вужалок должен быть специфическим, если верить теории. Но проверить эту теорию здесь не удалось бы: каждая из гостий наверняка хотела показать окружающим, что она в состоянии позволить себе дорогой парфюм. Пилигрим не видел иных причин, по которым нужно было поливаться духами так щедро. То, что по отдельности было вполне приятными запахами, здесь сливалось в немыслимое облако удушающе сладкой вони, от которого уже кружилась голова.

Рада осторожно дотронулась до его плеча и спросила:

– Ты в порядке?

– Конечно, – отозвался Пилигрим. – С чего бы мне быть не в порядке?

– Ты выглядел каким-то растерянным.

Надо же… Пилигрим не ожидал, что она заметит. Да, из-за всех этих одинаковых мордашек и удушающих запахов он был сбит с толку, но постарался это скрыть, как обычно. То ли он из-за своего нынешнего состояния начал терять хватку, то ли Рада оказалась внимательней, чем он предполагал.

– Все под контролем.

– Надеюсь на это…

Долго бродить по холлу им не пришлось, начинался первый показ. Это было к лучшему: там все эти девицы перестанут мельтешить, рассядутся рядами, и у Пилигрима появится возможность рассмотреть каждую из них. Ну а то, что в зале поджидал полумрак, его не смущало, у его нынешнего состояния были свои преимущества.

Они с Радой устроились у стены, рядом с фотографами, отсюда открывался самый удачный обзор на зрителей. А ярко освещенный подиум и вовсе было видно из каждого уголка зала, однако это Пилигрима как раз не интересовало.

Он вполне искренне считал, что не на что там смотреть. Вещи, которые демонстрировали модели, мало чем отличались от того, что он видел в витринах магазинов. Конечно, экспертом он не был и не сумел бы отличить тончайший натуральный шелк от какого-нибудь искусственного, попроще. Но Пилигрим и не пытался, он давно уже отчаялся понять хоть что-то в мире моды.

Так что пока все вокруг смотрели на платья, он смотрел по сторонам. Он не сомневался, что Жюли здесь будет – она бы не явилась так рано, если бы не собиралась посетить показ. И он оказался прав: лицо с фотографий наконец мелькнуло среди зрительниц.

– Левый сектор, первый ряд, – шепнул он своей спутнице. – Видишь ее?

– Ага, вижу. Что делать будем? К ней так просто не подойдешь.

Дело было даже не в том, что на первых рядах расположились обладательницы особых приглашений. Просто там все оставались на виду, и Жюли окружали подружки из ее свиты, одинаковые и навязчивые. Если подойти к ней прямо сейчас, беседу заснимут десятки мобильных телефонов, и все тут же окажется в Сети. Это было не нужно им в любом случае, а уж при том, что расследование они вели не официально, – тем более.

– Дождемся, когда показ закончится, и постараемся ее где-нибудь перехватить, – решил Пилигрим.

– На сегодня запланировано много показов, перерыв между ними будет от силы минут пятнадцать-двадцать.

– Значит, нам придется поспешить.

Не похоже, что показ интересовал Жюли. На подиум она бросила лишь пару равнодушных взглядов, все остальное время она позировала фотографам. Когда шоу было завершено, она бесцеремонно поднялась со своего места, не дожидаясь, пока откланяется дизайнер, и направилась прочь.

Это было к лучшему: многие зрители сидели пока на своих местах, Жюли не обязательно было разыскивать в толпе и беспокоиться о случайных свидетелях. Поэтому Пилигрим сразу же последовал за ней, делая все, чтобы Рада по возможности оставалась рядом, но всегда – у него за спиной.

Он ожидал, что Жюли снова направится фотографироваться, или беседовать с кем-то, или засядет в кофейне. Однако она свернула куда-то в сторону, к пустующим коридорам, которые для гостей не предназначались, да еще и одна. Это сбивало с толку, но лишь добавляло причин идти за ней.

– По-моему, она нас заметила, – шепнула Рада.

– Она ни разу даже не посмотрела в нашу сторону.

– Это ты так думаешь.

Жюли не должна была их обнаружить. Еще до того, как стать градстражем, Пилигрим был охотником, он умел оставаться незаметным. Да и потом, в поведении он разбирался, он не сомневался, что Жюли по ним даже не скользнула взглядом.

Однако для вужалок, очевидно, были свои правила. Когда они повернули за угол, они обнаружили Жюли стоящей посреди полутемного коридора. Она не направлялась ни к какой двери, ей нечего было здесь делать, кроме как наблюдать за ними, холодно и зло. Совсем по-змеиному.

– Вы еще кто такие? – спросила она. – И не надо мне блеять про совпадение, только время зря потеряете!

У вужалок и правда был особенный запах, тут теория правду говорила. Запах сырой земли и прелой листвы, запах осеннего леса. Жюли попыталась скрыть это духами с ароматом нарцисса, но не получилось. А еще Пилигрим начал подозревать, что и она вполне могла распознать их по запаху, его так точно.

– Это не совпадение, мы искали вас, – признала Рада, выглядывая из-за плеча своего спутника. – Нам нужно поговорить.

– О чем это?

– О Лиа Метриади.

В этот момент Пилигрим следил за вужалкой особенно внимательно, ему было любопытно, как она отреагирует на упоминание бывшей подруги. Если бы Жюли испугалась, это вполне могло означать, что она причастна к похищению.

Но Жюли не испугалась, она разозлилась.

– Опять она? Я уже сто раз повторила, что понятия не имею, куда пропала эта дура неблагодарная! Вы что, из градстражи?

– Мы из толмачей. Мы хотим поговорить о ней, потому что…

– Да мне плевать, почему это нужно вам! – прервала ее Жюли. – Я знаю, почему это не нужно мне, вот что главное. В следующий раз я буду говорить о ней, только если меня вызовут в градстражу, причем письменно. А теперь прочь с дороги!

Она и правда собиралась уйти, но Пилигрим просто не мог этого допустить. Ему было немного непривычно действовать без тех преимуществ, которые дарил ему знак градстражи. Но Рада права: сейчас лучше на это не ссылаться.

Так что приходилось полагаться в основном на блеф. Он не собирался применять против Жюли грубую силу – но она-то об этом не знала! Если она расшифровала его запах, она должна была знать, на что он способен. Поэтому Пилигрим преградил ей путь, а она испуганно шарахнулась от него.

– Поговорить все-таки придется, – предупредил Пилигрим. – Но есть и хорошая новость: много времени это не займет. Расскажешь про лампаду и пойдешь снова смотреть на тряпки.

– А чтобы беседа прошла поприятней, говорить буду я, а он просто рядом постоит, – поспешно добавила Рада.

Казалось, что деваться Жюли некуда. Она наверняка выбрала этот коридор наугад и не знала, что находится за закрытыми дверями. За спиной у нее осталось только окно, путь к лестнице преграждали Пилигрим и Рада. Ей следовало смириться и поговорить. Как будто это так сложно!

Однако для Жюли, очевидно, было не важно, сложно это или нет, гордость ей была важнее. Сообразив, что никакого законного права допрашивать ее у них нет, она тоже решила не держаться за закон. Она нагло ухмыльнулась им – и распалась на десятки маленьких юрких змеек, которые тут же расползлись в разные стороны.

Ловить их было бесполезно – слишком много их оказалось, слишком быстро они двигались. Наблюдая, как Жюли исчезает за дверями, Пилигрим мог выдать лишь одно:

– Да твою ж мать змеиную!

– У нее змеиный отец, – уточнила Рада. – Мне другое любопытно: как она умудрилась превратиться вместе с одеждой? Я думала, тряпки тут останутся…

– Тебе это интересно? Серьезно? Мы ее упустили! Теперь она намеренно будет держаться от нас подальше!

Гнев снова вспыхнул неоправданно быстро – та часть его сущности, которой становилось все сложнее управлять, рвалась наружу. В какой-то момент она унялась, и Пилигрим расслабился, а теперь вот атаковала снова.

Он смутился из-за этой вспышки гнева, ему не хотелось сейчас еще и Раду отпугнуть. Но Рада осталась на удивление спокойна, она словно привыкла к тому, что иногда его заносит, и от этого становилось легче.

– Не злись, ничего еще не закончилось, – примирительно улыбнулась она. – Насколько я помню по курсу магических обрядов, вужалки только распадаются быстро. Это у них такой защитный механизм: увидел опасность – ползи в разные стороны змеями.

– Она не была в опасности, у нее просто мозгов нет.

– И тем не менее, на ее колдовские способности это не влияет. Но собраться обратно в человека так быстро не получится, это куда более долгий процесс. А еще она не может долго оставаться в таком состоянии, потому что, если попадется на глаза градстраже, получит по-крупному. Ну и как вишенка на торте, эти ее змеи не могут отползти слишком далеко друг от друга, иначе дело кончится плохо.

– Короче, нам нужно перехватить ее, пока не уползла?

– Ага. И второй раз она так быстро не распадется, силенок не хватит. Так что зря она выпендрилась.

В чем-то Рада была права, ситуация безнадежной не стала. Но видел Пилигрим и подвох: найти здесь Жюли было не так просто. Здание было огромным – и все же переполненным посторонними людьми, перед которыми вужалка не могла перевоплотиться. Она металась, разыскивая укромный уголок, а они разыскивали ее.

И вот тут ему снова пригодилось обостренное обоняние. Да, выделить определенный запах среди здешнего многообразия по-прежнему было непросто. Но Пилигриму помогало то, что теперь он знал нужный набор ароматов, а не просто искал вслепую.

Жюли и правда металась, она пыталась понять, где у нее будет хотя бы полчаса одиночества – и где она в итоге не застрянет, снова став человеком. Школа красоты ее, похоже, категорически не устраивала, и все ее черные змейки нырнули в канализацию.

– Она снаружи, – предупредил Пилигрим.

– Серьезно? Она решила, что уйму змей на минском асфальте никто не различит?

– Она не на виду. У нее сегодня вообще не самый приятный день.

Он не сомневался, что под землей Жюли перевоплощаться не станет – не только из-за брезгливости, это слишком опасно. Поэтому он задумался, куда ей удобней добраться быстро, где на нее не будут смотреть. Вариант подбирался лишь один…

– Скорее всего, она в кинотеатре.

– Это ты каким образом почувствовал? – удивилась Рада.

– Это я прикинул с большой долей вероятности.

Кинотеатр был открыт, но холл оказался пустым – сеанс начался, просто так мало кто туда заглядывал. Появление Рады и Пилигрима тоже не привлекло особого внимания, всегда оставался шанс, что они явились за билетами или неоправданно дорогим попкорном.

Судя по указателям, туалет в кинотеатре находился в подвальном помещении, и это лишь укрепляло догадки Пилигрима. Однако перед лестницей, ведущей вниз, ему все же пришлось остановиться. Дело было даже не в смущении, хотя и оно мелькнуло. Просто если Жюли поднимет крик, когда он там, без вызова милиции не обойдется, а это ему точно не нужно.

– Тебе придется самостоятельно ее выловить, – предупредил Пилигрим. – Справишься?

– Откуда выловить?.. Так, стоп, ты хочешь сказать, что она будет… там?!

– Не прямо там, из канализации она вылезет сама. Но это единственное место, где она сможет все провернуть незаметно.

– Яс-с-сно, – протянула Рада. – Ладно, буду пробовать…

– Я останусь здесь, если что-то понадобится – только крикни.

– Я сейчас буду смотреть, как из унитазов змеи лезут… Прямо не представляю, что мне может понадобиться!

Пилигриму не хотелось отпускать ее туда одну. Умом он понимал, что Жюли не опасна. Вужалки в принципе никогда не были боевым видом, а эта еще и израсходовала немало колдовских сил на свой дурацкий побег. И все же… вдруг он что-то не учел? Рисковать Пилигрим предпочитал собой, а не другими.

Каждая минута теперь проходила как на иголках, он прислушивался, пытался уловить нужный запах, но быстро сообразил, что делать это возле туалета – плохая идея. Сейчас помогло бы какое-нибудь разведывательное заклинание, но, как назло, в голову ничего не приходило.

Ему казалось, что прошло слишком много времени и все уже откровенно плохо, когда с лестницы все же донеслись шаги. К нему поднимались с трудом сдерживающая смех Рада и мокрая, но чистая Жюли.

– Я вас ненавижу, – мрачно объявила вужалка. – И буду мстить вам обоим по мере возможностей.

Пилигрим проигнорировал ее, он смотрел только на Раду. До него лишь сейчас дошло, насколько сильно он волновался – и это было странно.

– Ты в порядке? – спросил он.

– В полном. Я только что наблюдала, как стайка змей моется под пятью кранами одновременно.

– Нечего о таком говорить! – вспыхнула Жюли. – Это личное!

– Личное у тебя сейчас начнется, – отмахнулась Рада. – Нужно было нормально с нами поговорить с самого начала. Теперь будешь откровенничать куда больше и уже на наших условиях.

– С чего ты взяла? Да я могу прямо сейчас закричать и заявить, что вы на меня напали!

– Очень не советую.

Рада запустила на своем смартфоне какое-то видео и развернула экран к Жюли. Недовольство на мордашке вужалки быстро сменилось сначала шоком, а потом непередаваемым ужасом.

– Ты что, сняла, как я превращаюсь в человека?!

– Еще и в общественном туалете, – кивнула Рада. – Я даже не знаю, кого эти кадры порадуют больше: твоего отца, градстражу или твоих подружек.

– Ты не посмеешь!

– Очень даже посмею, если ты с нами не поговоришь. Но ты поговоришь, тебе проблемы не нужны. Видишь? Все в итоге закончится так, как и должно было. Только вот дело могло завершиться раньше, лучше и без ползанья по канализации.

– Ой, молчи уже! О чем вы там хотели поговорить?

– Не здесь, – вмешался Пилигрим.

Он прекрасно видел, что на них уже с подозрением косятся местные сотрудницы. Да и понятно, почему: зашли двое и сухие, потом девушка ушла в туалет – и выудила оттуда еще одну девушку. Мокрую. Такому сложно подобрать логическое объяснение. Пилигрим не сомневался: даже если к ним не пристанут с вопросами, наблюдать будут пристально, а это никому не нужно.

Поэтому они покинули кинотеатр и устроились на лавочке в сквере возле него. Рада дипломатично предлагала зайти в какое-нибудь кафе, чтобы Жюли не простудилась. Но Жюли заявила, что вужалки не простужаются и не хотят, чтобы их видели со всякими там сомнительными личностями, так что лавочка вполне подходит.

– Так и знала, что Лиа мне продолжит проблемы приносить, – проворчала она. – И всегда приносила!

– А в прошении о визе было указано другое, – заметила Рада. – Там ты ее чуть ли не духовной сестрой называла.

– Я же не знала, что она такая гадюка!

– Иронично это слышать от змеи… Ладно, давай по порядку. Как вы познакомились?

Познакомились они во время очередной поездки – Жюли привычно отправлялась в «цивилизованный мир» не только чтобы потусить, но и чтобы обзавестись знакомствами, которые казались ей достойными ее благородной персоны. Нечисть послабее ее не интересовала, такую свиту она могла обрести и в Минске. Нет, ей нужны были равные – или кто посильнее.

Лиа Метриади как раз относилась к тем, кто посильнее. Дни, когда лампады смиренно служили Гекате и не искали земных наслаждений, давно прошли. Лиа жила богато, развлекалась в клубах, ни в чем себе не отказывала. Сначала она даже не обратила внимания на Жюли, а потом все же заинтересовалась ею – как экзотической зверюшкой. Обожание чужестранки льстило Лиа, и она начала таскать вужалку с собой на светские тусовки.

Жюли дурой не была и прекрасно понимала, что стала не полноценной подругой, а сувениром для заскучавшей лампады. Изменить это в Греции она не могла, там она никого не удивила бы деньгами. Исправить положение она сумела бы лишь одним путем: заманив лампаду на свою территорию.

Сначала Лиа отказывалась, у нее других дел хватало. Но в цветущем мае она заскучала и решила: а почему бы не попробовать? Греция в это время тоже была прекрасна, однако ничем не нова. Лампаде захотелось приключений, чего-то неизведанного, очень необычного, и она все-таки приехала.

Жюли, обрадованная этим неожиданным успехом, старалась изо всех сил. Она водила гостью по лучшим ресторанам, клубам и СПА-комплексам. Вот только оказалось, что в Минске это было точно таким же, как в «цивилизованном мире», Лиа будто снова оказалась дома, а она не того хотела. Она сообразила, что Жюли ее ничем не удивит, и стала искать развлечения сама.

– И тогда она меня променяла на какого-то чувака, – обиженно заявила вужалка. – Из местных! Кто в своем уме станет встречаться с местными парнями?

Рада насмешливо покосилась на Пилигрима и получила в ответ укоризненный взгляд.

Жюли была настолько обижена «предательством» подруги, что даже не выяснила, с кем там замутила Лиа. Она потребовала, чтобы лампада съехала из ее квартиры, и та не стала возражать. Для Лиа получить номер в дорогом отеле было проще, чем щелкнуть пальцами. С тех пор Жюли не интересовалась ее судьбой и всеми силами старалась не пересекаться с бывшей подругой. Вот почему весть об исчезновении Лиа стала для нее сюрпризом, но по-настоящему не шокировала.

– А потому что правильно нужно выбирать, с кем общаешься, – злорадно заявила вужалка. – И своих не бросать!

– Не такие уж вы были свои, – заметила Рада. – Ты этого ее возлюбленного описать сможешь?

– Еще чего не хватало! Я видела его один раз, в баре, издалека. Да я и не собиралась его разглядывать! Когда я поняла, что Лиа не прикалывается, она всерьез намерена меня кинуть, я больше ни о чем расспрашивать не стала, ушла оттуда и все.

– И тебе за нее не тревожно? Если бы она уехала из страны добровольно, она бы уже нашлась, а ее нет…

– Да мне все равно, – пожала плечами Жюли. – Когда она меня бросила, это перестало быть моим делом.

– Понятно с тобой все. Сейчас перечислишь мне все места, где вы с ней успели побывать, и имена всей нечисти, которая знала о том, кто Лиа такая. После этого можешь ползти обратно в канализацию.

– Эй!

– Давай по делу.

Пилигрим позволил Раде и дальше вести допрос, у нее неплохо получалось. Ему же было важнее сосредоточиться на собственных ощущениях – а они оказались любопытными. Сегодняшнюю вспышку злости ему легко удалось подавить, такого давно не случалось.

Похоже, Рада была права, ему и правда нужно было вернуться к работе. Еще рано говорить о том, что все будет хорошо, но… вдруг?

Впрочем, даже так Пилигрим не исключал, что это всего лишь затишье перед бурей. То, что жило в нем, затаилось, чтобы в решающий момент вырваться на свободу – и все у него отнять.

Глава 7. Спросите у опивня

«Тяжко стало опивню, как придумали люди соль с выпивкой мешать. Потому как без выпивки он жить не может, а соль сожжет его. Соль всех сожжет».

«Байки и сказания о современной нечисти», издание 2006 года.

Они не говорили о том, что случилось, но своей интуиции Рада по-прежнему доверяла. Она видела, что ее спутнику действительно стало лучше. Есть люди, которых исцеляет бездействие и смиренное ожидание, но Пилигрим был не из их числа. Теперь же он снова был готов к чему угодно, и Рада надеялась, что скоро эффект закрепится.

Основания для этого точно были: ничего ведь еще не закончилось. Жюли не смогла объяснить пропажу своей подруги, зато подсказала пару мест, где можно было поискать следы. Этим Рада и намеревалась заняться. Она видела, что мать уже косится на нее с подозрением, однако старательно избегала опасных тем. На ее удачу, после работы у Ирины не оставалось ни времени, ни сил, чтобы разбираться в делах дочери.

Так что свободу у Рады не отняли. Уже на следующий день они с Пилигримом отправились в гостиницу, выбранную Лиа после расставания с вужалкой. В гостинице никто не обязан был с ними объясняться, они и на градстражу по-прежнему сослаться не могли. Однако Раде снова помогли знакомства. Среди персонала она отыскала горничную из числа мигрировавших житниц, которые обращались к толмачам при переезде. Рада не вела ее дело, но помнила ее, и этого оказалось достаточно.

Они отошли в полутемный зал небольшого кафе при гостинице. Здесь в такое время было пусто, можно было беседовать, не вызывая ни у кого любопытства. Хотя житница особо и не таилась, ей почему-то казалось, что толмачи могут задавать любые вопросы о нежити – и это будет законно.

– Я помню ее, – кивнула житница, бросив короткий взгляд на фото Лиа. – Я тогда не знала, что она лампада, но быстро поняла, что из наших.

– Как?

– Она номер подожгла! Сослалась на неисправную проводку, закатила скандал, и ей дали номер получше. Думаю, ради того все и затеивалось.

Поступок казался безумным, однако Рада понимала, что такое вполне могло произойти. Жюли упоминала, что Лиа была избалованной и небрежной. Она привыкла сдерживать свои силы ровно настолько, чтобы никого не убить и не угодить за решетку. Все остальное она считала дозволенным.

А при таком подходе ей очень сложно навредить. Можно было не сомневаться: при малейшем признаке опасности Лиа испепелила бы противника или хотя бы попыталась. Нет, возможно, он все равно уцелел бы, неизвестно ведь, кто ее утащил. Но огненное шоу в любом случае должно было получиться такое, что видно было бы со всех концов города.

Вместо этого Лиа исчезла тихо и без единой искры. Или права была Жюли, или за этим стоит кто-то по-настоящему могущественный.

– Я, если честно, рада, что она тут почти не появлялась и быстро съехала, – добавила житница. – И без нее проблем хватает.

– Она мало времени проводила в гостинице? – уточнила Рада.

– Да в основном ночевала тут, и то не всегда. Даже не ела у нас, говорила, что убого. Мы ее видели по пути в номер и обратно!

– А съехала она как? И когда?

– Вот этого, если честно, не знаю, не видела. Но я убирала ее номер, кстати! Номера-то убираются в определенное время, после того как уедет клиент. Моя смена только началась, меня туда и отправили.

– Там все было в порядке?

– Без пепелища, к счастью! – рассмеялась житница. – Похоже, она всем развлекалась по одному разу и от всего уставала, скучно ей становилось. Девочки, которые видели ее отъезд, говорили, что она собрала чемодан и укатила с видом королевы, которую поселили в свинарнике. Ее номер был хоть и грязный, а без повреждений. Ну, грязный в пределах того, что у нас нормой считается. На этом все.

И снова след терялся. Некоторые в гостинице видели, как Лиа садилась в машину, ожидавшую ее возле выхода. Но никто даже не брался сказать, такси это или нет. Чтобы понять лампаду лучше, им нужно было двигаться назад, а не вперед.

Тут как раз пригодился список всех тех мест, которые они успели посетить с Жюли. Где-то среди этих баров, ресторанов, караоке и кальянных Лиа отыскала себе местного возлюбленного, который мог знать, куда она делась. Может, он и забрал ее от гостиницы? Лампада была достаточно безбашенной, чтобы поселиться в его доме.

Но клубы и бары, интересовавшие их, открывались только вечером, зато рядом оказался СПА-центр, в который не раз заглядывали подруги. Можно было проверить его сейчас, чтобы окончательно вычеркнуть из списка. Раде казалось, что это мелочь, а ее спутник неожиданно воспротивился.

– Туда – без меня, – объявил Пилигрим. – Думаю, ничего не изменится, если мы эту контору вообще обойдем стороной.

– С чего бы? Место недостаточно брутальное для тебя? Так я сама схожу.

– Ты пока не сказала, зачем. С таким же успехом мы можем шататься по всем магазинам шмоток и спрашивать, не видели ли там этих двоих.

– А вот и не совсем, – возразила Рада. – Забыл, что у меня есть информация по всем заведениям, которыми владеют представители нечисти? Это как раз тот случай. СПА-центром заправляет шишига.

– Тем меньше причин туда ходить.

Пилигрим, похоже, прекрасно знал, кто такая шишига – да и понятно, если он действительно из ведьминского клана. Шишиги относились к сильной нечисти, почти как некоторые ведьмы. Порой их называли просто женским вариантом банника, однако это было неточно. Шишиги встречались куда реже, и они, в отличие от разных подвидов банников, слабыми не бывали.

Ясно, почему это беспокоило Пилигрима: теоретически шишига была способна навредить толмачу. Вот только Рада сильно сомневалась, что владелица СПА-салона на такое пойдет.

– Она многое знает о нелюдях, она могла заметить больше, чем иные.

– Ты с ней знакома лично? – спросил Пилигрим.

– Моя мама курировала ее когда-то.

– Вообще не аргумент.

– Ай, перестань. Я все равно пойду, ты можешь составить мне компанию или подождать здесь, вот и весь выбор.

Он сомневался, но недолго. В итоге сошлись на том, что Пилигрим дождется ее снаружи, и это было к лучшему. Хотя реклама призывала в СПА-центр всех подряд, это место оставалось преимущественно женским царством. Много белого и розового в интерьере, букеты живых цветов, запах ванили в воздухе – уголок мечты для многих. Окна неплохо глушили городской шум, и могло показаться, что тревог больше не существует, все обязательно будет хорошо.

Понятно, почему Жюли притащила сюда подругу: хотела показать, что цивилизация добралась и в этот суровый край. Вот только вряд ли подобное могло впечатлить лампаду. Для нее такие СПА-центры были частью привычной реальности, только и всего. Да и потом, нечисть, связанная с огнем, не испытывала особого трепета перед расслаблением в воде.

У стойки администрации работали самые обычные люди, ничего не знавшие о мире нечисти. Они пытались спровадить Раду, когда узнали, что она пришла не по записи, и уж точно не желали допускать к руководству. Но и Рада умела настаивать на своем, так что пришлось искать компромисс. Администраторы при ней позвонили хозяйке, решив, что та сама пошлет подальше сумасшедшую гостью.

А хозяйка взяла да согласилась принять ее. Выражение лиц администраторов в этот миг было бесценно.

