Роберт Сапольски

Всё решено: Жизнь без свободы воли

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Галина Бородина

Научный редактор: Василий Ключарёв, канд. биол. наук

Редактор: Ольга Нижельская

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Мария Ведюшкина

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Юлия Сысоева, Лариса Татнинова

Верстка: Андрей Фоминов

Дизайн обложки: Alexis Farabaugh

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Robert M. Sapolsky, 2023

All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление.

ООО «Альпина нон-фикшн», 2025

⁂

Л., а также Б. и Р. —

благодаря им все это, кажется, имеет смысл,

они и есть смысл

1

Черепахи до самого низу

Когда я учился в колледже, у нас с другом был любимый анекдот, который мы пересказывали бесконечно; звучал он примерно так (повторяли мы его с такой ритуальной точностью, что и сейчас, 45 лет спустя, я как будто помню его дословно):

Однажды Уильям Джеймс читал лекцию о природе жизни и Вселенной. В конце к нему подошла пожилая женщина и сказала:

– Профессор Джеймс, вы не правы.

– Как так, мадам? – спросил Джеймс.

– Все совсем не так, как вы говорите, – отвечала она, – мир покоится на спине гигантской черепахи.

– Хм… – промолвил озадаченный Джеймс. – Может, оно и так, но на чем стоит эта черепаха?

– На спине другой черепахи.

– Но, мадам, – спросил снисходительно Джеймс, – на чем тогда стоит другая черепаха?

И тут старушка торжествующе произнесла:

– Бесполезно, профессор Джеймс! Там черепахи до самого низу![1]

Мы обожали эту историю и всегда рассказывали ее с одной и той же интонацией – считали, что от этого становимся остроумнее, интереснее.

Этот анекдот мы использовали как насмешку, уничижительную критику тех, кто упрямо цеплялся за нелогичность. Например, мы ошивались в студенческой столовой и кто-нибудь изрекал какую-то нелепость, а его реакция на возражения только ухудшала дело. И в итоге один из нас самодовольно цедил: «Бесполезно, профессор Джеймс!» – и, конечно же, человек, который сто раз слышал наш дурацкий анекдот, отвечал: «Да ну тебя, ты дослушай сначала! Это же ясно как день».

Собственно, вот вам вкратце суть этой книги: объяснять что бы то ни было, ссылаясь на бесконечное множество черепах, которым нет конца, кажется абсурдным и нелепым, но еще абсурднее и еще нелепее думать, будто где-то там, в самом низу, черепаха висит в воздухе. Наука о поведении человека гласит, что черепахи не летают; мы действительно здесь имеем дело с черепахами до самого низу.

Человек совершает какой-нибудь поступок. Возможно, прекрасный и вдохновляющий, а может, и скверный, или же – неоднозначный, или, в конце концов, заурядный. И мы снова и снова задаем себе один и тот же вопрос: почему он так поступил?

Если вы верите, что черепахи летают, ответ будет: просто так. У поступка нет другой причины, кроме той, что человек решает поступить именно так. Не так давно наука предложила нам ответ получше, и когда я говорю «не так давно», я имею в виду несколько последних столетий. Вот этот ответ: поведение возникло потому, что его вызвало нечто, ему предшествовавшее. Но откуда взялось это предшествовавшее обстоятельство? Его вызвало то, что предшествовало уже ему. Предшествующие причины до самого конца, и никакой парящей черепахи или необоснованной причины тут не отыскать. Как поет Мария в «Звуках музыки», «ничто не берется ниоткуда, так просто не бывает»[2].

Повторю: когда вы ведете себя определенным образом, а именно когда ваш мозг порождает определенное поведение, причина – в детерминированных событиях, имевших место до этого, причина которых – в детерминированных событиях до того, и до того, и так без конца. Задача этой книги – показать, как работает этот детерминизм, исследовать, как биология, которую вы не контролируете, взаимодействуя со средой, которую вы тоже не контролируете, делает вас вами. И когда люди утверждают, будто у человеческих поступков имеются необоснованные причины, которые они называют «свободой воли», они (а) не знают о детерминизме, подспудно таящемся, или не видят его, и/или (б) ошибочно полагают, будто какие-то уникальные элементы мироздания, работающие на основе неопределенности, способны объяснить ваш характер, моральные принципы и поведение.

Но, опираясь на понимание, что любой аспект поведения обусловлен предшествующими причинами, вы, наблюдая поведение, сможете сказать, почему оно возникло: потому что секундой ранее в той или иной части мозга возбудились нейроны[3]. А за несколько секунд или минут до этого нейроны отреагировали на мысль, воспоминание, чувство или сенсорный стимул. А за несколько часов или дней до интересующего нас поступка гормоны, циркулирующие в крови, вызвали эти мысли, воспоминания или эмоции и изменили чувствительность мозга к конкретным стимулам из окружающей среды. А за несколько месяцев или лет до этого опыт и окружающая среда изменили свойства этих нейронов, заставив одних прорастать новыми связями и повышать свою возбудимость, а других, наоборот, понижать.

Отсюда в поисках предшествующих причин мы устремляемся на десятилетия назад. Для объяснения причин поступка необходимо понять, как под влиянием социализации и аккультурации достраивалась в подростковом возрасте важнейшая область вашего мозга. Отсюда мы углубляемся в прошлое еще дальше, туда, где ваш мозг формировали детские впечатления, и еще дальше – туда, где на него действовала внутриутробная среда. Снова отступая назад во времени, мы обязаны принять во внимание гены, которые вы унаследовали, и их влияние на поведение.

Но и это еще не всё. Поскольку всё, что было в вашем детстве, начиная с первых минут после рождения, происходило в рамках определенной культуры, а значит – под воздействием многовековых факторов среды, повлиявших на то, какую культуру создали ваши предки, а также под эволюционным давлением, сформировавшим ваш биологический вид. Так почему же этот человек так поступил? Все дело во взаимодействии биологических факторов и факторов среды, и так до бесконечности[4].

В центре внимания моей книги – все эти переменные, которые вы никак или почти никак не можете контролировать. Вы не в состоянии выбрать по своему желанию все сенсорные стимулы окружающей среды, уровень гормонов в крови нынче утром, не способны оценить, случилось или нет с вами в прошлом травмирующее событие, не можете выбрать себе ни внутриутробную среду, ни социально-экономический статус родителей, не в состоянии решить, какими будут ваши гены и кем были ваши предки – скотоводами или земледельцами. Позвольте мне сформулировать эту мысль в самом общем виде, в настоящий момент, возможно, слишком общем для большинства читателей: в каждый конкретный момент времени мы не более и не менее чем случайная сумма биологических факторов и факторов среды, над которыми мы сами не властны. К тому моменту, как мы закончим, эта фраза будет у вас от зубов отскакивать, хоть посреди ночи разбуди.

У поведения есть масса особенностей, которые при всей своей реальности не имеют отношения к стоящей перед нами задаче. Например, тот факт, что преступное поведение может иногда вызываться психиатрическими или неврологическими проблемами. Что некоторые дети сталкиваются с «трудностями в обучении» из-за особенностей работы мозга, что кое-кто испытывает проблемы с самоконтролем, поскольку вырос без достойного примера для подражания или поскольку он все еще подросток с подростковым мозгом, или что люди могут ляпнуть нечто обидное просто потому, что устали и испытывают стресс или находятся под действием лекарств.

Во всех этих случаях мы признаем, что биология может порой влиять на наше поведение. Это по большому счету позитивная, гуманная повестка, подкрепляющая общепринятые представления о субъектности и личной ответственности, но напоминающая при этом о необходимости делать исключения для крайних случаев: судьи при вынесении приговора должны учитывать смягчающие обстоятельства детства преступников; несовершеннолетних убийц не следует казнить; учитель, раздающий звездочки детям, с успехом овладевающим чтением, должен как-то поощрить и ребенка с дислексией; приемные комиссии, решая вопрос о зачислении абитуриентов, которым пришлось преодолевать особые трудности, должны учитывать не только результаты тестирования.

Это хорошие, разумные идеи, которые следует претворять в жизнь, если мы считаем, что у некоторых людей самоконтроль гораздо слабее, а возможностей свободно выбирать поведение гораздо меньше, чем в среднем у остальных, и что временами у всех нас их тоже гораздо меньше, чем мы себе представляем.

С этим нетрудно согласиться; однако дальше мы ступаем на иной путь, который, как я подозреваю, вызовет возражения у большинства читателей и который приводит к заключению, что никакой свободы воли у нас вообще нет. Вот только некоторые логические следствия из этой посылки: такого понятия, как вина, не существует, а наказание с целью возмездия ничем не оправдано – да, не позволяйте опасным людям причинять вред другим, но делайте это так же бесстрастно и без осуждения, как если бы вы не выпускали на дорогу автомобиль без тормозов. Похвалу или благодарность можно применять в качестве мер психологического воздействия, чтобы повысить вероятность того, что люди и дальше будут вести себя надлежащим образом, или чтобы вдохновить окружающих, но вовсе не потому, что люди этого заслуживают. То же относится и к вам, ко всем вашим добрым, умным или ответственным поступкам. И уж раз мы об этом заговорили, то следует признать: чувство любви должно распространяться на все составляющие этого мира, от диких зверей до астероидов. Никто не заслуживает и не имеет права на то, чтобы к нему относились лучше или хуже, чем к кому-то другому. И ненавидеть кого-то так же бессмысленно, как ненавидеть торнадо, который может сравнять ваш дом с землей, или любить сирень за то, что она издает чудесный аромат.

Вот что значит прийти к выводу, что свободы воли не существует. Я к нему пришел уже очень, очень давно. Но даже я думаю, что принимать это всерьез кажется совершеннейшим безумием.

Более того, люди в большинстве своем согласны, что так оно и выглядит. Человеческие убеждения и ценности, их поступки, их ответы на вопросы анкет, их действия в качестве испытуемых в зарождающейся науке под названием «экспериментальная философия» показывают, что в тех случаях, когда это важно, люди в свободу воли верят – философы (около 90%), юристы, судьи, присяжные, учителя, родители, сапожники и портные. А когда вопрос ставится ребром, с ними соглашаются и ученые, и даже биологи, и даже многие нейробиологи. Работы психологов Элисон Гопник из Калифорнийского университета в Беркли и Тамар Кушнир из Корнеллского университета показывают, что уже дошкольники твердо верят в узнаваемую версию свободы воли. Эта вера широко распространена (хотя и не универсальна) в самых разных культурах. В представлении большинства мы не машины, и вот вам наглядный пример: когда одну и ту же ошибку совершает водитель и беспилотный автомобиль, человека винят сильнее{1}. Кроме того, мы не одиноки в нашей вере в свободу воли: исследование, с которым мы познакомимся в одной из следующих глав, позволяет предположить, что в нее верят и другие приматы{2}.

Эта книга преследует две цели. Первая – убедить вас, что свободы воли[5] не существует, ну или, по крайней мере, в тех случаях, когда это действительно имеет значение, свободы воли у нас гораздо меньше, чем принято считать. Для этого мы изучим аргументы, которые приводят в пользу свободы воли умные и тонкие мыслители, рассматривающие вопрос с точки зрения философии, теории права, психологии и нейронауки. Я постараюсь в меру своих возможностей изложить их взгляды, а затем объяснить, почему я считаю, что все они ошибочны. Некоторые из этих ошибок проистекают из близорукости (в описательном, не в оценочном смысле), заставляющей сосредоточить внимание на каком-то одном аспекте биологии поведения. Иногда хромает логика, как например, в рассуждении, что если мы не можем сказать, чем вызвано событие Х, то, может, оно ничем и не вызвано. Иногда ошибки – следствие незнания или неверного понимания наук, изучающих поведение. Но самыми интересными ошибками кажутся мне те, что возникают по эмоциональным причинам, а именно потому, что сама мысль об отсутствии свободы воли заставляет людей чувствовать себя чертовски неуютно; об этом мы поговорим в конце книги. Итак, первая из двух моих целей – объяснить, почему я так уверен, что все эти товарищи неправы, и насколько лучше станет наша жизнь, если люди больше не будут с ними соглашаться{3}.

Здесь вы можете меня спросить: а кто ты такой, чтобы мы тебя слушали? Как мы увидим далее, дебаты о свободе воли часто разворачиваются вокруг узких вопросов: «Действительно ли определенный гормон вызывает то или иное поведение или же повышает его вероятность?» или «Есть ли разница между желанием сделать что-то и желанием хотеть чего-то?» – которые обсуждаются представителями специализированных дисциплин. Так случилось, что по своему интеллектуальному складу я универсал. Я «нейробиолог» из лаборатории, где мы манипулируем с генами в мозге крыс, чтобы изменить их поведение. Наряду с этим я 30 лет ежегодно посвящал несколько месяцев изучению социального поведения и физиологии диких павианов в национальном парке Кении. Некоторые из моих исследований оказались полезны, чтобы понять, как на мозг взрослых влияет стресс, вызванный бедностью в детстве, в результате я провел немало времени среди социологов; еще одна сторона моей работы касалась аффективных расстройств, и так я связался с психиатрами. А последние десять лет у меня было хобби – сотрудничать с государственными защитниками на судебных процессах по обвинениям в убийстве и рассказывать присяжным о работе мозга. В итоге мне пришлось потрудиться во множестве областей, так или иначе имеющих отношение к поведению, что, как мне кажется, только укрепило мое представление о том, что свободы воли не существует.

Почему? Прежде всего надо принять во внимание следующее. Если сосредоточиться на какой-то одной области – нейробиологии, эндокринологии, поведенческой экономике, генетике, криминологии, экологии, детском развитии или эволюционной биологии, – у нас останется достаточное пространство для маневра, чтобы решить, что биология и свобода воли могут сосуществовать. По словам философа Мануэля Варгаса из Калифорнийского университета в Сан-Диего, «утверждение, будто какой-то научный результат доказывает ошибочность представления о "свободе воли"… это либо плохая наука, либо академическая спекуляция»{4}. И если признать очевидное, он прав. Как выяснится в следующей главе, большинство экспериментальных нейробиологических исследований, касающихся свободы воли, привязаны к результатам одного-единственного эксперимента, в котором изучались события, происходящие в мозге за несколько секунд до некоего действия. И Варгас правильно решил бы, что этот «научный результат» (плюс те ответвления, что отпочковались от него за последующие 40 лет) еще не доказывает, будто свободы воли не существует. С тем же успехом нельзя опровергнуть идею свободы воли с помощью «научного результата» из области генетики – гены в целом говорят не о неизбежности, а, скорее, об уязвимости и вероятности, и до сих пор не найден ни один ген, вариант гена или генная мутация, которые могли бы опровергнуть представление о свободе воли[6]; его невозможно опровергнуть, даже приняв во внимание суммарный эффект всех наших генов, вместе взятых. Свободу воли невозможно отрицать и с точки зрения психологии развития или социологии, упирая на научные данные о том, что детство, наполненное жестоким обращением, лишениями, отсутствием родительской заботы и психологическими травмами, астрономически увеличивает шансы на появление среди нас серьезно покалеченного – и готового калечить других – взрослого, поскольку для этого правила есть и исключения. Да, ни один результат или научная дисциплина по отдельности справиться с этой задачей не могут. Но – и это крайне важный момент – соберите воедино все научные результаты из всех соответствующих научных дисциплин, и для свободы воли просто не останется места[7].

Почему? Ответ лежит глубже, чем идея о том, что если вы изучите достаточно много различных дисциплин, одну «–логию» за другой, то в конце концов обязательно найдете ту, что окончательно закроет вопрос о существовании свободы воли. А также глубже представления о том, что даже если в каждой дисциплине есть дыра, не позволяющая ей отрицать свободу воли, то, по крайней мере, какая-то другая дисциплина эту дыру прикроет.

Нет, тут дело в том, что эти научные направления, взятые в совокупности, отрицают свободу воли, поскольку все они взаимосвязаны и составляют единый и неделимый массив знаний. Рассуждая, как влияют на поведение нейромедиаторы, вы в то же время неявно рассуждаете о генах, которые определяют строение этих химических мессенджеров, и об эволюции этих генов: области «нейрохимии», «генетики» и «эволюционной биологии» невозможно отделить друг от друга. Изучая влияние событий внутриутробного развития на поведение взрослого человека, вы автоматически учитываете такие вещи, как пожизненные изменения в паттернах секреции гормонов или в генной регуляции. Рассуждая о влиянии стиля материнского воспитания на поведение повзрослевшего ребенка, вы по определению рассуждаете и о характере культуры, которую мать своими действиями транслирует. Тут нет ни единого просвета, куда можно было бы впихнуть свободу воли.

Соответственно, первая половина книги посвящена биологическим основам отрицания свободы воли, которые, в свою очередь, служат мостиком ко второй половине книги. Как уже было сказано, я с отроческих лет не верю в свободу воли и всегда считал своим моральным долгом не судить людей и не думать, что кто-то из них заслуживает чего-то особенного; старался жить без ненависти к другим и без претензий на особое отношение к себе. Увы, это оказалось выше моих сил. Конечно, иногда у меня получалось, но редко бывало так, чтобы моя непосредственная реакция на события соответствовала подходу, который я считаю единственно приемлемым способом понять человеческое поведение; тут я обычно терплю неудачу.

Как я уже сказал, даже мне кажется безумием принимать всерьез все выводы об отсутствии свободы воли. И все-таки цель второй половины книги – сделать именно это как в представлении каждого из нас, так и на уровне всего общества. Какие-то главы посвящены научным соображениям о том, как мы можем обойтись без веры в свободу воли. Какие-то объясняют, почему некоторые последствия отрицания свободы воли не катастрофа, хотя на первый взгляд таковыми кажутся. В других рассматриваются исторические свидетельства, демонстрирующие нечто принципиально важное относительно тех радикальных изменений, которые нам придется произвести в нашем мышлении и восприятии: мы так уже делали раньше.

Намеренно двусмысленное название книги – отражение двух ее половин: она посвящена как науке о том, почему свободы воли не существует, так и науке о том, как нам лучше жить, если мы это признаем.

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ, С КОТОРЫМИ Я НЕ СОГЛАШУСЬ

Здесь я собираюсь обсудить кое-какие распространенные подходы, которых придерживаются авторы, пишущие о свободе воли. Они представлены в четырех различных комбинациях[8].

Мир детерминирован; свободы воли не существует. В рамках этого представления если верно первое, то должно быть верно и второе; детерминизм и свобода воли несовместимы. Я исхожу из этой перспективы, которую можно назвать «жестким инкомпатибилизмом»[9].

Мир детерминирован; свобода воли существует. Эти люди признают, что мир состоит из атомов, а жизнь, по изящному выражению психолога Роя Баумайстера (ныне работающего в Квинслендском университете в Австралии), «основана на неизменности и неумолимости законов природы»{5}. Никакого волшебства или сказочной пыли, никакого субстанциального дуализма, полагающего мозг и разум отдельными сущностями[10]. Вместо этого детерминированный мир рассматривается как совместимый со свободой воли. Этого подхода придерживаются примерно 90% философов и правоведов, и я в этой книге чаще всего буду дискутировать именно с такими «компатибилистами».

Мир не детерминирован; свободы воли не существует. Это эксцентричное представление, что все важное в мире происходит в результате случайности, которая и лежит в основе свободы воли. До него мы доберемся в главах 9 и 10.

Мир не детерминирован; свобода воли существует. Эти ребята, как и я, верят, что детерминированный мир несовместим со свободой воли, однако для них это не проблема, поскольку мир в их представлении не детерминирован, а следовательно, в нем есть место для веры в свободу воли. Такие «инкомпатибилисты-либертарианцы» встречаются редко, и я только изредка буду касаться их взглядов.

С этой четверкой связан квартет представлений о соотношении свободы воли и моральной ответственности. Последнее слово, очевидно, несет в себе большой смысл, и то, как оно используется людьми, обсуждающими свободу воли, обычно относится к концепции базовой справедливости, предполагающей, что человек может заслужить определенное к себе отношение, а мир – это приемлемое с точки зрения морали место, где один человек признается как достойный награды, а другой – наказания. Вот эти представления.

Свободы воли не существует, и поэтому возлагать на людей моральную ответственность за их действия неправильно. Я нахожусь здесь. (И как будет показано в главе 14, это совершенно не связано с вопросами наказания в целях сдерживания.)

Свободы воли не существует, но возлагать на людей моральную ответственность за их действия можно. Это еще одна разновидность компатибилизма: отсутствие свободы воли и моральная ответственность сосуществуют без необходимости обращаться к сверхъестественному.

Свобода воли существует, и люди должны нести моральную ответственность за свои действия. Это, пожалуй, самая распространенная позиция.

Свобода воли существует, но моральная ответственность неоправданна. Непопулярная точка зрения; обычно при ближайшем рассмотрении предполагаемая свобода воли существует в очень узком смысле, и на этом основании уж точно не стоит казнить людей.

Очевидно, что наложение этих классификаций на детерминизм, свободу воли и моральную ответственность – чудовищное упрощение. Ключевым упрощением здесь является представление о том, что у большинства людей есть однозначные ответы «да» или «нет» на вопрос о существовании этих состояний; отсутствие четких дихотомий приводит к появлению туманных философских концепций вроде частичной свободы воли, ситуативной свободы воли, свободы воли только у некоторых из нас, свободы воли только тогда, когда это имеет значение, или только тогда, когда это значения не имеет. В связи с этим возникает вопрос: рушится ли вера в свободу воли от одного вопиющего, очень важного исключения и, наоборот, терпит ли крах скептицизм в отношении свободы воли, когда происходит обратное? Обращать внимание на область перехода между «да» и «нет» очень важно, поскольку самые интересные вещи в биологии поведения часто располагаются между крайними точками по принципу континуума. Таким образом, моя достаточно абсолютистская позиция по этим вопросам в высшей степени эксцентрична. Повторюсь, моя цель не в том, чтобы убедить вас в отсутствии свободы воли; достаточно будет, если вы просто придете к выводу, что свободы воли у нас гораздо меньше, чем вы думали, – меньше настолько, что вам придется изменить свое представление о некоторых действительно важных вещах.

Несмотря на то что начал я с разграничения детерминизма / свободы воли и свободы воли / моральной ответственности, я придерживаюсь широко распространенной традиции объединять их в одно целое. Итак, вот моя позиция: поскольку мир детерминирован, свободы воли в нем быть не может, и посему возлагать на людей моральную ответственность за их поступки – неправильно (вывод, который один из крупных философов, чьи рассуждения мы будем подробно разбирать, назвал «удручающим»). Этот инкомпатибилизм чаще всего будет противопоставляться компатибилистскому представлению, что будь мир сколь угодно детерминирован, свобода воли в нем все равно есть, и поэтому возлагать на людей моральную ответственность за их деяния – справедливо.

Это течение компатибилизма произвело на свет массу философских и правоведческих работ, посвященных релевантности нейронауки в вопросе о свободе воли. Прочитав немалое их количество, я могу сказать, что обычно они сводятся к трем предложениям:

1. Ого, нейронаука совершила массу потрясающих открытий, и все они доказывают, что наш мир – детерминирован.

2. Некоторые из этих открытий так глубоко опровергают наши представления о субъектности, моральной ответственности и вознаграждении по заслугам, что можно даже подумать, будто свободы воли не существует.

3. Не-а, все равно она есть.

Собственно, значительную часть времени мы посвятим изучению вот этого вот «не-а», при этом я согласен принимать во внимание воззрения лишь некоторой части таких компатибилистов. Определить их можно с помощью мысленного эксперимента. В 1848 г. на строительной площадке в Вермонте произошел несчастный случай: при взрыве динамита металлический прут на большой скорости вошел в мозг рабочего по имени Финеас Гейдж и вышел с другой стороны. Прут разрушил немалую часть его лобной доли, области, ответственной за исполнительные функции, долгосрочное планирование и контроль побуждений. После этого, как сказал один из его друзей, «Гейдж больше не был Гейджем». Трезвенник, человек, на которого всегда можно было положиться, старший в своей бригаде, Гейдж совершенно переменился: он стал «вспыльчивым, непочтительным, временами допускавшим сквернословие (что прежде было ему не свойственно)… упрямым, и при этом капризным и неуверенным в себе» – так писал о нем лечащий врач. Финеас Гейдж – хрестоматийный пример, подтверждающий, что мы – конечный продукт нашего материального мозга. Теперь, 170 лет спустя, мы понимаем, что уникальные функции лобной доли мозга – результат работы генов, влияния пренатальной среды, детства и так далее (дождитесь главы 4).

Итак, мысленный эксперимент: возьмите будущего философа-компатибилиста и с рождения растите его в запертой комнате, где он никогда не узнает ничего о мозге. Затем расскажите ему о Финеасе Гейдже и вкратце изложите современные представления о лобной доле головного мозга. Если он немедленно отреагирует словами: «Да какая разница, свобода воли все равно есть», его взгляды меня не интересуют. Компатибилист, с которым я готов дискутировать, задастся вопросом: «Боже мой, а что, если я ошибаюсь?» – затем на несколько часов или десятилетий погрузится в напряженные размышления, после чего придет к выводу, что свобода воли все равно существует, и вот почему, а значит, общество имеет право возлагать на людей моральную ответственность за их поступки. Если компатибилист не разобрался с вызовом, который бросают ему биологические знания о том, кто мы такие, то не стоит тратить время, чтобы опровергнуть его убеждения о свободе воли.

ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА И ОПРЕДЕЛЕНИЯ

Что такое свобода воли? Как ни крути, начинать придется отсюда, так что готовьтесь услышать нечто абсолютно предсказуемое, вроде: «Разные вещи для разного типа мыслителей, и это сбивает с толку». Скука смертная. Тем не менее нам придется начинать с этого, а затем давать определение детерминизму. Я постараюсь максимально сократить эту тягомотину.

Что я имею в виду под свободой воли?

Люди по-разному определяют свободу воли. Многие делают упор на субъектности, на том, может ли человек контролировать свои поступки, действовать намеренно. Другие определения касаются вопроса, знает ли человек, совершая тот или иной поступок, что мог поступить иначе. Третьих интересует только то, что вы делаете, а не как вам удается не делать того, что вы не хотите. И это как раз то, что думаю я.

Предположим, человек нажимает на спуск пистолета. Мышцы его указательного пальца сокращаются, поскольку их стимулирует нейрон, обладающий потенциалом действия (то есть находящийся в возбужденном состоянии). Этот нейрон в свою очередь обладает потенциалом действия, поскольку его стимулировал предыдущий в цепи нейрон, у которого был свой потенциал действия благодаря предыдущему нейрону, и так далее.

И вот задачка для тех, кто верит в свободу воли: покажите мне нейрон, который запустил этот процесс в мозге, нейрон, потенциал действия в котором возник без всякой причины, с которым не связывался непосредственно перед этим никакой другой нейрон. А потом докажите, что работа этого нейрона не зависела от того, был ли стрелявший уставшим, голодным, испытывал ли стресс или боль, что на нейрон не повлияли образы, звуки, запахи, которые человек ощущал за несколько минут до выстрела, уровень гормонов, мариновавших его мозг на протяжении предыдущих дней и часов, и тот факт, что он, допустим, пережил несколько месяцев или лет тому назад событие, изменившее его жизнь. И докажите мне, что на этот своевольный нейрон не повлияли ни гены стрелявшего, ни пожизненные изменения в регуляции этих генов, вызванные пережитым в детстве; не повлияли гормоны, действию которых он подвергался в материнской утробе, когда формировался его мозг. Не повлияли столетия исторических событий и экологических факторов, сформировавших культуру, в которой он вырос. Покажите мне нейрон, который был бы беспричинной причиной в полном смысле этого слова. Выдающийся философ-компатибилист Альфред Мили из Университета штата Флорида твердо убежден, что требовать от свободы воли чего-то в этом духе – значит задирать планку на «абсурдную высоту»{6}. Нет, планка эта не абсурдна и не высока. Покажите мне нейрон (или мозг), порождающий поведение независимо от суммы своего биологического прошлого, и в рамках этой книги вы продемонстрируете мне свободу воли. Задача первой половины книги – показать, что это невозможно.

Что я имею в виду под детерминизмом?

Этот абзац я буквально обязан начать с мертвого белого мужчины Пьера Симона Лапласа, французского полимата, жившего на рубеже XVIII и XIX вв. (также мы обязаны называть его полиматом, поскольку он внес вклад в математику, физику, инженерное дело, астрономию и философию). Лаплас сформулировал для детерминизма каноническое утверждение: если у вас есть сверхчеловек, который знает местоположение и скорость каждой частицы во Вселенной в данный момент, он сможет точно предсказать любой момент в будущем. Более того, если бы этот сверхчеловек (которого потом стали называть демоном Лапласа) смог воссоздать точное местоположение каждой частицы в любой момент прошлого, это привело бы к такому настоящему, которое было бы идентично нашему. Прошлое и будущее Вселенной предопределены.

Со времен Лапласа наука шагнула вперед и доказала, что он был не совсем прав (а сам Лаплас не был демоном Лапласа), но дух его демона жив до сих пор. Современные представления о детерминизме должны учитывать тот факт, что определенные виды предсказуемости оказываются невозможными (тема глав 5 и 6), а некоторые черты мироздания на самом деле недетерминированы (главы 9 и 10).

Более того, современные модели детерминизма должны учитывать и ту роль, которую играет сознание метауровня. Что имеется в виду? Рассмотрим классический психологический эксперимент, демонстрирующий, что люди располагают меньшей свободой выбора, чем они думают{7}. Попросите человека назвать любимый стиральный порошок, и, если перед этим вы незаметно подсказали ему слово «океан», он с большей вероятностью ответит: «Тайд»[11]. Чтобы лучше понять, как проявляется сознание метауровня, предположим, что человек понимает, что задумал исследователь, и, желая показать, что им нельзя манипулировать, решает: он ни за что не назовет «Тайд», даже если это и в самом деле его любимый порошок. В этом случае его свобода так же ограничена, и к этому мы не раз еще вернемся в следующих главах. Кстати, строите ли вы свою жизнь по родительскому образцу или же, наоборот, отстраиваетесь от него, вы все равно несвободны – в последнем случае тенденция перенимать поведение родителей, способность ее осознать, а также склад ума, позволяющий в ужасе отшатнуться и, следовательно, поступить наоборот, – все это проявления того, что пути, по которым вы становитесь самим собой, вне вашего контроля.

Наконец, любой современный взгляд на детерминизм должен учитывать крайне важный момент, которому посвящена вторая половина книги: мир детерминирован и, несмотря на это, изменчив. Мозг меняется, поведение меняется. Мы меняемся. Это не противоречит представлению о детерминированном мире, где отсутствует свобода воли. Напротив, «наука об изменениях» только подкрепляет наш вывод; об этом пойдет речь в главе 12.

Держа все это в уме, пришло время познакомиться с той версией детерминизма, на которой строится эта книга.

Представьте себе церемонию вручения дипломов в университете. Почти всегда очень волнующую, несмотря на всю ее банальность, шаблонность и китч. Счастье, гордость. Семьи, чьи жертвы, похоже, оправдались. Выпускники, которые первыми в своей семье получили высшее образование. Те, чьи родители-иммигранты светятся от радости, а их сари, дашики и саронги сообщают всему миру, что их гордость настоящим не умаляет гордости прошлым.

И тут вы кое-кого замечаете. По окончании церемонии, когда новоиспеченные выпускники в окружении семьи позируют для фотографии с бабушкой в инвалидной коляске, посреди взрывов смеха и объятий, вы видите на заднем плане человека из обслуживающего персонала, который выгребает мусор из контейнеров по периметру площадки.

Случайным образом выберите одного из выпускников. По какому-то волшебству устройте так, чтобы сборщик мусора вступил в жизнь с генами выпускника. Пусть он получит материнскую утробу, в которой тот провел девять месяцев и все эпигенетические последствия этого. Пусть он получит и детство выпускника – наполненное, скажем, уроками игры на пианино и уютными семейными вечерами, вместо, скажем, риска лечь спать без ужина, стать бездомным или депортированным из-за того, что документы не в порядке. Давайте сделаем так, чтобы не только мусорщик получил прошлое выпускника, но и выпускник получил бы прошлое мусорщика. Пусть они обменяются всеми факторами, которые они не контролировали, и теперь уже мусорщик окажется в мантии выпускника, а выпускник будет вычищать мусорные баки. Вот что я имею в виду под детерминизмом.

ПОЧЕМУ ЭТО ТАК ВАЖНО?

Потому что в глубине души все мы знаем, что выпускник и мусорщик поменялись бы местами. И потому что тем не менее мы редко размышляем о такого рода вещах; мы поздравляем выпускника с его достижениями и проходим мимо мусорщика, даже не взглянув на него.

2

Последние три минуты фильма

Ночь. Двое мужчин стоят у ангара на небольшом аэродроме. Один из них одет в полицейскую форму, другой в гражданском. Они возбужденно разговаривают, а на взлетно-посадочную полосу позади них выруливает компактный самолет. Вдруг подъезжает автомобиль, из которого выходит человек в военной форме. Теперь уже он вступает в перепалку с полицейским. Военный хватается за телефон, и в этот момент гражданский стреляет в него и убивает. Рядом вдруг резко тормозит машина, полная полиции. Человек в полицейской форме что-то говорит стражам порядка, они забирают тело и так же внезапно уезжают, не арестовав стрелявшего. Человек в полицейской форме и тот, что в гражданском, смотрят, как взлетает самолет, и вместе уходят[12].

Что происходит? Очевидно, совершено преступление – судя по тому, как точно мужчина прицелился, он намеревался стрелять на поражение. Ужасный поступок, усугубленный безжалостностью стрелявшего, – это было хладнокровное убийство, преступное пренебрежение человеческой жизнью. Вызывает, однако, недоумение тот факт, что полицейский не предпринял никаких попыток задержать стрелка. На ум приходят разные объяснения, одно другого хуже. Возможно, стрелявший шантажировал полицейского, чтобы тот закрыл глаза на преступление. Может быть, все полицейские, появившиеся на месте преступления, коррумпированы и куплены каким-нибудь наркокартелем. А может, полицейский на самом деле не полицейский, а самозванец. Точно сказать нельзя, но ясно, что перед нами сцена противозаконного насилия и сознательных, намеренных злоупотреблений, а полицейский и гражданский – примеры худшего в людях. Это уж наверняка.

Намерению уделяется масса внимания в дискуссиях о моральной ответственности: намеревался ли человек поступить так, как он поступил? Когда именно возникло это намерение? Знал ли он, что мог поступить иначе? Осознавал ли намерение как собственное? Для философов, правоведов, психологов и нейробиологов это вопросы основополагающие. И в самом деле, огромный процент исследований, посвященных свободе воли, вращается вокруг намерения и буквально под микроскопом рассматривает, какую роль оно играло в секунды, предшествовавшие поступку. Этим секундам посвящаются целые конференции, сборники научных трудов и карьеры ученых, и довольно часто такой фокус внимания питает аргументы в пользу компатибилизма: потому-то тщательные, тонкие, умные эксперименты в этой области даже в совокупности не смогли отказать свободе воли в существовании. Цель этой главы – пересмотреть результаты этих экспериментов и показать, что в конечном итоге они не имеют никакого отношения к вопросу о существовании свободы воли. Дело в том, что описанный выше подход упускает 99% сути, потому что не задается наиважнейшим вопросом: откуда вообще взялось намерение? А ведь это очень важно, поскольку, как мы увидим далее, даже если нам временами кажется, будто мы вольны поступать как намереваемся, мы вовсе не вольны намереваться, как намереваемся. Поддерживать веру в свободу воли, не ответив на этот вопрос, бессердечно и безнравственно, и так же недальновидно, как считать, что для того чтобы понять, о чем фильм, достаточно посмотреть только последние три минуты. Если мы упускаем эту широкую перспективу, понимание свойств и следствий намерения не имеет никакого смысла.

ТРИСТА МИЛЛИСЕКУНД

Начнем с Уильяма Генри Гаррисона, девятого президента Соединенных Штатов, запомнившегося лишь тем, что он по идиотизму своему упорствовал в желании произнести рекордно длинную двухчасовую инаугурационную речь в январе 1841 г. на морозе, без пальто и шляпы; Гаррисон подхватил пневмонию и умер месяц спустя, став первым президентом, скончавшимся на посту, и президентом с самым коротким президентским сроком[13]{8}.

Итак, подумайте об Уильяме Генри Гаррисоне. Но для начала мы прикрепим к вашей голове электроды для снятия электроэнцефалограммы (ЭЭГ), которая позволит нам наблюдать за волнами нейронального возбуждения, возникающими в коре головного мозга, когда вы думаете о нем.

Теперь не думайте о Гаррисоне – думайте о чем-нибудь другом, а мы продолжим записывать вашу ЭЭГ. Отлично. Теперь не думайте о Гаррисоне, но планируйте подумать о нем немного позже, когда захотите, и как только это произойдет, сразу же нажимайте на кнопку. Кроме того, следите за секундной стрелкой на часах и отметьте момент, когда вы решили подумать о Гаррисоне. А мы еще подключим к вашей руке регистрирующие электроды, чтобы точно определить тот миг, когда вы начнете нажимать на кнопку; тем временем ЭЭГ зарегистрирует момент, в который активируются нейроны, управляющие мышцами, нажимающими на кнопку. И вот что мы обнаружим: эти нейроны возбудились еще до того, как вы подумали, будто приняли решение нажать на кнопку.

Дизайн этого эксперимента неидеален из-за его неспецифичности – может, мы просто узнали, что происходит в вашем мозге, когда он вообще что-то делает, а не в тот момент, когда он выполняет эту конкретную задачу. Давайте лучше переключимся на ваш выбор между действием А и действием Б. Уильям Генри Гаррисон садится за стол, чтобы съесть зараженные тифом гамбургеры и картофель фри, и просит кетчуп. Если вы думаете, что он произнес бы «кечуп», немедленно нажмите на эту кнопку левой рукой; если думаете, что он сказал бы «кечап», нажмите на другую кнопку правой. Не думайте сейчас о том, как он произнес бы слово «кетчуп»; просто посмотрите на часы и скажите, в какой момент вы выбрали кнопку. И мы получим тот же результат: нейроны, отвечающие за то, какая рука нажимает на кнопку, возбуждаются еще до того, как вы осознанно сформируете свой выбор.

Давайте поставим перед собой задачу более амбициозную, чем наблюдение за мозговыми волнами, поскольку ЭЭГ регистрирует активность сотен миллионов нейронов одновременно и не помогает понять, что происходит в конкретных отделах мозга. Благодаря гранту Фонда Уильяма Генри Гаррисона мы приобрели систему нейровизуализации, и пока вы выполняете задание, будем делать вам функциональную магнитно-резонансную томографию (фМРТ) мозга – это позволит нам регистрировать активность в отдельных его областях. Результаты еще раз наглядно продемонстрируют, что соответствующие области мозга «решили», какую кнопку нажать, еще до того, как вы поверили, что сделали сознательный и свободный выбор. Фактически за 10 секунд до этого.

Так, забудьте о фМРТ и получаемых с ее помощью изображениях, где сигнал от одного пикселя отражает активность примерно полумиллиона нейронов. Лучше мы просверлим в вашей голове отверстия, воткнем в мозг электроды и будем следить за активностью отдельных нейронов; используя этот подход, мы снова сможем сказать, что вы выберете, «кечуп» или «кечап» – по активности нейронов еще до того, как вы подумаете, что приняли решение.

Таковы основные подходы и выводы в масштабной серии исследований, которые спровоцировали грандиозный скандал вокруг вопроса, доказывают ли они, что свобода воли – это миф. Результаты этих исследований всплывают практически в любых дебатах, где обсуждается все, что нейронаука может сообщить по этому вопросу. Но думаю, что по большому счету эти исследования совершенно к делу не относятся.

Все началось с Бенджамина Либета, нейробиолога из Калифорнийского университета в Сан-Франциско, который в 1983 г. провел настолько провокационное исследование, что по крайней мере один философ назвал его «печально известным», ему посвящают целые конференции, а про некоторых ученых говорят, что они проводят «исследования в стиле Либета»[14]{9}.

Экспериментальная установка нам известна. Вот кнопка. Нажимайте ее, когда захотите. Не думайте заранее; посмотрите на эти необычные часы, которые легко определяют доли секунды, и скажите нам, когда вы решили нажать на кнопку, в какой момент осознали, что сделали свободный выбор[15]. Мы же тем временем будем регистрировать данные ЭЭГ и отследим момент, когда ваш палец начнет двигаться.

Так были получены основные результаты: участники сообщали, что решили нажать на кнопку примерно за 200 миллисекунд – 0,2 секунды – до того, как их палец начинал двигаться. Кроме того, в мозге испытуемых регистрировался характерный паттерн ЭЭГ, называемый потенциалом готовности, в тот момент, когда они только готовились пошевелиться; он исходил из части мозга под названием «дополнительная моторная область» (ДМО), которая посылает проекции вниз по позвоночнику, стимулируя движения мышц. Но вот что удивительно: потенциал готовности – свидетельство того, что мозг решил нажать на кнопку, – возникал примерно за 300 миллисекунд до того мгновения, когда испытуемые осознавали, что решили на нее нажать. Ощущение свободы выбора – это всего лишь апостериорная иллюзия, ложное чувство контроля.

С этого наблюдения все и началось. Почитайте научные статьи по биологии и свободе воли, и в 99,9% из них будет фигурировать Либет, обычно не позже второго абзаца. То же самое касается публикаций в обычной прессе: «Ученые доказали, что свободы воли не существует; мозг принимает решение еще до того, как вы подумаете, что приняли его»[16]. Эксперимент Либета вдохновил массу последующих исследований и теоретических выкладок; ученые до сих пор проводят исследования на основе работы Либета, хотя с первой ее публикации в 1983 г. прошло уже почти 40 лет. Например, в 2020 г. вышла статья «Сообщения Либета о намерении неверны» (Libet's Intention Reports Are Invalid){10}. Если ваша работа настолько важна, что спустя десятилетия люди все еще ее ругают, – для ученого это почти бессмертие.

Главное открытие Либета, а именно тот факт, что вы обманываете себя, если думаете, что приняли решение в тот момент, когда вам кажется, что вы его приняли, воспроизводилось и в других исследованиях. Нейробиолог Патрик Хаггард из Университетского колледжа Лондона заставлял испытуемых выбирать между двумя кнопками – а точнее, выбирать между «сделать А» и «сделать Б», а не между «делать» или «не делать». В результате он пришел к тому же выводу: мозг, похоже, принимает решение еще до того, как вы подумаете, что приняли его{11}.

Эти открытия положили начало исследованию Либет 2.0: я имею в виду работу Джона-Дилана Хайнеса и его коллег из Университета Гумбольдта в Германии. Прошло 25 лет, появилась фМРТ; все остальное осталось без изменений. И снова ощущение осознанного выбора посещало испытуемых примерно за 200 миллисекунд до того, как палец начинал двигаться. Что самое главное, исследование подтвердило выводы, сделанные на основе работы Либета, и расширило их[17]. Благодаря фМРТ Хайнес смог обнаружить, что решение «какую кнопку нажать» принимается еще выше в цепи команд мозга, а именно в префронтальной коре (ПФК). Это похоже на правду, поскольку исполнительные решения принимаются именно в ПФК. (Если, как в случае Гейджа, ПФК вместе с остальной частью лобной коры разрушена, человек принимает ужасные, импульсивные решения.) Если немного упростить, ПФК, приняв решение, передает его в остальные области лобной коры, которая отправляет его в премоторную кору, затем в ДМО, а затем, еще через несколько шагов, к мышцам[18]. В подтверждение представления Хайнеса о том, что процесс принятия решений осуществляется выше по цепи, оказалось, что ПФК принимала решение за 10 секунд до того, как испытуемым казалось, что они делают сознательный выбор[19]{12}.

Затем, в исследовании Либет 3.0, свободу-воли-как-иллюзию проследили вплоть до активности отдельных нейронов. Нейробиолог Ицхак Фрид из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе работал с пациентами с инкурабельной эпилепсией, не поддающейся лечению противосудорожными препаратами. В качестве последнего средства нейрохирурги удаляли больным часть мозга, инициирующую припадки; у пациентов Фрида это была лобная кора. Естественно, в таких случаях хочется свести к минимуму объем удаляемой ткани, поэтому перед операцией в намеченную к удалению область вживляют электроды, отслеживающие ее активность. Это позволяет составить точную карту функций и определить, какие участки лучше не трогать, если есть такая возможность.

Итак, Фрид заставлял испытуемых выполнять задания в стиле Либета, а электроды в их лобной коре определяли, когда активируются отдельные нейроны. Результат тот же: некоторые нейроны возбуждались при подготовке к принятию решения о конкретном движении за несколько секунд до того, как испытуемые заявляли, что приняли это решение. В увлекательных смежных исследованиях Фрид показал, что нейроны гиппокампа, кодирующие определенное воспоминание, активируются за одну-две секунды до того, как человек почувствует, что вызывает это воспоминание по своей воле{13}.

Итак, три разных метода, отслеживающие активность сотен миллионов нервных клеток вплоть до отдельных нейронов, показывают: в тот момент, когда мы считаем, что сознательно и добровольно решили что-то сделать, нейробиологический жребий уже брошен. Чувство осознанного намерения – это просто запоздалая мысль, которая ни на что не влияет.

Этот вывод подкрепляется исследованиями, демонстрирующими, насколько податливо ощущение намерения и контроля. Вернемся к базовой парадигме Либета; на этот раз за нажатием кнопки следовал звонок, а исследователи варьировали длительность задержки в доли секунды между нажатием и звонком. Когда звонок задерживался, испытуемые сообщали о своем намерении нажать на кнопку чуть позже обычного, хотя ни потенциал готовности, ни время начала движения в действительности не менялось. Другое исследование показало, что, если вы чувствуете себя счастливым, ощущение сознательного выбора посещает вас быстрее, чем если вы расстроены, что только подчеркивает, каким субъективным и ненадежным оно бывает{14}.

В других исследованиях, где в качестве испытуемых выступали люди, подвергавшиеся нейрохирургическому вмешательству из-за инкурабельной эпилепсии, было показано, что ощущение намеренного движения и реальное движение можно отделить друг от друга. Стимулируйте дополнительную область мозга, связанную с принятием решений[20], и люди будут говорить, что они только что сделали движение по собственной воле, хотя сами при этом и пальцем не пошевельнули. Простимулируйте вместо этого пре-ДМО, и они-таки подвигают пальцем, но при этом будут клясться, что ничего подобного не совершали{15}.

Существует неврологическое расстройство, которое подтверждает эти выводы. Повреждение части ДМО в результате инсульта вызывает синдром анархической руки, при котором рука, контролируемая этой стороной ДМО[21], действует против воли человека (например, хватает еду с чужой тарелки); страдальцам приходится придерживать свою непослушную руку другой[22]. Это говорит о том, что ДМО фиксирует волю на задаче, связывая «намерение с действием», причем еще до того, как человек сочтет, что сформировал свое намерение{16}.

Психологические исследования показывают, что и чувство контроля может быть иллюзорным. В одном эксперименте сразу же после нажатия кнопки загорался свет… время от времени. Долю ситуаций, в которых свет загорался, варьировали; затем испытуемых спрашивали, насколько, по их ощущениям, они контролируют свет. Люди постоянно переоценивали надежность связки «нажатие – свет», и считали, что они ее контролируют[23]. В другом исследовании испытуемые думали, будто сами выбирают, какой рукой нажать на кнопку. Тайно от них выбор руки контролировали при помощи транскраниальной магнитной стимуляции[24] (ТМС) моторной коры головного мозга; испытуемые тем не менее считали, что сами контролируют свой выбор. В других же исследованиях использовались манипуляции прямиком из ассортимента фокусников и телепатов, но испытуемые утверждали, что контролируют события, которые в действительности были предрешены и неподвластны их контролю{17}.

Если вы делаете А, а за ним следует Б, что увеличивает вероятность того, что вы поверите, будто сами вызвали Б? Психолог Дэниел Вегнер из Гарварда, внесший основной вклад в эту область исследований, выделил три логические переменные. Первая – приоритет: чем меньше временной промежуток между А и Б, тем охотнее мы испытываем иллюзорное ощущение воли. Есть еще постоянство и эксклюзивность – с каким постоянством происходит Б после того, как вы сделали А, и как часто Б случается в отсутствие А. Чем выше первое и ниже второе, тем прочнее иллюзия{18}.

Что в целом показывает вся эта либетовская литература, начиная с самого Либета? У нас может возникать иллюзорное ощущение контроля, а наше чувство свободного, сознательного выбора может быть оторвано от реальности[24]; нами можно манипулировать, изменяя время, когда мы впервые ощущаем сознательный контроль; и что самое главное, это чувство контроля посещает нас уже после того, как мозг принял решение. Свобода воли – миф{19}.

Вы удивитесь, но с тех самых пор ученые не перестают ругаться: инкомпатибилисты упорно цитируют Либета и его последователей, а компатибилисты презрительно подвергают сомнению всю их литературу. Для начала грандиозной свары много времени не потребовалось. Через два года после публикации своей эпохальной работы Либет поместил статью в комментируемом научном журнале (где ученые публикуют теоретические статьи на спорные темы и получают краткие комментарии от своих друзей и врагов); комментаторы, обрушившиеся на Либета, обвиняли его в «вопиющих ошибках», в упущениях по части «фундаментальных концепций измерения», в концептуальной наивности («Пардон, ваш дуализм говорит сам за себя», – обвинял его один из критиков) и в ненаучной вере в точность измерения времени (Либета саркастически обвиняли в том, что он практикует «хронотеологию»){20}.

Критика работ Либета, Хайнеса, Фрида, Вегнера со товарищи не утихает. Какая-то ее часть касается мелочей, таких как ограничения методов ЭЭГ, фМРТ и регистрации активности отдельных нейронов, или подводных камней, связанных с тем, что практически всю информацию испытуемые сообщают о себе сами. Но бо́льшая часть критических замечаний носит концептуальный характер и в целом показывает, что слухи о том, будто учение Либета убивает веру в свободу воли, преувеличены. На них стоит остановиться подробнее.

ВЫ ЧТО, ПРОВОЗГЛАШАЕТЕ КОНЕЦ СВОБОДЫ ВОЛИ ИСХОДЯ ИЗ СПОНТАННЫХ ДВИЖЕНИЙ ПАЛЬЦЕВ?

Либетовская литература построена вокруг того, что люди спонтанно решают произвести некое действие. По мнению Мануэля Варгаса, свобода воли связана с ориентацией на будущее, с готовностью понести сиюминутные убытки ради долгосрочной цели; но «эксперимент Либета требовал чисто сиюминутного, импульсивного действия – а это совершенно не то, для чего нужна свобода воли»{21}.

Более того, само это спонтанное решение сводилось к тому, нажимать ли на кнопку, что слабо связано с вопросом, обладаем ли мы свободой воли в отношении наших убеждений и ценностей или поступков, влекущих за собой серьезные последствия. По словам психолога Ури Маоза из Университета Чепмена, это разница между «выбором» и «перебором»: Либет – это перебирание коробок с кукурузными хлопьями на полке в супермаркете, а вовсе не какое-то жизненно важное решение. Философ Адина Роскис из Дартмутского колледжа, например, считает, что выбор в мире Либета – это карикатура на реальный выбор, которую может затмить даже непростой выбор между чаем и кофе[25]{22}.

Применимы ли выводы Либета к чему-то поинтереснее, чем нажатие кнопок? Фрид воспроизвел эффект Либета, заставив испытуемых в симуляторе вождения выбирать между поворотом налево и поворотом направо. В другом исследовании нейронауку удалось совместить с возможностью сбежать из лаборатории в солнечный денек: феномен Либета проверяли у испытуемых непосредственно перед прыжком с тарзанки. Неужели нейробиологи тоже прыгали, сжимая в руках свое оборудование? Нет, к головам прыгунов пристегивали беспроводное устройство ЭЭГ, что делало их похожими на марсиан, которых братва уговорила сигануть с тарзанки после игры в литрбол. Результаты? Те же, что и у Либета: потенциал готовности предшествовал тому моменту, в который испытуемым казалось, что они решились на прыжок{23}.

Компатибилисты отвечали: все это тоже совершенно неестественно – ни выбор момента прыжка в пропасть, ни выбор между поворотом налево и поворотом направо в симуляторе вождения ничего не говорит о том, обладаем ли мы свободой воли, когда, скажем, выбираем, кем стать: нудистом или буддистом, альгологом или аллергологом. Это критическое замечание удалось подкрепить результатами одного особенно изящного исследования. В первом его варианте испытуемым давали две кнопки и говорили, что каждая из них символизирует конкретную благотворительную организацию; нажмите одну из кнопок, и на счет этой организации поступит тысяча долларов. Второй вариант: две кнопки, две благотворительные организации, нажимайте какую хотите, и каждая получит по 500 долларов. В обоих сценариях мозг управлял одними и теми же действиями, но в первом случае выбор был значимым, а во втором – таким же случайным, как в эксперименте Либета. Скучный, случайный сценарий вызывал в мозге обычный потенциал готовности еще до появления чувства осознанного решения, а вот сценарий, чреватый последствиями, – нет. Другими словами, эксперимент Либета ничего нам не говорит о той свободе воли, которая нас интересует. По отменно язвительному замечанию одного из ведущих компатибилистов, главная мысль всей этой литературы такова: «Не играйте в камень-ножницы-бумага на деньги [с одним из этих исследователей, что не верят в свободу воли], засунув голову в аппарат фМРТ»{24}.

Но тут скептики свободы воли нанесли компатибилистам ответный удар. Группа Хайнеса визуализировала работу мозга испытуемых, выполнявших задание, не предполагавшее никаких движений: они выбирали между сложением и вычитанием. Исследователи идентифицировали нейронную сигнатуру решения, предшествующую сознательной осведомленности о нем, но исходила она не из ДМО, а из другой области мозга (которая называется корой задней части поясной извилины / предклиньем). Так что есть вероятность, что авторы эксперимента «выбери благотворительную организацию» просто искали не в той части мозга – простые области мозга принимают простые решения до того, как вы думаете, что осознанно их приняли, более сложные области – до того, как вы думаете, что сделали сложный выбор{25}.

Присяжные еще не определились, поскольку либетовская литература почти полностью посвящена спонтанным решениям относительно довольно простых вещей. Переходим к следующему общему критическому замечанию.

60%? ВЫ ШУТИТЕ

Что значит осознать осмысленно принятое решение? Что на самом деле означают слова «решение» и «намерение»? Опять семантика, которая не просто семантика. Философы здесь наворотили такого, что многие нейробиологи (я, например) задыхаются от бессильного трепета. Сколько требуется времени, чтобы сосредоточиться на секундной стрелке на часах? В своих работах Роскис подчеркивает разницу между сознательным намерением и осознанностью намерения. Альфред Мили полагает, что потенциал готовности – это время, когда вы, по сути, сделали реально свободный выбор, а затем вам требуется некоторое время, чтобы этот свой свободный выбор осознать. В качестве аргумента против этого рассуждения в одном из исследований было показано следующее: в момент появления потенциала готовности многие испытуемые вместо того, чтобы думать о том, что они собираются сделать, думали, например, об ужине{26}.

Можете ли вы решить принять решение? Намереваться и иметь намерение – это одно и то же или нет? Либет просил испытуемых отмечать время, когда они впервые осознали «субъективный опыт "желания" или намерения действовать», но разве «желание» и «намерение» – это одно и то же? Можно ли быть спонтанным, если вас просят быть спонтанным?

Раз уж мы об этом заговорили, то что же такое на самом деле потенциал готовности? (Примечательно, что почти через 40 лет после эксперимента Либета статье все еще можно дать название «Что такое потенциал готовности?».) Может быть, это решение-делать, фактическое «намерение», в то время как осознанное ощущение, что «решение» принято – это решение-делать-сейчас, «реализация намерения»? Может быть, потенциал готовности вообще ничего не значит – некоторые модели предполагают, что это просто точка, в которой случайная активность в ДМО преодолевает порог регистрации. Мили настойчиво утверждает, что потенциал готовности – это не решение, а побуждение, а физик Сьюзен Покетт и психолог Сьюзан Перди из Оклендского университета показали, что потенциал готовности короче и менее устойчив, если испытуемые хотят определить, когда они приняли решение, а не когда ощутили побуждение. Для других потенциал готовности – это процесс, ведущий к решению, а не само решение. Один хитрый эксперимент подтверждает эту интерпретацию. В нем испытуемым предъявляли четыре случайные буквы и просили мысленно выбрать одну из них; иногда им давали сигнал нажать на кнопку, соответствующую этой букве, иногда нет – таким образом, в обоих сценариях осуществлялся один и тот же процесс принятия решения, но к действию вел только один из них. В обоих случаях возникал одинаковый потенциал готовности, что, по словам нейробиолога-компатибилиста Майкла Газзанига, предполагает, что ДМО не принимает решение о совершении действия, но «разогревается для участия в динамических событиях»{27}.

Так что же такое потенциалы готовности и их предшественники – решения или побуждения? Решение – это решение, а побуждение – это всего лишь повышенная вероятность принятия решения. Бывает ли так, чтобы предсознательный сигнал вроде потенциала готовности возникал, но действие не совершалось? Бывает ли действие без предшествующего ему предсознательного сигнала? Объединим эти два вопроса: насколько точно эти предсознательные сигналы предсказывают реальное поведение? Точность, близкая к 100%, нанесла бы серьезный удар по вере в свободу воли. Напротив, чем ближе оказалась бы точность к случайности (например, 50%), тем ниже была бы вероятность, что мозг «решает» что-то до того, как нас посетит ощущение свершившегося выбора.

Как оказалось, предсказуемость не так уж велика. Первоначальное исследование Либета было проведено таким образом, что вывести численное значение этого показателя не представлялось возможным. Однако в исследованиях Хайнеса фМРТ-изображения предсказывали поведение лишь с 60%-ной точностью, почти на уровне случайности. По мнению Мили, «60%-ная точность предсказаний, какую кнопку нажмет участник, не представляет собой большой угрозы свободе воли». По словам Роскис, «это предполагает лишь, что существуют некие физические факторы, которые влияют на принятие решений». В исследованиях Фрида, где регистрировалась активность отдельных нейронов, точность предсказаний достигала 80%; это, конечно, лучше, чем случайность, но и из нее не смастеришь гвоздя в крышку гроба свободы воли{28}.

Далее – к следующему критическому замечанию.

ЧТО ТАКОЕ СОЗНАНИЕ?

Нелепый заголовок, который я дал этом разделу, говорит о том, что я не в восторге от необходимости его писать. Не понимаю, что такое сознание, и не могу дать ему определения. Я не в силах постичь того, что пишут о нем философы – или, если уж на то пошло, нейробиологи, если только это не «сознание» в скучном неврологическом смысле, когда речь идет о состоянии человека без сознания, например в коме[26]{29}.

Тем не менее сознание занимает центральное место в дебатах вокруг эксперимента Либета, которые ведутся порой в довольно жесткой форме. Взять, к примеру, Мили и его книгу, чье название трубит о том, что он не собирается смягчать удар, – «Почему наука не опровергла свободу воли» (Free: Why Science Hasn't Disproved Free Will). В первом же абзаце он пишет: «Сегодня есть два основных научных аргумента против существования свободы воли». Первый предлагают социальные психологи, доказывающие, что поведением можно манипулировать посредством факторов, о которых мы не осведомлены, – мы видели такие примеры. Второй принадлежит нейробиологам, и его «основной посыл состоит в том, что все наши решения принимаются бессознательно и, следовательно, не свободно» (курсив мой. – Р. С.). Другими словами, сознание – это всего лишь эпифеномен, иллюзорное ощущение контроля, не имеющее отношения к нашему реальному поведению. Мне кажется, что это чрезмерно догматичный способ представить лишь один из многих стилей осмысления этого вопроса нейронаукой.

Дразнилка «вы, нейробиологи, не только всем проели мозги, но еще и верите, что все наши решения бессознательны» важна потому, что людей нельзя винить за их бессознательное поведение (хотя нейробиолог Майкл Шадлен из Колумбийского университета, чьи замечательные исследования питают дискуссии о свободе воли вслед за Роскис, горячо доказывает, что мы несем моральную ответственность даже за свои бессознательные действия){30}.

Компатибилисты, пытающиеся отбиться от либетианцев, часто выбирают сознание последним рубежом обороны: хорошо, хорошо, предположим, что Либет, Хайнес, Фрид и все остальные действительно доказали, что мозг принимает решение еще до того, как нас посещает ощущение, что мы сделали это сознательно и свободно. Давайте здесь согласимся с инкомпатибилистами. Но нужно ли нам это сознательное чувство контроля, чтобы превратить предсознательное решение в реальное поведение? Потому что если нужно, если мы не вычеркиваем сознание как нечто несущественное, то и свободу воли исключить нельзя[27].

Как мы видели, знание того, каким было предсознательное решение мозга, позволяет с умеренной вероятностью предсказать, осуществится ли поведение в реальности. Но как связано предсознательное решение мозга и чувство сознательного контроля – бывает ли так, что за потенциалом готовности следует поведение, а чувства сознательного контроля в промежутке не появляется? Отличное исследование, проведенное нейробиологом из Дартмутского колледжа Талией Уитли с соавторами[28], подтверждает это предположение – испытуемых гипнотизировали и внушали им, что по выходе из гипноза они должны совершить некое спонтанное действие, подобное действиям в эксперименте Либета. И что же? Когда внушение срабатывало, возникал потенциал готовности, действие совершалось, а осознания в промежутке между ними не наступало. Сознание – это нечто несущественное{31}.

Да ладно, возражают компатибилисты, это же не значит, что намеренное поведение всегда идет в обход сознания – отвергать свободу воли на основании процессов в загипнотизированном мозге как-то неубедительно. Однако здесь имеется более высокий уровень осмысления, к которому апеллирует философ-инкомпатибилист Грегг Карузо из Государственного университета Нью-Йорка: предположим, вы играете в футбол, ведете мяч и сознательно решаете, что не будете пасовать, а попытаетесь обойти защитника. Но в процессе вы совершаете различные механические движения, которые не выбираете сознательно; что же тогда означает тот факт, что вы сделали осознанный выбор, но при этом позволили некоему безотчетному процессу перехватить управление? Споры продолжаются, и не только о том, требуется ли предсознанию сознание в качестве опосредующего фактора, но и о том, могут ли оба эти фактора одновременно обусловливать поведение{32}.

Из всех этих загадок самая важная – требуется ли предсознательному решению такой посредник, как сознание. Почему? Потому что только в тот момент, когда сознание осуществляет свои посреднические функции, у нас появляется возможность наложить вето на решение, не дав ему реализоваться. На этот крючок вполне можно повесить моральную ответственность{33}.

СВОБОДА ВЕТО: ВОЛЯ ОСТАНОВИТЬСЯ

Если у нас нет свободы воли, может, у нас есть хотя бы свобода вето, возможность нажать на тормоза между моментом осознания свободного выбора действия и самим действием? Вот к какому выводу пришел сам Либет в результате исследований: право вето у нас точно есть. В мелочах: вы тянетесь за очередным драже M&M's, но за мгновение останавливаетесь. В крупном: вы собираетесь ляпнуть нечто совершенно неуместное, но, хвала богу, останавливаете себя, когда ваш рот уже готовится подвести вас под монастырь.

Выводы Либета послужили толчком к проведению целого ряда исследований, посвященных поискам ответа на вопрос, где помещается свобода вето. Делать или не делать: есть ли у испытуемых возможность остановиться в тот момент, когда намерение осознается. Сделать сейчас или чуть позже: как только намерение осознается, нажать на кнопку немедленно или же сначала сосчитать до десяти. Наложить внешнее вето: в исследованиях с применением интерфейса «мозг – компьютер» исследователи использовали алгоритмы машинного обучения, которые отслеживали потенциал готовности испытуемого, предсказывая в реальном времени, когда он собирается пошевелиться; в некоторых случаях компьютер подавал испытуемому сигнал прекратить движение. Естественно, люди обычно могли остановиться вплоть до момента невозврата, который в целом соотносится с моментом, когда в работу включались нейроны, непосредственно посылающие команду мышцам. Сам по себе потенциал готовности не означает необратимого решения и обычно выглядит одинаково, независимо от того, собирается ли испытуемый в любом случае нажать на кнопку или же у него есть возможность наложить вето[29]{34}.

Как работает вето с точки зрения нейробиологии? При попытке нажать на тормоза активируются нейроны, расположенные непосредственно перед ДМО[30]. Возможно, Либет заметил это в ходе другого своего эксперимента, посвященного изучению свободы вето. Как только у испытуемых появлялось осознанное чувство намерения, они должны были запретить себе действие; в этот момент хвостовая часть потенциала готовности затухала и сглаживалась[31]{35}.

Тем временем в других исследованиях изучались интересные побочные эффекты свободы вето. Чем отличаются нейробиологические процессы в мозгу азартного игрока, которому после цепочки проигрышей удается остановиться, и у того, который этого не делает?[32] Что происходит со свободой вето, когда в игру вступает алкоголь? Есть ли разница между взрослыми и детьми? Оказалось, что детям нужно задействовать больше лобной коры, чем взрослым, чтобы с той же эффективностью подавить действие{36}.

Так что же все эти разновидности наложения вето на поведение за доли секунды до него говорят нам о свободе воли? Естественно, все зависит от того, у кого вы спрашиваете. Находки вроде этой лежат в основе двухуровневой модели, описывающей, как мы якобы управляем своей судьбой, в которую веруют буквально все, от Уильяма Джеймса до многих современных компатибилистов. Первая стадия – «свободная»: мозг, самопроизвольно выбирая среди альтернативных возможностей, решает создать предрасположенность к какому-то действию. Вторая стадия – «волевая»: вы сознательно рассматриваете эту предрасположенность и либо даете ей зеленый свет, либо накладываете на нее вето. Как пишет один из сторонников этой модели, «свобода возникает из творческой и недетерминированной генерации альтернативных возможностей, которые представляются воле для оценки и выбора». Или, по словам Мили, «даже если побуждения нажать [на кнопку] определяются бессознательной активностью мозга, от испытуемых может зависеть, будут они действовать согласно этим побуждениям или нет»{37}. Таким образом «наш мозг» выдвигает предложение, а «мы» его оцениваем; подобный дуализм отбрасывает нас на столетия назад.

Возможен и другой вывод: свобода вето выглядит так же подозрительно, как и свобода воли, и по тем же причинам. Ингибирование поведения по своим нейробиологическим характеристикам не сложнее его активации, и более того: система межнейронных связей мозга в обоих случаях использует одни и те же компоненты. Например, иногда мозг делает что-то, активируя нейрон X, а иногда – тормозя нейрон, который тормозит нейрон X. Называть первое «свободой воли», а второе – «свободой вето» одинаково неоправданно. Это напоминает задачку из главы 1 – отыскать нейрон, который инициировал бы некое действие, не подвергаясь влиянию других нейронов или каких-либо предшествующих биологических событий. Здесь же задача состоит в том, чтобы найти нейрон, который столь же самостоятельно предотвращал бы действие. Не существует нейронов ни со свободой воли, ни со свободой вето.

К какому выводу мы можем прийти, проанализировав эти дискуссии? Сторонники Либета убеждены: исследования показывают, что наш мозг решает совершить действие еще до того, как мы подумаем, что сделали это свободно и сознательно. Но, принимая во внимание высказанную критику, думаю, что единственный вывод, к которому можно здесь прийти, следующий: в некоторых весьма искусственных условиях определенные показатели работы мозга с умеренной вероятностью позволяют предсказать последующее поведение. Свобода воли, я полагаю, переживет учение Либета. Но я по-прежнему считаю, что вся эта дискуссия целиком не имеет к делу ни малейшего отношения.

НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ВСЕ ЭТО КАЖЕТСЯ ВАМ СЛИШКОМ ЗАУМНЫМ

Споры вокруг экспериментов Либета и его последователей можно свести к вопросу о намерении: когда мы сознательно решаем, что намерены что-то сделать, начала ли уже нервная система действовать в соответствии с этим намерением, и если да, что это значит?

Похожий вопрос имеет огромное значение в одной из тех сфер, где дебаты вокруг свободы воли влекут за собой самые серьезные последствия – в зале суда. Был ли у правонарушителя умысел – то есть намерение – совершить преступное деяние?

Я здесь не фантазирую о судьях в париках, рассуждающих о потенциале готовности какого-нибудь маргинала. Напротив, вопросы, определяющие «умысел», сводятся к следующему: мог ли обвиняемый предвидеть без особых сомнений, какими будут последствия его действия или бездействия, и был ли он согласен с таким исходом. С этой точки зрения, если подобное намерение отсутствовало, человек не должен быть осужден за преступление.

Естественно, это ставит непростые вопросы. Если, например, подозреваемый намеревался выстрелить в кого-то, но промахнулся, стоит ли считать его преступление менее тяжким, чем если бы он попал точно в цель? Должно ли пьяное вождение считаться меньшим проступком, если вам повезло и вы не убили пешехода, чем если бы убили (этот вопрос оксфордский философ Нил Леви исследовал с помощью концепции «моральной удачи»)?{38}

Еще один нюанс: в юриспруденции различают общий и специальный умысел. В первом случае речь идет о намерении совершить преступление, а во втором – о намерении не только совершить преступление, но и добиться конкретных последствий; обвинение в последнем случае, безусловно, более серьезное, чем в первом.

Еще одна проблема, которая может встать перед присяжными, – решить, действовал ли человек умышленно из страха или из гнева, причем страх (особенно если он обоснован) считается смягчающим обстоятельством; поверьте мне, если бы присяжные набирались из нейробиологов, они бы спорили до бесконечности, какая эмоция имела место. А если кто-то задумал совершить одно преступление, но вместо этого случайно совершил какое-то другое?

Вопрос, важность которого очевидна: задолго ли до поступка сложилось намерение. Это вопрос предумышленности, разницы между, скажем, преступлением, совершенным в порыве страсти, где умысел отстоит от действия на какие-то миллисекунды, и давно спланированным действием. С юридической точки зрения, честно говоря, неясно, как долго нужно размышлять над задуманным поступком, чтобы он считался предумышленным. В качестве примера такой неясности можно рассказать, как я выступал в качестве эксперта на судебном процессе, где все вертелось вокруг вопроса, достаточно ли восьми секунд (зафиксированных камерой видеонаблюдения) для того, чтобы человек, находящийся в опасных для жизни обстоятельствах, мог замыслить убийство. (Мои две копейки заключались в том, что в таких условиях восьми секунд мозгу недостаточно не только для того, чтобы что-то замыслить, но и для того, чтобы в принципе осознать происходящее, а концепция свободы воли к делу не относится; присяжные с этим дружно не согласились.)

А есть еще вопросы, крайне важные для судов над военными преступниками. Какой должна быть угроза, чтобы злодеяние считалось совершенным по принуждению? А если человек соглашается совершить преступление, зная, что, если откажется, кто-то другой сделает это за него – в ту же минуту и с еще большей жестокостью? А если пойти еще дальше: как нужно поступить с человеком, который сознательно решил совершить преступление, зная, что, если он передумает, его все равно заставят это сделать?[33]{39}

На этот момент у нас, похоже, имеются два совершенно разных подхода к осмыслению субъектности и ответственности: подход ученых, спорящих о дополнительной моторной области мозга на конференциях по нейрофилософии, а также подход прокуроров и адвокатов, состязающихся в залах суда. И все же у них есть нечто общее, что потенциально может нанести удар по скептицизму в отношении свободы воли:

Предположим, что наше ощущение сознательного решения на самом деле не следует за потенциалом готовности, что активность в ДМО, префронтальной коре, теменной коре и так далее позволяет предсказать поведение лишь в некоторой степени и только в таких ситуациях, как нажатие на кнопку. На основании этого никак нельзя утверждать, что свобода воли умерла.

Теперь предположим, что обвиняемый говорит: «Это сделал я. Я знал, что мог бы поступить иначе, но замыслил поступить так, как поступил, и спланировал все заранее. Я не только знал, что в результате моих действий могло случиться Х, я хотел, чтобы это произошло». Попробуйте-ка теперь убедить кого-нибудь, что у обвиняемого нет свободы воли.

Однако смысл этой главы в том, что, даже если одна из этих выкладок или обе сразу верны, я все равно считаю: свободы воли не существует. Чтобы понять почему, пора провести мысленный эксперимент в стиле Либета.

КОНЕЦ СВОБОДЫ ВОЛИ В ТЕНИ НАМЕРЕНИЯ

Ваш друг пишет докторскую по нейрофилософии и просит вас стать участником эксперимента в его исследовании. Вы соглашаетесь. Он страшно рад, поскольку придумал, как получить дополнительные данные для работы и одновременно исполнить свое заветное желание – соединить, так сказать, приятное с полезным. Для снятия показаний он использует переносной ЭЭГ-регистратор, как в исследовании с прыжками с тарзанки. Вы вышли из лаборатории на улицу, на голове – шапочка с проводами, на руке – датчик для электромиографии, в поле зрения – часы.

Как и в классическом исследовании Либета, двигательное действие, которое от вас требуется, – движение указательного пальца. Но слушайте, разве подобный искусственный сценарий не устарел на несколько десятков лет? К счастью, план эксперимента, который старательно составил ваш товарищ, посложнее: движение-то вы совершаете простое, а вот последствия его отнюдь не так просты. Вам говорят не планировать свое движение заранее, пусть оно будет спонтанным. Кстати, отметьте на часах, когда вы впервые ощутите намерение согнуть палец. Все готово? Теперь, как только вы почувствуете, что тоже готовы, нажмите на спуск и убейте вот этого человека.

Может, он враг отечества, террорист, взрывающий мосты в одной из победоносно оккупированных колоний. А может, кассир из винного магазина, который вы хотите ограбить. Может, это ваш любимый человек, смертельно больной, страдающий от невыносимой боли и умоляющий положить конец его мукам. Может, это кто-то, кто собирается причинить вред ребенку; а может, это младенец Гитлер, лепечущий в колыбельке.

Вы можете не стрелять. Например, вы не испытываете иллюзий по поводу жестокости режима и отказываетесь; вы думаете, что убийство кассира сделает ставку слишком высокой, если вас поймают; и, как бы ни умолял вас близкий человек, вы просто не можете сделать того, о чем вас просят. А может быть, вы Хамфри Богарт, ваш друг – Клод Рейнс, вы путаете реальность с сюжетом и думаете, что, если позволите майору Штрассеру улизнуть, история не закончится и вы получите роль в продолжении «Касабланки»[34].

Но предположим, на спуск вам жать все-таки придется, иначе не удастся обнаружить потенциал готовности, и исследования вашего друга застопорятся. Тем не менее у вас всё еще есть варианты. Вы можете выстрелить в указанного человека. Можете выстрелить, но так, чтобы промахнуться. Вы можете застрелиться, но не подчиниться[35]. И вообще можете отказаться играть по правилам и застрелить своего друга.

Интуитивно кажется: для того чтобы понять, что вы в итоге делаете, когда нажимаете на спусковой крючок, нужно решить те же проблемы, что стояли перед Либетом. То есть изучить конкретные нейроны и конкретные миллисекунды, чтобы понять, в какой момент вы чувствуете, что решили что-то сделать, в какой момент ваш мозг решился на это действие, а также отличаются ли эти вещи друг от друга, или это одно и то же. Но вот почему эти либетовские дебаты, равно как и система уголовного правосудия, которую заботит исключительно вопрос умысла, не имеют никакого отношения к размышлениям о свободе воли? Как уже говорилось в начале этой главы, причина в том, что ни то ни другое не ставит главный вопрос, который поднимается на каждой странице этой книги: «Откуда взялось намерение?».

Если вы не задаете этот вопрос, вы ограничиваете себя промежутком в несколько секунд. Для многих и этого достаточно. Франкфурт пишет: «Вопросы о том, чем вызваны действия [человека] и его отождествление с их первоисточником, не имеют отношения к вопросам о том, совершил ли он эти действия свободно и несет ли моральную ответственность за их совершение». Или, как пишут Шадлен и Роскис, либетовская нейронаука «может обеспечить основание для возложения ответственности, сфокусированной на субъекте, а не на предшествующих причинах» (курсив мой. – Р. С.).

Откуда берется намерение? Да, из биологии, взаимодействующей с окружающей средой за секунду до того, как разогрелась ваша ДМО. А еще – за минуту до того, за час, за тысячелетие, и это лейтмотив данной книги. Дискуссия о свободе воли не может начинаться и заканчиваться с потенциалов готовности или с того, о чем думал человек, когда совершал преступление[36]. Почему же я трачу страницу за страницей, в мельчайших деталях разбирая дебаты о значении эксперимента Либета, прежде чем беспечно отмахнуться от них со словами «И все же я считаю, что это к делу не относится»? Потому что эксперимент Либета считается наиважнейшим исследованием, когда-либо проводившимся для изучения нейробиологией вопроса о свободе воли. Потому что практически в каждой научной работе, посвященной свободе воли, неизбежно фигурирует Либет. Потому что вы, может статься, родились в тот год, когда Либет опубликовал свое первое исследование, и теперь, спустя столько лет, вы уже достаточно взрослый, чтобы вашу любимую музыку называли «классическим» роком, да и сами уже, вставая со стула, покряхтываете, как это свойственно людям среднего возраста… а ученые все еще ломают копья, обсуждая эксперимент Либета. Но, как я уже говорил, это все равно что пытаться понять фильм, посмотрев только последние три минуты{40}.

Это обвинение в близорукости не должно звучать уничижительно. Близорукость – инструмент, с помощью которого мы, ученые, пытаемся отыскать что-то новое, узнавая все больше и больше о все меньшем и меньшем. Однажды я потратил девять лет на один эксперимент; он может стать центром очень маленькой научной вселенной. И я не обвиняю систему уголовного правосудия в том, что она близоруко фокусируется исключительно на наличии умысла – в конце концов, при вынесении приговора учитывается и то, откуда взялся умысел, и биография обвиняемого, и возможные смягчающие обстоятельства.

Где я намеренно пытаюсь звучать уничижительно и даже хуже, так это в тех случаях, когда такой внеисторический взгляд на поведение перерастает в морализаторство. Почему, анализируя чье-то поведение, вы игнорируете все, что происходило с этим человеком вплоть до настоящего момента? Да потому что вам попросту неинтересно, по каким таким причинам он от вас отличается.

В этой книге я нечасто сознательно перехожу на личности, но здесь как раз один из таких случаев – речь идет о рассуждениях Дэниела Деннета из Университета Тафтса. Деннет – один из самых известных и влиятельных философов, ведущий компатибилист, который излагает свои взгляды как в специальных трудах в своей области, так и в остроумных и увлекательных книгах для широкой публики.

Он безусловно принимает эту внеисторическую позицию и обосновывает ее с помощью метафоры, которая часто встречается в его трудах и дискуссиях с коллегами. Например, в книге «Пространство для маневра: виды свободы воли, которой стоит хотеть» (Elbow Room: The Varieties of Will Worth Wanting) он предлагает читателю представить себе забег, в котором один из бегунов стартует с отставанием от остальных. Будет ли это несправедливо? «Да, если речь о забеге на сто ярдов». Но если речь идет о марафоне, то никакой несправедливости Деннет не видит, ведь «в марафоне такое относительно небольшое изначальное преимущество не считается, поскольку можно с уверенностью ожидать, что другие случайные отрывы будут иметь больший эффект». Резюмируя свою точку зрения, он пишет: «В конце концов в долгосрочной перспективе удача усредняется»{41}.

Да нет же, не усредняется[37]. Предположим, вы родились у матери, злоупотреблявшей наркотиками во время беременности. И что, стремясь уравновесить это невезение, общество спешит обеспечить вам воспитание в относительном достатке и предоставляет всевозможное лечение, чтобы помочь преодолеть отставание в неврологическом развитии? Нет, в подавляющем большинстве случаев вы родитесь в бедности и в ней же и останетесь. Ну тогда, говорит общество, давайте хотя бы позаботимся о том, чтобы мать вас любила, была бы психически стабильна и располагала бы массой свободного времени, чтобы читать вам книги и водить по музеям. Да, конечно; насколько нам известно, мать ваша, скорее всего, захлебывается в ужасных последствиях своего жизненного невезения, и о вас, скорее всего, не будут заботиться, будут подвергать насилию и перекидывать из одной приемной семьи в другую. Но, может быть, общество хотя бы соберется с силами, чтобы уравновесить это дополнительное невезение, обеспечив вам жизнь в безопасном районе с отличными школами? Нет, вероятнее, в вашем районе орудуют банды, а школа не получает достаточного финансирования.

В нашем мире вы начинаете марафон, отстав на несколько шагов от остальных. И вопреки утверждению Деннета, примерно через полкилометра, поскольку вы все еще заметно отстаете, именно вас хватает за пятку какая-нибудь дикая гиена. На восьмикилометровой отметке, в палатке для восстановления водного баланса, почти закончилась вода, и вы можете сделать лишь несколько глотков подозрительно мутной жижи. На шестнадцати километрах у вас скручивает желудок. К тридцати двум километрам путь вам преграждают люди, которые считают, что гонка закончена, и уже подметают улицу. И все это время вы наблюдаете за удаляющимися спинами остальных бегунов, каждый из которых считает, что имеет право, что заслужил приличный шанс на победу. Удача не выравнивается со временем, и, по словам Леви, «мы не можем устранить последствия случая с помощью другого случая»; вместо этого наш мир практически гарантирует, что и везение, и невезение со временем только усугубляются.

В том же абзаце Деннет пишет, что «хорошему бегуну, стартующему позади группы, если он действительно настолько хорош, чтобы ЗАСЛУЖИТЬ победу, вероятно, выпадет достаточно шансов преодолеть первоначальное отставание» (выделено мной. – Р. С.). Это даже круче веры в то, что Бог придумал бедность, чтобы наказывать грешников.

Но и это еще не все! Послушайте, как Деннет подытоживает свою моральную позицию: переключаясь с легкоатлетических метафор на бейсбол и предполагая, что вы считаете, будто есть что-то несправедливое в том, как устроены хоум-раны, он пишет: «Если вам не нравится правило хоум-ранов, не играйте в бейсбол; играйте в какую-нибудь другую игру». Да, я хочу другую игру, говорит наше уже повзрослевшее дитя наркоманки из предыдущего абзаца. На этот раз я хочу родиться в обеспеченной, образованной семье трудяг из IT-сектора в Кремниевой долине, которые, как только я решу, что мне нравится, скажем, фигурное катание, оплатят занятия в спортивной секции и будут подбадривать меня с первых шатких шагов на льду. К черту эту жизнь, в которую меня бросили; я хочу сменить игру.

Считать, будто нам достаточно всего лишь знать о намерении в настоящем, – это не просто интеллектуальная слепота. Это даже хуже, чем верить, будто намерение – это самая первая черепаха, висящая в воздухе. В таком мире, как наш, это еще и серьезный этический изъян.

Пора посмотреть, откуда берется намерение и как удача и близко не выравнивает положения в долгосрочной перспективе{42}.

3

Откуда берется намерение?

Из-за того, что нам ужасно нравятся всякие либетовские штуки, мы усаживаем вас перед двумя кнопками; вы должны нажать одну из них. Но о том, что будет впоследствии, вы получаете самую общую информацию: говорят только, что в результате неправильного выбора погибнут тысячи. Теперь выбирайте.

Ни один скептик в отношении свободы воли не возьмется утверждать, будто бывает так, что вы формируете намерение и уже тянетесь, чтобы нажать соответствующую кнопку, но тут вдруг ни с того ни с сего молекулы, составляющие ваше тело, толкают вас под руку и вынуждают нажать другую.

Напротив, в предыдущей главе было показано, как в рамках либетовской парадигмы обсуждается, когда именно вы сформировали намерение, когда вы осознали, что сформировали его, активировались ли к этому моменту нейроны, отдающие команды мышцам, и в какой момент вы еще могли наложить вето на свое намерение. Плюс ведутся разговоры о ДМО, лобной коре, миндалевидном теле (или миндалине) и базальных ядрах – что́ им становится известно и когда. Тем временем в соседнем зале суда юристы спорят о природе вашего намерения.

Предыдущая глава заканчивается заявлением, что все эти миллисекунды не имеют ни малейшего отношения к вопросу о том, почему свободы воли не существует. Потому-то мы и не стали вставлять в ваш мозг электроды, прежде чем усадить перед двумя кнопками. Они нам не сообщили бы ничего существенного.

Все потому, что либетовские войны не ставят наиважнейший, фундаментальный вопрос: почему вы сформировали именно такое намерение?

В этой главе будет показано, что в конечном итоге вы не властны выбирать, какое намерение сформировать. Вы хотите что-то сделать, намереваетесь это сделать, а затем так и поступаете. Но как бы горячо и отчаянно вы того ни желали, у вас не получится заставить себя захотеть сформировать другое намерение. Вы не отыщете выход и уровнем выше – вы не можете успешно использовать инструменты (скажем, бо́льшую самодисциплину), которые помогут вам выбрать, чего желать. Никто из нас на такое не способен.

Вот почему нет никакого смысла вставлять электроды вам в голову, чтобы посмотреть, чем заняты нейроны в те миллисекунды, когда вы формируете намерение. Чтобы понять, откуда взялось намерение, нужно знать, что происходило с вами в те секунды или минуты, что предшествовали появлению намерения нажать на одну из двух кнопок. Еще следует знать, что происходило с вами на протяжении часов и дней, предшествовавших этому моменту. А также на протяжении лет и даже десятилетий до него. А еще – что с вами происходило в отрочестве, детстве и в утробе матери. И что случилось, когда сперматозоид и яйцеклетка, которым суждено было стать вами, слились воедино, сформировав ваш геном. И что происходило с вашими предками столетия назад, когда они создавали культуру, в которой вас воспитывали, и с вашим биологическим видом миллионы лет назад. Да-да, вот это все.

Все эти черепахи одна на другой показывают, что намерение, которое вы формируете, как и личность, есть результат всех предшествующих взаимодействий биологии и окружающей среды. От вас здесь ничего не зависит. Каждое влияние плавно вытекает из всех влияний, что предшествовали вашему намерению. В этой последовательности нет такой точки, куда можно было бы вставить свободу воли, которая находилась бы в этом биологическом мире и вместе с тем не принадлежала бы ему.

Давайте же посмотрим, каким образом то, кем мы являемся, есть результат предыдущих секунд, минут, десятилетий и геологических периодов, не подвластных нашему контролю. И почему везение и невезение никогда не уравновешивают друг друга.

ЗА СЕКУНДЫ И МИНУТЫ ДО…

Для начала вопрос о происхождении намерения мы поставим следующим образом: какая сенсорная информация, поступавшая в мозг в предыдущие секунды и минуты (в том числе неосознаваемая), помогла вам сформировать намерение?[38] Ответ может быть очевидным: «Я сформировал намерение нажать на кнопку, поскольку услышал жесткое требование сделать это и увидел пистолет, направленный мне в лицо».

Но все может быть не настолько очевидным. Вам на долю секунды предъявляют фотографию человека, который что-то держит в руках; вы должны решить, что это – мобильный телефон или пистолет. В эту секунду на ваше решение могут повлиять пол изображенного на фотографии человека, его раса, возраст и выражение лица. Нам хорошо известны жизненные версии этого эксперимента, в результате которого полицейский по ошибке стреляет в безоружного, а также влияние скрытых предубеждений, которые повышают шансы ошибиться{43}.

Некоторые примеры того, как влияют на намерение нерелевантные на первый взгляд стимулы, изучены особенно хорошо[39]. В их числе вопрос, как чувство отвращения влияет на поведение и отношение к людям и явлениям. В одном широко цитируемом исследовании испытуемые высказывали мнение по различным общественно-политическим вопросам (например, «Оцените, насколько вы согласны со следующим утверждением, по шкале от 1 до 10»). И если испытуемые сидели в комнате, где плохо пахло (по сравнению с нейтральным запахом), средний уровень доброжелательности к геям снижался как у консерваторов, так и у либералов. Ну конечно, подумаете вы, если вас блевать тянет, вы будете испытывать меньше теплых чувств ко всем без исключения. Однако этот эффект проявлялся только в отношении геев; уровень доброжелательности к лесбиянкам, старикам и афроамериканцам не менялся. Другое исследование показало, что отвратительные запахи снижают уровень одобрения однополых браков (и ухудшают отношение к другим политизированным аспектам сексуального поведения). Более того, одна только мысль о чем-нибудь отвратительном (поедании личинок) лишала консерваторов желания общаться с гомосексуальными мужчинами{44}.

А еще есть забавное исследование, где испытуемым либо причиняли дискомфорт (заставляя держать руку в ледяной воде), либо внушали отвращение (заставляя держать руку в тонкой перчатке в жидкости, имитирующей рвотные массы)[40]. Затем испытуемые должны были определить наказание нарушителю норм, связанных с чистотой (например, «Джон потер чужую зубную щетку о пол в общественной уборной» или в высшей степени выразительное «Джон толкнул человека в мусорный бак, кишащий тараканами»), или же норм, с чистотой не связанных (например, «Джон поцарапал ключом чужую машину»). Участники, которым внушали отвращение (но не те, что испытывали дискомфорт), строже наказывали за нарушение норм чистоты{45}.

Как отвратительный запах или тактильные ощущения могут изменить не имеющую к ним никакого касательства моральную оценку? Этот феномен связан с областью мозга под названием «островок» (или островковая доля). У млекопитающих она активируется запахом или вкусом испорченной пищи, заставляя рефлекторно ее выплевывать или вызывая рвоту. В общем, островок обрабатывает обонятельное и вкусовое отвращение и защищает от пищевых отравлений – эволюционно полезная вещь.

Но многофункциональный человеческий островок реагирует еще и на стимулы, которые кажутся нам отвратительными с моральной точки зрения. Функция островка млекопитающих «еда испортилась» оформилась, по всей видимости, примерно 100 млн лет тому назад. Гораздо позже, всего пару десятков тысячелетий назад, люди сконструировали такие понятия, как мораль и отвращение к нарушению моральных норм. По эволюционным меркам прошло слишком мало времени, чтобы в мозгу появилась новая область, которая обрабатывала бы моральное отвращение. Вместо этого его добавили в портфолио островка; как часто говорят, эволюция не изобретает, а латает и по мере сил импровизирует (элегантно или нет) с тем, что имеется под рукой. Нейроны островка не отличают отвратительных запахов от отвратительного поведения, что объясняет смысл метафор о моральном отвращении, от которого во рту возникает неприятный вкус, одолевают тошнота и рвотные позывы. Вы ощущаете что-то отвратительное, бе-е… и бессознательно вам приходит в голову, что если такие люди делают А, то это отвратительно и неправильно. Активируясь, островок передает сигнал в миндалину, область мозга, отвечающую за гнев и агрессию{46}.

Естественно, у феномена физического отвращения есть и обратная сторона: отведав сладких лакомств (в отличие от соленостей), испытуемые начинают считать себя людьми в высшей степени добрыми и отзывчивыми и присваивать высокие оценки по шкале привлекательности лицам других людей и произведениям искусства{47}.

Спросите испытуемого: послушайте, заполняя опросник на прошлой неделе, вы ничего не имели против поведения А, но теперь (в этой вонючей комнате) оно вам претит. Почему? Они не станут объяснять, как вонь сбила с толку их островок и снизила их моральный релятивизм. Они скажут, что некое недавнее озарение, наряду с фальшивой свободой воли и якобы сознательным намерением, заставило их решить, что все-таки поведение А ненормально.

Повлиять на намерение может не только физическое отвращение, но и красота. Тысячелетиями мудрецы провозглашали внешнюю красоту отражением внутренней добродетели. И хотя в открытую мы сегодня не осмелимся утверждать, что красота равна добродетели, на подсознательном уровне этот посыл до сих пор сохраняется; привлекательных людей считают более честными, умными и компетентными; их чаще избирают и нанимают, им больше платят; их реже осуждают за преступления, и тюремные сроки они получают меньшие. Да ладно, неужели мозг не способен отличить красоту от добродетели? Не особенно. В трех разных исследованиях испытуемые, помещенные в аппарат для сканирования мозга, попеременно оценивали красоту чего-либо (например, лица) и нравственность какого-либо поведения. И то и другое занятие активировало одну и ту же область мозга (орбитофронтальную кору, или ОФК): чем красивее или высоконравственнее было предъявленное, тем сильнее активировалась ОФК (и меньше островок). Это выглядит так, словно неуместные эмоции по поводу красоты мешают мысленному созерцанию весов справедливости. И это было показано в другом эксперименте: после того как у испытуемых на время отключили ту часть префронтальной коры, которая передает в лобную кору информацию об эмоциях, их моральные суждения перестали зависеть от эстетического впечатления[41]. «Интересно, – говорят испытуемым, – на прошлой неделе вы отправили человека в тюрьму на всю жизнь, а теперь вы смотрите на другого, совершившего точно такое же преступление, и готовы выдвинуть его в члены конгресса, как так?» Поверьте, ответа «Убийство – это плохо, но боже мой, вы только посмотрите в эти глаза, в эти глубокие прозрачные озера» вы не дождетесь. Откуда берется намерение, стоящее за такими решениями? Все дело в том, что мозг еще не успел сформировать отдельные нейронные контуры для оценки морали и эстетичности{48}.

Еще вопрос: хотите подтолкнуть кого-нибудь к мысли вымыть руки? Попросите его признаться в каком-нибудь плохом и неэтичном поступке. После этого он с большей вероятностью вымоет руки или воспользуется санитайзером, чем если бы рассказывал о каком-нибудь своем этически нейтральном действии. Испытуемые, которых просили солгать, проявляли больше интереса к моющим средствам (в отличие от других предметов), чем те, которых просили быть честными. Другое исследование продемонстрировало примечательную телесную специфичность: люди, солгавшие устно (в голосовых сообщениях), чаще выбирали ополаскиватель для рта, а письменная ложь (по электронной почте) повышала желание приобрести дезинфицирующее средство для рук. Одно нейровизуализационное исследование показало, что ложь посредством голосовых сообщений, усиливающая привлекательность ополаскивателя для рта, активирует одну часть сенсорной коры, а ложь по электронной почте, заставляющая тянуться за санитайзером, – другую. Нейроны считают, что ложь в буквальном смысле пачкает рот – или, соответственно, руки.

Следовательно, ощущение моральной нечистоты усиливает желание помыться. Я не верю в существование души, на которую ложится моральное пятно, но вот лобную кору оно отягощает точно; поведав о неэтичном поступке, испытуемые хуже справляются с когнитивными задачами, в исполнении которых участвует лобная кора… если только не помыли перед этим руки. Ученые, первыми сообщившие об этом феномене, поэтически окрестили его «эффектом Макбет», в честь леди Макбет, отмывавшей руки от воображаемого кровавого пятна[42]. Принимая этот эффект во внимание, внушите испытуемым отвращение, и если они после этого смогут помыть руки, то не так строго станут судить других за нарушение норм чистоты{49}.

Кроме того, наши суждения, решения и намерения формируются под влиянием сенсорной информации, поступающей от тела (то есть интероцептивных ощущений). В одном исследовании изучалось, как островок путает моральное отвращение с физическим. Если вам когда-нибудь случалось оказаться на корабле во время жестокой качки и перегнуться через леер, вы вряд ли избежали общения с каким-нибудь самодовольным господином, который подкрался к вам, чтобы сообщить, что сам-то он чувствует себя прекрасно, потому что съел немного имбиря, а он успокаивает желудок. В упомянутом исследовании испытуемые оценивали нарушение норм (например, работник морга трогает пальцем глаз трупа, пока никто не видел; кто-то пьет воду из нового унитаза); если перед этим участникам эксперимента давали имбирь, уровень осуждения оказывался ниже. Как это интерпретировать? После рассказа о возмутительном прикосновении к глазному яблоку мертвеца сначала ваш желудок выворачивается наизнанку, как при укачивании, – спасибо странному человеческому островку. Затем ваш мозг решает, как вы относитесь к такому поведению, основываясь отчасти на телесных ощущениях: если, благодаря имбирю, вас меньше укачивает, то и шалости похоронной службы не кажутся такими уж чудовищными[43]{50}.

Особенно интересные открытия по части интероцепции касаются голода. В одном широко цитируемом исследовании было высказано предположение, что голод делает нас менее снисходительными. В частности, после изучения более чем тысячи судебных решений оказалось, что чем дольше судей не кормили, тем реже они одобряли прошения об условно-досрочном освобождении. Другие исследования подтвердили, что голод изменяет просоциальное поведение. Что значит «изменяет» – уменьшает просоциальность, как в случае с судьями, или же увеличивает ее? Зависит от обстоятельств. Голод, по-видимому, по-разному влияет на то, насколько милосердными они собираются быть, и на их фактическое милосердие[44], а также по-разному действует в ситуациях, когда у испытуемых есть один либо несколько шансов проявить щедрость или прижимистость в экономической игре. Но что самое главное, люди не ссылаются на уровень глюкозы в крови, объясняя, почему, скажем, они решили расщедриться сейчас, а не раньше{51}.

Другими словами, пока мы здесь сидим, решая, какую кнопку нажать, руководствуясь своим якобы свободно избранным намерением, на нас влияет сенсорная среда – дурной запах, красивое лицо, рука в рвотных массах, урчащий желудок, участившийся пульс. Развенчивает ли это представление о свободе воли? Нет, все эти эффекты обычно незначительны и проявляются только у среднего испытуемого, и исключений полно. Это лишь первый шаг к пониманию, откуда берутся намерения{52}.

ЗА МИНУТЫ И ДНИ ДО…

На выбор, который вы якобы свободно делаете, нажимая на кнопку и решая вопрос жизни и смерти, не менее сильно могут повлиять события предыдущих минут и дней. В качестве одного из самых важных путей влияния следует рассмотреть огромное количество самых разных гормонов, циркулирующих в системе кровообращения, – все они выделяются с разной скоростью и на мозг разных людей влияют по-разному: мы этого не осознаем и не контролируем. Когда речь заходит о гормонах, регулирующих поведение, первый из подозреваемых – тестостерон. Давайте с него и начнем.

Как влияет уровень тестостерона (Т) в крови в предшествующие дни и минуты на решение убить человека? Ну, тестостерон провоцирует агрессию, поэтому чем выше уровень Т, тем выше вероятность, что в конфликтной ситуации вы поведете себя агрессивно[45]. Кажется, просто. Но вот вам и первая загвоздка: на самом деле тестостерон не провоцирует агрессию.

Начать с того, что Т редко порождает новые паттерны агрессии; наоборот, он повышает вероятность реализации паттернов, уже существовавших ранее. Поднимите уровень Т у обезьяны, и она будет проявлять больше агрессии к особям, чей ранг в иерархии подчинения уже был ниже, но не перестанет подхалимничать перед теми, кто стоит выше нее на социальной лестнице. Тестостерон повышает реактивность миндалины, но только если ее нейроны уже активировались видом, скажем, незнакомого лица. Более того, Т заметнее всего понижает порог агрессии у лиц, которые и раньше были к ней склонны{53}.

Этот гормон также искажает оценку, вынуждая чаще принимать нейтральное выражение лица за агрессивное. Если повысить уровень Т, вы станете излишне самоуверенно вести себя в экономических играх и реже идти на сотрудничество – зачем вам кто-то еще, если вы и сами прекрасно справляетесь?[46] Более того, Т склоняет вас к риску и импульсивности, усиливая способность миндалины напрямую активировать поведение (и ослабляя способность лобной коры придерживать лошадей – об этом в следующей главе)[47]. И наконец, Т делает вас менее щедрым и более эгоцентричным, например в экономических играх, а также заставляет меньше сочувствовать и меньше доверять незнакомцам{54}.

Неприятная картина. Но вернемся к нашим кнопкам и к вам, решающему, какую из них нажать. Если в этот момент Т оказывает особенно сильное воздействие на мозг, вы с большей вероятностью отреагируете на угрозу, реальную или воображаемую, вас меньше будет заботить чужая боль и вы будете активнее поддаваться агрессивным тенденциям, которые у вас уже имеются.

Какие факторы определяют, насколько сильно Т влияет на мозг? Время суток, поскольку в период суточного циркадного пика уровень Т почти в два раза выше, чем во время спада. Болезнь, травма, ссора или секс – все эти факторы влияют на секрецию Т. Средний уровень Т тоже имеет значение; уровень гормона может в пять раз отличаться у здоровых людей одного пола, а у подростков и того больше. Кроме того, чувствительность мозга к Т также неодинакова: количество Т-рецепторов в некоторых областях мозга у разных людей различается раз в десять. Но почему люди отличаются по количеству вырабатываемого Т и по числу рецепторов к нему в некоторых областях мозга? Здесь в игру вступают гены, внутриутробная и постнатальная среда. А почему люди различаются по степени предрасположенности к агрессии (например, почему отличаются их миндалины, лобная кора и так далее)? Прежде всего, потому, что одним больше, чем другим, жизнь внушает с юных лет, что мир – опасное место[48]{55}.

Тестостерон не единственный гормон, способный повлиять на ваше намерение нажать ту или иную кнопку. Есть еще окситоцин, известный своим просоциальным эффектом, который он оказывает на млекопитающих. Окситоцин укрепляет связь между матерью и младенцем (а также связь между собакой и ее хозяином). Родственный ему гормон вазопрессин заставляет самцов тех немногих видов, в которых самцы участвуют в выращивании потомства, проявлять свои лучшие отцовские качества. Эти же виды склонны образовывать моногамные пары; окситоцин и вазопрессин усиливают чувство привязанности у самок и самцов соответственно. Почему – с биологической точки зрения – самцы одних видов грызунов моногамны, а других – полигамны? Моногамные виды генетически предрасположены экспрессировать больше вазопрессиновых рецепторов в дофаминергической, «вознаграждающей» части мозга (прилежащее ядро – центр удовольствия). Во время секса выделяется гормон, благодаря повышенному числу рецепторов к нему секс с этой самкой кажется весьма и весьма приятным, и самец держится рядом. Удивительно, но если увеличить число вазопрессиновых рецепторов в соответствующей части мозга у самцов полигамного вида грызунов, они тоже становятся моногамными (трах-тибидох… ой, не знаю, что на меня нашло, но я собираюсь всю оставшуюся жизнь помогать этой самке растить наших детей){56}.

Действие окситоцина и вазопрессина прямо противоположно действию тестостерона. Эти гормоны снижают возбудимость миндалины, делают грызунов миролюбивее, а людей спокойнее. Увеличьте в ходе эксперимента уровень окситоцина, и вот вы уже демонстрируете больше щедрости и доверия в соревновательной игре. Это в полном смысле слова эндокринология социальности: вы не отреагируете на окситоцин, если будете думать, что играете против компьютера{57}.

И еще одно, особенно интересное замечание: окситоцин не делает нас белыми, пушистыми и просоциальными по отношению ко всем подряд. Только к членам своей группы – к людям, которых мы называем «мы». В одном исследовании, проведенном в Нидерландах, испытуемые должны были решить, можно ли убить одного человека, чтобы спасти пятерых; окситоцин не оказывал никакого влияния, если потенциальная жертва носила голландское имя, но заставлял испытуемых с большей вероятностью жертвовать человеком с немецким или ближневосточным именем (две социальные группы, вызывающие у голландцев негативные ассоциации) и усиливал неявное предубеждение против этих групп. В другом исследовании окситоцин, как и ожидалось, повысил желание членов команды сотрудничать друг с другом в соревновательной игре, но одновременно повысил и уровень агрессии к соперникам. Этот гормон даже усиливает злорадство при виде неудач, выпадающих на долю чужаков{58}.

В общем, окситоцин делает нас добрее, щедрее, сострадательнее, доверчивее и любвеобильнее… к тем людям, которых мы называем «мы». Но что касается «их», то есть тех, кто говорит, ест, молится и любит не так, как мы, то погодите радоваться, все будет совсем иначе[49].

Поговорим об индивидуальных различиях в секреции окситоцина. Уровень гормона у разных людей может различаться в разы, как и количество окситоциновых рецепторов в мозге. Различия обусловлены влиянием самых разных факторов – начиная от генов и пренатальной среды и заканчивая сегодняшним утром, когда вы проснулись рядом с человеком, который дарит вам ощущение любви и защищенности. Более того, рецепторы окситоцина и рецепторы вазопрессина у разных людей представлены в разных вариантах. От того, какой был передан вам в момент зачатия, зависят ваш стиль воспитания детей, стабильность романтических отношений, агрессивность, чувствительность к угрозе и щедрость{59}.

Таким образом, решения, которые вы якобы свободно принимаете в моменты, когда проверяется ваш характер – великодушие, сострадание, честность, – зависят от уровня этих гормонов в крови, а также от количества и вариантов их рецепторов в вашем мозге.

И последний класс гормонов. Когда организм, будь то млекопитающее, рыба, птица, рептилия или амфибия, испытывает стресс, он выделяет из надпочечников гормоны, называемые глюкокортикоидами, которые во всех этих случаях производят на организм один и тот же эффект[50]. Они извлекают энергию оттуда, где она в организме хранится, например из клеток печени или из жировых клеток, и питают ею работающие мышцы – это очень удобно, если причина стресса, скажем, лев, который пытается вас съесть, или если вы – лев, который будет голодать, если не будет хищником. Следуя той же логике, глюкокортикоиды повышают кровяное давление и частоту сердечных сокращений, в ускоренном темпе доставляя кислород и энергию к мышцам, спасающим вашу жизнь. Они подавляют репродуктивную физиологию – не стоит тратить силы, скажем, на овуляцию, если вы спасаетесь бегством{60}.

Как и следовало ожидать, во время стресса глюкокортикоиды изменяют работу мозга. Нейроны миндалины возбуждаются сильнее, мощнее активируют базальные ядра и мешают работе лобной коры – все ради быстрых, стереотипных реакций с низкой точностью оценки происходящего. Одновременно, как мы увидим в следующей главе, возбудимость нейронов лобной коры понижается, что ограничивает их способность подталкивать миндалину к осмысленным действиям{61}.

Учитывая такое специфическое воздействие на мозг, влияние глюкокортикоидов на поведение во время стресса вполне предсказуемо. Суждения становятся импульсивнее. Если вы агрессивны, вы становитесь еще агрессивнее, если тревожны – испытываете еще больше тревоги; то же самое, если вы в депрессии. Принимая решения морального характера, вы проявляете меньше эмпатии, зато больше эгоизма и себялюбия{62}.

На работе каждого винтика этой эндокринной системы будет отражаться стресс, какой вы недавно испытали, будь то действия злобного начальника, выматывающая дорога до офиса или нападение врагов на вашу деревню. Унаследованные вами варианты генов будут влиять на выработку и разрушение глюкокортикоидов, а также на количество и работу глюкокортикоидных рецепторов в разных отделах мозга. А в процессе формирования этой системы, когда закладывались все ее особенности, на нее влияли такие факторы, как объем воспалений, которым вы подвергались в материнской утробе, социально-экономический статус родителей и стиль воспитания, которого придерживалась ваша мать[51].

Таким образом, три различных класса гормонов, выделяющихся на отрезке от нескольких минут до нескольких часов, влияют на принимаемые вами решения. И это мы лишь поскребли по поверхности: поищите в интернете «список человеческих гормонов» и обнаружите, что их больше 75, причем практически все влияют на поведение. Все они куролесят внутри, влияя на мозг без вашего ведома. Опровергают ли эти эндокринные эффекты длительностью от нескольких минут до нескольких часов свободу воли? Сами по себе, конечно, нет, потому что они, как правило, меняют вероятность определенного поведения, но не вызывают его. Переходим к нашей следующей черепахе{63}.

ЗА НЕДЕЛИ И ГОДЫ ДО…

Итак, гормоны изменяют мозг, действуя на него в промежутке от нескольких минут до нескольких часов. И когда я говорю «изменяют мозг» – это не какая-то абстракция. В результате действия гормонов нейроны могут выделять пакеты нейромедиаторов, тогда как в противном случае они бы этого не делали; могут открывать или закрывать какие-то ионные каналы; в каких-то отделах мозга может изменяться количество рецепторов к определенному химическому мессенджеру. Мозг структурно и функционально пластичен, и сейчас, когда вы рассматриваете те самые две кнопки, ваш мозг уже изменился под действием гормонов, выделившихся нынче утром.

Суть этого раздела в следующем: подобная «нейропластичность» – это еще цветочки по сравнению с тем, как может меняться мозг в ответ на опыт, получаемый на протяжении длительных промежутков времени. Возбудимость синапсов может повыситься необратимо, что увеличивает вероятность передачи сигнала от нейрона к нейрону. Пары нейронов могут образовывать совершенно новые синапсы или отключать существующие. Ветвистость дендритов и аксонов может расти или понижаться. Одни нейроны могут умирать, а другие – рождаться[52]. Отделы мозга могут увеличиваться или атрофироваться так сильно, что изменения будут заметны даже на томограмме{64}.

Некоторые стороны этой нейропластичности просто восхитительны, хотя и не имеют отношения к вопросу о свободе воли. Если ослепший учится читать по Брайлю, его мозг перестраивается – а конкретнее, в определенных отделах мозга изменяется распределение и возбудимость синапсов. Каков результат? Чтение шрифта Брайля кончиками пальцев – тактильный опыт – стимулирует нейроны зрительной коры, как если бы человек читал печатный текст. Заставьте добровольца неделю прожить с повязкой на глазах, и проекции нейронов слуховой коры начнут заселять дремлющую зрительную кору, совершенствуя слух. Научитесь играть на музыкальном инструменте, и слуховая кора перестроится, выделив больше места для обработки звучания инструмента. Убедите заинтересованных добровольцев в течение нескольких недель по два часа в день самозабвенно упражняться в игре на фортепиано пятью пальцами, и их моторная кора перестроится, выделив больше места для управления движениями пальцев этой руки; заметьте – то же самое произойдет, если доброволец потратит это же время, просто представляя выполнение этих упражнений{65}.

Однако существует и нейропластичность, имеющая непосредственное отношение к свободе воли. Посттравматическое стрессовое расстройство преображает миндалину. Количество синапсов увеличивается, растет протяженность нервных сетей, посредством которых миндалина влияет на остальной мозг. Общий размер миндалины увеличивается, ее возбудимость растет, а порог срабатывания страха, тревоги и агрессии понижается{66}.

А еще есть гиппокамп – область мозга, играющая центральную роль в обучении и запоминании. Если в течение десятилетий страдать от глубокой депрессии, гиппокамп съеживается, что нарушает процесс обучения и запоминания. И наоборот, если в течение двух недель у вас повышен уровень эстрогена (то есть вы находитесь в фолликулярной стадии овуляторного цикла), гиппокамп увеличивается. То же самое происходит, если вы регулярно занимаетесь спортом или вас стимулирует богатая окружающая среда{67}.

Более того, опыт меняет не только мозг. Хронический стресс подстегивает надпочечники, которые вырабатывают больше глюкокортикоидов, даже если вы уже не испытываете стресса. У молодых отцов падает уровень тестостерона; и чем больше внимания они уделяют ребенку, тем значительнее это падение{68}.

Влияние тайных биологических сил на поведение на отрезке от нескольких недель до месяцев может принимать крайне странный вид: человеческий кишечник заполнен бактериями, основная масса которых участвует в переваривании пищи. «Заполнен» – это еще слабо сказано: в вашем кишечнике больше бактерий, чем клеток в теле[53], сотни различных типов, которые в совокупности весят больше, чем мозг. Это новая, активно развивающаяся область исследований; состав микрофлоры кишечника на протяжении пары недель может влиять на аппетит и тягу к еде, степень экспрессии генов в нейронах, склонность к тревожности и скорость распространения неврологических заболеваний в мозге. Очистите кишечник млекопитающего от бактерий (с помощью антибиотиков) и перенесите бактерии от другой особи – и вы в результате передадите ему все поведенческие эффекты. В основном они, конечно, слабые, но кто бы мог подумать, что кишечные бактерии влияют на процессы, которые вы принимаете за свою свободу воли?

Выводы из этих открытий очевидны. Как будет работать ваш мозг, пока вы будете размышлять над двумя кнопками? Отчасти это зависит от событий, имевших место в предыдущие недели и годы. Вам едва удавалось вовремя платить за квартиру? Может, вы пережили эмоциональный подъем, поскольку нашли свою любовь или у вас родился ребенок? Страдали от беспросветной депрессии? Добились успеха на любимой работе? Восстанавливаетесь после боевой травмы или изнасилования? Резко сменили диету? Все это изменит ваш мозг и поведение, причем так, что вы этого не будете ни контролировать, ни зачастую даже осознавать. Более того, у этих индивидуальных различий есть еще и метауровень, который тоже от вас не зависит: унаследованные вами гены и опыт детства определяют, насколько легко ваш мозг меняется в ответ на конкретный опыт взрослой жизни – существует гибкость и в отношении того, насколько и какой нейропластичностью управляет мозг каждого из нас{69}.

Свидетельствует ли нейропластичность о том, что свобода воли – это миф? Сама по себе – нет. Следующая черепаха!{70}

НАЗАД В ОТРОЧЕСТВО

Как, без сомнения, известно любому читателю, который был, есть или будет подростком, это очень сложный жизненный этап. Эмоциональные бури, опрометчивая склонность к риску и поиск острых ощущений, пиковое время крайностей как про–, так и антисоциального поведения, желание выделиться и в то же время не отличаться от сверстников; поведенчески отрочество чудовищно само по себе.

Нейробиологически – тоже. В исследованиях, посвященных отрочеству, по большей части изучается, почему подростки ведут себя как подростки; наша же цель – понять, как особенности подросткового мозга помогают объяснить намерение нажимать на кнопки во взрослой жизни. Как удобно, что одна и та же чрезвычайно интересная область нейробиологии актуальна и в первом, и во втором случае. К началу подросткового возраста мозг довольно близок к своей зрелой версии, со взрослой плотностью нейронов и синапсов; процесс миелинизации уже завершен. За одним исключением: в мозге есть область, которая, как ни удивительно, будет созревать еще десяток лет. Что это за область? Конечно же, лобная кора. Она «взрослеет» значительно медленнее остальной коры – это свойственно всем млекопитающим, но особенно заметно у приматов{71}.

Некоторые причины такой задержки объясняются просто. Миелинизация мозга, например, начинается еще во внутриутробной жизни и постепенно нарастает, пока не достигнет взрослого уровня; лобная кора не исключение, просто здесь процесс идет с сильным отставанием. Но если говорить о нейронах и синапсах, то картина совершенно другая. Когда ребенок еще только вступает в подростковый возраст, в его лобной коре синапсов больше, чем у взрослого человека. В подростковом и раннем взрослом возрасте лобная кора обрезает синапсы, которые оказываются лишними, маловажными или попросту неправильными, а сама кора постепенно становится более компактной и подтянутой. В качестве наглядного примера можно привести тот факт, что 13-летний подросток и 20-летний юноша могут одинаково успешно справляться с тестом на оценку функционирования лобной коры, однако первому для успешного прохождения теста придется задействовать больший ее объем.

Итак, лобная кора – ответственная за исполнительные функции, долгосрочное планирование, откладывание удовольствия, контроль побуждений и регуляцию эмоций – у подростков функционирует не полностью. Как вы думаете, что это объясняет? Да практически все феномены подросткового возраста, особенно если добавить к объяснению цунами эстрогена, прогестерона и тестостерона, затапливающие мозг. Безжалостная сила влечений и побуждений, сдерживать которую приходится хлипкими тормозами незрелой лобной коры{72}.

Нам же задержка созревания лобной коры интересна не потому, что из-за этой задержки подростки делают себе дурацкие татуировки; нам важно, что в подростковом и раннем взрослом возрасте в самой интересной части мозга осуществляется грандиозный строительный проект. Следствия очевидны. Если вы взрослый человек, ваш подростковый опыт травм, впечатлений, любви, неудач, отверженности, счастья, отчаяния, прыщей – весь этот набор сыграл непропорционально большую роль в формировании лобной коры, с помощью которой вы сейчас размышляете над пресловутыми двумя кнопками. Нет никаких сомнений, что чрезвычайно разнообразный подростковый опыт формирует чрезвычайно разную лобную кору взрослых людей.

Об одном особенно захватывающем следствии замедленного созревания важно помнить, когда мы перейдем к разделу о генах. По определению, если лобная кора созревает последней, значит, эта область мозга в минимальной степени формируется генами и в максимальной – окружающей средой. В связи с этим возникает вопрос, почему же лобная кора созревает так медленно. Может, этот проект сам по себе сложнее сборки всей остальной коры? Может, здесь нужны специализированные нейроны, нейромедиаторы, которые трудно синтезировать, уникальные синапсы, настолько причудливые, что без объемистых инструкций по сборке не обойтись? Нет, почти ничего такого уникального в лобной коре нет[54]{73}.

Таким образом, если принимать во внимание только сложность строения лобных долей, нельзя сказать, что замедленное созревание неизбежно, а лобная кора созревала бы быстрее, если бы только могла. Нет, эта задержка активно эволюционировала, прошла отбор. Именно эта область мозга в первую очередь решает, как поступать правильно, когда это сделать труднее всего, но никакие гены не могут определить, что считать правильным поступком. Этому нужно учиться долго и трудно, на собственном опыте. То же самое верно для любого примата, вынужденного ориентироваться в хитросплетениях социальных отношений: кому хамить, кому кланяться, с кем дружить, кого ударить в спину.

Если это важно для павианов, что уж говорить о людях. Мы вынуждены усвоить рационализацию и лицемерие нашей культуры – не убий, если это только не один из НИХ, в таком случае вот тебе медаль. Не лги, за исключением тех случаев, когда ложь обещает огромный барыш, или когда она по-настоящему благое дело: «Нет, сэр, никакие беженцы не прячутся у меня на чердаке, что вы!» Законы, которым нужно неукоснительно подчиняться, законы, которые можно игнорировать, законы, которым надо сопротивляться. Жить так, будто каждый день – последний, и одновременно так, как будто это первый день всей оставшейся жизни. И так далее и так далее. Вы только подумайте: у других приматов формирование лобной коры заканчивается в период полового созревания, а нам на это требуется еще с десяток лет. Здесь скрыто нечто примечательное – генетическая программа человеческого мозга эволюционировала, чтобы максимально освободить лобную кору от влияния генов. Еще больше о лобной коре мы узнаем в следующей главе.

Переходим к очередной черепахе{74}.

И ДЕТСТВО

Итак, на отрочество приходится заключительная фаза формирования лобной коры головного мозга, причем на этот процесс сильнейшим образом влияют среда и опыт. Двигаясь дальше назад, в детство, мы обнаружим там масштабное строительство всех областей мозга[55], процесс плавного увеличения сложности нейронных сетей и миелинизации. Естественно, параллельно с этим усложняется и поведение. Развивается логическое мышление, познавательные способности и эмоции, необходимые для принятия решений морального характера (обеспечивая, например, переход от соблюдения законов с целью избежать наказания к соблюдению законов, ибо что было бы с обществом, если бы люди их не соблюдали?). Развивается эмпатия (растет способность сострадать эмоциональной, а не только физической боли, абстрактной боли, боли, которую вы сами никогда не испытывали, мучениям людей, которые совсем на вас не похожи). Укрепляется контроль побуждений (который поначалу помогает вам не есть зефирку, а обождать пару минут, чтобы вам дали две зефирки, а потом помогает сосредоточиться на вашем проекте длительностью в 80 лет, цель которого – выбрать дом престарелых себе по вкусу).

Другими словами, сложные вещи следуют за простыми. Исследователи детского развития обычно делят эти траектории взросления на «стадии» (например, канонические стадии морального развития, выделенные психологом Гарвардского университета Лоренцем Колбергом). Как и следовало ожидать, существуют огромные различия в том, на какой именно стадии взросления могут находиться дети одного возраста, какова быстрота перехода от одной стадии к другой и какая стадия переносится во взрослую жизнь[56]{75}.

Если возвратиться к интересующей нас теме, вы теперь должны спросить, где истоки индивидуальных различий в созревании, насколько этот процесс поддается контролю и как он помогает вам становиться вами, созерцающим кнопки. Какие факторы влияют на созревание? Вот вам перечень самых частых подозреваемых с их кратким описанием:

1. Конечно же, родительский стиль воспитания. Разница в воспитании была в центре внимания одной очень важной работы за авторством психолога Калифорнийского университета в Беркли Дианы Баумринд. Существует авторитетный стиль воспитания, где на ребенка возлагаются высокие требования и ожидания, но при этом родители гибко реагируют на его потребности; таким стилем обычно вдохновляются невротичные родители из среднего класса. Еще есть авторитарный стиль воспитания (высокие требования, низкая отзывчивость: «Потому что я так сказал!»), либеральный стиль (низкие требования, высокая отзывчивость) и индифферентный стиль (низкие требования, низкая отзывчивость). И каждый из них приводит к появлению разных типов взрослых. Как мы увидим в следующей главе, социально-экономический статус родителей также имеет огромное значение; например, низкий социально-экономический статус семьи предсказывает отставание в созревании лобной коры головного мозга уже у дошкольников{76}.

2. Социализация в группе сверстников, где разные представители одного возраста подают пример разного поведения с разной степенью привлекательности. Специалисты в области психологии развития часто недооценивают важность сверстников, но для приматологов она вовсе не секрет. Люди изобрели новый способ передачи знаний между поколениями, где взрослый специалист – например, педагог – целенаправленно обучает молодежь. Для приматов, напротив, типична ситуация, когда младшие учатся, наблюдая за более старшими{77}.

3. Влияние среды. Безопасно ли в парке по соседству? Чего в округе больше – книжных магазинов или винных? Легко ли купить полезную еду? Каков уровень преступности? То есть ничего неожиданного.

4. Культурные убеждения и ценности, которые влияют на все вышеперечисленные факторы. Как мы увидим, от культуры существенно зависят стиль родительского воспитания, поведение, моделируемое сверстниками, виды сообществ, складывающихся в ней. Важную роль играют культурное разнообразие скрытых и явных обрядов перехода, виды религиозных общин и того, какое поведение детей поощряется: зарабатывать значки за успехи в учебе или третировать изгоев.

Список довольно простой. И, конечно же, не стоит забывать о массе индивидуальных различий между детьми в паттернах секреции гормонов, питании, патогенной нагрузке и так далее. Все эти влияния суммируются, формируя мозг, который, как мы увидим в главе 5, не может не быть уникальным.

Здесь перед нами встает большой вопрос: как из разного детства выходят разные взрослые? Иногда самый вероятный путь кажется довольно очевидным без необходимости углубляться в нейробиологию. Например, исследование, изучившее больше миллиона человек из Китая и США, продемонстрировало эффекты взросления в мягком климате (то есть в условиях умеренных колебаний температуры вокруг 21 °C). Такие люди в среднем более индивидуалистичны, экстравертны и открыты новому. Вероятное объяснение: знакомиться с миром проще и безопаснее, когда вам не приходится тратить значительную часть года на попытки избежать смерти от переохлаждения и/или теплового удара; если вы живете там, где средний доход выше, как и продовольственная стабильность. И величина этого эффекта вовсе не ничтожна – она равна или превышает влияние возраста, пола, ВВП страны, плотности населения и уровня развития средств производства{78}.

Связь между детством в мягком климате и личностью взрослого человека биологически можно выразить максимально наглядно – климат влияет на то, какой мозг вы сформируете и, соответственно, возьмете с собой во взрослую жизнь. Как это почти всегда и бывает. Например, повышенный уровень стресса в детстве увеличивает секрецию глюкокортикоидов, что мешает созреванию лобной коры головного мозга, и ребенок вырастает во взрослого, которому хуже даются такие полезные умения, как контроль побуждений. Слишком большое количество тестостерона в раннем возрасте наделяет мозг взрослого излишне возбудимой миндалиной, повышая склонность к агрессивным реакциям на провокации.

Механику происходящего объясняет очень модное нынче научное направление под названием «эпигенетика», описывающее, как ранний детский опыт приводит к стойким изменениям в экспрессии генов в определенных областях мозга. При этом опыт не меняет сами гены (то есть последовательность ДНК), он изменяет их регуляцию – всегда ли данный ген активен, или никогда, или же активен в одном контексте, а в другом – нет; о том, как это работает, нам уже многое известно. Вот яркий пример: если вы крысенок, которого вырастила нетипично невнимательная мать[57], то в силу эпигенетических изменений в регуляции одного из генов гиппокампа вам будет сложнее справляться со стрессом во взрослом возрасте{79}.

Откуда берутся различия в материнских стилях у грызунов? Очевидно, что искать их истоки нужно секундой, минутой, часом ранее в биологической истории мамы-крысы. Объем знаний об эпигенетических основах таких явлений растет с головокружительной скоростью, доказывая, например, что некоторые эпигенетические изменения в мозге могут сказываться на протяжении поколений (это, например, объясняет, почему жестокое обращение с крысами, обезьянами или людьми в детстве увеличивает у человека шансы стать жестоким родителем). Чтобы показать масштаб эпигенетической сложности, отметим, что разница в стилях материнского воспитания у обезьян провоцирует эпигенетические изменения тысячи с лишним генов, экспрессирующихся в лобной коре головного мозга их потомства{80}.

Если бы вы захотели сжать изменчивость всех источников влияния на ребенка до одной оси, это было бы не сложно, достаточно спросить: насколько счастливое детство ему выпало? Этот чрезвычайно важный вопрос был оформлен в виде шкалы неблагоприятного детского опыта (НДО). Что считается неблагоприятным опытом? Список логичный:

Каждому пережитому опыту присваивается один балл в контрольном листе опросника: у самых невезучих сумма баллов приближается к непредставимым десяти, самые везучие блаженствуют около ноля.

В этой области было сделано открытие, которое должно бы обескуражить всех, кто отстаивает веру в свободу воли. Каждый дополнительный балл по шкале НДО примерно на 35% увеличивает вероятность асоциального поведения в зрелом возрасте – в том числе насилия, слабости познавательных (задействующих лобную кору) способностей, трудностей с контролем побуждений, употребления наркотиков, подростковой беременности, незащищенного секса и других видов рискованного поведения – и заодно усиливает подверженность депрессивному и тревожному расстройствам. Да, и еще ведет к слабому здоровью и преждевременной смерти{81}.

Если развернуть подход на 180 градусов, результаты будут те же самые. Чувствовали ли вы ребенком, что в семье вас любят и оберегают? Служила ли семья хорошим примером в вопросах сексуальности? Был ли уровень преступности в вашем районе низким, все члены семьи – психически здоровы, был ли социально-экономический статус родителей высоким и устойчивым? Ну что ж, тогда вы получаете высокие баллы по шкале НСДО (немыслимо счастливый детский опыт), что прочит вам всевозможные благополучные исходы во взрослой жизни.

Итак, буквально все особенности вашего детства – хорошие, плохие, нейтральные – это факторы, над которыми вы были не властны и которые сформировали мозг взрослого, нажимающего сейчас на пресловутые кнопки. А как вам такой пример? Из-за случайности месяца рождения некоторые дети на целых полгода опережают средний возраст в группе сверстников или отстают от него. К примеру, у тех воспитанников детского сада, что чуть старше остальных, когнитивные возможности обычно развиты лучше. В результате им достается больше персонального внимания и похвалы учителей, поэтому к первому классу их преимущество возрастает, ко второму становится еще больше и так далее. В Великобритании, где отсечка для приема в детский сад установлена на дате 31 августа, этот «эффект относительного возраста» приводит к значительному перекосу в уровне образования. Смотрите сами:

Со временем везение выравнивается? Как бы не так[58]{82}.

Отменяет ли роль детства свободу воли? Нет, такие показатели, как НДО, предсказывают потенциал и слабые места взрослого, а не его неизбежную судьбу, и есть множество людей, чья взрослая жизнь радикально отличается от той, какую можно было бы ожидать, если учесть их детство. Это лишь еще одно звено в цепи влияний{83}.

НАЗАД, В МАТЕРИНСКУЮ УТРОБУ

Если вы не могли проконтролировать, в какую семью попадете при рождении, то уж выбирать, в какой утробе вы проведете девять крайне важных месяцев, вам бы тем более не удалось. Окружающая среда начинает влиять на нас задолго до рождения. Основной источник этого воздействия – все, что циркулирует в системе кровообращения матери и, соответственно, попадает в организм плода, а именно огромное количество различных гормонов, иммунных факторов, молекул воспаления, патогенов, питательных веществ, токсинов из окружающей среды, запрещенных веществ, то есть все, что регулирует работу мозга во взрослом возрасте. Неудивительно, что здесь прослеживаются общие с детским периодом закономерности. Ваш формирующийся мозг маринуется в избыточном количестве глюкокортикоидов, поступающих от находящейся в стрессе матери, и во взрослом возрасте вы особенно подвержены депрессии и тревожности. Повышенный уровень андрогенов в крови плода (поступающих от матери; женщины тоже выделяют андрогены, хотя и в меньшем объеме) повышает склонность людей любого пола к спонтанной и реактивной агрессии, слабой эмоциональной регуляции, пониженной эмпатии, алкоголизму, преступности и даже к плохому почерку. Недостаток питательных веществ, вызванный материнским голоданием, повышает риск развития у взрослых людей шизофрении, а также метаболических и сердечно-сосудистых заболеваний[59]{84}.

Так каковы же последствия воздействия окружающей среды на плод? Это еще одна дорога к везению или, наоборот, к невезению в мире, который ожидает вашего появления на свет{85}.

НАЗАД К САМОМУ НАЧАЛУ: ГЕНЫ

Спускаемся к следующей черепахе. Если вы не выбирали утробу матери, то и уникальную смесь генов, унаследованную от родителей, вы уж точно не заказывали. Гены тоже вступают в игру на развилках принятия решений, причем намного более интересными способами, чем принято считать.

Начнем с невероятно поверхностного знакомства с генами – просто для понимания, что к чему, когда доберемся до связи генов и свободы воли.

Итак, что такое гены и что они делают? В наших телах присутствуют белки нескольких тысяч разновидностей, и разнообразие их занятий поражает воображение. Это и «цитоскелетные» белки, придающие клеткам разных типов узнаваемую форму, это и мессенджеры – многие нейромедиаторы, гормоны и иммунные мессенджеры относятся к белкам. Именно из белков состоят ферменты, которые собирают мессенджеры и расщепляют их, когда они больше не нужны; практически все рецепторы к мессенджерам в организме тоже состоят из белков.

Откуда берется все это белковое разнообразие? Каждый тип белка строится на основе определенной последовательности различных типов строительных блоков – аминокислот; последовательность определяет форму белка; форма определяет функцию. Ген – это как раз и есть участок ДНК, определяющий последовательность/форму/функцию конкретного белка. Каждый из примерно 20 000 наших генов кодирует производство своего уникального белка[60].

Как ген «решает», когда начать синтез белка, который он кодирует, и сколько его копий создать – 1 или 10 000? В такой постановке вопроса звучит популярный мотив, будто гены – это начало и конец всего, код кодов в регулировании всех процессов, происходящих внутри человека. Как выясняется, гены ничего не решают, они несамостоятельны. Сказать, что ген решает, когда синтезировать белок, который он кодирует, – это все равно что сказать, будто рецепт торта решает, когда этот торт печь.

На самом деле гены включаются и выключаются под действием среды. Что подразумевается под средой? Это может быть среда внутри отдельной клетки – в клетке заканчивается энергия, вследствие чего в ней собирается молекула-посланник, активирующая гены, которые кодируют белки, форсирующие продукцию энергии. Окружающей средой может выступать сам организм: в нем выделяется гормон, который переносится по кровотоку к клеткам-мишеням на другом конце тела, где он связывается с определенными рецепторами; в результате включаются или выключаются определенные гены. Или же это может быть окружающая среда в обиходном смысле слова: события, происходящие в мире вокруг нас. Все эти виды среды взаимосвязаны. Например, жизнь в опасном, полном стрессов городе ведет к хроническому повышению уровня глюкокортикоидов, выделяемых надпочечниками; глюкокортикоиды активируют определенные гены в нейронах миндалины, из-за чего они становятся излишне возбудимыми[61].

Как мессенджеры, активирующиеся под воздействием окружающей среды, включают гены? Не каждый участок ДНК представляет собой кодирующий ген; напротив, в ДНК есть длинные участки, которые не кодируют ничего. Они работают переключателями, активирующими соседние гены. Невероятно, но факт: гены составляют всего около 5% ДНК. Чем заняты остальные 95%? Это головокружительно сложная сеть переключателей, с помощью которых различные воздействия окружающей среды включают и выключают уникальную совокупность генов, причем один и тот же ген может реагировать на переключатели нескольких разных типов, а несколько разных генов могут регулироваться одним типом переключателя. Другими словами, бо́льшая часть ДНК ничего не кодирует, она занята регуляцией работы генов. Более того, эволюционные изменения в ДНК обычно оказываются более значимыми, когда они меняют переключатели, а не сами гены. Еще один показатель важности регуляции – это тот факт, что чем сложнее организм, тем бо́льшая доля его ДНК отведена под генную регуляцию[62].

Что нам нужно вынести из этого краткого ознакомительного курса? Гены кодируют белки, эти рабочие лошадки организма; когда включаться в работу, решают не гены: ими управляют сигналы из окружающей среды; эволюция ДНК в значительно большей степени меняет не сами гены, но их регуляцию.

Итак, сигналы окружающей среды активируют ген, ген запускает выработку своего белка; новенькие белки принимаются за работу. Что еще важно: один и тот же белок в разных условиях может работать по-разному. Взаимодействие «ген – среда» не так важно для видов, способных жить только в одной среде обитания, зато очень важно для видов, населяющих самые разнообразные среды, таких как мы, например. Мы можем жить в тундре, в пустыне, в тропическом лесу; в гигантских мегаполисах-миллионниках и в небольших группах охотников-собирателей; в капиталистических и социалистических обществах; в полигамных и моногамных культурах. Когда речь заходит о людях, бессмысленно спрашивать, что делает данный ген, нужно спрашивать, что он делает в тех или иных условиях.

Как может выглядеть взаимодействие «ген – среда»? Допустим, у кого-то имеется один из вариантов гена, связанного с агрессией; в зависимости от среды, это может вылиться в повышенную вероятность хулиганского поведения или же в агрессивный стиль игры в шахматы. Ген склонности к риску в зависимости от среды может подтолкнуть вас к тому, что вы захотите ограбить магазин или же основать стартап. Ген зависимости побуждает джентльмена в одной среде злоупотреблять виски в клубе, а в другой – в отчаянии воровать, чтобы раздобыть денег на героин[63].

Ну и последнее: большинство генов существуют в нескольких вариантах: свой вариант мы наследуем от родителей. Разные варианты генов кодируют белки, которые немного отличаются друг от друга, причем одни справляются со своей работой лучше, чем другие[64].

Итак, что мы имеем? Люди отличаются вариантами генов; каждая среда обитания по-своему регулирует активность этих генов, в силу чего в разных условиях организмы вырабатывают белки, работающие по-разному. А теперь давайте посмотрим, какое отношение гены имеют к этой нашей пресловутой свободе воли.

Время нажимать кнопки! Как в этот момент повлияют на мозг унаследованные вами варианты тех или иных генов? Возьмем, к примеру, нейромедиатор серотонин – различные профили передачи серотонинового сигнала у людей помогают объяснить индивидуальные различия, связанные с настроением, уровнем возбуждения, склонностью к компульсивному поведению, навязчивым мыслям и реактивной агрессии. И как индивидуальные различия генных вариантов влияют на то, что серотониновый сигнал будет передаваться по-разному? Напрямую: белки, которые синтезируют серотонин, белки, которые удаляют его из синапса, и белки, которые его разрушают[65], могут кодироваться разными вариантами генов, а еще есть генные варианты, которые кодируют десяток с лишним разных типов серотониновых рецепторов{86}.

Та же история и с другим нейромедиатором, дофамином. Если не вдаваться в подробности, индивидуальные различия в передаче дофаминового сигнала имеют отношение к вознаграждению, предвкушению, мотивации, зависимости, отложенному вознаграждению, долгосрочному планированию, склонности к риску, поиску новизны, вниманию к деталям и способности сосредоточиться, то есть к вещам, определяющим наше мнение, скажем, о том, мог ли кто-то выбраться из отчаянного положения, если бы взял себя в руки. Каковы генетические источники дофаминергических различий между людьми? Генетические варианты, связанные с синтезом, расщеплением и удалением дофамина из синапса[66], а также с разными типами дофаминовых рецепторов{87}.

Дальше можно перейти к нейромедиатору норадреналину. Или к ферментам, которые синтезируют и расщепляют гормоны и рецепторы к ним. Да к чему угодно, что имеет отношение к работе мозга. Как правило, у каждого активного в мозге гена существует множество вариантов, и у вас не спрашивали, какой вы хотели бы унаследовать.

А если посмотреть с другой стороны, например, на людей с идентичным вариантом гена, но живущих в разных условиях? Вы увидите то, о чем было сказано выше, а именно кардинально разные эффекты генных вариантов в зависимости от среды. Например, один из вариантов гена, белок которого расщепляет серотонин, повышает риск антисоциального поведения… но только в том случае, если в детстве вы подвергались жестокому обращению. Один из вариантов гена дофаминового рецептора делает вас более или менее щедрым в зависимости от того, росли вы в условиях надежной родительской привязанности или нет. Этот же вариант связан со слабой способностью откладывать вознаграждение… если вы росли в бедности. Один из вариантов гена, управляющего синтезом дофамина, связан с гневом… но только если в детстве вы подвергались сексуальному насилию. Один из вариантов гена, отвечающего за рецептор окситоцина, связан с тем, что вы будете менее чутким родителем… но только если сами пережили в детстве жестокое обращение. И так далее (многие из этих взаимосвязей наблюдаются и у других приматов){88}.

Вот это да! Каким же образом среда заставляет гены работать по-разному, и даже диаметрально противоположным образом? В самом первом приближении, разные условия провоцируют разные эпигенетические изменения в одном и том же гене или генном переключателе.

Таким образом, у людей есть разные версии всей этой генной кухни, и все они работают по-разному в зависимости от обстоятельств детства. Если говорить о цифрах, то в геноме человека насчитывается около 20 000 генов, из которых примерно 80% (16 000) активны в мозге. Почти у всех этих генов имеется по нескольку вариантов (то есть они полиморфны). Значит ли это, что в каждом из этих генов полиморфизм наблюдается только в одном месте соответствующей ему последовательности ДНК, и здесь-то и кроется разница между разными людьми? Нет, на самом деле у каждого гена (части последовательности ДНК) в среднем около 250 таких полиморфных локусов… что в сумме дает индивидуальную вариативность, равную примерно 4 млн локусов в последовательности ДНК, кодирующей гены, которые работают в мозге[67]{89}.

Опровергает ли генетика поведения свободу воли? Не сама по себе. Как нам уже известно, гены – это потенциал и уязвимость, а не неизбежность, и влияние большинства этих генов на поведение относительно слабое. И все-таки это влияние существует – благодаря генам (которые вы не выбирали), взаимодействующим с обстоятельствами детства (которое вы тоже не выбирали){90}.

СТОЛЕТИЯ НАЗАД: ЛЮДИ, ОТ КОТОРЫХ ВЫ ПРОИЗОШЛИ

Вернемся к кнопкам Либета. Какое отношение имеет культура, к которой вы принадлежите, к намерению, которое вы собираетесь реализовать? Огромное. Поскольку с момента рождения вы подчинялись универсальному принципу, который гласит, что в набор ценностей любой культуры входят и способы заставить ее наследников затвердить эти ценности и передать их дальше, стать «таким же, как люди, от которых вы произошли». В результате на строении вашего мозга сказывается и то, кем были ваши предки и какие исторические и экологические обстоятельства подтолкнули их к изобретению ценностей, которые вас окружают. Если бы владыкой мира стал вдруг какой-нибудь нейробиолог с туннельным зрением, антропологию определяли бы как «изучение способов, какими разные группы людей пытаются повлиять на строение мозга своих детей».

Разные культуры порождают кардинально разные модели поведения с устойчивыми паттернами. Один из наиболее изученных контрастов касается индивидуалистических и коллективистских культур. Первые подчеркивают вашу автономию как человека, личные достижения, уникальность, потребности и права личности; это эгоцентричная картина мира, где все ваши поступки – только ваши. Коллективистские культуры, напротив, превыше всего ценят гармонию, взаимозависимость и конформизм, поведение личности там определяется потребностями сообщества; самое главное, чтобы сообщество гордилось вашими поступками, поскольку вы – один из них. В большинстве исследований, посвященных этим контрастам, сравниваются жители Соединенных Штатов, образцово индивидуалистической культуры, с людьми, принадлежащими к хрестоматийно коллективистским культурам Восточной Азии. Разница налицо. Жители США чаще используют местоимения первого лица, определяют себя в личных терминах, а не в терминах взаимоотношений («я юрист», а не «я родитель»), их воспоминания вертятся вокруг событий, а не социальных связей («лето, когда я научился плавать», а не «лето, когда мы подружились»). Попросите испытуемых нарисовать социограмму, то есть диаграмму, где кружки, соединенные линиями, изображают их самих и значимых в их жизни людей. Американцы обычно помещают себя в самый большой круг в центре, а вот круг жителя Восточной Азии, как правило, не больше других и расположен отнюдь не посередине. Цель американца – выделиться, опередив всех остальных; цель жителя Восточной Азии – не выделяться[68]. Из этой разницы вытекают существенные различия в том, что считается нарушением нормы и что с этим нужно делать{91}.

Разумеется, это говорит о разнице в работе мозга и тела. В среднем у людей из Восточной Азии дофаминовая система вознаграждения возбуждается сильнее, когда они смотрят на спокойное – в противовес взволнованному – лицо; у американцев все наоборот. Покажите испытуемым изображение неоднозначной сцены. За какие-то миллисекунды жители Восточной Азии просканируют и запомнят всю ее целиком; американцы сосредоточатся на человеке в центре изображения. Заставьте американца рассказать, как на него повлияли другие люди, и у него повысится уровень глюкокортикоидов; у восточного азиата гормон стресса выделится, если ему придется рассказывать, как он повлиял на других людей{92}.

Откуда берутся эти различия? Американский индивидуализм традиционно объясняют следующим: (а) мы не просто нация иммигрантов (по данным на 2017 г., около 37% жителей США – иммигранты в первом или во втором поколении), но и иммигрировали не случайно; по сути, иммиграция – это процесс фильтрации, отбирающий людей, готовых оставить позади свой мир и свою культуру, осилить изматывающий путь в страну, выстраивающую барьеры, чтобы помешать их въезду, и работать на самой непрестижной работе, если им все-таки удастся в эту страну попасть; и (б) бо́льшая часть истории Америки – это расширение на Запад, заселенный суровыми индивидуалистами – первопроходцами. В то же время восточноазиатский коллективизм обычно объясняется через экологию, диктующую средства производства, – десять тысячелетий возделывания риса требовали упорного коллективного труда, без которого невозможно было бы превратить горы в террасы рисовых чеков, совместных усилий при посадке и сборе урожая всех и каждого по очереди, коллективного строительства и обслуживания огромных древних ирригационных систем[69]{93}.

Интересное исключение, подтверждающее правило, – северные районы Китая, где экосистема не благоприятствует выращиванию риса и жители тысячелетиями заняты гораздо более индивидуалистическим возделыванием пшеницы. Фермеры из этого региона и даже их внуки, обучающиеся сейчас в университетах, такие же индивидуалисты, как и жители Запада. В одном необычном исследовании было показано: китайцы из рисовых регионов предпочитают приспосабливаться к препятствиям или обходить их (в данном случае они обходили два стула, поставленные экспериментаторами у них на пути в кофейне «Старбакс»), тогда как люди из пшеничных регионов устраняли препятствия (например, раздвигали стулья){94}.

Итак, культурные различия, которые складывались на протяжении столетий и тысячелетий, влияют на поведение – иногда незначительно, иногда радикально[70]. В другой литературе сравниваются культуры жителей тропических лесов и жителей пустынь: первые склонны к созданию политеистических религий, а вторые – монотеистических. Вероятно, здесь замешана и экология: жизнь в пустыне – это иссушенная, опаленная солнцем борьба одиночек за выживание; тропические леса изобилуют жизнью, что склоняет людей к расширению пантеона богов. Более того, монотеисты пустынь воинственнее политеистов из тропических лесов и успешнее как завоеватели, что объясняет, почему около 55% человечества исповедует религии, придуманные пастухами-монотеистами с Ближнего Востока{95}.