Кабинет шишиги оказался данью ее народу: очень много воды, повсюду декоративные фонтанчики и даже водопады. Из-за этого воздух тут был тяжелый и влажный, как в теплице, и в нем прекрасно чувствовали себя разноцветные орхидеи. А вот люди чувствовали себя не очень, и Раде было любопытно, как хозяйка объясняет гостям такую странную обстановку. А может, никак не объясняет – и никого к себе не пускает.

Золотая табличка на двери гласила, что владелицу СПА-центра зовут Надежда Кожина, но это Рада и так знала. Ей было интересно посмотреть, как же эта бизнес-леди выглядит. В теории она знала, что шишиги – создания довольно страшненькие, похожие на движущиеся груды заплесневелого тряпья, да еще и пованивающие стоялой водой.

Однако Надежда Кожина от этого образа постаралась отойти. Раду в кабинете встречала ухоженная женщина лет сорока пяти, красивая, золотоволосая и голубоглазая. Это был любопытный контраст… Если Жюли пыталась стереть все, что хоть как-то связывало ее с собственным народом, то шишига балансировала на грани. Она принимала элемент воды как часть своей природы, но открещивалась от своей истинной внешности.

Она сидела в высоком белом кресле, похожем на трон, и при появлении гостьи даже не подумала встать. Тем не менее, она очаровательно улыбнулась Раде.

– Добрый день, приятно познакомиться. Вы так похожи на свою мать, моя дорогая! Но я никогда бы не подумала, что у Ирочки уже взрослая дочь. Она сама смотрится такой юной! Вы с ней как сестры.

– Да, нам это часто говорят… Спасибо, что уделили мне время.

– Всегда рада помочь – хотя пока не представляю, чем могу быть полезна.

– Я сейчас расскажу.

В беседе Кожина напоминала добрую тетушку. Она слушала внимательно, вовремя хмурилась, испуганно охала и качала головой, если нужно было кого-то осудить. Словом, актрисой она была отличной, но Рада не позволила этому обмануть себя.

Шишиги делают только то, что им выгодно, всегда, никаких исключений. Если выгодной станет продажа информации, Кожина и сомневаться не будет. Так что Рада рассказала ей ровно столько, сколько было необходимо.

Теперь же ей была любопытна реакция. Если Кожина грустно заявит, что она и хотела бы помочь, да ничего не помнит, это дурной знак. У шишиг прекрасная память, а уж лампаду, относящуюся к условно опасному для нее виду нечисти, она должна была заметить. Но если она не захочет говорить, значит, уже через десять минут после того, как за Радой закроется дверь, она бросится звонить Ирине.

Однако отмалчиваться Кожина не стала. Видно, решила, что вся эта ситуация не стоит интриг.

– Жюли Мазуркину я прекрасно знаю, милая девочка и моя постоянная клиентка. Ее подружку тоже помню, они приходили сюда однажды. Точнее, однажды вместе.

– А что, Лиа заглядывала еще и без Жюли? – заинтересовалась Рада.

– Было дело. Это меня несказанно удивило, у меня сложилось впечатление, что при ее первом визите ей не понравилось… да вообще все ей не понравилось. Массажные столы были жесткими, вода в ванных холодной, масло недостаточно… маслянистым, я так и не поняла суть претензии. Но общий вывод напрашивался сам собой: ей не понравилось. Жюли была страшно расстроена, долго извинялась передо мной, милое дитя… Для нее все в мире ново, а я уже старая женщина и не обращаю внимания на такие мелочи. Но и старых женщин мир умеет удивлять.

– Так значит, Лиа вернулась? Одна?

– Нет, с мужчиной. У нас есть программа «СПА для двоих», романтическое свидание – массаж, сауна, все в этом роде, очень красивая обстановка. Она купила эту программу.

Становилось все любопытней. Похоже, это произошло после того, как Лиа перестала общаться с Жюли и полностью переключилась на неведомого мужчину из бара. Изначально Рада даже не была уверена, что его нужно рассматривать всерьез: подумаешь, одно свидание было!

Однако Лиа делала все, чтобы он остался рядом, раз это она купила им программу-свидание. Интересный ход для лампады…

– Вы его видели?

– Нет, я не всегда здесь бываю. Но мои сотрудницы еще долго его обсуждали – на понятном им уровне он был привлекателен. Это предсказуемо, лампады всегда высоко ценили эстетику. Мне было скорее любопытно, к какому виду он относится, но этого мне сотрудницы сообщить не могли, они бы даже не поняли вопрос.

– Почему вы решили, что он из нечисти? – удивилась Рада.

– Все просто: я знаю лампад. Они предпочитают не только красивое. Для них важен уровень магии, уровень силы. С человеком она могла бы максимум провести ночь. Но она хотела появляться с ним в свете, и уже это многое говорит о нем.

– Может, по видео можно о чем-то догадаться?

– Нет никакого видео, – указала шишига. – В таких заведениях, как мое, ценят приватность, мы не снимаем клиентов. Да и потом, так ли много можно понять, когда каждый из нас в человеческом обличье? Сожалею, но я больше ничем помочь не могу.

Прозвучало вполне вежливо, однако Рада снова не позволила себе обмануться. Ее сейчас выставляли вон, и лучше было уйти, чтобы сохранить приятное впечатление.

Она не стала настаивать, все равно она бы ничего не добилась. Покинуть кабинет с его тяжелым воздухом было даже приятно, а вернуться под жаркое солнце июня – вдвойне. Там, в тени высокого здания, ее дожидался Пилигрим. Он попытался сделать вид, что ничего не случилось, однако было заметно, что он начал нервничать.

– Ты там что, под гигантский пульверизатор попала? – удивился он.

Рада провела рукой по волосам и почувствовала под пальцами крошечные пузырьки воды.

– Нет, там просто… повышенная влажность. Готов к загулу по клубам?

– Это обязательно?

– Теперь уже да. Шишига считает, что возлюбленный, с которым связалась Лиа, из нечисти. Нам нужен клуб, где такого возлюбленного могли узнать. В Минске не такое уж большое сообщество нечисти, знакомых встретить – раз плюнуть.

– Да, только нам не плеваться нужно, а информацию получать. Что-то мне подсказывает, что с этим будет сложнее.

Рада лишь кивнула, она до сих пор не была уверена, что это вообще правильный путь. Да, неизвестный представитель нечисти вроде как мог поймать лампаду, доверявшую ему. Он мог застать ее врасплох, как бы сильна она ни была. Типичная история про похищение злым маньяком.

Но есть и подвох: в этот сценарий никак не вписывается Ито Канзабуро. А должен, потому что див вряд ли ошибся… Хотя, конечно, несколько наивно строить все расследование на пророчестве. Пророчество – штука мутная и даже своему создателю не всегда понятная.

Разъезжаться перед визитом в клубы не было смысла, поэтому они пообедали в городе. Было непривычно вот так оставаться с градстражем: официально не по работе, как будто они друзья. Или уже и правда друзья?..

– Так когда ты скажешь мне, что с тобой случилось? – беззаботно поинтересовалась Рада.

– Применяешь позитивную психологию? – усмехнулся Пилигрим. – Не прокатит. Тебя это по-прежнему не касается.

Нет. Все-таки не друзья.

Ему стало лучше, это чувствовалось, и все равно Рада не сомневалась, что он уйдет, когда поиски пропавшей нечисти будут закончены. Это не должно было ее расстраивать… и почему-то расстраивало. Хотя бы себе можно не врать, а он все равно не узнает.

Покинув ресторан, они перешли проспект и спустились к набережной. Мимо то и дело проносились велосипедисты, бодрые и не слишком осторожные, словно желающие кого-нибудь сбить, чтобы потом рисовать на раме трофейных человечков. Но сильно не наглели даже они, и, если держаться поближе к реке, можно было не ожидать, что кто-то вот-вот прилетит тебе в спину живой ракетой.

Солнце двинулось к горизонту, и, хотя до наступления темноты было еще далеко, свет уже сделался тяжелым и рыжим. Гуляющих в городе становилось все больше, Рада видела, как люди двигались от метро в сторону улицы Зыбицкой – туда же вдоль реки направлялись и они, этот район в свое время нравился Лиа и Жюли. То ли из-за обилия увеселительных заведений, то ли из-за воронки сложной магической энергии, зависшей над центром города.

– С тобой все хорошо? – на всякий случай уточнила Рада.

– Абсолютно. Почему должно быть иначе?

– Ну, энергия тут специфическая и нелюдей рядом много должно быть, они сюда каждый вечер сбредаются…

– Меня не от этого несет обычно, – усмехнулся Пилигрим. – Но заботу оценил.

– И не обиделся?

– С чего мне обижаться на заботу? Не трать время на теории заговора, лучше напомни мне, что мы ищем.

– Мне бы самой это сначала понять… Пойдем по клубам и барам, указанным Жюли. Я буду высматривать знакомых из нечисти, ты тоже следи за окружением.

– Почему именно нечисть? Внезапный расизм со стороны толмача.

– А что сразу расизм? Просто только нечисть и обратила бы внимание на такую пару. Если он тоже не человек, как предполагает шишига, его могли тут знать.

Самые большие надежды Рада возлагала на бар, где Лиа познакомилась со своим местным Ромео. Однако там их не помнили, да и нечисти не было. Разве что среди гостей, но гости меняются и не обращают друг на друга внимания.

В клубах представителей магического мира собралось побольше, хотя находить их оказалось сложнее. Здесь ревела музыка, постоянно мелькал свет, пять минут на танцполе – и у Рады уже кружилась голова. Она с тревогой посматривала на своего спутника, прикидывая, не спровоцирует ли его это. Однако Пилигрим, казалось, скучал и бросаться на лампочки не собирался.

Чтобы хоть как-то отвлечься от нарастающего чувства бессилия, Рада попробовала расспросить гостей и сотрудников, показала им фото Лиа, однако это предсказуемо ни к чему не привело. Кто вообще в состоянии запомнить девушку, которая мелькала рядом пару минут несколько недель назад?

Так что Рада готова была сдаться, когда Пилигрим наклонился к ней и тихо предупредил:

– А вот в этом баре за стойкой работает опивень. Он может что-то знать, они всех замечают и всех запоминают.

Рада бросила взгляд в сторону бара и увидела тощенького молодого человека с длинными зелеными дредами, которые, казалось, в любой момент могли перевесить своего хозяина. Все опивни, которых ей доводилось встречать до этого, были крепкими мужичками в традиционных нарядах, никому из них и в голову не пришло бы увешивать себя пирсингом… или сбривать пшеничного цвета усы, если уж на то пошло. Что ж за опивень такой, если у него пиво на усах не сохнет?

– Ты уверен? – не удержалась Рада.

– Не был бы уверен, не говорил бы. Что тут странного? У опивня работа такая – спаивать. Он выбрал для нее идеальную позицию, при которой у градстражи вроде как нет причин его бить.

– Это «вроде как» подсказывает, что причины вам не нужны… Только сейчас его не бей, пожалуйста. Не до разговора так точно.

– Сделаю, что смогу.

Клуб был дорогой, бар при нем – «авторский», и подавали тут крафтовое пиво. Среди таких определений, пожалуй, логично было увидеть опивня с зелеными дредами. Мама как-то упомянула, что мир нечисти за двадцать первый век изменился сильнее, чем за все предыдущие. Рада только сейчас начинала понимать, насколько она была права.

Поначалу опивень не обратил на них внимания, а все попытки заговорить с ним игнорировал, ссылаясь на громкую музыку. Пилигриму пришлось вполне убедительно на него рыкнуть, прежде чем бармен соизволил ответить.

– Вы бы с этим поосторожней! Градстража такое не любит.

Пилигрим ухмыльнулся, демонстрируя удостоверение. Рада даже не знала, что удостоверение по-прежнему у него.

– А градстража уже в курсе.

– Чем обязан? – нахмурился опивень. – Я тут легально, если что! Бумаги показать?

– Верим на слово, – улыбнулась Рада. – Нет, мы по другому делу, думаю, лучше обсудить его… дружески.

Бармен бросил настороженный взгляд на Пилигрима:

– Да уж, мы тут все такие друзья… Чем могу быть полезен своим друзьям?

Рада продемонстрировала ему фото Лиа, это теперь стало привычным. Многие смотрели на лампаду безразлично, просто как на красивую девушку. А вот опивень сразу же начал присматриваться внимательней, и это внушало определенные надежды.

– Мы ее ищем, – пояснила Рада. – Она, скорее всего, приходила не одна, а с подругой или с парнем. Нам интересней те визиты, когда с парнем, но подойдет все.

– Его Миха зовут, – бросил опивень, снова поворачиваясь к аккуратно расставленным на полке бутылкам. – Михаил, то есть, заходит иногда. Девушку я не знаю.

– Ее зовут Лиа.

– А все равно не знаю, да и без разницы мне. Он периодически заглядывает, но мы не друзья. Споить его невозможно, трезвенник конченый.

Рада едва сдержала смех. Опивень может сменить одежду, накрутить дреды и покрасить их в зеленый цвет, но хотя бы одна капля крови, верная традициям, в его венах останется.

– Кто он такой? – спросил Пилигрим. – В плане вида.

– Понятия не имею, мы о таком не откровенничаем. Просто однажды я увидел у него в кошельке регистрационную карту таких, как мы.

– Фамилию хоть знаешь?

– Вроде, Романов. Скорее всего, так. Он и приходил с вашей красавицей, только было это уже давно, а с тех пор он не появлялся.

Вот это уже было любопытно. Рада предполагала, что неизвестный возлюбленный либо вообще не причастен к этой истории, либо похитил Лиа. О том, что он тоже мог стать жертвой, она почему-то не подумала. Теннин ведь пропал один… Хотя ничто, кроме пророчества дива, не доказывает, что эти дела связаны.

Пилигрим надеялся узнать что-то еще, это было заметно. Он допытывался у опивня, как часто неведомый им Михаил Романов сюда заходил, что брал, как вел себя с девушкой. Рада понимала, что это бесполезно. Самое важное произошло за пределами этого здания.

Поэтому она покинула клуб первой – и с немалым удовольствием. Здесь, на свежем воздухе, головная боль постепенно отступала, уже не так сильно пульсировала в висках. Пилигрим догнал Раду быстро, но выспрашивать или отчитывать не стал, он молча протянул ей бутылку приятно ледяной воды.

– Пройдемся? – предложила Рада.

Он кивнул, и от громыхающих клубов они медленно направились в сторону затихших, хоть и не уснувших площадей. Здесь гуляющих тоже хватало – в летние ночи, казалось, никто не спал. Но это были другие гуляющие: старые друзья, семьи с детьми и куда более романтичные пары, чем те, которые прижимались друг к другу в клубах.

– Ты там не почувствовал какой-нибудь запах, который подсказал бы нам вид этого Романова?

– Издеваешься? – изумился Пилигрим. – Его там не было много дней – зато бывали десятки других видов нечисти. Да и потом, не у всех есть свой уникальный запах, однозначно указывающий на вид.

– Да уж… А чем я пахну?

Вопрос подразумевался как шутка, однако Пилигрим неожиданно смутился и буркнул:

– Ничем. Точнее, я не обращал внимания. Так что будем делать с этим типом?

Вот и тему резко сменил – это было любопытно. Рада сделала себе мысленную пометку вернуться к этому разговору позже, а пока и правда нужно было сосредоточиться на Михаиле Романове. Если он действительно пропал вместе с Лиа, ситуация становится еще интересней.

– Искать будем этого типа, что же еще? – вздохнула Рада. – Мы только этим и занимается в последнее время – каких-нибудь типов ищем.

– В последнее время это было чуть полегче, потому что у меня был доступ к базе данных градстражи. Теперь такого не будет, если я припрусь в отделение, придется долго объясняться. Да и ты, насколько я помню, в отпуске.

– Я – да, мама – нет. Войду с ее компьютера и посмотрю, кто у нас этот Михаил Романов. Если есть имя и фамилия, даже вид знать не обязательно.

– Нужно ли мне говорить тебе, что это незаконно?

– Можно, конечно, но этим ты только испортишь настроение нам обоим. Я сделаю это сегодня, завтра встретимся и навестим Романова, где бы он ни был.

Рада изо всех сил старалась сделать вид, что провернуть подобное будет не так уж сложно. Подумаешь, нужно воспользоваться компьютером матери, делов-то! Она не стала уточнять, что такой поступок ей никто не простит, даже родная мать. В лучшем случае ее просто уволят, в худшем – запретят связываться с миром нечисти навсегда.

Но какой смысл сокрушаться об этом, если рискнуть все равно придется? Они зашли слишком далеко, теперь уже речь шла не только о спасении теннина.

Возле метро они расстались, каждому предстояло отправиться своей дорогой через живой поток. В какой-то момент мелькнула мысль, что, может, расходиться не обязательно, раз уж у них свободное время и город не спит… Но Рада эту мысль быстро погасила. Если сейчас пригласить Пилигрима куда-то, мало ли, что он подумает! А если он еще и откажет, разбираться с не самыми приятными мыслями придется ей.

Чем дальше она в такое время отъезжала от центра, тем меньше людей оставалось рядом с ней. До пустоты, конечно, было далеко, но разница чувствовалась. Многие на ее станции метро только-только отъезжали туда, откуда она вернулась.

Рада ни о чем не сожалела, ее мысли по-прежнему были сосредоточены на том, сколько проблем предстоит решить в ближайшее время. Прогулка от станции метро до дома даже радовала, давала нужное уединение до того, как снова придется с кем-то говорить и казаться беззаботной.

По крайней мере, эта прогулка приносила удовольствие, пока Раде казалось, что она одна, никто не обращает на нее внимания. А потом она все-таки заметила слежку.

Трое незнакомцев отразились в зеркальных стеклах торгового центра справа от девушки. Они не выглядели откровенно опасными или непрерывно наблюдающими за ней. И все же, когда Рада наконец заметила их, сомнения отпали сразу, сами собой. Это вполне можно было списать на интуицию, Раде сейчас было не до размышлений об источнике дурного предчувствия. Ей нужно было понять, что делать дальше.

Нельзя сказать, что она впервые оказалась в опасности – на нее ведь напали люди кладника, да и при погоне за вужалкой она рисковала… Но тогда все происходило в моменте, никто не готовился к атаке и не охотился специально за ней.

Теперь же что-то изменилось. Ей следовало подготовиться к этому раньше: если она была права и кто-то занялся похищением нечисти, это серьезная сила. С такой нужно считаться – и такая без сомнений уничтожит любого врага. А Рада и Пилигрим действовали небрежно, их легко было заметить. Так почему же она не подготовилась?

Сейчас ей нужно было как-то выкрутиться, а она не знала, как. Рядом по-прежнему были люди, и те трое, что за ней следили, держали дистанцию. Но Раде совсем не хотелось проверять, смогут ли обычные прохожие защитить ее – и она уж точно не собиралась приводить каких-то непонятных типов к квартире своих родителей.

Но и драться с ними она не могла. Рада решила воспользоваться сложной системой подступов к дому: тут были лестницы, пересекающиеся арки, неожиданные повороты. Она и другие жильцы к этому привыкли, а вот чужаки должны были отстать.

Если повезет. Она надеялась, что повезет.

Рада ускорила шаг и в последний момент свернула в сторону, к узкой винтовой лестнице, ведущей к площадке перед домом. Там можно было перейти на бег, чтобы увеличить расстояние между собой и преследователями. Дальше план у нее был нехитрый: пересечь площадку, добраться до арки, побыстрее войти в подъезд и закрыть за собой дверь с кодовым замком. Ну а после этого можно будет пожаловаться матери, что за ней таскались какие-то три утырка, и пусть вызывает Усачева…

У нее вроде как все должно было получиться – и не получилось. Поднявшись на площадку, Рада увидела, что ее ждут еще трое – в арке, перекрывая путь. Не те же, что шли за ней, шаги тех она уже слышала на лестнице. Еще трое. И прохожих поблизости теперь не было.

Она знала, что успеет закричать – и знала, что ей это не поможет. Ее вот-вот должны были окружить, оттащить к дороге, никто бы не разобрался, что ей нужна помощь. А если бы и разобрался, кто решился бы помочь? Кто в одиночку выступил бы против шестерых здоровых лбов?

Раде только и оставалось, что бежать. Или сдаваться – но сдаваться она не привыкла. Прежде, чем ее преследователи успели сомкнуть вокруг нее кольцо, она бросилась влево, туда, где был спуск с наблюдательной площадки. Бегала она неплохо, да и дворы знала лучше них. Она убеждала себя, что этого будет достаточно.

Она пересекла площадку, спустилась вниз по заросшему травой склону, едва удержавшись от падения. Можно было бежать во дворы, однако Рада слишком хорошо понимала, что сейчас там будут в основном мамы и бабушки с детьми. Или офисные сотрудники, которые при ее появлении закроются в своих машинах и откажутся выходить.

Так что она предпочла перебежать дорогу к одичавшему саду, теперь больше похожему на молодую рощу. Дальше, над вершинами деревьев, поднимались золотые купола церкви, к которой и спешила Рада. Если ее преследует нечисть, на территорию храма они не зайдут, даже за забор не сунутся. Если же для ее поимки наняли людей, в церкви хватит прихожан, готовых за нее заступиться, там и милиция может дежурить.

Поэтому ее главной задачей сейчас было добраться до церкви – что уже оказалось непросто. Рада слышала, как сигналили машины у нее за спиной, совсем близко. Получается, теперь те шестеро гнались за ней без стеснения. И, сворачивая в густую завесу зелени, она увеличивала опасность для себя – зато уменьшала для всех остальных, для людей, не имевших к миру нечисти никакого отношения. Это тоже было важно.

У нее все могло получиться. Рада не проходила такую подготовку, как градстражи, но в спортзал наведывалась регулярно, у нее все было в порядке и со скоростью, и с выдержкой. Она надеялась, что этого будет достаточно, пока не споткнулась о скрытую в траве ветку – и не упала.

Падение было болезненным, но не опасным. Рада всего лишь ободрала руки, ничего не сломала, однако она вытянулась во весь рост на траве и быстро подняться не смогла. А потом это стало бессмысленным.

Ее окружили со всех сторон, так, чтобы вырваться она точно не сумела. Ее преследователи не запыхались – и они не злились. Они, совершенно незнакомые ей, смотрели на нее с полным равнодушием. Это было странно… Нет, Рада не жаждала их гнева, ей точно не хотелось, чтобы на нее орали или били ее. Но почему они вообще никак не реагируют? И… значит ли это, что они с таким же полным безразличием сделают с ней что угодно?

– Поднимайся, – велел один из них. – Нам пора.

– Я никуда с вами не пойду! – заявила Рада.

– Ты отправишься с нами. От тебя зависит лишь то, в каком ты будешь состоянии.

И снова это абсолютное, непробиваемое безразличие. Нет, они точно не люди… Вот только кто? Никаких черт нечеловеческой природы они не проявляли. Оглядывая их внимательно, Рада заметила у трех одинаковые татуировки в виде стилизованного изображения колосьев. Еще трое пришли в байках с длинными рукавами, рассмотреть их руки Рада не могла.

Да и то, что она увидела, ничего для нее не меняло. Память сквозь панику шептала ей, что татуировка с колосьями может иметь очень важное значение. Однако Рада сейчас была не в том состоянии, чтобы раздумывать над этим. Ей нужно было найти правильные слова, чтобы сохранить свободу, а она просто не могла, горло словно клещами сдавило, ей становилось трудно дышать…

– Я бы спросил вас, что здесь происходит, но, думаю, это и так очевидно.

Голос Пилигрима, прозвучавший спокойно и даже негромко, показался Раде громом среди ясного неба. Да и как иначе? Его не могло здесь быть, никак! Они расстались в центре, возле станции метро, он скрылся в толпе… Он жил в другой части города и туда должен был вернуться, в эту свою увешанную травами и усыпанную солью квартиру.

И вот он здесь, хотя она не то что позвонить ему не смогла, даже подумать об этом не успела.

Нападавшие тоже не ожидали его появления, но они и теперь остались спокойны. Как будто действительно не умели волноваться… А если бы и умели, что им с его появления? Один против шести – слишком очевидный расклад.

– Уходи или сдайся добровольно, – велел тот же, что обращался к Раде. – Иначе вам обоим будет хуже.

Рада не хотела, чтобы он ушел – но еще меньше она хотела, чтобы он пострадал. Поэтому, к собственному удивлению, она прошептала:

– Послушай их… Так будет лучше – если хотя бы ты останешься на свободе!

– Согласен, – невозмутимо кивнул Пилигрим, наблюдая за шестью незнакомцами. – На свободе лучше. Но бежать придется тебе.

– Ты с ума сошел? Их шестеро, ты один!

– Меня одного будет остаточно, но я не хочу, чтобы ты пострадала. Поэтому, когда все начнется, беги.

– Когда что начнется?..

– Ты поймешь. Рада, я серьезно: сразу беги!

Рада по-прежнему ничего не понимала, но на объяснения попросту не осталось времени. До незнакомцев наконец дошло, что никто им подчиняться не собирается, и они двинулись вперед. Двое по-прежнему наблюдали за Радой, не давая ей удрать, а остальные четверо готовились напасть на Пилигрима.

Он же достал из-за пояса охотничий нож, который Рада уже пару раз видела. Оружие было грозное – но определенно недостаточное для шести нелюдей неизвестного вида. Рада вообще не понимала, на что надеется градстраж.

Как оказалось, все-таки не на нож. По крайней мере, драться им Пилигрим не собирался, он с силой вогнал оружие в землю. Когда нож замер, градстраж с уверенностью, которая указывала на солидный опыт, перевернулся в воздухе прямо над ножом. И начинал он этот прыжок как человек – а закончил уже как массивный серебристо-серый волк.

Раде не раз доводилось слышать про волколаков, их, конечно же, изучали в университете толмачей. Но она никогда еще не видела их в звериной форме – и не надеялась, что ей однажды доведется наблюдать перевоплощение кого-то из них. Это завораживало, хоть и произошло очень быстро. Пилигрим перевоплотился легко, без болезненного изменения мышц и костей, вместе с одеждой. Нож определенно сыграл тут не последнюю роль, но разбираться в ритуале пока не было времени.