Еще одно культурное различие уходит корнями в пастушество. Традиционно люди живут земледелием, охотой или скотоводством. К скотоводам причисляют обитателей пустынь, лугов или тундровых равнин, пасущих стада коз, верблюдов, овец, коров, лам, яков или северных оленей. По природе своих занятий скотоводы особенно уязвимы. Похитить под покровом ночи чужое рисовое поле или тропический лес – задачка не из легких. Но какой-нибудь ушлый негодяй вполне может угнать чужое стадо, лишив людей молока и мяса, за счет которых они выживают[71]. Эта уязвимость породила «культуру чести», для которой характерны: (а) преувеличенное, но непродолжительное гостеприимство по отношению к проходящему мимо чужаку – ведь большинство скотоводов время от времени и сами пускаются в путь вслед за стадами животных; (б) следование строгим кодексам поведения, в рамках которых чуть ли не каждое нарушение норм трактуется как оскорбление; (в) насилие в ответ на оскорбление – это мир вражды и вендетты, которая может тянуться поколениями; (г) существование класса воинов и воинских ценностей: доблесть в бою обеспечивает высокий статус и обещает достойную загробную жизнь. Уже немало сказано о гостеприимстве, консерватизме (в смысле строгого сохранения культурных норм) и насилии, свойственных традиционной культуре чести американского Юга. Паттерн насилия говорит сам за себя: на Юге самый высокий уровень убийств в стране, и случаются они не в ходе грабежей и налетов на городских улицах. Жертвой, как правило, становится человек, серьезно запятнавший честь убийцы (говорил гадости, не вернул долг, приставал к жене и так далее), особенно если речь идет о сельских жителях[72]. Откуда взялась южная культура чести? Широко распространенная среди историков теория как нельзя лучше отражает смысл этого абзаца: в то время как колониальная Новая Англия заселялась богобоязненными переселенцами с английского юга, а северо-восточные штаты – торговцами вроде квакеров, Юг в значительно большей степени заселялся буйными скотоводами из северной Англии, Шотландии и Ирландии{96}.

И последнее сравнение культур – на этот раз «жестких» (с их многочисленными и строго соблюдаемыми нормами поведения) и «свободных». Каковы прогностические признаки того, что общество окажется жестким? В истории часто случались кризисы, засухи, голод, землетрясения, люди страдали от многочисленных инфекционных заболеваний[73]. И про «историю» я серьезно – в одном исследовании на выборке из 33 стран было показано, что «жесткое» общество более характерно для культур, которые в 1500 г. отличались высокой плотностью населения[74]{97}.

Пятьсот лет назад?! Как такое может быть? Поколение за поколением культура предков влияла на объем физического контакта между матерью и ребенком; на то, подвергались ли дети шрамированию, травмированию гениталий и опасным для жизни обрядам перехода; на то, какие мифы и песни передавались из поколения в поколение: о мести или о необходимости подставить другую щеку.

Опровергает ли влияние культуры свободу воли? Конечно, нет. Как обычно, речь идет о тенденциях на фоне высокой индивидуальной изменчивости. Вспомните Ганди, Анвара Садата, Ицхака Рабина и Майкла Коллинза, нетипично склонных к миротворчеству и убитых единоверцами, нетипично склонными к экстремизму и насилию[75]{98}.

ИЛИ – ПОЧЕМУ НЕТ? – ЭВОЛЮЦИЯ

По разным причинам за миллионы лет эволюции люди стали в среднем агрессивнее бонобо, но не такими агрессивными, как шимпанзе, социальнее орангутанов, но не такими социальными, как павианы, моногамнее карликовых лемуров, но полигамнее мармозеток. Ну и хватит об этом{99}.

НЕРАЗРЫВНОСТЬ

Откуда берется намерение? Что делает нас нами в каждую конкретную минуту? Все то, что случилось раньше[76]. Это поднимает чрезвычайно важную тему, впервые затронутую в главе 1: взаимовлияние биологии и окружающей среды, случившееся, скажем, минуту назад, и то, что имело место десять лет назад, невозможно отделить друг от друга. Предположим, мы изучаем гены, унаследованные неким человеком, когда он был всего лишь оплодотворенной яйцеклеткой, и то, как эти гены влияют на его поведение. Здесь мы генетики, размышляющие о генетике. Мы даже можем сделать наш клуб эксклюзивным и стать «генетиками поведения», публикующими свои исследования исключительно в журнале Behavior Genetics. Но если мы говорим о наследуемых генах, которые имеют отношение к поведению человека, мы автоматически говорим и о том, как формировался его мозг, поскольку мозг строят белки, кодируемые «генами, участвующими в развитии нервной системы». Аналогично, если мы изучаем влияние трудного детства на поведение взрослого человека, что зачастую лучше всего изучать на психологическом или социологическом уровне, мы обязательно изучаем и то, как молекулярная биология эпигенетических изменений в детстве помогает объяснить личность и темперамент взрослого человека. Если мы эволюционные биологи, размышляющие о человеческом поведении, то мы по определению еще и генетики поведения, нейробиологи развития и специалисты по нейропластичности. Дело в том, что эволюция означает изменения, касающиеся вариантов генов, которые достаются организмам, а значит и в структуре мозга, сформированного этими генами. Изучая гормоны и поведение, мы изучаем заодно, как внутриутробная жизнь влияет на развитие желез, которые эти гормоны выделяют. И так далее и так далее. Каждый момент вытекает из всего, что было до него. И будь то запах в комнате, или то, что происходило с вами в материнской утробе, или чем занимались ваши предки в 1500 г. – все эти вещи неподвластны вашему контролю[77]. Неразрывный поток влияний, в который, как уже говорилось вначале, невозможно впихнуть эту штуку под названием «свобода воли», которая якобы находится в мозге, но из него не исходит. По словам правоведа Пита Алсеса, «между природой и воспитанием не осталось промежутка, который могла бы заполнить моральная ответственность». Философ Питер Цзе попал в самую точку, когда говорил о биологических черепахах до самого низу как о «регрессе, уничтожающем ответственность»[78]{100}.

Этот неразрывный поток объясняет, почему невезение не выравнивается, а, наоборот, только умножается со временем. Если вам достался какой-то особенно неудачный вариант гена, то вы, вот неудача, будете особенно чувствительны к воздействию неблагоприятных факторов в детстве. Невзгоды, выпавшие на вашу долю в начале жизни, – предиктор того, что всю оставшуюся жизнь вы проведете в среде, которая предоставит вам меньше возможностей, чем большинству других людей, и эта повышенная уязвимость, вот неудача, помешает вам воспользоваться тем редким шансом, что на вашу долю все-таки выпадет: вы можете его не увидеть, не распознать, не владеть инструментами, помогающими извлечь из него выгоду, и можете в итоге упустить свой шанс. Чем меньше подобных привилегий вам досталось, тем больше стрессов выпадет на вашу долю во взрослой жизни; стресс перестроит мозг, и тогда вы, какая неудача, еще хуже будете справляться с трудностями, контролем эмоций, рефлексией, мыслительными процессами… Невезение везением не компенсируется. Обычно невезение только умножается, пока совсем вас не выбросит за пределы игрового поля.

Эту точку зрения убедительно отстаивает философ Нил Леви в своей книге 2011 г. «Клещи удачи[79]: Как удача опровергает свободу воли и моральную ответственность» (Hard Luck: How Luck Undermines Free Will and Moral Responsibility). Он фокусируется на двух категориях удачи. Первая, настоящая удача – это разница между везением (скажем, вы сели за руль в нетрезвом состоянии и при стечении всех обстоятельств, имевших место за несколько секунд или минут до этого, могли бы убить пешехода, если бы он случайно переходил улицу) и невезением (когда вы в той же ситуации действительно сбиваете его насмерть). Как мы видели, вопрос о том, насколько значима эта разница, часто является прерогативой юристов. Для Леви важнее удача, которую он называет конститутивной, то есть везение или невезение, которое вплоть до настоящего момента лепило из вас того, кто вы есть сейчас. Другими словами, наш мир, каким он был секунду, минуту назад и так далее (Леви лишь вскользь формулирует эту мысль в терминах биологии). И подводя к идее, что ничего другого для объяснения того, кто мы есть, у нас нет, он делает следующий вывод: «Не онтология вычеркивает свободу воли, но удача» (выделено автором)[80]. По его мнению, возлагать на нас ответственность за наши поступки бессмысленно. Более того, мы никак не можем повлиять на формирование собственных убеждений относительно правоты наших поступков, об их последствиях или же о наличии альтернатив. Вы не можете искренне верить в то, что отличается от всего, во что вы действительно верите[81].

В главе 1 я уже говорил, что вы можете сделать, чтобы доказать мне существование свободы воли; в этой главе я дополню свое требование деталями: покажите мне нейрон, на работу которого не повлиял ни один из этих факторов – ни происходящее в 80 млрд окружающих его нейронов, ни та или иная комбинация гормонов, коим несть числа, ни уникальные условия детства и внутриутробной среды, ни тот или иной геном (один из 24000000 вариантов, умноженных на почти такой же огромный диапазон всевозможных эпигенетических аранжировок) и так далее. Вашему контролю тут ничто не подвластно.

«Черепахи до самого низу» – это смешно, поскольку претензия, предъявленная Уильяму Джеймсу, не просто абсурдна, она еще и не учитывает любого рода возражения. Вся эта история напоминает высокопарную версию обмена оскорблениями прямиком со школьного двора времен моего детства:

– Ты отстойный бейсболист.

– Сам такой.

– Ты меня бесишь.

– Сам такой.

– Теперь ты впадаешь в примитивную софистику.

– Сам такой.

Если бы старуха, атаковавшая Джеймса, в какой-то момент сообщила, что следующая черепаха висит в воздухе, анекдот не был бы смешным; абсурдности ответа это не уменьшило бы, зато нарушило бы ритм бесконечного регресса.

Почему происходит какое-то событие? «Потому что раньше что-то случилось». А оно из-за чего произошло? «Из-за того, что до этого тоже что-то имело место» – и так до бесконечности[82], но это никакой не абсурд, так устроена Вселенная. Абсурд, если закрыть глаза на эту неразрывность, – думать, будто у нас есть свобода воли и существует она потому, что в какой-то момент состояние мира (или лобной коры, или нейрона, или молекулы серотонина…), которое «предшествовало» поведению, возникло из ниоткуда.

Доказать существование свободы воли можно, лишь продемонстрировав, что какое-то поведение возникло просто из ничего и никаких биологических предшествующих факторов у него не было. Вероятно, при помощи хитрых философских аргументов этот вопрос еще как-то можно обойти, но при помощи арсенала науки не получится.

Как отмечалось в главе 1, выдающийся философ-компатибилист Альфред Мили считает, что эти требования к свободе воли задирают планку на «абсурдную высоту». Здесь в дело вступают семантические тонкости: то, что Леви называет «конститутивной» удачей, для Мили – удача «удаленная», причем удаленная на такое расстояние от момента принятия решения (на целый миллион лет, на целую минуту), что она не исключает свободы воли и моральной ответственности. Так происходит якобы потому, что эта даль так далека, что и вовсе не имеет значения, или потому, что последствия этой удаленной биологической и экологической удачи в конце концов все-таки проходят фильтр некоего нематериального «я», выбирающего из тех воздействий, которым подвергается, или потому, что удаленное невезение, по Деннету, в долгосрочной перспективе уравновесится везением, и поэтому его можно проигнорировать. Вот так некоторые компатибилисты приходят к выводу, что история человека к делу не относится. Леви под «конститутивной» удачей понимает нечто совершенно иное, а именно что история не просто важна, но, по его словам, «вопрос истории и есть вопрос удачи». Именно поэтому утверждение, что свобода воли может существовать лишь в том случае, если на действия нейронов совершенно не влияют все те неконтролируемые факторы, которые им предшествовали, – никакая не абсурдно высокая планка и не соломенное чучело. Это единственно разумное требование, поскольку всё, что было раньше, вся эта неподвластная контролю удача составляет вас. Так вы стали собой{101}.

4

Волевая сила воли: миф об упорстве

Две предыдущие главы посвящены вопросу, как можно верить в свободу воли, игнорируя историю. И это невозможно – повторяя нашу новую мантру, мы не более чем история взаимодействия биологии, над которой мы не властны, и среды, над которой мы также не властны; именно эта история определяет, кто мы есть здесь и сейчас.

Тем не менее не все поклонники свободы воли отвергают важность истории, и в этой главе мы проанализируем два способа, какими они на нее ссылаются. Первый, с которым мы разделаемся довольно быстро, – это глупая попытка ряда серьезных ученых интегрировать историю в общую картину. Мы им ответим так: «Конечно, свобода воли есть – просто не там, где вы ищете». Она существовала в прошлом. Она появится в будущем. Она существует в мозге где-то там, куда вы не смотрите. Она действует вне вас, витает где-то в пространстве межличностного взаимодействия.

Второе злоупотребление историей мы рассмотрим подробнее. В предыдущих двух главах речь шла о том, сколько вреда проистекает из убеждения, что награда и наказание с моральной точки зрения справедливы, потому что объяснить поведение людей можно и не обращаясь к их прошлому. В этой главе речь пойдет о том, как опасно думать, будто история важна для объяснения лишь некоторых аспектов человеческого поведения.

ПРОШЛОЕ

Предположим, перед нами человек в опасной ситуации – на него напал незнакомец с ножом в руках. Наш парень вытаскивает пистолет и стреляет, повергая обидчика на землю. Как он поступит дальше? Решит: «Все кончено, он обезврежен, я в безопасности»? Или продолжит стрелять? А что, если он сначала подождет 11 секунд и только потом набросится на нападавшего? В этом случае его обвинят в преднамеренном убийстве – если бы он остановился после первого выстрела, его действия считались бы самообороной; но у него было целых 11 секунд на обдумывание вариантов, а значит, второй раунд стрельбы – сознательное и умышленное действие.

Давайте заглянем в биографию этого парня. Родился с фетальным алкогольным синдромом – его мать пила. Когда ему было пять, она его бросила, и с тех пор он скитался по приемным семьям, где подвергался физическому и сексуальному насилию. В 13 начал злоупотреблять алкоголем, в 15 стал бездомным, не раз получал в драках по голове, жил за счет попрошайничества и проституции, его многократно грабили, а месяцем ранее на него напали и ударили ножом. Социальный работник из психиатрической службы, единожды с ним поговорив, предположил, что у него может быть посттравматическое стрессовое расстройство. Ну, что думаете?

Кто-то пытается убить вас, и у вас есть 11 секунд, чтобы выбрать между жизнью и смертью; если вы под давлением чудовищного стресса легко примете ужасное решение, то этому есть понятное нейробиологическое объяснение. А теперь посмотрим на нашего парня с нарушением развития ЦНС из-за нейротоксичного воздействия алкоголя на плод, бесконечных психологических травм в детстве, повторяющихся черепно-мозговых травм, который злоупотребляет психоактивными веществами, и вспомним, что недавно его пырнули ножом в аналогичной ситуации. Из-за такого прошлого одна часть его мозга увеличилась, другая атрофировалась, а какой-то нейронный путь разомкнулся. В итоге вероятность того, что за эти 11 секунд он примет взвешенное, обдуманное решение, стремится к нулю. И если бы судьба одарила вас таким же мозгом, вы на его месте поступили бы точно так же. В этом контексте «11 секунд, чтобы обдумать» – просто издевательство[83].

Однако философы-компатибилисты (и большинство прокуроров, судей и присяжных) не считают это издевательством. Да, жизнь парня побила, но у него была масса времени, чтобы принять волевое решение стать другим человеком – не таким, который возвращается и всаживает обидчику в голову еще одну пулю.

Эту точку зрения прекрасно суммировал философ Нил Леви (он с ней не согласен):

Люди становятся ответственными не тогда, когда приобретают предрасположенность и ценности; напротив, человек становится ответственным, когда берет на себя ответственность за свою предрасположенность и свои ценности. А те, кем манипулируют, несут ответственность за свои действия не сразу, поскольку полностью ответственными людьми их можно считать лишь по прошествии времени, достаточного, чтобы они могли обдумать и прочувствовать последствия своей новой предрасположенности. Это время (в нормальных условиях) дает возможность обдумать и осмыслить, тем самым позволяя человеку взять на себя ответственность за то, кто он есть. Ответственность за предрасположенность и ценности приобретается, как правило, в процессе обычной жизни, даже если эта предрасположенность или ценности – результат чудовищного конститутивного невезения. В какой-то момент конститутивное невезение уже не может служить оправданием, поскольку у человека было время взять на себя ответственность за него{102}.

В общем, может быть, прямо сейчас свободы воли и не существует, но в прошлом она была точно.

Как подразумевается в приведенной выше цитате, процесс свободного выбора того, каким человеком вы станете, каким бы печальным ни было ваше конститутивное невезение, обычно воспринимается как постепенный, нормальный процесс взросления и созревания. В дебатах с Деннетом инкомпатибилист Грегг Карузо изложил суть нашей главы 3: мы не можем контролировать ни биологию, ни окружающую среду, которые нам достаются по воле судеб. Деннет ответил: «И что с того? Думаю, вы упускаете из виду, что автономия – это нечто, до чего человек дорастает; действительно, поначалу этот процесс полностью ему неподконтролен, но по мере взросления и научения он начинает контролировать все больше и больше своих поступков, выборов, мыслей, установок и так далее». Это логичный вывод из деннетовского заявления о том, что везение и невезение со временем уравновешиваются: «Да возьмите же себя в руки! У вас было достаточно времени, чтобы принять на себя ответственность и решение догнать остальных участников марафона»{103}.

Похожего мнения придерживается и видный философ Роберт Кейн из Техасского университета: «Свобода воли, на мой взгляд, подразумевает нечто большее, чем просто свободу действий. Она касается самоформирования. Вопрос о свободе воли следует ставить следующим образом: как вы стали тем человеком, каким сейчас являетесь?» Роскис и Шадлен пишут: «Есть все основания полагать, что на субъекта можно возложить моральную ответственность даже за неосознанные решения, если эти решения обусловлены установками, в которых субъект себя проявляет [другими словами, актами свободной воли в прошлом]»{104}.

Не все версии этой идеи подразумевают постепенное обретение свободы воли в прошедшем времени. Кейн считает, что «выбор того, каким человеком ты будешь», случается в моменты кризиса, на крупных развилках, в моменты, как он говорит, «самоформирующих действий» (он даже описывает механизм, с помощью которого это якобы происходит – мы его вкратце коснемся в главе 10). Психиатр Шон Спенс из Шеффилдского университета, напротив, считает, что эти моменты «у-меня-была-свобода-воли» случаются не в кризис, но во времена максимального благополучия{105}.

Независимо от того, была ли эта отнесенная в прошлое свобода воли медленным процессом созревания или возникала в кризисные либо, напротив, благоприятные моменты, проблема с ней очевидна. Прошлое когда-то было настоящим. Если функция нейрона в настоящий момент заложена в его нейронном окружении, во влиянии гормонов, в развитии мозга, в генах и так далее, то вы не можете уехать на неделю, а потом сказать, что функция нейрона, какой она была неделей ранее, вовсе ничем не обусловлена.

Разновидность той же идеи – утверждение, что у вас может не быть свободы воли в настоящем в отношении настоящего, но у вас есть свобода воли в настоящем в отношении того, кем вы станете в будущем. Философ Питер Цзе, который называет это свободой воли второго порядка, пишет, что мозг способен «культивировать и создавать новые варианты выбора для себя в будущем». Не любой мозг, конечно. Тигры, отмечает Цзе, не обладают подобной свободой воли (например, не могут выбрать для себя вегетарианство). «Человек, напротив, несет определенную ответственность за то, что решил стать тем выбирающим, каким сейчас является». Соедините это с ретроспективным взглядом Деннета, и у нас получится нечто сродни идее, что где-то в будущем у вас будет свободная воля, сформированная в прошлом, – я буду тем, кто в прошлом свободно выбрал себя будущего{106}.

А еще вместо свободы воли «только не тогда, когда вы смотрите» нам предлагается свобода воли «только не там, куда вы смотрите» – ну да, вы показали, что свобода воли не исходит из той области мозга, которую вы изучаете, но, может, она исходит из той области, которую вы не изучаете. Роскис пишет: «Возможно, что недетерминированное событие в другом месте системы высшего уровня влияет на возбуждение [нейронов в области мозга X], тем самым делая всю систему в целом недетерминированной, даже если связь между [активностью нейронов в области мозга X] и поведением детерминирована». А нейробиолог Майкл Газзанига выносит свободу воли целиком за пределы мозга: «Ответственность существует на другом уровне организации: на социальном, а не в нашем детерминированном мозге». Здесь я вижу две серьезные проблемы: во-первых, нельзя утверждать, что свобода воли и ответственность существуют только потому, что на социальном уровне все говорят, что они существуют, – это центральная мысль моей книги. Во-вторых, социальность, социальное взаимодействие, социальные взаимоотношения организмов друг с другом – это такой же конечный продукт биологии, взаимодействующей с окружающей средой, как и форма носа{107}.

Добавьте сюда вызов из главы 3 – покажите мне нейрон, прямо здесь и прямо сейчас, который вызвал наблюдаемое поведение, независимо от каких бы то ни было сиюминутных или исторических биологических влияний. У вас не получится ответить: «Ну, мы не можем, это случилось раньше». Как и ответить: «Это обязательно произойдет, но не сейчас». Не годится и ответ: «Это происходит прямо сейчас, но не здесь, а вот тут; нет, не тут, а вон там». Здесь черепахи в каждой точке пространства и в каждый момент времени; в процессе, каким прошлое перетекает в настоящее, здесь нет трещин, куда можно было бы втиснуть свободу воли.

Теперь мы переходим, пожалуй, к самой важной теме этой половины книги – искажению, позволяющему видеть свободу воли, которой не существует.

ЧТО ВАМ ДАНО И КАК ВЫ ЭТИМ РАСПОРЯЖАЕТЕСЬ

У Като и Финна (имена изменены) дела идут прекрасно: в драках они прикрывают друг друга, а по части секса каждый служит товарищу вторым пилотом. У обоих сильный характер, и, когда они объединяются, на пути у них лучше не становиться.

Я смотрю, как они мчатся по полю. Като вырвался вперед, но Финн сокращает дистанцию. Они пытаются догнать и повалить газель, которая несется со всех ног. Като и Финн – павианы, преследующие добычу. Если они поймают газель, что более чем вероятно, Като примется за еду первым, поскольку он в иерархии доминирования – второй, а Финн – третий.

Финн все еще пытается догнать. И вдруг я замечаю, что его бег едва заметно изменился – это трудно описать в точности, но, наблюдая за Финном достаточно долго, я знаю, что будет дальше. «Идиот, ты все испортишь», – думаю я. Похоже, Финн решил: «Хватит с меня объедков! Хочу есть первым и все самое вкусное». Он прибавляет ходу. «Ну что за дураки эти павианы», – думаю я. Финн прыгает Като на спину, кусает и сбивает его с ног, чтобы первым вцепиться в газель. Естественно, сам он при этом спотыкается и летит кувырком. Павианы поднимаются, злобно глядя друг на друга, газели и след простыл; выгодному союзу конец. Като больше не хочет вступаться за Финна в драках, и вскоре Финн уступает свое место в иерархии Бодхи, номеру четыре, после чего его тузит уже номер пять, Чед.

Некоторые павианы просто так устроены. Потенциала у них хоть отбавляй – мощная мускулатура, острые клыки, – но в иерархии они не продвигаются, поскольку никогда не упустят возможности упустить возможность. Импульсивным поступком они разбивают коалицию, в точности как Финн. Не в силах удержаться, они бросают вызов альфа-самцу в борьбе за самку и получают отпор. Они не могут придумать ничего лучше, чем сорвать зло на первой подвернувшейся и очень неподходящей для этого самке, после чего ее взбешенные высокоранговые родичи изгоняют нарушителя из стаи. Первостатейные неудачники, способные противостоять чему угодно, кроме искушения.

И среди людей полно таких примеров, что всегда приводят на ум слова «растратить» и «промотать». Спортсмены, которые расходуют свои таланты на вечеринках. Одаренные дети, растрачивающие способности на наркотики[84] и праздность. Золотая молодежь, просаживающая семейные деньги на тщеславные сумасбродные проекты, – согласно одному исследованию, 70% семейных состояний пускает по ветру второе поколение наследников. Моты и транжиры, ничем не лучше Финна{108}.

Но есть люди, которые с потрясающим упорством и стойкостью преодолевают выпавшее на их долю невезение. Опра Уинфри, которой в детстве приходилось носить платья, сшитые из мешков из-под картошки. Харланд Сандерс, ныне известный как Полковник Сандерс, который, прежде чем озолотиться, безуспешно пытался продать свой рецепт жареного цыпленка в 1009 ресторанов. Марафонец Элиуд Кибет, который упал за несколько метров до финиша, но все равно до него дополз; кенийская бегунья Хайвон Нгетич, которая проползла последние 50 м марафонской дистанции; японская бегунья Рэи Иида, которая упала, сломала ногу и со сломанной ногой проползла 200 м, отделявшие ее от финишной черты. Нобелевский лауреат генетик Марио Капекки, беспризорничавший в Италии во время Второй мировой войны. И, конечно, слепоглухонемая американская писательница и активистка Хелен Келлер и ее учительница и секретарь Энн Салливан. Десмонд Досс, который сознательно отказался от военной службы и, будучи невооруженным санитаром, под вражеским огнем вынес с поля боя 75 раненых солдат в битве за Окинаву. Магси Богз, который при росте 160 см играл в NBA. Мадлен Олбрайт, будущий госсекретарь США, беженка из Чехословакии, которая подростком продавала бюстгальтеры в универмаге Денвера. Парень из Аргентины, работавший уборщиком и вышибалой, который трудился не покладая рук и стал папой римским.

Рассуждая о Финне и прочих транжирах или об Олбрайт, продававшей бюстгальтеры, мы как мотыльки тянемся к пламени самого укоренившегося мифа о свободе воли. Мы уже рассматривали версии частичной свободы воли – не сейчас, а в прошлом; не здесь, но там, где вы не ищете. Тут перед нами еще одна ее разновидность – да, у нас есть природные данные, таланты, недостатки и дефициты, не подвластные нашему контролю, но именно мы, мы, самостоятельные, свободные, хозяева своей судьбы, выбираем, что нам с этими данными делать. Да, вы не регулировали то идеальное соотношение медленно и быстросокращающихся волокон в мышцах ног, которое сделало вас прирожденным марафонцем, но именно вы преодолевали боль у финишной черты. Да, вы не выбирали унаследованный вами генный вариант глутаматного рецептора, который снабдил вас отличной памятью, но ваша лень и спесь – целиком ваша ответственность. Да, возможно, вы унаследовали гены предрасположенности к алкоголизму, но именно вы достойно сопротивляетесь искушению выпить.

С потрясающей отчетливостью этот дуализм компатибилистов проявился в случае Джерри Сандаски, футбольного тренера из Пенсильвании, серийного растлителя малолетних, которого в 2012 г. приговорили к 60 годам тюрьмы. Вскоре после этого на CNN вышла статья под провокационным заголовком «Заслуживают ли педофилы сочувствия?» (Do Pedophiles Deserve Sympathy?). Психолог Джеймс Кантор из Университета Торонто проанализировал нейробиологию педофилии. Неудачное сочетание генов, эндокринные аномалии в процессе внутриутробного развития, травмы головы в детстве – вот что повышает ее вероятность. Можно ли предположить, что все решает нейробиология, что существуют люди, обреченные стать педофилами? Безусловно. Кантор делает правильный вывод: «Человек не выбирает, быть ему педофилом или нет».

Но затем он делает достойный олимпийской медали прыжок через ложную дихотомию компатибилизма размером с Гранд-Каньон. Может ли статься, что по этой причине Сандаски заслуживает меньшего порицания и наказания? Нет. «Человек не выбирает, быть ему педофилом или нет, но может выбрать не растлевать детей» (курсив мой. – Р. С.){109}.

Приведенная ниже таблица формализует эту дихотомию. Слева – биологические данные, которые, по мнению большинства, неподвластны нашему контролю. Конечно, мы об этом помним не всегда. Мы хвалим и выделяем хориста, который никогда не сфальшивит благодаря абсолютному слуху (это биологическая, наследуемая черта)[85]. Мы превозносим баскетболиста за удачный бросок, упуская из виду, как ему в этом помог рост 2,2 м. Мы чаще улыбаемся привлекательным людям, чаще голосуем за них на выборах и реже осуждаем их за преступления. Да, да, смущенно соглашаемся мы, когда нам на это указывают, – конечно, они не выбирали форму своих скул. Обычно мы хорошо помним, что биологические данные – те, что в таблице слева, – от нас не зависят{110}.

Справа – свобода воли, которую вы якобы проявляете, выбирая, что делать со своими биологическими данными – вы, сидящий в бункере в мозге, но не в бункере мозга. Ваше «я», видимо, сделано из наночипов, старых радиоламп, обрывков древнего пергамента со строками воскресных проповедей, сталактитов назидательного голоса вашей матушки, прожилок серы, заклепок здравого смысла. Из чего бы ни состояло ваше истинное «я», это точно не студенистый биологический мозг, фу.

Правая часть таблицы, если рассматривать ее как свидетельство существования свободы воли, – это вотчина компатибилистов, питательная почва осуждения и похвалы. Мысль, что сила воли состоит из нейронов, нейромедиаторов, рецепторов и тому подобного, выглядит такой трудной и нелогичной. Кажется, есть объяснение проще: сила воли – это то, что происходит, когда на эту вашу небиологическую сущность просыпается волшебный порошок.

Но – и это один из самых важных моментов в книге – правую часть таблицы мы контролируем так же слабо, как и левую. Обе стороны в равной степени есть сумма неподвластной нам биологии, взаимодействующей с неподвластной нам средой.

Если мы хотим понять биологию правой части таблицы, пришла пора сосредоточиться на самой интересной части мозга – лобной коре, о которой мы уже немного поговорили в прошлых главах.

ПОСТУПАТЬ ПРАВИЛЬНО, КОГДА ЭТО ТРУДНЕЕ ВСЕГО

Лобная кора – это самая молодая часть мозга; у нас, приматов, она пропорционально больше, чем у других млекопитающих; если посмотреть на варианты генов, характерные только для приматов, непропорционально большой процент из них экспрессируется именно в лобной коре. Лобная кора человека пропорционально больше и/или сложнее устроена, чем у любого другого примата. Как было сказано в предыдущей главе, созревает она последней; формирование лобной коры заканчивается только на третьем десятке; возмутительно поздно, учитывая, что бо́льшая часть мозга полностью включается в работу уже в течение первых лет жизни. Из этой задержки вытекает одно из основных ее следствий: на протяжении четверти века лобную кору формирует среда. Лобная кора – одна из самых энергоемких частей мозга. Там есть нейроны, которые не встречаются больше нигде. А самая интересная часть лобной коры – префронтальная кора (ПФК) – пропорционально даже больше, чем остальная часть лобной коры, и в процессе эволюции появилась позже всего[86]{111}.

Напомню, что ПФК отвечает за исполнительные функции и принятие решений. Об этом мы узнали в главе 2, где на верхушке цепи либетовских команд сидела ПФК, принимавшая решение за 10 секунд до момента, когда испытуемые впервые ощущали намерение. Причем основная специализация ПФК – принятие трудных решений под давлением искушения: откладывание вознаграждения, долгосрочное планирование, контроль побуждений, регулирование эмоций. ПФК заставляет вас поступать правильно, когда это труднее всего. Вопрос крайне актуальный для той ложной дихотомии между природными данными, которые вручает вам судьба, и тем, как вы ими распоряжаетесь.

КОГНИТИВНАЯ ПФК

В качестве разминки давайте посмотрим, как выглядят «правильные поступки» в когнитивной сфере. Если вам нужно сделать что-то по-новому, не так, как вы делали это раньше, именно ПФК мешает вам скатиться к привычному образу действий. Посадите человека перед компьютером и скажите ему: «Правило такое: загорается синий свет, нажимайте левую кнопку; красный – правую». Позвольте испытуемому проделать так несколько раз, чтобы освоиться. «А теперь поступайте наоборот: синий свет – правая кнопка; красный – левая». Пусть он теперь привыкнет к новому правилу, после чего вернитесь к первоначальному. Каждый раз, когда правило меняется, задача ПФК – подсказывать: «Помни, синий теперь означает…»

А теперь быстро перечислите месяцы в обратном порядке. ПФК активируется, подавляя заученный ответ: «Помни, сейчас нужно говорить сентябрь–август, а не сентябрь–октябрь». Чем сильнее активируется лобная кора, тем лучше человек справляется с заданием.

Эффективный способ оценить функции лобной коры – это посмотреть, как они работают у людей с поврежденной ПФК (после некоторых типов инсульта или при деменции). Такие люди испытывают большие трудности с подобными «обратными» задачами. Сделать правильно слишком трудно, если правильно – это не так, как всегда.

Итак, ПФК отвечает за соблюдение нового правила или нового варианта правила. Следовательно, зона ответственности ПФК может изменяться. Как только новое правило перестает быть новым, его выполнение становится задачей других, более автоматизированных мозговых структур. Не многим из нас нужно подключать ПФК, чтобы не справлять нужду нигде, кроме туалетной комнаты; но года в три было иначе.

Для «правильных» действий от ПФК требуется два разных умения. Она должна отдавать строгий приказ «делай так» по нейронному пути, связывающему ПФК с лобной корой, а потом с дополнительной моторной областью (ДМО из главы 2) и моторной корой. Но еще важнее сигнал «а так не делай, даже если привык». Первостепенная задача ПФК, та, что важнее даже отправки возбуждающих сигналов в моторную кору, – это торможение мозговых структур, отвечающих за привычные действия. Вспомнив главу 2, отметим, что именно ПФК – ключевой аргумент, доказывающий, что у нас нет ни свободы воли, ни сознательной свободы вето{112}.

СОЦИАЛЬНАЯ ПФК

Очевидно, что венец миллионов лет эволюции лобной коры – это вовсе не перечисление месяцев задом наперед. Это социальные функции – например, притормозить поступки, совершить которые эмоционально проще. ПФК – центр нашего социального мозга. Чем больше средний размер социальной группы у приматов, тем больший процент мозга отводится ПФК; чем шире у человека круг интернет-общения, тем больше соответствующая подобласть ПФК и обширнее ее связи с лимбической системой. Так где причина и где следствие? Это социальность вида способствует увеличению ПФК или большая ПФК способствует социальности? По крайней мере, частично верно первое: возьмите обезьян, живущих поодиночке, объедините их в большие, сложные социальные группы, и через год ПФК увеличится у всех; более того, самый значительный рост покажет ПФК той особи, что окажется на вершине иерархии[87]{113}.

Нейровизуализационные исследования показывают, что именно ПФК придерживает эмоциональные области мозга, помогая нам поступать (и думать) правильно. Поместите добровольца в сканер мозга и показывайте ему изображения лиц. Удручающий, легко воспроизводимый эксперимент: стоит показать лицо человека другой расы, и примерно у 75% испытуемых возбуждается миндалина – область мозга, отвечающая за страх, тревогу и агрессию[88]. Меньше чем за десятую долю секунды![89] После чего ПФК делает самое трудное. У большинства испытуемых через несколько секунд после активации миндалины в игру вступает ПФК и вырубает ее. С небольшим запозданием подключается лобная кора: «Не думай так. Я не такой». А кто те люди, у которых ПФК не отключает миндалину? Эти открыто и недвусмысленно исповедуют расизм: «Да, я именно такой»{114}.

В другом эксперименте испытуемый в сканере мозга играет в онлайн-игру с двумя другими людьми – каждый из них представлен символом на экране; вместе они образуют треугольник. Они перебрасываются виртуальным мячом: участник нажимает одну из двух клавиш, определяя, кому отправить мяч; двое других перекидывают мяч друг другу и возвращают испытуемому. Так продолжается некоторое время, все довольны, а затем, о нет, двое других перестают подавать испытуемому мяч. Это кошмар средней школы: «Они не хотят со мной дружить». Мгновенно возбуждается миндалина, а также островковая кора, область, связанная с отвращением и страданием. Но проходит немного времени, и ПФК подавляет активность этих зон: «Взгляни со стороны: это всего лишь глупая игра». Однако у некоторых людей ПФК возбуждается сильнее, миндалина и островок не успокаиваются, и субъект страдает все больше. Кто эти несчастные? Подростки – их ПФК пока не может не обращать внимания на социальный остракизм. В том-то все и дело[90]{115}.

Еще немного о том, как ПФК контролирует миндалину. Время от времени слегка ударяйте добровольца током; всякий раз миндалина ощутимо возбуждается. Теперь создайте у добровольца условный рефлекс: непосредственно перед каждым ударом показывайте ему какой-нибудь совершенно нейтральный предмет – кастрюлю, сковороду, веник или шляпу. Вскоре один только вид этого ранее безобидного предмета будет возбуждать миндалину[91]. На следующий день покажите испытуемому изображение предмета, на который сформировалась условная реакция страха. Миндалина возбуждается. Только сегодня никто испытуемого током не бьет. Сделайте так несколько раз, не подключая удары током. Постепенно вы «затормозите» реакцию страха; миндалина перестанет реагировать. Если, конечно, ПФК работает нормально. Вчера миндалина усвоила, что «веники – это страшно». Теперь же ПФК понимает: «но не сегодня», и успокаивает миндалину[92]{116}.

Блестящие исследования гарвардского нейробиолога Джоша Грина позволяют нам еще глубже заглянуть в тайны ПФК. Испытуемые, помещенные в сканер мозга, играют в игру на случайное отгадывание с долей успешных попыток, равной 50%. Затем исследователи прибегают к дьявольски хитрой манипуляции. Испытуемым сообщают, что в компьютере произошел сбой и они не могут ввести свой ответ; ничего страшного, говорят им, мы просто покажем вам правильный ответ, а вы скажете, совпадает он с вашим или нет. Другими словами, участникам предоставляется шанс обмануть. Достаточно проделать так несколько раз, и вы сразу увидите, кто начал жульничать – доля успешных ответов у них превысит 50%. Что происходит в мозге обманщиков, стоит им столкнуться с соблазном? Мощная активация ПФК – нейронный эквивалент внутренней борьбы с желанием схитрить{117}.

Далее – принципиально важное открытие. Находятся испытуемые, которые вообще не жульничают – как им это удается? Может, их поразительно сильная ПФК каждый раз кладет беса на лопатки? Железная воля? Нет, дело не в этом. У таких людей ПФК вообще не возбуждается. В какой-то момент запрет писать в штаны больше не требует вмешательства ПФК – точно так же и у честных людей закрепляется автоматическая реакция «я не обманываю». Как формулирует это Грин, вместо того чтобы усилием воли сопротивляться призыву сирен ко греху, эти люди испытывают состояние «благодати». Им нетрудно поступать правильно.

Лобная кора контролирует неподобающее поведение и другими способами. Один из примеров связан с областью мозга под названием «полосатое тело», которое имеет отношение к автоматическому, привычному поведению – такому, каким может воспользоваться миндалина, активировав его. В качестве запасного плана ПФК посылает ингибирующие проекции в полосатое тело: «Я запретил миндалине так делать, но если эта забияка решит поступить по-своему, не слушай ее»{118}.

Как повреждение ПФК влияет на социальное поведение? Это называется лобный синдром (синдром психической расторможенности). Каждого из нас порой посещают гнусные, похотливые, хвастливые, злобные мысли – мы пришли бы в ужас, если бы о них кто-нибудь узнал. При лобном синдроме вы будете говорить и делать именно такие вещи. Когда подобное заболевание[93] настигает 80-летнего старца, его ведут к неврологу. Если человеку 50, то обращаются обычно к психиатру. Или в полицию. Как выяснилось, значительный процент людей, отбывающих наказание за насильственные преступления, имеют в анамнезе травмы головы с сотрясением мозга, задевшим ПФК{119}.

МЫШЛЕНИЕ ИЛИ ЭМОЦИИ, МЫШЛЕНИЕ И ЭМОЦИИ, ИЛИ МЫШЛЕНИЕ ПОСРЕДСТВОМ ЭМОЦИЙ?

Получается, что лобная кора – это не просто та рассудительная, интеллектуальная область мозга, что взвешивает плюсы и минусы каждого решения и посылает рациональные либетовские команды в моторную кору, то есть играет возбуждающую роль. Это еще и тормозящий, соблюдающий правила святоша, который приказывает эмоциональным зонам мозга: «Не делайте так, пожалеете!» Можно сказать, что другие зоны мозга считают ПФК занудой, занозой в заднице, особенно если она оказывается права. Это создает дихотомию (спойлер: ложную), согласно которой между мышлением и эмоциями – то есть между корой, возглавляемой ПФК, и зонами мозга, обрабатывающими эмоции (лимбической системой в широком смысле, куда входят миндалина и другие структуры[94], связанные с сексуальным возбуждением, материнским поведением, печалью, удовольствием, агрессией и так далее), – зияет разлом.

Да, нам может казаться, что представление о войне характеров между ПФК и лимбической системой как будто имеет смысл. В конце концов, это первая говорит второй, чтобы та усмирила расистские мысли, чтобы посмотрела на глупую игру со стороны, чтобы не жульничала. А вторая, стоит ПФК отвлечься, пускается во все тяжкие – например, в стадии быстрого сна, когда вы погружаетесь в сновидения. Но эти две области мозга не всегда борются между собой[95]. Порой у них просто разная компетенция. ПФК больше про День уплаты налогов, а лимбическая система – про День святого Валентина. Первая заставляет вас нехотя признать достоинства мюзикла «Чем дальше в лес», вторая – плакать при просмотре «Отверженных», хоть вы и понимаете, что вами манипулируют. Первая вступает в игру, когда присяжные решают, виновен ли подсудимый; вторая – когда они определяют ему наказание{120}.

Но – и это действительно ключевой момент – ПФК и лимбическая система, как правило, не противостоят друг другу и не игнорируют друг друга, они объединяют усилия. Чтобы поступить правильно в сложной ситуации, ПФК не обойтись без данных, поступающих от эмоциональной, лимбической системы.

Чтобы разобраться, в чем здесь дело, нам нужно углубиться в детали и присмотреться к двум подобластям ПФК.

Первая – это дорсолатеральная ПФК (длПФК), бескомпромиссный рациональный распорядитель лобной коры. Устроенная подобно русской матрешке, кора головного мозга – самая молодая и эволюционно новая часть мозга, лобная кора – самая молодая часть коры, ПФК – самая молодая часть лобной коры, а длПФК – самая молодая часть ПФК. ДлПФК созревает последней из всех частей ПФК.

ДлПФК – это центральное ядро застегнутого на все пуговицы супер-эго. Именно эта часть ПФК активнее всего, если вам нужно перечислить месяцы задом наперед или не поддаться соблазну. Она отчаянно утилитарна – повышенная активность в длПФК в ситуациях морального выбора предсказывает, что испытуемый решит-таки убить невинного человека ради того, чтобы спасти пятерых{121}.

Полезно посмотреть, что происходит, если заглушить длПФК. Это можно сделать с помощью фантастического метода под названием «транскраниальная магнитная стимуляция» (о ней рассказывается в сноске [24]), при которой сильный магнитный импульс, подаваемый через катушку, приложенную к поверхности головы, может временно активировать или инактивировать небольшой участок коры, расположенный прямо под ней. Подстегните таким образом длПФК, и испытуемые станут принимать крайне утилитарные решения и готовы будут пожертвовать одним, чтобы спасти многих. Если же заставить длПФК молчать, испытуемые становятся импульсивнее – они понимают, что мизерное предложение, сделанное им в экономической игре, несправедливо, но просто не в силах взять себя в руки, отказаться от него и дождаться предложения получше. Но работает это только в ситуации социального взаимодействия: если испытуемые думают, что играют против компьютера, манипуляции с длПФК не дают никакого эффекта[96]{122}.

Последствия повреждения длПФК именно такие, каких следовало ожидать: эти люди мало способны планировать или откладывать вознаграждение, они упрямо следуют стратегиям немедленного вознаграждения и плохо контролируют социально неприемлемое поведение. Это мозг, в котором некому сказать: «На твоем месте я бы так не делал».

Вторая принципиально важная подобласть ПФК называется вентромедиальной ПФК (вмПФК), и, если совсем упростить, это полная противоположность длПФК. Рассудительная длПФК получает входящие сигналы в основном из других областей коры и суммирует голоса отдаленных зон, чтобы учесть их хорошо обдуманные соображения. Но вмПФК получает информацию от лимбической системы – нерациональной, переполненной эмоциями области мозга, – с помощью вмПФК ПФК выясняет, что вы чувствуете[97].

Что происходит при повреждении вмПФК? Вам понравится, если вы не большой фанат эмоций. По мнению тех, кто с вами в этом согласен, мы, будучи рациональными механизмами, нацеленными на оптимальный результат, функционировали бы эффективнее, а наш моральный выбор был бы безупречен. Им кажется, что лимбическая система только мешает принятию решений: она слишком сентиментальна, заставляет нас громко петь, вычурно одеваться и брить подмышки. Они думают, что если бы мы могли избавиться от вмПФК, то стали бы спокойнее, рациональнее и лучше справлялись бы с поставленными задачами.

Выяснилось, однако, нечто очень важное: люди с поврежденной вмПФК принимают ужасные решения, пусть и совсем непохожие на те ужасные решения, которые принимают люди с повреждениями длПФК. Начать с того, что людям с повреждениями вмПФК в принципе трудно что-то решить, поскольку они не чувствуют, как им следует поступить. Обдумывая решение, длПФК размышляет философски и проводит мысленные эксперименты. Задача вмПФК – сообщать длПФК результаты экспериментов чувственных. «Что я почувствую, если я сделаю А, а из-за этого потом случится В?» Без этого интуитивного ощущения принимать решения чрезвычайно сложно{123}.

Более того, решения, принятые без участия вмПФК, могут оказаться ошибочными по любым стандартам. Люди с повреждением вмПФК не меняют своего поведения даже в ответ на негативную обратную связь. Предположим, испытуемым нужно выбирать между двумя заданиями, одно из которых вознаграждается лучше. Если условия меняются и большее вознаграждение приносит уже другое задание, люди, как правило, меняют свою стратегию (даже если они не осознают, что правила поменялись). А вот с поврежденной вмПФК человек может полностью отдавать себе отчет в том, что больший барыш теперь обещает второе задание… и по-прежнему держаться первого. Без вмПФК вы прекрасно понимаете, что означает негативная обратная связь, но не знаете, что чувствуете по этому поводу{124}.

Мы уже знаем, что повреждение длПФК провоцирует неадекватное, эмоционально расторможенное поведение. Но без вмПФК человек превращается в бестактного отщепенца. Встретив кого-нибудь, он говорит: «Здравствуйте, рад вас видеть! Ого, какой вы толстый!» А когда сгорающий со стыда визави его отчитывает, спрашивает с искренним недоумением: «А что такого? Это же правда». В отличие от большинства, люди с повреждением вмПФК не считают, что насильственные преступления следует карать строже ненасильственных; не меняют игровой стратегии, узнав, что играют не против живого человека, а против компьютера, и не делают различий между другом и незнакомцем, когда размышляют, стоит ли жертвовать кем-то из них ради спасения пятерых посторонних. ВмПФК – это не рудиментарный придаток ПФК, в котором подобно аппендициту воспаляются эмоции, инфицируя рассудительный мозг. Напротив, она нам жизненно необходима.

Итак, ПФК помогает поступать правильно, когда это трудно. Но, что очень важно, «правильно» здесь – это правильно в нейробиологическом и инструментальном смысле, а не в моральном.

Взять, к примеру ложь и ту очевидную роль, которую играет ПФК в сопротивлении искушению солгать. Без помощи ПФК вы и солгать убедительно не сумеете; к слову, у патологических лжецов нейронные связи в ПФК нетипично сложные. Более того, сама по себе ложь нейтральна с моральной точки зрения; вранье вранью рознь. Ребенок, обученный ситуативной этике, лжет, что ему понравился обед, приготовленный бабушкой. Буддийский монах великолепно блефует, играя в кости. Диктатор подстраивает массовое убийство, чтобы оправдать вторжение в чужую страну. Организатор финансовой пирамиды обманывает инвесторов. Как и во многом другом, для всего, что делает лобная кора, важен контекст, контекст и еще раз контекст.

Завершая наш экскурс в ПФК, пора вернуться к крайне вредной ложной дихотомии между вашими сильными сторонами и слабостями, которыми вы наделены от природы, и вашим якобы свободным выбором, как с этими качествами обходиться.

ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ

Посмотрите еще раз на правую колонку, на те перепутья, что проверяют нас на прочность. Сопротивляетесь ли вы своим деструктивным сексуальным желаниям? Превозмогаете ли вы боль, прилагаете ли дополнительные усилия, чтобы преодолеть свои слабости? К чему это нас подводит, догадаться не трудно. Если вы хотите дочитать этот абзац, а конец главы пропустить, то вот три основных момента, которые стоит запомнить: (а) настойчивость, характер, хребет, упорство, прочный нравственный стержень, воля и дух, побеждающие слабую плоть, – все это продукт ПФК; (б) ПФК состоит из биологического материала, идентичного материалу остального мозга; (в) ваша ПФК здесь и сейчас есть результат взаимодействия всей этой неподвластной нам биологии со всей этой неконтролируемой нами средой.

В главе 3 мы искали ответ на вопрос, почему человек так поступил с точки зрения биологии. И ответ был такой: из-за того, что произошло секунду назад, минуту назад и так далее. Теперь мы ставим вопрос конкретнее: почему ПФК сработала так, как она только что сработала? Ответ ровно тот же.

НАСЛЕДИЕ ПРЕДЫДУЩИХ СЕКУНД И МИНУТ

Вот вы сидите, сосредоточившись на задании. Как только загорается синий свет, вы быстро жмете левую кнопку, красный – жмете правую. Затем правило меняется на противоположное: синий – правая, красный – левая. Затем оно меняется еще раз и еще…

Что происходит в вашем мозге во время выполнения задания? Каждый раз, как вспыхивает свет, зрительная кора кратковременно активируется. Мгновением позже ненадолго активируются нейронные пути, передающие информацию из зрительной коры в ПФК. В следующее мгновение в работу включаются нейронные пути, ведущие из ПФК в моторную кору, а оттуда – к мышцам, заставляя их сокращаться. Но что происходит ВНУТРИ ПФК? ПФК должна сосредоточиться на повторении «синий – левая, красный – правая» или «синий – правая, красный – левая». Она напряженно работает все время без остановки, повторяя правило, действующее в данный момент. Когда вы пытаетесь сделать правильную, но трудную вещь, ПФК становится самой ценной частью мозга.

Ценная – хорошая метафора. Только это не метафора. Каждый нейрон в ПФК работает безостановочно, каждый потенциал действия высвобождает волны ионов, проходящих сквозь мембраны, после чего эти ионы нужно еще отловить и перекачать обратно, туда, откуда они вышли. И пока вы концентрируетесь на действующем в данный момент правиле, эти потенциалы действия могут возникать сотни раз в секунду. Нейроны ПФК потребляют чудовищное количество энергии.

Это можно продемонстрировать с помощью техник нейровизуализации, если показать, что работающая ПФК потребляет уйму глюкозы и кислорода из крови, или если измерить, какое количество биохимической «наличности» доступно каждому нейрону в каждый конкретный момент времени[98]. Это подводит нас к главной мысли данного раздела: если ПФК не хватает энергии, она работает хуже.

Это воплощенные на клеточном уровне понятия «когнитивная нагрузка» или «когнитивный резерв», которых мы касались в главе 3[99]. Когда ПФК напряженно трудится над какой-нибудь задачей, эти резервы истощаются{125}.

Поставьте, например, вазочку с драже M&M's перед человеком, соблюдающим диету. «Вот, бери сколько хочешь». Он, конечно, попытается устоять. Но если он только что выполнил задачу, требующую напряжения лобной коры, даже такую бессмысленную, как задание про красный и синий свет, он съест больше конфет, чем обычно. Одна статья на эту тему вышла с очаровательным названием «Не истощи нас в искушении» (Deplete us not into temptation). То же самое верно и в обратном порядке – истощите резервы лобной коры, минут пятнадцать сопротивляясь искушению съесть конфету, и вы будете хуже справляться с заданием «красный/синий»{126}.

ПФК работает хуже, и ваша способность к саморегуляции сходит на нет, если вы напуганы или страдаете от боли – ПФК тратит энергию на борьбу со стрессом. Вспомните эффект Макбет, когда воспоминание о неэтичном поступке препятствует мыслительной деятельности (если только вы не избавились от этого тягостного ощущения нечистоты, вымыв руки). Работоспособность лобной коры падает и в том случае, если она утомляется, мешая вам отвлекаться на что-нибудь приятное – пациенты чаще умирают от послеоперационных осложнений, если хирург оперировал в свой день рождения{127}.

Усталость тоже истощает ресурсы лобной коры. Чем ближе к вечеру, тем чаще доктора идут по самому легкому пути: назначают меньше анализов, выписывают больше опиатов (в отличие от безопасного лечения вроде противовоспалительных средств или физиотерапии). Испытуемые чаще поступают неэтично и меньше размышляют над моральной стороной дела во второй половине дня или после того, как попыхтели над замысловатой задачей. В одном настораживающем исследовании, проведенном среди врачей отделения неотложной помощи, было показано, что чем больше интеллектуальных усилий требовала рабочая смена (этот параметр измеряли числом пациентов), тем выше к концу дня был уровень неявных расовых предубеждений у докторов{128}.

То же самое касается и голода. Вот исследование, заставляющее задуматься (мы уже ссылались на него в предыдущей главе). Ученые изучили группу судей, которые вынесли более тысячи решений по поводу условно-досрочного освобождения. Какой параметр надежнее всего предсказывал, удовлетворит судья просьбу об условно-досрочном или же отправит просителя обратно в тюрьму? Как давно последний раз судья ел. Если осужденный представал перед судьей сразу же после обеда, вероятность уйти на условно-досрочное составляла для него примерно 65%; если же он представал перед судьей, когда с момента последнего приема пищи прошло уже несколько часов, эта вероятность была близка к нулю[100]{129}.

В чем же дело? Явно не в том, что к концу рабочего дня судьи теряют рассудок, путают слова, не соображают, что делают, и сажают за решетку стенографистку. Нобелевский лауреат психолог Даниэль Канеман при обсуждении этого исследования предположил, что когда после обеда проходит больше времени, ПФК хуже удается фокусироваться на деталях каждого отдельного случая и судья с большей вероятностью принимает самое простое, буквально рефлекторное решение, а именно отправляет человека обратно в тюрьму. Важным подтверждением этой мысли служит исследование, в котором испытуемые должны были принимать решения возрастающей сложности; чем сильнее длПФК уставала по ходу эксперимента, тем чаще испытуемые прибегали к привычному для них решению{130}.

Почему отказ в условно-досрочном освобождении – это простая и привычная реакция? Потому что ПФК она обходится дешевле. Перед вами стоит человек, который совершал плохие поступки, но в тюрьме вел себя хорошо. Нужна мощная и полная энергии ПФК, чтобы попытаться понять, почувствовать, какой – полной ужасного невезения – была жизнь заключенного, посмотреть на мир его глазами, всмотреться в его лицо и разглядеть под грубым обличьем потенциал и признаки перемен. Судье нужно серьезно напрячь лобную кору, чтобы поставить себя на место заключенного, прежде чем решить вопрос о его условно-досрочном освобождении. В подтверждение этого говорит и тот факт, что судьям в среднем требуется больше времени, чтобы удовлетворить просьбу об условно-досрочном освобождении, чем для того, чтобы отклонить ее и отправить человека обратно в тюрьму[101],[102]{131}.

Таким образом, события окружающего мира влияют на способность вашей ПФК сопротивляться желанию съесть еще M&M's или принять простое и легкое судебное решение. Еще одним важным фактором выступает химия мозга, определяющая, насколько соблазнительным кажется искушение. Этот эффект связан с нейромедиатором дофамином, который выделяется в ПФК из нейронов, приходящих туда из прилежащего ядра, которое является частью лимбической системы. Что делает дофамин в ПФК? Сигнализирует о значимости соблазна, о том, насколько живо ваши нейроны воображают себе манящий вкус M&M's. Чем больше дофамина выделяется в ПФК, тем сильнее соблазн и тем сложнее ПФК сопротивляться. Повысьте уровень дофамина в ПФК, и вам вдруг станет трудно сдерживать свои порывы[103]. И, как и следовало ожидать, существует целая вселенная факторов, не зависящих от вас и влияющих на количество дофамина, насыщающего вашу ПФК (то есть, чтобы понять, как работает дофаминовая система, снова не обойтись без анализа «за секунду до» и «за столетие до»){132}.

В секунды и часы, предшествующие событию, сенсорная информация без вашего ведома модулирует работу ПФК. Дайте испытуемой понюхать пузырек с потом напуганного человека, и ее миндалина активируется так, что ПФК будет трудно ее обуздать[104]. Хотите быстро изменить работу лобной коры среднестатистического гетеросексуального мужчины? Подвергните его воздействию определенного стимула, и его ПФК с большей вероятностью решит, что перейти дорогу в неположенном месте – прекрасная идея. Что это за стимул? Близость привлекательной женщины. Жалкое зрелище, не спорю[105]{133}.

Таким образом, самые разные вещи, часто не зависящие от вас – стресс, боль, голод, усталость, запах пота, человек, попавший в поле периферийного зрения, – могут влиять на эффективность работы вашей ПФК. Как правило, без вашего ведома. Ни один судья, если его спросят, почему он только что вынес такое решение, не станет ссылаться на уровень глюкозы в крови. Вместо этого мы услышим философские рассуждения о каком-нибудь давно почившем бородатом типе в тоге.

Зададимся вопросом, взятым из предыдущей главы: доказывают ли подобные выводы, что такого понятия, как произвольное упорство, не существует? Даже если бы масштаб этих эффектов был огромным (а он редко бывает таким, хотя 65% против почти 0% условно-досрочно освобожденных в исследовании о влиянии голода на судей никак не назовешь незначительными), сами по себе они ничего не доказывают. Теперь увеличим угол обзора.

НАСЛЕДИЕ ПРЕДЫДУЩИХ ЧАСОВ И ДНЕЙ

Это приводит нас к тому, чтобы понять, как влияют на ПФК гормоны в тот момент, когда вам нужно продемонстрировать нечто, что можно интерпретировать как произвольное упорство.

Напомним уже известный нам из предыдущих глав факт: повышение уровня тестостерона за определенные часы и дни делает людей импульсивнее, повышает их уверенность в себе и склонность к риску, а также их эгоцентричность; щедрость и эмпатичность снижаются, зато повышается готовность отвечать агрессией на провокацию. Глюкокортикоиды и стресс ухудшают исполнительную функцию и контроль побуждений, а также повышают вероятность того, что люди станут упорствовать в привычной, неэффективной реакции на проблему, вместо того чтобы изменить стратегию. Не будем забывать об окситоцине, который укрепляет доверие, социальность и принятие другого, а также об эстрогене, который улучшает исполнительную функцию, кратковременную память и контроль побуждений, а в случае необходимости помогает людям быстро переключаться с одной задачи на другую{134}.

Многие из этих гормональных эффектов проявляются в ПФК. Если утром вы испытали сильный стресс, то к полудню глюкокортикоиды изменят экспрессию генов в длПФК, снизив ее возбудимость и способность связаться с миндалиной, и успокоят ее. Кроме того, стресс и глюкокортикоиды повышают возбудимость эмоциональной вмПФК, делая ее восприимчиее к негативной обратной связи в том, что касается социального поведения. К тому же стресс способствует высвобождению в ПФК нейромедиатора норадреналина (своего рода эквивалент адреналина в мозге), который также нарушает работу длПФК{135}.

Действуя в названном временном промежутке, тестостерон изменяет паттерн экспрессии генов в нейронах другой части ПФК (которую называют орбитофронтальной корой, ОФК): он повышает их чувствительность к тормозному нейромедиатору, успокаивает нейроны и ограничивает их способность доносить до лимбической системы голос разума. Кроме того, тестостерон нарушает связь между одной из частей ПФК и зоной, отвечающей за эмпатию; это объясняет, почему под действием этого гормона люди хуже оценивают эмоции собеседника по выражению его глаз. Окситоцин, напротив, оказывает просоциальное воздействие за счет того, что усиливает ОФК и изменяет скорость, с которой вмПФК утилизирует нейромедиаторы серотонин и дофамин. А есть еще эстроген, который не только увеличивает количество рецепторов к нейромедиатору ацетилхолину, но еще и изменяет структуру нейронов в вмПФК[106]{136}.

Надеюсь, вы еще не начали записывать и заучивать все эти сведения. Единственное, что вам требуется усвоить, – механическую природу всего происходящего. В зависимости от этапа менструального цикла, от того, день сейчас или ночь, от того, что кто-то приласкал вас так, что вы до сих пор таете, или напугал вас так, что вы до сих пор дрожите, – гайки и винтики вашей ПФК будут работать по-разному. Как и прежде, этих эффектов самих по себе недостаточно, чтобы разрушить миф об упорстве и настойчивости. Это всего лишь еще одна деталь мозаики.

НАСЛЕДИЕ ПРЕДЫДУЩИХ ДНЕЙ И ЛЕТ

В главе 3 рассказывается, как сильно могут измениться структура и функции мозга за такой промежуток времени. Вспомните, что в результате многолетней депрессии атрофируется гиппокамп, что травма, вызывающая посттравматическое стрессовое расстройство, увеличивает миндалину. Неудивительно, что по части нейропластичности и ПФК не исключение: она тоже меняется в ответ на опыт. Если в течение многих лет страдать от тяжелой депрессии или, в меньшей степени, от тяжелого тревожного расстройства, ПФК атрофируется; чем дольше длится расстройство настроения, тем сильнее выражена атрофия. Длительный стресс или воздействие стрессовых уровней глюкокортикоидов вызывает тот же эффект; глюкокортикоиды снижают уровень или эффективность ключевого фактора роста нейронов BDNF[107] в ПФК, заставляя дендритные шипики и ветки усыхать с такой силой, что слои ПФК истончаются. Это мешает работе ПФК, и среди последствий есть одно особенно вредное: как уже отмечалось, миндалина помогает запустить реакцию организма на стресс (включая секрецию глюкокортикоидов). Задача ПФК: успокоив миндалину, остановить стрессовую реакцию. Повышенный уровень глюкокортикоидов ухудшает работу ПФК; ПФК хуже удается успокоить миндалину, из-за чего дополнительно повышается уровень глюкокортикоидов, которые теперь еще сильнее мешают нормальной работе ПФК. Замкнутый круг{137}.

На этом список факторов влияния не заканчивается. Эстроген заставляет нейроны ПФК формировать более толстые и сложные ветви, соединяющие их с другими нейронами; если полностью убрать эстроген, часть нейронов ПФК вообще погибнет. Злоупотребление алкоголем разрушает нейроны ОФК, из-за чего она усыхает; и чем сильнее она усыхает, тем больше вероятность рецидива у завязавшего алкоголика. Хроническое употребление каннабиса замедляет кровоток и снижает активность как в длПФК, так и в вмПФК. Если регулярно заниматься аэробными упражнениями, в ПФК включатся гены, связанные с передачей сигнала посредством нейромедиаторов, будет вырабатываться больше BDNF, а разные подобласти ПФК станут действовать более слаженно и эффективно; при расстройствах пищевого поведения происходит примерно обратное. Список можно продолжать и продолжать{138}.

Некоторые из этих эффектов еле заметны. Если вы хотите увидеть что-то действительно бросающееся в глаза, посмотрите, что происходит через несколько дней или лет после повреждения ПФК в результате черепно-мозговой травмы (ЧМТ – наподобие той, что получил Финеас Гейдж) или лобно-височной деменции. Обширное повреждение ПФК даже много лет спустя повышает вероятность расторможенного поведения, антисоциальных наклонностей и насилия – это явление называют приобретенной социопатией[108]: удивительно, но такие люди могут сказать вам, что, скажем, убийство – это плохо; они это знают, но просто не могут контролировать свои побуждения. Примерно половина людей, сидящих по тюрьмам за насильственные антиобщественные преступления, имеют в анамнезе ЧМТ, в то время как среди населения в целом этот показатель составляет около 8%; наличие в анамнезе ЧМТ повышает вероятность рецидива среди осужденных. Более того, нейровизуализационные исследования выявили повышенную частоту структурных и функциональных отклонений в ПФК среди осужденных за насильственные преступления[109]{139}.

Не стоит забывать и о десятилетиях расовой дискриминации, которая служит предиктором плохого здоровья в целом. У афроамериканцев, столкнувшихся с более тяжелой дискриминацией (по результатам опросника, после контроля переменных посттравматических стрессовых расстройств и травм), уровень базовой активности миндалины в состоянии покоя выше, а связи между миндалиной и нижележащими областями мозга, которые она активирует, обширнее. Если испытуемые в обстановке социальной изоляции (когда два других игрока перестают бросать им виртуальный мяч) – афроамериканцы, то чем больше остракизм относится на счет расизма, тем сильнее активируется вмПФК. В другом нейровизуализационном исследовании производительность при выполнении задачи, требующей напряжения лобной коры, снижалась у тех испытуемых, которым в качестве установки предлагали рассматривать изображения пауков (вместо птиц); что касается испытуемых-афроамериканцев, то чем большей дискриминации они подвергались, тем сильнее при виде пауков активировалась вмПФК и тем резче падала производительность. Каковы последствия длительной дискриминации? Мозг, который даже в состоянии покоя не теряет бдительности и острее реагирует на любую угрозу, а также ПФК, которую одолевает поток сообщений из вмПФК об этом непреходящем состоянии неспокойствия{140}.

Подытожим: когда вы пытаетесь сделать что-то трудное, но правильное, ПФК, которая за это отвечает, неизбежно продемонстрирует последствия всех повлиявших на нее событий предыдущих лет.

НАСЛЕДИЕ ПЕРИОДА ПРЫЩЕЙ

Возьмите прошлый абзац, замените «предыдущие годы» на «подростковый возраст», подчеркните все, что там написано, и дело сделано. В главе 3 уже приводились основные факты: (а) ПФК подростка предстоит еще масса работы над собой; (б) его дофаминовая система, отвечающая за вознаграждение, предвкушение и мотивацию, напротив, уже функционирует на полную мощность, в силу чего у ПФК нет ни малейшей возможности эффективно обуздать жажду острых ощущений, импульсивность и тягу к новизне: потому-то подростки и ведут себя как подростки; (в) учитывая, что ПФК подростка все еще претерпевает этап формирования, этот жизненный период – последний, когда окружающая среда и опыт могут серьезнейшим образом повлиять на ПФК того взрослого, которым этот подросток станет[110]; (г) замедленное созревание лобной коры, по всей видимости, оформилось в процессе эволюции как раз с той целью, чтобы подростковый период смог сыграть эту свою роль, а иначе как бы мы смогли уложить в голове все расхождения между буквой и духом законов социума?

Социальный опыт подростка, например, влияет на то, как его ПФК будет регулировать социальное поведение во взрослом возрасте. Каким образом? Вспомните обычных подозреваемых. Много глюкокортикоидов, много стресса (физического, психологического, социального) в отрочестве, и ваша взрослая ПФК будет не в лучшей форме. В мПФК (медиальной префронтальной коре) и ОФК будет меньше синапсов, дендриты будут хуже ветвиться, навсегда изменится реакция нейронов ПФК на возбуждающий нейромедиатор глутамат (из-за стойких изменений в структуре одного из основных глутаматных рецепторов). Взрослая ПФК не сможет эффективно подавлять миндалину, и вам будет труднее позабыть о выученном страхе, труднее подавлять чрезмерную реакцию на испуг со стороны вегетативной нервной системы. Сюда же – слабый контроль побуждений, недостаточность когнитивных функций, требующих подключения ПФК. Все как обычно{141}.

И наоборот, обогащенная, стимулирующая среда в подростковом возрасте оказывает серьезное влияние на ПФК будущего взрослого и может свести на нет некоторые последствия трудного детства. Например, обогащенная среда в подростковом возрасте вызывает стойкие изменения в регуляции генов в ПФК, повышая количество факторов роста нейронов, таких как BDNF, в мозге взрослого человека. Более того, если следствием пренатального стресса является снижение уровня BDNF в ПФК у взрослых (не отвлекаемся!), то обогащение среды в подростковом возрасте способно обратить этот процесс вспять и отменить все те изменения, что мешают ПФК контролировать импульсы и откладывать удовлетворение. Так что, если вы хотите лучше справляться с трудностями взрослой жизни, убедитесь, что выбрали для себя правильное отрочество{142}.

ЕЩЕ ДАЛЬШЕ НАЗАД

Теперь вернитесь к разделу с подчеркнутым текстом, где речь идет о том, чем одарил вас подростковый возраст, замените «подростковый возраст» на «детство» и подчеркните эту часть еще 18 раз. Кто бы мог подумать, но детство, которое вам досталось, определяет, как в этот период будет формироваться ваша ПФК и соответственно с какой ПФК вы вступите во взрослую жизнь[111].

Неудивительно, например, что ПФК людей, столкнувшихся с жестоким обращением в детстве, оказывается меньше по размеру, с меньшим количеством серого вещества и с нарушенными связями: разные подобласти ПФК хуже связаны между собой, связи между вмПФК и миндалиной слабее (и чем больше этот эффект, тем сильнее склонность ребенка к тревожности). Снижается возбудимость синапсов в мозге; изменяется количество рецепторов к различным нейромедиаторам, изменяются экспрессия генов и паттерны их эпигенетического маркирования, ослабевают исполнительная функция и контроль побуждений. Многие из этих эффектов проявляются уже в первые пять лет жизни. И если кому-то здесь приходит на ум вопрос о телеге и лошади, то в этом разделе предполагается, что именно жестокое обращение вызывает эти изменения в мозге. Но не может ли быть так, что поведение детей, у которых уже имеются перечисленные выше особенности, каким-то образом повышает вероятность того, что они подвергнутся жестокому обращению? Это крайне маловероятно – жестокое обращение обычно предшествует поведенческим изменениям{143}.

Также неудивительно, что изменения, которые претерпевает ПФК в детстве, переносятся и во взрослую жизнь. Если с ребенком плохо обращались, его ПФК во взрослом возрасте будет меньше и тоньше, с меньшим количеством серого вещества, изменится активность ПФК в ответ на эмоциональные стимулы, уменьшится число рецепторов к различным нейромедиаторам, ослабнет связь как между ПФК и дофаминергическими областями, ответственными за вознаграждение (что дает повышенный риск депрессии), так и между ПФК и миндалиной, что предсказывает повышенную склонность реагировать на фрустрацию гневом (то есть вспыльчивость). И снова все эти изменения ассоциируются со взрослой ПФК, работающей не самым лучшим образом{144}.

Итак, ребенок, переживший в детстве жестокое обращение, получает другую взрослую ПФК. И, как это ни печально, если с ребенком жестоко обращались, он, став взрослым, скорее всего, и со своими собственными детьми будет обращаться плохо: нейронные связи в ПФК у детей, чьи матери подвергались в детстве жестокому обращению, отличаются от нормы уже в месячном возрасте{145}.

Эти находки делят людей на две группы: те, которые подвергались насилию в детстве, и те, которые ему не подвергались. Но что, если посмотреть на спектр везения и невезения шире? Влияет ли как-нибудь, например, социально-экономический статус (СЭС) семьи на область нашего предполагаемого произвольного упорства?

Здесь также никаких сюрпризов: СЭС семьи предсказывает размер, объем и содержание серого вещества в ПФК дошколят. И детей ясельного возраста. И шестимесячных младенцев. И младенцев в возрасте четырех недель. Выть хочется, как подумаешь, какой несправедливой может быть жизнь{146}.

Из этих общих выводов вытекают частные: СЭС предсказывает силу, с какой активируется длПФК маленького ребенка, привлекая ресурсы других областей мозга к выполнению задач. Он прогнозирует повышенную чувствительность миндалины к физической или социальной угрозе, а усиленный сигнал активации передает эту эмоциональную реакцию в ПФК через вмПФК. Этот статус обеспечивает буквально все показатели исполнительной функции лобной коры у детей; низкий СЭС предсказывает недостаточное развитие ПФК{147}.

О механизмах, опосредующих эти процессы, догадаться нетрудно. Низкий СЭС уже к шестилетнему возрасту влечет за собой повышенный уровень глюкокортикоидов у ребенка; а чем выше этот уровень, тем в среднем ниже активность в ПФК[112]. Более того, на уровень гюкокортикоидов у детей влияет не только СЭС семьи, но и статус окружения[113]. Высокий уровень стресса опосредует связь низкого статуса и слабой активности в ПФК у детей. Причина, кроме всего прочего, еще и в том, что низкий СЭС практически гарантирует, что среда, в которой растет ребенок, хуже стимулирует его развитие – как правило, семья не может себе позволить все эти обогащающие впечатлениями дополнительные занятия, а у одиноких матерей, работающих на нескольких работах, просто нет сил почитать ребенку книжку. И вот вам только одно из шокирующих проявлений проблемы: к трехлетнему возрасту отпрыск богатых родителей слышит дома в среднем на 30 млн слов больше, чем ребенок из бедной семьи, а в одном исследовании было показано, что связь между СЭС и активностью детской ПФК отчасти опосредована сложностью речи, которую ребенок слышит дома{148}.

Удручающая картина. Учитывая, что в этот период начинается формирование лобной коры, мы не погрешим против истины, если предположим, что СЭС детства предсказывает особенности взрослого возраста. Статус в детстве (независимо от статуса, приобретенного во взрослой жизни) – значимый предиктор уровня глюкокортикоидов в крови взрослого человека, размера его ОФК и успешности при выполнении задач, требующих участия ПФК. Не говоря уже о вероятности сесть в тюрьму{149}.

Несчастья вроде бедности и жестокого обращения в детстве находят отражение в баллах неблагоприятного детского опыта (НДО). Как мы узнали из прошлой главы, в них отражается, был ли человек в своем детстве свидетелем или пережил сам физическое, эмоциональное или сексуальное насилие или безнадзорность, столкнулся ли с семейным неблагополучием, в том числе разводом родителей, домашним насилием, психической болезнью, тюремным заключением или наркоманией в семье. Каждый дополнительный балл НДО повышает вероятность обзавестись гиперреактивной, гипертрофированной миндалиной и слабой ПФК, которая так и не достигла своего оптимального уровня развития{150}.

Давайте еще углубимся в плохие новости и поразмышляем об упомянутом в главе 3 влиянии окружающей среды на развивающийся плод. Низкий СЭС беременной женщины или проживание в криминальном районе предсказывают отставание в развитии коры головного мозга ее ребенка уже к моменту рождения. И даже во внутриутробном периоде[114]. И, что неудивительно, высокий уровень материнского стресса во время беременности (например, потеря супруга, стихийные бедствия или проблемы со здоровьем, требующие приема больших доз синтетических глюкокортикоидов) прогнозирует когнитивные нарушения по широкому спектру показателей, ослабленную исполнительную функцию, уменьшенный объем серого вещества в длПФК, гиперреактивную миндалину и гиперреактивный глюкокортикоидный ответ на стресс во взрослой жизни[115]{151}.

Показатели НДО, оценка неблагоприятных для плода факторов, баллы по шкале Немыслимо Счастливого Детского Опыта из прошлой главы – все они говорят об одном. Нужно быть абсолютно бесстыдным и равнодушным человеком, чтобы перед лицом таких открытий упрямо твердить, что, всего лишь поскольку одним людям правильные поступки даются проще, чем другим, их всех можно обвинять и наказывать, хвалить и вознаграждать. Скажите это нерожденным младенцам в утробах матерей с низким СЭС, которые уже платят свою нейробиологическую цену.

НАСЛЕДИЕ ДОСТАВШИХСЯ ВАМ ГЕНОВ И ИХ ЭВОЛЮЦИЯ

Гены тоже имеют отношение к тому, какой тип ПФК вам достается. Невероятно, но факт – как уже было сказано в прошлой главе, факторы роста, ферменты, которые синтезируют и расщепляют нейромедиаторы, рецепторы к нейромедиаторам и гормонам и так далее и так далее – все они состоят из белков, а значит, кодируются генами.

Замечание, что гены имеют ко всему этому какое-то отношение, может показаться тривиальным и поверхностным. Генетические отличия биологических видов объясняют, почему лобная кора наличествует у людей, но отсутствует у тварей морских и птиц небесных. Человеческие гены объясняют, почему лобная кора (как и вся остальная кора головного мозга) состоит из шести слоев нейронов и целиком помещается у вас в черепе. Однако та генетика, которая нас интересует, когда мы говорим о месте «генов» в общей картине, касается того факта, что конкретный ген может существовать в нескольких вариантах и эти варианты отличаются от человека к человеку. В общем, в этом разделе нас интересуют гены, которые помогают формировать лобную кору человека и которых нет у грибов. Нам интересны генные различия, объясняющие разницу в объеме лобной коры, уровне ее активности (по данным ЭЭГ) и в результатах выполнения заданий, требующих участия ПФК[116]. Другими словами, нас интересуют варианты генов, которые помогают объяснить, почему два человека различаются по склонности к воровству печенья{152}.

К счастью, прогресс в этой области уже позволяет понять, какое отношение к функциям лобной коры имеют те или иные варианты конкретных генов. Часть их связана с нейромедиатором серотонином: например, белок, удаляющий серотонин из синапса, кодируется конкретным геном, и доставшаяся вам версия влияет на прочность связей между ПФК и миндалиной. Варианты гена, ответственного за разрушение серотонина в синапсе, помогают предсказать эффективность выполнения задач с меняющимися правилами, что требует участия ПФК. Варианты гена, кодирующего один из серотониновых рецепторов (их несколько), определяют, насколько хорошо человек контролирует свои побуждения[117]. И это только то, что касается генетики передачи серотонинового сигнала! В исследовании геномов 13 000 человек было показано, что определенная комбинация генных вариантов предсказывает повышенную вероятность импульсивного, рискованного поведения; чем больше у человека таких генных вариантов, тем меньше его длПФК{153}.

Самое важное, что нужно знать о генах, имеющих отношение к работе мозга (а это практически все гены): один и тот же генный вариант в разных условиях будет работать по-разному, иногда кардинально иначе. Такое взаимодействие генных вариантов с вариациями среды означает, что в конечном итоге нельзя сказать, что ген «делает», можно сказать лишь, что он делает в каждой конкретной среде, где его изучали. Прекрасный пример: варианты гена, кодирующего одну из разновидностей серотонинового рецептора, помогают объяснить импульсивность у женщин… правда, только у тех, которые страдают расстройством пищевого поведения{154}.

В части, посвященной отрочеству, объясняется, почему у людей в процессе эволюции замедлился процесс созревания ПФК и как замедленное созревание повышает ее чувствительность к воздействию среды. Как гены кодируют свободу от влияния генов? Как минимум двумя способами. Первый, самый простой, связан с генами, от которых зависит скорость созревания ПФК[118]. Второй способ тоньше и элегантней – это гены, регулирующие чувствительность ПФК к разным условиям среды. Допустим, некий (воображаемый) ген, представленный в двух вариантах, влияет на склонность человека к воровству. Сама по себе, независимо от генного варианта, эта склонность низкая. Но если группа сверстников станет беднягу подначивать, один генный вариант спровоцирует 5%-ный рост вероятности поддаться, а другой – 50%-ный. Другими словами, разные варианты приводят к резким различиям в чувствительности к давлению коллектива.

Давайте представим эту разницу механически. Предположим, у нас есть электрический кабель, подключенный к розетке с помощью вилки, и пока вилка в розетке, вы ничего красть не станете. Розетка сделана из воображаемого белка, который может существовать в двух вариантах, определяющих ширину пазов, в которые вставляется вилка. В изолированной, герметично закрытой комнате вилка остается в розетке независимо от ее вида. Но если рядом пробежит стадо слонов-подстрекателей, вероятность, что вилка вследствие вибрации выпадет из розетки с широкими пазами, в десять раз выше.

Генетическая основа относительной свободы от влияния генов примерно так и выглядит. Бенджамин де Бивор из Гарвардского университета изучил ген, кодирующий белок тенеурин-А, который участвует в образовании синапсов между нейронами. Ген существует в двух вариантах, от которых зависит, как плотно вилка от одного нейрона держится в «тенейриновой» розетке другого (если сильно упростить). Вариант, кодирующий «расхлябанную розетку», повышает вариабельность синаптических связей – или, развивая нашу метафору, вариант «расхлябанной розетки» создает нейроны, проявляющие повышенную чувствительность к влиянию среды во время образования синапсов. Пока неизвестно, касается ли это открытие работы тенейринов в человеческом мозге (исследование проводилось на мухах – да, среда влияет на образование синапсов даже у мух), но что-то концептуально схожее должно происходить и в нашем мозге во всей его сложности{155}.

КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ, ЗАВЕЩАННОЕ ПФК ПРЕДКАМИ

В предыдущей главе мы узнали, что разные типы экосистем порождают разные типы культур, которые влияют на воспитание ребенка практически с момента рождения, настраивая его мозг таким образом, чтобы ему проще было вписаться в эту культуру, а значит, и передать ее ценности следующему поколению.

Разумеется, культурные различия серьезно влияют на ПФК. Практически во всех исследованиях в этой области сравниваются коллективистские культуры Юго-Восточной Азии, где ценят гармонию, взаимозависимость и конформизм, и индивидуалистические культуры Северной Америки, в которых подчеркиваются независимость, права личности и персональные достижения. Результаты этих исследований выглядят вполне резонными[119].

Вот такое, например, не подстроишь: вмПФК представителя западной культуры активируется при предъявлении фотографии его собственного лица, но не лица его матери; у жителей Восточной Азии вмПФК в равной мере активируется в одном и в другом случае; эти различия проявляются даже более выпукло, если перед испытанием попросить участников подумать о своих культурных ценностях. Возьмите людей, принадлежащих к двум культурам сразу (например, один родитель происходит из восточной традиции, а второй – из западной), попросите их подумать о какой-то из культур, и они тут же продемонстрируют типичный для этой традиции профиль активации вмПФК{156}.

В других исследованиях были показаны различия в активности ПФК при регуляции эмоций. Метаанализ 35 нейровизуализационных исследований, в которых сканировали мозг испытуемых, пока они выполняли задания на социальное взаимодействие, показал, что активность в длПФК восточных азиатов выше, чем у жителей стран Запада (к тому же у них сильнее активировалась область под названием «височно-теменной узел», отвечающая за построение модели чужого сознания); по сути, их мозг посвящает больше усилий регуляции эмоции и пониманию другого. Люди Запада, напротив, демонстрируют картину высокого эмоционального накала, обращенности на себя, способности испытывать сильное эмоциональное отвращение или эмпатию – в общем, повышенную активность в вмПФК, островковой и в передней поясной коре. И чем прочнее испытуемые привержены ценностям своей культуры, тем ярче проявляются эти отличия при нейровизуализации{157}.

Кроме того, ПФК представителей разных культур отличаются и когнитивным стилем. В целом люди коллективистских культур предпочитают контекстно зависимые когнитивные задачи и лучше с ними справляются; представителям индивидуалистических культур больше по душе задачи контекстно независимые. В обоих случаях ПФК приходится работать интенсивнее, если испытуемый берется за задачу, к которой его культура не расположена.

Где корни этих различий в широком смысле?[120] Как уже говорилось в предыдущей главе, считается, что восточноазиатский коллективизм вырос из нужды в общинном труде при выращивании риса. Однако китайские иммигранты, как только перебираются в США, уже демонстрируют свойственное людям Запада различие между активацией вмПФК при мысли о себе и при мысли о матери. Это позволяет предположить, что такие люди и на родине отличались индивидуализмом – он-то и подтолкнул их к эмиграции, которая, по всей видимости, служит своего рода механизмом самоотбора по этим чертам{158}.

Где корни этих различий в узком смысле? Как объяснялось в предыдущей главе, в коллективистских и в индивидуалистических культурах детей воспитывают по-разному, и это влияет на формирование их мозга.

Но вдобавок здесь, вероятно, нельзя исключить и влияние генов. Людям, которые с большим успехом выражают ценности своей культуры, как правило, удается оставить после себя копии своих генов. Напротив, попробуйте не явиться вместе со всей деревней на рисовые чеки в день сбора урожая, потому что вы, скажем, решили покататься на сноуборде, или же выскочите на поле во время Суперкубка в попытке убедить команды сотрудничать, а не соперничать – у таких культурных отщепенцев, бунтарей и чудиков будет меньше шансов передать свои гены следующему поколению. И если эти черты вообще зависят от генов (а как видно из предыдущего раздела, так оно и есть), следствием могут стать культурные различия в распространенности таких генов в популяции. Коллективистские и индивидуалистические культуры различаются по частоте генных вариантов, отвечающих за переработку дофамина и норадреналина, вариантов гена, кодирующего насос, который удаляет серотонин из синапса, и вариантов гена, кодирующего окситоциновый рецептор в мозге{159}.

Другими словами, эта коэволюция частоты генов, культурных ценностей, традиций воспитания детей, усиливающих друг друга на протяжении поколений, определяет, какой будет ваша ПФК.

КОНЕЦ МИФА О ПРОИЗВОЛЬНОМ УПОРСТВЕ

Мы прекрасно понимаем, что не в состоянии контролировать, какими природными данными одарит либо отяготит нас судьба. Но нам кажется, что на перекрестках добра и зла мы вроде как можем этими данными распоряжаться – и это мощно и злокозненно подталкивает нас к выводу (в пользу которого говорит и сильное внутреннее ощущение), будто свобода воли проявляется в поступках. Однако реальность такова, что вы хоть проявляйте достойную восхищения силу характера, хоть проматывайте шансы, потакая своим прихотям, хоть чудом преодолевайте соблазны, окунаясь в них с головой, все это лишь результат работы вашей ПФК и связанных с ней областей мозга. А функционирование этой ПФК, в свою очередь, есть результат того, что происходило секунду, минуту, тысячелетие назад. Мы пришли к тому же выводу, что и в прошлой главе, где рассуждали о мозге в целом. Он заставляет вспомнить все то же критически важное понятие: неразрывность. Как мы уже знаем, рассуждая об эволюции ПФК, мы одновременно говорим и о генах, появившихся в процессе этой эволюции, и о работающих в мозге белках, которые эти гены кодируют, и о том, как детство изменяет регуляцию этих генов и белков. Вашу ПФК вплоть до настоящего момента создавала неразрывная линия влияний, в которой не отыщешь ни единой трещинки, где могла бы затаиться свобода воли.

Вот моя любимая находка, имеющая отношение к теме этой главы. Вам дают задание, выполнить которое можно двумя разными способами: в первом случае вы делаете какую-то работу и получаете обещанное вознаграждение, но если вы сделаете в два раза больше, то в качестве поощрения вам заплатят в тройном размере. Во втором случае вы делаете какую-то работу и получаете назначенное вознаграждение, но если вы сделаете в три раза больше, то вознаграждение будет больше в тысячу раз. Какой вариант выбрать? Если вы думаете, что свободно можете заставить себя проявить самодисциплину, выбирайте второй вариант – сделаете немного больше, зато сорвете огромный куш. И действительно, испытуемые, как правило, предпочитают второй вариант, независимо от размера вознаграждений. Недавнее исследование показало, что активность в вмПФК[121] отражает степень предпочтения второго варианта. Что это значит? В данном случае вмПФК определяет, насколько больше нам нравятся условия, вознаграждающие самодисциплину. В общем, эта часть мозга заставляет нас думать, будто мы способны проявить свободу воли. Другими словами, это биологическая машинерия, вынуждающая нас верить, что никакой машинерии-то и нет{160}.

Сэм Харрис убедительно доказывает, что человек не может думать о том, что он будет думать дальше. Из глав 2 и 3 ясно, что человек не в состоянии заставить себя захотеть чего-то хотеть. Смысл этой главы в следующем: невозможно заставить себя иметь больше силы воли. И управлять миром, основываясь на убеждении, что люди могут и должны это делать, – плохая идея.

5

Основы теории хаоса

Предположим, что как раз перед тем, как прочесть это предложение, вы попытались почесать у себя за плечом, заметили, что дотянуться до этого места становится труднее, подумали, что с возрастом ваши суставы кальцинируются, пообещали себе чаще делать зарядку и немедленно решили перекусить. Что ж, наука сказала свое слово – каждое из этих действий и мыслей, осознанных и неосознанных, как и вся лежащая в их основе нейробиология, детерминированы. Беспричинных причин не бывает.

Как бы тщательно вы его ни препарировали, каждое уникальное биологическое состояние оказывается вызвано предшествовавшим ему уникальным состоянием. И если вы действительно хотите докопаться до сути вещей, вам нужно разложить эти два состояния на части и выяснить, как каждый компонент, составляющий «раньше», привел к появлению каждого из компонентов «теперь». Так работает Вселенная.

Но что, если это неправда? Что, если некоторые моменты не обусловлены ничем из того, что им предшествовало? Что, если какое-то уникальное «теперь» может быть вызвано несколькими неуникальными «раньше»? Что, если стратегия изучения чего бы то ни было путем разложения на составные части оказывается бесполезной? Как выяснилось, так бывает. В прошлом веке картина Вселенной, нарисованная в предыдущем абзаце, перевернулась и на свет явились теории хаоса, эмерджентности и квантовой неопределенности.

Назвать эти теории революционными – не преувеличение. В детстве я прочел повесть «Двадцать один воздушный шар»[122], утопию, повествующую о жизни изолированного общества на острове Кракатау, существующего благодаря изобретенной технологии воздушных шаров, которое вот-вот погибнет из-за знаменитого извержения вулкана, случившегося в 1883 г. Книга настолько меня увлекла, что, перевернув последнюю страницу, я в ту же секунду вернулся к началу, чтобы прочесть ее еще раз. Вторая такая книга, разделавшись с которой я немедленно начал чтение заново, попалась мне четверть века спустя – она была об одной из этих научных революций[123].

Невероятно интересная вещь. В этой главе и в пяти последующих мы познакомимся с тремя научными революциями и с мыслителями, которые верят, будто свободу воли можно откопать в их недрах. Признаюсь, что предыдущие три главы вызывают у меня сильные чувства. Меня приводит в особую, профессорскую, высоколобую ярость идея, будто поведение человека можно понять вне контекста всего того, что привело его в ситуацию «здесь и сейчас», что его история не имеет значения, что даже если его поведение кажется детерминированным, свободная воля таится где-нибудь там, куда вы не смотрите. Те же чувства вызывает у меня мысль, будто праведное осуждение – это нормально, поскольку, хотя жизнь и жестока, а ее дары и лишения распределены неравномерно, наша ценность измеряется тем, как мы решаем ими распорядиться. Такие взгляды питают океаны несправедливого страдания и незаслуженных привилегий.

Революционные открытия, описанные в следующих пяти главах, так глубоко моих чувств не задевают. Как мы увидим далее, не многие мыслители ссылаются на субатомную квантовую неопределенность, самодовольно заявляя, будто свобода воли существует и что сами они, очевидно, заслуживают принадлежности к 1% избранных человечества. Эти темы не пробуждают во мне желания возводить баррикады в Париже, распевая революционные гимны из «Отверженных». Напротив, они глубоко меня восхищают, поскольку открывают взору совершенно неожиданные структуры и закономерности: они скорее обогащают, чем притупляют ощущение, что жизнь гораздо интереснее, чем можно себе вообразить. Эти области знания в корне меняют наше представление об устройстве сложных вещей. И тем не менее свобода воли не обитает и там.

Эта и следующая главы посвящены теории хаоса, научной области, которая может сделать бесполезным изучение составных частей сложных систем. После введения в тему, которой посвящена эта глава, в следующей мы рассмотрим два способа, какими люди ошибочно полагают, будто могут отыскать свободу воли в хаотических системах. Первый – это идея, что если вы начинаете с чего-то биологически простого и неожиданно получаете чрезвычайно сложное поведение, то свобода воли по дороге возникает сама собой. Вторая мысль заключается в том, что если у вас есть сложное поведение, которое могло возникнуть из любого из двух разных предшествующих биологических состояний, и какое именно его вызвало, точно сказать нельзя, значит, можно спокойно утверждать, что оно ничем не вызвано, а было свободно от пут детерминизма.

НАЗАД, ГДЕ ВСЕ БЫЛО ПРОСТО

Предположим, Х = Y + 1

Чему тогда равно Х + 1?

Несложно подсчитать, что ответ будет (Y + 1) + 1.

Задайтесь вопросом, чему равно Х + 3, и вы немедленно получите ответ: (Y + 1) + 3. Самое важное здесь то, что, подсчитав, чему равно Х + 1, вы понимаете, чему равно Х + 3, не вычисляя предварительно, чему равно Х + 2. Вы можете экстраполировать решение в будущее, не рассматривая каждый из промежуточных шагов по отдельности. То же самое касается и выражений «Х + тьма тьмущая», или «Х + что-то типа тьмы тьмущей», или «Х + крот-звездорыл».

У мира, устроенного таким образом, имеется ряд свойств:

• Как мы только что видели, знание начального состояния системы (например, Х = Y + 1) позволяет точно предсказать, чему будет равно «Х + что угодно», пропустив все промежуточные этапы. Это свойство работает в обоих направлениях. Если вам дано «(Y + 1) + что угодно», вы знаете, что ваше начальное состояние – это «Х + что угодно».

• Этим подразумевается, что существует уникальный путь, связывающий начальное и конечное состояния системы; кроме того, никак не может быть, чтобы «Х + 1» равнялся «(Y + 1) + 1» не всегда, а только время от времени.

• Как было показано, если мы имеем дело с чем-то вроде «тьмы тьмущей», величина неопределенности и приблизительности в начальном состоянии пропорциональна ее величине в конце. Вы знаете, чего не знаете, и можете предсказать степень непредсказуемости{161}.

Эта взаимосвязь между начальными и зрелыми состояниями позволила сформировать концепцию, на которой наука стояла веками. Я имею в виду редукционизм – идею о том, что, для того чтобы понять нечто сложное, нужно разложить его на составные части, изучить их и сложить воедино свои представления о каждой из этих частей. А если какая-то из них сама по себе сложна для понимания, разберите ее на крошечные детальки и изучите каждую.

Редукционизм подобного рода нам жизненно необходим. Если ваши часы, работающие на древней технологии зубчатых колесиков, ломаются, вы будете решать проблему редуктивно. Вы разберете часы на запчасти, найдете крошечное колесико со сломанным зубчиком, замените его, соберете все детали вместе, и часы заработают. Тем же методом пользуются в своей работе детективы – надо приехать на место преступления и опросить свидетелей. Первый свидетель видел только первый, второй и третий фрагменты события. Второй – только второй, третий и четвертый фрагменты, а третий – фрагменты три, четыре и пять. Вот беда, всего не видел никто. Но – спасибо редуктивному мышлению – детектив разгадает загадку и узнает всю последовательность событий целиком, если суммирует отдельные фрагменты частично совпадающих показаний трех свидетелей[124]. Другой пример: в первый год пандемии мир с нетерпением ждал ответов на редуктивные вопросы: например, с каким рецептором на поверхности клетки связывается спайк-белок вируса SARS-CoV–2, когда проникает в клетку и заражает ее.

Разумеется, редуктивный подход применяется не везде. Если при засухе небо усеяно пухлыми тучками, а дождя не было уже год, нет смысла изолировать тучу, изучать ее левую и правую половину, а потом половину каждой половины и так далее до тех пор, пока в серединке не отыщется крошечное колесико со сломанным зубчиком. Тем не менее редуктивный подход долгое время был золотым стандартом научного познания сложных систем.

Но затем, в начале 1960-х гг., случилась научная революция, которую назовут хаотицизмом, или теорией хаоса. Ее центральная идея состоит в том, что действительно интересные, сложные вещи бывает невозможно понять на редуктивном уровне. Чтобы понять, скажем, человека, чье поведение ненормально, подходить к задаче нужно, как если бы перед нами была туча, не дающая дождя, а не часы, которые перестали тикать. И естественно, парадигма «люди-как-тучи» порождает практически непреодолимую тягу сделать вывод, что мы здесь наблюдаем свободу воли в действии.

ХАОТИЧЕСКАЯ НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ

У теории хаоса имеется собственный миф о сотворении. В 1960-х гг., когда я был ребенком, неточные прогнозы погоды высмеивали ехидными остротами, например такими: «Метеоролог по радио [неизменно, кстати, мужчина] сообщил, что сегодня будет солнечно, так что лучше прихватите с собой зонтик». Метеоролог из Массачусетского технологического института Эдвард Лоренц, желая повысить точность прогнозов, пробовал моделировать погодные условия при помощи допотопного компьютера. Введите в модель такие переменные, как температура и влажность, и посмотрите, насколько точными станут прогнозы. Проверьте, улучшат ли предсказуемость дополнительные переменные, другие переменные, различные весовые коэффициенты переменных[125].

Итак, Лоренц изучал на своем компьютере модель с 12 переменными. Подошло время обеда; он остановил программу посреди цикла вычислений. Вернувшись, ученый, чтобы сэкономить время, перезапустил программу не с самого начала, а с точки, на которой остановился. Он ввел значения 12 переменных, какими они были на тот момент времени, и позволил модели вернуться к составлению прогноза. И когда Лоренц это сделал, наше представление о Вселенной перевернулось.

В указанный момент одна из переменных, хранившихся в памяти компьютера, имела значение, равное 0,506 127. Вот только в распечатке компьютер округлил его до 0,506; возможно, он не хотел слишком уж затруднять этого «человека версии 1.0». Как бы то ни было, 0,506 127 превратилось в 0,506, и Лоренц, не зная об этой небольшой неточности, запустил программу со значением переменной 0,506, думая, что по-прежнему имеет дело со значением 0,506 127.

Итак, теперь он работал со значением, которое на йоту отличалось от реального. А мы знаем, что в этом случае должно было произойти в нашем якобы чисто линейном, редуктивном мире: величина отклонения введенного начального состояния от реального (то есть 0,506 от 0,506 127) должна была бы предсказать величину отклонения конечного состояния – программа сгенерирует точку, которая будет лишь на йоту отличаться от той же точки, полученной до обеденного перерыва, и, если наложить два графика друг на друга, едва ли можно будет увидеть разницу.

Но когда Лоренц позволил программе, которая пользовалась значением 0,506, а не 0,506 127, продолжить расчеты, он получил результат, который гораздо сильнее расходился с результатами предыдущего, дообеденного просчета. Странно. С каждой следующей точкой все становилось еще более странным – иногда казалось, что значения возвращаются к дообеденной кривой, но затем они снова с ней расходились, и эти расхождения становились все более непохожими друг на друга, непредсказуемыми и безумными. В конце концов программа вообще перестала генерировать нечто, хотя бы отдаленно похожее на первоначальную картинку, и две кривые разошлись окончательно.

Вот что увидел Лоренц, наложив друг на друга два графика (дообеденный и послеобеденный), – сегодня эта распечатка приобрела статус священной реликвии в своей области знаний (см. рис. ниже).

Наконец Лоренц заметил небольшую ошибку округления, введенную в программу после обеда, и понял, что эта ошибка превратила систему в непредсказуемую, нелинейную и неаддитивную.

В 1963 г. Лоренц объявил о своем открытии в статье «Детерминированное непериодическое течение» (Deterministic Non-periodic Flow), напечатанной в узкоспециализированном издании Journal of Atmospheric Sciences. (В ней Лоренц, который уже начал понимать, как его открытия подрывают вековые традиции редуктивной мысли, не забывал, с чего начинал. «Сможем ли мы когда-нибудь безошибочно предсказывать погоду?» – печально вопрошали читатели журнала. «Нет, – отвечал Лоренц, – такого шанса попросту не существует».) С тех пор эту статью процитировали в других работах более 26 000 раз – умопомрачительное число{162}.

Если бы программа Лоренца содержала не 12, а только две переменные, привычная редуктивность сохранилась бы – если же в компьютер ввели бы немного неправильное число, результат на каждом шаге в течение всего оставшегося времени отличался бы именно на величину первоначальной ошибки. Предсказуемо. Представьте себе Вселенную, состоящую всего из двух переменных, Земли и Луны, оказывающих друг на друга гравитационное воздействие. В таком линейном, аддитивном мире можно точно определить, где они находились в любой момент прошлого, и точно предсказать, где они будут находиться в любой момент в будущем[126]; если бы в вычисления случайно вкралась ошибка округления, одна и та же величина аппроксимации сохранялась бы вечно. Но добавьте в систему Солнце, и она станет нелинейной. Дело в том, что Земля влияет на Луну, а это значит, что Земля влияет и на то, как Луна влияет на Солнце, а это, в свою очередь, означает, что Земля влияет на то, как Луна влияет на то, как Солнце влияет на Землю… И не забывайте о цепочке влияний в другом направлении, Земля – Солнце – Луна. Взаимодействие трех переменных исключает возможность линейного прогнозирования. Как только вы вступаете в область взаимодействия трех и более переменных – сегодня она известна как задача трех тел, – будущее немедленно и неизбежно становится непредсказуемым.

Когда мы имеем дело с нелинейной системой, следствием мельчайших отклонений в начальном состоянии может стать огромное, и даже экспоненциальное[127], расхождение конечных состояний; сегодня этот феномен называют «чувствительность к начальным условиям». Лоренц заметил, что непредсказуемость, вместо того чтобы навсегда устремляться в экспоненциальную стратосферу, иногда бывает ограниченной, связанной и «диссипативной». Другими словами, значения функции беспорядочно колеблются вокруг расчетных и все время оказываются то чуть больше, то чуть меньше спрогнозированной величины, причем величина отклонения всегда разная. Как будто каждое полученное значение притягивается к предсказанному, но недостаточно сильно, чтобы и в самом деле его достичь. Очень странно. Потому-то Лоренц и назвал наблюдаемые феномены странными аттракторами[128]{163}.

Итак, крошечные отклонения в начальных условиях способны непредсказуемо усиливаться со временем. Лоренц обобщил эту идею метафорой о чайках. Друг предложил ему другую, получше, и в 1972 г. она станет названием доклада Лоренца, а позже – еще одной священной реликвией этой области знаний (см. на следующей странице).

Так на свет появилась выразительная аллегория теории хаоса и связанной с ней научной революции – эффект бабочки[129]{164}.

ЭКСПЕРИМЕНТЫ С ХАОСОМ В ДОМАШНИХ УСЛОВИЯХ

Давайте посмотрим, как хаотичность и чувствительность к начальным условиям выглядят на практике. Здесь нам пригодится модель системы, такая классная и забавная, что я на миг размечтался научиться программировать, чтобы мне было проще с ней играть.

Начнем с сетки, изображенной на листке бумаги в клеточку, где первый ряд клеток – это наше начальное состояние. Если точнее, каждая из клеток в ряду может принимать одно из двух значений – быть или пустой, или заполненной (или, на языке двоичного кода, нулем или единицей). Для этого ряда существует 16 384 возможных комбинации[130]; мы случайным образом выбрали такую:

Теперь давайте сгенерируем второй ряд клеток, каждая из которых тоже будет пустой или заполненной, а конфигурация второго ряда будет детерминирована[131] конфигурацией первого. Для этого нам потребуется какое-нибудь правило. Вот, например, самый скучный из возможных вариантов: клетка второго ряда, расположенная под заполненной, тоже будет заполненной, а клетка под пустой клеткой тоже будет пустой. Применяя это правило снова и снова, используя второй ряд как основу для третьего, а третий – как основу для четвертого и так далее, мы получим ряд тоскливых колонок. Можно ввести противоположное правило: клетка под заполненной остается пустой; под пустой клеткой, соответственно, будет тогда заполненная. Результат тоже ничем не примечателен: какие-то кривобокие шашечки.

Смысл вот в чем: если вам известно начальное состояние (например, конфигурация первого ряда), то, применяя одно из этих правил, вы сможете точно предсказать, как будет выглядеть любой последующий ряд. Перед нами знакомая линейная вселенная.

А теперь вернемся к первому ряду:

И введем новое правило: состояние клетки второго ряда (пустая она или заполненная) определяется состоянием трех клеток первого ряда: клетки непосредственно над ней и тех двух, что соседствуют с задающей клеткой в первом ряду.

Вот случайное правило, согласно которому три соседние клетки первого ряда задают состояние клетки во втором ряду: клетка второго ряда заполненная, если заполнена одна и только одна из тех трех, что расположены в предыдущем ряду над ней. Иначе клетка второго ряда остается пустой.

Давайте начнем со второй клетки второго ряда. Вот как выглядит тройка клеток непосредственно над ней (то есть три первые клетки первого ряда):

Одна из трех клеток заполненная, а это означает, что интересующая нас клетка второго ряда тоже будет заполненной:

Посмотрим на следующие три клетки первого ряда (то есть клетки 2, 3 и 4). Заполненная только одна из них, соответственно, третья клетка во втором ряду тоже будет заполненной:

В первом ряду, в тройке клеток 3, 4 и 5, две клетки (4 и 5) заполненные, поэтому следующая клетка второго ряда остается пустой. И так далее. Правило, которого мы придерживаемся (заполняй клетку нижнего ряда только в том случае, если заполнена одна и только одна из тройки клеток над ней), графически можно изобразить следующим образом:

Существует восемь возможных комбинаций троек (два возможных состояния первой клетки умножить на два состояния второй клетки и умножить на два состояния третьей клетки), и только четвертая, шестая и седьмая комбинации дают нам заполненную клетку во втором ряду.

Вернемся к нашему начальному состоянию. Применяя выбранное правило, мы получаем второй ряд вот такого вида:

Но подождите – а как быть с первой и последней клетками второго ряда, ведь у клетки над ними только по одной соседке? Это не было бы проблемой, если бы первый ряд длился в обе стороны до бесконечности, но нам такая роскошь недоступна. Как быть? Будем решать по имеющимся двум клеткам верхнего ряда: если одна из них заполнена, заполняем и интересующую нас клетку во втором ряду; если обе заполненные или обе пустые, мы оставляем ее пустой. Итак, с этим расширением правила второй ряд выглядит следующим образом:

Теперь применим то же самое правило, чтобы сгенерировать третий ряд:

Если вам больше нечем заняться, продолжайте в том же духе.

Теперь давайте применим наше правило к другому начальному состоянию:

Первые два ряда будут выглядеть так:

Заполните рядов этак 250 – и получите вот такую картинку:

Возьмите другое случайное начальное состояние, с рядами подлиннее, применяйте то же самое правило снова и снова – и получите что-то такое:

Ничего себе.

А теперь попробуйте такое начальное состояние:

И уже ко второму ряду получите вот что:

Ровным счетом ничего. В случае этого конкретного начального состояния весь второй ряд целиком состоит только из пустых клеток, и, соответственно, все последующие ряды тоже. Паттерн первого ряда угас.

Давайте попробуем описать наши новые знания метафорически, отказавшись от терминов ввод, вывод и алгоритм. Некоторые начальные состояния и законы воспроизводства, согласно которым на свет появляются следующие поколения, способны эволюционировать в весьма интересные зрелые состояния, зато какие-нибудь другие могут и вымереть, как в последнем примере.

К чему эта биологическая метафора? Дело в том, что мир генерации паттернов, подобный этому, существует и в живой природе (см. рис. ниже).

Мы только что познакомились с примером клеточного автомата, в котором вы начинаете с ряда клеток – пустых либо заполненных, – применяете правило воспроизводства и повторяете процесс[132]{165}.

Слева – настоящая ракушка, справа – паттерн, созданный компьютером

Правило, которому мы с вами следовали (если и только если одна клетка из тройки вышележащих клеток заполнена), в мире клеточных автоматов называется правило 22; всего их 256[133]. Не все из них порождают что-нибудь интересное – в зависимости от начального состояния одни дают паттерны, которые инертно и безжизненно повторяются до бесконечности, а другие угасают уже ко второму ряду. Очень немногие порождают сложные динамические паттерны. Правило 22 – самое популярное из этих немногих. Ученые на его хаотичности строят свои научные карьеры.

Что хаотичного в правиле 22? Мы видели, что, в зависимости от начального состояния, применяя правило 22, можно получить один из трех зрелых паттернов: (а) ничего, потому что паттерн угас; (б) кристаллизованный, скучный, неорганический периодический паттерн; (в) паттерн, который растет, ветвится и меняется, а структурированные зоны уступают место чему-то явно динамического, органического характера. И, что самое главное, не существует способа взять какое-нибудь непериодическое начальное состояние и предсказать, каким будет его сотый, тысячный или любой другой ряд. Чтобы выяснить это, придется пройтись по всем промежуточным рядам и их смоделировать. Невозможно предсказать, угаснет ли зрелая форма какого-нибудь начального состояния, будет ли она кристаллической или динамической, а если будет, то как она будет выглядеть; выдающиеся математики пытались и потерпели неудачу. Это ограничение, как ни парадоксально, распространяется и на то, что вы не можете доказать, что где-то за пару шажочков до бесконечности хаотическая непредсказуемость не выродится внезапно в аккуратный повторяющийся паттерн. Перед нами один из вариантов проблемы трех тел, взаимодействие которых и не линейно, и не аддитивно. Вы не можете прибегнуть к редуктивному подходу, разобрать правило на составные части (восемь разных вариантов троек и их следствия) и предсказать, что получится. Эта система не подходит для сборки часов. Она порождает тучи{166}.

Итак, как мы только что поняли, знание начального состояния не дает никакой прогностической силы в отношении зрелого состояния – нам придется воспроизводить каждый промежуточный шаг по порядку.

Предположим теперь, что правило 22 применили к каждому из следующих четырех начальных состояний (см. рис. ниже).

Два из этих четырех состояний уже в десятом поколении вырождаются в один и тот же бесконечно повторяющийся идентичный паттерн. Попробуйте внимательно рассмотреть их и сказать, о каких идет речь. И вы не сможете этого сделать.

Возьмите листочек в клеточку, прорешайте задачу с карандашом в руках, и вы увидите, что два из этих четырех состояний конвергируют, то есть сходятся. Другими словами, зная зрелое состояние системы вроде этой, вы не сможете понять, каким было ее начальное состояние и не могло ли оно возникнуть из нескольких разных начальных состояний, – вот вам еще один признак хаотичности системы.

И наконец, посмотрите на такое начальное состояние:

Оно угасает к третьему ряду:

Внесите крошечное изменение в это нежизнеспособное начальное состояние, а именно поменяйте состояние всего одной из 25 клеток, и пусть теперь 20-я клетка будет не пустой, а заполненной:

И внезапно, откуда ни возьмись, в этот асимметричный паттерн врывается жизнь (см. следующий рис.).

Давайте скажем то же самое на языке биологии: одна-единственная мутация в 20-й клетке может повлечь за собой серьезнейшие последствия.

Давайте теперь скажем то же самое на формальном языке теории хаоса: эта система демонстрирует чувствительность к начальному состоянию 20-й клетки.

Давайте сформулируем то же самое максимально глубокомысленно: бабочка в 20-й клетке или взмахнула крылышками, или не взмахнула.

Обожаю такие вещи. Во-первых, с их помощью можно моделировать биологические системы – эту идею внимательно изучил Стивен Вольфрам[134]. Клеточные автоматы к тому же необычайно круты, поскольку их размерность можно увеличить. Версия, которую изучали мы, одномерная: вы начинаете с линии клеток и генерируете новые линии. Игра «Жизнь» (придуманная ныне покойным математиком Джоном Конвеем из Принстонского университета) – это двумерная версия: вы начинаете с решетки ячеек, генерируете решетки следующих поколений и получаете совершенно завораживающие динамические, хаотические паттерны; ячейки в них называются «живыми» и «умирающими». Свойства все те же самые: вы не можете предсказать зрелое состояние, основываясь на начальном, – вы вынуждены моделировать каждый промежуточный шаг; вы не можете понять, каким было начальное состояние, потому что несколько начальных состояний могут сходиться к одному и тому же зрелому (к конвергенции мы еще вернемся); система демонстрирует чувствительность к начальным условиям{167}.

(Существует и другой классический способ познакомить с теорией хаоса. Однако здесь я не стану его касаться, поскольку на собственном преподавательском опыте убедился в его чрезвычайной сложности и/или своей неспособности его доступно изложить. Если вам интересно, почитайте о водяном колесе Лоренца, удвоении периода и значении периода 3 для возникновения хаоса.)

Разобравшись наконец с азами теории хаоса, мы можем переходить к следующей главе, где узнаем о том, как концепции теории хаоса нежданно-негаданно обрели невероятную популярность, заронив семена еще одной разновидности веры в свободу воли.

6

Хаотична ли свобода воли?

ЭПОХА ХАОСА

Вы, наверное, думаете, что потрясение, вызванное в начале 1960-х гг. теорией хаоса, странными аттракторами и чувствительностью к начальным условиям, быстро охватило весь мир, кардинально изменив все на свете – от интеллектуальных философских споров до повседневных забот.

Ничего подобного. Революционную статью Лоренца, увидевшую свет в 1963 г., встретили гробовым молчанием. Прошли годы, прежде чем ему удалось собрать группу единомышленников, в основном физиков-аспирантов из Калифорнийского университета в Санта-Крузе, которые, согласно поздним легендам, проводили немало времени под кайфом и изучали хаотичность на примере протекающего крана[135]. Ведущие теоретики старательно игнорировали открытия Лоренца и всё, что из них следовало.

Отчасти это пренебрежение объяснялось ужасно неудачным названием новой теории, поскольку на самом деле «теория хаоса» описывает нечто противоположное нигилистическому хаосу – напротив, она исследует структуры, скрытые в кажущемся хаосе. Но основная причина медленного старта этой теории заключалась в том, что исследовать неразрешимые нелинейные взаимодействия между большим числом переменных в парадигме редукционизма – сплошное мучение. Поэтому ученые пытались изучать сложные вещи, ограничивая число рассматриваемых переменных, чтобы объект изучения не шалил и поддавался исследованию. Естественно, это приводило к ложному выводу, что мир в основном штука линейная и аддитивно предсказуемая, а нелинейная хаотичность – всего лишь странная аномалия, которую можно с чистой душой игнорировать. Так продолжалось до того момента, когда закрывать глаза на новые знания стало уже невозможно, поскольку выяснилось, что хаотичность скрывается за самыми интересными сложными вещами. Клетка, мозг, человек, общество устроены скорее как хаотические тучки, чем как редуктивные часы{168}.

К 1980-м гг. теория хаоса как научная дисциплина переживала период бурного роста (это случилось примерно в то время, когда первое поколение укуренных физиков-отступников стало занимать профессорские должности в Оксфорде и основывать компании, применявшие теорию хаоса для извлечения прибыли на фондовом рынке). Откуда ни возьмись появились специализированные журналы, конференции, кафедры и междисциплинарные институты. Печатались научные статьи и книги, посвященные роли хаоса в образовании, корпоративном управлении, экономике и на фондовом рынке, в искусстве и архитектуре (высказывалась интересная идея, что природа кажется нам красивее, скажем, офисного здания в стиле модерн, поскольку она содержит как раз нужную долю хаоса), в литературоведении и в культурных исследованиях телевидения (было замечено, что, подобно хаотическим системам, «телеспектакли и просты, и сложны одновременно»), в неврологии и кардиологии (что интересно, и там и там малая хаотичность оказалась негативным фактором[136]). Были даже научные статьи, посвященные связи теории хаоса с теологией (включая одну с прекрасным названием «Хаос как союз рая и ада», автор которой писал: «Те из нас, кто желает соединить современную культуру с богословской мыслью, не могут позволить себе обойти вниманием теорию хаоса»){169}.

Тем временем интерес к теории хаоса, как ее понимали, прорвался и в сознание широкой публики – кто бы мог такое предсказать? Расплодились настенные календари с фракталами. Романы, стихи, кинофильмы, телевизионные сериалы, многочисленные музыкальные группы, альбомы и песни выносили «странный аттрактор» или «эффект бабочки» в заглавия и на обложки[137]. На сайте фан-клуба мультсериала «Симпсоны» сообщается, что в одном из эпизодов, где Лиза тренирует бейсбольную команду, она читает книгу под названием «Применение теории хаоса к анализу бейсбола». И мое любимое: в романе «Теория хаоса», вышедшем в серии «Обворожительные ботаники» издательства Harlequin, главная героиня кладет глаз на красавчика-инженера Уилла Дарлинга. Несмотря на его расстегнутую рубашку, кубики пресса и бесстыжий томный взгляд, читателю должно быть понятно, что Уилл все-таки ботаник – ведь он носит очки{170}.

Растущий интерес к теории хаоса поднял шум, какой могли бы издавать трепещущие крылья мириад бабочек. Тут уж естественно и неизбежно разные мыслители принялись утверждать, что непредсказуемость и хаотичность человеческого поведения и есть то самое пространство, где резвится свобода воли. Будем надеяться, что уже охваченный нами материал, объясняющий, чем хаотичность является, а чем не является, поможет доказать, что ничего подобного быть не может.

Головокружительная идея, будто хаотичность доказывает существование свободы воли, встречается по крайней мере в двух вариантах.

ПЕРВЫЙ ЛОЖНЫЙ ВЫВОД: СВОБОДНО ВЫБИРАЮЩАЯ ТУЧКА

Верующие в свободу воли особо упирают на отсутствие предсказуемости – на бесконечных жизненных развилках мы выбираем между Х и не-Х, и это порою влечет за собой самые серьезные последствия. И никто, будь он даже семи пядей во лбу, не сможет предсказать результаты каждого такого выбора.

Выступая в том же ключе, физик Герт Эйленбергер пишет: «Такого просто не может быть, чтобы математические конструкции полностью и исчерпывающе отражали реальность». Потому что, пишет Эйленбергер, «математические способности вида Homo sapiens принципиально ограничены в силу своей биологической основы… Вследствие [хаотичности] детерминизм Лапласа[138] не может быть абсолютным, и вопрос о существовании случайности и свободы снова открыт!» Восклицательный знак в конце поставил сам автор; а если уж физик расставляет в своих работах восклицательные знаки, значит, он настроен серьезно{171}.

Биофизик Келли Клэнси придерживается похожего мнения относительно хаотичности в мозге: «Со временем хаотические траектории будут тяготеть к [странным аттракторам]. Поскольку хаосом можно управлять, он обеспечивает необходимый баланс между стабильностью и поиском. А поскольку он непредсказуем, то он серьезный кандидат на динамический субстрат свободы воли»{172}.

К ним присоединяется и Дойн Фармер, что меня расстраивает, если вспомнить, что он был одним из первых апостолов теории хаоса и должен бы знать все это лучше. «В философском плане меня ошеломило, [что хаотичность – это] действенный путь примирения свободы воли с детерминизмом. Система является детерминированной, но мы не знаем, как она себя поведет в дальнейшем»{173}.

И последний пример: философ Дэвид Стинбург напрямую связывает рожденную хаосом свободу воли с моралью: «Теория хаоса позволяет связать факты с ценностями, открывая все их по-новому». И чтобы подчеркнуть эту связь, свою статью Стинбург опубликовал не в каком-то там научном или философском журнале, он опубликовал ее в Harvard Theological Review{174}.

Итак, группа мыслителей отыскала свободу воли в структуре хаотичности. Компатибилисты и инкомпатибилисты наивно спорят, может ли свобода воли существовать в детерминированном мире, но теперь мы можем пропустить весь этот шум мимо ушей, поскольку, как утверждают вышеупомянутые ученые, хаотичность доказывает, что мир не детерминирован. Как резюмирует Эйленбергер, «но поскольку мы теперь знаем, что крошечные, неизмеримо малые различия в начальном состоянии могут привести к совершенно разным конечным состояниям (то есть решениям), физика не способна эмпирически доказать невозможность свободы воли»{175}. С этой точки зрения индетерминизм хаоса означает, что пусть он не помогает доказать существование свободы воли, но зато он позволяет доказать, что и ее отсутствие доказать невозможно.

Но теперь перейдем к критической ошибке, которая сквозит во всех этих рассуждениях: детерминизм и предсказуемость – это совершенно разные вещи. Даже если хаотичность непредсказуема, она тем не менее детерминирована. Эту разницу можно сформулировать несколькими способами. Вот один из них: детерминизм позволяет объяснить, почему что-то произошло, а предсказуемость позволяет сказать, что будет дальше. Другой способ – обратиться к трудной для понимания разнице между онтологией и эпистемологией; в первом случае речь идет о том, что происходит, то есть о детерминизме, а во втором – о том, что поддается познанию, то есть о предсказуемости. Третий способ – это разница между «детерминированным» и «детерминируемым» (давшая нечитабельное название нечитабельной статье философа Харальда Атманспахера «Детерминизм – онтический, детерминируемость – эпистемическая», Determinism Is Ontic, Determinability Is Epistemic){176}.

Специалисты рвут на себе волосы из-за того, что любители уравнивать хаотичность со свободой воли не видят этой разницы. «Постоянно встречается путаница между понятиями детерминизма и предсказуемости», – пишут физики Серджио Капрара и Анджело Вульпиани. Первый в истории философ без имени Г. М. К. Хант из Уорикского университета пишет: «В мире, где идеально точные измерения невозможны, классический физический детерминизм не влечет за собой эпистемического детерминизма». Аналогичную мысль высказывает философ Марк Стоун: «Хаотические системы, даже если они детерминированы, не являются предсказуемыми [то есть эпистемически детерминированными]. То, что хаотические системы непредсказуемы, не означает, что наука не в состоянии их объяснить». Философы Вадим Батицкий и Золтан Домотор в своей работе с замечательным названием «Когда хорошие теории дают плохие предсказания» (When Good Theories Make Bad Predictions) называют хаотические системы «детерминированно непредсказуемыми»{177}.

Вот вам способ осмыслить этот чрезвычайно важный момент. Вернувшись к фантастическому паттерну из прошлой главы, я подсчитал, что его длина составляет около 250 строк, а ширина – 400 столбцов. Итого в нем примерно 100 000 клеток, каждая из которых либо пустая, либо заполненная. Возьмите большой лист разграфленной бумаги, скопируйте начальное состояние этого клеточного автомата, то есть его первую строку, и проведите годик, без сна и отдыха применяя правило 22 к каждой последующей строке, пройдясь простым карандашом по всем 100 000 клеток. В итоге у вас выйдет та же самая картина, что и на рисунке. Отдышитесь и сделайте это во второй раз – результат будет тот же. Поручите дело дрессированному дельфину, обладающему необычайными способностями к повторению, – и получите такой же результат. Сто третий ряд не выйдет другим, поскольку в сто втором ряду вы или дельфин решили вдруг, что судьба какой-нибудь клетки будет зависеть от духа, который вами движет, или от мнения Греты Тунберг. Полученный паттерн – результат поведения полностью детерминированной системы, которая руководствуется восемью инструкциями, составляющими правило 22. Ни на одной из 100 000 развилок никакого другого результата быть не могло (если только не из-за случайной ошибки; но, как мы увидим в главе 10, возводить здание свободы воли на фундаменте случайных сбоев – дело весьма сомнительное). Как невозможно отыскать нейрон, возбуждающийся без всякой причины, так не найти и клетки, состояние которой ничем не обусловлено.

Давайте рассмотрим это в контексте человеческого поведения. На дворе 1922 г., и перед вами 100 молодых людей, которым суждено прожить обычную жизнь. Вам говорят, что примерно через 40 лет 1 из 100 собьется с пути, начнет вести себя импульсивно, неприемлемо, почти преступно. Вот вам пробы крови каждого из них, изучайте. Увы, вы никак не сможете предсказать, у кого из них шанс пойти по кривой дорожке окажется выше случайного.

А теперь перенесемся в 2022 г. Та же когорта, и снова вам сообщают, что через 40 лет один из них слетит с катушек. Но на этот раз у вас есть возможность секвенировать геномы испытуемых. У одного из них обнаруживается мутация в гене под названием MAPT, который кодирует важный для мозга тау-белок. Вуаля – и теперь вы в состоянии точно предсказать, кто из них к 60 годам продемонстрирует симптомы поведенческого варианта лобно-височной деменции{178}.

Вернемся в когорте 1922 г. Интересующий нас тип начал подворовывать в магазинах, кидаться на незнакомцев и прилюдно мочиться. Почему он так себя ведет? Потому что он так решил.

Отщепенец из когорты 2022 г. ведет себя таким же неприемлемым образом. Почему? Потому что в одном из его генов имеется мутация, которая и предопределила такое поведение[139].

Согласно логике только что процитированных мыслителей, поведение человека из когорты 1922 г. порождалось его свободой воли. Не «чем-то, что мы ошибочно полагали свободой воли». Это и была свобода воли. А в 2022 г. это уже не она. С этой точки зрения свобода воли – это то, что мы называем биологией, которую пока не понимаем достаточно хорошо, чтобы делать прогнозы, а когда мы ее поймем, она свободой воли быть перестанет. Не мы перестанем ошибочно принимать ее за свободу воли. Она буквально перестанет ею быть. Что-то здесь не так, если тот или иной акт свободы воли существует лишь до тех пор, пока не уменьшится наше незнание. Да, наше интуитивное представление о свободе воли действительно работает таким образом, но сама свобода воли так не работает.

Мы совершаем какой-то поступок, ведем себя определенным образом, и нам кажется, что мы это поведение сами выбрали, что внутри, отдельно от всех этих нейронов, существует некое «я», обитель воли и субъектности. Наши ощущения буквально кричат об этом, поскольку мы не понимаем и не можем себе вообразить тех скрытых течений нашей биологической истории, которые это поведение вызвали. Непростая задача – преодолеть это интуитивное ощущение, пока ждешь того знаменательного момента, когда ученые научатся точно предсказывать поведение людей. Но соблазн приравнять хаотичность к свободе воли показывает, насколько труднее отказаться от этого ощущения, зная, что наука так никогда и не сможет в точности предсказывать поведение детерминированной системы.

ВТОРОЙ ЛОЖНЫЙ ВЫВОД: БЕСПРИЧИННЫЙ ПОЖАР

Большая часть очарования хаотичности проистекает из факта, что, применив к системе простые правила детерминизма, можно получить что-нибудь затейливое и совершенно непредсказуемое. Как мы только что видели, если спутать хаотичность с индетерминизмом, нас неминуемо затянет в воронку веры в свободу воли. Перейдем к другой проблеме.

Вернемся к рисунку, где было показано, что при применении правила 22 два разных начальных состояния приходят к идентичному паттерну и, следовательно, невозможно узнать, какое из этих двух состояний его породило.

Это явление называется конвергенцией. Термин часто используется в эволюционной биологии. В этом случае речь идет не столько о том, что невозможно сказать, от какого из двух вероятных предков произошел тот или иной вид (например, «Три или пять ног было у предка слонов? Как знать!»). Тут речь скорее о такой ситуации, когда два разных вида приходят к одному и тому же решению задачи на выживание[140]. Представители аналитической философии называют этот феномен – когда к одному и тому же решению можно прийти разными путями – переопределенностью. При конвергенции не избежать потери информации. Ткните в любой ряд в центре клеточного автомата, и вы не только не сможете предсказать, что произойдет, но и не сможете понять, что уже произошло и каким из возможных путей система пришла к своему нынешнему состоянию.

У проблемы конвергенции имеется удивительная параллель в истории права. Так, например, в здании А из-за чьей-то халатности начинается пожар. Рядом, из-за халатности кого-то еще, совершенно независимо от первого, вспыхивает пожар в здании В. Два пожара распространяются навстречу друг другу и сходятся, сжигая здание Б, расположенное между ними. Владелец здания Б подает в суд на соседей. Но на ком из этих двух нехороших людей лежит ответственность? Не на мне, говорит каждый из них в суде, – если бы моего пожара не было, здание Б все равно сгорело бы. И это работало – ни один из владельцев не нес ответственность. Так было до 1927 г., когда в деле «Кингстон против Чикагской и Северо-Западной железной дороги» суд постановил, что ответственность можно делить, а вина может быть частичной{179}.

Еще пример: представьте группу солдат, выстроившихся в расстрельную команду, чтобы привести в исполнение смертный приговор. Независимо от того, насколько энергично жмет солдат на спуск в порыве послушания Господу Богу и стране, его порою гнетет некое двойственное чувство: возможно, чувство вины за убийство человека или опасение, что обстоятельства изменятся и он сам вдруг окажется перед расстрельной командой. Столетия такой практики привели к когнитивной манипуляции – одному из солдат выдавали оружие, заряженное холостыми патронами. Кому оно доставалось, не знал никто, а значит, каждый думал, что оно – в его руках, следовательно, на самом деле он не убийца. Когда были изобретены аппараты для смертельных инъекций, в некоторых штатах их конструкция предусматривала наличие двух разных шприцев с ядом. Два человека жмут на свои кнопки, и автоматический рандомизатор вводит яд из одного шприца в вену приговоренного, а содержимое другого – выливает. Как связаны шприцы и кнопки, нигде не фиксируется. Таким образом, каждый из участников экзекуции знает, что палачом мог быть другой. Милые психологические уловки, размывающие ответственность{180}.

Теория хаоса тянет на похожий психологический трюк. Ее особенность заключается в том, что знание начального состояния не позволяет предсказать, что будет дальше, и это наносит сокрушительный удар по классическому редукционизму. Но невозможность узнать, что случилось в прошлом, разрушает так называемый радикальный элиминативный редукционизм – возможность вычеркивать все вероятные причины, пока не доберешься до той самой причины.

Именно поэтому вы не можете применить радикальный элиминативный редукционизм, чтобы решить, чья халатность вызвала пожар, какая кнопка заставила шприц впрыснуть яд или какое предшествующее состояние породило определенный хаотический паттерн. Но это не означает, что пожар не был вызван ничем, что в изрешеченного пулями приговоренного никто не стрелял или что хаотическое состояние возникло из ниоткуда. Отказ от радикального элиминативного редукционизма еще не доказывает индетерминизма.

Казалось бы, это очевидно. Но как раз что-то такое и подразумевают некоторые из верующих в свободу воли: если мы не можем сказать, что вызвало Х, то не можем и исключить индетерминизм, освобождающий место для свободы воли. Как пишет один видный компатибилист, маловероятно, чтобы редукционизм исключал возможность существования свободы воли, «поскольку цепочка причин и следствий содержит разрывы такого типа, которые опровергают радикальный редукционизм и детерминизм, по крайней мере в том виде, какой требуется для опровержения свободы воли». Боже, помоги мне удержаться от рассмотрения под лупой смысла слова «и», но хаотическая конвергенция не опровергает радикального редукционизма и детерминизма. Она опровергает только первое. К тому же, по мнению этого автора, предполагаемое опровержение детерминизма каким-то боком касается «стратегий, на основе которых мы возлагаем ответственность». Если вы не можете определить, какая из двух поддерживающих вас черепашьих башен тянется до самого низу, это еще не значит, что вы висите в воздухе{181}.

В ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, к чему же мы пришли? Опровержение рефлекторного редукционизма, демонстрация, что хаотичность ведет себя прямо противоположно хаосу, факт, что случайностей в мире меньше, чем предполагается, зато в нем обнаруживаются неожиданная структура и детерминизм – это все замечательно. То же самое касается крыльев бабочки, узоров на морских раковинах и Уилла Дарлинга. Но чтобы перейти отсюда к свободе воли, нужно принять крах редукционизма, который делает невозможным точное описание прошлого или предсказание будущего, за доказательство индетерминизма. Столкнувшись со сложными вещами, некое внутреннее чувство умоляет нас заполнить ошибочными концепциями то, чего мы не понимаем и никогда не сможем понять.

Переходим к следующей, смежной теме.

7

Основы эмерджентности

Две предыдущие главы можно свести к следующему:

– Редукционизм по принципу «разложи на составные части» не помогает понять некоторые чрезвычайно интересные явления, которые касаются нас самих. Напротив, в подобных нам хаотических системах мизерные различия в начальных состояниях влекут за собой серьезнейшие последствия.

– Из такой нелинейности вытекает принципиальная непредсказуемость, которая наводит многих на мысли об эссенциализме, идущем вразрез с редуктивным детерминизмом, – и следовательно, положение «свободы воли быть не может, поскольку мир детерминирован» отправляется ими в утиль.

– Ничего подобного. Непредсказуемость – это не то же самое, что недетерминированность; редуктивный детерминизм не единственный вид детерминизма; хаотические системы – чисто детерминированные, и все вышесказанное перечеркивает этот конкретный способ обосновать существование свободы воли.

Эта глава посвящена смежной области удивительных явлений, которые, похоже, бросают вызов детерминизму. Начнем с кирпичей. Пофантазируем и представим, что они поверили в себя и научились передвигаться на крошечных невидимых ножках. Выпустите один кирпич в поле; он станет бесцельно по нему ползать. Два кирпича – картина та же. Кучка кирпичей – и вот уже некоторые натыкаются друг на друга. Когда такое случается, они взаимодействуют до крайности простыми способами – могут просто улечься рядом и остаться в таком положении или же один заползает на другой. Вот и всё. А теперь разбросайте по полю тьму-тьмущую одинаковых кирпичей, и вот уже они медленно ползают вокруг, мириады укладываются рядками, мириады карабкаются друг на друга… и постепенно они строят Версальский дворец. Удивительно не то, что из простых кирпичей можно построить – ого, нечто настолько сложное, как Версаль[141]. Удивительно, что, если груда кирпичей достаточно велика, этот безмозглый строительный материал, подчиняющийся нескольким простым правилам, без всякого человеческого присмотра сам собирается в Версаль.

Это не та свойственная хаосу чувствительность к начальным условиям, где идентичные составные элементы вовсе не идентичные, если посмотреть на них при большом увеличении, – а затем бабочка, взмахнув крыльями, складывает из них Версаль. Нет, всё не так: соберите вместе достаточное количество простых элементов – и они спонтанно самоорганизуются в нечто потрясающе сложное, изящное, адаптивное, функциональное и классное. При достаточном количестве качество просто… возникает, часто совершенно непредсказуемо[142]{182}.

Как оказалось, подобная эмерджентность наблюдается в сферах, очень близких к тем, что нас интересуют. Огромная разница между грудой бестолковых одинаковых кирпичей и Версалем, в который они самостоятельно выстраиваются, кажется, не объясняется обычными законами причины и следствия. Наша рациональная сторона думает (неправильно…) о таких словах, как «недетерминированный». Наша менее рациональная сторона думает о словах типа «волшебный». В любом случае часть «само–» слова «самоорганизуются» выглядит такой субъектной, такой изобилующей смыслом «будь дворцом, которым ты хочешь быть», что буквально притягивает к себе мысли о свободе воли. Как раз это представление мы и попробуем развенчать в этой и в следующей главе.

РЕЧЬ НЕ О ЛУННОЙ ПОХОДКЕ МАЙКЛА ДЖЕКСОНА

Давайте начнем с того, что эмерджентностью считаться не будет.

Поставьте посреди поля мускулистого парня в ненастоящей военной форме с сузафоном[143]. Поведение его очень простое: он может идти вперед, влево или вправо, и делает он это случайным образом. Выпустите на поле группу таких же оркестрантов, и ничего нового не произойдет: они будут двигаться беспорядочно и безо всякого смысла. Но вот у вас их три сотни, и они вдруг организуются в гигантского Майкла Джексона, пересекающего лунной походкой 45-метровую линию футбольного поля в перерыве между периодами[144].

Разве здесь мы не имеем дело с такими же взаимозаменяемыми, однородными элементами с одним и тем же мизерным репертуаром движений? Почему это не считается эмерджентностью? Потому что здесь есть генеральный план. Не в голове отдельного сузафониста, конечно, но в голове провидца, который постился в пустыне, где его посетило видение прогуливающихся лунной походкой соляных столпов, после чего он вернулся к оркестру с Благой вестью. Это не эмерджентность.

Вот настоящая эмерджентность: начните с одного муравья. Он бесцельно бродит по полю. Десять муравьев заняты тем же самым. Сотня взаимодействует друг с другом со слабым намеком на некие закономерности. Но соберите вместе тысячи муравьев, и они образуют колонию с разделением труда. Они примутся строить из собственных тел мосты или плоты, способные дрейфовать неделями, оборудуют защищенные от воды подземные гнезда с выстланными листьями коридорами, которые ведут к специализированным камерам с особым микроклиматом в каждой: один для выращивания грибов, а другой – для выращивания потомства. Это сообщество, способное изменяться в ответ на меняющиеся требования окружающей среды. При этом система обходится без всякого плана и без планировщика{183}.

Что же тогда приводит к самопроизвольному возникновению сложности?

– Существует огромное количество подобных муравьям элементов: либо полностью идентичных, либо нескольких разных типов.

– Каждый «муравей» обладает ограниченным репертуаром действий.

– Случайные взаимодействия муравья с ближайшими соседями регулируются набором простых правил (например, «ходи с этим камешком в своих крошечных муравьиных жвалах до тех пор, пока не наткнешься на другого муравья с камешком, и тогда бросай свой»). Ни одному муравью не известно ничего, кроме этих простых правил, и каждый действует как автономный агент.

– Из очень сложных феноменов, которые может создать такая система, возникают нередуцируемые свойства, существующие только на уровне системы в целом (например, одна молекула воды не может быть мокрой; «мокрота» рождается лишь из совокупности молекул воды, и изучение одной молекулы не поможет предсказать свойства «мокроты»); на своем уровне сложности эти свойства самодостаточны (вы можете точно предсказать поведение системы, почти ничего не зная о ее компонентах). Как резюмировал нобелевский лауреат физик Филип Андерсон, «больше – это другое»[145]{184}.

– Эти эмерджентные свойства прочны и устойчивы – водопад, например, сохраняет свои свойства с течением времени, несмотря на то что ни одна молекула воды не падает с высоты более одного раза{185}.

Отдельные характеристики зрелой эмерджентной системы могут быть (хотя и не обязательно) непредсказуемыми, что перекликается с темой двух предыдущих глав. Знание начального состояния и правил репродукции (по типу клеточного автомата) дает вам средства для развития сложности, но не средства для ее описания. Или, используя термин, предложенный выдающимся нейробиологом прошлого века Паулем Вайсом, начальное состояние не может содержать в себе «маршрута»[146]{186}.

– Непредсказуемость отчасти объясняется тем, что в эмерджентных системах дорога, по которой вы едете, в это самое время и прокладывается и, по сути, ваше движение по ней влияет на процесс строительства, обеспечивая обратную связь[147]. Более того, цель, к которой вы стремитесь, может, даже еще не существует – вам предстоит взаимодействовать с несуществующей целью, которая в нужный момент при должном везении появится. Кроме того, в отличие от клеточных автоматов, о которых шла речь в предыдущей главе, эмерджентные системы подвержены случайности (на профессиональном жаргоне это называется «стохастические события»), причем последовательность случайных событий тоже важна[148].

– Эмерджентные системы бывают порой невероятно адаптивными, но, несмотря на это, у них не существует ни плана, ни планировщика{187}.

Вот простая версия адаптивности: две пчелы покидают улей и в поисках источника пищи летят куда глаза глядят. Каждая находит по такому источнику, причем один из них лучше другого. Пчелы возвращаются в улей, и ни одна не обладает всей полнотой информации об обоих источниках пищи сразу. И тем не менее все пчелы улья летят прямиком к лучшему.

Вот пример посложнее: в поисках пропитания муравей обходит восемь разных мест. Крошечные муравьиные ножки устают, и в идеале муравью лучше бы посетить каждое место лишь единожды, причем по кратчайшему пути из 5040 возможных (факториал семи). Перед нами разновидность известной задачи коммивояжера, которая веками занимала умы математиков, безрезультатно искавших для нее общее решение. Одна из стратегий решения задачи – это перебор: проверьте все возможные маршруты, сравните их и выберите лучший. Это требует огромной работы и особых вычислительных мощностей – если вам нужно посетить десять мест, придется проверить больше 360 000 маршрутов, а если 15, то их будет уже около 80 млрд. Это просто невозможно. Но возьмите примерно 10 000 муравьев, составляющих типичную колонию, разместите их на восьми кормовых площадках, и они отыщут нечто близкое к оптимальному из 5040 возможных решений гораздо быстрее, чем это делать перебором, и ни один муравей не будет знать ничего, кроме пути, которым шел он сам, а также двух правил (до которых мы еще доберемся). Это так хорошо работает, что специалисты в области информатики решают такие задачи при помощи «виртуальных муравьев», полагаясь на нечто, известное как роевой интеллект[149]{188}.

Та же адаптивность свойственна и нервной системе. Взять хотя бы микроскопического червя, любимца нейробиологов[150]; с точки зрения затрат на установление связей между нейронами нервная система червя демонстрирует оптимизацию, близкую к оптимизации в задаче коммивояжера; то же самое касается и нервной системы мухи. И мозга приматов тоже; в коре головного мозга приматов можно выделить 11 связанных между собой областей. Соединить их можно миллионами разных способов, и развивающийся мозг каким-то образом отыскивает оптимальное решение. Далее мы увидим, что залог успеха во всех таких случаях – применение правил, концептуально схожих с теми, которым подчиняются муравьи, решающие задачу коммивояжера{189}.

Существуют и другие виды адаптивности. Нейрон «хочет» как можно эффективнее распределить массив из тысяч своих дендритных отростков для получения входных сигналов от других нейронов, и даже конкурирует с соседними клетками. Кровеносная система «хочет» как можно эффективнее разветвить тысячи своих артерий, доставляя кровь к каждой клетке тела. Дерево «хочет» как можно эффективнее раскинуть ветви, чтобы уловить листьями максимальное количество солнечного света. И как мы увидим далее, во всех трех случаях задача решается при помощи похожих правил{190}.

Как такое может быть? Давайте посмотрим, откуда берется эмерджентность при использовании простых, схожим образом работающих правил, – на примере муравьев, слизевиков, нейронов, людей и обществ, решающих задачи на оптимизацию. Это занятие немедленно избавит нас от первого соблазна: думать, будто эмерджентность – пример индетерминизма. Ответ тот же, что и в прошлой главе: непредсказуемое – это не то же самое, что недетерминированное. Справиться со вторым соблазном будет посложнее.

СВЕДУЩИЕ РАЗВЕДЧИКИ И СЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧНЫЕ

Во многих примерах эмерджентности можно проследить общий мотив: процесс складывается из двух простых этапов. На первом – «разведчики» исследуют окружающую среду; отыскав необходимый ресурс, они сообщают об этом остальной популяции[151]. Сообщение должно содержать информацию о качестве ресурса – например, лучшему ресурсу соответствует более долгий или громкий сигнал. На втором этапе другие особи беспорядочно перемещаются по среде, вооруженные простым правилом, определяющим их реакцию на сообщение.

Вернемся к примеру с пчелами. Две пчелы-разведчицы обследуют окрестности в поисках источников пищи. Отыскав подходящий, пчела возвращается в улей, чтобы рассказать о нем остальным; пчелы сообщают новости посредством известного танца с определенным движением, в рисунке которого закодировано, в каком направлении и на каком расстоянии расположен источник пищи. Важно, что чем лучше источник, тем дольше пчела исполняет одну из фигур своего танца – так она информирует о качестве[152]. На втором этапе другие пчелы беспорядочно бродят по улью и, наткнувшись на танцующую разведчицу, улетают проверить тот источник пищи, о котором она сообщает… после чего возвращаются, чтобы тоже «станцевать» новости. И поскольку чем лучше источник, тем дольше танец, то и вероятность наткнуться на разведчика, сообщающего «отличные» новости, выше вероятности встретить танцора, который принес новости «хорошие». Это повышает вероятность того, что скоро танец отличных новостей будут танцевать уже две пчелы, потом четыре, потом восемь… пока вся колония не сойдется в решении отправиться на оптимальный участок кормления. А та разведчица, что принесла хорошие новости, уже давно перестала танцевать, наткнулась на танцорку с отличными новостями и присоединилась к большинству. Заметьте – в улье нет никакой принимающей решение пчелы, которая получает информацию о двух источниках пищи, сравнивает их, выбирает лучший вариант и ведет за собой остальных. Все дело в том, что пчела, которая танцует дольше, привлекает на свою сторону пчел, которые тоже начинают танцевать дольше: сравнение и оптимальный выбор осуществляются как бы исподволь; в этом и заключается суть роевого интеллекта{191}.