Если одинокий ведьмар не был серьезным противником для шести незнакомцев, то появление волколака вывело эту битву на совершенно иной уровень. Они теперь все рванулись вперед, потому что понимали: только вместе они способны победить. Рада же воспользовалась их замешательством, она вскочила на ноги и побежала прочь. Пилигрим сам справится, ей нет смысла торчать там и мешать ему! Разве сумеет она помочь волколаку? Нет, конечно, он слишком силен.

Вот только, добравшись до границы рощи, Рада остановилась, прислушиваясь. Отсюда она могла легко добраться до своего дома, ее никто не преследовал. Но имела ли она право на такое? Даже оправдывая себя тем, что она отправилась за помощью? Помощь может не успеть… Понятно, что Пилигрим хотел этого и сам отослал ее прочь. Так она ведь не собачка, чтобы каждую команду выполнять!

Поэтому, не до конца понимая, что делает, а точнее, не позволяя себе понять, Рада развернулась и направилась обратно к месту схватки.

А там сейчас было жутко. Она издалека услышала глухое волчье рычание – и больше ничего. Двое незнакомцев валялись на земле, один пытался им помочь, еще трое бросались на волколака, но никто из них не произносил ни слова. Они не кричали и не стонали. У них даже крови не было, хотя у многих Рада видела чудовищные рваные раны. Она не знала, были ли они живыми с самого начала, эти незнакомцы, нечисть они или марионетки нечисти. Она просто хотела, чтобы все поскорее закончилось.

И ее желание исполнилось. Незнакомцы, порванные, вывалянные в грязи, изломанные, наконец сообразили, что от них уже ничего не зависит. Если они останутся, финал может быть только один – тот, который им совсем не понравится.

Поэтому они бежали. Двигались одной группой, прикрывали друг друга, отступали. Рада понятия не имела, как они будут объясняться с прохожими, которые обязательно бросятся им на помощь. Это сейчас было и не важно, все ее внимание было сосредоточено на волколаке.

Потому что он как раз повернулся к ней… не прекращая рычать. Она увидела желто-зеленые глаза, знакомые и незнакомые одновременно. Это были глаза Пилигрима, но взгляд совсем не его. Рада наконец поняла, что именно он пытался сдержать в себе все эти дни.

Теперь оно вырвалось на волю – а точнее, он сам выпустил это существо, потому что только так мог спастись. Поэтому он и велел Раде бежать… А она не послушалась. Сейчас Пилигрим, настоящий, запертый внутри собственного тела, даже не представляет, в какой она опасности.

Бежать было поздно, Рада не сомневалась, что волколак догонит ее. Да и потом, если Пилигрим в таком состоянии вырвется из рощи и его увидят люди, его не просто будут судить – его казнят! Этого она допустить не могла, она застыла на месте, примирительно вытянув перед собой руки.

– Спокойно, Пилигрим… Ты же помнишь меня? Ты помнишь себя? Я Рада, твой друг…

Может, Пилигрим и считал ее другом, но это существо – определенно нет. Оно продолжало рычать, и даже в ночной темноте его клыки поражали размером. Волколак был намного больше обычного волка – и бесконечно сильнее.

Инстинкты требовали все-таки бежать прочь, а в памяти уже всплыло предсказание дива, заставившее Пилигрима подать в отставку. Рада тогда посмеялась… Может, зря? Может, этот момент и увидел див – ночь в заброшенном саду и миг, когда волколак набросится на нее? Если такое случится, она это вряд ли переживет… но и Пилигрим – тоже. Она уже достаточно хорошо изучила его, чтобы понять: он никогда не простит себя, убив ее.

Так что, вопреки инстинктам и здравому смыслу, она сделала шаг не назад, а вперед.

– Пилигрим, я не желаю тебе зла… Я пришла сюда, чтобы остаться с тобой.

Вот только зверя это впечатлить не могло. Он уже понял, что она не опасна – или попросту устал выжидать. Наконец прекратив глухое рычание, он прыгнул вперед… прямо на нее.

Глава 8. Два пути двоедушника

«Неверно говорить, что две личности двоедушника находятся в вечной вражде. Куда больше их отношения напоминают дуэль, на которую не явились обе стороны».

«Рассуждения о природе двуликих созданий», Неманский Е. Н., Минск, 2010.

Просыпаться не хотелось. Голова болела, словно раскаленным свинцом заполненная, все тело ныло – так бывает после предельного напряжения мышц. Пилигрим слишком хорошо понимал, что это значит. Он всегда приходил в себя в подобном состоянии, когда полностью перевоплощался. Не просто брал силу волколака, а позволял той сущности вырваться на свободу. Это было опасно, но иногда необходимо, потому что ни один человек никогда бы не смог драться так, как это создание.

Он смутно помнил, что привело к этому – помнил свою слежку за Радой и нападение на нее незнакомцев. Он понятия не имел, с кем там столкнулся, однако знал, что они сильны. Выбор у него остался нехитрый: умереть или выпустить волколака.

Если он все-таки жив и пришел в себя, значит, волколак победил. Чего и следовало ожидать. Пилигрим даже никаких ран пока не чувствовал, только ту боль, которая всегда приходила с перевоплощением. Интрига теперь была связана разве что с тем, как много осталось от нападавших.

А еще – как много видела Рада. Он велел ей убегать, и она побежала, это произошло до того, как сознание Пилигрима окончательно померкло. Но что-то она заметила, это наверняка. Вряд ли она теперь согласится работать с ним… или даже подходить к нему близко.

Это вроде как было хорошо. Чего-то подобного он и добивался, когда написал заявление об отставке, а радоваться почему-то не получалось. Ведь одно дело – уйти от нее, оставив после себя хорошие воспоминания, пусть и перемешанные с горечью непонимания. А совсем другое – закрепиться в ее памяти монстром, да еще и лжецом. Сколько бы Пилигрим ни повторял себе, что это мелочи, что ему не должно быть дела до ее мнения, поверить в это до конца не получилось.

Ничего, не маленький уже. Должен справиться – как справлялся всегда. Пилигрим позволил себе лишь небольшую паузу, чтобы смириться с новой реальностью. Потом он все же открыл глаза и осторожно пошевелился, проверяя, где он и в каком состоянии.

И вот тут начались сюрпризы – один за другим. Он все еще находился в том небольшом то ли лесочке, то ли одичавшем саду, где догнал Раду. Но о недавней битве напоминали разве что примятая трава и взрыхленная земля. Поблизости не было ни неподвижных тел, ни крови, что совсем уж странно. Остался только Пилигрим, да и то не один – его кто-то поддерживал, и рядом было тепло.

– О, очнулся наконец! – прозвучал совсем близко голос Рады. – А я уже начала беспокоиться! Я же не знаю, сколько это обычно длится!

Он лежал на густой траве, а его голова все это время покоилась на коленях у сидящей рядом Рады. Как будто он просто уснул здесь и ничего особенного не случилось. Вот только оно было – особенное это, и сомневаться в себе Пилигрим не собирался.

Он попытался вскочить на ноги, но Рада мягко удержала его на месте. Это, конечно, к лучшему: тело протестовало против таких резких движений, он рисковал просто грохнуться в обморок, что было бы совсем уж унизительно.

– Успокойся, еще несколько минут полежи, – посоветовала Рада. – Я не разбираюсь во всех тонкостях жизни волколаков, но помню из общего курса, что такое перевоплощение для вас – большой стресс.

– Я не волколак, – мрачно отозвался Пилигрим. – Это так… дополнительная функция.

– Ну, волком ты смотрелся вполне убедительно. Встать я тебе все равно не позволю, даже не надейся. Пока мы ждем, можешь рассказать мне, откуда у тебя взялась эта… дополнительная функция.

– Я ведь не тронул тебя?.. Ты вернулась, когда все уже закончилось?

– Я вернулась чуть раньше, но это ничего не меняет.

– Так, стоп… Насколько раньше?

Он снова попытался подняться – и снова она не позволила ему.

– Лежи уже! Я пришла до того, как ты успел кем-нибудь закусить. Но если тебе интересно, победил ты, а они удрали.

– Я же сказал тебе бежать!

– Ага. Но если бы я слушала все указания, моя жизнь была бы гораздо скучнее.

Это был немыслимый поступок. Если бы еще вчера Пилигриму сказали, что обычная человеческая девушка останется рядом после его перевоплощения, он пришел бы в ужас. Она должна была умереть при таком раскладе… кто угодно бы умер, в этом суть волколака, не контролирующего свои способности! Однако Рада по-прежнему была с ним, живая и вроде как невредимая.

– Я… я ведь тебя не тронул? – осторожно уточнил он.

– В какой-то момент ты подумывал об этом. Но в итоге мы сумели поладить, и оказалось, что ты очень хороший мальчик.

Сводить все это в шутку и дальше Пилигрим не мог. Головокружение немного ослабло, и он сумел подняться, теперь он сидел на земле напротив собеседницы. Рада не обманула его, она и правда была цела, не вымазана ни грязью, ни кровью. Она оставалась расслабленной, опиралась спиной на ствол дерева, словно и не произошло ничего особенного, она просто на пикник вышла. Ночью. С волколаком.

– Как тебе это удалось?!

– Сама не знаю, – пожала плечами она. – Я никогда раньше не встречала волколаков… вот так, вживую, лицом к лицу. Я испугалась вначале, а потом страх прошел сам собой. Я подумала: это же все равно ты…

– Это не совсем я, – напомнил Пилигрим.

– Да ты это. Не важно, каким путем ты стал волколаком. У волколака не раздваивается душа, она просто обретает собственную звериную сущность, которая рвется на свободу. А когда ты почувствовал, что я не боюсь, ты и рычать перестал, даже позволил себя погладить. Вскоре после этого ты перевоплотился и отключился.

Пилигрим отвел взгляд, чувствуя, что краснеет. Все прошло не так, как он ожидал – и он не мог этого объяснить. Его знания о волколаках подсказывали, что так быть не должно. Но Рада, сидящая рядом с ним, значила куда больше, чем вся магическая теория.

Это сбивало с толку и обнадеживало.

– Так что с тобой произошло? – снова спросила она. – Я не хочу опускаться до шантажа уровня «если не скажешь, не будем больше работать вместе». Все равно будем, потому что ты не обязан мне ничего говорить – и ты мне нужен. Но мне действительно было бы проще, если бы я узнала правду.

Эту правду Пилигрим не любил – потому что правда получилась совсем не такой, как он ожидал. Прежде он отчитывался о случившемся строго по необходимости, когда молчать было нельзя. Рада стала первым человеком, которому он захотел все рассказать… В темном заброшенном саду это казалось по-своему правильным.

– Ты знаешь, как вообще появляются волколаки? – поинтересовался Пилигрим.

Это было лишь способом начать разговор, он не сомневался, что толмач с ее опытом работы знает. И точно, Рада тут же отрапортовала:

– Тремя основным способами: наследственно, через проклятье или добровольно. И уже в каждом способе бывают подвиды…

– Не надо сейчас подвидов, – мягко перебил ее Пилигрим. – Это не экзамен по теории магии, это моя история, ко мне относится лишь один способ из трех.

– И какой же?

– Я стал волколаком добровольно.

Пилигрим быстро понял, что ему достался особенный дар – такой, с которым не получится прожить всю жизнь на отдаленном хуторе. Его родители тоже признали это и не стали его удерживать, когда он захотел присоединиться к градстраже.

Там Пилигрим почувствовал себя на своем месте – там, а не среди тихих лесов и болот. Дело было не только в том, что он изучал боевую магию. Его душе был близок азарт охоты, стремление к защите справедливости, возможность помочь слабым.

Однако со временем ему пришлось признать, что дар ведьмара, каким бы впечатляющим он ни был, подходит далеко не для каждой битвы. Все эти заклинания, обряды и поиск нужных амулетов требовали немало времени. А в жизни градстража случались ситуации, когда времени просто не оставалось – одна секунда, и та улетала слишком быстро.

Тогда он решил обратиться к древнему обычаю предков – превращению в волка. Много лет назад ведьмы придумали это заклинание как раз для таких случаев: чтобы можно было драться быстро и эффективно. Превращение при таком раскладе было завязано не на фазу Луны, а на предмет-артефакт, выбранный заклинателем.

– Где нож? – встрепенулся Пилигрим, дойдя до этой части рассказа. – Который был в земле…

Рада молча улыбнулась ему и протянула уже очищенный от грязи охотничий нож.

– Всех подробностей я тогда не знала, но несложно было догадаться, что ты его не просто так достал. Слушай, я помню лекции о волколаках… Там говорилось, что добровольное превращение – лучший вариант. Это проклятые волколаки теряют над собой контроль во время полнолуния. Добровольно превратившиеся вроде как сохраняют человеческий разум в любых обстоятельствах…

– Если превращение прошло так, как надо, – усмехнулся Пилигрим. – Если обряд был выполнен неверно, случается… всякое.

Когда он понял, что ему нужен этот дар, он тут же обратился к руководству градстражи с просьбой провести ритуал, однако быстро получил отказ. Поскольку дар волколака обладал огромным боевым потенциалом, считалось, что доверить такое оружие можно было исключительно человеку зрелому и опытному. Так что ритуал не проводили до того, как ведьмару исполнится хотя бы сорок лет.

– Замшелая дикость, – прокомментировал Пилигрим. – Как будто опыт и возраст – это всегда одно и то же! Если бы я сорок лет просидел на хуторе, разве это сделало бы меня мудрее? Да у меня к нынешнему возрасту больше боевого опыта, чем у моих отца и деда вместе взятых!

– Я не думаю, что там речь шла именно о боевом опыте… Но это сейчас не так важно. Почему они оставили тебя без присмотра? Я знаю тебя не слишком долго и не очень хорошо, но даже я без труда смогла бы угадать, что ты не остановишься. За тобой должны были следить…

– Не было смысла за мной следить. Для ритуала превращения в волколака и создания магического артефакта нужны совместные усилия нескольких ведьм и ведьмаров. Считается, что провернуть это в одиночку нереально.

– Но ты смог?..

– Ну… да и нет.

Пилигрим сразу почувствовал, что не готов ждать еще половину жизни, ему нужна была эта сила. Он несколько раз перечитал магическое описание ритуала, там все выглядело не таким уж сложным. Он понимал, что руководство градстражи не одобрит его действия. Но ведь победителей не судят! Если бы ему удалось все сделать самостоятельно, это впечатлило бы его боссов настолько, что его оставили бы в покое.

Он провел ритуал – и сразу сообразил, что допустил ошибку. Ему достаточно было взглянуть в зеркало, чтобы увидеть собственные глаза и волосы. Правильно проведенный ритуал не должен был менять человеческую внешность, и теперь Пилигрим ни от кого не сумел бы скрыть, что он сделал.

Однако он и не собирался ничего скрывать, он не для того пошел на риск. Он попробовал перевоплотиться в волка – и у него все получилось, причем очень даже неплохо, он не потерял контроль. Пилигрим сразу же направился к своему руководителю и во всем признался.

Скандал, естественно, не заставил себя долго ждать, грянул на месте. Был в срочном порядке собран совет лидеров градстражи, призванный решить, что делать дальше. Одни требовали казнить Пилигрима немедленно – чтобы неповадно было. Другие готовы были действовать мягче и всего лишь запретить ему заниматься магией навеки. Третьи же справедливо указывали, что у него редкий талант, он действительно совершил то, что считалось невозможным.

Окончательное решение тогда так и не вынесли, сошлись на том, что дело нужно изучить получше и со всех сторон. Это и стало началом служебного расследования против Пилигрима, которое должно было завершиться судом.

Сам же Пилигрим сперва считал, что старшие градстражи неправы: никакие обычаи не должны значить больше, чем результат, иначе остановится развитие. Но чем больше времени проходило, тем сильнее становились его сомнения насчет того, кто же все-таки ошибается.

Он начал замечать изменения в собственном поведении, ему становилось сложно сосредоточиться. Зверь, заключенный отныне в его душе, рвался на свободу. Контроль, после обряда такой совершенный, ускользал все чаще.

Пилигрим попробовал обратиться к магическим ритуалам, для начала защитить собственное жилище. Когда он создал клетку, в которую добровольно запирал себя, у него появилось время для медитации, он старался взять зверя под контроль. Вроде бы, получилось.

– Тогда Усачев и назначил меня твоим напарником, – признал Пилигрим. – Он, думаю, хотел испытать меня в полевых условиях. Тут наши цели совпали: мне тоже нужно было это испытание. Похоже, я его завалил.

– Чуть не завалил, – поправила Рада. – Это могло случиться, когда ты рванул от меня после какого-то дурацкого предсказания.

– Но теперь ты должна понимать, почему я так поступил!

– Ну, я понимаю. А еще я считаю, что ты ошибся. То, что я здесь и у меня на месте руки и ноги, – лучшее тому доказательство.

– Если бы выбор был за мной, я бы никогда не согласился на такое испытание.

– Как же хорошо, что выбор был не за тобой, – тихо рассмеялась Рада. – Я признаю, что ты накосячил с этим ритуалом. Но я не думаю, что из-за этого ты должен потерять магию – и уж тем более лишиться жизни!

– Наше общение все равно остается рискованным.

– Ага, но ты лучше подумай: что бы со мной случилось, если бы ты не помог мне? Если бы они меня забрали? Нет, я намерена продолжать расследование, теперь уже точно.

– Ты осознаешь, насколько ты безответственная? – поразился Пилигрим.

– Кто бы говорил! Мне нужно идти, мама уже два раза звонила, но я сослалась на то, что с подругой гуляю.

– Твоя мать легко может это проверить.

– Потому у меня и есть заранее предупрежденная обо всем подруга, – подмигнула ему Рада. – Но даже этим трюком нельзя пользоваться слишком часто и слишком долго. Сегодня вечером я постараюсь выяснить, кем же был Михаил Романов, он – наш следующий шаг. Завтра утром напишу тебе, где встретимся, если все получится.

Пилигрим только кивнул. Не хотелось расставаться с ней – и не хотелось верить. Он не чувствовал в Раде страха, однако допускал, что это его способности все еще сбиты после недавнего перевоплощения. Как она может его не бояться? После всего, что она видела…

Она наверняка в ужасе, просто сумела это скрыть. Она обманула его, чтобы он на нее не напал. Ей нужно было, чтобы он ушел с миром. Она наверняка расскажет обо всем своей матери и Усачеву… А если и нет, она просто больше не придет, ни за что не придет…

Эта мысль должна была радовать его. Однако вместо радости Пилигрим чувствовал нечто подозрительно похожее на боль и пустоту в груди.

Чтобы отвлечься, он сосредоточился на последних воспоминаниях, сохранившихся у него перед превращением в волколака. Понятно, что люди, нападающие на одинокую девушку, никак не могут быть приятными. Но та компания казалась совсем уж странной: их слаженность, сила, одинаковый запах и одинаковые татуировки… Это не банда, это секта, тут без вариантов, или иное сообщество, завязанное на магии и общих идеях.

Он пытался вспомнить, видел ли их символ раньше, но напрасно. Ни с чем подобным Пилигрим прежде не сталкивался – ни как ведьмар, ни как градстраж. Недолгое время, оставшееся до рассвета, он так и промучился без сна.

А спустя целую вечность Рада все-таки позвонила ему – и разговаривала с ним так, будто ничего особенного не случилось.

– Короче, добралась я в итоге до базы данных, – сообщила она. – Чуть не попалась, но повезло! Угадай, кто этот Романов оказался?

– Каковы шансы, что я действительно угадаю?

– Хм… ты прав, невелики. Двоедушник он. Живет в центре города, работает из дома, занимается компьютерными технологиями. Для нас это хорошая новость: скорее всего, по указанному адресу регистрации мы его и застанем.

– А на фоне этой хорошей новости тебя не смущает плохая новость о том, что наши действия незаконны?

– Ай, не ной, лучше слушай, куда ехать!

Он и правда слушал. А еще он думал о том, что за всеми своими метаниями он не заметил главное: зверь был спокоен. Обычно Пилигриму о таком и мечтать не приходилось – ночью, после сильного эмоционального потрясения. Однако теперь зверь как будто затаился и с любопытством наблюдал за ним из неведомой тьмы. Это было одной из причин все-таки отправиться на встречу с Радой – пусть и далеко не единственной.

Михаил Романов и правда жил в центре, в одном из старых домов, которые гордыми стражами стояли вдоль проспекта Независимости. Вход в подъезд укрывался в одном из дворов – тех, где никогда не бывает пусто и безлюдно. Но для Пилигрима это ничего не значило, заговорить замок он мог за то время, которое иным нужно для поиска ключей.

– Отсюда совсем недалеко до гостиницы, в которой жила Лиа, – заметила Рада, стоявшая рядом с ним.

Она по-прежнему его не боялась. Убеждать себя, что она притворяется, становилось все сложнее.

– Это ничего не доказывает.

– Нет, совсем ничего. Кроме того, что ему было очень легко пригласить ее к себе.

За дверью подъезда скрывалась самая обычная жизнь. Здесь пахло жареными котлетами, где-то слишком громко работал телевизор, на подоконнике стояла банка с окурками, на стене возле нее висело объявление с напоминанием о штрафе, который положен за курение в общественных местах. Даже при том, что квартиры тут считались элитными, старый дом оставался старым домом, он жил по своим собственным законам.

Возле квартиры двоедушника было тихо, мирно и ничем не пахло. Из-за этого могло показаться, что внутри вообще никого нет, Михаил куда-то отправился в погожий летний день. Однако Пилигрим чувствовал: он там. Зверь без сомнений подсказывал ему, что за дверью находится кто-то живой – и только один.

Подсказки со стороны волколака тоже были в новинку. Теперь всегда так будет? Или зверь просто подлизывается к Раде? Да ну, бред…

Пилигрим собирался заговорить и замок квартиры, когда Рада перехватила его за запястье.

– Подожди! Я, если честно, не очень много знаю о двоедушниках даже в теории, они редкие… Насколько этот тип опасен? Может, лучше выманить его куда-нибудь, чтобы не пострадали соседи?

– Он опасен до определенного предела, а соседи не пострадают, это я беру на себя. Только… доверься мне, даже если тебе покажется, что я слетел с катушек, прошу.

– Умеешь ты заинтриговать, – проворчала Рада. – Ладно, на этой операции ты босс, я смиренно молчу.

– Сильно сомневаюсь, что ты долго выдержишь это смирение…

Замок поддался легко – для заговора не имело значения, насколько сложный механизм установлен в дверь. Пилигрим и Рада проскользнули в просторную чистую прихожую.

Романов, естественно, услышал это, он выглянул из комнаты и ошалело уставился на двух незнакомцев, заявившихся к нему, как к себе домой.

– Вы кто? – только и смог произнести он.

– Мы ищем Лиа Метриади, – пояснил Пилигрим.

– Во-первых, это не ответ на мой вопрос! А во-вторых, я не представляю, кто такая эта ваша Лия… как ее там?

– Мы знаем, что вы с ней встречались, – указала Рада, дисциплинированно остававшаяся за спиной Пилигрима.

– Понятия не имею, что вы там себе придумали, но вы должны уйти!

– Нам нужно знать, что случилось с Лиа.

– Мы с ней не знакомы!

Рада, вероятнее всего, была уверена, что он врет. А вот Пилигрим чувствовал: Романов верил себе, он ни на секунду не усомнился в том, что говорит правду. И одно, как ни странно, не исключало другое.

– А вторая твоя половина часом с ней не знакома? – поинтересовался градстраж.

Ему было любопытно, как отреагирует Романов. Случалось так, что двоедушники даже не знали, кем они являются на самом деле. Магическая личность намеренно блокировала воспоминания человеческой, чтобы спастись от преследования охотников за нечистью.

Но это был не случай Михаила Романова. Упоминание второй половины застало его врасплох, однако не шокировало.

– Не знаю, сейчас не его время, – ответил Романов чуть спокойней. – Я не лезу в его дела, он – в мои.

– Выпусти его, нам нужно потолковать.

– Не собираюсь.

– Это очень важно, – настаивала Рада. – Лиа пропала, она может быть в опасности!

– С чего я должен переживать за какую-то девицу, которую даже не знаю? Вы вообще не сказали, кто вы такие! Может, и вы, и она преступники!

– Вторая часть тебя сильнее этой. Даже если мы преступники, он с нами справится.

– Я не хочу рисковать. У нас заведенный порядок, его нельзя нарушать!

Романов уперся, и это было видно. Рада еще могла надеяться на какие-то переговоры, Пилигрим же слишком хорошо знал такой типаж, поэтому не собирался терять время.

Он двинулся вперед и одним ловким движением поймал Романова – медленного и неловкого в этом воплощении. Пилигрим заставил его наклониться вперед и, спотыкаясь, двинуться к ванной. Романова такой подход не порадовал, он попытался вырваться, но, естественно, ничего не добился.

– Ты что делаешь?! – возмутился он. – Засужу!

– Да, мне тоже интересно, – тихо добавила Рада.

– Я же просил верить мне.

Верить ей не хотелось, это было видно, и все равно она верила. Она шла позади, больше не вмешиваясь в разговор.

Пилигрим заставил Романова нагнуться над ванной и включил воду. Из душа хлынул поток воды – прохладный, но не ледяной.

– Прекрати! – крикнул Романов. – Ты больной, что ли?!

– Очень может быть, – согласился Пилигрим. – Но если я больной, то ты в опасности.

– Я сейчас закричу!

– А вдруг это спровоцирует меня на насилие?

– Это угроза?!

– Криками ты себе точно не поможешь, выпускай его.

Романов сопротивлялся, сколько мог, он был упрямым. Однако в какой-то момент даже до него дошло, что просто так освободиться уже не получится.

Пилигрим очень четко почувствовал момент, когда одна душа сменила другую. Романов, до этого трепыхавшийся бестолково, как бабочка, оказавшаяся в паутине, напрягся, рванулся и освободился одним уверенным движением – движением бойца, а не домашнего недотепы.

Это вовсе не означало, что он победил бы в битве, однако битва Пилигриму была не нужна. Он сделал несколько шагов назад, увеличивая дистанцию между собой и двоедушником. Романов больше не вопил и не злился, он наблюдал за незваными гостями с завидным спокойствием.

– Ты слышал, ради чего мы пришли? – спросил Пилигрим. Он делал вид, что полностью расслаблен, но готов был начать драку в любой момент, если придется.

– Да. Я слышу и вижу то же, что он, но не наоборот. Его это здорово бесит, а ничего изменить он не может. Человеческая душа всегда слабее.

– Спорно.

– Не это сейчас важно, – покачал головой двоедушник. – Вы ведь пришли поговорить о Лиа?

– Ты знал, что она пропала?

– Выяснил, конечно… Так и будем здесь стоять или, может, на кухню пройдем?

– Зависит от того, что ты планируешь делать с чайником: чай поставить или мне об голову разбить.

– А чай поставлю я, – вызвалась Рада. – Думаю, нам сейчас всем не помешает успокоиться. Что-то мне подсказывает, что мы не враги друг другу.

– Хоть у кого-то сохранился здравый смысл.

Кухня была чистой, как и вся квартира – и этим она напоминала гостиничный номер. Чувствовалось, что Романов жил один и деньги у него водились. Лиа наверняка была бы не против перебраться в его дом.

На кухне за стол никто не сел. Двоедушник устроился возле подоконника, Пилигрим стал у двери, заслоняя собой выход. Рада принялась возиться с чаем, будто ничего особенного тут не происходило.

– Вы мне не нравитесь, – сразу предупредил Романов.

– Взаимно, – отозвался Пилигрим.

– Но поскольку сам я Лиа не найду, придется сотрудничать с вами.

Михаил Романов с детства знал о своей беде – проклятье передавалось в его роду от поколения к поколению. В одном теле были вынуждены уживаться самая обыкновенная человеческая душа и душа нечисти, обладавшая особой силой. Понятное дело, нечеловеческая душа была сильнее, однако если бы она наглела, загоняя человека в угол, это могло плохо кончиться для обеих сторон.

Им пришлось пойти на компромисс. Человек получал всю власть днем, а к нелюдю контроль переходил ночью. Именно так двоедушник и познакомился с Лиа Метриади – встретил в баре. Они не знали, кто к какому виду относится, но быстро почувствовали, что у них схожая природа – хищная и смелая до наглости.

Они начали встречаться, с ним Лиа было намного интересней, чем с подругой-вужалкой. Жюли это заметила, попыталась воззвать к совести лампады, но совесть эту не нашла. Вужалка обиделась, сдалась, а Лиа и Михаил теперь ни на кого не отвлекались. Когда он вынужден был уступать тело человеческой душе, лампада просто отправлялась на отдых – они оба были ночными созданиями, такой ритм их вполне устраивал.

Вопреки рассуждениям Жюли, Лиа не устала от Минска, она не собиралась уезжать. Что ей до достопримечательностей, когда она нашла себе новую забаву? Да и Романов радовался этому неожиданному приключению. Он действительно пригласил лампаду к себе, однако тут уже воспротивилась человеческая душа. Тогда Лиа решила арендовать квартиру по соседству, чтобы не тратить время на поездки по городу, ей это было несложно.

– Я помог ей собрать вещи, потом поехал в ее квартиру, чтобы все подготовить, – сказал двоедушник. – Она должна была добраться туда чуть позже.

– Почему?

– Хотела заехать в офис толмачей и сменить место регистрации.

– Она туда не добралась, – отметила Рада.

– Да, это я уже выяснил. Я ведь искал ее! Начал сразу после того, как она не доехала до квартиры. Звонил ей, но телефон был отключен. Я пошел в отделение градстражи, а там мне сказали, что я ей – никто, так что я не имею права ее искать. Я все равно искал, просто без них.

Магические способности двоедушника никак не могли помочь ему в такой ситуации, и он разыскивал Лиа, как самый обычный человек. Он пытался найти машину. Он создал портрет водителя такси, в которое она села – просто набросок, слабо помогавший поискам. Он опросил всех, кто потрудился ему ответить…

И ничего. Лиа будто растворилась в воздухе. В отличие от Жюли, Романов не собирался списывать это на каприз лампады, он чувствовал: с ней что-то случилось. Но, как он ни старался, он не мог определить, что именно.

– Мы можем сделать копию портрета? – спросила Рада.

– Да пожалуйста, я сам несколько копий сделал. Почему вдруг о ней вспомнили? Насколько я знаю, градстража все эти недели не очень-то напрягалась!

– Ну вот ты напрягался, а это что-то изменило? – парировал Пилигрим. – Сейчас нет смысла обвинять кого-то, нужно искать. Она общалась здесь с кем-то, кроме тебя и вужалки?

– Нет, у нее и времени-то не было, мы постоянно были вдвоем… до того дня.

Романов передал им портрет, который и правда был по большей части бесполезен – по крайней мере, для того, кто не знал всю историю. Однако Пилигрим сразу заметил кое-что любопытное: на руке водителя, сидевшего боком к наблюдателю, просматривались линии татуировки – нечеткой на этом наброске и все равно очень похожей на колос.

Когда они вышли из подъезда, Пилигрим указал на это своей спутнице, а она даже присматриваться не стала, только кивнула:

– Да, я тоже обратила внимание. Когда я добралась до маминого компьютера и проверяла базу данных, я пыталась найти информацию и об этом символе. Но тут сложнее – толмачи не собирают данные о сообществах.

– У градстражи есть отдельная база по таким вопросам.

– Ага, только к ней у нас точно доступа нет! Потому что предполагается, что толмачам это не нужно. Я вот еще о чем подумала… Ты ведь видишь, какая цепочка тут выстраивается?

– Цепочка? – удивленно переспросил Пилигрим. – Какая может быть цепочка, если мы говорим только о двух пропавших?

– И тем не менее, уже у них есть кое-что общее – кроме того, что они туристы. Лампада – явный представитель стихии огня, теннин – дух воздуха. Видишь?

– Связь с какой-то конкретной стихией – не такая уж большая редкость…

– Правда? А у тебя она есть? Или у кого-то из тех, кого мы допросили?

– У кладника связь с землей, – указал Пилигрим.

– Косвенная, он не использует магию земли, он больше по магии желаний. Пропавшие двое связаны со своими стихиями куда сильнее! Да и потом, помнишь пророчество дива? Не то, которого ты испугался, а нормальное. Там было про ветер воет, идут дожди, горит лампада… Короче, тоже связь со стихиями!

– По-моему, ты просто подгоняешь все под свою версию.

– Надо проверять, – настаивала Рада. – Нам нужно как-то пробраться в отделение градстражи, чтобы посмотреть вашу базу, полную…

– И найти там что? Указание на пропавших туристов, связанных со стихиями воды и земли?

– Во-первых, мы не можем быть уверены, что речь идет только о туристах, нужно проверять всех. Во-вторых, только воды.

– Ну до этого ты как дошла?

Пилигрим и правда не представлял, как она умудрялась так жонглировать выводами. А вот Рада оставалась невозмутимой:

– Пророчество же! Див говорил, что мы уже потеряли все, кроме земли под ногами. В том контексте было не очевидно, а теперь ясно… Кому-то нужны представители нечисти четырех стихий. Осталась земля. Следовательно, остальные три захвачены, но мы знаем только про двух. Говорю тебе, нам нужно искать пропавшего нелюдя стихии воды!

Он не разделял энтузиазм Рады – но допускал, что она может оказаться права. Пилигрим прекрасно понимал, что использование четырех стихий полезно для сложных и опасных обрядов, как раз таких, которые заинтересовали бы неведомое сообщество. Так что эту версию нужно было проверять.

Жаль только, что сделать это оказалось не так просто. Пилигрим не мог отменить собственное заявление об уходе, тогда пришлось бы писать отчет о случившемся, и драка волколака с шестью неизвестными возле жилых домов Усачева определенно не впечатлила бы. Значит, и доступ во все отделения для ведьмара был закрыт – по крайней мере, официальный доступ.

Но ведь не все должно быть официальным… Перебрав в уме все места с доступом к базе данных, Пилигрим определил несколько менее защищенных – и одно как раз оказалось недалеко.

– Мы можем сунуться в служебную квартиру, – наконец объявил он. – Она тут совсем близко, это хорошая новость.

– Значит, будет и плохая?

– Куда ж без нее… Эта квартира прямо напротив здания КГБ, а там хватает наших. Если мы попадемся, тебя еще, может, отпустят, а меня… ладно, не будем об этом. Надо пробовать.

Но тут уже Рада, до этого непробиваемо уверенная, засомневалась.

– Э, нет, подожди… Я очень хочу найти этих двоих и во всем разобраться, но не рискуя тобой, ты у нас особо ценный предмет! Надо найти какой-нибудь другой путь.

Она пыталась свести все в шутку, однако Пилигрим видел, что она искренне взволнована, и это было приятно. Но эмоции на его планы никак не влияли.

– Нет никакого другого пути, у нас и этот пунктиром намечен. Ты не находишь, что мы уже слишком глубоко увязли, чтобы сейчас бить по тормозам?

Она и сама это понимала. Ее силы воли сейчас хватало лишь на то, чтобы молчать – и все равно идти за ним. Пилигрим принял решение за них обоих, а потом предпочел не тратить энергию на сомнения.

Они добрались до нужного дома дворами, не выходя на проспект. На сей раз использовать магию было нельзя – любой заговор, примененный Пилигримом, активировал бы сигнализацию. Если бы их не поймали сразу, то отследили бы точно без труда.

К счастью, заклинание было и не нужно, градстраж прекрасно знал, где находится тайник с ключами. Такие тайники меняли каждый месяц, но со времени отстранения Пилигрима прошло слишком мало времени, переданные ему данные оставались в силе.

Внутри служебная квартира была ничем не примечательна. Самый обычный жилой интерьер, старая добротная мебель, чьи-то вещи… Казалось: хозяева вышли минут десять назад и скоро вернутся. Но так и было задумано.

– Кто здесь живет? – спросила Рада, удивленно оглядываясь по сторонам.

– Никто. Квартира используется для деловых встреч, еще тут свидетелей иногда прячут.

– Здесь же, наверно, камеры наблюдения есть…

– Есть, – кивнул Пилигрим. – Я отключил их, когда мы вошли.

– Когда ты успел?

– Это дело недолгое, если умеешь. Главное – не забыть их включить, когда будем уходить.

Он не стал говорить ей, что отключенные камеры все равно не гарантируют их безопасность. Если градстража заподозрит неладное, будет не так сложно вычислить, кто здесь побывал и что делал. Но изменить это было нельзя, Пилигриму только и оставалось, что надеяться на удачу.

Да и потом, если им удастся найти указания на полноценный заговор, их, может, оправдают… или нет. Однако верить хотелось в лучшее.

Пилигрим направился к ноутбуку, оставленному на рабочем столе у самого окна. Окно, лишенное штор, выходило на здание КГБ, и хотелось передвинуть компьютер, но ведьмар знал, что это тоже ловушка. Если сдвинуть ноутбук с места, активируется такая магическая сигнализация, что весь город о случившемся узнает! Приходилось терпеть.

Рада всего этого не знала, но, похоже, инстинктивно почувствовала, как ее спутник напряжен, и с расспросами не лезла. Она оставалась рядом с ним и из-за его плеча наблюдала за монитором.

Пилигрим надеялся, что она ошиблась. Это не помогло бы им продвинуться в поисках лампады и теннина, но хотя бы исключило возможность разрушительной магии и тайного сообщества. Вот только судьба не собиралась подстраиваться под его желания, и очень скоро на экране появилось изображение мужчины средних лет, полноватого и пучеглазого.

– Есть, – мрачно сообщил Пилигрим. – Только один… Но это ничего не доказывает!

– А поподробней нельзя?

– В базе данных есть один пропавший нелюдь воды. А конкретно – водяной. Исчез в мае, незадолго до Лиа Метриади.

– Вот! – оживилась Рада. – И ты будешь говорить мне, что это просто совпадение?

– Это может быть совпадением.

– Ты что, упрямишься мне назло?

– Нет, – сдался Пилигрим. – Я считаю, что права скорее ты, чем я… На это указывает и еще одно обстоятельство.

– Это какое же?

– Пропавший водяной не было иноземцем – но не был он и местным. Судя по заявлению жены, в Минск они приехали на выходные из провинции.

– То есть, он был туристом? – догадалась Рада.

– Да. Этот пропавший тоже был туристом.

Глава 9. Маленькие слабости водяного

«Водяной утонул!»

фольклорная шутка русалок

Рада предпочитала двигаться вперед, не оборачиваясь. Думать о будущем и настоящем, потому что если прямо сейчас проанализировать прошлое, можно и силы потерять, и стремление двигаться дальше. Они с Пилигримом совершили столько преступлений… Она даже больше, чем он: она не сообщила о его полном перевоплощении и драке в саду.

Они оставались на свободе до тех пор, пока никому не было об этом известно. А если станет известно… что тогда? Они рисковали не отделаться одним лишь увольнением. Поэтому им нужно было действовать быстро: если они все-таки раскроют заговор, это сможет их оправдать.

Или нет. Ничего уже непонятно.

В любом случае, они уже зашли слишком далеко, чтобы останавливаться. Поэтому, едва получив информацию о водяном, они продолжили поиски.

Пропавшего звали Анатолий Гончуков. Он жил в небольшой деревушке у реки, а в те выходные ему и жене захотелось приобщиться к цивилизации. Они отправились в Минск, жили у родственников, ездили на экскурсии – ничего особенного. Правда, вместе они проводили не все время, у мужа и жены были собственные друзья, с которыми им не хотелось собираться общей компанией.

После ночевки у такого вот друга Гончуков и пропал. Друг клялся, что ничего особенного не произошло, просто засиделись допоздна, утром водяной отправился к супруге – однако до нее так и не дошел. Супруга подала заявление в градстражу, задержалась в Минске, надеясь, что муж объявится, но без толку. Через пару недель ей пришлось вернуться домой, а дело Гончукова стало казаться безнадежным.

– Как думаешь, насколько старательно его искали? – полюбопытствовала Рада.

– Я сейчас рискую подставить под удар репутацию градстражи, но, скорее всего, без особого энтузиазма. Ты пойми меня правильно… Когда пропадает, например, ребенок, его ищут всеми силами. Но когда пропадает муж, у которого была привычка не ночевать в одном доме с женой… Ну, заявление мы принимаем. Посматриваем по сторонам.

– Но землю носом не роете?

– Тут, скорее, воду нужно через сито пропускать, но смысл верный. Ни у кого не было причин похищать или убивать Гончукова, водяные – вид, на который редко объявляется охота.

– Если только они не нужны для какого-нибудь ритуала стихий.

– Этого мы с тобой не знаем даже сейчас, – напомнил Пилигрим. – А уж градстража в то время – тем более.

Ей стало легче с ним, Рада не первый раз отмечала это. После драки в саду Пилигрим как будто перестал закрываться. Нет, он по-прежнему не отличался болтливостью и не бросался обнимать ее при встрече. Но она чувствовала: доверия стало больше.

Потому что волк, который ее не тронул, был частью его души. Должно быть, Пилигрим решил довериться инстинктам этого волка.

Теперь они сидели на открытой террасе небольшого кафе, неподалеку от служебной квартиры градстражи. Здесь, в тени старых деревьев, мир казался спокойным и добрым, будто проблем в нем совсем не осталось.

Но Рада не позволила себе обмануться этим. Наказание за все, что они уже натворили, по-прежнему парило в воздухе, как стервятник, и нужно было спешить. Поэтому здесь же, в этом кафе, Рада набрала номер Тамары Гончуковой – жены Анатолия. В заявлении было слишком мало данных, а ехать на личную встречу пришлось бы полдня, поэтому Рада и предпочла телефон.

Тамара ответила быстро – она будто ждала этого звонка. А может, действительно ждала? В деле было сказано, что детей у них нет, после пропажи мужа она осталась совсем одна.

Раде не хотелось ее обманывать, однако и сказать правду она не могла – толмачи никак не были связаны с этим делом. Ей пришлось назваться секретарем градстажи, наводящим порядок в делах о пропаже. Укоризненный взгляд Пилигрима в этот момент намекал, что нет у градстражи никаких секретарей, а если бы и были, занимались бы они не таким.

Но Тамара об этом не знала.

– Может, хоть теперь толк будет? – проворчала она. – Месяц прошел – а никаких вестей нет! Ни живого его, ни мертвого… Это же ненормально!

– Мы попытаемся это исправить. Вы не могли бы побольше рассказать мне про тот день, когда пропал ваш муж? Где он был до этого?

– Да у Макарова он был! У Тимура, алкаша этого… Первый раз, что ли? Он к нему только и шатался!

– К одному другу? В его деле указано, что он бывал у разных друзей.

– Потому что ваши молодчики записывать не умеют, – отрезала Тамара. – И слушать нормальных людей… Они смотрели на меня снисходительно, подумать только! Решили, что он от старухи-жены ушел, как будто так не бывает… А он не мог!

– Да, он, наверно, любит вас, – поддержала Рада.

– Нет, просто ленивый. Сходить к дружбану своему, пивка попить – это да. Но какая любовница? А тем более в чужом городе! Он даже в нашей деревне не со всеми знаком.

– Это… познавательно. Хорошо, вернемся к его другу. Как его полное имя?

– Тимур Макаров.

– Вы знаете его вид?

– Хатник он.

– Водяной дружил с хатником? – удивилась Рада.

– А что тут такого? Хатник этот из наших краев, в Минск перебрался лет десять назад. Зачем – сам уже не знает, но перебрался же! А в деревню вернуться корона не позволяет, так и остался там. Не представляю, о чем Толя с ним столько говорил… Может, убеждал не дурить и поехать домой? Он у меня очень добрый!

По голосу было слышно, что Тамара готова расплакаться. Раде этого точно не хотелось, она поспешила отвлечь собеседницу вопросом:

– Как часто они виделись здесь?

– Раза три… Кажется, тот раз третьим был – когда Толя исчез… Макаров сказал, что Толя от него ушел, все было в порядке. А до меня так и не добрался!

– Сам ушел или такси вызвал? – уточнила Рада, вспомнив участь Лиа Метриади.

– Какое еще такси? Этого только не хватало – от дружка на такси кататься! Он на автобусе должен был… Но я даже не знаю, добрался ли он до автобуса!

– Ясно… У вас есть телефон этого хатника? Или адрес?

– Все есть! Все скажу! Я сразу сказать хотела, когда заявление подавала, но ваши слушать не стали!

– Разберемся. Диктуйте.

Рада подозревала, что слова Тамары не оставили без внимания, хатника все-таки допросили. Просто у градстражи свои способы получения информации, им не нужно так много данных сразу. А вот тем, кто затеял любительское расследование, эти подсказки очень даже могли пригодиться.

Пообещав Тамаре сообщить ей, если что-то выяснится, Рада завершила вызов. Лишь после этого Пилигрим обратился к ней:

– Я так понял, он водил дружбу с хатником?

– Ну! Сама в шоке.

Хатник был одним из подвидов домового. Причем если домовые могли водиться где угодно, хоть на хуторе, хоть в мегаполисе, то хатники предпочитали селиться в деревенских домах. Они редко покидали свое убежище – и терпеть не могли воду, которую, в свою очередь, обожали водяные.

Так что шанс пересечься у Гончукова и Макарова был, но остаться друзьями, готовыми болтать ночи напролет… Что-то тут не сходилось.

Пилигрим думал о том же:

– Нужно допрашивать, сами мы ничего не угадаем.

– Сами мы и допрашивать не имеем права, но – попробуем! – Рада посмотрела на часы. – Думаю, успеем сегодня…

– Естественно, мы и так слишком много времени потеряли.

Адрес у хатника оказался неожиданный – и многое поясняющий. Тимур Макаров умудрился обзавестись домиком вполне деревенского вида, расположенным чуть ли не в центре города. Там, вдоль улицы Орловской, затерялся осколок частного сектора, на который наверняка заглядывались многие застройщики – но покорить его удалось единицам. В итоге тощие многоэтажки вырастали в окружении крепеньких боровичков-коттеджей, укутанных в старые сады.

Дом, принадлежащий Макарову, был старым и далеко не богатым, деревянным и покосившимся. Однако в таком месте и это было много, случайный человек сюда не попал бы… или случайный представитель нечисти. Вероятнее всего, жилище досталось Макарову от каких-нибудь друзей или родственников.

За двором хатник не следил, да это и понятно, представителей его вида дворы не интересовали. Рада и Пилигрим открыли незапертую калитку и прошли по узкой тропинке, едва различимой среди густой травы. Они не успели добраться до крыльца, когда дверь дома распахнулась, и на пороге появился мужчина лет шестидесяти, невысокий, полный и седой. Впрочем, невысоким он был лишь по человеческим меркам, для хатника он достиг впечатляющего размера.

– Вы еще кто? – нахмурился Макаров, и его глаза почти скрылись под кустистыми бровями. – Я ничего не покупаю! И не продаю! И религию вашу обсуждать не буду!

– Похвально, – кивнул Пилигрим. – Но кое-что обсудить все же придется. Например, Анатолия Гончукова.

Макаров, до этого готовый с ними чуть ли не драку на дубинках начать, как-то разом сник, и одно лишь это служило доказательством, что пришли они не напрасно. Вроде как старое дело не имело к нему непосредственного отношения, он там остался всего лишь свидетелем и не должен был волноваться, однако Рада чувствовала, что до спокойствия ему сейчас очень далеко.

– Вы из градстражи, да?

– Да, – заявил Пилигрим с такой уверенностью, что хатнику и в голову не пришло требовать у него удостоверение. К счастью.

– Толю нашли?

– Нет, просто искать начали активней. Нам нужно поговорить.

Рада ожидала, что вот сейчас он начнет упрямиться – никто не любит просто так связываться с градстражей! Однако Макаров согласился неожиданно легко, как будто даже с облегчением:

– Вы правы! Заходите…

Его дом был полон хлама. Что-то осталось от предыдущих владельцев – например, обшарпанная старая мебель. А что-то он явно притащил из секонд-хендов, антикварных магазинов и помоек. Нельзя сказать, что Макаров собирал откровенный мусор, нет, свои трофеи он расставлял аккуратно. Но предметов в тесном домике накопилось так много, что ощущение захламленности становилось давящим.

Хатнику такая обстановка наверняка казалась уютной, внушающей спокойствие. А вот водяному бы это не понравилось… К тому же Гончуков был крупным мужчиной, ему негде было устроиться на ночлег в этой клетушке!

Макаров остановился в комнате, которая ему, пожалуй, казалась гостиной. Он уселся на металлический ящик, застеленный старым ковром. Рада и Пилигрим остались у двери, садиться здесь было слишком опасно – обрушиться могло все и сразу.

– Мне нужно было рассказать правду в самом начале, – признал Макаров, обхватив голову руками. – Как только стало известно, что Толя пропал… Но, когда ко мне пришли из градстражи, я смалодушничал. Это же преступление! Я подумал, что только подставлю его… У Тольки и его жены были не идеальные отношения, хоть и нормальные. Я решил, что он не пропал, а захотел отдохнуть от нее. Сам явится потом, а окажется, что я его выдал – и что тогда? Проблем не оберешься! Я промолчал… Но это не оправдание. Проходили дни, а он не возвращался. Всем стало ясно, что он пропал… И я думал о том, что должен пойти в градстражу. Думал каждый день! Сегодня вот тоже думал… Я как будто чувствовал, что вы придете!

Становилось все любопытней. Ни градстража, ни жена пропавшего водяного не подозревали Макарова ни в каких преступлениях, да и Гончукова тоже. Раде хотелось встретиться взглядом с Пилигримом, понять, думает ли он сейчас о том же. Но – нельзя, оба они должны были изображать уверенных представителей градстражи, которые и так о многом догадывались.

– Давайте по порядку, – предложила Рада. – Если изложите все сами и нам не придется вытягивать из вас детали, может, нам не нужно будет вас задерживать.

Это определенно взбодрило Макарова, да и понятно, почему – по той же причине, которая заставила его молчать до последнего. Хатники плохо переносили заточение, куда хуже, чем другие представители нечисти. Ему даже на пару дней было страшно попасть на чужую территорию, а уж надолго… Вот он и вступил в битву с собственной совестью.

Зато уж теперь-то он не молчал, и появились детали, которые многое меняли.

Водяному и хатнику действительно не о чем было говорить ночи напролет – и они не говорили. Просто Гончуков, всю жизнь проживший у реки и не привыкший ни в чем себе отказывать, не мог надолго оставаться вне воды. Он начал проситься домой, однако его жена не желала идти на уступки – ей давно хотелось погулять по столице и увидеться с друзьями.

В итоге он не выдержал. Гончуков уговорил старого приятеля показать ему какой-нибудь тихий спуск в Свислочь. Водяной прекрасно знал, что принятие истинной формы и плавание в главной городской реке под запретом для всех, никаких исключений. Однако он был уверен, что если его не поймают, то и не страшно.

– Я пытался его отговорить! – заявил Макаров. – До последнего объяснял, что это отвратительная идея… А он – ни в какую. Ну, я и показал ему, где спускаться… Зачем портить отношения?

Гончуков ходил не к приятелю, он ходил к реке. Макаров просто прикрывал его перед женой – если она звонила, заверял ее, что все в порядке. А в ту ночь, когда водяной исчез, хатник его даже не видел. Но, когда к нему пришла градстража, он еще был уверен, что ничего плохого не случилось, потому и подтвердил уже привычную ложь.

Ну а дальше началась его долгая дуэль между трусостью и совестью.

– У вас есть предположения насчет того, что с ним могло случиться? – спросила Рада.