Аналогично предположим, что две пчелы-разведчицы обнаружили два одинаково хороших источника пищи, но один из них расположен в два раза дальше от улья, чем другой. Следовательно, пчеле, отыскавшей пищу ближе, потребуется в два раза меньше времени, чтобы вернуться в улей с новостями, чем пчеле, отыскавшей пищу подальше, – а это значит, что число танцующих на ее стороне пчел начнет удваиваться раньше, экспоненциально подавляя сигнал пчелы, прилетевшей издалека. Вскоре все пчелы отправятся к ближайшему источнику пищи. Муравьи примерно так же подыскивают оптимальное место для нового муравейника. Разведчики отправляются на поиски, каждый находит подходящее местечко; чем оно перспективнее, тем дольше насекомое там остается. Затем другие муравьи рассыпаются по местности, вооруженные правилом: если наткнешься на стоящего муравья, проверь это место на предмет основания колонии. Здесь тоже чем лучше качество, тем мощнее сигнал вовлечения, который к тому же сам себя усиливает. Работа моей коллеги-первопроходца в этой сфере Деборы Гордон показывает дополнительный уровень адаптивности. Подобные эмерджентные системы характеризуются разными параметрами: на какое расстояние муравьи удаляются от муравейника, сколько времени они проводят в хороших местах по сравнению с местами среднего качества и так далее. Дебора продемонстрировала, что в разных экосистемах эти параметры варьируют в зависимости от того, насколько обильны источники пищи, как часто встречаются и насколько затратно само кормление (например, с точки зрения потери жидкости пустынным муравьям кормление обходится дороже, чем лесным); чем успешнее колония эволюционировала в направлении тех параметров, какие подходят для той или иной среды обитания, тем больше вероятность, что она выживет и оставит потомство[153],[154]{192}.

Два этапа – доставка сообщения, а затем вербовка случайных встречных – объясняют, каким образом достигается оптимальное решение задачи коммивояжера при помощи метода виртуальных муравьев. Поместите пригоршню муравьев на каждое из виртуальных мест кормежки; каждый муравей случайным образом выберет маршрут, предполагающий однократное посещение всех остальных кормовых участков, а в процессе будет оставлять за собой феромонный след[155]. Каким образом лучшее качество транслируется в усиленный сигнал? Чем короче маршрут, тем сильнее феромонный след, который оставляет за собой разведчик; феромонам свойственно испаряться, и поэтому более короткий и густой след сохраняется дольше. Появляется второе поколение муравьев: они бесцельно бродят, соблюдая следующее правило: наткнувшись на феромонный след, иди по нему и добавляй свои феромоны к уже имеющимся. В результате чем гуще и, следовательно, долговечнее след, тем выше вероятность, что по нему пойдет еще один муравей, обновляя и усиливая сигнал. Вскоре менее эффективные маршруты исчезают, и остается одно оптимизированное решение. Нет необходимости собирать информацию о длине каждого из возможных маршрутов, чтобы некий центральный орган сравнивал их и направлял муравьев к лучшему решению. Нечто близкое к оптимальному решению возникает само собой[156].

(Вот о чем еще следует сказать: как мы увидим далее, алгоритмы прироста по принципу «деньги к деньгам» объясняют оптимизированное поведение и у людей, и у других биологических видов. Но «оптимальное» еще не означает «хорошее» с моральной точки зрения. В буквальных сценариях «деньги к деньгам» благодаря усиливающемуся сигналу экономического неравенства только богатые и богатеют.)

Теперь давайте посмотрим, как эмерджентность помогает слизевикам решать задачи.

Слизевики – это такие простейшие слизистые организмы, то ли плесень, то ли гриб, то ли амеба, которые существуют как будто только для того, чтобы запутать биологов, пытающихся их как-то классифицировать. Слизевики растут и, подобно ковру, распластываются по поверхностям в поисках микроорганизмов, которыми питаются.

Собственно, слизевик – это миллионы одноклеточных амеб, объединивших свои усилия, чтобы слиться в гигантскую многоядерную клетку, которая расползается по поверхностям в поисках пищи – по всей видимости, это эффективная стратегия охоты[157] (намек на эмерджентность: одна клетка слизевика может расползаться не лучше, чем одна-единственная молекула воды может быть мокрой). Некогда отдельные клетки соединены между собой тяжами, которые растягиваются или сжимаются в зависимости от направления движения слизевика (см. рис.).

Вот эта-то сплоченность и наделяет слизевика умением решать задачи. Поместите каплю слизевика в маленький пластиковый колодец, к которому примыкают два коридора: первый ведет к одной крошке овсяных хлопьев (слизевики их обожают), а в конце другого их две. Слизевик не посылает разведчиков: он расползается в оба коридора и находит оба источника пищи. Но уже через несколько часов слизевик ретируется из коридора с одной крошкой и весь целиком скапливается вокруг двух крошек. Если к одному и тому же источнику пищи ведут два коридора разной протяженности, слизевик сначала распространится в оба, но в итоге выберет тот, что короче. Так же он ведет себя в лабиринтах со множеством коридоров и тупиков[158]{193}.

Сначала слизевик заполняет все пути (панель а); затем он начинает уходить из лишних (панель b), пока не найдет оптимального решения (панель с) (не обращайте внимания на технические пометки)

Ацуши Теро из Университета Хоккайдо продемонстрировал интеллектуальные возможности слизевика, высадив его на ограниченную причудливо изломанным краем поверхность и разложив в ее определенных точках овсяные хлопья. Поначалу слизевик расползся по поверхности, образовав нити, множеством путей соединившие друг с другом все источники пищи. Но по прошествии времени бо́льшая часть нитей втянулась, оставив на поверхности что-то близкое к наикратчайшему пути, соединяющему все источники пищи. Задача о бродячем слизевике. И вот вам факт, который заставляет аудиторию умолять о продолжении, – изломанный край повторял береговую линию в районе Токио; слизевика высадили в точку, соответствующую японской столице, а овсяные хлопья символизировали собой пригородные станции Токийской железной дороги. Схема, созданная нитями слизевика, повторяла схему реальных железных дорог, соединяющих эти станции. Слизевик без единого нейрона против команды инженеров путей сообщения{194}.

Как слизевик это делает? Примерно как муравьи и пчелы. В опыте с двумя коридорами, ведущими к разному количеству пищи, слизевик сначала растекается по обоим, но, когда находит еду, внутренние тяжи сокращаются в направлении большего количества пищи, подтягивая к ней остальную часть слизевика. Важно, что чем лучше источник пищи, тем с большим усилием сокращаются тяжи. Затем тяжи, расположенные чуть дальше в теле слизевика, передают усилие, сокращаясь в том же направлении и увеличивая силу притяжения, которая распространяется все дальше по телу слизевика, пока весь он не перетечет на оптимальный маршрут. Слизевику нечем сравнивать опции и принимать решения. Просто нити слизевика, расползающиеся по двум коридорам, выступают в роли разведчиков, передающих информацию о наилучшем маршруте таким образом, что «деньги притягиваются к деньгам» при помощи механических сил{195}.

Теперь посмотрим на растущий нейрон. Он посылает проекцию, которая разветвляется на два побега-разведчика («конуса роста»), направляющиеся к двум другим нейронам. Если свести формирование мозга к одному простому механизму, можно сказать, что каждый целевой нейрон притягивает к себе конус роста, выделяя в его сторону молекулы-аттрактанты. Один из двух нейронов-мишеней «лучше» другого, он выделяет больше аттрактанта, и в результате конус роста добирается до него быстрее, что заставляет микротрубочку внутри терминала аксона изгибаться в ту же сторону и притягиваться к тому же целевому нейрону. Потом соединенная с ней параллельная микротрубочка, скорее всего, сделает то же самое. Это увеличит механическую силу, разворачивающую в нужную сторону все больше и больше микротрубочек. Второй побег-разведчик втягивается, и растущий нейрон образует синапс с лучшей целью[159]{196}.

Давайте изучим муравьиный/пчелиный/слизевиковый мотив в применении к развивающемуся мозгу, формирующему кору, – самую интересную и эволюционно молодую его часть.

Кора представляет собой шестислойный пласт, покрывающий поверхность мозга; на поперечном срезе видно, что каждый ее слой состоит из нейронов нескольких разных типов (см. рис. ниже).

Многослойная архитектура имеет непосредственное отношение к корковым функциям. Глядя на рисунок, представьте, что изображенный на нем участок коры разделен на шесть вертикальных колонок (лучше всего они видны как шесть плотных скоплений нейронов на уровне стрелки). Нейроны внутри каждой из этих мини-колонок посылают массу вертикальных проекций (то есть аксонов) друг к другу, работая как единое целое; например, в зрительной коре одна мини-колонка может реагировать на свет, падающий на один участок сетчатки, а соседняя мини-колонка обрабатывает свет, падающий на соседний участок[160].

Это муравьиный метод формирования коры. На первом этапе слой клеток в основании коры посылает длинные прямые проекции к ее поверхности – они послужат вертикальным каркасом. Это наши муравьи-разведчики, их называют радиальной глией (не обращайте внимания на буквы на рис. ниже). Изначально их количество избыточно, и те, что проложили не оптимальные, не прямые маршруты, удаляются (с помощью контролируемой гибели клеток). Теперь у нас есть первое поколение исследователей, и те из них, что отыскали оптимальное решение, сохраняются дольше{197}.

Радиальная глия распространяется вовне из центра участка в основании коры

Вы уже знаете, что будет дальше. Новорожденные нейроны беспорядочно суетятся в основании коры, пока не наткнутся на радиальную глию, после чего мигрируют вверх вдоль глиальной направляющей, оставляя за собой след из хемоаттрактантов, которые привлекают других новичков, готовых присоединиться к тому, что вскоре станет мини-колонкой[161]{198}.

Разведчики, сила сигнала в зависимости от качества ресурса и сценарии «деньги к деньгам» – повсюду, от насекомых и слизевиков до человеческого мозга. И все это без генерального плана, без необходимости отдельным элементам системы знать о каких-то вещах кроме тех, что непосредственно их окружают, без того, чтобы какой-то элемент сравнивал варианты и выбирал лучший. Биолог Томас Гексли еще в 1874 г., непостижимым образом предвосхитив эти идеи, писал о механической природе организмов, о том, что они «лишь имитируют интеллект, как пчела имитирует математика»{199}.

Пора перейти к следующему мотиву, свойственному эмерджентным системам.

КАК УМЕСТИТЬ БЕСКОНЕЧНО БОЛЬШИЕ ВЕЩИ В БЕСКОНЕЧНО МАЛОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Посмотрите на рисунок. Верхний ряд представляет собой обычный отрезок. Удалим его среднюю треть и получим два отрезка второго ряда; их общая длина составляет две трети длины исходного отрезка. Удалим среднюю треть у каждого из двух отрезков второго ряда и получим четыре отрезка, суммарная длина которых составляет четыре девятых длины исходного. Повторяя это действие до бесконечности, мы создадим нечто на первый взгляд невозможное – бесконечно большое число отрезков, чья суммарная длина бесконечно мала.

Попробуем сделать то же самое в двумерном пространстве. Возьмем равносторонний треугольник (1). Присовокупим еще по одному равностороннему треугольнику к каждой его стороне, используя ее среднюю треть в качестве основания для нового треугольника, и получим шестиконечную звезду (2). Проделаем то же самое с каждым из лучей шестиконечной звезды и получим звезду с 18 лучами (3), потом звезду с 54 лучами (4) и так далее и так далее. Если повторять процесс бесконечно, мы создадим двумерную версию той же самой невозможности, а именно фигуру, площадь которой с каждой итерацией прирастает на бесконечно малую величину, зато длина периметра стремится к бесконечности.

А теперь попробуем сделать почти то же самое в трех измерениях. Возьмем куб. Каждую его грань можно представить в виде фигуры из девяти кубиков поменьше, по три в каждом ряду. Удалим средний кубик, останется восемь.

Затем мысленно разделим каждый из этих восьми кубиков на девять крошечных и удалим центральный из них. Бесконечно повторяя то же действие на всех шести гранях куба, мы опять сотворим невозможное: фигуру бесконечно малого объема с бесконечно большой площадью поверхности (см. рис. ниже).

Перед нами, в порядке появления, Канторово множество, снежинка Коха и губка Менгера. Это основа геометрии фракталов: повторяя одну и ту же операцию снова и снова, мы в итоге получаем нечто, в традиционной геометрии невозможное{200}.

Такие вещи помогают глубже понять, например, нашу собственную систему кровообращения. Какую клетку тела ни возьми, ближайший капилляр находится от нее на расстоянии не более нескольких клеток; ко взрослому возрасту кровеносная система выращивает в теле человека больше 75 000 км капилляров. Однако эта невероятно огромная длина сосудов занимает всего 3% объема тела. С точки зрения реальных тел в реальном мире получается, что кровеносная система находится везде, она бесконечна, и при этом занимает бесконечно малый объем пространства{201}.

Рисунок ветвления капилляров

Перед нейроном стоит аналогичная задача: ему необходимо выпустить бахрому дендритных отростков, способных принимать входные сигналы от 10 000 до 50 000 синапсов, при этом дендритное «дерево» должно занимать как можно меньше места и обходиться как можно дешевле.

Хрестоматийное изображение реального нейрона

И конечно, не будем забывать о реальных деревьях, отращивающих настоящие ветки, чтобы максимизировать площадь листвы, поглощающей солнечный свет, и при этом минимизировать затраты на выращивание кроны.

Сходство этих примеров и лежащие в их основе механизмы были бы очевидны Кантору, Коху или Менгеру[162]: это пошаговая бифуркация (раздвоение) – нечто отрастает на определенную длину и делится надвое; две получившиеся ветви снова отрастают на некоторую длину и делятся надвое… и так далее и так далее, и вот уже аорта разветвляется на 75 000 км капилляров, первая дендритная ветвь нейрона делится на 200 000 дендритных шипиков, а ствол дерева увенчивается 50 000 покрытых листьями веточек.

Как возникают подобные бифуркирующие структуры в биологических системах, масштабы которых варьируются от одной-единственной клетки до огромного дерева? Ну, я могу вам точно сказать, как это не происходит – не существует никакой особой инструкции для каждой отдельной бифуркации. Чтобы создать ветвящееся дерево с 16 верхними ветками, вам нужно произвести 15 отдельных бифуркаций. 64 ветки потребуют 63 бифуркации. 10 000 дендритных шипиков нейрона – 9 999 разветвлений. Невозможно выделить по гену, кодирующему каждую из этих бифуркаций, поскольку вам просто не хватит генов (у нас их всего-то около 20 000). Более того, как отмечает Хизингер, чтобы создать таким образом структуру, нужен план, не уступающий по сложности самой структуре, что ставит перед нами вопрос, который нам напомнит о наших черепахах: как создается этот план и как создается план по созданию этого плана? Того же типа проблемы, только в еще большем масштабе встают и перед кровеносной системой, и перед настоящими деревьями.

Здесь нужны инструкции, которые работают одинаково на каждом уровне. Не зависящие от масштаба инструкции, вроде этих:

Шаг 1. Начните с трубки диаметром Z (поскольку геометрически кровеносный сосуд, дендритную ветвь и ветку дерева можно представить в виде трубки).

Шаг 2. Удлиняйте трубку до тех пор (возьмем цифру с потолка), пока она не станет в четыре раза длиннее своего диаметра (то есть 4Z).

Шаг 3. В этой точке трубка раздваивается. Повторите.

На третьем шаге у нас получаются две трубки диаметра 1/2Z. А когда они станут в четыре раза длиннее своего диаметра (то есть 2Z), они раздваиваются и дают начало еще четырем ветвям диаметром 1/4Z, которые, в свою очередь, разделятся надвое, когда каждая достигнет длины 1Z (см. рис. ниже).

И хотя взрослое дерево кажется чрезвычайно сложным, идеальный код для него можно свести к трем инструкциям, для записи которых потребуется несколько генов, а не половина всего генома[163]. Эффекты этих генов могут даже взаимодействовать с окружающей средой. Скажем, вы – ребенок в утробе матери, живущей на большой высоте над уровнем моря, в местности с низким содержанием кислорода в воздухе и соответственно в вашей эмбриональной кровеносной системе. Условия среды вызывают эпигенетические изменения (см. главу 3), в результате которых сосуды вашей кровеносной системы, прежде чем разветвиться, будут вырастать не до четырех своих диаметров, а до трех целых девяти десятых. Тогда вы обзаведетесь более густой сетью капилляров (не уверен, что это решит проблему жизни в высокогорье: я все это придумал)[164].

Выходит, этот фокус можно провернуть, располагая лишь несколькими генами, способными к тому же взаимодействовать со средой. Но давайте перенесемся в реальность настоящих биологических трубочек и того, что делают гены на самом деле. Как они могут кодировать что-то такое абстрактное, как «вырасти в четыре раза длиннее диаметра и затем раздвоиться независимо от масштаба»?

Учеными было предложено несколько разных объяснительных моделей – вот одна из них, особенно элегантная. Рассмотрим эмбриональный нейрон, который собирается сформировать ветвящееся дерево дендритов (хотя в качестве примера мы могли взять любую другую ветвящуюся систему из тех, что уже рассматривали). Начнем с участка поверхностной мембраны нейрона, который должен стать местом, откуда начнет расти дерево (см. рис. ниже, слева). Обратите внимание, что в этом крайне искусственном примере мембрана состоит из двух слоев, а между ними находится некое условное «вещество роста» (заштриховано), кодируемое геном. «Вещество роста» заставляет расположенную прямо под ним область нейрона приступить к отращиванию ствола, который будет отсюда исходить (справа){202}.

Сколько «вещества роста» было вначале? Количество, эквивалентное 4Z, то есть столько, сколько нужно, чтобы ствол, прежде чем остановиться, вырос в длину на 4Z. Почему рост останавливается? Внутренний слой мембраны растет немного быстрее внешнего, так что примерно на длине 4Z внутренний и внешний слои соприкасаются, и «вещество роста» делится пополам. В верхушке «ствола» больше нет «вещества роста», рост останавливается на 4Z. Зато справа и слева от верхушки осталось по такому количеству «вещества роста», какое позволит новым двум верхушкам вырасти на длину 2Z (на рис. слева). И теперь оно заставляет расти расположенные под ним области справа и слева от центра (на рис. справа).

Поскольку новые ветви у́же, внутренний слой их мембраны соприкасается с внешним на длине всего 2Z (см. рис. ниже, слева), что делит «вещество роста» на четыре части, каждой из которых достаточно для роста длины 1Z. И так далее (справа)[165]{203}.

Ключ к этой диффузной геометрической модели – разная скорость роста двух слоев. По сути, внешний слой отвечает за рост, а внутренний – за его прекращение. Во множестве других моделей ветвление происходит похожим образом[166]. Что удивительно, ученым и в самом деле удалось идентифицировать два гена, отвечающие за бифуркации в развивающемся легком; они кодируют молекулы, способные соответственно запускать рост и останавливать его[167]{204}.

Самое интересное, что в этих совершенно разных физиологических системах – в нейронах, кровеносных сосудах, бронхах и лимфатических узлах – работают одни и те же гены, кодирующие одни и те же белки (целый букет белков: VEGF, эфрины, нетрины и семафорины). Это не те гены, что нужны, скажем, для формирования кровеносной системы. Это гены, которые отвечают за ветвление и работают как в одном-единственном нейроне, так и в сосудистых и бронхолегочных системах, состоящих из миллиардов клеток{205}.

Знатоки поймут, что все эти бифуркирующие системы создают фракталы: относительная степень их сложности постоянна и не зависит от степени приближения (следует, однако, признать, что, в отличие от математических фракталов, фракталы биологические не могут ветвиться вечно – в какой-то момент физическая реальность вступает в свои права). Здесь мы ступаем на очень зыбкую почву, поскольку вынуждены признать, что молекулы, упомянутые в предыдущем абзаце, кодируются некими «фрактальными генами». А это значит, что должны существовать и фрактальные мутации, нарушающие нормальное ветвление повсюду – от отдельных нейронов до целых систем органов; и основания для таких предположений действительно есть{206}.

Те же принципы применимы и к небиологической сложности – например, к рекам, которые, впадая в море, ветвятся, формируя дельты. Эти принципы можно приложить даже к культуре. Давайте рассмотрим последнее в этой главе эмерджентное бифуркирующее дерево, которое демонстрирует либо глубоко абстрактную вездесущность явления, либо тот факт, что я слишком далеко захожу со своими метафорами.

Посмотрите на буйно ветвящееся дерево на диаграмме выше; не обращайте внимания на его верхушку – просто прикиньте, сколько там веток.

Что это за дерево? Периметр – это наше настоящее. Кольца отмечают рубежи столетий; в центре – нулевой год нашей эры, а ствол уходит далеко в глубь тысячелетий. О чем же рассказывает нам схема ветвления? Об истории возникновения земных религий: бесконечные бифуркации, трифуркации, тупиковые боковые ветви и так далее. Вот что можно увидеть, приблизив один из секторов{207}:

Крохотный кусочек истории ветвления религий

Чем измеряется диаметр каждой «трубки»? Возможно, интенсивностью религиозной веры – количеством приверженцев, их культурной однородностью, коллективным благосостоянием или властью. Чем больше диаметр, тем больше времени пройдет до момента дестабилизации, вне зависимости от масштаба[168]. Можно ли считать такое развитие событий адаптивным, в том же смысле, что и, скажем, бифуркация кровеносных сосудов? Думаю, в этом месте мне следует признать, что я стою на тонком спекулятивном льду, и на том закончить.

Чем обогатил нас этот раздел? В нем всплывает тот же мотив, что и в предыдущем разделе, который посвящен муравьям, слизевикам и нейронам, прокладывающим свои маршруты: из простых правил взаимодействия элементов системы между собой, которым многие элементы следовали множество раз, рождается оптимизированная сложность. И все это без всякой централизованной власти, сравнивающей варианты и своей волей принимающей решения[169].

ДАВАЙТЕ СПРОЕКТИРУЕМ ГОРОД

Вы входите в градостроительный комитет и после бесконечных совещаний совместными усилиями решаете, где будете строить новый город и насколько он будет большим. Вы уже наметили сетку улиц, определили места для школ, больниц и боулинга. Теперь пора подумать, где будут располагаться магазины.

Сначала комитет по магазинам предлагает разбросать их по всему городу. Решение не идеальное; люди хотят, чтобы магазины были удобно сгруппированы. Точно, говорит комитет, и предлагает собрать все магазины в одном месте в центре города.

Нет, так тоже не пойдет. У такого мегамолла не устроишь удобной парковки, а до магазинов посередине вообще никто не доберется, и они разорятся – скончаются от коммерческого эквивалента нехватки кислорода.

Следующий план: шесть торговых центров одинакового размера, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Идея хорошая, но кто-то замечает, что все 12 кофеен теперь находятся в одном торговом центре; они вытеснят друг друга из бизнеса, при этом ни в одном из пяти оставшихся торговых центров кофеен не будет вовсе.

Начнем сначала, обращая внимание теперь и на тип магазина. В каждом торговом центре должна быть одна аптека, один продуктовый, две кофейни. Кроме того, необходимо принять во внимание взаимодействие между разными типами магазинов. Не ставьте рядом кондитерскую и стоматологию, а вот оптику как раз неплохо было бы поместить поблизости с книжным. Добейтесь правильного соотношения гнезд греха (кафе-мороженое, бар) и мест покаяния (фитнес-центр, часовня). И что бы вы ни делали, не размещайте бутик, торгующий футболками со слоганом «Боже, благослови Америку», рядом с лавкой, где продаются футболки с надписью «Америка без Бога».

Последнее, что теперь осталось сделать, – построить автомагистрали, связывающие торговые центры друг с другом.

И вот наконец торговые кварталы вашего города спроектированы, но сколько для этого потребовалось планерок, на которых сталкивались люди с разным опытом, разными карьерными устремлениями и личными целями, разной готовностью сотрудничать, которой к тому же был нанесен серьезный удар из-за того, что кое-кто съел последний пончик, а кое-кто другой на него за это обиделся.

А теперь возьмите мензурку, полную нейронов. Они только что появились на свет, поэтому у них нет еще аксонов и дендритов: это просто маленькие круглые клетки, которым суждено славное будущее. Вылейте содержимое мензурки в чашку Петри, наполненную питательным бульоном, который нейронам по вкусу. Сейчас они беспорядочно рассеяны по всей чашке. Но вернитесь через несколько дней, поместите чашку под микроскоп, внимательно рассмотрите наши нейроны, и вот что вы увидите:

Во-первых, кучка нейронов объединилась в торговый центр – ой, я имею в виду, сгруппировалась; справа от этого кластера заметно еще одно формирующееся скопление клеточных тел; широкие магистрали проекций соединяют его с центральным кластером, а также с другими, которые не попали в объектив.

Нейронам не потребовалось ни комитета, ни планерок, ни проектировщиков, ни свободного выбора. Тот же самый паттерн, что сгодится и для планирования городской застройки, рождается из нескольких простых правил:

– Все нейроны, беспорядочно рассеянные в питательном бульоне, выделяют хемоаттрактант (молекулярный сигнал), каждый нейрон пытается заставить другие клетки мигрировать поближе к нему. Два нейрона, случайно оказавшиеся ближе прочих друг к другу, первыми из всех нейронов по соседству образуют пару. Это удваивает силу испускаемого ими сигнала, и теперь им проще притянуть к себе третий нейрон, затем четвертый и так далее. И наконец, по принципу «деньги к деньгам» они формируют ядро, центр расширяющегося локального кластера. Точно такие же растущие комплексы рассеяны по соседству.

– Когда сгусток нейронов достигает определенного размера, хемоаттрактант перестает действовать. Как это происходит? Есть такой механизм: когда кластер увеличивается, нейронам в его центре достается меньше кислорода, что заставляет их выделять вещество, которое инактивирует молекулы хемоаттрактанта.

– Все это время нейроны в мизерных количествах выделяли аттрактант другого типа. И когда определенное количество нейронов объединяется в кластер оптимального размера, этого вещества становится достаточно, чтобы побудить нейроны кластера отращивать аксоны и дендриты и формировать синапсы друг с другом.

– Как только сформирована локальная сеть (что можно определить, скажем, по плотности синапсов), выделяется хеморепеллент, препятствующий образованию связей между соседними нейронами; под его действием нейроны, двигаясь вдоль градиента концентрации хемоаттрактанта, начинают посылать длинные проекции к другим кластерам, устанавливая с ними связь[170].

Этот мотив объясняет, как благодаря сигналам притяжения и отталкивания, контролирующим пространство и время, возникают сложные адаптивные системы вроде наших нейронных «торговых центров». Это вездесущая полярность инь/ян в химии и биологии – магниты, притягивающие и отталкивающие друг друга, положительно и отрицательно заряженные ионы, аминокислоты, притягиваемые или отталкиваемые водой[171]. Длинные цепочки аминокислот образуют белки, каждый из которых имеет характерную форму (и, следовательно, функцию), которая наилучшим образом позволяет уравновешивать разные силы притяжения и отталкивания[172].

Как только что было показано, строительство нейронных «торговых центров» в развивающемся мозге подразумевает участие двух разных хемоаттрактантов и одного хеморепеллента. А дальше все становится еще интереснее: учтите, что притягивающих и отталкивающих сигналов, действующих как по отдельности, так и в комбинации друг с другом, великое множество. Учтите эмерджентные правила, определяющие, с какой частью другого нейрона будет устанавливать связь растущий нейрон. Учтите, что рецепторы на конусах роста отвечают только на определенные притягивающие и отталкивающие сигналы. Хемоаттрактант притягивает конус роста; однако, когда тот подбирается ближе, аттрактант начинает работать как репеллент; в результате конус роста пролетает мимо: так, минуя один дорожный указатель за другим, нейроны создают удаленные связи{208}.

Большинство нейробиологов тратят время на выяснение таких деталей, как, скажем, структура конкретного рецептора для конкретного хемоаттрактанта. Но есть те, кто блистательно шагает не в ногу, как, например, Робин Хизингер – я его уже цитировал, – который изучает, как развивается мозг, следуя простым эмерджентным информационным правилам вроде тех, что мы перечислили. Хизингер, дающий разделам в своих статьях озорные заглавия вроде «Простые правила, которые могут», вывел, например, три простых правила, необходимых для установления правильных связей между зрительными нейронами мухи. Простые законы притяжения и отталкивания, и никаких предварительных планов[173]. Здесь мы подошли к еще одному, последнему подвиду самопроизвольно возникающих паттернов{209}.

ОБЩАЙТЕСЬ НА ЛОКАЛЬНОМ УРОВНЕ, НО НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ИНОГДА ОБЩАТЬСЯ И НА ГЛОБАЛЬНОМ

Предположим, вы обосновались в очень странном поселке. Его население составляет всего 101 человек, причем каждый живет в своем доме, а все дома расположены по прямой линии, скажем, вдоль реки. Ваш дом – первый в ряду; как часто вы взаимодействуете с каждым из 100 своих соседей?

Вариантов масса. Может, вы общаетесь только с ближайшим соседом (рис. А). Возможно, вы оригинал и взаимодействуете только с самым дальним от вас соседом (рис. В). Может, вы общаетесь со всеми соседями одинаково часто (рис. С), а может быть, с произвольной частотой (рис. D). Может, вы чаще всего общаетесь со своим ближайшим соседом, со следующим – на X процентов меньше и еще на Х процентов меньше с тем, кто живет за ним, причем частота общения с каждым последующим соседом убывает равномерно (рис. E).

Но еще возможно особенно интересное распределение, где примерно 80% ваших взаимодействий приходится на 20 ближайших соседей, а 20% оставшихся интеракций распределяются среди остальных, причем частота взаимодействий с каждым шагом снижается сообразно удаленности соседа (рис. F).

Это правило 80:20 – примерно 80% взаимодействий происходит внутри примерно 20% популяции. Применительно к сфере услуг это правило сардонически гласит, что 80% жалоб поступают от 20% клиентов. Восемьдесят процентов преступлений совершается двадцатью процентами преступников. Восемьдесят процентов работы в компании выполняется усилиями двадцати процентов сотрудников. В первые дни пандемии подавляющее большинство случаев инфицирования COVID–19 случалось по вине небольшого подмножества инфицированных суперраспространителей{210}.

Показатель 80:20 отражает дух правила, известного как распределение Парето; математики называют его степенным законом. Формально оно определяется особенностями соответствующей кривой, но проще всего рассказать его словами: степенное распределение описывает ситуацию, при которой значительное большинство взаимодействий осуществляется на локальном уровне, после чего следует резкий спад, и частота взаимодействий снижается с каждым последующим шагом.

Как показала работа, начатая специалистом в области теории сетей Альбертом-Ласло Барабаши из Северо-Восточного университета, согласно степенному закону распределяется множество самых странных вещей. Если взять 100 самых часто встречающихся в США англосаксонских фамилий, примерно 80% носителей этих фамилий носят одну из 20 самых распространенных. На 20% СМС-переписок приходится 80% всех сообщений. На 20% веб-сайтов приходится 80% поисковых запросов. Магнитуда примерно 80% землетрясений попадает в 20% самых слабых магнитуд. 80% погибших в ходе 54 000 безжалостных нападений, совершенных в восьми разных повстанческих войнах, стали жертвами 20% атак. В еще одном исследовании были проанализированы биографии 150 000 выдающихся интеллектуалов двух последних тысячелетий; авторы, в частности, смотрели, как далеко от места своего рождения умер каждый из них – так вот, 80% этих людей на склоне дней оказались в пределах 20% максимального расстояния до места рождения[174]. Около 20% слов в языке участвуют в 80% словоупотреблений. Где-то 80% лунных кратеров имеет величину, составляющую лишь 20% их максимального размера. Актерам присваивают шуточное число Бейкона: если человек снимался в фильме с весьма востребованным Кевином Бейконом (всего таких 1600), его число Бейкона равно единице; если он снимался в фильме вместе с человеком, который снимался с Бейконом, его число – два; если снимался с кем-то, кто снимался с кем-то, кто снимался с Бейконом, его число Бейкона – три (самое распространенное число Бейкона, таким могут похвастаться примерно 350 000 актеров) и так далее. Согласно степенному закону, количество актеров, чье число Бейкона будет больше этого модального числа (3), с каждым шагом резко падает[175]{211}.

Вряд ли я смогу обнаружить адаптивность в степенном распределении числа Бейкона или размере лунных кратеров. Однако в мире биологическом степенные распределения могут быть крайне адаптивными[176]{212}.

Например, если в экосистеме имеется много пищи, разные виды кормятся беспорядочно, но когда пищи становится мало, примерно 80% вылазок в поисках пропитания (то есть перемещений в одном направлении, после которых предпринимаются попытки поискать еду в другом) находятся в пределах 20% от максимального расстояния прежних вылазок – как оказалось, это оптимизирует затраты энергии на поиск пищи по отношению к вероятности ее найти; клетки иммунной системы при поиске редкого патогена демонстрируют такое же поведение. Дельфинам свойственно распределение внутрисемейных и межсемейных социальных взаимодействий в соотношении 80:20; цифра 80 означает, что семейные группы остаются стабильными даже после смерти одного из членов, а 20% позволяют обмениваться с другими семьями информацией о местах кормления. Бо́льшая часть белков, из которых состоят наши тела, – специализированные и взаимодействуют только с несколькими другими типами белков, образуя небольшие функциональные единицы. Но есть и белки-универсалы, которых мало: они взаимодействуют со множеством других белков (универсалы являются точками переключения между белковыми сетями – например, если один источник энергии в дефиците, белок-универсал переключается на использование другого источника)[177]{213}.

В мозге тоже присутствуют адаптивные степенные связи. Что считать адаптивным и полезным в приложении к нейронным сетям? Все зависит от того, какого рода мозг вы хотите получить. Может быть, такой, где каждый нейрон образует синапсы с максимально возможным числом других нейронов, минимизируя при этом суммарную длину нервных волокон. Может, такой, который быстро отыскивает оптимальные решения простых, знакомых задач или же, наоборот, творчески решает редкие и трудные. А может быть, такой, который при повреждении утрачивает минимальный объем функций.

К сожалению, оптимизировать можно не более одного из этих качеств. Например, если ваш мозг приспособлен быстро решать знакомые простые проблемы – благодаря тому, что объединяет однотипные нейроны в небольшие, тесно связанные модули, – вы сядете в лужу, как только какое-нибудь непредвиденное событие потребует от вас творческого подхода.

И хотя вы не можете оптимизировать более одного качества, вы можете оптимизировать баланс разных требований и компромиссов, чтобы в итоге получить мозг, который способен уравновешивать предсказуемость и новизну в той или иной среде[178]. И очень часто оказывается, что этот баланс подчиняется степенному закону: скажем, подавляющее большинство нейронов в мини-колонках коры взаимодействуют только с нейронами непосредственно по соседству, а чем больше расстояние, на которое нейроны посылают свои проекции, тем таких нейронов меньше[179]. По большому счету этим объясняется само существование «мозга», места, где огромное количество нейронов тесно связано в локальную сеть – собственно «мозг» – и лишь малая доля тянет свои отростки во всякие далекие места вроде пальцев на ногах{214}.

Итак, в масштабах от единичных нейронов до протяженных сетей мозг выработал схемы, поддерживающие баланс между локальными сетями, решающими знакомые проблемы, и разветвленными сетями, отвечающими за креативность, причем не повышая ни затрат на их создание, ни требований к пространству. Кроме того, он, как обычно, обошелся без всякой центральной комиссии по планированию[180]{215}.

ЭМЕРДЖЕНТНОСТЬ ВЫСШЕЙ ПРОБЫ

Мы рассмотрели ряд мотивов, свойственных эмерджентным системам, – изучили феномен «деньги к деньгам», где решения лучшего качества генерируют вовлекающий сигнал повышенной мощности; пошаговую бифуркацию, которая помогает втиснуть в конечный объем практически бесконечные вещи; правила притяжения и отталкивания, которые организуют пространство и время; математическую оптимизацию баланса между различными требованиями к связям – и это далеко не всё[181]{216}.

В заключение вот вам еще два примера эмерджентности, в которых прослеживаются некоторые из перечисленных мотивов. Один из них поражает своими последствиями, а другой настолько очарователен, что я не могу его не показать.

Начнем с очаровательного. Представим, что ноготь на пальце ноги – это идеальный прямоугольник высотой Х (кривизну ногтя игнорируем) (рис. А). Возьмем ножницы и варварски изуродуем ноготь, срезав его под углом (рис. В). Если бы в нашей Вселенной не существовало эмерджентной сложности, отросший ноготь принял бы форму, изображенную на рис. С. Но вместо этого он отрастает, как показано на рис. D.

Почему? Край ногтя утолщается, принимая на себя тяжесть контакта с внешним миром (например, трение о внутреннюю часть носка, удар о булыжник или о тот чертов журнальный столик – и почему мы его еще не выкинули, ведь мы только и делаем, что наваливаем на него всякий хлам), и когда он утолщается, то перестает расти. После того, как мы срезали ноготь под углом, прежняя толщина сохраняется только в точке a (следующий рис.). А когда точка b отрастает до уровня точки а, она принимает на себя удары внешнего мира и тоже утолщается (дальнейший рост ногтя в точке b, вероятно, ограничивается еще и толщиной ногтя в прилегающей точке а). Когда точка с достигает уровня точки а, ситуация повторяется – и так далее. Никакого сравнения информации не предусмотрено; точке с не приходится выбирать, под какую точку – b или d – ей подстраиваться. Оптимальное решение вытекает из природы отрастания ногтей на ногах.

Что заставило меня привести здесь этот пример? Человек по имени Бхупендра Мадхивалла, житель индийского города Мумбая, который в возрасте 82 лет провел этот эксперимент с собственным ногтем, тщательно сфотографировал весь процесс, а затем ни с того ни с сего прислал фотографии мне на электронную почту, что привело меня в неописуемый восторг.

А теперь последний потрясающий пример. Изучение функций нейронов в мозге позволяет изучить функции нейронов в мозге, какой бы тавтологией это ни казалось. Но иногда больше информации можно получить, выращивая нейроны в чашках Петри. Как правило, это двумерные «однослойные» культуры: в чашку как попало высеивается суспензия из отдельных нейронов, которые начинают соединяться друг с другом на манер ковра. Однако есть такие мудреные техники, которые позволяют выращивать трехмерные культуры – благодаря тому, что тысячи нейронов образуют в питательном растворе взвесь. Эти нейроны, плавающие сами по себе, отыскивают друг друга и соединяются, образуя скопления «органоидов» мозга. А через несколько месяцев эти органоиды, которые едва ли можно разглядеть без микроскопа, самоорганизуются в мозговые структуры. Взвесь нейронов коры головного мозга человека[182] начинает испускать расходящиеся во все стороны глиальные направляющие, формируя примитивную кору с зачатками отдельных слоев, и даже с намеками на спинномозговую жидкость. Со временем эти органоиды начинают производить синхронизированные мозговые волны, которые созревают подобно тому, как это происходит в мозге плода и новорожденного. Случайная горстка нейронов, совершеннейших незнакомцев, плавающих в мензурке, спонтанно самоорганизуется в зачаток человеческого мозга[183]. Самоорганизующийся Версаль по сравнению с этим – детская забава{217}.

Итак, что показал наш обзорный тур? (А) Биологические системы – начиная с отдельных молекул и заканчивая целыми популяциями организмов – генерируют сложность и оптимизацию, которые не уступают достижениям компьютерных инженеров, математиков и градостроителей (а робототехники, не скрывая, заимствуют стратегии роевого интеллекта у насекомых{218}). (Б) Эти адаптивные системы возникают в результате простых взаимодействий на локальном уровне между простыми составными частями, без всякой централизованной власти, без сравнений и последующего принятия решений, без планов и без планировщика[184]. (В) Эти системы обладают характеристиками, существующими только на эмерджентном уровне – отдельный нейрон не может иметь свойств сети, – и поведение таких систем можно предсказать, не прибегая к редуктивному знанию об их составных частях. (Г) Это объясняет эмерджентную сложность нашего мозга, и более того – наша нервная система использует те же трюки, что и отдельные белки, слизевики и колонии муравьев. И никакой магии.

Прекрасно, вот только какое отношение это имеет к свободе воли?

8

Может ли свобода воли возникнуть сама по себе?

ДЛЯ НАЧАЛА КОЕ-ЧТО, С ЧЕМ МЫ ВСЕ МОЖЕМ СОГЛАСИТЬСЯ

Итак, эмерджентность – это история про груду кирпичей, порождающую удивительные эмерджентные состояния, либо совершенно непредсказуемые, либо предсказуемые на основе свойств, существующих лишь на эмерджентном уровне. Хорошо, что никто не считает, будто свобода воли таится в нейронном эквиваленте отдельных кирпичиков (ну, почти никто; подождите следующей главы). Философ Кристиан Лист из Университета Людвига-Максимилиана в Мюнхене ловко подвел итог: «Если мы смотрим на мир исключительно через призму фундаментальной физики или даже нейронауки, мы не найдем в нем субъектности, выбора и психической причинности», и люди, отрицающие свободу воли, «совершают ошибку, когда ищут свободу воли не на том уровне, а именно на физическом или нейробиологическом – на уровне, где ее невозможно найти». Роберт Кейн пишет о том же: «Нам кажется, что мы должны стать первопричиной на микроуровне [чтобы объяснить свободу воли]… и мы понимаем, конечно, что не можем этого сделать. Но нам и не нужно. Мы не туда смотрим. Мы не должны в ручном режиме управлять каждым из своих нейронов»{219}.

Итак, эти верующие в свободу воли признают, что отдельный нейрон не может бросить вызов законам физики и обрести эту самую свободу. Но вот объединившись с другими – может; цитируя Листа, «свобода воли и ее предпосылки – это эмерджентные явления высшего порядка»{220}.

Собственно, свободу воли с эмерджентностью связывают многие; я не стану разбирать идеи большинства из них, поскольку, честно говоря, не в силах уразуметь, что они имеют в виду, а если быть более откровенным, то не думаю, что это мое непонимание – исключительно моя вина. Что до тех, чьи размышления об эмерджентности свободы воли изложены доходчивее, то, на мой взгляд, они ошибаются тремя разными способами.

ПРОБЛЕМА № 1: И СНОВА О ХАОСЕ

Мы знаем, что к чему. Компатибилисты и отрицающие свободу воли инкомпатибилисты согласны, что мир детерминирован, но расходятся во мнениях, может ли в таком мире существовать свобода воли. Однако если мир все же недетерминирован, это выбивает почву из-под ног скептиков свободы воли. В главе, посвященной хаосу, было показано, как можно к этому прийти, спутав непредсказуемость хаотических систем с индетерминизмом. Нетрудно понять, как люди садятся в лужу, совершая ту же ошибку в отношении непредсказуемой эмерджентности.

Отличный пример можно найти в трудах Листа, корифея философии, который в 2019 г. произвел фурор своей книгой «Почему свобода воли реальна» (Why Free Will Is Real). Как уже отмечалось, Лист охотно признает, что по отдельности нейроны работают детерминированно, но в то же время настаивает на существовании эмерджентной свободы воли, возникающей на высшем уровне. С его точки зрения, «мир может быть детерминирован на одних уровнях, и недетерминирован на других»{221}.

Лист подчеркивает уникальность эволюции, отличительную черту детерминированных систем, где любое заданное начальное состояние может привести только к одному определенному результату. Возьмите одно и то же начальное состояние, позвольте ему разворачиваться снова и снова, и каждый раз вы должны будете прийти не только к одному зрелому состоянию, но к одному и тому же состоянию. Затем Лист якобы доказывает существование эмерджентного индетерминизма при помощи модели, которая в разных видах фигурирует в нескольких его публикациях.

Эмерджентный индетерминизм

На верхнем графике представлен элементарный, детализированный сценарий, где (двигаясь слева направо) пять близких начальных состояний приводят к пяти разным результатам. Затем нам предлагается посмотреть на нижний график, который, по мнению Листа, демонстрирует эмерджентный индетерминизм. Откуда он его взял? Нижний график «показывает ту же систему на более высоком уровне описания, полученном путем уменьшения детализации пространства состояний» при помощи «общепринятого правила округления». И как только вы этим правилом воспользовались, ваши пять разных начальных состояний сливаются в одно, и это единое начальное состояние развивается в пять абсолютно разных траекторий, демонстрируя якобы недетерминированность и непредсказуемость{222}.

Ну, это как сказать. Безусловно, систему, детерминированную на микроуровне, можно таким образом превратить в систему, недетерминированную на макроуровне, но только если вы вправе решить, что пять разных (хотя и близких) начальных состояний на самом деле одно и то же, слив их воедино в симуляции высшего уровня. Мы будто вернулись в предыдущую главу: вы Эдвард Лоренц, вы пришли с обеда и уменьшили детализацию данных в вашей компьютерной модели, решив, что утренние параметры можно округлить согласно общепринятому правилу – и тут бабочка кусает вас за задницу. Две разные вещи, какими бы похожими они ни были, все равно не идентичны, и вы не вправе считать их таковыми только потому, что так принято думать.

Объясню эту мысль на близком мне примере из биологии:

Перед вами шесть разных молекул со схожей структурой[185]. Давайте уменьшим детализацию и решим, что они достаточно похожи, чтобы считать их одинаковыми согласно общепринятому правилу округления, а значит, можно полагать, что они и взаимозаменяемы. Теперь введем эти вещества испытуемым и посмотрим, что произойдет. И если эффект окажется разным, то да, мы якобы продемонстрируем эмерджентный индетерминизм.

Но они разные! Взять хотя бы среднюю и нижнюю молекулы в первой колонке. Они очень похожи – попробуйте-ка вспомнить их структурные различия на экзамене. Но если вы решите, что они не просто очень похожи, но буквально идентичны, то натворите дел, поскольку первая – это на самом деле эстроген, а вторая – тестостерон. Проигнорируете чувствительность к начальным условиям, примете, что две молекулы одинаковы, прибегнув к обычному правилу округления, – и на выходе вы получите кого-то с вагиной, кого-то с пенисом, а кого-то и с тем и с другим. Что якобы доказывает эмерджентный индетерминизм[186].

Это повторение предыдущей главы; непредсказуемость не то же самое, что индетерминизм. Напустите армию муравьев на десять кормушек, и вы не сможете предсказать, как близко (и каким путем) они подберутся к решению задачи коммивояжера, выбрав один из трехсот шестидесяти с лишним тысяч возможных маршрутов. Чтобы узнать, что произойдет с муравьиным клеточным автоматом, вам придется моделировать его пошагово. Повторите эксперимент, высадите тех же муравьев в тех же исходных точках, чуть-чуть сместив одну из десяти кормушек, и вы сможете получить другое (но все равно удивительно похожее) приближение к решению задачи коммивояжера. Проделайте так несколько раз, слегка сдвигая постепенно одну из кормовых станций, и вы, скорее всего, получите целый набор отличных решений. Небольшие различия в начальных состояниях могут привести к очень разным результатам. Но идентичные начальные состояния этого сделать не могут, а значит, не могут и продемонстрировать индетерминизм.

ПРОБЛЕМА № 2: СИРОТЫ РАЗБУШЕВАЛИСЬ

В этом месте на идее, что в эмерджентных системах одно и то же начальное состояние способно привести к разным результатам, можно поставить крест. Следующая ошибка шире – это мысль, будто эмерджентность означает, что редуктивные кирпичики, с которых все начинается, способны порождать эмерджентные состояния, которые могут творить что заблагорассудится.

Говорить об этом можно по-разному, но обычно термины типа мозг, причина и следствие или материализм намекают на редуктивный уровень, а такие термины, как психические состояния, личность или Я, подразумевают эмерджентный конечный продукт. Согласно философу Уолтеру Глэннону, «хотя мозг порождает и поддерживает психические состояния, он их не определяет, и это оставляет достаточно места для того, чтобы индивиды „проявляли волю быть“ посредством своего выбора и поступков». «Личность, – заключает он, – формируется мозгом, но не идентична ему». Нейробиолог Майкл Шадлен пишет, что эмерджентные состояния имеют особый статус «вследствие их возникновения в качестве сущностей, осиротевших в силу утраты причин и следствий, приведших к их воплощению в нейронных механизмах» (курсив мой. – Р. С.). Адина Роскис в этой связи пишет: «Объяснения на макроуровне не зависят от истинности детерминизма. Тех же аргументов достаточно, чтобы обосновать, почему в детерминированном мире субъект все-таки делает выбор и почему несет за него ответственность»{223}.

Это создает важную дихотомию. Философы, интересующиеся этим вопросом, говорят о «слабой эмерджентности», когда независимо от того, насколько красивым, замысловатым, неожиданным и адаптивным является эмерджентное состояние, оно все равно ограничено тем, что могут и чего не могут его редуктивные кирпичики. Слабая эмерджентность противопоставляется «сильной», то есть состоянию, возникающему из микроуровня, которое больше не выводится из него даже пошагово, как в хаотических системах.

Авторитетный философ Марк Бедау из Колледжа Рид считает, что сильная эмерджентность, которая может творить чудеса по части свободы воли, близка к теоретически невозможной[187]. Заявления о сильной эмерджентности «усугубляют обычное беспокойство, будто эмерджентность позволяет получить нечто из ничего», что «тревожно смахивает на волшебство»[188]. Влиятельный философ Дэвид Чалмерс из Нью-Йоркского университета тоже высказался по этому поводу: он считает, что единственная вещь, которую с натяжкой можно классифицировать как случай сильной эмерджентности, – это сознание; с ним дискутирует другой крупный специалист в этой области, физик из Университета Джонса Хопкинса Шон Кэрролл, который полагает, что, хотя сознание – единственная реальная причина интересоваться сильной эмерджентностью, оно все же не является ее примером.

Поскольку роль сильной эмерджентности (и, в частности, ее роль как источника свободы воли) как минимум ограничена, нам остается слабая эмерджентность, которая, по словам Бедау, «отнюдь не универсальный растворитель». Вы можете сойти с ума, но не можете выйти из мозга; какими бы крутыми с точки зрения эмерджентности ни были муравьиные колонии, они все-таки муравьиные и ограничены возможностями отдельных муравьев, а мозг, как ни крути, состоит из клеток мозга, которые функционируют как клетки мозга{224}.

Если только вы не прибегнете к еще одному трюку в попытке вытянуть из эмерджентности свободу воли.

ПРОБЛЕМА № 3: ОТРИЦАЯ ГРАВИТАЦИЮ

Входные ворота последней ошибки – это мысль, будто эмерджентное состояние может обратиться назад и изменить природу составляющих его кирпичиков.

Все мы знаем, что перестройка на уровне кирпичиков способна изменить эмерджентный конечный продукт. Если вам ввести много копий молекулы, активирующей шесть из четырнадцати подтипов серотониновых рецепторов[189], на макроуровне вы, скорее всего, погрузитесь в мир образов, недоступных восприятию окружающих, и, может, на вас даже снизойдет какое-нибудь «религиозное» откровение. Если резко понизить количество молекул глюкозы в крови человека, то на макроуровне он с трудом сможет вспомнить, когда Гровер Кливленд занимал пост президента – до или после Бенджамина Гаррисона[190]. Даже если считать сознание ближайшим к сильной эмерджентности феноменом, введите человека в бессознательное состояние, впрыснув ему молекулу вроде фенобарбитала, и вы продемонстрируете, что оно и близко не свободно от своих структурных элементов.

Прекрасно, мы все согласны, что изменение на микроуровне может повлечь за собой изменения на эмерджентном макроуровене. Обратное, конечно, тоже верно. Сядьте и нажмите кнопку А или Б: то, какие моторные нейроны прикажут мышцам вашей руки сдвинуться в ту или иную сторону, решит эмерджентный макрофеномен, который мы называем эстетическим чувством, – это если вас спрашивают, какая картина нравится вам больше – портрет женщины эпохи Возрождения с загадочной полуулыбкой или изображение банки с супом Campbell. Ну или нажмите кнопку, указывающую, кто из двух людей, по вашему мнению, с большей вероятностью отправится в ад, или какой из двух мюзиклов – «Зовите меня Мистер» (1951) или «Зовите меня Мадам» (1953) – самый невразумительный.

Исследование 2005 г., посвященное социальному конформизму, дает нам особенно яркий и убедительный пример того, как эмерджентный уровень манипулирует редуктивными функциями отдельных нейронов. Усадите испытуемого и покажите ему три параллельные линии, одна из которых явно короче остальных. Спросите его, которая короче, и он без всяких сомнений даст правильный ответ. Но поместите его в группу, все остальные члены которой (тайно работающие на экспериментатора) называют самой короткой ту, что длиннее, – и, в зависимости от контекста, шокирующая доля участников заявит: да, эта длинная линия и есть самая короткая. Подобная конформность бывает двух типов. Первый тип «с волками жить, по волчьи выть» – публичная или внешняя конформность. То есть вы знаете, какая линия короче, но присоединяетесь к большинству, чтобы не выделяться. В этом случае активируется миндалина – как отражение тревожности, заставляющей вас соглашаться с неверным, вы это точно знаете, ответом. Второй тип – это личная или внутренняя конформность, когда вы больше не доверяете себе и действительно верите, что каким-то странным образом ошиблись, а все остальные и в самом деле правы. В этом случае активируется еще и гипоталамус, играющий центральную роль в научении и запоминании, – конформность пытается переписать историю и заменить увиденную вами картинку. Но что еще интереснее, активируется и зрительная кора: «Эй, нейроны, та линия, которую вы по глупости поначалу посчитали длинной, на самом деле короткая. Ну, сейчас-то вы, наконец, прозрели?»[191]{225}

Подумайте вот о чем: когда должен активироваться нейрон зрительной коры? Если погрязнуть в деталях, которые вполне можно было бы и опустить, то это происходит, когда фотон света поглощается родопсином, хранящимся в мембранах так называемых дисков фоторецептивных клеток сетчатки, в результате чего меняется форма белка, изменяются трансмембранные потоки ионов. Это уменьшает выделение нейромедиатора глутамата, вовлекает в работу следующий нейрон в цепи, запуская последовательность, которая в итоге вызывает потенциал действия в нейроне зрительной коры. Сплошной редукционизм снизу доверху.

Но что происходит, когда в дело вмешивается внутренняя конформность? Тот самый механически действующий маленький нейрон зрительной коры активируется под действием макроуровневого эмерджентного состояния, которое мы называем потребностью в принятии, – состояния, построенного на нейробиологических проявлениях чего-то типа культурных ценностей, желания понравиться, шрамов, оставленных на самооценке подростковыми прыщами, и так далее[192]{226}.

Итак, некоторым эмерджентным состояниям присуща нисходящая причинно-следственная зависимость: они могут изменить функции редуктивного уровня и убедить нейрон, что длинное – это короткое, а война – это мир.

Ошибка здесь заключается в предположении, что как только муравей присоединяется к тысяче других в поисках оптимального маршрута кормления, нисходящая причинность внезапно одаряет его умением говорить по-французски. Или что амеба, вливаясь в колонию слизевика, отыскивающего маршрут в лабиринте, становится зороастрийцем. И что одинокий нейрон, который обычно подчиняется силе притяжения, перестает ей подчиняться, как только объединяется со другими нейронами, порождающими некий эмерджентный феномен. Ошибка верить, что строительные блоки работают иначе, становясь частью эмерджентной системы. Это равносильно идее, что, если собрать вместе много молекул воды, эмерджентная «мокрота» заставит молекулы изменить свою природу и состоять не из двух атомов водорода и одного кислорода, а из двух атомов кислорода и одного водорода. Но сам смысл эмерджентности, вся ее неотразимая прелесть в том и состоит, что эти несуразно простые маленькие строительные блоки, знающие лишь несколько правил взаимодействия с непосредственными соседями, остаются точно такими же несуразно простыми, когда, объединив силы, обходят на повороте урбанистов в деловых костюмах. Нисходящая причинность не наделяет строительные блоки сложными навыками; она всего лишь определяет контекст, в котором они выполняют свои несуразно простые функции. Отдельные нейроны не становятся беспричинной причиной, бросающей вызов гравитации и генерирующей свободу воли только потому, что взаимодействуют со множеством других нейронов.

А в основе системы убеждений этого подвида поборников свободы воли как раз и лежит представление, будто эмерджентные состояния и в самом деле могут изменять функции нейронов и что на этом-то их умении и зиждется свобода воли. Это предположение, что эмерджентные системы «имеют базовые элементы, которые ведут себя по-новому, когда работают как часть системы высшего уровня». Но каким бы непредсказуемым ни было эмерджентное свойство мозга, нейроны, становясь частью сложной структуры, не освобождаются от своей истории{227}.

Это лишь еще одна разновидность уже знакомой нам дихотомии. Есть слабая нисходящая причинность, где что-то эмерджентное вроде конформности может заставить нейрон активироваться точно так же, как он активировался бы в ответ на фотон света, – не изменив при этом его функций. И есть сильная нисходящая причинность, которой последнее под силу. Большинство философов и нейробиологов, исследующих этот вопрос, сходятся во мнении, что сильная нисходящая причинность, даже если она существует, не имеет отношения к теме этой книги. Критикуя этот подход к обнаружению свободы воли, психологи Майкл Масколо из Колледжа Мерримак и Ива Каллио из Университета Ювяскюля пишут: «Хотя [эмерджентные системы] неразложимы, они и не автономны в смысле наличия каузальной силы, которая преобладает над силой их составляющих», и этот момент подчеркивает также испанский философ Хесус Самора Бонилья в своем эссе «Почему эмерджентные уровни не спасут свободу воли». Или, как на биологическом языке формулируют это Масколо и Каллио, «в то время как способности к обретению опыта и смысла – это эмерджентные свойства биофизических систем, способность к регуляции поведения таковой не является. Способность к саморегуляции присуща живым системам изначально». Гравитация никуда не девается{228}.

И, НАКОНЕЦ, ВЫВОДЫ

Итак, по моему мнению, какой бы неимоверно потрясающей ни была эмерджентность, свободы воли в ней не отыщешь по трем причинам:

А. Теория хаоса гласит: вы не можете, следуя общепринятым условностям, утверждать, будто две вещи одинаковы, когда они разные, и неважно, насколько мала эта разница; непредсказуемость не равна недетерминированности.

Б. Даже если система эмерджентна, это не означает, что она может творить все, что заблагорассудится; она все равно складывается из своих составных частей и ограничена ими, со всеми их причудами и недостатками.

В. Эмерджентные системы не могут заставить кирпичики, из которых они построены, перестать быть кирпичами[193]{229}.

Все эти свойства присущи детерминированному миру, каким бы он ни был хаотическим, эмерджентным, предсказуемым или непредсказуемым. Но что, если наш мир на самом деле вовсе не детерминированный? Переходим к следующим двум главам.

9

Введение в квантовую неопределенность

Я ужасно не хочу писать эту главу, как и следующую за ней. Я прямо-таки боюсь за них браться. Когда друзья спрашивают, как продвигается книга, я морщусь и отвечаю: «Вообще неплохо, но я так и не могу подступиться к главам про неопределенность». Откуда этот страх? Ну, для начала, (а) предмет этих глав опирается на крайне странную и контринтуитивную науку, (б) которую я едва понимаю и (в) которую, по их собственному признанию, толком не понимают даже люди, которые, казалось бы, должны понимать в первую очередь, – правда, по сравнению с моим жалким невежеством их непонимание глубоко и содержательно, и (г) эта тема притягивает к себе всяческие сумасбродные идеи с той же неодолимой силой, с какой памятники притягивают испражняющихся голубей, образуя странный аттрактор «О чем они вообще говорят?». Но хочешь не хочешь, а надо.

В этой главе мы исследуем фундаментальные уровни мироздания, где чрезвычайно маленькие вещи ведут себя недетерминированно. Непредсказуемость не отражает ограниченность наших математических способностей или ожидание более мощного увеличительного стекла – она отражает тот факт, что физическое состояние Вселенной на этом уровне ее не определяет. В следующей главе мы успокоим адептов свободы воли, резвящихся на игровой площадке квантовой неопределенности.

Если бы я струсил и решил закончить эти две главы прямо здесь, выводы были бы такими: да, детерминизм Лапласа на субатомном уровне, по всей видимости, действительно трещит по швам; однако такой микроскопический индетерминизм вряд ли может хоть как-то повлиять на поведение; и даже если бы мог, то ничего похожего на свободу воли он бы не породил; попытки ученых отыскать свободу воли в этом месте зачастую вызывают лишь недоверие.

НЕДЕТЕРМИНИРОВАННАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

Что конкретно мы понимаем под «случайностью»? Предположим, у нас есть частица, которая движется «случайно», то есть беспорядочно. Для этого она должна удовлетворять следующим условиям:

– Если в момент времени 0 частица находится в точке Х, то наиболее вероятное место, где вы сможете обнаружить эту беспорядочно движущуюся частицу в любой другой момент времени, – это та же точка Х. А если в какой-то момент после момента 0 частица окажется в точке Z, теперь она с наибольшей вероятностью до скончания веков будет находиться в точке Z. Наилучший предиктор местонахождения беспорядочно движущейся частицы – место, где она находится сейчас.

– Если взять любую единицу времени, скажем секунду, то вариабельность движения частицы в следующую секунду будет ровно такой же, как и в течение одной секунды миллион лет спустя.

– Характер движения частицы в момент времени 0 имеет нулевую корреляцию с характером движения в момент времени 1 или –1.

– Если кажется, что частица движется по прямой, возьмите лупу, присмотритесь, и увидите, что эта прямая никакая не прямая. Частица движется зигзагами, независимо от масштаба приближения.

– В силу своего зигзагообразного движения частица при бесконечно большом приближении преодолевает бесконечно большое расстояние между любыми двумя точками.

Это обязательные условия для того, чтобы частица считалась движущейся недетерминированно[194]. Эти требования – особенно то, что отсылает к губке Менгера и вопросу, как нечто бесконечно длинное умещается в конечном пространстве, – показывают, чем Случайность с большой буквы отличается от беспорядочного переключения ТВ-каналов.

Так какое же отношение имеет беспорядочное движение частиц к вопросу о том, являетесь ли вы творцом своей судьбы?

ПРОСТЕЙШАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ: БРОУНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

Начнем с версии индетерминизма для средних умов – такой, о которой нечасто рассуждают на медитативных ретритах.

Сядьте в затемненной комнате, в которую через окошко проникает столб света, и посмотрите, что он подсвечивает (я имею в виду не пятно на стене, а воздух между окном и освещенной стеной). Вы увидите мельчайшие частички пыли, которые находятся в постоянном движении, колеблются и скачут вверх и вниз. Ведут себя случайным образом.

Люди (например, Роберт Браун еще в 1827 г.) давно заметили это явление, но только в прошлом веке поняли, что случайное (оно же «стохастическое») движение свойственно частицам, взвешенным в жидкости или газе. Крошечные частицы колеблются в результате соударения с фотонами света, которые передают частицам импульс, сообщая им кинетическую энергию. Это заставляет частицы беспорядочно сталкиваться друг с другом. Все они движутся случайно и непредсказуемо – задача трех тел на стероидах.

Заметьте, это не непредсказуемость клеточного автомата, где каждый шаг детерминирован, но не детерминируем. Состояние частицы в любой момент времени не зависит от ее состояния мгновением раньше. Лаплас в гробу переворачивается. Особенности такой стохастичности математически описал Эйнштейн в 1905 г., в тот его annus mirabilis, когда ученый объявил миру, что не собирается вечно торчать в патентном бюро. Эйнштейн изучил факторы, влияющие на интенсивность броуновского движения взвешенных частиц (заметьте множественное число – частиц: каждая частица в отдельности ведет себя случайным образом, и предсказуемость возможна только на уровне их совокупности). Тепло, которое повышает кинетическую энергию частиц, усиливает броуновское движение, а густая или вязкая жидкая или газовая среда, напротив, его ослабляет, как и большой размер частиц. Что касается последнего, то чем больше частица, тем обширнее мишень и тем выше вероятность, что множество других частиц будут врезаться в нее со всех сторон, и тем выше вероятность, что все эти удары уравновесят друг друга и крупная частица не сдвинется с места. Таким образом, чем меньше частица, тем затейливее ее броуновское движение – а вот великая пирамида в Гизе, может, и колеблется, но не так чтобы очень сильно[195].

Итак, вот что такое броуновское движение: частицы, случайным образом сталкивающиеся друг с другом. И какое отношение оно имеет к биологии (первый шаг к тому, чтобы увидеть его связь с поведением)? Как оказалось, немаловажное. В одной работе изучается, как броуновское движение объясняет распределение аксонных терминалей. В другой – как копии рецептора к нейромедиатору ацетилхолину случайным образом объединяются в кластеры, что важно для их функционирования. Еще один пример связан с аномалиями в мозге – некие загадочные факторы увеличивают продукцию необычно скрученного белкового комплекса под названием «бета-амилоидный пептид». Если одна копия такого пептида случайно натыкается на другую, они слипаются, и этот комок белкового мусора становится больше. Такие амилоидные агрегаты и есть наиболее вероятные убийцы нейронов при болезни Альцгеймера. Законы броуновского движения помогают оценить вероятность столкновения молекул пептида друг с другом{230}.

Мне особенно нравится рассказывать студентам об одном конкретном примере броуновского движения, потому что он развенчивает миф о генах, определяющих все, что только достойно внимания в живых системах. Взять, к примеру, оплодотворенную яйцеклетку. Когда она делится надвое, то всё, что находится у нее внутри, благодаря броуновскому движению распределяется случайным образом, в том числе тысячи тех внутриклеточных энергетических станций, которые называются митохондриями; они никогда не делятся ровно пополам, 50 на 50, и уж точно не делятся поровну при каждом последующем делении. Это означает, что две новорожденные клетки уже отличаются по своей способности вырабатывать энергию. То же самое касается огромного количества копий белков, называемых факторами транскрипции, которые активируют и дезактивируют гены; неравномерное распределение факторов транскрипции при делении означает, что регуляция генов в двух новых клетках будет отличаться. И с каждым последующим делением случайность точно так же вмешивается в процесс появления на свет клеток, которые в конце концов складываются в вас[196]{231}.

Теперь пора увеличить масштаб и посмотреть, как броуновская случайность влияет на поведение. Допустим, некий организм – скажем, рыбка – ищет пищу. Как сделать поиски максимально эффективными? Если еды много, рыбка совершает короткие вылазки, не удаляясь от изобилующего пищей участка[197]. Но если пищи мало и встречается она редко, самый эффективный способ наткнуться на что-то съедобное – переключиться на случайный, броуновский паттерн кормовых вылазок, называемый «прогулками Леви». Так что, если вы единственное готовое блюдо посреди океана, хищник, который вами закусит, скорее всего, доберется до вас «прогулкой Леви». Логично, что многие виды-жертвы, спасаясь от хищников, двигаются беспорядочно и непредсказуемо. Та же математика описывает поведение другого хищника, преследующего добычу, – это лейкоцит в поисках патогена. Если он находится посреди скопления патогенов, то совершает такие же короткие вылазки, как и косатка, пирующая посреди стаи тюленей. Но если патоген редок, лейкоцит переходит к стратегии беспорядочной охоты и совершает «прогулки Леви» – в точности как косатка. Что может быть круче биологии!{232}

Подводя итог, можно сказать, что мир полон примеров недетерминированного броуновского движения, а разные биологические явления эволюционировали, чтобы оптимально использовать варианты этой случайности. Мы что, говорим о свободе воли?[198] Прежде чем ответить на этот вопрос, нужно взглянуть в лицо неизбежному и разобраться с матерью всех теорий{233}.

КВАНТОВАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ

Приступим. Классическая картина физического устройства Вселенной, авторство которой неизменно приписывается Ньютону, полетела вверх тормашками в начале ХХ в., с приходом революции квантовой неопределенности, и с тех пор уже все было не так, как раньше. Субатомный мир оказался до невозможности странным и до сих пор не поддается окончательному объяснению. Здесь я кратко расскажу об открытиях, которые для верующих в свободу воли особенно актуальны.

КОРПУСКУЛЯРНО-ВОЛНОВОЙ ДУАЛИЗМ

Начало самым фундаментальным странностям положил умопомрачительный эпохальный эксперимент с двойной щелью, который еще в 1801 г. провел Томас Юнг (еще один полимат, который в свободное от занятий физикой и выяснения биологических основ цветового зрения время помог расшифровать Розеттский камень). Направьте пучок света на непрозрачный барьер с двумя вертикальными прорезями в нем. За барьером расположите экран, на который падает свет. Вы увидите, что свет проходит сквозь две щели как волна. Как это удалось понять? Если из каждой щели исходит по волне, волны накладываются друг на друга, то есть интерферируют. Заметить интерференцию можно по характерному ее признаку: когда друг на друга накладываются гребни двух волн, сигнал получается очень сильный; когда же сходятся их подошвы, случается противоположное; когда встречаются гребень и подошва, они друг друга гасят. Серферы меня поймут.

Итак, свет распространяется как волна – это знают все. Направьте пучок электронов на барьер с двойной щелью, и вы получите ту же картину – волновую функцию. А теперь стреляйте электронами по одному за раз, регистрируя, в каком месте частица ударяется в экран детектора, и окажется, что отдельный электрон, одна-единственная частица, тоже распространяется как волна. Да, одиночный электрон проходит через обе щели одновременно. Он находится в двух местах сразу.

Оказалось, что это не просто два места. Точное местоположение электрона не детерминировано, вероятностно распределено по целому облаку локаций одновременно – это называют суперпозицией.

Рассказывая об этом, дальше обычно говорят что-то вроде: «Здесь все становится странным» – как если бы тот факт, что одна-единственная частица может находиться в нескольких местах одновременно, – это еще не странно. Здесь все становится еще более странным. Вмонтируйте в барьер с двойной щелью регистрирующее устройство, способное зафиксировать прохождение электрона. Вы уже знаете, что должно произойти – отдельные электроны будут проходить сквозь обе щели одновременно, как волна. Но нет; теперь каждый из них проходит или через одну щель, или через другую – случайным образом. Сам процесс измерения, регистрации того, что происходит на барьере с двойной щелью, заставляет электроны (и, как выяснилось, пучки света, состоящие из фотонов) перестать вести себя как волна. Волновая функция коллапсирует, и каждый электрон проходит через двойную щель как отдельная частица.

Итак, электроны и фотоны демонстрируют корпускулярно-волновой дуализм, а процесс измерения превращает волны в частицы. Теперь измерьте свойства электрона после того, как он пройдет сквозь щели, но до того, как ударится об экран детектора и каждый электрон пройдет через одну из щелей как отдельная частица. Электрон «знает», что его собираются измерить, что приводит к коллапсу его волновой функции. Почему процесс измерения приводит к коллапсу волновых функций – так называемой проблеме измерения, – остается загадкой{234}.

(На мгновение забегая вперед, скажем, что уже можно догадаться, каким нью-эйджевски оккультным все может стать, если предположить, что и макромир – большие штуки вроде вас – работает таким же образом. Вы можете находиться в нескольких местах одновременно; вы не что иное, как потенциал. Наблюдение меняет объект наблюдения[199]; ваш разум может изменить окружающую реальность. Ваш разум может определить ваше будущее. Да что там, ваш разум может даже изменить прошлое! Еще больше бессмыслицы впереди.)

И вот вам основное следствие корпускулярно-волнового дуализма: когда электрон движется мимо какой-нибудь точки в виде волны, вы можете узнать его импульс (скорость), но никак не сможете определить его точное местонахождение, поскольку он находится везде. А когда волновая функция коллапсирует, вы можете определить, где частица находится, но не можете узнать ее импульс, потому что процесс измерения все меняет. Да, это принцип неопределенности Гейзенберга[200].

Невозможность знать и местоположение, и импульс одновременно, факт суперпозиции и нахождения в нескольких местах сразу, невозможность определить, через какую щель пройдет электрон, когда волна превратится в частицу, – все это привносит во Вселенную фундаментальный индетерминизм. Эйнштейн, несмотря на то что сам подорвал основы редуктивного, детерминированного мира ньютоновской физики, терпеть не мог этот новый тип индетерминизма, заявив, как известно, что «Бог не играет со Вселенной в кости». Это положило начало разнообразной доморощенной физике, пытающейся в том или ином виде протащить детерминизм через черный ход. По версии Эйнштейна, система на самом деле детерминирована благодаря некоему еще не открытому фактору/факторам и все вернется на круги своя и вновь обретет смысл, как только эту «скрытую переменную» обнаружат. Еще одна попытка того же рода – туманнейшая идея «множественности миров», которая утверждает, что волны на самом деле не коллапсируют; вместо этого они продолжаются в бесконечном множестве других вселенных, составляющих полностью детерминированный мир/миры, и волна кажется частицей, только если смотреть на нее из одной вселенной. Вроде как… Мне кажется, что уловка со скрытой переменной импонирует большинству скептиков. Однако большинство физиков принимают индетерминистскую картину квантовой механики – известную как копенгагенская интерпретация (поскольку ее отстаивал копенгагенец Нильс Бор). Он говорил: «Кто не шокирован квантовой теорией, тот ее, скорее всего, не понял»[201]{235}.

ЗАПУТАННОСТЬ И НЕЛОКАЛЬНОСТЬ

Следующая странность[202]. Две частицы (скажем, два электрона на разных электронных оболочках атома) могут стать «запутанными», когда их свойства (такие как направление спина) связаны и полностью коррелируют. Эта корреляция всегда отрицательная – если один электрон вращается в одну сторону, связанный с ним электрон вращается в другую. Фред Астер делает шаг вперед левой ногой, Джинджер Роджерс делает правой шаг назад.

Но это еще не вся странность. Для начала два запутанных электрона не обязательно должны принадлежать одному атому. Они могут находиться на расстоянии нескольких атомов друг от друга. С этим мы еще готовы смириться. Но, как выяснилось, их может разделять гораздо большее расстояние. Современный рекорд – частицы, находящиеся на расстоянии почти 900 миль одна от другой: на двух наземных станциях, связанных квантовым спутником[203]. Более того, если изменить свойства одной частицы, то изменится и другая, что подразумевает нелокальную причинно-следственную связь. Не существует теоретического предела для расстояния, разделяющего запутанные частицы. Электрон в Крабовидной туманности в созвездии Тельца может быть запутан с электроном в кусочке брокколи, застрявшем у вас в зубах. И что самое странное, при изменении состояния одной частицы состояние связанной с ней частицы изменяется моментально[204], а это значит, что брокколи и Крабовидная туманность влияют друг на друга со скоростью, превышающей скорость света{236}.

Эйнштейн был не в восторге (и окрестил феномен саркастическим немецким эквивалентом слова жуткий)[205]. В 1935 г. в соавторстве с двумя коллегами он опубликовал работу, в которой оспорил возможность мгновенного запутывания, снова постулируя существование скрытых переменных, которые всё объясняют без необходимости обращаться к заклинанию «быстрее-скорости-света». В 1960-х гг. ирландский физик Джон Стюарт Белл показал, что в этой статье Эйнштейна что-то не так с математикой. В последующие десятилетия чрезвычайно сложные эксперименты (например, уже упоминавшийся, со спутником) подтвердили правоту Белла, когда тот говорил, что Эйнштейн не прав, утверждая, что интерпретация запутанности неверна. Другими словами, явление реально, и, хотя объяснить его пока не удается, оно тем не менее дает очень точные предсказания{237}.

С тех пор ученые исследовали потенциал применения квантовой запутанности в вычислительной технике (люди из Apple очевидно добились значительного прогресса), коммуникационных системах, а в перспективе, может, даже для автоматического получения гаджета с Amazon в ту же секунду, как вы подумали, что неплохо бы им обзавестись. И странности на этом не заканчиваются – запутанность на достаточно больших расстояниях может даже проявлять нелокальность во времени. Предположим, у вас есть два запутанных электрона на расстоянии светового года друг от друга; измените один из них, и второй немедленно изменится… за год до этого. Ученые также продемонстрировали квантовую запутанность в живых системах, между фотоном и механизмом фотосинтеза у бактерий[206]. Можете не сомневаться, что мы еще услышим спекуляции о свободе воли, кишащие отсылками к перемещениям во времени, к запутанности между нейронами одного и того же мозга или, раз уж на то пошло, между разными мозгами{238}.

КВАНТОВОЕ ТУННЕЛИРОВАНИЕ

После всех предшествующих странностей эта уже не удивляет. Выстрелите пучком электронов в экран детектора. Как мы знаем, каждый из них движется как волна, а суперпозиция диктует, что пока вы не регистрируете местоположение электрона, он находится во множестве мест сразу. Включая очень-очень маловероятный, но теоретически возможный исход, когда одно из этих многочисленных мест находится по другую сторону экрана, поскольку электрон проник сквозь него. И, как оказалось, такое случается.

Ну и хватит для нашего скромного экскурса в квантовую механику. Для нас главное, что, по мнению большинства гениев, субатомный мир принципиально недетерминирован как на онтическом, так и на эпистемическом уровне. Частицы могут находиться в нескольких местах одновременно, могут быстрее скорости света связываться друг с другом на огромном расстоянии, ставя под сомнение само пространство и время, и умеют проникать сквозь твердые предметы. Как мы сейчас увидим, этого с лихвой хватает для того, чтобы адепты свободы воли могли пуститься во все тяжкие.

10

Случайна ли ваша свобода воли?

КВАНТОВЫЙ ОРГАЗМ: ВНИМАНИЕ И НАМЕРЕНИЕ КАК МЕХАНИЗМЫ ПРОЯВЛЕНИЯ

В предыдущей главе говорилось о нескольких действительно странных вещах, которые вносят в устройство Вселенной основной индетерминизм. И буквально сразу же, как эти новости стали достоянием общественности, те, кто верит в свободу воли, принялись громоздить на фундамент квантовой механики всякую мистическую околесицу[207]. Расплодились приверженцы квантовой метафизики, квантовой философии, квантовой психологии. Существует квантовая теология и квантовый христианский реализм; в одном из трактатов, написанных в этом ключе, к квантовой механике обращаются как к доказательству, что человека невозможно свести к предсказуемому механизму, и это делает каждого из нас уникальным, что, в свою очередь, согласуется с библейским утверждением, будто Господь любит всех по-разному. Для тех же, кто заявляет: «Я не верю в институциональную религию, но я глубоко духовный человек», есть квантовая духовность и квантовый мистицизм. А есть еще такой предприниматель из поколения нью-эйдж, Дипак Чопра, который в своей книге 1989 г. «Квантовое исцеление» (Quantum Healing) излагает перспективы квантового излечения рака, омоложения и даже, прости господи, бессмертия[208]. Существует квантовый активизм, который, как заявляет один из физиков нью-эйдж на своих семинарах, «есть идея изменения себя и общества в соответствии с принципами квантовой физики». Есть «квантовое познание», «спин-опосредованное сознание», «квантовая нейрофизика» и – не шучу – «туманностная система координат» осцилляций и квантовой динамики, объясняющая, как наш мозг осуществляет свободный выбор. И – раздел, который бесит меня сильнее прочих, – квантовая психотерапия: одна из работ в этой области предполагает, что причины клинической депрессии – в квантовых аномалиях жирных кислот, обнаруживающихся в мембранах тромбоцитов; так что, если вас изо дня в день снедает удушающая тоска, воспряньте духом – есть люди, готовые вам помочь. В том же журнале опубликована статья, призванная улучшить результаты лечения больных шизофренией. Она называется «Квантовая логика бессознательного и шизофрения» (слово «квантовый» составляет 9,6% текста аннотации к статье). Не стану отрицать, я не большой поклонник проходимцев, распространяющих подобную чушь там, где дело касается страдающих людей{239}.

Во всей этой галиматье тем не менее можно выделить ряд устойчивых сюжетов. Пользуется популярностью следующее представление: если частицы бывают запутанными и умеют моментально связываться друг с другом, значит, все сущее едино и это единство объединяет все живое, включая людей (кроме тех, конечно, кто мучает слонов и дельфинов). Странные временные скачки, связанные с запутыванием, превращаются в идею, что в вашем прошлом нет такого печального события, которое теоретически нельзя было бы исправить, вернувшись назад во времени. Есть мнение, что если вы якобы можете заставить квантовую волну схлопнуться, просто взглянув на нее, то вы и нирваны можете достичь – ну, или с ноги открыть дверь в кабинет босса и получить повышение. Согласно тому же физику из поколения нью-эйдж, «окружающий нас материальный мир не что иное, как вероятностные движения сознания. Миг за мигом я выбираю свой опыт». Нередко можно встретить и такой мотив: что бы там ни обнаружила квантовая физика со всеми своими высокотехнологичными устройствами, она всего лишь подтверждает то, что давно было известно древним; сплошные позы лотоса, уходящие в глубину веков. А злодеи-материалисты со своей «классической физикой»[209] только портят все веселье – «эти элитисты, которые навязывают людям смысловой опыт». Весь этот безграничный потенциал – один большой праздничный салют в честь известнейшей целительницы нью-эйдж Мэри Поппинс[210]{240}.

Некоторые проблемы здесь очевидны. Эти работы, которые обычно не читаются и не проверяются нейробиологами, публикуются в журналах, не индексируемых в качестве научных (например, в журнале NeuroQuantology), а статьи пишутся людьми, не получившими образования, которое позволило бы им понять, как устроен мозг{241}.

Но время от времени, критикуя подобное направление мысли, приходится наткнуться и на кого-нибудь, кому прекрасно известно, как работает мозг, что подводит нас к непростому случаю австралийского нейрофизиолога Джона Экклса. Экклс был не просто хорошим – и даже выдающимся – ученым. Он был сэр Джон, нобелевский лауреат, который в 1950-х гг. проложил путь к пониманию принципа работы синапсов. Тридцать лет спустя, в книге «Как личность контролирует мозг» (How the Self Controls Its Brain, Springer-Verlag, 1994), Экклс выдвинул предположение, что «разум» испускает «психоны» (то есть фундаментальные единицы сознания, термин, который до того использовался в основном в низкосортной фантастике), управляющие «дендронами» (то есть функциональными единицами нейронов) посредством квантового туннелирования. Он не просто отринул материализм в пользу дуализма; он объявил себя «триалистом», выделив в своем мировоззрении место для категории души/духа, которая якобы освобождает человеческий мозг от некоторых законов физической вселенной. В своей книге «Эволюция мозга: сотворение Я» (Evolution of the Brain: Creation of the Self, Routledge, 1989), на полном серьезе скрестив духовность с палеонтологией, Экклс попытался определить, когда такое уникальное явление возникло и какой предок гоминидов произвел на свет первый организм, обладающий душой. Он верил в экстрасенсорное восприятие и телекинез и спрашивал новых сотрудников своей лаборатории, разделяют ли они его убеждения. В мои студенческие годы при упоминании Экклса, с его религиозным мистицизмом и тягой к паранормальному, окружающие только глаза закатывали. В язвительной рецензии на книгу «Эволюция мозга», опубликованной в The New York Times, говорилось, что погружение Экклса в духовность приводит на ум причитания Офелии, обращенные к Гамлету: «О, что за гордый ум сражен!»[211]{242}

Конечно же, у меня не получится опровергнуть представление о квантовой неопределенности, открывающей путь к свободе воли, просто сославшись на нейроученых, которые со мной согласны, или исполнив скорбную песнь по Экклсу. Придется рассмотреть три проблемы этого представления, которые я считаю неустранимыми.

ПРОБЛЕМА № 1: МАСШТАБИРОВАНИЕ

Отправной точкой здесь служит идея, будто квантовые эффекты, существующие на уровне запутанных друг с другом электронов, способны повлиять на «биологию». Тут есть прецедент из области фотосинтеза: электроны, возбужденные светом, с невероятной эффективностью отыскивают самый быстрый путь из одной части клетки растения в другую, похоже, потому, что каждый электрон делает это, пребывая в состоянии квантовой суперпозиции и проверяя все возможные маршруты одновременно{243}.

Но это растения. Попытка извлечь свободу воли из электронов в мозге тут же сталкивается с проблемой – могут ли квантовые эффекты разрастись и преумножиться так, чтобы повлиять на гигантские объекты, например на молекулу или нейрон, или даже моральные убеждения человека? Почти все, кто размышляют на эту тему, приходят к выводу, что такого случиться не может – потому что, как мы скоро узнаем, квантовые эффекты размываются и гасят друг друга – волны суперпозиции «декогерируют». Об этом хорошо сказано в заглавии книги физика Дэвида Линдли «Куда исчезает странность? Почему квантовая механика странная, но не такая странная, как вы думаете» (Where Does the Weirdness Go? Why Quantum Mechanics Is Strange, but Not as Strange as You Think, Basic Books, 1996).

Тем не менее люди, связывающие квантовую неопределенность со свободой воли, утверждают обратное. Они стремятся показать, что квантовым эффектам подвержены все аспекты функционирования нейронов. Одну из теоретических возможностей рассматривает Питер Цзе; он сосредоточивает внимание на нейромедиаторе глутамате: для работы одного из рецепторов глутамата необходимо, чтобы атом магния выскочил из ионного канала, который он блокирует. По мнению Цзе, местоположение магния может меняться без всякой предшествующей причины – в силу недетерминированной квантовой случайности. И, как он считает, эти эффекты разрастаются все дальше: «Фактически мозг эволюционировал, чтобы усиливать случайность квантового мира… вплоть до уровня случайности времени нейронных спайков» (курсив мой. – Р. С.), то есть вплоть до неопределенности на уровне целых нейронов. А затем они разрастаются еще дальше, распространяясь на нейронные цепи и так далее{244}.

Другие поборники этой идеи тоже сосредоточились на квантовых эффектах, возникающих на уровне ионных каналов, что отражено в заглавии книги «Шанс в нейробиологии: от ионных каналов к вопросу свободы воли»[212]. Психиатр Джеффри Шварц из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе считает уровень отдельных ионных каналов и ионов законной добычей квантовых эффектов: «Предельно малая величина устьев ионных каналов имеет самые далеко идущие последствия в том, что касается квантовой механики». Биофизик Алипаша Вазири из Университета Рокфеллера изучает роль «неклассической» физики в определении типа ионов, проходящих через тот или иной канал{245}.

По мнению анестезиолога Стюарта Хамероффа и физика Роджера Пенроуза, сознание и свобода воли рождаются в другой части нейрона, а именно в микротрубочках. Если вкратце, нейроны посылают свои аксоны и дендриты в самые дальние уголки мозга. Следовательно, внутри этих отростков должна присутствовать некая транспортная система, позволяющая, например, доставлять строительные материалы для новых копий нейромедиатора или рецепторов к нему. Для этого в аксонах и дендритах присутствуют пучки транспортных трубочек – микротрубочек (они упоминались в главе 7). Несмотря на некоторые свидетельства того, что эта транспортная система может быть информационной, сами микротрубочки больше всего напоминают трубы пневмопочты, которой оборудовали офисные здания в начале ХХ в., чтобы сотрудник бухгалтерии мог отправить записку в специальном цилиндре на этаж ниже, в отдел маркетинга. Хамерофф и Пенроуз (в работах с заглавиями вроде «Как квантовая биология может спасти осознанную свободу воли») сосредоточили свое внимание на микротрубочках. Почему? Как они считают, плотно упакованные, довольно стабильные, параллельные микротрубочки идеально подходят для того, чтобы между ними возникали эффекты квантовой запутанности, а отсюда уже рукой подать до свободы воли. Мне пришло в голову, что это сродни идее, будто знания, которые хранятся в библиотеке, содержатся не в книгах, а в тележках, в которых эти книги развозят{246}.

Идеи Хамероффа и Пенроуза приобрели особую популярность среди апологетов квантовой свободы воли, и, несомненно, не в последнюю очередь потому, что Пенроуз получил Нобелевскую премию по физике за работу о черных дырах, а в 1989 г. написал бестселлер «Новый ум короля. О компьютерах, мышлении и законах физики» (Oxford University Press). Однако, несмотря на всю силу авторитета Пенроуза, нейроученые, физики, математики и философы в пух и прах разгромили его идеи. Физик из Массачусетского технологического института Макс Тегмарк показал, что период действия квантовых состояний в микротрубочках во много-много раз короче биологически значимого; чтобы проиллюстрировать несоответствие масштабов, можно сказать, что Хамерофф и Пенроуз предполагают, будто на движение ледника на временном промежутке в 100 лет может существенно повлиять спорадическое чихание жителей соседней деревни. Другие критики отмечают, что модель Хамероффа и Пенроуза опирается на представление, будто молекула белка, из которого в основном состоят микротрубочки, имеет конформацию, в действительности ей не свойственную, будто во взрослом мозге присутствуют типы межклеточной связи, которых там не бывает, и будто органоиды в нейронах находятся там, где их на самом деле нет{247}.

Но шутки в сторону: могут ли квантовые эффекты и в самом деле разрастись так, чтобы повлиять на поведение? Неопределенность, которая высвобождает магний из одного глутаматного рецептора, не так уж сильно повышает возбуждение в синапсе. И даже сильного возбуждения одного синапса недостаточно, чтобы вызвать потенциал действия в нейроне. А потенциала действия в одном нейроне недостаточно, чтобы сигнал распространился по сети нейронов. Давайте подкрепим эти факты цифрами. В дендрите одного глутаматергического синапса имеется около 200 глутаматных рецепторов, и не забывайте, что мы рассматриваем квантовые события в одном рецепторе за один раз. У нейрона, по самым скромным оценкам, от 10 000 до 50 000 таких синапсов. Если взять какую-нибудь область мозга наугад, скажем гиппокамп, то в нем насчитывается около 10 млн нейронов. Это от 20 до 100 трлн глутаматных рецепторов (20 × 10 000 × 10 000 000 = 20 трлн, а 200 × 50 000 × 10 000 000 = 100 трлн)[213]. Вполне возможно, что событие, не имеющее предшествующей детерминированной причины, изменит работу одного глутаматного рецептора. Но насколько вероятно, чтобы подобные квантовые события произошли в одно и то же время и сработали в одном направлении (то есть в сторону повышения или понижения активности рецептора) в таком количестве из этих 20–100 трлн рецепторов, чтобы вызвать реальное нейробиологическое событие, у которого не было бы никакой предшествующей детерминированной причины?{248}

А теперь поговорим о цифрах в приложении к тем якобы продуцирующим сознание микротрубочкам, опять же, в гиппокампе: их основной строительный элемент, белок тубулин, состоит из 445 аминокислот, а каждая аминокислота обычно состоит из примерно 20 атомов. Таким образом, в каждой молекуле тубулина содержится около 9000 атомов. Каждый сегмент микротрубочки состоит из 13 молекул тубулина. Каждый сегмент аксона содержит около 100 пучков микротрубочек, каждый аксон каждого из 10 млн нейронов гиппокампа формирует от 10 000 до 50 000 синапсов с другими нейронами. Опять эти нули.

В этом и заключается проблема масштабирования при переходе от квантовой неопределенности на субатомном уровне к мозгу, осуществляющему поведение, – нужно, чтобы невероятно большое количество таких случайных событий происходило в одном и том же месте, в одно и то же время, в одном и том же направлении. Однако большинство экспертов приходят к выводу, что любое квантовое событие, вероятнее всего, потеряется в шуме огромного количества других квантовых событий, случившихся в другое время и в другом направлении. Мозг не только «шумный», он еще и «теплый», и «влажный», а в такой кашеобразной среде квантовые эффекты не сохраняются. Как резюмировал один философ, «закон больших чисел в сочетании с огромным количеством квантовых событий, происходящих в любом объекте макроуровня, убеждает нас в том, что эффекты случайных флуктуаций квантового уровня на макроуровне полностью предсказуемы, подобно тому, как предсказуема прибыль казино, даже если она основана на миллионах "чисто случайных" событий». Физик начала ХХ в. Пауль Эренфест в теореме, носящей его имя, описал, как по мере добавления все большего числа элементов неклассическая физика квантовой механики превращается в старомодную предсказуемую классическую физику[214]. Перефразируя Линдли, вот почему исчезает странность{249}.

Итак, один глутаматный рецептор – это еще не философия морали. В ответ на это возражение апологеты квантовой свободы воли заявляют, что различные свойства неклассической физики способны координировать квантовые события во всех составляющих нервной системы (а некоторые полагают, что квантовая неопределенность сначала разбухает до уровня, на котором встречается с хаотичностью, и только потом распространяется на поведение). Экклс считал, что квантовое туннелирование через синапсы позволяет объединять сети нейронов общим квантовым состоянием (и заметьте: в этой и в подобных идеях подразумевается, что запутывание происходит не только между двумя частицами, но и между целыми нейронами). Для Шварца квантовая суперпозиция означает, что одиночный ион, проходящий через канал, на самом деле не является одиночным. Вместо этого он представляет собой «квантовое облако вероятностей, ассоциированных с ионом [кальция], которое рассеивается по все большей площади по мере удаления от крошечного канала к целевой области, где ион будет поглощен целиком или не будет поглощен вовсе». Другими словами, благодаря корпускулярно-волновому дуализму каждый ион может оказывать скоординированное воздействие кругом и всюду. И, продолжает Шварц, этот процесс распространяется все шире, пока не охватит весь мозг: «Фактически из-за неопределенности времени и места то, что порождается физическими процессами в мозге, будет не единым дискретным набором непересекающихся физических вероятностей, но, скорее, огромным пятном классически понимаемых вероятностей», которые подчиняются теперь законам квантовой физики. Султан Тарлачи и Массимо Преньолато ссылаются на аналогичную квантовую физику, предполагая, будто единичная молекула нейромедиатора обладает таким же облаком суперпозиций, связывается с несколькими рецепторами сразу и вовлекает их в коллективное действие[215]{250}.

Собственно, мысль, будто случайные, недетерминированные квантовые эффекты могут разрастись до уровня поведения, кажется мне несколько сомнительной. Более того, почти все ученые, обладающие соответствующей квалификацией, считают ее сомнительной в высшей степени.

Здесь кажется уместным рассмотреть вопрос на эмпирическом уровне. А синапсы вообще ведут себя случайным образом? А нейроны? А сети нейронов?

НЕЙРОННАЯ СПОНТАННОСТЬ

Краткое напоминание: когда в нейроне возникает потенциал действия, этот потенциал устремляется по аксону, пока не достигнет всех его окончаний. В результате из каждой аксонной терминали высвобождается порция нейромедиатора.

Если бы этот проект разрабатывали вы, то, возможно, нейромедиаторы в окончаниях аксона хранились бы в одной емкости, в таком большом синаптическом пузырьке, который при необходимости опорожнялся бы в синапс. В этом есть определенная логика. Но в реальности молекулы нейромедиатора хранятся во множестве маленьких везикул, и в ответ на потенциал действия они высвобождаются в синапс. Обычный нейрон гиппокампа, выделяющий в качестве нейромедиатора глутамат, хранит в каждом из своих аксонных окончаний примерно по 2,2 млн копий молекул глутамата. Теоретически все эти копии могли бы храниться в одном большом синаптическом пузырьке, но, как уже отмечалось, в каждой аксонной терминали имеется в среднем 270 маленьких везикул, в каждой из которых примерно 80 000 копий молекул глутамата.

Почему все так устроено? Вероятно, потому, что это позволяет осуществлять более плавную регулировку силы сигнала. Выяснилось, например, что довольно большой процент везикул обычно законсервирован в задней части терминали и хранится там до тех пор, пока не понадобится. Поэтому потенциал действия не приводит к высвобождению нейромедиатора из всех везикул во всех окончаниях аксона. Правильнее будет сказать, что он вызывает высвобождение всех везикул «легко высвобождаемого пула». И нейроны могут управлять тем, какой процент везикул легко высвобождается, а какой держится про запас, что позволяет им регулировать силу сигнала, передаваемого через синапс.

Эту тему разрабатывал Бернард Кац, который какое-то время учился у Экклса, а впоследствии и сам удостоился и рыцарского звания, и Нобелевской премии. Кац изолировал нейрон и при помощи определенного препарата препятствовал возникновению в нем потенциала действия. После этого он смотрел, что происходит в окончаниях аксона. Он увидел, что, несмотря на блокировку потенциала действия, окончание аксона время от времени, может быть раз в минуту[216], испускает крошечную порцию возбуждения, которую потом назвали «миниатюрным потенциалом концевой пластинки». По сути, Кац показал, что небольшие порции нейромедиатора могут высвобождаться спонтанно и случайно.

Кроме того, Кац заметил еще кое-что интересное. Все эти порции были примерно одного размера, скажем, 1,3 капельки возбуждения. Не 1,2 и не 1,4. С поправкой на погрешность измерения это всегда было 1,3. И вот, сидя и регистрируя случайные всплески размером 1,3 капельки, Кац заметил, что бывают и другие всплески – размером 2,6 капельки, но случаются они гораздо реже. Ничего себе! А еще реже бывают всплески размером 3,9. Что же увидел Кац? 1,3 капельки – это возбуждение от одного спонтанно высвободившегося синаптического пузырька; 2,6 – от двух пузырьков, высвободившихся одновременно, что бывает гораздо реже, и так далее[217]. Следовательно, нейромедиаторы действительно хранятся в отдельных пузырьках, и время от времени, чисто вероятностным образом, отдельный пузырек высвобождает свой нейромедиатор – барабанная дробь – в отсутствие предшествующей причины[218]{251}.

Хотя у специалистов это явление особого интереса не вызвало – о нем иронически говорили как о «дырявых синапсах», – идея, что синаптический пузырек способен высвобождаться спонтанно, без всяких предшествующих причин, превратила эту тему в парк развлечений, где резвятся нейроквантологи. Ага, спонтанное, недетерминированное высвобождение нейромедиатора – вот она, структурная единица мозга как облака потенциалов, на котором можно утвердить право управлять своей судьбой. К этой идее следует подходить с большой осторожностью, и тому есть четыре причины{252}:

– Полегче с заявлениями об отсутствии предшествующих причин. В процессе, в котором потенциал действия заставляет пузырьки высвобождаться, участвует целый каскад молекул: открываются и закрываются ионные каналы, активируются ионочувствительные ферменты, расщепляется комплекс белков, удерживающих пузырек в неактивном состоянии, молекулярное мачете прорубается сквозь другие белковые комплексы, чтобы расчистить пузырьку путь к мембране – причем пузырек, прежде чем высвободиться, должен еще причалить к определенному месту. На исследовании таких вопросов построена масса плодотворных научных карьер. Ладно, вы уже догадались, к чему я клоню – да, да, нейромедиатор не просто ни с того ни с сего выбрасывается в синаптическую щель; вызванному высвобождению нейромедиатора предшествует целый каскад реакций, поэтому давайте-ка мы поместим нашу свободу воли в момент, когда этот детерминированный каскад запускается в отсутствие предшествующей причины. Но нет, это не просто случайное срабатывание обычного процесса – оказалось, что каскад реакций, запускающий спонтанное высвобождение, это не тот каскад, что вызывается потенциалом действия. Не в том дело, что мироздание случайно нажало на кнопку, которая обычно отвечает за намерение. Это другая кнопка{253}.

– Более того, процесс спонтанного высвобождения синаптических пузырьков регулируется факторами, внешними по отношению к аксону: другие нейромедиаторы, гормоны, алкоголь, болезни вроде диабета, те или иные зрительные впечатления способны повлиять на спонтанное высвобождение, не оказывая аналогичного влияния на выброс нейромедиатора, вызванный потенциалом действия. Некое биологическое событие в большом пальце ноги может изменить вероятность спонтанного высвобождения синаптического пузырька из аксонного окончания какого-нибудь нейрона где-нибудь в мозге. Как бы это мог сделать гормон? Уж точно, не изменяя фундаментальной природы квантовой механики («С тех пор как она вступила в период полового созревания, всё, что я от нее получаю, – одна угрюмость и квантовая запутанность»). Но гормон может изменить предпосылки возникновения квантовых событий. Например, многие гормоны преобразуют химическое строение ионных каналов, изменяя тем самым их подверженность квантовым эффектам{254}.

Таким образом, детерминированная нейробиология может перестроить вероятность появления недетерминированной случайности. Это как если бы вы были режиссером спектакля, в котором в какой-то момент под возгласы всеобщего одобрения на сцену выходит новый король. Вы говорите труппе из 20 человек: «Так, когда из левой кулисы появится король, кричите что-нибудь вроде "Ура!", "Узрите короля!", "Да здравствует король!", "Эге-гей!" – выберите, что вам больше нравится»[219]. И вы практически гарантированно получите то попурри возгласов, на которое рассчитывали. Детерминированная неопределенность – уж точно не та случайность, которую можно считать беспричинной причиной{255}.

– Спонтанный выход нейромедиатора из синаптических пузырьков служит полезной цели. Если синапс некоторое время молчал, вероятность спонтанного выброса увеличивается – синапс вроде как разминается. Так, если вы долгое время не выходите из дома, нужно периодически заводить мотор автомобиля, чтобы аккумулятор не разрядился[220]. Кроме того, спонтанное высвобождение нейромедиатора играет важную роль в развитии мозга – неплохо слегка взбодрить только что подключенный синапс, чтобы убедиться, что все работает как надо, прежде чем поручить ему такое ответственное дело, как, скажем, дыхание{256}.

– Ну и, наконец, никто не отменял проблемы масштабирования.

Вопрос масштабирования переносит нас на следующий уровень. Итак, отдельные пузырьки время от времени беспорядочно выбрасывают свое содержимое в синапс (мы сейчас не будем задаваться вопросами, какие уникальные механизмы здесь задействованы, связаны ли они с намерением и для чего нужны). Может ли в синапс одновременно открыться столько пузырьков, чтобы вызвать в нем мощный всплеск возбуждения? Вряд ли: возбуждение, вызванное потенциалом действия, примерно в 40 раз больше возбуждения при спонтанном высвобождении одного-единственного пузырька[221]. Таких случайных событий вам потребуется много и сразу.

Если увеличить масштаб еще на одну ступеньку, следует задуматься: возникают ли в нейронах случайные потенциалы действия, заставляющие высвобождаться пузырьки из всех 10 000–50 000 аксонных окончаний безо всякой, казалось бы, предшествующей причины?

Да, такое иногда случается. Неужели мы перескочили на более интегрированный уровень работы мозга и оказалось, что он подвержен квантовым эффектам? Здесь снова требуется осторожность. У таких потенциалов действия имеются свои собственные, чисто механические предшествующие причины, они регулируются извне и служат конкретной цели. Например, в нейронах, которые направляют свои аксоны к мышцам, передавая им нервные импульсы, периодически возникают спонтанные потенциалы действия. Оказывается, если мышца долгое время пребывает в покое, определенная ее часть (так называемое мышечное веретено) может возбуждать спонтанные потенциалы действия в нейронах – когда вы долго сидите без движения, мышцы подергиваются, чтобы аккумулятор не разрядился[222]. Это еще один пример того, как механистический, детерминированный цикл регулирования может повысить вероятность недетерминированных событий. И снова мы упираемся в вопрос о том, много ли можно выжать из такой детерминированной неопределенности.

Шагнем еще дальше: а целые сети и цепи нейронов тоже активируются случайным образом? Раньше считали, что ответ положительный. Допустим, вы хотите узнать, какая область мозга реагирует на определенный стимул. Поместите испытуемого в сканер, подвергните его воздействию этого стимула и посмотрите, какие области мозга при этом активируются (например, миндалина обычно возбуждается в ответ на предъявление изображений испуганных лиц, что указывает на связь этой области мозга со страхом и тревогой). Но тут выясняется: чтобы оценить истинную реакцию на стимул, вам при анализе данных непременно придется вычитать базовый уровень активности в интересующей вас зоне мозга. Это называется фоновый шум. Интересный термин. Другими словами, вы просто лежите себе, ничего не делаете, и в это время в мозгу происходит случайное бурление, что опять-таки напрашивается на интерпретацию в духе индетерминизма.

Так думали до тех пор, пока некоторые смельчаки, в первую очередь Маркус Райхль из Медицинской школы Вашингтонского университета, не взялись изучать этот скучный фоновый шум. Который, конечно же, оказался чем угодно, только не шумом – не бывает такого, чтобы мозг «ничего» не делал, – и теперь этот феномен известен под названием «сеть пассивного режима работы мозга». И, что неудивительно, в основе ее работы лежат конкретные механизмы, она тщательно регулируется и служит определенной цели. Одна из таких целей действительно интересна своей контринтуитивностью. Если спросить испытуемых в сканере мозга, о чем они думают, то окажется, что сеть пассивного режима работы очень активна, когда они мечтают, то есть находятся в состоянии так называемого блуждающего ума. Работа сети контролируется, прежде всего, длПФК. Первое, что здесь приходит в голову, – строгая длПФК подавляет сеть пассивного режима, заставляя вас вернуться к работе, когда вы отвлекаетесь на мечты об отпуске. Оказалось, что все наоборот: экспериментально стимулируя длПФК, мы повышаем активность сети пассивного режима работы мозга. Праздный ум – вовсе не игрушка дьявола. Это состояние, к которому время от времени взывает самая близкая к суперэго часть вашего мозга. Зачем? Есть предположение, что, витая в облаках, мы подключаем к решению проблем свои творческие способности{257}.

Так что же нам думать обо всем этом спонтанном поведении нейронов? Вернемся к сценарию «покажите мне»: если свобода воли существует, покажите мне нейрон или нейроны, которые инициировали поведение при полном отсутствии какого-либо влияния со стороны других нейронов, энергетического состояния нейрона, гормонов, любых событий окружающей среды, начиная с внутриутробной жизни, генов и так далее. И никакая спонтанная активация отдельного синаптического пузырька, синапса, нейрона или сети нейронов таким примером не станет. Ни одно из этих событий не является по-настоящему случайным – таким, чтобы его можно было напрямую увязать с квантовыми эффектами; все это примеры того, как нечто исключительно механистичное в мозге определяет момент, когда приходит время проявить недетерминированность. Какие бы квантовые эффекты ни возникали в нервной системе, они не помогут ответить на вопрос, почему какой-то человек бессердечно – или героически – жмет на спуск.

ПРОБЛЕМА № 2: СВОБОДА ВОЛИ – ОБМАН?

Это подводит нас ко второй большой проблеме, а именно к представлению, будто квантовая механика подразумевает, что наш макроскопический мир не может быть детерминированным, а свобода воли в нем живет и процветает. Эта проблема не связана с такими техническими деталями, как дырявые синапсы, мышечные веретена и квантово запутанные синаптические пузырьки; она предельно проста. И, на мой взгляд, фатальна.

Предположим, что с масштабированием все утряслось – неопределенность на квантовом уровне не погашается шумом и инициирует макроскопические события на десятки порядков мощнее. Предположим, что работу всех областей мозга, и поведение заодно, лучше всего можно понять на квантовом уровне.

Трудно себе представить, на что это было бы похоже. Мог бы каждый из нас стать облаком суперпозиций и придерживаться 50 противоречащих друг другу моральных кодексов одновременно? Могли бы мы нажимать и в то же время не нажимать на спуск при ограблении винного магазина, и только после приезда полиции, когда макроволновая функция сходила бы на нет, нам становилось бы ясно, жив кассир или мертв?

Это ставит перед нами принципиальный вопрос, над которым бьются ученые всех мастей. Если бы в основе нашего поведения лежала квантовая неопределенность, оно было бы случайным. В важном эссе 2001 г. «Свобода воли как проблема нейробиологии» философ Джон Сёрл писал: «Квантовый индетерминизм не поможет нам решить проблему свободы воли, поскольку этот индетерминизм вносит случайность в базовую структуру Вселенной, а гипотеза, что некоторые наши действия осуществляются свободно, совершенно не равна гипотезе, будто некоторые наши действия осуществляются случайно… Как нам перейти от случайности к рациональности?»[223] Или, как часто отмечает Сэм Харрис, если бы квантовая механика действительно имела какое-то отношение к свободе воли, то «каждую мысль и каждое действие по всей видимости можно было бы объяснить фразой „я не знаю, что на меня нашло“». Вот только, добавлю я, вы не смогли бы этого произнести, а просто издавали бы нечленораздельные звуки, поскольку мышцы вашего речевого аппарата сокращались бы случайным образом. Как подчеркивают Майкл Шадлен и Адина Роскис, независимо от того, верите вы в совместимость свободы воли с детерминизмом или нет, с индетерминизмом она не совместима точно[224]. Или, повторяя блестяще сформулированную мысль одного философа, «случайность так же неумолима, как и необходимость»{258}.

В спорах о том, является ли поведение продуктом субъектности, нас не интересует случайное поведение типа такого, как если бы мать Тереза вдруг ни с того ни с сего набросилась с ножом на прохожего и отняла у него бумажник. Нам интересны цельность и непротиворечивость поведения, которые составляют наш моральный облик. А также те соответствующие способы, какими мы пытаемся примирить все свои разнообразные внутренние противоречия[225]. Мы хотим понять, как Мартин Лютер мог гнуть свою линию и говорить: «На том стою и не могу иначе», когда сборище церковников-отморозков, ради забавы сжигавших людей на кострах, приказывали ему отречься от своих убеждений. Мы хотим понять тех пропащих людей, которые изо всех сил пытаются выправиться, но снова и снова принимают самоубийственные, импульсивные решения. Именно поэтому старые друзья на похоронах часто произносят надгробные речи, свидетельствующие о цельности личности покойного: «Уже в начальной школе она была из тех, кто…»

Даже если квантовые эффекты вдруг так увеличатся в объеме, что сделают наш макромир таким же недетерминированным, как и микромир, этот механизм не породит той свободы воли, к которой стоит стремиться. Если только вы не придумаете способа поставить случайность квантовой неопределенности на службу той цельности, какую мы собой представляем.

ПРОБЛЕМА № 3: ПОСТАВИТЬ СЛУЧАЙНОСТЬ КВАНТОВОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ НА СЛУЖБУ ТОЙ ЦЕЛЬНОСТИ, КАКУЮ МЫ СОБОЙ ПРЕДСТАВЛЯЕМ

Как раз этот вопрос обсуждают сторонники свободы воли, уповающие на квантовую неопределенность. Дэниел Деннет так описывает эту точку зрения: «Кем бы вы ни были, вы не сможете повлиять на недетерминированное событие – весь смысл квантовой неопределенности в том, что квантовые события никакому влиянию не поддаются, – так что вам придется каким-то глубоко личным образом поставить их себе на службу или объединить с ними усилия, воспользоваться ими» (курсив мой. – Р. С.). Или, говоря словами Питера Цзе, ваш мозг «должен уметь применить эту случайность для обработки информации»{259}.

В размышлениях, как использовать случайность, поставить ее себе на службу или объединить с ней усилия – так, чтобы личность не потеряла своей цельности, – можно пойти по одному из двух путей. В модели «фильтрации» случайность, как обычно, генерируется индетерминистически, но субъектное «я» устанавливает на высшем уровне фильтр, пройти через который и управлять поведением может лишь часть добравшейся до него случайности. В рамках модели «вмешательства» все наоборот: это ваше субъектное «я» добирается до самого низа и вмешивается в квантовую неопределенность, порождая якобы свободно выбранное поведение.

Фильтрация

Биология дарит нам как минимум два фантастических примера такого рода фильтрации. Первый – это эволюция: случайные мутации в ДНК обеспечивают генотипическое разнообразие, а фильтром служит естественный отбор, определяющий, какая мутация пройдет сквозь него и закрепится в генофонде. Другой пример касается иммунной системы. Предположим, вы подхватили вирус, с которым ваш организм раньше не сталкивался; следовательно, в его аптечке нет к нему антител. Иммунная система перетасовывает гены, чтобы случайным образом создать гигантский массив самых разных антител. В этот момент начинается фильтрация. Каждому новому антителу предъявляется кусочек вируса, чтобы понять, насколько хорошо оно на него реагирует. Это жест отчаяния, производимый в надежде, что хотя бы какое-то из этих случайно созданных антител сможет одолеть вирус. После того как победители определятся, все прочие типы антител будут уничтожены – этот процесс называется положительным отбором. Теперь остается проверить отобранные антитела на предмет того, не навредят ли они организму: а именно не начнут ли уничтожать какие-то его клетки, которые случайно имеют сходство с предъявленным фрагментом вируса. Проверьте каждое перспективное антитело на то, как оно реагирует на фрагмент «себя»; найдите такие, что его атакуют, и избавьтесь от них и от клеток, которые их произвели, – это называется отрицательным отбором. Теперь у вас есть набор антител, которые атакуют новый вирус и не вредят вам{260}.

Это трехступенчатый процесс. Первый шаг: иммунная система решает, что пришло время инициировать недетерминированную случайность. Второй шаг: гены случайным образом перетасовываются. Третий шаг: иммунная система определяет, какой случайный результат ее устраивает, и отсеивает все остальные. Детерминированно инициировать случайный процесс; действовать случайным образом; применить предетерминированные критерии для отсеивания непригодных случайностей. На профессиональном жаргоне это называется «использовать стохастичность гипермутации».

В модели фильтрации предполагается, что таким образом квантовые эффекты и порождают свободу воли. Деннет пишет:

Модель принятия решения, которую я предлагаю, имеет такую особенность: когда мы сталкиваемся с необходимостью принять важное решение, генератор соображений, итог работы которого до некоторой степени не детерминирован, выдает ряд соображений, часть которых будет, конечно же, немедленно отвергнута субъектом (сознательно или бессознательно) как нерелевантная. Те соображения, которые были выбраны субъектом в силу того, что их влияние на решение чуть выше несущественного, включаются в процесс рассуждений, и если агент вообще разумен, то эти соображения в конечном итоге предсказывают и объясняют окончательное решение, принятое субъектом{261}.

Итак, на этапе принятия решения включается генератор случайных соображений, а потом вы делаете вывод, какое соображение выбрать[226]. Роскис, как уже отмечалось, не приравнивает случайный шум нервной системы (связан он с квантовой неопределенностью или нет) к истокам свободы воли; напротив, для Роскис, которая пишет в соавторстве с Майклом Шадленом, свобода воли – это то, что происходит, когда вы отделяете зерна от плевел: «Шум накладывает ограничения на возможности субъекта и на его способность контролировать происходящее, но предлагает ему компенсировать эти ограничения решениями и стратегиями[227] высшего уровня, которые (а) доступны сознанию, (б) послушны намерению и (в) отражают характер [субъекта]». Фильтрация, отбор и выбор как акт свободы воли и проявление характера, которые, как они утверждают, «могут послужить основой для того, чтобы человеку нести ответственность»{262}.

Этот сценарий имеет как минимум три ограничения; перечислю их в порядке важности:

– Ребенок упал в ледяную воду, и ваш генератор соображений выдает три возможности на выбор: прыгнуть в реку и спасти ребенка; позвать на помощь; притвориться, что ничего не видели, и сбежать. Выбирайте. Но поскольку мы имеем дело с квантовой неопределенностью, то что, если первые три предложенных варианта будут такими: станцевать танго в одиночку; признаться, что мошенничали с налогами; попискивать и отпрыгивать назад, словно дельфин в океанариуме? А ведь это вполне правдоподобно, если волны электронов в суперпозиции – именно тот источник, из которого вы черпаете свои моральные решения.

– Чтобы в качестве опций не получить только танго, исповедь или дельфиньи телодвижения, можно уточнить, что вам нужно недетерминированно сгенерировать все случайные возможности. Но теперь вам придется потратить целую жизнь на их оценку и сравнение в попытке выбрать лучший. Вам потребуется невероятно эффективный поисковый алгоритм[228]{263}.

– Итак, все просто: сгенерируйте достаточное количество адекватных вариантов, придумайте, как эффективно их оценить, а затем примените собственные критерии, чтобы выбрать лучший и отринуть остальные. Но вот вопрос: где взять этот фильтр, отражающий ваши ценности, этические нормы и характер? Ответ ищите в главе 3. Откуда берется намерение? Как так получается, что фильтр одного человека отсеивает все варианты, кроме «Ограбить банк», а фильтр другого пропускает только «Пожелать кассиру доброго утра»? Откуда берутся ценности и критерии, которые помогают понять, стоит ли некое обстоятельство того, чтобы вообще включать этот генератор случайных соображений имени Деннета? Кому-то он может потребоваться, чтобы решить, стоит ли начинать акцию гражданского неповиновения, влекущую за собой огромные личные риски, а кому-то – чтобы решить, какие брюки сегодня надеть. То же самое: откуда берутся различия в том, какой поисковый алгоритм применяется и как долго? Откуда все это берется? Из не зависящих от человека событий, происходивших секундой, минутой, часом раньше – и так далее. Отсеивание бессмыслицы может помешать квантовой неопределенности создавать случайное поведение, но это точно не проявление свободы воли.

Вмешательство

Напомню, что в модели вмешательства вы не просто выбираете между случайными квантовыми эффектами. Вы спускаетесь к ним и вмешиваетесь в процесс. Как говорилось в предыдущей главе, нисходящая причинность – вещь реально существующая; для ее объяснения часто обращаются к следующей метафоре: когда колесо крутится, оно, будучи объектом высшего порядка по отношению ко всем своим составным частям, заставляет их катиться вперед, а если вы решаете нажать на спуск, то все клетки, органеллы, молекулы, атомы и кварки вашего указательного пальца сдвигаются примерно на дюйм.

Итак, предполагается, что некое «я» спускается с более высокого уровня вниз и посредством нисходящей причинно-следственной связи превращает субатомные события в свободу воли. Говоря словами ирландского нейробиолога Кевина Митчелла, «неопределенность создает некоторую свободу действий… Случайность же, как утверждается, вводит эту свободу, это провисание причинно-следственной связи, в систему, для того чтобы факторы высшего порядка могли оказать свое причинное влияние» (курсив мой. – Р. С.){264}.

И вот она, первая проблема: «контролируемая случайность», которая по умолчанию подразумевается в сценарии «спуститься вниз и вмешаться в квантовые события», такой же оксюморон, как и «детерминированная недетерминированность». И как вообще вы собираетесь встревать в работу своих электронов? На фоне этих вопросов возникает самая большая проблема, с которой я сталкиваюсь, пытаясь оценить эту идею: понять, что же нам тут предлагают, крайне сложно.

Свою картину того, каким образом нисходящая причинность наделяет квантовые события способностью влиять на поведение, предлагает философ-либертарианец Роберт Кейн. Он, как мы помним из главы 4, считает, что в те жизненные моменты, когда мы находимся в процессе принятия решений, наш цельный характер, вступающий в игру в момент выбора, оказывается сформированным в прошлом нашей свободной волей (это его идея «самоформирующих поступков»). Но каким образом это самосформированное «я» приводит нас к решению? Кейн предполагает, что на таких важных развилках «в нашем сознании возникают напряжение и неопределенность: мы думаем, что следует предпринять… и это отражается в соответствующих областях нашего мозга движением прочь от термодинамического равновесия – короче говоря, своего рода возбуждением хаоса в мозге, что делает его чувствительным к микроскопической неопределенности на уровне нейронов». Согласно Кейну, ваше сознательное «я» использует нисходящую причинность, чтобы устроить хаос на уровне нейронов, который позволил бы квантовой неопределенности вырваться на поверхность в точности так, как вы того хотели{265}.

Аналогичное представление о модели вмешательства излагает Питер Цзе, который, как уже цитировалось ранее, утверждает, что «фактически мозг эволюционировал, чтобы усиливать случайность квантового мира» (а затем высказывает догадку, что животные, обладающие мозгом, который может это делать, «размножаются лучше тех, чей мозг на такое не способен»). По его мнению, мозг опускается на квантовый уровень и вмешивается в фундаментальную неопределенность: «Это позволяет информации обладать нисходящей причинностью относительно того, какие из недетерминированных событий, происходящих на самом корневом уровне, будут реализованы»{266}.

Я немного не понимаю, как это, по мнению Цзе, происходит. Он вполне резонно полагает, что причину и следствие в нервной системе можно рассматривать как поток «информации». Но затем картину затягивает туман дуализма. Для Цзе информация, инструмент нисходящей причинности, не является реальной в материальном смысле, а это противоречит тому факту, что в мозге «информация» состоит из таких реальных и материальных вещей, как нейромедиаторы, рецепторы и ионные каналы. Нейромедиаторы связываются со строго определенными рецепторами на строго определенное время; цепочки белков изменяют свою конформацию так, чтобы каналы открывались или закрывались словно шлюзы Панамского канала; потоки ионов, подобно цунами, текут в клетки или из них. И вопреки всему этому, для Цзе «информация не может быть чем-то вроде энергии, которая прилагает силу». При этом такая информация, которая не является каузальной, позволяет воплотиться в реальность информации, которая каузальной является: «Информация не является каузальной в том же смысле, что и сила. Скорее, она каузальная, поскольку позволяет тем физическим причинно-следственным цепочкам, которые одновременно являются информационными причинно-следственными цепочками… стать реальными». И хотя информационные «паттерны» не материальны, зато существуют «физически реализованные детекторы паттернов». Другими словами, если информация сделана из нематериальной пыли, то детекторы нематериальной пыли в мозге сделаны из железобетона, стальной арматуры или, если вы его еще помните, из асбеста.

Причина, по которой у меня в голове никак не укладываются взгляды Кейна и Цзе, а также аналогичные взгляды других философов, заключается в том, что я, хоть убей, не могу понять, как должен работать такой спуск вниз и вмешательство в микроскопическую неопределенность в мозге. Я не могу думать про информацию, которая одновременно и является силой, и не является ею, не вспомнив о пироге, который одновременно и цел, и съеден. Когда Кейн пишет: «В нашем сознании возникает напряжение и неопределенность в отношении того, что следует предпринять… что отражается в соответствующих областях нашего мозга движением прочь от термодинамического равновесия», мне неясно, что подразумевается под «отражением» – причинно-следственная связь или корреляция{267}. Более того, мне неизвестен ни один биологический механизм, который объяснял бы, как необходимость принять сложное решение вызывает термодинамический дисбаланс в мозге; как можно «возбудить» хаос в синапсах; почему хаотический и нехаотический детерминизм отличается чувствительностью к квантовой неопределенности, возникающей в масштабе меньшем на много-много порядков; может ли нисходящая причинность, заставляющая квантовую случайность питать непротиворечивость чьих-то жизненных выборов, делать это, отбирая электроны, которые будут запутываться друг с другом, сколько тут возникает нелокальности во времени и обратного перемещения в нем и могут ли перекрывающиеся облака вероятностей распространиться так широко, чтобы, например, не моторная, а обонятельная кора водила вашей рукой, когда вы подписываете чек. Это уже не тот вопрос, который я постоянно поднимаю, – «покажите мне нейрон, инициирующий целостное, согласованное поведение без всякой причины, и тогда мы сможем серьезно поговорить о свободе воли». Тут вопрос стоит следующим образом: «Покажите мне, как нейрон это делает по причинам, которые выдвигают эти ученые». Что мы здесь имеем, так это невразумительную версию маловероятной сильной нисходящей причинности.

Поверьте, я изо всех сил стараюсь не показаться язвительным и проявить уважение. Я бы наверняка не сдержался, если бы мне пришлось рассуждать на такие заумные философские темы, как агнотология, мерология или философия математического антиреализма. Тем не менее, мне кажется, что эти защитники свободы воли возмущенно говорят: «Мы не утверждаем, что квантовая неопределенность генерирует наши свободно выбранные решения без всякой причины. Мы говорим, что квантовая неопределенность делает это по волшебным причинам»[229].

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ

Предполагая, будто фундаментальная неопределенность в работе Вселенной может лежать в основе феномена свободы воли, ответственности и нашего священного чувства собственной субъектности, только очень странные чудаки станут ссылаться на броуновское движение пылевых частиц.

Квантовая неопределенность обладает странностью сверх всякой меры, и как, по легенде, сказал бог физики Ричард Фейнман, «если вы думаете, что понимаете квантовую механику, значит, вы не понимаете квантовую механику»[230].

Предположение, что квантовые события способны влиять на взаимодействие таких объектов, как ионы, например с ионными каналами или рецепторами в нервной системе, вполне правдоподобно, и может быть, это даже так и есть.

Однако нет никаких оснований считать, что подобного рода квантовые эффекты способны преумножиться в такой степени, чтобы повлиять на поведение, и большинство специалистов в этой области полагают, что такое вообще невозможно – квантовая странность не настолько странная, а квантовые эффекты при увеличении масштаба размываются теплым и влажным декогерирующим шумом мозга.

Но может квантовая неопределенность дотянуться до поведения или не может, это не решает главной проблемы: все, что она в состоянии породить, – это случайность. Вы действительно готовы утверждать, что в основе свободы воли – феномена, которым оправдывают награду и наказание, – лежит случайность?

Способы, какими нам предлагается воспользоваться случайностью, отфильтровать ее, инициировать или вмешаться в нее в достаточной степени, чтобы создать свободу воли, выглядят довольно неубедительными. Если детерминированный индетерминизм – это прочное основание для свободы воли, то тогда и посещение занятий по актерской импровизации – это прочное основание, как сказал бы Сартр, для веры в то, что все мы обречены быть свободными.

И НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ ИЗ ШЕСТИ ПОСЛЕДНИХ ГЛАВ

Редукционизм – великая вещь. С пандемией гораздо лучше справляться, секвенируя ген белка вирусной оболочки, чем пытаясь умилостивить мстительное божество подношениями из козьих кишок. Но и у редукционизма есть свои ограничения, и, как показали революции хаотичности, эмерджентности и квантовой неопределенности, все самое интересное в людях не поддается чистому редукционизму.

Отказ от редукционизма влечет за собой всевозможные революционные, освобождающие последствия. Нам может открыться, что восходящий коллективизм, построенный на взаимодействии соседей и на случайных контактах, потенциально может сокрушить нисходящий авторитарный контроль. Что в таких обстоятельствах наиболее ценными оказываются не узкие специалисты, а универсалы. И то, что кажется нормой, при ближайшем рассмотрении оказывается недостижимым; вместо этого реальность странно и апериодически колеблется вокруг платоновского идеала. Что нормы – это о том, как быть нормальным, что бы там ни говорили крутые ребята; совершенства, к которому мы стремимся и которого не достигаем, в реальности не существует: норма – это даже не точное описание, и уж точно не предписание. И, как я часто с грубой прямотой говорю своим студентам, если вы можете объяснить нечто потрясающее по сложности, адаптивности и красоте без необходимости ссылаться на план, то и на планировщика ссылаться не обязательно{268}.

Но, несмотря на вдохновляющую мощь антиредукционистских революций, это не материнское молоко, питающее свободу воли. Антиредукционизм не означает, что составных частей нет, или что они работают иначе, когда их становится много, или что сложные вещи порхают сами по себе, оторвавшись от элементов, из которых состоят. Непредсказуемая система вовсе не заколдованная система, а магическое объяснение – вовсе не объяснение.

10.5

Интерлюдия

Почему человек совершил некий поступок – подлый, благородный или какой угодно в промежутке? Из-за того, что случилось секунду назад, минуту назад и так далее. Краткий вывод из первой половины книги: биологические детерминанты нашего поведения растянуты во времени и в пространстве – и откликаются как на события, происходящие с вами прямо сейчас, так и на события, имевшие место по другую сторону земного шара, или на те, что сформировали ваших предков столетия назад. Эти влияния труднопостижимы и глубоко скрыты, и незнание тайных сил, формирующих нас, побуждает заполнять вакуум историями про субъектность. Еще раз повторю это уже навязшее в зубах определение: мы не более и не менее чем сумма всего того, что не поддается нашему контролю, – биологии, окружающей среды и их взаимодействия.

Самое важное, что нужно запомнить: ни один из этих источников поведения не определяет его в отрыве от остальных. Они слиты воедино – эволюция создает гены, которые несут на себе эпигенетические маркеры раннего окружения; гены кодируют белки, которые при содействии выделяющихся в тех или иных условиях гормонов работают в мозге, формируя вас. Непрерывный континуум, не оставляющий между научными дисциплинами трещин, куда можно было бы втиснуть какую-никакую свободу воли.

Поэтому, как уже говорилось в главе 2, не имеет значения, что показывают и чего не показывают либетовские эксперименты; не имеет значения, когда возникло намерение. Важно лишь, откуда это намерение взялось. Мы не можем захотеть не хотеть того, чего хотим; и не имеем права утверждать, будто везение и невезение выравниваются со временем, поскольку гораздо более вероятно, что со временем они будут расходиться всё сильнее. Невозможно игнорировать чью-то историю, поскольку мы и есть наша история.

Более того, как следует из главы 4, биологические черепахи следуют друг за другом до самого низу в отношении всего, чем мы являемся, а не только каких-то отдельных наших качеств. Не может такого быть, чтобы наши природные свойства и способности были сделаны изо всяких наукообразных вещей, а характер, сила воли и несгибаемость поставлялись в комплекте с нематериальной душой. Черепахи тут повсюду, и, когда вы оказываетесь на распутье, где приходится выбирать между простым выходом и трудным, но правильным, ваша лобная кора и все остальные части мозга работают так, как их запрограммировали события, случившиеся секунду, минуту назад и так далее. Именно по этой причине мы, как бы ни старались, не можем повелеть себе иметь больше силы воли.

Более того, этот непрерывный континуум биологии и среды, формирующий нас, не оставляет места и для новых лазеек для свободы воли, приоткрытых революциями, о которых мы говорили в главах 5–10. Да, хаотичность, может, и пронизывает все самые интересные вещи в мире – клетку, орган, весь организм, общество. И, как следствие, в мире полно крайне важных вещей, которые невозможно предугадать, которые мы никогда не сможем предсказывать. И тем не менее каждый шаг в развитии хаотической системы детерминирован, а не взят с потолка. И да, если взять много простых составных элементов, которые взаимодействуют друг с другом простыми способами, и позволить им взаимодействовать, возникнет потрясающе адаптивная сложность. Но все эти составные части останутся ровно такими же простыми, они не смогут выйти за пределы своих биологических ограничений и не создадут ничего волшебного вроде свободы воли – кирпич, может, и хочет стать чем-то красивым и элегантным, но он всегда остается кирпичом. И да, похоже, что на субатомном уровне происходят по-настоящему недетерминированные события. И все равно, не может быть такого, чтобы странность этого уровня вскарабкалась на самый верх и повлияла на поведение; а кроме того, если вы основываете ваше представление о том, что значит быть свободным, волевым агентом, на случайности, у вас проблемы. Как и у людей, вас окружающих; есть какое-то неприятное чувство, когда предложение вдруг заканчивается не так, как вы ожи… рение. То же самое касается поведения, которое носит случайный характер.

Как показывает повседневная жизнь, заседания судов присяжных, школьные уроки, церемонии награждения, надгробные речи и труды философов-экспериментаторов, люди мертвой хваткой держатся за идею свободы воли. Тяга возлагать ответственность и судить, будь то себя или других, огромна и проявляется (в разной степени) в культурах по всему миру. Да что там говорить, если в свободу воли верят даже шимпанзе![231]{269}

Учитывая это, я не ставил перед собой цели убедить всех и каждого в том, что свободы воли ни в каком виде не существует. Признаю, что я здесь не в тренде, и компанию мне составляет лишь жалкая горстка других ученых (в их числе, например, Грегг Карузо, Сэм Харрис, Дерк Перебум, Питер Стросон). Меня устроит, если получится убедить хотя бы кого-то поставить под сомнение свою веру в свободу воли в достаточной степени, чтобы пересмотреть взгляды на обыденную жизнь и на события, влекущие за собой самые серьезные последствия. Надеюсь, вы уже достигли этой точки.

И тем не менее у нас тут проблема, и заключается она в том, что, несмотря на всю эту науку, и детерминизм, и знание механизмов, мы все еще не очень хорошо умеем предсказывать поведение. Возьмите человека с обширными повреждениями лобной коры, и вы с уверенностью сможете предвидеть, что его социальное поведение будет неадекватным. Но желаю удачи, если вы захотите точно предугадать, станет ли он импульсивным убийцей или будет просто грубить хозяевам за столом. Возьмите человека, выросшего в жуткой дыре, в лишениях и невзгодах, и вы с большой долей уверенности сможете предсказать, что ничего хорошего из него не выйдет, но не более того.

Помимо непредсказуемых вариантов предсказуемых исходов, существует еще целый мир исключений, полностью непредсказуемых исходов. Случается, парочка богатых, блестящих студентов юридического факультета убивает 14-летнего подростка, чтобы делом проверить свою нездоровую философию[232]. Случается, фотография члена банды «Крипс», сделанная перед второй ходкой, вдруг разлетается по интернету, превращая его в модель международного уровня и амбассадора швейцарского парфюмерного бренда, сердечного дружка дочери богатого британского аристократа[233]. Порою какая-нибудь Лори посреди колосящихся пшеничных полей Оклахомы вдруг понимает, что Кёрли – просто скучный красавчик, и сходится с Джадом[234]{270}.

Настанет ли время, когда, разобравшись в работе детерминированных шестеренок, вращающихся где-то на глубине, мы сможем в точности предсказывать поведение людей? Нет, никогда – в этом смысл хаотичности. Но скорость, с которой мы накапливаем новые знания об этих шестеренках, поражает воображение – почти все факты, приведенные в этой книге, были открыты за последние 50 лет, и примерно половина – за последние 5 лет. Общество нейронаук, ведущая в мире профессиональная ассоциация, объединяющая ученых, которые занимаются изучением мозга, за первую четверть века своего существования выросло с 500 основателей до 25 000 членов. За то время, что вы читаете этот абзац, двое разных ученых открыли функцию какого-то гена в мозге и, наверное, уже спорят о том, кто сделал это первым. Если только процесс научных открытий не остановится сегодня в полночь, вакуум невежества, который мы пытаемся заполнить чувством собственной субъектности, будет сжиматься все сильнее. И это поднимает вопрос, которому посвящена вторая часть книги{271}.

Я сижу за своим столом в послеобеденный рабочий час; два студента задают мне вопросы по темам лекций; мы углубляемся в проблемы биологического детерминизма, свободы воли и всего такого прочего, чему как раз и посвящен мой курс. Один из студентов сомневается в том, что свободы воли не существует: «Конечно, при серьезном повреждении определенной части мозга, при мутации в том или ином гене объем свободы воли сокращается, но мне так трудно согласиться с тем, что это относится и к повседневному, нормальному поведению». Я не раз бывал в этой точке в подобных дискуссиях и могу с большой долей уверенности предсказать, что дальше этот студент сделает следующее – подастся вперед, возьмет ручку с моего стола и, показав ее мне, со значением спросит: «Вот я только что решил взять эту ручку – и вы хотите сказать, что это было полностью вне моего контроля?»

Данных, чтобы доказать это, у меня нет, но я думаю, что с вероятностью выше случайной могу угадать, кто из любой пары студентов возьмет эту злосчастную ручку. Скорее всего, это будет студент, который пропустил обед и голоден. Если пара разнополая, то это, скорее, будет парень, а не девушка. Особенно если парень гетеросексуален, а девушка ему нравится и он хочет произвести на нее впечатление. Скорее всего, это будет экстраверт. Скорее всего, это будет студент, который слишком мало спал прошлой ночью, а день уже клонится к вечеру. Или чей уровень циркулирующих в крови андрогенов выше обычного (вне зависимости от пола). Скорее всего, это будет студент, который, сидя на моих лекциях, решил, что я нудное трепло, в точности как его отец.

Если отступить еще дальше, скорее всего, это будет отпрыск богатых родителей, а не тот, что учится за счет стипендии, тот, чьи предки поколениями посещали престижные университеты, а не тот, кто первым из своей иммигрантской семьи окончил среднюю школу. Скорее всего, он будет не первым сыном в семье. Скорее всего, его родители-иммигранты приехали в США в поисках лучшей жизни, а не бежали из родной страны, спасаясь от преследований; скорее всего, его предки принадлежали к индивидуалистической, а не к коллективистской культуре.

Ответ на вопрос: «Вот я только что решил взять эту ручку – и вы хотите сказать, что это было полностью вне моего контроля?» – дает нам первая половина книги. Да, именно это я и хочу сказать.

Это вопрос легкий. Но если студент спросит о другом: «Что, если все поверят, что свободы воли нет? Как вообще мы будем жить? Зачем вставать с кровати по утрам, если мы всего лишь машины?» Ох, не надо меня об этом спрашивать, ответить будет непросто. Вторая половина книги и есть попытка предложить кое-какие ответы.

11

Не впадем ли мы в амок?

Идея промчаться по улицам в состоянии амока[235] имеет определенную привлекательность. Буйствовать как безголовая курица – неплохой способ выпустить пар. Еще это шанс встретить новых, интересных людей, плюс полезная физическая нагрузка. Но, несмотря на такие очевидные плюсы, меня не так чтобы часто подрывает сорваться в амок. Это кажется утомительным, да и пропотеешь насквозь. К тому же меня беспокоит, что не смогу всецело отдаться затее и буду выглядеть глупо.

Однако вокруг всегда было полно людей, которые с большим удовольствием впадают в амок – брызжа слюной, судорожно тараторя бессмыслицу, адски желая сеять хаос. Переключатель может сработать в любой момент, но есть обстоятельства, склоняющие людей к амоку, и в первую очередь – безнаказанность. Анонимность тоже подливает масла в огонь. Известно, что в ходе так называемого полицейского бунта во время съезда Демократической партии США в Чикаго в августе 1968 г. полицейские снимали свои жетоны, прежде чем впасть в амок и затем избивать прохожих и мирных демонстрантов, ломать видеокамеры съемочных групп. В традиционных культурах анонимность бойцов (например, ношение ими масок) повышает вероятность того, что они будут уродовать трупы своих врагов. На попытку прикрыться анонимностью похоже и оправдание «но все остальные тоже впали в амок» – когда человек позволяет себе отпустить тормоза в расчете на то, что его не поймают{272}.

Прошлое столетие продемонстрировало нам еще один, более изощренный способ почувствовать, что ты можешь позволить себе «впадать в амок» безнаказанно и средь бела дня. Это оправдание снова и снова звучало на Нюрнбергском процессе, к нему без конца прибегали немцы военного поколения, пытаясь объяснить свои поступки негодующим потомкам. Фраза «я просто выполнял приказ», когда, впав в амок, устроил геноцид, предполагает отсутствие у того, кто оправдывается, ответственности, воли и чувства вины.

Куда это нас ведет, уже должно быть понятно – это обратная сторона учения всяких там французских философов, прикидывавших, не прикончить ли им первого встречного, чтобы доказать свою экзистенциальную свободу выбора. Если свобода воли – миф, а наши поступки – аморальный итог биологической случайности и никакой ответственности мы за них не несем, то почему бы просто не впасть в амок?

В основе состояния, названного некогда амоком, как раз и лежит представление, что какой бы чудовищный поступок ты ни совершил, это не твоя вина. В малайском/индонезийском языке, откуда и позаимствовано слово meng-âmuk, амоком называют приступы беспричинной жестокости и необъяснимого бешенства, которые охватывают какого-нибудь мирного и безобидного человека. Традиционная интерпретация ловко обходит вопрос свободы воли: считается, что человек одержим злым духом, не отвечает за свои действия и не испытывает никакой вины{273}.

«Не осуждайте меня, в меня вселился Ханту Белиан, злой дух лесного тигра» – это всего лишь шажок, прыжок, скачок в сторону от «Не вините меня; мы просто биологические машины».

То есть если люди признают, что свободы воли не существует, все вокруг обезумеют и будут носиться, гонимые амоком? Ряд исследований говорит именно об этом.

ЖЕСТКИЕ ДЕТЕРМИНИСТЫ, НЕСУЩИЕСЯ ПО УЛИЦАМ

Эксперимент, позволяющий проверить это предположение, прост – настройте людей так, чтобы ослабить их веру в свободу воли, и посмотрите, не стали ли они подонками. Как заставить испытуемых засомневаться в свободе воли? Можно, конечно, заставить их потратить 20 лет на изучение нейробиологии, поведенческой генетики, теории эволюции и на всякий случай этологии. Метод эффективный, но непрактичный. Самая популярная альтернатива – подготовить участников исследования, попросив их прочесть убедительный текст, где обсуждается отсутствие свободы воли. В этом качестве часто используют отрывок из вышедшей в 1994 г. книги Фрэнсиса Крика «Удивительные гипотезы: наука в поисках души» (The Astonishing Hypothesis: The Scientific Search For The Soul). Крик, тот самый Крик, что вместе с Уотсоном открыл структуру ДНК, в поздние годы увлекся проблемами мозга и сознания. Жесткий детерминист и превосходный писатель, Крик кратко и ясно излагает научные аргументы в пользу идеи, что мы – это всего лишь сумма своих биологических составляющих. «Вы не более чем кучка нейронов», – заключает он{274}.

Попросите испытуемых прочесть отрывок из книги Крика. Контрольная группа пусть читает отредактированный вариант, где утверждается обратное (то есть «Вы – это гораздо больше, чем какая-то кучка нейронов»), или отрывок скучного и не вызывающего сильных чувств текста[236]. Затем испытуемые заполняют анкету с вопросами типа «Насколько вы согласны с утверждением, что люди должны нести полную ответственность за любой свой неправильный выбор?». Это нужно для того, чтобы убедиться: манипуляция сработала{275}.

Что происходит в мозге, когда вы экспериментально ослабляете веру людей в свободу воли? Во-первых, снижается то, что лучше всего описать как интенциональность, то есть усилия, которые люди вкладывают в свои действия. Это можно продемонстрировать при помощи электроэнцефалографии (ЭЭГ), позволяющей регистрировать волны мозговой активности. Вернемся к эксперименту Либета. За секунду до того, как испытуемый решает пошевелить пальцем, ЭЭГ регистрирует характерный волновой паттерн, исходящий, по всей видимости, из моторной коры. Но первый признак предстоящего двигательного акта обнаруживается в виде волны, возникающей несколькими секундами раньше; ее назвали «ранний потенциал готовности». Он, похоже, возникает в пре-ДМО (дополнительная моторная область), шагом выше в цепи нейронов, инициирующей движение, и интерпретируется как сигнал о намерении, которое затем переходит в действие (вспомните находку Либета, которую мы обсуждали в главе 2: ранний потенциал готовности возникает еще до того, как испытуемые осознают, что собираются что-то сделать; тут-то и начинаются бесконечные споры). Когда людей заставляют чувствовать себя беспомощными и ни на что не способными, подсовывая им нерешаемую головоломку, ранний потенциал готовности ослабевает. То же самое происходит, когда людей вынуждают меньше верить в свободу воли, причем чем слабее вера, тем слабее становится волна (но размер волн в моторной коре не изменяется) – это выглядит так, будто люди меньше стараются и меньше фокусируются на задаче{276}.

Еще одна характерная ЭЭГ-волна, которая называется сигналом негативности рассогласования (ERN), возникает, когда мы понимаем, что совершили ошибку. Это видно на примере задачи «да/нет», когда на экран компьютера выводится один из двух стимулов (скажем, красная или зеленая точка) и вам нужно быстро нажать на одну кнопку и запретить себе жать на другую. Точки сменяют друг друга с сумасшедшей скоростью, и, когда люди делают ошибку, из префронтальной коры поступает сигнал: «Ой, я все запорол», после чего наблюдается небольшая задержка ответа, как если бы теперь испытуемые, пытаясь добиться правильной реакции, уделяли задаче больше внимания и прилагали больше усилий: «Да ладно, я могу и лучше». Вселите в участников чувства беспомощности и безуспешности, и их ERN-волна ослабнет, а задержка ответа сократится (действительная частота появления ошибок не изменится). Заставьте людей меньше верить в свободу воли – и получите тот же эффект. Такие ЭЭГ-исследования показывают: когда люди меньше верят в свободу воли, они вкладывают меньше усилий в свои действия, не так внимательно отслеживают ошибки и меньше переживают по поводу результатов{277}.

Теперь, когда мы убедились (с помощью анкеты или ЭЭГ), что нам удалось внушить испытуемым сомнения в существовании свободы воли, пришло время выпустить их в ничего не подозревающий мир. И они помчатся, гонимые амоком? Похоже, что так.

Серия исследований, начатых специалистом по поведенческой экономике Кэтлин Вос из Университета Миннесота, показывает, что скептики свободы воли начинают вести себя более асоциально. В экспериментах они чаще мошенничают с тестами и берут больше, чем им положено, денег из общего котла. Они реже помогают нуждающемуся в помощи незнакомцу и ведут себя агрессивнее (столкнувшись с холодным приемом, испытуемый получает возможность отомстить обидчику, отмерив количество острого соуса, которое тому придется съесть, – так вот, уничтожьте его веру в свободу воли, и он из мстительности почти удвоит объем соуса). Меньше веры в свободу воли – и испытуемый чувствует меньше благодарности к тому, кто оказал ему услугу, – за что благодарить, если поступок был продиктован простой биологической необходимостью? И если вам вдруг кажется, что эти скептики свободы воли просто получают свое маленькое нигилистическое удовольствие от мести – блюда, которое подают острым, то знайте, что эта экспериментальная манипуляция заставляет людей еще и ощущать меньше смысла в жизни и меньше чувства принадлежности. Более того, ослабление веры в свободу воли заставляет людей чувствовать, что они плохо знают самих себя, и ощущать отчуждение от своего «истинного я» в принятии решений морального характера. Это неудивительно, поскольку неверие в свободу воли в первую очередь заставляет вас принять тот факт, что львиная доля ваших поступков обусловлена скрытыми биологическими силами, о которых вы ничего не знаете, или ставит вас перед глобальной проблемой – где же «я» внутри этой машины[237]{278}.