– Все, что угодно. Толя совсем без головы иногда был… Как на земле – разумный мужик, солидный даже. А как в воду попадет – дурной, как малек. Первый раз, как он это затеял, я с ним пошел, спуск ему показать… Я убеждал его, что плавать нужно там, где деревья, вдали от пляжей и мостов, даже ночью. Так он меня не послушал! Он в ту же первую ночь поперся к Троицкому.

– Он плавал на поверхности? – удивился Пилигрим.

– Нет, в основном под водой, но всплывал иногда… Я ему говорю: что ж ты делаешь?! А он только смеялся – вроде как, если приехал город посмотреть, то надо смотреть! Я с ним больше и не ходил, был уверен, что он все-таки нарвется.

– Но когда к вам пришла градстража, вы не подумали, что он нарвался, – указала Рада.

– Они мне сразу объяснили, что он пропал. Если бы нарвался, все было бы по-другому… Сейчас же у всех мобильные! Было бы тихо, только если бы его кто из наших заметил, да и то – не факт. Я понятия не имею, что с ним стало. Я с ним не связывался… Вроде и предупреждал его, а все равно вину чувствую.

Рада хотела бы, чтобы он дал ответы поточнее. Указал, куда плавал водяной, выбирался ли где-нибудь на берег, общался ли с кем-то… Однако всего этого хатник не знал, и вряд ли он врал – он бы не пошел к реке добровольно.

Так что его дом Рада покидала в расстроенных чувствах. Это Макаров был счастлив, что его оставили в покое и не нужно больше стыдиться. Раде казалось, что они снова потеряли след, пока она не заметила, как спокоен ее спутник.

– А ты чего улыбаешься? – изумилась она.

– Я не улыбаюсь. Просто обхожусь без истерики.

– Ты знаешь, что нам делать?

– Знаю, что можно попробовать. Смотри… Теннин пропал между вокзалом и рекой, возле которой живет его возлюбленная. Путь Лиа от гостиницы к дому двоедушника тоже проходил в районе Немиги.

Рада наконец догадалась, к чему он клонит:

– И Гончуков, если он плавал к Троицкому, тоже бывал в этом районе. Ну и что это нам даст? Сейчас там точно его нет!

– Факт. Но мы знаем, где начать поиск тех, кто мог его видеть.

Мысль о том, что какой-то провинциальный водяной осмелился плавать в центре города, там, где всегда полно и местных, и туристов, просто отказывалась приживаться. Но Рада понимала, что Пилигрим прав, других зацепок все равно не было. Да и домой ей не хотелось – мать начинала поглядывать на нее с растущим подозрением. Пока от серьезного допроса ее спасало лишь то, что Ирина в эти дни была занята. Но Рада не представляла, сколько она продержится, если мать возьмется за нее всерьез – или привлечет к делу Усачева.

Здесь, возле реки, можно было не думать об этом. Подойти к первой попавшейся тележке с мороженым, взять две порции, вернуться к своему спутнику.

– Я такое не ем, – буркнул Пилигрим.

– Перед тобой не стоит выбор, есть или не есть. Только ванильное или шоколадное. Какое ты ешь с меньшим презрением?

– Шоколадное.

– Ну и все.

Они медленно прогуливались по плавно изогнутой набережной. Мимо них по велодорожкам проносились обладатели спортивных велосипедов и электросамокатов. На площадках и лужайках с писком бегали дети. На зеленых склонах, пестревших ухоженными клумбами, устраивались горожане, которым внезапно захотелось пикника. Мир был теплым, разнежившимся и немножечко ленивым.

Рада прекрасно знала, что здесь хватает представителей нечисти. Десять-пятнадцать процентов – это по статистике. Но в университете будущих толмачей предупреждали, что статистика никогда не верна до конца. Утром, например, рядом с тобой не будет никого из нечисти, а вечером – половина гуляющих. Изменить Рада ничего не могла, а потому смирились с бессмысленностью их вылазки.

– Тебе лучше ехать домой, – вдруг заявил Пилигрим.

Такого она не ожидала, ее спутник, без особых страданий поглощавший мороженое, выглядел отвлеченным. Кто предположил бы, что он в это время план продумывает… да еще и дурацкий план.

– С чего бы? – поразилась Рада.

– Уже понятно, что днем мы ничего не добьемся, нужно ночи ждать. Если его кто и видел, то только из ночных.

– Тогда вместе ночи и дождемся, почему ты один должен заниматься этим?

– Потому что тебя дома хватятся, а я никому не нужен.

Мысль была в чем-то верная, но не настолько, чтобы определить их дальнейшие действия. Раде было не так уж сложно решить проблему: опять подстраховаться с помощью подруги, заявить родителям, что она остается в гостях до завтра – и вот уже вся ночь в ее распоряжении. Пилигрим в это время косился на нее с укоризной, бурчал что-то себе под нос, однако слишком активно не спорил, и это тоже было важно.

В короткий период после заката людей на набережной стало даже больше, теплая погода это позволяла. Сама Рада уже ни на что не надеялась, однако сразу же уловила момент, когда напрягся Пилигрим. Это было непривычно и странно – вот так его чувствовать без каких-либо оснований, просто на уровне интуиции, но в себе Рада больше не сомневалась.

– Что случилось?

– Странно ты вопрос задаешь, – отметил Пилигрим. – Разве тебе не положено начать с традиционного «что-то случилось»?

– Нет. Так что случилось?

– Похоже, этой ночью нам будет, с кем поговорить. Когда пойдем за мостом, там, где камыши, или что это за куст… Короче, там, где высокая трава, сосредоточься на боковом зрении и скажи мне, что ты видишь.

Они прошли под небольшим мостом, чуть не попали под колеса очередного безумного велосипедиста, и это отвлекло Раду, так что об указании Пилигрима она вспомнила в последний момент. Хотелось просто повернуться и посмотреть в ту сторону, но она знала, что толку от этого будет мало. Граница зрения – она особенная, только она позволяет человеку без магических способностей увидеть хоть какой-то намек на магию.

Ну а если магию заметит непосвященный – ничего страшного. Он инстинктивно повернется и решит, что ему показалось.

Рада теперь была внимательна, а потому сразу заметила крупные голубые искры, парящие над водой. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не повернуть голову в ту сторону – такое могли бы заметить.

– Блуждающие огоньки? – шепотом спросила она. – Но откуда они здесь? Если бы над Свислочью завелись блуждающие огоньки, градстража тут же отловила бы их!

– Да, настоящие блуждающие огоньки так далеко обычно не добираются, они туповаты и не умеют прятаться. Тут, думаю, что-то посложнее под личиной блуждающих огоньков. Возможно, оно здесь поселилось.

– И оно могло видеть водяного?

– Именно это я и хочу проверить. Оно пока не поняло, кто мы такие, для него – всего лишь прохожие. Но до наступления глубокой ночи нам с тобой лучше затаиться.

Рада знала несколько видов нечисти, способных маскироваться под блуждающие огоньки, и ни один из них не был приятным. Да и для того, чтобы вот так поселиться у Свислочи, у всех на виду, требовалась определенная наглость. С другой стороны, если им удастся перехватить это существо, оно не будет грозить вызовом градстражи. А если оно уже жило возле реки месяц назад, оно вполне могло повстречаться с Гончуковым.

Им пришлось уйти в сторону, затеряться сначала в переполненном торговом центре неподалеку от реки, а потом во дворах. Раде казалось, что время будет тянуться мучительно медленно, а оно летело. Скорее всего, потому что встречаться со странным существом ей не хотелось. Но и бежать домой, пользуясь позволением Пилигрима, она не собиралась. Если уж продолжать расследование, то только вместе, не бросая друг друга по первому капризу!

После полуночи они вновь вернулись к реке. Раде казалось, что разумнее всего сейчас будет затаиться под мостом, но ее спутник направился к Острову Слез.

– Там люди, – предупредила Рада.

– Да, и не только люди. Оно тоже там.

– Наглое…

– Похоже на то. А людям я отведу глаза.

Это тоже был риск – вот так колдовать в центре города. Однако Рада уповала на то, что, если градстража не обнаружила здесь нечисть, то и заклинание пропустит. Скорее всего, усиленная энергия Немиги служила экраном, о котором лишний раз не говорили, чтобы не пугать горожан.

Заклинание отвода глаз помогло им быстро и без лишних расспросов попасть на остров. Они прошли мимо величественного памятника и оказались возле маленькой статуи плачущего ангела. А существо уже было там – стояло рядом с ангелом и собирало в ладонь его слезы.

Оно успело перевоплотиться, оно больше не было блуждающими огоньками. Перед ними стояла женщина лет пятидесяти, рыжая, взлохмаченная, замотанная в какое-то тряпье. Ее лицо оставалось человеческим, но широко посаженными глазами и плоским носом неуловимо напоминало ящерицу. Как только они подошли поближе, существо бросило на них быстрый настороженный взгляд и выпило собранную в ладонь воду.

– Градстража, – без лишних сомнений представился Пилигрим. – Предъявите свидетельство о регистрации.

– Чего? – показательно удивилась незнакомка. – Какое свидетельство? Какая градстража? Понятия не имею, о чем вы! Я хочу уйти, отойдите!

И все же с места она не двинулась. Если бы она действительно была безобидной городской сумасшедшей, она наверняка попыталась бы прорваться мимо Пилигрима или позвать на помощь. Чего ей бояться? Стремление попить из фонтана – это странно, но не наказуемо.

А она вместо этого просто стояла и смотрела на градстража маленькими злобными глазками, которые в тот момент казались совсем уж нечеловеческими.

Разговаривать она с ними больше не пыталась. Женщина неожиданно и громко хлопнула в ладоши, а в следующий миг распалась на десятки рыжих крыс. Все они бросились в разные стороны, оббегая Пилигрима, чтобы в итоге попасть к мосту.

Рада ничего подобного не ожидала, она даже не знала, что тут можно сделать. А вот градстраж отреагировал мгновенно, он будто только этого и ждал. Он не стал перевоплощаться в волка, просто побежал к мосту, на ходу начиная шептать какое-то заклинание. На мосту он незнакомку все равно не догнал, крысы, распугивая прохожих, рванулись к аккуратным, будто пряничным домикам Троицкого Предместья.

Вот теперь Рада опомнилась, побежала следом, припоминая, кем может оказаться женщина. Ответ нашелся быстро: ночница. Конечно, ночница, кто же еще? Но тогда поймать ее будет почти нереально… Она не только блуждающими огоньками и крысами может оборачиваться, у нее много личин – черви, птицы, кто угодно. Поэтому Раде сложно было понять, на что надеется Пилигрим. Она успокаивала себя лишь тем, что ночница в любом случае не сможет ему навредить.

Однако, добравшись до внутренних двориков предместья, Рада обнаружила, что недооценила своего спутника. Одну из арок теперь оплетала гигантская паутина, в которую попался целый зоопарк – крысы, птицы, две змеи и злой жирный кролик. Неподалеку от ловушки стоял Пилигрим, продолжавший что-то шептать.

Хотя понятно – что: заклинание отвода глаз. Горожане, столкнувшись с этим, наделали бы столько фото и видео, что никакая градстража бы потом не удалила.

– Да уж, безвыходная ситуация намечается, – заметила Рада, подходя ближе. – Кое-кто у нас магию свободно использует – да еще и явно нелегал. Но и мы не просто так пришли, мы ищем водяного, пропавшего здесь месяц назад. Знаешь такого?

Зверье, пойманное в паутину, одновременно кивнуло, а кролик еще и ухом дернул.

– Хорошо, тогда поступим так: Пилигрим тебя отпустит, ты соберешься в человека и расскажешь нам все. После этого можешь идти. Конечно, в твою светлую голову… э-э… одну из светлых голов может прийти мысль о побеге. Так вот, не надо. Если мы не узнаем, что случилось с водяным, нам нечем будет заняться. Тогда мы продолжим старательно преследовать тебя, но будем уже не столь милосердны.

Крысы возмущенно запищали, словно желая доказать, что такие обвинения излишни. Это мало что значило: существа вроде ночницы легко давали слово и так же легко от него отказывались. А писк вообще обещанием не мог считаться! Тем не менее, Пилигрим маленьких пленников отпустил, ему было слишком тяжело одновременно удерживать паутину и отводить людям глаза.

Честь вряд ли имела хоть какое-то значение для ночницы, а вот страх оказался куда более весомым аргументом. Она снова превратилась в странноватую, похожую на ящерицу женщину и опасливо покосилась на своих обидчиков.

– Откуда вы такие взялись? Все же хорошо было!

– Хорошо, да не по закону, – рассудила Рада. – Слушай, ты уже знаешь, что нам нужно, не тяни время.

Они отошли обратно во дворы, устроились на небольшой лавочке возле лестницы. Там ночница наконец рассказала, что не соврала им, пытаясь спасти свою шкуру. Она действительно видела в реке водяного.

В Минск она перебралась не так давно – только этой весной, когда стало тепло. К жизни в мире людей ночница адаптировалась плохо и следовала общим правилам ровно настолько, чтобы за ней не гонялась градстража. Но полностью очеловечиваться она не собиралась из принципа, поэтому не заводила ни дом, ни друзей среди людей, и даже документов у нее не было. Она почти всегда оставалась замаскированной – то зверями притворялась, то призраком через воздух скользила.

Естественно, для такого ей нужен был постоянный набор магической энергии. Его ночница могла получить только одним способом – забирая у людей сон. Делать это в большом городе оказалось куда проще, чем в провинции.

– Тут всегда все на нервах, – усмехнулась она. – Сон у них не держится, приходи да бери!

Особенно уютным ей показался район Немиги – и из-за сформировавшейся магической атмосферы, и из-за обилия многоэтажек и гостиниц. Ночью нечисть собирала энергию, днем отсиживалась в стороне, стараясь не попасться на глаза градстраже. У реки это делать было проще всего, река и правда отвлекала на себя внимание.

Во время очередной вылазки ночница заметила водяного, плавающего в Свислочи. Он тоже ее увидел, но не испугался, понял, кто перед ним. Они оба нарушали закон – и это служило лучшей гарантией того, что они друг друга не выдадут.

– Вы с ним общались? – уточнила Рада.

– Нет, так, кивнули друг другу. Зачем мне какой-то водяной? Он не спал и не собирался. Он реку любил, вот и все.

– Да уж, каждую ночь тут плавал…

– Не только ночью он плавал, – неожиданно сообщила ночница. – Он и днем приходил. Не один, с женщиной какой-то немолодой – женой, наверно. Днем он не плавал, просто смотрел на воду. Меня он днем не видел.

– А ты, значит, наблюдала за ним?

– Я посматривала. И не я одна.

Ночница не знала, что в итоге случилось с водяным. В ночь своего исчезновения он так и не добрался до участка реки, рядом с которым она охотилась. Но вот днем она обратила внимание на то, что наблюдает за семейством Гончуковых не только она.

В человеческом обличье эти двое были ничем не примечательной парой, и все же один официант из местного кафе следил за ними каждый раз, когда они появлялись на набережной.

– Он не подходил к ним, не говорил с ними, – указала ночница. – А они никогда не были в кафе. Но как только они появлялись поблизости, он бросал все дела и смотрел на них. Один раз ему даже досталось за это от его боссов.

– Он из нечисти? – уточнила Рада.

– Мне почем знать? Он всегда выглядел человеком и ничего особенного не делал. Но если он не знал, что этот тип – водяной, зачем тогда смотрел на него? Я решила, что это какой-то охотник за нечистью.

– Но все равно осталась здесь?

– Лучше всего прятаться у меня получается на виду.

– После того, как водяной перестал появляться на набережной, тот официант исчез? – спросил Пилигрим.

– А вот и нет! – с непонятным торжеством отозвалась ночница. – То, что водяной больше не приплывал, меня не удивило. Я решила, что он уехал. Или по башке получил – нельзя же вот так показываться людям!

– Кто бы говорил…

– А меня никто не видел! Официант продолжил работать, и я решила, что эти двое все-таки не были связаны, мне показалось.

– Понятно… Официанта описать сможешь?

– Легко! Высокий, белесый такой, молодой… Самый накачанный из них, даже странно, что официант. Глаза голубые. Выглядит крепким, спит, наверно, хорошо… Я б от такого сна не отказалась, но куда ж мне до него добраться?

– Да ты хоть при градстраже эту чушь не неси, – поморщился Пилигрим. – Совсем нечисть двинулась в этом городе… Что-нибудь еще про водяного сказать можешь?

– Нет…

– Тогда беги, пока я не передумал.

Уговаривать ее было не нужно, ночница подмигнула им, а потом рассыпалась на ужасающего размера рой насекомых. Рада с писком вскочила на лавку, но насекомых она в любом случае не интересовала. Они рванули во все стороны, так, чтобы Пилигрим не смог ни поймать их, ни раздавить.

Вот только старалась ночница напрасно, Пилигрима она вообще больше не интересовала. Он огляделся по сторонам и направился к одной из запертых дверей. Рада, не ожидавшая такого и еще не до конца отошедшая от увиденного парада насекомых, с удивлением наблюдала, как он отключил сигнализацию и вскрыл замок. Опомнилась она, лишь когда Пилигрим обратился к ней:

– Ты идешь или нет?

– Куда?

Вывеска гласила, что в этом здании расположены магазин, какая-то юридическая контора и школа раннего развития. Все это в самый темный час ночи было предсказуемо закрыто.

– Отдохнуть, – невозмутимо пояснил Пилигрим. – Из всего, что нас сейчас окружает, это место подходит лучше всего, там наверняка если не диваны, то мягкие ковры точно найдутся.

– Я теперь уже даже не знаю, о чем спрашивать…

– Нам нужно поговорить с официантом. Но шататься по ночному городу еще часов пять-шесть – сомнительная затея. А если мы нарвемся на патруль градстражи, проблем у нас сразу прибавится. Я это еще как-то выдержу, а вот ты – вряд ли.

– Чего это? – возмутилась Рада. – Только потому, что я – человек?

– Да, в первую очередь поэтому. Я не буду тебе врать из-за псевдо-вежливости, мы оба знаем, что у людей выдержки поменьше. Домой ты не уйдешь, это уже очевидно. Мой опыт подсказывает: спи, пока есть шанс. То же самое с едой.

– С каких это пор у градстража такой опыт? Мне казалось, вас там кормят, – усмехнулась Рада.

– А это не градстража опыт. Это я сбегал в леса на несколько дней, когда жил на хуторе.

– Зачем? Нервы родителям вымотать?

– Ты не поверишь, но об этом я тогда не думал.

Он редко говорил о себе… Рада не могла припомнить, случалось ли вообще такое раньше – чтобы он рассказывал о своем прошлом без наводящих вопросов. Она боялась испортить момент лишними словами и больше слушала.

Они с Пилигримом поднялись в школу раннего развития. Там и правда обнаружился мягкий диван, который градстраж дипломатично уступил ей. Рада устроилась среди подушек, в который раз повторив, что ей совершенно не хочется спать. Пилигрим не стал спорить, он тихо рассказывал о тех странных днях, когда ему приходилось красть у деда книгу обрядов, потому что ему по малолетству не разрешалось учиться магии. Говорил, что сбегал в лес на несколько дней, потому что иначе книгу бы забрали сразу. И что получать пучком крапивы по голой коже весьма неприятно, но даже наказание того стоило.

А потом Рада все-таки уснула, сама не заметив, как. В ее снах солнце сияло над древним лесом, а среди старых деревьев искал дорогу серебристый волк…

Она заснула под голос Пилигрима и проснулась тоже от него. За окном сияло солнце, людей и машин на улице стало значительно больше, а в школу раннего развития вот-вот должны были прийти сотрудники. В это же время открывалось и кафе, манившее горожан недорогими завтраками.

Правда, им могло не повезти – если на этот день не выпадала смена нужного им официанта или если он приходил вечером. Но с чего-то же нужно начинать, поэтому они устроились на улице. Солнце с утра было еще не раскаленным, а приятно теплым, и дождаться открытия кафе оказалось несложно – а потом и войти туда, потому что завтрак, указанный на вывеске, теперь стал казаться особенно удачной идеей.

Но если завтрак их надежды оправдал, то персонал – нет. Ожидая, когда ей принесут венские вафли, Рада внимательно разглядывала здешних официантов и не видела ни одного, подходящего под описание ночницы.

– Как думаешь, она соврала нам, чтобы выкрутиться? – поинтересовалась Рада, размешивая сахар в чашке кофе.

– Она точно не врала, я такое чувствую. Она своим словам верила. Да и, вот честно, я не знал в жизни ни одну ночницу, которая была бы достаточно умна, чтобы выдумать полноценную историю. Официант был. А вот знал он правду о Гончукове или нет – под вопросом.

– Ну, тоже верно… Возможно, он смотрел не на водяного. Или он тоже из нечисти и просто любопытствовал. Сомневаюсь, что от него будет толк.

Вот только сомнения Раде пришлось отложить, когда официант все же явился. Судя по бурчанию коллег, он опоздал, только и всего. Он оказался именно таким, как описывала ночница – рослым, крепким и совершенно непохожим на официанта.

А еще майка с короткими рукавами позволяла сразу же разглядеть уже знакомую татуировку в виде колоса на его руке.

Глава 10. Побольше уважения к моноподу

«Моноподы, также известные как сциоподы, склонны жаловаться, что общество их недооценивает. Отчасти это верно. При этом обратной проблемы не существует: переоценить монопода невозможно».

«Общение с нечистью Востока», пособие для толмачей, 3 курс

Пилигрим надеялся, что у него будет больше времени понаблюдать за этим странным официантом, хотя бы приблизительно прикинуть, кто он такой. Не сложилось. Официант раскусил его в тот миг, когда их взгляды встретились.

Это было так странно… Пилигрим уже стал опытным градстражем, он точно знал, что ничем себя не выдал. Но официанту не нужны были подсказки, он обладал каким-то звериным чутьем. Не говоря ни слова, он бросил сумку на пол и рванулся к двери, немало удивив своих коллег. Пилигриму только и оставалось, что последовать за ним.

– Это может быть опасно! – крикнула ему вслед Рада.

Тут она была права: это действительно было опасно. Но Пилигрим понимал и другое: если этот официант настолько опытный воин, что вмиг раскусил опасность, второй раз он уже не попадется.

Поэтому для градстража начался новый раунд погони вдоль набережной – это уже превращалось в какую-то странную традицию! Поймать ночницу, даже при ее способности распадаться на десятки живых существ, оказалось легче. Она была предсказуемой, и ночью он мог позволить себе хоть какую-то магию.

А официант петлял, будто след запутывал, вокруг хватало прохожих, да и темные глаза камер наблюдения пялились отовсюду. Пилигриму приходилось усмирять ярость внутреннего зверя и полагаться только на человеческие способности.

Возле памятника Пушкину официант свернул направо, побежал вверх по холму. Там хватало зеленых деревьев, способных стать достойной завесой, и Пилигрим даже подумывал о том, чтобы использовать магию – хотя бы чуть-чуть. Однако принимать сложное решение ему так и не пришлось, потому что в ловушке оказались они оба.

Вокруг них со всех сторон вспыхнуло золотое сияние, заключившее их в просторный куб. Для официанта это наверняка стало шоком… а может, нет, непонятно, что он вообще знает. А вот Пилигрим сразу же разобрался: они оказались внутри сдерживающего заклинания градстражи. Сияющий куб, в котором они застряли, был невидим для обычных людей, а им не давал никуда уйти.

– Добегался? – мрачно осведомился Пилигрим.

Официант обернулся к нему и ничего не ответил. При этом взгляд холодных глаз оставался спокойным, пронизывающим, под таким даже градстражу было неуютно. Перед Пилигримом вроде как стоял человек – но при этом не человек, а нечто непонятное.

Пилигрим был даже рад, когда по другую сторону сияния появились темные фигуры.

– Какого Вия здесь происходит?

– Преследую подозреваемого в похищении, – отозвался Пилигрим. Голоса по ту сторону были знакомые, но разглядеть дежурных он толком не мог.

Его догадки подтвердились – градстражи его знали.

– Э… А ты разве не отстранен?

– Я в отпуске, но тут увидел подозреваемого по старому делу.

– И решил погонять его прямо перед людьми? Гениально!

– Не хотел я его гонять, я хотел с ним поговорить, бег – это уже его инициатива.

Официант по-прежнему не вмешивался, он будто и не умел говорить. Пилигрим опасался, что дежурные не отнесутся к его словам достаточно серьезно и отпустят этого типа. Но нет, градстражи задержали их обоих. Правда, разместили в разных служебных машинах, так что поговорить им не удалось. Однако с этим пока можно было смириться.

Странности начались уже в участке. Пилигрим ожидал, что его привычно направят в кабинет начальника, а вместо этого он оказался в камере предварительного заключения. Совсем как преступник! Он пытался понять, что это значит, спрашивал дежурного, но тот лишь удивленно разводил руками. Да и откуда он мог знать?

Усачев явился к нему лишь через час, хмурый и усталый.

– Натворил дел, да? – поинтересовался он, окинув Пилигрима тяжелым взглядом.

– Я бы не назвал эту погоню таким уж страшным делом…

– Для кого-то другого это было бы и не страшно. Но тебе полагалось до суда не высовывать нос из своей квартиры!

Пилигрим невольно вспомнил дни, проведенные в квартире. Вот тогда он сходил с ума, тогда рисковал потерять контроль над собой! Но с тех пор, как он начал помогать Раде, ему стало значительно легче.

– Подозреваю, что ты и этим не ограничился, – продолжил Усачев. – Говори честно: превращался ты в эти дни в волка или нет?

Говорить честно как раз не хотелось, потому что это вполне обоснованно могло подставить его под удар. Но врать в присутствии цмока было еще опасней, пришлось сдаваться.

– Ну да… Превращался.

– Начинай объяснять. И прежде, чем ты попытаешься юлить, учти: нет смысла делать вид, что ты влез в это один. Рада уже успела засветиться, она приходила сюда, разыскивая тебя. Она не сказала, во что вы двое ввязались, а я не стал допрашивать ее, эту сомнительную радость я оставляю ее матери. Мне интересней твоя версия событий.