Но и это еще не все. Ослабление веры в свободу воли ослабляет ощущение субъектности, как показано на примере такого любопытного феномена, как «интенциональное связывание». Испытуемые наблюдают за стрелкой, бегущей по циферблату (со скоростью один оборот в каждые три секунды). В любой момент по желанию они нажимают кнопку и оценивают, где в тот момент находилась стрелка. В другом варианте задания случайным образом подается звуковой сигнал, а испытуемые оценивают, где находилась стрелка в тот момент, когда это произошло. Затем объедините эти два варианта задания – испытуемый жмет на кнопку, и спустя долю секунды раздается звук. Теперь люди видят здесь субъектность, бессознательно считая, что звук вызван нажатием кнопки, воспринимают эти два события как интенционально связанные и недооценивают временную задержку между нажатием и звуком[238]. Ослабьте веру в свободу воли, и вы ослабите этот эффект связывания{279}.

Ослабление веры в свободу воли, вероятно, может даже помешать борьбе с зависимостью. Конечно же, экспериментов, где добровольцев превращают в наркоманов, а потом смотрят, станет ли им сложнее отказаться от этой пагубной привычки, если они начитались Фрэнсиса Крика, никто не проводил. Но можно предположить следующее. Люди обычно считают, что зависимость предполагает утрату свободы воли; более того, наркологи говорят, что алкоголики и наркоманы часто обнаруживают детерминистские взгляды на зависимость – такая сомнительная атрибуция позволяет им оправдывать себя. Вокруг этой тонкой грани ведется немало разговоров. Если выбор стоит между тем, чтобы считать зависимость болезнью, и тем, чтобы считать зависимого слабаком, который никак не может оторваться от бутылки, то первое – это огромный шаг в сторону гуманности. Но если выбор стоит между тем, чтобы считать зависимость болезнью, не подвластной воле человека, и такой, которая ей подвластна, то большинство практикующих врачей сочтут, что второе определение скорее поможет зависимому остановиться. Заметьте, однако, что в данном случае предполагается следующее: если зависимость несовместима со свободой воли, то она несовместима и с изменениями. Это далеко не так – дождитесь главы 13{280}.

Итак, подорвите веру человека в свободу воли, и он потеряет ощущение собственного «я» и смысл жизни, почувствует, что сам с собой не знаком, и будет испытывать меньше благодарности за чужую доброту. И, что самое для нас важное, он начнет вести себя агрессивно и непорядочно и не захочет помогать другим. Сожгите эту книгу, пока на нее не наткнулся кто-нибудь еще, а то, не ровен час, собьется его моральный компас!

Но, естественно, все гораздо сложнее. Для начала влияние на поведение, обнаруженное в этих исследованиях, весьма незначительно; чтение Крика не повышает вероятность того, что испытуемые не только будут жульничать при выполнении какого-то задания, но еще и украдут ноутбук исследователя по пути к выходу. Результатом был не амок, а скорее что-то вроде махонького такого амочка. Это отражает тот важный факт, что уничтожить веру в свободу воли, прописав испытуемому дозу Крика, как правило, невозможно. Его вера всего лишь станет чуть менее пылкой (важность, какую испытуемые придают своей свободе воли, не меняется)[239]. Это не удивительно – разве могут чтение отрывка из книги, сообщение, что «ученые ставят теперь под сомнение…», или даже просьба вспомнить момент, в котором свободы воли у вас оказалось меньше, чем вы надеялись, серьезно повлиять на базовое ощущение, что вы контролируете свою жизнь? Как правило, вера в свободу воли укореняется в нас уже к тому времени, когда мы узнаем о грехе чревоугодия из книжки «Очень голодная гусеница»{281}.

Самое важное, что существует масса исследований, в которых не удалось воспроизвести основной результат, а именно что люди начинают вести себя менее порядочно, если их вера в свободу воли ослабевает. Надо отметить, что объем выборки в некоторых из них был намного больше, чем в первоначальных, на основе которых был сделан вывод «нас всех охватит амок». Проведенный в 2022 г. метаанализ всей литературы на эту тему (а это 145 экспериментов, из них 95 неопубликованных) показал, что манипуляция с текстом Крика действительно несколько ослабляет веру в свободу воли и усиливает веру в детерминизм… но никакого устойчивого воздействия на порядочность поведения не оказывает[240]{282}.

Итак, научная литература свидетельствует, что экспериментальными манипуляциями практически невозможно превратить человека в истинного скептика свободы воли; более того, даже если вы слегка ослабите уверенность испытуемого в существовании свободы воли, никакого устойчивого воздействия на этичность его поведения в лабораторных условиях это не окажет.

Конечно, это всего лишь предварительные выводы, поскольку, учитывая все обстоятельства, исследований в этой области проводилось мало. Однако у предмета под кодовым названием «Не вините меня за украденную у ребенка конфету; свободы воли не существует» есть близкий родственник, и вот он-то как раз изучался очень глубоко, причем результаты этих исследований чрезвычайно интересны и многому могут нас научить.

ИДЕАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ

Давайте рассмотрим вопрос, близкий к тому, что нас интересует (если свободы воли нет, мы пустимся во все тяжкие): поступают ли люди аморально, если приходят к выводу, что ответственности за свои поступки они не понесут, поскольку Всемогущего Кого-то, распределяющего награды и наказания, попросту не существует? Как говорил Достоевский, если Бога нет, то все дозволено.

Прежде чем мы возьмемся за атеистов, нам стоит узнать кое-что о богах, которые судят и наказывают, – что бы вы там ни думали, они далеко не универсальные и не древние. Увлекательная работа психолога Ары Норензаяна из Университета Британской Колумбии показывает, что такие «проповедующие мораль боги» – относительно новое культурное изобретение. Охотники-собиратели, чей образ жизни преобладал на протяжении почти всей (99%) истории человечества, не изобретали морализующих богов. Конечно, их боги могли время от времени требовать себе жертвоприношений по высшему разряду, но их совершенно не интересовало, хорошо ли люди относятся друг к другу. Эволюции сотрудничества и просоциальности содействовали стабильные, понятные отношения, построенные на личном знакомстве и возможности оказывать друг другу взаимные услуги; именно в таких условиях в маленьких группах охотников-собирателей и складываются моральные ограничения, избавляющие от необходимости в том, чтобы кто-то из богов подслушивал. Морализующие боги появляются только тогда, когда люди начинают жить в больших обществах. По мере того как они объединяются в деревни, города и протогосударства, жизнь в обществе людей впервые начинает подразумевать частые мимолетные и анонимные встречи с незнакомцами. Это порождает потребность в изобретении всевидящего ока в небе, морализующих богов, которые начинают преобладать в мировых религиях{283}.

Итак, если в узде нас держит исключительно вера в морализующих богов, то понятно, куда нас может завести отсутствие веры. Тема провоцирует дискуссии, которых еще не удавалось избежать ни одному атеисту:

Верующий: Как мы можем доверять вам, атеистам, в вопросах морали, если вы не верите, что Господь спросит с вас за ваши дела?

Атеист: А что это говорит о вас, религиозных людях, если вы ведете себя порядочно только потому, что иначе будете гореть в аду?

Верующий: У нас по крайней мере есть мораль.

И так далее.

Как жить, если никто не будет верить в свободу воли? Многое можно понять, посмотрев, как живут люди, которые не верят в морализующих богов.

(На заметку: отношение человека к религии и к вопросу свободы воли не всегда связано. Мы просто внимательнее присмотримся к атеизму в качестве разминки перед тем, как вернуться к проблемам, которые ставит перед нами отказ от веры в свободу воли.)

АТЕИСТЫ СЛЕТАЮТ С КАТУШЕК

Впадают ли атеисты в амок? Многие в это и вправду верят, и предубеждения против атеистов широко распространены. В 52 странах мира атеизм карается смертью или тюрьмой. Большинство американцев плохо относятся к атеистам, и предубеждения против них распространены даже шире, чем предубеждения против мусульман (которые занимают второе место), афроамериканцев, ЛГБТК[241], евреев или мормонов. Такое негативное отношение имеет самые серьезные последствия. Присяжные на учебных судебных процессах часто приговаривают атеистов к более длительным тюремным срокам; адвокаты повышают вероятность благоприятного судебного решения, подчеркивая религиозность своего клиента; люди перемещают имя предполагаемого атеиста вниз в гипотетической очереди на пересадку органов; родителям-атеистам отказывают в опеке над детьми. В некоторых штатах до сих пор действуют законы, запрещающие атеистам занимать государственные должности; в более просвещенных местностях атеистов реже избирают на выборные должности. В США атеисты чаще верующих страдают от клинической депрессии, и какая-то часть этого разрыва, вероятно, отражает маргинальный статус атеистов, принадлежащих к меньшинству (согласно опросам, среди американцев их около 5%)[242]{284}.

Предубеждения против атеистов проявляются в самых неожиданных местах. Психологи Уилл Жерве и Максин Найле из Университета Кентукки вспоминают историю об обувной компании из Германии, получавшей массу жалоб от своих американских клиентов – купленная онлайн обувь доставлялась с большой задержкой или не доходила до покупателя вовсе. Как называлась компания? «Ботинки атеиста» (Atheist Shoes). Владелец компании провел эксперимент: половина отправлений в Америку шла с указанием компании на упаковке, а половина – без. Вторая часть доставлялась как положено, первая часто задерживалась и терялась. Работники почтовой службы США противостояли предполагаемой безнравственности обувщиков-атеистов и старались удостовериться, чтобы ни один богобоязненный американец случайно не прошел и километра в таких ботинках. С доставками этой обуви по Европе подобных проблем не наблюдалось{285}.

Откуда берутся предубеждения против атеистов? Дело не в том, что их считают менее дружелюбными или менее компетентными по сравнению с верующими людьми. Дело всегда в морали – широко распространенном убеждении, что вера в бога – краеугольный камень морали, и этого убеждения придерживается большинство американцев и более 90% жителей таких стран, как Бангладеш, Сенегал, Иордания, Индонезия и Египет. Люди в большинстве стран, где проводились опросы, ассоциируют атеизм с такими нарушениями моральных норм, как серийные убийства, инцест или некрозоофилия[243]. В одном из исследований верующие христиане сообщали, что испытывают чувство животного отвращения, когда читают атеистический трактат. Даже атеисты ассоциируют атеизм с нарушением норм, что выглядит довольно жалко: узрите, атеист, который сам себя ненавидит![244]{286}

Итак, ощущение, что атеисты в любой момент могут взбеситься, укоренено глубоко (чтобы было не так обидно, знайте: верующие так же, только чуть меньше предубеждены против своих «духовных, но не религиозных» попутчиков). Но вернемся к главному вопросу: действительно ли атеисты меньше верующих склонны к просоциальному и больше – к антисоциальному поведению?{287}

Тут перед нами сразу же встает серьезное препятствие, не позволяющее получить четкого ответа. Предположим, вам интересно, может ли новое лекарство защитить от какого-то заболевания. Что вы делаете? Вы берете две группы добровольцев, подобранных по возрасту, полу, истории болезни и так далее; случайно выбранная половина получает препарат, другая половина – плацебо (при этом испытуемые не знают, что за вещество они получили). Но такие вещи, как религиозность, подобным образом не изучишь. Нельзя взять две группы религиозно наивных добровольцев, приказать половине уверовать, а второй половине – отринуть веру, а затем наблюдать, кто из них будет лучше себя вести[245]. Люди становятся атеистами или верующими не случайно: пример, к которому мы еще вернемся: мужчины вдвое чаще женщин причисляют себя к атеистам. Точно так же верующие и не верующие в свободу воли занимают эти позиции не по велению жребия.

Еще одна трудность в исследовании теистов и атеистов очевидна любому, кто застревал на необитаемом острове в компании унитариста и южного баптиста-евангелиста, – религия и религиозность чудовищно неоднородны. Какая именно религия? Вот этот человек – он всю жизнь веровал или только недавно обратился? Религиозность для него связана прежде всего с его отношениями с божеством, с единоверцами или с людьми в целом? Что для него Господь – любовь или наказание? Как он обычно молится – в одиночку или в компании единоверцев? Что для него вера – мысли, чувства или ритуалы?[246]{288}

Как бы там ни было, основная масса исследований, описанных в этой обширной литературе, поддерживает представление, будто люди, решившие, что бога, который следил бы за их поступками, не существует, – это люди испорченные. Атеисты, если сравнивать их с верующими, не так честны и добросовестны, меньше жертвуют на благотворительность как в экспериментах, так и в реальной жизни и меньше времени уделяют волонтерству. Дело закрыто. Теперь вопрос только в том, кто раньше слетит с катушек – люди, которые не верят в бога, или те, что не верят в свободу воли.

Что нам сейчас нужно сделать, так это разложить по полочкам результаты таких исследований. Поскольку реальная картина совершенно иная и тесно связана со скептицизмом в отношении свободы воли.

ГОВОРИТЬ – И ДЕЛАТЬ

Первый вопрос, с которым надо разобраться, вряд ли вызовет затруднения. Что вы делаете, когда хотите узнать, склонны ли ваши испытуемые к благотворительности, – наблюдаете за их действиями или же спрашиваете, как часто они жертвуют на добрые дела? Если спрашиваете, то узнаете лишь, насколько ваши испытуемые хотят казаться хорошими. Бо́льшая часть соответствующей литературы основана на «самоотчетах», а не на эмпирических данных, но, как оказалось, верующие сильнее атеистов озабочены своей моральной репутацией, поскольку такая личностная черта, как стремление к социальному одобрению, встречается в этой среде чаще{289}. Это, несомненно, отражает тот факт, что моральное поведение верующих должно вписываться в рамки, принятые в тесной социальной группе, к которой они принадлежат. Более того, социальное принятие сильнее беспокоит тех верующих, что живут в религиозных странах{290}.

Но если наблюдать за тем, что люди делают, а не слушать, что они говорят, то окажется, что между теистами и атеистами нет никакой разницы по части донорства крови, размера чаевых или соблюдения правил «системы доверия»; то же самое касается и альтруизма, готовности прощать или проявлять благодарность. Более того, нет никакой разницы в агрессивности и мстительности в экспериментальных условиях, когда испытуемым разрешено мстить за нарушение норм (например, ударив нарушителя током){291}.

Итак, если наблюдать за тем, что люди делают, а не за тем, что они говорят, разница в просоциальности между теистами и атеистами по большому счету исчезает. Урок для тех, кто хочет понять разницу между верующими и неверующими в свободу воли, очевиден. Исследования, изучающие реальные поступки людей в экспериментальных условиях, не выявляют различий в этическом поведении этих двух групп.

СТАРЫЕ БОГАТЫЕ СОЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ЖЕНЩИНЫ ПРОТИВ МОЛОДЫХ БЕДНЫХ ОДИНОКИХ ПАРНЕЙ

Вернемся к проблеме самоотбора: по сравнению с атеистами верующие люди с большей вероятностью будут женщинами старшего возраста и замужними; их социально-экономический статус окажется выше, а социальные связи – шире и прочнее. Это целое минное поле запутанных переменных, поскольку, независимо от религиозности, все эти черты ассоциируются с более высоким уровнем просоциального поведения{292}.

Принадлежность к стабильной сети социальных связей, похоже, действительно важна. Например, высокие показатели благотворительности и волонтерства, свойственные верующим людям, зависят не от того, как часто они молятся, а от того, как часто они посещают свои дома молитвы, – и атеисты, которые демонстрируют ту же степень вовлеченности в жизнь сплоченной общины, показывают тот же уровень добрососедства (аналогично, если проконтролировать участие в жизни сообщества, это значительно снизит разницу в показателях депрессии среди теистов и атеистов). Как только вы начинаете контролировать переменные пола, возраста, социально-экономического статуса, семейного положения и социальной принадлежности, бо́льшая часть различий между теистами и атеистами исчезает{293}.

Актуальность этого момента для проблем свободы воли очевидна: степень веры или неверия в свободу воли и то, с какой легкостью можно экспериментально это поменять, вероятно, тесно связана с переменными пола, возраста, образования и так далее и как раз эти переменные могут оказаться наиболее важными предикторами склонности впадать в амок.

КОГДА ВАС НАСТРОИЛИ БЫТЬ ХОРОШИМ ВО ИМЯ ВСЕГО ХОРОШЕГО

Верующие люди, как правило, становятся просоциальнее атеистов, когда вы им напоминаете об их религиозности. Это можно сделать в явной форме, задав вопрос: «Вы считаете себя верующим?» Еще интереснее, когда эти люди становятся просоциальнее после того, как им напомнили об их религиозности исподволь, – попросите, к примеру, расшифровать слова из списка, включающего религиозные термины (в отличие от списка, где нет таких слов), или перечислить десять заповедей (в отличие от десяти книг, прочитанных в школе). Еще можно попросить испытуемого пройтись по кварталу, в котором есть церковь (или ее нет), или включить фоном религиозную или светскую музыку в помещении для тестирования{294}.

В совокупности эти исследования показывают, что предварительные религиозные установки пробуждают в религиозных людях лучшие черты, делая их более сострадательными, щедрыми, честными, устойчивыми к искушению и усиливая самоконтроль. В таких исследованиях самые эффективные неявные предварительные установки заставляют испытуемых вспомнить о божественной награде и наказании (интересно, расшифровка какого слова побудит их вести себя лучше: «аннеег» или «йар»){295}.

Наконец-то мы добрались до сути. Когда верующие не думают о своих религиозных принципах, они погружаются в то же болото аморальности, что и атеисты. Но напомните им о вещах действительно важных, и у них тут же отрастает нимб.

Здесь мы сталкиваемся с двумя большими осложнениями. Первое – во многих подобных исследованиях неявные религиозные установки и атеистов делают более просоциальными. В конце концов, не нужно быть христианином, чтобы понимать, что в Нагорной проповеди есть хорошие моменты. Второе осложнение более информативно: в то время как просоциальность верующих подстегивается религиозными предварительными установками, просоциальность атеистов с той же силой подстегивается правильно подобранными светскими установками. Мысль «Я лучше буду паинькой, а иначе попаду в неприятности» можно внушить расшифровкой слов «амьрют» и «яицилоп». Просоциальность атеистов стимулируется еще и возвышенными светскими концепциями, такими как «гражданственность», «долг», «свобода» и «равенство»[247]{296}.

Другими словами, напоминания, в том числе неявные, об этических позициях, моральных принципах и ценностях в равной степени пробуждают порядочность в теистах и в атеистах. Разница в том, что просоциальность этих двух групп опирается на разные ценности и принципы и, соответственно, возникает в разных контекстах.

Очевидно, в таком случае решающее значение имеет вопрос, что именно у этих групп считается высокоморальным поведением. Работа психолога Джонатана Хайдта из Нью-Йоркского университета делит моральные основы на пять групп: подчинение авторитету, преданность группе, нравственная чистота, справедливость и неприятие вреда. Его важное исследование показало: политические консерваторы и глубоко верующие люди склонны особенно высоко ценить подчинение, лояльность и чистоту. Левые и нерелигиозные, напротив, больше озабочены справедливостью и неприятием вреда. То же самое можно описать в терминах научной философии. К моральным дилеммам можно подходить деонтологически, считая, что моральность поступка должна оцениваться независимо от его последствий («Мне все равно, сколько жизней это спасет, так поступать все равно нельзя»). Деонтологический подход противопоставляется консеквенциалистскому («Ну, я обычно против Х, но благо, которое принесет Х в этом случае, перевешивает»). Так кто у нас деонтологи – теисты или атеисты? Зависит от обстоятельств. Верующие склоняются к деонтологии в вопросах подчинения, верности и чистоты: не подчиниться приказу – плохо всегда, как и предать свою группу или осквернить святыню. Однако, как только дело доходит до вопросов справедливости и неприятия вреда, атеисты склонны быть такими же деонтологами, как и верующие{297}.

Различия в ценностях проявляются и в другом. Религиозные люди склонны помещать добрые дела в личный, частный контекст, что объясняет, почему верующие американцы больше жертвуют на благотворительность. Атеисты, напротив, чаще считают добрые дела коллективной ответственностью, и это объясняет, почему именно они чаще поддерживают кандидатов, выступающих за перераспределение богатства в целях сокращения неравенства. Итак, когда вы пытаетесь решить, кто больше склонен к антисоциальному поведению, атеисты будут выглядеть бледно, если вопрос звучит так: «Какую часть своих денег вы готовы пожертвовать бедным?» Но если вопрос звучит так: «Какую часть своих денег вы готовы отдать в виде высоких налогов на расширение социальной помощи бедным?» – вывод окажется другим{298}.

Как это касается верующих и неверующих в свободу воли? Это очевидно: все зависит от того, какую установку давать и к каким ценностям обращаться. С большой долей уверенности можно предсказать следующее: дайте неявную предварительную установку, попросив испытуемых исправить ошибки в предложении «Капитам совей сдубы», и вы сильнее повлияете на верующих в свободу воли, причем так, что они продемонстрируют больше самоконтроля. Напротив, предложите испытуемым фразу «Жретва осбтоятельств», и скептики свободы воли проявят больше снисходительности к чужим грехам и в меньшей степени захотят кого-то наказывать.

ОДИН АТЕИСТ ПРОТИВ НАШЕСТВИЯ АТЕИСТОВ

Из вышесказанного следует, что атеисты, разуверившись в существовании всемогущего бога, наказывающего за проступки, не становятся на скользкую дорожку аморальности. Следует, однако, заметить, что в тех исследованиях, о которых мы здесь говорили, принимали участие в основном американцы, жители страны, где к атеистам себя причисляет только около 5% населения. Мы видели, что религиозные предварительные установки даже у атеистов усиливают просоциальность. Может быть, относительно высокая нравственность атеистов объясняется тем, что на них влияет высокая нравственность окружающих теистов? Интересно, что произойдет, если атеисты или нерелигиозные люди окажутся в большинстве – какое общество они построят, избавившись от необходимости прилично себя вести из страха перед божественным возмездием?

Высокоморальное и гуманное, и вывод этот основан отнюдь не на мысленном эксперименте. Здесь я имею в виду раздражающе идеальных скандинавов. В ХХ в. уровень религиозности в этой части света резко упал, и сегодня Скандинавские страны – самые светские в мире. Так как же у них обстоят дела в сравнении с такой высокорелигиозной страной, как США? Исследования качества жизни и уровня здоровья подтверждают, что скандинавы чувствуют себя куда лучше (по таким показателям, как счастье и благополучие, продолжительность жизни, младенческая смертность и смертность при родах); более того, уровень бедности там ниже, а неравенство в доходах совсем незначительное. Там ниже все показатели антисоциального поведения, уровня преступности, насилия и агрессии с причинением ущерба – от военных действий и насильственных преступлений до школьной травли и телесных наказаний. И если говорить о показателях просоциальности, то подушевые расходы Скандинавских стран на систему социального обеспечения своих граждан[248] и на помощь бедным странам выше{299}.

Более того, эти различия касаются не только довольных жизнью скандинавов и изнуренных капитализмом американцев. В целом ряде стран низкий средний уровень религиозности предсказывает высокий уровень всех этих благоприятных исходов. Более того, если взять сопоставимые по странам данные, то более низкий средний уровень религиозности предполагает более низкий уровень коррупции, бо́льшую терпимость к расовым и этническим меньшинствам, более высокий уровень грамотности, низкий уровень преступности в целом и убийств в частности, а также менее частые военные действия{300}.

Проблема подобных сравнительных исследований – они ничего не сообщают о причинах и следствиях. Это снижение религиозности приводит к тому, что правительства тратят больше денег на социальное обеспечение бедных, или же увеличение расходов на социальное обеспечение приводит к снижению религиозности (или то и другое является следствием какого-то третьего фактора)? На этот вопрос трудно ответить даже в подробно описанном скандинавском случае, поскольку снижение религиозности и становление скандинавской модели социального обеспечения шли рука об руку. Вероятно, в какой-то мере верно и то и другое. Атеисты склонны считать добрые дела ответственностью общества, что, безусловно, способствует развитию скандинавских моделей соцобеспечения. А по мере того, как общества становятся экономически стабильнее и безопаснее, уровень религиозности снижается{301}.

Если отвлечься от трудноразрешимой проблемы курицы и яйца, то на вопрос, не кишат ли менее религиозные страны гражданами, охваченными амоком, у нас есть четкий ответ. Вовсе нет. На самом деле жизнь там прямо-таки райская[249].

Следовательно, не факт, что атеисты не уступают теистам в моральной устойчивости только потому, что, слава богу (богам), первых сдерживает изобилие вторых. Полагаю, что и этическое поведение скептиков свободы воли не есть следствие того, что они составляют меньшинство в окружении целеустремленных людей, преисполненных ощущением собственной субъектности.

Это подводит нас, пожалуй, к самому важному моменту в решении вопроса, действительно ли верующие в бога просоциальнее атеистов, а верующие в свободу воли просоциальнее скептиков.

КОМУ ПОМОГАЮТ?

Даже учитывая такие факторы, как самоотчеты или социально-демографические корреляты религиозности, и принимая во внимание самые широкие определения просоциальности, в некоторых экспериментальных и реальных условиях верующие все равно оказываются просоциальнее атеистов. Но вот что действительно важно знать: просоциальность религиозных людей в основном заключается в доброте по отношению к таким же, как они сами. Их просоциальность распространяется в основном на членов группы. В экономических играх, например, повышенная честность религиозных испытуемых распространяется только на тех игроков, которых им описали как единоверцев, причем религиозная предварительная установка только усиливала этот эффект. Более того, повышенная готовность верующих людей жертвовать на благотворительность объясняется тем, что в исследованиях они больше жертвуют единоверцам, да и в реальном мире львиная доля благотворительности глубоко верующих людей ограничивается благотворительностью внутри своей группы{302}.

Но, может, здесь есть какая-нибудь смешивающая переменная, может быть, это ложная зависимость – может, верующие добрее к единоверцам просто потому, что они живут среди них? Может, их доброта обусловлена не религиозностью, а личным знакомством? Но дело, скорее всего, не в том. Например, одно кросс-культурное исследование 15 разных обществ показало, что внутригрупповой фаворитизм религиозных людей распространяется и на единоверцев, с которыми они никогда не встречались{303}.

Итак, вопреки претензиям на универсальное человеколюбие, человеколюбие верующих по большей части внутригрупповое. Это особенно ярко проявляется в религиозных группах, которым свойственны фундаменталистская вера и авторитаризм{304}.

Но как люди относятся к тем, кто не принадлежит к их группе? В этих обстоятельствах именно атеисты оказываются более просоциальными – они добрее к чужакам и чаще берут их под защиту. Более того, религиозная предварительная установка для верующих может даже повысить их предубежденность по отношению к чужакам, усилить мстительность и желание наказывать за проступки. В одном классическом исследовании школьники из религиозных семей считали, что стирать с лица земли невинный народ ни в коем случае нельзя… если только это была не ветхозаветная история Иисуса Навина, истребившего невинных жителей Иерихона. В другом исследовании религиозная установка побуждала ортодоксальных евреев, жителей Западного берега, восхищаться еврейским террористом, убивавшим палестинцев. В одном исследовании простая прогулка мимо церкви заставляла верующих христиан выказывать больше негативных эмоций по отношению к атеистам, этническим меньшинствам и представителям ЛГБТК[250]. В другом исследовании преднастройка испытуемых-христиан при помощи христианской версии «золотого правила» не уменьшала их гомофобию; а если в качестве предварительной установки использовали его буддистский эквивалент, их гомофобия только усиливалась. Наконец, в ряде часто цитируемых исследований изучалась агрессивность испытуемых по отношению к сопернику в игре (например, громкость звука, которым они могли оглушить другого игрока). Такая агрессивность увеличивалась, если испытуемые сначала читали текст с упоминанием Бога или Библии (по сравнению с текстами без таких упоминаний); агрессивность возрастала еще сильнее, если испытуемые читали отрывок о библейской мести, санкционированной Богом, по сравнению с описанием той же мести без божественной санкции{305}.

Итак, целый ряд исследований показывает, что, когда мы сравниваем доброту верующих и неверующих по отношению к другим людям, все зависит от того, кто эти другие. Выясняется, что в большинстве экспериментов, направленных на изучение этих вопросов, испытуемые подсознательно думали о членах своей группы. Представьте, что профессор набирает группу студентов-психологов для участия в исследовании, которое определит, насколько они щедры и благонадежны. В рамках исследования они играют в экономическую онлайн-игру – якобы против человека, сидящего в соседней комнате. Как вы думаете, кого представляют на его месте студенты – своего соученика или погонщика яков из Бутана? Дизайн таких исследований неявно побуждает испытуемых думать о других участниках, гипотетических или реальных, как о членах своей группы, тем самым непропорционально настраивая теистов (но не атеистов) на бо́льшую просоциальность.

Как бы влиял вопрос «Кому помогают?» при сравнении верующих в свободу воли и скептиков? Я бы предположил, что адепты свободы воли почувствуют более сильную моральную потребность помочь человеку, который прикладывает дополнительные усилия на пути к своей цели, а скептики почувствуют более сильное желание понять поступки человека, который сильно от них отличается.

Мы вернулись к основному вопросу этого раздела: грозит ли человечеству моральный упадок, если оно разуверится в существовании всемогущей силы, оценивающей людские дела? Похоже, что да. Но только до тех пор, пока вы просите людей рассказывать вам о своей высокой нравственности, а не проявлять ее и используете в качестве предварительных установок религиозные подсказки, а не светские символы эквивалентной силы. И до тех пор, пока «хорошие поступки» носят индивидуальный, а не коллективный характер и направлены на людей, похожих на нас. Неверие в морализующего бога (богов) не заставляет людей вести себя как-то особенно аморально; и это помогает объяснить, почему неверие в свободу воли тоже ничего подобного не делает.

Теперь, возвращаясь к вопросу о страшных, охваченных амоком скептиках свободы воли, уточним один крайне важный момент. Вопрос о разнице между верующими и неверующими в свободу воли – это неправильный вопрос.

В ДОЛИНЕ РАВНОДУШНЫХ

Посмотрите на эту U-образную кривую:

Слева (А) находятся люди, твердо убежденные, что свободы воли не существует, и точка; в углублении (В) – те, чья вера в свободу воли пластична, а справа (С) – те, чья вера в свободу непоколебима.

Вернемся к «искушению» Криком. Выборка испытуемых-добровольцев в изученных нами экспериментах практически наверняка состояла из людей категории В или С, учитывая, как редко встречаются личности, отвергающие свободу воли целиком и полностью. Так что же показывают все эти исследования в совокупности?

– Прежде всего, когда верующие в свободу воли читают о том, что ее не существует, в среднем они начинают верить в нее чуть меньше, причем глубина падения веры отличается большой вариабельностью, отражая тот факт, что есть люди, которых не убедишь такими аргументами. В целом испытуемых, чью веру удалось поколебать, можно отнести к категории В, остальных – к категории С.

– Чем сильнее удалось поколебать веру в свободу воли, тем больше вероятность, что испытуемый поведет себя неэтично в эксперименте.

Другими словами, когда дело касается убеждений о природе человеческой субъектности и ответственности, с катушек слетают люди категории В, а не С. Все эти материалы не освещают вопрос, который нас интересует больше всего, а именно различаются ли по своим моральным качествам категории А и С.

Насколько мне известно, этот вопрос изучался только в одном исследовании; провели его психолог Дэмиен Крон, который тогда работал в Мельбурнском университете в Австралии, и философ Нил Леви, чьи идеи мы уже обсуждали. Их испытуемые твердо верили в свободу воли или говорили, что уже давно и прочно в нее не верят. В этом действительно отличном исследовании даже изучались причины, по которым те или иные испытуемые отвергали веру в свободу воли: среди них были выделены научные детерминисты (одобряющие такие утверждения, как «Будущее определяется генами»[251]), которым противопоставлялись детерминисты-фаталисты («Будущее предопределено судьбой»). Другими словами, эти скептики свободы воли пришли к своим убеждениям разными эмоциональными и когнитивными маршрутами. Объединяло их то, что все они уже очень давно отказались от веры в свободу воли{306}.

Так что же показало исследование? Скептики свободы воли (всех мастей) и верующие в нее ничем не отличались друг от друга по этичности поведения. И вот открытие, которое наконец расставило все точки над i, – люди, которые определяли себя прежде всего через свои моральные ценности, оказались самыми честными и щедрыми независимо от того, верили они в свободу воли или нет{307}.

Та же картина наблюдается, когда речь идет о морали и религиозной вере. Категория А – атеисты, чей путь к этому убеждению был тернистым: «Потеряв веру, я пережил момент самого глубокого одиночества в своей жизни» или «После стольких лет проще всего было бы остаться, но я тогда бросил семинарию». Категория С? Это люди, для которых вера – хлеб насущный, а не тортик по воскресеньям[252], с ней они сверяют каждый свой поступок, знают, кто они такие и чего от них ждет Господь[253]. И есть категория В, в которую попадают как апатеисты, для которых заявить, что они не верят в Бога – все равно что сказать, что они не катаются на лыжах[254], так и люди, для кого религия – привычка, условность, ностальгия, пример для детей. Из 90% американцев, относящих себя к верующим, в эту категорию попадает, вероятно, половина, учитывая, что примерно половина не посещает религиозные службы на регулярной основе. И что очень важно, когда дело касается этичности поведения, убежденные теисты и убежденные атеисты похожи друг на друга больше, чем на людей из категории В{308}.

Например, крайне религиозные и крайне нерелигиозные люди показывают одинаковые результаты в тестах на добросовестность, обгоняя тех, кто входит в третью группу. В экспериментальных исследованиях подчинения (обычно это варианты классического исследования Стэнли Милгрэма, изучавшего, насколько охотно испытуемые подчиняются приказу ударить другого человека током) самую высокую степень послушания демонстрировали «умеренно» религиозные испытуемые, а вот «истово верующие» и «истово неверующие» были равно неподатливы. В другом исследовании врачи, согласившиеся заботиться о малообеспеченных пациентах в ущерб личным доходам, в непропорционально большой степени оказывались либо горячо верующими, либо убежденными атеистами. Более того, в ряде классических исследований было показано, что люди, которые рисковали жизнью, спасая евреев в годы холокоста, те, что не могли смотреть в другую сторону, непропорционально часто были либо истово верующими, либо абсолютно неверующими{309}.

Вот он, наш жизненно важный повод для оптимизма, подсказка, что небо не обязательно рухнет на землю, если люди перестанут верить в свободу воли. Есть люди, которые долго и упорно размышляли, скажем, о том, как привилегии или невзгоды первых лет жизни влияют на развитие лобной коры, и пришли к выводу: «Свободы воли не существует, и вот почему». И есть люди, которые долго и упорно размышляли о том же самом и решили: «Свобода воли все равно существует, и вот почему». Сходства между ними в конечном итоге больше, чем различий, а настоящий контраст наблюдается между ними и теми, чей ответ на вопрос об истоках морали: «Да какая разница!»

12

Древние механизмы внутри нас: как происходят изменения?

Перед этой книгой стоит задача заставить людей думать иначе о моральной ответственности, похвале и порицании, об идее, будто мы, люди, обладаем свободой воли. И не только думать иначе, но и иначе к таким вещам относиться. А самое главное – в корне изменить свое поведение.

В этом же – изменить поведение – заключается цель самых разных воздействий, которым мы подвергаемся. Это совершенно точно относится к большинству речей, лекций, книг – изменить, скажем, ваши электоральные предпочтения, представление о том, какой была Вселенная в первые семь дней своего существования, или же приверженность идее, что пролетарии всех стран когда-нибудь объединятся и сбросят свои оковы. У межличностных взаимодействий часто та же цель – убедить, уговорить, склонить, заставить, отговорить, вдохновить, соблазнить. И, конечно же, нельзя не вспомнить про попытки заставить вас изменить свое поведение таким образом, чтобы плясать от радости до конца своих дней, – если вы, конечно, купите рекламируемый товар.

Все это способы заставить вас и всех остальных изменить свое поведение.

В этой точке мы упираемся в важнейший вопрос. Главный вопрос предыдущей главы был таким: «Если люди перестанут верить в свободу воли, не погрузится ли мир в аморальный хаос?» Вопрос, на который мы будем искать ответ в этой главе, звучит следующим образом: «Если свободы воли не существует, как вообще что-то может измениться?» Как, дочитав это предложение до конца, вы решаете изменить свое поведение и полакомиться пирожным? Если мир детерминирован на том уровне, который нас интересует, разве все уже не предопределено заранее?

Ответ следующий: не мы меняем свою психику. Наша психика – конечный продукт всех предшествующих биологических состояний – изменяется под влиянием обстоятельств. Да уж, совершенно неудовлетворительный ответ, который несовместим с нашими интуитивными представлениями о собственном устройстве.

Поэтому задача этой главы – примирить факт отсутствия свободы воли с тем фактом, что изменения происходят. Для начала мы посмотрим, как преобразуется поведение организмов, устроенных намного проще человека, – меняется на уровне генов и молекул, после чего плавно перейдем к изменениям в поведении людей. Надеюсь, это поможет прояснить один крайне важный момент: когда наше поведение меняется, дело не в том, что биологические темы и мотивы этих изменений подобны тем, что наблюдаются у простых организмов. Дело в том, что в обоих случаях работают одни и те же молекулы, гены и нейронные механизмы. Когда вы начинаете с предубеждением относиться к чужакам, поскольку их обычаи отличаются от ваших, биологические механизмы, изменяющие ваше поведение, подобны тем, которыми обладает и морской слизень, подвергающийся ударами током со стороны изучающего его биолога. Слизень, изменяя свое поведение, уж точно не проявляет никакой свободы воли. Примечательно и, вероятно, важнее всего то, что древность и универсальность биологических механизмов, изменяющих поведение, дают нам основания для оптимизма.

БЕРЕГИТЕ ЖАБРЫ

Начнем с морского моллюска, а именно с аплизии калифорнийской (Aplysia californica) – его еще называют калифорнийским морским зайцем. Этот гигантский слизень может достигать более полуметра в длину. Нейроученые его обожают, поют ему дифирамбы, а все потому, что в ХХ в. на нем было проведено одно из самых важных, красивых и вдохновляющих исследований в области нейронауки.

На поверхности тела аплизии расположены жабры, один из ключевых для ее выживания орган. Если легонько коснуться области, окружающей жабры (она называется сифоном), аплизия, защищаясь, на некоторое время втянет жабры внутрь тела.

Схема нейронных связей, лежащая в основе этого рефлекса, незамысловата: сифон пронизан сенсорными нейронами (SN), в которых в ответ на прикосновение возникают потенциалы действия. Активировавшись, сенсорные нейроны передают возбуждение моторным нейронам (MN), которые и втягивают жабры.

Без жабр не выжить, и на случай, если связь SN-MN не сработает, аплизия обзавелась запасным путем передачи сигнала. Ученые выяснили, что сенсорный нейрон заодно посылает сигнал в маленький возбуждающий нервный узел поблизости (Exc). Следовательно, если к сифону прикасаются, сенсорный нейрон активирует сразу и моторный нейрон, и возбуждающий узел; узел, в свою очередь, тоже посылает сигнал моторному нейрону, активируя его. Таким образом, если связь SN-MN откажет, сработает запасной путь передачи сигнала SN-Exc-MN[255].

Жабры не могут оставаться втянутыми вечно, поскольку для выполнения своих функций они должны быть на поверхности. Поэтому через некоторое время ретракцию нужно остановить; с этой целью аплизия обзавелась выключателем. Когда активируется SN, он активирует не только MN и Exc, но с некоторой задержкой еще и небольшой тормозной узел (Inh), который тормозит ветвь Exc (которая, напомним, есть чуть более медленный путь от сенсорного нейрона к моторному, поэтому именно на него направлено это отсроченное торможение). В результате моторный нейрон больше не активируется и жабры возвращаются на поверхность тела.

Схема SN/MN/Exc/Inh – это не вещь в себе; ее работа может изменяться под влиянием того, что происходит в других местах аплизии. В задней части слизня находится, как ни странно, хвост. Если ударить по хвосту током, он посылает сигнал тревоги сифону; в результате, если вскоре после этого потрогать сифон, жабры втянутся на время, в два раза превышающее обычное. Тревожные новости на хвосте делают сифон чувствительнее к собственным тревожным новостям.

Какой должна быть схема нейронных связей, чтобы события в хвосте повышали чувствительность механизма втягивания жабр? Представить нетрудно. Здесь нужен сенсорный нейрон в хвосте (TSN), который реагирует на удар током, и у него должна быть возможность сообщаться с цепью SN/MN/Exc/Inh. Когда TSN активируется, он повышает возбудимость и SN, и Exc.

Заметьте, что при ударе по хвосту жабры не втягиваются – возбуждение в TSN слабое и само по себе активировать моторный нейрон не может. Зато входной сигнал от TSN увеличивает силу сигнала SN-MN в ответ на прикосновение к сифону. Другими словами, удар током по хвосту усиливает рефлекс втягивания жабр.

Прекрасно. Аплизия может втягивать жабры в ответ на прикосновение к сифону; на всякий случай у нее есть резервная схема передачи сигнала и есть средства вернуться к исходному состоянию, а еще она может повысить бдительность и чувствительность всей системы, если что-то плохое происходит на другом ее конце.

Откуда нам столько известно про внутреннюю жизнь этого моллюска? Из работ одного из богов нейронауки, Эрика Кандела, нейробиолога из Колумбийского университета. Вот иллюстрация к его нобелевской лекции 2000 г.{310}:

Несколько мелких деталей: 5HT – это химическое обозначение нейромедиатора (серотонина), используемого TSN. SCP и L29 – средства тонкой настройки системы; для простоты мы на них внимания обращать не будем. В сифоне расположены 24 сенсорных нейрона (SN), которые передают сигнал для шести моторных (MN)

Четкость и наглядность схемы соединения нейронов, выработанной моллюском, не могут не восхищать. К сожалению, однако, к нашим проблемам она отношения не имеет; у нее больше общего с работой микроволновки, чем с происходящим в нас, когда мы ошибочно полагаем, будто изъявляем свою свободную волю. В аплизии происходит еще кое-что, гораздо более интересное, и на это нам действительно стоит взглянуть – ее нервная система может меняться в ответ на опыт. Ее можно тренировать. Она учится.

УЧЕНАЯ АПЛИЗИЯ

Нам уже известны два основных правила. Во-первых, если прикоснуться к сифону аплизии, жабры ненадолго втянутся; во-вторых, если продлить прикосновение к сифону до минуты с момента удара током по хвосту, жабры останутся втянутыми в два раза дольше. Но это еще не все. Что произойдет, если нанести четыре удара током по хвосту? Если прикоснуться к сифону в течение четырех часов после этого события, жабры втянутся на время, в три раза превышающее обычное. Нанесите несколько серий интенсивных ударов током по хвосту, и в течение нескольких недель после этого при прикосновении к сифону жабры втягиваются на время, в десять раз превышающее норму. Когда мир становится таким опасным местом, аплизия бдительнее охраняет свои жабры.

Как она это делает?

Из нашего нейробиологического ликбеза нам уже известно, как работает связь SN-MN – когда к сифону прикасаются, сенсорный нейрон выделяет нейромедиатор (который затем заставляет моторный нейрон втягивать жабры).

Теперь нам нужно посмотреть, что происходит внутри сенсорного нейрона, когда по хвосту бьют током. Обратите внимание, сейчас мы будем рисовать сенсорный и моторный нейроны иначе: в нижней части SN выстроились пакеты нейромедиаторов (маленькие кружочки), а в нижней части синапса изображен моторный нейрон и его рецепторы к нейромедиатору (маленькие горизонтальные черточки). Сенсорный нейрон хвоста активируется вследствие однократного удара током и выделяет нейромедиатор, который связывается с рецептором сенсорного нейрона SN, после чего внутри SN высвобождается некое «вещество, индуцируемое активностью TSN» (мы будем называть его просто «вещество»).

Это вещество, выделившееся внутри SN, перемещается вниз, ближе к синапсу, где увеличивает количество хранящегося там нейромедиатора (шаг 1). Если прикоснуться к сифону теперь, SN выделяет в синаптическую щель больше нейромедиатора – и его хватает для того, чтобы удерживать жабры втянутыми в два раза дольше. Примерно через минуту после однократного удара током дополнительные молекулы нейромедиатора, хранящиеся в SN, разрушаются и все возвращается к норме.

Но что произойдет, если нанести по хвосту четыре удара подряд? В этом случае внутри SN высвобождается гораздо больше «вещества», чем после одного удара. Это, очевидно, запускает события шага 1, но не только: теперь избытка «вещества» хватает, чтобы запустить события шага 2 – дополнительное «вещество» активирует ген в ДНК, который производит белок, стабилизирующий нейромедиатор, чтобы сделать его устойчивым к разрушению. В результате нейромедиатор сохраняется дольше, и, если прикоснуться к сифону, дополнительного нейромедиатора, выделенного SN, хватит, чтобы удержать жабры втянутыми в три раза дольше обычного. Через четыре часа после серии из четырех ударов током белок, ингибирующий разрушение нейромедиатора, разрушается сам; в результате дополнительный нейромедиатор тоже разрушается и все возвращается на круги своя (см. следующий рис.).

А что будет, если наносить удары по хвосту интенсивными сериями несколько дней подряд? В этом случае «вещества» выделится огромное количество, достаточное для запуска событий не только шагов 1 и 2, но и шага 3. Для последнего шага «вещество» активирует целую вереницу генов[256], чьи белки принимаются строить дополнительный синапс. Теперь при прикосновении к сифону SN выделяет столько нейромедиатора, что жабры втягиваются на время, в десять раз превышающее обычное. Через несколько недель или месяцев дополнительный синапс разрушается и все возвращается к норме[257].

Итак, у нас тут все организовано по принципам иерархии. В ответ на однократный удар током производятся дополнительные копии некой уже имеющейся молекулы; в ответ на четыре удара создается нечто новое, что будет взаимодействовать с этой уже имеющейся молекулой; в ответ на серию ударов запускается целый строительный проект. Все очень логично. Именно это и показал Кандел (иллюстрация взята из той же его нобелевской лекции).

Но что именно происходит внутри сенсорного нейрона аплизии, которую бьют током? Пробегите этот абзац по диагонали и ни слова из него не запоминайте. Или лучше вообще не читайте, просто заметьте себе, где его найти при необходимости. Итак, подробности. (А) Что же происходит на шаге 1? Нейромедиатор 5HT вызывает высвобождение cAMP (цАМФ), который активирует ранее неактивную PKA, которая воздействует на калиевый канал, чтобы вызвать приток Ca2+ через кальциевые каналы, что приводит к высвобождению большего количества нейромедиатора. (Б) На шаге 2 высвобождается такое количество cAMP, которого хватает не только на запуск событий шага 1, но и для того, чтобы MAPK отщепил CREB–2 от CREB–1, что позволяет CREB–1 димеризоваться в пары, которые взаимодействуют с промотором CRE, включающим ген ранней фазы. Последний запускает синтез фермента под названием «убиквитин гидролаза», который стабилизирует PKA, что продлевает его действие. (В) На третьем шаге приток cAMP достаточно велик для того, чтобы запустить не только шаги 1 и 2, но и шаг 3; высвобождается и димеризуется столько CREB–1, что его теперь достаточно для активации не только гена убиквитин гидролазы, но и гена, кодирующего C/EBP. Белки C/EBP, в свою очередь, активируют ряд генов поздней фазы, белки которых принимаются за строительство второго синапса[258].

Почти полвека работы Кандела, его соавторов и учеников; возникновение целого направления нейробиологии на основе этих открытий – и все это для того, чтобы ответить на один-единственный вопрос: почему травмированная аплизия втягивает жабры на такое долгое время? Мы нарисовали схему и на уровне нейронов, связывающихся друг с другом в цепи, и на уровне химических реакций внутри одного, самого важного нейрона. Это полностью механическая (в биологическом понимании) система, и она способна адаптироваться – меняться в ответ на изменяющиеся обстоятельства; ее даже использовали в качестве модели в робототехнике. Хотел бы я посмотреть, как кто-нибудь попытается приплести к поведению аплизии концепцию свободы воли. Ни одна аплизия, встретившись с другой, не скажет: «Ну и времечко, спасибо что спросил, удары током снова и снова, представления не имею, за что мне это. Пришлось отрастить новые синапсы на каждом нейроне сифона. Думаю, моим жабрам больше ничего не угрожает, но я себя точно в безопасности не чувствую. Для моего партнера это был ад». Мы наблюдаем за машиной, и не машина решает вдруг изменить свое поведение; ее поведение изменяют обстоятельства – сложными, но понятными путями{311}.

И почему же это открытие можно считать величайшим в истории нейробиологии? Потому что практически то же самое происходит и внутри нас, когда мы становимся теми людьми, которые жмут на спуск или врываются в горящее здание, чтобы спасти ребенка, или тянут лишнее печенье, или отстаивают жесткий инкомпатибилизм в книге, которую прочтут два с половиной человека, да и тем она не понравится. Нейронные сети и молекулы, действующие в аплизии, – вот и все строительные блоки, которые нужны нам, чтобы понять, как меняется наше собственное поведение.

Конечно, прыжок от аплизии к человеку кажется абсурдным и совершенно необоснованным. Поэтому мы преодолеем это расстояние с помощью нескольких промежуточных примеров (но не в таких мучительных подробностях, в которых нам пришлось разбирать поведенческие механизмы аплизии). Когда мы закончим, суровая реальность покажет, что мы, пусть и устроены невообразимо сложнее калифорнийского морского зайца, тем не менее есть биологические машины, состоящие ровно из тех же строительных блоков и снабженные теми же механизмами изменения.

Aplysia californica. Сразу видно: та, что слева, счастлива и беззаботна. Та, что справа, – мягкая игрушка, с которой ваш ребенок будет засыпать вплоть до поступления в институт

ОБНАРУЖИТЬ СОВПАДЕНИЕ

Нам уже подмигивает следующая нейронная машина. Подойдите к ней, дуньте ей в глаз, и веко автоматически захлопнется – это защитный рефлекс. Мы уже знаем, какая простая нейронная схема за этим стоит. Есть сенсорный нейрон, в котором в ответ на воздушный удар возникает потенциал действия, после чего возбуждение передается моторному нейрону, а тот уже заставляет веко на миг опуститься (см. рис.).

А теперь давайте дополним схему совершенно бесполезной деталью. Пусть у нас будет еще один сенсорный нейрон, и пусть на тактильную стимуляцию воздушной струей он не реагирует. Пусть реагирует на слуховой раздражитель, на звук. Нейрон 3 подключен к моторному нейрону, который отвечает за моргание, но возбуждение в нем слишком слабое, чтобы вызвать потенциал действия в нейроне 2. Воспроизведите звук, и в нейроне 2 ничего не произойдет.

Давайте теперь сделаем этот путь еще более замысловатым в своей бесполезности. Звук активирует нейрон 3. Как и раньше, нейрон 3 не способен вызвать потенциал действия в нейроне 2; а вот в нейроне 4 ему это удается. Но сила возбуждения в нейроне 4 оказывается в два раза меньше той, которая нужна, чтобы вызвать потенциал действия в нейроне 5. Итак, стимулируйте нейрон 3 при помощи звука, и ни в нейроне 2, ни в нейроне 5 ничего не произойдет: звук по-прежнему не имеет никакого отношения к морганию.

Давайте дополним эту сеть еще одной бесполезной связью. Теперь нейрон 1 посылает проекцию к нейрону 5 (и, как и раньше, к нейрону 2). Но когда воздушный удар возбуждает потенциал действия в нейроне 1, его сила оказывается в два раза меньше той, что нужна для передачи возбуждения нейрону 5. Итак: воздушный удар, нейрон 2 возбуждается, в нейроне 5 ничего не происходит.

Но теперь давайте активируем и нейрон 1, и нейрон 3. Воспроизведите звук и нанесите воздушный удар. Обратите внимание: звук должен поступать за секунду до воздушного удара, также секунда нужна для потенциала действия, чтобы достичь окончаний аксона. Итак.

В момент ноль: воспроизведите звук, и в нейроне 3 возникает потенциал действия.

Через одну секунду: в нейроне 4 возникает потенциал действия (благодаря нейрону 3). Одновременно воздушный удар вызывает потенциал действия в нейроне 1.

Через две секунды: в нейроне 2 возникает потенциал действия (благодаря нейрону 1), глаз моргает. Тем временем потенциалы действия от нейронов 4 и 1 передаются нейрону 5. И снова – ни одного из этих входных сигналов по отдельности недостаточно, чтобы вызвать потенциал действия в нейроне 5, но, когда они суммируются, нейрон 5 возбуждается. Другими словами, в нейроне 5 потенциал действия возникает тогда и только тогда, когда воспроизводится звук, а через секунду наносится воздушный удар. Эта схема позволяет нейрону 5 обнаружить совпадение двух стимулов. Или, говоря на профессиональном языке, нейрон 5 – детектор совпадений.

Через три секунды: в нейроне 5 возникает потенциал действия, заставляющий его стимулировать аксонные окончания нейрона 3. Что, как выясняется, ничего не дает – возбуждение недостаточно сильное, чтобы, скажем, заставить окончания аксона выделить достаточное количество нейромедиатора.

Но воспроизведите звук, за которым последует воздушный удар, во второй раз. В десятый раз, в сотый раз. Каждый раз, когда нейрон 5 стимулирует окончания аксона нейрона 3, он постепенно заставляет нейрон 3 накапливать больше нейромедиатора и с каждым разом выделять его все больше, и… наконец… когда нейрон 3 стимулируется звуковым раздражителем, он вызывает потенциал действия в нейроне 2. И машина моргает до того, как получает воздушный удар, моргает в ожидании удара (см. рис.).

Это называется формированием условного мигательного рефлекса, и так оно работает у млекопитающих – у лабораторных крыс, у кроликов, у людей. Это полезная, адаптивная вещь – это здорово: научиться закрывать глаза до, а не после появления болевого раздражителя. Нейронная схема, лежащая в основе этого феномена, известна нам из другого знаменитого примера, того, что дал ему имя: павловское обусловливание. Старина Павлов дает собаке понюхать еду; у собаки начинает течь слюна. Это цепь, состоящая из нейронов 1 и 2. Нейрон 1 чувствует запах еды, нейрон 2 стимулирует слюнную железу, собака пускает слюни. Безусловный стимул (запах) автоматически вызывает безусловный ответ в виде слюноотделения. Теперь позвоните в колокольчик как раз перед тем, как подать еду; совмещайте два стимула снова и снова, и благодаря нейронам 1, 3, 4 и 5 вы введете условный стимул и сформируете условную реакцию – колокольчик звонит, и собака выделяет слюну в предвкушении запаха пищи.

Ключевое место, где происходят изменения, – это точка, в которой нейрон 5 соединяется с нейроном 3. Каким образом первый, раз за разом стимулируя аксонные окончания второго, заставляет его выделять больше нейромедиатора, так чтобы в итоге он смог самостоятельно вызвать моргание? Вернитесь к описанию внутренних процессов в сенсорном нейроне аплизии. Как происходит формирование условного мигательного рефлекса? Нейромедиатор нейрона 5 инициирует высвобождение cAMP в нейроне 3, что снимает с тормозов РКА, что активирует МАРК и CREB, что включает определенные гены, что, наряду с другими изменениями, приводит к образованию новых синапсов[259]. Это не «нейрон 5 вызывает внутриклеточное высвобождение химических веществ, которые вроде работают, как и у аплизии». Это те же самые химические мессенджеры{312}.

Задумайтесь вот о чем: общий предок людей, у которых вырабатывается условный мигательный рефлекс, и морского слизня, у которого вырабатывается условный рефлекс втягивания жабр, жил не менее полумиллиарда лет назад. И вот мы здесь, и их и наши нейроны используют одни и те же внутриклеточные механизмы для изменения в ответ на опыт. Вы с аплизией могли бы обменяться своими cAMP, PKA, MAPK и так далее, и у вас обоих все бы прекрасно работало[260]. И вы оба для запуска всего процесса используете серотонин. Такое сходство между человеком и аплизией должно бы развеять все сомнения в отношении эволюции{313}.

Что еще важнее для наших целей, эти открытия показывают, что (как и с рефлексом втягивания жабр у аплизии) мы можем построить детерминированные схемы из детерминированных нейронов, которые объясняют адаптивные изменения в поведении человека в ответ на опыт[261]. И нам не придется ссылаться на идею, будто мы «решили» моргнуть, услышав звук{314}.

Ура, мы в пух и прах разнесли философов, работа всей жизни которых основана на представлении о том, что мы обладаем свободой воли, поскольку у нас можно выработать условный мигательный рефлекс. Да, да, это не самый интересный пример человеческого поведения. Тем не менее он интереснее, чем вы могли бы подумать.

Чтобы это понять, посмотрим, что происходит с лабораторными крысами, если в детстве их периодически на некоторое время забирали у матерей. Крысы, пережившие в раннем возрасте такое «разлучение с матерью», вырастают в совершеннейших недотёп. У них повышена тревожность, они демонстрируют более выраженный глюкокортикоидный ответ на легкий стресс, плохо учатся, легче подсаживаются на алкоголь или вещества. Это модель того, как один только тип неблагоприятного детского опыта взращивает дисфункциональных взрослых, и нам хорошо известно, как такие изменения реализуются в мозге{315}.

Только представьте себе – если взять крысенка и разлучить его с матерью, то, когда он вырастет, сформировать у него условный мигательный рефлекс будет труднее. Другими словами, кроме всех прочих пагубных последствий разлуки с матерью, эти животные не смогут достаточно быстро выработать простую адаптивную реакцию. Это следствие эпигенетических изменений в мозге, в результате которых в нейронах, соответствующих нейрону 2 в нашей схеме, у них на протяжении всей жизни сохранится большее количество рецепторов к глюкокортикоидным гормонам стресса. Заблокируйте действие глюкокортикоидов у такой взрослой крысы, и условный мигательный рефлекс сформируется у нее нормально[262]. Вывод: пережитые в детстве невзгоды нарушают работу этой сети, повышая чувствительность ее главного нейрона к стрессу[263]{316}.

Возьмите крысу, героиню-одиночку, которая, так уж случилось, могла бы спасти мир от катастрофы, выработав у себя условный мигательный рефлекс. А она напортачила, не сделав этого, подвела весь мир. Все злятся на крысу и обвиняют ее в том, что она не сформировала условную реакцию. И ей есть что на это ответить: «Я не виновата – я ее не выработала, поскольку секундой ранее мое промежуточное ядро толком не реагировало на условный стимул, поскольку несколько часов назад у меня был повышен уровень гормонов стресса, а это гарантировало, что мое промежуточное ядро будет особенно устойчиво к обусловливанию; потому что в детстве у меня забрали мать, и это изменило генную регуляцию в промежуточном ядре, пожизненно увеличив число рецепторов к гормону; потому что миллионы лет тому назад мой вид в процессе эволюции стал крайне зависим от материнской заботы после рождения и обзавелся генами, которые навсегда меняют нейронные сети мозга, если особь лишается матери». Поведение меняется потому, что меняется мозг, и эти изменения видны в устройстве его нейронных связей, и происходят они в силу обстоятельств, возникших секунду, час, жизнь, эволюционную эпоху тому назад, и организм их никак не контролировал. Никакой моральной ответственности на крысу не возложишь, и винить ее не в чем.

Однако это всего лишь моргание. Перейдем к сценариям, которым посвящена эта книга.

КОГДА ОНИ СТАНОВЯТСЯ «ИМИ»

Не так уж много проблем в мире возникает из-за того, что у людей формируется условная реакция моргания в ответ на нейтральный стимул. Зато немало их возникает, когда то же самое происходит в миндалине.

Возьмите лабораторную крысу или человека-добровольца и ударьте их током. Миндалина возбуждается; у крысы это можно определить, регистрируя активность нейронов миндалины с помощью электродов, а у людей – с помощью нейровизуализации. Предупреждая о тонкостях и нюансах, с которыми нам предстоит столкнуться, сразу же отмечу, что связь между ударом током и активацией миндалины модулируется разными интересными способами. Например, если удар наносится неожиданно, то и у крысы, и у человека миндалина активируется сильнее, чем в том случае, если они знают, когда его ожидать.

Активность миндалины запускает самые разные реакции. Активируется симпатическая нервная система, учащается пульс, повышается кровяное давление. Выделяются глюкокортикоиды. Обычно крыса или человек замирает на месте. Крыса к тому же может укусить более мелкую и слабую товарку, оказавшуюся поблизости, – это снижает ее собственный уровень стресса.

Перед нами разновидность уже знакомой схемы SN-MN. Теперь перед каждым ударом в качестве условного стимула воспроизводите звук. Проделайте так несколько раз, и вы узнаете, что произойдет – со временем звук сам по себе сможет активировать миндалину, и мы сформируем условно-рефлекторную реакцию страха. Джозеф Леду из Нью-Йоркского университета в своей замечательной работе описал нейронные связи, обеспечивающие эту реакцию. Если присмотреться, становится понятно, что это та же самая простая схема, которая объясняет, как формируется условный рефлекс моргания или втягивания жабр. При правильном выборе времени информация о безусловном стимуле (удар током), опосредованная соматосенсорным таламусом и корой, и информация об условном стимуле (звук), опосредованная слуховым нервом, точно так же, как и при формировании условной реакции моргания, попадут в миндалину одновременно. Нейроны миндалины регистрируют совпадение, и повторная стимуляция слухового нерва вызывает в миндалине всевозможные изменения при участии cAMP, PKA, CREB – все как обычно, – и звук теперь заставляет подопытного ощущать тот же ужас, что и удар током{317}.

Смотрите: в чем-то таком простом, как схема формирования условного мигательного рефлекса, словно в капле воды, отражается вся нервная система, вылепленная прошлым опытом (например, ранним опытом отношений с матерью). В приобретении, закреплении и угасании[264] условно-рефлекторной реакции страха перед чем-то таким нейтральным, как звук, история жизни организма отражается еще более выпукло. Рефлекс угаснет быстрее, если за несколько секунд до этого в миндалине регистрировался высокий уровень эндоканнабиноидов (рецепторы, с которыми связываются также и ТГК[265], самый активный компонент каннабиса). У миндалины меньше шансов закрепить условно-рефлекторную реакцию страха, если в предыдущие часы человек принимал антидепрессанты группы СИОЗС вроде флуоксетина (с которым проще выбросить из головы навязчивые негативные мысли). Миндалина будет менее активной и менее податливой к обусловливанию, если в предыдущие дни она подвергалась воздействию высоких уровней окситоцина – это, кстати, помогает объяснить, как окситоцин укрепляет доверие. Напротив, если в течение предыдущего месяца организм подвергался воздействию высоких уровней гормонов стресса, ему будет легче сформировать условно-рефлекторную реакцию страха (благодаря тому, что эти гормоны повышают активность гена, который кодирует свойственную млекопитающим версию белка C/EBP, знакомого нам из истории про аплизию). А если отступать еще дальше назад по тропе «за секунду до, за минуту до и так далее», то организму, который еще в чреве матери подвергался влиянию потребляемого ею алкоголя, будет сложнее приобрести условно-рефлекторную реакцию страха. И конечно, то, какие версии генов участвуют в процессе, и вообще, есть ли эти гены у данного вида, будет служить фактором, насколько легко у организма формируются условные реакции. То, с какой силой организм научается бояться чего-то такого простого, как звук, зависит в конечном итоге от всей суммы влияний на работу этой цепи, причем ни один из факторов влияния организм не контролирует{318}.

Это что касается звука.

Давайте подумаем, что еще может возбудить миндалину. Например, в данном случае слово «насильник». Генетически миндалина не запрограммирована реагировать на него возбуждением – уж точно не так, как она возбуждается, если вас подвесить вниз головой и опустить в яму с пауками и змеями. Миндалина обучается постепенно реагировать на это слово – вы со временем узнаете, что означают эти три слога, какое действие за ними стоит; вы узнаете о его последствиях для жертвы, о том, что подвергнуться изнасилованию – это, как говорят, все равно что пережить собственное убийство; вы знакомитесь с кем-то или могли услышать о ком-то, кто стал жертвой изнасилования, или же, о ужас, этой жертвой были вы сами. В любом случае теперь при слове «насильник» ваша миндалина активируется автоматически, как если бы вас ударили током.

Давайте возьмем нейтральный стимул и, полагаясь на детекторы совпадений в миндалине, сформируем условно-рефлекторную реакцию страха. В качестве такого стимула возьмем нечто похитрее колокольчика, который заставлял собак Павлова истекать слюной, или звука, который вынуждает лабораторную крысу замереть:

Когда Мексика посылает к нам своих людей, они не посылают лучших. Они не посылают вас или вас. Они посылают людей с массой проблем, и те привозят свои проблемы с собой. Они привозят наркотики. Они привозят преступность. Они – насильники.

Дональд Трамп, в нашумевшей речи, которой он открыл свою президентскую кампанию 16 июня 2015 г.

Студенты факультетов классической и современной истории! Давайте сыграем в игру «Сопоставь условные и безусловные стимулы». Сделаете все правильно – вас ждет награда, так что развлекайтесь!

Согласен, непросто, поскольку есть пересечения, но давайте, постарайтесь как следует[266].

Вопрос такой: как быстро вы научитесь ассоциировать мексиканцев с насильниками, подвергаясь трамповскому обусловливанию, – насколько вы устойчивы или уязвимы к формированию этого автоматического стереотипа? Как обычно, все зависит от того, что случилось за секунду до того, как вы услышали слова Трампа, за минуту до этого и так далее. Если вы типичный американец, то есть масса обстоятельств, повышающих вероятность поддаться трамповскому обусловливанию: например, вы устали, голодны или пьяны. Если за минуту до этого вас что-то испугало. Если вы мужчина и уровень тестостерона в последние несколько дней был у вас повышен. Если в последние несколько месяцев вы испытывали хронический стресс, поскольку, например, потеряли работу. Если в юности вы с ума сходили по музыканту, который придерживался такого же стереотипа. Если в подростковом возрасте вы жили в этнически однородном районе. Если в детстве вы подвергались физическому или психологическому насилию[267]. Если ценности вашей матери были скорее ксенофобскими, чем плюралистическими. Если в период внутриутробного развития вам не хватало питательных веществ. Если вы обладатель особых генных вариантов, имеющих отношение к эмпатии, реактивной агрессии, тревожности и реакции на двусмысленность. Все, над чем вы не имели власти. Все, что вылепило миндалину, которая сидит у вас в голове в тот момент, когда вы подвергаетесь воздействию стереотипа, – вплоть до того, сколько молекул сАМР выделяет каждый нейрон, насколько тугие тормоза у РКА, и так далее. Поскольку здесь задействованы миллионы нейронов с мириадами синапсов, процесс подвержен влияниям намного более сложным и неочевидным по сравнению с теми, что обеспечивают формирование условного мигательного рефлекса или условного жаберного рефлекса у аплизии. Но изменятся ли ваши взгляды на жизнь в результате токсичной попытки одного демагога сформировать у вас условно-рефлекторную ассоциацию, определяют все те же механические строительные блоки[268]{319}.

А теперь нам пора уже наконец перейти к тому типу развилок, которым по большому счету и посвящена эта книга, и изучить биологические механизмы, посредством которых изменяется наше моральное поведение – и речь не о том, что это мы своей волей решаем его изменить.

ПРИБАВИТЬ ГАЗУ ИЛИ ПРИТОРМОЗИТЬ

Я еду по автостраде, время от времени обгоняя автомобили и грузовики. Кто-то обгоняет меня. Я слушаю музыку. И тут мимо проезжает товарищ в экологичном электромобиле, на бампере которого я замечаю наклейку «Твори добро». Вполне возможно, что в следующие несколько секунд я слегка улыбнусь и подумаю что-то вроде: «Как мило», «Этот парень мне бы наверняка понравился», «Интересно, кто он такой», «Наверняка в его права вложено согласие на донорство органов». А потом подшучиваю над собой за такие мысли и думаю, что он, несомненно, слушает NPR (Национальное общественное радио). Потом думаю, как бы было смешно, если бы он ехал грабить банк. А потом отвлекаюсь на радио и думаю о другом.

А потом, не проходит и 30 секунд, как машина в соседнем ряду мигает поворотником, показывая, что хочет встроиться в поток прямо передо мной. Как человек хамоватый, я думаю: «Еще чего! Сам тороплюсь» – и уже готовлюсь притопить, как вдруг впереди мелькает та самая наклейка на бампере. Я убираю ногу с педали газа и переношу на тормоз, позволяю чужой машине встроиться и пару мгновений упиваюсь своим великодушием.

Что случилось, когда я увидел наклейку? Детерминированные аплизии до самого низу.

Есть классический образ человека, стоящего перед моральной дилеммой: на одном плече ангел, на другом – демон[269]. Вот наша двигательная реакция: нейрон(ы), заставляющий(е) мышцы нажать на газ. На метафорическом уровне можно сказать, что у нас есть нейронная схема, работа которой сводится к стимуляции этого нейрона, – она подает сигнал «Сделай это». И есть другая схема, подающая сигнал для торможения, «Не надо, лучше сбавь скорость».

Что стоит за схемой «Сделай это»? Как обычно – все, что влияло на вас секунду назад и миллионы лет назад. Вы голодны, в левой ягодице появилась странная пульсирующая боль, вы на секунду испугались, что у вас «рак левой ягодицы» и, как тяжело больной человек, почувствовали себя вправе проявить немного эгоизма. Вы едете на важную встречу, на которую никак нельзя опоздать. Уже несколько месяцев вы толком не высыпаетесь. В средней школе вас постоянно травили крутые ребята, и от этого у вас сложилось смутное подсознательное убеждение, что позволить кому-нибудь пролезть перед вами на шоссе – значит, еще раз подтвердить, что вы несчастный терпила. Может, сейчас как раз такое время суток, когда уровень тестостерона у вас повышен, что усиливает сигнал в цепи «я буду слабаком, если позволю кому-то влезть передо мной» (независимо от вашего пола). Может, вы обладатель того или иного варианта того или иного гена. Или вы мужчина и принадлежите к биологическому виду, для которого характерна умеренная, но значимая корреляция между победой в конкуренции самцов и репродуктивным успехом. И все это побуждает вас нажать на газ.

Тем временем нейрон «Не надо, лучше сбавь скорость» получает собственные входные данные: вам нравится думать о себе как о добром человеке. В колледже вы какое-то время посещали собрания квакеров. Сегодня утром в новостях рассказывали что-то, заставившее вас не так скептично относиться к тому, что маленькие добрые дела со временем могут изменить мир к лучшему. Вам ужасно нравится одна христианская песня в стиле рок, что вас как атеиста странным образом смущает. Вас воспитали родители, которые по субботам давали вам по десять центов, чтобы вы положили их в коробку для пожертвований на нужды сиротского приюта, а потом от имени сирот обнимали вас так, что вы и 60 лет спустя чувствуете тепло этих объятий. И так далее.

Две эти схемы тянут вас каждая в свою нейробиологическую сторону, но прямо сейчас рекомендация «Не надо, лучше притормози» звучит чуть громче обычного. Почему? Потому что нейроны, возбужденные той самой наклейкой на бампере, все еще гудят, активируя кратковременную память. Их слабый, но решительный голос меняет баланс в пользу схемы «Не надо»{320}.

Как собираются такие нейронные схемы, позволяющие суммарной силе их нейромедиаторов обрести мощь, достаточную, чтобы повлиять на нашу двигательную активность? Они строятся из множества нейронов, формирующих положительные и отрицательные ассоциации между самыми разными явлениями. Вернее, из целой кучи нейронов, среди которых аналоги cAMP, PKA или MAPK заняты своими привычными делами.

Давайте рассмотрим гипотетическую нейронную сеть, типа той, о которых говорится в приложении, посвященном основам нейробиологии. Предположим, наша сеть состоит из двух слоев нейронов. Слой 1 – это нейроны А, В и С, а слой 2 – это нейроны 1–5. Обратите внимание, как они соединяются между собой: нейрон А подключен к нейронам 1–3, нейрон В – к нейронам 2–4, нейрон С – к нейронам 3–5. Иначе говоря, нейрон 3 получает входные сигналы от всех трех нейронов первого слоя, нейроны 2 и 4 – от двух, а нейроны 1 и 5 – только от одного каждый.

Допустим, у каждого из нейронов первого слоя есть своя маловероятная специализация. Нейрон А реагирует на изображения Ганди, нейрон В – на изображения Мартина Лютера Кинга, а нейрон С – на портреты сестер Мирабаль. На самом деле такого не бывает, но давайте примем, что эти три нейрона символизируют собой три сложные сети специализированного распознавания образов.

Что происходит во втором слое? По краям его расположены нейроны 1 и 5, каждый из них специализирован, как и любой из нейронов первого слоя, и реагирует на Ганди и сестер Мирабаль соответственно. Что можно сказать о нейроне 3, полной их противоположности? Это нейрон-универсал, он аккумулирует в себе знания всех трех нейронов первого слоя. Что ему известно? Пересекаясь, проекции первого слоя формируют категорию представлений, в данном случае это категория людей, пожертвовавших жизнью ради своих убеждений[270]. Именно в этом нейроне содержится совпадающая информация, то общее, что есть в этих трех примерах. В этом смысле нейроны 2 и 4 тоже универсальны, но им известно чуть меньше, поскольку у каждого в наличии лишь по два примера, на которые они могут опираться. Информированность нейрона-универсала, хранящего информацию о категории явлений, можно повысить при помощи дополнительных примеров: несложно представить, что в первом слое их хранится больше, и, следовательно, нейрон 3 находится на пересечении представлений о Ганди, Мартине Лютере Кинге, сестрах Мирабаль, а также, скажем, о Сократе, Харви Милке, святой Екатерине Сиенской и Линкольне[271]. Теперь наш нейрон 3 гораздо лучше осведомлен о категории людей, погибших за свои убеждения{321}.

Ой, приходит вам в голову шальная мысль, но ведь эта сеть – Ганди, Мартин Лютер Кинг, сестры Мирабаль, Сократ, Харви Милк, святая Екатерина и Линкольн – точно так же может описывать категорию людей, о которых сняты биографические кинофильмы! Другими словами, ряд примеров в слое 1 может представлять собой как (а) категорию героев биографических фильмов, в которую входит и Сид Вишес, так и (б) категорию людей, умерших за свои убеждения, в которую входит и погибший в Нормандии ваш двоюродный дед, воспоминания о котором до сего дня заставляют плакать его младшую сестру, вашу бабушку, а ведь ей уже 95 лет{322}.

Таким образом, один и тот же нейрон первого слоя может быть частью нескольких разных сетей. Уберем Сида Вишеса и добавим Иисуса, и, по мнению множества жителей Земли, перед нами по-прежнему категория людей, умерших за свои убеждения (и заодно героев биографических фильмов). Одновременно трио «Ганди, Иисус плюс Джонни Вайсмюллер» могло бы проецироваться на отдельный массив второго уровня, обозначающий мужчин в набедренных повязках.

Сделаем следующий шаг. Чтобы не усложнять, забудем пока про нейроны 1, 2, 4 и 5 из второго слоя и сосредоточимся на нейроне 3, нейроне-универсале.

Итак, нейроны, кодирующие Ганди, Мартина Лютера Кинга и сестер Мирабаль, проецируются на нейрон 3, обозначающий «людей, которые погибли за свои убеждения». По соседству с этой сетью расположена другая (и снова мы здесь для простоты игнорируем нейроны 1, 2, 4 и 5). Какая информация закодирована в этой сети в нейроне А? Момент, когда вы, до дрожи боясь высоты, все же заставили себя спрыгнуть с вышки в бассейне и страшно гордились собой после этого. Что за знание хранится в нейроне В? Память о том семестре, когда вы поначалу совсем запустили геометрию, но потом трудились без сна и отдыха и сдали экзамен на хорошую оценку. А в нейроне С? Все те моменты, когда мать в детстве говорила вам, что вы, когда вырастете, сможете стать кем угодно, если только приложите достаточно усилий. Что же тогда кодирует нейрон 3 этой второй сети? Категорию, которую можно грубо охарактеризовать как «причины, по которым я верю в лучшее и чувствую, что контролирую свою жизнь» (см. рис. ниже).

Рядом расположена третья сеть. Ее нейрон за номером 3 хранит знание «мир приходит в самые неожиданные места», а ее нейроны первого слоя, нейроны А, В и С, содержат информацию о Соглашении Страстной пятницы в Северной Ирландии, Кэмп-Дэвидских соглашениях между Египтом и Израилем и о Рождественском перемирии в ходе Первой мировой войны.

Итак, вот три связанных между собой сети: нейрон 3 в первой из них кодирует категорию «люди, которые отдали жизнь за свои убеждения», нейрон 3 во второй хранит «причины, по которым я верю в лучшее и чувствую, что контролирую свою жизнь», а нейрон 3 в третьей сети знает, что «мир приходит в самые неожиданные места».

И последний шаг: эти три таких разных нейрона, в свою очередь, можно представить как нейроны первого слоя, проецирующиеся на собственный сверхнейрон.

И что мы имеем тогда в этом сверхнейроне, на вершине трехслойной сети? Некий самопроизвольно складывающийся вывод типа «Все может измениться к лучшему; есть люди, которые своими героическими усилиями совершенствуют мир; даже я могу исправить ситуацию». Надежда есть.

Да, да, это чудовищное упрощение. Но все равно это довольно точное, хотя и приблизительное, описание механизмов работы мозга: примеры сходятся в узлах, и здесь рождается наша способность классифицировать и ассоциировать. Каждый узел служит частью нескольких сетей, то есть элементом низшего уровня в одной и элементом высшего уровня в другой, в одной он – главный игрок, в другой – второстепенный. Все целиком построено на тех же принципах формирования нервных связей, что и у простой аплизии.

Внешние события меняют силу синаптических связей – еще один тиран захватил власть в стране, которая с таким трудом шла к демократии, и, столкнувшись с этим контрпримером, сеть, подобная описанной выше, ослабевает. Вы притормаживаете, позволяя другому водителю влиться в поток машин перед вами, и она укрепляется. Существуют даже петли с обратной связью: приятные эмоции на выходе из иерархической сети побуждают вас искать похожие примеры, подкрепляющие сигнал на входе: «Фильм "Отель Руанда" меня так вдохновил, что мне захотелось больше узнать о Комиссиях по установлению истины и примирению», и сеть укрепляется дополнительно.

Изменения происходят, и производят их те же молекулы, что трудятся внутри «обучающейся» аплизии, и работают они, не обращаясь ни к какой силе воли или свободе выбора, на чей счет мы интуитивно относим изменения. Вы читаете о том, как опыт меняет нервную систему аплизии, и в результате меняется ваша собственная нервная система. Мы не решаем измениться, но вполне можем измениться, и даже измениться к лучшему. Возможно, даже благодаря тому, что прочли эту главу.

13

Мы так уже делали

В предыдущих главах был прочерчен маршрут, по которому должен двигаться каждый из нас в случае такого вот, например, развития событий:

1. Ваша жизнь прекрасна. Вас окружают люди, которых вы любите и которые любят вас; ваши дни наполнены полезной деятельностью, удовольствием и радостью.

2. Кто-то совершает нечто невообразимо ужасное, жестокое и бесчеловечное в отношении очень дорогого для вас человека. Вы потрясены, жизнь ваша лишилась смысла. Все падает из рук, и вы никогда не сможете радоваться или чувствовать себя в безопасности. Вы больше не осмелитесь никого полюбить – ведь его снова могут отнять у вас таким вот чудовищным образом.

3. Какой-то ученый усаживает вас перед экраном и показывает презентацию в PowerPoint, посвященную биологии поведения, в том числе биологии насилия; он снова и снова в раздражающей манере распространяется о том, что «мы лишь сумма биологических факторов, которые не контролируем, и их взаимодействия с внешними обстоятельствами, которыми также невозможно управлять».

4. Вас убедили. Вы надеетесь, конечно, что человек, совершивший этот кошмарный акт насилия, больше не сможет никому причинить вреда, но сами тут же перестаете его ненавидеть, считая это чувство атавистической жаждой крови, неуместной в наше время.

Ну да, конечно.

В предыдущей главе мы рассмотрели распространенное заблуждение относительно последствий отсутствия свободы воли в детерминированном мире – если все предопределено, как что-то может измениться и чего ради? Однако изменения, в том числе масштабные, происходят все время, что, похоже, возвращает нас к исходной точке, к вере в основополагающую роль свободы воли в нашем мире. В прошлой главе было показано: когда перемены происходят, это не мы меняемся – это мир меняет нас, причем так, что наши предпочтения при поиске источников дальнейших изменений меняются тоже. Смотрите, вот вы, например, уже читаете следующую главу[272]. А если принять во внимание биологию изменения поведения и ее механистическую природу, общую для всего животного царства, идеи детерминизма кажутся еще убедительнее. Возьмитесь за руки со своим товарищем, аплизией, и вместе шагайте в светлое будущее.

А потом чудовище творит страшные вещи с дорогим вам человеком, и все прочитанное в этой книге кажется софистикой, которая моментально испаряется под действием боли и ненависти.

Задача этой главы и следующей – раскрыть тему второй части книги: пусть нам сложно себе такое представить, но мы можем измениться и в этом отношении тоже. Мы так уже делали раньше, когда осознавали истинные причины явлений и по ходу дела освобождались от ненависти, стремления обвинять и жажды мести. На самом деле мы так делали не раз. И мир не только не рухнул, но и стал лучше.

Эта глава посвящена двум таким примерам: первый очерчивает арку изменений, растянувшуюся на несколько столетий, а второй описывает перемены, которые случились буквально у нас на глазах.

ПАДУЧАЯ

Вы попали в телесериал, по которому все сходили с ума пару лет назад, – как бишь он там назывался, «Игра престолов»? Нет, не то. «Игра каракатиц»? «Игра в каракатицу»? А, «Игра в кальмара». Вы играете в «красный свет, зеленый свет». На зеленый вам нужно бежать вперед, но как только загорится красный, замрите; ошибетесь, и вас тут же пристрелят. Хорошо, что процессом руководит ваша нервная система, а не поджелудочная железа. Зеленый свет – и одна область вашего мозга максимально активна, а другая – энергично, подчеркнуто молчит; красный свет – и они меняются ролями, и делают это молниеносно и точно. Ваша нервная система работает на контрастах.

Для усиления контрастов нейроны обзавелись одной хитростью. Когда нейрон молчит, когда ему нечего сказать, его электрическая активность находится в одной из крайних точек: относительно внешней среды нейрон заряжен отрицательно. Когда же по нему проскакивает волна возбуждения, которую называют потенциалом действия, внутренний заряд нейрона меняется на положительный. При такой поляризации невозможно спутать состояние «Нечего сказать» с состоянием «Слушайте сюда».

И вот она, та самая хитрость. Возбуждение, потенциал действия, схлынуло. Нейрону больше нечего сказать. Что происходит в этот момент: может, положительный заряд постепенно возвращается к исходному отрицательному уровню? Такое медленное угасание было бы нормально, если бы речь шла о клетках мочевого пузыря, у которых нет особых забот. Но в распоряжении нейрона есть очень активный механизм, который позволяет ему резко снизить заряд до отрицательного так же быстро, как тысячной долей секунды ранее он перескочил от отрицательного заряда к положительному. Более того, чтобы повысить резкость сигнала «все кончилось», заряд, прежде чем вернуться к исходному отрицательному уровню, на какое-то время падает еще ниже. Таким образом, вместо того чтобы вернуться к нормальному для состояния покоя отрицательному заряду, нейрон кратковременно гиперполяризуется – это называют рефрактерным периодом. И да – в это время в нейроне трудно возбудить положительно заряженный потенциал действия. Вот уж действительно «все кончилось».

Предположим, с этой системой не все в порядке. Какой-нибудь белок вышел из строя, и рефрактерный период не наступает. Что тогда? Аномальные вспышки интенсивных потенциалов действия идут сериями одна за другой. Или, допустим, перестали нормально функционировать какие-нибудь тормозные нейроны. Это тоже может привести к возникновению аномальных кластеров возбуждения. Мы сейчас описали две основные причины эпилептических припадков – избыток возбуждения или недостаток торможения. В десятках учебников и в тысячах статей рассматриваются причины такого синхронизированного перевозбуждения – дефектные гены, сотрясение мозга, родовые травмы, высокая температура, некоторые токсины. Но если упрощать, то эта болезнь, от которой страдает 40 млн человек по всему миру и погибает более 100 000 ежегодно, сводится к слишком сильному возбуждению и/или недостаточному торможению в нервной системе.

Как нетрудно догадаться, все это стало известно не так давно. Но эпилепсия – древнее заболевание. Приступы, о которых имеет представление широкая публика, – это так называемые большие судорожные припадки: больной бьется в неконтролируемых конвульсиях и корчах, изо рта его идет пена, глаза закатываются. Самые разные группы мышц стимулируются одновременно. Человек падает на землю – и как раз поэтому во множестве старых источников эпилепсию называют падучей болезнью.

Клинически точное описание таких припадков дали уже ассирийцы почти 4000 лет тому назад. Некоторые догадки древних оказались на удивление пророческими. Древнегреческий врач Гиппократ, например, заметил, что повторяющиеся припадки часто начинаются через некоторое время после травмы мозга – что там происходит на молекулярном уровне, нам до сих пор не до конца понятно. Научных ошибок, конечно, тоже было сделано немало. Бытовало представление, будто припадки провоцируют фазы Луны, которые каким-то образом влияют на жидкости мозга (прошло 1600 лет, прежде чем удалось статистически опровергнуть связь между эпилепсией и лунными фазами). Плиний Старший думал, что эпилепсией можно заболеть, съев козла-эпилептика (но обошел вниманием вопрос «А этот козел-то как заполучил эпилепсию?»; в воображении всплывает бесконечная череда плотоядных козлов-эпилептиков). Врач Гален, живший во II в. н. э., придерживался гуморальной теории: общепринятого тогда представления, что в теле человека текут четыре жидкости – черная желчь, желтая желчь, флегма и кровь. Центральной точкой приложения своих идей он избрал желудочки мозга[273]. Согласно Галену, флегма может сгущаться, закупоривая желудочки, и припадок – это попытка мозга вытрясти пробки. Заметьте, что под таким углом зрения свернувшаяся флегма – это болезнь, а припадок – защитная реакция, которая, так уж случилось, создает больше проблем, чем решает{323}.

Эти первые намеки на научное объяснение побудили врачей замахнуться и на попытки лечения – в Греции в IV в. до н. э. эпилепсию лечили варевом из гениталий тюленей и бегемотов, крови черепахи и экскрементов крокодила. Дополнительно предлагалось пить кровь гладиатора или кого-нибудь, кому отрубили голову, втирать в ступни менструальные выделения или употреблять в пищу сожженные человеческие кости. (Кстати, чтобы поместить в широкий контекст наши нынешние дебаты по поводу единой системы медицинского страхования, замечу, что Афиней Навкратийский, еще один мудрец II в., сообщал об одном враче, который утверждал, что может вылечить эпилепсию – подробностей не приводится, – но согласен помочь страждущему только в том случае, если пациент после излечения согласится стать его рабом[274].)

Эти примитивные попытки понять болезнь приводили к чудовищным последствиям. Ошибочно считая эпилепсию инфекционным заболеванием, больных изолировали и стигматизировали – им запрещалось принимать пищу вместе с другими и посещать святые места. Еще хуже было то, что господствовало заблуждение, будто эпилепсия передается по наследству (но наследственными мутациями обусловлен лишь крошечный процент случаев). Людям с эпилепсией запрещали вступать в брак. В некоторых странах Европы мужчин с эпилепсией кастрировали вплоть до XIX в. Если в Шотландии XVI в. страдающая эпилепсией женщина беременела, ее хоронили заживо. В XX в. такое же медицинское невежество привело к принудительной стерилизации тысяч больных эпилепсией. Дело «Бак против Белла» (1927), в ходе которого Верховный суд США подтвердил право штата Виргиния принудительно стерилизовать «слабоумных и эпилептиков», стало для страны судебным прецедентом, и закон о принудительной стерилизации действовал вплоть до 1974 г. В XX в. эта практика считалась законной в большинстве штатов; особенное распространение она получила на Юге, где ее саркастически называли «миссисипская аппендэктомия». В Европе дела обстояли ровно так же, и пика эта практика достигла, как нетрудно догадаться, в нацистской Германии. В 1936 г. нацистская Германия присвоила почетную докторскую степень Гарри Лафлину, американскому евгенисту, автору виргинского закона, а на Нюрнбергском процессе нацистские врачи прямо ссылались в свою защиту на дело «Бак против Белла».

Все эти ужасы явились следствием научных ошибок. Однако, когда речь шла об эпилепсии, наука, ошибочная или нет, людей не особенно волновала. Поскольку на протяжении тысячелетий всем, от крестьян до высоколобых мудрецов, причина эпилепсии была очевидна: демоническая одержимость.

Жители Месопотамии называли эпилепсию «рукой греха», считая ее «священной» болезнью, и, что удивительно, различали разные типы припадков. Если человек страдал, по всей видимости, от малых припадков с аурой, говорили, что в него вселился святой дух, который, как считалось, наделял его даром пророчества. Но вот то, что было, скорее всего, большими припадками, считали происками дьявола. Большинство греческих и римских врачей думали так же, причем самые передовые объединяли демонические толкования с материалистическими, медицинскими представлениями – демоны якобы выводили душу и тело из равновесия, что и вызывало падучую болезнь. Последователи Галена считали, что это демоны заставляют флегму сгущаться.

Христианство пошло по тому же пути благодаря прецеденту из Нового Завета. В Евангелии от Марка 9:14–29 один человек приводит к Иисусу сына, объясняя, что с тем что-то не так: он с детства одержим духом, который сделал его немым. Этот дух повергает его на землю, и он испускает пену, скрежещет зубами и цепенеет. «Можешь ли ты излечить его?» – спрашивает человек. «Конечно», – отвечает Иисус[275]. Мужчина привел сына, и дух тут же сотряс его, и упал тот на землю, и валялся, испуская пену. Иисус решил, что в страдальца вселился нечистый дух, и приказал духу оставить мальчика и впредь не входить в него. Припадок прекратился. С тех пор связь между эпилепсией и демонической одержимостью закрепилась в христианстве на века.

Демон способен вселиться в человека разными способами. Например, когда невинного прохожего проклинает какая-нибудь ведьма или колдун. Я наблюдал такие случаи в отдаленных районах Восточной Африки, где работал; обычно за ними следовали попытки найти и наказать виновного. Но еще эпилепсию понимали как знак, что человек сам принял в себя сатану; это представление преобладало в христианском мире.

Естественно, христианин эпохи позднего Средневековья не обладал силой Иисуса и не мог изгонять демонов из эпилептиков. Этому методу на смену пришло решение другого рода, популяризации которого отдельно помогла пара немецких ученых.

В 1487 г. два доминиканских монаха, Генрих Крамер и Якоб Шпренгер, опубликовали труд Malleus maleficarum (что с латыни переводится как «Молот ведьм»). Отчасти это была религиозно-политическая полемика, яростное разоблачение сердобольных граждан того времени, которые утверждали, будто ведьм на самом деле не существует. Покончив с ироничными рассуждениями, книга переходит в другое качество – она становится руководством к действию, инструкцией для религиозных и светских властей, объясняющей, как распознать ведьму, заставить ее признаться и осуществить над ней правосудие. Один из надежных признаков, позволяющих узнать ведьму? Естественно, припадки.

В период охоты на ведьм преследованиям, пыткам и убийствам подверглись сотни тысяч человек, в подавляющем большинстве женщин. «Молот ведьм» появился как раз вовремя, чтобы воспользоваться преимуществами недавно изобретенного печатного станка; в следующие 100 лет он выдержал 30 изданий и разошелся по всей Европе[276]. И хотя книга была посвящена вовсе не эпилепсии, в ней ясно давалось понять: причина болезни в том, что человек сам, своей волей выбрал зло; такая демоническая одержимость опасна для общества, и с ней нужно бороться. И массы людей с нарушенными калиевыми каналами в нейронах сгорели на кострах.

С наступлением эпохи Просвещения охота на ведьм стала носить скорее метафорический характер. Но диагноз «эпилепсия» по-прежнему был отягощен представлением, будто страдающие от нее люди в чем-то виноваты. Это была болезнь порочных и безнравственных – вроде волосатых ладоней и слепоты, что подстерегали грешников, занимавшихся мастурбацией: избыточная синхронизированная активность нейронов из-за того, что кто-то слишком часто доставляет себе удовольствие. У женщин причиной эпилепсии мог стать неподобающий интерес к сексу (и в XIX в. ее иногда лечили обрезанием наружных половых органов); секс вне святых уз брака также считался фактором риска. В 1800 г. британский врач Томас Беддоус выступил с одной из самых неубедительных версий обвинения жертвы, какую мне только доводилось слышать. Он заявил, что припадки случаются с теми, кто чрезмерно сентиментален и читает слишком много романов, вместо того чтобы вести активную жизнь на свежем воздухе, занимаясь садоводством. Другими словами, за несколько столетий мы прошли путь от эпилепсии, вызванной тем, что вы где-то вцепились в Вельзевула, до эпилепсии, вызванной запойным чтением любовных романов.

Или нет. Наряду с постоянным перекладыванием ответственности на жертв существовало и устойчивое отношение к больным эпилепсией как к угрозе, но скорее по медико-юридическим, чем по религиозным соображениям. Мы живем в удивительное время, когда страдающим от эпилепсии людям доступно множество лекарств, способных предотвратить большую часть припадков у большинства больных. Но до начала ХХ в. человек с эпилепсией мог в течение жизни испытать сотни приступов; Темкин пишет об одном исследовании начала XIX в., где сообщается, что длительно госпитализированные люди с эпилепсией на протяжении многих лет переносили в среднем по два припадка в неделю{324}.

Такое не проходит бесследно: со временем мозг начинает страдать. Моя лаборатория десятилетиями искала ответа на вопрос, как эпилептические припадки повреждают и убивают нейроны (и пыталась – в основном безуспешно – разрабатывать стратегии генной терапии для их защиты); суть в том, что повторяющиеся вспышки возбуждения истощают нейроны, лишая их энергетических ресурсов, необходимых клетке, чтобы избавляться от повреждающих агентов вроде кислородосодержащих радикалов. Десятилетия разрушающих мозг припадков, как правило, приводят к значительному снижению когнитивных функций – потому-то в XIX в. и были так распространены лечебницы и специализированные учреждения, где содержались «эпилептики и слабоумные». Кроме того, припадки часто повреждают лобные отделы коры головного мозга, то есть зоны, отвечающие за контроль импульсов и регуляцию эмоций, что объясняет существование отдельных учреждений для «эпилептических безумных»{325}.

Помимо того, что в прошлом люди с эпилепсией в течение жизни переносили гораздо больше приступов, чем в наши дни, распространенность болезни тоже была выше – из-за большего числа травм головы и случаев фебрильной эпилепсии вследствие инфекционных заболеваний, от которых мы сегодня в основном избавлены. Благодаря высокой распространенности болезни и большей частоте припадков людям прошлого были лучше знакомы необычайно редкие случаи ассоциированного с эпилепсией насилия. Иногда это насилие может выражаться в автоматических агрессивных действиях непосредственно во время психомоторного припадка (в викторианские времена это называлось furor epilepticus, «эпилептическое буйство»). Чаще агрессия следует непосредственно за припадком, когда человек в состоянии возбуждения и замешательства яростно сопротивляется попыткам удержать его. Реже вспышки насилия возникают через несколько часов после припадка. Агрессивное поведение возникает, как правило, после серии припадков, оно непреднамеренное и немотивированное и проявляется в виде быстрых, фрагментарных стереотипных движений, которые длятся не более 30 секунд. Придя в себя, человек мучается угрызениями совести и ничего не помнит. В статье, опубликованной в 2001 г., описывается один такой случай: женщина, страдавшая редкой формой трудноизлечимой эпилепсии, практически ежедневно переживала припадки, сопровождавшиеся вспышками агрессии. Ее 32 раза арестовывали за применение насилия; тяжесть преступлений нарастала, и в итоге дело дошло до убийства. Эпилептический очаг у нее находился вблизи миндалины, и после хирургического удаления соответствующей части височной доли припадки и вспышки агрессии прекратились{326}.

Подобные случаи настолько редки, что один-единственный пример – уже повод опубликовать статью; среди миллионов людей с эпилепсией уровень насилия не выше, чем в среднем по популяции, а большинство случаев насилия с болезнью вообще не связано. Тем не менее в XIX в. эпилепсия стала широко ассоциироваться с насилием и преступностью[277]. Отзвук «Молота ведьм» – страдающие от эпилепсии сами навлекают на себя болезнь своими моральными прегрешениями, они представляют угрозу для общества и должны нести за это ответственность{327}.

Тогда же появились и первые проблески надежды. Наука XIX в. развивалась так активно, что уже можно было представить себе цепь озарений, которые свяжут знания того времени с нынешними. Патологоанатомические исследования исключили, наконец, гипотезу о пробках флегмы; статистики вычеркнули Луну из общей картины. Невропатологи, проводившие посмертные вскрытия, начали отмечать обширные повреждения мозга у людей, которые при жизни страдали от частых припадков. Это была эпоха гальванизма и животного электричества; набирало силу признание электрической природы сигналов, при помощи которых мозг заставляет мышцы сокращаться; пришло понимание, что мозг тоже своего рода электрический орган. Все это позволило предположить, что эпилепсия может быть связана с какими-то электрическими нарушениями. Хьюлингс Джексон, гигант среди неврологов и абсолютный гений, автор модели церебральной локализации, предположил, что по тому, в какой части тела происходят конвульсивные подергивания в начале припадка, можно определить область мозга, в которой сосредоточена проблема.

Одновременно происходило нечто, возможно, еще более важное – подала голос современность, и люди впервые начали говорить: «Это не он. Это его болезнь». В 1808 г. человека, убившего во время припадка, оправдали[278], и за этим случаем последовали другие. К середине века тяжеловесы от психиатрии вроде Бенедикта Мореля и Луи Деласьёва уже развивали мысль, что люди с эпилепсией не могут нести ответственности за свои поступки. В одной из ключевых публикаций 1860 г. психиатр Жюль Фальре писал: «Эпилептик, который в состоянии постиктального [то есть постприпадочного] делириума предпринял попытку или на самом деле совершил самоубийство, убийство или поджог, не несет ни малейшей ответственности… [Они] наносят удары механически, без мотива, без интереса, не понимая, что делают». Фальре балансирует на грани идей, изложенных в первой части этой книги. Но не может удержаться и делает вывод, в котором сам себе противоречит:

Тем не менее если мы не ограничиваем свои наблюдения теми [больными эпилепсией], кто содержится в психиатрических лечебницах, если мы также принимаем во внимание всех тех, кто живет в обществе, и о том, что они больны, никто не подозревает, то трудно не возложить на некоторых из них привилегию нести моральную ответственность, если не за всю свою жизнь, то как минимум за значительные ее периоды[279]{328}.

Итак, больной эпилепсией не несет ни малейшей ответственности, но моральную все же несет. Вы уверены, что все еще хотите поддержать современную версию этого невозможного компатибилизма?

Вернемся в настоящее. Представьте себе трагический сценарий: мужчина средних лет едет на работу за рулем автомобиля. Внезапно у него случается большой эпилептический припадок. Во всех остальных отношениях он совершенно здоров, и ничто в его медицинской карте подобного не предвещало. Все случилось буквально на ровном месте[280]. Его руки в конвульсиях, как попало, крутят руль, нога жмет и жмет на педаль газа, он теряет управление и насмерть сбивает ребенка.

После этого вряд ли произойдут следующие вещи:

– Мужчину, повисшего на руле, все еще бьющегося в конвульсиях, свидетели происшествия вытаскивают из машины и забивают насмерть.

– Мужчину, которого все-таки доставили в суд для слушания дела, приходится выводить из здания тайком, в бронежилете, поскольку жаждущая мести толпа на ступенях угрожает повесить его, если он не будет должным образом наказан.

– Мужчину осуждают за преднамеренное убийство, непредумышленное убийство или убийство в результате автомобильной аварии.

Нет, родственники этого ребенка, сердце которых разрывается от боли, будут вечно сетовать на постигшее их чудовищное несчастье – невезение сродни тому, как если бы у водителя ни с того ни с сего остановилось сердце, если бы с неба упала комета, если бы произошло землетрясение, земля разверзлась и поглотила их малыша.

Ну, не совсем так, конечно. Мы отчаянно ищем виноватых. Погодите, а его медицинская история действительно так уж чиста? Может, он принимал какие-то лекарства, которые могли спровоцировать приступ, и никто его о последствиях не предупредил? Может, он употреблял алкоголь и это каким-то образом вызвало припадок? А когда он последний раз проходил медосмотр? Почему доктор не заметил никаких настораживающих признаков? Наверняка он вел себя странно в то утро – почему никто из домашних не помешал ему сесть за руль? Может, припадок спровоцировал какой-нибудь проблесковый маячок, и есть кто-то, кто должен был бы знать, что это небезопасно? И так далее и так далее. Мы ищем, на кого бы списать ответственность и возложить вину. Но если повезет, нам удастся смириться с фактами и мы придем к выводу, который показался бы немыслимым родителю XVI в., горюющему над погибшим от лихорадки ребенком и обвиняющему в его смерти какую-нибудь ведьму: водитель не виноват в случившемся, не виноват, что потерял управление; не было никого, кто мог бы предотвратить беду. Это просто самое ужасное невезение, какое только может выпасть на долю родителя.

Примерно так сейчас и происходит: водителю не предъявляют никаких обвинений. Мы этого добились – теперь мы думаем иначе, не так, как люди прошлого. Конечно, в обществе до сих пор распространены предубеждения в отношении эпилепсии, особенно среди малообразованных людей. Из-за все еще бытующего мнения, будто эпилепсия заразна и/или является формой психического заболевания, половина людей с эпилепсией заявляют, что чувствуют себя стигматизированными; когда стигма задевает детей, они хуже учатся и хуже ведут себя в школе. В развивающемся мире, где все еще сильна вера в сверхъестественные причины эпилепсии, половина опрошенных не согласились бы разделить трапезу с больным человеком. По словам индийского невролога Раджендры Кейла, «историю эпилепсии можно описать как 4000 лет невежества, суеверий и стигматизации, за которыми последовали 100 лет знания, суеверий и стигматизации»{329}.

Тем не менее, по сравнению с прошлым, мы ушли далеко вперед. Мы оставили позади древних жителей Месопотамии и Греции, Крамера и Шпренгера, Ломброзо и Беддоуса. Большинство жителей Запада вычеркнули свободу воли, ответственность и вину из своих представлений об эпилепсии. Это потрясающее достижение, триумф цивилизации и современного взгляда на мир.

Поэтому изменение представлений об эпилепсии может послужить нам отличной моделью решения глобальной задачи, которая лежит в центре внимания этой книги. Однако это лишь половина проблемы, поскольку, независимо от того, что нам представляется источником болезни – злая ведьма или патологически синхронизированные нейроны, человек, страдающий от припадков, может быть опасен. Это все тот же знакомый канон: «О, так вы говорите, что убийцы, воры и насильники не несут ответственности за свои действия? Вы что, собираетесь выпустить их на улицы, чтобы они творили с нами что им заблагорассудится?» Нет, эта часть проблемы уже решена: люди с неконтролируемыми припадками не должны управлять опасными механизмами, например автомобилем. Если у кого-нибудь случится припадок вроде описанного выше, действие его водительских прав будет приостановлено до тех пор, пока с момента последнего приступа не пройдет как минимум полгода{330}.

Вот так все устроено в наши дни. Когда у человека случается первый припадок, вокруг него уже не собираются толпы одолеваемых паразитами крестьян с вилами, чтобы полюбоваться на ритуальное сожжение водительских прав эпилептика. Боль трагедии не выливается в жажду мести. В этом вопросе мы сумели избавиться от желания обвинять и от мифа о свободе воли и все-таки нашли минимально ограничивающие способы защитить людей, страдающих – прямо или косвенно – от этой ужасной болезни. Образованный, отзывчивый житель прошлых веков, начитавшийся Malleus maleficarum, изумился бы тому, как мы научились думать. Мы изменились[281].

Вроде как.

ПОДКРЕПЛЯТЬ СЛОВА ДЕЛАМИ

В 2018 г., 5 марта, Дороти Брунс ехала в своем «вольво» по торговой улице в Бруклине. И с ней, сидевшей за рулем, случился большой эпилептический припадок. По всей видимости, она резко нажала на педаль газа, проехала на красный и врезалась в толпу людей на пешеходном переходе. Джошуа Лью, малыш в возрасте одного года и восьми месяцев, и четырехлетняя Абигайль Блюменштайн погибли на месте, их матери[282] и еще один пешеход получили серьезные травмы; автомобиль Брунс протащил коляску Джошуа еще 350 м, прежде чем врезался в припаркованную машину, и остановился. На место трагедии, куда сочувствующие горожане несли цветы и плюшевых мишек, кто-то прикатил детскую коляску, выкрашенную белым, – коляску-призрак, наподобие тех велосипедов-призраков, которые часто ставят там, где погибли велосипедисты{331}.

Поначалу не все верили, что с Дороти действительно случился припадок. Один местный житель утверждал, что Брунс «не выглядела так, будто у нее припадок… Она все повторяла: "Хелло, хелло, что случилось? Что случилось?" Если у тебя припадок, ты в отключке. А она была в сознании». Но это действительно был эпиприпадок; когда приехала полиция, Брунс все еще тряслась, изо рта у нее шла пена, а в следующие несколько часов у нее было еще два приступа{332}.

И несмотря на все то, о чем говорилось пару страниц назад, Брунс предъявили обвинение в непредумышленном убийстве и убийстве по неосторожности; восемь месяцев спустя, в ожидании суда, она покончила с собой{333}.

Почему в этот раз все вышло иначе? Почему никто не сказал: «Это не она, это ее болезнь»? Потому что случай Брунс был совсем не похож на гипотетический пример, который мы разбирали выше, где припадок ни с того ни с сего случился у абсолютно здорового человека. У Брунс в анамнезе было множество припадков, ее болезнь оказалась устойчивой к фармакотерапии (у нее диагностировали также рассеянный склероз и болезнь сердца; она перенесла инсульт); а за два месяца до трагедии три доктора предупреждали ее, что садиться за руль для нее небезопасно. И все же она это сделала.

Имеются и другие примеры. В 2009 г. Оврин Скарлетт был осужден за убийство; он не принимал противосудорожные лекарства, у него случился припадок, и он насмерть сбил двух пешеходов на Манхэттене. В 2017 г. таксист из Нью-Йорка Эмилио Гарсия признал себя виновным в убийстве; он не принимал лекарства, во время движения у него случился припадок – погибли два пешехода. В 2018 г. Говард Унгер был осужден за непредумышленное убийство; он не принял таблетки, сел за руль и, когда у него начался приступ, потерял управление и убил трех пешеходов в Бронксе[283]{334}.

Знаете, если вы отнесетесь серьезно хотя бы к одной из страниц этой книги (а я так и делаю), вам станет ясно, к чему я веду. На каждой из развилок этим людям приходилось принимать решение – могу ли я вести машину, если не выпил таблетки? Это такое же решение, как и любое другое: жать ли на спуск, вливаться ли в бесчинствующую толпу, прикарманить ли чужую вещь, отказаться ли от вечеринки ради учебы, сказать ли правду, броситься ли в горящее здание, чтобы кого-то спасти. Все как обычно. И мы знаем, что это решение такое же чисто биологическое, как и коленный рефлекс (это когда нога дергается вверх, если ударить по нужной точке на коленке). Конечно, эта биология гораздо сложнее, особенно в той ее части, что касается взаимодействия с окружающей средой. Итак, вы находитесь на развилке: «Сесть за руль, не приняв лекарств, или сделать трудную, зато правильную вещь?» Возвращаемся к главе 4. Сколько нейронов в вашей лобной коре и насколько хорошо они работают? Как ваше заболевание и медикаменты, которые вы принимаете, влияют на ваши суждения и функции лобной коры? Может, ваша лобная кора сегодня вялая и заторможенная, поскольку вы пропустили завтрак и уровень сахара в крови упал? Повезло ли вам с воспитанием и образованием настолько, что вы узнали о влиянии низкого уровня сахара в крови на принятие решений и работу лобной коры, и настолько, чтобы ваша лобная кора была такой функциональной, что смогла подтолкнуть вас к решению позавтракать? Какой уровень половых гормонов был у вас в то утро? Не нарушил ли работу лобной коры пережитый в предыдущие недели или месяцы стресс? Нет ли у вас вялотекущей токсоплазменной инфекции? Может, в какой-то период вашего отрочества таблетки действовали хорошо и вы наконец могли делать то единственное, что позволяло чувствовать себя нормальным перед лицом разрушительной болезни, а именно водить машину? Каким был ваш неблагоприятный или, наоборот, немыслимо счастливый детский опыт? Злоупотребляла ли ваша мать алкоголем во время беременности? Какой вариант гена, кодирующего дофаминовый рецептор D4, вам достался? Какое поведение поощряла культура, к которой принадлежали ваши предки: соблюдение правил и заботу о других или риск? И так далее. Мы возвращаемся к таблице из главы 4: «эпиприпадки» и «решение сесть за руль, не приняв лекарств» – равно биологические события, равно продукт нервной системы, сформированной факторами, над которыми вы не властны.

И все-таки как это трудно. Когда Гарсия не принял лекарства, в числе прочих погиб ребенок. Когда лекарства не принял Унгер, погибли девочка и ее дедушка, которые вышли за конфетами в Хеллоуин. Оказалось, что Скарлетт отказался пить таблетки, поскольку они «мешали ему наслаждаться алкоголем»; судья, оглашая приговор, сказал: «Это отвратительно». Я в смущении и замешательстве пытаюсь отыскать аргумент, который опирался бы на научное знание, изложенное в предыдущем абзаце и главе 4. Аргумент, объясняющий, что человека нельзя не только осуждать или наказывать за припадки, но и превращать его жизнь в ад из-за того, что он сел за руль, не приняв лекарств. Это так же несправедливо и с научной точки зрения необоснованно. Даже если он не принял таблетки, чтобы они не мешали ему опьянеть. Вот как мы должны думать, если собираемся учитывать уроки, которые преподносит нам наука, – мозг, который позволил человеку сесть за руль, не выпив лекарств, есть такой же конечный продукт всего, что случилось секунду, минуту, тысячелетие назад, всего, что не поддается сознательному контролю. То же самое касается мозга, который сделал своего обладателя добрым, умным или целеустремленным человеком{335}.

Этот многовековой вектор изменения отношения к эпилепсии подсказывает, что́ нам предстоит сделать, чтобы продвинуться дальше. Когда-то припадок в восприятии людей был связан с представлением о субъектности, автономности и свободно сделанном выборе присоединиться к приспешникам сатаны. Теперь для нас не составляет труда признать, что все это полнейшая чушь. И небо на землю не падает. Думаю, большинство из нас согласится, что мир стал лучше, когда страдающих эпилепсией людей перестали сжигать на кострах. И хотя я колеблюсь, стоит ли мне продолжать в том же духе – о нет, я сейчас отпугну читателя, который решит, что все это зашло слишком далеко, – но справедливости в мире станет больше, когда мы совершим тот же переход и изменим свое отношение к людям, которые садятся за руль, не приняв лекарств. Их тоже не стоит сжигать на кострах[284].

История эпилепсии меня несколько разочаровывает. Хорошо бы иметь возможность точно определить момент, когда врачи и правоведы XIX в. впервые начали вычеркивать из своих рассуждений мысль об ответственности. Хорошо бы отыскать идеальную статью в каком-нибудь французском медицинском журнале за 1860 г. и перевести ее. Но все это было слишком давно, и теперь мы никак не сможем узнать нечто очень важное: когда свое мнение об эпилепсии поменял обычный человек? Когда уже можно было обсуждать за обедом газетную статью, посвященную новому взгляду на эту болезнь? Когда начитанные подростки начали посмеиваться над своими невежественными родителями, которые все еще верили, что причина эпилепсии – мастурбация? Когда большинство осознало, что «эпилепсию вызывают демоны» – это такая же глупость, как и то, что «бурю с градом вызывают ведьмы»? Для нас важны только такие трансформации, и, чтобы понять, как они могут выглядеть, мы должны изучить новейшую историю еще одного трагического заблуждения.

МАТЬ-ГЕНЕРАТОР (ШИЗОФРЕНИИ) И МАТЬ-ХОЛОДИЛЬНИК

Хотя любое психическое заболевание, какое ни возьми, собирает свою печальную дань, поверьте мне, вам точно не захочется заболеть шизофренией. Бытовала, конечно, идиотская фантазия в стиле нью-эйдж, будто бы этой болезни сопутствуют всевозможные скрытые благословения, будто шизофрения – это ярлык, который безумный мир навешивает на якобы здоровых людей, будто шизофрения – источник творческой энергии или подлинной, шаманской духовности[285]. Подобные заявления несут на себе ностальгический отпечаток новых 1960-х, заставляя вспомнить о любителях малиновых клёшей, готовых платить бешеные деньги за терапию первичным криком; однако подобные идеи развивали и люди, чья профессиональная квалификация делала их болтовню по-настоящему опасной[286],[287]. В шизофрении нет никаких скрытых даров и преимуществ; это болезнь, которая ломает жизнь пациентов и их семей{336}.

Шизофрения – это расстройство мышления. Если вы встретите человека, чья речь, разобранная на отдельные фразы, вроде бы осмысленна, но в целом бессвязна, и бесцельно перескакивает с предмета на предмет, и вам уже секунд через тридцать понятно, что с ним не все хорошо, велика вероятность, что это и есть шизофрения (а если перед вами бездомный, бормочущий себе под нос обрывки мыслей, то его, скорее всего, за неимением альтернативы просто выписали из соответствующего учреждения и выбросили на улицу). Шизофрения поражает 1–2% населения, независимо от культуры, пола, этнической принадлежности и социально-экономического статуса.

Примечательно, что для нарушения мышления при этом заболевании характерны устойчивые особенности. Больным свойственно скачкообразное мышление и свободные ассоциации, в ходе которых логическая цепочка, где за А должно следовать Б, а за ним В, может свернуть куда угодно; мысли больного мечутся, цепляются за звучание слов, но не за их смысл, отвлекаются на омонимы, перескакивают с одного на другое, следуя невнятной, искаженной логике. Спутанные мысли, ложные представления и параноидальный бред преследования, да плюс к этому еще и галлюцинации, по большей части слуховые: пациенты слышат голоса – неумолкающие, высмеивающие, угрожающие, требующие, унижающие.

Это лишь некоторые из основных «позитивных» симптомов шизофрении, черт, которые проявляются у больных людей и в норме не обнаруживаются у здоровых. К «негативным» симптомам заболевания относят утраченные вследствие болезни способности; для больных характерно уплощение эмоций, снижение аффекта, утрата социальных связей. Добавьте сюда высокий уровень самоубийств, самоповреждений и насилия, и это, надеюсь, поможет вам выбросить из головы чепуху про «скрытое благословение».

У шизофрении есть на удивление характерная особенность: начало заболевания обычно приходится на поздний подростковый или ранний взрослый возраст. Однако в ретроспективе можно обнаружить, что незначительные отклонения от нормы проявлялись у больного еще во младенчестве. У людей, которым позже будет поставлен диагноз «шизофрения», в раннем возрасте чаще наблюдается неврологическая «микросимптоматика»: они позже начинают стоять и ходить, позже приучаются к туалету, дольше страдают от ночного энуреза. Кроме того, в раннем детстве они демонстрируют и поведенческие нарушения; в одном из исследований обученные наблюдатели, просматривая домашнее видео, смогли определить детей, предрасположенных к заболеванию{337}.

И хотя в большинстве своем люди с шизофренией не агрессивнее прочих, повышенный уровень насилия среди них заставляет задуматься над очевидным вопросом. Должен ли человек, совершивший насильственное деяние в припадке шизофренического бреда, нести за него ответственность? Когда люди начали думать «Это не он, это его болезнь»? В 1981 г. Джон Хинкли, много лет страдавший шизофренией, попытался убить Рональда Рейгана (он ранил Рейгана, офицера полиции и агента секретной службы, а пресс-секретарь Джеймс Брейди много лет спустя умер от последствий полученной в тот день раны). Когда Хинкли признали невиновным по причине невменяемости[288], по стране прокатилась волна негодования. Три штата запретили защиту по невменяемости; большинство других штатов серьезно ограничили ее применение; Конгресс их поддержал, приняв Закон о реформе защиты по невменяемости, а президент Рейган его утвердил[289]{338}.

Так что нам есть к чему стремиться. Но задача этого раздела – не демонизировать и не криминализировать шизофрению, а также не проводить параллелей с эпилепсией. Здесь речь пойдет о причине болезни.

Предположим, вы женщина, а на дворе начало 1950-х. Годы войны были очень трудными: мужа призвали на военную службу и вам пришлось в одиночку поднимать троих детей. Благодарение Богу, супруг вернулся живым и здоровым. У вас свой дом в новом американском раю – в пригороде. Экономика на подъеме, муж недавно получил повышение – он активно продвигается по карьерной лестнице. Дети-подростки радуют день ото дня. Вот только старший, которому исполнилось 17, все больше вас беспокоит. Он всегда отличался от остальных членов семьи, ну, вы понимаете, нормальных – общительных, спортивных, популярных. С самого детства он с каждым годом все сильнее отстранялся и замыкался в себе, делал и говорил странные вещи. У него были воображаемые друзья – гораздо дольше, чем у ровесников, а вот с друзьями реальными никак не складывалось – и вы вынуждены признать, что, учитывая его странности, другие дети сторонятся его неспроста. Он много разговаривает сам с собой, часто проявляет совершенно неадекватные обстоятельствам чувства. А недавно стал одержим идеей, будто соседи шпионят за ним и даже читают его мысли. Тут вы, наконец, решаете показать его семейному врачу, который направляет вас к узкому специалисту, «психиатру» со строгими манерами и европейским акцентом. И после бесконечных тестов доктор сообщает вам диагноз: «шизофрения».

Вы почти ничего об этой болезни не слышали, но то немногое, что вам известно, приводит вас в состояние ужаса.

– Вы уверены? – снова и снова спрашиваете вы.

– Абсолютно.

– Это лечится?

Вам предлагают несколько вариантов терапии, но вся она в итоге оказывается бесполезной. И тогда вы задаете самый важный вопрос:

– В чем причина? Почему он заболел?

И доктор в полной уверенности дает ответ:

– Причина в вас. Он заболел из-за вас, из-за того, то вы ужасная мать.

Это называлось «шизофреногенным» материнским воспитанием; именно им в рамках популярного в те времена фрейдистского подхода прежде всего объясняли эту болезнь. Первая волна фрейдистского влияния в Америке в начале ХХ в. была довольно незначительной; возбуждающим и скандальным из-за своей сосредоточенности на сексе фрейдизмом увлекались в основном нью-йоркские интеллектуалы; к 1920-м гг. эта волна уже пошла на спад. В 1930-е европейская интеллигенция, спасаясь от Гитлера, хлынула в США, превратив страну в интеллектуальную столицу мира. В штаты переехали чуть ли не все ведущие представители фрейдистской мысли, второе поколение психодинамической элиты. Распространяя вокруг себя атмосферу уверенности в европейском интеллектуальном превосходстве, они обаяли американских простаков от психиатрии и возвели фрейдизм в статус доминирующей модели психиатрической мысли. В 1940-х гг. буквально в каждой крупной медицинской школе США факультет психиатрии возглавлял фрейдист-психоаналитик, и свою хватку они не ослабляли десятилетиями. Как говорил влиятельный психиатр Эдвин Фуллер Тори, «превращение фрейдистской теории из экзотического нью-йоркского цветка во всеамериканский раскидистый куст – одно из самых странных событий в процессе развития идей»[290]{339}.

Это были уже не фрейдисты старого пошиба, в милом скандальном стиле рассказывавшие о зависти к пенису. Сам Фрейд не особенно интересовался шизофренией и психозами в целом, предпочитая благовоспитанных и хорошо образованных клиентов-невротиков, которых можно было назвать «озабоченными здоровыми». В следующем поколении фрейдистов, которое помогло внедрить в сознание публики психодинамическое клише «в ваших психологических проблемах виноваты родители»[291], психозами серьезно интересовались многие. Теория шизофреногенной матери выросла из леденящей душу враждебности к женщинам, которую проповедовали в том числе и женщины-аналитики. Беженка-фрейдистка Фрида Фромм-Райхман в 1935 г. писала, что «шизофреник болезненно недоверчив и обидчив по отношению к другим из-за жестокого подавления со стороны важных людей, с которым он столкнулся в младенчестве и в детстве – как правило, со стороны „шизофреногенной“ матери». Аналитик Мелани Кляйн (она бежала не в США, а в Британию) писала о психозах так: «Все начинается в первые шесть месяцев жизни, когда ребенок выплевывает материнское молоко, боясь, что мать отомстит ему за ненависть к ней». Странная, токсичная белиберда{340}.

Причем у каждого выступающего с обвинениями психоаналитика имелось свое представление о том, что именно патологического в шизофреногенном материнском воспитании, но общее мнение сходилось к тому, что шизофреногенные матери были якобы жесткими, отвергающими и нелюбящими, властными или тревожными. И ребенку такой матери не остается ничего другого, кроме как искать убежища в шизофреническом бреду и фантазиях. Вскоре антрополог Грегори Бейтсон[292], сотрудничавший с психоаналитиками, разработал теорию «двойного послания» как причины шизофрении. Согласно ей, основная характеристика такого вредоносного материнского воспитания – сообщение ребенку эмоциональных двойных посланий, которые ставят его в невыносимые, тупиковые условия: если он что-то сделает – будет виноват, и если не сделает – так же будет виноват. Такая мать, например, изводит ребенка:

– Почему ты никогда не говоришь, что любишь меня? Почему ты никогда не говоришь, что любишь меня?

– Я люблю тебя, – отвечает ребенок.

Но мать парирует:

– Разве твои слова хоть что-то значат теперь, когда мне пришлось их у тебя выпрашивать?

Перед такими эмоциональными атаками ребенок беззащитен, и шизофрения якобы служит ему способом укрыться в безопасном мире фантазий.

Вскоре теория получила развитие, которое можно было счесть отчасти либеральным и гуманным – теоретики психодинамического направления расширили свои взгляды настолько, что туда теперь вместилась и вероятность, что ребенка своими двойными посланиями может испортить и сделать шизофреником не только мать, но и отец. Тем не менее в общем и целом отца представляли пассивным затюканным подкаблучником, который был виноват лишь постольку, поскольку не смог дать укорот этой шизофреногенной гарпии, своей жене.

Не останавливаясь на достигнутом, психоаналитики со временем допустили вероятность, что виновата вся семья целиком. В 1970-х гг. «семейно-системный» подход был взят на вооружение первым поколением психиатров-феминисток, одна из сторонниц которых одобрительно писала: «Только недавно психиатры начали говорить о шизофреногенных семьях». Вот это прогресс!{341}

ТАК В ЧЕМ ЖЕ ПРИЧИНА?

Естественно, никаких эмпирических данных в поддержку теории шизофреногенной матери в каком бы то ни было ее виде попросту не существует. Наше современное представление о шизофрении не имеет ничего общего с этими старыми сказками братьев Гримм. Теперь мы знаем, что шизофрения – это нарушение нервно-психического развития с сильной генетической составляющей. Это хорошо видно на примере идентичных близнецов: если шизофрения развивается у одного из них, то шанс заболеть шизофренией для второго, обладателя тех же самых генов, равен 50% (против среднего по популяции риска, равного 1–2%). Генетика шизофрении, однако, не сводится к одному поломанному гену (как при классических моногенных заболеваниях вроде муковисцидоза, болезни Хантингтона или серповидноклеточной анемии). Напротив, шизофрения – следствие неудачного сочетания целого ряда генных вариантов, многие из которых связаны с передачей нервного импульса и развитием мозга[293]. Однако неудачный набор генов сам по себе шизофрению не вызывает, он только повышает ее риск. Это становится совершенно ясно, если перефразировать то же самое открытие: если один из близнецов болен шизофренией, то второй близнец с вероятностью 50% ею не заболеет. При классическом взаимодействии генов и окружающей среды для возникновения заболевания требуется сочетание генетической уязвимости и стрессогенной среды. О каких стрессах речь? В период внутриутробного развития риск спустя много лет заболеть шизофренией повышается из-за недостатка питательных веществ (например, голландская голодная зима 1944 г. значительно повысила заболеваемость шизофренией среди детей, пострадавших от материнского недоедания), вследствие заражения от матери каким-нибудь из множества вирусов, по причине плацентарного кровотечения, материнского диабета или инфицирования простейшим паразитом Toxoplasma gondii[294]. К факторам пренатального риска относятся преждевременные роды, низкий вес и малая окружность головы при рождении, гипоксия в родах, экстренное кесарево сечение и рождение в зимние месяцы. На более поздних этапах развития риск повышается под влиянием таких психосоциальных стрессов, как смерть одного из родителей или разлука с ними, травмы в раннем подростковом возрасте, переезд в другой регион или страну и жизнь в городе{342}.

Итак, причина болезни кроется в сочетании генетического риска, из-за которого мозг человека балансирует на краю пропасти, и стрессогенной среды, которая сталкивает его с обрыва. Какие аномалии характерны для мозга, сорвавшегося в безумие? Самая заметная и достоверно известная – избыток нейромедиатора дофамина. Задача этого химического мессенджера, особенно в лобной коре, – определять значимость события. Неожиданное вознаграждение, и мы думаем: «Ух ты, как здорово! Чему я могу научиться, чтобы повысить вероятность повторения этого радостного события в будущем?» Неожиданное наказание, и мы думаем: «Ого, ну и кошмар! Что мне нужно понять, чтобы сделать это менее вероятным?» Дофамин спешит с подсказкой: «Обрати внимание, это важно»{343}.

О многом говорит и тот факт, что при шизофрении уровень дофамина не просто повышается, он повышается из-за спонтанных всплесков высвобождения этого нейромедиатора – провоцирующих, в свою очередь, спонтанные всплески внимания. Например, у вас шизофрения, и случайный выброс дофамина происходит как раз в тот момент, как вы замечаете, что на вас кто-то смотрит, и, исполнившись ложного ощущения важности этого взгляда, вы делаете вывод, что за вами следят, а ваши мысли читают. Шизофрения связана с расстройством мышления, или, как еще говорят, с «аберрантной салиентностью»[295]{344}.

Считается, что аберрантная салиентность способствует появлению еще одного характерного симптома заболевания, а именно галлюцинаций. У большинства из нас имеется внутренний голос, который комментирует события, напоминает о чем-нибудь, отвлекает неуместными мыслями. Если в момент, когда он звучит, произойдет случайный выброс дофамина, голос станет таким выпуклым, таким реальным, что вы будете воспринимать его и реагировать на него, как на настоящий. Бо́льшая часть галлюцинаций при шизофрении – слуховые: это потому, что думаем мы в основном словами. Интересное исключение, которое только подтверждает правило, – глухие от рождения больные шизофренией сообщали о галлюцинациях на американском языке жестов (одним мерещатся руки без тела, другим кажется, что жестами с ними общается Бог)[296]{345}.

Болезнь меняет мозг и на структурном уровне. Продемонстрировать это довольно сложно. Первые данные были получены при посмертном сравнении мозга больных шизофренией с мозгом людей из контрольной группы. Характер структурных аномалий наводил на мысль, что обнаруженное могло быть «посмертным артефактом» (то есть по какой-то причине мозг людей с шизофренией чаще сплющивался при вскрытии). Хотя это опасение и было несколько надуманным, от него удалось избавиться с появлением нейровизуализации, которая показала те же структурные изменения в мозге живых пациентов. Другим фактором, который не способствует пониманию причин структурных изменений мозга при этой болезни и от которого пока не получается избавиться, оказался прием медикаментов. Если вы наблюдаете какое-то структурное отклонение в мозге, скажем, 40-летнего больного шизофренией, то как узнать, чему мы обязаны этой разницей: болезни или тому факту, что больной десятилетиями принимал нейроактивные лекарственные препараты? В результате золотым стандартом исследований в этой области стала нейровизуализация мозга подростков или молодых взрослых, у которых заболевание только что диагностировали и которые еще не принимали лекарств[297]. И в конце концов когда уже появилась возможность обнаруживать людей, входящих в группу генетического риска и наблюдать за ними с детства, чтобы посмотреть, у кого болезнь разовьется, а у кого – нет, стало ясно, что некоторые изменения в мозге происходят задолго до появления первых серьезных симптомов{346}.

Итак, эти изменения в мозге предшествуют болезни и предсказывают ее. Самое серьезное отличие мозга больных от мозга здоровых в том, что кора головного мозга больных шизофренией ненормально тонкая, уплощенная (отсюда беспокойство по поводу сдавливания). Логично, что одновременно с этим наблюдаются изменения в желудочках мозга – заполненных жидкостью полостях внутри него; если точнее, когда кора утончается и сплющивается, желудочки, соответственно, расширяются. В связи с этим возникает вопрос, что первично: увеличенные желудочки давят на кору изнутри или же истонченная кора освобождает желудочкам дополнительное пространство. Как выяснилась, сначала истончается кора{347}.

Показательно, что самые заметные изменения наблюдаются в лобной части коры. Оказалось, что истончается она не вследствие потери нейронов. Все дело в потере проводящих путей – аксонов и дендритов, которые позволяют нейронам связываться между собой[298]. Нейроны лобной коры теряют способность контактировать друг с другом, координировать свои действия, функционировать логично и последовательно[299]. Как подтверждение, на фМРТ видно, что, по сравнению с лобной корой испытуемого из контрольной группы, истонченной, обедненной лобной коре человека с шизофренией приходится прилагать больше усилий, чтобы достичь той же степени эффективности при выполнении заданий{348}.

Так что, если бы кому-то пришлось давать общее описание болезни, суммировав все, что известно современной науке, оно бы звучало примерно так: при шизофрении самые разные генные варианты закладывают риск заболевания, а сильные стрессы в определенные периоды раннего детства регулируют работу генов таким образом, что мозг в итоге сворачивает на путь, ведущий к шизофрении. Болезнь проявляется в избыточном производстве дофамина и в недостаточности связей между нейронами лобной коры. Почему шизофрения, как правило, манифестирует в старшем подростковом / раннем взрослом возрасте? Потому что именно в это время мозг совершает последний рывок в развитии (а при шизофрении этот процесс нарушается){349}.

Все дело в генах, нейромедиаторах, объеме аксонных связей между нейронами. Цель, ради которой я описал здесь современные подходы к пониманию болезни, – подчеркнуть буквально следующее: шизофрения – это биологическая проблема, биологическая проблема. Это зона ответственности людей в белых халатах с пробирками в руках, а не венских психоаналитиков, чей modus operandi – говорить матери, что она плохая мать. Космическое расстояние отделяет нас сегодня от идеи, что, если вы подросток, проклятый шизофреногенной матерью, единственный ваш выход – погрузиться в шизофреническое безумие. Другими словами, это еще одна область, где нам удалось вычесть понятие вины из представления о болезни (и заодно научиться гораздо эффективнее ее лечить, чем в те времена, когда матерей помечали алой буквой[300]).

Как я уже говорил, изучение истории перехода эпилепсии из разряда того, что с вами случается, когда вы поступаете на службу к сатане, в разряд неврологических расстройств разочаровывает, поскольку не позволяет узнать, почему обычные люди в XVIII и XIX столетиях стали воспринимать болезнь иначе. Зато мы знаем, как этот переход произошел в случае шизофрении.

ЛУЧШЕ ОДИН РАЗ УВИДЕТЬ (ПО ТЕЛЕВИЗОРУ), ЧЕМ СТО РАЗ УСЛЫШАТЬ

Отношение к шизофрении должно было измениться еще в 1950-х гг., когда на рынок вышли первые лекарства, облегчающие симптомы заболевания. Когда нейрон, намеревающийся послать дофаминергический сигнал соседнему нейрону, выделяет дофамин, нейромедиатор может выполнить свою задачу только в том случае, если у принимающего нейрона имеются рецепторы, которые связывают дофамин и реагируют на него. Это самые основы химической передачи сигнала. Первые эффективные лекарства как раз и блокировали дофаминовые рецепторы. Их называли нейролептиками или антипсихотиками; самые известные из них выпускались под названиями торазин (хлорпромазин) и галоперидол. Что происходит, когда блокируются дофаминовые рецепторы? Первый нейрон в цепи может выделять дофамин до бесконечности, и все равно дофаминергический сигнал не пройдет. И если люди с шизофренией, получив лекарство, начинают вести себя менее шизофренично, вы, по идее, вынуждены будете прийти к логичному выводу, что проблема изначально заключалась в избытке дофамина[301]. Доказательства от обратного тоже подтверждают эту идею: побочное действие препаратов, которые резко усиливают дофаминовый сигнал, включает в себя симптомы, напоминающие симптомы шизофрении; это так называемый амфетаминовый психоз. Подобные открытия резко повысили популярность дофаминовой гипотезы, которая и в наши дни убедительнее всего объясняет причины болезни. Благодаря им удалось резко снизить число больных шизофренией, обреченных прозябать в психиатрических заведениях на приличном удалении от «нормальных» людей. Времена закрытых психиатрических лечебниц ушли в прошлое{350}.

По идее, все это должно было немедленно положить конец шизофреногенным наговорам. Высокое кровяное давление снижается при помощи препарата, который блокирует рецепторы к нейромедиатору другого типа, и мы делаем вывод, что проблема с самого начала заключалась в избытке этого нейромедиатора. Но симптомы шизофрении можно ослабить при помощи препарата, который блокирует дофаминовые рецепторы, а представления не меняются: суть проблемы по-прежнему токсичная мать. Примечательно, что именно к такому выводу пришли психоаналитики, которые верховодили в американской психиатрии. После упорной борьбы с внедрением медикаментозного лечения и поражения в ней они согласились на компромисс: на самом деле нейролептики основную проблему шизофрении не решают – лишь действуют как седативное средство, успокаивая пациентов, чтобы можно было психодинамическими методами прорабатывать с ними травмы, нанесенные материнским воспитанием.

Подонки от психоанализа даже изобрели глумливый, уничижительный термин для семей (то есть матерей) пациентов с шизофренией, которые пытались уйти от ответственности, наивно поверив, что это заболевание мозга: диссоциативно-органические типы. В 1958 г. вышла книга венского психиатра Фредерика Редлиха, который на протяжении 17 лет возглавлял факультет психиатрии Йельского университета, «Социальный класс и психическая болезнь: социологическое исследование» (Social Class and Mental Illness: A Community Study). Он написал ее в соавторстве с социологом из Йеля Августом Холлингсхедом, и эта книга все подробно объяснила. Диссоциативно-органические типы принадлежат, как правило, к низшим классам, это плохо образованные люди, для которых вера в «биохимическое расстройство» сродни вере в сглаз – простое, ложное объяснение для тех, кому не хватает мозгов понять Фрейда[302]. Причиной шизофрении оставались плохие родители, и психоаналитический консенсус сохранялся десятилетиями{351}.

Прорыв произошел в конце 1970-х гг. на стыке правозащитной деятельности, нейровизуализации, влияния СМИ, денег и замалчивания случаев шизофрении в семьях сильных мира сего.

В некотором смысле все началось с убийства. В начале 1970-х больной шизофренией юноша в состоянии бреда убил двоих человек в городе Олимпии, штат Вашингтон. Катализатором дальнейших событий стала местная жительница по имени Элеонора Оуэн, мать, сестра и тетя больных шизофренией. Она не поддалась типичному для близких больного побуждению погрузиться в стыд и вину, которые не отпускают их никогда, но особенно невыносимыми становятся, если редкий случай насилия со стороны больного шизофренией подтверждает стереотип. Оуэн связалась с семью местными жителями, близкие родственники которых страдали от этого заболевания, а затем они пришли к родным убийцы, чтобы предложить им поддержку и утешение.

Оуэн и компания почувствовали, что этот поступок придал им сил, а стыд и вину сменила ярость. Антипсихотическая революция опустошила психиатрические больницы, выпустив на свободу хронически больных пациентов с шизофренией, чье поведение нормальнее не стало. Согласно благородным планам, по всей стране должны были появиться клиники психического здоровья, которые бы заботились о таких людях и помогали им вернуться в общество. Вот только финансирование поступало гораздо медленнее, чем требовалось, и не успевало за ростом числа выписываемых пациентов. В годы правления Рейгана финансирование прекратилось практически полностью. Выпущенные из психбольниц, если им везло, возвращались обратно в семьи; если не везло – оставались на улице. И ярость активистов была вызвана злой иронией ситуации: мы ж такие токсичные семьи, из-за нас эти люди и заболели и теперь нам же доверяют заботу о них, поскольку все эти бесполезные агентства не смогли придумать, что с ними делать? Более того, объединившим силы активистам удалось обнаружить истинный источник своего гнева – растущую убежденность в том, что идея шизофреногенной матери или семьи – полная чушь.

Несколько лет назад мне выпала возможность побеседовать с Оуэн. Мы проговорили с ней два часа; память ее и в 99 лет нисколько не ослабла. «На каком-то первобытном уровне я знала, что это не моя вина. Мной двигал чистый незамутненный гнев»[303]. Вскоре Оуэн и ее соратники основали Вашингтонскую группу защиты интересов душевнобольных – по сути, группу поддержки, которая осторожно пробовала свои силы в правозащитной деятельности.

Тем временем в Сан-Матео, штат Калифорния, собралась похожая правозащитная группа «Родители взрослых шизофреников»; свою первую победу они одержали, добившись для членов семьи больных шизофренией права принимать участие в работе всех окружных департаментов психического здоровья. В Мэдисоне, штат Висконсин, образовалась еще одна группа под руководством Гарриет Шетлер и Беверли Янг. Все они в итоге узнали друг о друге и уже в 1979 г. сформировали Национальный альянс по психическим заболеваниям (NAMI). Одним из первых сотрудников организации стала Лори Флинн, которая занимала пост ее директора с 1984 по 2000 г. У Лори, домохозяйки с некоторым опытом волонтерской деятельности, была дочь, которая блистала в школьных мюзиклах и как лучшая ученица готовилась произнести речь на выпускной церемонии, но шизофрения разрушила все ее мечты. Вскоре к ним с Оуэн присоединился Рон Хонберг, юрист и социальный работник, который в течение 30 лет руководил политической деятельностью NAMI, притом что его семьи шизофрения никак не коснулась. Им двигало чувство несправедливости: «Когда у чьего-нибудь ребенка обнаруживают рак, это одно дело. Но если ребенку диагностируют шизофрению, соседи не толпятся у дверей с кастрюльками с домашней едой»[304].

Они добились некоторых успехов, заставив законодательные органы ряда штатов принять меры к тому, чтобы лечение шизофрении покрывалось медицинской страховкой. Оуэн вцепилась в них мертвой хваткой. «Понятия не имею, как мне удалось их [законодателей] запугать, – вспоминала она позже. – Я была чудовищем. Мною двигала боль». Флинн называла членов группы «неукротимыми – в их милой среднезападной манере».

Дело резко сдвинулось с места, когда судьба свела NAMI с идеально подходящим сторонником, одновременно близким родственником больного шизофренией и экспертом мирового уровня в зарождающейся области биологической психиатрии. Э. Фуллер Тори, о котором я уже упоминал, решил стать психиатром, когда у его младшей сестры диагностировали шизофрению. Теория шизофреногенной матери казалась ему в корне неверной по той же самой причине, что и основателям NAMI. Многие из них фактически говорили: «Стоп-стоп, это что же получается? Моя мать воспитывала девятерых детей, но шизофреником воспитала только одного?» Тори стал язвительным критиком психоаналитической школы психиатрии. С дипломами Принстона, Макгилла и Стэнфорда он мог бы довольствоваться удобной и прибыльной частной практикой. Вместо этого он провел несколько лет, работая врачом сначала в Эфиопии, а потом в Южном Бронксе и в общине инуитов на Аляске. Позже он выполнял обязанности психиатра в Национальном институте психического здоровья и в больнице святой Елизаветы, старейшей государственной психиатрической клинике США. По ходу дела он превратился в яростного критика психодинамического засилья, написал превосходную книгу «Смерть психиатрии» (The Death of Psychiatry) и еще одну – «Фрейдистский обман» (Freudian Fraud), а также превосходную биографию Эзры Паунда, давнего пациента больницы святой Елизаветы… и еще 18 книг. Такая активность стоила ему как минимум одной должности, и в итоге он уволился из всех государственных учреждений, вышел из Американской психиатрической ассоциации, где доминировали сторонники психодинамического подхода, и основал собственный Институт проблем психического здоровья, который сосредоточился на изучении биологических причин шизофрении. Неудивительно, что он стал сотрудничать с NAMI.

Тори оказался для NAMI настоящей находкой. «Фуллер говорил за нас во времена, когда никто из медицинского сообщества этого делать не хотел, – вспоминала Флинн, – потому что он сам был одним из них». Он стал представителем NAMI, читал лекции и проводил занятия в группах по всей стране (в том числе заставил многих членов группы отказаться от непроверенных методов терапии, таких как лечение большими дозами витаминов). Тори – автор бестселлера «Шизофрения: В помощь врачам, пациентам и членам их семей». С 1995 г. книга выдержала пять изданий. Тори пожертвовал NAMI более 100 000 долларов из своих гонораров от продажи книги и убедил одного филантропа – вместо того, чтобы финансировать исследования самого Тори – нанять для NAMI лоббиста в Вашингтоне[305].

А затем на место встал еще один кусочек пазла – что, как я подозреваю, может иметь огромное значение для грядущих битв, которые нам еще предстоит вести, чтобы вынести вину за скобки наших размышлений о неблагополучном человеческом поведении. Это было событие, которое гарвардский биолог Брайан Фаррелл назвал бы случаем «заинтересованной знаменитости» – к делу подключились известные и/или влиятельные люди, чьи семьи пострадали от шизофрении. Среди них было аж два сенатора: демократ Пол Веллстоун (Миннесота) и республиканец Пит Доменичи (Нью-Мексико; Флинн вспоминает, что подумала: «Республиканец, отлично!»). Оба продвигали инициативы NAMI в Конгрессе, добиваясь повышения медицинской страховки для лечения шизофрении, и поддерживали организацию как могли (Хонберг вспоминает, как однажды арендовал грузовик, до отказа забил его бумажными петициями, призывающими увеличить федеральное финансирование исследований биологических причин психических заболеваний, а потом Доменичи помогал ему выгружать их на ступенях Капитолия)[306].

После этого дело резко сдвинулось с мертвой точки: 9 декабря 1988 г. Тори появился в телевизионной передаче «Шоу Фила Донахью». В те годы среди ведущих дневных ток-шоу Донахью не было равных, а кроме того, один из его близких родственников болел шизофренией – факт, который не афишировался. Среди гостей шоу был Лайонел Олдридж, знаменитый игрок Green Bay Packer, который, когда славные дни побед Суперкубка по американскому футболу остались позади, заболел шизофренией, не сразу получил верный диагноз и какое-то время жил на улице. Теперь он уже успешно лечился, как и другие гости шоу, которые, наряду со зрителями в зале, рассказывавшими свои истории, выглядели вполне нормальными. А потом выступил Тори, подчеркнувший, что шизофрения – это биологическое заболевание. Оно «никак не связано с тем, как к вам относилась мать. Это такая же болезнь, как рассеянный склероз, как диабет». Она возникает не из-за того, что вас в детстве не любили. Тори продемонстрировал снимки мозга пары близнецов: одного – больного шизофренией, второго – здорового. Увеличенные желудочки мозга со всей наглядностью подтверждали: картинка стоит тысячи слов. В завершение Тори с похвалой отозвался о NAMI.

В последующие дни NAMI получала по «дюжине мешков писем в день» от семей больных шизофренией. Число членов организации превысило 150 000 человек, пожертвования лились рекой, и NAMI превратилась в мощную лоббистскую силу: организация ратовала за просвещение общественности в вопросах природы заболевания, призывала к изменению учебных программ медицинских школ, к отделению психиатрии от психоанализа и к сдвигу в сторону биологической психиатрии[307], добивалась финансирования следующего поколения молодых исследователей. Тори и Флинн неоднократно появлялись в ток-шоу Донахью и у Опры Уинфри, а телекомпания PBS пригласила их для участия в съемках документального фильма. Знаменитости начали рассказывать о борьбе с психическими заболеваниями, которую вели они сами или члены их семей. Фильм «Игры разума» (A Beautiful Mind, 2001), посвященный судьбе нобелевского лауреата Джона Нэша, который всю свою взрослую жизнь боролся с шизофренией, получил премию «Оскар».