На Раду Пилигрим не злился – он и так ничего не смог бы скрыть. Ему было даже приятно, что она не удрала тихонько, хотя у нее была такая возможность, она интересовалась его судьбой… волновалась за него! Ну а рассказать все ему пришлось бы в любом случае. Пилигрим уже смирился с тем, что из этой клетки он выберется нескоро. Ему нужно было, чтобы градстража отнеслась к делу о пропаже нечисти со всей серьезностью.

Усачев слушал его внимательно, не перебивал, однако мрачнел все больше. Лишь когда Пилигрим закончил, он спросил:

– Ты ведь понимаешь, что уже наговорил себе на серьезный срок? Ты не должен был в такое лезть! И уж тем более тянуть за собой Раду.

– Она бы потянулась и без меня, – указал Пилигрим. – И она бы пострадала.

– Вы оба должны были прийти ко мне!

– Да? А вы бы нам поверили?

Тут уже соврать хотелось Усачеву, это чувствовалось. Но благородная природа цмоков не терпела ложь ни в каком виде – ни от чужих, ни от себя. Поэтому начальник градстражи вынужден был признать:

– Нет, на первом этапе не поверил бы… Но если бы вы пришли сюда уже со всеми этими уликами – другое дело!

– А все эти улики еще нужно было собрать, – парировал Пилигрим. – Насколько я помню, Рада пыталась обратить внимание властей на дело Лиа Метриади. И как, сложилось?

– Не умничай! Тебя отсюда никто до суда не выпустит, ты доигрался.

– Да я уже понял… Зато теперь вы не оставите это расследование без внимания.

– Разберемся!

Усачев покинул его камеру, злой, будто его только что собственный сын подставил. Это не умиляло: Пилигрим надеялся на иной исход. Но теперь, когда все решилось вот так, он не видел смысла дергаться и паниковать.

Он думал о Раде. Интересно, как ей придется заплатить? Скорее всего, ее уволят… Да, точно уволят, тут без вариантов. Но за решетку она не отправится, этого достаточно.

А он отправится. И в первое время Рада еще будет навещать его, такой уж она человек. Но потом жизнь войдет в привычную колею, она начнет появляться все реже, и один ее визит станет последним… Это было нормально и предсказуемо. Но от одинокого будущего почему-то становилось больнее, чем от потери свободы.

Он ожидал, что его единственными гостями в ближайшее время будут дежурные, приносящие еду, и градстражи из отдела внутренних расследований. Однако после обеда снова явился Усачев, настолько злой, что Пилигрим даже засомневался: а уж не намеревается ли цмок его сожрать?

– Вставай, – велел начальник градстражи. – Идем.

– Куда?

– С другом своим поговоришь!

– Каким еще другом? – растерялся Пилигрим.

– Которого ты вдоль Свислочи гонял! С нами общаться он отказывается… да мы до сих пор даже не поняли, что он вообще такое!

Говорить этот странный тип умел, иначе не работал бы официантом. Пилигрим утром сам слышал, как он перекинулся парой слов с коллегами! Но с тех пор, как его маскировка была раскрыта, незнакомец не произнес ни звука.

Ну а дальше становилось лишь любопытней. Градстраже было не впервой допрашивать тех, кто не был настроен на мирную беседу. Нет, до пыток они не опускались – им такие методы претили, да и не нужно это было. У градстражи была собрана целая коллекция зелий, артефактов и обрядов, вынуждающих задержанных говорить правду.

И вот теперь оказалось, что на официанта все это не действует. Он не проявлял никаких особых способностей, не пытался освободиться, он просто сидел там и молчал, глядя в пустоту. Градстража, естественно, уже проверила его документы. Паспорт был выдан на имя Ивана Зеленова, однако вскоре выяснилось, что это фальшивка. Никакого Ивана Зеленова не существовало, а в кафе, куда официант устроился на сезонную подработку, такими тонкостями не интересовались. Им было достаточно того, что он привез все необходимые бумаги.

– Я с таким еще не сталкивался, – признал Усачев. – А я работаю дольше, чем ты живешь!

– Татуировку его проверили?

– Проверили, сама по себе она ничего не означает, исторических данных нет. Я согласен с тобой в том, что это знак какого-то сообщества. Но сообщество это должно быть совсем новым и неизвестным нам… Мне только магической общины тут не хватало!

– Хорошо, ну а где в эту историю вступаю я? – поинтересовался Пилигрим.

– Я перепробовал все традиционные виды допроса. Ты относишься к альтернативным.

– Ясно…

Пилигрим прекрасно понимал, почему Усачев пошел на такой шаг, как пошел бы на многие другие. Магическое сообщество неизвестной природы – это действительно очень серьезно. Особенно если учитывать, что они уже собрали трех представителей нечисти стихии из четырех. Пилигрим еще не знал, что он сможет сделать, но готов был испробовать любые варианты.

Заключенного поместили в магически защищенную камеру. Вырваться отсюда он никак не мог – ни грубой силой, ни обрядом. Да он и не пытался, сидел себе спокойно на стуле и пялился в пустоту. Как будто его давно уже не волновала собственная судьба!

Пилигрим вошел в камеру первым, Усачев последовал за ним и прикрыл дверь.

– Эй! Ты там живой вообще? Поговорить не хочешь? Один раз ты уже отказался – и смотри, к чему это привело нас обоих.

Задержанный не должен был отвечать. Вокруг него постоянно сменялись градстражи, у него не нашлось бы причин признавать Пилигрима особенным. А он все же повернулся к вошедшим и встретился со взглядом Пилигрима льдисто-голубыми глазами.

– Все равно вы уже ничего не измените, – спокойно сказал он. – Победа будет за нами, свободу не остановить!

Сказал – и исчез. Но исчез не просто так, нет. Он в один миг обернулся золотистым зерном, которое потоком хлынуло со стула на пол. И в зерне этом больше не было магии – магия как раз превращала его в человека. Задержанный будто специально дожидался Пилигрима, чтобы передать ему это бессмысленное послание. Ну а потом он превратился в то, из чего был создан.

– Вот ведь зараза! – процедил сквозь сжатые зубы Усачев. – Искусственный человек! Слишком много нового и ненужного скопилось в этом городе!

Пилигрим невольно вспомнил свою битву с теми, кто напал на Раду вечером. Он погрыз их, это точно, иначе они бы не удрали. Но крови на том месте не было… Теперь понятно, почему, хотя он и так догадывался.

Создание искусственных людей давно уже было под запретом. Но разве это волнует того, кто похищает вполне живую нечисть?

– Ты, похоже, ему необъяснимо понравился, – заметил Усачев. – Он только с тобой и согласился говорить.

– Он мне ничего толкового не сказал.

– Это не так уж важно, уже очевидно, что ты увяз в этой истории. Вот что… Нацепить на тебя намордник я всегда успею. Если сейчас ты можешь мне гарантировать, что не начнешь дурить, я привлеку тебя к этому заданию.

– Что я не начну дурить – гарантирую. Но не гарантирую, что этим не займется весь остальной мир.

– Ой, молчи уже, умник недоделанный… Сейчас поедешь с бригадой на допрос.

– Что? Какой еще допрос, кого? – удивился Пилигрим.

– Вот этот мешок с пшеном, – Усачев кивнул на опустевший стул, – ничего толкового нам не дал. Зато его личные вещи оказались более разговорчивыми. Контактов в телефоне у него немного, а нам интересен только один – Варуни Прабху.

– Это еще кто?

– Гражданин Индии, прибывший в Минск с туристическим визитом. Ныне проживает в гостинице «Беларусь», въехал туда позавчера. А еще он монопод.

– Нечисть земли, – догадался Пилигрим.

– Вот именно. С индусом этим уже связались, он понятия не имеет, кто такой Иван Зеленов, никогда с ним не общался и телефон свой не давал.

– А до гостиницы «Беларусь» рукой подать от кафе, в котором пшеничный Иван работал… Похоже, это наводчик какой-то. Он нашел водяного, потом нашел монопода.

– Все равно не понятно, как он получил личные данные этого Прабху, но это мы выясним в процессе. Индус, напуганный нами, сейчас в гостинице закрылся. Я ему обещал, что за ним выедет наша команда, его на защищенной машине доставят в участок. Вот этим ты и займешься.

Пилигрим лишь кивнул, он понимал, что нужно спешить. Те, на кого работал искусственный человек, наверняка сразу же узнали о его поимке. Это оставило им всего два варианта: отказаться от поимки монопода и искать другого нелюдя земли или ускорить охоту за ним.

Вряд ли они откажутся. Монопод был слишком привлекательным вариантом: наделенный нужной им энергией стихии, но при этом абсолютно не способный защитить себя. Ну что собой представляет монопод? Небольшой пухлый человечек с единственной огромной ногой, на которой он прыгает. Из особых способностей у него – только возможность прикрыться собственной ногой, как зонтиком, когда он отдыхает в полуденный зной. Такого поймать проще, чем хомяка, даже удивительно, что он еще на свободе.

Поэтому Пилигрим поспешил к служебной машине – и прибыл к ней одним из первых. Пока собирались остальные, он набрал номер Рады, пользуясь тем, что ему хотя бы на время вернули телефон.

Она ответила быстро, как будто все это время только и ждала его звонка. А может, без «как будто»?

– Ты как? – обеспокоенно спросила она.

– Нормально. Со сковородки меня не выпустили, но огонь подо мной убавили.

Он рассказал ей обо всем, что случилось – от превращения вполне бодрого Ивана в жито до истории с гражданином Индии.

– Очень странно, – заметила Рада, когда он закончил. – Монопод – и вдруг турист?

– А что такого? Все путешествуют!

– Все да не все… У всех по-разному. Моноподы пугливые, они терпеть не могут дальние путешествия. Когда встретишься с ним, постарайся узнать, что привело его сюда на самом деле.

– Какая разница? Не важно, что он написал в анкете, это не отменяет того факта, что за ним охотятся.

– Не отменяет. Но это может объяснить, откуда у искусственного человека-зернышка оказался его телефон, вот о чем думай.

Ему хотелось поговорить с ней подольше. Узнать, что случилось с ней на набережной, как ее наказали, что с ней будет дальше – и что она чувствует сейчас. Некоторые из этих вопросов смущали Пилигрима, но все равно рвались на свободу – к ответам.

Его спасло то, что времени на разговор по душам просто не осталось, команда была готова к выезду. Он пообещал связаться с Радой позже и завершил звонок.

Ехать им предстояло на двух машинах – в одной была в основном охрана, в другой оставалось место для иностранного гостя. День уже клонился к вечеру, но час пик еще не наступил, так что незначительное расстояние до гостиницы они преодолели быстро. Пилигрим в очередной раз подумал, какая странная ему выпала жизнь: сегодня утром его задержали неподалеку от этой гостиницы – и вот он снова едет туда.

Оставив машины на парковке перед величественным зданием, похожим на застывшие в полете крылья, градстражи разошлись по территории. Процедура была стандартная: часть группы должна была проверить, нет ли поблизости ловушки, а все остальные отправились к моноподу.

Варуни Прабху по-прежнему прятался от мира в своем номере. Он долго отказывался открывать дверь, и это было феерически глупо: Пилигрим мог вышибить хлипкую деревянную преграду одним ударом. Но он помнил, что и так нарвался, поэтому терпеливо вел переговоры.

Лишь когда моноподу продемонстрировали все удостоверения, знаки градстражи, да еще и трижды поклялись не причинять ему вреда, он рискнул отпереть замок. В человеческом обличье гость оказался невысоким, пухлым и смуглым. Большие круглые глаза испуганно блестели, Варуни явно по-прежнему сомневался, не убьют ли его на месте.

Однако убивать его никто не собирался, на время Пилигрим и еще два градстража остались в его номере – они дожидались отмашки от коллег внизу. Остальные градстражи откровенно скучали, не веря в настоящую угрозу. Пилигрим же решил воспользоваться моментом, вспомнив свою беседу с Радой.

– Зачем вы прибыли в Беларусь? – тихо спросил он.

– Туризм, – пискнул монопод, протирая потный лоб платком.

– Не туризм, это наверняка. Так зачем на самом деле? Это может быть важно для вашего спасения.

Чтобы изобразить нужную уверенность, Пилигриму достаточно было поверить, что Рада во всем права. Это сработало – после очередного напоминания о грозящей ему опасности монопод напрягся еще больше.

– Миграция, – неохотно признал он.

– Нелегальная, значит…

– А что делать? Легальная сейчас перекрыта!

– И куда ж вы через нас намылились?

– В Британию…

– Ого! – поразился Пилигрим. – Неблизкий путь.

– Ну а как… Я не летаю, представители моего вида никогда не летают! Приходится путешествовать долго, по земле… Я не хотел, до последнего тянул. Другие давно уже ушли, а я вот задержался.

– Почему же решили переехать теперь?

– Потому что остался я совсем один, – пояснил Варуни. – Это же неправильно – совсем одному быть… Когда в мире нет никого, кому ты нужен, и тебя очень быстро не станет, даже если ты останешься жив. Все, кто был из моих в Индии, умерли. А все, кто остался, теперь живут там… на островке. Судьба решила сложиться так. Кто же будет спорить с судьбой?

– Действительно…

Пилигрим решил не рассказывать ему о том, что некоторые все-таки решаются на спор с судьбой, проводя на себе запретный магический ритуал. Это сейчас не было нужно никому.

– Кто помог вам добраться сюда? – спросил он.

Можно было предположить, что Варуни доехал до Минска самостоятельно – как простой турист. Но это противоречило бы тому, что сказала о нем Рада. Если монопод действительно так осторожен, он должен был все спланировать за месяц до того, как сделал шаг за порог своего индийского дома.

И то, что монопод не спешил с ответом, лишь доказывало это. Варуни и сам понимал, что лжец из него отвратительный. Он уже один раз попытался соврать – и ничего не получилось. Ну а говорить правду градстражу ему было попросту страшно: нелегальная миграция не поощрялась ни в одной стране мира.

Наконец монопод решился:

– Это злыдни.

– Злыдни? – недоверчиво переспросил Пилигрим. На слух он не жаловался, просто поверить в такое оказалось слишком сложно.

– Ну да… У них там целая группа. Все налажено. Мой знакомый пользовался их услугами, они вывозят наших из Индии и Пакистана… То есть, не сами вывозят, просто помогают нам добраться, куда нужно.

– Кто был контактом в Минске?

– Я его не знаю… Мы общались только онлайн. Он говорил мне, что делать, куда идти… Сейчас вот сказал затаиться и переждать три-четыре дня в городе, притворяясь туристом. Я ждал от него новых указаний, а явились вы!

Это оказалось любопытно… Можно было бы предположить, что с Варуни общался Иван Зеленов, но искусственный человек и злыдень – совершенно разные существа. С другой стороны, откуда монопод мог знать, что вид собеседника ему назвали верно? Через компьютерный чат такое не проверишь.

– Зовут его хоть как? – поинтересовался Пилигрим.

– Не знаю…

– Да ладно!

– Серьезно, не знаю, – насупился Варуни. – В чат он выходит под ником «ПП».

– И ты доверил свою жизнь какому-то «ПП»? Еще б «ТП» доверил…

– Я не понимаю, о чем вы, но я ему доверял!

– Очень сомнительное решение, даже если допустить, что он говорил правду. Кто ж доверяет злыдням?

– Я переводил ему деньги, он до настоящего момента делал все то, что обещал, мне этого было достаточно.

– Понятно с тобой все… Как только доберемся до отделения, повторишь это моему шефу, а заодно запишешь известные тебе номера.

Чувствовалось, что Варуни ничего подобного не хочется, а хочется удрать в Англию. Однако от его желания тут уже ничего не зависело: с трусом работать просто, он не выдерживает долгие допросы.

Пилигрим быстро записал все, что пока узнал от монопода, и отправил сообщением Раде. Позвонить он не решился – время поджимало, да и не хотелось ему говорить с ней в присутствии других градстражей. Он даже не представлял, к чему это сообщение. Рада отстранена, она точно ничего сделать не сможет!

Едва он закончил печатать, как их вызвали вниз – группа была готова выезжать, значит, территорию проверили, а все вопросы с документами Варуни уладили. Первым двигался Пилигрим, следом шел монопод, замыкали два градстража.

Пилигрим чувствовал, что его спутники напряжены, Варуни так и вовсе на грани истерики. А вот сам он ничего подобного не ощущал. Ведьмар в нем, может, еще и поволновался бы. Но волколак доверял своим инстинктам – и он был спокоен.

До машины они добрались без проблем. Пилигрим хотел остаться с Варуни, но его направили в автомобиль охраны – видимо, не до конца ему доверяли из-за его недавнего заточения. Он не стал спорить, дорога ведь не так уж важна, она от силы десять минут займет. Что может пойти не так за десять минут?

Однако уже в этом прогнозе он просчитался. Они задержались в гостинице дольше, чем следовало бы, и все-таки вляпались в вечерний час пик. Скопление машин усугублялось еще и тем, что нужную им улицу перекрыли на ремонт.

– Это вообще что? – возмутился водитель. – Не было же ничего, когда сюда ехали!

– Похоже, прорыв канализации. Видишь, как пар валит? – указал вперед сидевший рядом с ним градстраж. – Просто езжай вперед и все, покажем служебное удостоверение – и они не будут выпендриваться.

Пилигрим не мог отнестись к случившемуся так же легко, как его спутники. Волк внутри него уже приподнял голову и зарычал. Что-то тут не так… слишком вовремя все сложилось с этой аварией. Слишком откровенно. Нельзя так рисковать.

– Это может быть ловушкой! – предупредил он. – Вам разве не сказали, кто нам противостоит?

– Так ведь никто не знает, кто нам противостоит! Кто-то, кто создал искусственного человека. Сомнительное определение. Посмотри, сколько впереди людей! Никакое сообщество не сумело бы быстро согнать столько, это обычные рабочие.

– Согнать столько настоящих людей – нет. Сделать столько искусственных – легко, если хватит сил.

– Это ж какая сила нужна, чтобы ее хватило?

– Лучше не рисковать, – настаивал Пилигрим. – Если поедем объездным путем, точно не подставимся!

– Это как сказать… Видел пробки? Мы там минимум на час застрянем, и вот тогда мы подставим и себя, и гражданских. Как по мне, лучше рискнуть тут. Даже если это ловушка, большой вопрос, кто об этом пожалеет!

Пилигрим не чувствовал подобной уверенности, однако тут он оказался в меньшинстве. Ему только и оставалось, что ждать – напряженному до предела, готовому сорваться с места в любой момент. А машины уже сворачивали на узкую, перекрытую аварийными знаками улицу Мельникайте.

Поначалу все казалось обычным. Рабочие попытались их остановить, увидели удостоверения и с недовольным видом отодвинули знаки, открывая проезд – к немалому возмущению других водителей. Возле перекрестка было спокойно, сама авария произошла между школой и жилым домом. Из разлома в земле валил густой белый пар, заволакивающий все вокруг. Однако сам по себе он был не опасен, из-за аварии пришлось перекрыть только одну полосу. Машины вполне могли там проехать без какого-либо риска для себя и рабочих.

Им просто не позволили сделать это. Как только они въехали в самую гущу парового облака, на них сразу же набросились со всех сторон. Рабочие, которые вроде как не могли принадлежать к тайной организации, действовали четко и слажено. Один из них перегородил узкую дорогу бульдозером. Как только служебные автомобили вынуждены были остановиться, их окружили и пробили колеса. Даже сквозь дымку за окном Пилигрим видел татуировки на руках у некоторых рабочих.

– Скоты мелкие, – прорычал водитель. – Устроили… Чернобога на них нету! Ничего, в машину они не проберутся, она защищенная.

– А им и не нужно пробираться в нашу машину, – указал Пилигрим. – Они не за нами пришли, они все усилия бросят на то, чтобы забрать монопода!

– Куда ты намылился? Сиди на месте!

– Если хотите переждать – пожалуйста, а меня выпустите. Я не собираюсь отказываться от миссии!

– Совсем двинулся? Их же слишком много!

– Или вы меня выпускаете, или я выбиваю окно, но тогда уже и вам не удастся отсидеться в стороне.

– Псих ненормальный!

И все же водитель разблокировал дверь, давая Пилигриму возможность выбраться на свободу. Сложно было сказать, пойдут ли за ним остальные градстражи… да и не важно. Надеяться он привык только на себя.

Его расчет оказался верным: за машиной охраны просто наблюдали, основные усилия нападавших были сосредоточены на том автомобиле, в котором везли монопода. И действовали неизвестные существа вполне успешно: магическая защита отбрасывала их назад, а они возвращались снова и снова, бросались на металл всем телом. Их было много, они могли себе это позволить.

Постепенно автомобиль поддавался, еще чуть-чуть – и дверцу вырвали бы. И напряженные охранники внутри, и рыдающий в истерике монопод это понимали. Дальше, конечно, началась бы драка, но все предыдущие расчеты нападавших оказались верными, скорее всего, они и сопротивление градстражей подавили бы быстро – до того, как сюда добралась бы подмога.

Незнакомцы действовали решительно, их лица при этом оставались равнодушными, а взгляды – застывшими. Чувствовалось, что для них во всем происходящем нет ничего личного, да и не было никогда. Потому что для искусственных людей вообще личного не существует.

Пилигрим не льстил себе надеждой, что справится с ними одними лишь способностями ведьмара. Искусственные люди всегда делали ставку на быстрый ближний бой, для такого они создавались. Это была одна из тех ситуаций, которых он опасался во время обучения.

И из-за которых решился на превращение в волколака. Сейчас это должно было сыграть решающую роль.

Волк давно уже рвался наружу, но не так нагло и агрессивно, как раньше. Это удивляло, однако пока Пилигрим был не в том положении, чтобы разбираться в причинах. Он вогнал нож в землю у дороги и прыгнул вперед.

Чувство перевоплощения уже стало привычным. Оно напоминало падение в бездну и поначалу пугало его, ему казалось: что-то пошло не так, он провалился сквозь пространство и теперь будет падать вечно. Но иллюзия отступала быстро, он приземлялся – уже на лапы.

Когда он становился волколаком, удержать контроль над собственным разумом было очень тяжело. Чем больше усилий он прикладывал, чем сложнее ему было драться, он постоянно отвлекался на то, чтобы держать волка на коротком поводке. Иногда это и вовсе было невозможно – если ему требовалась вся сила оборотня.

Однако сегодня привычной тяги инстинктов не было. Волк предпочел подчиниться ему – по какой-то неведомой, совершенно необъяснимой причине. Зверь все еще был рядом, где-то в глубине сознания, однако их общее сильное тело он полностью оставил под управлением Пилигрима.

И снова на самоанализ не было времени. Когда искусственные люди сообразили, что он представляет реальную угрозу, они разделились на две группы. Одна из них бросилась на Пилигрима, вторая продолжила выламывать дверцу автомобиля.

Он не боялся их. В памяти всплывали те дни обучения в академии, когда он проходил тренировки с искусственными людьми. Они были сильны и двигались ловко, однако они все равно оставались безмозглыми болванчиками, лишенными истинного человеческого ума.

Они попросту замедляли его, когда бросались всем скопом. Пилигрим разбивал их – а на него нападали новые. Он вынужден был оставаться на месте, и это отзывалось в его душе глухой яростью. Но он успокаивал себя тем, что это ненадолго. Пилигрим быстро наловчился ломать искусственных людей, разбивать на части – а дальше они уже сами обращались кто зерном, кто песком, кто пеплом. Никаких ран он не получил и точно знал, что преуспеет.

А оказалось слишком поздно. Когда Пилигрим наконец избавился от магических болванчиков, он обнаружил, что автомобиль все-таки вскрыли, монопода нигде нет. Но произошло это только что – он еще видел за клубами пара остатки второй группы, убегавшей со своей добычей.

Он попытался догнать их, волколак двигался намного быстрее, чем человек. Но и они были верны миссии: пять искусственных людей обернулись, чтобы задержать его, остальных было вполне достаточно, чтобы утащить прочь вопящего монопода.

И эти пятеро были проблемой… Не потому, что он не мог победить. Нет, как бы отчаянно они ни сражались, против волколака у них не осталось ни шанса. Проблема заключалась в другом: на сей раз драка была слишком долгой, и это многое решило.

Чтобы догнать их, Пилигриму пришлось бы двигаться в волчьем обличье по оживленным улицам, за пределами дымовой завесы. За такое его вряд ли оправдали бы, он был вынужден отступить.

Теперь ему нужно было перевоплотиться обратно в человека и доложить Усачеву о случившемся, а потом уже искать монопода по горячим следам. Это казалось Пилигриму мелочью, всего лишь формальностью – пока он не добрался до места аварии.

Нож исчез. Машины по-прежнему стояли на месте, вокруг них возились хмурые градстражи, на асфальте грудами валялось то, что осталось от искусственных людей, а ножа нигде не было.

Это означало лишь одно: снова превратиться в человека Пилигрим больше не мог.

Глава 11. Кое-что о репутации злыдней

«Если ты не уверен, что говоришь не со злыднем, любой спор теряет смысл».

Народная мудрость нечисти.

По закону жанра все не должно было так закончиться, ну вот никак. Однако оказалось, что у жизни нет закона жанра. Им с Пилигримом и так везло слишком долго, рано или поздно они должны были оступиться. Но от того, что их подставил какой-то там официант непонятного вида, было вдвойне обидно.

С тех пор Рада находилась под домашним арестом. Она попробовала возмутиться и заявить, что она уже слишком взрослая для домашнего ареста. Мать на это вполне справедливо заметила, что, если кто-то слишком взрослый, кто-то может посидеть и в камере. Тогда Рада решила, что домашнее заключение – не такой уж плохой вариант.

Чуть позже ей удалось связаться с Пилигримом, и это стало настоящим облегчением. Говорили они совсем недолго, однако для Рады и это было важно. Он жив, его не отправили в какую-нибудь дальнюю тюрьму, его даже выпустили из клетки… значит, есть еще надежда! Ну а после того, как он занялся делом, ей только и оставалось, что работать с теми скудными данными, которые он успел ей передать. Пилигрим ни о чем подобном не просил, однако она при всем желании сейчас не смогла бы отвлечься от расследования.