И где-то по дороге скончался, наконец, миф о шизофреногенных матерях, отцах и семьях. Ни один уважающий себя психиатр больше не говорил им, что это их токсичность спровоцировала шизофрению у близкого человека, и не подвергал больных психоанализу по методу свободных ассоциаций, чтобы вытащить на свет божий материнские грехи. Ни в одной медицинской школе такому больше не учили. Почти никто этому больше не верил. Как ни досадно, мы все еще не до конца понимаем механизмы болезни и не добились больших успехов в разработке новых, более эффективных методов лечения. Наши улицы кишат бездомными, выброшенными из лечебниц больными, шизофрения по-прежнему разрушает семьи, но по крайней мере родственникам больных больше не внушают этого чудовищного чувства вины. Вину мы из уравнения вычли{352}.

Естественно, общая картина не настолько идеальна. Некоторые влиятельные психоаналитики отреклись от своих взглядов в статьях, опубликованных в специализированных журналах, а кое-кто даже взялся за исследования, подтвердившие, что психоаналитические подходы не помогают справиться с болезнью. Однако, к разочарованию членов NAMI, с которыми мне довелось беседовать, ни одно авторитетное лицо от психоанализа и не подумало извиниться (вспоминается колкость Макса Планка: «Наука движется похоронами»). Эта горечь чувствуется и 43 года спустя в блестящем остросоциальном очерке Тори «Фантастическое судебное заседание по реальному делу», который был опубликовал в 1977 г. в журнале Psychology Today. Автор представляет, как мог бы выглядеть суд над психоаналитическим истеблишментом, обвиняемым во вреде, который причинен матерям больных шизофренией. «Ни один суд со времен Нюрнбергского процесса не привлекал такого внимания публики», – докладывает он с воображаемого судебного заседания, которое при большом стечении народа проходит на вашингтонском стадионе. Судья оглашает приговор: «Подсудимые умышленно, при отсутствии научных доказательств, обвиняли родителей пациентов с шизофренией… в болезни детей, тем самым причиняя им огромную боль и страдания, вселяя в них чувство вины». В числе осужденных – Фромм-Райхман, Кляйн, Бейтсон и Теодор Лидз, которые заявляли, что родители шизофреников «нарциссичны» и «эгоцентричны». Все они были признаны виновными и приговорены к десяти годам чтения собственных сочинений. В конце автор едко комментирует: «Родственники рыдали в голос. Никто не ожидал такого сурового приговора». Элеонора Оуэн, святая женщина, отнеслась к этому иначе. Несмотря на ярость, которой питалась ее правозащитная деятельность и которая в итоге помогла сдвинуть горы, несмотря на стыд и вину, которыми идеологи, проповедующие не подтвержденную фактами псевдорелигию осуждения, нагружали ее и таких, как она, Элеонора все равно утверждала: «Злодеев тут не было»[308]{353}.

ТРАНСФОРМАЦИЯ: ПРИМЕРЫ

Были и другие истории успеха. Отношение к аутизму, например, претерпело похожие изменения. Когда-то его бездумно называли «детской шизофренией», но потом психиатр Лео Каннер ввел в обращение диагноз «ранний детский аутизм». Рассмотрев вероятность биологических, и прежде всего генетических, корней заболевания, он поначалу довольствовался расхожей идеей, что виноваты, конечно же, опять матери. В данном случае материнская токсичность предположительно заключалась в холодности и неспособности любить; Каннер припечатал виновниц хлесткой фразой, преследовавшей поколения родителей в ночных кошмарах: матери-холодильники. Затем все пошло по уже знакомой дорожке: десятилетия вины и стыда, а также растущее научное понимание, что концепция матери-холодильника не подкреплена никакими доказательствами. Далее – первые попытки семей отстоять свои интересы и отбиться от обвинений. И наряду с этим все бо́льшая осведомленность общественности о распространенности заболевания, которая мешала всерьез воспринимать обвинения в холодности, плюс участие заинтересованных знаменитостей. Теперь нам известно, что аутизм – это, увы, довольно частое расстройство нервно-психического развития, и родителей больше не обвиняют в аутизме детей. Более того, многие обладатели легких форм аутизма – раньше это называлось синдромом Аспергера, а теперь обозначается как «высокофункциональное расстройство аутистического спектра» (РАС) – не желают, чтобы их особенности патологизировали, называя «расстройством». Они говорят, что РАС следует рассматривать как крайний случай нормы человеческой социальности и это состояние несет в себе ряд когнитивных черт, которые выгодно отличают их от «нейротипичных» людей (то есть всех остальных)[309].

Удивительно похожая история – правда, с тремя интересными отличиями.

Первое связано с самим Каннером. Он был настолько авторитетным уже почившим белым мужчиной, насколько можно себе представить, – профессор Медицинской школы Университета Джонса Хопкинса, первый сертифицированный детский психиатр в стране, автор первого учебника по этому предмету. И, судя по всему, он был по-настоящему хорошим человеком. Еще один интеллектуал, успевший бежать из Европы, он помог спасти многих, оплачивая их переезд в США и поддерживая материально. Он неизменно занимал активную гражданскую позицию по вопросам психиатрического здравоохранения, участвовал в разработке и внедрении программ доступной психиатрической помощи. И что немаловажно, по мере накопления знаний он изменил свои взгляды на аутизм. В 1969 г. он совершил удивительный поступок – выступил на ежегодном собрании родительской правозащитной группы Американского общества аутизма и извинился: «Этим я оправдываю вас как родителей».

Но даже если Оуэн считала, что в истории с шизофреногенной матерью злодеев не было, в истории с матерями-холодильниками таковой, по моему мнению, имелся. Бруно Беттельхейм, австрийский интеллектуал психоаналитического направления, выжил в нацистском концентрационном лагере и перебрался в Америку, где умудрился стать признанным экспертом по причинам и лечению аутизма (а еще он был автором нашумевших книг: «О пользе волшебства», посвященной психодинамическим источникам волшебных сказок, и «Дети мечты», о воспитании детей в израильских кибуцах). Он основал при Чикагском университете Ортогеническую школу для детей с аутизмом и стал признанным новатором в сфере их успешного лечения. Его превозносили и почитали. Идею матери-холодильника он подхватил с таким ядовитым энтузиазмом, которому даже Фромм-Райхман или Кляйн могли бы позавидовать (Тори в своем очерке вывел Беттельхейма в роли обвиняемого). В своей очень популярной книге об аутизме «Пустая крепость» Беттельхейм писал: «В роли катализирующего фактора детского аутизма выступает нежелание родителя иметь этого ребенка». Другой его пассаж просто заставляет терять дар речи: «Хоть в лагерях смерти нацистской Германии, хоть в роскошной колыбели, но, подчиняясь бессознательному желанию смерти, исходящему от матери, которая внешне может казаться заботливой, – и там и там живой душой завладевает смерть»{354}.

Да и сам он был еще похлеще его пустой крепости аутизма. Он подделал свои европейские дипломы и степени. Занимался плагиатом. В его школе на самом деле было очень мало детей с аутизмом, а свои якобы успехи в лечении он сфабриковал. Он тиранил своих сотрудников (я слышал, как люди, которым довелось с ним пересекаться, язвительно называли его Бетто Бруталхейм), и достоверно известно, что бил детей. И конечно, он ни за что не извинялся. Только после его смерти посыпались статьи, книги и свидетельства тех, кому удалось уцелеть, испытав на себе его «мудрость»[310]{355}.

И последнее отличие от истории с шизофренией, которое как раз и склоняет меня к мысли, что «победа над виной» в случае аутизма пока не окончательна. Речь идет о движении антиваксеров, которое в пику всем научным опровержениям настаивает, что аутизм может быть следствием вакцинации. В связи с деятельностью этих порой хорошо образованных и привилегированных охотников на ведьм, которые несут ответственность за массовый отказ от вакцинации, возвращение кори и гибель детей, я хочу отметить факт, который часто ускользает от внимания. Основная теория заговора, за которую они цепляются, – это, конечно, алчность врачей и фармкомпаний, готовых обрушить на невинных проклятие аутизма ради прибыли от продажи вакцин. Однако и здесь не обходится без поиска виноватых: если у вашего ребенка аутизм, то вы сами и виноваты – надо было слушать, когда мы предупреждали вас о вреде вакцин.

Прямо сейчас мы, как общество, претерпеваем и другие метаморфозы. В 1943 г. генерал Джордж Паттон, посещая госпиталь, влепил пощечину солдату, который жаловался на состояние, которое мы теперь называем посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР); Паттон интерпретировал его как трусость и приказал отдать бойца под трибунал; президент Эйзенхауэр (Айк), по счастью, отменил его приказ. Но даже после войны во Вьетнаме власти считали посттравматическое расстройство психосоматической симуляцией, и страдающим от него ветеранам часто отказывали в льготах на лечение. А потом как обычно – обнаружилась связь с генетикой, были выявлены неврологические проблемы раннего развития и типы трудного детства, повышающие риск заболевания, нейровизуализация продемонстрировала аномалии мозга. Ситуация постепенно меняется.

В начале 1990-х гг. около трети солдат, участвовавших в Первой войне в Персидском заливе, говорили, что «уже никогда не будут такими, как прежде», и жаловались на целый набор симптомов: крайнюю усталость, необъяснимые хронические боли, когнитивные нарушения. «Синдром войны в Персидском заливе» тогда сочли каким-то психологическим расстройством, то есть ненастоящей болезнью, признаком слабости и склонности себя жалеть. Потом к делу подключилась наука. Для защиты от нервнопаралитического газа, который, как предполагалось, планировал использовать Саддам Хусейн, солдатам вводили сильнодействующие препараты, относящиеся к группе пестицидов. Несмотря на то что действие этих препаратов вполне объясняло неврологические особенности синдрома войны в Персидском заливе, эту версию отклонили: перед войной проводились тщательные исследования с целью определить безопасные дозы, которые не должны были повредить функциям мозга. А потом выяснилось, что в сочетании со стрессом побочные эффекты этих препаратов сказываются на мозге гораздо сильнее, чем предполагалось. Стресс – в данном случае повышение температуры тела, вызванное переноской 80 кг снаряжения в 50-градусную жару, в сочетании с обычными ужасами войны открывает гематоэнцефалический барьер, и препарат попадает в мозг в большем количестве. Только в 2008 г. Министерство по делам ветеранов официально объявило синдром войны в Персидском заливе болезнью, а не симуляцией{356}.

Мы продвинулись на стольких фронтах: дети, которые с трудом учатся читать и постоянно меняют буквы местами, не ленивые или немотивированные; нет, у них имеются пороки развития коры головного мозга, которые и вызывают дислексию. Вопросы свободы воли и выбора не имеют никакого значения, когда речь идет о научно обоснованном понимании сексуальной ориентации. Человек настаивает, что, несмотря на все гены, гормоны, половые железы, анатомию и вторичные половые признаки, свидетельствующие, что он принадлежит к полу, присвоенному ему при рождении, он все равно не такой и, сколько себя помнит, никогда таким не был{357}.

Новое отношение проникает в повседневную жизнь исподволь, так что мы не сразу замечаем, что думаем по-другому: товарищ не помог вам поднести что-то тяжелое и вы, вместо того чтобы разозлиться, вспоминаете о его больной спине. Певец, исполняющий в хоре партию сопрано, постоянно не попадает в ноты, и вы в поисках объяснения обращаетесь к пренатальной эндокринологии – о, да у него же баритон. Бедолага научный сотрудник, которому вы поручили найти зеленый носок в куче красных, никак не может справиться с задачей, и вы, вместо того чтобы упрекать его, думаете: а, точно, у него же дальтонизм. Еще один пример: по историческим меркам буквально вчера американцы в большинстве своем поменяли мнение по одному важному вопросу и решили, что отношения между двумя взрослыми людьми одного пола тоже можно назвать браком.

Вся эта глава говорит об одном: мы можем вычесть ответственность из нашего представления о поведении. И сделать мир лучше.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы можем так сделать еще не раз.

14

Радость наказания

ПРАВОСУДИЕ СВЕРШИЛОСЬ I

В своем уже ставшем классикой труде 1987 г. «Отдаленное зеркало» историк Барбара Такман, как известно, назвала Европу XIV в. «многострадальной» (проведя в каком-то смысле параллель с современностью). Отражало это зеркало что-то или нет, но то столетие по любым меркам был паршивым. Немало бед в 1337 г. принесло начало Столетней войны между Францией и Англией, вылившееся в бесконечное разрушение. Христианский мир был раздираем папским расколом: конкурирующие папы боролись за власть. Но главным бедствием стала чума, черная смерть, которая опустошала Европу начиная с 1347 г.; за несколько лет в агонии умерло около половины европейского населения. Потери были столь велики, что Лондону, например, потребовалось два столетия, чтобы восстановить численность населения{358}.

Но и в начале века было не лучше. Взять хотя бы 1321 г. – обычный крестьянин не учился грамоте, кишел паразитами и из последних сил боролся за выживание. Средняя продолжительность жизни не превышала четверти века; треть младенцев умирала, не дожив до своего первого дня рождения. Принудительная выплата церковной десятины превращала бедность в нищету; в тот год голод унес жизни от 10 до 15% населения Англии. Более того, люди все еще не оправились от предыдущих событий: Крестового похода пастушков, который собирался бесчинствовать в Испании, сражаясь с мусульманами, а бесчинствовал вместо этого во Франции. Что ж, по крайней мере хотя бы никто не думал, что какие-то отщепенцы травят колодцы, так?{359}

Увы, нет: летом 1321 г. вся Франция всполошилась: считалось, что какие-то люди – прокаженные[311] – травят колодцы. Теория заговора вскоре распространилась и по Германии; в нее уверовали все, от крестьян до королевских особ. Под пытками прокаженные быстро признавались, что да, они создали гильдию, в которой поклялись отравлять колодцы посредством зелий, приготовленных из змей, жаб, ящериц, летучих мышей и человеческих экскрементов.

Зачем бы прокаженным травить колодцы? По одной версии, достойной «Ночи живых мертвецов», считалось, что ядом можно вызвать проказу, то есть для прокаженных это было средство расширить свои ряды. Согласно другой, более наполненной эмпатией, предполагалось, что прокаженных настолько ожесточило отсутствие сочувствия по отношению к ним, что они решили таким образом отомстить здоровым. Но некоторые прозорливцы, на века опередившие свое время и проникшие в гнилую суть капитализма, почуяли мотив денег. Вскоре «допросы с пристрастием» помогли найти ответ – под пытками прокаженные переводили стрелки, между криками боли сообщая, что за отравление колодцев им платили их подельники – евреи. Все сходилось – в те времена считалось, что евреев проказа не берет, а потому они могут спокойно вступать в сговор с прокаженными[312].

Но евреи тоже, в свою очередь, перевели стрелки. Несмотря на все богатства, нажитые ростовщичеством и продажей христианских детей, похищенных ради кровавых жертвоприношений, наем такого количества прокаженных обошелся бы им в копеечку. И когда им ломали кости, подвергая колесованию, евреи признавались, что выступали всего лишь посредниками – финансировали их на самом деле мусульмане! А именно эмир Гранады и султан Египта, замышлявшие изничтожить христианский мир. До этих двоих разъяренная толпа добраться, увы, не могла. Довольствовавшись вторым по предпочтительности вариантом, жители французских и немецких городов зверски расправлялись со своими прокаженными и евреями, убивая людей тысячами.

Разобравшись с угрозой, которая вошла в историю под названием «заговор прокаженных», люди вернулись к своей повседневной борьбе за существование; правосудие свершилось[313]{360}.

ОХ УЖ ЭТИ ПРЕКРАСНОДУШНЫЕ ЛИБЕРАЛЫ

Реформы не всем по душе. Допустим, вы хорошо устроились в Ватикане, а тут откуда ни возьмись появляется какой-то неотесанный немецкий монах со своими 95 тезисами. И если вы думаете, что жизнь пролетариата, сбрасывающего свои оковы, «прежде чем стать лучше, должна стать хуже», то, с вашей точки зрения, реформы только задерживают революцию. Но особенно бессмысленными реформы кажутся, когда реформаторы пытаются улучшить систему, чрезвычайно, беспощадно, непростительно абсурдную по самой своей сути. Вы уже догадываетесь, к чему я веду.

Да, да, в системе уголовного правосудия многое взывает к реформам. Тюрьмы плодят преступников, это буквально тренировочная площадка для рецидивистов. Объективность судьей и присяжных при нынешнем уровне скрытой предвзятости – просто насмешка. Система гарантирует правосудие, которое можно купить за деньги. Все это нужно менять, и активисты пытаются. Проект «Невиновность», кандидаты в окружные прокуроры, намеренные совершенствовать систему изнутри, адвокаты, помогающие неимущим бесплатно, – все это прекрасно. Мне довелось поработать над дюжиной судебных дел по обвинению в убийстве в связке с общественными защитниками, и это настоящие подвижники – им недоплачивают, они перегружены работой, отказываются от больших денег мира крупных корпораций – и проигрывают большинство дел, защищая сломленных людей, которые были потеряны для общества уже ко второму триместру жизни в материнской утробе.

Однако если свободы воли не существует, то никакая реформа не способна пролить на карательное правосудие и самого слабого лучика добра.

Вот как может выглядеть такая реформа[314]: в Европе XVI в. ведьм изобличали посредством самых разных испытаний, и все они были поистине ужасны. Одно из тех, что были на удивление мягкими, – читать подозреваемой библейскую историю распятия Господа нашего Иисуса Христа. Если она не заплачет, значит, ведьма. В 1563–1568 гг. голландский врач Иоганн Вейер пытался реформировать систему ведьминских процессов, опубликовав трактат «О кознях нечистой силы, о заклятиях и ядах» (De praestigiis daemonum et incantationibus ac venificiis). В ней Вейер приводит следующие цифры: армия сатаны состоит из 7 405 926 чертей и бесов, объединенных в 1111 дивизий по 6666 демонов в каждой. В общем, Вейер в высшей степени верил в систему. В трактате содержатся три предложения по ее реформированию. Первое: очевидно, что невинные женщины могут оговорить себя и признаться в принадлежности к ведьминскому племени просто потому, что их истязают. Второе, из-за которого Вейера стали считать одним из праотцев психиатрии, – предположение, что не все те ведьмы, которые ведьмами кажутся; женщины могут быть просто психически неуравновешенными. Третье касалось того самого теста на плаксивость. Конечно, используйте его, призывал Вейер, но не забывайте, что к старости слезные железы часто атрофируются, так что старушка, без слез слушающая рассказ о распятии, скорее всего, не ведьма, а просто органически неспособна заплакать[315]{361}.

Вот что происходит, когда пытаешься реформировать систему, в основание которой заложена сущая белиберда. Это как если бы реформисты-френологи исключали из своих исследований испытуемых, которые обязаны шишкой на голове удару хоккейной клюшки, как если бы реформаторский журнал, посвященный алхимии, требовал от авторов ссылаться на источники. Попытки реформаторов сделать систему уголовного правосудия справедливой – это попытки привести практику в соответствие с платоновским идеалом, когда этот самый идеал ни имеет ни научного, ни морального обоснования. И это еще мягко сказано…

ПРАВОСУДИЕ СВЕРШИЛОСЬ II

Из длинной череды французских Людовиков король Людовик XV был, конечно, не самым выдающимся. Политика его была неэффективна, а подданные презирали его как коррумпированного сибарита, который привел Францию к экономическому и военному краху; празднование его смерти в 1774 г. стало предвестником Французской революции, разразившейся 15 годами позже. В 1757 г. на жизнь короля покушались: злоумышленник ударил его перочинным ножом, который, пробив слои одежды (дело было зимой на улице), легко ранил венценосца; чтобы помочь тяжело пострадавшему монарху, архиепископ Парижа приказал 40 часов молиться о его скорейшем выздоровлении[316].

Мотивы его потенциального убийцы, Робера-Франсуа Дамьена, слуги, которого разные хозяева несколько раз выгоняли за воровство, неясны. По одной из версий, он был помешанным, психически больным. Другая связана с религиозным конфликтом тех лет, в котором Дамьен оказался на стороне проигравших, преследуемых Людовиком, и решил отомстить. Король особенно опасался, что Дамьен – только часть большого заговора, хотя тот и под пытками не назвал никаких имен. Какими бы ни были его мотивы, единственно важным фактом оставалось покушение на жизнь короля; Дамьена приговорили к смерти; ему суждено было стать последним во Франции человеком, которого предали смертной казни через четвертование.

Казнь, состоявшаяся на городской площади в Париже 28 марта 1757 г., хорошо описана. Сначала Дамьену раздробили ноги пыточным орудием «испанский сапожок». Дерзкую руку, которой он держал нож, прижгли раскаленными щипцами, а затем на раны вылили смесь расплавленного свинца, горящей смолы, воска и серы. Потом его кастрировали и полили горящей смесью и эту рану тоже.

Жестокие истязания, стенания Дамьена и его мольбы о смерти вызывали одобрительные возгласы толпы, заполнившей площадь, а также тех, кто расположился в выходящих на площадь зданиях (их по заоблачной цене сдавали в аренду богачам в качестве удобных лож[317]).

Но пытки лишь разогревали зрителей перед главным событием, четвертованием – ноги и руки жертвы привязали к четырем лошадям, которых погнали в четыре разные стороны, чтобы оторвать конечности от тела. Соединительная ткань у Дамьена, по всей видимости, оказалась прочнее обычного; несмотря на неоднократные попытки, его конечности никак не отрывались. В конце концов палач, наблюдавший за казнью, перерезал сухожилия и связки на руках и ногах Дамьена, и лошади наконец справились с задачей. Дамьена, от которого остался один только торс и который все еще дышал, вместе с его оторванными конечностями бросили на костер. Когда через четыре часа тело превратилось в пепел, толпа разошлась: правосудие наконец свершилось{362}.

ПРИМИРЕНИЕ И ВОССТАНОВИТЕЛЬНОЕ ПРАВОСУДИЕ В КАЧЕСТВЕ ПРИПАРКИ

Предположим, судебные процессы упразднены, заменены расследованиями, призванными выяснить, кто и в каком душевном состоянии совершил то или иное деяние. Никаких тюрем, никаких заключенных. Никакой ответственности в моральном смысле, никакого груза вины, никакого возмездия.

Такой сценарий неизбежно вызывает у публики вопрос: «Так вы говорите, что преступники должны разгуливать на свободе и не нести никакой ответственности за свои действия?» Нет. Автомобиль не виноват, что у него отказали тормоза, но на дороги его выпускать нельзя. Разносчику COVID–19, пусть он ни в чем не виноват, следует запретить посещать многолюдные концерты. Леопард, который может разорвать вас на куски, в этом не виноват, но в дом его пускать не стоит.

Так что же тогда делать с преступниками? Существует ряд не лишенных смысла подходов, пусть по-прежнему базирующихся на предпосылке о существовании свободы воли, однако при этом, по крайней мере, показывающих, что думают умные, трезвомыслящие люди о радикальных альтернативах нашим нынешним действиям в отношении личностей, представляющих опасность для общества. Один из них – «комиссии по установлению истины и примирению»; такие комиссии впервые появились в ЮАР после демонтажа системы апартеида, и с тех пор к ним прибегали в самых разных странах, восстанавливающихся после гражданских войн или жестокой диктатуры. Вот как это было в ЮАР: вдохновители и исполнители политики апартеида, вместо того чтобы сесть в тюрьму, могли предстать перед комиссией. Такая возможность была дана примерно 10% изъявивших желание; от них требовалось во всех подробностях сознаться в совершенных ими политически мотивированных преступлениях против человечности – рассказать обо всех случаях, когда они убивали, пытали, похищали, – даже о преступлениях, о которых никто не знал и в которых их не обвиняли. Они должны были поклясться, что никогда больше ничего подобного не сделают (например, не вступят в ряды белого ополчения, которое представляло угрозу мирному переходу к свободной Южно-Африканской Республике); присутствовавшие здесь же родственники жертв клялись не мстить. Убийцу, вместо того чтобы казнить или упечь в тюрьму, отпускали на все четыре стороны. Обратите внимание: от него не требовали раскаяния; не было никаких фотосессий, где расиста-убийцу, мучимого угрызениями совести, обнимает и прощает вдова, которую он таковой сделал. Подход был чисто прагматичным (часто к недовольству пострадавших семей) и помогал стране перестроиться[318]. Что самое важное, он был сродни известной полицейской стратегии борьбы с организованной преступностью: выйти на какого-нибудь мелкого бандита и предложить иммунитет в обмен на то, что он сдаст своего непосредственного босса; на того, в свою очередь, будет оказано такое же давление, и так далее, пока не полиция не доберется до самого главного теневого воротилы. В ЮАР иммунитет предлагался рядовым режима апартеида, чтобы добраться до преступных боссов на самом верху, а именно в правительстве. При таком подходе – в отличие от холокоста или геноцида армян – исключена возможность появления отрицателей апартеида, утверждающих, будто насилие было преувеличено пропагандой или явилось делом рук одиночек, чьи действия не были санкционированы властями{363}.

Несмотря на то что такие комиссии – вдохновляющая и удивительно успешная модель предотвращения дальнейшего насилия, возможность их применения в сфере занимающих нас вопросов ограничена. Нечто подобное можно увидеть разве что на этапе вынесения приговора, когда подсудимый берет на себя ответственность за совершенное преступление и выражает раскаяние перед жертвами; часто это помогает смягчить приговор. Но сам подход – всего лишь реформа: просто бессмысленная система чуть менее жестоко наказывает преступившего закон. По сути, обвиняемый заявляет, что преступные действия он совершал по собственной воле и что его нынешние действия, которые он также совершает по собственной воле, – это действия изменившегося человека. Нас же интересует совсем другое.

Иная модель, чем-то похожая и, по сути, столь же неактуальная, складывается в рамках «восстановительного правосудия», которое ставит во главу угла отношения между преступником и жертвой, а не между преступником и государством. Здесь, как и в случае с комиссиями по установлению истины и примирению, расчет на то, что преступник полностью возьмет на себя ответственность за свои действия. Акцент делается на взаимопонимании. Ожидается, что преступник признает причиненные им страдания и боль и выразит понимание, сочувствие, даже раскаяние. Задача пострадавшего – вникнуть в обстоятельства, часто ужасные и совершенно ему чуждые, которые превратили его обидчика в преступника. С этого момента цель обеих сторон (в достижении которой часто требуется помощь посредника) – выяснить, что каждая из них может сделать, чтобы смягчить боль другой и уменьшить вероятность того, что подобное повторится.

Восстановительное правосудие, кажется, работает и снижает уровень рецидивизма. При этом нужно учитывать вероятность смещения из-за самоотбора: преступник, согласный лицом к лицу встретиться со своей жертвой, – почти наверняка не типичный уголовник и уже повернулся в сторону добра.

Восстановительное правосудие, судя по всему, идет на пользу и жертвам. Те из них, что прошли через эту процедуру, сообщают, что меньше боятся и ненавидят преступника, меньше тревожатся за свою безопасность, лучше справляются с жизнью, получают больше удовольствия от повседневной деятельности. Это замечательно, но и в этом случае велика вероятность смещения из-за самоотбора{364}.

При этом восстановительное правосудие имеет столь же мало отношения к проблемам, которые нас интересуют, – оно принимает за данность необходимость возмездия, и правонарушитель, осознав, сколько боли причинил, соглашается, что наказание, которому подвергает его полностью иррациональная система, законно и справедливо.

Подход, который кажется мне самым здравым, называют карантинной моделью. Идея ясна как день, полностью совместима с представлением об отсутствии свободы воли – и моментально становится поперек горла множеству людей.

Как подчеркивает жесткий инкомпатибилист философ Дерк Перебум из Корнеллского университета, эта идея прямо вытекает из четырех базовых постулатов медико-санитарного карантина: (а) случается, что некое заболевание делает человека заразным и опасным для окружающих; (б) это не его вина; (в) чтобы защититься от него, общество – в качестве своеобразного акта коллективной самообороны – вправе причинить такому человеку вред, ограничив его свободу; (г) в целях самозащиты общество вправе наложить на нарушителя лишь необходимый минимум ограничений, и ни на йоту больше.

Исторические примеры: колонии прокаженных, принудительная госпитализация при определенных психических заболеваниях, принятое в Европе XIV в. требование, чтобы суда, прибывающие из Азии, стояли на рейде по 40 дней (отсюда quar – 40 – в слове quarantine), чтобы не привезти домой очередную эпидемию бубонной чумы.

Такой медико-санитарный карантин – обычное дело в повседневной жизни. Если у вашего дошкольника кашель или высокая температура, вы обязаны держать его дома, пока он не поправится. Если вы пилот самолета и принимаете лекарства, вызывающие сонливость, вы не должны садиться за штурвал. Если ваши пожилые мать или отец погружаются в деменцию, они не могут больше водить машину.

Иногда карантин вводится по незнанию – оказалось, что не все формы проказы так уж заразны, а значит, нет необходимости в таком количестве колоний для прокаженных. Иногда он вводится по причине полной неизвестности – когда астронавты миссии «Аполлон 11», высадившись на Луне, вернулись на Землю, они провели на карантине 21 день, поскольку мало ли что. Иногда карантин отягощается необязательной жестокостью или предвзятостью – яркий тому пример Мэри Маллон, та самая Тифозная Мэри, известная по учебникам истории. Как первый выявленный бессимптомный распространитель брюшного тифа, заразивший больше 100 человек, Маллон в 1907 г. была арестована и принудительно изолирована на острове посреди Ист-Ривер в Нью-Йорке[319]{365}.

Отношение к медико-санитарным карантинам изначально было двояким, поскольку они неизбежно приводят к столкновению интересов личности и общества. Мы и сами видели, что творилось в начале пандемии COVID–19, – все эти дурацкие «вы-мне-не-указывайте» коронавирусные вечеринки, на которых суперраспространители убивали толпы людей, практикуя небезопасное выдыхание.

Перенести эту идею на криминологию, по мысли Перебума, очень просто: (а) некоторые люди опасны, поскольку слабо контролируют свои побуждения, склонны к насилию или неспособны к эмпатии; (б) если вы признаете, что свободы воли не существует, то согласитесь, что это не их вина – это результат работы генов, внутриутробного развития, уровня гормонов и так далее; (в) тем не менее общество следует защищать от таких людей, пока они не исправятся, если это вообще возможно, что и оправдывает налагаемое на нарушителей ограничение свободы; (г) «карантин» должен ограничивать их в наименьшей степени – обеспечьте безопасность, а в остальном пусть живут как хотят. Система восстановительного правосудия построена на идее пропорциональности, обращенной в прошлое: чем больше вреда причинено, тем строже наказание. Карантинная модель борьбы с преступностью столь же пропорциональна, но обращена в будущее: чем выше потенциальная угроза, тем жестче должны быть ограничения{366}.

Философ Грегг Карузо из Государственного университета Нью-Йорка, еще один ведущий инкомпатибилист, более детально проработал предложенную Перебумом карантинную модель. Специалисты сферы общественного здравоохранения, скажем, не ограничиваются выяснением, что пестициды повреждают мозг детей сельскохозяйственных рабочих-мигрантов. Их первейший долг – сделать все возможное, чтобы этому помешать (например, выступая свидетелями на судебных процессах против производителей пестицидов). Карузо распространяет этот образ мысли и на криминологию – да, некий человек опасен по причинам, на которые он не мог повлиять, и мы не знаем, как его перевоспитать, поэтому давайте минимально ограничим его в правах ради безопасности окружающих[320]. Но давайте также сделаем что-то и с истинными причинами такого положения дел, которые, как правило, лежат в сфере социальной несправедливости. По примеру медицинской науки, которая изучает в том числе и социальные причины болезней, ориентированная на здоровье общества карантинная модель, призванная прийти на смену системе уголовного правосудия, потребует внимания к социальным детерминантам преступного поведения. Да, преступник опасен, но бедность, предубеждение, системное неблагополучие, которое и порождает преступность, может быть еще опаснее{367}.

Естественно, карантинные модели подвергаются резкой критике как минимум с трех разных позиций.

Проблема бессрочного содержания под стражей. У тюремного срока существует верхний предел (если это не пожизненное заключение без права на досрочное освобождение), но в рамках карантинной модели права человека, как в случае с Мэри Маллон, могут ограничиваться на сколь угодно долгий срок. Таким образом эта модель напоминает своего уродливого родича – принудительное лечение, когда преступника, не признанного виновным по причине невменяемости, отправляют в психиатрическую больницу, где ему, скорее всего, придется пробыть дольше, чем если бы он отбывал наказание в тюрьме. К сожалению, если человек угрожает обществу, ограничения действительно должны длиться столько, сколько необходимо, но в контексте наименьшего ущемления прав эти «ограничения» могут заключаться лишь в необходимости для нарушителя регистрироваться в полиции при смене места жительства или же носить браслет слежения. И заметьте, что в этом прекрасном мире будущего, который я рисую, люди не должны больше шарахаться от подвергнутого ограничениям лица как от отвратительного, недостойного уголовника: им следовало бы воспринимать его исключительно как человека, чьи проблемы в какой-то сфере требуют для него определенных запретов. Да-да, я знаю, нам до такого еще как до луны[321].

Проблема превентивных ограничений. Если вы способны предсказать, будет ли помещенный на карантин преступник («Хватит – мы их больше преступниками не называем») и дальше нарушать закон, то вы должны были бы предвидеть это еще до того, как он причинил кому-нибудь вред. Здесь перед нами маячит призрак жуткого превентивного ареста (а также необходимости контролировать предвзятость лиц, прогнозирующих преступность). Такого мы уж точно не захотим, даже если Том Круз согласится сыграть в экранизации. И все же. В здравоохранении мы постоянно прибегаем к «превентивным арестам». Правило для родителей школьников гласит: «Если ваш ребенок плохо себя чувствует, подержите его дома», а не: «Если ваш ребенок плохо себя чувствует, заразил весь класс и еще не выздоровел, тогда подержите его дома». Упреждающие ограничения. В идеале нужно не допустить, чтобы человек, страдающий деменцией, сел за руль до того, как он кого-нибудь собьет, а не после. В здравоохранении нечто подобное упреждающему ограничению – стандартная практика. Как же оно должно выглядеть в мире, отказавшемся от уголовного судопроизводства? Никаких антиутопий нас не ждет, если вспомнить, что Карузо подчеркивал: «наименьшее ущемление» прав должно сочетаться с первостепенным вниманием к социальным детерминантам преступности. Это просто другая постановка того же вопроса: «Откуда взялось намерение?» Возьмите на заметку потенциального школьного стрелка и да, сделайте так, чтобы он не смог купить автомат, большой острый нож или нелегальное оружие на черном рынке. А заодно решите проблему травли в школе и дома, из-за которой этот юноша буквально тонет под грузом сложных психологических проблем. Конечно, обратите внимание на парня, чья растущая и дорогостоящая зависимость от «уличного» наркотика вот-вот толкнет его на грабеж, отправьте его в реабилитационный центр, где он сможет корчиться, трястись и блевать в безопасной обстановке. Но также решите уж как-нибудь проблему отсутствия у него какой бы то ни было профессии и, соответственно, возможности найти работу. Знаю, после моей попытки прикинуться гибридом Эммы Гольдман на минималках и Джона Леннона, поющего Imagine, сейчас я рассуждаю как умеренно прогрессивный кандидат в члены городского совета, которого поддержал бы сам Мистер Роджерс[322]. Все, что я могу сделать, – это говорить о какой бы то ни было версии упреждающих ограничений, которая вписывается в мир, где все искренне верят: ужасных людей порождают ужасные обстоятельства (минутой ранее, часом ранее…). Нам предстоит поистине долгий путь.

Проблема со всем этим потенциальным увеселением. Убедительное на первый взгляд возражение выдвинул израильский философ Сол Смилански, который пишет, что не важно, насколько малые ограничения вы накладываете на человека с целью обеспечить обществу безопасность. Выходит, его все равно наказывают за что-то, в чем он не виноват. Учитывая это, единственно приемлемый с моральной точки зрения подход должен компенсировать страдальцу понесенные неудобства. То есть если вы осужденный педофил и поэтому, как это часто бывает, вам запрещено приближаться к школам и паркам, вам как минимум полагается скидка на напитки в стрип-клубах; если вы так опасны для общества, что вас нужно поместить на маленький остров, то пусть это хотя бы будет пятизвездочный курорт с персональными уроками гольфа. Если ограничения, неважно, насколько минимальные, включают в себя такой нежелательный элемент, как незаслуженное наказание, сторонники карантинных моделей, по мысли Смилански, должны предусмотреть и компенсаторное «увеселение»[323],[324]. И он уверен, что это приведет к росту преступности: если преступление сошло вам с рук, вы получаете выгоду; если вас ловят – вы получаете компенсацию. Беспроигрышная ситуация. Это, как он выражается, приведет к «мотивационной катастрофе»{368}.

На его возражения Карузо дает убедительный ответ, основанный на солидных эмпирических данных, которые получены от всем известных любителей увеселений, скандинавов. В Норвегии, например, убийств в восемь раз меньше, чем в США, заключенных меньше в одиннадцать раз, а рецидивистов – в четыре. Ну, это, должно быть, благодаря поистине драконовской тюремной системе! Нет, все наоборот; их тюремная система как раз того типа, что так сильно пугает Смилански: в Норвегии «открытые тюрьмы» – преступники, даже те, которые содержатся в самых строгих условиях, живут не в камерах, а в комнатах с компьютером и телевизором в каждой, пользуются свободой передвижения, готовят себе еду на общей кухне, проводят время в хобби-мастерских и студиях, укомплектованных музыкальными инструментами; на стенах тюрем висят картины, на территории, больше напоминающей кампус, растут деревья; зимой заключенные могут покататься на лыжах, а летом – сходить на пляж. А как же расходы, с этим связанные? Они должны быть просто разорительными? Действительно, годовое содержание одного заключенного в Норвегии обходится в три раза дороже, чем в США (примерно 90 000 долларов против 30 000). Тем не менее, если копнуть глубже, общие затраты на сдерживание преступности на душу населения в Норвегии гораздо ниже, чем в США: заключенных в общей сложности меньше, да и те получают в тюрьмах образование, так что бо́льшая их часть возвращается во внешний мир в качестве честных тружеников, а не потенциальных рецидивистов; огромная экономия достигается за счет сокращения численности полиции; меньше семей распадаются и погружаются в нищету из-за того, что кормилец сел в тюрьму; и даже обеспеченные люди экономят деньги, поскольку им не приходится приобретать дорогостоящие системы безопасности с видеонаблюдением и тревожными кнопками[325]. И что там насчет «мотивационной катастрофы», предрекаемой Смилански? Наверное, люди в таких условиях просто мечтают преступить закон, чтобы отправиться в подобную тюрьму курортного типа? Гораздо более низкий уровень рецидивизма – вот доказательство того, что никакие картины на стенах или хорошо оборудованные кухни не сравнятся с бесценной свободой. В общем, нам явно не стоит опасаться хаоса и беспорядка, вызванного «увеселением» преступников[326]{369}.

Мне очень нравятся карантинные модели: они позволяют примирить представление об отсутствии свободы воли с необходимостью защищать общество от опасных личностей. Такой подход кажется логичным и морально приемлемым. Тем не менее с ним связана серьезная проблема, которую в узком смысле часто формулируют как вопрос «прав жертвы». На самом деле права жертвы – лишь верхушка айсберга, который вполне может потопить любые попытки вычесть представление о свободе воли из нашего отношения к опасным людям. Речь идет о сильных, сложных и зачастую приятных чувствах, которые мы испытываем, наказывая.

ПРАВОСУДИЕ СВЕРШИЛОСЬ III

Как и следовало ожидать, южные штаты отставали от северных на несколько десятилетий, но под давлением растущего осуждения атмосферы карнавала, которой обычно сопровождались публичные повешения, к 1930-м гг. их запретили в США повсеместно. Повсеместно, за исключением Кентукки, где в 1936 г. в городке Оуэнсборо в последний раз в американской истории осужденного прилюдно повесили.

В каком-то извращенном смысле этот пример можно назвать «идеальным». Пожилую белую женщину, Лишию Эдвардс, ограбили, изнасиловали и убили в ее собственном доме. Вскоре по подозрению в этом преступлении был арестован афроамериканец двадцати с чем-то лет по имени Рейни Бетеа[327], за которым уже числились грабежи со взломом. Похоже, закон добрался до того, до кого было нужно. Бетеа признался в содеянном: очевидно, это мало что значило, когда темнокожего мужчину допрашивала полиция южного штата времен законов Джима Кроу. Однако преступник украл кое-какие драгоценности Эдвардс, и, признавшись, Бетеа указал место, где они были спрятаны. Суд длился три часа; адвокат Бетеа не стал проводить перекрестный допрос свидетелей обвинения и сам не вызывал никаких свидетелей[328]; жюри присяжных потребовалось всего 4,5 минуты, чтобы осудить Бетеа и приговорить к смертной казни, которая должна была состояться через два месяца после совершенного им преступления.

Из ряда вон выходящая деталь: несмотря на то что Бетеа изнасиловал и убил Эдвардс, его обвинили только в изнасиловании. Почему? По законам штата убийц казнили на электрическом стуле в стенах тюрьмы. Насильника, впрочем, все еще можно было публично повесить. Другими словами, соблазн прилюдно казнить черного мужчину за изнасилование белой женщины оказался непреодолимым.

Еще одна пикантная подробность, которая произвела фурор, попав на первые полосы газет, – Бетеа должна была повесить женщина. В 1936 г. от пневмонии умер бессменный шериф Оуэнсборо Эверетт Томпсон. Согласно закону о «преемственности вдовы» округ назначил на его место Флоренс Шумейкер Томпсон, вдову шерифа. Она занимала эту должность всего два месяца, когда ей пришлось руководить поимкой Бетеа, а теперь предстояло участвовать и в его казни.

Пресса и публика стояли на ушах. Вся страна гадала – потянет ли Томпсон рычаг собственноручно или это сделает профессиональный палач по ее команде? Слухи множились, ясновидящие давали прогнозы, граждане делали ставки. За день до казни Томпсон объявила, что работу выполнит профессиональный палач (решение она приняла еще несколько недель назад)[329].

В период бешеных споров и обсуждений среди общественности Томпсон стала одной из самых полярных фигур в стране. Одних она вдохновляла как представительница слабого пола, чей удел – вышивка крестиком и забота о детях, которая, несмотря ни на что, готова была заменить почившего мужа и выполнить свой гражданский долг. Другие возмущались: взялась за мужскую работу и забросила детей; ей поступали угрозы расправы. Третьи в странном архаично-феминистском духе (прошло едва ли 16 лет с тех пор, как женщины добились права голосовать) хвалили ее – ведь она доказала, что женщины наравне с мужчинами могут занимать и эту профессиональную нишу. Одновременно распространялся мощный нарратив, рисующий Томпсон кем-то вроде карающего духа возмездия за убитую Эдвардс: черного мужчину, который надругался над всеми белыми женщинами Юга, повесит белая женщина Юга. Газеты упирали на то, что у нее есть дети («Убийцу повесит мать четверых» – гласили заголовки в The Republican, газеты города Спрингфилда, штат Массачусетс); The Washington Post описывала ее как «пухленькую, средних лет»; The New York Times называла вдову «справедливым шерифом»; в одной газете ее именовали «почтенной», а другая отметила, что она «хорошо готовит». Вдобавок к горам писем в поддержку и писем с оскорблениями Томпсон получила несколько предложений руки и сердца[330].

Когда назначенный день настал, отели в Оуэнсборо были под завязку забиты людьми со всех концов страны. Бары работали ночь напролет. Виселицу пришлось перенести от стен городского суда на большую открытую площадь – из опасений, что огромная толпа вытопчет только что разбитые клумбы. Люди ночевали на улице, чтобы заранее занять места с хорошим обзором; за лучшие между собравшимися вспыхивали ссоры (в них участвовали даже матери с младенцами на руках); предприимчивые молодые люди торговали в толпе хот-догами и лимонадом. Беглого преступника из Оуэнсборо арестовали, когда он вернулся в родной город, чтобы посмотреть на повешение. Двадцать тысяч человек заполонили площадь.

Бетеа повели к виселице. Он остановился у подножья лестницы со странной просьбой – в кармане у него лежала новая пара носков, и он хотел ее надеть. После торопливого обсуждения его просьбу удовлетворили: закованный в кандалы, Бетеа опустился на первую ступеньку и переоделся в новые носки, а затем его повели вверх по лестнице прямо в них, без обуви.

Из толпы изредка раздавались крики с требованием повесить его; но большинство лишь в молчании вытягивали шеи.

На голову Бетеа накинули колпак; с первой попытки люк не открылся, но со второй его повесили как положено. Какие-то люди из толпы ринулись к повешенному, пока он еще дышал, и, стянув колпак, разорвали ткань на сувениры. Несмотря на эту вспышку насилия, бо́льшая часть присутствующих мирно разошлась: правосудие свершилось[331]{370}.

НАКАЗАНИЕ ОБМАНЩИКОВ

Итак, теперь у нас есть план позакрывать все тюрьмы, отказаться от самой идеи преступности и перейти к карантинным мерам. Это прекрасно, но вряд ли осуществимо, и как раз из-за тех «сильных, сложных и зачастую приятных чувств, которые мы испытываем, наказывая». Этот момент заставляет задуматься об эволюции наказания.

Масштабы человеческой социальности поистине впечатляют: 2,9 млрд пользователей Facebook[332]; Европа, распахнувшая двери беженцам[333]; охотникам-собирателям племени Мбути из тропических лесов Конго знакомо имя Кардашьян. Но мы не одни такие. Павианы живут группами от 50 до 100 особей. Мириады рыб сбиваются в косяки. Миллионы антилоп гну каждый год вместе пересекают Серенгети, оставляя за собой горы помета. Сурикаты, волки, гиены образуют стаи. Социальные насекомые, слизевики, одноклеточные бактерии живут колониями.

Движущей силой эволюции социальности выступает нужда в сотрудничестве – дружно не грузно, а врозь хоть брось. Африканские гиеновидные собаки сообща преследуют добычу: кто-то срезает углы, кто-то бежит наперерез, чтобы перехватить жертву, если она метнется в другую сторону. То же самое делают шимпанзе: одни загоняют потенциальную жертву, обычно обезьянку, в сторону засады, в которой притаились в ожидании другие. Самки летучих мышей выкармливают детенышей друг друга; сурикаты и верветки подвергают себя опасности, подавая сигнал тревоги, предупреждающий остальных о близости хищника. Социальные насекомые отказываются от размножения в знак покорности и преданности королеве и колонии. Одноклеточные бактерии объединяются в многоклеточные структуры, посредством которых размножаются. И как тут не вспомнить амеб, которые составляют слизевика и которые вместе учатся отыскивать путь в лабиринте. Существует даже такая наука, как социовирусология, она изучает кооперацию между вирусами, позволяющую им успешнее проникать в клетку-мишень и реплицироваться в ней. В начале прошлого века западные ученые тратили время, неверно интерпретируя идеи Дарвина, будто бы показавшего, что эволюционный успех строится исключительно на конкуренции, агрессии и доминировании. Тем временем русский ученый (историк, философ, а также бывший князь, революционер и ярый анархист) Петр Кропоткин опубликовал книгу, на 60 лет опередившую свое время, «Взаимная помощь как фактор эволюции»[334]{371}.

Сотрудничество свойственно всем социальным видам, и все они сталкиваются с одной и той же проблемой. Здорово, конечно, когда все вокруг сотрудничают ради общего блага, но еще лучше, когда все вокруг друг другу помогают, а ты этим пользуешься. Это проблема жульничества. Львица потихоньку отстает от стаи во время опасной охоты; летучая мышь не кормит чужих детенышей, но сама пользуется помощью других матерей; павиан наносит партнеру по коалиции удар в спину. Две отдельные колонии генетически идентичных социальных амеб сливаются, образуя многоклеточную структуру под названием «плодовое тело», которая состоит из ножки, придающей устойчивость, и шляпки. Размножаются только те амебы, что образуют шляпку, и честное сотрудничество предполагает, что две колонии поровну делят между собой нерадостную обязанность быть не размножающимися клетками ножки, но нет – разные штаммы жульничают, эксплуатируя другую колонию, пытаясь застолбить себе побольше места в шляпке. Даже митохондрии и фрагменты ДНК мошенничают в совместных предприятиях[335]{372}.

Ясно как день, что такое повсеместное жульничество подтолкнуло эволюцию контрмер, призванных обнаружить его и покарать. Шимпанзе, которые не прикрывают союзника в драках, получают впоследствии на орехи. Крапивники, которые не кормят птенцов доминирующей пары, подвергаются трепке. Королевы голых землекопов проявляют агрессию по отношению к отлынивающим от дела рабочим. При взаимовыгодном сотрудничестве рифовых рыб и губанов, объедающих с них паразитов, губаны, бывает, жульничают и в попытке полакомиться чем-то повкуснее отщипывают кусочек от рифовой рыбы; их за это наказывают – прогоняют, и в дальнейшем губаны остерегаются нарушать условия контракта. Социальные бактерии не желают образовывать плодовое тело с жульничающими клональными линиями. Зеленые водоросли научились не передавать особенно эгоистичные митохондрии при делении. Клетки развивают средства, позволяющие заглушить все копии транспозона, чья эгоистичная репликация окончательно вышла за рамки, – например, в 1970-х гг. в ДНК плодовых мушек вкрался особенно своекорыстный вид транспозона, и потребовалось 40 лет, чтобы эти насекомые выработали средства, позволившие наказать его – заглушить{373}.

В общем, наказание работает в интересах сотрудничества. В экономических играх с участием пары игроков (например, в игре «Ультиматум») у одного из них есть возможность эксплуатировать другого. И, опровергая миф, будто мы всего лишь Homo economicus, рациональные оптимизаторы, руководствующиеся исключительно собственным интересом, игроки, наделенные такой властью, не начинают с места в карьер бессовестно эксплуатировать партнера. Если у второго игрока есть возможность наказать первого за чрезмерную корысть, уровень эксплуатации снижается и дальше; если механизм наказания отсутствует, эксплуатация цветет пышным цветом[336]{374}.

Нужное наказание в нужное время укрепляет сотрудничество. Важный и убедительный тому пример дает нам теория игр, а именно исследование, проведенное в 1981 г. политологом Робертом Аксельродом и эволюционным биологом У. Д. Гамильтоном, двумя корифеями в своих научных сферах. В эксперименте изучалась «Дилемма заключенного», игра, в которой два игрока, лишенных возможности общаться, должны решить, сотрудничать им или жульничать: если оба сотрудничают, каждый получает несколько очков; если оба жульничают, оба проигрывают. Казалось бы, сотрудничать нужно всегда, так? Не торопитесь с выводами – если второй игрок сотрудничает, а вы наносите ему удар в спину, не ответив взаимностью, то он теряет кучу очков, а вам достается джек-пот; если же это вы – доверчивая овечка, то все наоборот. Аксельрод и Гамильтон попросили специалистов по теории игр рассказать им, какой стратегии придерживались бы они сами, и провели компьютерный турнир по круговой системе, где все стратегии соревновались друг с другом по 200 раз. Самым выигрышным алгоритмом соразмерного наказания стала, как выяснилось, самая простая стратегия – «око за око». Начинайте с сотрудничества и продолжайте в том же духе, пока другой игрок вас не обдурит; в этом случае в следующем раунде отплатите ему той же монетой. Если он продолжает наглеть, продолжайте его наказывать, но, если он решает возобновить сотрудничество, в следующем раунде отвечайте ему тем же. У этой стратегии простые и понятные правила, она начинается с сотрудничества, соразмерно наказывает мошенников и умеет прощать. Это исследование положило начало целой череде работ, изучающих варианты стратегии «око за око», их эволюцию и применение различными социальными видами{375}.

Сценарии наказания в играх «Ультиматум» и «Дилемма заключенного» называются наказанием вторым лицом – жертва сама мстит обидчику. Еще более эффективным механизмом пресечения жульничества и развития кооперации является наказание третьим лицом – кто-то третий вмешивается и наказывает нарушителя. На ум приходит полиция. Это гораздо более сложный способ наказания; маленькие дети демонстрируют его зачатки, но требуются годы, чтобы они научились делать это последовательно, и есть оно только у взрослых людей. Это альтруистический поступок: вам придется что-то потратить (например, усилия), чтобы наказать нарушителя ради общего блага. Это именно альтруизм: люди, склонные так поступать, как правило, склонны к просоциальному поведению и в других ситуациях[337], а область мозга, отвечающая за способность понимать чужую точку зрения[338], возбуждается у них непропорционально сильно – им легко удается поставить себя на место жертвы. Более того, если дать испытуемым окситоцин – гормон, который стимулирует внутригрупповую просоциальность, – люди охотнее взваливают на себя бремя наказания третьим лицом{376}.

Существует и наказание четвертым лицом: свидетеля, который мог бы выступить третьим лицом, наказывают за то, что он не выполнил свой долг, – вспомните кодексы чести, которые грозят неприятностями, если не донести на человека, узнав, что он обманывает, или об офицере полиции, арестованном за взятку. Бывает и наказание пятым лицом – накажите комитет по надзору за полицией за то, что он не наказал коррумпированных полицейских. И шестым, и седьмым… и вот мы уже описываем целое общество, готовое наказывать, чтобы укрепить сотрудничество.

Потрясающие кросс-культурные исследования показывают, что небольшие традиционные культуры – например, охотники-собиратели или фермеры, ведущие натуральное хозяйство, – не применяют наказание третьим лицом (ни в реальной жизни, ни в экономических играх). Они прекрасно понимают, когда имеет место эксплуатация, но наказывать не торопятся. Объяснение простое: там все друг друга знают и знают, кто на что способен, поэтому им не нужно замысловатое наказание третьим лицом, чтобы обуздать антисоциальное поведение. При этом чем больше общество, тем бо́льшими формальностями обставлено наказание третьим лицом. Вдобавок наказание четвертым лицом жульничества третьего лица работает лучше, если третьих лиц, надзирающих за соблюдением правил, не много – представьте, какой хаос настал бы, если бы преступников ловила не полиция, а обычные граждане{377}.

Кросс-культурные исследования проливают свет и на возникновение высшей формы наказания третьим лицом, а именно богами, которые наблюдают за людьми и судят их. Как выяснил психолог Ара Норензаян из Университета Британской Колумбии, боги, придуманные в культурах, которые построены в малых социальных группах, людскими делами не интересуются. Только когда общества становятся достаточно большими и у людей появляется возможность действовать анонимно или вступать в контакты с незнакомцами, мы наблюдаем изобретение «морализующих» богов, которые знают, хорошо ты себя вел или плохо. Туда же указывает и корреляция, обнаруженная во многих религиях: чем больше карающей силы приписывается богам, тем просоциальнее ведут себя люди по отношению к незнакомым далеким единоверцам[339]{378}.

Итак, наказание по версии теории игр отбивает охоту жульничать и способствует сотрудничеству. Но есть большая проблема: наказание дорого обходится. Предположим, вы играете в «Ультиматум» и ваш партнер предлагает разделить деньги в соотношении 99:1. Если вы отвергаете его предложение, вы упускаете возможность разжиться долларом – сумма хотя и небольшая, но лучше, чем ничего. Отказываться иррационально и невыгодно… если только вы не играете с тем же человеком еще раз: тогда вы можете отклонить мизерное предложение, заставив партнера сделать предложение получше, которое принесет вам реальную прибыль. В таком случае наказание не требует больших затрат, напротив, такое корыстное наказание в будущем окупается (при условии, что у вас есть привилегия продержаться до этого будущего, вместо того чтобы соглашаться на любые предложенные крохи).

По-настоящему альтруистической ваша игровая стратегия становится, когда вы отказываетесь от доллара, зная, что второго раунда не будет: в этом случае вразумленный игрок в следующий раз сделает предложение получше… только уже не вам, а кому-то другому.

Наказание третьей стороной обходится еще дороже. Представьте: идет игра «Ультиматум» и вы видите, как игрок А бессовестно эксплуатирует игрока Б. Вы в возмущении вмешиваетесь и тратите, скажем, десять долларов из собственных денег, чтобы наказать игрока А на двадцать долларов. Пристыженный, он станет щедрее ко всем, с кем будет играть в дальнейшем, и если вы не один из них, то ваше дорогостоящее вмешательство – акт чистого альтруизма[340]{379}.

Снизить стоимость наказания можно с помощью института репутации, невероятно надежного средства повлиять на поведение. В экспериментах по теории игр сотрудничество укрепляется, если людям известна история игры (например, они могут просмотреть записи уже сделанных ходов, что позволяет им заглянуть в будущее). Если вы заслужите репутацию мошенника, то другие игроки с самого начала не будут вам доверять или вообще откажутся играть с вами. Так поступают охотники-собиратели, которые тратят массу времени на слухи и пересуды, в том числе о том, кто, скажем, сжульничал и не поделился мясом; заработайте такую славу – и вас подвергнут остракизму, что может поставить под угрозу саму вашу жизнь. Хорошая репутация, напротив, снижает затраты третьего лица на наказание, потому что таким людям больше доверяют; к тому же это укрепляет их репутацию: если статус применяющего альтруистическое наказание уже довольно высок, он станет казаться окружающим еще более грозной – и привлекательной – фигурой{380}.

Это всё ультимальные (конечные) решения проблемы, связанной с ценой наказания. Как было сказано в главе 2, «конечные» объяснения (картина в целом, дальняя перспектива) противопоставляются проксимальным, «непосредственным» (сосредоточенным на сиюминутных мотивах). Почему животные спариваются, затрачивая усилия и калории, даже рискуя жизнью? Конечное объяснение: потому что это позволяет им передать копии своих генов следующему поколению. Непосредственное объяснение: это приятно. Зачем наказывать жуликов, если это дорого обходится? Конечное объяснение мы уже обсуждали – потому что честное распределение затрат выгодно всем. Но когда мы ищем непосредственное объяснение, мы понимаем, как чертовски трудно нам будет заставить общество провозгласить отсутствие свободы воли и просто помещать опасных людей в карантин. Зачем наказывать жуликов, если это дорого обходится? Непосредственное объяснение: потому что нам нравится наказывать нарушителей. Это очень приятно.

ПРАВОСУДИЕ СВЕРШИЛОСЬ IV

Такие истории притягивают нас словно магнитом. Мы хотим обозначить периметр; испытать стыдное удовольствие в нащупывании пределов человеческой порочности. Это повод почувствовать себя лучше, но при этом сначала подумать: «А что, если бы это был кто-то из моих родных?» – а потом испытать облегчение, отступив от края бездонной пропасти, зная, что вас беда не коснулась. Иногда это просто примитивный вуайеризм. Я говорю о нашем увлечении серийными убийцами, подсчетом жертв и смакованием чудовищных подробностей[341]. Джефри Дамер, насиловавший мертвые тела жертв, пожиравший их плоть и заявлявший о своей любви к ним. Джон Уэйн Гейси, развлекавший деток в больницах, нарядившись клоуном. Чарльз Мэнсон, воплощение сына сатаны в культуре 1960-х. Те, кого мы знаем по прозвищам – Сын Сэма, Бостонский душитель, Зодиак, Ночной охотник, Вашингтонский снайпер. Стимпанк-китч рассказов про Джека-потрошителя.

Еще один серийный убийца, чья дурная слава не угасла, – Тед Банди. Как бы ужасно это ни прозвучало, он был обычным серийным убийцей, в середине 1970-х гг. лишившим жизни порядка 30 женщин, – далеко не рекордсмен. Типичный тошнотворный перечень – изнасилования, убийства, некрофилия, каннибализм; он хранил отрезанные головы жертв у себя в квартире, мыл им волосы и наносил макияж.

Особенно нас завораживают убийцы, в которых не заподозришь убийц – достойные мужья и отцы, лидеры бойскаутов, старосты церкви, – и Банди находится в первых строках этого списка. Его невозможно описать иначе, как «симпатичный и харизматичный», таким он был и на допросах. Студент-отличник Вашингтонского университета, затем студент юридического факультета, проявлявший интерес к политике (делегат Национального съезда Республиканской партии США 1968 г.), добрый, неравнодушный волонтер, дежуривший на горячей линии по предотвращению самоубийств. Он работал на одного из кандидатов в губернаторы штата Вашингтон; победив на выборах, тот выразил свою признательность, назначив Банди (ирония, от которой просто дух захватывает) членом Консультативного комитета по предотвращению преступлений в Сиэтле.

Примерно в это время Банди и начал убивать. Его жертвами становились девушки. Поначалу Банди просто вламывался в квартиры и нападал на спящих. Позже он придумал заманивать жертв в свой автомобиль, притворяясь, что ему нужно помочь что-то донести; успеху способствовало его природное обаяние и якобы сломанная рука или нога в гипсе – иногда он для убедительности брал с собой костыли. Потом Банди оглушал жертву.

Когда Банди наконец поймали, ему выдвинули обвинение в серии убийств (в одном получившем широкую огласку случае обвинение основывалось, в частности, на совпадении зубов Банди со следами укусов на ягодицах жертвы) и приговорили к смертной казни. Он дважды сбегал из тюрьмы, но в 1989 г. его все-таки казнили.

Банди завораживал криминологов и психиатров, которые, исходя из свойственных ему манипулятивности, нарциссизма и отсутствия раскаяния, ставили разные диагнозы. Публику он завораживал не меньше; ему посвящали книги и фильмы (две книги и один кинофильм вышли еще при его жизни). Множество женщин писали ему в тюрьму: некоторых опечалила не только его смерть, но и последовавшее за ней открытие, что ни одна из них не была его любимой и единственной. Имена жертв помнят немногие.

Банди казнили на электрическом стуле. В 1881 г. пьяный рабочий схватился за провода динамо-машины на электростанции и погиб на месте. Услышав об этом, зубной врач по имени Альфред Саутвик придумал машину для казни при помощи электричества. Она должна была стать гуманной альтернативой повешению. Свое изобретение он совершенствовал, испытывая его на бродячих собаках. «Стул», ставший частью оригинального «электрического стула» – культового изобретения, – представлял собой модифицированное Саутвиком зубоврачебное кресло. На протяжении большей части ХХ в. это был самый распространенный способ казни{381}.

Если все шло как надо, под действием электрического тока приговоренный терял сознание уже через пару секунд и умирал в результате остановки сердца через минуту или две. Если же что-то шло не по плану, подавать ток приходилось снова и снова, или же человек оставался в сознании и испытывал невыносимые муки; однажды на лице осужденного загорелась маска. Казнь Банди, однако, состоялась без происшествий.

Казни ждала вся страна; вечером накануне люди устраивали праздничные барбекю (их называли «банди-кю»), где подавали «банди-бургеры» и «электрические хот-доги». Особенно бурную вечеринку закатило студенческое братство Государственного университета Флориды, где ранее учились две жертвы Банди. В день казни сотни людей собрались напротив тюрьмы в Рейфорде во Флориде, где приговор должны были привести в исполнение. Толпа, в которой были и семьи с детьми, пела, скандировала: «Гори, Банди, гори!» – и запускала фейерверки. Известие о его смерти встретили радостными криками (угрюмые официальные свидетели казни, покидая тюрьму, были, как сообщается, шокированы таким буйным весельем). Празднования закончились, толпа разошлась; правосудие свершилось{382}.

МЕСТЬ СЛАДКА, ПОДАВАЙ ЕЕ ХОТЬ ГОРЯЧЕЙ, ХОТЬ ХОЛОДНОЙ

Немецкий психолог Таня Сингер осуществила в высшей степени изящный эксперимент. В качестве испытуемых в нем выступали шестилетние дети… и шимпанзе. Один из экспериментаторов заходил в комнату и делал для ребенка (или шимпанзе) либо что-то хорошее – давал вкусную еду, либо что-то плохое – дразнил, сначала предлагая лакомство, а потом выхватывая его из рук. После этого экспериментатор выходил из комнаты и перемещался в смежную, которую испытуемый мог видеть через смотровое окно. И тут некто подкрадывался к экспериментатору и – ого! – как будто бы начинал бить его по голове палкой; бедолага просто кричал от боли. Секунд черед десять обидчик тащил экспериментатора в соседнюю комнату, где снова принимался его колошматить. Ребенок (или шимпанзе) мог перейти в собственную смежную комнату с другим окном, чтобы и дальше наблюдать за избиением. Как же поступали испытуемые? Если исследователь был к ним добр, только 18% участников перемещались в другую комнату, чтобы досмотреть представление; если же исследователь их обижал, такой возможностью воспользовалось целых 50% испытуемых. И дети, и шимпанзе с особым интересом наблюдали, как наказывают человека, который их обижал{383}.

Важно, что за переход в смежную комнату нужно было платить. Дети получали жетоны за выполнение какого-то второстепенного задания; их они могли потом обменять на желанные наклейки; чтобы посмотреть на продолжение наказания, им приходилось расставаться с жетонами. Для шимпанзе дверь в смежную комнату сделали очень тяжелой, и, чтобы посмотреть на наказание, им приходилось потрудиться. Но если наказывали злодея, дети отстегивали жетоны, а шимпанзе сдвигали горы и тяжелые двери, чтобы на это полюбоваться. Другими словами, и дети, и шимпанзе были готовы нести расходы – платить деньгами или усилиями, – чтобы продлить удовольствие, наблюдая, как антисоциальная личность получает по заслугам.

Когда дети наблюдали за наказанием, лица их принимали выражение, которое издавна ассоциируется со злорадством: радостью при виде чужого несчастья – при каждом ударе они непроизвольно морщились, но при этом улыбались. Если наказанию подвергали антисоциального типа, который их дразнил, это выражение появлялось на лицах в четыре раза чаще, чем если наказывали доброго, просоциального человека. Если били доброго самаритянина, шимпанзе издавали возбужденные вокализации; если наказывали злодея, шимпанзе не издавали ни звука.

Мы платим за вещи, которые доставляют нам удовольствие, – фильмы ужасов (если вот такой вы странный индивид), вещества, бананы, эротические рассказы или сексуально возбуждающие картинки[342]. И пожалуйста – и дети, и шимпанзе платили за удовольствие наблюдать, как дурные люди получают по заслугам{384}.

Еще одна интересная деталь, показывающая, насколько сложнее устроены люди (даже дети) по сравнению с шимпанзе. В одной из версий эксперимента ребенок/шимпанзе наблюдал, как исследователь – плохо или хорошо – обращается с другим ребенком/шимпанзе. (Этого второго «подставного» шимпанзе специально готовили к роли, и, вероятно, внесли в список соавторов.) Затем, как и раньше, на исследователя нападали и тащили его в другую комнату. Дети готовы были платить за возможность посмотреть на наказание третьей стороной; шимпанзе, напротив, не стремились к такому наказанию в ходе эксперимента и не желали подобное наказание наблюдать.

Прекрасное исследование, показывающее, как глубоко (и в индивидуальном развитии, и в эволюции вида) заложено в нас удовольствие при виде справедливого наказания. Попробуй тут убедить людей, что осуждение и наказание не состоятельны ни с научной, ни с моральной точек зрения.

На тот же неудобный вывод указывают и нейровизуализационные исследования. Если в игре «Ультиматум» вам делают несправедливое предложение, ваш островок, передняя поясная кора и миндалина активизируются, рисуя картину отвращения, боли и гнева. Мизерное предложение ставит перед выбором. Как поступить, если шанса отыграться не предвидится: наказать в отместку или повести себя чисто рационально и принять предложение, которое все же лучше, чем ничего? Чем сильнее возбуждаются островок и миндалина и чем сильнее вас оскорбляет неравенство в целом, тем с большей вероятностью вы отвергнете предложение. Такая мстительная иррациональность чисто эмоциональна – если испытуемые думают, что несправедливое предложение исходит не от компьютера, а от человека, активизируется еще и эмоциональная вмПФК; также мужчины с высоким уровнем тестостерона чаще отвергают такие предложения{385}.

Картина при альтруистическом наказании третьей стороной очень похожа: нейровизуализационные признаки гнева и отвращения усиливаются. Вместе с этим ожидаемо активизируется область мозга под названием «височно-теменной узел», которая отвечает за выбор перспективы – умение поставить себя на место другого. И не только в отношении жертв – чем сильнее возбуждается ВТУ, тем с большей вероятностью вы простите нарушителя или примете к сведению смягчающие обстоятельства (например, бедность), объясняющие его поведение{386}.

Таким образом, на нейробиологическом уровне наказание второй стороной связано с отвращением, гневом и болью, а наказание третьей стороной – с тем же самым, плюс взгляд на ситуацию глазами другого, который помогает ощутить несчастья другого как свои собственные. Но во всех этих случаях наблюдается еще одна важная деталь: наказание как воздаяние, какую бы форму оно ни принимало, возбуждает также и дофаминовую систему, отвечающую за вознаграждение (вентральную область покрышки и прилежащее ядро). Наказание возбуждает ту же область мозга, которая обычно реагирует на оргазм или вещества{387}.

Дополнительные исследования только подтверждают этот тезис. Символическое наказание не активизирует систему вознаграждения в той же степени, что и реальное (например, оглушить громким звуком). Чем жестче наказание, тем сильнее возбуждается прилежащее ядро, а более выраженное возбуждение прилежащего ядра, когда вы наказываете нарушителя бесплатно, позволяет предсказать, что вы, скорее всего, не откажетесь и заплатить за его наказание. Этот контур активизируется в любом случае – будь вы человек, который самостоятельно осуществляет наказание, или же конформист, присоединившийся к мстительной толпе.

Альтруизм может подарить приятные ощущения – он уменьшает боль у онкологических больных, снижает возбудимость болевых проводящих путей в ответ на шок. Он в буквальном смысле дарит теплые чувства (совершив альтруистический поступок, люди оценивают температуру окружающей среды как более высокую). Мило. Но шанс обрушить на злодея справедливое наказание дарует нам еще больше приятных ощущений. Однако, как мы скоро узнаем, даже это чувство можно укротить{388}.

ПРАВОСУДИЕ СВЕРШИЛОСЬ V

Соединенные Штаты возникли как эксперимент по убеждению кучки разношерстных государств сформировать пусть не идеальный, но хотя бы функциональный союз. Идея казалась сомнительной с самого начала; потребовался почти век, чтобы американцы перестали говорить о США во множественном числе и перешли к единственному. И с самого начала всегда существовала оппозиция, которая рассматривала само существование федеративного правительства как тиранию. Конфедерации это точно касалось. С оппозицией согласились бы люди, которые отказывались подчиняться федеральному закону о ношении медицинских масок в период пандемии, а также те, кто 6 января 2021 г. посчитал деспотией заявления «этих педофилов из Вашингтона», будто человек, проигравший выборы, не может быть президентом.

Антиправительственное движение «Патриот» продолжает расти, поставляя токсичную идеологию, которая в 1995 г. побудила одного американца объявить войну Соединенным Штатам. Среди непосредственных мотивов, приводивших его в ярость, преступник называл осаду дома белого супремасиста Рэнди Уивера и его семьи в Руби-Ридж, штат Айдахо, в 1992 г. и осаду ранчо, принадлежавшего религиозной секте «Ветвь Давидова», возглавляемой Дэвидом Корешем, в Уэйко, штат Техас, в 1993 г.[343] Во вторую годовщину осады в Уэйко террорист взорвал бомбу, изготовленную почти из 2,5 килограммов аммиачной селитры, рядом с административным зданием имени Альфреда Марра в Оклахома-Сити.

Теракт, устроенный Тимоти Маквеем, был самым страшным в американской истории (до событий 11 сентября 2001 г.). Погибли 168 человек, пострадали 853. Три с лишним сотни зданий в округе были повреждены, 400 человек остались без крыши над головой; взрывная волна ощущалась в 90 километрах от города, ее сила равнялась 6 баллам по шкале Рихтера. Неизгладимый след в памяти людей оставила гибель девяти детей, посещавших расположенный в здании детский садик.

Благодаря свидетельствам очевидцев Маквея вскоре задержали. Его собственные показания в последующие годы были противоречивы: он то утверждал, что не знал, что в здании имеется детский сад, и что если бы знал, то сменил бы цель; то сбрасывал погибших детей со счетов как «сопутствующие потери». Он говорил, что понимает боль родственников жертв; а потом заявлял, что не испытывает к ним сочувствия. Он задавался вопросом, не стоило ли ему отказаться от взрыва и вместо этого использовать приобретенные в армии навыки снайпера для поражения избранных целей; затем сожалел, что не убил больше. Суд над ним, состоявшийся в 1997 г., пришлось перенести в Денвер, поскольку в Оклахоме справедливое разбирательство было бы невозможно; практически у каждого из 360 000 жителей города были знакомые, работавшие во взорванном здании. Маквея признали виновным по всем пунктам обвинения и приговорили к смертной казни. Он и тут попытался утвердить свое превосходство, описывая предстоящую казнь как «самоубийство при помощи государства».

Его казнят посредством смертельной инъекции, которая к тому времени стала предпочтительным методом, казавшимся гуманнее электрического стула или газовой камеры. Приговоренного привязывают ремнями, в вену вводят иглу капельницы (к другой руке подключают резервную линию), а затем вводят в кровь три препарата, которые уже через пару секунд сначала лишают узника сознания, а потом парализуют его, останавливая дыхание, а затем и сердце. Этот безболезненный процесс убивает приговоренного за считаные минуты.

Однако все не так просто. Медики, как правило, отказываются принимать участие в экзекуции, или это им запрещено профессиональным советом штата. Капельницу приходится ставить кому-то из сотрудников исправительного учреждения, которые часто делают это крайне неумело, снова и снова втыкают иглу, пытаясь войти в вену, или вовсе в нее не попадают, и тогда препарат вводится в мышцу, а значит всасывается гораздо медленнее[344]. Первый препарат, анестетик, который быстро отключает сознание, так же быстро выводится из организма, так что все, что происходит дальше, может происходить с человеком, который пребывает в сознании и чувствует боль, но не может об этом сообщить, потому что парализован. Иногда второй препарат останавливает дыхание не сразу, и приговоренный минуту за минутой отчаянно пытается глотнуть воздуха. Кроме того, многие фармацевтические компании, особенно в Европейском союзе, отказываются (или соблюдают запрет) продавать медицинские препараты, которые будут использоваться для убийства, и разным штатам приходится импровизировать, смешивая альтернативные коктейли, не все из которых с равной степенью успеха вызывают безболезненную смерть.

Несмотря на все возможные трудности, казнь Маквея в 2001 г. прошла без сучка и задоринки. Накануне вечером он встретился со священником, посмотрел телевизор и последний раз поел. Непонятно зачем, но организация PETA («Люди за этичное обращение с животными») написала начальнику тюрьмы письмо: мол, Маквей погубил уже столько жизней, что пусть пощадит хотя бы животных и пусть его последняя трапеза будет вегетарианской. Начальник, защищая права осужденного, велел зоозащитникам отвязаться: Маквей может есть что захочет, при условии, что в меню не будет алкоголя, а еда обойдется не дороже 20 долларов; прислушался ли Маквей к призыву PETA, неизвестно, но последняя его трапеза состояла из мятного мороженого с шоколадной крошкой.

Обычно в комнате для свидетелей отводятся места для родственников жертв; в тот раз на них претендовали более 300 человек: родственники убитых и пострадавшие. Места хватило только для десяти, а остальным разрешили наблюдать за казнью по видеосвязи – ее транслировали из тюрьмы в Терре-Хот, штат Индиана; неполадки с видеооборудованием задержали казнь на десять минут. Все остальные места для свидетелей заняли репортеры, и все они написали одно и то же: Маквей, сидя на каталке, посмотрел в глаза и слегка кивнул каждому из свидетелей; затем он лег на спину, уставился в потолок и умер с открытыми глазами. И хотя перед казнью Маквей не произнес ни слова, он потребовал, чтобы свидетелям раздали копии стихотворения «Непокоренный», написанного Уильямом Эрнстом Хенли в 1875 г.: это пошлый, самодовольный гимн стоицизму, в котором автор превозносит себя – непобедимого, несломленного и бесстрашного, а в конце в цветистых выражениях распинается, какой он властелин своей судьбы и капитан своей души. «Да не пошли бы вы все» – такими были последние слова массового убийцы.

На пресс-конференции после казни свидетели от СМИ описывали Маквея по-разному: одни увидели его высокомерным, другие – сломленным, постаревшим или, напротив, полностью владевшим ситуацией; один журналист, похоже, решил, что розданное стихотворение написал сам Маквей; все они как могли старались расцветить историю, отмечая, сколько вдохов он сделал в тот или иной момент, какого цвета была его рубашка и какой длины волосы; по поводу цвета занавески – зеленая она была или синевато-зеленая – мнения разошлись.

За стенами тюрьмы три дня находились еще 1400 журналистов. Организацией их пребывания занималась местная фирма по сопровождению встреч и мероприятий – это была их первая казнь. За 1146,50 доллара журналист получал стул с мягким сиденьем, письменный стол со скатертью, которую обещали менять ежедневно, охлажденную бутилированную воду, телефонную связь и трансфер по территории тюрьмы на гольф-каре. Репортеры попроще, не желавшие сорить деньгами, ютились в палатках без стульев, электричества и телефона. Журналист газеты The Washington Post – то ли в смущении, то ли язвительно – признался в своем репортаже, что его газета раскошелилась на три люксовых пакета.

В километре с небольшим от лагеря репортеров располагалась территория, отведенная для протестующих. Им выделили две отдельные зоны: одну для участников акции против смертной казни, которых насчитывалось около сотни, и другую – для горстки ее сторонников. На место их привезли в двух разных автобусах; для неопределившихся протестующих транспорта не нашлось. Тюремные власти хотели избежать вульгарного цирка, сопровождавшего смерть Банди; протестующим разрешалось брать с собой таблички, свечи в колбе для защиты от ветра и Библию. Если не считать нескольких выкриков из стана сторонников смертной казни, толпа вела себя тихо и мирно разошлась. Правосудие свершилось{389}.

Мы не в ладах сами с собой. Никакой свободы воли не существует, а осуждение и наказания не имеют этического оправдания. Но эволюция вылепила из нас существ, которые при виде справедливого наказания ощущают прямо-таки животное удовлетворение. И это безнадежно.

Хотя, может быть, и нет, поскольку в этой главе мы видели и другую эволюцию. Обезумевшие толпы, отравленные теориями заговора, режут и жгут людей сотнями, чтобы якобы восстановить справедливость. Огромная толпа четыре часа смотрит, как человека медленно рвут на куски лошадьми, восстанавливая справедливость. Двадцать тысяч собираются посмотреть, как человека сбрасывают в люк с веревкой на шее – еще один способ восстановить справедливость. Сотни человек празднуют известие о том, что справедливость восторжествовала при помощи электрического стула. Горстка людей, в десять раз уступающая по численности противникам смертной казни, собирается послушать новость, что справедливость восстановлена посредством передозировки.

Чем можно объяснить все эти изменения? Замена жестоких толп толпами, наблюдающими, как насилие осуществляют официальные лица, понятна: это часть процесса централизации власти и легитимации государства, первые шаги к уголовному процессу по типу «Штат Какой-то там против Джонса». Переход от четвертования к быстрому публичному повешению? Стандартное объяснение состоит в том, что эта перемена произошла под давлением реформаторов[345]. Переход от публичной казни к казни на электрическом стуле в стенах тюрьмы? Это связано с тем, для кого совершается убийство. Социолог Аннула Линдерс из Университета Цинциннати утверждает: это был еще один шаг на пути к укреплению легитимности государства – вместо того, чтобы искать поддержки толпы зевак, угрожающих линчевать нарушителя, если государство не сделает этого за них, оно теперь черпало свою легитимность в одобрительном присутствии горстки уважаемых джентльменов, спокойно наблюдающих за происходящим. Другими словами, польза от нового источника легитимности перевешивала пользу от духовного обновления толпы посредством наглядного напоминания о том, кто здесь главный. Переход от электрического стула к смертельной инъекции? Учитывая, что США входят в сужающийся клуб держав, применяющих смертную казнь, наряду с Саудовской Аравией, Эфиопией и Ираном, казалось, видимо, разумным перейти от метода, при котором маска на лице осужденного может вспыхнуть, к методу, напоминающему (в идеале) усыпление состарившегося пса{390}.

Мне же представляется, что этот переход можно осмыслить более информативно. В какой-то момент власти сказали: «Слушайте, мы знаем, что всем вам очень нравится резать прокаженных и иудеев, но времена меняются, и убивать отныне будем мы, а вам придется получать свою дозу удовольствия, наблюдая, как человека часами пытают». А потом произошел переход к «вам придется получать удовольствие, наблюдая, как мы за минуту или две убиваем человека через повешение». А потом стало: «Вы можете подождать снаружи, и мы скажем вам, когда дело будет сделано. Мы даже позволим журналистам рассказать вам обо всех жутких подробностях казни на электрическом стуле[346], и этого удовольствия вам вполне должно хватить». И далее: «Получайте удовольствие от осознания, что мы его убили, пусть и относительно мирным способом».

И с каждым таким переходом люди привыкали к новому положению вещей.

Не всегда, не сразу, порой, конечно, вообще никогда. Каждая толпа, празднующая известие о казни преступника, неизбежно выдает цитату о том, что осужденному досталась смерть легче той, какую он заслуживает, – после всего, что пришлось пройти его жертвам. Чудовищная несправедливость. Наверняка в той давней толпе были люди, которые считали, что и Дамьен легко отделался – ведь он воткнул в короля перочинный нож.

Всегда найдутся люди, которым покажется, что с преступником обошлись слишком мягко. Важно отметить, что возмездие, которое осуществляется на основе представлений о свободе воли, иногда действительно помогает пострадавшим достичь недостижимого ощущения «завершения», поставленной точки. Один из непростых способов на это ответить – поставить вопрос, действительно ли акты возмездия, осмысленные как сострадание к скорбящим, должны быть «правом» жертв или их семей. Ответ проще – указать на хорошо описанный, но малоизвестный факт, что «завершение» для жертв или их семей – это по большей части миф. Профессор права Сьюзан Бэндес из Университета Де Поля выяснила, что казнь и ее освещение в СМИ оказывают на многих из жертв ретравматизирующее воздействие, препятствуя возвращению к нормальной жизни[347]. Многие даже доходят до того, что активно выступают против казни. Специалисты по социологии Мэрилин Армор (Техасский университет) и Марк Умбрайт (Университет Миннесоты) провели исследование среди членов семей, ставших жертвами убийств в двух штатах, где находятся университеты. Первый из этих штатов лидирует по числу казней, а второй запретил их больше 100 лет назад. Ученые обнаружили, что с точки зрения здоровья, психологического благополучия и повседневной деятельности жители Миннесоты справляются гораздо лучше жителей Техаса[348]. Более того, недавний, первый в своем роде национальный опрос жертв насильственных преступлений показал, что они предпочли бы – причем со значительным перевесом, – чтобы уголовное правосудие сосредоточилось на реабилитации, а не на возмездии и чтобы увеличивались расходы на профилактику преступлений, а не на тюрьмы{391}.

Те жертвы и семьи, которые выступают за возмездие и расширение тюрем, на самом деле, возможно, хотят совсем другого, того, о чем редко говорят. Оправдывая смертную казнь, Уильям Барр, занимавший пост генерального прокурора при Джордже Буше – младшем и Дональде Трампе, писал: «Мы обязаны привести в исполнение приговор, вынесенный нашей системой правосудия, это наш долг перед жертвами и их семьями». И вот что он на самом деле имеет в виду: он хочет сказать, что на правительстве лежит моральный долг прибегнуть к самому мощному из возможных проявлений своих культурных ценностей в этой сфере – будь то казнь или, скажем, тюремное заключение{392}.

Мы можем понять это, проследив за следующим шагом вдоль эволюционной дуги, которая тянется от сожжения прокаженных к передозировке, какой убили Маквея. В июле 2011 г. норвежец Андерс Брейвик совершил самый крупный террористический акт в истории своей страны. Брейвик, тугой комок нарциссизма и заурядности, примерял на себя самые разные амплуа и ни в одном не преуспел; мировоззрение его было до предела пластичным, а в неудачах всегда был виноват кто-то другой. Наконец, он нашел людей себе под стать среди современных троглодитов: сторонников движения превосходства белых. Следуя стандартной схеме, Брейвик провозгласил, что белую, христианскую культуру Европы в его стране разрушают иммигранты, мультикультурализм и политики-прогрессисты, которые это поддерживают. Для начала он взорвал бомбу возле офиса премьер-министра, социал-демократа, убив восьмерых. Затем сел в машину и проехал 40 километров до озера, посреди которого находится островок Утёйя; на острове располагался летний лагерь молодежной организации, действующей под эгидой Рабочей партии: за десятилетия эта организация подарила стране целый ряд левых премьер-министров и одного лауреата Нобелевской премии мира. Брейвик, одетый в форму офицера полиции, на пароме переправился на остров и в течение часа методично расстреливал подростков, убив 69 человек.

На суде он произносил пространные речи, разглагольствуя, как его христианский европейский народ уничтожают, утверждал, что является рыцарем современного ордена тамплиеров, и отдавал псевдонацистские салюты. Его признали виновным в массовом убийстве и приговорили к самому длительному в Норвегии сроку заключения – 21 году.

Затем Брейвика поместили в одну из норвежских комфортабельных тюрем[349]. Он живет в трехкомнатных апартаментах с компьютером, телевизором, PlayStation, беговой дорожкой и отдельной кухней (и даже участвовал в тюремном конкурсе пряничных домиков). После бурных общественных дебатов Брейвика приняли в Университет Осло, где он дистанционно обучается – без шуток – по специальности «политология».

Как отреагировало на эту трагедию норвежское общество? Реакция оказалась именно такой, какую, сам того не подозревая, имел в виду Барр. Один из выживших высоко оценил работу суда, сказав: «Решение по делу Брейвика доказывает, что даже к экстремистам мы относимся по-человечески». И далее: «Если по прошествии 21 года он [Брейвик] будет признан неопасным, его следует выпустить на свободу… Именно так и должно быть. Это только подтвердит нашу приверженность принципам и докажет, что он не смог изменить наше общество». Премьер-министр Йенс Столтенберг[350], который был лично знаком с некоторыми из жертв и их семьями, заявил: «Наш ответ – больше демократии, больше открытости, больше человечности, – но отнюдь не наивности». Норвежские университеты принимают заключенных по программам дистанционного образования, и, объясняя свое решение предоставить Брейвику такую же возможность, ректор университета сказал, что делает это «не ради него, а ради нас самих». В норвежской версии принципа Барра долг страны перед выжившими и семьями убитых заключается в том, чтобы продемонстрировать, что на пережитый ими кошмар страна отвечает самым мощным из всех возможных проявлением своих ценностей.

Как отреагировали на судебный процесс простые норвежцы? Большинство удовлетворены результатом, считают, что он имел профилактический эффект и подтвердил приверженность страны ценностям демократии; показателем положительного влияния суда могут служить следующие цифры: до него мести жаждали 8% опрошенных, после – только 4%. Какие чувства испытывают норвежцы лично к Брейвику? На слушаниях по делу заявление Брейвика, что он является (в буквальном смысле) рыцарем-защитником коренного норвежского народа, было встречено взрывом издевательского смеха из зала. Брейвик разместил в соцсетях свою фотографию в образе рыцаря-тамплиера[351], и одна газета опубликовала ее под презрительным заголовком «Вот как он сколотил свою армию из одного»; его одеяние назвали не «униформой», а «нарядом». Жалкое ничтожество в маскарадном костюме, не стоящее памяти о нем{393}.

В своем отношении к Брейвику Норвегия присоединилась к народам, которым пришлось научиться не ненавидеть тех, кто причинил им чудовищную боль. Успешные примеры такого рода вызывают в душе благоговейный трепет. Удивительно наблюдать, как разные народы, которым история, увы, обеспечила достаточно печального опыта, разными путями идут к этой высокой цели. Мы это видели в Чарлстоне, где белый супремасист, которого тепло приняли в африканской методистской епископальной церкви Эмануэль, открыл там стрельбу, убив девятерых прихожан: через несколько дней некоторые из выживших и родственников погибших публично простили его и помолились за его душу. «Я никогда больше не смогу обнять ее, но я тебя прощаю», – сказала дочь одной из жертв. «Ты причинил мне боль. Ты причинил боль многим людям. Но Бог тебя простит – и я прощаю». Невестка одной из жертв встретилась с убийцей и предложила навещать его в тюрьме, чтобы молиться вместе с ним[352]. Другую культурную версию того же подхода мы видели, когда еще один белый супремасист убил 11 человек в синагоге «Древо жизни» в Питтсбурге. Стрелок был ранен и доставлен в больницу, где за ним ухаживал преимущественно еврейский медицинский персонал; когда доктора Джеффа Коэна, возглавляющего руководство больницы, спросили, как они смогли переступить через себя, он предсказуемо напомнил о клятве Гиппократа, но затем объяснил откровенно – стрелок, по его словам, был запутавшимся человеком, которого использовали в своих целях ксенофобские группировки из интернета: «Джентльмен явно не член общества Менса»[353]. Один из выживших в нападении Брейвика, ставший впоследствии помощником мэра Осло, написал ему: «Моя задача – сделать так, чтобы никто не испытывал того социального отвержения, с каким столкнулся ты. Твоя борьба с социальным остракизмом – единственная наша общая борьба, Андерс»[354]. Как им удалось не возненавидеть жестокого убийцу? Никто и не вспоминал о лобной коре или гормонах стресса. Все эти люди отыскали свои собственные, более возвышенные пути к тому же результату. Почему я отказываюсь его ненавидеть? Потому что у него есть душа, неважно, черная она или нет, и Бог его прощает. Потому что он недостаточно умен, чтобы понять, что его используют и им манипулируют. Потому что с самого детства он страдал от одиночества, испытывал отчаянную потребность в принятии и принадлежности, и я готов назвать его по имени и дать понять, что признаю его чувства{394}.

Мы все балансируем на тонкой грани и качаем головой в неверии, куда бы мы ни смотрели – хоть вперед, хоть назад. Полагаю, что большинство норвежцев считают американское уголовное правосудие варварским. Но в то же время они не хотят и не готовы рассматривать дело Брейвика в контексте отсутствия свободы воли. В начале судебного процесса над Брейвиком прежде всего требовалось решить вопрос о его вменяемости, и судьи продемонстрировали тот же образ мысли, что критиковался в главе 4: признав преступника вменяемым, они пришли к выводу, что обвиняемый обладал свободой воли, мог поступить иначе и, следовательно, несет ответственность за свои действия. Один из комментаторов, который пошел дальше большинства норвежцев, написал: «Если действия Брейвика в ту роковую пятницу никак не зависели от его свободной воли, то его наказание (в отличие от того, чтобы помешать ему и дальше причинять вред обществу) может быть так же аморально, как и само преступление».

Американцы тем временем балансируют на другой грани неверия. Рискну предположить, что большинство из них сочли бы дикостью публичную казнь в присутствии 20 000 зевак, откладывающих в сторонку свои хот-доги и лимонад, чтобы подраться за сувениры. При этом американцы были потрясены судом над Брейвиком, особенно изумившись рукопожатиям, которыми прокуроры обменялись с террористом, открывая заседание. «Издевательство над правосудием в Норвегии» – так называлась статья, критикующая национальные ценности, благодаря которым с Брейвиком так мягко обошлись. Один (британский) криминолог начал свою статью со слов: «Андерс Брейвик – монстр, который заслуживает медленной и мучительной смерти». C другой стороны, профессиональный палач XIX в., балансирующий на собственной грани, тоже был бы потрясен тем издевательством над правосудием, каким показалась бы ему смертельная инъекция, и одновременно считал бы, что казнь четвертованием – это уже слишком{395}.

Тема второй половины этой книги такова: мы так уже делали раньше. Снова и снова, в разных областях, обретая знание, рефлексируя, шагая в ногу со временем, мы оказывались способны вычесть из своих представлений веру в то, что люди в своих поступках руководствуются свободой воли. И небо на землю не рухнуло; общество вполне может функционировать, даже если не верит, что люди с эпилепсией вступили в сговор с сатаной или что матери людей, страдающих шизофренией, спровоцировали болезнь ненавистью к собственному ребенку.

Но двигаться дальше будет трудно – трудно настолько, что я лет пять не мог взяться за эту книгу, поскольку эта работа казалась мне пустой тратой времени, а еще потому, что жизнь постоянно напоминает, какой длинный путь предстоит пройти мне самому. Я уже писал, что помогал судебной защите на процессах по делам об убийствах, рассказывая присяжным, какие обстоятельства формируют мозг, принимающий ужасные решения. Однажды меня спросили, не возьмусь ли я за дело белого супремасиста, который через месяц после попытки сжечь мечеть ворвался в синагогу и открыл стрельбу из штурмовой винтовки, убив одного человека и ранив троих. «Да ладно, – подумал я. – Вы реально считаете, что именно я должен вам помогать?» Моих родственников убивали в гитлеровских лагерях. Когда я был ребенком, нашу синагогу подожгли; восстанавливал ее мой отец, архитектор, и, помогая ему, я часами придерживал край рулетки, стоя посреди обгоревших, смердящих руин, пока отец, пребывая в едва ли вменяемом состоянии, рассказывал мне об истории антисемитизма. Когда моя жена, режиссер, ставила мюзикл «Кабаре», а я ей помогал, я не мог заставить себя прикоснуться к нарукавным повязкам со свастикой, раздавая актерам костюмы. Так должен ли я помогать на этом судебном процессе? Я согласился – если я и вправду верю во всю ту чушь, которую несу, я должен был это сделать. И тут я опять показал себе, какой долгий путь мне еще предстоит пройти. На предыдущих процессах адвокаты часто предлагали мне встретиться с обвиняемым, и я всегда отказывался – поскольку иначе мне пришлось бы сказать об этом во время дачи показаний, что поставило бы под удар мой авторитет как свидетеля, беспристрастно рассуждающего о работе мозга. Но в этот раз, не успев опомниться, именно я спросил у адвокатов, могу ли встретиться с обвиняемым. Может, я хотел выяснить, какие эпигенетические изменения произошли в его миндалине и какая у него версия гена MAO-В? Может, я хотел изучить всех его черепах до самого низу? Нет. Я хотел заглянуть в лицо зла[355].

Возможно, когда я закончу писать эту книгу, мне стоит ее прочесть.

Это будет непросто. Но мы так делали.

15

Если вы умираете в бедности

Как-то раз я бродил по сети, оттягивая момент, когда мне-таки придется взяться за работу, и наткнулся на один из тех сайтов, где люди задают вопросы, а читатели на них отвечают. Один спросил: «А как вы подтираетесь после посещения туалета: спереди назад или сзади наперед?» Ниже была длинная цепочка комментариев. Почти все отвечали: «Спереди назад», многие были довольно категоричны. И почти все утверждали, что так их научила мать. И был там один человек из Орегона, и другой – из далекой Румынии, и оба дали один и тот же удивительный ответ: «Когда я был маленьким, мама всегда говорила, что, если я буду подтираться сзади наперед, у меня не будет друзей».

Я был как громом поражен. Неужели их матери – сестры-близняшки, разлученные при рождении? Неужели дельфийский оракул продает теперь франшизу, так что есть уже оракул портлендский и оракул бухарестский? Почему эти двое получили один и тот же странный совет относительно личной гигиены?

Человек по имени Брюс Стефан выжил сначала при обрушении моста через залив Сан-Франциско во время землетрясения Лома-Приета в 1989 г., а потом в террористической атаке на Всемирный торговый центр 11 сентября 2001 г. Цутому Ямагути был и в Хиросиме, и в Нагасаки в дни ядерных бомбардировок, но прожил после этого еще 65 лет. Зато барабанщик Пит Бест ушел из The Beatles буквально за несколько недель до того, как они выпустили свой первый хит, а Рону Уэйну, одному из трех соучредителей Apple Computer, не понравилось работать со Стивом и Возом (похвастаюсь своими знакомствами в Кремниевой долине), и через несколько недель он ушел из компании. И есть такой Джо Грисамор, держатель мирового рекорда по длине ирокеза, который возвышается у него над головой почти на метр.

Как осмыслить тот факт, что Вселенная сошлась в одной и той же точке для двух матерей, дающих одинаковые советы своим детям? Что означает везение Стефана и Ямагути, невезение Беста и Уэйна и тот факт, что Грисамор живет в Миннесоте? Какой смысл в том, что доктор, который однажды скажет вам, сколько месяцев вы еще протянете, в настоящий момент стоит у открытого холодильника и ест холодную лапшу? Что Бен Аффлек и Дженнифер Лопес опять вместе, а Генрих VIII и Екатерина Арагонская так снова и не сошлись? И самое главное, что означает тот факт, что вы, посмотрев на двух пятилетних детей, уже можете точно предсказать, кто из них к 50 годам будет полной развалиной из-за болезней, связанных с постоянным чувством безысходности, а кто в свои 80 поменяет тазобедренный сустав, чтобы успеть к лыжному сезону?{396}

Все научные сведения, приведенные в этой книге, говорят об одном: нет тут никакого смысла. На все эти «Почему?» не существует другого ответа, кроме «Это случилось из-за того, что случилось раньше, а оно случилось из-за того, что произошло перед ним». Нет ничего, кроме пустой равнодушной Вселенной, в которой атомы случайно на время объединяются, образуя то, что мы называем «Я».

Целая область психологии изучает теорию управления страхом смерти, пытаясь разобраться в адской смеси копинг-механизмов, к которым мы прибегаем, сталкиваясь с неизбежностью и непредсказуемостью конца. Как известно, эти реакции охватывают весь спектр человеческих качеств, как лучших, так и худших: поддерживать тесные отношения с близкими, укреплять приверженность своим культурным ценностям (хоть гуманитарным, хоть фашистским по своей сути), совершенствовать мир, в отместку судьбе пытаться жить как можно лучше. И сейчас, в наш век экзистенциального кризиса, у ужаса, который мы ощущаем в тени смерти, есть спутник – ужас, который мы испытываем, когда над нами нависает тень бессмысленности. Тень осознания, что мы – всего лишь биологические машины, балансирующие на верхушке башни из черепах, которым нет конца. Мы вовсе не капитаны своих кораблей; у наших кораблей никогда не было капитанов{397}.

Вот черт. Это и вправду паршиво.

Но это, я думаю, помогает объяснить одну закономерность. Один за другим философы-компатибилисты благодушно провозглашают свою приверженность современному представлению о материальном, детерминированном мире… и все же каким-то образом находят в нем место для свободы воли. Уже вроде бы ясно, что я считаю: так это не работает (см. главы 1, 2, 3, 4, 5, 6 и так далее). Подозреваю, что и большинству компатибилистов сей факт известен. Между строк своих сочинений – а иногда и прямо в этих строках – многие компатибилисты на самом деле утверждают, что свобода воли просто должна существовать, потому что иначе все пропало, и крутятся, как уж на сковородке, стараясь выдать за интеллектуальный подход свое эмоциональное отношение. «Люди произошли от обезьян! Будем надеяться, что это не так, но если правда, то помолимся, чтобы никто не узнал», – сказала жена англиканского епископа в 1860 г., когда ей рассказали о теории эволюции Дарвина[356]. Сто пятьдесят шесть лет спустя Стивен Кейв озаглавил свою нашумевшую статью, опубликованную в июне 2016 г. в журнале The Atlantic: «Никакой свободы воли не существует… но нам все равно лучше в нее верить»[357].

И он, возможно, прав. В главе 2 обсуждалось исследование, в котором людям внушали иллюзорное чувство свободы воли. Однако одна подгруппа испытуемых внушению не поддавалась – это были люди с клинической депрессией. Депрессию часто описывают как когнитивно искаженное ощущение «выученной беспомощности»: какая-то реальная потеря в прошлом начинает ошибочно восприниматься как неизбежное будущее. В этом исследовании, однако, когнитивные искажения демонстрировали отнюдь не люди с депрессией, недооценивающие доступный им уровень контроля. Напротив, их оценки оказались точными, а вот все остальные переоценивали свое влияние на события. Подобные находки подтверждают мнение, что в некоторых обстоятельствах люди с депрессией вовсе не страдают от когнитивных искажений – напротив, они становятся «печальнее, но мудрее». В таком случае депрессию можно считать патологической утратой способности рационализировать реальность.

И поэтому нам, возможно, действительно «лучше в нее верить». Истина не всегда освобождает; истина, психическое здоровье и благополучие связаны сложными взаимоотношениями, которые исследуются в обширной литературе по психологии стресса. Подвергните испытуемого серии неожиданных ударов током, и он ответит стрессовой реакцией. Но если вы станете предупреждать об ударе за 10 секунд до него, стрессовая реакция ослабнет, так как правдивый прогноз усиливает предсказуемость, дает время подготовиться. Если предупреждать за секунду до удара, времени подготовиться не хватит. Но если предупреждать за минуту, то стрессовая реакция только усилится, поскольку в ощущениях эта минута растянется на целый год тревожного ожидания. Таким образом, правдивый прогноз, в зависимости от обстоятельств, может ослабить, усилить или никак не повлиять на уровень психологического стресса{398}.

Ученые изучали и другую грань наших сложных взаимоотношений с истиной. Если чьи-то действия привели к умеренно неблагоприятному исходу, то искренне подчеркнув, что человек контролировал ситуацию – «Подумай, все могло быть гораздо хуже, хорошо, что у тебя все было под контролем», – вы ослабите его стрессовую реакцию. Но если его действия привели к катастрофическому исходу, то, слукавив и подчеркнув обратное – «Да никто бы не смог вовремя затормозить – этот ребенок выскочил на дорогу просто из ниоткуда», – вы совершите поистине гуманный поступок.

Правда может быть даже опасной для жизни. Пациент отделения скорой помощи балансирует на грани жизни и смерти, поскольку 90% его тела покрыто ожогами третьей степени; он собирается с силами, чтобы еле слышно спросить, живы ли его близкие. В такой ситуации медики, как правило, всерьез сомневаются, стоит ли сообщать пациенту ужасную правду. Как отмечают некоторые эволюционные биологи, единственное, что позволило человечеству выжить, учитывая нашу способность понять, как эта жизнь устроена, так это развитие способности к самообману[358] – куда, безусловно, входит и вера в свободу воли{399}.

Несмотря на это, я, конечно, считаю так: мы должны храбро взглянуть в лицо тому факту, что у наших кораблей нет капитанов. Но что ни говори, у такого подхода имеется ряд серьезных недостатков.

ОТ ЧЕГО ПРИДЕТСЯ ОТКАЗАТЬСЯ ВМЕСТЕ СО СВОБОДОЙ ВОЛИ

Первое, что вызывает тревогу, – это опасность сорваться с катушек, о которой говорилось в главе 11. Для Жилберто Гомеса «[отказ от представления о свободе воли] оставляет нас с непостижимой картиной мира людей, в которой не существует ни ответственности, ни моральных обязательств. Если кто-то не мог поступить иначе, то не может быть и речи о том, что он должен был поступить иначе». Майкл Газзанига не желает отвергать свободу воли и ответственность, поскольку «[люди] должны нести ответственность за свои действия – за свое участие. Без этого правила ничего не будет работать» (единственное, что в таком случае сдерживает поведение, – это отказ окружающих иметь дело с человеком, который слетел с катушек особенно неприятным образом). Согласно Дэниелу Деннету, если бы мы не верили в свободу воли, «не было бы ни прав, ни возможности обратиться к властям для защиты от мошенничества, воровства, изнасилования, убийства. Короче говоря, никакой морали… Неужели вы хотите вернуть человечество к описанному [английским философом XVII в. Томасом] Гоббсом естественному состоянию, где жизнь беспросветна, тупа и кратковременна?»{400}

Между тем Деннет возводит напраслину на нейробиологов с настойчивостью, достойной лучшего применения, рассказывая свою притчу о «гнусном нейрохирурге». Этот хирург делает пациенту операцию, а после нее – ну потому что, а почему бы и нет? – он лжет, будто в ходе операции вживил ему в мозг чип, который лишил пациента свободы воли, и теперь управлять его поведением будет хирург и его друзья-ученые. Не обремененный более чувством ответственности за свои действия, не сдерживаемый нормами доверия, которые составляют общественный договор, человек становится преступником. Вот что делают нейробиологи, заключает Деннет, когда «гнусно» и «безответственно» лгут людям о том, что у них нет свободы воли. Из-за них, помимо страха смерти и бессмысленности жизни, человека теперь мучает еще и страх, что за его спиной в очереди в «Старбакс» может стоять тупой и злобный убийца.

Как мы уже знаем, отказ от веры в свободу воли не заставляет людей пускаться во все тяжкие; ни в коем случае, если они достаточно образованны, чтобы знать, откуда берется поведение. Проблема в том, что для этого необходимо образование. Но и оно ничего не гарантирует. В конце концов, большинство американцев воспитаны в вере в свободу воли и думают, что она налагает на них ответственность за их действия. К тому же многих из них учили верить в морализующего бога, гарантирующего, что любые их поступки повлекут за собой последствия. И тем не менее по уровню насилия США дадут фору любой западной стране. Мы уже и так бегаем, охваченные амоком. Так, может, пора подвести черту и, основываясь на тех открытиях, о которых написано в главе 11, как минимум согласиться, что отказ от веры в свободу воли хуже нам уже не сделает.

У отрицания свободы воли есть и еще один минус. Если ее не существует, то вы не должны ждать похвалы за свои достижения, вы ничего не заслуживаете и ни на что не имеете особого права. Деннет это чувствует – если мы отменим свободу воли, то мало того, что улицы заполонят насильники и убийцы, так еще и «никто не будет заслуживать приза, за который добросовестно боролся и выиграл». О, это беспокойство, что все ваши победы окажутся пустыми. По моему опыту, будет довольно трудно убедить людей, что безжалостный убийца не заслуживает осуждения. Но убедить их, что и они сами не заслуживают похвалы за то, что перевели старушку через дорогу, будет гораздо труднее[359]. Эта связанная с отрицанием свободы воли проблема, хотя и кажется надуманной, вполне реальна; к ней мы еще вернемся{401}.

Но думаю, главное не в этом; самая большая проблема, с которой мы сталкиваемся, пытаясь принять факт отсутствия свободы воли, разворачивает байку про гнусного нейрохирурга под другим углом. Операция завершена, и хирург лжет пациенту, что свободы воли у того больше нет. Но вместо того, чтобы банально свернуть на преступную дорожку, пациент погружается в глубокое беспокойство и теряет волю к жизни, лишившейся вдруг всякого смысла. В коротком рассказе «Чего от нас ждут» Тед Чан, черпая вдохновение в либетовских экспериментах, описывает устройство под названием «Предсказатель», состоящее из кнопки и лампочки. Как только вы пытаетесь нажать на кнопку, лампочка вспыхивает… за секунду до этого. Что бы вы ни делали и как бы ни пытались не думать о том, чтобы нажать кнопку, какую бы стратегию ни применяли в попытках застать прибор врасплох, лампочка вспыхивает за секунду до нажатия. И в момент между вспышкой и якобы свободно принятым решением нажать на кнопку ваши будущие действия – это уже предрешенное прошлое. Результат? Опустошение. «Некоторые люди, понимая, что их выбор не имеет значения, вообще отказываются выбирать. Подобно легиону писцов Бартлби[360], они больше не совершают спонтанных поступков. В конечном итоге треть игроков с Предсказателем оказываются в больнице, потому что перестают питаться. Их конечным состоянием является акинетический мутизм, разновидность комы наяву»{402}.

В пропасти, зияющей при осознании, что «это случилось из-за того, что случилось раньше, а то случилось в связи с тем, что произошло до этого…», нет места смыслу и цели. Этот ужас преследует не только философов, но и каждого из нас. Райан Лейк из Университета Клемсона пишет, что отказ от веры в свободу воли сделает невозможными ни искренние сожаления, ни извинения, лишив нас «важнейшей составляющей наших отношений с другими». Питер Цзе пишет: «Я нахожу отрицание [одним из ведущих инкомпатибилистов] моральной ответственности глубоко нигилистическим взглядом на человека, его выбор и жизнь в целом». Философ Роберт Бишоп из Колледжа Уитон, анализируя рассуждения Деннета, приходит к выводу, что тот «убежден: утешительная перспектива, им предлагаемая, – единственный способ для каждого из нас сохранить здоровый, позитивный взгляд на жизнь и проживать ее, не утратив смысла». Жизнь, прожитая «как если бы», – это взгляд сквозь очки, окрашенные свободой воли{403}.

Вот что за угроза над нами нависла. Эволюция, хаос, эмерджентность приняли в нас совершенно неожиданный оборот: мы – биологические машины, которые знают, что они – машины, и их эмоциональные реакции на это знание ощущаются ими как реальные. Но ведь они и вправду реальны. Боль мучительна. А счастье делает жизнь прекрасной. Я безжалостно заставляю себя не дрогнув принимать все последствия балансирования на башне из черепах, и иногда мне это даже удается. И все же, к моему стыду и радости, мне ни на миллисекунду не удается отвоевать у себя последний крошечный плацдарм нерациональности. Верить, что с машиной может случиться что-то «хорошее», – бессмысленно, нелепо и нелогично, но я уверен на все сто: если люди испытывают боль реже, а счастье – чаще, это хорошо.

И все же, несмотря на все эти минусы, я убежден: мы должны признать, что свободы воли не существует. Может показаться, что мы прямо сейчас приближаемся к главному разочарованию этой книги, такому же привлекательному, как диета из саранчи: «Так мир устроен. Смиритесь». Конечно, если у вас на руках пациент ожогового отделения на грани жизни и смерти, может, и не стоит пока говорить ему, что никто из его семьи не выжил. Но в остальном нам лучше знать правду, особенно правду о свободе воли – вера может поддержать, но ничто не опустошает так сильно, как открытие, что все это время вы верили в то, чего нет. Мы считаем себя разумными, так давайте докажем это. Решено.

Однако «Крепитесь, свободы воли не существует» – здесь вообще не главное.

Может, вас покоробит осознание, что частью своего жизненного успеха вы обязаны привлекательным чертам лица. Или что самодисциплина, которой вы так гордитесь, всего лишь функция от условий, в которых формировалась кора вашего мозга в период внутриутробного развития. Что кое-кто любит вас лишь из-за того, скажем, что так работают его окситоциновые рецепторы. Что ни в вашем существовании, ни в существовании других машин никакого смысла нет.

Если вас это тревожит, это означает одну очень важную вещь: вам несказанно повезло. Вы достаточно привилегированны, чтобы наслаждаться жизненным успехом, в котором нет никакой вашей заслуги, чтобы окутывать себя мифами о свободе выбора. Это, черт возьми, с большой вероятностью означает, что вам не только повезло отыскать любовь, но и из крана у вас на кухне течет чистая вода. Это не ваш город некогда был процветающим местом, а теперь заводы закрыты и работать негде; это не вы росли в районе, где было практически невозможно «сказать наркотикам нет», а полезных вещей, которым можно было бы сказать «да», там не было; это не ваша мать, будучи беременной, работала на трех работах, чтобы наскрести денег на аренду, и стук в вашу дверь – это не иммиграционная служба. Когда вы встречаете незнакомца, ваш островок и миндалина не возбуждаются из-за того, что вы изгой. И если вам понадобится помощь, вас не проигнорируют.

Если вы относитесь к числу этих очень, очень немногих счастливчиков, важнейшие выводы этой книги вас не заденут[361].

ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ НАУКА (БЕЗ ВСЯКОЙ ИРОНИИ)

Клинический случай

Работая над книгой, я беседовал с активистами, которые отстаивают интересы людей, страдающих от ожирения. Одна из девушек мне рассказала, как впервые узнала о гормоне под названием «лептин»[362]{404}.

Для понимания: лептин – наглядный пример, подтверждающий тезис «ожирение – это биологическое заболевание, а не отсутствие самодисциплины». Лептин регулирует отложение жира в организме и, что особенно важно, сообщает гипоталамусу, что вы уже съели достаточно. Аномально слабый лептиновый сигнал[363] приводит к аномально низкой способности чувствовать насыщение, из-за чего тяжелое ожирение развивается уже в детстве. Оказалось, что такие люди – носители мутации лептина: изучение семейных фотоальбомов позволяет предположить, что от нее же страдали поколения их предков.

Термин мутация переносит нас в мир медицинской экзотики, но и обычный, не мутировавший лептин и гены рецепторов к нему существуют в разных вариантах, различающихся по эффективности функционирования. То же самое касается буквально сотен других генов, участвующих в регулировании индекса массы тела (ИМТ). Конечно, среда тоже играет большую роль. Что касается уже знакомой нам среды – материнской утробы, то на склонность к ожирению в течение всей жизни влияет недостаток питательных веществ, которых вам не хватало из-за того, что беременная вами мать курила, пила или принимала запрещенные вещества, и даже то, какие кишечные бактерии она вам передала[364]. Биологи даже определили, какие именно гены, активные в поджелудочной железе и жировых клетках плода, подвергаются в этом случае эпигенетическим изменениям. И как обычно, разные версии генов по-разному взаимодействуют с разной средой. Один вариант гена повышает риск ожирения, но только если мать курила во время беременности. Один из вариантов другого гена сильнее влияет на горожан, чем на жителей сельской местности. Есть варианты, которые повышают риск ожирения в зависимости от пола, расы, национальности, от того, занимаетесь ли вы спортом (иными словами, генетика объясняет, почему одним людям физические упражнения помогают худеть, а другим – нет), в зависимости от особенностей рациона, от того, употребляете ли вы алкоголь и так далее. Более того, если вы живете там, где процветает неравенство (будь то страна, штат или город), или имеете низкий социально-экономический статус, та же самая диета с большей вероятностью приведет вас к ожирению{405}.

В совокупности эти гены в их взаимодействии со средой регулируют все биологические болтики и винтики и объясняют всё, начиная с жадности, с какой новорожденный сосет грудь, и заканчивая тем, почему два взрослых человека с одним и тем же повышенным ИМТ имеют разный риск развития диабета второго типа.

Давайте еще раз взглянем на таблицу из главы 4:

Многие из эффектов, которые мы рассматриваем, – порождение левой части таблицы, это биологические данные, доставшиеся вам по воле случая. Они же ответственны за эффективность, с какой ваш кишечник всасывает питательные вещества – или спускает их в унитаз; за скорость, с которой жир откладывается или расщепляется; за склонность накапливать жир в ягодицах или же в области живота (первое считается более здоровым вариантом); и за то, усиливают ли гормоны стресса эту склонность. Отличные новости: ничто из этого не помешает вам быть рассудительным – пусть капризная судьба одних людей благословила, а других прокляла, и таковы их природные данные, скажете вы… но что действительно важно, так это самодисциплина, с какой они разыгрывают выпавшие им карты.

Однако некоторые из генетических эффектов сложнее отнести к той или иной категории, и непонятно, в какую часть таблицы их следует поместить. Куда, например, девать гены, кодирующие тип вкусовых рецепторов языка? Может, это просто биологическая черта – и тогда, пусть еда и кажется вам вкуснее, чем другим людям, вы все равно должны противостоять соблазну обжорства. Но вдруг еда для вас настолько вкусна, что устоять невозможно?[365] Такие гормоны, как лептин, сигнализирующий о насыщении, тоже трудно отнести к той или иной категории.

А еще есть связанные с ожирением генетические эффекты, всецело относящиеся к правой части таблицы – к миру, где о нас судят по стойкости и силе характера, которыми мы обуздываем свои природные наклонности. Гены, регулирующие количество дофаминергических нейронов, которые опосредуют предвкушение и вознаграждение. Гены, определяющие интенсивность возбуждения этих нейронов при виде вкусной еды, когда вы сидите на диете. Сила, с какой вас в стрессе тянет к высокоуглеводной/жирной пище, и то, как тяжело вам переносить голод. И конечно, то, насколько хорошо лобная кора регулирует участки гипоталамуса, связанные с чувством голода, что снова поднимает вечно актуальный вопрос силы воли. Я не устану повторять: обе части таблицы состоят из одной и той же биологии.

Эта научная истина не оказала никакого влияния на широкую общественность. Обнадеживающие исследования показывают, что средний уровень скрытых, неосознанных предубеждений, связанных с расой, возрастом или сексуальной ориентацией, значительно снизился за последнее десятилетие, но скрытых предубеждений против людей с лишним весом этот тренд не коснулся. Они только усилились. Особенно это заметно среди студентов-медиков, прежде всего худых, белых и мужского пола. Даже сами люди с ожирением демонстрируют неявные предубеждения против тучных, бессознательно ассоциируя ожирение с ленью; такая ненависть к себе нечасто встречается среди других стигматизированных групп. И эта ненависть имеет свою цену; если взять, например, людей с одинаковым рационом и ИМТ, то у тех, кто усвоил эти неявные предубеждения, втрое выше шанс заполучить метаболический синдром[366]. Добавьте сюда явные предубеждения, и мы получим мир, в котором тучных дискриминируют при приеме на работу, аренде жилья, медицинском обслуживании (мир, где стигма, как правило, только усугубляет ожирение, вместо того чтобы, как по волшебству, наделять тучных силой воли){406}.

Другими словами, мир, ломающий жизни, мир, где на людей возлагают вину за биологию, которую они никак не могли контролировать. Но что изменилось, когда женщина, с которой я разговаривал, полностью осознала значение той самой мутации лептина? «Я перестала думать о себе как о жирной свинье, перестала быть своим злейшим врагом».

СНОВА, И СНОВА, И СНОВА

Куда ни глянь, всюду боль и омрачающая жизнь ненависть к себе – из-за черт, которые не более чем проявление биологии. «Временами я корил себя, задаваясь вопросом, почему не могу собраться, и не говорят ли эти недостатки нечто нелестное о моем характере», – пишет Сэм о своем биполярном расстройстве. «В конце концов я начала считать, что просто ленива. Вместо того чтобы подумать, что, возможно, здесь что-то не так с биологией, я решила, что сама во всем виновата. И каждый раз, когда я решала быть внимательнее на уроках, аккуратнее и прилежнее в выполнении домашних заданий, я неизбежно терпела неудачу», – пишет Ариэль о своем синдроме дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). «Я называла себя злой, холодной, странной», – говорит Марианна о своем расстройстве аутистического спектра[367]{407}.

Снова и снова одни и те же стыдящие голоса – обвинения, которые так же абсурдны, как идея, будто вы ответственны за собственный рост. Да что там, в этом тоже обвиняют: «Моя мама (1,67 м) и папа (1,85 м) постоянно кричат на меня из-за того, что я невысокого роста, и говорят, что все это из-за того, что я мало двигаюсь и недостаточно сплю», – пишет человек, не указавший своего имени. Манас, живущий в Индии, стране, равно одержимой ростом и оттенками смуглости, пишет: «Я перерос всех в своей семье, потому что вел активный образ жизни. И при том, что я высокий, кожа у меня темнее, чем у прочих домашних. Это говорит о том, что в одном мы можем выиграть, а в другом – проиграть». Союз «потому что» со всей очевидностью сообщает, что корни своих обид он ищет не в том месте{408}.

И есть обнадеживающее понимание, что отличаешься от других. «Мне стало намного легче, когда я узнала, что у того, что со мной происходит, есть название», – пишет Кэт о своем биполярном расстройстве. «Моя борьба с душевной болезнью была признана реальной», – говорит Эрин о своем пограничном расстройстве. Сэм о своем расстройстве настроения рассуждает так: это воодушевляющее открытие, что «первая диета или приступ обжорства не спровоцировали расстройства пищевого поведения, а первый порез не стал причиной депрессии». Мишель о своем СДВГ: «Все встало на свои места. Я не никчемна из-за того, что не в состоянии оформить налоговый вычет, болтаю без умолку и все путаю. Я вовсе не никчемна. Просто у меня неврологические отличия». Марианна о своем аутизме: «Жалею только, что потратила столько времени на ненависть к себе»{409}.

Теория хаоса учит, что «быть нормальным» невозможно. В конечном итоге это означает: ваши отклонения того же рода, что и у остальных, – как принято считать, они от нас не зависят. Слушайте, ну это же нормально, что вы не можете заставить предметы левитировать.

И какую свободу дарует осознание, что события, которые ты ошибочно принимал за последствия своих решений, могут быть не более чем результатом взмахов крыльев бабочки. Однажды я провел день, рассказывая группе заключенных о работе мозга. После лекции один парень спросил меня: «Мы с братом выросли в одной семье. Он вице-президент банка; а я-то как докатился до жизни такой?» Мы разговорились и нашли вероятное объяснение успехам его брата – по какой-то случайности моторная и зрительная кора обеспечили ему отличную зрительно-моторную координацию, и однажды, когда он на улице кидал мяч в кольцо, его случайно заметил нужный человек… который выхлопотал ему стипендию в модной частной школе, которая и стала для него первой ступенькой наверх.

Здесь нельзя не вспомнить об одном из глубочайших источников страдания. Однажды я читал в начальной школе лекцию о приматах, после которой один очень некрасивый ребенок спросил меня, важна ли для павианов внешняя красота. Когда зеленокожая Эльфаба, героиня из мюзикла «Злая», поет о юноше, рядом с которым могла бы почувствовать себя любимой и желанной, она заключает: «Может, он и тот парень. Но я не та девушка». И каждый раз, когда непривлекательного внешне человека не хотят брать на работу, продвигать по службе, не хотят голосовать за него на выборах или оправдывать в суде присяжных, так о себе заявляет неявное убеждение, что недостаток красоты внешней отражает недостаток красоты внутренней.

Сексуальных предпочтений все это, естественно, касается тоже. В 1991 г. замечательный нейробиолог Саймон Левай из Института Солка потряс мир новостью, достойной первых полос. Левай, гей, тяжело переживавший смерть любимого человека от СПИДа, обнаружил в мозге зону, строение которой отличается в зависимости от того, в представителей своего или же противоположного пола влюбляются люди. По его мнению, сексуальная ориентация оказалась биологической характеристикой, а значит, свободной от пастора, чья церковь пикетирует похороны с табличками «Господь ненавидит гомиков», и от отсталой конверсионной терапии. Как поет Леди Гага, «Господь не делает ошибок, я на верном пути, детка, я такой родилась». Для счастливчиков это была не новость, они всегда это понимали. Менее везучих новое знание освобождало от мыслей, будто они могли и должны были любить не тех и не так. Откровением оно становилось и для близких – родители писали Леваю, что могут теперь не терзать себя бессмысленными угрызениями совести типа «если бы я тем летом отправил его в баскетбольный лагерь, а не в школу искусств, он не стал бы геем»{410}.

Обвинения звучат даже в адрес женщин, страдающих от бесплодия: недостаточный репродуктивный потенциал пациентки может заставить доктора преувеличивать влияние стресса на фертильность – «вы слишком напряжены», вы «поведенческий тип А» – и истекать психоаналитическим ядом («Проблема в том, что вы испытываете двойственные чувства в отношении рождения ребенка»), а вину искать в образе жизни женщины: «Если бы вы не спали с кем попало, вам не пришлось бы делать аборт, из-за которого в матке образовалась рубцовая ткань». Между тем, как показывают исследования, бесплодие может быть такой же тяжкой психологической ношей, как и онкология{411}.

Особенно тлетворные последствия ложной веры в то, что каждый человек – капитан своего корабля, показаны в работе Шермана Джеймса, эпидемиолога из Университета Дьюка. Он описал личностный стиль, который назвал «джон-генриизм», по имени народного американского героя, могучего железнодорожного рабочего, которого никто не мог обойти при укладке рельсов; когда хозяин приобрел паровую машину, которая делала то же самое, он предложил Джону Генри с ней посоревноваться. Джон заявил, что ни одна машина его не победит, вступил в схватку и выиграл… после чего упал замертво от изнеможения. Такие люди считают, что могут справиться с любыми трудностями, если только поднапрягутся как следует, а в опросниках соглашаются с высказываниями типа: «Если дела идут не так, как я хочу, я буду работать еще усерднее» или «Я всегда знал, что могу сделать из своей жизни практически все, что запланировал». Ну и что в этом плохого? Такой локус контроля кажется здоровым и правильным. Если только вы не такой же темнокожий рабочий, каким был Джон Генри, – в этом случае подобный личностный стиль сильно повышает риск сердечно-сосудистых заболеваний. Это патологическая вера в то, что, приложив достаточно усилий, вы можете побороть расистскую систему, которая на самом деле гарантированно не даст вам подняться[368]. Фатальная вера, что вы должны быть в силах контролировать неконтролируемое{412}.

И вот она, наша страна с ее культом меритократии, которая оценивает вас по уровню IQ и числу ученых степеней. Нация, изрыгающая бредни о равных экономических возможностях, в то время как по состоянию на 2021 г. 1% населения владел 32% богатства, а на долю его беднейшей половины приходилось менее 3%; где вы можете прочесть колонку советов, озаглавленную: «Не ваша вина, если вы рождены в бедности, но ваша – если вы в бедности умираете», в которой говорится, что если таков ваш плачевный жизненный итог, то «я бы сказал, что на вас зря потратили сперму»{413}.

Страдать нервно-психиатрическим расстройством, родиться в бедной семье, иметь не ту внешность или не тот цвет кожи, слабые яичники, любить человека не того пола. Быть недостаточно умным, недостаточно красивым, недостаточно успешным, недостаточно общительным, не уметь понравиться. Ненависть, презрение, разочарование, убежденность обездоленных в том, что они заслуживают свою судьбу из-за дефектов лица или мозга – и все облекается в ложь о справедливом мире.

В 1911 г. поэт Моррис Розенфельд написал песню «Где я почиваю». Это были времена, когда именно иммигрантов-итальянцев, ирландцев, поляков и евреев эксплуатировали на самых тяжелых работах, они умирали от истощения или сгорали заживо в потогонных цехах[369]. Это поэтическое описание жизни тех, кому не повезло, всегда заставляет меня плакать{414}.

Где я почиваю

Под цветущим миртом меня не ищи,

Не ищи ты меня, дорогая.

Там, где жизнь пожирают машины,

Там я теперь почиваю.

И где птицы поют, ты меня не ищи,

Не ищи ты меня, дорогая,

Где рабские цепи звенят в ночи,

Там я теперь почиваю.

Где-то плещут потоки прозрачной воды,

Не ищи меня там, дорогая.

Где горючие слезы, голодные рты,

Там я теперь почиваю.

Если любишь меня всей душою,

Приходи же ко мне, дорогая.

Принеси мне покой и усладу

Туда, где теперь почиваю.

От событий, произошедших секунду и миллион лет назад, зависит, где вы проведете жизнь и где будете искать любовь: у потоков прозрачной воды или же в удушающей копоти машин. Наденете ли вы на выпускной церемонии шапочку и мантию или будете собирать мусор в мешки. Чего вы, по мнению общества, «заслуживаете»: долгой жизни в достатке или длительного тюремного заключения.

Ничего «заслуженного» не бывает. Здесь возможен один-единственный нравственный вывод: прав на удовлетворение потребностей и желаний у вас не больше, чем у любого другого человека. Нет таких людей, которые меньше вашего были бы достойны благополучия[370]. Вы можете считать иначе, просто потому что не в состоянии представить себе все скрытые цепи причин и следствий, которые сделали вас вами, поскольку у вас есть привилегия решить, что самодисциплина и способность прикладывать усилия не зависят от биологии, потому что вы окружили себя людьми, которые думают так же. Но именно сюда ведет нас наука.

Нам нужно признать, что ненавидеть кого бы то ни было за что бы то ни было – абсурдно и так же бессмысленно, как ненавидеть небо за плохую погоду, землю за землетрясения, вирус за то, что он так хорошо умеет проникать в клетки легких. Сюда нас тоже привела наука.

Не все с этим согласны; они считают, что наука, которой напичканы эти страницы, изучает статистические свойства популяций и не в состоянии давать достаточно точные прогнозы в отношении отдельных людей. Они считают, что мы еще недостаточно знаем. Но мы знаем, что с каждым дополнительным баллом по шкале негативного детского опыта вероятность антисоциального поведения взрослого человека повышается примерно на 35%; одного этого уже должно быть достаточно. Мы знаем, что средняя продолжительность жизни варьирует с разбросом в 30 лет в зависимости от страны рождения[371]; для американцев этот разброс составляет 20 лет и зависит от того, в какой семье им выпало родиться; мы уже знаем достаточно. Мы знаем достаточно, поскольку уже понимаем, как особенности функционирования лобной коры объясняют, почему некоторые люди на перекрестках жизни постоянно принимают неверные решения. Мы уже знаем достаточно, чтобы понять: бесчисленные мужчины и женщины, которым в жизни повезло меньше, чем нам, не «заслуживают» прозябания в тени. В 99% случаев я сам даже приблизиться к такому образу мыслей не могу, но нам не остается ничего другого, как пытаться, поскольку именно здесь пролегает дорога к освобождению.

Наши далекие потомки будут удивляться тому, как мало мы знали. Ученые станут задаваться вопросом, почему всего за пару десятилетий в начале третьего тысячелетия взгляды большинства американцев поменялись и они перестали выступать против однополых браков. Студенты-историки на выпускных экзаменах будут мучительно вспоминать, в каком веке люди начали проникать в тайны эпигенетики – в XIX, XX или все-таки в XXI. Они будут считать нас такими же невежественными, какими мы считаем крестьян, которые думали, что эпилептические припадки – козни дьявола. Это практически неизбежно. Но нет никакой необходимости вести себя так, чтобы они считали нас еще и бессердечными.

Благодарности

Мне в жизни несказанно повезло, в чем определенно нет моей заслуги (см. предыдущие четыреста с лишним страниц). Что касается писательства, здесь мое везение обернулось прекрасными, щедрыми коллегами и друзьями, которые, как и моя семья, давали мне обратную связь (иногда в виде разговоров, которые велись десятки лет назад, и/или в виде прочтения глав этой книги; все ошибки в ней, однако, лично мои). В число этих замечательных людей входят:

Питер Алсес, Юридическая школа Вильгельма и Марии в Вильямсбурге;

Дэвид Бараш, Вашингтонский университет;

Алессандро Бартоломуччи, Университет Миннесоты;

Роберт Бишоп, Колледж Уитон;

Шон Кэррол, Университет Джонса Хопкинса;

Грегг Карузо, Государственный университет Нью-Йорка;

Джерри Койн, Чикагский университет;

Пол Эрлих, Стэнфордский университет;

Хэнк Грили, Стэнфордский университет;

Джош Грин, Гарвардский университет;

Дэниел Гринвуд, Юридическая школа Университета Хофстра, он же – соавтор серии лекций по этике свободы воли и детерминизма, которые читались на третьем этаже здания Холмса почти полвека назад;

Сэм Харрис;

Робин Хизингер, Свободный университет Берлина;

Джим Кан, Калифорнийский университет в Сан-Франциско;

Нил Леви, Оксфордский университет;

Ликун Луо, Стэнфордский университет;

Рикард Сьоберг, Университет Умео, Швеция;

покойный Брюс Уоллер, Государственный университет Янгстауна.

Также хочу поблагодарить Бхупендру Мадхивалла, Тома Мендосу, Рауля Риверса и Харлена Таненбаума.

Это уже далеко не первая моя книга, изданная в сотрудничестве с литературным агентом Катинкой Мэтсон, а Стивен Баркли уже много лет выступает моим представителем – я выражаю глубокую признательность вам обоим – за дружбу и за то, что всегда прикрывали мне спину.

Хочу поблагодарить сотрудников издательства Penguin Random House, и прежде всего Хилари Робертс за ее внимательное прочтение текста и советы, которые она давала мне в качестве редактора. Я от всей души благодарю Мию Каунсил за работу по подготовке этой книги к печати и за ряд по-настоящему дельных замечаний. Моя глубочайшая благодарность – Скотту Мойерсу, редактору этой и предыдущей моей книги; твоя помощь была настолько важна, что теперь при каждом затруднении в письме/размышлениях или если я теряю уверенность в себе, я прежде всего думаю: «А что сказал бы Скотт?»

Я закрыл свою лабораторию около десяти лет назад. Обычно ученые, заканчивающие исследования в относительно зрелом возрасте, делают это для того, чтобы стать деканом в каком-нибудь университете или редактором научного журнала. Поэтому мое дерзкое прощание с пипетками ради того, чтобы сидеть дома и писать, довольно необычно; я благодарен Стэнфордскому университету за интеллектуальную свободу, которую он дарит своему преподавательскому составу, а также тем двоим, кто в эти годы заведовал кафедрой: Марте Сайерт и Тайму Стернсу, а также покойному, по-настоящему любимому Бобу Симони.

И черт возьми, раз уж я расточаю тут благодарности, спасибо Тони Фаучи, борцу с силами тьмы. И ты молодец, Малала!

Спасибо нашей пятикилограммовой гаванской болонке Купенде и сорокакилограммовому золотистому ретриверу Сафи. Первая, терроризируя беспомощного горемыку-ретривера, научила меня, что социальный статус зависит больше от социального интеллекта, чем от мышечной массы. Огромная благодарность главным членам моей семьи – Бенджамину и Рэйчел, которые дарят мне безмерную радость, и Лизе – ты мое всё.

Приложение

НЕЙРОБИОЛОГИЧЕСКИЙ ЛИКБЕЗ

Представьте себе два разных сценария.

Первый. Вспомните день, когда вы достигли половой зрелости. Наверное, это было так: родители или учителя заранее объяснили вам, чего следует ожидать. И вот вы просыпаетесь от странного ощущения и обнаруживаете на пижаме подозрительные пятна. В волнении вы будите родителей, которые, как и моя семья в свое время, ударяются в слезы и делают смущающие фотографии. В вашу честь режут барана, а вас самого носят по улицам в паланкине, пока ваши соседи распевают гимны на древнем языке. Большое событие!

Но скажите честно, что изменилось бы в жизни, случись эти эндокринные трансформации на 24 часа позже?

Второй сценарий. Вы выходите из магазина, и вдруг, откуда ни возьмись, на вас бросается лев. В ответ на стресс мозг увеличивает частоту сердечных сокращений и кровяное давление, расширяет кровеносные сосуды, питающие мышцы ног, которые теперь работают изо всех сил, ускоряет обработку сенсорной информации и для лучшей концентрации сужает поле зрения.

И как бы все обернулось, если бы мозгу потребовались сутки на отправку всех этих команд? Вам пришел бы каюк.

Вот в чем уникальность мозга. Половая зрелость наступит не сегодня, а завтра? Ну и ладно. Антитела поступят в кровь не сию секунду, а часом позже? Вряд ли это смертельно опасно. То же самое можно сказать и о задержке депонирования кальция в костях. Но большинство функций и свойств нервной системы имеют непосредственное отношение к вопросу, который постоянно звучит на страницах этой книги: что случилось секунду назад? Скорость феноменальная.

Нервная система – это контрасты и крайности, наличие или отсутствие ответа, максимальное усиление сигнала на фоне шума. Все это требует больших усилий и затрат[372].

ОДИН НЕЙРОН

Основной тип клеток нервной системы, которые мы, как правило, и называем «клетки мозга», – это нейроны. В человеческом мозге насчитывается около сотни миллиардов нейронов, и все они взаимодействуют друг с другом, образуя сложные сети. Кроме нейронов, есть еще клетки глии, которые выполняют массу вспомогательных функций: обеспечивают структурную поддержку и изоляцию нейронов, запасают для них энергию, помогают восстанавливать повреждения.

Естественно, такое противопоставление нейронов и глиальных клеток некорректно. На каждый нейрон приходится около десяти глиальных клеток нескольких типов. Они существенным образом влияют на то, как нейроны переговариваются друг с другом, а также формируют глиальные сети, которые сообщаются между собой совершенно отличным от нейронов образом. Так что глия тоже очень важна. Тем не менее, чтобы не усложнять материал, я сосредоточусь на нейронах.

Уникальность нашей нервной системы в значительной степени обусловлена уникальностью нейрона как клетки. Обычно клетки представляют собой небольшие, замкнутые образования – вспомните эритроциты, которые выглядят как крошечные округлые диски. Нейроны, напротив, асимметричные, вытянутые чудища, из которых во все стороны торчат отростки. Посмотрите на рисунок нейрона под микроскопом, сделанный в начале XX в. одним из основоположников нейробиологии Сантьяго Рамоном-и-Кахалем:

Это напоминает ветки гигантского дерева, что объясняет, почему на профессиональном жаргоне такой нейрон называется сильно разветвленным (об этом, начиная с того, как образуются такие отростки, мы подробно говорим в главе 7).

Многие нейроны необычайно длинны. На поверхности точки в конце этого предложения умещается пресловутый миллион эритроцитов. Зато в спинном мозге есть отдельные нейроны, от которых исходят отростки длиною около метра. Нейроны спинного мозга синих китов достигают длины в половину баскетбольного поля.

Теперь поговорим о строении нейрона, потому что это ключ к пониманию его функций.

Нейроны разговаривают друг с другом, передавая друг другу возбуждение. На одном конце нейрона находятся его метафорические уши – особые отростки, принимающие сообщение от соседнего нейрона. На другом конце располагается метафорический рот, то есть отростки, передающие сообщение следующему нейрону в цепи.

«Уши», или информационные входы, называются дендритами. Информационный выход начинается с длинного отростка – аксона, который разветвляется на аксонные окончания – терминали; каждая из терминалей аксона – это маленький «рот» (забудем пока про миелиновую оболочку). Окончания аксона соединяются с шипиками на ветвях дендритов следующего нейрона в цепи. Так дендритные уши нейрона узнают, когда возбуждается предыдущий нейрон. Поток информации от дендритов поступает в тело нейрона и по аксону добирается до его окончаний, а затем передается следующему нейрону.

Давайте переведем выражение «поток информации» на язык элементарной химии. Что на самом деле передается от дендритов к аксонному окончанию? Волна электрического возбуждения. Внутри нейрона находятся разные положительно и отрицательно заряженные ионы. Снаружи, за мембраной нейрона, плавают другие положительно и отрицательно заряженные ионы. Когда на шипик дендритной ветви нейрона приходит возбуждающий сигнал от соседнего нейрона, в мембране шипика отворяются каналы, через которые одни ионы попадают внутрь, а другие – наружу, и в результате в шипике дендрита накапливается положительный заряд. Заряд распространяется в направлении аксонного окончания, а там передается следующему нейрону. Вот и все, что касается химии.

Два чрезвычайно важных уточнения:

Потенциал покоя

Итак, когда нейрону по цепочке передается возбуждение от предыдущего нейрона, заряд внутри меняется на положительный по отношению к межклеточному пространству вокруг него. Когда нейрону есть что сказать, он кричит во весь голос. Но что происходит, когда нейрону сказать нечего, если он не получает стимула? Может, он приходит в состояние равновесия с окружающей средой и внутри и снаружи теперь устанавливается одинаковый нейтральный заряд?[373] Нет, ни в коем случае. Для какой-нибудь клетки селезенки или большого пальца ноги это, может, и нормально, но мы не должны забывать о главном: нейрон постоянно бросает из крайности в крайность. Когда нейрону нечего сказать, это не какое-то пассивное состояние, в котором все процессы затухают. Напротив, это активный процесс. Активный, целенаправленный, деятельный, мощный и трудозатратный. Вместо того чтобы по умолчанию не иметь заряда, в состоянии «мне нечего сказать» нейрон заряжен отрицательно.

Более резкого контраста и придумать нельзя: мне нечего сказать = нейрон заряжен отрицательно; мне есть что сказать = нейрон заряжен положительно. Ни один нейрон никогда не спутает эти два состояния. Невозбужденное состояние называется потенциалом покоя. Возбужденное состояние называется потенциалом действия. Но почему же генерация этого удивительного потенциала покоя – такой активный процесс? Потому что нейронам приходится выбиваться из сил и подключать насосы на мембранах, выталкивая положительные ионы наружу и удерживая отрицательные внутри, и все только для того, чтобы создать это внутреннее отрицательно заряженное состояние покоя. К нейрону поступает возбуждающий сигнал, каналы открываются, и океаны ионов устремляются внутрь и наружу, создавая положительный внутренний заряд. Но когда схлынет волна возбуждения, каналы закрываются и насосам приходится возвращать все на круги своя, восстанавливая отрицательный потенциал покоя. Примечательно, что нейроны тратят почти половину своей энергии на работу ионных насосов, то есть на поддержание потенциала покоя. Да уж, недешево обходится создание резких контрастов между состоянием, когда нечего сказать, и таким, когда у нейронов есть кое-какие интересные новости.

Теперь, когда мы разобрались с потенциалом покоя и потенциалом действия, перейдем ко второму чрезвычайно важному уточнению.

На самом деле потенциал действия работает не так

Я только что рассказывал, как один дендритный шипик получает возбуждающий сигнал от предыдущего нейрона (то есть этот предыдущий нейрон обладал потенциалом действия); из-за этого в дендрите возникает потенциал действия, который бежит в тело клетки и дальше по аксону к аксонным окончаниям, откуда передается следующему нейрону в цепи. Это неправда.

Вот что происходит на самом деле: нейрон, которому нечего сказать, сидит тихо, другими словами, поддерживает потенциал покоя – внутри он весь целиком заряжен отрицательно. Внезапно на один из дендритных шипиков на одной из дендритных ветвей приходит возбуждающий сигнал, исходящий от аксонного окончания предыдущего нейрона. Открываются каналы, и ионы плывут внутрь этого шипика и наружу. Но, для того чтобы поменять заряд нейрона на положительный, этого недостаточно. Пока что у нас есть только чуть менее отрицательный заряд в данной веточке дендрита. Если приводить цифры, которые здесь не имеют ни малейшего значения, нужно сказать, что заряд потенциала покоя, составляющий около –70 милливольт (мВ), сдвигается примерно до –60 мВ. Затем каналы закрываются. Этот небольшой подскок в положительную сторону[374] распространяется дальше, на соседние шипики этой ветви дендрита. Насосы начинают работать, перекачивая ионы обратно – туда, где они были изначально. В итоге на этом дендритном шипике заряд повышается с –70 до –60 мВ. Но чуть ниже по дендриту заряд поднимается только с –70 до –65 мВ. Еще ниже – с –70 до –69 мВ. Другими словами, возбуждающий сигнал рассеивается. Вы взяли маленький камешек и бросили его в спокойную водную гладь озера. По воде, все уменьшаясь, расходится рябь, пока не сгладится окончательно недалеко от места падения камешка. А за много миль оттуда, на аксональном берегу озера, от этой ряби не остается и следа.

Иначе говоря, если возбуждается один дендритный шипик, этого недостаточно, чтобы передать возбуждение на окончание аксона и далее – следующему нейрону. Как же проходит сигнал от дендрита к аксону? Вернемся к замечательному рисунку нейрона, выполненному Кахалем.

Все эти ветвящиеся дендритные отростки усеяны шипиками. И, чтобы передать возбуждение достаточного размера на аксонный конец, возбуждение нужно суммировать – тот же самый шипик надо стимулировать чаще, быстрее и/или, как чаще всего и бывает, несколько шипиков нужно стимулировать одновременно. Чтобы поднять не просто рябь, а настоящую волну, одним камешком не обойдешься, потребуется целая пригоршня.

В основании аксона, там, где он выходит из тела клетки, есть особое место (оно называется «аксонный холмик»). Если суммарное возбуждение от дендритов поднимает рябь достаточную, чтобы сдвинуть потенциал покоя вокруг холмика с –70 мВ до примерно –40 мВ, порог пройден. И когда это происходит, поднимается буря. В мембране холмика открываются самые разные виды каналов, ионы пачками снуют туда и обратно, пока, наконец, заряд не меняется на положительный (примерно +30 мВ). То есть вот тут-то и возникает потенциал действия. Далее каналы того же типа открываются в следующем участке мембраны аксона, и потенциал действия возникает уже там – все дальше и дальше, пока не доберется до аксонных окончаний.

Что касается способа передачи информации, у нейрона имеются две разные сигнальные системы. От дендритных шипиков до аксонного холмика идет постепенно затухающий аналоговый сигнал, рассеивающийся во времени и в пространстве. А на отрезке от аксонного холмика до аксонных окончаний действует цифровая система, порождающая сигнал по принципу «все или ничего» и регенерирующая его по всей длине аксона.

Для того чтобы понять, насколько это важно, возьмем с потолка парочку чисел. Предположим, средний нейрон имеет около сотни дендритных шипиков и столько же аксонных окончаний. Что это нам дает в контексте аналого-цифровой передачи сигнала?

Иногда ничего интересного. Возьмем нейрон А, у которого, как мы решили, имеется 100 аксонных окончаний. Каждое из них соединяется с 1 из 100 дендритных шипиков следующего за ним нейрона – нейрона В. В нейроне А возникает потенциал действия, который распространяется по всем его 100 аксонным окончаниям и возбуждает все 100 дендритных шипиков нейрона В. Для преодоления порога деполяризации на аксонном холмике нейрона B и для возникновения в нем потенциала действия необходимо, чтобы 50 его шипиков возбудились примерно в одно и то же время; следовательно, при возбуждении всех 100 шипиков нейрон B гарантированно сгенерирует потенциал действия и передаст сообщение от нейрона A дальше по цепочке.

Пусть теперь нейрон А протягивает половину своих аксонных окончаний к нейрону В, а половину – к нейрону С. В нейроне А возникает потенциал действия; гарантирует ли это передачу импульса нейронам В и С? Для прохождения порога на аксонном холмике и возникновения потенциала действия каждый нейрон должен получить сигнал от 50 «камешков» одновременно, и в данном случае нейрон А вызовет потенциал действия в двух нижележащих нейронах, кардинальным образом повлияв на их работу.

А теперь пусть нейрон А поровну распределяет свои аксонные окончания между 10 различными нейронами – от В до К. Вызовет ли его потенциал действия потенциал действия в нейронах-мишенях? Ни в коем случае – возвращаясь к нашему примеру, 10 «камешков» никак не дотягивают до требуемого порога в 50 «камешков».

Как же тогда возникает потенциал действия, скажем, в нейроне К, только 10 дендритных шипиков которого получают возбуждающие сигналы от нейрона А? И что происходит с остальными 90 его дендритными шипиками? В этом сценарии они получают входные сигналы от 9 других нейронов – по 10 от каждого. Иными словами, нейрон суммирует входные сигналы от всех передающих нейронов. Отсюда правило: чем большему числу нейронов передает импульс нейрон А, тем на большее число нейронов он может повлиять; однако чем большему числу нейронов он передает импульс, тем слабее окажется его влияние на каждый из них в отдельности. Вечный компромисс.

В спинном мозге, где один нейрон, как правило, посылает весь свой импульс следующему в цепи, это не так важно. Но в головном мозге каждый нейрон посылает проекции множеству других и получает входные сигналы от множества других, при этом аксонный холмик каждого нейрона определяет, когда будет пройден порог деполяризации и сгенерирован потенциал действия. Мозг целиком погружен в эти сети сходящихся и расходящихся сигналов.

Приведем поразительные реальные цифры: средний нейрон имеет от 10 до 50 000 дендритных шипиков и примерно столько же аксонных окончаний. Умножьте на 100 млрд нейронов, и станет понятно, почему хорошие стихи пишутся мозгами, а не левой ногой.

Для полноты картины приведем несколько фактов, которые можно и проигнорировать, если вы уже сыты ими по горло. У нейронов в запасе есть парочка дополнительных трюков, позволяющих в завершение потенциала действия дополнительно усилить контраст между «ничего не сказать» и «что-то сказать», быстро и резко завершив потенциал действия; это штука, которая называется задержанным выпрямлением, и еще одна – под названием «гиперполяризованный рефрактерный период». Кроме того, одна небольшая деталь из приведенной выше схемы: особые глиальные клетки обволакивают аксон, образуя изоляционный слой, который называют миелиновой оболочкой; такая «миелинизация» позволяет потенциалу действия проскакивать по аксону быстрее.

И последняя деталь, немаловажная в дальнейшем: порог деполяризации аксонного холмика может со временем меняться, изменяя тем самым возбудимость нейрона. Какие же факторы способны изменить этот порог? Гормоны, питание, жизненный опыт и другие вещи, о которых говорится в книге.

Что ж, мы проделали путь от одного конца нейрона до другого. Теперь попробуем разобраться, как именно нейрон, обладающий потенциалом действия, передает возбуждение следующему нейрону в цепи.

ДВА НЕЙРОНА: СИНАПТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ

Итак, потенциал действия, возникший в нейроне А, распространился по всем его десяткам тысяч аксонных окончаний. Как это возбуждение передается следующему нейрону (нейронам)?

Крах адептов синцития

Будь вы обычным нейробиологом XIX в., вы бы не затруднились с ответом. В то время считалось, что мозг плода состоит из великого множества отдельных нейронов, которые постепенно отращивают себе дендриты и аксоны. Со временем аксонные окончания одного нейрона добираются до дендритных шипиков другого, соприкасаются и сливаются с ними, формируя общую мембрану. Из отдельных эмбриональных нейронов зрелый мозг строит непрерывную, чрезвычайно сложную сеть, состоящую из одного-единственного супернейрона, который называли синцитием. Считалось, соответственно, что возбуждение беспрепятственно передается от одного нейрона к другому, поскольку это, по сути, не отдельные клетки, а одна огромная.

В конце XIX в. появилась альтернативная точка зрения, согласно которой каждый нейрон – обособленная единица, а аксонные окончания одного нейрона не соприкасаются с дендритными шипиками другого. Их разделяет крошечный промежуток. Эта концепция получила название «нейронная доктрина».

Приверженцы учения о синцитии были чертовски высокомерны и даже знали, как пишется слово «синцитий», поэтому не стеснялись заявлять, что считают нейронную доктрину нелепой. Покажите нам промежутки между окончаниями аксона и шипиками дендрита, требовали они от еретиков, и объясните-ка, как возбуждение перепрыгивает с одного нейрона на другой.

Вопрос решился в 1873 г., когда итальянский нейробиолог Камилло Гольджи изобрел новую методику окрашивания тканей мозга. Вышеупомянутый Кахаль применил «окрашивание по методу Гольджи», чтобы окрасить все отростки, все ветви, веточки и прутики дендритов и аксонных окончаний одного нейрона. И вот что произошло: окрашивание не распространилось с одного нейрона на другой. Не было никакого непрерывного слитого воедино супернейрона. Отдельные нейроны – это дискретные образования. Сторонники нейронной доктрины сразили адептов синцития наповал[375].

Ура, дело закрыто; микроскопические промежутки между окончаниями аксона и шипиками дендрита действительно существуют; эти промежутки назвали синапсами (хотя увидеть их удалось только в 1950-х гг., когда был изобретен электронный микроскоп, которым и заколотили последний гвоздь в крышку гроба синцития). Оставалось неясно, правда, каким же образом возбуждение передается от нейрона к нейрону, перепрыгивая через синапс.

Ответ, поискам которого нейронаука посвятила всю середину ХХ в., заключается в следующем: электрическое возбуждение не переходит через синапс, оно преобразуется в сигнал другого типа.

Нейромедиаторы

Внутри каждого аксонного окончания, привязанного к клеточной мембране, сидят маленькие пузырьки – везикулы, заполненные молекулами химического мессенджера. Сюда приходит потенциал действия, возникший в самом начале аксона, в аксонном холмике. Импульс проносится по терминали аксона и инициирует выброс молекул химического мессенджера в синапс. Они его преодолевают, добираются до дендритного шипика на другой стороне и передают возбуждение соседнему нейрону. Эти химические мессенджеры называются нейромедиаторами.

Каким образом нейромедиаторы, высвобождаясь с «пресинаптической» стороны синапса, вызывают возбуждение в «постсинаптическом» дендритном шипике? На мембране шипика сидят рецепторы к нейромедиаторам. Пора познакомить вас с одним из биологических клише. Молекула нейромедиатора имеет характерную форму (одинаковую для всех ее копий), а у рецептора есть связывающий карман характерной формы, идеально дополняющей форму нейромедиатора. Поэтому нейромедиатор – внимание, вот оно! – входит в рецептор, как ключ в замок. Ни одна другая молекула не подходит к этому рецептору; ни один другой рецептор не подходит к этому нейромедиатору. Нейромедиатор связывается с рецептором, каналы открываются, и в дендритных шипиках возникают токи ионного возбуждения.

Это исчерпывающее описание «транссинаптической» передачи сигнала при помощи нейромедиатора. За исключением одной детали: что происходит с молекулами нейромедиатора после того, как они свяжутся с рецепторами? Они не связываются навсегда – вспомните, что потенциал действия длится что-то около тысячных долей секунды. В какой-то момент нейромедиаторы отсоединяются от рецепторов – от них теперь нужно избавиться. Это происходит одним из двух способов. Первый: если речь идет об экологически мыслящем синапсе, то в мембране его аксонного окончания имеются «насосы обратного захвата». Они захватывают нейромедиатор и перерабатывают его, помещая обратно в везикулы для дальнейшего использования[376].

Второй способ: нейромедиатор разрушается прямо в синапсе под действием особого фермента, а продукты распада уносятся в море (то есть во внеклеточное пространство, а оттуда – в спинномозговую жидкость, кровоток и в конечном итоге в мочевой пузырь).

Наводить чистоту очень важно. Предположим, вы хотите увеличить количество нейромедиаторов, передающих сигнал через синапс. Давайте переведем это предложение в термины предыдущего раздела – вы хотите повысить возбудимость в синапсе, чтобы потенциал действия пресинаптического нейрона произвел больший эффект на постсинаптический нейрон, то есть, другими словами, с большей вероятностью вызвал бы в этом втором нейроне потенциал действия. Можно увеличить объем высвобождаемого нейромедиатора – тогда пресинаптический нейрон будет кричать громче. Или же можно увеличить число рецепторов на дендритном шипике – тогда постсинаптический нейрон будет прислушиваться внимательнее.

Есть и другой вариант – снизить активность насосов обратного захвата. В результате из синапса выводится меньше нейромедиаторов, а значит, они находятся там дольше и связываются с рецепторами многократно, усиливая сигнал. Или, что, по сути, то же самое, можно ослабить активность ферментов, разрушающих нейромедиаторы; если разрушается меньше нейромедиаторов, значит, в синапсе их остается больше и находятся они там дольше, оказывая пролонгированный эффект. И как мы увидим, ряд самых интересных находок, помогающих объяснить индивидуальные особенности поведения, о которых идет речь в этой книге, напрямую связаны с количеством вырабатываемого и выделяемого нейромедиатора, количеством и работой рецепторов, насосов обратного захвата и расщепляющих ферментов.

Типы нейромедиаторов

И какие такие чудесные молекулы нейромедиатора высвобождаются потенциалами действия из аксонных окончаний всех 100 млрд нейронов? Не так все просто, поскольку нейромедиаторов больше одного.

Почему? Ведь в каждом синапсе происходит одно и то же: нейромедиатор связывается со своим рецептором и открывает разнообразные каналы, по которым движутся ионы, повышая заряд внутри шипика.

Одна из причин заключается в том, что разные нейромедиаторы деполяризуют нейроны в разной степени – другими словами, обеспечивают возбуждение разной силы и продолжительности. Это позволяет передавать от нейрона к нейрону информацию гораздо большей сложности.

А теперь, чтобы удвоить нашу палитру, скажем, что существуют нейромедиаторы, которые не деполяризуют шипики, то есть не увеличивают вероятность возникновения потенциала действия в принимающем нейроне. Напротив, они «гиперполяризуют» шипик, открывая каналы, которые увеличивают отрицательный заряд потенциала покоя (например, сдвигают его с –70 до –80 мВ). Другими словами, существует такая вещь, как ингибирующие (тормозные) нейромедиаторы. Видите, как все усложнилось: нейрон с его 10 000–50 000 дендритных шипиков получает возбуждающие сигналы разной силы от одних нейронов и тормозящие – от других, суммируя их все в аксонном холмике.

Итак, нейромедиаторы бывают разных типов, каждый из которых связывается только со своим рецептором, комплементарным по форме. Значит ли это, что в каждом аксонном окончании сидит масса нейромедиаторов разных типов, так что потенциал действия высвобождает целый оркестр сигналов? Здесь нам нужно ввести принцип Дейла, названный в честь его первооткрывателя Генри Дейла, одного из грандов нейробиологии. В 1930 г. он вывел правило, на истинности которого зиждется мир в душе каждого нейробиолога: потенциал действия высвобождает один и тот же тип нейромедиатора из всех аксонных окончаний нейрона. Соответственно, каждому нейрону свойственен характерный нейрохимический профиль: вот это, например, нейрон с нейромедиатором типа А. Это также означает, что дендритные шипики тех нейронов, которым он передает информацию, снабжены рецепторами к нейромедиатору А[377].

Сегодня известны десятки разных нейромедиаторов. Вот некоторые из тех, что на слуху: серотонин, норадреналин, дофамин, ацетилхолин, глутамат (мощнейший возбуждающий нейромедиатор в мозге) и ГАМК (мощнейший из тормозящих). В этом месте студентов-медиков изводят развернутыми подробностями синтеза каждого из нейромедиаторов – им нужно запомнить его прекурсоры, промежуточные формы, которые принимают прекурсоры, прежде чем превратиться в конечный продукт, и мучительно длинные названия всех ферментов, катализирующих синтез. Среди прочего, им нужно усвоить несколько довольно простых правил, построенных на трех тезисах:

А. Вряд ли вам понравится, если нейроны, приказывающие вашим ногам бежать быстрее, когда вы пытаетесь удрать от льва, вдруг отключатся, поскольку у них закончился нейромедиатор. Чтобы такого не случилось, нейромедиаторы производятся из прекурсоров, в которых не бывает недостатка; часто это самые простые пищевые компоненты. Серотонин и дофамин, например, собираются из пищевых аминокислот триптофана и тирозина соответственно. Ацетилхолин получается из пищевого холина и лецитина[378].

Б. Нейрон может производить десятки потенциалов действия в секунду. И каждый раз требуется пополнить везикулы нейромедиатором, высвободить его, а после навести в синапсе порядок. Поэтому не хотелось бы, чтобы нейромедиаторы представляли собой огромные, сложные, вычурные молекулы, над каждой из которых должны трудиться бригады строителей. Все нейромедиаторы синтезируются из прекурсоров буквально за считаные шаги. Они дешевы и просты в производстве. Например, чтобы превратить тирозин в дофамин, достаточно всего двух простых реакций синтеза.

В. И наконец, чтобы максимально упростить и удешевить синтез нейромедиаторов, многие делаются из одного и того же прекурсора. Например, в нейронах, использующих в качестве нейромедиатора дофамин, имеются два фермента, отвечающих за два этапа его сборки. При этом в нейронах, выделяющих норадреналин, кроме вышеупомянутых двух ферментов, есть еще один, который превращает дофамин в норадреналин.

Чем дешевле, тем лучше, и это вполне логично. Ничто не устаревает быстрее, чем нейромедиатор после того, как сделал свое постсинаптическое дело. Вчерашняя газета сегодня годится только для воспитания щенков. И последнее замечание, крайне важное для дальнейшего повествования: так же как порог деполяризации аксонного холмика может со временем меняться в ответ на пережитый опыт, тот же самый опыт может изменить чуть ли не все детали биологии нейромедиаторов.

Нейрофармакология

По мере развития науки о нейромедиаторах ученые стали понимать, как работают разнообразные «нейроактивные» и «психотропные» вещества и препараты.

В целом такие препараты делятся на две категории: усиливающие сигнал, передающийся через тот или иной тип синапса, и подавляющие его. Мы уже знакомы с некоторыми стратегиями усиления сигнала: (а) стимулировать синтез нейромедиатора (посредством прекурсора или препарата, который повышает активность ферментов, синтезирующих нейромедиатор; например, при болезни Паркинсона в одном из участков мозга перестает вырабатываться дофамин, поэтому лечение заключается в повышении уровня дофамина путем введения препарата L-DOPA (леводопа), непосредственного предшественника дофамина); (б) ввести искусственно синтезированный нейромедиатор или вещество, достаточно близкое к нему по строению, чтобы обмануть рецепторы (псилоцибин, например, по строению похож на серотонин и активирует часть рецепторов к нему); (в) повысить чувствительность постсинаптического нейрона к нейромедиатору за счет увеличения числа рецепторов к нему (хорошо в теории, но непросто на практике); (г) ингибировать разрушающие ферменты, чтобы в синапсе оставалось больше нейромедиатора; (д) подавить обратный захват нейромедиатора, продлевая его активность в синапсе (именно такое действие производит в серотониновых синапсах самый ходовой антидепрессант флуоксетин, поэтому его и называют СИОЗС, то есть селективный ингибитор обратного захвата серотонина)[379].

Одновременно существует целая аптечка препаратов, подавляющих передачу сигнала через синапс, и нетрудно догадаться, какие механизмы лежат в их основе: они могут блокировать синтез нейромедиатора, блокировать его высвобождение, блокировать доступ к рецептору и так далее. Интересный факт: ацетилхолин стимулирует сокращение диафрагмы. Кураре – яд, в который обмакивают свои дротики аборигены Амазонки – блокирует ацетилхолиновые рецепторы. Жертва перестает дышать.

ТРИ НЕЙРОНА И БОЛЬШЕ

Мы, наконец, добрались до места, где можем уже думать о трех нейронах одновременно. А буквально через несколько страниц мы пустимся во все тяжкие и попытаемся удержать в голове даже больше трех нейронов за раз. Задача этого раздела – разобраться, как работает нейронная сеть, и еще на шаг приблизиться к пониманию того, как нашим поведением управляют целые отделы мозга. Поэтому приведенные здесь примеры подбирались специально, чтобы дать минимальное представление о том, как все работает на этом уровне. Без некоторого представления о строительных блоках таких сетей никак не обойтись в главе 12, где рассказывается, как нейронные сети мозга могут меняться в ответ на опыт.

Нейромодуляция

Посмотрите на рисунок:

Аксонное окончание нейрона A образует синапс с дендритным шипиком постсинаптического нейрона B и высвобождает в синаптическую щель возбуждающий нейромедиатор. Пока ничего нового. Одновременно нейрон C протягивает аксонное окончание к нейрону A. Но не в обычное место, на дендритный шипик. Его аксонное окончание образует синапс с аксонным окончанием нейрона A.

Что тут происходит? Нейрон C выделяет тормозной нейромедиатор ГАМК, который плывет через этот «аксо-аксонный» синапс и связывается с рецепторами аксонного окончания нейрона A. И его тормозящий эффект (под воздействием которого потенциал покоя, равный –70 мВ, смещается в отрицательную сторону) гасит потенциал действия, распространяющийся по этой ветви аксона, не дает ему добраться до самого ее окончания и высвободить нейромедиатор; таким образом, вместо того чтобы напрямую влиять на нейрон В, нейрон С меняет способность нейрона А влиять на В. Или, если использовать профессиональную лексику, нейрон С оказывает «нейромодулирующее» действие.

Повышение четкости сигнала во времени и пространстве

Познакомимся с новой разновидностью нейронного взаимодействия. Здесь я для удобства использую упрощенный способ представления нейронов. Как показано на схеме, нейрон А посылает все свои 10 000–50 000 аксонов к нейрону В, выделяя возбуждающий нейромедиатор, обозначенный знаком «плюс». Кружком в нейроне B обозначено тело клетки плюс все ее дендритные веточки со всеми их 10 000–50 000 шипиков:

Перейдем к следующей схеме. Нейрон А стимулирует нейрон В – как обычно. Но он же стимулирует заодно и нейрон С. Это тоже обычное дело: нейрон А делит свои аксонные окончания между двумя целевыми нейронами, возбуждая оба. И что же делает нейрон С? Он посылает ингибиторные проекции обратно к нейрону А, образуя петлю отрицательной обратной связи. Вспомним, как мозг любит контрасты: вопит что есть мочи, когда ему есть что сказать, и напряженно молчит, если сказать нечего. Здесь то же самое, только уровнем выше. Нейрон А генерирует серию потенциалов действия. И как яснее всего дать понять, что разговор окончен? Подчеркнуто замолчать после – с помощью ингибиторного цикла обратной связи. Это способ усилить сигнал во времени[380]. Заметьте, что нейрон А сам «определяет», насколько мощным будет сигнал отрицательной обратной связи, «решая», какую долю из своих 10 000 аксонных окончаний он направит к нейрону С, а не к нейрону В.

Повысить четкость сигнала во времени можно и по-другому:

Нейрон A стимулирует нейроны B и C. Нейрон C посылает ингибирующий сигнал на нейрон B, причем сигнал этот приходит уже после того, как B получает сигнал от А (поскольку в петле A/C/B два синапса, а между A и B только один). Каков результат? Усиление сигнала по принципу упреждающего торможения.

Теперь поговорим о другом способе повышения четкости сигнала – увеличении отношения сигнал/шум. Рассмотрим цепочку, состоящую из шести нейронов, в которой нейрон A возбуждает нейрон B, C возбуждает D, а E возбуждает F:

Нейрон C посылает возбуждающий сигнал к нейрону D. Но вдобавок аксон нейрона C посылает коллатеральные тормозные проекции на нейроны A и E[381]. Следовательно, если стимулируется нейрон C, он одновременно возбуждает нейрон D и тормозит нейроны A и E. При таком «латеральном торможении» C кричит что есть сил, а A и E молчат особенно выразительно. Это помогает усилить сигнал в пространстве (заметьте, что диаграмма упрощена, поскольку я упустил кое-что очевидное – нейроны A и E также посылают тормозные коллатерали к нейрону C и к другим соседним нейронам в нашей воображаемой двумерной сети).

Латеральное торможение встречается в сенсорных системах сплошь и рядом. Посветите узким лучиком света в глаз. Стоп, а какой фоторецептор – A, C или E – вы только что простимулировали? Благодаря латеральному торможению становится понятно, что это был нейрон C. То же самое с осязанием, и это позволяет вам понять, что ощущение прикосновения исходит именно от определенного участка кожи, а не от участка справа или слева от него. Латеральное торможение в слуховом анализаторе помогает определить, что звук, который вы слышите, – это ля, а не ля-диез или ля-бемоль[382].

Это еще один прием усиления контраста в нервной системе. Почему нейрон в спокойном состоянии заряжен отрицательно, а его заряд не равен нейтральному нулю милливольт? Чтобы усилить сигнал на уровне нейрона. Зачем нужны отрицательная обратная связь, упреждающее и латеральное торможение со всеми его коллатералями? Чтобы усилить сигнал во времени и пространстве на уровне цепи.

Два типа боли

Следующая схема включает в себя элементы, с которыми мы только что познакомились, и объясняет, откуда берутся два разных типа боли. Обожаю эту цепь за ее элегантность:

Дендриты нейрона А расположены непосредственно под кожей, и в ответ на болевой раздражитель в нейроне возникает потенциал действия. Затем нейрон А передает возбуждение на нейрон В, который посылает свои аксоны к спинному мозгу, и вы ощущаете боль. Одновременно нейрон А возбуждает нейрон С, который тормозит В. Это одна из тех самых цепей упреждающего торможения. Что в результате? Нейрон B ненадолго возбуждается и сразу тормозится, а вы ощущаете острую боль – вас, например, укололи иголкой.

А теперь посмотрите на нейрон D, дендриты которого находятся в той же области кожи, но реагируют на другой тип болевой стимуляции. Как и его сосед А, нейрон D возбуждает нейрон B, и сигнал передается в мозг. Но вместе с тем он еще посылает отростки к нейрону C и тормозит его. И что в итоге? Когда нейрон D возбуждается от болевого стимула, он подавляет способность нейрона С тормозить нейрон В. Вы это воспринимаете как пульсирующую, непрерывную боль, как от ожога или ссадины. Важно отметить, что ощущение усиливается еще и тем, что потенциалы действия проходят по аксону нейрона D гораздо медленнее, чем по нейрону А (это связано с миелином, о котором я упоминал ранее, – опустим подробности). Поэтому боль, которую транслирует нейрон A преходящая и ощущается моментально. А вот боль, которую передает нейрон D, продолжительная, зато и наступает медленнее.

Два этих типа нервных связей могут взаимодействовать, более того, часто мы сами их к этому вынуждаем. Предположим, вас мучает какая-то непрерывная ноющая боль – скажем, укус насекомого. Как можно ее остановить? Кратковременно стимулировать быстрое волокно. Это на мгновение усилит боль, но, стимулируя нейрон С, вы на время отключите всю систему. Именно так мы и поступаем в подобных обстоятельствах. Укус зудит нестерпимо, и мы изо всех сил его расчесываем, чтобы боль притупилась. На несколько минут медленный путь ноющей боли отключается.

В клинической практике очень важно понимать, как работают механизмы боли. В частности, появляется возможность разрабатывать средства от сильной хронической боли (например, при травмах спины). Вставьте микроэлектрод в путь быстрой боли и подключите его к стимулятору на бедре человека; слишком сильная боль – активируйте стимулятор, и после короткой, острой боли хроническая боль на время отключается; во многих случаях это творит чудеса.

Итак, у нас есть схема, объединяющая механизм повышения четкости сигнала во времени и двойное торможение, то есть торможение тормозящего нейрона, – ну разве не круто? Она так сильно мне нравится еще и потому, что ее первооткрыватели, великие нейробиологи Рональд Мелзак и Патрик Уолл, предложили ее в 1965 г. в качестве теоретической модели («Никто никогда не видел подобных схем, но, учитывая, как работает боль, мы предполагаем, что она должна выглядеть примерно так»). Последующие исследования показали, что эта часть нервной системы именно так и устроена.

Цепи, собранные из таких элементов, – тема главы 12; они вносят существенный вклад в объяснение нашей способности обобщать и формировать категории: когда вы смотрите, например, на картину и говорите: «Имя художника не назову, но это явно кто-то из импрессионистов», или когда думаете об «одном из» президентов, возглавлявших правительство между Линкольном и Рузвельтом, или об «одной из тех» собак, что пасут овец.

ЕЩЕ ОДИН РАУНД УВЕЛИЧЕНИЯ МАСШТАБА

Нейрон, два нейрона, нейронная сеть. Теперь мы готовы сделать решительный шаг и увеличить масштаб до тысяч и сотен тысяч нейронов одновременно. Посмотрите на поперечный срез печени под микроскопом. Сплошное поле одинаковых клеток, недифференцированный ковер; если вы видели часть, то видели все. Это скучно.

Мозг – совсем другое дело, ему, в отличие от печени, свойственна сложная внутренняя организация.

Другими словами, тела нейронов, выполняющих родственные функции, сгруппированы в определенных областях мозга, а аксоны, которые они посылают в другие части мозга, организованы в проводящие пути. Все это означает, что разные части мозга делают разные вещи. У всех областей и подобластей мозга есть названия (обычно многосложные и заимствованные из греческого или латинского языков), есть названия у всех зон и долей, на которые эти области делятся. Более того, каждая из них передает сигналы совершенно определенному набору других областей (то есть посылает к ним аксоны) и получает сигналы от определенного набора других областей (то есть принимает от них аксоны). Связи каждой из областей мозга могут многое рассказать о ее функциях. Например, нейроны, получающие информацию о повышении температуры тела, посылают отростки к нейронам, регулирующим потоотделение, и в нужный момент активируют их. Чтобы показать, насколько это все сложно, добавлю: если вы находитесь рядом с кем-то, кто, ну, настолько горяч, что вас бросает в жар, те же самые нейроны активируют связи с нейронами, заставляющими вас хихикать и заикаться.

Можно сойти с ума, изучая все нюансы связей между различными областями мозга, в чем я убедился на примере многих нейроанатомов, погрязших в деталях. Для наших целей достаточно запомнить лишь несколько ключевых моментов:

– Каждый отдел мозга состоит из миллионов нейронов. Вот вам пара-тройка знакомых названий: гипоталамус, мозжечок, кора головного мозга, гиппокамп.

– В некоторых областях мозга имеются очень четкие и компактные подобласти, которые называют ядрами. (Это сбивает с толку, поскольку та часть клетки, которая содержит ДНК, тоже называется ядром. Ничего не поделаешь.) Вот, просто для примера, ряд, скорее всего, совершенно незнакомых вам названий: базальное ядро Мейнерта, супраоптическое ядро гипоталамуса, ядро с умилительным именем «нижняя олива».

– Как уже говорилось, клеточные тела нейронов с родственными функциями сгруппированы в одной области или ядре и направляют свои аксональные проекции в одном направлении, объединяясь в проводящий путь (он же «нейронный тракт»).

– Вспомним о миелиновой оболочке вокруг аксонов, которая помогает потенциалам действия распространяться быстрее. Миелин, как правило, белого цвета, и из-за этого проводящие нейронные пути в мозге кажутся белыми. Поэтому их принято называть белым веществом. Скопления тел клеток нейронов, не покрытых миелином, – это серое вещество.

На этом наш ликбез окончен. Вернемся к книге.

Источники иллюстраций

{1} BookyBuggy/Shutterstk.com

{2} EEG illustration used with permission of Mocayo Foundation for Medical Education and Research, all rights reserved; Harrison image North Wind Picture Archives/Alamy

{3} Robert Wood Johnson Foundation / Centers for Disease Control and Prevention

{4} Steve Lawrence, Oxford University RAE profile 2004/13/Wikimedia Commons

{5} Courtesy James Gleick, Chaos: Making a New Science (1987)

{6} Courtesy American Association for the Advancement of Science (AAAS), 139th Annual Meeting address, December 29, 1972

{7} Beojan Stanislaus/Wikimedia Commons

{8} Eouw0°83hf / Wikimedia Commons

{9} Courtesy Ebrahim Patel /The London Interdisciplinary School

{10} Courtesy E. Dameron-Hill, M. Farmer/Chaos Theory: Nerds of Paradise, Book 2 (2017)

{11} Yamaoyaji/Shutterstock.com

{12} Courtesy Nakagaki, T., et al., «Maze-solving by an amoeboid organism,» Nature 407 (2000): 470

{13} Courtesy Tero, A., et al., «Rules for Biologically Inspired Adaptive Network Design,» Science 327 (2010): 439

{14} Santiago Ramо́n y Cajal/Wikimedia Commons

{15} Central Historic Books/Alamy Stock Photo

{16} Alejandro Miranda/Alamy Stock Vector

{17} Alejandro Miranda/Dreamstime.com

{18} Robert Brook/Science Photo Library/Alamy Stock Photo

{19} Storman/istock.com

{20} Santiago Ramо́n y Cajal/Wikimedia

{21}, {22} Courtesy Hares Youssef/GAIIA Foundation, https://gaiia.foundation

{23} Courtesy Mohsen Afshar/Penney Gilbert Lab, University of Toronto

{24} (слева) Courtesy Momoko Watanabe, Lab University of California, Irvine/Ben Novitch Lab, University of California, Los Angeles

{24} (справа) Courtesy Arnold Krigstein, University of California, San Francisco

{25} Courtesy Christian List

{26}, {27}, {28} Part of the Nobel Prize lecture of Erik Kandel, copyright © The Nobel Foundation 2000

{29} (слева) Seadan/Dreamstime.com

{29} (справа) IrinaK/Shutterstock.com

{30} (внизу, слева) Wikimedia Commons

{30} (внизу, по центру) DeMarsico, Dick, photographer. Dr. Martin Luther King, Jr., half-length portrait, facing front/World Telegram & Sun photo by Dick DeMarsico, 1964. Photograph. https://www.loc.gov/item/00651714/

{30} (внизу, справа) Prachaya Roekdeethaweesab/Portrait from Dominican Republic 200 Pesos 2007 Banknotes/Shutterstock.com OR Diegobib/Dreamstime.com

{31} (слева) Guy Corbishley/Alamy Stock Photo

{31} (справа) Courtesy of DPAA Public Affairs

{32} (слева) Wikimedia Commons

{32} (по центру) Ilbusca/Jesus on the Cross by Michelangelo/istock.com

{32} (справа) Moviestore Collection Ltd / Alamy Stock Photo

{33} (слева) Michael Flippo / Alamy Stock Photo

{33} (справа) FlamingoImages/iStock.com

{34} Courtesy Fuller Torrey, The Stanley Medical Research Institute

{35} Follower of the Virgil Master/Chapter 7, «Philip V» / British Library

{36} Chronicle / Alamy Stock Photo

{37} Bettmann / Getty Images

{38} Everett Collection Historical/Alamy Stock Photo

{39} Ken Hawkings / Alamy Stock Photo

{40} Mark Foley / Associated Press

{41} GL Archive / Alamy Stock Photo

{42} AP Photo / via Scanpix

{43} Santiago Ramо́n y Cajal / Wikimedia

Notes

1

У анекдота про черепах есть вариации, где в роли обескураженного профессора выступает не Уильям Джеймс, а какой-нибудь другой мыслитель. Мы придерживались своей версии потому, что нам нравилась борода Джеймса, а в университетском кампусе имелось здание, названное в его честь. Отсылку к фразе «Черепахи до самого низу» можно встретить в самых разных контекстах: так, например, называется отличная книга, которую написал Джон Грин (Dutton Books, 2017). (Русский перевод: Грин Дж. Черепахи – и нет им конца. – М.: АСТ, 2018. – Прим. ред.) Но во всех вариациях заслуженному философу мужского пола бросает вызов вздорная пожилая леди, что сегодня отдает сексизмом и эйджизмом. Однако нам, детям своего времени, это не особенно бросалось в глаза. – Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.

2

Моя жена – режиссер музыкального театра, а я ее неважнецкий пианист-аккомпаниатор / мальчик на побегушках; вот почему эта книга изобилует аллюзиями на мюзиклы. Если бы тому студенту, каким я был когда-то, в зазнайстве своем ссылающемуся на Уильяма Джеймса, сказали, что в будущем мы с семьей станем спорить, кто величайшая Эльфаба всех времен и народов (Идина Мензел, однозначно), я бы удивился: «Мюзиклы? Бродвейские мюзиклы?! Вы серьезно? А как же атональность?» Я о таком не просил, уж будьте уверены, но иногда жизнь готовит нам сюрпризы.

3

В приложении, помещенном в конце книги, содержится введение в нейронауку для читателей, не знакомых с этой областью знаний. Кроме того, все, кто прочел мою мучительно длинную книгу (Сапольски Р. Биология добра и зла: Как наука объясняет наши поступки. – М.: Альпина нон-фикшн, 2018. – Прим. ред.), в следующих нескольких абзацах узнают ее сокращенную версию: почему возникло такое поведение. Из-за событий, имевших место мгновение назад, минуту… столетие… сто миллионов лет назад.

4

Под «взаимодействием» подразумевается, что биологические факторы бессмысленны вне социального контекста (равно как и наоборот). Эти факторы неразрывны. Так сложилось, что я настроен скорее биологически, и анализ неразрывности факторов влияния с точки зрения биологии мне представляется наиболее вразумительным. Однако в некоторых случаях попытка рассмотреть эту неразрывность с точки зрения биологических, а не социальных наук выглядит неуклюже; этого я в меру своих биологических способностей старался избегать.

5

К числу самых ярых приверженцев тезиса «свободы воли не существует» можно отнести таких философов, как Грег Карузо, Дерк Перебум, Нил Леви и Гален Стросон; я буду часто обсуждать их идеи на страницах этой книги. Важный момент: несмотря на то что все они отвергают свободу воли в том обыденном смысле, в котором мы ее понимаем, когда обосновываем награду или наказание, их отрицание свободы воли лишь косвенно связано с биологическими причинами. В том, что касается почти полного неприятия свободы воли на биологических основаниях, мои взгляды ближе всего к взглядам Сэма Харриса, который, кстати, не только философ, но и нейробиолог.

6

Существует несколько редких заболеваний, при которых поведение действительно изменяется по причине мутации в одном-единственном гене (например, болезни Тея – Сакса, Хантингтона и Гоше). Тем не менее это не имеет ни малейшего отношения к вопросам нашего обыденного представления о свободе воли, поскольку эти заболевания вызывают обширные повреждения в головном мозге.

7

Хочется кое-что отметить, чтобы подготовить вас к тому, что в первой половине книги я неоднократно буду повторять «Все они ошибаются» в адрес многих ученых, размышляющих на эту тему. Я могу очень эмоционально относиться к идеям, одни из которых вызывают у меня чувство, близкое к религиозному благоговению, а другие кажутся настолько ужасающе ошибочными, что я могу быть резким, язвительным, высокомерным, осуждающим, враждебным и несправедливым в своей критике. Но я при этом терпеть не могу межличностных конфликтов. Иными словами, за некоторыми очевидными исключениями, ни одно из моих критических замечаний не носит личного характера. А в качестве клише «у меня даже есть такие друзья» скажу, что мне нравится проводить время в компании людей, придерживающихся определенной веры в свободу воли, поскольку они, как правило, более приятные люди, чем те, кто на «моей стороне», и поскольку мне хотелось бы перенять их миролюбие. В общем, надеюсь, я не буду временами казаться придурком: мне этого так не хочется.

8

Отмечу: я не буду касаться каких-либо теологически обоснованных иудео-христианских взглядов на эти вопросы, выходящих за рамки данного общего обзора. Насколько могу судить, большинство теологических дискуссий сосредоточено вокруг всеведения: если всезнание Бога включает в себя знание будущего, как мы можем свободно, добровольно выбирать между какими бы то ни было альтернативами (не говоря уже о том, чтобы нести наказание за этот выбор)? Среди множества вариантов ответа на этот вопрос есть и такой: Бог существует вне времени, поэтому прошлое, настоящее и будущее – бессмысленные понятия (это означает, в частности, что Господь не может расслабиться, сходив в кино и приятно удивившись повороту сюжета, – Он всегда знает, что дворецкий этого не делал). Другой ответ – идея ограниченности Бога, которую рассматривал еще Фома Аквинский: Бог не может согрешить, не может создать камень настолько тяжелый, что сам же не сможет его поднять, не может сотворить квадратный круг (или вот вам еще один пример, который я удивительно часто встречал у богословов-мужчин, но не встречал у женщин: даже Бог не может сотворить женатого холостяка). Другими словами, Бог не всемогущ, Он может делать лишь то, что возможно, и предугадать, выберет ли кто-то добро или зло, невозможно даже для Него. В связи с этим Сэм Харрис язвительно замечает, что даже если у каждого из нас есть душа, то мы точно ее не выбирали.

9

Что я рассматриваю как синоним «жесткого детерминизма»; впрочем, философы всех мастей проводят между ними тонкие различия.

10

Компатибилисты ясно дают это понять. Например, одна из работ в этой области называется «Свобода воли и субстанциальный дуализм: Реальная научная угроза свободе воле?» (Free Will and Substance Dualism: The Real Scientific Threat to Free Will?). По мнению автора, никакой угрозы свободе воли на самом деле нет; есть угроза в виде раздражительных ученых, считающих, что они победили компатибилистов, навесив на них ярлык субстанциальных дуалистов. Ведь, перефразируя ряд философов-компатибилистов, сказать, что свободы воли не существует, потому что субстанциальный дуализм – это миф, все равно что сказать «любви не существует», поскольку Купидон – мифическое существо.

11

Tide (англ.) – «прилив». – Прим. пер.

12

Описаны последние три минуты культового фильма «Касабланка» (1942). – Прим. пер.

13

Есть мнение, что пневмонию он подхватил не во время инаугурации, а несколько недель спустя, когда, опять же без пальто, отправился покупать корову. Но существует еще более радикальное мнение, согласно которому он умер вовсе не от пневмонии, а от брюшного тифа, подхватив его через мерзкую, загрязненную воду, которой снабжался Белый дом. К такому выводу пришли писательница Джейн Макхью и врач Филипп Маковяк, основываясь на симптомах, подробно описанных врачом Гаррисона, и на том факте, что водозабор Белого дома во времена Гаррисона находился ниже по течению от места сброса нечистот. В то время Вашингтон был малярийным болотом, и за его выбор в качестве столицы выступали влиятельные виргинцы, которые хотели, чтобы столица находилась поближе к дому; вопрос был решен в ходе закулисных переговоров между Александром Гамильтоном и виргинцами Томасом Джефферсоном и Джеймсом Мэдисоном. «Никто толком не знает, как играют в эту игру, как ведется торг, и из чего делается колбаса», – пишет известный историк Лин-Мануэль Миранда, описывая эти тайные переговоры. (Ирония заключается в том, что Лин-Мануэль Миранда – автор мюзиклов. – Прим. пер.)

14

Когда я говорю «работа, выполненная Джоном / Джейн Доу», это означает, что она была выполнена ведущим ученым вместе с группой соавторов, и это касается любого научного открытия, которое будет упомянуто в книге. Не менее важный момент (я его еще не раз повторю, потому что сколько ни повторяй, этого недостаточно): когда я говорю: «Ученые показали – когда они делали то-то и то-то, люди делали Х», я имею в виду, что люди в среднем реагировали именно так. Всегда есть исключения, которые часто и представляют наибольший интерес.

15

В либетовской литературе этот момент, когда люди думают, что приняли решение, то есть момент, когда они впервые осознанно хотят что-то сделать, стали называть «W». (От англ. want – «хотеть». – Прим. пер.) Я стараюсь избегать этого термина, чтобы свести к минимуму профессиональный сленг.

16

В одной статье анализируются сообщения об исследовании Либета в неспециализированной прессе. О том, что существование свободы воли опровергнуто, говорят 11% заголовков; 11% сообщают об обратном; во многих статьях допускаются грубые ошибки в описании эксперимента (утверждалось, например, что на кнопку нажимал исследователь). К слову, есть даже музыкальное произведение под названием «Задержка Либета». Музыка такая меланхоличная и однообразная, что меня охватило осознанное желание закричать; единственное, что приходит в голову, – ее сочинил искусственный интеллект в глубокой депрессии.

17

Я пишу «выводы, сделанные на основе работы Либета», а не «выводы Либета», поскольку последнее предполагает, что и сам Либет был с этими выводами согласен. Мы еще разберемся, что он на самом деле думал.

18

Один нейробиолог метко окрестил ДМО «портом», через который ПФК связывается с мышцами.

19

За прошедшее с тех пор время Хайнес и его коллеги определили точную область ПФК, вовлеченную в процесс. Они также указали на еще одну область мозга, которая участвует в процессе принятия решений, – теменную кору.

20

Теменную кору, упомянутую в одной из предыдущих сносок.

21

Техническая деталь, не имеющая никакого отношения к обсуждаемой теме: правое полушарие мозга контролирует движения левой половины тела, а левое полушарие отвечает за его правую половину.

22

Синдром анархической руки, а также тесно связанный с ним синдром чужой руки иногда называют синдромом доктора Стрейнджлава – по имени заглавного персонажа фильма Стэнли Кубрика, вышедшего на экраны в 1964 г. Прототипом Стрейнджлава стал ракетный конструктор Вернер фон Браун, который во время Второй мировой войны преданно служил нацистским хозяевам, а после нее – американским; оказалось, что он все это время был патриотом Америки, а нацизм – всего лишь недоразумение. У Стрейнджлава, прикованного после инсульта к инвалидному креслу, синдром анархической руки: рука постоянно пытается отдать нацистский салют его американским хозяевам. Прославленный режиссер Стэнли Кубрик заодно наделил своего персонажа чертами Джона фон Неймана, Германа Кана и Эдварда Теллера (но, вопреки городским легендам, не Генри Киссинджера).

23

Интересно, что людям в депрессии сложнее внушить это ощущение «иллюзорной воли». К этому мы вернемся в последней главе.

При ТМС электромагнитная катушка помещается на кожу головы и используется для активации или инактивации участка коры головного мозга, расположенного прямо под ней (однажды мне делали такую процедуру, и коллега заставлял меня против воли сгибать указательный палец; ощущения были просто жуткие). Как вам такое открытие, следствия которого перекликаются с выводами этой книги (при помощи ТМС можно изменять суждения людей о нравственности или безнравственности того или иного поведения)?

24

Хотя в ответ на это философ Питер Цзе из Дартмутского колледжа пишет: «Точно так же, как существование зрительных иллюзий не доказывает, что все зрение иллюзорно, существование иллюзий контроля не доказывает, что сознательные операции не могут в определенных случаях выступать причиной действий».

25

Роскис обычно называют философом, но она всех нас заткнет за пояс, поскольку вдобавок к докторской степени по философии у нее есть еще одна – по нейробиологии.

26

Естественно, оказывается, что неврологическое различие между пребыванием в сознании и без него не такое уж скучное, простое или дихотомическое, но это уже другая тема.

27

Заметим, что, хотя это и связано, но все-таки существенно отличается от вопроса о том, всегда ли чувство сознательного принятия решения возникает с одинаковым временным лагом после появления потенциала готовности; как мы видели, временем возникновения этого чувства контроля можно манипулировать под влиянием других факторов.

28

В исследовании участвовали не только философы и нейробиологи, но и люди с явно инкомпатибилистской позицией (Уитли) наряду с известными компатибилистами Роскис, Цзе и философом из Университета Дьюка Уолтером Синнотт-Армстронгом. Это процесс поиска знания в его максимально объективном виде.

29

В ходе этих исследований обнаружилось нечто удивительное: неспособность вовремя остановиться активирует переднюю поясную кору – область мозга, связанную с субъективным ощущением боли; другими словами, нескольких десятков миллисекунд достаточно, чтобы вы почувствовали себя неудачником, потому что компьютер вас опередил.

30

В зависимости от исследования – пре-ДМО, передняя фронтомедиальная кора и/или правая нижняя лобная извилина. Обратите внимание, что последние две области по логике подразумевают участие лобной коры в наложении вето.

31

В оригинальной публикации Либета ничего не говорилось о сглаживании; только в более позднем обзоре автор решил, что оно имеет место. И если уж совсем придираться, то, просмотрев первоначальную работу, в которой было всего четверо испытуемых, я не вижу никакого сглаживания в кривых потенциалов готовности; к тому же, учитывая представленные в работе данные, нет никакой возможности тщательно проанализировать форму каждой кривой; исследование проводилось в бесхитростные времена, когда к данным предъявлялось меньше требований.

32

Продолжение игры возбуждало зоны мозга, связанные с поощрением и вознаграждением; прекращение, напротив, активировало области, связанные с субъективной болью, тревогой и внутренним конфликтом. Это удивительно: продолжение игры с возможностью проигрыша вызывает меньше неприятных ощущений, чем выход из игры и мысль, что если бы вы не остановились, то могли бы выиграть. Как вид мы безнадежны.

33

Интуитивно кажется, что человека следует наказать, если он думает, что добровольно решил сделать что-то незаконное, не зная, что выбора у него на самом деле не было. Покойный философ Принстонского университета Гарри Франкфурт развил выводы из этого интуитивного представления в особо компатибилистском направлении. Шаг 1: инкомпатибилисты утверждают, что если мир детерминирован, то моральной ответственности быть не должно. Шаг 2: представьте, что кто-то решает сделать что-то, не зная, что если бы он этого не сделал, его бы принудили. Шаг 3: это будет детерминированный мир, поскольку у человека фактически не было возможности поступить иначе… однако мы интуитивно возлагаем на него моральную ответственность и наделяем свободой воли. Ура, мы только что доказали, что свобода воли и моральная ответственность совместимы с детерминизмом. Мне неловко говорить это, поскольку Франкфурт на фото такой милашка, но все это кажется не более чем софистикой и уж точно не возвещает Кончину Инкомпатибилизма. Более того, благодаря хорошо осведомленным друзьям у меня сложилось впечатление, что, хотя Франкфурт и пользуется огромным влиянием в некоторых областях философии права, об этих «франкфуртских контрпримерах» отродясь не вспоминали в реальных залах суда; вряд ли там встречаются сценарии, в которых «подсудимый решил отвесить оплеуху ведущему церемонии „Оскар“, не зная, что, если бы он решил этого не делать, его бы все равно заставили».

34

Ага!

35

Далай-ламу однажды спросили, как бы он решил проблему вагонетки (вагонетка с отказавшими тормозами летит по рельсам вниз по склону и вот-вот прикончит пятерых человек; можно ли специально толкнуть под колеса случайного прохожего, убив одного и предотвратив гибель пятерых?); он ответил, что лучше бы сам прыгнул под колеса.

36

Этот контраст между проксимальными и дистальными объяснениями поведения (то есть причинами, находящимися в непосредственной близости к поведению, и причинами, находящимися на удалении от него) прекрасно уловил нейрохирург Рикард Сьёберг из шведского Университета Умео. Он представляет, как идет по коридору своей больницы и его спрашивают, почему он только что поставил левую ногу перед правой. Да, один из вариантов ответа погружает нас в мир потенциалов готовности и миллисекунд. Но не менее правильными ответами будут «Потому что, проснувшись сегодня утром, я решил, что не стану звонить на работу и сказываться больным» или «Потому что я решил поступить в нейрохирургическую ординатуру, несмотря на то что знал, что это подразумевает долгие дежурства». Сьёберг проделал важную работу, изучая вопрос, что будет, если исключить ДМО из дискуссий о воле, и в своем чрезвычайно взвешенном обзоре пришел к выводу, что каким бы ни было решение вопроса о свободе воли, в миллисекундах активности ДМО его не отыскать.

37

Эту точку зрения изящно аргументировал философ Грегг Карузо в ходе захватывающих дебатов с Деннетом.

38

Если вы читали мою книжку «Биология добра и зла», вы поймете, что эта глава – краткое изложение ее первых 400 или около того страниц. Удачи…

39

Я стараюсь быть тактичным. Многие читатели знают о «кризисе воспроизводимости» в психологии и о том, какую тревожно высокую долю опубликованных результатов, даже тех, о которых пишут в учебниках, оказывается трудно или даже невозможно воспроизвести (включая некоторые данные, которые, как я с сожалением признаю, приводились в моей книге «Биология добра и зла»; мне следовало быть разборчивее). Поэтому в этом разделе принимаются во внимание только те результаты, общие выводы которых были воспроизведены в независимых исследованиях.

40

Для умельцев в статье приводится рецепт имитации рвоты: грибной суп-пюре, куриный суп-пюре, черная фасоль, кусочки жареной клейковины; количества не указывались – видимо, ингредиенты можно отмерять на глазок – горсть того, щепотка этого. В исследовании также отмечается, что этот рецепт частично основывался на рецепте из предыдущего исследования – вот так смелые инновации двигают вперед науку имитации рвотных масс.

41

Как показала транскраниальная магнитная стимуляция, это была дорсомедиальная ПФК. В контрольном исследовании при торможении более «рассудительной» дорсолатеральной ПФК никакого эффекта не наблюдалось. Подробнее об этих зонах мозга – в следующей главе.

42

И не забудем о Понтии Пилате, якобы сказавшем, что он «умывает руки», когда решался вопрос о том самом распятии.

43

Интересующиеся психологией поймут, что это исследование подтверждает теорию эмоций Джеймса – Ланге (того самого Уильяма Джеймса!). В современном представлении она гласит, что наш мозг «решает», насколько сильные чувства мы испытываем, в том числе собирая интероцептивную информацию от тела; например, если сердце учащенно бьется (из-за того, что вам тайно скормили адреналиноподобный препарат), собственные чувства покажутся вам более интенсивными.

44

В названии по крайней мере одной из работ все же присутствует ссылка на «Голодные игры». Кстати, в главе 11 мы рассмотрим одно очень важное обстоятельство, при котором возникает значительное расхождение между тем, что люди думают о своей щедрости, и тем, насколько они щедры на самом деле.

45

Безотносительно пола, поскольку Т выделяется и у мужчин, и у женщин (хотя и в разных количествах), в мозге и у тех и у других имеются рецепторы к нему. В целом гормон оказывает почти один и тот же эффект на оба пола, но обычно сильнее влияет на мужчин.

46

Почти всегда это двойные слепые исследования, в которых половина испытуемых получают гормон, а остальные – физраствор, и ни испытуемые, ни исследователи не знают, кто что получил.

47

Что я имею в виду, говоря, что Т «усиливает» сигнал от миндалины к другой части мозга (в данном случае к базальным ядрам)? Миндалина особенно чувствительна к Т и снабжена большим количеством рецепторов к нему; Т снижает порог возникновения потенциалов действия у нейронов миндалины, делая более вероятной – «усиливая» – передачу сигнала от одного нейрона к другому. В то же время T оказывает противоположный эффект, когда «ослабляет» сигнал. Расставим точки над i – технически рецепторы к Т называются андрогенными рецепторами, потому что «андрогенных» гормонов несколько, просто Т из них самый мощный. Но ради всеобщего спокойствия мы будем это игнорировать.

48

Еще одно важное уточнение: тестостерон может делать людей более просоциальными в обстоятельствах, когда это повышает их статус (например, в экономической игре, где статус приобретается за счет щедрых предложений). Другими словами, тестостерон связан с агрессией только в тех обстоятельствах, когда правильный тип агрессии обеспечивает повышение статуса.

49

Вспомните, как тестостерон может оказывать противоположное воздействие на нейроны в двух разных частях мозга. Так же и окситоцин оказывает противоположное влияние на поведение в разных социальных контекстах.

50

Незначительная деталь: глюкокортикоиды, вырабатываемые надпочечниками во время стресса, отличаются от адреналина, также вырабатываемого надпочечниками во время стресса. Разные классы гормонов, но в целом схожие эффекты. Главный глюкокортикоид у человека и других приматов – кортизол, он же гидрокортизон.

51

Чтобы проиллюстрировать, насколько узким может быть фокус науки, скажу, что я провел более трех десятилетий своей жизни, будучи одержим вопросами, которые обсуждаются в последних четырех абзацах.

52

Здесь мы ступаем на минное поле. С тех пор как люди научились добывать огонь, на вводных курсах по нейробиологии учили, что во взрослом мозге новые нейроны не образуются. Затем, начиная с 1960-х гг., смелые первооткрыватели стали находить признаки того, что «нейрогенез у взрослых» все-таки существует. Их игнорировали десятилетиями, пока доказательства не стали неопровержимыми, и нейрогенез у взрослых превратился в самую модную и революционную тему в нейронауке. Были получены многочисленные данные о том, как/когда/почему он происходит у животных, какие факторы способствуют его развитию (например, занятия спортом, эстроген, богатая окружающая среда) и что его тормозит (например, стресс, воспаление). Чем полезны новые нейроны? Различные исследования на грызунах показывают, что они повышают устойчивость к стрессу, подстегивают предвкушение вознаграждения и так называемое разделение паттернов (когда вы в общих чертах познакомились с каким-нибудь явлением, новые нейроны помогают понять, чем различаются его разные образцы). Например, когда вы научились узнавать мюзикл Next to Normal, разделение паттернов в гиппокампе поможет вам отличить бродвейскую постановку от школьной самодеятельности (если последней занимался превосходный режиссер, разница может быть минимальной).

По мере того как складывался корпус литературы по нейрогенезу, появлялись доказательства, что мозг взрослого человека тоже может производить новые нейроны. Затем в чрезвычайно обстоятельной статье 2018 г. в журнале Nature на основе анализа максимального на сегодняшний день числа примеров человеческого мозга было высказано предположение, что нейрогенез в мозге взрослого человека, может быть, вообще не происходит (притом что у других видов он встречается часто). Вспыхнули споры, которые бушуют до сих пор. Я считаю это исследование убедительным (но, честно говоря, я не совсем объективен, поскольку ведущий автор статьи, Шон Сорреллс, ныне сотрудник Питтсбургского университета, был одним из моих лучших аспирантов).

53

Среди прочего это означает, что если бы какие-то ученые усадили вас на центрифугу, а затем взяли образцы ДНК, они по неосторожности изучали бы в основном ДНК ваших кишечных бактерий.

54

Существует особый тип нейронов – веретенообразные нейроны, или нейроны фон Экономо (VEN), которые встречаются почти исключительно в двух областях мозга, тесно связанных с лобной корой, – в островковой и передней поясной коре. На какое-то время вокруг этой находки поднялась большая шумиха, поскольку поначалу все думали, что этот тип нейронов характерен только для человека – такое случалось впервые. Но на самом деле все оказалось еще интереснее – нейроны фон Экономо встречаются также и в мозге некоторых самых социально сложных видов на Земле, таких как другие приматы, китообразные и слоны. Никто точно не знает, для чего они нужны, но в последнее время в исследованиях наметился прогресс. Однако, несмотря на существование VEN, сходство структурных элементов лобной коры и всей остальной коры головного мозга гораздо выше различий.

55

Заметьте: «все области» означают и лобную кору в том числе; при всем ажиотаже вокруг замедленного созревания она в значительной степени формируется на протяжении детства.

56

Естественно, не стоит слишком буквально полагаться на теорию стадий – переход от одной стадии к другой может быть не резким пересечением границы, а скорее плавным континуумом; стадия моральных рассуждений, на которой находится ребенок, может различаться в разных эмоциональных состояниях; все эти открытия в основном сделаны на основе исследований мальчиков, принадлежащих к западной культуре. Тем не менее основная идея чрезвычайно полезна.

57

Неужели крысы-матери по-разному заботятся о потомстве? Конечно. Одни чаще, другие реже чистят и вылизывают своих детенышей, с разной активностью реагируют на их писк и так далее. Пионером этих эпохальных исследований стал нейробиолог Майкл Мини из Университета Макгилла.

58

Тот же самый эффект наблюдается в спорте. В профессиональных спортивных командах непропорционально высока доля игроков, которые были старше среднего в своей спортивной группе в детстве.

59

Впервые такое влияние на плод было выявлено у людей в ходе двух ужасающе неестественных «голодных экспериментов» – голландской голодной зимы 1944 г., когда страну морили голодом оккупировавшие ее нацисты, и голода «Большого скачка» в Китае в конце 1950-х гг.

60

Для тех, кто не новичок в теме, отмечу, что ряд вещей я здесь обошел вниманием: экзон-интронную структуру генов, сплайсинг, множественные конформации прионных белков, транспозиции, гены, кодирующие малую интерферирующую РНК и РНК-ферменты, и так далее.

61

Детали, о которых я не упомянул в этом разделе: факторы транскрипции, пути передачи сигнала и тот факт, что напрямую регулировать транскрипцию способны только стероидные гормоны, но не пептидергические.

62

Некоторые детали, которые я проигнорировал здесь: промоторы и другие регуляторные элементы ДНК, кофакторы транскрипции, придающие транскрипции генов тканевую специфичность, эгоистичная ДНК, выделенная из самореплицирующихся ретровирусов, и так далее.

63

Здесь нужно понимать, что сосредоточиваться на отдельном гене и его единственном эффекте – это упрощение, даже в том случае, если мы принимаем во внимание среду. Это связано с плейотропными и полигенными генетическими эффектами; поразительные доказательства важности последних получены в ходе исследований генома, показавших, что даже самые скучные и простые человеческие черты, такие как рост, кодируются сотнями разных генов.

64

И это еще если не вспоминать о гомозиготности и гетерозиготности, а также о доминантных и рецессивных признаках.

65

Для особенно пытливых: гены, кодирующие триптофан-гидроксилазу и ароматическую аминокислотную декарбоксилазу, серотониновый транспортер 5–HTT и моноаминоксидазу-альфа соответственно.

66

А именно гены, кодирующие тирозингидроксилазу, транспортер дофамина (DAT) и катехин-O-метилтрансферазу.

67

Если каждый из этих полиморфных локусов существует лишь в двух вариантах, то количество различных генотипов будет равно 24000000 степени, что является довольно хорошим приближением к бесконечности, ведь даже 2^40 – это уже около триллиона.

68

Еще раз напомню один момент, касающийся каждого факта в этой главе: это общие популяционные различия, чья статистическая значимость выше случайности, а не надежные прогностические показатели поведения каждого человека в отдельности. Каждое утверждение здесь негласно предваряется словами «в среднем».

69

Пример, поразивший меня до глубины души: ирригационная система вблизи города Дуцзянъянь в Китае позволяет орошать 5000 кв. км рисовых полей и коллективно используется и обслуживается на протяжении 2000 лет.

70

Щекотливый вопрос: существуют ли генетические различия между представителями индивидуалистических и коллективистских культур? Если они и есть, то не слишком существенные: через поколение или два потомки иммигрантов азиатского происхождения становятся такими же индивидуалистами, как и американцы европейского происхождения. Тем не менее обнаруженные генетические различия оказались очень интересными. Ген DRD4 кодирует рецептор к дофамину. Тому самому дофамину, что регулирует мотивацию, предвкушение и вознаграждение. Один из вариантов гена DRD4 снижает чувствительность дофаминовых рецепторов, что увеличивает стремление к новизне, экстравертность и импульсивность у его носителей. Частота встречаемости этого варианта у европейцев и американцев европейского происхождения – 23%. У восточных азиатов – 1%. Разница значительно превосходит случайность, а значит, в Восточной Азии этот вариант тысячелетиями отсеивался эволюцией.

71

Среди скотоводов-масаи, с которыми мне довелось жить в Африке, групповое насилие все чаще сводится к столкновениям с соседним племенем земледельцев по типу «Акулы против Ракет» (ссылка на «Вестсайдскую историю». – Прим. пер.) на рынках, где бывают и те и другие. Но исторические враги моих масаи – народ куриа, живущий в Танзании, скотоводы, известные ночными кражами скота у масаи; в результате ответных набегов с копьями наперевес гибнут десятки людей. О боевых качествах куриа можно судить по тому факту, что после обретения независимости армия Танзании на 50% состояла из куриа, несмотря на то что это племя составляет всего 1% населения страны.

72

В качестве отличного примера можно привести экспериментальную ситуацию, в которой испытуемого-мужчину оскорбляют; если он родом с Юга, то у него сильно повышается уровень циркулирующих в крови кортизола и тестостерона; кроме того, он с большей вероятностью отреагирует насилием на гипотетическое попрание чести (по сравнению с неоскорбленными испытуемыми с Юга). А как там у северян? Ничего такого у них не наблюдается.

73

Связь c инфекционными болезнями может объяснить еще одну находку: культуры, возникшие в тропиках, склонны к более резкому разделению на своих и чужих, чем культуры из регионов, расположенных дальше от экватора. Мягкий климат смягчает отношение к чужакам.

74

В качестве возможного нейробиологического обоснования этого факта присмотримся к жителям городов, пригородов и сельской местности. Чем больше численность населения в том месте, где человек вырос, тем активнее его миндалина реагирует на стресс. Находка породила массу статей с названиями типа «Стресс в большом городе».

75

В качестве последнего аргумента в пользу силы экологического влияния, лежащего в основе множества культурных моделей, можно отметить, что у людей и других животных, живущих в одной экосистеме, наблюдается множество общих черт. Например, высокий уровень биоразнообразия в определенной экосистеме предсказывает высокий уровень языкового разнообразия среди людей, живущих в ней (а в местах, где под угрозой исчезновения находится большое количество биологических видов, языки и культуры также подвергаются наибольшему риску исчезновения). Исследование 339 культур охотников-собирателей со всего мира показало еще более выразительное сближение между людьми и другими животными: человеческие культуры с высокой степенью полигамии, как правило (на уровне выше случайного), делят среду обитания с животными с высокой степенью полигамии. Кроме того, люди и животные, обитающие в одной и той же среде, похожи по вероятности отцовского поведения среди самцов, привычке запасать еду и распространенности преимущественно рыбной диеты. Статистически сходство между людьми и животными объясняется такими экологическими особенностями, как географическая широта, высота над уровнем моря, количество осадков и экстремальный либо умеренный климат. И снова, человек – просто еще одно животное, пусть и странное.

76

Стоит отметить, что схожие, если не идентичные, типы черепах заодно объясняют, почему, скажем, какая-то из шимпанзе становится самым одаренным представителем своего поколения по части изготовления инструментов: хорошие социальные навыки и умение наблюдать позволяют ей тесно общаться со старшим мастером и учиться у него ремеслу, контроль побуждений помогает сохранять терпение в процессе проб и ошибок, внимание к деталям, сочетание восприимчивости к новому и уверенности в себе позволяют не обращать внимания на то, как это делают более ловкие сородичи. И все это вытекает из событий, имевших место минуту назад, час назад и так далее. И никакого вам «когда дело принимает крутой оборот, за дело берутся крутые шимпанзе».

77

Этот подход просматривается в рассуждениях философа Дерка Перебума из Корнеллского университета; он предлагает четыре сценария: вы совершаете нечто ужасное, потому что: (1) ученые секунду назад манипулировали вашим мозгом; (2) они манипулировали вашим детским опытом; (3) они манипулировали культурой, в которой вы воспитывались; (4) они манипулировали физической природой Вселенной. В конечном счете это одинаково детерминированные сценарии, хотя интуитивно большинство людей решительно считают первый гораздо более детерминированным по сравнению с тремя другими, поскольку он непосредственно близок к поведению.

78

К слову, компатибилист Цзе сам от этого не в восторге и лавирует между тем, как этот регресс не может существовать, и тем, как он не должен существовать, – контраст, о котором мы вспомним в главе 15.

79

Английское слово luck, в отличие от русского «удача», нейтральное и не всегда означает «везение». Часто смысл его ближе к слову «случай». – Прим. пер.

80

Небольшое пояснение: Леви не считает, что мы не контролируем свои поступки, он считает лишь, что у нас нет релевантного контроля.

81

У Леви есть интересный анализ, в центре которого лежит понятие акразии (запишите в словарик), то есть поступков, совершая которые субъект действует против высказываемых убеждений. Когда акразии в нашей жизни становится слишком много, мы поначалу сталкиваемся на первый взгляд с неразрешимой непоследовательностью… пока мы не сформируем такое представление о себе, которое будет учитывать и акразию. «Вообще я умею держать себя в руках… если речь не о шоколаде».

82

Не совсем до бесконечности, конечно, поскольку в какой-то точке этой регрессии добираешься до Большого взрыва и того, что было перед ним, а я в этом ровно ничего не смыслю. До бесконечности или нет, самое важное здесь вот что: чем дальше назад, тем слабее влияние; ваша реакция на незнакомца, который вас только что оскорбил, сильнее зависит от уровня гормонов стресса, циркулирующих в крови, чем от количества инфекционных заболеваний, перенесенных вашими далекими предками. Пытаясь объяснить наше поведение, я готов остановить все свои «что было раньше», если мы уже дошли до объяснения, почему мы углеродная форма жизни, а не кремниевая. Однако у нас есть масса доказательств важности предшествующих причин, которые люди считают себя вправе игнорировать, – например травмы, случившейся за несколько месяцев до того, как человек поступил определенным образом, объема психосоциальной стимуляции в детстве, уровня алкоголя, в котором мариновался его мозг в период эмбрионального развития.

83

Я давал такие показания, выступая в качестве эксперта примерно перед десятком жюри присяжных, в случаях, когда у человека с похожей биографией имелось несколько секунд, чтобы принять решение, и он возвращался к поверженному обидчику и наносил ему еще 62 удара ножом. До сих пор, за одним исключением, которое я теперь считаю случайным, присяжные решали, что это предумышленное убийство, и осуждали обвиняемого по всем статьям.

84

К моему удивлению, в ряде исследований было показано, что дети с высоким IQ больше других склонны к наркомании и алкоголизму во взрослом возрасте.

85

Абсолютный слух – классическая иллюстрация того, что гены – это потенциал, а не гарантия. Исследования предполагают, что идеальный слух наследуется, но для того, чтобы он проявился, человек с раннего детства должен быть погружен в музыку.

86

Нейроанатомы перевернутся в могилах, но с этого момента под ПФК я для простоты буду подразумевать всю лобную кору целиком.

87

Это сообщает нам нечто важное о доминировании у приматов. Например, самцу павиана для достижения высокого ранга требуются мощные мускулы, острые клыки и победа в драке с правильным соперником. Но чтобы удержаться на вершине иерархии, ему нужно избегать драк, держать себя в руках и игнорировать провокации, уметь запугивать соперников так, чтобы те просто не осмеливались лезть на рожон; кроме того, ему нужно быть достаточно дисциплинированным и надежным партнером по коалиции (не таким, как Финн), чтобы кто-нибудь всегда прикрывал ему спину. Альфа-самец, который постоянно дерется, долго в должности не продержится; успешное альфа-лидерство – это минималистское искусство не воевать.

88

Здесь есть свои тонкости. Многое зависит от того, кто изображен на фотографии: дюжий молодчик – и миндалина моментально заводится; хрупкая старушка беспокоит ее меньше. Незнакомец вызывает более сильную реакцию, чем обожаемая знаменитость другой расы – миндалина причисляет ее к почетным МЫ. Что известно о тех 25%, чья миндалина не реагирует на лица людей другой расы? Как правило, они выросли в многорасовых сообществах, имели близкие отношения с людьми другой расы или перед экспериментом их настроили на индивидуальный подход к восприятию лиц. Другими словами, скрытый расизм, закодированный в миндалине, – отнюдь не приговор.

89

Эти исследования подарили нам еще одну неприятную находку. Когда мы смотрим на лица, активируется очень древняя часть коры головного мозга, называемая областью распознавания лиц (веретенообразная извилина). При этом у большинства испытуемых лицо человека другой расы возбуждает веретенообразную извилину меньше обычного. Для нас лица людей другой расы – не совсем лица.

90

Подобные исследования включают в себя контрольное испытание, демонстрирующее, что в таких случаях пробуждается именно социальная тревога, а не что-то другое: двое других участников перестают подавать испытуемому мяч, но ему говорят, что это из-за проблем с компьютером. Если дело в компьютере, а не в социальном остракизме, то мозг вышеописанным образом не отреагирует.

91

Нерадостное открытие: вместо того чтобы приучать испытуемых бояться нейтрального, безобидного предмета, приучите их бояться изображения человека, не принадлежащего к их социальной группе. Люди учатся ассоциировать такие изображения с ударом тока быстрее, чем если бы на картинке был изображен кто-то из условных своих.

92

Неужели ПФК заставляет миндалину забыть, что колокольчика нужно бояться? Нет – страх никуда не делся, это лобная кора его подавляет. Как можно это доказать? В третий день исследования снова бейте испытуемых током после предъявления того самого произвольного предмета. В этот раз человек усваивает ассоциацию быстрее, чем позавчера, – миндалина все помнит.

93

Вот несколько фактов, подчеркивающих, до какой степени социальные требования направляют эволюцию ПФК. В ПФК есть особый тип нейронов, которые не встречаются больше нигде в мозге. Поначалу восторгов в их адрес добавляло представление, будто эти «нейроны фон Экономо», о которых говорилось в одной из предыдущих сносок, есть только у людей. Но, что еще восхитительнее, нейроны фон Экономо были обнаружены и у других видов со сложной социальной структурой: у других приматов, слонов, китообразных. Неврологическое заболевание под названием «поведенческая лобно-височная деменция» подтверждает, что повреждение ПФК провоцирует неадекватное социальное поведение. Какие нейроны при этом заболевании погибают первыми? Нейроны фон Экономо. Поэтому что бы они ни делали (а что они делают, нам пока не ясно), это, видимо, что-то очень сложное. (Замечание, которое будет интересно лишь немногим читателям: несмотря на заявления эзотериков от нейробиологии, нейроны фон Экономо – это вовсе не зеркальные нейроны, отвечающие за эмпатию. Это не зеркальные нейроны. А зеркальные нейроны не отвечают за эмпатию. Давайте не будем начинать.)

94

Гиппокамп, перегородка, эпиталамус, гипоталамус, мамиллярные тела и прилежащее ядро.

95

И что немаловажно, мы еще доберемся до обстоятельств, в которых лимбической системе удается убедить ПФК завизировать крайне эмоциональные решения.

96

К сведению беспринципных хапуг: в одном исследовании с помощью транскраниальной магнитной стимуляции воздействовали на проекцию длПФК на дофаминергические контуры вознаграждения в полосатом теле, тем самым на время изменяя музыкальные пристрастия: при этом повышалась субъективная оценка музыкального произведения и усиливалась физиологическая реакция на него… а также увеличивалась денежная стоимость, которую испытуемые приписывали этой композиции.

97

В 1960-х гг. уважаемый нейроанатом Валле Наута из Массачусетского технологического института чуть не загубил свою карьеру, заявив, что вмПФК следует считать частью лимбической системы. Какой кошмар! Ведь лобная кора – это то, что доказывает теорему Ферма, а не то, что распускает нюни, когда Мими умирает в объятиях Роджера (мюзикл «Богема». – Прим. пер.). Потребовались годы, чтобы и все остальные признали: вмПФК – это портал, посредством которого лимбическая система связывается с ПФК.

98

«Наличность» здесь – АТФ, или аденозинтрифосфорная кислота. Уточняю, чтобы выудить из глубин вашей памяти знания, сохранившиеся из курса биологии за девятый класс.

99

Сюда же относятся истощение эго и усталость от принятия решений. О том, как основные положения концепций когнитивного резерва и истощения эго подверглись серьезной критике в последние годы, см. в примечаниях.

100

Этот вывод оспаривался критиками, которые предположили, что он является статистическим артефактом, связанным с правилами проведения слушаний по условно-досрочному освобождению; авторы повторно проанализировали свои данные, чтобы проконтролировать такую возможность, и убедительно показали, что эффект все-таки сохраняется. Дополнительное исследование продемонстрировало ту же картину: испытуемые просматривали анкеты соискателей работы из числа меньшинств, не относящихся к их социальной группе; чем больше времени проходило с момента приема пищи, тем меньше времени тратилось на каждую анкету.

101

«О боже, да этот парень просто сердобольный либерал». Нет. Это далеко не так – вот увидите.

102

Точно так же кредитные специалисты к концу дня чаще отказывают в выдаче кредита. И опытные актеры знают, что не стоит выбирать для прослушивания временной интервал перед обедом или в конце дня.

103

Как об этом узнали? Не самым приятным образом. Болезнь Паркинсона, двигательное расстройство, при котором затруднена инициация произвольных движений, вызвана дефицитом дофамина в одной из зон мозга. Что ж, давайте лечить ее, повышая уровень дофамина в организме человека (для этого используется препарат под названием «леводопа»; долго рассказывать). Но вы же не станете сверлить дырку в черепе больного и вводить препарат непосредственно в нужную часть мозга. Пациент просто глотает таблетку леводопы, и уровень дофамина в этой больной части мозга… а также во всем остальном мозге, включая ПФК, повышается. Что в итоге? Побочным эффектом приема высоких доз леводопы может стать, например, компульсивное влечение к азартным играм.

104

Что это за эксперимент? Пот, который давали понюхать испытуемым, брали из-под мышек людей, первый раз прыгнувших с парашютом. Что давали понюхать контрольной группе? Пот довольных жизнью людей после приятной пробежки в парке. Что может быть лучше науки! Обожаю такие вещи.

105

К слову, гетеросексуальные женщины не ведут себя столь же глупо из-за близости какого-нибудь красавца. Другое исследование показало, что мужчины-скейтбордисты в присутствии привлекательной женщины выполняли более рискованные трюки и чаще травмировались. (Чтобы показать, что все научные исследования проводились объективно, уточню: привлекательность оценивали независимые эксперты. К тому же, по словам авторов, «оценки привлекательности были подтверждены многочисленными неформальными комментариями и поступавшими от скейтбордистов просьбами дать телефончик».)

106

Уточнение: не только в вентромедиальной ПФК, но и во всей медиальной ПФК целиком.

107

Нейротрофический фактор мозга.

108

Кстати, психопатия и социопатия – это не одно и то же, хотя мне так же трудно их различать, как и понять, где надо писать «какой», а где – «который». Между этими понятиями есть существенные различия. Тем не менее мы бессовестно сосредоточимся на сходстве и будем использовать эти термины как взаимозаменяемые.

109

Повышенную по сравнению с кем? С лауреатами Нобелевской премии мира? Группы сравнения в этой литературе – это выровненные по демографическим показателям испытуемые, не находящиеся в заключении, и/или контрольные группы, составленные из лиц, отбывающих наказание за ненасильственные преступления.

110

Вспоминаем главу 3: созревание лобной коры в подростковом возрасте не сводится к последнему этапу формирования новых синапсов, нейронных связей и нервных сетей. Напротив, в раннем подростковом возрасте всего этого в лобной коре больше, и сама она пропорционально больше лобной коры взрослого человека. Другими словами, созревание лобной коры в этот период заключается в обрезании лишних, неэффективных связей и синапсов, что и приводит лобную кору к ее взрослому виду.

111

Хотя окончательно ПФК созревает лишь на третьем десятке, ее развитие начинается еще в утробе.

112

Это означает, что порочный круг, о котором говорилось ранее в отношении взрослых, действует и у детей – повышенный уровень глюкокортикоидов ослабляет развивающуюся ПФК; поскольку ПФК, в частности, несет ответственность за отключение глюкокортикоидных стрессовых реакций, ослабление ПФК приводит к дополнительному повышению уровня глюкокортикоидов.

113

Влияние на ребенка окружающего мира за пределами семьи показано в соответствующей литературе: при прочих равных взросление в городской среде (по сравнению с жизнью в пригороде или сельской местности) предсказывает меньший объем серого вещества в различных отделах ПФК у взрослых, более реактивную миндалину и повышенную секрецию глюкокортикоидов в ответ на социальный стресс (при этом чем больше город, где прошло детство, тем реактивнее миндалина). Более того, отставание в развитии коры головного мозга у новорожденных зависит не только от социального неблагополучия семьи, но и от уровня преступности в районе проживания.

114

В исследовании применялась структурная магнитно-резонансная томография мозга плода. Обратите внимание: выводы, касающиеся мозга плода и новорожденного, говорят о развитии коры головного мозга в целом, а не конкретно лобной коры. Дело в том, что в таком возрасте при визуализации практически невозможно различить подобласти мозга.

115

Для успокоения напомним, что речь идет о серьезных материнских стрессах, не о повседневных. Более того, масштабы этих воздействий обычно незначительны (исключение составляет стресс, испытываемый плодом из-за того, что мать употребляет алкоголь или наркотики).

116

Обратите внимание, что изменчивость признака в популяции определяется степенью изменчивости генов (то есть коэффициентом наследуемости). Предмет спорный, часто вызывающий разногласия по типу «стакан наполовину пуст / стакан наполовину полон» по поводу важности или неважности того или иного гена. Подробный, но не узкоспециальный обзор спорных вопросов генетики поведения см. в главе 8 моей книги «Биология добра и зла».

117

Для тех, кому нужны подробности: белок, который выводит серотонин, называется транспортером серотонина; белок, который разрушает серотонин, называется «моноаминоксидаза А»; рецептор – 5HT2A-рецептор.

118

Стресс и жизненные невзгоды плохо влияют на развитие ПФК, и, что интересно, это выливается в ее ускоренное созревание. Ускоренное созревание означает, что окно влияния окружающей среды, которое может способствовать оптимальному развитию ПФК, закрывается раньше.

119

Несколько исследований были посвящены не североамериканцам, а жителям западной Европы; в них обнаружились те же общие отличия от культур Восточной Азии.

120

Еще раз напоминаю, что это различия в средней степени выраженности признаков, популяционные различия со множеством индивидуальных исключений.

121

И еще в одной области – ростролатеральной зоне ПФК.

122

William Pene du Bois, The Twenty-One Balloons (Viking Books for Young Readers, 1947).

123

James Gleick's Chaos: Making a New Science (first ed., Viking Press, 1987). (Русский перевод: Глик Дж. Хаос. Создание новой науки. – М.: АСТ, Corpus, 2023. – Прим. ред.)

124

Такую же стратегию использовали при расшифровке генома человека. Допустим, определенный участок ДНК длиной в девять единиц слишком велик, чтобы методично определить последовательность нуклеотидов в нем – лабораторная техника просто не справляется с этой задачей. Вместо этого можно разрезать длинный участок на ряд коротких фрагментов, удобных для расшифровки: скажем, фрагмент 1/2/3, фрагмент 4/5/6 и фрагмент 7/8/9. Теперь возьмите вторую копию того же участка ДНК и разрежьте иначе: фрагмент 1, затем фрагмент 2/3/4, затем 5/6/7, затем 8/9. Третью копию разрежьте на фрагменты 1/2, 3/4/5 и 6/7/8/9. Теперь, чтобы расшифровать всю последовательность целиком, достаточно сопоставить эти перекрывающиеся фрагменты.

125

Взвешивание переменных – это результат перехода от этапа «Сложите переменные A и B, и вы получите приличного качества прогноз» к этапу «Сложите переменные A и B… и помните, что переменная A важнее переменной B», а затем к следующему шагу: «Сложите переменные A и B… и пусть переменная A имеет, скажем, в 3,2 раза больший вес в уравнении, чем переменная B».

126

Это означает, что будущее равно прошлому, что время никуда не движется, что события, отстоящие в будущем на одну секунду, уже являются прошлым для событий, отстоящих в будущем на две секунды. При этой мысли, напоминающей, что где-то в будущем я уже умер, мне становится дурно.

127

Специалисты в этой области тратят массу времени на выяснение вопроса, является ли экспоненциальный рост случайным, вероятным или неизбежным, где результат зависит от времени Ляпунова. Я понятия не имею, что все это значит, и эта сноска по большому счету совершенно лишняя. Различные мнения по вопросу экспоненциальности рассматриваются философом и математиком из Колледжа Уитон Робертом Бишопом, который называет мнение, будто хаотическим системам неизменно свойственен экспоненциальный рост непредсказуемости, смехотворными байками.

128

Колебания непредсказуемости вокруг предсказанного ответа в странном аттракторе демонстрируют головокружительно интересные свойства:

A. Первое – это продолжение опыта Лоренца с точностью до шести знаков после запятой. Итак, значения функции в хаотических колебаниях никогда не достигают аттрактора и без остановки танцуют вокруг него. Вы с сомнением относитесь к этим хаотическим фокусам, зная, что в какой-то момент странный набор результатов, который вы получаете, перестанет скакать туда-сюда и придет в соответствие с прогнозом. Похоже, так и есть: согласно вашим аккуратным линейным прогнозам, наблюдаемая величина в какой-то момент должна принять значение, равное, скажем, каким-нибудь 27 единицам. И как раз такие данные вы и получаете. Вот и вся непредсказуемость! Но тут специалист по теории хаоса вручает вам увеличительное стекло, вы присматриваетесь и видите, что наблюдаемое значение было равно не предсказанным 27, а 27,1. «Ладно, ладно, – говорите вы. – Все равно я не верю в эту вашу теорию хаоса. Мы всего лишь узнали, что вычисления должны проводиться с точностью до одного знака после запятой». А немного позже, когда вы предсказали, что величина должна принять значение, скажем, 47,1, именно такое значение она и принимает; прощай, теория хаоса. Но оппонент дает вам лупу побольше, и наблюдаемое значение оказывается равным 47,09 вместо предсказанного 47,10. Ладно, это не доказывает, что математическому миру присущи элементы хаоса; просто нам нужна точность до двух знаков после запятой. А потом вы натыкаетесь на расхождение в третьем знаке после запятой. А по прошествии достаточного количества времени – и в четвертом знаке. И так до тех пор, пока не доберетесь до расхождения в бесконечном по порядку знаке после запятой, а результаты все равно не станут предсказуемыми (но, если бы нам удалось выйти за пределы бесконечности, все стало бы идеально предсказуемым; другими словами, теория хаоса лишь между делом показывает, что Лаплас ошибался – в основном она показывает, как велика бесконечность). Таким образом, относительная величина хаотических колебаний вокруг странного аттрактора остается неизменной независимо от степени увеличения (это напоминает фракталы, которые выглядят одинаково при любом приближении).

Б. Колебания вокруг предсказанных значений – это проявление странного притяжения к предсказанному. Но тот факт, что колебания никогда в точности не достигают предсказанного значения (при достаточном масштабе увеличения), показывает, что странный аттрактор не только притягивает, но и отталкивает.

В. Как логическое продолжение этих идей, рисунок колебаний вокруг предсказанного значения также никогда не повторяется. Даже если кажется, что он осциллирует до той же самой непредсказуемой точки, где был на прошлой неделе, присмотритесь, и он окажется немного другим. Та же самая независимость от масштаба. Когда динамический паттерн повторяется снова и снова, его называют периодическим, и бесконечную периодичность паттерна можно сжать: например, до гораздо более короткого утверждения «так продолжается вечно» или «эти два паттерна вечно чередуются» (что означает, что предсказуемое чередование нескольких паттернов и есть паттерн). Напротив, если паттерн непредсказуемых колебаний вокруг странного аттрактора никогда не повторяется, его называют непериодическим, как в названии работы Лоренца. При непериодичности единственно возможное описание бесконечно длинного паттерна оказывается таким же длинным, как и он сам. (Хорхе Луис Борхес написал очень короткий рассказ [длиной в один абзац] «О строгой науке», в котором картограф составляет идеальную карту империи, не упуская ни одной детали; карта, разумеется, по величине равна самой империи.)

129

Рэй Брэдбери предвосхитил такой поворот событий в своем рассказе 1952 г. «И грянул гром». Герой рассказа отправляется на 60 млн лет назад в прошлое, стараясь ничего не изменить. Естественно, что-то он да меняет и, вернувшись в настоящее, обнаруживает, что мир стал другим, – как пишет Брэдбери, человек толкнул маленькую костяшку домино, которая опрокинула большие костяшки, а потом огромные. Каково же было то бесконечно малое влияние, какое он оказал на прошлое? Он наступил на бабочку. Случайность ли, что именно эту метафору предложили Лоренцу? Думаю, нет.

130

Ширина сетки – 14 клеточек; каждая клетка может принимать одно из двух значений; следовательно, общее число вероятных комбинаций составляет 2^14, или 16 384.

131

Какое все же многозначное слово!

132

Впервые, еще в 1950-х гг., клеточные автоматы исследовал (и дал им имя) американский математик, физик и информатик венгерского происхождения Джон фон Нейман. Не назвать его гением – погрешить против истины. Уже в детстве он был развит не по годам: в шесть лет он делил в уме восьмизначные числа и свободно владел древнегреческим языком. Однажды, когда фон Нейману было шесть лет, он, заметив, что мать о чем-то замечталась, спросил ее: «Что ты вычисляешь?» (Дочь моего друга, обнаружив отца в задумчивости, спросила: «Папа, о какой конфете ты думаешь?»)

133

Вернемся к нашему набору инструкций для правила 22: посмотрите на первый ряд. Как известно, существует восемь вариантов троек. Каждая тройка может породить одно из двух состояний в следующем поколении клеток: пустая или заполненная. Например, наша первая тройка, где все три клетки заполнены, может породить либо пустую клетку во втором ряду (как в применении правила 22), либо заполненную (как в других правилах). Таким образом, два возможных состояния для каждой из восьми троек дают 2^8, что равно 256 – общему числу возможных в этой системе правил.

134

Как и в случае с фон Нейманом, невозможно упомянуть Вольфрама и не сказать, что он гений высшей пробы. К 14 годам Вольфрам написал три книги по физике элементарных частиц, в 21 стал профессором в Калтехе (Калифорнийский технологический институт), разработал язык программирования и вычислительную систему Mathematica, которая широко используется и сейчас, помог придумать язык, на котором общаются космические пришельцы в фильме «Прибытие», создал атлас клеточных автоматов, который позволяет изучить те самые 256 правил на практике, и так далее и так далее. В 2002 г. он опубликовал книгу «Наука нового типа» (A New Kind of Science), в которой утверждает, что вычислительные системы, подобные клеточным автоматам, являются основой всего – от философии до эволюции, от биологического развития до постмодернизма. Книга вызвала много споров, особенно вокруг вопроса о том, служат ли эти вычислительные системы хорошим способом моделирования явлений реального мира или сами по себе порождают сложные явления (в частности, критики утверждали, что природным явлениям, в отличие от этих моделей, не свойственно дискретное и синхронизированное «пошаговое» развитие). Многие также были не в восторге от грандиозности заявлений Вольфрама (начиная с заглавия книги) или от вмененной автору склонности приписывать себе все изложенные в книге идеи. Все вокруг приобрели по экземпляру книги и бесконечно ее обсуждали (и почти никто не прочел ее целиком, поскольку в ней 1192 страницы – и я не исключение).

135

Результатом исследования стала легендарная статья 1984 г. «Капающий кран как модель хаотической системы»: Robert Shaw, The Dripping Faucet as a Model Chaotic System, Science Frontier Express Series (Aerial Press, 1984).

136

В кардиологии здоровые сердечно-сосудистые системы демонстрируют больше хаотичной изменчивости временных интервалов между ударами сердца; в неврологии недостаточная хаотичность свойственна нейронам, которые активируются с ненормально высокой скоростью ненормально синхронизированными волнами, провоцируя эпилептический припадок. Некоторые неврологи задавались вопросом, как мозг может использовать хаотичность для усовершенствования некоторых способов передачи информации.

137

Популяризация последнего также привела, как я заметил, к расширению географии активности бабочек: в разных источниках бабочку помещают в Конго, Шри-Ланку, пустыню Гоби, Антарктиду и на альфу Центавра. А вот торнадо почти всегда возникает в Техасе, Оклахоме или, что заставляет вспомнить Элли и Тотошку, в Канзасе.

138

Напомню, что Лаплас – это философ XVIII в., который сформулировал боевой клич научного детерминизма, а именно: если вы понимаете законы физики, на которых основана Вселенная, и знаете точное положение каждой частицы в ней, вы можете сказать, что происходило в каждый предшествующий миг с начала времен и что будет происходить в каждый последующий момент до их конца. Это означает, что все, что происходит во Вселенной, предначертано (в математическом, а не теологическом смысле).

139

Напомню: как подчеркивалось в главе 3, один-единственный ген крайне редко играет такую решающую, детерминирующую роль. Повторюсь, почти все гены, нелинейно взаимодействующие со средой и другими генами, говорят о потенциале и уязвимости, а не о неизбежности.

140

Я лично видел прекрасный пример. Недалеко от экватора в Кении есть гора Кения, вторая по высоте в Африке; она возвышается на 5199 м над уровнем моря. У ее подножия климат африканский, экваториальный, а на вершине – арктический (надеюсь, он еще протянет какое-то время – лед быстро тает). При подъеме к вершине разные экосистемы сменяют друг друга каждые несколько сотен метров. На высоте около 4500 м обитают необычные виды растений. Однажды я разговаривал с биологом, специализирующимся на эволюции растений, и увидел у него в кабинете фотографию одного из них. «О, я вижу, вы бывали на горе Кения», – заметил я. «Нет, я сделал эти фотографии в Андах». Растение с Анд было совершенно не родственным кенийскому, но выглядело практически так же. Очевидно, существует всего несколько способов быть высокогорным растением на экваторе, и эти совершенно разные виды растений, обитающие на противоположных континентах, пришли к одним и тем же решениям. Здесь уместно вспомнить замечательное высказывание Ричарда Докинза: «Сколько бы ни было способов быть живым, способов быть мертвым, несомненно, гораздо больше». Существует очень ограниченное число способов быть живым, и каждый вид живых существ приходит к одному из них.

141

Себе на заметку: проверить, действительно ли Версаль построен из кирпичей.

142

К этой концепции обращался гроссмейстер Гарри Каспаров (Внесён в реестр иностранных агентов, перечень террористов и экстремистов – Прим. ред.) в 1996 г., когда проиграл компьютеру Deep Blue, созданному компанией IBM. Ссылаясь на очевидную мощь компьютера, обусловленную его способностью перебрать 200 млн шахматных комбинаций за секунду, он заявил: «Вчера я понял, здесь мы впервые наблюдаем, что происходит, когда количество переходит в качество. (B. Weber, “In Kasparov vs. Computer, the Chess Scorecard Is 1–1,” New York Times, February 12, 1996). Этот принцип, оказавший серьезное влияние на Маркса, впервые сформулировал Гегель.

143

Сузафон – медный духовой инструмент, получивший название в честь американского композитора Д. Ф. Соуза. – Прим. пер.

144

Посмотрите, как марширует оркестр Университета Огайо, изображая Майкла Джексона: www.youtube.com/watch?v=RhVAga3GhNM.

145

Андерсон иллюстрирует свою мысль, цитируя разговор Ф. С. Фитцджеральда с Эрнестом Хемингуэем: «Фитцджеральд: Богатые – они не такие, как мы. Хемингуэй: Да, у них больше денег. Все остальное – лишь следствие».

146

Нейробиолог Робин Хизингер, о чьих работах мы поговорим далее, приводит замечательную иллюстрацию этой идеи. Вы разучиваете пьесу на фортепиано, делаете ошибку и сбиваетесь. Немногие способны возобновить исполнение за два такта до ошибки, большинство вынуждены дать сложности развернуться заново – мы возвращаемся к началу фрагмента.

147

Эссеист начала XX в. Лу Синь уловил суть этой идеи, написав: «Сначала в мире не было дорог; дороги появились, когда по ним прошли люди» (Ло Лицзюнь, личное общение).

148

Предположим, например, что перед вами последовательность из десяти предметов, девять из которых примерно одинаковы. Есть одно явное исключение, и ваша оценка свойств этой последовательности как целого может измениться под влиянием случайности, из-за которой исключение станет вторым увиденным вами примером, а не десятым – или наоборот.

149

Расставлю точки над i: как я уже отмечал, задача коммивояжера формально неразрешима, поскольку невозможно математически доказать или опровергнуть, что конкретное решение является оптимальным. Однако она тесно связана с так называемыми задачами минимального остовного дерева, где математические доказательства возможны. Такие задачи актуальны, например, для телекоммуникационных компаний, которым нужно знать, как соединить все свои вышки таким образом, чтобы минимизировать общий расход кабеля.

150

Этот червь, Caenorhabditis elegans, так им нравится, поскольку его нервная система состоит ровно из 302 нейронов, причем у всех червяков они соединены одинаково. Идеальный объект для изучения процесса формирования нейронных сетей.

151

«Среда» здесь понимается максимально абстрактно и отвлеченно, чтобы можно было уподобить друг другу такие разные явления, как муравей, отправляющийся на поиски пищи, нейрон, протягивающий аксон к соседнему нейрону, и человек, выполняющий поиск в интернете.

152

Информацию, закодированную в танце пчел, первым расшифровал Карл фон Фриш в начале XX в.; эта работа легла в основу научной дисциплины под названием «этология» и принесла фон Фришу Нобелевскую премию по физиологии и медицине, к полному недоумению большинства ученых – какое отношение танцующие пчелы имеют к физиологии или медицине? Как станет ясно из этой главы, непосредственное.

153

Таким образом, колонии различаются по уровню своей эволюционной «приспособляемости» к выработке соответствующего среде самоорганизованного роевого интеллекта. Одна из работ, посвященных этой проблеме, имеет лучшее за всю историю научных публикаций название: «Пчелиные колонии повышают свою приспособляемость (fitness. – Прим. пер.) при помощи танцев». Надеюсь, эта статья регулярно всплывает в Google в ответ на поисковые запросы, касающиеся занятий зумбой.

154

Этот метод не идеален и может привести колонию к неверному решению. Муравьи, живущие на равнине, хотят переселиться на холм, с вершины которого открывается хороший вид. Поблизости есть два холма, один из которых вдвое выше другого. На каждый холм отправляется разведчик – и тому, который взобрался на холм пониже, потребуется в два раза меньше времени, чтобы вернуться домой и сообщить новости остальным муравьям. В итоге он начинает вербовать сторонников вдвое раньше муравья, обнаружившего высокий холм, и вскоре колония выбирает… низкий холм. В этом случае проблема возникает из-за того, что сила сигнала обратно пропорциональна качеству ресурса. Иногда процесс может стать совершенно неуправляемым. Известно множество случаев, когда алгоритмы машинного обучения решают задачи самым странным образом, поскольку программист недостаточно точно прописал инструкции и не определил, чего делать нельзя, на какую информацию не нужно обращать внимания и так далее. Например, один искусственный интеллект вроде бы научился диагностировать меланому, но на самом деле он усвоил, что поражения, сфотографированные рядом с линейкой, скорее всего, окажутся злокачественными. В другом случае был разработан алгоритм создания модельного организма, способного развивать большую скорость, но вместо этого искусственный интеллект (ИИ) смоделировал невероятно высокий организм, который, соответственно, развивал большую скорость, когда летел кувырком. В третьем случае ИИ должен был разработать программное обеспечение для робота-пылесоса, который мог бы передвигаться, не натыкаясь на предметы, – о столкновениях сигнализировали удары по переднему бамперу; однако робот просто научился ездить задом наперед, чтобы не стукаться бампером о препятствия. О других подобных примерах можно прочесть в документе по ссылке: «Specification Gaming Examples in AI-Master List: Sheet1,» https://docs.google.com/spreadsheets/d/e/2PACX-1vRPiprOaC3HsCf5Tuum8bRfzYUiKLRqJmbOoC-32JorNdfyTiRRsR7Ea5eWtvsWzuxo8bjOxCG84dAg/pubhtml

155

Феромоны – это химические сигналы (одоранты), которые выделяются животными в окружающую среду с целью передачи информации; в задней части тела у муравьев есть железа, выделяющая специфический феромон; при движении муравьи оставляют на земле след, состоящий из капелек этого вещества. Виртуальные муравьи оставляют виртуальные феромоны. Если в начале пути в железе имеется постоянное количество феромона, то чем короче путь, тем большее количество феромона выделяется на единицу пути.

156

Первым такой поисковый алгоритм предложил исследователь искусственного интеллекта Марко Дориго в 1992 г., дав толчок разработке «муравьиных алгоритмов оптимизации» в компьютерной науке. Это такой прекрасный пример перехода количества в качество, что, когда я в него вник, у меня от его элегантности голова пошла кругом. В итоге качество этого метода отражается в громкости моего вещания о нем: о муравьиных алгоритмах я рассказываю на лекциях гораздо чаще, чем о других, не таких захватывающих воображение вещах. Это повышает вероятность того, что мои студенты тоже в нем разберутся и расскажут об этом своим родителям за ужином в честь Дня благодарения. Это повысит вероятность того, что родители расскажут о нем соседям, священникам и выборным представителям, что подтолкнет к оптимизированному эмерджентному поведению каждого, кто назовет своего следующего ребенка Дориго.

Обратите внимание, что, как уже говорилось, муравьиный алгоритм – идеальный способ приблизиться к оптимальному решению. Если вам нужно действительно оптимальное решение, его придется искать перебором при помощи медленного и дорогого центрального блока, осуществляющего сравнение. Кроме того, муравьи и пчелы явно не следуют этим алгоритмам в точности, поскольку в процесс неизбежно вмешиваются индивидуальные различия и случайность.

157

Уточнение: клеточные виды слизевиков агрегируются лишь временно, а неклеточные слизевики образуют постоянный плазмодий.

158

Возникает вопрос: порождает ли оптимизированное поведение этих бывших отдельных клеток «интеллект» в том смысле, в каком оптимизированное функционирование огромного количества нейронов порождает человеческий разум?

159

Если максимально упрощать, на поверхности конусов роста расположены рецепторы для молекулы аттрактанта. По мере того как эти рецепторы заполняются аттрактантом, внутри веточки, увенчанной конусом роста, высвобождаются молекулы другого аттрактанта, образуя градиент притяжения, подтягивающий к этой веточке микротрубочки из тела нейрона. Чем сильнее сигнал внешнего аттрактанта (то есть чем больше рецепторов заполнено), тем сильнее сигнал внутри клетки и тем больше микротрубочек устремляется к конусу роста. В реальных нервных системах все гораздо сложнее: разные нейроны-мишени, например, могут выделять разные аттрактанты, что позволяет транслировать не только количественную, но и качественную информацию. Еще одна сложность заключается в том, что иногда конус роста снабжен конкретным адресом нейрона, с которым ему нужно соединиться. А иногда работает относительное позиционное кодирование: нейрон А хочет связаться с целевым нейроном, который соединен со своим целевым нейроном, присоединенным к нейрону по соседству с нейроном А. Из всего этого следует, что конусы роста выделяют сигналы, которые отталкивают их друг от друга, так чтобы разведчики прощупывали разные области. Я благодарю своих коллег по кафедре Ло Лицзюня и Робина Хизингера, двух пионеров-разведчиков в этой области, за плодотворные и полезные дискуссии на эту тему.

160

К слову, мини-колонки одного слоя соединены между собой горизонтальными связями. Получается очень интересная схема. Допустим, мини-колонка реагирует на свет, стимулирующий небольшой участок сетчатки. Как только что было отмечено, окружающие ее мини-колонки реагируют на световые стимулы по обе стороны от этого участка сетчатки. У такой схемы есть одна хитрость: когда мини-колонка получает сигнал, она использует свои горизонтальные проекции, чтобы заглушить мини-колонки по соседству. Зачем? В результате такого трюка изображение становится четче по краям – это называется латеральным торможением. Ну не круто ли это?

161

Каждый новый нейрон формирует свои синапсы последовательно, по одному за раз, что позволяет ему отслеживать число созданных связей. В одном из конусов роста, распространяющихся вовне в поисках дендритных мишеней, с которыми можно было бы сформировать синапс, обязательно по чистой случайности окажется чуть больше факторов роста, чем во всех остальных. Чем больше факторов роста имеется, тем больше их накапливается, и рост соседних конусов в результате подавляется. Этот сценарий «деньги к деньгам» и приводит к тому, что синапсы формируются по одному за один раз.

162

Это Георг Кантор, немецкий математик XIX в., Хельге фон Кох, шведский математик, живший на рубеже XIX и XX столетий, и Карл Менгер, австро-американский математик XX в.

163

Вполне вероятно, что дендриты, кровеносные сосуды и деревья различаются по тому, на какую кратную диаметру длину вырастают их ветви, прежде чем разделиться.

164

Похоже, здесь нужно четвертое правило, а именно: знать, когда остановить бифуркацию. С нейронами, кровеносной или бронхиальной системами это происходит, когда клетки достигают своих целей. С растущими, ветвящимися деревьями… Я не знаю.

165

В главе 10 объясняется, как случайность проникает в биологию. Здесь ее влияние заключается в том, что «вещество роста» не всегда делится ровно пополам (то есть 50% молекул в одну сторону, 50% – в другую). Эти небольшие различия означают, что в бифуркирующей системе может существовать некоторая вариативность; другими словами, реальный мир не такой аккуратный, как эти красивые и четкие модели. Как подчеркивает венгерский биолог Аристид Линденмайер, именно поэтому мозг (или нейроны, или кровеносная система…) у всех выглядит одинаково, но никогда не бывает полностью идентичен (даже у однояйцевых близнецов). Это символически представлено асимметрией последнего рисунка, подписанного 1Z (я этого не планировал, просто напортачил, когда рисовал).

166

Одна из таких моделей называется механизмом Тьюринга; он назван в честь Алана Тьюринга, одного из отцов компьютерной науки, изобретателя теста Тьюринга и машин Тьюринга. Между делом Тьюринг создал математический аппарат, показывающий, как паттерны (например, бифуркации в нейронах, пятна у леопардов, полоски у зебр, отпечатки пальцев у людей) могут генерироваться самопроизвольно, следуя ограниченному набору простых правил. Тьюринг предложил свою теорию еще в 1952 г.; биологам потом потребовалось всего 60 лет, чтобы доказать, что его модель верна.

167

Одно исследование недавно показало, что рисунок ветвления цветной капусты романеско в значительной мере определяется всего двумя генами. Если вы не знаете, как выглядит эта капуста, сделайте паузу и поищите фото в Google.

168

Часть этой нестабильности обеспечивают исторические события. Вспомните Мартина Лютера, которому так надоела коррупция Рима, что он инициировал раскол между католиками и протестантами; вспомните о разногласиях по вопросу, кого считать преемником Мухаммеда – Абу Бакра или Али, после чего исламский мир разделился на суннитов и шиитов; вспомните евреев Центральной Европы, которым, в отличие от евреев Восточной Европы, было позволено ассимилироваться в христианском обществе, что привело к появлению более светского реформистского иудаизма.

169

Еще раз напомню, что реальный мир клеток и тел не так безупречен, как эти крайне идеализированные модели.

170

Кроме этих основных, существуют дополнительные правила, которые обеспечиваются разнообразными притягивающими и отталкивающими сигналами. Они определяют, какие типы нейронов должны попасть в каждый кластер; это такие правила, как «Только две кофейни на торговый центр».

171

Они называются гидрофобными и гидрофильными. Однажды я слышал, как одна исследовательница походя упомянула, что не любит плавать, и назвала себя гидрофобкой.

172

Представьте биохимический эквивалент геодезических куполов – конструкций максимально стабильных при минимальных затратах на сооружение.

173

Как эти нейроны узнают, какие аттрактанты и репелленты нужно выделять и когда? Благодаря другим эмерджентным правилам, которые действовали раньше, и еще раньше: черепахи, черепахи, черепахи.

174

Захватывающее исследование. Кое-какие места оказались чистыми экспортерами интеллектуалов – оттуда они гораздо чаще уезжали, чем приезжали; это Ливерпуль, Глазго, Одесса, Ирландия, Российская империя и мой немудрящий Бруклин. Это сценарий «пожалуйста, заберите меня отсюда». Существуют и чистые импортеры, такие точки притяжения, как Манхэттен, Париж, Лос-Анджелес, Лондон, Рим. Одной из таких точек, где скапливалась интеллигенция, доживая остаток своей (короткой) жизни, оказался Освенцим.

175

Число Бейкона показывает, как в степенном распределении выглядит длинный хвост невероятности. Количество актеров, чье число Бейкона 4, составляет около 100 000 (точнее, их 84 615), обладателей числа 5 приблизительно 10 000 (6718), числа 6 – около тысячи (788), около сотни тех, чье число 7 (107), и 11 человек с числом Бейкона 8 – с каждым шагом частота события падает примерно в десять раз.

У математиков есть «число Эрдёша», названное в честь выдающегося эксцентричного математика Пала Эрдёша, опубликовавшего полторы с лишним тысячи статей в сотрудничестве с 504 коллегами; низкое число Эрдёша – предмет гордости среди математиков. Число Эрдёша, равное 0, естественно, принадлежит лишь одному человеку (самому Эрдёшу); самое распространенное число Эрдёша – это 5 (87 760 математиков), и начиная с него частота события понижается согласно степенному закону.

А как вам такое? Существуют люди с низким числом Бейкона и с низким числом Эрдёша одновременно! Рекорд, число 3, делят два человека. Первый – это Дэниел Клейтман (соавтор Эрдёша, появляющийся в фильме «Умница Уилл Хантинг» в роли математика из Массачусетского технологического института (MIT), которым он, собственно, и является; там же снимается и Минни Драйвер, которая снималась с Бейконом). Второй – математик Брюс Резник (еще один соавтор Эрдёша, который зачем-то снялся в массовке чудовищно плохого фильма – рейтинг Rotten Tomatoes у него 8% – «Хорошенькие девушки, станьте в ряд», где снимался также Родди Макдауэлл, чье число Бейкона 1). Ну и раз уж мы об этом заговорили, математик из MIT Джон Уршель – обладатель суммарного числа Флакко/Эрдёша, равного 5: его число Эрдёша – 4, а кроме того, он играл за NFL вместе с легендарным квотербеком Джо Флакко.

176

Степенные отношения наблюдаются практически повсеместно, но есть и исключения. Они важны, поскольку доказывают, что такие отношения отбирались в ходе эволюции, а не являлись неотъемлемой характеристикой любых сетей.

177

В качестве примера можно привести мутацию при болезни Хантингтона, которая приводит к синтезу аномальной версии определенного белка. Как это объясняет симптомы болезни? Кто знает! Этот белок взаимодействует с сотней с лишним белков других типов.

178

Этот контраст можно описать как выбор между максимизацией силы и прочностью, или способностью эволюционировать и гибкостью, или стабильностью и маневренностью.

179

В мозге есть так называемые сети «тесного мира» – это особый тип распределения по степенному закону, отражающий баланс между оптимизацией связанности кластеров функционально связанных узлов и оптимизацией наименьшего среднего количества шагов от одного узла до другого.

180

Необходимое уточнение: не все в восторге от идеи, что мозг полон степенных распределений. Так, по мере совершенствования методов обнаружения тонких аксональных проекций многие из скудных проекций большой протяженности оказываются не такими уж и скудными. Кроме того, существует разница между степенными распределениями и «усеченными» степенными распределениями. И во многих случаях другие распределения с «тяжелыми хвостами» с математической точки зрения нельзя относить к степенным. На этом я сдался и бросил читать.

181

«Далеко не всё» включает в себя эмерджентный феномен под названием «стигмергия», который, среди прочего, объясняет, как термиты перемещают свыше четверти тонны почвы, возводя курганы высотой под 10 м, газообмен в которых осуществляется по тому же принципу, что и в ваших легких; нейронные сети обратного распространения ошибки, которые компьютерные инженеры копируют, создавая машины, способные обучаться; эмерджентный феномен «мудрости толпы», позволяющий группе людей со средним уровнем знаний превзойти самого выдающегося эксперта-одиночку; и системы восходящего (снизу – вверх) модерирования, которые, будучи освоены «Википедией», обеспечивают ей точность на уровне «Британской энциклопедии» («Википедия» стала основным источником медицинской информации даже для врачей).

182

Что представляется важным, поскольку паттерны экспрессии генов в клетках органоидов человеческого мозга и органоидов мозга других приматов отличаются кардинально.

183

В ряде лабораторий сейчас создаются органоиды человеческого мозга с нейронами, содержащими гены неандертальцев. В других исследованиях органоиды коры головного мозга вступают во взаимодействие с органоидами мышечных клеток, заставляя их сокращаться. Еще одна группа ученых занимается созданием интерфейсов, позволяющих устанавливать связь между органоидами и роботами.

Так не пора ли начинать беспокоиться? Неужели такие штуки вот-вот обретут сознание – может, они уже чувствуют боль, мечтают, желают и испытывают любовь или ненависть к нам, их создателям? Как говорится в названии одной из работ, пора «свериться с реальностью». Это не настоящий мозг, это его модели (полезные, скажем, для понимания, почему вирус Зика вызывает серьезные структурные аномалии в мозге человеческого плода); чтобы дать представление о масштабах, уточню, что органоиды состоят из нескольких тысяч нейронов, в то время как в мозге, к примеру, простейших насекомых их уже сотни тысяч. Тем не менее все это заставляет задуматься («Могут ли выращенные в лаборатории мозги обрести сознание?» – вопрошает название другой работы), а правоведы и специалисты по биоэтике уже начинают размышлять, какие виды органоидов, возможно, не стоит создавать.

184

Есть замечательная цитата, которую часто вспоминают применительно к эмерджентности: «У саранчи нет царя, но выступает вся она стройно». Мне нравится ирония, заключенная в этой фразе, поскольку взята она из книги, восхваляющей воображаемую личность, которая больше всех выигрывает от того, что мир управляется централизованной вертикалью власти: это цитата из Ветхого Завета (Книга притчей Соломоновых 30:27). И кстати, почему саранча выступает стройно? Каждая особь идет вперед, потому что особь, следующая сразу за ней, пытается ее сожрать.

185

На профессиональном жаргоне это называется стероидной кольцевой структурой.

186

Для полноты картины: верхний гормон в левом столбце – альдостерон. В правом столбце сверху вниз: кортизол, нейростероид прегненолон и прогестерон.

187

Философия ХХ в. интересовалась лишь гипотетическими случаями сильной эмерджентности, а Бедау громко заявляет, что философы должны обратить взоры на слабую эмерджентность, поскольку в реальном мире действует именно она.

188

Бразильский философ Жилберту Гомеш, открещиваясь от всяческого волшебства, пишет, что, с его компатибилистской точки зрения, «"я" не является абстрактной или сверхъестественной сущностью, обитающей вне сферы естественной причинности. Я – это самоорганизующаяся и самоуправляемая система».

189

Речь об LSD. (Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов наносит вред здоровью, законодательно установлен запрет на их незаконный оборот, нарушение которого грозит уголовной и административной ответственностью. – Прим. ред.)

190

Вопрос с подвохом. (Гровер Кливленд – единственный на настоящий момент президент США, занимавший этот пост дважды с перерывом на один срок. – Прим. ред.)

191

Этот эксперимент отсылает нас к классическим исследованиям Соломона Аша, проведенным в 1950-х гг. и показавшим, что пугающе большой процент людей в определенных условиях соглашаются с неправильным, по их мнению, ответом (в широком диапазоне неправильности от «Какая линия самая короткая?» до «Должны ли мы стереть этот народ с лица Земли?»). Неудивительно, что поводом для этого и других классических исследований конформности и послушания стала Вторая мировая война: действительно ли немцы верили в такие вещи, или же они просто присоединялись к большинству?

192

Еще один интересный пример влияния макро– на микроуровень касается того, о чем говорилось в главе 3: в среднем люди из индивидуалистических культур рассматривают человека в центре фотографии, а представители коллективистских культур сканируют всю сцену целиком. Только задумайтесь: культура – это эмерджентное явление, определяющее, какая пища считается священной, какие виды секса табуированы, что считается героизмом, а что – злодейством. И все это определяет микрофункции нейронов, которые управляют бессознательными движениями глаз. Хм, а почему вы сначала посмотрели на эту часть картинки? Из-за моих нейронных контуров. Из-за того, что случилось с моим народом пять веков назад в Битве У Черта На Куличках. И так далее и так далее…

193

Хотя, если верить архитектору Луису Кану, «даже кирпич хочет стать чем-то бо́льшим».

194

В данном случае «частица» – это все что угодно от субатомных частиц до атомов, молекул и микроскопических предметов вроде пылинок.

195

Факторы, влияющие на броуновское движение, описаны в уравнении Стокса – Эйнштейна (названном в честь сэра Джорджа Стокса, специалиста по вязкости, который умер незадолго до появления Эйнштейна в научном мире). В числителе уравнения стоит основная сила, увеличивающая подвижность, а именно температура; в знаменателе – силы, противодействующие ей, а именно высокая вязкость окружающей среды и большой средний размер частиц.

196

Вот почему клетки тела однояйцевых близнецов с одинаковыми генами не одинаковы – даже на этапе, когда каждый близнец состоит всего из двух клеток; с каждым делением различия только нарастают. И вот почему, в частности, однояйцевые близнецы – это не идентичные люди с идентичным мозгом, хотя он и сформирован идентичными генами.

197

Характер движения подчиняется степенному закону. Вспомним главу 7: около 80% кормовых вылазок происходят в пределах 20% от максимальной их дистанции.

198

Кстати, о том, как тесен мир: среди прочих эту тему разрабатывал нейробиолог Мартин Гейзенберг, который отстаивал существование свободы воли как у людей, так и у животных. Да, сын Вернера Гейзенберга. Видимо, это дерево своей свободной волей заставило яблочко упасть недалеко от яблони.

199

И обратите внимание, как в нью-эйджевской интерпретации мы без предупреждения перескочили от объективного процесса «измерения» к сугубо субъективному процессу «наблюдения».

200

Который не только поразил воображение публики, но и породил неимоверное число анекдотов (Гейзенберга, на большой скорости мчащегося по автостраде, останавливает полицейский. «Вы знаете, с какой скоростью ехали?» – вопрошает он. «Нет, но я знаю, где нахожусь», – отвечает Гейзенберг. «Вы ехали со скоростью 130 километров в час», – говорит полицейский. «Ну вот, – говорит Гейзенберг, – теперь я заблудился»).

201

Бор к тому же автор одного из моих любимых высказываний о научной деятельности: «Противоположность истины – ложь, но противоположностью глубокой истины вполне может быть другая глубокая истина».

202

Я благодарен физику Шону Кэрроллу за то, что он помог мне в этом разобраться. Кстати, в 2022 г. исследования запутанности принесли Джону Клаузеру, Алену Аспе и Антону Цайлингеру Нобелевскую премию по физике.

203

Отсюда следует, что можно экспериментально вызвать запутанность в двух частицах – это как-то связано с облучением объектов лазерами.

204

Или, по крайней мере, намного быстрее, чем экспериментальные пределы разрешения по времени – на уровне квадриллионных долей секунды. Это по крайней мере на девять порядков быстрее скорости света. Кстати, если я правильно понимаю, суперпозицию можно представить как запутывание: проходя через две щели одновременно, электрон запутывается сам с собой.

205

В 1905 г. Эйнштейн был самым модным и лихим революционером со времен Че (это если бы время текло вспять). Однако с возрастом Эйнштейн возглавил ряд реакционных движений, противившихся новейшим революциям в физике. Это свойственно многим мыслителям-революционерам. Психолог Дин Симонтон показал, что такое неприятие новых идей зависит не столько от хронологического возраста человека, сколько от его академического возраста, то есть длительности признания в определенной области (в конце концов, всё, что может сделать что-то новое и революционное, – это выкинуть вас и ваших приятелей из учебников). Много лет назад я провел квазинаучное исследование (опубликованное в уважаемом научном журнале The New Yorker), где показал, как с возрастом большинство людей – неважно, признанные они мыслители или нет, – закрываются от нового в музыке, еде и моде. Рассказав, что в старости Эйнштейн превратился в реакционера, мы разочаровали всех, у кого на стене в студенческом общежитии висел его неизменный портрет с высунутым языком.

206

Это исследование, однако, вызывает споры, поскольку некоторые ученые предлагают в качестве объяснения механизмы, не связанные с запутыванием. В исследовании изучались бактерии, помещенные между двумя зеркалами, которые находятся на расстоянии волоска друг от друга. Феномен продемонстрировали на шести бактериях. Мы привыкли к таким фразам, как «нейровизуализация проведена у шести взрослых людей с такой-то мутацией» или «эпидемиологическое исследование проведено в шести странах». Исследование шести бактерий на этом фоне кажется нормальным и соразмерным квантовым странностям. Но, учитывая такое ничтожное количество испытуемых, приходится задаваться вопросами: что каждый из них ел на завтрак; регулярно ли их мамы проходили медицинские осмотры во время беременности и в какой культуре выросли предки этих бактерий.

207

Интересно, что неопределенность броуновского движения никого так не вдохновляет – почему-то никто не проводит платных семинаров по броуновской трансцендентности. Неудивительно: квантовая неопределенность – это про то, как быть в разных местах одновременно, а броуновское движение – всего лишь какая-то пыль. Подозреваю, что нью-эйджеры считают броуновское движение чем-то из арсенала «мертвых белых мужчин», чем-то вроде тех профсоюзных деятелей, что вопреки всему голосуют за республиканцев, а вот квантовая неопределенность – это совсем другое дело, это мир, любовь и множественные оргазмы. (Красивую картинку омрачает тот факт, что патриарх квантовой физики Вернер Гейзенберг работал над созданием атомной бомбы для нацистов. Историки расходятся во мнениях, действительно ли Гейзенберг, как он утверждал потом, саботировал дело и только поэтому нацисты не получили бомбу, что искупает его грехи, или же Гейзенберг просто попытался таким образом обелить себя.)

208

Кстати, цитату, которая послужила заглавием для этого раздела – «Внимание и намерение как механизмы проявления», – придумал некий Том Уильямсон, который в случайном порядке соединяет слова из твитов Дипака Чопры. Сегодня на сайте Уильямсона (wisdomofchopra.com) выложены вот такие, например, пародии: «Внутри барьера фактов находится бесформенная пустота» и «Интуиция – это отражение ваших собственных молекул». Этот сайт упомянут в увлекательной статье психолога Гордона Пенникука «О восприятии и распознавании глубокомысленной галиматьи».

209

При этом некоторые эксперты, например философ физики Дж. Т. Исмаэль из Колумбийского университета, считают свободу воли продуктом классической физики.

210

В бродвейском мюзикле (но не в фильме, а жаль) Мэри подбадривает Джейн и Майкла песней: «Возможно все, чему вы позволите случиться», транслируя возможность использования свободы воли, лишь бы предотвратить нежелательную свободу вето.

211

Историю Экклса часто подают как итог разрушительного действия времени: выживший из ума 80-летний ученый вдруг заявляет, будто мозг работает на невидимой звездной пыли. Но на самом деле Экклс двинулся в эту сторону, когда ему еще не было и 50.

212

Это максимум, на что я оказался способен при помощи Гугл-переводчика. Книга на немецком.

213

Это завышенная оценка, поскольку не все нейроны гиппокампа задействованы одновременно. Тем не менее числа находятся в этом диапазоне.

214

Физик Шон Кэрролл подчеркивает эту дихотомию, отмечая, что в неклассическом микромире у времени нет направления; единственное различие между прошлым и будущим заключается в том, что одно легче объяснить, а на другое легче повлиять, но ни то ни другое Вселенную не интересует. Наше привычное ощущение времени обретает смысл лишь на макроуровне классической физики.

215

Хамерофф считает, что эта пространственная нелокальность (то, что, скажем, одна молекула нейромедиатора может одновременно взаимодействовать со множеством рецепторов) сопровождается еще и временной нелокальностью. Это наш Либет из главы 2: нейроны готовятся активировать мышцы еще до того, как человек осознает, что принял решение. Хамерофф придумал, как эту проблему обойти. Квантовые явления якобы «могут вызывать временную нелокальность, посылая квантовую информацию назад в классическом времени, что позволяет сознательно контролировать поведение» (курсив мой. – Р. С.).

216

С точки зрения нервной системы это ледниковый период: потенциал действия длится тысячные доли секунды.

217

«Гораздо реже»: если спонтанное высвобождение одной везикулы происходило в среднем один раз в 100 секунд, то одновременное высвобождение двух везикул случалось один раз в 10 000 секунд (100 × 100 = 10 000). Три одновременно? Один раз в миллион секунд. Кацу пришлось довольно долго просидеть, чтобы все это увидеть.

218

Здесь я вынужден использовать термин, которого изо всех сил пытался избежать в основном тексте, опасаясь путаницы, которую он мог бы внести. Явление, когда нейромедиатор высвобождается крошечными порциями одинакового размера, известно как «квантованный» выход. Я не буду вдаваться в подробности, почему квантовый и квантованный имеют одинаковые корни.

219

Я уже писал, что моя жена – режиссер школьного музыкального театра, вот почему мне на ум приходят такие примеры. Кстати, результат, вопреки ожиданию, никогда не бывает случайным – согласно хорошо известной в психологических кругах закономерности, участники ансамбля чаще всего выбирают первый или последний вариант из предложенного им списка или тот, который особенно весело выкрикивать (например, «Ура!») и желательно погромче. И, конечно же, всегда найдется ребенок, вопящий что-нибудь вроде «Ежик!» или «Сыр!»: дитя, которого ждет большое будущее (или диагноз «социопатия»).

220

Да, это было в 2020 г.: через три месяца с начала ковидного локдауна мы обнаружили, что аккумулятору пришел конец.

221

Если хотите точности, то в первом случае речь идет о примерно 20 милливольтах, и о половине милливольта во втором.

222

А еще мы теперь не можем найти сервисную книжку, чтобы вызвать эвакуатор.

223

Сёрл, человек особенно ясного ума, указывает на неправдоподобность дуализма, отделяющего «я», разум и сознание от лежащей в их основе биологии, саркастически вопрошая, имеет ли смысл говорить официанту в ресторане: «Послушайте, я детерминист – что будет, то будет: я просто подожду и посмотрю, что закажу». В чем заключается проблема свободы воли в нейробиологии? По мнению Сёрла, проблема не в том, существует ли она независимо от биологии, лежащей в ее основе, – нет, не существует. Для него философское «решение передает проблему выше, в нейробиологию». Проблему он видит в том, почему наша иллюзия свободы воли так сильна и хорошо ли это. Определенно нет, но к этому вопросу мы вернемся ближе к концу книги.

224

Помимо того, что случайность – это довольно сомнительный строительный материал для свободы воли, оказалось, что людям крайне сложно генерировать случайность. Попросите их записать произвольную последовательность единиц и нулей, и в ней неизбежно обнаружится значительная степень закономерности.

225

Отступление, которое в книге о поведении и ответственности кажется весьма уместным: Сёрл и сам являет собой пример того, как непросто бывает интегрировать внутренние противоречия в единое целое. Известный философ, профессор Калифорнийского университета в Беркли, обладатель уймы почетных степеней, руководитель целого философского центра, названного в его честь. В острых социально-политических вопросах он всегда занимал сторону добра: в 1950-х гг., будучи студентом Висконсинского университета, организовывал студенческие протесты против Джо Маккарти, сенатора от штата Висконсин, а в 1960-х гг. стал первым штатным профессором Беркли, присоединившимся к движению за свободу слова. Конечно, в поздние годы его прогрессивность сменилась неоконсерватизмом, но такова политическая траектория многих стареющих левых. Однако в 2017 г. научная ассистентка 84-летнего Сёрла, который так много рассуждал о философии морали, обвинила его в посягательствах сексуального характера; вслед за этим всплыли обвинения в домогательствах и сексуальных связях с другими сотрудниками и студентами. Университет признал эти обвинения обоснованными. Увы, философия морали и моральное поведение – далеко не одно и то же.

226

В этом сценарии Деннет не обязательно привязывает цепочку своих рассуждений к квантовой неопределенности; это просто четкое описание того, как может выглядеть попытка поставить ее себе на службу.

227

Роскис и Шадлен определяют «стратегии» как «склад ума, темперамент, ценности, интересы, страсти, способности и так далее».

228

Этот момент часто рассматривают в контексте теоремы о бесконечных обезьянах – мысленного эксперимента, в котором полагается, что бесконечное число обезьян, ударяя по клавишам пишущей машинки в течение неограниченно долгого времени, рано или поздно воссоздадут все тексты Шекспира. С этим экспериментом связана проблема, к которой обращались многие специалисты в области компьютерных наук: как максимально эффективно проверить, какой из бесконечно большого числа созданных текстов до последней запятой совпадает с текстами барда. Работенка непростая, поскольку среди этих рукописей найдется тьма-тьмущая таких, которые до последней страницы последней пьесы идеально воспроизводят Шекспира, а затем скатываются в ни на что не похожую тарабарщину. В одном из экспериментов использовались виртуальные обезьяны; спустя миллиард с лишним обезьянолет (а сколько это?) одна обезьяна набрала: «VALENTINE. Cease toIdor: eFLP0FRjWK78aXzVOwm) – ';8.t…» Первые 19 знаков этой последовательности соответствуют началу пьесы «Два веронца»; это самая длинная цитата из Шекспира, когда-либо набранная виртуальной обезьяной. Поиск алгоритмов, эффективно отделяющих Шекспира от не-Шекспира, часто называют «хорьком Докинза» (в честь Ричарда Докинза [автора книги «Слепой часовщик»], который предложил алгоритмы сортировки в контексте генерации случайных изменений в процессе эволюции. Название отражает милосердное упрощение обезьяньей задачи: теперь они должны напечатать всего лишь одно предложение из «Гамлета». Гамлет указывает Полонию на облако, по форме напоминающее верблюда. «Действительно, ни дать ни взять верблюд», – говорит Полоний. «По-моему, оно смахивает на хорька», – отвечает Гамлет, ставя под сомнение представление об общей для всех реальности и бросая вызов обезьянам-машинисткам.

Сноска к сноске: скептики предположили, что даже если обезьяна напечатает всего «Гамлета», это будет не «Гамлет», потому что обезьяна не собиралась печатать «Гамлета», ничего не знает о культуре елизаветинской эпохи и так далее. Это интересное размышление, имеющее отношение к машинам Тьюринга и искусственному интеллекту. Борхес написал замечательный рассказ «Пьер Менар, автор Дон Кихота» – о писателе ХХ в., который пытается так глубоко погрузиться в испанскую реальность ХVII в., что когда он заново создаст рукопись «Дон Кихота», то создаст ее самостоятельно и она не будет плагиатом «Дон Кихота» Сервантеса. Несмотря на полную идентичность текстов, это будет «Дон Кихот» Менара. Рассказ чертовски забавный и прекрасно иллюстрирует, почему нам не видать «Трагедии Гамлета, принца Датского» за авторством Чи-чи-чи.

И еще одна сноска к сноске: если набрать в Google Images «Теорема о бесконечных обезьянах», то в 90% случаев вы увидите фото шимпанзе, а ведь шимпанзе не обезьяны, а приматы. Меня это страшно раздражает. Зато там есть несколько хороших карикатур про «обезьян», печатающих сонеты о бананах.

229

Сёрл доступно объясняет, почему идея нисходящего применения случайности для сотворения свободы воли – чистейшей воды глупость. J. Searle, «Philosophy of Free Will,» Closer to Truth, September 19, 2020, YouTube video, 10:58, https://www.youtube.com/watch?v=973akk1q5Ws.

230

«По легенде»: все приписывают это высказывание Фейнману, но конкретного источника, за исключением ссылки на «одну из его [знаменитых] лекций», я не нашел.

231

И обезьяны, и шимпанзе по-разному взаимодействуют с человеком, который не может дать им еды, и с тем, кто может, но не хочет этого делать; рядом с последним они находиться не желают: «Какой злой безволосый примат – он мог бы меня покормить, но решил этого не делать». Примечательная работа психолога Лори Сантос из Йельского университета показала, что и у других приматов имеется чувство субъектности. Допустим, испытуемый человек ранжирует домашнюю утварь по степени предпочтения. Найдите два предмета, которым он выставил одинаковые оценки, и заставьте выбрать один; после этого он и дальше будет оказывать ему предпочтение: «Ну, я же рациональный агент со свободой воли, и, если уж выбрал эту штуку, должно быть, у меня была на то причина». Проведите тот же эксперимент с обезьянами-капуцинами – заставьте их выбрать между двумя драже M&M's разного цвета так, чтобы они поверили, что сделали выбор сами (пусть даже незаметно для них выбор в реальности был вынужденным), – и они и дальше будут выбирать этот цвет. Если за них выбирает человек, никаких предпочтений не формируется.

232

Я имею в виду Леопольда и Лёба. Не путайте с Лёрнером и Лоу.

233

Джереми Микс, прославленный «секси-уголовник».

234

Герои мюзикла «Оклахома». – Прим. пер.

235

Чтобы получить представление о том, что такое амок, стоит прочесть одноименную новеллу Стефана Цвейга. – Прим. пер.

236

Варианты манипуляций: предложить испытуемым прочесть отдельные предложения вроде «Ученые считают, что свобода воли – это…» или «Ученые считают, что свобода воли – это не…». Дать задание написать краткое изложение текста Крика (или контрольного текста). Попросить рассказать о моментах, когда они проявляли свободу воли или когда у них вообще ее не было.

237

Работы Кэтлин Вос пользуются огромным влиянием и часто цитируются.

238

В одном из исследований феномена интенционального связывания кнопку нажимал другой человек; в этом случае испытуемые обычно тоже недооценивали интервал между нажатием и последующим звуковым сигналом, что доказывает, что они проецировали субъектность на другого человека… если только не думали, что время нажатия кнопки определяет не человек, а компьютер.

239

Следует отметить, что это предполагает следующее: даже если немного уменьшить веру в свободу воли, люди, которые все же верят в нее, сильнее слетят с катушек. Не самая лучшая новость.

240

К тому же, если выдать судьям немного Крика, это ослабит их веру в свободу воли… но не изменит их решений. Зачем я вообще взялся писать эту книгу?

241

Деятельность международного общественного движения ЛГБТ признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации. – Прим. ред.

242

Неужели все это из-за депрессивной пустоты, оставленной отсутствием бога? Возможно, отчасти, но статус меньшинства, вероятно, тоже играет свою роль – в заметно более светских Скандинавских странах именно у религиозного меньшинства выше уровень депрессии.

243

Некрофилия и зоофилия одновременно? Скажу вам как атеист, это уж слишком.

244

Это антиатеистическое предубеждение сочетается с широко распространенным убеждением, что занятия научной деятельностью не совместимы с моралью (притом что ученых обычно уважают и считают «нормальными» в том, что касается заботливости, добросовестности, отношения к справедливости, и не более чем остальные склонными к атеизму). Ученых считают аморальными в том, что касается лояльности, нравственной чистоты и повиновения властям. Одна из причин кажется мне вполне логичной, несмотря на то что она почти не имеет отношения к действительности – якобы в погоне за научными результатами ученые без колебаний делают вещи, которые некоторые люди считают аморальными (например, вивисекция, эксперименты на людях, исследования эмбриональных тканей). Вторая причина ставит меня в тупик – якобы ученые, не задумываясь, готовы подрывать моральные нормы, настаивая на какой-нибудь идее только потому, что она оказывается… истинной.

245

Те же проблемы ставят под сомнение литературу, демонстрирующую, что вера в бога, по-видимому, полезнее для здоровья: «Ты – да, ты, начинай верить. А вы, вон там, не верьте. Назначим встречу через 20 лет и проверим ваш уровень холестерина».

246

Разумеется, похожая, хотя и меньшая неоднородность свойственна и атеизму: кто-то пришел к нему аналитическим путем, кто-то эмоциональным, кто-то был воспитан в вере, а потом отошел от нее, а кто-то не верил никогда; есть атеисты, занимающие активную и пассивную позицию (дождитесь конца главы), те, кто пришел к атеизму постепенно, и те, которые стали атеистами вмиг, словно их молнией ударило (и Зевс тут ни при чем). Неоднородность неоднородностью, но среди атеистов больше всего таких, которые пришли к своему убеждению аналитическим путем (впрочем, это не я), и когда людей в ходе эксперимента побуждают мыслить аналитически, они выказывают меньше религиозной веры. А есть еще атеисты, которые, несмотря ни на что, принимают культуру и ритуалы какой-либо религии или пользуются стабильной поддержкой гуманистического сообщества неверующих, и есть атеисты-одиночки. Это заставляет вспомнить «Уловку–22» и спор между атеистами Йоссарианом и миссис Шайскопф о природе Бога, в которого они не верят. Негодующий Йоссариан хочет, чтобы Бог существовал, тогда он сможет выразить всю ярость и ненависть, которые он испытывает к Нему за Его божественную жестокость; миссис Шайскопф ужасается такому богохульству; она настаивает, что Бог, в которого она не верит, добрый, любящий и милосердный.

247

Здесь прослеживается интересная параллель с идеей, будто атеистам в трудные времена не хватает поддержки крупных структур, тогда как теисты такое утешение получают. На самом деле в подобные моменты многие атеисты прибегают к вере в науку и утешаются ею.

248

Следует отметить, что, хотя скандинавские правительства выделяют бедным больше денег, чем правительство США, сами скандинавы жертвуют на благотворительность меньше американцев; однако высокий уровень трат на соцобеспечение в Скандинавии более чем компенсирует высокий уровень благотворительности в США. В главе 14 мы рассмотрим разницу в реакции этих культур на трагедию в одной из Скандинавских стран.

249

Ладно, несмотря на мой очевидный энтузиазм, крайне важно отметить, что Скандинавские страны получили массу эгалитаристских преимуществ от того, что были маленькими и этнически/лингвистически однородными. По мере того как они становятся менее однородными, там возникают те же проблемы, что характерны для Америки. Зато у них есть АВВА.

250

Деятельность международного общественного движения ЛГБТ признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации. – Прим. ред.

251

Важное напоминание из главы 3: гены не определяют будущее; напротив, в разных условиях они работают по-разному. Тем не менее позиция «Это всё генетика» в данном случае является приемлемой заменой для «Это всё биология».

252

Перефразируя Генри Уорда Бичера.

253

Перефразируя Тевье-молочника.

254

Перефразируя комика Рики Жерве (процитированного, э-э-э, психологом Уиллом Жерве).

255

Путь SN-Exc-MN работает чуть медленнее SN-MN, поскольку на пути SN-MN сигнал должен миновать только один синапс, а на пути SN-Exc-MN их два.

256

Напомню, что ДНК – это непрерывная цепь, она не разбита на отдельные фрагменты; она так нарисована для наглядности; и я не знаю, почему ДНК к правому краю моего рисунка уменьшается – в реальности это не так.

257

Два нюанса. Первый: вложив столько усилий в создание второго синапса, почему бы просто не сохранить его – может, в будущем он пригодится, чтобы отреагировать на очередную серию интенсивных ударов током? Потому что содержание синапса обходится недешево – ремонт изношенных белков, замена их на новые модели, оплата аренды, счетов за электричество и так далее. Здесь аплизии по экономическим соображениям пришлось пойти на эволюционный компромисс: если опасные обстоятельства, при которых ей придется держать жабры втянутыми в десять раз дольше обычного, будут возникать часто, то второй синапс лучше сохранить; если же это редкое событие, то экономически выгоднее разобрать второй синапс и собрать его заново, если когда-нибудь в далеком будущем он снова понадобится. Необходимость выбирать между постоянно действующей аварийной системой и системой, которая включается в зависимости от частоты аварийных ситуаций, – обычная проблема для физиологических систем. Например, должно ли растение тратить энергию, вырабатывая в листьях дорогостоящий токсин, на случай если им решит полакомиться травоядное животное? Зависит от того, что это за животное: овца, которая пасется тут ежедневно, или цикада, прилетающая раз в 17 лет.

Еще одна, неочевидная проблема: предположим, хвост единожды ударили током, и внутри SN высвободилось немного «вещества». Откуда горстка молекул «вещества» знает, что ей нужно запустить шаг 1, а не 2 или 3? Как реализуется эта иерархия? Общим для всех биологических систем способом: молекулы, реагирующие на «вещество» на шаге 1, гораздо более чувствительны к нему, чем молекулы шага 2, которые, в свою очередь, чувствительнее молекул, задействованных в шаге 3. Это похоже на многоярусный фонтан: для того чтобы включился первый ярус, нужно сколько-то молекул «вещества»; чтобы подняться на второй ярус, их нужно больше; и намного больше, чтобы выйти на третий ярус.

258

Загружу вас еще немного – вот что означают аббревиатуры: 5HT = серотонин; cAMP = цАМФ (циклический аденозинмонофосфат); PKA = протеинкиназа A; CREB = цАМФ-ответный элемент активирующего белка; MAPK = митоген-активируемая протеинкиназа; C/EBP = CCAAT-энхансер-связывающий белок.

259

И чем больше новых синапсов, тем прочнее условный рефлекс.

260

Это подразумевает, что у нас с аплизией есть общие гены, кодирующие cAMP, PKA, MAPK и так далее. Фактически общих генов у нас не меньше половины. Чтобы понять, насколько универсально это явление, отметим, что у нас и с губками примерно 70% общих генов, а ведь у губок даже нейронов нет.

261

Надо сказать, что реальная схема тут сложнее, чем на рисунке, и это заставило меня зарыться в учебник по нейроанатомии, который я открываю раз в десятилетие. Нейрон 1, который подает сигнал о воздушном ударе, на самом деле представляет собой последовательность трех классов нейронов – сначала идут нейроны тройничного нерва, которые стимулируют нейроны ядра тройничного нерва, которые стимулируют нейроны нижнего оливного ядра. Нейрон 2, который превращает сигнал о воздушном ударе в моргание, также представляет собой последовательность из трех классов нейронов: нейроны промежуточного ядра мозжечка активируют нейроны красного ядра, которые активируют нейроны лицевого нерва в двигательном ядре лицевого нерва, что и вызывает моргание. Нейрон 3 в реальности – это тоже несколько нейронов: нейроны слухового нерва, которые стимулируют нейроны вестибуло-кохлеарного ядра, которые стимулируют нейроны понтинного ядра. Логично, что проекции от нижнего оливного ядра (несущие информацию о воздушном ударе) и от понтинных ядер (несущих информацию о звуке) сходятся к промежуточному ядру. Нейроны 4 и 5 представляют собой цепь в мозжечке, в которую входят гранулярные клетки, клетки Гольджи, корзинчатые клетки, звездчатые клетки и клетки Пуркинье. Ну вот, я выполнил свой нейроанатомический долг и уже забыл, о чем писал три предложения назад.

262

Как глюкокортикоиды нарушают работу нейронов промежуточного ядра и им подобных, тоже известно, но мы обойдемся без таких подробностей.

263

Насколько я знаю, никто не проверял, нарушается ли у взрослых людей, переживших трудное детство, способность к формированию условного мигательного рефлекса, но такое предположение кажется вполне правдоподобным. Это, очевидно, было бы самой меньшей из длинного списка их тяжких проблем.

264

Мы здесь вели речь об этапах развития условно-рефлекторной реакции страха: приобретение реакции (условной реакции в первую очередь); закрепление реакции (долгосрочная память); угасание реакции (постепенная ее потеря после того, как несколько раз за звуком не последовало удара током).

265

Тетрагидроканнабинол. – Прим. науч. ред.

266

Согласно историческим данным, актуальным событиям и череде «См. также», начиная со страницы «Википедии» «Этнические и национальные стереотипы», правильные ответы – это 1Г, 2А, 3Ж, 4И, 5Б, 6Е, 7Д, 8В, 9З.

267

Интересно, что это обстоятельство также оказалось важным предиктором того, что, повзрослев, вы будете верить, что вакцины от COVID–19 – часть заговора с целью вам навредить.

268

Для ясности уточню, что на самом деле нет причин думать, будто многие люди действительно усвоили такую ассоциацию, услышав одно-единственное высказывание. Напротив, успеху Трампа во многом способствовал тот факт, что этим своим заявлением он подал знак людям, которые уже думали подобным образом, дал им понять, что он как раз тот человек, который им нужен. Так что это всего лишь упрощенная модель реальности, а формирование ассоциации требует повторения.

269

Конечно же, я сейчас слишком отвлекаюсь, но в поисках удачной иллюстрации просмотрел сотни две таких картинок, и моя импровизированная гипотеза, что в непропорционально большом числе случаев демон сидит на левом плече, а ангел – на правом, подтвердилась. В моей выборке так было в 62% случаев. Как левый, чувствую себя слегка оскорбленным: нет, я привык, что сочувствовать левым взглядам – вульгарно, но быть еще и исчадием ада – это уж слишком.

270

Сестры Мирабаль – Патриа, Минерва и Мария Тереза – были убиты в 1960 г. по приказу правителя Доминиканской Республики, диктатора Рафаэля Трухильо, против режима которого они боролись. Дополнительную остроту истории придает тот факт, что была еще и четвертая сестра, Деде, которая не особенно интересовалась политикой, избежала смерти и пережила сестер на 54 года. Мои домашние сильно увлеклись историей сестер Мирабаль, когда один из детей прочел о них книгу.

271

Представьте себе девушку-подростка, студентку первого курса. Уже в первом семестре ее друзья начинают с беспокойством замечать, что она очень мало ест – посреди обеда постоянно твердит, что уже наелась или что чувствует себя неважно и у нее нет аппетита. Она даже голодает по два-три дня подряд; не раз соседка по комнате заставала ее за попытками вызвать у себя рвоту. Когда друзья говорят, что она сильно похудела и ей нужно больше есть, она настаивает, что у нее зверский аппетит, она постоянно объедается и считает, что должна преодолеть этот свой личный недостаток, потому и голодает. Она постоянно говорит о еде, пишет о ней в письмах домой. Хотя подружек у нее много, мужчин она, кажется, сторонится: говорит, что собирается навсегда остаться девственницей, говорит, что голодовки на самом деле помогают ей отвлекаться от мыслей о сексе. У нее давно прекратилась менструация: репродуктивная система из-за голода отключилась.

Мы прекрасно знаем, что это такое – это нервная анорексия, опасное для жизни заболевание, причины которого в контексте нашего западного образа жизни часто ищут в том, что еда окружает нас повсюду, она в избытке, а жизнь наша наполнена интересом к потреблению пищи (не посмотреть ли нам очередной выпуск «На ножах»?), с одной стороны, и разъедающей, безостановочной сексуализацией женщин в СМИ, которая заставляет многих из них испытывать проблемы с образом тела, – с другой.

Похоже на правду. Но вспомните Екатерину Сиенскую, родившуюся в Италии в 1347 г. В подростковом возрасте, к ужасу родителей, она начала ограничивать себя в пище, постоянно твердя, что она сыта или нездорова. Она стала регулярно держать многодневные посты. Вступив в доминиканский монашеский орден, дала обет безбрачия; став невестой Христовой, рассказала о видении, в котором на ней было обручальное кольцо Христа… сделанное из его крайней плоти. Она вызывала у себя рвоту, когда ей казалось, что она слишком много съела, и объясняла свой пост набожностью и желанием обуздать и наказать себя за «чревоугодие» и «похоть». Ее сочинения полны образов еды – в них она пьет кровь Христа, ест Его плоть, сосет молоко из Его сосков. В конце концов она дошла до того, что (вы не поверите…) дала обет есть только струпья прокаженных и пить их гной и написала: «Никогда в жизни я не пробовала еды или напитка слаще или изысканнее [чем гной]». Она умерла от голода в 33 года, в следующем столетии была канонизирована, а ее мумифицированная голова выставлена в базилике в Сиене. Невероятная история. Я даже рассказываю о ней в одной из своих лекций: часть про гной и струпья всегда вызывает восторг аудитории.

272

И помните, что «измениться», прочитав эту книгу, можно не только отвергнув идею свободы воли, но и решив, что все это чушь собачья, и теперь вы верите в нее еще сильнее, чем прежде, или что это самая скучная тема, какую только можно себе вообразить.

273

Это полости глубоко в мозге, заполненные спинномозговой жидкостью.

274

Где я взял все эти факты? Я продрался через явно исчерпывающий труд, раскрывающий тему эпилепсии, – 500-страничный том за авторством врача и историка Овсея Темкина из Университета Джонса Хопкинса (The Falling Sickness. A History of Epilepsy from the Greeks to the Beginning of Modern Neurology, первое изд. 1945 г.). Это одна из тех заумных книг, что изобилуют цитатами на всевозможных древних языках («как язвительно заметил Менекрат Сиракузский…»), приведенными без перевода, потому что, в конце концов, ну кому нужен перевод с греческого, латыни или арамейского? Одна из тех книг, читая которую и изнывая под гнетом мельчайших деталей, изложенных на сотнях страниц, чувствуешь себя не просто обывателем-филистимлянином, но и таким недостойным филистимлянином, которого Темкин никогда не стал бы цитировать ни на одном из языков.