Значит, в это дело умудрились влезть злыдни… Не так уж удивительно: они честными путями деньги отродясь не зарабатывали. Раньше они вообще о деньгах не думали. Когда мир был старым, злыдни жили по одному в лесах и лугах – мелкие страшненькие создания. Выживали они за счет того, что однажды цеплялись к случайно выбранному человеку и наполняли его дни хаосом. Этим они чем-то напоминали хихитунов, но если хихитун атаковал разных людей вокруг выбранной жертвы, то у злыдня источник энергии был всего один.

Для человека это ничем хорошим не заканчивалось. Злыдень покидал его добровольно, только если энергии оставалось совсем мало – или не оставалось вообще. Существо, склонное к милосердию, злыднем не назовут.

Но, к счастью для людей и к несчастью для злыдней, времена изменились. В крупных городах была сформирована градстража, не дававшая им покоя, а в маленькие деревни все чаще заглядывали охотники за нечистью, способные опознать угрозу. Да и деревенские священники научились изгонять злыдней, пусть и по-своему.

Злыдням пришлось приспосабливаться. Они начали сбиваться в небольшие стаи – почему-то всегда по двенадцать голов, и объяснить эту цифру не могли даже они сами. Они быстро смекнули, что в городах люди сделались нервными, а в интернете – вдвойне. Так что злыдни, научившиеся принимать человеческий облик, стали агрессивными хамами в толпе, полуадекватными водителями, провоцирующими аварии, и, конечно же, интернет-троллями. Такое градстража тоже не поощряла, но наказать могла не всегда – формально злыдни не нарушали никаких законов.

Злыдни не стали редким видом, они водились во всех крупных городах, а уж в Минске их тем более хватало. Если бы речь шла просто об этом виде, Рада ни за что не догадалась бы, где искать. Однако Пилигрим подкинул ей ник того, кто общался с моноподом, и это многое меняло.

Для градстражи загадочный «ПП» оставался никем, просто буквами на экране. Рада же, впервые увидев сообщение, сразу поняла, что отличиться успел Павел Полищук. Он слишком себя ценил, чтобы отказаться от своих драгоценных инициалов.

Этот злыдень был главным у целой группы своих собратьев – как раз достаточной для того, чтобы организовать нелегальную миграцию нечисти. Он уже пару раз попадался на мошенничестве, но мелком, и отделывался штрафами и совсем небольшими сроками. Так что да, он мог доставить сюда монопода… А еще – продать данные монопода Ивану Зеленову. Почему нет? О том, что такое совесть, злыдни имели весьма смутное представление, да и не интересовались по-настоящему вопросом.

Павла нужно было проверять, однако Рада пока не представляла, как это сделать. Дело было не только в домашнем аресте, ей не хотелось соваться в логово злыдней одной. Конечно, они не опасные, прямых столкновений они боятся… По крайней мере, раньше боялись. Мир меняется слишком быстро, за всем не уследишь.

Она решила, что дождется матери и вечером ей все объяснит, пусть передаст Усачеву. Однако Ирина вернулась на час раньше обычного и на долгие беседы она настроена не была.

– Рада, собирайся, нам нужно срочно подъехать в Градстражу, – сказала она. – Дима очень просил…

Она не сказала ничего страшного, однако Рада сразу же почувствовала, как сердце испуганно замирает. Как будто так много причин, по которым мать резко перестала бы сердиться на нее и заговорила вдруг виновато…

– Что с Пилигримом?

Ирина бросила на нее удивленный и настороженный взгляд:

– Как ты… Хотя стоит ли спрашивать? Магические способности наша семья потеряла, а вот ведьминская интуиция, похоже, осталась.

– Очень может быть, так что с ним? – поторопила Рада. – Он жив? Он ранен?

– Он жив и не ранен, но… с ним не все в порядке.

– Мама, можно без загадок? Я же тут умру сейчас!

– Если бы это можно было объяснить словами, я бы объяснила, – поморщилась Ирина. – Но все слишком сложно, поэтому и нужно ехать. Дима попросил о твоей помощи. Я, если честно, была против твоего возвращения к этому делу. Но я вижу, что без тебя все может закончиться очень плохо.

Если уж даже ее мама признала, что плохо… Что там вообще могло произойти? Заверения в том, что Пилигрим жив и здоров, помогали лишь до определенного предела, Раде нужно было как можно скорее увидеть его.

Ирина подвезла ее на своей машине, час пик уже заканчивался, и до отделения они добрались быстро. Дежурный пропустил их молча, и все вокруг смотрели как-то… Виновато? Сочувствующе? Смущенно? Рада не могла разобрать, да и не до того ей сейчас было.

Они прошли прямо в кабинет Усачева, и, едва попав туда, Рада поняла, что случилось, без единого вопроса. Потому что рядом со столом руководителя градстражи сидел большой серебристо-серый волк.

– Ты как умудрился? – только и смогла произнести Рада.

Волк бросил на нее укоризненный взгляд, но ответить, конечно же, не смог. За него это сделал Усачев:

– Он потерял артефакт трансформации. Тут я хотел бы сказать, что это тоже результат его юности и безответственности, но не буду. Там все не настолько однозначно получилось. К сожалению, подвели как раз бойцы, в которых я был уверен куда больше, чем в Пилигриме.

Вот так Рада и выяснила, что градстража потеряла монопода. Все шло хорошо, они знали об опасности – а потом этого бедолагу буквально у них из рук вырвали! Да еще и отважные градстражи, которые на словах были готовы хоть с Перуном на кулаках драться, постарались спасти в первую очередь свои шкуры.

На битву с нападавшими решились немногие – и Пилигрим, конечно же, был в их числе. Он постарался оставить нож в стороне, под завесой тумана. Однако искусственные люди, уже дравшиеся с ним раньше, знали, что искать. Они утащили нож до возвращения ведьмара.

– Я не могу списать это на ошибку новичка при всем желании, – признал Усачев. – Это риск, на который идет любой волколак. Он не может таскать с собой артефакт, поэтому вынужден либо прятать его, либо доверять товарищам.

– А тут товарищи облажались.

– Рада, не хами, – нахмурилась ее мать.

– Все в порядке, Ира, она в чем-то права. Тут можно спорить о том, имел Пилигрим право перевоплощаться в городе или нет, но факт потери артефакта ему в вину никак не припишешь. С этим будут разбираться.

– Ну а дальше-то что? – не выдержала Рада. – Что означает потеря артефакта? Он умрет?

Волк фыркнул, давая понять, что на тот свет он не торопится.

– Он не умрет, но и человеком не станет, – ответил Усачев. – Для волколаков, которые были обращены обычным способом, есть альтернативные ритуалы, да и то рискованные. Но поскольку Пилигрим у нас сам себя сделал уникальным, никто за это не возьмется. В наказание будет всю жизнь с хвостом ходить!

– Всю жизнь? – потрясенно повторила Рада.

– Меньше его слушай! – вмешалась Ирина. – Найдут артефакт – и перевоплотится обратно! Волком он будет только до этого момента.

– Это если артефакт еще существует… Что, если его уничтожили?

– Уничтожить артефакт перевоплощения очень сложно, – заметил Усачев. – Теоретически это возможно, но нужна грандиозная сила и уникальные обстоятельства. Мои люди уже ищут тех, кто это сделал. Они вернут артефакт.

Если вот так все преподносить, получалось, конечно, оптимистично. Но Рада слишком хорошо понимала, что есть куда менее приятные сценарии развития событий. Градстража уже не справилась с этой непонятной организацией один раз. Они могут струсить снова – или банально никого не найти, уже ведь очевидно, что им противостоит невообразимая сила.

А даже если самих этих искусственных людей и их хозяина найдут, ножа у них может и не быть. Магический артефакт трудно уничтожить, зато легко спрятать. Поручить какому-нибудь искусственному человеку вроде того же Ивана зарыть нож в неведомом лесу, а потом превратиться в зерно. И все – никто при всем желании тайник не выдаст!

Однако думать об этом было бесполезно, тут Рада ни на что не могла повлиять. Ей, как и Пилигриму, оставалось только ждать.

– Зачем я здесь? – спросила она.

– Нам нужно разобраться, что делать вот с этим, – Усачев кивнул на волка. – По протоколу я должен передать его высшему руководству, его поместят в темницу, его случай будут разбирать отдельно, но…

– Но с учетом всех обстоятельств, его могут и умертвить, – добавила Ирина, заметив, что начальник градстражи никак не решается это признать. – Вот почему я согласилась тебя привезти. Пока не будет найден нож, тебе придется присматривать за Пилигримом. Оставить его в градстраже нельзя – в любой момент может нагрянуть проверка. Передать его непосвященным гражданским тем более нельзя. Остаешься только ты – толмач. Если раскроется, что следить за ним поручено тебе, скандал будет не таким грандиозным.

– Так я же отстранена, – напомнила Рада.

– Теперь восстановлена. Но не злоупотребляй этим! Рада, я серьезно. Я позволяю тебе это сделать лишь потому, что считаю: при всей своей глупости смерти он никак не заслуживает. Ваша с ним задача – не устраивать очередной бардак, а затаиться где-нибудь в стороне и ждать возвращения ножа.

Прозвучало вполне убедительно, мать была куда лучшей актрисой, чем Усачев. Но даже она так и не сумела до конца скрыть свое сомнение.

Никто не знал, отыщут ли градстражи нож. Никто и не мог знать.

Рада понимала, что все серьезно, положение стало очень опасным. И все равно ей едва удалось сдержать хохот, когда дежурный принес пакет из зоомагазина – Усачев послал своих за покупками почти сразу, еще до приезда толмачей.

В пакете обнаружились ошейник, поводок и намордник. Ошейник и поводок Пилигрим принял с видом мученика, а вот от намордника отчаянно отворачивался. Пришлось вмешаться Усачеву:

– Отставить сопротивление, это приказ, градстраж! Ты сейчас похож на оружие массового поражения, девице и так будет сложно доказывать окружающим, что ты маламут. Не нужно пугать гражданских еще больше! Выбор у тебя невелик: или ты надеваешь этот долбанный намордник, или я сворачиваю эту авантюру с толмачами и отправляю тебя в темницу!

Вот тут Пилигриму пришлось сдаться, потому что перспектива оказаться в темнице его по-прежнему не привлекала.

Ирина подвезла их домой на машине. Отец к этому моменту вернулся, и ему попытались объяснить, почему ему некоторое время придется делить жизненное пространство с огромным волком. Он прервал их решительным вопросом:

– Я действительно хочу знать это во всех подробностях?

– Скорее всего, нет, – вздохнула Ирина.

– На том и остановимся.

Пилигриму и самому было неловко вот так вторгаться в чужую жизнь, это чувствовалось. На ночь он затаился в гостиной – насколько вообще может затаиться настолько крупное создание. Рада тоже лишний раз к нему не подходила, делая вид, что и она готова плыть по течению.

Кажется, ей поверили. А если и не поверили, добраться до ее мыслей все равно не могли. У всех были свои дела, всем нужно было спешить, поэтому уже к десяти часам утра она и Пилигрим остались в квартире вдвоем.

Тогда она и рассказала ему все, что было ей известно о злыднях.

– За нападениями и этой историей с искусственными людьми явно стоят не они, кишка тонка, – указала Рада. – А вот что они информацией приторговывают – я почти уверена. У нас с тобой два варианта: сидеть здесь, как и было велено, или отправиться за ними. Про риск я тебе говорить не буду, и так понятно. Твое мнение?

Пилигрим обреченно кивнул на кресло, в котором лежали ошейник и намордник.

– Да, я догадывалась, что ты предпочтешь это. Если ничего не изменилось, гнездовище у Пашки и компании в «Каскаде», это жилой комплекс такой. Пешком от моего дома идти далековато, зато на велосипеде минут за пятнадцать-двадцать можно добраться. Велосипед я, если честно, рассматриваю как единственный вариант, потому что в троллейбус нас с тобой не пустят, да и у таксиста при появлении тебя случится истерика. Так что будь хорошим мальчиком!

Волк рыкнул на нее, но лениво и неубедительно. Не угрожая, а просто намекая, что не стоит слишком наглеть.

Рада подозревала, что Усачев назначил ее опекуном волколака не только потому, что она толмач. Он, должно быть, знал, что ей удалось поладить со звериной половиной Пилигрима. А сейчас телом и вовсе управляло человеческое сознание, это несложно было угадать. Начальник градстражи считал, что при ней волколак не сорвется. Рада предпочитала верить, что он прав.

Она даже не стала интересоваться, сможет ли волколак угнаться за велосипедом, это было нелепо. Единственную сложность им доставлял поводок, который пришлось закрепить на багажнике. Совсем обойтись без поводка она не рискнула – их могли задержать самые обычные человеческие патрульные.

Простые прохожие шарахались от волка, но то, что Рада и Пилигрим двигались быстро, спасало. И удивленные, и испуганные не успевали достать мобильные и все заснять, странная парочка уже исчезала из зоны видимости.

Очень скоро впереди показались высокие бело-зеленые дома, похожие на круглые башни. Туда Рада и свернула – к новому жилому комплексу через старые дворы. В такое время машины с парковок уже разъехались, дворы оставались полупустыми – мамочки с детьми там гуляли, однако держаться от них подальше было не так уж сложно.

Рада оставила велосипед на специальной парковке возле старой березы. Она сразу же предупредила своего спутника:

– Они наверняка поймут, что ты – волколак. Но без пояснений они решат, что ты проклятый, а не добровольно превратившийся. Если они сообразят, что ты застрял, это их только повеселит, а такое веселье придает им энергии. Можешь напугать их, если надо, но кусать не советую – они довольно мерзкие.

Пилигрим кивнул, давая понять, что никого тут есть не собирается. По крайней мере, без острой необходимости.

Запертая дверь подъезда могла стать проблемой – в зверином обличье Пилигрим был не способен заговорить замок. Но им повезло: раздался писк, и дверь открылась, выпуская из подъезда темноволосую девушку. Она шарахнулась от волка и поспешила спуститься вниз по лестнице, а вот Рада придержала дверь, открывая им путь к логову злыдней.

Даже если бы она не помнила точный адрес из материалов дела, хранящегося в архиве толмачей, найти нужную квартиру было бы нетрудно. Подъезд в целом оказался чистый и светлый, и только на четвертом этаже начинались не слишком приятные контрасты. Здесь пахло дешевыми сигаретами и подгнившим мусором. А рядом с дверью были наклеены объявления о том, что курить нужно поменьше, мусорить в общем жизненном пространстве и музыку по ночам включать нельзя, да и вообще, надоели уже вот эти конкретные соседи всем остальным.

Людям было невдомек, что такие проявления злости только радуют нечисть. Полноценно прокормить не могут, но за десерт сойдут. Поэтому злыдни поддерживали окружающих в постоянном напряжении, ловко откупаясь от участкового.

Если бы здесь появился кто-то из законопослушной нечисти и вызвал градстражу, уверенности у злыдней резко поубавилось бы. Однако обычные люди про градстражу не знали, им приходилось терпеть.

Раду такие пакости раздражали, но сегодня она пришла не ради этого, у нее были проблемы посерьезнее. Она давила на дверной звонок до тех пор, пока из квартиры не выглянул тощий парень, сонный и недовольный. Злыдни вполне предсказуемо отсыпались после ночных загулов.

– Чего тебе? – проворчал он. – Все время забываю отключить этот дурацкий звонок… Нафига мы вообще его установили?

– Служба толмачей, – невозмутимо представилась Рада. – Есть вопросы по вашей регистрации.

– Чего?.. Э, нет, это я обсуждать не намерен, о таком предупреждать надо!

Он попытался закрыть дверь, но Пилигрим не позволил ему. Волк навалился плечом на тяжелый металл, и злыдень с испуганным писком отлетел обратно в квартиру. Как и предполагала Рада, он сразу же сообразил, кто перед ним – и отреагировал даже более бурно, чем следовало бы. Из тощего парнишки он превратился в несуразное облезлое существо, похожее на синего опоссума.

– Убери! – пропищал злыдень. – Нельзя волколакам по городу шататься!

– А ты докажи, что он волколак, – отозвалась Рада. – По-моему, это хаски.

Принадлежащая злыдням однокомнатная квартира была откровенно перенаселенной. Они попытались получить дополнительное пространство, объединив комнату с балконом, однако квадратных метров добавилось не так много. Злыдни могли полноценно здесь жить только в своем истинном мелком обличье. Рада уже видела, что за ней действительно наблюдают двенадцать перепуганных мордочек – одна девушка и одиннадцать парней. О таком странном соотношении Рада предпочитала не думать.

Они с Пилигримом вошли в квартиру, не дожидаясь приглашения. Злыдень не посмел возражать, он вообще больше с ними не разговаривал – не он тут был главным. Зато Павел в стороне отсиживаться не стал. Он превратился в смуглого лупоглазого мужичка без четко определимого возраста и подошел к гостям. Но не вплотную – потому что он прекрасно понимал: его лицо рискует оказаться пугающе близко к волчьей пасти.

– Чего пришли-то? – с показным спокойствием поинтересовался он. Впрочем, даже Рада не сомневалась, что он храбрится из последних сил, а уж Пилигрим наверняка это чувствовал. – Мы законопослушные!

– На вас соседи жалуются.

Этого Рада не знала наверняка, но не сомневалась, что не солгала. Не бывает злыдней, на которых не жалуются соседи.

– Пусть докажут сначала что-нибудь! – отмахнулся Павел. – Более серьезные обвинения есть?

– Нет, но появятся, если вы откажетесь сотрудничать.

– В чем мы можем с вами сотрудничать?

– Монопод по имени Варуни Прабху – слыхали о таком?

И еще до того, как Павел ответил, Рада убедилась, что не ошиблась. Он явно смутился, мутноватые глазки напряженно забегали, он не хотел сейчас встречаться с собеседницей взглядом, чтобы себя не выдать. Но уже в этом нежелании смотреть ей в глаза и был ответ.

Пилигрим тоже это понял, он глухо зарычал, и Павел испуганно шарахнулся вглубь комнаты, прикрываясь другими злыднями.

– При волколаке я разговаривать не буду! – заявил он.

– А куда ж ты денешься? Мне он нужен для охраны – и для того, чтобы ты не соврал. Ты ведь знаешь, что волколаки идеально чувствуют ложь? За каждую попытку соврать нам он будет откусывать тебе палец. Ты как, быстро учишься?

Павел испуганно сжал кулачки и спрятал руки за спину.

– Не надо ничего откусывать, придумали тоже! Варвары. Ну, допустим, знаю я этого индуса. Чуть-чуть! Знакомы мы… по интернету…

– Ты планировал помочь ему с нелегальным пересечением границы. Тут отпираться бесполезно, он сам нам рассказал. Ты собирался курировать его до самой Британии?

– Вот еще чего не хватало! Я командный игрок, моя задача – только границы этой страны!

– То есть, из Индии его вывез не ты?

– Не я… Но я помогал.

– И знал о нем все: когда он будет здесь, где поселится, какой у него номер телефона, – заключила Рада.

– Ну и что? Просто помощь туристу – не преступление!

– Ой, завязывай уже… Меня даже не это интересует. Мне важно другое: кому ты продал его данные?

А вот это уже был блеф. Точнее, Рада подозревала, что она права, однако доказать ничего не сумела бы. Она украдкой опустила руку на голову волка, только Пилигрим сейчас мог определить, скажет злыдень правду или нет.

Павел с ответом не спешил. Он словно подсчитывал в уме, смогут ли двенадцать злыдней вышвырнуть вон двух незваный гостей. Может, и смогли бы, но они даже пытаться не стали бы. Злыдни рассыпались по квартире, забились в самые дальние углы, всем своим видом показывая, что они не только в разговоре участвовать не желают, но и от босса своего отрекутся, если очень надо будет.

Интересно, предполагали ли их виртуальные жертвы, что мучители-тролли в реальной жизни такие трусы?

Наконец Павел сообразил, что никто ему не поможет, пришлось признаваться:

– Я изначально не собирался продавать эти данные! Пока он не предложил… Кому они нужны? Но он пришел именно за данными…

– Данными нелегальных мигрантов?

– Почему – мигрантов? Всех туристов.

– Откуда у тебя данные всех туристов?

– А вы думаете, в базу толмачей так сложно влезть? – ухмыльнулся Павел.

Тут гордыня его подвела. Ему так хотелось поставить на место незваных гостей, что он выдал им больше, чем хотел. Рада почувствовала, как волколак осторожно толкнул ее руку – похоже, требовал надавить сильнее.

Она научилась блефовать, научилась давить, научилась просчитывать игру на несколько шагов вперед… Рада совсем не такого ожидала от работы толмача.

Хотя, пожалуй, следовало бы.

– Вот кое-кто и признался чистосердечно, – подмигнула злыдню она.

– Я это в суде не повторю!

– В суде это повторять не надо, я сама скажу. От тебя теперь зависит лишь то, о чем я буду просить судью. Чтобы мы расстались на позитивной ноте, я тебе настоятельно рекомендую рассказать мне, какие данные ты продал и кому.

– Да все одному… Он пришел ко мне, он предложил! Ему нужны были нелюди стихий, я обещал помочь.

Рада почувствовала, как напрягся волколак.

– И как, помог? – сухо поинтересовалась она. – Ты нашел ему монопода, кого еще?

– Теннина еще – и все!

Захотелось дать ему по башке чем-нибудь тяжелым, но Рада сдержалась. Злыдня это только порадует… Но как же обидно было признавать, что вся эта история началась из-за такой вот жадной мелкой пакости!

Получается, двух нелюдей стихий добыл злыдень – теннина и монопода. Водяного, скорее всего, перехватил Иван Зеленов. Лиа Метриади… тоже мог официант заметить, если лампада со своим двоедушником заходила в его кафе. А может, кто другой на нее указал. Сообщество тут вырисовывалось могущественное, у них хватило бы денег на то, чтобы нанять шпионов по всему городу.

– Кому ты все это продал? – допытывалась Рада. Теперь ей не нужно было изображать злость, она на самом деле злилась. – Кто тебя надоумил?

– Так этот же… из ваших! – жалобно пискнул злыдень.

Откровение было не из приятных. В какой-то момент Раде показалось, что речь идет об Усачеве. Какой был бы поворот – зловещий глава градстражи! Однако она быстро сообразила, что Усачеву не нужно было обращаться к злыдням, у начальника градстражи и так была вся информация об иноземцах.

– Из каких еще наших? Говори яснее!

– Да дед этот, который еще с вами работает… Человек – а с вами! Настырный дед такой, шумный, всюду лезет… Я его таким знал. Но когда он сюда пришел, он был другим… спокойным. Ему невозможно было отказать!

Раде понадобилась пара минут, чтобы перебрать в уме варианты и сообразить, о ком идет речь.

– Валерий Боч, что ли?

– Вот, именно он! – оживился злыдень. – Он скупал информацию, он во всем виноват, а я так – рядом постоял!

В то, что Боч может быть как-то с этим связан, оказалось сложно поверить. Для Рады он оставался просто настырным дедом, не сильно умным, зато очень шумным. Он носился везде и всюду и всем мешал, потому что ему больше делать было нечего, только и всего.

Но если допустить, что его попросту серьезно недооценили, ситуация предстает совсем иной. Устраивая везде скандалы, он многое видел, многое запоминал. Изображая шута, он добился того, что его не воспринимали всерьез. Но как много о нем вообще знали? Хоть кто-то? Благодаря своей репутации он сделал так, что градстража не рассматривала его как вероятного преступника. И если бы Рада попыталась сейчас обвинить его перед Усачевым, цмок, скорее всего, послал бы ее подальше даже с показаниями злыдня. Да он бы сосредоточил все внимание на ее походе к злыдню, ей бы еще и досталось за это!

– Понятно с тобой все, – вздохнула Рада. – Прекращай кошмарить соседей, иначе это плохо кончится.

– Так и что… все?

– Ну какое – все? Позже разберемся, что с тобой делать.

Она не сомневалась, что злыдни переедут в другую квартиру за сутки, а может, и в другой город. Но за это соседи тоже спасибо скажут, они и так достаточно помучились.

Рада же направилась к выходу, волк покорно следовал за ней. Хотелось с ним поговорить – услышать его голос, узнать, что он думает. Мысль о том, что это может никогда больше не случиться, пугала.

Рада вернулась к велопарковке, однако уезжать не спешила, ей нужно было понять, что делать дальше.

– Смотри, колос, символ этот их… Он завязан на все четыре стихии сразу, – указала Рада. – Он растет из земли, вода и жар солнца его питают, ветер разносит его семена. То есть все это сообщество, чем бы оно ни было, изначально было заточено под фишку со стихиями.

Волк кивнул ей, соглашаясь.

– Дальше… Мы никогда еще не видели живых представителей этого сообщества. Но чтобы сделать такое количество искусственных людей, нужен кто-то с огромным опытом и большим запасом нейтральной магической энергии. Ну и то, ради чего все это затевалось…

Пилигрим фыркнул, явно желая выразить свое недовольство. Но с учетом строения его новой пасти получилось больше похоже на чих.

– Я понимаю, что мы не можем знать это наверняка. Но вспомни пророчество дива… Он указывал, что теннин будет в пустоте – да и остальные, думаю, тоже. А потом станет очень плохо. Мы услышим тяжелую поступь тех, кого больше нет в этом мире. Если объединить все это, получится вот что: заклинание четырех стихий используют для того, чтобы выпустить в наш мир тех, кто пока заключен в пустоте. Но даже сейчас они или их последователи обладают достаточной силой, чтобы плодить искусственных людей армиями. Не знаю, как у тебя, а у меня вариант напрашивается только один.

Волколак огляделся по сторонам, нашел ту часть дорожки, где собралось больше всего пыли, и начертил лапой букву «А».

– Да, – кивнула Рада. – Вот и я о том. Асилки.