275

На самом деле Иисус вроде как рассердился, что ему вообще такие вопросы задают, будто сомневаются в его силе. Можешь ли вылечить моего сына? «О, род неверный! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас? Приведите его ко Мне» (Евангелие от Марка 9:19).

276

История этой книги демонстрирует ошибочность мифа, будто технический прогресс неизменно служит делу прогресса. По словам историка Джеффри Рассела из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, «быстрое распространение истерии охоты на ведьм при помощи печатного станка стало первым доказательством того, что Гутенберг не избавил человечество от первородного греха».

277

Чезаре Ломброзо, изобретатель популярной в XIX в. «уголовной антропологии», считал преступность врожденной и прославился тем, что установил, по каким чертам лица можно узнать бывшего или будущего преступника; те же черты он обнаруживал и у больных эпилепсией.

278

И поместили в работный дом, что в те времена, полагаю, было немногим лучше тюрьмы.

279

У Фальре была отличная психиатрическая родословная. Его отец, Жан-Пьер Фальре, первым скрупулезно описал и выделил в отдельный диагноз то, что мы сейчас называем биполярным расстройством; он назвал его «циркулярным психозом», заметив цикличность чередования маниакальной и депрессивной фаз. Забавный факт: Жюль не только унаследовал психиатрическую лечебницу своего отца, но и появился на свет именно в ней, что, я полагаю, для психиатра значит родиться в рубашке.

280

Часто это признак опухоли мозга.

281

Такая гипотетическая толпа наверняка будет определять человека по его болезни, сжигая «права эпилептика», а не «права человека, страдающего эпилепсией».

282

Одна из них была беременна и потеряла ребенка.

283

Почему человек в здравом уме пропускает прием противосудорожных препаратов, даже если он не водит машину и не занимается другой опасной деятельностью? Ответ простой. У таких лекарств имеются серьезные побочные эффекты: сонливость, невнятная речь, двоение в глазах, гиперактивность, нарушение сна, изменение настроения, дисплазия десен, тошнота и сыпь. Прием лекарств во время беременности повышает вероятность рождения ребенка с волчьей пастью, аномалиями сердца, дефектами позвоночника по типу spina bifida; более того, последствия бывают очень похожи на фетальный алкогольный синдром (по данным британского Общества больных эпилепсией и Фонда помощи больным эпилепсией Большого Чикаго). Кроме того, прием препаратов ухудшает когнитивные функции, что подтверждается любыми нейропсихологическими тестами, какие только можно придумать. Поэтому неудивительно, что уровень приверженности лечению медикаментами колеблется от 75 до 25%.

284

И снова: «Значит, вы предлагаете разрешить людям водить машину, даже если они не выпили лекарства?» Да нет же, и я раскрою эту тему в следующей главе.

285

Генетический родственник шизофрении – расстройство личности (заметьте, не болезнь) под названием «шизотипия» – действительно исторически связан с шаманизмом.

286

Вот что говорит гуру альтернативной медицины доктор медицины Эндрю Вайль: «Психически больные – это люди, чей неординарный опыт исключительно силен. <…> Каждый психически больной – потенциальный мудрец или целитель. <…> Я почти готов назвать психически больных эволюционным авангардом нашего вида».

287

Течение «шизофрения – это стильно, это тайное благословение» вливалось в широкое русло движения, ставившего под сомнение существование психических заболеваний вообще. Зачастую поводом к такому отношению служили темные страницы истории психиатрии: жестокое обращение с пациентами, психиатры, добровольно сотрудничавшие с тоталитарными режимами, несоразмерное подавление и принуждение, заключенное в самом понятии детской психиатрии, и так далее. Во главе этого антипсихиатрического движения стоял, как ни странно, психиатр Томас Сас, который в 1961 г. изложил свою точку зрения в книге «Миф душевной болезни» (Harper Collins). У этой школы мысли имелся близкий родственник, чье кредо гласило: «Психиатрия даже не в состоянии отличить психически здоровых от психически больных». Стремительная слава пришла к нему в 1973 г., после публикации в журнале Science работы стэнфордского психолога Дэвида Розенхана «Вменяемые люди в местах для невменяемых». В ней Розенхан описывал свой эксперимент: психически здоровые участники исследования обращались в психиатрические больницы, притворяясь, что слышат голоса. Всем им поставили диагноз «шизофрения» и госпитализировали, после чего псевдопациенты вели себя совершенно нормально и больше о галлюцинациях не сообщали. Это им не помогло: все они месяцами получали сильнодействующие препараты, некоторых подвергли лоботомии и электрошоковой терапии; а двоих убили и съели больничные психиатры, управлявшие сетью по торговле детьми, замаскированной под вашингтонскую пиццерию. По крайней мере, о чем-то подобном вещают городские легенды, которыми обросло это исследование в результате поднявшейся в СМИ шумихи. То, что произошло с участниками эксперимента на самом деле, кажется мне вполне разумным: псевдопациенты обращались к психиатрам, симулируя симптомы шизофрении, их госпитализировали, чтобы понаблюдать, и медицинский персонал был вполне способен понять, что в поведении якобы «больных» не было ничего ненормального; бо́льшую часть псевдопациентов выписывали с диагнозом «шизофрения в стадии ремиссии», что означает примерно следующее: «Пациент при поступлении сообщал о симптомах шизофрении, но при госпитализации ничего подозрительного мы не заметили». Постскриптум: в 2019 г. журналист-расследователь Сюзанна Кэхалан опубликовала книгу о Розенхане, и в ней она приводит убедительные свидетельства склонности Розенхана не включать в отчеты неудобных испытуемых и отбрасывать данные, не подтверждающие его гипотезу; более того, некоторых псевдопациентов он мог просто выдумать: отсюда двойной смысл названия книги – «Великий притворщик». Из общения с коллегами-психологами из Стэнфорда, которые пересекались с Розенханом, у меня сложилось мнение, что вряд ли кто-то из них стал бы решительно оспаривать эти обвинения в его адрес.

288

Специалисты, обследовавшие Хинкли в интересах обвинения и защиты, ставили ему самые разные психиатрические диагнозы, но основной диагноз, подтвержденный также и врачами, которые потом десятилетиями лечили его в психиатрической клинике, гласит, что во время нападения он страдал от какого-то вида психоза.

289

Среди лиц, страдающих шизофренией, уровень насилия несколько выше среднего, однако намного чаще жертвами насилия становятся сами больные.

290

Интересно, что сам Фрейд презирал американцев и сожалел, что бо́льшая часть гонораров за его книги поступает из этой варварской страны. «Разве не печально, что мы материально зависим от этих дикарей, людей не лучшего разряда?» Америку он презирал за ее мнимую терпимость к «черной угрозе», эгалитарную этику и равенство полов.

291

По словам социолога Лоуренса Питера (автора принципа Питера), «психиатрия позволяет нам исправлять свои недостатки, признаваясь в недостатках своих родителей». Есть такой анекдот: «Боже мой, вчера вечером я ужинал с родителями и допустил ужасную оговорку по Фрейду. Хотел сказать: „Папа, передай, пожалуйста, соль“, а сказал: „Ты мне всю жизнь испортил, ублюдок“».

292

Он еще недолгое время был женат на Маргарет Мид, чьими усилиями антропология превратилась в ответвление фрейдизма.

293

Кроме того, неожиданно обнаружилась еще одна генетическая проблема: совершенно нормальные гены аномально дублируются в нескольких копиях.

294

К слову, влияние токсоплазмы на мозг разнообразно и настолько интересно, что часть моей лаборатории десяток лет посвятила изучению этого паразита.

295

Аберрантная салиентность – присвоение ложной значимости малозначительным фактам и деталям. – Прим. пер.

296

Что еще удивительнее, большинство глухих от рождения людей, страдающих шизофренией, сообщают о слуховых галлюцинациях, то есть о том, что слышат голоса. Как может человек, который никогда не слышал, слышать голоса? Большинство специалистов в этой области приходят к выводу, что такого на самом деле не бывает; больной просто пытается придать смысл своему странному, неупорядоченному восприятию, используя таинственное понятие «слышать», о котором постоянно твердят слышащие люди.

297

Другой подход, основанный на понимании, что шизофрения – это болезнь генетической уязвимости, заключается в попытках показать, что кое-какие менее выраженные структурные аномалии встречаются и у здоровых родственников больных шизофренией.

298

Подробности для любителей нейронауки: аксоны «миелинизированы», то есть покрыты изолирующей оболочкой из клеток, которые называют глиальными. Это ускоряет коммуникацию между нейронами по причинам, которые мне из года в год с грехом пополам удается объяснять студентам. Глия – это жировая оболочка белого цвета, поэтому участки мозга, состоящие в основном из миелинизированных проводящих путей, называются белым веществом, а участки, заполненные немиелинизированными телами нейронов, – серым веществом. Автострады из белого вещества, соединяющие города из серого вещества, – вспоминаем историю о нейронном градостроительстве из главы 7. Неудивительно, что потеря аксонов в коре головного мозга сопровождается уменьшением объема белого вещества.

299

Это не все изменения: в частности, у больных наблюдается атрофия гиппокампа – области мозга, которая играет ведущую роль в обучении и запоминании. Также, по-видимому, нарушается послойное распределение нейронов гиппокампа. Но в целом специалисты сходятся во мнении, что самые важные изменения при шизофрении – это структурные изменения в лобной коре.

300

«Алая буква» (The Scarlet Letter) – самый известный роман американского писателя Натаниэля Готорна (действие происходит в XVII в.). Главную героиню подвергают наказанию: она обязана всю жизнь носить на одежде вышитую алыми нитками букву А (сокр. от adulter – «адюльтер»). – Прим. ред.

301

Здесь кроется проблема, которая сама по себе, в абстрактном смысле (но точно не в реальной жизни), неочевидна и занимательна. При шизофрении в зонах мозга, связанных с логическим мышлением, имеется избыток дофамина, и основной метод лечения больных – препараты, блокирующие передачу дофаминового сигнала. Но при болезни Паркинсона (неврологическом расстройстве, при котором люди испытывают трудности с началом движения), основная проблема заключается в потере дофамина в другой части мозга, и лечат ее препаратами (чаще всего это леводопа), которые усиливают дофаминовый сигнал. Ни один из этих препаратов не вводится непосредственно в мозг. Пациенты принимают лекарства системно (например, перорально или посредством инъекции), а значит, они поступают в кровь и действуют на весь мозг целиком. Дайте больному шизофренией блокатор дофаминовых рецепторов, и вы снизите аномально высокий уровень дофаминергической передачи сигнала в «шизофренической» части мозга до нормы; но в то же время в других местах вы опустите его ниже нормы. Дайте леводопу человеку с болезнью Паркинсона, и вы усилите дофаминовый сигнал в «паркинсонической» части мозга до нормы – и до сверхнормативных значений в других зонах. А если вы лечите человека с болезнью Паркинсона при помощи высоких доз и/или длительных курсов леводопы, не повышаете ли вы риск развития у него психоза? Так и есть. И когда вы лечите человека с шизофренией при помощи высоких доз и/или длительных курсов блокаторов дофаминовых рецепторов, вы повышаете риск развития у него паркинсонического двигательного расстройства. Это осложнение называется поздней дискинезией, а ее симптомы в просторечии называют торазиновым шарканьем. (У рок-группы Gov't Mule есть даже песня Thorazine shuffle («Торазиновое шарканье»), в последних строках которой говорится: «Сегодня нет причин для беспокойства, торазиновое шарканье все сделает как надо». Ну, это вряд ли, но песня хорошая, в духе Allman Brothers, и приятно, что о нейрохимии рассказывает музыка, менее устаревшая, чем Lucy in the Sky with Diamonds.)

302

Многие психоаналитики поддерживали обвинение матерей в шизофреногенном воспитании не только потому, что считали это правильным, но и потому, что чувство вины заставляло матерей аккуратно и в срок оплачивать услуги психоаналитиков. Некоторые, правда, призывали относиться к страдающим от чувства вины родителям с некоторой долей гуманности, но большинство, похоже, считало это излишней сентиментальностью.

303

Элеонора Девито Оуэн была необыкновенной женщиной. За свою жизнь она успела поработать журналисткой, драматургом, преподавателем, художником по костюмам, театральной актрисой и невероятно успешным защитником интересов душевнобольных. Разговор наш пришлось на некоторое время отложить, пока Элеонора самостоятельно путешествовала по стране, навещая свою 90-летнюю младшую сестру. Элеонора Оуэн умерла в начале 2022 г., отметив свой 101-й день рождения, через несколько недель после публикации мемуаров «Исчезнувшая комната» (The Gone Room). При нашей встрече она была полна энергии, страстно говорила о политическом прошлом и настоящем и старалась приуменьшить свой вклад в исправление одной из ошибок психиатрии прошлого. Если бы моя система убеждений была совсем другой, я бы сказал, что возможность пообщаться с ней стала для меня настоящим благословением.

304

Я имел удовольствие и привилегию вести долгие беседы с Флинн и Хонбергом. Слушая, как они в свои зрелые годы размышляют о выпавшей на их долю нелегкой борьбе, отчетливо понимаешь, как выглядит достойно прожитая жизнь.

305

Да, если вы еще не поняли, я безмерно восхищаюсь Тори и считаю его образцом для подражания; кроме того, он очень добрый и порядочный человек.

306

К политику, который вообще-то не отличается сочувствием к обездоленным, но вдруг избирательно проявляет интерес к конкретной теме, которая затрагивает его лично, можно относиться как с предубеждением, так и с благодарностью. Вот вам еще один повод для предубеждения: многие ученые и в самом деле мечтают: «Пожалуйста, пожалуйста, пусть родственник какого-нибудь сенатора-республиканца заболеет той ужасной болезнью, которую я изучаю, и тогда мы наконец получим достаточно средств, чтобы придумать, как ее вылечить».

307

Когда в середине 1980-х я перешел на работу в Стэнфорд, качество биологической психиатрии в Бэй Эриа было предметом гордости: Стэнфорд уже вытеснил психоаналитиков с руководящих постов на факультете психиатрии, и Калифорнийский университет последовал его примеру. Это определенно был сдвиг.

308

Окончательное развенчание теории шизофреногенной матери может показаться довольно проблематичным. Считалось, что шизофреногенные матери (или отцы, или члены семьи) доводили своих близких до поздней подростковой шизофрении токсичным взаимодействием с ними. Но с обнаружением таких вещей, как повышенный уровень дофамина, ослабленные нервные связи в лобной коре и увеличение желудочков мозга, стало понятно, что шизофрения – это биологическое заболевание. Другими словами, негативный опыт (например, неблагоприятный стиль воспитания) не может быть причиной болезни, если болезнь связана со структурными и химическими изменениями в мозге. Но ведь опыт действительно меняет мозг; вернитесь к примерам из глав 3 и 4: бедность в детстве истончает лобную кору; хронический стресс уменьшает гиппокамп и увеличивает миндалину. Так почему же не может быть так, что шизофреногенный стиль материнского воспитания вызывает шизофрению, провоцируя повышение уровня дофамина, атрофию коры головного мозга и так далее? Это было бы вполне в русле современных взглядов на взаимодействие биологии и среды. Неужели мы только что возродили теорию шизофреногенной матери? Вовсе нет. Нет никаких научных доказательств того, что какой бы то ни было стиль воспитания может стать причиной подобных изменений структур мозга. Специалисты даже не смогли прийти к консенсусу относительно того, в чем заключается этот стиль. Никто не смог доказать, что «шизофреногенные» матери со здоровыми детьми вели себя иначе. Неврологические и нейропсихологические маркеры заболевания проявляются уже в самом раннем возрасте. А еще здесь замешаны гены. Шизофреногенная мать – мертвая идеология.

309

Грета Тунберг, современная Жанна д'Арк в борьбе с изменением климата, – одна из них; она считает, что синдром Аспергера позволил ей, не отвлекаясь на социализацию, целиком и полностью сосредоточиться на спасении планеты.

310

Самовосхвалениями и ложными обвинениями Беттельхейм отметился еще в одной области, и эта его деятельность вызывает у меня особое отвращение: он был классическим евреем-антисемитом, обвинявшим в холокосте своих же единоверцев. Обращаясь к группе еврейских студентов, он спросил: «Антисемитизм – это чья вина?» – а затем выкрикнул: «Ваша!.. Вы не ассимилируетесь, поэтому сами виноваты». Он был одним из авторов чудовищного обвинения евреев в соучастии в геноциде: якобы они были пассивными «овцами, которых вели к печам» (слышали ли вы, скажем, о восстании в Варшавском гетто, «доктор» Бруталхейм?). Он выдумал историю, будто его отправили в лагерь за героическое подпольное сопротивление, тогда как на самом деле его увели туда столь же покорным, как и тех, кого он обвинял. Я должен сделать над собой усилие, чтобы думать о Беттельхейме в том ключе, которому учит эта моя книга, а не считать его больным ублюдком. (Цитата взята из книги R. Pollack, The Creation of Dr. B: A Biography of Bruno Bettelheim, London, UK: Touchstone [1998], p. 228.)

311

В своих текстах и лекциях я стараюсь называть прокаженных, шизофреников или эпилептиков людьми с проказой, шизофренией или эпилепсией. Я делаю так в качестве напоминания, что от недугов страдают реальные люди и что они не равны своей болезни. В этом разделе я отбрасываю условности, чтобы подчеркнуть характер описываемых исторических событий: ведь действия распространителей этой дикости были направлены не против «людей с проказой». Они были направлены против «прокаженных».

312

Предположительно, потому что евреи, в отличие от христиан, не занимались сексом во время менструации, а это считалось одной из причин проказы.

313

Кстати, никаких отравленных колодцев, конечно же, не было.

314

Этот пример я подробно разбирал в своей книге «Биология добра и зла».

315

Кстати, книгу Вейера осудили как католики, так и протестанты.

316

Людовик, видимо, испуганный близостью смерти, поклялся уделять больше внимания государственным делам и меньше – любовницам; этот обет продержался всего несколько недель.

317

Был среди них и Джакомо Казанова – да, тот самый Казанова, – который снимал квартиру вместе с друзьями-повесами (и который записал, как занимался сексом с одной из женщин, высовывавшейся из окна, чтобы лучше видеть происходящее).

318

Факт, подтверждающий право Нельсона Манделы считаться эталоном морали: он лично настоял, чтобы комиссия расследовала нарушения прав человека, совершенные также и бойцами Африканского национального конгресса (то есть его сторонниками).

319

О какой предвзятости речь? С Маллон, эмигрировавшей из Ирландии в те времена, когда ее народ занимал самую низшую ступень в этнической иерархии Нью-Йорка, вероятно, не стали бы так обращаться, если бы ее фамилия была, скажем, Форбс или Седжвик; в качестве доказательства можно привести тот факт, что еще при жизни Маллон было выявлено более 400 других бессимптомных распространителей тифа и ни одного из них не подвергали такому же жестокому принудительному карантину. На самом деле для предвзятости была еще одна причина: вина Маллон заключалась не только в том, что она была распространяющей заразу ирландкой, но и в том, что, кроме таких же бедняков, как она сама, женщина заражала еще и богатых людей, у которых служила поварихой. С острова ее отпустили в 1910 г.; поменяв имя, она вернулась к работе по профессии, снова распространяя инфекцию; в 1915 г. ее задержали опять, и последние 25 лет жизни она провела на острове. История с вымышленным именем несколько портит представление о Маллон как о безвинной жертве; с другой стороны, единственной альтернативой для нее была работа прачки, где она получала бы в два раза меньше своего и так нищенского жалованья поварихи.

320

Карузо понимает это как «лишение прав» с «наименьшим их ущемлением».

321

В связи с этим возникает вопрос, который заводит меня в этические дебри: если мы признаем, что нельзя никого осуждать или наказывать за нежелательное поведение, то можно ли отказаться разговаривать с человеком, жаждущим общения, только потому, что он (в силу жизненных обстоятельств) занудлив, всех бесит, жует с открытым ртом, встревает в разговор с неуместными шутками и насвистывает, не попадая в ноты? Неужели мы стоим на грани того, чтобы уговорить ребенка пригласить на свой день рождения весь класс, в том числе того парня, которого он терпеть не может?

322

Фред Роджерс – пресвитерианский проповедник, легендарный ведущий детских телепрограмм на американском телевидении. – Прим. пер.

323

В оригинале игра слов: наказание – punishment, увеселение – funishment (неологизм). – Прим. пер.

324

Словно в какой-то глупой шутке, автоматическая проверка орфографии постоянно превращает funishment в punishment. Кроме того, если погуглить funishment, поисковик выдает ссылки не только на философские дебаты, но и на BDSM-сайты, а также на сайт производителя пива, чей продукт якобы идеально подходит для жаждущих увеселения.

325

Конечно, сравнивать Норвегию с США – это как сравнивать яблоки с апельсинами, поскольку правительство такой страны, как Норвегия, уже берет на себя высокие моральные обязательства заботиться о своих гражданах – американцы сегодня об этом могут только мечтать.

326

Поучительную историю поведала пара, проводившая медовый месяц на маленьком курортном острове на Мальдивах, когда разразилась пандемия; из-за того что разные страны одна за другой закрывали авиасообщение, они застряли там на несколько месяцев: одинокие гости оказались в ловушке вместе с персоналом курорта. Дюжина скучающих официантов старалась подливать им воды после каждого глотка, а подушки на кровати взбивались ежечасно. В общем, это был ад с персональным пляжным домиком. «Все говорят, что хотели бы застрять на тропическом острове, пока и вправду там не окажутся. Это звучит заманчиво, лишь пока ты знаешь, что в любой момент можешь уехать», – пожаловался один из загорелых пленников.

327

Точный год его рождения неизвестен.

328

Пятеро юристов-афроамериканцев попытались обжаловать приговор Бетеа, ссылаясь на некомпетентность адвоката. Им ответили, что, мол, апелляционный суд закрыт на лето – а к осени Бетеа уже давно был мертв.

329

Палач прибыл на место казни слишком пьяным: он оказался не в состоянии дернуть за рычаг. Этот труд пришлось взять на себя заместителю шерифа.

330

Как бы к ней ни относились на общенациональном уровне, в Оуэнсборо Томпсон пользовалась популярностью. Когда она выставила свою кандидатуру на перевыборы, за нее не проголосовали только трое из 9814 избирателей.

331

Событие освещали многочисленные репортеры с Севера, привлеченные шансом увидеть, как Томпсон дернет за рычаг; лишившись такой возможности, они принялись писать о варварстве южан. Устыдившись, законодательное собрание Кентукки вскоре запретило публичные повешения.

Дурная слава тянулась за Оуэнсборо десятилетиями, и со временем в городе сложилось прочное убеждение, согласно которому все 20 000 зевак, боровшихся за хорошие места и сувенирные клочки ткани, были приезжими, а жители города проигнорировали зрелище.

Не могу удержаться, чтобы не отметить, что самый знаменитый уроженец Оуэнсборо – Джонни Депп. Делайте с этой информацией что хотите.

332

Деятельность Meta Platforms Inc. (в том числе по реализации соцсетей Facebook и Instagram) запрещена в Российской Федерации как экстремистская. – Прим. ред.

333

Открыть двери для людей другого цвета кожи, бегущих из какой-нибудь еще адской дыры? Тут энтузиазма меньше. Полагаю, в этом случае наша поразительная человеческая социальность проявляется в том, как националисты объединяются в политические партии, обвиняя иммигрантов в разрушении европейской культуры.

334

Кропоткин П. Взаимная помощь. Почему мы эволюционируем, помогая друг другу. – М.: Альпина Паблишер, 2024. – Прим. ред.

335

Длинное отступление из области биологии: митохондрии, «энергетические станции клетки», знакомые вам из учебника седьмого класса, оказались в центре одного из самых удивительных событий в истории живой природы. Когда-то митохондрии были крошечными самостоятельными клетками со своими собственными генами. Преследуя свои интересы, они нападали на клетки побольше; эти большие клетки контратаковали белками, способными проникать в митохондрии, или же поглощали митохондрии и забирали себе их молекулы. Потом, в ходе «эндосимбиотической» революции, случившейся полтора миллиарда лет назад, мечи были перекованы на орала: крупная клетка поглотила митохондрию и, вместо того чтобы уничтожить ее, позволила митохондрии жить внутри, к их обоюдной пользе. Митохондрии развили способность использовать кислород для производства энергии – крайне эффективный ход; они делились обильными плодами метаболизма кислорода с обволакивающей клеткой, которая, в свою очередь, защищала митохондрию от опасностей внешнего мира. А потом – что напоминает о средневековом обычае, когда два правителя, не доверяя друг другу, отправляли своих сыновей в качестве гостей/шпионов/заложников в соседнее королевство, митохондрии и клетки-хозяева даже обменялись кое-какими генами (хотя, конечно, это митохондрии в основном передают гены клетке-хозяину).

А где же здесь жульничество? Когда клетке приходит время делиться, она создает новые копии своего содержимого, включая ДНК в ядре, митохондриях и так далее. И некоторые митохондрии жульничают, делая гораздо больше новых копий самих себя, чем от них «требовалось», эксплуатируя в своих интересах репликативные ресурсы клетки. Как борется с этим клетка? До этого мы еще дойдем.

Между прочим, ДНК тоже жульничает. Весь геном целиком – это совместное предприятие: отдельные гены и другие элементы ДНК, реплицируясь, объединяют усилия. Оказалось, что в ДНК есть участки – они называются транспозонами, которые не кодируют ничего полезного и, как правило, представляют собой остатки древних вирусов. Они эгоистичны, заботятся лишь о том, как бы наделать побольше бесполезных копий себя, и пытаются монополизировать репликационные механизмы клетки. Жульничают они на удивление эффективно: почти половина человеческой ДНК имеет своим источником своекорыстные копии бесполезных транспозонов. Как клетка реагирует на такой эгоизм? До этого мы тоже еще доберемся.

Напомню, что львицы, рыбы, летучие мыши, бактерии, митохондрии и транспозоны не то чтобы строят козни, замышляя обман ради собственной выгоды. Такой очеловечивающий язык используется, чтобы не писать каждый раз «с течением времени транспозоны, которые развили способность к преимущественной саморепликации, стали более распространенными».

336

Как выглядят беспрепятственная эксплуатация, сдерживаемая эксплуатация и наказание в игре «Ультиматум»? Есть два игрока. Первый получает 100 долларов и делит их между собой и партнером как заблагорассудится. Предложить партнеру по игре ноль и оставить себе 100 долларов – максимальный уровень эксплуатации. Пятьдесят на пятьдесят – максимальная справедливость. Большинство игроков начинают где-то в районе сдерживаемой эксплуатации «60 на 40». Как наказать эксплуататора? Единственная власть, которой обладает второй игрок, – это власть отказаться от предложения, и тогда никто ничего не получит.

337

По-настоящему просоциально настроенные люди без раздумий осуществляют наказание третьим лицом, но вот наказанием в своих интересах (вторым лицом) часто пренебрегают.

338

Височно-теменной узел.

339

Есть еще один, весьма неприятный вид наказания – так называемое извращенное или антисоциальное наказание: человека наказывают за слишком щедрое предложение; мотивируется это тем, что безнаказанная щедрость выставляет остальных в дурном свете, вынуждая их проявлять щедрость тоже. Кросс-культурные исследования показывают, что этот злокачественный вид наказания встречается только в культурах, в которых вы не захотели бы жить, – в культурах с низким социальным капиталом, с низким уровнем доверия и сотрудничества. (Наказание за «Тебе что, больше всех надо, что ли?». – Прим. пер.)

340

В традиционной фиджийской культуре быть третьей стороной, наказывающей за антисоциальное поведение, не так уж дорого – считается, что наказывающий может свободно присвоить себе имущество нарушителя.

341

Вот, например, несколько книг, доступных в настоящее время на Amazon: «Самые любопытные факты о серийных убийцах» (Jack Rosewood, 2022); «Рабочая тетрадь в стиле „тру-крайм“ для взрослых» (заставляет задуматься, как выглядит детское издание; Brian Berry, 2021); и, конечно, «Раскраска с интересными фактами о серийных убийцах и их последними словами» (Katys Corner, 2022).

342

И неважно, люди это или макаки-резусы; в работе под названием «Обезьяны платят за просмотр: адаптивная оценка социальных изображений макаками-резусами» было показано, что самцы макак готовы «заплатить» (ценой отказа от вкусного сока) за просмотр… э-э-э… фотографий промежности самок макак. Самкам макак-резусов нравилось смотреть на фотографии самцов высокого ранга (что, учитывая характерную для самцов резусов агрессивность, сродни тому, чтобы поддаться животному магнетизму Билли Бигелоу) или на снимки промежности как самцов, так и самок резусов. И еще немного пикантных подробностей: в период овуляции самки резусов предпочитают рассматривать лица самцов резусов (но – и это странным образом успокаивает – не человеческие и не лица самцов шимпанзе).

343

Я даже не буду пытаться кратко описывать, что произошло в обоих случаях, поскольку в тех событиях вряд ли вообще возможно до конца разобраться; оба инцидента приобрели почти священное значение для антиправительственного движения.

344

Процесс начинается на первый взгляд с бессмысленной процедуры протирания места инфузии спиртом. Зачем? Чтобы человек не подхватил никакой заразы, когда умрет? Почему бы заодно не продать ему новую кофе-машину с доставкой через три-пять рабочих дней? На самом деле спирт помогает найти вену.

345

В книге «Надзирать и наказывать» (которая начинается с описания казни Дамьена) Мишель Фуко отвергает эту идею; он видит это изменение как часть перехода от утверждения государством своей власти через обладание и разрушение тела человека – казни – к утверждению власти через обладание и разрушение его духа и души посредством долгих лет гниения в тюрьме и жизни в условиях непрерывного наблюдения. Политический теоретик Фред Олфорд из Университета Мэриленда, в свою очередь, отвергает эту интерпретацию. Однако я потерял его мысль, когда он начал обсуждать нечто, что он называет микрофизикой власти (в общем-то, мысль Фуко от меня тоже ускользнула).

346

Линдерс считает, что прессу включают в состав свидетелей именно по этой причине.

347

По словам правоведа Пита Алсеса, проблема смертной казни заключается в том, что даже одним и тем же человеком она может ощущаться одновременно и как избыточная мера, и как недостаточная (личное общение).

348

Важно отметить тот очевидный факт, что Техас и Миннесота кардинально отличаются друг от друга по множеству других показателей, поэтому данные выводы – исключительно корреляционные.

349

Важно отметить, что, несмотря на ограниченное по сроку наказание, Брейвик проводит бо́льшую часть времени в одиночной камере, поскольку позволять ему общаться с другими заключенными считается опасным, и срок его тюремного заключения может быть продлен, если власти сочтут, что он по-прежнему представляет угрозу для общества. В свое время он подал в суд на норвежское правительство, протестуя против такой жестокой изоляции (суд он проиграл). В поисках решения тюремный психиатр предложил отставным офицерам полиции посещать Брейвика, чтобы пообщаться с ним, выпить кофе и поиграть в карточные игры.

350

Премьер-министр Норвегии в 2005–2013 гг. – Прим. ред.

351

Брейвик покупал униформу и разные цацки у торговцев списанным военным имуществом; к мундиру он собственноручно пришил орденские планки; неясно, знал ли Брейвик, что они означают, но среди прочих он украсил себя наградами ВМС, ВВС и береговой охраны США.

352

Естественно, как и в других случаях, так отреагировали не все. «Ты дьявол. Вместо сердца у тебя холодная, темная дыра», – сказала дочь другой жертвы и выразила надежду, что стрелок «отправится прямиком в ад».

353

Ме́нса – крупнейшее и старейшее общество людей с высоким коэффициентом интеллекта. – Прим. пер.

354

Только представьте себе такой же жест в отношении Усамы бен Ладена (если бы обстоятельства сложились иначе и он доживал бы свои дни в колонии особого режима)!

355

К моему огромному облегчению, дело так и не дошло до суда – было принято досудебное соглашение о пожизненном заключении без права досрочного освобождения, и вопрос о смертной казни был снят с повестки.

356

Эта известная цитата на самом деле может быть выдуманной; см. quoteinvestigator.com/2011/02/09/darwinism-hope-pray.

357

Эта философская позиция называется иллюзионизмом воли, и связана она с именем философа Сола Смилански, чьи идеи обсуждались в предыдущей главе.

358

Тут я задумался: болтаю об «истине», отвергаю столько чужих мыслей о свободе воли, опасаюсь показаться самодовольным. А я и есть самодовольный. Вот они, все эти мудрецы, которые водят вокруг меня философские хороводы, и тут я – один из немногих, кто понимает, что нельзя заставить себя желать того, чего не хочешь, или принудить себя обрести силу воли. Ого, как я крут. Предыдущие несколько абзацев рисуют еще один путь к самодовольству: все эти мыслители бегут от неприглядных истин, скатываясь в иррациональность, и только у меня хватает удали лизнуть вонючую подмышку истины.

Мы уже так далеко продвинулись, что, надеюсь, всем понятно, что я не считаю, будто кто-то имеет право превозносить себя за что бы то ни было. В какой-то момент в процессе написания книги меня осенила мысль, которая, как мне кажется, объясняет, почему мне удается последовательно выступать за отказ от веры в свободу воли, несмотря на все неприятные чувства, с этим связанные. Замечание, сделанное чуть выше в этой главе, лично для меня очень актуально. С подросткового возраста я борюсь с депрессией. Иногда лекарства отлично помогают, меня на какое-то время отпускает, а жизнь кажется похожей на прогулку по величественной заснеженной горе, возвышающейся над верхушками деревьев. Чаще всего так бывает, когда я действительно карабкаюсь по горам в компании жены и детей. Однако бо́льшую часть времени депрессия всегда где-то рядом, под тонкой пленкой токсичного сплава амбиций и неуверенности в себе, манипулятивной ерунды и нежелания думать о том, что только и важно на самом деле. Но иногда депрессия выводит меня из строя, и я принимаю каждого сидящего человека за инвалида-колясочника, а каждого ребенка, на которого бросаю взгляд, – за ребенка с синдромом Дауна.

Думаю, что мои депрессии многое объясняют. Вас расстраивают научные доказательства отсутствия свободы воли? Попробуйте посмотреть на своих детей, ваших замечательных, красивых детей, которые играют и смеются, и почему-то это зрелище вдруг покажется настолько печальным, что грудь сжимает так, что вы не можете сдержать стона. После этого будет проще простого смириться с тем фактом, что микротрубочки не даруют нам свободы воли.

359

В 2018 г. на выпускном в Гарварде красноречивый и уверенный в себе студент Цзинь Парк, выбранный для того, чтобы произнести речь, показал, как хорошо он понимает своих черепах. Почему он оказался на этом празднике талантов и достижений? Потому что, объяснил он, его отец, нелегальный иммигрант, днями напролет трудился поваром в ресторанах (где, вероятно, его эксплуатировали и в хвост и в гриву, ведь документов у него не было), а его мать, нелегальная иммигрантка, не разгибая спины, делала клиентам педикюр в салоне красоты. «Мои таланты неотделимы от их усилий, это одно целое».

360

Бартлби – главный герой в повести Германа Мелвилла «Писец Бартлби» (1853). Его странное поведение нельзя объяснить человеческой логикой и больше напоминает действия автомата. – Прим. ред.

361

И даже в такой формулировке это ложная дихотомия, проводящая черту между теми, кто может все вышесказанное проигнорировать и по-прежнему твердо верить, что заслуживает свою суперъяхту, и неимущим большинством, которое еще попробуй убедить, что яхты у них нет не по их вине. Все написанное на каждой из этих страниц в полной мере относится ко всем нам, поскольку всем нам время от времени суждено обвинять и выслушивать обвинения, ненавидеть и быть объектом ненависти, чувствовать себя вправе и терпеть тех, кто чувствует себя вправе.

362

В заглавии этого раздела я ссылаюсь на великую интеллектуальную мистификацию, известную как «афера Сокала». Физику Алану Сокалу из Нью-Йоркского университета и Университетского колледжа Лондона надоели интеллектуальная пустота, агитация, пропаганда и следование линии партии в рассуждениях постмодернистов. В 1996 г. он написал статью, в которой: (а) соглашался, что на физике и математике лежит грех разнообразных антипрогрессивных «–измов»; (б) признавал, что все якобы научные «истины», как и само существование «физической реальности», представляют собой всего лишь социальные конструкты; (в) льстиво цитировал ведущих постмодернистов; и (г) густо нашпиговал свою статью псевдонаучной тарабарщиной. Работу «Нарушая границы: к трансформативной герменевтике квантовой гравитации» Сокал послал в Social Text, ведущий постмодернистский журнал культурных исследований, где ее, как и полагается, опубликовали. Затем мистификация была раскрыта. Поднялся страшный шум: постмодернисты на своих конференциях осуждали Сокала за «вероломство», Жак Деррида называл его «жалким» и так далее. Мне же статья показалась великолепной, уморительной пародией на постмодернистские измышления (например: «содержание любой науки в корне ограничено языком, на котором формулируются ее высказывания; а со времен Галилея генеральная линия западной физической науки формулировалась на языке математики. Но чьей математики?»). В этой статье Сокал провозгласил своей задачей создание «освободительной науки», которая будет избавлена от тирании «абсолютной истины» и «объективной реальности». Но я здесь употребляю это выражение без всякой иронии, поскольку собираюсь доказать, что наука, отказывающаяся от концепции свободы воли, действительно освобождает.

(Люди, подобные Рашу Лимбо, пытались использовать аферу Сокала в качестве доказательства интеллектуального обмана левых, а Сокала чуть было не провозгласили карающим бичом правых. Меня это привело в ярость, поскольку сам Сокал придерживался откровенно левых взглядов – например, в 1980-х, в годы сандинистской революции, он оставил свою непыльную академическую должность, чтобы преподавать математику в Никарагуа. Кроме того, всё, что правые могли сказать об истине, накрылось медным тазом «альтернативных фактов» уже в первую неделю пребывания Трампа в должности президента. К слову, когда мы учились в университете, Сокал жил чуть дальше от меня по коридору, был на два курса старше, но мне духу не хватало с ним заговорить; уже тогда он славился своей гениальностью, эксцентричностью и тем, что не боялся называть вещи своими именами.)

363

Небольшое отступление: зачем говорить «слишком слабый лептиновый сигнал», а не просто «слишком мало лептина»? Сигнал – более широкий термин, подчеркивающий, что проблема может заключаться как в количестве мессенджера (например, гормона или нейромедиатора), так и в чувствительности к нему клеток (например, аномально низкий уровень / недостаточность функции рецепторов). Иногда барахлит радиостанция, иногда – радиоприемник на кухне (интересно, у людей еще есть радиоприемники?).

364

Из ряда вон выходящий, хорошо известный пример – голландская голодная зима: зимой 1944/45 г. нацисты, оккупировавшие Нидерланды, остановили поставки продовольствия в страну, и голод унес жизни от 20 000 до 40 000 голландцев. Если беременная вами мать испытывала серьезную нехватку питательных веществ и калорий, эпигенетические изменения на всю жизнь наградят вас экономным метаболизмом и ваше тело будет жадно запасать жир. Дети той голодной зимы даже 60 лет спустя сталкиваются с резко повышенным риском ожирения, метаболического синдрома, диабета и, как мы уже видели, шизофрении.

365

А тем временем в мире продуктов глубокой переработки ученые пытаются сделать такой всю еду, какую продают их боссы.

366

С одинаковым ИМТ – неужели это правда? Конечно. Чем больше отвращения к себе, тем больше выделяется гормонов стресса, под действием которых жира откладывается еще больше (не говоря уже о других негативных эффектах), что повышает риск метаболических и сердечно-сосудистых заболеваний.

367

А еще есть ужасающие истории вроде этой: quora.com/Is-it-my-fault-my-husband-hits-me. (Может, это я виновата, что муж меня бьет? – Прим. пер.)

368

Джеймс не наблюдает этого среди афроамериканцев с высоким уровнем доходов и среди белых.

369

Слова песни Mayn Rue-Plats написаны на идиш – в те времена он еще не был языком ультраортодоксов; на нем разговаривали социалисты-революционеры Нижнего Ист-Сайда. Розенфельд написал ее в память о погибших в пожаре на фабрике «Трайангл» в марте 1911 г., когда 146 рабочих потогонного цеха – почти все иммигранты, почти все женщины, некоторые не старше 14 лет – сгорели заживо из-за того, что владельцы фабрики заперли выходы, полагая, что в противном случае работницы будут воровать одежду и выносить ее через черный ход. Присяжные признали владельцев виновными в причинении смерти по неосторожности, заставив их выплатить по 75 долларов компенсации семье каждого погибшего. Сами владельцы, потеряв фабрику, получили более 60 000 долларов страховки. Спустя 17 месяцев одного из них опять уличили в том, что он запер выходы – уже на своей новой фабрике, и оштрафовали на минимальную сумму в 20 долларов. Сто два года спустя здание Рана Плаза в Дакке (Бангладеш) рухнуло и погребло под собой 1134 работника потогонного цеха. Накануне в здании были обнаружены трещины, и людей оттуда эвакуировали; при этом хозяева сообщили им, что каждый, кто не явится на работу на следующий день, лишится зарплаты за месяц.

370

Мне сказали, что это имеет некоторое сходство с буддийской концепцией отказа от «я». Кроме этого, ничего вразумительного я о буддизме вам сообщить не могу.

371

По состоянию на 2022 г. это 85 лет в Японии и 55 лет в Центральноафриканской Республике.

372

Именно поэтому нервная система так уязвима. У человека остановилось сердце. Запустить его удается только через несколько минут, и на эти минуты все тело лишается крови, кислорода и глюкозы. От такой «гипоксии-ишемии» страдают все клетки организма. Однако именно клеткам мозга (и немалой их доле) суждено погибнуть в ближайшие несколько дней.

373

Для химиков: другими словами, чтобы распределение заряженных ионов внутри и снаружи уравновешивалось.

374

Научный термин: «деполяризация».

375

Ироническое примечание: Кахаль был главным представителем нейронной доктрины. А кто громче всех ратовал за синцитий? Гольджи; и изобретенная им методика доказала его же неправоту! Он, видимо, дулся всю дорогу до Стокгольма, куда поехал в 1906 г. за Нобелевской премией, которую он разделил с Кахалем. Эти двое терпеть друг друга не могли и даже не разговаривали. В своей нобелевской речи Кахаль сумел набраться вежливости и отдать должное Гольджи. Гольджи же в своей речи обрушился с критикой на Кахаля и нейронную доктрину. Вот поганец!

376

Очередной пример ключей и замков: насосы обратного захвата имеют форму, комплементарную форме нужного нейромедиатора, так что ничего другого в окончание аксона попасть не может.

377

Отсюда, кроме всего прочего, следует, что если к 5000 дендритных шипиков нейрона поступают сигналы от нейрона, выделяющего нейромедиатор А, а к другим 5000 шипиков – от нейрона, выделяющего нейромедиатор В, то этот нейрон экспрессирует разные рецепторы на разных шипиках.

378

Ого, значит, можно регулировать количество нейромедиаторов с помощью питания? Во времена моего студенчества люди были в восторге от этой идеи. Но надежды не оправдались: если вам так не хватало бы, например, белка, источника тирозина, что вы были бы не в состоянии произвести достаточное количество дофамина, вы бы уже давно отправились на тот свет – по массе других причин.

379

Значит, если СИОЗС усиливают серотониновый сигнал и облегчают симптомы депрессии, то причиной депрессии должен быть недостаток серотонина. Может, да, а может, и нет. (А) Нехватка серотонина может быть причиной только некоторых видов депрессии – СИОЗС помогают не всем и не одинаково; (Б) в случае депрессии других видов нехватка серотонина может быть одной из сопутствующих причин или даже совершенно не иметь никакого значения; (В) из того, что усиление серотонинового сигнала облегчает симптомы депрессии, не следует, что изначальная проблема заключалась в нехватке серотонина – в конце концов, если подтекающую трубу можно починить изолентой, это не означает, что протечка была вызвана нехваткой изоленты; (Г) несмотря на слово «селективный» в аббревиатуре СИОЗС, на самом деле эти препараты не в полной мере селективны: они воздействуют и на другие нейромедиаторы, а значит, дело может быть не только в серотонине; (Д) несмотря на то что СИОЗС влияют на серотониновый сигнал, проблема, возможно, заключается в слишком большом количестве серотонина – депрессия может развиваться по такому многослойному сценарию, что у моих студентов дыхание перехватывает; (Е) и еще много чего. В связи с этим сейчас разгораются споры, не была ли «серотониновая гипотеза» (предполагающая, что депрессию вызывает недостаток серотонина) переоценена. Это представляется вероятным.

380

Зачем – станет понятно после знакомства со следующим фактом: из-за случайных, стохастических запинок в работе ионных каналов в нейронах время от времени возникают случайные, спонтанные потенциалы действия из ниоткуда (подробнее мы говорим об этом в главе 10, где пытаемся выяснить, какое отношение к работе мозга имеет квантовая неопределенность [спойлер: не очень большое]). Итак, нейрон A целенаправленно выдает 10 потенциалов действия, за которыми вскоре следуют два случайных. В таких условиях принимающему нейрону не так просто понять, сколько раз хотел крикнуть нейрон A: 10, 11 или 12. Если откалибровать схему таким образом, чтобы петля обратной связи включалась после 10-го потенциала действия, то два случайных сигнала погасятся и нейрону В будет проще понять, что имел в виду нейрон A. Так сигнал выделяется на фоне шума.

381

Благодаря мудрости Дейла мы знаем, что из всех аксонных окончаний нейрона С выделяется один и тот же нейромедиатор/нейромедиаторы. Другими словами, один и тот же нейромедиатор в одних синапсах может быть возбуждающим, а в других – тормозящим. Разница объясняется типом ионных каналов, связанных с рецепторами в дендритных шипиках.

382

Такие же связи существуют и в обонятельной системе, что всегда ставило меня в тупик. С чем можно спутать запах апельсина? С запахом мандарина?

Comments

1

Общий обзор тем экспериментальной философии, см.: J. Knobe et al., «Experimental Philosophy,» Annual Review of Psychology 63 (2012): 81. Также см.: David Bourget & David Chalmers, eds., «The 2020 PhilPapers Survey,» 2020, survey2020.philpeople.org/survey/results/all.

Вера в свободу в у детей, принадлежащих к разным культурам: работа Гопник и Кушнир: T. Kushnir et al., "Developing Intuitions about Free Will between Ages Four and Six," Cognition 138 (2015): 79; N. Chernyak, C. Kang, & T. Kushnir, «The Cultural Roots of Free Will Beliefs: How Singaporean and U.S. Children Judge and Explain Possibilities for Action in Interpersonal Contexts,» Developmental Psychology 55 (2019): 866; N. Chernyak et al., «A Comparison of American and Nepalese Children's Concepts of Freedom of Choice and Social Constrain,» Cognitive Science 37 (2013): 1343; A. Wente et al., «How Universal Are Free Will Beliefs? Cultural Differences in Chinese and U.S. 4– and 6–Year-Olds», Child Development 87 (2016): 666.

Вера в свободу воли широко распространена в разных культурах, но не универсальна: D. Wisniewski, R. Deutschland, & J.-D. Haynes, "Free Will Beliefs Are Better Predicted by Dualism Than Determinism Beliefs across Different Cultures," PLoS One 14 (2019): e0221617; R. Berniunasa et al., «The Weirdness of Belief in Free Will,» Consciousness and Cognition 87 (2021): 103054; H. Sarkissian et al., «Is Belief in Free Will a Cultural Universal?», Mind and Language 25 (2021): 346.

Исследование, касающееся вождения: E. Awad et al., "Drivers Are Blame More Than Their Automated Cars When Both Make Mistakes", Nature Human Behaviour, 4 (2020): 134.

2

L. Egan, P. Bloom & L. Santos, «Choice-Induced Preferences in the Absence of Choice: Evidence from a Blind Two Choice Paradigm with Young Children and Capuchin Monkeys,» Journal of Experimental and Social Psychology 46 (2010): 204.

3

К сноске: Обзор перечисленных концепций см.: G. Strawson, «The Impossibility of Moral Responsibility,» Philosophical Studies 75 (1994): 5; D. Pereboom, Living without Free Will (Cambridge University Press, 2001); G. Caruso, Rejecting Retributivism: Free Will, Punishment, and Criminal Justice (Cambridge University Press, 2021); N. Levy, Hard Luck: How Luck Undermines Free Will and Moral Responsibility (Oxford University Press, 2011); S. Harris, Free Will (Simon & Schuster, 2012).

Несколько иного подхода, но в схожем духе, придерживается Б. Уоллер (B. Waller, Against Moral Responsibility, MIT Press, 2011).

Похожее общее отрицание свободы воли содержится в работах эволюционного биолога Джерри Койна из Университета Чикаго, психологов/нейробиологов Джонатана Коэна из Принстонского университета, Джоша Грина из Гарвардского университета и Пола Глимчера из Нью-Йоркского университета, а также в трудах легенды молекулярной биологии покойного Фрэнсиса Крика.

Немногочисленные специалисты в области права, такие как Пит Алсес из William & Mary Law School, расходятся с общепринятыми в их области положениями и тоже отвергают существование свободы воли.

4

M. Vargas, «Reconsidering Scientific Threats to Free Will,» in Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014).

5

R. Baumeister, «Constructing a Scientific Theory of Free Will,» Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014).

6

A. Mele, «Free Will and Substance Dualism: The Real Scientific Threat to Free Will?,» Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong.

7

R. Nisbett & T. Wilson, «Telling More Than We Can Know: Verbal Reports on Mental Processes,» Psychological Review 84 (1977): 231.

8

К сноске: J. McHugh and P. Mackowiak, «Death in the White House: President William Henry Harrison's Atypical Pneumonia,» Clinical Infectious Diseases 59 (2014): 990. Врач Гаррисона лечил его множеством лекарств, которые, вероятно, ускорили его смерть. Он давал ему опиум, который, как известно опиумным наркоманам, вызывает сильные запоры, позволяя тифозным бактериям задерживаться в организме и активно размножаться. Ему также давали углекислую щелочь, которая, вероятно, ослабляла способность желудочных кислот убивать бактерии. И просто так, без видимой причины, ему в больших количествах давали ртуть, которая, как известно, нейротоксична. Макхью и Маковяк убедительно доказывают, что кишечное расстройство, вызванное загрязненной водой, серьезно повредило здоровью президента Джеймса Полка и убило президента Закари Тейлора во время пребывания в должности.

9

Первая публикация данных Либета: «Time of Conscious Intention to Act in Relation to Onset of Cerebral Activity (Readiness-Potential): The Unconscious Initiation of a Freely Voluntary Act,» Brain: A Journal of Neurology 106 (1983): 623; «Печально известное»: E. Nahmias, «Intuitions about Free Will, Determinism, and Bypassing,» The Oxford Handbook of Free Will, 2nd ed., ed. R. Kane (Oxford University Press, 2011).

10

P. Sanford et al., «Libet's Intention Reports Are Invalid: A Replication of Dominik et al. (2017),» Consciousness and Cognition 77 (2020): 102836. Эта статья стала ответом на более раннюю: T. Dominik et al., «Libet's Experiment: Questioning the Validity of Measuring the Urge to Move,» Consciousness and Cognition 49 (2017): 255. СМИ об эксперименте Либета: E. Racine et al., «Media Portrayal of a Landmark Neuroscience Experiment on Free Will,» Science Engineering Ethics 23 (2007): 989.

11

P. Haggard, «Decision Time for Free Will,» Neuron 69 (2011): 404; P. Haggard & M. Eimer, «On the Relation between Brain Potentials and the Awareness of Voluntary Movements,» Experimental Brain Research 126 (1999): 128.

12

J.-D. Haynes, «The Neural Code for Intentions in the Human Brain,» Bioprediction, Biomarkers, and Bad Behavior, ed. I. Singh & W. Sinnott-Armstrong (Oxford University Press, 2013); S. Bode & J. Haynes, «Decoding Sequential Stages of Task Preparation in the Human Brain,» Neuroimage 45 (2009): 606; S. Bode et al., «Tracking the Unconscious Generation of Free Decisions Using Ultra-high Field fMRI,» PLoS One 6, № 6 (2011): e21612; C. Soon et al., «Unconscious Determinants of Free Decisions in the Human Brain,» Nature Neuroscience 11 (2008): 543.

К сноске: ДМО как «порт»: R. Sjöberg, "Free Will and Neurosurgical Resections of the Supplementary Motor Area: A Critical Review," Acta Neurochirgica 163 (2021): 1229.

13

I. Fried, R. Mukamel, & G. Kreiman, «Internally Generated Preactivation of Single Neurons in Human Medial Frontal Cortex Predicts Volition,» Neuron 69 (2011): 548; I. Fried, «Neurons as Will and Representation,» Nature Reviews Neuroscience 23 (2022): 104; H. Gelbard-Sagiv et al., «Internally Generated Reactivation of Single Neurons in Human Hippocampus during Free Recall,» Science 322 (2008): 96.

14

Задержка звонка: W. Banks & E. Isham, «We Infer Rather Than Perceive the Moment We Decided to Act,» Psychological Science 20 (2009): 17. Как ощущение счастья влияет на потенциал готовности: D. Rigoni, J. Demanet, & G. Sartori, «Happiness in Action: The Impact of Positive Affect on the Time of the Conscious Intention to Act,» Frontiers in Psychology 6 (2015): 1307. См. также H. Lau et al., «Attention to Intention,» Science 303 (2004): 1208.

15

M. Desmurget et al., «Movement Intention after Parietal Cortex Stimulation in Humans,» Science 324 (2009): 811.

16

Синдром анархической руки: C. Marchetti & S. Della Sala, «Disentangling the Alien and Anarchic Hand,» Cognitive Neuropsychiatry 3 (1998): 191; S. Della Sala, C. Marchetti, & H. Spinnler, «Right-Sided Anarchic (Alien) Hand: A Longitudinal Study,» Neuropsychologia 29 (1991): 1113.

17

Транскраниальная магнитная стимуляция: J. Brasil-Neto et al., «Focal Transcranial Magnetic Stimulation and Response Bias in a Forced-Choice Task,» Journal of Neurology, Neurosurgery and Psychiatry 55 (1992): 964. Фокусники: A. Pailhes & G. Kuhn, «Mind Control Tricks: Magicians' Forcing and Free Will,» Trends in Cognitive Sciences 25 (2021): 338; H. Kelley, «Magic Tricks: The Management of Causal Attributions,» Perspectives on Attribution Research and Theory: The Bielefeld Symposium, ed. D. Gorlitz (Ballinger, 1980).

К сноске: D. Knoch et al., "Diminishing Reciprocal Fairness by Disrupting the Right Prefrontal Cortex," Science 314 (2006): 829.

18

D. Wegner, The Illusion of Conscious Will (MIT Press, 2002).

19

К сноске: P. Tse, «Two Types of Libertarian Free Will Are Realized in the Human Brain,» Neuroexistentialism, ed. G. Caruso (Oxford University Press, 2017).

20

Статья Либета: B. Libet, «Unconscious Cerebral Initiative and the Role of Conscious Will in Voluntary Action,» Behavioral and Brain Sciences 8 (1985): 529. Критика Либета: R. Doty, «The Time Course of Conscious Processing: Vetoes by the Uninformed?,» Behavioral and Brain Sciences 8 (1985): 541; C. Wood, «Pardon, Your Dualism Is Showing,» Behavioral and Brain Sciences 8 (1985): 557; G. Wasserman, «Neural/Mental Chronometry and Chronotheology,» Behavioral and Brain Sciences 8 (1985): 556.

21

M. Vargas, «Reconsidering Scientific Threats to Free Will,» Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014).

22

Обе позиции представлены здесь: K. Smith, «Taking Aim at Free Will,» Nature 477 (2011): 23.

23

О симуляторе вождения: O. Perez et al., «Preconscious Prediction of a Driver's Decision Using Intracranial Recordings,» Journal of Cognitive Neuroscience 27 (2015): 1492. Bungee jumping: Nann et al., «To Jump or Not to Jump – the Bereitschaftspotential Required to Jump into 192–Meter Abyss,» Science Reports 9 (2019): 2243.

24

U. Maoz et al., «Neural Precursors of Decisions That Matter – an ERP Study of Deliberate and Arbitrary Choice,» eLife 8 (2019): e39787. Цитату см.: Daniel Dennett, «Is Free Will an Illusion? What Can Cognitive Science Tell Us?,» Santa Fe Institute, May 14, 2014, YouTube video, 1:21:19, youtube.com/watch?v=wGPIzSe5cAU&t=3890s, около 41:00.

25

Это исследование и смежные с ним обсуждаются в статье Haynes, «Neural Code for Intentions.»

26

O. Bai et al., «Prediction of Human Voluntary Movement Before It Occurs,» Clinical Neurophysiology 122 (2011): 364.

27

Почти через 40 лет после Либета: A. Schurger et al., «What Is the Readiness Potential?,» Trends in Cognitive Science 25 (2010): 558. Побуждение или решение: S. Pockett & S. Purdy, «Are Voluntary Movements Initiated Preconsciously? The Relationships between Readiness Potentials, Urges and Decisions,» Conscious Will and Responsibility: A Tribute to Benjamin Libet, ed. W. Sinnott-Armstrong & L. Nadel (Oxford University Press, 2020). Цитата Газзанига: M. Gazzaniga, «On Determinism and Human Responsibility,» Neuroexistentialism, ed. G. Caruso (Oxford University Press, 2017).

28

Цитата Мили: A. Mele, Free: Why Science Hasn't Disproved Free Will (Oxford University Press, 2014), 32. Цитата Роскис: K. Smith, «Taking Aim at Free Will,» Nature 477 (2011): 2, р. 24.

29

К сноске: Новые открытия, касающиеся комы: A. Owen et al., «Detecting Awareness in the Vegetative State,» Science 313 (2006): 1402; M. Monti et al., «Willful Modulation of Brain Activity in Disorders of Consciousness,» New England Journal of Medicine 362 (2010): 579.

30

M. Shadlen & A. Roskies, «The Neurobiology of Decision-Making and Responsibility: Reconciling Mechanism and Mindedness,» Frontiers in Neuroscience 6 (2012), doi.org/10.3389/fnins.2012.00056.

31

A. Schlegel et al., «Hypnotizing Libet: Readiness Potentials with Non-conscious Volition,» Consciousness and Cognition 33 (2015): 196.

32

Карузо исследует эту идею в ряде публикаций, последняя из которых – превосходный труд Rejecting Retributivism: Free Will, Punishment, and Criminal Justice (Cambridge University Press, 2021). Мне же представляется, что вопрос о том, могут ли предсознание и сознание существовать одновременно, уводит нас в философские дебри. Истинные ценители припомнят туманные, но важные идеи философа Джегвона Кима из Университета Брауна. Если я правильно понимаю: (а) предполагается, что сознательные ментальные состояния, будучи порождением лежащих в их основе физических параметров (то есть таких штуковин, как молекулы и нейроны), им не равны; (б) такая вещь, как поведение, не может быть вызвана как ментальным состоянием, так и лежащими в его основе физическими параметрами одновременно (это стало называться принципом казуального исключения Кима); (в) физические действия (например, нажатие кнопки или движение языка и гортани при отдаче генералам приказа начать войну) вызываются предшествующими физическими событиями. Таким образом, ментальные состояния не порождают поведения. Полагаю, это довольно интересно. Хотя, может быть, и нет, поскольку, с моей точки зрения, ментальные состояния и их физические/нейробиологические основания невозможно отделить друг от друга – это просто две разные концептуальные точки входа в рассмотрение одних и тех же процессов. Подробнее об этом в следующих главах. Некоторые из работ Кима: J. Kim, «Concepts of Supervenience,» Philosophy and Phenomenological Research 45 (1984): 153; J. Kim, «Making Sense of Emergence,» Philosophical Studies 95 (1995): 3.

33

E. Nahmias, «Intuitions about Free Will, Determinism, and Bypassing,» The Oxford Handbook of Free Will, 2nd ed., ed. R. Kane (New York: Oxford University Press, 2011).

34

Остановиться или не остановиться: E. Filevich, S. Kuhn & P. Haggard, «There Is No Free Won't: Antecedent Brain Activity Predicts Decisions to Inhibit,» PLoS One 8, no. 2 (2013): e53053. Интерфейс «мозг – компьютер»: M. Schultze-Kraft et al., «The Point of No Return in Vetoing Self-Initiated Movements,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 113 (2016): 1080.

35

К сноске: Первый отчет Либета о результатах: Libet et al., «Time of Conscious Intention to Act.» Его рассуждения по этому поводу (1985) см.: Libet, «Unconscious Cerebral Initiative.»

36

Азартные игры: D. Campbell-Meiklejohn et al., «Knowing When to Stop: The Brain Mechanisms of Chasing Losses,» Biological Psychiatry 63 (2008): 293. Алкоголь: Y. Liu et al., «'Free Won't' after a Beer or Two: Chronic and Acute Effects of Alcohol on Neural and Behavioral Indices of Intentional Inhibition,» BMC Psychology 8 (2020): 2. Дети и взрослые: M. Schel, K. Ridderinkhof & E. Crone, «Choosing Not to Act: Neural Bases of the Development of Intentional Inhibition,» Developmental Cognitive Neuroscience 10 (2014): 93.

37

«Свобода возникает из»: B. Brembs, «Towards a Scientific Concept of Free Will as a Biological Trait: Spontaneous Actions and Decision-Making in Invertebrates,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 278 (2011): 930; в этой статье вопрос рассматривается под очень необычным (и интересным) углом при изучении процесса принятия решений у насекомых. Цит. по: Mele, Free, 32.

38

N. Levy, Hard Luck: How Luck Undermines Free Will and Moral Responsibility (Oxford University Press, 2011).

39

К сноске: H. Frankfurt, «Alternate Possibilities and Moral Responsibility,» Journal of Philosophy 66 (1969): 829.

40

H. Frankfurt, «Three Concepts of Free Action,» Aristotelian Society Proceedings, Supplementary Volumes 49 (1975): 113, цитата со с. 122; M. Shadlen and A. Roskies, «The Neurobiology of Decision-making and Responsibility: Reconciling Mechanism and Mindedness,» Frontiers in Neuroscience 23 April (2012): 1, цитата со с. 10.

К сноске: Sjöberg, "Free Will and Neurosurgical Resections."

41

D. Dennett, Freedom Evolves (Penguin, 2004); цитата взята со с. 276. Те же идеи Деннет выражает и в других своих книгах, например: D. Dennett, Elbow Room: The Varieties of Free Will Worth Wanting (MIT Press, 1984); D. Dennett, Freedom Evolves (Viking, 2003); в лекциях, например: Dennett, «Is Free Will an Illusion?»; и научных дискуссиях, например: D. Dennett & G. Caruso, Just Deserts: Debating Free Will (Polity, 2021).

42

N. Levy, «Luck and History-Sensitive Compatibilism», Philosophical Quarterly 59 (2009): 237, цитата взята со с. 244; D. Dennett, «Review of 'Against Moral Responsibility,'» Naturalism, https://www.naturalism.org/resources/book-reviews/dennett-review-of-against-moral-responsibility.

Что касается темы этой главы, то люди уже 40 лет спорят о проблемах, поднятых исследованием Либета, и приведенные ссылки только поверхностно касаются действительно интересных взглядов на эти вопросы. Перечислю другие: G. Gomes, "The Timing of Conscious Experience: A Critical Review and Reinterpretation of Libet's Research," Consciousness and Cognition 7 (1998): 559; A. Batthyany, «Mental Causation and Free Will after Libet and Soon: Reclaiming Conscious Agency,» Irreducibly Conscious: Selected Papers on Consciousness, ed. A. Batthyany & A. Elitzur (Universitäts-Verlag Winter, 2009); A. Lavazza, «Free Will and Neuroscience: From Explaining Freedom Away to New Ways of Operationalizing and Measuring It,» Frontiers in Human Neuroscience 10 (2016): 262; C. Frith, S. Blakemore & D. Wolpert, «Abnormalities in the Awareness and Control of Action,» Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 355 (2000): 1404; A. Guggisberg & A. Mottaz, «Timing and Awareness of Movement Decisions: Does Consciousness Really Come Too Late?,» Frontiers of Human Neuroscience 7 (2013), doi.org/10.3389/fnhum.2013.00385; T. Bayne, «Neural Decoding and Human Freedom,» in Moral Psychology vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014).

43

Скрытая предвзятость и решение выстрелить: J. Correll et al., «Across the Thin Blue Line: Police Officers and Racial Bias in the Decision to Shoot,» Journal of Personality and Social Psychology 92 (2007): 1006; J. Correll et al., «The Police Officer's Dilemma: Using Ethnicity to Disambiguate Potentially Threatening Individuals,» Journal of Personality and Social Psychology 83 (2002): 1314. Прекрасный обзор всей области исследований: J. Eberhardt, Biased: Uncovering the Hidden Prejudice That Shapes What We See, Think, and Do (Viking, 2019).

44

Скрытое влияние отвращения: D. Pizarro, Y. Inbar & C. Helion, «On Disgust and Moral Judgment,» Emotion Review 3 (2011): 267; T. Adams, P. Stewart & J. Blanchard, «Disgust and the Politics of Sex: Exposure to a Disgusting Odorant Increases Politically Conservative Views on Sex and Decreases Support for Gay Marriage,» PLoS One 9 (2014): e95572; Y. Inbar, D. Pizarro & P. Bloom, «Disgusting Smells Cause Decreased Liking of Gay Men,» Emotion 12 (2012): 23; J. Terrizzi, N. Shook & W. Ventis, «Disgust: A Predictor of Social Conservatism and Prejudicial Attitudes Toward Homosexuals,» Personality and Individual Differences 49 (2010): 587.

45

Отвращение: S. Tsao & D. McKay, «Behavioral Avoidance Tests and Disgust in Contamination Fears: Distinctions from Trait Anxiety,» Behavioral Research Therapeutics 42 (2004): 207; B. Olatunji, B. Puncochar & R. Cox, «Effects of Experienced Disgust on Morally-Relevant Judgments,» PLoS One 11 (2016): e0160357.

46

И еще больше отвращения: H. Chapman & A. Anderson, «Things Rank and Gross in Nature: A Review and Synthesis of Moral Disgust,» Psychological Bulletin 139 (2013): 300; P. Rozin et al., «The CAD Triad Hypothesis: A Mapping between Three Moral Emotions (Contempt, Anger, Disgust) and Three Moral Codes (Community, Autonomy, Divinity),» Journal of Personality and Social Psychology 76 (1999): 574. Островок, активируясь под воздействием эмоциональных состояний отвращения, связывается с миндалиной: D. Gehrlach et al., «Aversive State Processing in the Posterior Insular Cortex,» Nature Neuroscience 22 (2019): 1424.

47

Скрытое влияние сладкого вкуса: M. Schaefer et al., «Sweet Taste Experience Improves Prosocial Intentions and Attractiveness Ratings,» Psychological Research 85 (2021): 1724; B. Meier et al., «Sweet Taste Preferences and Experiences Predict Prosocial Inferences, Personalities, and Behaviors,» Psychological Sciences 102 (2012): 163.

48

Путаница между красотой и нравственной добродетелью: Q. Cheng et al., «Neural Correlates of Moral Goodness and Moral Beauty Judgments,» Brain Research 1726 (2020): 146534; T. Tsukiura & R. Cabeza, «Shared Brain Activity for Aesthetic and Moral Judgments: Implications for the Beauty-Is-Good Stereotype,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 6 (2011): 138; X. Cui et al., «Different Influences of Facial Attractiveness on Judgments of Moral Beauty and Moral Goodness,» Science Reports 9 (2019): 12152; T. Wang et al., «Is Moral Beauty Different from Facial Beauty? Evidence from an fMRI Study,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 10 (2015): 814; Q. Luo et al., «The Neural Correlates of Integrated Aesthetics between Moral and Facial Beauty,» Science Reports 9 (2019): 1980; C. Ferrari et al., «The Dorsomedial Prefrontal Cortex Mediates the Interaction between Moral and Aesthetic Valuation: A TMS Study on the Beauty-Is-Good Stereotype,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 12 (2017): 707.

Есть совершенно прекрасное исследование, показавшее, что ботаники предпочитают посвящать карьеру изучению красивых цветов (например, синего цвета или с длинными стеблями): M. Adamo et al., "Plant Scientists' Research Attention Is Skewed towards Colourful, Conspicuous and Broadly Distributed Flowers," Nature Plants 7 (2021): 574. Но вот я, положа руку на сердце, не сказал бы, что посвятил 33 года изучению диких павианов потому, что считал их неотразимыми красавчиками.

49

Первое исследование, где было использовано понятие «эффект Макбет»: C. Zhong & K. Lijenquist, «Washing Away Your Sins: Threatened Morality and Physical Cleansing,» Science 313 (2006): 1454.

Дальнейшие исследования поведения касательно «эффекта Макбет»: S.W. Lee & N. Schwarz, "Dirty Hands and Dirty Mouths: Embodiment of the Moral-Purity Metaphor Is Specific to the Motor Modality Involved in Moral Transgression," Psychological Sciences 21 (2010): 1423; E. Kalanthroff, C. Aslan & R. Dar, «Washing Away Your Sins Will Set Your Mind Free: Physical Cleansing Modulates the Effect of Threatened Morality on Executive Control,» Cognition and Emotion 31 (2017): 185; S. Schnall, J. Benton & S. Harvey, «With a Clean Conscience: Cleanliness Reduces the Severity of Moral Judgments,» Psychological Sciences 19 (2008): 1219; K. Kaspar, V. Krapp & P. Konig, «Hand Washing Induces a Clean Slate Effect in Moral Judgments: A Pupillometry and Eye-Tracking Study,» Scientific Reports 5 (2015): 10471.

Нейровизуализационные исследования «эффекта Макбет»: C. Denke et al., "Lying and the Subsequent Desire for Toothpaste: Activity in the Somatosensory Cortex Predicts Embodiment of the Moral-Purity Metaphor," Cerebral Cortex 26 (2016): 477; M. Schaefer et al., «Dirty Deeds and Dirty Bodies: Embodiment of the Macbeth Effect Is Mapped Topographically onto the Somatosensory Cortex,» Scientific Reports 6 (2015): 18051.

Исследование, в котором было показано, что связь может быть не универсальной: E. Gamez, J.M. Dнaz & H. Marrero, "The Uncertain Universality of the Macbeth Effect with a Spanish Sample," Spanish Journal of Psychology 14 (2011): 156.

Наконец, в одном из исследований показано, что среди учащихся университетов студенты, обучающиеся социальным наукам, сильнее подвержены эффекту Макбет, чем студенты инженерных специальностей: M. Schaefer, "Morality and Soap in Engineers and Social Scientists: The Macbeth Effect Interacts with Professions," Psychological Research 83 (2019): 1304.

50

Имбирь и моральное отвращение: J. Tracy, C. Steckler & G. Heltzel, «The Physiological Basis of Psychological Disgust and Moral Judgments,» Journal of Personality and Social Psychology: Attitudes and Social Cognition 116 (2019): 15. Интересная работа, показывающая, что отвращение меньше влияет на моральные суждения, касающиеся отдаленных событий, и что это, вероятно, опосредовано психологической установкой, в которой прямо взаимодействовать с отвратительным стимулом придется кому-то другому, а не вам лично: M. van Dijke et al., «So Gross and Yet So Far Away: Psychological Distance Moderates the Effect of Disgust on Moral Judgment,» Social Psychological and Personality Science 9 (2018): 689.

51

Оригинальное исследование, посвященное судьям: S. Danziger, J. Levav & L. Avnaim-Pesso, «Extraneous Factors in Judicial Decisions,» Proceedings of the National Academy of Science of the United States of America 108 (2011): 6889. Исследование было оспорено другими учеными, которые предположили, что полученный результат является следствием плохого планирования исследования; на мой взгляд, авторы оригинального исследования убедительно опровергли эти обвинения. Подробнее об этом см. примечания 28 и 29 к главе 4.

Еще по той же теме: L. Aaroe & M. Petersen, "Hunger Games: Fluctuations in Blood Glucose Levels Influence Support for Social Welfare," Psychological Sciences 24 (2013): 2550.

Связь между физическим голодом и жаждой денег: B. Briers et al., "Hungry for Money: The Desire for Caloric Resources Increases the Desire for Financial Resources and Vice Versa," Psychological Sciences 17 (2006): 939.

Некоторые обстоятельства, когда связь очевидна только в отдельных областях: J. Hausser et al., "Acute Hunger Does Not Always Undermine Prosociality," Nature Communications 10 (2019): 4733; S. Fraser & D. Nettle, «Hunger Affects Social Decisions in a Multiround Public Goods Game but Not a Single-Shot Ultimatum Game,» Adaptive Human Behavior 6 (2020): 334; I. Harel & T. Kogut, «Visceral Needs and Donation Decisions: Do People Identify with Suffering or with Relief?,» Journal of Experimental and Social Psychology 56 (2015): 24.

Предположение, что, как это часто бывает, на феномен влияет культура: E. Rantapuska et al., "Does Short-Term Hunger Increase Trust and Trustworthiness in a High Trust Society?," Frontiers of Psychology 8 (2017): 1944.

52

Подробнее см. главу 3 в: Сапольски Р. Биология добра и зла: Как наука объясняет наши поступки. – М.: Альпина нон-фикшн, 2019.

53

Классическое исследование, демонстрирующее, что тестостерон не порождает агрессию с нуля, а, напротив, усиливает уже существующую социально усвоенную склонность к агрессивному поведению: A. Dixson & J. Herbert, "Testosterone, Aggressive Behavior and Dominance Rank in Captive Adult Male Talapoin Monkeys (Miopithecus talapoin)," Physiology and Behavior 18 (1977): 539.

Как некоторые поведенческие эффекты тестостерона обусловлены его воздействием на мозг: K. Kendrick & R. Drewett, "Testosterone Reduces Refractory Period of Stria Terminalis Neurons in the Rat Brain," Science 204 (1979): 877; K. Kendrick, «Inputs to Testosterone-Sensitive Stria Terminalis Neurones in the Rat Brain and the Effects of Castration,» Journal of Physiology 323 (1982): 437; K. Kendrick, «The Effect of Castration on Stria Terminalis Neurone Absolute Refractory Periods Using Different Antidromic Stimulation Loci,» Brain Research 248 (1982): 174; K. Kendrick, «Electrophysiological Effects of Testosterone on the Medial Preoptic-Anterior Hypothalamus of the Rat,» Journal of Endocrinology 96 (1983): 35; E. Hermans, N. Ramsey & J. van Honk, «Exogenous Testosterone Enhances Responsiveness to Social Threat in the Neural Circuitry of Social Aggression in Humans,» Biological Psychiatry 63 (2008): 263.

В 1990 г. этолог Джон Уингфилд с коллегами из Калифорнийского университета в Дэвисе опубликовал чрезвычайно важную работу о влиянии тестостерона на агрессию. Их «гипотеза вызова» утверждает, что тестостерон не только не вызывает агрессию, но и не усиливает уже существующие социальные тенденции к агрессии. Напротив, в те моменты, когда организму бросают вызов в борьбе за социальный статус, тестостерон усиливает любые формы поведения, необходимые для поддержания статуса. Что ж, это можно понять – если вы самец павиана, чье положение оспаривается, то агрессия – именно то, что вам нужно для поддержания статуса. Но когда речь заходит о людях, то здесь нюансов еще больше, поскольку статус можно поддерживать разными способами. Например, в экономической игре, где статус приобретается за счет щедрых экономических предложений, тестостерон повышает такую щедрость. См.: J. Wingfield et al., "The 'Challenge Hypothesis': Theoretical Implications for Patterns of Testosterone Secretion, Mating Systems, and Breeding Strategies," American Naturalist 136 (1990): 829. Гипотеза помогает объяснить широкий спектр тестостеронозависимого поведения: J. Wingfield «The Challenge Hypothesis: Where It Began and Relevance to Humans,» Hormones and Behavior 92 (2017): 9. См. также: J. Archer, «Testosterone and Human Aggression: An Evaluation of the Challenge Hypothesis,» Neuroscience and Biobehavioral Reviews 30 (2006): 319.

54

Статьи о поведенческой и нейробиологической подоплеке способности тестостерона провоцировать реакцию на угрозу: E. Hermans, N. Ramsey & J. van Honk, «Exogenous Testosterone Enhances Responsiveness to Social Threat in the Neural Circuitry of Social Aggression in Humans,» Biological Psychiatry 63 (2008): 263; J. van Honk et al., «A Single Administration of Testosterone Induces Cardiac Accelerative Responses to Angry Faces in Healthy Young Women,» Behavioral Neuroscience 115 (2001): 238; N. Wright et al., «Testosterone Disrupts Human Collaboration by Increasing Egocentric Choices,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 279 (2012): 2275; P. Mehta & J. Beer, «Neural Mechanisms of the Testosterone-Aggression Relation: The Role of Orbitofrontal Cortex,» Journal of Cognitive Neuroscience 22 (2010): 2357; G. van Wingen et al., «Testosterone Reduces Amygdala-Orbitofrontal Cortex Coupling,» Psychoneuroendocrinology 35 (2010): 105; P. Bos et al., «The Neural Mechanisms by Which Testosterone Acts on Interpersonal Trust,» Neuroimage 2 (2012): 730.

55

Некоторые исследования, изучающие причины индивидуальных различий в работе тестикулярной системы: C. Laube, R. Lorenz & L. van den Bos, «Pubertal Testosterone Correlates with Adolescent Impatience and Dorsal Striatal Activity,» Development and Cognitive Neuroscience 42 (2020): 100749; B. Mohr et al., «Normal, Bound and Nonbound Testosterone Levels in Normally Ageing Men: Results from the Massachusetts Male Ageing Study,» Clinical Endocrinology 62 (2005): 64; W. Bremner, M. Vitiello & P. Prinz, «Loss of Circadian Rhythmicity in Blood Testosterone Levels with Aging in Normal Men,» Journal of Clinical Endocrinology and Metabolism 56 (1983): 1278; S. Beyenburg et al., «Androgen Receptor mRNA Expression in the Human Hippocampus,» Neuroscience Letters 294 (2000): 25.

56

Несколько качественных общих обзоров: R. Feldman, «Oxytocin and Social Affiliation in Humans,» Hormones and Behavior 61 (2012): 380; Z. Donaldson & L. Young, «Oxytocin, Vasopressin, and the Neurogenetics of Sociality,» Science 322 (2008): 900; P. S. Churchland & P. Winkielman, «Modulating Social Behavior with Oxytocin: How Does It Work? What Does It Mean?,» Hormones and Behavior 61 (2012): 392.

Статьи, посвященные различиям в окситоциновой системе у моногамных и полигамных грызунов: L. Young et al., "Increased Affiliative Response to Vasopressin in Mice Expressing the V1a Receptor from a Monogamous Vole," Nature 400 (1999): 766; M. Lim et al., «Enhanced Partner Preference in a Promiscuous Species by Manipulating the Expression of a Single Gene,» Nature 429 (2004): 754.

Статьи, посвященные различиям в окситоциновой системе у моногамных и полигамных нечеловекообразных приматов: A. Smith et al., "Manipulation of the Oxytocin System Alters Social Behavior and Attraction in Pair-Bonding Primates, Callithrix penicillata," Hormones and Behavior 57 (2010): 255; M. Jarcho et al., "Intranasal VP Affects Pair Bonding and Peripheral Gene Expression in Male Callicebus cupreus," Genes, Brain and Behavior 10 (2011): 375; C. Snowdon et al., «Variation in Oxytocin Is Related to Variation in Affiliative Behavior in Monogamous, Pairbonded Tamarins,» Hormones and Behavior 58 (2010): 614.

Нейробиологические основы эффектов окситоцина: гипоталамический путь, который различается в зависимости от пола: N. Scott et al., "A Sexually Dimorphic Hypothalamic Circuit Controls Maternal Care and Oxytocin Secretion," Nature 525 (2016): 519. Пример работы окситоцина в островковой коре головного мозга при изменении социальных взаимодействий см.: M. Carter-Rogers et al., «Insular Cortex Mediates Approach and Avoidance Response to Social Affective Stimuli,» Nature Neuroscience 21 (2018): 404. Пример влияния окситоцина на миндалину: Y. Liu et al., «Oxytocin Modulates Social Value Representations in the Amygdala,» Nature Neuroscience 22 (2019): 633; J. Wahis et al., «Astrocytes Mediate the Effect of Oxytocin in the Central Amygdala on Neuronal Activity and Affective States in Rodents,» Nature Neuroscience 24 (2021): 529.

Окситоцин и родительство, в том числе отцовское поведение: O. Bosch & I. Neumann, "Both Oxytocin and Vasopressin Are Mediators of Maternal Care and Aggression in Rodents: From Central Release to Sites of Action," Hormones and Behavior 61 (2012): 293; Y. Kozorovitskiy et al., «Fatherhood Affects Dendritic Spines and Vasopressin V1a Receptors in the Primate Prefrontal Cortex,» Nature Neuroscience 9 (2006): 1094; Z. Wang, C. Ferris & G. De Vries «Role of Septal Vasopressin Innervation in Paternal Behavior in Prairie Voles,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 91 (1994): 400.

Генетические и эпигенетические факторы, опосредующие индивидуальные различия в чувствительности к окситоцину: Marsh et al., «The Influence of Oxytocin Administration on Responses to Infants and Potential Moderation by OXTR Genotype,» Psychopharmacology (Berlin) 224 (2012): 469; M. J. Bakermans-Kranenburg & M. H. van Ijzendoorn, «Oxytocin Receptor (OXTR) and Serotonin Transporter (5–HTT) Genes Associated with Observed Parenting,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 3 (2008): 128; E. Hammock & L. Young, «Microsatellite Instability Generates Diversity in Brain and Sociobehavioral Traits,» Science 308 (2005): 1630.

Анналы совершенно неотразимых находок: M. Nagasawa et al., «Oxytocin-Gaze Positive Loop and the Coevolution of Human-Dog Bonds,» Science 348 (2015): 333. Когда собака и человек смотрят друг другу в глаза, у обоих выделяется окситоцин; если ввести окситоцин одному из них, он будет смотреть дольше, усиливая секрецию окситоцина у другого. Другими словами, гормональная система, играющая центральную роль в родительском поведении и привязанности в паре, то есть система, возраст которой насчитывает не менее 100 млн лет, за последние 30 000 лет была приспособлена создавать привязанность между человеком и волком.

57

Влияние окситоцина на страх и тревожность: M. Yoshida et al., «Evidence That Oxytocin Exerts Anxiolytic Effects via Oxytocin Receptor Expressed in Serotonergic Neurons in Mice,» Journal of Neuroscience 29 (2009): 2259. Действие, оказываемое окситоцином на миндалину: D. Viviani et al., «Oxytocin Selectively Gates Fear Responses through Distinct Outputs from the Central Nucleus,» Science 333 (2011): 104; H. Knobloch et al., «Evoked Axonal Oxytocin Release in the Central Amygdala Attenuates Fear Response,» Neuron 73 (2012): 553; «Oxytocin Attenuates Amygdala Responses to Emotional Faces Regardless of Valence,» Biological Psychiatry 62 (2007): 1187; P. Kirsch et al., «Oxytocin Modulates Neural Circuitry for Social Cognition and Fear in Humans,» Journal of Neuroscience 25 (2005): 11489; I. Labuschagne et al., «Oxytocin Attenuates Amygdala Reactivity to Fear in Generalized Social Anxiety Disorder,» Neuropsychopharmacology 35 (2010): 2403.

Окситоцин притупляет реакцию на стресс: M. Heinrichs et al., "Social Support and Oxytocin Interact to Suppress Cortisol and Subjective Responses to Psychosocial Stress," Biological Psychiatry 54 (2003): 1389.

Влияние окситоцина на эмпатию, доверие и сотрудничество: S. Rodrigues et al., "Oxytocin Receptor Genetic Variation Relates to Empathy and Stress Reactivity in Humans," Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 106 (2009): 21437; M. Kosfeld et al., «Oxytocin Increases Trust in Humans,» Nature 435 (2005): 673; A. Damasio, «Brain Trust,» Nature 435 (2005): 571; S. Israel et al., «The Oxytocin Receptor (OXTR) Contributes to Prosocial Fund Allocations in the Dictator Game and the Social Value Orientations Task,» Public Library of Science One 4 (2009): e5535; P. Zak, R. Kurzban & W. Matzner, «Oxytocin Is Associated with Human Trustworthiness,» Hormones and Behavior 48 (2005): 522; T. Baumgartner et al., «Oxytocin Shapes the Neural Circuitry of Trust and Trust Adaptation in Humans,» Neuron 58 (2008): 639; J. Filling et al., «Effects of Intranasal Oxytocin and Vasopressin on Cooperative Behavior and Associated Brain Activity in Men,» Psychoneuroendocrinology 37 (2012): 447; A. Theodoridou et al., «Oxytocin and Social Perception: Oxytocin Increases Perceived Facial Trustworthiness and Attractiveness,» Hormones and Behavior 56 (2009): 128. Не удалось воспроизвести: C. Apicella et al., «No Association between Oxytocin Receptor (OXTR) Gene Polymorphisms and Experimentally Elicited Social Preferences,» Public Library of Science One 5 (2010): e11153.

Влияние окситоцина на агрессивность: M. Dhakar et al., "Heightened Aggressive Behavior in Mice with Lifelong versus Postweaning Knockout of the Oxytocin Receptor," Hormones and Behavior 62 (2012): 86; J. Winslow et al., «Infant Vocalization, Adult Aggression, and Fear Behavior of an Oxytocin Null Mutant Mouse,» Hormones and Behavior 37 (2005): 145.

58

C. De Dreu, «Oxytocin Modulates Cooperation within and Competition between Groups: An Integrative Review and Research Agenda,» Hormones and Behavior 61 (2012): 419; C. De Dreu et al., «The Neuropeptide Oxytocin Regulates Parochial Altruism in Intergroup Conflict among Humans,» Science 328 (2011): 1408; C. De Dreu et al., «Oxytocin Promotes Human Ethnocentrism,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 108 (2011): 1262.

59

K. Parker et al., «Preliminary Evidence That Plasma Oxytocin Levels Are Elevated in Major Depression,» Psychiatry Research 178 (2010): 359; S. Freeman et al., «Effect of Age and Autism Spectrum Disorder on Oxytocin Receptor Density in the Human Basal Forebrain and Midbrain,» Translational Psychiatry 8 (2018): 257.

60

R. Sapolsky, «Stress and the Brain: Individual Variability and the Inverted-U,» Nature Neuroscience 25 (2015): 1344.

61

Влияние стресса и гормонов стресса на миндалину: J. Rosenkranz, E. Venheim & M. Padival, «Chronic Stress Causes Amygdala Hyperexcitability in Rodents,» Biological Psychiatry 67 (2010): 1128; S. Duvarci & D. Pare, «Glucocorticoids Enhance the Excitability of Principal Basolateral Amygdala Neurons,» Journal of Neuroscience 27 (2007) 4482; A. Kavushansky & G. Richter-Levin, «Effects of Stress and Corticosterone on Activity and Plasticity in the Amygdala,» Journal of Neuroscience Research 84 (2006): 1580; P. Rodriguez Manzanares et al., «Previous Stress Facilitates Fear Memory, Attenuates GABAergic Inhibition, and Increases Synaptic Plasticity in the Rat Basolateral Amygdala,» Journal of Neuroscience 25 (2005): 8725.

Влияние стресса и гормонов стресса на взаимодействие между миндалиной и гиппокампом: A. Kavushansky et al., "Activity and Plasticity in the CA1, the Dentate Gyrus, and the Amygdala Following Controllable Versus Uncontrollable Water Stress," Hippocampus 16 (2006): 35; H. Lakshminarasimhan & S. Chattarji, «Stress Leads to Contrasting Effects on the Levels of Brain Derived Neurotrophic Factor in the Hippocampus and Amygdala,» Public Library of Science One 7 (2012): e30481; S. Ghosh, T. Laxmi & S. Chattarji, «Functional Connectivity from the Amygdala to the Hippocampus Grows Stronger after Stress,» Journal of Neuroscience 33 (2013): 7234.

62

Влияние стресса и гормонов стресса на поведение: S. Preston et al., «Effects of Anticipatory Stress on Decision-Making in a Gambling Task,» Behavioral Neuroscience 121 (2007): 257; P. Putman et al., «Exogenous Cortisol Acutely Influences Motivated Decision Making in Healthy Young Men,» Psychopharmacology 208 (2010): 257; P. Putman, E. Hermans & J. van Honk, «Cortisol Administration Acutely Reduces Threat-Selective Spatial Attention in Healthy Young Men,» Physiology and Behavior 99 (2010): 294; K. Starcke et al., «Anticipatory Stress Influences Decision Making under Explicit Risk Conditions,» Behavioral Neuroscience 122 (2008): 1352.

Половые различия и эффекты стресса/гормонов стресса: R. van den Bos, M. Harteveld & H. Stoop, "Stress and Decision-Making in Humans: Performance Is Related to Cortisol Reactivity, Albeit Differently in Men and Women," Psychoneuroendocrinology 34 (2009): 1449; N. Lighthall, M. Mather & M. Gorlick, «Acute Stress Increases Sex Differences in Risk Seeking in the Balloon Analogue Risk Task,» Public Library of Science One 4 (2009): e6002; N. Lighthall et al., «Gender Differences in Reward-Related Decision Processing under Stress,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 7 (2012): 476.

Влияние стресса и гормонов стресса на агрессию: D. Hayden-Hixson & C. Ferris, "Steroid-Specific Regulation of Agonistic Responding in the Anterior Hypothalamus of Male Hamsters," Physiology and Behavior 50 (1991): 793; A. Poole & P. Brain, «Effects of Adrenalectomy and Treatments with ACTH and Glucocorticoids on Isolation-Induced Aggressive Behavior in Male Albino Mice,» Progress in Brain Research 41 (1974): 465; E. Mikics, B. Barsy & J. Haller, «The Effect of Glucocorticoids on Aggressiveness in Established Colonies of Rats,» Psychoneuroendocrinology 32 (2007): 160; R. Böhnke et al., «Exogenous Cortisol Enhances Aggressive Behavior in Females, but Not in Males,» Psychoneuroendocrinology 35 (2010): 1034; K. Bertsch et al., «Exogenous Cortisol Facilitates Responses to Social Threat under High Provocation,» Hormones and Behavior 59 (2011): 428.

Влияние стресса и гормонов стресса на принятие решений морального характера: K. Starcke, C. Polzer & O. Wolf, "Does Everyday Stress Alter Moral Decision-Making?," Psychoneuroendocrinology 36 (2011): 210; F. Youssef, K. Dookeeram & V. Basdeo, «Stress Alters Personal Moral Decision Making,» Psychoneuroendocrinology 37 (2012): 491.

63

Больше по этой теме в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 4.

64

К сноске: Большая история (повторного) открытия нейрогенеза у взрослых, см.: M. Specter, «How the Songs of Canaries Upset a Fundamental Principle of Science,» New Yorker, July 23, 2001.

Поведенческие следствия нейрогенеза у взрослых: G. Kempermann, "What Is Adult Hippocampal Neurogenesis Good For?," Frontiers of Neuroscience 16 (2022), doi.org/10.3389/fnins.2022.852680; Y. Li, Y. Luo & Z. Chen, «Hypothalamic Modulation of Adult Hippocampal Neurogenesis in Mice Confers Activity-Dependent Regulation of Memory and Anxiety-Like Behavior,» Nature Neuroscience 25 (2022): 630; D. Seib et al., «Hippocampal Neurogenesis Promotes Preference for Future Rewards,» Molecular Psychiatry 26 (2021): 6317; C. Anacker et al., «Hippocampal Neurogenesis Confers Stress Resilience by Inhibiting the Ventral Dentate Gyrus,» Nature 559 (2018): 98.

Кроме всего прочего, опыт влияет еще и на рождение тех самых, менее бросающихся в глаза, глиальных клеток в мозге взрослых людей: A. Delgado et al., "Release of Stem Cells from Quiescence Reveals Gliogenic Domains in the Adult Mouse Brain," Science 372 (2021): 1205.

Дискуссия о том, в какой степени происходит нейрогенез у взрослых людей: S. Sorrells et al., "Human Hippocampal Neurogenesis Drops Sharply in Children to Undetectable Levels in Adults," Nature 555 (2018): 377. Противоположное мнение: M. Baldrini et al., «Human Hippocampal Neurogenesis Persists throughout Aging,» Cell Stem Cell 22 (2018): 589. Статья с аналогичной точкой зрения: G. Kempermann, F. Gage & L. Aigner, «Human Neurogenesis: Evidence and Remaining Questions,» Cell Stem Cell 23 (2018): 25. Голос в пользу революционеров: S. Ranade, «Single-Nucleus Sequencing Finds No Adult Hippocampal Neurogenesis in Humans,» Nature Neuroscience 25 (2022): 2.

65

R. Hamilton et al., «Alexia for Braille Following Filateral Occipital Stroke in an Early Blind Woman,» Neuroreport 11 (2000): 237; E. Striem-Amit et al., «Reading with Sounds: Sensory Substitution Selectively Activates the Visual Word Form Area in the Blind,» Neuron 76 (2012): 640; A. Pascual-Leone, «Reorganization of Cortical Motor Outputs in the Acquisition of New Motor Skills,» in Recent Advances in Clinical Neurophysiology, ed. J. Kinura & H. Shibasaki (Elsevier Science, 1996), pp. 304–8.

66

S. Rodrigues, J. LeDoux & R. Sapolsky, «The Influence of Stress Hormones on Fear Circuitry,» Annual Review of Neuroscience 32 (2009): 289.

67

Общий обзор см.: B. Leuner and E. Gould, «Structural Plasticity and Hippocampal Function,» Annual Review of Psychology 61 (2010): 111.

Влияние стресса на структуру гиппокампа: A. Magarinos & B. McEwen, "Stress-Induced Atrophy of Apical Dendrites of Hippocampal CA3c Neurons: Involvement of Glucocorticoid Secretion and Excitatory Amino Acid Receptors," Neuroscience 69 (1995): 89; A. Magarinos et al., «Chronic Psychosocial Stress Causes Apical Dendritic Atrophy of Hippocampal CA3 Pyramidal Neurons in Subordinate Tree Shrews,» Journal of Neuroscience 16 (1996): 3534; B. Eadie, V. Redila & B. Christie, «Voluntary Exercise Alters the Cytoarchitecture of the Adult Dentate Gyrus by Increasing Cellular Proliferation, Dendritic Complexity, and Spine Density,» Journal of Comparative Neurology 486 (2005): 39; A. Vyas et al., «Chronic Stress Induces Contrasting Patterns of Dendritic Remodeling in Hippocampal and Amygdaloid Neurons,» Journal of Neuroscience 22 (2002): 6810.

Нейропластичность, имеющая отношение к депрессии: P. Videbach & B. Revnkilde, "Hippocampal Volume and Depression: A Meta-analysis of MRI Studies," American Journal of Psychiatry 161 (2004): 1957; L. Gerritsen et al., «Childhood Maltreatment Modifies the Relationship of Depression with Hippocampal Volume,» Psychological Medicine 45 (2015): 3517.

Влияние физической активности и сенсорной стимуляции на нейропластичность: J. Firth et al., "Effect of Aerobic Exercise on Hippocampal Volume in Humans: A Systematic Review and Meta-analysis," Neuroimage 166 (2018): 230; G. Clemenson, W. Deng & F. Gage, «Environmental Enrichment and Neurogenesis: From Mice to Humans,» Current Opinion in Behavioral Sciences 4 (2015): 56.

Эстроген и нейропластичность: B. McEwen, "Estrogen Actions throughout the Brain," Recent Progress in Hormone Research 57 (2002): 357; N. Lisofsky et al., «Hippocampal Volume and Functional Connectivity Changes during the Female Menstrual Cycle,» Neuroimage 118 (2015): 154; K. Albert et al., «Estrogen Enhances Hippocampal Gray-Matter Volume in Young and Older Postmenopausal Women: A Prospective Dose-Response Study,» Neurobiology of Aging 56 (2017): 1.

68

N. Brebe et al., «Pair-Bonding, Fatherhood, and the Role of Testosterone: A Meta-analytic Review,» Neuroscience & Biobehavioral Reviews 98 (2019): 221; Y. Ulrich-Lai et al., «Chronic Stress Induces Adrenal Hyperplasia and Hypertrophy in a Subregion-Specific Manner,» American Journal of Physiology: Endocrinology and Metabolism 291 (2006): E965.

69

J. Foster, «Modulating Brain Function with Microbiota,» Science 376 (2022): 936; J. Cryan & S. Mazmanian, «Microbiota-Brain Axis: Context and Causality,» Science 376 (2022): 938. Также см.: C. Chu et al., «The Microbiota Regulate Neuronal Function and Fear Extinction Learning,» Nature 574 (2019): 543. Отличный пример того, как события предыдущих недель или месяцев безотчетно меняют поведение, см.: S. Mousa, «Building Social Cohesion between Christians and Muslims through Soccer in Post-ISIS Iraq,» Science 369 (2020): 866. В целях эксперимента футбольные команды одной из лиг были составлены либо исключительно из игроков-христиан, либо из игроков двух разных религий (при этом сами игроки не знали, что так было задумано в рамках исследования). Проведя игровой сезон в компании мусульман, игроки-христиане проявляли гораздо больше симпатии к своим мусульманским товарищам по команде, не меняя при этом явно выраженного отношения к мусульманам.

70

Больше по этой теме в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 5.

71

A. Caballero, R. Granbeerg & K. Tseng, «Mechanisms Contributing to Prefrontal Cortex Maturation during Adolescence,» Neuroscience & Biobehavioral Reviews 70 (2016): 4; K. Delevich et al., «Coming of Age in the Frontal Cortex: The Role of Puberty in Cortical Maturation,» Seminars in Cell & Developmental Biology 118 (2021): 64. Хроническое нарушение сна у мышей-подростков изменяет работу дофаминовой системы вознаграждения во взрослой жизни, и не в лучшую сторону; другими словами, наши мамы были правы, когда призывали нас не поддаваться подростковой тяге не спать по ночам: W. Bian et al., «Adolescent Sleep Shapes Social Novelty Preference in Mice,» Nature Neuroscience 25 (2022): 912.

72

E. Sowell et al., «Mapping Continued Brain Growth and Gray Matter Density Reduction in Dorsal Frontal Cortex: Inverse Relationships during Postadolescent Brain Maturation,» Journal of Neuroscience 21 (2021): 8819; J. Giedd, «The Teen Brain: Insights from Neuroimaging,» Journal of Adolescent Health 42 (2008): 335.

73

К сноске: C. Gonzalez-Acosta et al., «von Economo Neurons in the Human Medial Frontopolar Cortex,» Frontiers in Neuroanatomy 12 (2018), doi.org/10.3389/fnana.2018.00064; R. Hodge, J. Miller & E. Lein, «Transcriptomic Evidence That von Economo Neurons Are Regionally Specialized Extratelencephalic-Projecting Excitatory Neurons,» Nature Communications 11 (2020): 1172.

74

Больше об этой теме, а также об особенностях эволюции замедленного созревания лобной коры см. в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 6.

75

Отличное введение в действительно монументальный труд Колберга: D. Garz, Lawrence Kohlberg: An Introduction (Barbra Budrich, 2009).

76

D. Baumrind, «Child Care Practices Anteceding Three Patterns of Preschool Behavior,» Genetic Psychology Monographs 75 (1967): 43; E. Maccoby & J. Martin, «Socialization in the Context of the Family: Parent-Child Interaction,» in Handbook of Child Psychology, ed. P. Mussen (Wiley, 1983).

77

J. R. Harris, The Nurture Assumption: Why Children Turn Out the Way They Do (Free Press, 1998).

78

W. Wei, J. Lu & L. Wang, «Regional Ambient Temperature Is Associated with Human Personality,» Nature Human Behaviour 1 (2017): 890; R. McCrae et al., «Climatic Warmth and National Wealth: Some Culture-Level Determinants of National Character Stereotypes,» European Journal of Personality 21 (2007): 953; G. Hofsteded and R. McCrae, «Personality and Culture Revisited: Linking Traits and Dimensions of Culture,» Cross-Cultural Research 38 (2004): 52.

79

I. Weaver et al., «Epigenetic Programming by Maternal Behavior,» Nature Neuroscience 7 (2004): 847. Пример того, как стресс в раннем возрасте вызывает эпигенетические изменения в работе мозга взрослого человека, вплоть до регуляции генов в отдельных нейронах, см.: H. Kronman et al., «Long-Term Behavioral and Cell-Type-Specific Molecular Effects of Early Life Stress Are Mediated by H3K79me2 Dynamics in Medium Spiny Neurons,» Nature Neuroscience 24 (2021): 667. Можно было бы подумать, что негативные последствия, скажем, низкого социально-экономического статуса в детстве выражаются в задержке развития мозга, однако это не так. Напротив, проблема в том, что стресс в раннем возрасте ускоряет созревание мозга, а это значит, что окно для его формирования под влиянием опыта закрывается раньше: U. Tooley, D. Bassett & P. Mackay, «Environmental Influences on the Pace of Brain Development,» Nature Reviews Neuroscience 22 (2021): 372.

80

D. Francis et al., «Nongenomic Transmission Across Generations of Maternal Behavior and Stress Responses in the Rat,» Science 286 (1999): 1155; N. Provencal et al., «The Signature of Maternal Rearing in the Methylome in Rhesus Macaque Prefrontal Cortex and T Cells,» Journal of Neuroscience 32 (2012): 15626. У диких павианов низкий ранг в иерархии доминирования сокращает ожидаемую продолжительность жизни не только у самки, но и у первого поколения ее потомства: M. Zipple et al., «Intergenerational Effects of Early Adversity on Survival in Wild Baboons,» eLife 8 (2019): е47433.

81

Концепция негативного детского опыта разработана Винсентом Фелитти из Калифорнийского университета в Сан-Диего и Робертом Анда из Центров по контролю и профилактике заболевай (CDC). См., например: V. Felitti et al., «Relationship of Childhood Abuse and Household Dysfunction to Many of the Leading Causes of Death in Adults: The Adverse Childhood Experiences (ACE) Study,» American Journal of Preventative Medicine 14 (1998): 245. Изначально они изучали взаимосвязь между баллами НДО и состоянием здоровья взрослых. См., например: V. Felitti, «The Relation between Adverse Childhood Experiences and Adult Health: Turning Gold into Lead,» Permanente Journal 6 (2002): 44. Полученные им результаты стабильно воспроизводятся и дополняются. См., например: K. Hughes et al., «The Effect of Multiple Adverse Childhood Experiences on Health: A Systematic Review and Meta-analysis,» Lancet Public Health 2 (2017): e356; K. Petruccelli, J. Davis & T. Berman, «Adverse Childhood Experiences and Associated Health Outcomes: A Systematic Review and Meta-analysis,» Child Abuse & Neglect 97 (2019): 104127. Позже начались масштабные исследования, посвященные взаимосвязи между показателями НДО и насилием и антисоциальным поведением во взрослом возрасте. См. следующие публикации (на основе которых была получена оценка 35%-ного роста): T. Moffitt et al., «A Gradient of Childhood Self-Control Predicts Health, Wealth, and Public Safety,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 108 (2011): 2693; J. Reavis et al., «Adverse Childhood Experiences and Adult Criminality: How Long Must We Live Before We Possess Our Own Lives?,» Permanente Journal 17 (2013): 44; J. Craig et al., «A Little Early Risk Goes a Long Bad Way: Adverse Childhood Experiences and Life-Course Offending in the Cambridge Study,» Journal of Criminal Justice 53 (2017): 34; J. Stinson et al., «Adverse Childhood Experiences and the Onset of Aggression and Criminality in a Forensic Inpatient Sample,» International Journal of Forensic Mental Health 20 (2021): 374; L. Dutin et al., «Criminal History and Adverse Childhood Experiences in Relation to Recidivism and Social Functioning in Multi-problem Young Adults,» Criminal Justice and Behavior 48, no. 5 (2021): 637; B. Fox et al., «Trauma Changes Everything: Examining the Relationship between Adverse Childhood Experiences and Serious, Violent and Chronic Juvenile Offenders,» Child Abuse & Neglect 46 (2015): 163; M. Baglivio et al., «The Relationship between Adverse Childhood Experiences (ACE) and Juvenile Offending Trajectories in a Juvenile Offender Sample,» Journal of Criminal Justice 43 (2015): 229. Хороший обзор: M. Baglivio, «On Cumulative Childhood Traumatic Exposure and Violence/Aggression: The Implications of Adverse Childhood Experiences (ACE),» in Cambridge Handbook of Violent Behavior and Aggression, 2nd ed., ed. A. Vazsonyi, D. Flannery & M. DeLisi (Cambridge University Press, 2018), p. 467; G. Graf et al., «Adverse Childhood Experiences and Justice System Contact: A Systematic Review,» Pediatrics 147 (2021): e2020021030.

82

Эффекту относительного возраста уделяется большое внимание в следующих двух книгах: M. Gladwell, Outliers: The Story of Success (Little Brown, 2008); S. Levitt & S. Dubner, Superfreakonomics: Global Cooling, Patriotic Prostitutes, and Why Suicide Bombers Should Buy Life Insurance (William Morrow, 2009). Другие исследования феномена: E. Dhuey & S. Lipscomb, «What Makes a Leader? Relative Age and High School Leadership,» Economic Educational Review 27 (2008): 173; D. Lawlor et al., «Season of Birth and Childhood Intelligence: Findings from the Aberdeen Children of the 1950s Cohort Study,» British Journal of Educational Psychology 76 (2006): 481; A. Thompson, R. Barnsley & J. Battle, «The Relative Age Effect and the Development of Self-Esteem,» Educational Research 46 (2004): 313.

83

Подробнее по этой теме см. в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 7.

84

T. Roseboom et al., «Hungry in the Womb: What Are the Consequences? Lessons from the Dutch Famine,» Maturitas 70 (2011): 141; B. Horsthemke, «A Critical View on Transgenerational Epigenetic Inheritance in Humans,» Nature Communications 9 (2018): 2973; B. Van den Bergh et al., «Prenatal Developmental Origins of Behavior and Mental Health: The Influence of Maternal Stress in Pregnancy,» Neuroscience and Biobehavioral Reviews 117 (2020): 26; F. Gomes, X. Zhu & A. Grace, «Stress during Critical Periods of Development and Risk for Schizophrenia,» Schizophrenia Research 213 (2019): 107; A. Brown & E. Susser, «Prenatal Nutritional Deficiency and Risk of Adult Schizophrenia,» Schizophrenia Bulletin 3 (2008): 1054; D. St. Clair et al., «Rates of Adult Schizophrenia Following Prenatal Exposure to the Chinese Famine of 1959–1961,» Journal of the American Medical Association 294 (2005): 557. Эта тема развивается в рамках концепции происхождения болезней взрослых, разработанной Дэвидом Баркером из Саутгемптонского университета (Великобритания). См., например: D. Barker et al., «Fetal Origins of Adult Disease: Strength of Effects and Biological Basis,» International Journal of Epidemiology 31 (2002): 1235. Скептическое прочтение всей этой литературы с выводом о том, что масштабы эффектов, как правило, преувеличиваются, см.: S. Richardson, The Maternal Imprint: The Contested Science of Maternal-Fetal Effects (University of Chicago Press, 2021).

85

Больше по этой теме см. в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 7.

86

J. Bacque-Cazenave et al., «Serotonin in Animal Cognition and Behavior,» Journal of Molecular Science 21 (2020): 1649; E. Coccaro et al., «Serotonin and Impulsive Aggression,» CNS Spectrum 20 (2015): 295; J. Siegel & M. Crockett, «How Serotonin Shapes Moral Judgment and Behavior,» Annals of the New York Academy of Sciences 1299 (2013): 42; J. Palacios, «Serotonin Receptors in Brain Revisited,» Brain Research 1645 (2016): 46.

87

J. Liu et al., «Tyrosine Hydroxylase Gene Polymorphisms Contribute to Opioid Dependence and Addiction by Affecting Promoter Region Function,» Neuromolecular Medicine 22 (2020): 391.

88

M. Bakermans-Kranenburg & M. van Ijzendoorn, «Differential Susceptibility to Rearing Environment Depending on Dopamine-Related Genes: New Evidence and a Meta-analysis,» Development and Psychopathology 23 (2011): 39; M. Sweitzer et al., «Polymorphic Variation in the Dopamine D4 Receptor Predicts Delay Discounting as a Function of Childhood Socioeconomic Status: Evidence for Differential Susceptibility,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 8 (2013): 499; N. Perroud et al., «COMT but Not Serotonin-Related Genes Modulates the Influence of Childhood Abuse on Anger Traits,» Genes Brain and Behavior 9 (2010): 193; S. Lee et al., «Association of Maternal Dopamine Transporter Genotype with Negative Parenting: Evidence for Gene x Environment Interaction with Child Disruptive Behavior,» Molecular Psychiatry 15 (2010): 548. Хороший пример тех же паттернов генов/воспитания у приматов, см.: M. Champoux et al., «Serotonin Transporter Gene Polymorphism, Differential Early Rearing, and Behavior in Rhesus Monkey Neonates,» Molecular Psychiatry 7 (2002): 1058. Стоит отметить, что споры вокруг взаимовлияния генов и воспитания у людей не утихают много лет: одна сторона утверждает, что эти взаимосвязи не надежны и не воспроизводятся, а другая – что они устойчивы, если принимать во внимание только те исследования, которые были сделаны как следует. См., например: M. Wankerl et al., «Current Developments and Controversies: Does the Serotonin Transporter Gene-Linked Polymorphic Region (5–HTTLPR) Modulate the Association Between Stress and Depression?,» Current Opinion in Psychiatry 23 (2010): 582.

89

E. Lein et al., «Genome-wide Atlas of Gene Expression in the Adult Mouse Brain,» Nature 445 (2007): 168; Y. Jin et al., «Architecture of Polymorphisms in the Human Genome Reveals Functionally Important and Positively Selected Variants in Immune Response and Drug Transporter Genes,» Human Genomics 12 (2018): 43.

90

Подробнее по этой теме см. в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 8.

91

Межкультурные различия: H. Markus & S. Kitayama, «Culture and Self: Implications for Cognition, Emotion, and Motivation,» Psychological Review 98 (1991): 224; A. Cuddy et al., «Stereotype Content Model across Cultures: Towards Universal Similarities and Some Differences,» British Journal of Social Psychology 48 (2009): 1; R. Nisbett, The Geography of Thought: How Asians and Westerners Think Differently… and Why (Free Press, 2003).

Нейронные основы некоторых различий: S. Kitayama & A. Uskul, "Culture, Mind, and the Brain: Current Evidence and Future Directions," Annual Review of Psychology 62 (2011): 419; B. Park et al., «Neural Evidence for Cultural Differences in the Valuation of Positive Facial Expressions,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 11 (2015): 243; B. Cheon et al., «Cultural Influences on Neural Basis of Intergroup Empathy,» Neuroimage 57 (2011): 642. Межкультурные различия в ощущении вины/стыда: H. Katchadourian, Guilt: The Bite of Conscience (Stanford General Books, 2011); J. Jacquet, Is Shame Necessary? New Uses for an Old Tool (Pantheon, 2015).

92

T. Hedden et al., «Cultural Influences on Neural Substrates of Attentional Control,» Psychological Science 19 (2008): 12; S. Han & G. Northoff, «Culture-Sensitive Neural Substrates of Human Cognition: A Transcultural Neuroimaging Approach,» Nature Reviews Neuroscience 9 (2008): 646; T. Masuda & R. E. Nisbett, «Attending Holistically vs. Analytically: Comparing the Context Sensitivity of Japanese and Americans,» Journal of Personality and Social Psychology 81 (2001): 922; J. Chiao, «Cultural Neuroscience: A Once and Future Discipline,» Progress in Brain Research 178 (2009): 287.

93

K. Zhang and H. Changsha, World Heritage in China (Press of South China University of Technology, 2006).

94

T. Talhelm et al., «Large-Scale Psychological Differences within China Explained by Rice versus Wheat Agriculture,» Science 344 (2014): 603; T. Talhelm, X. Zhang & S. Oishi, «Moving Chairs in Starbucks: Observational Studies Find Rice-Wheat Cultural Differences in Daily Life in China,» Science Advances 4 (2018), doi:10.1126/sciadv.aap8469.

95

К сноске: Генетика межкультурных различий: H. Harpending & G. Cochran, «In Our Genes,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 99 (2002): 10. Специальные статьи в этой области: Y. Ding et al., «Evidence of Positive Selection Acting at the Human Dopamine Receptor D4 Gene Locus,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 99 (2002): 309; F. Chang et al., «The World-wide Distribution of Allele Frequencies at the Human Dopamine D4 Receptor Locus,» Human Genetics 98 (1996): 891; K. Kidd et al., «An Historical Perspective on 'The World-wide Distribution of Allele Frequencies at the Human Dopamine D4 Receptor Locus,'» Human Genetics 133 (2014): 431; C. Chen et al., «Population Migration and the Variation of Dopamine D4 Receptor (DRD4) Allele Frequencies around the Globe,» Evolution and Human Behavior 20 (1999): 309.

Доступное неспециалистам введение в тему: R. Sapolsky, "Are the Desert People Winning?," Discover, August 2005, 38.

96

К сноске: M. Fleisher, Kuria Cattle Raiders: Violence and Vigilantism on the Tanzania/Kenya Frontier (University of Michigan Press, 2000); M. Fleisher, «'War Is Good for Thieving!': The Symbiosis of Crime and Warfare among the Kuria of Tanzania,» Africa 72 (200): 1. В этой напряженной ситуации я, конечно, болею за масаи; напряженность между масаи и куриа существует уже очень, очень давно, но благодаря произволу европейских колонизаторов прошлого столетия теперь, когда эти две группы приходят в столкновение, это расценивается как международный конфликт; R. McMahon, Homicide in Pre-famine and Famine Ireland (Liverpool University Press, 2013); R. Nisbett & D. Cohen, Culture of Honor: The Psychology of Violence in the South (Westview Press, 1996); B. Wyatt-Brown, Southern Honor: Ethics and Behavior in the Old South (Oxford University Press, 1982). Теория о происхождении южной культуры чести у скотоводов c Британских островов: D. Fischer, Albion's Seed (Oxford University Press, 1989).

97

К сноске: E. Van de Vliert, «The Global Ecology of Differentiation between Us and Them,» Nature Humaт Behaviour 4 (2020): 270. Ко второй сноске: F. Lederbogen et al., «City Living and Urban Upbringing Affect Neural Social Stress Processing in Humans,» Nature 474 (2011): 498; D. Kennedy & R. Adolphs, «Stress and the City,» Nature 474 (2011): 452; A. Abbott, «City Living Marks the Brain,» Nature 474 (2011): 429; M. Gelfand et al., «Differences between Tight and Loose Cultures: A 33–Nation Study,» Science 332 (2011): 1100.

98

К сноске: K. Hill & R. Boyd, «Behavioral Convergence in Humans and Animals,» Science 371 (2021): 235; T. Barsbai, D. Lukas, and A. Pondorfer, «Local Convergence of Behavior across Species,» Science 371 (2021): 292. Больше по этой теме см. в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 9.

99

Больше по этой теме см. в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 10.

100

P. Alces, Trialectic: The Confluence of Law, Neuroscience, and Morality (University of Chicago Press, 2023). P. Tse, «Two Types of Libertarian Free Will Are Realized in the Human Brain,» in Neuroexistentialism: Meaning, Morals, and Purpose in the Age of Neuroscience, ed. G. Caruso & O. Flanagan (Oxford University Press, 2018).

101

N. Levy, Hard Luck: How Luck Undermines Free Will and Moral Responsibility (Oxford University Press, 2015), p. 87.

К сноске: Пафос такого положения дел прекрасно описан в: Charles Johnson, "China", The Penguin Book of the American Short Story, ed. J. Freeman (Penguin Press, 2021), p. 92: «"Я могу быть только тем, кто я есть?" – спросил он тихо, но голос его задрожал». Спасибо Мие Консил, которая обратила на это мое внимание.

102

N. Levy, «Luck and History-Sensitive Compatibilism,» Philosophical Quarterly 59 (2009): 237, p. 242.

103

G. Caruso & D. Dennett, «Just Deserts,» Aeon, https://aeon.co/essays/on-free-will-daniel-dennett-and-gregg-caruso-go-head-to-head.

104

R. Kane, «Free Will, Mechanism and Determinism,» in Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014), p. 130; M. Shadlen & A. Roskies, «The Neurobiology of Decision-Making and Responsibility: Reconciling Mechanism and Mindedness,» Frontiers of Neuroscience 6 (2012), doi.org/10.3389/fnins.2012.00056.

105

S. Spence, The Actor's Brain: Exploring the Cognitive Neuroscience of Free Will (Oxford University Press, 2009).

106

P. Tse, «Two Types of Libertarian Free Will Are Realized in the Human Brain,» Neuroexistentialism: Meaning, Morals and Purpose in the Age of Neuroscience, ed. G. Caruso & O. Flanagan (Oxford University Press, 2013).

107

A. Roskies, «Can Neuroscience Resolve Issues about Free Will?,» Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014), p. 116; M. Gazzaniga, «Mental Life and Responsibility in Real Time with a Determined Brain,» in Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014), 59.

108

Семьи, теряющие состояние: C. Hill, «Here's Why 90% of Rich People Squander Their Fortunes,» MarketWatch, April 23, 2017, marketwatch.com/story/heres-why-90-of-rich-people-squander-their-fortunes-2017-04-23.

К сноске: J. White & G. Batty, "Intelligence across Childhood in Relation to Illegal Drug Use in Adulthood: 1970 British Cohort Study," Journal of Epidemiology and Community Health 66 (2012): 767.

109

J. Cantor, «Do Pedophiles Deserve Sympathy?» CNN, June 21, 2012.

110

К сноске: Z. Goldberger, «Music of the Left Hemisphere: Exploring the Neurobiology of Absolute Pitch,» Yale Journal of Biology and Medicine 74 (2001): 323.

111

K. Semendeferi et al., «Humans and Great Apes Share a Large Frontal Cortex,» Nature Neuroscience 5 (2002): 272; P. Schoenemann, «Evolution of the Size and Functional Areas of the Human Brain,» Annual Review of Anthropology 35 (2006): 379. К тому же, в зависимости от метода измерения, человеческая ПФК пропорционально больше по размеру, а также превосходит по плотности и сложности нейронных связей ПФК всех прочих приматов: J. Rilling & T. Insel, «The Primate Neocortex in Comparative Perspective Using MRI,» Journal of Human Evolution 37 (1999): 191; R. Barton & C. Venditti, «Human Frontal Lobes Are Not Relatively Large,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 110 (2013): 9001. Все эти выводы ограничиваются необходимостью выяснить, что же является эквивалентом лобной коры головного мозга человека, скажем, у лабораторной крысы; см. M. Carlen, «What Constitutes the Prefrontal Cortex?,» Science 358 (2017): 478.

112

E. Miller & J. Cohen, «An Integrative Theory of Prefrontal Cortex Function,» Annual Review of Neuroscience 24 (2001): 167; L. Gao et al., «Single-Neuron Projectome of Mouse Prefrontal Cortex,» Nature Neuroscience 25 (2022): 515; V. Mante et al., «Context-Dependent Computation by Recurrent Dynamics in Prefrontal Cortex,» Nature 503 (2013): 78. Еще пара примеров участия лобной коры в переключении между задачами: S. Bunge, «How We Use Rules to Select Actions: A Review of Evidence from Cognitive Neuroscience,» Cognitive, Affective & Behavioral Neuroscience 4 (2004): 564; E. Crone et al., «Evidence for Separable Neural Processes Underlying Flexible Rule Use,» Cerebral Cortex 16 (2005): 475.

113

R. Dunbar, «The Social Brain Meets Neuroimaging,» Trends in Cognitive Sciences 16 (2011): 101; P. Lewis et al., «Ventromedial Prefrontal Volume Predicts Understanding of Others and Social Network Size,» Neuroimage 57 (2011): 1624; K. Bickart et al., «Intrinsic Amygdala-Cortical Functional Connectivity Predicts Social Network Size in Humans,» Journal of Neuroscience 32 (2012): 14729; R. Kanai et al., «Online Social Network Size Is Reflected in Human Brain Structure,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 279 (2012): 1327; J. Sallet et al., «Social Network Size Affects Neural Circuits in Macaques,» Science 334 (2011): 697.

114

J. Kubota, M. Banaji, & E. Phelps, «The Neuroscience of Race,» Nature Neuroscience 15 (2012): 940.

К сноске: J. Eberhardt, Biased: Uncovering the Hidden Prejudice That Shapes What We See, Think, and Do (Viking, 2019).

115

N. Eisenberger, M. Lieberman & K. Williams, «Does Rejection Hurt? An FMRI Study of Social Exclusion,» Science 302 (2003): 290; N. Eisenberger, «The Pain of Social Disconnection: Examining the Shared Neural Underpinnings of Physical and Social Pain,» Nature Reviews Neuroscience 3 (2012): 421; C. Masten, N. Eisenberger & L. Borofsky, «Neural Correlates of Social Exclusion during Adolescence: Understanding the Distress of Peer Rejection,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 4 (2009): 143. Интересное исследование регуляции генов в префронтальной коре головного мозга, обеспечивающих устойчивость во время стресса: Z. Lorsch et al., «Stress Resilience Is Promoted by a Zfp189–Driven Transcriptional Network in Prefrontal Cortex,» Nature Neuroscience 22 (2019): 1413.

116

Нейробиология страха: C. Herry et al., «Switching On and Off Fear by Distinct Neuronal Circuits,» Nature 454 (2008): 600; S. Maren & G. Quirk, «Neuronal Signaling of Fear Memory,» Nature Reviews Neuroscience 5 (2004): 844; S. Rodrigues, R. Sapolsky & J. LeDoux, «The Influence of Stress Hormones on Fear Circuitry,» Annual Review of Neuroscience 32 (2009): 289; O. Klavir et al., «Manipulating Fear Associations via Optogenetic Modulation of Amygdala Inputs to Prefrontal Cortex,» Nature Neuroscience 20 (2017): 836; S. Ciocchi et al., «Encoding of Conditioned Fear in Central Amygdala Inhibitory Circuits,» Nature 468 (2010): 277; W. Haubensak et al., «Genetic Dissection of an Amygdala Microcircuit That Gates Conditioned Fear,» Nature 468 (2010): 270.

Нейробиология торможения страха: M. Milad & G. Quirk, "Neurons in Medial Prefrontal Cortex Signal Memory for Fear Extinction," Nature 420 (2002): 70; E. Phelps et al., «Extinction Learning in Humans: Role of the Amygdala and vmPFC,» Neuron 43 (2004): 897.

Нейробиология повторения условно-рефлекторной реакции страха: R. Marek et al., "Hippocampus-Driven Feed-Forward Inhibition of the Prefrontal Cortex Mediates Relapse of Extinguished Fear," Nature Neuroscience 21 (2018): 384.

117

J. Greene & J. Paxton, «Patterns of Neural Activity Associated with Honest and Dishonest Moral Decisions,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 106 (2009): 12506. Кроме того, рекомендую превосходную книгу: J. Greene, Moral Tribes: Emotion, Reason, and the Gap between Us and Them (Penguin Press, 2013).

118

H. Terra et al., «Prefrontal Cortical Projection Neurons Targeting Dorsomedial Striatum Control Behavioral Inhibition,» Current Biology 30 (2020): 4188; S. de Kloet et al., «Bidirectional Regulation of Cognitive Control by Distinct Prefrontal Cortical Output Neurons to Thalamus and Striatum,» Nature Communications 12 (2021): 1994.

119

Лобный синдром: R. Bonelli & J. Cummings, «Frontal-Subcortical Circuitry and Behavior,» Dialogues in Clinical Neuroscience 9 (2007); E. Huey, «A Critical Review of Behavioral and Emotional Disinhibition,» Journal of Nervous and Mental Disease 208 (2020): 344. (С гордостью могу сказать, что автор, профессор Медицинской школы Колумбийского университета, когда-то был звездой моей лаборатории.)

Повреждение лобной доли и преступность: B. Miller & J. Llibre Guerra, "Frontotemporal Dementia," Handbook of Clinical Neurology 165 (2019): 33; M. Brower & B. Price, «Neuropsychiatry of Frontal Lobe Dysfunction in Violent and Criminal Behaviour: A Critical Review,» Neurology, Neurosurgery and Psychiatry 71 (2001): 720; E. Shiroma, P. Ferguson & E. Pickelsimer, «Prevalence of Traumatic Brain Injury in an Offender Population: A Meta-analysis,» Journal of Corrective Health Care 16 (2010): 147.

К сноске: J. Allman et al., "The von Economo Neurons in the Frontoinsular and Anterior Cingulate Cortex," Annals of the New York Academy of Sciences 1225 (2011): 59; C. Butti et al., «von Economo Neurons: Clinical and Evolutionary Perspectives,» Cortex 49 (2013): 312; H. Evrard et al., «von Economo Neurons in the Anterior Insula of the Macaque Monkey,» Neuron 74 (2012): 482. Критика представлений о связи эмпатии, зеркальных нейронов и нейронов фон Экономо: G. Hickok, The Myth of Mirror Neurons: The Real Neuroscience of Communication and Cognition (Norton, 2014).

120

Y. Wang et al., «Neural Circuitry Underlying REM Sleep: A Review of the Literature and Current Concepts,» Progress in Neurobiology 204 (2021): 102106; J. Greene et al., «An fMRI Investigation of Emotional Engagement in Moral Judgment,» Science 293 (2001): 2105; J. Greene et al., «The Neural Bases of Cognitive Conflict and Control in Moral Judgment,» Neuron 44 (2004): 389.

121

A. Barbey, M. Koenigs & J. Grafman, «Dorsolateral Prefrontal Contributions to Human Intelligence,» Neuropsychologia 51 (2013): 1361. Обзор функций длПФК и вмПФК см.: Greene, Moral Tribes.

122

D. Knock et al., «Diminishing Reciprocal Fairness by Disrupting the Right Prefrontal Cortex,» Science 314 (2006): 829; A. Bechara, «The Role of Emotion in Decision-Making: Evidence from Neurological Patients with Orbitofrontal Damage,» Brain and Cognition 55 (2004): 30; A. Damasio, The Feeling of What Happens: Body and Emotion in the Making of Consciousness (Harcourt, 1999). Эти вопросы также исследуются в: L. Koban, P. Gianaros & T. Wager, «The Self in Context: Brain Systems Linking Mental and Physical Health,» Nature Reviews Neuroscience 22 (2021): 309.

К сноске: E. Mas-Herrero, A. Dagher, and R. Zatorre, "Modulating Musical Reward Sensitivity Up and Down with Transcranial Magnetic Stimulation," Nature Human Behaviour 2 (2018); 27. См. также: J. Grahn, «Tuning the Brain to Musical Delight,» Nature Human Behaviour 2 (2018): 17.

123

M. Koenigs et al., «Damage to the Prefrontal Cortex Increases Utilitarian Moral Judgments,» Nature 446 (2007): 865; B. Thomas, K. Croft & D. Tranel, «Harming Kin to Save Strangers: Further Evidence for Abnormally Utilitarian Moral Judgments after Ventromedial Prefrontal Damage,» Journal of Cognitive Neuroscience 23 (2011): 2186; L. Young et al., «Damage to Ventromedial Prefrontal Cortex Impairs Judgment of Harmful Intent,» Neuron 25 (2010): 845.

124

J. Saver & A. Damasio, «Preserved Access and Processing of Social Knowledge in a Patient with Acquired Sociopathy Due to Ventromedial Frontal Damage,» Neuropsychologia 29 (1991): 1241; M. Donoso, A. Collins & E. Koechlin, «Foundations of Human Reasoning in the Prefrontal Cortex,» Science 344 (2014): 1481; T. Hare, «Exploiting and Exploring the Options,» Science 344 (2014): 1446; T. Baumgartner et al., «Dorsolateral and Ventromedial Prefrontal Cortex Orchestrate Normative Choice,» Nature Neuroscience 14 (2011): 1468; A. Bechara, «The Role of Emotion in Decision-Making: Evidence from Neurological Patients with Orbitofrontal Damage,» Brain and Cognition 55 (2004): 30. Последствия повреждения вмПФК: G. Moretto, M. Sellitto & G. Pellegrino, «Investment and Repayment in a Trust Game after Centromedial Prefrontal Damage,» Frontiers of Human Neuroscience 7 (2013): 593.

125

ПФК держит на контроле устойчивые правила распределения по категориям: S. Reinert et al., «Mouse Prefrontal Cortex Represents Learned Rules for Categorization,» Nature 593 (2021): 411. Необходимость непрерывной напряженной работы ПФК, вынужденной отслеживать постоянно меняющиеся правила, у крыс может растягиваться на недели (что для них долго): M. Chen et al., «Persistent Transcriptional Programmes Are Associated with Remote Memory,» Nature 587 (2020): 437.

Понятие «когнитивная нагрузка» стало весьма спорным. Концепции когнитивного резерва и истощения эго были впервые предложены социальным психологом Роем Баумайстером и его коллегами: R. Baumeister & L. Newman, "Self-Regulation of Cognitive Inference and Decision Processes," Personality and Social Psychology Bulletin 20 (1994): 3; R. Baumeister, M. Muraven & D. Tice, «Ego Depletion: A Resource Model of Volition, Self-Regulation, and Controlled Processing,» Social Cognition 18 (2000): 130; R. Baumeister et al., «Ego Depletion: Is the Active Self a Limited Resource?,» Journal of Personality and Social Psychology 74 (1988): 1252. Однако в ряде исследований стали появляться сообщения о проблемах с воспроизведением эффекта (например, L. Koppel et al., «No Effect of Ego Depletion on Risk Taking,» Science Reports 9 [2019]: 9724). При этом другие исследователи сообщают, что им удалось его воспроизвести; см., например: M. Hagger et al., «A Multilab Preregistered Replication of the Ego-Depletion Effect,» Perspectives on Psychological Science 11 (2016): 546. Обсуждение возможных истоков такой путаницы можно найти в: M. Friese et al., «Is Ego Depletion Real? An Analysis of Arguments,» Personality and Social Psychology Review 23 (2019): 107. Баумайстер с коллегами ответили на сообщения о невозможности воспроизвести их результаты в статье: R. Baumeister & K. Vohs, «Misguided Effort with Elusive Implications,» Perspectives on Psychological Science 11 (2016): 574. Метаанализы этих исследований стали настолько многочисленными – и привели при этом к противоречивым выводам относительно реальности эффекта, – что теперь существуют даже метаанализы метаанализов: S. Harrison et al., «Exploring Strategies to Operationalize Cognitive Reserve: A Systematic Review of Reviews,» Journal of Clinical and Experimental Neuropsychology 37 (2015): 253. Я не в состоянии оценить дебаты вокруг социально-психологических аспектов этих исследований, не говоря уже об анализе данных; я чувствую себя увереннее, оценивая их биологические аспекты. Поэтому, на мой взгляд стороннего наблюдателя, эффекты эти зачастую реальны, но, как правило, они значительно меньше, чем предполагалось в ранних исследованиях. Это, конечно, не первый случай, когда в науке возникает необходимость в такого рода пересмотре.

126

W. Hofmann, W. Rauch & B. Gawronski, «And Deplete Us Not into Temptation: Automatic Attitudes, Dietary Restraint, and Self-Regulatory Resources as Determinants of Eating Behavior,» Journal of Experimental Social Psychology 43 (2007): 497.

127

H. Kato, A. Jena & Y. Tsugawa, «Patient Mortality after Surgery on the Surgeon's Birthday: Observational Study,» British Medical Journal 371 (2020): m4381.

128

M. Kouchaki & I. Smith, «The Morning Morality Effect: The Influence of Time of Day on Unethical Behavior,» Psychological Sciences 25 (2014): 95; F. Gino et al., «Unable to Resist Temptation: How Self-Control Depletion Promotes Unethical Behavior,» Organizational Behavior and Human Decision Processes 115 (2011): 191–92; N. Mead et al., «Too Tired to Tell the Truth: Self-Control Resource Depletion and Dishonesty,» Journal of Experimental Social Psychology 45 (2009): 594. Те же эффекты в сфере медицины: T. Johnson et al., «The Impact of Cognitive Stressors in the Emergency Department on Physician Implicit Racial Bias,» Academy of Emergency Medicine 23 (2016): 29; P. Trinh, D. Hoover & F. Sonnenberg, «Time-of-Day Changes in Physician Clinical Decision Making: A Retrospective Study,» PLoS One 16 (2021): e0257500; H. Nephrash & M. Barnett, «Association of Primary Care Clinic Appointment Time with Opioid Prescribing,» JAMA Open Network 2 (2019): e1910373.

129

S. Danziger, J. Levav & L. Avnaim-Pesso, «Extraneous Factors in Judicial Decisions,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 108 (2011): 6889.

К сноске: Эффект голодного судьи: K. Weinshall-Margel & J. Shapard, "Overlooked Factors in the Analysis of Parole Decisions," Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 108 (2011): E833. См. также: A. Glöckner, «The Irrational Hungry Judge Effect Revisited: Simulations Reveal That the Magnitude of the Effect Is Overestimated,» Judgment and Decision Making 11 (2016): 601. Дополнительные исследования: D. Hangartner, D. Kopp & M. Siegenthaler, «Monitoring Hiring Discrimination through Online Recruitment Platforms,» Nature 589 (2021): 572. См. также: P. Hunter, «Your Decisions Are What You Eat: Metabolic State Can Have a Serious Impact on Risk-Taking and Decision-Making in Humans and Animals,» EMBO Reports 14 (2013): 505. Между тем последующие исследования предложили новую версию влияния неявных факторов на судебные решения: в среднем судьи выносят более мягкие приговоры в день рождения подсудимого. Например, в залах суда Нового Орлеана длительность тюремного срока сокращается примерно на 15%; при этом эффект примерно вдвое выше, если судья и подсудимый принадлежат к одной расе. А если за день до или в день после дня рождения? Никаких шансов, никакого эффекта. И что еще более показательно, но не удивительно, ни один судья не упомянул в своем судебном решении такого понятия, как день рождения. В названии статьи точно подмечено, что здесь перед нами случай столкновения ценностей: «преступники должны быть наказаны» против «мы должны быть добры к людям в их день рождения». D. Chen & P. Arnaud, «Clash of Norms: Judicial Leniency on Defendant Birthdays» SSRN (2020), ssrn.com/abstract=3203624 or http://dx.doi.org/10.2139/ssrn.3203624.

130

D. Kahneman, Thinking, Fast and Slow (Farrar, Straus and Giroux, 2013). Чтобы глубже понять мысль Канемана, см. также: H. Nohlen, F. van Harreveld & W. Cunningham, «Social Evaluations under Conflict: Negative Judgments of Conflicting Information Are Easier Than Positive Judgments,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 14 (2019): 709.

131

К сноске: T. Baer & S. Schnall, «Quantifying the Cost of Decision Fatigue: Suboptimal Risk Decisions in Finance,» Royal Society Open Science 5 (2021): 201059.

132

I. Beaulieu-Boire & A. Lang, «Behavioral Effects of Levodopa,» Movement Disorders 30 (2015): 90.

133

L. R. Mujica-Parodi et al., «Chemosensory Cues to Conspecific Emotional Stress Activate Amygdala in Humans,» Public Library of Science One 4, no. 7 (2009): e6415. Переход улицы в неположенном месте: B. Pawlowski, R. Atwal & R. Dunbar, «Sex Differences in Everyday Risk-Taking Behavior in Humans,» Evolutionary Psychology 6 (2008): 29.

К сноске: L. Chang et al., "The Face That Launched a Thousand Ships: The MatingWarring Association in Men," Personality and Social Psychology Bulletin 37 (2011): 976; S. Ainsworth & J. Maner, «Sex Begets Violence: Mating Motives, Social Dominance, and Physical Aggression in Men,» Journal of Personality and Social Psychology 103 (2012): 819; W. Iredale, M. van Vugt & R. Dunbar, «Showing Off in Humans: Male Generosity as a Mating Signal,» Evolutionary Psychology 6 (2008): 386; M. Van Vugt & W. Iredale, «Men Behaving Nicely: Public Goods as Peacock Tails,» British Journal of Psychology 104 (2013): 3. Ох уж эти скейтбордисты: R. Ronay & W. von Hippel, «The Presence of an Attractive Woman Elevates Testosterone and Physical Risk Taking in Young Men,» Social Psychological and Personality Science 1 (2010): 1.

134

J. Ferguson et al., «Oxytocin in the Medial Amygdala Is Essential for Social Recognition in the Mouse,» Journal of Neuroscience 21 (2001): 8278; R. Griksiene & O. Ruksenas, «Effects of Hormonal Contraceptives on Mental Rotation and Verbal Fluency,» Psychoneuroendocrinology 36 (2011): 1239–1248; R. Norbury et al., «Estrogen Therapy and Brain Muscarinic Receptor Density in Healthy Females: A SPET Study,» Hormones and Behavior 5 (2007): 249.

135

Влияние стресса на силу лобной функции: S. Qin et al., «Acute Psychological Stress Reduces Working Memory-Related Activity in the Dorsolateral Prefrontal Cortex,» Biological Psychiatry 66 (2009): 25; L. Schwabe et al., «Simultaneous Glucocorticoid and Noradrenergic Activity Disrupts the Neural Basis of Goal-Directed Action in the Human Brain,» Journal of Neuroscience 32 (2012): 10146; A. Arnsten, M. Wang & C. Paspalas, «Neuromodulation of Thought: Flexibilities and Vulnerabilities in Prefrontal Cortical Network Synapses,» Neuron 76 (2012): 223; A. Arnsten, «Stress Weakens Prefrontal Networks: Molecular Insults to Higher Cognition,» Nature Neuroscience 18 (2015): 1376; E. Woo et al., «Chronic Stress Weakens Connectivity in the Prefrontal Cortex: Architectural and Molecular Changes,» Chronic Stress 5 (2021), doi:24705470211029254.

136

Влияние тестостерона на лобную кору: P. Mehta & J. Beer, «Neural Mechanisms of the Testosterone-Aggression Relation: The Role of Orbitofrontal Cortex,» Journal of Cognitive Neuroscience 22 (2010): 2357; E. Hermans et al., «Exogenous Testosterone Enhances Responsiveness to Social Threat in the Neural Circuitry of Social Aggression in Humans,» Biological Psychiatry 63 (2008): 263; G. van Wingen et al., «Testosterone Reduces AmygdalaOrbitofrontal Cortex Coupling,» Psychoneuroendocrinology 35 (2010): 105; I. Volman et al., «Endogenous Testosterone Modulates Prefrontal-Amygdala Connectivity during Social Emotional Behavior,» Cerebral Cortex 21 (2011): 2282; P. Bos et al., «The Neural Mechanisms by Which Testosterone Acts on Interpersonal Trust,» Neuroimage 61 (2012): 730; P. Bos et al., «Testosterone Reduces Functional Connectivity during the 'Reading the Mind in the Eyes' Test,» Psychoneuroendocrinology 68 (2016): 194; R. Handa, G. Hejnaa, & G. Murphy, «Androgen Inhibits Neurotransmitter Turnover in the Medial Prefrontal Cortex of the Rat Following Exposure to a Novel Environment,» Brain Research 751 (1997): 131; T. Hajszan et al., «Effects of Androgens and Estradiol on Spine Synapse Formation in the Prefrontal Cortex of Normal and Testicular Feminization Mutant Male Rats,» Endocrinology 148 (2007): 1963.

Влияние окситоцина на лобную кору: N. Ebner et al., "Oxytocin's Effect on Resting-State Functional Connectivity Varies by Age and Sex," Psychoneuroendocrinology 69 (2016): 50; S. Dodhia et al., «Modulation of Resting-State Amygdala-Frontal Functional Connectivity by Oxytocin in Generalized Social Anxiety Disorder,» Neuropsychopharmacology 39 (2014): 2061.

Влияние эстрогена на лобную кору: R. Hill et al., "Estrogen Deficiency Results in Apoptosis in the Frontal Cortex of Adult Female Aromatase Knockout Mice," Molecular and Cellular Neuroscience 41 (2009): 1; R. Brinton et al., «Equilin, a Principal Component of the Estrogen Replacement Therapy Premarin, Increases the Growth of Cortical Neurons via an NMDA Receptor-Dependent Mechanism,» Experimental Neurology 147 (1997): 211.

137

Влияние различных видов негативного опыта на лобную кору. Депрессия: E. Belleau, M. Treadway & D. Pizzagalli, «The Impact of Stress and Major Depressive Disorder on Hippocampal and Medial Prefrontal Cortex Morphology,» Biological Psychiatry 85 (2019): 443; F. Calabrese et al., «Neuronal Plasticity: A Link between Stress and Mood Disorders,» Psychoneuroendocrinology 34, supp. 1 (2009): S208; S. Chiba et al., «Chronic Restraint Stress Causes Anxiety– and Depression-Like Behaviors, Downregulates Glucocorticoid Receptor Expression, and Attenuates Glutamate Release Induced by Brain-Derived Neurotrophic Factor in the Prefrontal Cortex,» Progress in Neuro-psychopharmacology and Biological Psychiatry 39 (2012): 112; J. Radley et al., «Chronic Stress-Induced Alterations of Dendritic Spine Subtypes Predict Functional Decrements in an Hypothalamo-Pituitary-Adrenal-Inhibitory Prefrontal Circuit,» Journal of Neuroscience 33 (2013): 14379.

Тревожность и посттравматическое стрессовое расстройство: L. Mah, C. Szabuniewicz, and A. Fletcco, "Can Anxiety Damage the Brain?," Current Opinions in Psychiatry 29 (2016): 56; K. Moench & C. Wellman, «StressInduced Alterations in Prefrontal Dendritic Spines: Implications for Post-traumatic Stress Disorder,» Neuroscience Letters 5 (2015): 601.

Социальная нестабильность: M. Breach, K. Moench & C. Wellman, "Social Instability in Adolescence Differentially Alters Dendritic Morphology in the Medial Prefrontal Cortex and Its Response to Stress in Adult Male and Female Rats," Developmental Neurobiology 79 (2019): 839.

138

Влияние алкоголя и каннабиса на лобную кору: C. Shields & C. Gremel, «Review of Orbitofrontal Cortex in Alcohol Dependence: A Disrupted Cognitive Map?,» Alcohol: Clinical and Experimental Research 44 (2020): 1952; D. Eldreth, J. Matochik & L. Cadet, «Abnormal Brain Activity in Prefrontal Brain Regions in Abstinent Marijuana Users,» Neuroimage 23 (2004): 914; J. Quickfall & D. Crockford, «Brain Neuroimaging in Cannabis Use: A Review,» Journal of Neuropsychiatry and Clinical Neuroscience 18 (2006): 318; V. Lorenzetti et al., «Does Regular Cannabis Use Affect Neuroanatomy? An Updated Systematic Review and Meta-analysis of Structural Neuroimaging Studies,» European Archives of Psychiatry and Clinical Neuroscience 269 (2019): 59. Подобные исследования подтверждают правильность принятого мной в 15 лет решения никогда не употреблять алкоголь и наркотики (и строго придерживаться этого выбора).

Физическая активность и лобная кора: D. Moore et al., "Interrelationships between Exercise, Functional Connectivity, and Cognition among Healthy Adults: A Systematic Review," Psychophysiology (2022): e14014; J. Graban, N. Hlavacova & D. Jezova, «Increased Gene Expression of Selected Vesicular and Glial Glutamate Transporters in the Frontal Cortex in Rats Exposed to Voluntary Wheel Running,» Journal of Physiology and Pharmacology 68 (2017): 709; M. Ceftis et al., «The Effect of Exercise on Memory and BDNF Signaling Is Dependent on Intensity,» Brain Structure and Function 224 (2019): 1975.

Расстройства пищевого поведения и лобная кора: B. Donnelly et al., Neuroimaging in Bulimia Nervosa and Binge Eating Disorder: A Systematic Review," Journal of Eating Disorders 6 (2018): 3; V. Alfano et al., «Multimodal Neuroimaging in Anorexia Nervosa,» Journal of Neuroscience Research 98 (2020): 2178. И еще одно действительно интересное исследование: F. Lederbogen et al., «City Living and Urban Upbringing Affect Neural Social Stress Processing in Humans,» Nature 474 (2011): 498.