Думать об этом было страшно, а не думать теперь – преступно.

Асилки были могущественными представителями нечисти, дальней родней греческих титанов. Огромные, сильные, они без труда подчиняли себе целые народы. Договориться с ними было почти невозможно… Да и зачем договариваться тем, кого нельзя превзойти? Так что асилки ни в чем себе не отказывали, а на всех остальных просто не обращали внимания.

Но однажды доигрались и они, так обычно бывает со всеми, кто возомнит себя непобедимыми. Ведьмы и ведьмары объединились, чтобы с помощью одного заклинания заточить бессмертных асилков в пространстве пустоты. Было это много веков назад, с тех пор асилки стали скорее легендой. Их возвращения было положено бояться, но никто по-настоящему не верил, что такое возможно, а потому и не боялся.

До сегодняшнего дня.

– Как думаешь, если мы скажем про это градстраже, нас воспримут всерьез?

Пилигрим покачал головой.

– Вот и я думаю, что нет. В лучшем случае Усачев просто отмахнется, как обычно. В худшем – позвонит Бочу, чтобы рассказать, как его злыдни подставляют. А Боча это только предупредит об угрозе, заставит действовать быстрее, у него ведь уже все нелюди стихий собраны! Нам нужно немедленно его найти.

Волк вопросительно наклонил голову.

– Нет, я не знаю точно, где он. Но знаю, с чего начать. Он постоянно ошивается в Парке Победы – возле Комсомольского озера. Он вообще много где бывает, но там хоть понятно, зачем. В банк он приезжает, чтобы поскандалить, в рестораны ходит, чтобы жаловаться на плохую кухню. В парке же его видят постоянно, но там он тихий-мирный… С его характером это может означать лишь одно: он не хочет привлекать к себе внимание. Он там что-то прячет!

Рада сильно сомневалась, что Боч спрятал всех четырех похищенных прямо в парке. Но – вдруг? Кто вообще может сказать, на что способны последователи асилков? О том, что Валерий Боч и сам может оказаться асилком, Раде думать не хотелось.

От «Каскада» до Парка Победы ехать было совсем недалеко, на велосипеде даже немного быстрее, чем на машине. Теперь эта дорога показалась Раде слишком короткой, потому что ей нужно было сообразить, что делать дальше – но придумать так и не получилось.

Валерия там могло не быть, и она не представляла, с чего начинать поиски. Рада слезла с велосипеда и теперь вела его рядом с собой. Возле нее шагал Пилигрим, к которому то и дело подбегали собаки. Их испуганный лай он терпел с видом странника, который миновал пять кругов ада и сейчас путешествует через шестой.

– Чувствуешь его? – спросила Рада.

Он покачал головой, но она видела, что он продолжает принюхиваться. Сначала это ее удивило: чтобы искать кого-то по запаху, нужно этот запах узнать. Однако Рада быстро вспомнила, что Пилигрим и Боч пересекались – в банке, когда они разыскивали кладника. Тогда она еще поразилась тому, как быстро и легко градстраж ее нашел, а теперь это казалось вполне логичным.

Она оставила велосипед на одной из металлических стоянок, ей проще сейчас было осматривать парк пешком. В решающий момент это помогло: она заметила Валерия Боча на одной из узких тропинок. Проехать там незаметно не получилось бы, а вот идти по газону, скрываясь, сейчас было легко.

Не похоже, что Боч пришел сюда на прогулку. Он выглядел задумчивым, как будто озадаченным чем-то, он не смотрел по сторонам и двигался быстро. Выбравшись на одну из аллей, он не задержался нам, а прошел к мосту над рекой.

– На Птичий Остров идет, – догадалась Рада. – Я прослежу за ним, а ты дождись меня здесь. Туда с собаками нельзя.

Пилигрим возмущенно ткнулся носом ей в ногу.

– Нет, серьезно, нельзя. Как только ты сунешься на мост, местные тетушки поднимут такой крик, что Боч нас мгновенно заметит. Слушай, это небольшой островок, там полно гуляющих, сейчас разгар дня. Что может случиться? Что мне сделает какой-то дед? А если начнется потасовка, ты быстренько прибежишь меня спасать, вот и все!

У нее получилось произнести это вполне убедительно, и Пилигрим даже поверил ей, затаился в высокой траве, позволяя ей направиться к мосту в одиночестве. Жаль только, что в глубине души Рада не чувствовала ничего похожего на ту смелость, которую пыталась изобразить.

Она позволила Бочу уйти вперед, скрыться среди зелени, и лишь после этого последовала за ним. Птичий Остров привычно напоминал маленькие джунгли: старые деревья здесь закрывали небо, а молодые рассекали пространство вокруг гуляющих людей. Лучи солнца терялись где-то высоко, среди густой листвы, а до земли они добирались лишь редкими широкими копьями. Со всех сторон, как и следовало ожидать при таком названии, порхали и заливались пением птицы.

Гуляющих на острове было немного, его можно было весь обойти за десять минут. Боч и вовсе среди людей не остался, он по деревянным дорожкам двинулся к центру острова – туда, где никогда ничего не было. От удивления Рада даже забыла об осторожности, она следила только за облаченным в белое стариком.

Боч дошел до небольшой лужайки, очерченной ярким светом, подставил лицо солнцу, а потом резко обернулся и посмотрел прямо на Раду.

– Неужели жажда ответов была так велика? Тогда поздравляю – сегодня ты их получишь, – усмехнулся он.

Рада такого не ожидала, ей казалось, что он точно ее не заметил. Теперь она не представляла, что сказать, но это было и не нужно. Мир вокруг нее вспыхнул ярко, будто на нее водопадом хлынули солнечные лучи, а потом вздрогнул – и исчез без следа.

Глава 12. Асилки в пустоте

«Существование асилков сегодня многими экспертами ставится под сомнение. Есть вероятность, что так прозвали приехавших в эти земли титанов. В любом случае очевидно, что асилков давно уже нет в нашем мире. Разве кто-нибудь из вас их видел?»

Из отчета, опубликованного по итогам конференции «Мнимые виды», Минск, 2013

Ее не было слишком долго, и Пилигриму все сложнее становилось убеждать себя, что все в порядке, это просто для него минуты тянутся, как часы. Он ведь не хотел отпускать ее! Но и пойти с ней не мог – она была во всем права. Получается, из-за этой нелепой ошибки с превращением в волка он подставил и себя, и ее.

Он не сводил глаз с Птичьего Острова, он внимательно слушал и ловил даже тончайшие ароматы в воздухе. Ничто не указывало на беду, гуляющие по парку люди оставались спокойны, только Рада и старик как будто исчезли.

Пилигрим не мог больше этого выносить. Он понимал, что теперь скандал обязательно будет, и ему придется действовать быстро, чтобы хоть что-то успеть до появления градстражей. Но даже такой риск был лучше тупого, безнадежного ожидания.

Волколак уверенно сорвался с места и побежал вперед. Естественно, шарахнулись от него все – начиная мамочками с колясками и заканчивая торговцами, которые продавали горячую кукурузу. Кто-то, кажется, прыгнул с моста в зеленые воды реки… И все кричали про волка, никто не принял его за собаку.

Пилигриму было все равно, он думал сейчас только об одном человеке, его даже Боч не интересовал. На острове он почти сразу уловил ее запах и пошел по следу. Люди вопили и бежали прочь, но к нему не подходили. Пилигриму этого было достаточно.

Запах привел его к центру острова – и попросту оборвался. Как будто Рада прямо отсюда взяла – и взлетела вверх, к ясному небу. Пилигрим не представлял, как это вообще понимать, какие возможны варианты. Неужели она двинулась обратно точно по своим следам? Но даже так покинуть остров она могла только по мосту, а там ее не было!

Пытаясь разобраться, что случилось, он шагнул вперед, на очерченную солнечным светом поляну. Вот тогда мир вокруг него вспыхнул, Пилигриму показалось, что у него земля уходит из-под лап. Он то ли падал, то ли летел, не в силах ни остановиться, ни понять, куда он вообще двигается. Сияние постепенно померкло, однако полностью не исчезло, только цвет сменило, сделавшись перламутрово-серым.

Падение градстража остановилось так же внезапно, как началось. Он ничего не достиг, рядом с ним не было ни дна, ни неба, ни горизонта. Он стоял на мерцающей дымке… он просто завис в пустоте.

Пилигрим не мог определить, холодно здесь или тепло, он даже не был уверен, что дышит: магическая реальность мало напоминала ту, что была ему привычна. Как ведьмар, он мог бы понять больше. Однако, оставаясь в шкуре волколака, он не сумел бы использовать свои колдовские способности.

Он осторожно двинулся вперед – или просто двинулся куда-то. Пилигрим вынужден был признать, что это очень напоминало ту пустоту, про которую говорил в своем пророчестве див. Но там должен был парить теннин – а здесь никого не было.

– Ты неплохо держишься для такого молодого ведьмара, – неожиданно произнес рядом с ним хриплый мужской голос.

Все появилось сразу: Валерий Боч, стоящий перед ним, четыре пропавших нелюдя стихий и Рада, запертая в металлическую клетку, похожую на птичью. Пропавшие были живы, здоровы и даже в сознании, однако вряд ли они до конца понимали, что происходит. Они стояли лицами друг к другу, образуя квадрат, их состояние было похоже на транс.

Рада же прекрасно осознавала, что с ней случилось, она билась в клетке, пытаясь освободиться, но тщетно – ей не удавалось даже погнуть металлические прутья, не то что выломать их.

Старик не обращал на нее внимания, он смотрел только на Пилигрима.

– Неплохо, неплохо… – оценил Боч. – То, что ты попал сюда, и этот твой трюк с превращением в волка… Сыровато, конечно, но сама идея хороша. Ты не из покорных, не так ли?

Хотелось броситься на него – к этому рвался зверь. Просто смести этого тощего старикана со своего пути, а потом освободить Раду. Однако Пилигрим понимал, что из такой попытки вряд ли выйдет что-нибудь толковое. Они ведь не в обычном мире, они в пустоте, куда они денутся отсюда? Да и потом, старик не стал бы говорить с ним, если бы не был уверен в своей победе.

Поэтому Пилигрим сел перед собеседником и кивнул, давая понять, что драться он не намерен.

– Хорошо, – с довольным видом заявил Боч. – Не из покорных – но и не из идиотов, которые слишком уверены в себе. Ты ведь знаешь, кто я такой? Я асилак. Последний из многих, что жили на этой земле.

Словно откликнувшись на его слова, вдалеке замаячили гигантские силуэты. Это были люди – но люди искаженные, немногим отличающиеся от монстров. Пилигрим был даже рад, что пелена света по-прежнему скрывала их, не давая толком разглядеть. Он не был уверен, что готов увидеть.

– Конечно, от меня прошлого не так уж много осталось, – усмехнулся старик. – А всё твои братья постарались! Ведьмы и ведьмары служили нам, мы позволяли им это. Но нашлись те, которые решили, что мы приносим слишком много разрушения… А разве есть мера для разрушения? Хаос – часть жизни, и сама жизнь решает, много его будет или нет. Но они назначили себя судьями и вероломно ударили нам в спину. Они заперли моих братьев в пустоте между Явью и Навью. Лишь мне удалось скрыться – чудом, потеряв большую часть своих сил. Но я остался на земле!

Старик этот был древним, он ходил по свету веками, изучая обряды, придумывая план мести – или возвращения своих. У него была магия, но ограниченная, и он копил ее для решающего удара. Он не сомневался: если ему удастся выпустить из пустоты других асилков, его способности тоже восстановятся. Поэтому он выжидал, параллельно создавая себе репутацию безобидного скандалиста. Он был везде и сразу, к нему все привыкли, и никто не ожидал от него подвоха.

Подыскав наконец подходящий обряд, старик начал создавать армию искусственных людей, помечая каждое свое детище знаком асилков. Подготовка заняла несколько лет, но он никуда не спешил. Что значат несколько лет для того, кто бродил по миру столетиями?

– Тебе, наверно, хочется понять, почему я все это говорю? – поинтересовался Боч. – А, подожди…

Пилигрим почувствовал уже знакомое головокружение – такое бывало каждый раз, когда он перевоплощался. Вот только на этот раз он не прыгал через нож – он вообще не двигался с места!

И все же человеком он стал – перевоплотился и плюхнулся на ту же пустоту. Пилигрим даже не знал, что такое возможно… хотя могли ли его скромные познания сравниться с тем опытом, который накопил за свою долгую жизнь асилак?

– Так-то лучше, – кивнул Боч. – А то надоело мне перед тобой монологи читать! Ты ведь понимаешь, что все не просто так?

– Вам что-то нужно от меня, – ответил Пилигрим. Изображать смирение было тяжело – но необходимо.

– Верно мыслишь. Как я уже сказал, в прошлом ведьмары нам служили, и далеко не все они нас предали. Некоторые служили верно – и до конца. Я подумал, что ты из такой породы. Тебе ведь не нравится, когда тебя сдерживают? Тебе хочется больше магии, чем может позволить жалкая градстража?

Сначала Пилигрим не понял, зачем это нужно асилку. Не из доброты или желания получить личного слугу так точно: прошлое предательство ведьмаров должно было научить его доверять только себе. Однако, когда головокружение после насильного перевоплощения прошло и к Пилигриму вернулись его способности, он почувствовал главное: асилак устал.

Это ведь Пилигрим и Рада думали, что им противостоит целая организация. А занимался всем лишь один старик. Скорее всего, Боч почувствовал: он способен довести обряд до конца, его братья точно освободятся, а вот он сам может и не увидеть результат своих трудов.

Он бы рискнул, если бы никаких других вариантов не осталось. Однако теперь вариант пришел к нему сам…

– Что требуется от меня? – уточнил Пилигрим.

– Давай начнем с того, что ты получишь. Я дам тебе силу – и свободу проводить любые обряды. У градстражи хватит проблем с нами, асилками, никто не станет охотиться за тобой. Ты будешь помилован нами, это привлечет к тебе подданных, жаждущих твоего покровительства. Я исправлю тебя: ты сможешь контролировать силу волколака куда лучше, перевоплощаться без артефакта.

– Звучит это все заманчиво, – подтвердил Пилигрим. – Но остается вопрос цены.

– Проведение ритуала вместо меня – и она, – Боч указал на Раду, притихшую в клетке.

– Она? При чем тут вообще Рада?

– Ритуал пройдет лучше, а результат будет надежней, если принести ее в жертву вместе со всеми.

– Что?..

– Она одновременно человек и ведьма, – пояснил асилак. – Человеческой крови в ней большая часть. Но и остатки ведьминской крови есть – самая малость. Да только тут самая малость и нужна. Если бы было больше, все рухнуло бы. А так она вместе с нечистью четырех стихий порвет завесу, риска неудачи вообще не будет.

Рада смотрела на Пилигрима из клетки спокойно и уверенно. Она, похоже, и мысли не допускала о том, что он согласится, ей было лишь интересно узнать, как он будет ее спасать.

И тем тяжелее дались ему следующие слова:

– Вы уверены, что я справлюсь? Я не знаю этот ритуал.

– Я тебя обучу, это несложно.

Голубые глаза, наблюдавшие за ним, распахнулись от шока. Несколько секунд Рада вообще не могла говорить, это было заметно. Наконец она выкрикнула:

– Пилигрим!..

И все. Больше она сказать ничего не смогла, потому что нечего тут было говорить.

– Мне жаль, но ты не представляешь, что это такое, – Пилигрим торопливо отвел взгляд. Он не мог скрыть свое волнение, да и не пытался. – Я не хочу постоянно зависеть от настроения животного внутри меня…

– Это не животное, это часть тебя! Я начинаю подозревать, что лучшая часть…

– А можно без этого драматизма? Он уже победил. Он все равно это сделает. Тут вопрос только в том, кто покойники: мы оба или только ты. Рада, я не хочу…

– Ой, заканчивай уже, – перебила она. – Если ждешь, что я буду умолять тебя, то очень зря! Я не…

Договорить она не успела, замолчала, хотя осталась в сознании. Пилигрим опасался, что ему придется вытаскивать ее, вырывающуюся, из клетки, но эту часть ритуала взял на себя асилак. Он подчинил ее так же, как нелюдей стихии. Он заставил Раду выйти из клетки и стать между другими пленниками, в самый центр.

– Ты должен оставаться рядом, но не нарушать их построение, – указал старик. – Я научу тебя заклинанию. Повторяй его снова и снова, пока все не закончится. Не прерывайся, не двигайся, не смотри на меня и ни о чем уже не спрашивай, только говори.

– Как я пойму, что у меня вообще хоть что-то получается?

– О, ты поймешь, – многозначительно ухмыльнулся Боч.

Заклинание было на незнакомом языке – видно, на языке асилков, забытом вместе с ними. Пилигрим не понимал ни слова, но это было и не нужно. Он мог воспроизвести текст точно, звук к звуку, он легко такое запоминал – с детства приучился.

Поэтому он подошел ближе к собранию пленников, стараясь не смотреть на Раду, и заговорил. Теперь, когда все началось, обратного пути больше не было.

Он почти сразу почувствовал, как его покидает магическая энергия, питающая обряд. Но это было еще не много, не страшно, асилак его ни в чем не обманул. Куда больше для Пилигрима значило то, что начало происходить дальше.

Вокруг лампады вспыхнула алая стена живого пламени. Над водяным хлынул дождь. Пустота под моноподом обернулась земной твердью. Вокруг теннина завывали, кружась, ветра. Стихии оживали вокруг своих детей, выводя ритуал на решающую стадию.

Асилки почувствовали это, зашевелились. Они пытались навалиться на завесу, чтобы порвать ее поскорее. Спешили они напрасно – ловушка по-прежнему держала их надежно. Но они бы вырвались, если бы все прошло так, как задумал их брат. Боч знал об этом. Он ждал.

Пилигрим безошибочно уловил момент, когда ритуал набрал полную силу, оставалось совсем чуть-чуть… И вот тогда он все изменил. Он шагнул вперед, толкнул Раду в сторону так, чтобы она заняла место лампады, а он оказался на ее месте. Лиа Метриади и вовсе отлетела в сторону, упала, ошарашенно огляделась по сторонам, словно только что проснулась и пыталась понять, где она вообще.

– Что ты делаешь?! – крикнул старик.

Но было уже поздно. Пилигрим не просто прекратил повторять заклинание, это лишь замедлило бы обряд, однако ничего не испортило бы. А он хотел испортить! Поэтому Пилигрим дождался момента, когда поток энергии стал особенно сильным, и нарушил баланс.

Боч сказал верно: в таких сложных заклинаниях важна каждая деталь. А Пилигрим на место простого человека поставил того, кто обладал одновременно энергией ведьмара и волколака. Заклинание захлебнулось само в себе – и пошло не так, как было задумано.

Оно не просто оставило асилков в пустоте. Оно взревело волной и подхватило старика, унося его прочь – к своим. Последний асилок, чудом сбежавший много лет назад, должен был вернуться к остальным.

А вот держать в себе нечисть стихий пустота не желала. Пилигрим подозревал, что она может убить его – просто чтобы взять свою плату за проход. Он был готов к этому, и когда его снова окружило сияние, он не боялся. Он точно знал, что в решающий миг своей жизни все сделал правильно.

Однако его существованию не суждено было завершиться так бездарно. Он понял это, когда обнаружил, что сидит среди высокой травы Птичьего Острова, в окружении нечисти стихий.

Рада тоже была здесь, такая же шокированная, как и все они. Пилигрим многое хотел сказать ей, объяснить – он ведь помнил ее взгляд, когда он согласился помочь асилку! Якобы согласился. Но тогда она не знала про это «якобы», и боль предательства была настоящей.

Он попросту не успел ничего сказать, в следующую секунду их со всех сторон окружила градстража, появившаяся тут, очевидно, после сообщений о волке. К Пилигриму подошел Усачев и, кивнув на пропавших, заявил:

– Если бы не они, я бы тебя лично придушил. Никогда, никогда еще у меня не было такого проблемного сотрудника! Ты всю оставшуюся жизнь отчеты писать будешь!

Пилигрим безразлично пожал плечами, у него не осталось сил даже огрызнуться. Он готов был принять любую участь и любую кару. Но для начала его доставили в отделение и заставили хотя бы на словах объяснить, что произошло. Он и объяснил, как мог.

– Когда я сообразил, что Боч не способен читать мысли, я понял, что его можно обмануть. Он ведь всех судит по себе! Если для него люди – ничто, то и для ведьмара должно быть так же. Он бы на моем месте пожертвовал Радой. Поэтому и поверил, что я тоже готов пожертвовать ею, он предложил достаточно высокую плату за это.

– Но как ты понял, что он не в состоянии прочесть твои мысли? – удивился Усачев. – Способности асилков толком не изучены. Считается, что в своем природном обличье они вообще всемогущи. Ты не мог знать наверняка, какие именно способности достались Бочу, запертому в человеческом теле.

– Ну, способности читать мысли среди них точно не было. Я это понял, когда он превратил меня из волка в человека. Если бы он умел читать мысли, он оставил бы меня волком и использовал превращение как рычаг давления. Я решил действовать по ситуации.

– Ты погибнуть мог! И девчонку погубить. И всех остальных.

– Но ведь все живы.

– Потому что дуракам везет! – хмыкнул начальник градстражи. – Раз уж придушить тебя не удастся, придется держать тебя под наблюдением. Может, так от тебя меньше вреда будет! У тебя три дня выходных, в это время не попадайся мне на глаза, дай от тебя отдохнуть. Через три дня будешь работать, как все, нечего к почестям привыкать! Понял?

– Понял.

– Вот и иди отсюда, пока я не передумал!

Он вроде как победил. Пилигриму позволили вернуться к работе, суд ему больше не грозил – нож сгинул вместе с асилком, и превращаться в волколака его хозяин уже не мог, снова став обычным ведьмаром. Решились многие проблемы… а радости почему-то не было.

Он не успел объясниться с Радой. Теперь соваться к ней было поздно и вроде как неловко. Зачем? Она не попыталась с ним связаться, дала понять, что хочет вернуться к нормальной жизни. Для нее он навсегда должен был остаться предателем.

Волк исчез навсегда, и радоваться этому тоже не получалось. Пилигрим как будто лишился важной части себя, и он пока не был уверен, что время способно это исцелить.

Он одержал победу над легендарными асилками – но словно остался там вместе с ними. В пустоте. Один.

Он думал об этом, сидя на холме перед Свислочью. За спиной у него остался Дворец Спорта, из которого в жаркий июнь выносили уже не нужный снег. Перед ним проносились велосипедисты, медленно проходили гуляющие, шумела река. На Минск опускался тяжелый рыжий закат. Ничего особенного не происходило.

По крайней мере, до тех пор, пока на траву рядом с Пилигримом уверенно не опустилась девушка в белом платье, расшитом розовыми цветами. Она принесла два коктейля в бумажных стаканчиках, один протянула Пилигриму.

– Это что? – только и спросил он, хотя спросить хотелось совсем о другом.

– Шоколадный, – обыденно пояснила Рада. – Я все помню. Бери.

Он принял у нее стаканчик, но скорее инстинктивно, слишком уж велик был шок от ее появления.

– Ты будто призрака увидел, – рассмеялась она. – Ладно, чтобы не удивлять тебя два раза, продолжим в том же духе.

Она достала из сумки сверток и протянула ему. Пилигрим начал разворачивать тонкую алую ткань и успел увидеть под ней знакомое лезвие, прежде чем Рада его остановила.

– С ума сошел? – возмутилась она. – Не здесь же! Дома посмотришь!

– Это что… мой нож?

– Он самый.

– Но… как?

– Не один ты умеешь строить коварные планы, знаешь ли!

Он был уверен, что Рада поверила в его предательство. Она бы не успела ни в чем разобраться! И она так на него смотрела…

Но оказалось, что он ее попросту недооценил. Она и мысли не допустила, что он способен вот так легко и быстро предать все, во что верил. Она-то видела его волчью половину, знала, что он не пойдет на убийство невиновных даже в приступе ярости!

Так что она мгновенно сориентировалась и оказалась очень неплохой актрисой. Она затаилась, ожидая своего часа, доверилась ему. А когда он оттолкнул ее в сторону, и пустота начала схлопываться, она успела добраться до асилка, прежде чем его утянуло к братьям.

За то время, что он держал ее в клетке, Рада разглядела, что нож он спрятал за пояс. Когда все завертелось, отнять артефакт оказалось не так уж сложно.

– Ты рисковала, – укоризненно заметил Пилигрим. – Тебя могло унести в пустоту вместе с ним!

– Риск того стоил.

– Спорно. Суд надо мной отменили как раз из-за того, что нож пропал. А теперь…

– Теперь тебе не обязательно о нем говорить, – пожала плечами Рада. – Можешь пользоваться, можешь – нет, выбор за тобой. Но мне нравишься ты сейчас и нравится тот второй в тебе.

– Ты действительно на меня не сердишься?

– Нет. Мне разрешили вернуться к работе, знаешь ли. После тысячи упреков, естественно. Но я все-таки спасла сообщество толмачей от международного скандала, и это сыграло свою роль. Так что я буду рада пересекаться с тобой на работе… Ну и просто так.

Сказала – и тут же смутилась, отвернулась, а Пилигрим лишь улыбнулся. Ему не обязательно ничего говорить прямо сейчас. Достаточно сидеть рядом с ней под тяжелыми лучами солнца, плечом к плечу, и чувствовать, что мир наконец-то стал таким, каким должен быть.

Content

Влада Ольховская
Минская мистика

От автора

Глава 1. Теннин в июне

Глава 2. Кладник своего не упустит

Глава 3. Что, если рядом хихитун?

Глава 4. Время дива дивного

Глава 5. Пылает лампада

Глава 6. Вужалка Жюли

Глава 7. Спросите у опивня

Глава 8. Два пути двоедушника

Глава 9. Маленькие слабости водяного

Глава 10. Побольше уважения к моноподу

Глава 11. Кое-что о репутации злыдней

Глава 12. Асилки в пустоте