139

E. Durand et al., «History of Traumatic Brain Injury in Prison Populations: A Systematic Review,» Annals of Physical Rehabilitation Medicine 60 (2017): 95; E. Shiroma, P. Ferguson & E. Pickelsimer, «Prevalence of Traumatic Brain Injury in an Offender Population: A Meta-analysis,» Journal of Corrective Health Care 16 (2010): 147; M. Linden, M. Lohan & J. BatesGaston, «Traumatic Brain Injury and Co-occurring Problems in Prison Populations: A Systematic Review,» Brain Injury 30 (2016): 839; E. De Geus et al., «Acquired Brain Injury and Interventions in the Offender Population: A Systematic Review,» Frontiers of Psychiatry 12 (2021): 658328.

К сноске: J. Pemment, "Psychopathy versus Sociopathy: Why the Distinction Has Become Crucial," Aggression and Violent Behavior 18 (2013): 458.

140

E. Pascoe & L. Smart Richman, «Perceived Discrimination and Health: A Meta-analytic Review,» Psychological Bulletin 135 (2009): 531; U. Clark, E. Miller & R. R. Hegde, «Experiences of Discrimination Are Associated with Greater Resting Amygdala Activity and Functional Connectivity,» Biological Psychiatry and Cognitive Neuroscience Neuroimaging 3 (2018): 367; C. Masten, E. Telzer & N. Eisenberger, «An FMRI Investigation of Attributing Negative Social Treatment to Racial Discrimination,» Journal of Cognitive Neuroscience 23 (2011): 1042; N. Fani et al., «Association of Racial Discrimination with Neural Response to Threat in Black Women in the US Exposed to Trauma,» JAMA Psychiatry 78 (2021): 1005.

141

Превратности отрочества: K. Yamamuro et al., «A Prefrontal-Paraventricular Thalamus Circuit Requires Juvenile Social Experience to Regulate Adult Sociability in Mice,» Nature Neuroscience 23 (2020): 10; C. Drzewiecki et al., «Adolescent Stress during, but Not after, Pubertal Onset Impairs Indices of Prepulse Inhibition in Adult Rats,» Developmental Psychobiology 63 (2021): 837; M. Breach, K. Moench & C. Wellman, «Social Instability in Adolescence Differentially Alters Dendritic Morphology in the Medial Prefrontal Cortex and Its Response to Stress in Adult Male and Female Rats,» Developmental Neurobiology 79 (2019): 839; M. Leussis et al., «The Enduring Effects of an Adolescent Social Stressor on Synaptic Density, Part II: Poststress Reversal of Synaptic Loss in the Cortex by Adinazolam and MK–801,» Synapse 62 (2008): 185; K. Zimmermann, R. Richardson & K. Baker, «Maturational Changes in Prefrontal and Amygdala Circuits in Adolescence: Implications for Understanding Fear Inhibition during a Vulnerable Period of Development,» Brain Science 9 (2019): 65; L. Wise et al., «Long-Term Effects of Adolescent Exposure to Bisphenol A on Neuron and Glia Number in the Rat Prefrontal Cortex: Differences between the Sexes and Cell Type,» Neurotoxicology 53 (2016): 186.

142

T. Koseki et al., «Exposure to Enriched Environments during Adolescence Prevents Abnormal Behaviours Associated with Histone Deacetylation in Phencyclidine-Treated Mice,» International Journal of Psychoneuropharmacology 15 (2012): 1489; F. Sadegzadeh et al., «Effects of Exposure to Enriched Environment during Adolescence on Passive Avoidance Memory, Nociception, and Prefrontal BDNF Level in Adult Male and Female Rats,» Neuroscience Letters 732 (2020): 135133; J. McCreary, Z. Erikson & Y. Hao, «Environmental Intervention as a Therapy for Adverse Programming by Ancestral Stress,» Science Reports 6 (2016): 37814.

143

Влияние детских травм и стресса на лобную кору: C. Weems et al., «Post-traumatic Stress and Age Variation in Amygdala Volumes among Youth Exposed to Trauma,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 10 (2015): 1661; A. Garrett et al., «Longitudinal Changes in Brain Function Associated with Symptom Improvement in Youth with PTSD,» Journal of Psychiatric Research 114 (2019): 161; V. Carrion et al., «Reduced Hippocampal Activity in Youth with Posttraumatic Stress Symptoms: An fMRI Study,» Journal of Pediatric Psychology 35 (2010): 559; V. Carrion et al., «Converging Evidence for Abnormalities of the Prefrontal Cortex and Evaluation of Midsagittal Structures in Pediatric Posttraumatic Stress Disorder: An MRI Study,» Psychiatry Research: Neuroimaging 172 (2009): 226; K. Richert et al., «Regional Differences of the Prefrontal Cortex in Pediatric PTSD: An MRI Study,» Depression and Anxiety 23 (2006): 17; A. Tomoda et al., «Reduced Prefrontal Cortical Gray Matter Volume in Young Adults Exposed to Harsh Corporal Punishment,» Neuroimage 47 (2009): T66; A. Chocyk et al., «Impact of Early-Life Stress on the Medial Prefrontal Cortex Functions – a Search for the Pathomechanisms of Anxiety and Mood Disorders,» Pharmacology Reports 65 (2013): 1462; A. Chocyk et al., «Early-Life Stress Affects the Structural and Functional Plasticity of the Medial Prefrontal Cortex in Adolescent Rats,» European Journal of Neuroscience 38 (2013): 2089; A. Chocyk et al., «Early Life Stress Affects the Structural and Functional Plasticity in the Medial Prefrontal Cortex in Adolescent Rats,» European Journal of Neuroscience 38 (2013): 2089 (заметьте, молодой Том Хэнкс дебютировал в этом фильме в качестве голоса дорсолатеральной префронтальной коры); M. Lopez et al., «The Social Ecology of Childhood and Early Life Adversity,» Pediatric Research 89 (2021): 353; V. Carrion & S. Wong, «Can Traumatic Stress Alter the Brain? Understanding the Implications of Early Trauma on Brain Development and Learning,» Journal of Adolescent Health 51 (2013): S23.

Влияние соседского окружения, в котором растет ребенок: X. Zhang et al., "Childhood Urbanicity Interacts with Polygenic Risk for Depression to Affect Stress-Related Medial Prefrontal Function," Translation Psychiatry 11 (2021): 522; B. Ramphal et al., «Associations between Amygdala-Prefrontal Functional Connectivity and Age Depend on Neighborhood Socioeconomic Status,» Cerebral Cortex Communications 1 (2020): tgaa033.

Влияние стиля материнского воспитания на созревание лобной коры: D. Liu et al., "Maternal Care, Hippocampal Glucocorticoid Receptors, and Hypothalamic-Pituitary-Adrenal Responses to Stress," Science 277 (1997); S. Uchida et al., «Maternal and Genetic Factors in Stress-Resilient and –Vulnerable Rats: A Cross-Fostering Study,» Brain Research 1316 (2010): 43.

В этой обширной и безрадостной литературе ставится вопрос, чем является такое положение дел – патологией или адаптацией. Тяжелые испытания, пережитые в раннем возрасте, заставляют мозг взрослого излишне остро реагировать на угрозу и стресс, с трудом отключать бдительность, плохо справляться с долгосрочным планированием, откладыванием вознаграждения и так далее. Можно ли считать такой мозг патологически дисфункциональным? Или же это именно тот тип мозга, который в данном случае и требуется (если детство было трудным, лучше иметь мозг, готовый к тому, что и взрослая жизнь будет не проще)? Этот вопрос рассматривается в следующей статье: M. Teicher, J. Samson & K. Ohashi, "The Effects of Childhood Maltreatment on Brain Structure, Function and Connectivity," Nature Reviews Neuroscience 17 (2016): 652.

144

D. Kirsch et al., «Childhood Maltreatment, Prefrontal-Paralimbic Gray Matter Volume, and Substance Use in Young Adults and Interactions with Risk for Bipolar Disorder,» Science Reports 11 (2021): 123; M. Monninger et al., «The Long-Term Impact of Early Life Stress on Orbitofrontal Cortical Thickness,» Cerebral Cortex 30 (2020): 1307; A. Van Harmelen et al., «Hypoactive Medial Prefrontal Cortex Functioning in Adults Reporting Childhood Emotional Maltreatment,» Scan 9 (2014): 2026; A. Van Harmelen et al., «Childhood Emotional Maltreatment Severity Is Associated with Dorsal Medial Prefrontal Cortex Responsivity to Social Exclusion in Young Adults,» PLoS One 9 (2014): E85107; M. Underwood, M. Bakalian & V. Johnson, «Less NMDA Receptor Binding in Dorsolateral Prefrontal Cortex and Anterior Cingulate Cortex Associated with Reported Early-Life Adversity but Not Suicide,» International Journal of Neuropsychopharmacology 23 (2020): 311; R. Salokangas et al., «Effect of Childhood Physical Abuse on Social Anxiety Is Mediated via Reduced Frontal Lobe and Amygdala-Hippocampus Complex Volume in Adult Clinical High-Risk Subjects,» Schizophrenia Research 22 (2021): 101; M. Kim et al., «A Link between Childhood Adversity and Trait Anger Reflects Relative Activity of the Amygdala and Dorsolateral Prefrontal Cortex,» Biological Psychiatry Cognitive Neuroscience and Neuroimaging 3 (2018): 644; T. Kraynak et al., «Retrospectively Reported Childhood Physical Abuse, Systemic Inflammation, and Resting Corticolimbic Connectivity in Midlife Adults,» Brain, Behavior and Immunity 82 (2019): 203.

145

C. Hendrix, D. Dilks & B. McKenna, «Maternal Childhood Adversity Associates with Frontoamygdala Connectivity in Neonates,» Biological Psychiatry, Cognitive Neuroscience and Neuroimaging 6 (2021): 470.

146

M. Monninger, E. Kraaijenvanger & T. Pollok, «The Long-Term Impact of Early Life Stress on Orbitofrontal Cortical Thickness,» Cerebral Cortex 30 (2020): 1307; N. Bush et al., «Kindergarten Stressors and Cumulative Adrenocortical Activation: The 'First Straws' of Allostatic Load?,» Developmental Psychopathology 23 (2011): 1089; A. Conejero et al., «Frontal Theta Activation Associated with Error Detection in Toddlers: Influence of Familial Socioeconomic Status,» Developmental Science 21 (2018), doi:10.1111/desc.12494; S. Lu, R. Xu & J. Cao, «The Left Dorsolateral Prefrontal Cortex Volume Is Reduced in Adults Reporting Childhood Trauma Independent of Depression Diagnosis,» Journal of Psychiatric Research 12 (2019): 12; L. Betancourt, N. Brodsky & H. Hurt, «Socioeconomic (SES) Differences in Language Are Evident in Female Infants at 7 Months of Age,» Early Human Development 91 (2015): 719.

147

Y. Moriguchi & I. Shinohara, «Socioeconomic Disparity in Prefrontal Development during Early Childhood,» Science Reports 9 (2019): 2585; M. Varnum & S. Kitayama, «The Neuroscience of Social Class,» Current Opinion in Psychology 18 (2017): 147; K. Muscatell et al., «Social Status Modulates Neural Activity in the Mentalizing Network,» Neuroimage 60 (2012): 1771; K. Sarsour et al., «Family Socioeconomic Status and Child Executive Functions: The Roles of Language, Home Environment, and Single Parenthood,» Journal of International Neuropsychology 17 (2011): 120; M. Monninger, E. Kraaijenvanger & T. Pollok, «The Long-Term Impact of Early Life Stress on Orbitofrontal Cortical Thickness,» Cerebral Cortex 30 (2020): 1307; N. Hair et al., «Association of Child Poverty, Brain Development, and Academic Achievement,» JAMA Pediatrics 169 (2015): 822.

148

L. Machlin, K. McLaughlin & M. Sheridan, «Brain Structure Mediates the Association between Socioeconomic Status and Attention-Deficit/Hyperactivity Disorder,» Developmental Science 23 (2020): e12844; K. Sarsour et al., «Family Socioeconomic Status and Child Executive Functions: The Roles of Language, Home Environment, and Single Parenthood,» Journal of the International Neuropsychological Society 17 (2011): 120; M. Kim et al., «A Link between Childhood Adversity and Trait Anger Reflects Relative Activity of the Amygdala and Dorsolateral Prefrontal Cortex,» Biological Psychiatry Cognitive Neuroscience Neuroimaging 3 (2019): 644; B. Hart & T. Risley, Meaningful Differences in the Everyday Experience of Young American Children (Brooke, 1995); E. Hoff, «How Social Contexts Support and Shape Language Development,» Developmental Review 26 (2006): 55.

К сноске: J. Reed, E. D'Ambrosio & S. Marenco, "Interaction of Childhood Urbanicity and Variation in Dopamine Genes Alters Adult Prefrontal Function as Measured by Functional Magnetic Resonance Imaging (fMRI)," PLoS One 13, no. 4 (2018): e0195189; B. Besteher et al., «Associations between Urban Upbringing and Cortical Thickness and Gyrification,» Journal of Psychiatry Research 95 (2017): 114; J. Xu et al., «Global Urbanicity Is Associated with Brain and Behavior in Young People,» Nature Human Behaviour 6 (2022): 279; V. Steinheuser et al., «Impact of Urban Upbringing on the (Re)activity of the Hypothalamus-Pituitary-Adrenal Axis,» Psychosomatic Medicine 76 (2014): 678; F. Lederbogen, P. Kirsch & L. Haddad, «City Living and Urban Upbringing Affect Neural Social Stress Processing in Humans,» Nature 474 (2011): 498.

149

C. Franz et al., «Adult Cognitive Ability and Socioeconomic Status as Mediators of the Effects of Childhood Disadvantage on Salivary Cortisol in Aging Adults,» Psychoneuroendocrinology 38 (2013): 2127; D. Barch et al., «Early Childhood Socioeconomic Status and Cognitive and Adaptive Outcomes at the Transition to Adulthood: The Mediating Role of Gray Matter Development across 5 Scan Waves,» Biological Psychiatry: Cognitive Neuroscience and Neuroimaging 7 (2021): 34; M. Farah, «Socioeconomic Status and the Brain: Prospects for Neuroscience-Informed Policy,» Nature Reviews Neuroscience 19 (2018): 428.

150

J. Herzog & C. Schmahl, «Adverse Childhood Experiences and the Consequences on Neurobiological, Psychosocial, and Somatic Conditions across the Lifespan,» Frontiers of Psychiatry 9 (2018): 420.

151

Разнообразные негативные нейробиологические последствия пренатального стресса: Y. Lu, K. Kapse & N. Andersen, «Association between Socioeconomic Status and In Utero Fetal Brain Development,» JAMA Network Open 4 (2021): e213526.

Влияние на риск психиатрических заболеваний: A. Converse et al., "Prenatal Stress Induces Increased Striatal Dopamine Transporter Binding in Adult Nonhuman Primates," Biological Psychiatry 74 (2013): 502; C. Davies et al., «Prenatal and Perinatal Risk and Protective Factors for Psychosis: A Systematic Review and Meta-analysis,» Lancet Psychiatry 7 (2010): 399; J. Markham & J. Koenig, «Prenatal Stress: Role in Psychotic and Depressive Diseases,» Psychopharmacology 214 (2011): 89; B. Van den Bergh et al., «Prenatal Developmental Origins of Behavior and Mental Health: The Influence of Maternal Stress in Pregnancy,» Neuroscience and Biobehavioral Reviews 117 (2020): 26.

Каким образом материнский стресс во время беременности оказывает такое негативное влияние на мозг плода во взрослой жизни? Повышенный уровень глюкокортикоидов, попадающих из материнской системы кровообращения в систему кровообращения плода, повышенный уровень повреждающих медиаторов воспаления, снижение притока крови к плоду. См.: A. Kinnunen, J. Koenig & G. Bilbe, "Repeated Variable Prenatal Stress Alters Pre– and Postsynaptic Gene Expression in the Rat Frontal Pole," Journal of Neurochemistry 86 (2003): 736; B. Van den Bergh, R. Dahnke & M. Mennes, «Prenatal Stress and the Developing Brain: Risks for Neurodevelopmental Disorders,» Development and Psychopathology 30 (2018): 743.

152

G. Winterer & D. Goldman, «Genetics of Human Prefrontal Function,» Brain Research Reviews 43 (2003): 134.

153

A. Heinz et al., «Amygdala-Prefrontal Coupling Depends on a Genetic Variation of the Serotonin Transporter,» Nature Neuroscience 8 (2005): 20; L. Passamonti et al., «Monoamine Oxidase-a Genetic Variations Influence Brain Activity Associated with Inhibitory Control: New Insight into the Neural Correlates of Impulsivity,» Biological Psychiatry 59 (2006): 334; M. Nomura & Y. Nomura, «Psychological, Neuroimaging, and Biochemical Studies on Functional Association between Impulsive Behavior and the 5–HT2A Receptor Gene Polymorphism in Humans,» Annals of the New York Academy of Sciences 1086 (2006): 134. Чем больше генных вариантов из кластера, связанного с рискованным поведением, тем меньше длПФК: G. Avdogan et al., «Genetic Underpinnings of Risky Behavior Relate to Altered Neuroanatomy,» Nature Human Behaviour 5 (2021): 787.

154

K. Bruce et al., «Association of the Promoter Polymorphism –1438G/A of the 5–HT2A Receptor Gene with Behavioral Impulsiveness and Serotonin Function in Women with Bulimia Nervosa,» American Journal of Medical Genetics, Part B, Neuropsychiatric Genetics 137B (2005): 40.

155

K. Honnegger & B. de Bivot, «Stoachasticity, Individuality and Behavior,» Current Biology 28 (2018): R8; J. Ayroles et al., «Behavioral Idiosyncrasy Reveals Genetic Control of Phenotypic Variability,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 112 (20150): 6706. См. также: G. Linneweber et al., "A Neurodevelopmental Origin of Behavioral Individual in the Drosophila Visual System," Science 367 (2020): 1112.

156

J. Chiao et al., «Neural Basis of Individualistic and Collectivistic Views of Self,» Human Brain Mapping 30 (2009): 2813.

157

S. Han & Y. Ma, «Cultural Differences in Human Brain Activity: A Quantitative Metaanalysis,» Neuroimage 99 (2014): 293; Y. Ma et al., «Sociocultural Patterning of Neural Activity during Self-Reflection,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 9 (2014): 73; Lu, Kapse & Andersen, «Association between Socioeconomic Status.»

158

P. Chen et al., «Medial Prefrontal Cortex Differentiates Self from Mother in Chinese: Evidence from Self-Motivated Immigrants,» Culture and Brain 1 (2013): 3.

159

Общий обзор: J. Sasaki & H. Kim, «Nature, Nurture, and Their Interplay: A Review of Cultural Neuroscience,» Journal of Cross-Cultural Psychology 48 (2016): 4.

Взаимовлияние культуры и генов: M. Palmatier, A. Kang & K. Kidd, "Global Variation in the Frequencies of Functionally Different Catechol-O-Methyltransferase Alleles," Biological Psychiatry 46 (1999): 557; Y. Chiao & K. Blizinsky, «Culture-Gene Coevolution of Individualism-Collectivism and the Serotonin Transporter Gene,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 277 (2010): 22; K. Ishii et al., «Culture Modulates Sensitivity to the Disappearance of Facial Expression Associated with Serotonin Transporter Polymorphism (5–HTTLPR),» Culture and Brain 2 (2014): 72; J. LeClair et al., «Gene-Culture Interaction: Influence of Culture and Oxytocin Receptor Gene (OXTR) Polymorphism on Loneliness,» Culture and Brain 4 (2016): 21; S. Luo et al., «Interaction between Oxytocin Receptor Polymorphism and Interdependent Culture Values on Human Empathy,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 10 (2015): 1273.

160

K. Norton & M. Lilieholm, «The Rostrolateral Prefrontal Cortex Mediates a Preference for High-Agency Environments,» Journal of Neuroscience 40 (2020): 4401. См. также: J. Parvizi et al., «The Will to Persevere Induced by Electrical Stimulation of the Human Cingulate Gyrus,» Neuron 80 (2013): 1359.

161

Эти концепции обсуждаются в статье: A. Maar, «Kinds of Determinism in Science,» Principia 23 (2019): 503.

162

E. Lorenz, «Deterministic Non-periodic Flow,» Journal of Atmospheric Sciences 20 (1963): 130.

163

Смехотворные байки: R. Bishop, «What Could Be Worse Than the Butterfly Effect?,» Canadian Journal of Philosophy 38 (2008): 519. Странные аттракторы не только притягивают, но и отталкивают: J. Hobbs, «Chaos and Indeterminism,» Canadian Journal of Philosophy 21 (1991): 141.

164

«И грянул гром», рассказ Р. Брэдбери.

165

К сноске: M. Mitchell, Complexity: A Guided Tour (Oxford University Press, 2009).

166

Особенно ясное и понятное обсуждение этих идей см.: M. Bedau, Weak Emergence," Philosophical Perspectives 11 (1997): 375.

167

C. Gu et al., «Three-Dimensional Cellular Automaton Simulation of Coupled Hydrogen Porosity and Microstructure during Solidification of Ternary Aluminum Alloys,» Scientific Reports 9 (2019): 13099. На YouTube есть несколько видео, иллюстрирующих работу клеточных автоматов; зрелище завораживающее. Например: Softology, «3D Cellular Automata,» December 5, 2017, YouTube video, 2:30, youtube.com/watch?v=dQJ5aEsP6Fs; Softology, «3D Accretor Cellular Automata,» January 26, 2018, YouTube video, 4:45, youtube.com/watch?v=_W-n510Pca0.

К сноске: S. Wolfram, A New Kind of Science (Wolfram Media, 2002). Здесь я должен кое в чем признаться. На стр. 146 изображен хаотичный, совершенно непредсказуемый сложный клеточный автомат, который, как там написано, можно получить при помощи правила 22. Вот мое признание: на самом деле он получен не с помощью правила 22, а с помощью тесно связанного с ним правила 90. Визуальное изображение безумно сложной замечательной версии правила 22 было очень плохого качества, я не смог найти ничего лучше, не смог добиться от Wolfram Empire изображения с хорошим разрешением… и глухой ночью, в момент проверки на прочность, когда время неумолимо шло, я решил использовать вместо нужного качественное изображение паттерна, созданного с помощью правила 90. В этом тоже есть смысл: зная начальное состояние и правило воспроизведения (90 – в данном случае), вы не сможете предсказать, как будет выглядеть сложная версия. Фактически это делает тезис о хаотичности клеточных автоматов еще весомее – никто (очень надеюсь), глядя на него, не сможет сказать, в результате применения какого правила возник этот сложный паттерн – правила 22 или правила 90. Ну вот, просто камень с души свалился.

168

Эти идеи обсуждаются в статье: D. Porush, «Making Chaos: Two Views of a New Science,» New England Review and Bread Loaf Quarterly 12 (1990): 439.

169

Некоторые примеры: M. Cutright, Chaos Theory and Higher Education: Leadership, Planning, and Policy (Peter Lang, 2001); S. Sule & S. Nilhan, Chaos, Complexity and Leadership 2018: Explorations of Chaotic and Complexity Theory (Springer, 2020); E. Peters, Fractal Market Analysis: Applying Chaos Theory to Investment and Economics (Wiley, 1994); R. Pryor, The Chaos Theory of Careers (Routledge, 2011); K. Yas et al., "From Natural to Artificial Selection: A Chaotic Reading of Shelagh Stephenson's An Experiment with an Air Pump (1998)," International Journal of Applied Linguistics and English Literature 7 (2018): 23; A. McLachlan, «Same but Different: Chaos and TV Drama Narratives» (doctoral thesis, Victoria University, Wellington, New Zealand, 2019), hdl.handle.net/10063/8046. Теологические раздумья: D. Gray, Toward a Theology of Chaos: The New Scientific Paradigm and Some Implications for Ministry (Citeseer, 1997); D. Steenburg, «Chaos at the Marriage of Heaven and Hell,» Harvard Theological Review 84 (1991): 447; J. Eigenauer, «The Humanities and Chaos Theory: A Response to Steenburg's 'Chaos at the Marriage of Heaven and Hell,'» Harvard Theological Review 86 (1993): 455; D. Steenburg, «A Response to John D. Eigenauer,» Harvard Theological Review 86 (1993): 471.

К сноске: J. Bassingthwaight, L. Liebovitch & B. West, Fractal Physiology (American Physiological Society, 1994); N. Schweighofer et al., "Chaos May Enhance Information Transmission in the Inferior Olive," Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 101 (2004): 4655.

170

Simpsons Wiki,"Chaos Theory in Baseball Analysis," simpsons.fandom.com/wiki/Chaos_Theory_in_Baseball_Analysis; M. Farmer, Chaos Theory, Nerds of Paradise book 2 (Amazon.com Services, 2017).

171

G. Eilenberger, «Freedom, Science, and Aesthetics,» in The Beauty of Fractals, ed. H. Peitgen & P. Richter (Springer, 1986), p. 179.

172

K. Clancy, «Your Brain Is on the Brink of Chaos», Nautilus, Fall 2014, 144.

173

Слова Фармера взяты из работы: James Gleick, Chaos: Making a New Science (Viking, 1987) p. 251.

174

Steenburg, «Chaos at the Marriage.»

175

Eilenberger, «Freedom, Science, and Aesthetics,» p. 176.

176

A. Maar, «Kinds of Determinism in Science,» Principia 23 (2019): 503. Сравнение всеобъемлющего и индивидуального детерминизма см.: J. Doomen, «Cornering 'Free Will,'» Journal of Mind and Behavior 32 (2011): 165; H. Atmanspacher, «Determinism Is Ontic, Determinability Is Epistemic,» Between Chance and Choice: Interdisciplinary Perspectives on Determinism, ed. R. Bishop & H. Atmanspacher (Imprint Academic, 2002). Чтобы разобраться с такими понятиями, как частичный детерминизм и адекватный детерминизм, см.: J. Earman, A Primer on Determinism (Reidel, 1986); S. Kellert, In the Wake of Chaos: Unpredictable Order in Dynamic Systems (University of Chicago Press, 1993).

177

S. Caprara & A. Vulpiani, «Chaos and Stochastic Models in Physics: Ontic and Epistemic Aspects,» in Models and Inferences in Science. Studies in Applied Philosophy, Epistemology and Rational Ethics, vol. 25, ed. E. Ippoliti, F. Sterpetti & T. Nickles (Springer, 2016), p. 133; G. Hunt, «Determinism, Predictability and Chaos,» Analysis 47 (1987): 129; M. Stone, «Chaos, Prediction and Laplacean Determinism,» American Philosophical Quarterly 26 (1989): 123; V. Batitsky & Z. Domotor, «When Good Theories Make Bad Predictions,» Synthese 157 (2007): 79.

178

W. Seeley, «Behavioral Variant Frontotemporal Dementia,» Continuum 25 (2019): 76; R. Dawkins, The Blind Watchmaker (Norton, 1986), p. 9.

179

W. Farnsworth & M. Grady, Torts: Cases and Questions, 3rd ed. (Wolters Kluwer, 2019).

180

R. Sapolsky, «Measures of Life,» The Sciences, March/April 1994, p. 10.

181

M. Shandlen, «Comment on Adina Roskies,» Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014), p. 139.

182

К сноске: Подробнее об этой концепции см.: R. Carneiro, «The Transition from Quantity to Quality: A Neglected Causal Mechanism in Accounting for Social Evolution,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 97 (2000): 12926.

183

Несколько впечатляющих примеров: W. Tschinkel, «The Architecture of Subterranean Ant Nests: Beauty and Mystery Underfoot,» Journal of Bioeconomics 17 (2015): 271; M. Bollazzi & F. Roces, "The Thermoregulatory Function of Thatched Nests in the South American Grass-Cutting Ant, Acromyrmex heyeri," Journal of Insect Science 10 (2010): 137; I. Guimarгes et al., "The Complex Nest Architecture of the Ponerinae Ant Odontomachus chelifer," PLoS One 13 (2018): e0189896; N. Mlot, C. Tovey & D. Hu, «Diffusive Dynamics of Large Ant Rafts,» Communicative and Integrative Biology 5 (2012): 590. Теория эмерджентности на примере муравьев: D. Gordon, «Control without Hierarchy,» Nature 446 (2007): 143. Быть муравьем не так-то весело: N. Stroeymeyt et al., «Social Network Plasticity Decreases Disease Transmission in a Eusocial Insect,» Science 363 (2018): 941 (авторы показывают, что связи внутри муравейника меняются так, что больные муравьи [экспериментально зараженные грибком] изгоняются, чтобы ограничить распространение инфекции).

184

P. Anderson, «More Is Different,» Science 177 (1972): 393. Кроме того, что одна молекула воды не может обладать свойством «мокроты», она еще не может обладать поверхностным натяжением (эмерджентное свойство воды, позволяющее ящерицам вида шлемоносный василиск бегать по поверхности пруда).

185

Передвижение людей в толпе схоже с гидродинамикой водопадов, см.: N. Bain and D. Bartolo, «Dynamic Response and Hydrodynamics of Polarized Crowds,» Science 363 (2019): 46. Что-то похожее, но у муравьев: A. Dussutour et al., «Optimal Travel Organization in Ants under Crowded Conditions,» Nature 428 (2003): 70.

186

К сноске: Подробно обсуждается в: P. Hiesenger, The Self-Assembling Brain: How Neural Networks Grow Smarter (Princeton University Press, 2021).

187

M. Bedau, «Is Weak Emergence Just in the Mind?,» Minds and Machines 18 (2008): 443; J. Kim, «Making Sense of Emergence,» Philosophical Studies 95 (1999): 3; O. Sartenaer, «Sixteen Years Later: Making Sense of Emergence (Again),» Journal of General Philosophical Sciences 47 (2016): 79.

188

E. Bonabeau & G. Theraulaz, «Swarm Smarts,» Scientific American 282, no. 3 (2000): 72; M. Dorigo & T. Stutzle, Ant Colony Optimization (MIT Press, 2004); S. Garnier, J. Gautrais & G. Theraulaz, «The Biological Principles of Swarm Intelligence,» Swarm Intelligence 1 (2007): 3. (Первая статья, опубликованная в этом журнале, – что логично, учитывая его название.)

189

L. Chen, D. Hall & D. Chklovskii, «Wiring Optimization Can Relate Neuronal Structure and Function,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 103 (2006): 4723; M. Rivera-Alba et al., "Wiring Economy and Volume Exclusion Determine Neuronal Placement in the Drosophila Brain," Current Biology 21 (2011): 2000; J. White et al., "The Structure of the Nervous System of the Nematode Caenorhabditis elegans," Philosophical Transactions of the Royal Society B, Biological Sciences 314 (1986): 1; V. Klyachko & C. Stevens, «Connectivity Optimization and the Positioning of Cortical Areas,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 100 (2003): 7937; G. Mitchison, «Neuronal Branching Patterns and the Economy of Cortical Wiring,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 245 (1991): 151.

190

Y. Takeo et al., «GluD2– and Cbln1–Mediated Competitive Interactions Shape the Dendritic Arbor of Cerebellar Purkinje Cells,» Neuron 109 (2020): 629.

191

S. Camazine & J. Sneyud, «A Model of Collective Nectar Source Selection by Honey Bees: Self-Organization through Simple Rules,» Journal of Theoretical Biology 149 (1991): 547.

К сноске: K. von Frisch, The Dancing Bees: An Account of the Life and Senses of the Honey Bee (Harvest Books, 1953).

192

P. Visscher, «How Self-Organization Evolves,» Nature 421 (2003): 799; M. Myerscough, «Dancing for a Decision: A Matrix Model for Net-Site Choice by Honey Bees,» Proceedings of the Royal Society of London B 270 (2003): 577; D. Gordon, «The Rewards of Restraint in the Collective Regulation of Foraging by Harvester Ant Colonies,» Nature 498 (2013): 91; D. Gordon, «The Ecology of Collective Behavior,» PLOS Biology 12, no. 3 (2014): e1001805. Дополнительные исследования в этой области см.: J. Deneubourg & S. Goss, «Collective Patterns and Decision Making,» Ethology Ecology and Evolution 1 (1989): 295; S. Edwards & S. Pratt, «Rationality in Collective Decision-Making by Ant Colonies,» Proceedings of the Royal Society B 276 (2009): 3655; E. Bonabeau et al., «Self-Organization in Social Insects,» Trends in Ecology and Evolution 12 (1997): 188.

К сноске: G. Sherman & P. Visscher, "Honeybee Colonies Achieve Fitness through Dancing," Nature 419 (2002): 920.

Ко второй сноске: R. Goldstone, M. Roberts & T. Gureckis, "Emergent Processes in Group Behavior," Current Directions in the Psychological Sciences 17 (2008): 10; C. Doctorow, «A Catalog of Ingenious Cheats Developed by Machine-Learning Systems,» BoingBoing, November 12, 2018, boingboing.net/2018/11/12/local-optima-r-us.html.

193

C. Reid & M. Beekman, «Solving the Towers of Hanoi – How an Amoeboid Organism Efficiently Constructs Transport Networks,» Journal of Experimental Biology 216 (2013): 1546; C. Reid & T. Latty, «Collective Behaviour and Swarm Intelligence in Slime Moulds,» FEMS Microbiology Reviews 40 (2016): 798.

194

S. Tero et al., «Rules for Biologically Inspired Adaptive Network Design,» Science 327 (2010): 439.

195

Еще примеры со слизевиками: L. Tweedy et al., «Seeing around Corners: Cells Solve Mazes and Respond at a Distance Using Attractant Breakdown,» Science 369 (2020): 1075.

196

К сноске: Hiesenger, Self-Assembling Brain. Пример отталкивания см.: D. Pederick et al., «Reciprocal Repulsions Instruct the Precise Assembly of Parallel Hippocampal Networks,» Science 372 (2021): 1058. См. также: L. Luo, «Actin Cytoskeleton Regulation in Neuronal Morphogenesis and Structural Plasticity,» Annual Review of Cellular Developmental Biology 18 (2002): 601; J. Raper & C. Mason, «Cellular Strategies of Axonal Pathfinding,» Cold Spring Harbor Perspectives in Biology 2 (2010): a001933.

Как нейроны, соединяясь между собой, определяют, к какой части нейрона-мишени нужно подключиться (проксимальныe или дистальные дендритные шипики, тело клетки, аксон в случае некоторых нейромедиаторов)? Нейроны обладают способностью контролировать, какие ветви их аксонов получают белки, необходимые для формирования синапсов: S. Falkner & P. Scheiffele, "Architects of Neuronal Wiring," Science 364 (2019): 437; O. Urwyler et al., «Branch-Restricted Localization of Phosphatase Prl–1 Specifies Axonal Synaptogenesis Domains,» Science 364 (2019): 454; E. Favuzzi et al., «Distinct Molecular Programs Regulate Synapse Specificity in Cortical Inhibitory Circuits,» Science 363 (2019): 413.

197

T. More, A. Buffo & M. Gotz, «The Novel Roles of Glial Cells Revisited: The Contribution of Radial Glia and Astrocytes to Neurogenesis,» Current Topics in Developmental Biology 69 (2005): 67; P. Malatesta, I. Appolloni & F. Calzolari, «Radial Glia and Neural Stem Cells,» Cell and Tissue Research 331 (2008): 165; P. Oberst et al., «Temporal Plasticity of Apical Progenitors in the Developing Mouse Neocortex,» Nature 573 (2019): 370.

198

Молекулярная биология ювелирно точного расчета времени при взаимодействии нейронов с радиальной глией: K. Yoon et al., «Temporal Control of Mammalian Cortical Neurogenesis by m6A Methylation,» Cell 171 (2017): 877.

К сноске: N. Ozel et al., "Serial Synapse Formation through Filopodial Competition for Synaptic Seeding Factors," Developmental Cell 50 (2019): 447; M. Courgeon & C. Desplan, "Coordination between Stochastic and Deterministic Specification in the Drosophila Visual System," Science 366 (2019): 325.

199

T. Huxley, «On the Hypothesis That Animals Are Automata, and Its History,» Nature 10 (1874): 362. На фоне всех этих отсылок к новейшим научным достижениям даже приятно сослаться на научную публикацию XIX в.

200

Если хотите узнать больше, читайте великолепную книгу Глика: J. Gleick, Chaos: Making a New Science (Viking, 1987).

201

Семьдесят семь тысяч километров: J. Castro, «11 Surprising Facts about the Circulatory System,» LiveScience, August 8, 2022, livescience.com/39925-circulatory-system-facts-surprising.html.

202

Теоретические основы модели: D. Iber & D. Menshykau, «The Control of Branching Morphogenesis,» Open Biology 3 (2013): 130088130088; D. Menshykau, C. Kraemer & D. Iber, «Branch Mode Selection during Early Lung Development,» PLOS Computational Biology 8 (2012): e1002377. Что показали лабораторные исследования: R. Metzger et al., «The Branching Programme of Mouse Lung Development,» Nature 453 (2008): 745.

203

A. Lindenmayer, «Developmental Algorithms for Multicellular Organisms: A Survey of L-Systems,» Journal of Theoretical Biology 54 (1975): 3.

204

A. Ochoa-Espinosa & M. Affolter, «Branching Morphogenesis: From Cells to Organs and Back,» Cold Spring Harbor Perspectives in Biology 4 (2004): a008243; P. Lu & Z. Werb, «Patterning Mechanisms of Branched Organs,» Science 322 (2008): 1506–9.

К сноске: A. Turing, "The Chemical Basis of Morphogenesis," Philosophical Transactions of the Royal Society of London B 237 (1952): 37.

Ко второй сноске: E. Azpeitia et al., "Cauliflower Fractal Forms Arise from Perturbations of Floral Gene Networks," Science 373 (2021): 192.

205

G. Vogel, «The Unexpected Brains behind Blood Vessel Growth,» Science 307 (2005): 665; Metzger et al., «Branching Programme of Mouse Lung Development»; P. Carmeliet & M. Tessier-Lavigne, «Common Mechanisms of Nerve and Blood Vessel Wiring,» Nature 436 (2005): 193. Второй автор, великолепный нейробиолог и мой коллега по кафедре Марк Тессье-Лавинь, несколько лет назад вписал в свое резюме должность президента Стэнфордского университета.

206

J. Bassingthwaighte, L. Liebovitch & B. West, Fractal Physiology, Methods in Physiology (American Physiological Society, 1994).

207

«The World Religions Tree,» 000024.org/religions_tree/religions_tree_8.html.

208

E. Favuzi et al., «Distinct Molecular Programs Regulate Synapse Specificity in Cortical Inhibitory Circuits,» Science 363 (2019): 413; V. Hopker et al., «Growth-Cone Attraction to Netrin–1 Is Converted to Repulsion by Laminin–1,» Nature 401 (1999): 69; J. Dorskind & A. Kolodkin, «Revisiting and Refining Roles of Neural Guidance Cues in Circuit Assembly,» Current Opinion in Neurobiology 66 (2020): 10; S. McFarlane, «Attraction vs. Repulsion: The Growth Cones Decides,» Biochemistry and Cell Biology 78 (2000): 563.

209

A. Bassem, A. Hassan & P. R. Hiesinger, «Beyond Molecular Codes: Simple Rules to Wire Complex Brains,» Cell 163 (2015): 285. О системе двух правил, построенной на механических ограничениях и объясняющей один из аспектов развития человеческого мозга: E. Karzbrun et al., «Human Neural Tube Morphogenesis in Vitro by Geometric Constraints,» Nature 599 (2021): 268.

210

D. Miller et al., «Full Genome Viral Sequences Inform Patterns of SARS-CoV–2 Spread into and within Israel,» Nature Communications 11 (2020): 5518; D. Adam et al., «Clustering and Superspreading Potential of Severe Acute Respiratory Syndrome Coronavirus 2 (SARSCoV–2) Infections in Hong Kong,» Nature Medicine 26 (2020): 1714.

211

Общие сведения: A. Barabasi, «Scale-Free Networks: A Decade and Beyond,» Science 325 (2009): 412; A. Barabasi & R. Albert, «Emergence of Scaling in Random Networks,» Science 286 (1999): 509; C. Song, S. Havlin & H. Makse, «Self-Similarity of Complex Networks,» Nature 433 (2005): 392; P. Drew & L. Abbott, «Models and Properties of Power-Law Adaptation in Neural Systems,» Journal of Neurophysiology 96 (2006): 826.

Степенное и другие похожие распределения в мозге: G. Buzsaki & A. Draguhn, "Neuronal Oscillations in Cortical Networks," Science 304 (2004): 1926; Степенной закон и количество пузырьков нейромедиатора, высвобождающихся в ответ на потенциал действия: J. Lamanna et al., «A Pre-docking Source for the Power-Law Behavior of Spontaneous Quantal Release: Application to the Analysis of LTP,» Frontiers of Cellular Neuroscience 9 (2015): 44.

Степенные распределения и:

Распространение ковида: D. Miller et al., "Full Genome Viral Sequences Inform Patterns of SARS-CoV–2 Spread into and within Israel," Nature Communications 11 (2020): 5518; D. Adam et al., «Clustering and Superspreading Potential of Severe Acute Respiratory Syndrome Coronavirus 2 (SARS-CoV–2) Infections in Hong Kong,» Nature Medicine 26 (2020): 1714.

Землетрясения: F. Meng, L. Wong & H. Zhou, "Power Law Relations in Earthquakes from Microscopic to Macroscopic Scales," Scientific Reports 9 (2019): 10705.

Боевые действия и группировки ненависти: N. Gilbert, "Modelers Claim Wars Are Predictable," Nature 462 (2009): 836; N. Johnson et al., «Hidden Resilience and Adaptive Dynamics of the Global Online Hate Ecology,» Nature 573 (2019): 261; M. Schich et al., «Quantitative Social Science: A Network Framework of Cultural History,» Science 345 (2014): 558.

Вот тема, в которой я едва разбираюсь, но хочу похвастаться, что смог заставить себя прочесть несколько статей, ей посвященных. Паттерн может быть высокоструктурированным, с повторяющимися структурными элементами; его сигнал в частотном спектре называется белым шумом. Это сродни плотным, однородным маленьким взаимосвязанным скоплениям нейронов, изолированным друг от друга. Другая крайность: случайный паттерн порождает коричневый шум (названный в честь броуновского движения (brown – коричневый. – Прим. пер.), о котором рассказывается в главе 9); таковы связи между нейронами, которые тянутся на разную длину в разных направлениях и бывают разной силы. Кроме того, подобно каше, не слишком горячей и не слишком холодной (ссылка на английскую сказку «Златовласка и три медведя», аналогичную русской «Маша и три медведя». – Прим. пер.), существуют паттерны, расположенные меж двух крайностей – их называют розовым шумом (или 1/f-шумом). Это сети мозга, балансирующие между надежностью и эффективностью небольших, структурированных локальных сетей – и креативностью и пластичностью, свойственной сетям большой протяженности. Гипотеза критического мозга утверждает, что мозг эволюционировал, чтобы достичь этого идеала, и что эта критичность оптимизирует самые разные функции мозга. Более того, согласно этой модели, мозг способен корректировать себя по мере того, как под влиянием обстоятельств идеальная точка равновесия смещается; это пример очень модной нынче «самоорганизованной критичности». Ее можно продемонстрировать при помощи ряда мучительных методов матанализа; к настоящему времени оформилась небольшая научная подобласть, исследующая критичность мозга в нормальных и нездоровых условиях. Например, при эпилепсии баланс смещается в сторону белого шума, отражая излишнюю синхронность в работе групп нейронов (и действительно, наблюдается удивительное сходство между распределением частоты и тяжести припадков и землетрясений). Согласно тому же принципу, расстройствам аутистического спектра, по-видимому, свойственен другой тип смещения в сторону белого шума, что отражает относительную изолированность функциональных полуостровков в коре головного мозга. На другом конце спектра болезнь Альцгеймера и смещение баланса в сторону коричневого шума: спорадическая гибель нейронов начинает разрушать структуру (и эффективность) нейронных сетей. См.: J. Beggs & D. Plenz, «Neuronal Avalanches in Neocortical Circuits,» Journal of Neuroscience 23 (2003): 11167; P. Bak, C. Tang & K. Wiesenfeld, «Self-Organized Criticality: An Explanation of the 1/f Noise,» Physics Review Letters 59 (1987): 381; L. Cocchi et al., «Criticality in the Brain: A Synthesis of Neurobiology, Models and Cognition,» Progress in Neurobiology 158 (2017): 132; M. Gardner, «White and Brown Music, Fractal Curves and One-Over-f Fluctuation,» Scientific American, April 1978; M. Belmonte et al., «Autism and Abnormal Development of Brain Connectivity,» Journal of Neuroscience 24 (2004): 9228.

К сноске: Веб-сайт, воспевающий математику чисел Бейкона: coursehero.com/file/p12lp1kl/chosen-actors-can-be-linked-by-a-path-through-Kevin-Bacon-in-an-average-of-6/. Прекрасная и легкая в чтении биография Пала Эрдёша: P. Hoffman, The Man Who Loved Only Numbers: The Story of Paul Erdцs and the Search for Mathematical Truth (Hyperion, 1998).

212

См., например: J. Couzin et al., «Effective Leadership and Decision-Making in Animal Groups on the Move,» Nature 433 (2005): 7025.

К сноске: См., например: C. Candia et al., "The Universal Decay of Collective Memory and Attention," Nature Human Behaviour 3 (2018): 82. Также см.: V. Verbavatz & M. Barthelemy, «The Growth Equation of Cities,» Nature 587 (2020): 397.

213

C. Song, S. Havlin & H. Makse, «Self-Similarity of Complex Networks,» Nature 433 (2005): 392.

Эмерджентность в контексте экологии: M. Buchanan, "Ecological Modeling: The Mathematical Mirror to Animal Nature," Nature 453 (2008): 714; N. Humphries et al., «Environmental Context Explains Levy and Brownian Movement Patterns of Marine Predators,» Nature 465 (2010): 1066; J. Banavar et al., «Scaling in Ecosystems and the Linkage of Macroecological Laws,» Physical Review Letters 98 (2007): 068104; B. Houchmandzadeh & M. Vallade, «Clustering in Neutral Ecology,» Physical Reviews E 68 (2003): 061912.

Эмерджентность и поведение (в том числе «поведение» белых кровяных телец): "The Emergent Properties of a Dolphin Social Network," Proceedings of the Royal Society of London B 270, no supp. 2 (2003): S186; T. Harris et al., «Generalized Levy Walks and the Role of Chemokines in Migration of Effector CD8 (+) T Cells,» Nature 486 (2012): 545.

Эмерджентность в нейронах и нейронных сетях: D. Lusseau, S. Romano & M. Eguia, "Characterization of Degree Frequency Distribution in Protein Interaction Networks," Physical Reviews E 71 (2005): 031901; D. Bray, «Molecular Networks: The Top-Down View,» Science 301 (2003): 1864; B. Fulcher & A. Fornito, «A Transcriptional Signature of Hub Connectivity in the Mouse Connectome,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 113 (2016): 1435.

214

Степенной закон и эволюционное давление, направленное на оптимизацию эффективности связей в мозге: S. Neubauer et al., «Evolution of Brain Lateralization: A Shared Hominid Pattern of Endocranial Asymmetry Is Much More Variable in Humans Than in Great Apes,» Science Advances 6 (2020): eaax9935; I. Wang & T. Clandinin, «The Influence of Wiring Economy on Nervous System Evolution,» Current Biology 26 (2016): R1101; T. Namba et al., «Metabolic Regulation of Neocortical Expansion in Development and Evolution,» Neuron 109 (2021): 408; K. Zhang & T. Sejnowski, «A Universal Scaling Law between Gray Matter and White Matter of Cerebral Cortex,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 97 (2000): 5621.

В качестве примера дискуссии о том, какой вклад в работу мозга вносят кластеры тесно взаимодействующих между собой нейронов, см.: J. Cohen & F. Tong, "The Face of Controversy," Science 293 (2001): 2405; P. Downing et al., «A Cortical Area Selective for Visual Processing of the Human Body,» Science 293 (2001): 2470; J. Haxby et al., «Distributed and Overlapping Representations of Faces and Objects in Ventral Temporal Cortex,» Science 293 (2001): 2425.

Оценить силу эволюционного давления, оптимизировавшего пространственные аспекты развития мозга, можно исходя из того факта, что общая длина нервных волокон в мозге человека составляет больше 96 000 км: C. Filley, "White Matter and Human Behavior," Science 372 (2021): 1265.

К сноске: См., например: A. Wissa, "Birds Trade Flight Stability for Manoeuvrability," Nature 603 (2022): 579.

Ко второй сноске: Сети «тесного мира»: D. Bassett & E. Bullmore, "Small-World Brain Networks," Neuroscientist 12 (2006): 512; D. Bassett & E. Bullmore, «Small-World Brain Networks Revisited,» Neuroscientist 23 (2017): 499; D. Watts & S. Strogatz, «Collective Dynamics of 'Small-World' Networks,» Nature 393 (1998): 440. Две статьи о том, насколько важны единичные нервные волокна большой протяженности: J. Giles, «Making the Links,» Nature 488 (2012): 448; M. Granovetter, «The Strength of Weak Ties,» American Journal of Sociology 78 (1973): 1360.

215

К сноске: V. Zimmern, «Why Brain Criticality Is Clinically Relevant: A Scoping Review,» Frontiers in Neural Circuits 26 (2020), doi.org/10.3389/fncir.2020.00054.

216

К сноске: Стигмерия: J. Korb, «Termite Mound Architecture, from Function to Construction,» in Biology of Termites: A Modern Synthesis, ed. D. Bignell, Y. Roisin & N. Lo (Springer, 2010), p. 349; J. Turner, «Termites as Models of Swarm Cognition,» Swarm Intelligence 5 (2011): 19; E. Bonabeau et al., «Self-Organization in Social Insects,» Trends in Ecology and Evolution 12 (1997): 188.

Что касается машинного обучения: J. Korb, "Robots Acting Locally and Building Globally," Science 343 (2014): 742.

Что касается феномена «мудрости толпы»: A. Woolley et al., "Evidence for a Collective Intelligence Factor in the Performance of Human Groups," Science 330 (2010): 686; D. Wilson, J. Timmel & R. Miller, «Cognitive Cooperation,» Human Nature 15 (2004): 225. Демонстрация того факта, что чисто эгалитарные феномены «мудрости толпы» не всегда являются наилучшими: P. Tetlock, B. Mellers & J. Scoblic, «Bringing Probability Judgments into Policy Debates via Forecasting Tournaments,» Science 355 (2017): 481.

Системы восходящего модерирования: J. Giles, "Internet Encyclopedias Go Head to Head," Nature 438 (2005): 900; J. Beck, «Doctors' #1 Source for Healthcare Information: Wikipedia,» Atlantic, March 5, 2014.

217

Ряд самых впечатляющих находок в этой области: M. Lancaster et al., «Cerebral Organoids Model Human Brain Development and Microcephaly,» Nature 501 (2013): 373; J. Camp et al., «Human Cerebral Organoids Recapitulate Gene Expression Programs of Fetal Neocortex Development,» Proceedings of the National Academy of Science of the United States of America 112 (2015): 15672; F. Birey, J. Andersen & C. Makinson, «Assembly of Functionally Integrated Human Forebrain Spheroids,» Nature 545 (2017): 54; S. Pasca, «The Rise of Three-Dimensional Human Brain Cultures,» Nature 533 (2018): 437; S. Pasca, «Assembling Human Brain Organoids,» Science 363 (2019): 126; C. Trujillo et al., «Complex Oscillatory Waves Emerging from Cortical Organoids Model Early Human Brain Network Development,» Cell Stem Cell 25 (2019): 558; Frankfurt Radio Symphony, Manfred Honeck, conductor; L. Pelegrini et al., «Human CNS Barrier-Forming Organoids with Cerebrospinal Fluid Production,» Science 369 (2020): 6500; I. Chiaradia & M. Lancaster, «Brain Organoids for the Study of Human Neurobiology at the Interface of in Vitro and in Vivo,» Nature Neuroscience 23 (2020): 1496.

К сноске: Впечатляющее описание различных типов органоидов мозга, полученных от разных видов приматов: Z. Kronenberg et al., "High-Resolution Comparative Analysis of Great Ape Genomes," Science 360 (2018): 6393; C. Trujillo, E. Rice & N. Schaefer, "Reintroduction of the Archaic Variant of NOVA1 in Cortical Organoids Alters Neurodevelopment," Science 371 (2021): 6530; A. Gordon et al., «Long-Term Maturation of Human Cortical Organoids Matches Key Early Postnatal Transitions,» Nature Neuroscience 24 (2021): 331.

Ко второй сноске: S. Giandomenico et al., "Cerebral Organoids at the Air-Liquid Interface Generate Diverse Nerve Tracts with Functional Output," Nature Neuroscience 22 (2019): 669; V. Marx, «Reality Check for Organoids in Neuroscience,» Nature Methods 17 (2020): 961; R. Menzel & M. Giurfa, «Cognitive Architecture of a Mini-Brain: The Honeybee,» Trends in Cognitive Sciences 5 (2001): 62; S. Reardon, «Can Lab-Grown Brains Become Conscious?,» Nature 586 (2020): 658; J. Koplin & J. Savulescu, «Moral Limits of Brain Organoid Research,» Journal of Law and Medical Ethics 47 (2019): 760.

218

J. Werfel, K. Petersen & R. Nagpal, «Designing Collective Behavior in a Termite-Inspired Robot Construction Team,» Science 343 (2014): 754; W. Marwan, «Amoeba-Inspired Network Design,» Science 327 (2019): 419; L. Shimin et al., «Slime Mould Algorithm: A New Method for Stochastic Optimization,» Future Generation Computer Systems 111 (2020): 300; T. Umedachi et al., «Fully Decentralized Control of a Soft-Bodied Robot Inspired by True Slime Mold,» Biological Cybernetics 102 (2010): 261. Интересный случай, когда ученик преподает урок учителю: J. Halloy et al., «Social Integration of Robots into Groups of Cockroaches to Control Self-Organized Choices,» Science 318 (2007): 5853.

К последней сноске: S. Bazazi et al., "Collective Motion and Cannibalism in Locust Migratory Bands," Current Biology 18 (2008): 735. На случай, если вы считали, что каннибализм саранчи уже не новость: когда эта книга готовилась к печати, печатный пресс пришлось останавливать; 5 мая 2023 г. вышла статья о том, что у саранчи развились феромональные сигнальные механизмы, снижающие вероятность быть съеденной особью, что движется следом за ней: H. Chang et al., «A Chemical Defense Defers Cannibalism in Migratory Locusts,» Science 380 (2023) 537.

219

C. List, «The Naturalistic Case for Free Will: The Challenge,» Brains Blog, August 12, 2019, https://philosophyofbrains.com/2019/08/12/1-the-naturalistic-case-for-free-will-the-challenge.aspx; R. Kane, «Rethinking Free Will: New Perspectives on an Ancient Problem,» in The Oxford Handbook of Free Will, ed. R. Kane (Oxford University Press, 2002), 134.

220

С. List, «The Naturalistic Case for Free Will: The Challenge.»

221

C. List & M. Pivato, «Emergent Chance,» Philosophical Review 124 (2015): 119, p. 122.

222

List & Pivato, «Emergent Chance,» p. 133. Кроме книги Why Free Will Is Real (Harvard University Press, 2019), Лист развивает эти же идеи в следующих публикациях: C. List, «Free Will, Determinism, and the Possibility of Doing Otherwise,» Nous 48 (2014): 156; C. List & P. Menzies, «My Brain Made Me Do It: The Exclusion Argument against Free Will, and What's Wrong with It,» in Making a Difference: Essays on the Philosophy of Causation, ed. H. Beebee, C. Hitchcock & H. Price (Oxford University Press, 2017).

223

W. Glannon, «Behavior Control, Meaning, and Neuroscience,» in Neuroexistentialism, ed. G. Caruso & W. Flannagan (Oxford University Press, 2018). Цитаты Шадлена и Роскис взяты из: M. Shadlen & A. Roskies, «The Neurobiology of Decision-Making and Responsibility: Reconciling Mechanism and Mindedness,» Frontiers of Neuroscience 6 (2012), doi.org/10.3389/fnins.2012.00056.

224

M. Bedau, «Weak Emergence,» in Philosophical Perspectives: Mind, Causation, and World, ed. J. Tomberlin (Blackwell, 1997), p. 375, p. 376 & 397; D. Chalmers, «Strong and Weak Emergence,» in The Re-emergence of Emergence, ed. P. Clayton & P. Davies (Oxford University Press, 2006); S. Carroll, The Big Picture: On the Origins of Life, Meaning, and the Universe Itself (Dutton, 2016); Ш. Кэрролл, личный разговор, 5/22/2019.

К сноске: G. Gomes, "Free Will, the Self, and the Brain," Behavioral Sciences and the Law 25 (2007): 221; p. 233.

225

G. Berns et al., «Neurobiological Correlates of Social Conformity and Independence during Mental Rotation,» Biology Psychiatry 58 (2005): 245.

К сноске: P. Rozin, "Social Psychology and Science: Some Lessons from Solomon Asch," Personality and Social Psychology Review 5 (2001): 2.

226

К сноске: H. Chua, J. Boland & R. Nisbett, «Cultural Variation in Eye Movements during Scene Perception,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 102 (2005): 12629.

227

M. Mascolo & E. Kallio, «Beyond Free Will: The Embodied Emergence of Conscious Agency,» Philosophical Psychology 32 (2019): 437.

228

Mascolo & Kallio, «Beyond Free Will»; J. Bonilla, «Why Emergent Levels Will Not Save Free Will (1),» Mapping Ignorance, September 30, 2019, mappingignorance.org/2019/09/30/why-emergent-levels-will-not-save-free-will-1/.

229

К сноске: См., например, C. Voyatzis, «'Even a Brick Wants to Be Something' – Louis Kahn,» Yatzer, June 9, 2013, yatzer.com/even-brick-wants-be-something-louis-kahn.

230

S. Janusonis et al., «Serotonergic Axons as Fractional Brownian Motion Paths: Insights into the Self-Organization of Regional Densities,» Frontiers in Computational Neuroscience 14 (2020), doi.org/10.3389/fncom.2020.00056; H. Zhang & H. Peng, «Mechanism of Acetylcholine Receptor Cluster Formation Induced by DC Electric Field,» PLoS One 6 (2011): e26805; M. Vestergaard et al., «Detection of Alzheimer's Amyloid Beta Aggregation by Capturing Molecular Trails of Individual Assemblies,» Biochemistry and Biophysics Research Communications 377 (2008): 725.

231

C. Finch & T. Kirkwood, Chance, Development, and Aging (Oxford University Press, 2000).

232

B. Brembs, «Towards a Scientific Concept of Free Will as a Biological Trait: Spontaneous Actions and Decision-Making in Invertebrates,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 278 (2011): 930; A. Nimmerjahn, F. Kirschhoff & F. Helmchen, «Resting Microglial Cells Are Highly Dynamic Surveillants of Brain Parenchyma in Vivo,» Science 308 (2005): 1314.

233

К сноске: M. Heisenberg, «The Origin of Freedom in Animal Behavior,» in Is Science Compatible with Free Will? Exploring Free Will and Consciousness in the Light of Quantum Physics and Neuroscience, ed. A. Suarez & P. Adams (Springer, 2013).

234

T. Hellmuth et al., «Delayed-Choice Experiments in Quantum Interference,» Physics Reviews A 35 (1987): 2532.

235

A. Ananthaswamy, Through Two Doors at Once: The Elegant Experiment That Captures the Enigma of Our Quantum Reality (Dutton, 2018); о представлении о множественности миров см.: Y. Nomura, «The Quantum Multiverse,» Scientific American, May 2017.

236

J. Yin et al., «Satellite-Based Entanglement Distribution over 1200 Kilometers,» Science 356 (2017): 1140; J. Ren et al., «Ground-to-Satellite Quantum Teleportation,» Nature 549 (2017): 70; G. Popkin, «China's Quantum Satellite Achieves 'Spooky Action' at Record Distance,» Science, June 15, 2017.

237

К сноске: D. Simonton, Creativity in Science: Chance, Logic, Genius, and Zeitgeist (Cambridge University Press, 2004); R. Sapolsky, «Open Season,» New Yorker, March 30, 1998.

238

C. Marletto et al., «Entanglement between Living Bacteria and Quantized Light Witnessed by Rabi Splitting,» Journal of Physics: Communications 2 (2018): 101001; P. Jedlicka, «Revisiting the Quantum Brain Hypothesis: Toward Quantum (Neuro)biology?,» Frontiers in Molecular Neuroscience 10 (2017): 366.

К сноске: J. O'Callaghan, "'Schrodinger's Bacterium' Could Be a Quantum Biology Milestone," Scientific American, 29.10.2018.

239

Краткий экскурс по паноптикуму квантовой неопределенности: R. Boni, Quantum Christian Realism: How Quantum Mechanics Underwrites and Realizes Classical Christian Theism (Wipf and Stock, 2019); D. O'Murchu, Quantum Theology: Spiritual Implications of the New Physics (Crossroads, 2004); I. Barbour, Issues in Science and Religion (Prentice Hall, 1966); «нью-эйдж физик»: Амит Госвами, цитата взята из фильма "What the #$*! Do We Know?!" и с его веб-сайта https://www.amitgoswami.org/2019/06/21/quantum-spirituality/; P. Fisher, «Quantum Cognition: The Possibility of Processing with Nuclear Spins in the Brain,» Annals of Physics 362 (2015): 593; H. Hu & M. Wu, «Action Potential Modulation of Neural Spin Networks Suggests Possible Role of Spin,» NeuroQuantology 2 (2004): 309; S. Tarlaci & M. Pregnolato, «Quantum Neurophysics: From Non-living Matter to Quantum Neurobiology and Psychopathology,» International Journal of Psychophysiology 103 (2016): 161; E. Basar & B. Guntekin, «A Breakthrough in Neuroscience Needs a 'Nebulous Cartesian System' Oscillations, Quantum Dynamics and Chaos in the Brain and Vegetative System,» International Journal of Psychophysiology 64 (2006): 108; M. Cocchi et al., «Major Depression and Bipolar Disorder: The Concept of Symmetry Breaking,» NeuroQuantology 10 (2012): 676; P. Zizzi & M. Pregnolato, «Quantum Logic of the Unconscious and Schizophrenia,» NeuroQuantology 10 (2012): 566. Представьте, есть еще и квантовая диета: L. Fritz, The Quantum Weight Loss Blueprint (New Hope Health, 2020). И вот это не упустите: A. Amarasingam, «New Age Spirituality, Quantum Mysticism and Self-Psychology: Changing Ourselves from the Inside Out,» Mental Health, Religion & Culture 12 (2009): 277.

К сноске: G. Pennycook et al., "On the Reception and Detection of Pseudo-profound Bullshit," Judgment and Decision Making 10 (2015): 549.

240

Goswami, amitgoswami.org.

241

Journal Citation Reports поставил журнал NeuroQuantology на 253-е место из 261 журнала по нейронауке по показателю влияния на работы других ученых. Диву даешься, на что же тогда похожи журналы с рейтингом с 254 по 261.

К сноске: J. T. Ismael, Why Physics Makes Us Free (Oxford University Press, 2016).

242

Цитата из: P. Kitcher, «The Mind Mystery,» New York Times, February 4, 1990; еще одна страдальческая рецензия, на этот раз за авторством нейробиолога: J. Hobson, «Neuroscience and the Soul: The Dualism of John Carew Eccles,» Cerebrum: The Dana Forum on Brain Science 6 (2004): 61.

К сноске: J. Eccles, "Hypotheses Relating to the Brain-Mind Problem," Nature 168 (1951): 53.

243

G. Engel, T. Calhoun & E. Read, «Evidence for Wavelike Energy Transfer through Quantum Coherence in Photosynthetic Systems,» Nature 446 (2007): 782.

244

P. Tse, «Two Types of Libertarian Free Will Are Realized in the Human Brain,» in Neuroexistentialism, ed. G. Caruso & O. Flanagan (Oxford University Press, 2018), p. 170.

245

J. Schwartz, H. Stapp & M. Beauregard, «Quantum Physics in Neuroscience and Psychology: A Neurophysical Model of Mind-Brain Interaction,» Philosophical Transactions of the Royal Society London B, Biological Sciences 360 (2005): 1309; Z. Ganim, A. Tokmako & A. Vaziri, «Vibrational Excitons in Ionophores; Experimental Probes for Quantum Coherence – Assisted Ion Transport and Selectivity in Ion Channels,» New Journal of Physics 13 (2011): 113030; A. Vaziri & M. Plenio, «Quantum Coherence in Ion Channels: Resonances, Transport and Verification,» New Journal of Physics 12 (2010): 085001.

246

S. Hameroff, «How Quantum Biology Can Rescue Conscious Free Will,» Frontiers of Integrative Neuroscience 6 (2012): 93; S. Hameroff & R. Penrose, «Orchestral Reduction of Quantum Coherence in Brain Microtubules: A Model for Consciousness,» Mathematical and Computational Simulation 40 (1996): 453; E. Dent & P. Baas, «Microtubules in Neurons as Information Carriers,» Journal of Neurochemistry 129 (2014): 235; R. Tas & L. Kapitein, «Exploring Cytoskeletal Diversity in Neurons,» Science 361 (2018): 231.

247

M. Tegmark, «Why the Brain Is Probably Not a Quantum Computer,» Information Science 128 (2000): 155; M. Tegmark, «Importance of Quantum Coherence in Brain Processes,» Physical Review E 61 (2000): 4194; M. Kikkawa et al., «Direct Visualization of the Microtubule Lattice Seam Both in Vitro and in Vivo,» Journal of Cell Biology 127 (1994): 1965; C. De Zeeuw, E. Hertzberg & E. Mugnaini, «The Dendritic Lamellar Body: New Neuronal Organelle Putatively Associated with Dendrodendritic Gap Junctions,» Journal of Neuroscience 15 (1995): 1587.

248

J. Tanaka et al., «Number and Density of AMPA Receptors in Single Synapses in Immature Cerebellum,» Journal of Neuroscience 25 (2005): 799; M. West & H. Gundersen, «Unbiased Stereological Estimation of the Number of Neurons in the Human Hippocampus,» Comparative Neurology 296 (1990): 1.

249

J. Hobbs, «Chaos and Indeterminism,» Canadian Journal of Philosophy 21 (1991): 141; D. Lindley, Where Does the Weirdness Go? Why Quantum Mechanics Is Strange, but Not as Strange as You Think (Basic Books, 1996).

250

L. Amico et al., «Many-Body Entanglement,» Review of Modern Physics 80 (2008): 517; Tarlaci & Pregnolato, «Quantum Neurophysics.»

251

B. Katz, «On the Quantal Mechanism of Neural Transmitter Release» (Nobel Lecture, Stockholm, December 12, 1970), nobelprize.org/prizes/medicine/1970/katz/lecture/; Y. Wang et al., «Counting the Number of Glutamate Molecules in Single Synaptic Vesicles,» Journal of the American Chemical Society 141 (2019): 17507.

К сноске: J. Schwartz et al., "Quantum Physics in Neuroscience and Psychology: A Neurophysical Model of Mind-Brain Interactions," Philosophical Transactions of the Royal Society B I360 (2005): 1309, цитату можно найти на с. 1319.

252

C. Wasser & E. Kavalali, «Leaky Synapses: Regulation of Spontaneous Neurotransmission in Central Synapses,» Journal of Neuroscience 158 (2008): 177; E. Kavalali, «The Mechanisms and Functions of Spontaneous Neurotransmitter Release,» Nature Reviews Neuroscience 16 (2015): 5; C. Williams & S. Smith, «Calcium Dependence of Spontaneous Neurotransmitter Release,» Journal of Neuroscience Research 96 (2018): 335.

253

Williams & Smith, «Calcium Dependence of Spontaneous Neurotransmitter Release»; K. Koga et al., «SCRAPPER Selectively Contributes to Spontaneous Release and Presynaptic Long-Term Potentiation in the Anterior Cingulate Cortex,» Journal of Neuroscience 37 (2017): 3887; R. Schneggenburger & C. Rosenmund, «Molecular Mechanisms Governing Ca (2+) Regulation of Evoked and Spontaneous Release,» Nature Neuroscience 18 (2015): 935; K. Hausknecht et al., «Prenatal Ethanol Exposure Persistently Alters Endocannabinoid Signaling and Endocannabinoid-Mediated Excitatory Synaptic Plasticity in Ventral Tegmental Area Dopamine Neurons,» Journal of Neuroscience 37 (2017): 5798.

254

Детерминированная недетерминированность, подверженная воздействию:

Гормонов и стресса: L. Liu et al., "Corticotropin-Releasing Factor and Urocortin I Modulate Excitatory Glutamatergic Synaptic Transmission," Journal of Neuroscience 24 (2004): 4020; H. Tan, P. Zhong & Z. Yan, «Corticotropin-Releasing Factor and Acute Stress Prolongs Serotonergic Regulation of GABA Transmission in Prefrontal Cortical Pyramidal Neurons,» Journal of Neuroscience 24 (2004): 5000.ohol.

Алкоголя: Renteria et al., "Selective Alterations of NMDAR Function and Plasticity in D1 and D2 Medium Spiny Neurons in the Nucleus Accumbens Shell Following Chronic Intermittent Ethanol Exposure," Neuropharmacology 112 (2017): 164; 1983: Technicolor, 116 минут, в ролях Роберт де Ниро, Дайан Китон, в роли шестого слева нейрона лобной коры дебютирует юный Райан Гослинг; R. Shen, «Ethanol Withdrawal Reduces the Number of Spontaneously Active Ventral Tegmental Area Dopamine Neurons in Conscious Animals,» Journal of Pharmacology and Experimental Therapeutics 307 (2003): 566.

Других факторов: J. Ribeiro, "Purinergic Inhibition of Neurotransmitter Release in the Central Nervous System," Pharmacology and Toxicology 77 (1995): 299; J. Li et al., «Regulation of Increased Glutamatergic Input to Spinal Dorsal Horn Neurons by mGluR5 in Diabetic Neuropathic Pain,» Journal of Neurochemistry 112 (2010): 162; A. Goel et al., «Cross-Modal Regulation of Synaptic AMPA Receptors in Primary Sensory Cortices by Visual Experience,» Nature Neuroscience 9 (2006): 1001.

Намек на еще одну область детерминированной недетерминированности в мозге: время от времени отдельные участки ДНК копируются, после чего копия случайным образом помещается в другое место генома (когда-то скептики уничижительно называли их «прыгающими генами», но в 1983 г. неоцененная в свое время первооткрывательница «транспозонов» Барбара Мак-Клинток получила за них Нобелевскую премию). Оказалось, что мозг может регулировать время возникновения таких случайных событий (например, в моменты стресса, с помощью глюкокортикоидов). См.: R. Hunter et al., "Stress and the Dynamic Genome: Steroids, Epigenetics, and the Transposome," Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 112 (2014): 6828.

255

См. статью Кавалали в сноске 14; F. Varodayan et al., «CRF Modulates Glutamate Transmission in the Central Amygdala of Naive and Ethanol-Dependent Rats,» Neuropharmacology 125 (2017): 418; J. Earman, A Primer on Determinism (Reidel, 1986).

256

Спонтанный выброс нейромедиатора: D. Crawford et al., «Selective Molecular Impairment of Spontaneous Neurotransmission Modulates Synaptic Efficacy,» Nature Communications 10 (2017): 14436; M. Garcia-Bereguiain et al., «Spontaneous Release Regulates Synaptic Scaling in the Embryonic Spinal Network in Vivo,» Journal of Neuroscience 36 (2016): 7268; A. Blankenship & M. Feller, «Mechanisms Underlying Spontaneous Patterned Activity in Developing Neural Circuits,» Nature Reviews Neuroscience 11 (2010): 18; C. O'Donnell & M. van Rossum, «Spontaneous Action Potentials and Neural Coding in Unmyelinated Axons,» Neural Computation 27 (2015): 801; L. Andreae & J. Burrone, «The Role of Spontaneous Neurotransmission in Synapse and Circuit Development,» Journal of Neuroscience Research 96 (2018): 354.

257

M. Raichle et al., «A Default Mode of Brain Function,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 98 (2001): 676; M. Raichle & A. Snyder, «A Default Mode of Brain Function: A Brief History of an Evolving Idea,» NeuroImage 37 (2007): 1083. Интересный взгляд на обстоятельства, при которых мозг активно и целенаправленно заставляет вас мечтать, см.: V. Axelrod et al., «Increasing Propensity to Mind-Wander with Transcranial Direct Current Stimulation,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 112 (2015): 3314. Еще статьи на эту тему: R. Pena, M. Zaks, & A. Roque, «Dynamics of Spontaneous Activity in Random Networks with Multiple Neuron Subtypes and Synaptic Noise: Spontaneous Activity in Networks with Synaptic Noise,» Journal of Computational Neuroscience 45 (2018): 1; A. Tozzi, M. Zare & A. Benasich, «New Perspectives on Spontaneous Brain Activity: Dynamic Networks and Energy Matter,» Frontiers of Human Neuroscience 10 (2016): 247.

258

J. Searle, «Free Will as a Problem in Neurobiology,» Philosophy 76 (2001): 491; M. Shadlen & A. Roskies, «The Neurobiology of Decision-Making and Responsibility: Reconciling Mechanism and Mindedness,» Frontiers in Neuroscience 6 (2021), doi.org/10.3389/fnins.2012.00056; S. Blackburn, Think: A Compelling Introduction to Philosophy (Oxford University Press, 1999), p. 60. Хороший пример, подтверждающий, что индивидуальность опирается на целостность мозга, а не на случайность: T. Kurikawa et al., «Neuronal Stability in Medial Frontal Cortex Sets Individual Variability in Decision-Making,» Nature Neuroscience 21 (2018): 1764.

К сноске: M. Bakan, "Awareness and Possibility," Review of Metaphysics 14 (1960): 231.

259

D. Dennett, Freedom Evolves (Viking, 2003), p. 123; Tse: сноска 6, p. 123.

260

Z. Blount, R. Lenski & J. Losos, «Contingency and Determinism in Evolution: Replaying Life's Tape,» Science 362 (2018): 655; D. Noble, «The Role of Stochasticity in Biological Communication Processes,» Progress in Biophysics and Molecular Biology 162 (2020): 122; R. Noble & D. Noble, «Harnessing Stochasticity: How Do Organisms Make Choices?,» Chaos 28 (2018): 106309. Авторы последней работы – Денис Нобл из Оксфорда и Рэймонд Нобл из Университетского колледжа Лондона; я провел небольшое расследование и пришел к выводу, что они отец и сын (Денис – отец, Рэймонд – сын), что ужасно мило; но и это еще не все: они оба увлекаются средневековыми английскими балладами – вместе поют и вместе публикуют научные труды по стохастике. Раз уж мы затронули эту тему и читать этого никто наверняка не станет (вы-то зачем читаете? Пойдите лучше прогуляйтесь на свежем воздухе), еще есть работа C. McEwen & B. McEwen, «Social Structure, Adversity, Toxic Stress, and Intergenerational Poverty: An Early Childhood Model», Annual Review of Sociology 43 (2017): 445; ее авторы братья: Крейг, социолог из Колледжа Боудин, и Брюс, нейробиолог из Университета Рокфеллера. Отличное междисциплинарное исследование и прекрасные семейные отношения. Брюс, необычайно одаренный ученый, был моим научным руководителем, наставником и отцовской фигурой на протяжении почти 40 лет. Он умер в 2020 г., и мне его до сих пор не хватает.

261

Dennett, Brainstorms, p. 295.

262

Shadlen & Roskies, «Neurobiology of Decision-Making and Responsibility.»

263

К сноске: Обезьяна-рекордсмен: процитировано в: D. Wershler-Henry, Iron Whim: A Fragmented History of Typewriting (McClelland and Stewart, 2005); R. Dawkins, The Blind Watchmaker: Why the Evidence of Evolution Reveals a Universe without Design (Norton, 1986); Рассказ Борхеса: J. Borges, Collected Fictions (Viking, 1998). Подозреваю, что запойное чтение этих трех произведений подряд может погрузить читателя в довольно любопытное состояние ума.

264

K. Mitchel, «Does Neuroscience Leave Room for Free Will?,» Trends in Neurosciences 41 (2018): 573.

265

R. Kane, The Significance of Free Will (Oxford University Press, 1996), p. 130.

266

Цзе: см. сноску 6.

267

R. Kane, «Libertarianism» in Four Views on Free Will, ed. J. Fischer et al. (Wiley-Blackwell, 2007), p. 26.

268

Противопоставление описание/предписание исследуется в: P. Cryle & E. Stephens, Normality: A Critical Genealogy (University of Chicago Press, 2017). Интересное чтение, противоречащее рассуждениям этой главы: J. Horgan, «Does Quantum Mechanics Rule Out Free Will?,» Scientific American, March 2022. Кстати, Хорган одобрительно ссылается на физика Сабину Хоссенфельдер; и я поддерживаю его мнение. Посмотрите ее лекцию на YouTube «You Don't Have Free Will, but Don't Worry» (youtube.com/watch?v=zpU_e3jh_FY). Лекция великолепная. Честно говоря, лучше посмотреть ее, чем читать эту книгу.

269

H. Sarkissian et al., «Is Belief in Free Will a Cultural Universal?», Mind & Language 25 (2010): 346.

К сноске: W. Phillips et al., "'Unwilling' versus 'Unable': Capuchin Monkeys' (Cebus apella) Understanding of Human Intentional Action," Developmental Science 12 (2009): 938; J. Call et al., «'Unwilling' versus 'Unable': Chimpanzees' Understanding of Human Intentional Action,» Developmental Science 7 (2004): 488; E. Furlong & L. Santos, «Evolutionary Insights into the Nature of Choice: Evidence from Nonhuman Primates,» in Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014), p. 347.

270

Лёба зарезал в тюрьме другой заключенный, который сказал, что Лёб агрессивно к нему приставал. Убийцу оправдали.

271

Society for Neuroscience, «Timeline,» n.d., sfn.org/about/history-of-sfn/1969–2019/timeline. Философ Томас Надельхоффер прямо пишет об этой «угрозе сужения субъектности»: T. Nadelhoffer, «The Threat of Shrinking Agency and Free Will Disillusionism,» in Conscious Will and Responsibility: A Tribute to Benjamin Libet, ed. L. Nadel & W. Sinnott-Armstrong (Oxford University Press, 2011).

272

D. Walker, Rights in Conflict: The Walker Report (Bantam Books, 1968); N. Steinberg, «The Whole World Watched: 50 Years after the 1968 Chicago Convention,» Chicago Sun Times, August 17, 2018; J. Schultz, No One Was Killed: The Democratic National Convention, August 1968 (University of Chicago Press, 1969); H. Johnson, «1968 Democratic Convention: The Bosses Strike Back,» Smithsonian, August 2008. Разбор связи между анонимностью и ростом насилия в традиционных культурах см.: Сапольски Р. Биология добра и зла: Как наука объясняет наши поступки. – М.: Альпина нон-фикшн, 2019.

273

M. L. Saint Martin, «Running Amok: A Modern Perspective on a Culture-Bound Syndrome,» Primary Care Companion for the Journal of Clinical Psychiatry 1 (1999): 66.

274

Francis Crick, The Astonishing Hypothesis: The Scientific Search for the Soul (Scribner, 1994), p. 1.

275

К сноске: см. E. Seto & J. Hicks, «Disassociating the Agent from the Self: Undermining Belief in Free Will Diminishes True Self-Knowledge,» Social Psychological and Personality 7 (2016): 726.

276

D. Rigoni et al., «Inducing Disbelief in Free Will Alters Brain Correlates of Preconscious Motor Preparation Whether We Believe in Free Will or Not,» Psychological Science 22 (2011): 613.

277

D. Rigoni, G. Pourtois & M. Brass, «'Why Should I Care?' Challenging Free Will Attenuates Neural Reaction to Errors,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 10 (2015): 262; D. Rigoni et al., «When Errors Do Not Matter: Weakening Belief in Intentional Control Impairs Cognitive Reaction to Errors,» Cognition 127 (2013): 264.

278

K. Vohs & J. Schooler, «The Value of Believing in Free Will,» Psychological Science 19 (2002) 49; A. Shariff & K. Vohs, «The World without Free Will,» Scientific American, June 2014; M. MacKenzie, K. Vohs & R. Baumeister, «You Didn't Have to Do That: Belief in Free Will Promotes Gratitude,» Personality and Social Psychology Bulletin 40 (2014): 14223; B. Moynihan, E. Igou & A. Wijnand, «Free, Connected, and Meaningful: Free Will Beliefs Promote Meaningfulness through Belongingness,» Personality and Individual Differences 107 (2017): 54. См. также: Seto & Hicks, «Disassociating the Agent from the Self»; R. Baumeister, E. Masicampo & C. DeWall, «Prosocial Benefits of Feeling Free: Disbelief in Free Will Increases Aggression and Reduces Helpfulness,» Personality and Social Psychology Bulletin 35 (2009): 260.

279

M. Lynn et al., «Priming Determinist Beliefs Diminishes Implicit (but Not Explicit) Components of Self-Agency,» Frontiers in Psychology 5 (2014), doi.org/10.3389/fpsyg.2014.01483.

К сноске: S. Obhi & P. Hall, "Sense of Agency in Joint Action: Influence of Human and Computer Co-actors," Experimental Brain Research 211 (2011): 663–70.

280

A. Vonash et al., «Ordinary People Associate Addiction with Loss of Free Will,» Addictive Behavior Reports 5 (2017): 56; K. Vohs & R. Baumeiser, «Addiction and Free Will,» Addiction Research and Theory 17 (2009): 231; G. Heyman, «Do Addicts Have Free Will? An Empirical Approach to a Vexing Question,» Addictive Behavior Reports 5 (2018): 85; E. Racine, S. Sattler & A. Escande, «Free Will and the Brain Disease Model of Addiction: The Not So Seductive Allure of Neuroscience and Its Modest Impact on the Attribution of Free Will to People with an Addiction,» Frontiers in Psychology 8 (2017): 1850.

281

T. Nadelhoffer et al., «Does Encouraging a Belief in Determinism Increase Cheating? Reconsidering the Value of Believing in Free Will,» Cognition 203 (2020): 104342; A. Monroe, G. Brady & B. Malle, «This Isn't the Free Will Worth Looking For: General Free Will Beliefs Do Not Influence Moral Judgments, Agent-Specific Choice Ascriptions Do,» Social Psychological and Personality Science 8 (2017): 191; D. Wisniewski et al., «Relating Free Will Beliefs and Attitudes,» Royal Society Open Science 9 (2022): 202018.

282

См.: Nadelhoffer et al., «Does Encouraging a Belief in Determinism»; Monroe, Brady & Malle, «This Isn't the Free Will»; J. Harms et al., «Free to Help? An Experiment on Free Will Belief and Altruism,» PLoS One 12 (2017): e0173193; L. Crone & N. Levy, «Are Free Will Believers Nicer People? (по результатам четырех исследований можно предположить, что это не так),» Social Psychological and Personality Science 10 (2019): 612; E. Caspar et al., «The Influence of (Dis)belief in Free Will on Immoral Behaviour,» Frontiers in Psychology 8 (2017): 20. Метаанализ: O. Genschow, E. Cracco & J. Schneider, «Manipulating Belief in Free Will and Its Downstream Consequences: A Meta-analysis,» Personality and Social Psychology Review 27 (2022): 52; B. Nosek, «Estimating the Reproducibility of Psychological Inference,» Science 349 (2015), DOI:10.1126/science.aac4716.

К сноске: O. Genschow et al., "Professional Judges' Disbelief in Free Will Does Not Decrease Punishment," Social Psychological and Personality Science 12 (2020): 357.

283

A. Norenzayan, Big Gods: How Religion Transformed Cooperation and Conflict (Princeton University Press, 2013). Интересная рецензия на эту книгу специалиста в области популяционной динамики Петра Турчина: P. Turchin, «From Big Gods to the Big Brother,» Cliodynamica (blog), 4.09.2015, peterturchin.com/cliodynamica/from-big-gods-to-the-big-brother/.

284

P. Edgell et al., «Atheists and Other Cultural Outsiders: Moral Boundaries and the Nonreligious in the United States,» Social Forces 95 (2016): 607; E. Volokh, «Parent-Child Speech and Child Custody Speed Restrictions,» New York University Law Review 81 (2006): 631; A. Furnham, N. Meader & A. McCelland, «Factors Affecting Nonmedical Participants' Allocation of Scarce Medical Resources,» Journal of Social Behavior and Personality 12 (1996): 735; J. Hunter, «The Williamsburg Charter Survey: Methodology and Findings,» Journal of Law and Religion 8 (1990): 257; M. Miller & B. Bornstein, «The Use of Religion in Death Penalty Sentencing Trials,» Law and Human Behavior 30 (2006): 675. Пример предвидения: J. Joyner, «Black President More Likely Than Mormon or Atheist,» Outside the Beltway, February 20, 2007, outsidethebeltway.com/archives/black_president_more_likely_than_mormon_or_atheist_/.

К сноске: S. Weber et al., "Psychological Distress among Religious Nonbelievers: A Systematic Review," Journal of Religion and Health 51 (2012): 72.

285

W. Gervais & M. Najle, «Nonreligious People in Religious Societies,» in The Oxford Handbook of Secularism, ed. P. Zuckerman & J. Shook (Oxford University Press, 2017); «USPS Discrimination against Atheism?,» https://atheist.shoes/pages/usps-study. Пугающие новости: R. Evans, «Atheists Face Death in 13 Countries, Global Discrimination: Study,» Reuters, 9.12.2013, reuters.com/article/us-religion-atheists-idUSBRE9B900G20131210; International Humanist and Ethical Union, «You Can Be Put to Death for Atheism in 13 Countries around the World,» 12.10.2013, iheu.org/you-can-be-put-death-atheism-13-countries-around-world/; Human Rights Watch, «Saudi Arabia: New Terrorism Regulations Assault Rights,» March 20, 2014, hrw.org/news/2014/03/20/saudi-arabia-new-terrorism-regulations-assault-rights.

286

C. Tamir et al., «The Global God Divide,» Pew Research Center, July 20, 2020; S. Weber et al., «Psychological Distress among Religious Nonbelievers,» Journal of Religion and Health 51 (2012): 72; M. Gervais, «Everything Is Permitted? People Intuitively Judge Immorality as Representative of Atheists,» PLoS One 9, no. 4 (2014): e92302; R. Ritter & J. Preston, «Representations of Religious Words: Insights for Religious Priming Research,» Journal for the Scientific Study of Religion 52 (2013): 494; W. Gervais et al., «Global Evidence of Extreme Intuitive Moral Prejudice against Atheists,» Nature Human Behaviour 1 (2017): 0151.

К сноске: B. Rutjens & S. Heine, "The Immoral Landscape? Scientists Are Associated with Violations of Morality," PLoS One 11 (2016): e0152798.

287

См. Weber et al., «Psychological Distress among Religious Nonbelievers.»

288

К сноске: A. Norenzayan & W. Gervais, «The Origins of Religious Disbelief,» Trends in Cognitive Sciences 17 (2013): 20; G. Pennycook et al., «On the Reception and Detection of Pseudo-profound Bullshit,» Judgment and Decision Making 10 (2015): 549; A. Shenhav, D. Rand & J. Greene, «Divine Intuition: Cognitive Style Influences Belief in God,» Journal of Experimental Psychology: General 141 (2011): 423; W. Gervais & A. Norenzayan, «Analytic Thinking Promotes Religious Disbelief,» Science 336 (2012): 493; A. Jack et al., «Why Do You Believe in God? Relationships between Religious Belief, Analytic Thinking, Mentalizing and Moral Concern,» PLoS One 11 (2016): e0149989; Pew Forum on Religion and Public Life, «2008 U. S. Religious Landscape Survey: Religious Affiliation: Diverse and Dynamic,» religions.pewforum.org/pdf/report-religious-landscape-study-full.pdf.

289

Опросы: B. Pelham & S. Crabtree, «Worldwide, Highly Religious More Likely to Help Others,» Gallup, October 8, 2008, news.gallup.com/poll/111013/worldwide-highly-religious-more-likely-help-others.aspx; M. Donahue & M. Nielsen, «Religion, Attitudes, and Social Behavior,» in Handbook of the Psychology of Religion and Spirituality, ed. R. Paloutzian & C. Park (Guilford, 2005); I. Pichon & V. Saroglou, «Religion and Helping: Impact of Target, Thinking Styles and Just-World Beliefs,» Archive for the Psychology of Religion 31 (2009): 215. Желание произвести хорошее впечатление: L. Galen, «Does Religious Belief Promote Prosociality? A Critical Examination,» Psychological Bulletin 138 (2012): 876; R. Putnam & R. Campbell, American Grace: How Religion Divides and Unites Us (Simon & Schuster, 2010).

290

Религиозность и просоциальность: V. Saroglou, «Religion's Role in Prosocial Behavior: Myth or Reality?,» Psychology of Religion Newsletter 31 (2006): 1; V. Saroglou et al., «Prosocial Behavior and Religion: New Evidence Based on Projective Measures and Peer Ratings,» Journal for the Scientific Study of Religion 44 (2005): 323; L. Anderson & J. Mellor, «Religion and Cooperation in a Public Goods Experiment,» Economics Letters 105 (2009): 58; C. Ellison, «Are Religious People Nice People? Evidence from the National Survey of Black Americans,» Social Forces 71 (1992): 411.

Религиозность и самоприукрашивание: K. Eriksson & A. Funcke, "Humble Self-Enhancement: Religiosity and the Better-Than-Average Affect," Social Psychological and Personality Science 5 (2014): 76; C. Sedikides & J. Gebauer, «Religiosity as Self-Enhancement: A Meta-analysis of the Relation between Socially Desirable Responding and Religiosity,» Personality and Social Psychology Review 14 (2010): 17; P. Brenner, «Identity Importance and the Over-Reporting of Religious Service Attendance: Multiple Imputation of Religious Attendance Using the American Time Use Study and the General Social Survey,» Journal for the Scientific Study of Religion 50 (2011): 103; P. Brenner, «Exceptional Behavior or Exceptional Identity? Over-Reporting of Church Attendance in the U. S.,» Public Opinion Quarterly 75 (2011): 19.

Религиозность и удовлетворенность жизнью: E. Diener, L. Tay & D. Myers, "The Religion Paradox: If Religion Makes People Happy, Why Are So Many Dropping Out?," Journal of Personality and Social Psychology 101 (2011): 1278; C. Sabatier et al., «Religiosity, Family Orientation, and Life Satisfaction of Adolescents in Four Countries,» Journal of Cross-Cultural Psychology 42 (2011): 1375.

291

Благотворительность: R. Gillum & K. Master, «Religiousness and Blood Donation: Findings from a National Survey,» Journal of Health Psychology 15 (2010): 163; P. Grossman & M. Parrett, «Religion and Prosocial Behaviour: A Field Test,» Applied Economics Letters 18 (2011): 523; McCullough & Worthington, «Religion and the Forgiving Personality»; G. Pruckner & R. Sausgruber, «Honesty on the Streets: A Field Experiment on Newspaper Purchasing,» Journal of the European Economic Association 11 (2008): 661; A. Tsang, A. Schulwitz & R. Carlisle, «An Experimental Test of the Relationship between Religion and Gratitude,» Psychology of Religion and Spirituality 4 (2011): 40.

Религиозность и агрессивность: J. Blogowska, C. Lambert & V. Saroglou, "Religious Prosociality and Aggression: It's Real," Journal for the Scientific Study of Religion 52 (2013): 524. Мстительность: T. Greer et al., «We Are a Religious People; We Are a Vengeful People,» Journal for the Scientific Study of Religion 44 (2005): 45; M. Leach, M. Berman & L. Eubanks, «Religious Activities, Religious Orientation, and Aggressive Behavior,» Journal for the Scientific Study of Religion 47 (2008): 311.

292

L. Galen & J. Kloet, «Personality and Social Integration Factors Distinguishing Nonreligious from Religious Groups: The Importance of Controlling for Attendance and Demographics,» Archive for the Psychology of Religion 33 (2011): 205; L. Galen, M. Sharp & A. McNulty, «The Role of Nonreligious Group Factors versus Religious Belief in the Prediction of Prosociality,» Social Indicators Research 122 (2015): 411; R. Stark, «Physiology and Faith: Addressing the 'Universal' Gender Difference in Religious Commitment,» Journal for the Scientific Study of Religion 41 (2002): 495; M. Argyle, Psychology and Religion: An Introduction (Routledge, 2000); G. Lenski, «Social Correlates of Religious Interest,» American Sociological Review 18 (1953): 533; A. Miller & J. Hoffmann, «Risk and Religion: An Explanation of Gender Differences in Religiosity,» Journal for the Scientific Study of Religion 34 (1995): 63.

293

Putnam & Campbell, American Grace; T. Smith, M. McCullough & J. Poll, «Religiousness and Depression: Evidence for a Main Effect and the Moderating Influence of Stressful Life Events,» Psychological Bulletin 129 (2003): 614; L. Galen & J. Kloet, «Mental Well-Being in the Religious and the Non-religious: Evidence for a Curvilinear Relationship,» Mental Health, Religion & Culture 14 (2011): 673; M. McCullough & T. Smith, «Religion and Depression: Evidence for a Main Effect and the Moderating Influence of Stress Life Events,» Psychological Bulletin 129 (2003): 614; L. Manning, «Gender and Religious Differences Associated with Volunteering in Later Life,» Journal of Women and Aging 22 (2010): 125.

294

Pichon & Saroglou, «Religion and Helping»; N. Mazar, O. Ami & D. Ariely, «The Dishonesty of Honest People: A Theory of Self-Concept Maintenance,» Journal of Marketing Research 45 (2008): 633; M. Lang et al., «Moralizing Gods, Impartiality and Religious Parochialism across 15 Societies,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 286 (2019): 20190202; A. Shariff et al., «Religious Priming: A Meta-analysis with a Focus on Prosociality,» Personality and Social Psychology Review 20 (2016): 27.

295

Pichon & Saroglou, «Religion and Helping»; A. Shariff & A. Norenzayan, «God Is Watching You: Priming God Concepts Increases Prosocial Behavior in an Anonymous Economic Game,» Psychological Science 18 (2007): 803; K. Laurin, A. Kay & G. Fitzsimons, «Divergent Effects of Activating Thoughts of God on Self-Regulation,» Journal of Personality and Social Psychology 102 (2012): 4; K. Rounding et al., «Religion Replenishes Self-Control,» Psychological Science 23 (2012): 635; J. Saleam & A. Moustafa, «The Influence of Divine Rewards and Punishments on Religious Prosociality,» Frontiers in Psychology 7 (2016): 1149.

296

Shariff & Norenzayan, «God Is Watching You»; B. Randolph-Seng & M. Nielsen, «Honesty: One Effect of Primed Religious Representations,» International Journal of Psychology and Religion 17 (2007): 303.

К сноске: M. Quirin, J. Klackl & E. Jonas, "Existential Neuroscience: A Review and Brain Model of Coping with Death Awareness," in Handbook of Terror Management Theory, ed. C. Routledge & M. Vess (Elsevier, 2019).

297

J. Haidt, The Righteous Mind: Why Good People Are Divided by Politics and Religion (Pantheon, 2012); J. Weedon & R. Kurzban, «What Predicts Religiosity? A Multinational Analysis of Reproductive and Cooperative Morals,» Evolution and Human Behavior 34 (2012): 440; P. Zuckerman, Society without God (New York University Press, 2008).

298

M. Regnerus, C. Smith & D. Sikkink, «Who Gives to the Poor? The Influence of Religious Tradition and Political Location on Personal Generosity of Americans toward the Poor,» Journal for the Scientific Study of Religion 37 (1998): 481; J. Jost & M. Krochik, «Ideological Differences in Epistemic Motivation: Implications for Attitude Structure, Depth of Information Processing, Susceptibility to Persuasion, and Stereotyping,» Advances in Motivation Science 1 (2014): 181; F. Grupp & W. Newman, «Political Ideology and Religious Preference: The John Birch Society and Americans for Democratic Action,» Journal for the Scientific Study of Religion 12 (1974): 401.

299

Центр глобального развития, «Commitment to Development Index 2021,» cgdev.org/section/initiatives/_active/cdi/; Центр глобального развития, «Ranking the Rich,» Foreign Policy 142 (2004): 46; Центр глобального развития, «Ranking the Rich,» Foreign Policy 150 (2005): 76; Zuckerman, Society without God; P. Norris & R. Inglehart, Sacred and Secular: Religion and Politics Worldwide (Cambridge University Press, 2004); S. Bruce, Politics and Religion (Polity, 2003).

К сноске: Центр глобального развития, "Ranking the Rich," Foreign Policy 150 (2005): 76.

300

P. Zuckerman, «Atheism, Secularity, and Well-Being: How the Findings of Social Science Counter Negative Stereotypes and Assumptions,» Sociology Compass 3 (2009): 949; B. Beit-Hallahmi, «Atheists: A Psychological Profile,» in The Cambridge Companion to Atheism, ed. M. Martin, Cambridge Companions to Philosophy (Cambridge University Press, 2007); S. Crabtree & B. Pelham, «More Religious Countries, More Perceived Ethnic Intolerance,» Gallup, April 7, 2009, gallup.com/poll/117337/Religious-CountriesPerceived-Ethnic-Intolerance.aspx; J. Lyne, «Who's No. 1? Finland, Japan and Korea, Says OECD Education Study,» Site Selection, 10.12.2001, siteselection.com/ssinsider/snapshot/sf011210.htm; Управление ООН по наркотикам и преступности, «UNODC Statistics Online.»

301

Inglehart & Norris, Sacred and Secular.

302

H. Tan & C. Vogel, «Religion and Trust: An Experimental Study,» Journal of Economic Psychology 29 (2008): 332; J. Preston & R. Ritter, «Different Effects of Religion and God on Prosociality with the Ingroup and Outgroup,» Personality and Social Psychology Bulletin 39 (2013): 1471; A. Ahmed, «Are Religious People More Prosocial? A Quasi-experimental Study with Madrasah Pupils in a Rural Community in India,» Journal for the Scientific Study of Religion 48 (2009): 368; A. Ben-Ner et al., «Identity and In-group/Out-group Differentiation in Work and Giving Behaviors: Experimental Evidence,» Journal of Economic Behavior & Organization 72 (2009): 153; C. Fershtman, U. Gneezy & F. Verboven, «Discrimination and Nepotism: The Efficiency of the Anonymity Rule,» Journal of Legal Studies 34 (2005): 371; R. Reich, Just Giving: Why Philanthropy Is Failing Democracy and How It Can Do Better (Princeton University Press, 2018).

303

Lang et al., «Moralizing Gods, Impartiality and Religious Parochialism.»

304

J. Blogowska & V. Saroglou, «Religious Fundamentalism and Limited Prosociality as a Function of the Target,» Journal for the Scientific Study of Religion 50 (2011): 44; M. Johnson et al., «A Mediational Analysis of the Role of Right-Wing Authoritarianism and Religious Fundamentalism in the Religiosity-Prejudice Link,» Personality and Individual Differences 50 (2011): 851.

305

D. Gay & C. Ellison, «Religious Subcultures and Political Tolerance: Do Denominations Still Matter?,» Review of Religious Research 34 (1993): 311; T. Vilaythong, N. Lindner & B. Nosek, «'Do unto Others': Effects of Priming the Golden Rule on Buddhists' and Christians' Attitudes toward Gay People,» Journal for the Scientific Study of Religion 49 (2010): 494; J. LaBouff et al., «Differences in Attitudes towards Outgroups in a Religious or Non-religious Context in a Multi-national Sample: A Situational Context Priming Study,» International Journal for the Psychology of Religion 22 (2012): 1; M. Johnson, W. Rowatt & J. LaBouff, «Priming Christian Religious Concepts Increases Racial Prejudice,» Social Psychological and Personality Science 1 (2010): 119; Pichon & Saroglou, «Religion and Helping»; R. McKay et al., «Wrath of God: Religious Primes and Punishment,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 278 (2011): 1858; G. Tamarin, «The Influence of Ethnic and Religious Prejudice on Moral Judgment,» New Outlook 9 (1996): 49; J. Ginges, I. Hansen & A. Norenzayan, «Religion and Support for Suicide Attacks,» Psychological Science 20 (2009): 224. Leach, Berman & Eubanks, «Religious Activities, Religious Orientation»; H. Ledford, «Scriptural Violence Can Foster Aggression,» Nature 446 (2007): 114; B. Bushman et al., «When God Sanctions Killing: Effect of Scriptural Violence on Aggression,» Psychological Science 18 (2007): 204.

306

Crone & Levy, «Are Free Will Believers Nicer People?»

307

C. Ma-Kellams & J. Blascovich, «Does 'Science' Make You Moral? The Effects of Priming Science on Moral Judgments and Behavior,» PLoS One 8 (2013): e57989.

308

См. две статьи Бреннера, указанные в сноске 19; A. Keysar, «Who Are America's Atheists and Agnostics?,» in Secularism and Secularity: Contemporary International Perspectives, ed. B. Kosmin 7 A. Keysar (Institute for the Study of Secularism in Society and Culture, 2007).

309

Galen, Sharp & McNulty, «The Role of Nonreligious Group Factors»; A. Jorm & H. Christensen, «Religiosity and Personality: Evidence for Non-linear Associations,» Personality and Individual Differences 36 (2004): 1433; D. Bock & N. Warren, «Religious Belief as a Factor in Obedience to Destructive Demands,» Review of Religious Research 13 (1972): 185; F. Curlin et al., «Do Religious Physicians Disproportionately Care for the Underserved?,» Annals of Family Medicine 5 (2007): 353; S. Oliner & P. Oliner, The Altruistic Personality: Rescuers of Jews in Nazi Europe (Free Press, 1988).

310

Монументальный (единственное подходящее слово) обзор работы, которой Эрик Кандел посвятил жизнь, содержится в его нобелевской лекции; см. печатную версию: E. Kandel, «The Molecular Biology of Memory Storage: A Dialogue between Genes and Synapses,» Science 294 (2001): 1030.

311

E. Alnajjar & K. Murase, "A Simple Aplysia-Like Spiking Neural Network to Generate Adaptive Behavior in Autonomous Robots," Adaptive Behavior 16 (2008): 306.

312

К сноске: H. Boele et al., «Axonal Sprouting and Formation of Terminals in the Adult Cerebellum during Associative Motor Learning,» Journal of Neuroscience 33 (2013): 17897.

313

К сноске: M. Srivastava et al., "The Amphimedon queenslandica Genome and the Evolution of Animal Complexity," Nature 466 (2010): 720.

314

J. Medina et al., «Parallels between Cerebellum– and Amygdala-Dependent Conditioning,» Nature Reviews Neuroscience 3 (2002): 122.

315

M. Kalinichev et al., «Long-Lasting Changes in Stress-Induced Corticosterone Response and Anxiety-Like Behaviors as a Consequence of Neonatal Maternal Separation in Long-Evans Rats,» Pharmacology Biochemistry and Behavior 73 (2002): 13; B. Aisa et al., «Cognitive Impairment Associated to HPA Axis Hyperactivity after Maternal Separation in Rats,» Psychoneuroendocrinology 32 (2007): 256; B. Aisa et al., «Effects of Maternal Separation on Hypothalamic-Pituitary-Adrenal Responses, Cognition and Vulnerability to Stress in Adult Female Rats,» Neuroscience 154 (2008): 1218; M. Moffett et al., «Maternal Separation Alters Drug Intake Patterns in Adulthood in Rats,» Biochemical Pharmacology 73 (2007): 321. Интересно, что влияние временной разлуки с матерью на развитие мозга и поведение потомства в значительной степени обусловлено изменениями в поведении матери после возвращения: R. Alves et al., «Maternal Separation Effects on Mother Rodents' Behaviour: A Systematic Review,» Neuroscience and Biobehavioral Reviews 117 (2019): 98.

316

A. Wilber, G. Lin & C. Wellman, «Glucocorticoid Receptor Blockade in the Posterior Interpositus Nucleus Reverses Maternal Separation-Induced Deficits in Adult Eyeblink Conditioning,» Neurobiology of Learning and Memory 94 (2010): 263; A. Wilber et al., «Neonatal Maternal Separation Alters Adult Eyeblink Conditioning and Glucocorticoid Receptor Expression in the Interpositus Nucleus of the Cerebellum,» Developmental Neurobiology 67 (2011): 751.

317

J. LeDoux, «Evolution of Human Emotion,» Progress in Brain Research 195 (2012): 431; также смотрите любую из превосходных книг Леду на эту тему, например: J. LeDoux, The Deep History of Ourselves: The Four-Billion-Year Story of How We Got Conscious Brains (Viking, 2019); L. Johnson et al., «A Recurrent Network in the Lateral Amygdala: A Mechanism for Coincidence Detection,» Frontiers in Neural Circuits 2 (2008): 3; W. Haubensak et al., «Genetic Dissection of an Amygdala Microcircuit That Gates Conditioned Fear,» Nature 468 (2010): 270.

318

P. Zhu & D. Lovinger, «Retrograde Endocannabinoid Signaling in a Postsynaptic Neuron/Synaptic Bouton Preparation from Basolateral Amygdala,» Journal of Neuroscience 25 (2005):6199; M. Monsey et al., «Chronic Corticosterone Exposure Persistently Elevates the Expression of Memory-Related Genes in the Lateral Amygdala and Enhances the Consolidation of a Pavlovian Fear Memory,» PLoS One 9 (2014): e91530; R. Sobota et al., «Oxytocin Reduces Amygdala Activity, Increases Social Interactions, and Reduces Anxiety-Like Behavior Irrespective of NMDAR Antagonism,» Behavioral Neuroscience 129 (2015): 389; O. Kozanian et al., «Long-Lasting Effects of Prenatal Ethanol Exposure on Fear Learning and Development of the Amygdala,» Frontiers in Behavioral Neuroscience 12 (2018): 200; E. Perez-Villegas et al., «Mutation of the HERC 1 Ubiquitin Ligase Impairs Associative Learning in the Lateral Amygdala,» Molecular Neurobiology 55 (2018): 1157.

319

К сноске: T. Moffitt et al., «Deep-Seated Psychological Histories of COVID–19 Vaccine Hesitance and Resistance,» PNAS Nexus 1 (2022): pgac034.

320

A. Baddeley, «Working Memory: Looking Back and Looking Forward,» Nature Reviews Neuroscience 4 (2003): 829; J. Jonides et al., «The Mind and Brain of Short-Term Memory,» Annual Review of Psychology 59 (2008): 193.

321

Примеры реальных нейронных связей мозга, обладающих такими свойствами, см.: D. Zeithamova, A. Dominick & A. Preston, «Hippocampal and Ventral Medial Prefrontal Activation during Retrieval-Mediated Learning Supports Novel Inference,» Neuron 75 (2012): 168; D. Cai et al., «A Shared Neural Ensemble Links Distinct Contextual Memories Encoded Close in Time,» Nature 534 (2016): 115.

К сноске: J. Alvarez, In the Time of the Butterflies (Algonquin Books, 2010).

К сноске: J. Harris, "Anorexia Nervosa and Anorexia Miracles: Miss K. R – and St. Catherine of Siena," JAMA Psychiatry 71 (2014): 12; F. Forcen, «Anorexia Mirabilis: The Practice of Fasting by Saint Catherine of Siena in the Late Middle Ages,» American Journal of Psychiatry 170 (2013): 370; F. Galassi, N. Bender & M. Habicht, «St. Catherine of Siena (1347–1380 AD): One of the Earliest Historic Cases of Altered Gustatory Perception in Anorexia Mirabilis,» Neurological Sciences 39 (2018): 939.

322

На фотографии справа – рядовой Дональд Браун, который погиб в 1944 г. во Франции в возрасте 24 лет, когда его танк «Шерман» был уничтожен огнем нацистов. Останки экипажа танка были найдены в 1947 г., но только в 2018 г. личность Брауна была установлена с помощью анализа ДНК. В пресс-релизе о его идентификации ничего не говорится о том, сколько членов его семьи сошли в могилу за эти 74 года, так и не узнав, что с ним случилось. Я благодарю Агентство по делам военнопленных и пропавших без вести за разрешение использовать его фотографию в качестве иллюстрации. Более 72 000 американских солдат всё еще числятся пропавшими без вести в боях Второй мировой войны. (Пресс-релиз можно прочесть на сайте dpaa.mil/News-Stories/News-Releases/PressReleaseArticleView/Article/1647847/funeral-announcement-for-soldier-killed-during-world-war-ii-brown-d/). Антропологический анализ желания знать, что случилось с нашими умершими, а также личную историю 27-летнего ожидания возможности узнать см. в статье Р. Сапольски «Почему мы хотим вернуть их тела», Discover, 31 января 2002 г., которая также вошла в книгу R. Sapolsky, Monkeyluv and Other Essays on Our Lives as Animals (Simon & Schuster/Scribner, 2005).

323

E. Magiorkinis et al., «Highlights in the History of Epilepsy: The Last 200 Years,» Epilepsy Research and Treatment 2014 (2014): 582039.

324

J. Rho & H. White, «Brief History of Anti-seizure Drug Development,» Epilepsia Open 3 (2018): 114.

К сноске: J. Russell, Witchcraft in the Middle Ages (Cornell University Press, 1972), p. 234.

325

См., например: R. Sapolsky & G. Steinberg, «Gene Therapy for Acute Neurological Insults,» Neurology 10 (1999): 1922.

326

A. Walker, «Murder or Epilepsy?,» Journal of Nervous and Mental Disease 133 (1961): 430; J. Livingston, «Epilepsy and Murder,» Journal of the American Medical Association 188 (1964): 172; M. Ito et al., «Subacute Postictal Aggression in Patients with Epilepsy,» Epilepsy & Behavior 10 (2007): 611; J. Gunn, «Epileptic Homicide: A Case Report,» British Journal of Psychiatry 132 (1978): 510; C. Hindler, «Epilepsy and Violence,» British Journal of Psychiatry 155 (1989): 246; N. Pandya et al., «Epilepsy and Homicide,» Neurology 57 (2001): 1780.

327

S. Fazel et al., «Risk of Violent Crime in Individuals with Epilepsy and Traumatic Brain Injury: A 35–Year Swedish Population Study,» PLoS Medicine 8 (2011): e1001150; C. Alstrom, Study of Epilepsy and Its Clinical, Social and Genetic Aspects (Monksgaard, 1950); J. Kim et al., «Characteristics of Epilepsy Patients Who Committed Violent Crimes: Report from the National Forensic Hospital,» Journal of Epilepsy Research 1 (2011): 13; D. Treiman, «Epilepsy and Violence: Medical and Legal Issues,» Epilepsia 27 (1986): S77; D. Hill & D. Pond, «Reflections on One Hundred Capital Cases Submitted to Electroencephalography,» Journal of Mental Science 98 (1952): 23; E. Rodin, «Psychomotor Epilepsy and Aggressive Behavior,» Archives of General Psychiatry 28 (1973): 210.

328

J. Falret, «De l'etat mental des epileptiques,» Archives generales de medicine 16 (1860): 661.

К сноске: P. Pichot, "Circular Insanity, 150 Years On," Bulletin de l'academie nationale de medecine 188 (2004): 275.

329

S. Fernandes et al., «Epilepsy Stigma Perception in an Urban Area of a Limited-Resource Country,» Epilepsy & Behavior 11 (2007): 25; A. Jacoby, «Epilepsy and Stigma: An Update and Critical Review,» Current Neurology and Neuroscience Reports 8 (2008): 339; G. Baker et al., «Perceived Impact of Epilepsy in Teenagers and Young Adults: An International Survey,» Epilepsy and Behavior 12 (2008): 395; R. Kale, «Bringing Epilepsy Out of the Shadows,» British Medical Journal 315 (1997): 2.

330

G. Krauss, L. Ampaw & A. Krumholz, «Individual State Driving Restrictions for People with Epilepsy in the US,» Neurology 57 (2001): 1780.

331

C. Bonanos, «What New York Should Learn from the Park Slope Crash That Killed Two Children,» Intelligencer, New York, March 30, 2018.

332

T. Moore & K. Sheehy, «Driver in Crash That Killed Two Kids Suffers from MS, Seizures,» New York Post, March 6, 2018.

333

C. Moynihan, «Driver Charged with Manslaughter in Deaths of 2 Children,» New York Times, May 3, 2018; A. Winston, «Driver Who Killed Two Children in Brooklyn Is Found Dead,» New York Times, November 7, 2018.

334

L. Italiano, «Judge Gives Trash-Haul Killer Life,» New York Post, November 19, 2009; B. Aaron, «Driver Who Killed 3 People on Bronx Sidewalk Charged with Manslaughter,» StreetsBlog NYC, September 20, 2016; B. Aaron, «Cab Driver Pleads to Homicide for Killing 2 on Bronx Sidewalk While Off Epilepsy Meds,» StreetsBlog NYC, November 13, 2017.

К сноске: S. Billakota, O. Devinsky & K. Kim, "Why We Urgently Need Improved Epilepsy Therapies for Adult Patients," Neuropharmacology 170 (2019): 107855; K. Meador et al., «Neuropsychological and Neurophysiologic Effects of Carbamazepine and Levetiracetam,» Neurology 69 (2007): 2076; D. Buck et al., «Factors Influencing Compliance with Antiepileptic Drug Regimes,» Seizure 6 (1997): 87.

335

Italiano, «Judge Gives Trash-Haul Killer Life.»

336

Ко второй сноске: Weil, The Natural Mind: An Investigation of Drugs and the Higher Consciousness (Houghton Mifflin, 1998), p. 211.

К третьей сноске: D. Rosenhan, "On Being Sane in Insane Places," Science 179 (1973): 250; S. Cahalan, The Great Pretender (Canongate Trade, 2019); см. также: A. Abbott, «On the Troubling Trail of Psychiatry's Pseudopatients Stunt,» Nature 574 (2019): 622.

337

P. Maki et al., «Predictors of Schizophrenia – a Review,» British Medical Bulletin 73 (2005): 1; S. Stilo, M. Di Forti & R. Murray, «Environmental Risk Factors for Schizophrenia: Implications for Prevention,» Neuropsychiatry 1 (2011): 457; E. Walker & R. Lewine, «Prediction of Adult-Onset Schizophrenia from Childhood Home Movies of the Patients,» American Journal of Psychiatry 147 (1990): 1052.

338

S. Bo et al., «Risk Factors for Violence among Patients with Schizophrenia,» Clinical Psychology Reviews 31 (2014): 711; B. Rund, «A Review of Factors Associated with Severe Violence in Schizophrenia,» Nordic Journal of Psychiatry 72 (2018): 561.

339

J. Lieberman & O. Ogas, Shrinks: The Untold Story of Psychiatry (Little Brown, 2015); E. Torrey, Freudian Fraud: The Malignant Effect of Freud's Theory on American Thought and Culture (HarperCollins, 1992).

340

A. Harrington, Mind Fixers: Psychiatry's Troubled Search for the Biology of Mental Illness (Norton, 2019); см.: Torrey, Freudian Fraud.

341

Цитата, отражающая концептуальный переход к обвинению шизофреногенных семей целиком, а не одних только женщин, взята из: P. Bart, «Sexism and Social Science: From the Gilded Cage to the Iron Cage, or, the Perils of Pauline,» Journal of Marriage and the Family (November 1971), 741.

342

Stilo, Di Forti & Murray, «Environmental Risk Factors for Schizophrenia»; Maki et al., «Predictors of Schizophrenia.»

343

R. Gentry, D. Schuweiler & M. Roesch, «Dopamine Signals Related to Appetitive and Aversive Events in Paradigms That Manipulate Reward and Avoidability,» Brain Research 1713 (2019): 80; P. Glimcher, «Understanding Dopamine and Reinforcement Learning: The Dopamine Reward Prediction Error Hypothesis,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 108, supp. 3 (2011): 15647; M. Happel, «Dopaminergic Impact on Local and Global Cortical Circuit Processing during Learning,» Behavioral Brain Research 299 (2016): 32.

344

A. Boyd et al., «Dopamine, Cognitive Biases and Assessment of Certainty: A Neurocognitive Model of Delusions,» Clinical Psychology Review 54 (2017): 96; C. Chun, P. Brugger & T. Kwapil, «Aberrant Salience across Levels of Processing in Positive and Negative Schizotypy,» Frontiers of Psychology 10 (2019): 2073; T. Winton-Brown et al., «Dopaminergic Basis of Salience Dysregulation in Psychosis,» Trends in Neurosciences 37 (2014): 85.

345

P. Mallikarjun et al., «Aberrant Salience Network Functional Connectivity in Auditory Verbal Hallucinations: A First Episode Psychosis Sample,» Translational Psychiatry 8 (2018): 69; K. Schonauer et al., «Hallucinatory Modalities in Prelingually Deaf Schizophrenic Patients: A Retrospective Analysis of 67 Cases,» Acta Psychiatrica Scandinavica 98 (1998): 377; J. Atkinson, «The Perceptual Characteristics of Voice-Hallucinations in Deaf People: Insights into the Nature of Subvocal Thought and Sensory Feedback Loops,» Schizophrenia Bulletin 32 (2006): 701; E. Anglemyer & C. Crespi, «Misinterpretation of Psychiatric Illness in Deaf Patients: Two Case Reports,» Case Reports in Psychiatry 2018 (2018): 3285153; B. Engmann, «Peculiarities of Schizophrenic Diseases in Prelingually Deaf Persons,» MMW Fortschritte der Medizin 153 supp. 1 (2011): 10. Принято считать (и я не исключение), что у каждого человека в голове звучит внутренний голос; оказалось, что это не так: D. Coffey, «Does Everyone Have an Inner Monologue?,» Livescience, June 12, 2021. Я должен поблагодарить Хиллари Робертс, которая познакомила меня с этой статьей.

346

S. Lawrie et al., «Brain Structure and Function Changes during the Development of Schizophrenia: The Evidence from Studies of Subjects at Increased Genetic Risk,» Schizophrenia Bulletin 34 (2008): 330; C. Pantelis et al., «Neuroanatomical Abnormalities Before and After Onset of Psychosis: A Cross-Sectional and Longitudinal MRI Comparison,» Lancet 361 (2003): 281.

347

J. Harris et al., «Abnormal Cortical Folding in High-Risk Individuals: A Predictor of the Development of Schizophrenia?,» Biological Psychiatry 56 (2004): 182; R. Birnbaum & D. Weinberger, «Functional Neuroimaging and Schizophrenia: A View towards Effective Connectivity Modeling and Polygenic Risk,» Dialogues in Clinical Neuroscience 15 (2022): 279.

348

D. Eisenberg & K. Berman, «Executive Function, Neural Circuitry, and Genetic Mechanisms in Schizophrenia,» Neuropsychopharmacology 35, no. 1 (2010): 258.

349

B. Birur et al., «Brain Structure, Function, and Neurochemistry in Schizophrenia and Bipolar Disorder – a Systematic Review of the Magnetic Resonance Neuroimaging Literature,» NPJ Schizophrenia 3 (2017): 15; J. Fitzsimmons, M. Kubicki & M. Shenton, «Review of Functional and Anatomical Brain Connectivity Findings in Schizophrenia,» Current Opinions in Psychiatry 26 (2013): 172; K. Karlsgodt, D. Sun & T. Cannon, «Structural and Functional Brain Abnormalities in Schizophrenia,» Current Directions in Psychological Sciences 19 (2010): 226.

350

К сноске: Некоторые проблемы, связанные с попытками разобраться в случаях пациентов, страдающих от шизофрении и болезни Паркинсона одновременно: J. Waddington, «Psychosis in Parkinson's Disease and Parkinsonism in Antipsychotic-Naive Schizophrenia Spectrum Psychosis: Clinical, Nosological and Pathobiological Challenges,» Acta Pharmacologica Sinica 41 (2020): 464.

351

К сноске: K. Terkelsen, «Schizophrenia and the Family: II. Adverse Effects of Family Therapy,» Family Processes 22 (1983): 191.

352

A. McLean, «Contradictions in the Social Production of Clinical Knowledge: The Case of Schizophrenia,» Social Science and Medicine 30 (1990): 969. Печальную и ужасающую историю семьи, пораженной шизофренией как ни одна другая в Америке, см.: R. Kolker, Hidden Valley Road: Inside the Mind of an American Family (Doubleday, 2020). (Русский перевод: Колкер Р. «Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием». – М.: Бомбора, 2021. – Прим. ред.)

353

T. McGlashan, «The Chestnut Lodge Follow-up Study. II. Long-Term Outcome of Schizophrenia and the Affective Disorders,» Archives of General Psychiatry 41 (1984): 586. Сатира Тори: E. Fuller Torrey, «A Fantasy Trial about a Real Issue,» Psychology Today (March 1977), 22.

Даты интервью с Элеонорой Оуэн, Лори Флинн и Роном Хонбергом: 23.07.2019, 24.07.2019 и 25.07.2019 соответственно.

К сноске: M. Sheridan et al., "The Impact of Social Disparity on Prefrontal Function in Childhood," PLoS One 7 (2012): e35744; J. L. Hanson et al., «Structural Variations in Prefrontal Cortex Mediate the Relationship between Early Childhood Stress and Spatial Working Memory,» Journal of Neuroscience 32 (2012): 7917; R. Sapolsky, «Glucocorticoids and Hippocampal Atrophy in Neuropsychiatric Disorders,» Archives of General Psychiatry 57 (2000): 925.

354

Bruno Bettelheim, Surviving – and Other Essays (Knopf, 1979), p. 110. (Русский перевод: Беттельхейм Б. Пустая крепость. Детский аутизм и рождение Я/Под ред. Н. Б. Асановой; Пер. с англ. Б. Орлова. 4-е изд. – М.: Академический проект, 2019. – Прим. ред.)

355

M. Finn, «In the Case of Bruno Bettelheim,» First Things, June 1997; R. Pollak, The Creation of Dr. B: A Biography of Bruno Bettelheim (Simon & Schuster, 1997).

356

D. Kaufer et al., «Acute Stress Facilitates Long-Lasting Changes in Cholinergic Gene Expression,» Nature 393 (1998): 373; A. Friedman et al., «Pyridostigmine Brain Penetration under Stress Enhances Neuronal Excitability and Induces Early Immediate Transcriptional Response,» Nature Medicine 2 (1996): 1382; R. Sapolsky, «The Stress of Gulf War Syndrome,» Nature 393 (1998): 308; C. Amourette et al., «Gulf War Illness: Effects of Repeated Stress and Pyridostigmine Treatment on Blood-Brain Barrier Permeability and Cholinesterase Activity in Rat Brain,» Behavioral Brain Research 203 (2009): 207; P. Landrigan, «Illness in Gulf War Veterans: Causes and Consequences,» Journal of the American Medical Association 277 (1997): 259.

357

E. Klingler et al., «Mapping the Molecular and Cellular Complexity of Cortical Malformations,» Science 371 (2021): 361; S. Mueller et al., «The Neuroanatomy of Transgender Identity: Mega-analytic Findings from the ENIGMA Transgender Persons Working Group,» Journal of Sexual Medicine 18 (2021): 1122.

358

B. Tuchman, A Distant Mirror (Random House, 1994); P. Shipman, «The Bright Side of the Black Death,» American Science 102 (2014): 410.

359

«In the Middle Ages There Was No Such Thing as Childhood,» Economist, January 3, 2019; J. Robb et al., «The Greatest Health Problem of the Middle Ages? Estimating the Burden of Disease in Medieval England,» International Journal of Paleopathology 34 (2021): 101; M. Shirk, «Violence and the Plague in Aragуn, 1348–1351,» Quidditas 5 (1984): article 5.

360

The Lepers' Plot: S. Tibble, «Medieval Strategy? The Great 'Leper Conspiracy' of 1321,» Yale University Books, September 11, 2020, yalebooks.yale.edu/2020/09/11/medieval-strategy-the-great-leper-conspiracy-of-1321/; D. Nirenberg, Communities of Violence: Persecution of Minorities in the Middle Ages (Princeton University Press, 1996); I. Ritzmann, «The Black Death as a Cause of the Massacres of Jews: A Myth of Medical History?,» Medizin, Gesellschaft und Geschichte 17 (1998): 101; M. Barber, «Lepers, Jews and Moslems: The Plot to Overthrow Christendom in 1321,» History 66 (1989): 1; T. Barzilay, «Early Accusations of Well Poisoning against Jews: Medieval Reality or Historiographical Fiction?,» Medieval Encounters 22 (2016): 517.

361

Weyer: V. Hoorens, «The Link between Witches and Psychiatry: Johan Weyer,» KU Lueven News, September 9, 2011, nieuws.kuleuven.be/en/content/2011/jan_wier.html; Encyclopedia.com, s.v. «Weyer, Johan,» encyclopedia.com/science/encyclopedias-almanacs-transcripts-and-maps/weyer-johan-also-known-john-wier-or-wierus-1515–1588.

362

Казнь Робера Дамьена, Версальский дворец: «Assassination Attempt on King Louis XV by Damiens, 1757,» н.д., en.chateauversailles.fr/ discover/history/key-dates/assassination-attempt-king-louis-xv-damiens-1757; «Letter from a Gentleman in Paris to His Friend in London,» in Anonymous, A Particular and Authentic Narration of the Life, Examination, Torture, and Execution of Robert Francis Damien [sic], trans. Thomas Jones (London, 1757), доступно также на: revolution.chnm.org/d/238. Аренда мест богачами: «The Truly Horrific Execution of Robert-Fransois Damiens,» Unfortunate Ends, June 25, 2021, YouTube video, 14:40, youtube.com/watch?v=K7q8VSEBOMI; executedtoday.com/2008/03/28/1757-robert-francois-damiens-discipline-and-punish/.

363

A. Lollini, Constitutionalism and Transitional Justice in South Africa (Human Rights in Context, vol. 5) (Berghahn Books, 2011). Исследование психологического воздействия процесса по установлению истины и примирению: P. Gobodo-Madikizela, A Human Being Died That Night (Houghton-Mifflin, 2003).

364

Положительные отзывы о восстановительном правосудии: V. Camp & J. Wemmers, «Victim Satisfaction with Restorative Justice: More Than Simply Procedural Justice,» International Review of Victimology 19 (2013): 117; L. Walgrave, «Investigating the Potentials of Restorative Justice Practice,» Washington University Journal of Law and Policy 36 (2011): 91.

365

F. Marineli et al., «Mary Mallon (1869–1938) and the History of Typhoid Fever,» Annals of Gastroenterology 26 (2013): 132; J. Leavitt, Typhoid Mary: Captive to the Public's Health (Putnam, 1996).

366

Недавние убедительные высказывания в пользу карантинных моделей борьбы с преступностью: D. Pereboom, Wrongdoing and the Moral Emotions (Oxford University Press, 2021); G. Caruso & D. Pereboom, Moral Responsibility Reconsidered (Cambridge University Press, 2022); G. Caruso, Rejecting Retributivism (Cambridge University Press, 2021); G. Caruso, «Free Will Skepticism and Criminal Justice: The Public Health-Quarantine Model,» in Oxford Handbook of Moral Responsibility, ed. D. Nelkin & D. Pereboom (Oxford University Press, 2022).

367

M. Powers & R. Faden, Social Justice: The Moral Foundations of Public Health and Health Policy (Oxford University Press, 2006).

368

S. Smilansky, "Hard Determinism and Punishment: A Practical Reductio,' Law and Philosophy 30 (2011): 353. Опасения, что карантинные модели приведут к бесконечному содержанию под стражей: M. Corrado, «Fichte and the Psychopath: Criminal Justice Turned Upside Down,» in Free Will Skepticism in Law and Society, ed. E. Shaw, D. Pereboom & G. Caruso (Cambridge University Press, 2019).

369

К сноске: D. Zweig, «They Were the Last Couple in Paradise. Now They're Stranded,» New York Times, April 5, 2020, nytimes.com/2020/04/05/style/coronavirus-honeymoon-stranded.html. На Гугл-картах видно, что величина этого их курортного острова Дьявола с коктейлями май-тай примерно 300 на 180 м.

370

R. Dundon, «Photos: Less Than a Century Ago, 20,000 People Traveled to Kentucky to See a White Woman Hang a Black Man,» Timeline, Medium, February 22, 2018, timeline.com/rainy-bethea-last-public-execution-in-america-lischia-edwards–6f035f61c229; «Denies Owning Ring Found in Widow's Room,» Messenger-Inquirer (Owensboro, KY), June 11, 1936; «Negro's Second Confession Bares Hiding Place,» Owensboro (KY) Messenger, June 13, 1936; «10,000 See Hanging of Kentucky Negro; Woman Sheriff Avoids Public Appearance as Expoliceman Springs Trap. CROWD JEERS AT CULPRIT Some Grab Pieces of Hood for Souvenirs as Doctors Pronounce Condemned Man Dead,» New York Times, August 15, 1936; «Souvenir Hunters at Hanging Tear Hood Face,» Evening Star (Washington, DC), August 14, 1936; C. Pitzulo, «The Skirted Sheriff: Florence Thompson and the Nation's Last Public Execution,» Register of the Kentucky Historical Society 115 (2017): 377.

371

P. Kropotkin, Mutual Aid: A Factor of Evolution (1902; Graphic Editions, 2020). Отличная биография Кропоткина: G. Woodcock, Peter Kropotkin: From Prince to Rebel (Black Rose Books, 1990).

372

K. Foster et al., «Pleiotropy as a Mechanism to Stability Cooperation,» Nature 431 (2004): 693.

К сноске: Слияние эукариотических клеток и митохондрий – одно из важнейших событий в истории жизни на Земле; впервые это предположение выдвинула эволюционный биолог Линн Маргулис. Естественно, оно долгие годы отвергалось и высмеивалось большинством специалистов в этой области, пока современные молекулярные методы полностью его не подтвердили. Вот ее оригинальная статья (опубликованная под именем Линн Саган, поскольку в то время она была замужем за астрономом Карлом Саганом): L. Sagan, "On the Origin of Mitosing Cells," Journal of Theoretical Biology 14 (1967): 255.

W. Eberhard, "Evolutionary Consequences of Intracellular Organelle Competition," Quarterly Review of Biology 55 (1980): 231; J. Agren & S. Wright, «Co-evolution between Transposable Elements and Their Hosts: A Major Factor in Genome Size,» Chromosome Research 19 (2011): 777. Эгоистичные митохондрии: J. Havird, «Selfish Mitonuclear Conflict,» Current Biology 29 (2019): PR496.

373

Шимпанзе: F. de Waal, Chimpanzee Politics (Allen & Unwin, 1982). Крапивники: R. Mulder & N. Langmore, «Dominant Males Punish Helpers for Temporary Defection in Superb Fairy-Wrens,» Animal Behavior 45 (1993): 830. Голые землекопы: H. Reeve, «Queen Activation of Lazy Workers in Colonies of the Eusocial Naked Mole-Rat,» Nature 358 (1992): 147. Рифовые рыбы и губаны: R. Bshary & A. Grutter, «Punishment and Partner Switching Cause Cooperative Behaviour in a Cleaning Mutualism,» Biology Letters 1 (2005): 396. Социальные бактерии: Foster et al., «Pleiotropy as a Mechanism to Stability Cooperation.» Гегемония транспозонов: E. Kelleher, D. Barbash & J. Blumenstiel, «Taming the Turmoil Within: New Insights on the Containment of Transposable Elements,» Trends in Genetics 36 (2020): 474; J. Agren, N. Davies & K. Foster, «Enforcement Is Central to the Evolution of Cooperation,» Nature Ecology and Evolution 3 (2019): 1018. Эгоистичные транспозоны: E. Kelleher, "Reexamining the P-Element Invasion of Drosophila melanogaster through the Lens of piRNA Silencing," Genetics 203 (2016): 1513.

374

R. Boyd, H. Gintis & S. Bowles, «Coordinated Punishment of Defectors Sustains Cooperation and Can Proliferate When Rare,» Science 328 (2010): 617.

375

R. Axelrod & W. D. Hamilton, «The Evolution of Cooperation,» Science 211 (1981): 1390. См. также: J. Henrich & M. Muthukrishna, «The Origins and Psychology of Human Cooperation,» Annual Review of Psychology 72 (2021): 207. Бо́льшая часть литературы по теории игр исходит из социального равенства игроков. Анализ процессов, которые сводят сотрудничество на нет, когда в игру вступают неравные, см.: O. Hauser et al., «Social Dilemmas among Unequals,» Nature 572 (2019): 524.

376

G. Aydogan et al., «Oxytocin Promotes Altruistic Punishment,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 12 (2017): 1740; T. Yamagishi et al., «Behavioural Differences and Neural Substrates of Altruistic and Spiteful Punishment,» Science Reports 7 (2017): 14654; T. Baumgartner et al., «Who Initiates Punishment, Who Joins Punishment? Disentangling Types of Third-Party Punishers by Neural Traits,» Human Brain Mapping 42 (2021): 5703; O. Klimeck, P. Vuilleumier & D. Sander, «The Impact of Emotions and Empathy-Related Traits on Punishment Behavior: Introduction and Validation of the Inequality Game,» PLoS One 11 (2016): e0151028.

Альтруистическое наказание у детей: Y. Kanakogi et al., "Third-Party Punishment by Preverbal Infants," Nature Human Behaviour 6 (2022): 1234; G. D. Salali, M. Juda & J. Henrich, «Transmission and Development of Costly Punishment in Children,» Evolution and Human Behavior 36, no. 2 (2015): 86–94.

Только у людей: K. Riedl et al., "No Third-Party Punishment in Chimpanzees," PNAS 109, no. 37 (2012): 14824–29.

377

B. Herrmann, C. Thoni & S. Gachter, «Antisocial Punishment across Societies,» Science 319 (2008): 1362; J. Henrich & N. Henrich, «Fairness without Punishment: Behavioral Experiments in the Yasawa Island, Fiji,» in Experimenting with Social Norms: Fairness and Punishment in Cross-Cultural Perspective, ed. J. Ensminger & J. Henrich (Russell Sage Foundation, 2014); J. Engelmann, E. Herrmann & M. Tomasello, «Five-Year Olds, but Not Chimpanzees, Attempt to Manage Their Reputations,» PLoS One 7 (2012): e48433; R. O'Gorman, J. Henrich & M. Van Vugt, «Constraining Free Riding in Public Goods Games: Designated Solitary Punishers Can Sustain Human Cooperation,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 276 (2009): 323.

378

A. Norenzayan, Big Gods: How Religion Transformed Cooperation and Conflict (Princeton University Press, 2013); M. Lang et al., «Moralizing Gods, Impartiality and Religious Parochialism across 15 Societies,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 286 (2019): 1898. См. также: J. Henrich et al., «Market, Religion, Community Size and the Evolution of Fairness and Punishment,» Science 327 (2010): 1480.

К сноске: Herrmann, Thoni & Gachter, "Antisocial Punishment across Societies"; M. Cinyabuguma, T. Page & L. Putterman, "Can Second-Order Punishment Deter Perverse Punishment?," Experimental Economics 9 (2006): 265.

379

J. Jordan et al., «Third-Party Punishment as a Costly Signal of Trustworthiness,» Nature 530 (2016): 473.

К сноске: Henrich & Henrich, "Fairness without Punishment."

380

Издержки и выгоды третьего лица: Jordan et al., «Third-Party Punishment as a Costly Signal»; N. Nikiforakis & D. Engelmann, «Altruistic Punishment and the Threat of Feuds,» Journal of Economic Behavior and Organization 78 (2011): 319; D. Gordon, J. Madden & S. Lea, «Both Loved and Feared: Third Party Punishers Are Viewed as Formidable and Likeable, but Those Reputational Benefits May Only Be Open to Dominant Individuals,» PLoS One 27 (2014): e110045; M. Milinski, «Reputation, a Universal Currency for Human Social Interactions,» Philosophical Transactions of the Royal Society London B: Biological Sciences 371 (2016): 20150100.

Появление наказания третьим лицом: K. Panchanathan & R. Boyd, "Indirect Reciprocity Can Stabilize Cooperation without the Second-Order Free Rider Problem," Nature 432 (2004): 499.

Особенности наказания третьим лицом у охотников-собирателей: C. Boehm, Hierarchy in the Forest: The Evolution of Egalitarian Behavior (Harvard University Press, 1999).

381

T. Kuntz, «Tightening the Nuts and Bolts of Death by Electric Chair,» New York Times, 03.08.1997.

382

Трезвое описание жизни Банди, суда над ним и казни: J. Nordheimer, «All-American Boy on Trial,» New York Times, December 10, 1978; J. Nordheimer, «Bundy Is Put to Death in Florida after Admitting Trail of Killings,» New York Times, January 25, 1989. См. также: B. Bearak, «Bundy Electrocuted after Night of Weeping, Praying: 500 Cheer Death of Murderer,» Los Angeles Times, January 24, 1989; G. Bruney, «Here's What Happened to Ted Bundy after the Story Portrayed in Extremely Wicked Ended,» Esquire, 4.05.2019, esquire.com/entertainment/a27363554/ted-bundy-extremely-wicked-execution/. Фотографии празднований в честь его казни см.: gettyimages.com/detail/news-photo/sign-at-music-instrument-store-announcing-sale-on-electric-news-photo/72431549?adppopup=true и gettyimages.ie/detail/news-photo/sign-of-naked-lady-saloon-celebrating-the-execution-of-news-photo/72431550?adppopup=true, а также см.: M. Hodge, «THE DAY A MONSTER FRIED: How Ted Bundy's Electric Chair Execution Was Celebrated by Hundreds Shouting 'Burn, Bundy, Burn' Outside Serial Killer's Death Chamber,» Sun (UK), January 16, 2019, thesun.co.uk/news/8202022/ted-bundy-execution-electric-chair-netflix-conversation-with-a-killer/.

Воспоминания коллеги, работавшего с ним в период убийств: A. Rule, The Stranger Beside Me (Norton, 1980). Анализ, проведенный пионером в области психологического изучения психопатии, см.: R. Hare, Without Conscience: The Disturbing World of the Psychopath among Us (Guildford Press, 1999). Глубокий анализ нашей одержимости серийными убийцами: S. Marshall, «Violent Delights,» Believer, December 22, 2022.

383

N. Mendes et al., «Preschool Children and Chimpanzees Incur Costs to Watch Punishment of Antisocial Others,» Nature Human Behaviour 2 (2018): 45. См.также: M. Cant et al., «Policing of Reproduction by Hidden Threats in a Cooperative Mammal,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 111 (2014): 326; T. Clutton-Brock & G. Parker, «Punishment in Animal Societies,» Nature 373 (1995): 209.

384

К сноске: R. Deaner, A. Khera & M. Platt, «Monkeys Pay per View: Adaptive Valuation of Social Images by Rhesus Macaques,» Current Biology 15 (2005): 543; K. Watson et al., «Visual Preferences for Sex and Status in Female Rhesus Macaques,» Animal Cognition 15 (2012): 401; A. Lacreuse et al., «Effects of the Menstrual Cycle on Looking Preferences for Faces in Female Rhesus Monkeys,» Animal Cognition 10 (2007): 105.

385

Y. Wu et al., «Neural Correlates of Decision Making after Unfair Treatment,» Frontiers of Human Neuroscience 9 (2015): 123; E. Du & S. Chang, «Neural Components of Altruistic Punishment,» Frontiers of Neuroscience 9 (2015): 26; A. Sanfey et al., «Neuroeconomics: Cross-Currents in Research on Decision-Making,» Trends in Cognitive Sciences 10 (2006): 108; M. Haruno & C. Frith, «Activity in the Amygdala Elicited by Unfair Divisions Predicts Social Value Orientation,» Nature Neuroscience 13 (2010): 160; T. Burnham, «High-Testosterone Men Reject Low Ultimatum Game Offers,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 274 (2007): 2327.

386

G. Bellucci et al., «The Emerging Neuroscience of Social Punishment: Meta-analytic Evidence,» Neuroscience and Biobehavioral Reviews 113 (2020): 426; H. Ouyang et al., «Empathy-Based Tolerance towards Poor Norm Violators in Third-Party Punishment,» Experimental Brain Research 239 (2021): 2171.

387

D. de Quervain et al., «The Neural Basis of Altruistic Punishment,» Science 305 (2004): 1254; B. Knutson, «Behavior. Sweet Revenge?,» Science 305 (2004): 1246; D. Chester & C. DeWall, «The Pleasure of Revenge: Retaliatory Aggression Arises from a Neural Imbalance towards Reward,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 11 (2016): 1173; Y. Hu, S. Strang & B. Weber, «Helping or Punishing Strangers: Neural Correlates of Altruistic Decisions as Third-Party and of Its Relation to Empathic Concern,» Frontiers of Behavioral Neuroscience 9 (2015): 24; Baumgartner et al., «Who Initiates Punishment, Who Joins Punishment?»; G. Holstege et al., «Brain Activation during Human Male Ejaculation,» Journal of Neuroscience 23 (2003): 9185.

Вера в свободу воли может быть даже продиктована желанием оправдывать с ее помощью справедливое наказание: C. Clark et al., "Free to Punish: A Motivated Account of Free Will Belief," Journal of Personality and Social Psychology 106 (2014): 541. Противоположное мнение см.: A. Monroe & D. Ysidron, «Not So Motivated after All? Three Replication Attempts and a Theoretical Challenge to a Morally Motivated Belief in Free Will,» Journal of Experimental Psychology: General 150 (2021): e1.

388

T. Hu et al., «Helping Others, Warming Yourself: Altruistic Behaviors Increase Warmth Feelings of the Ambient Environment,» Frontiers of Psychology 7 (2016): 1359; Y. Wang et al., «Altruistic Behaviors Relieve Physical Pain,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 117 (2020): 950.

389

Чтобы понять, откуда взялся Маквей, см.: N. McCarthy, «The Evolution of Anti-government Extremist Groups in the U. S.,» Forbes, 18.01.2021.

Некоторые цифры, касающиеся взрыва: Office for Victims of Crime, Responding to Terrorism Victims: Oklahoma City and Beyond (U. S. Department of Justice, 2000), «Chapter I: Bombing of the Alfred P. Murrah Federal Building,» ovc.ojp.gov/sites/g/files/xyckuh226/files/publications/infores/respterrorism/chap1.html.

Сообщения современников о теракте, устроенном Маквеем, о суде над ним и казни, см.: "Eyewitness Accounts of McVeigh's Execution," ABC News, 11.06.2001, abc-news.go.com/US/story?id=90542&page=1; «Eyewitness Describes Execution,» Wired, 11.06.2001, wired.com/2001/06/eyewitness-describes-execution/; P. Carlson, «Witnesses for the Execution,» Washington Post, 11.04.2001, washingtonpost.com/archive/lifestyle/2001/04/11/witnesses-for-the-execution/5b3083a2-364c-47bf-9696-1547269a6490/; J. Borger, «A Glance, a Nod, Silence and Death,» Guardian, 11.06.2001, theguardian.com/world/2001/jun/12/mcveigh.usa.

Интересный момент, касающийся свидетелей казни: A. Freinkel, C. Koopman & D. Spiegel, "Dissociative Symptoms in Media Eyewitnesses of an Execution," American Journal of Psychiatry 151 (1994): 1335.

Стихотворение «Непокоренный» (Invictus) в оригинале можно прочесть на сайте: poetryfoundation.org/poems/51642/invictus.

390

A. Linders, The Execution Spectacle and State Legitimacy: The Changing Nature of the American Execution Audience, 1833–1937 (Law and Society Association, 2002); R. Bennett, Capital Punishment and the Criminal Corpse in Scotland, 1740–1834 (Palgrave Macmillan, 2017).

К сноске: M. Foucault, Discipline and Punish: The Birth of the Prison (Vintage, 1995); C. Alford, «What Would It Matter if Everything Foucault Said about Prison Were Wrong? Discipline and Punish after Twenty Years,» Theory and Society 29 (2000): 125.

391

S. Bandes, «Closure in the Criminal Courtroom: The Birth and Strange Career of an Emotion,» in Research Handbook on Law and Emotion, ed. S. Bandes et al. (Edward Elgar, 2021); M. Armour & M. Umbreit, «Assessing the Impact of the Ultimate Penal Sanction on Homicide Survivors: A Two State Comparison,» Marquette Law Review 96 (2012), scholarship.law.marquette.edu/mulr/vol96/iss1/3/. См. также: J. Madeira, «Capital Punishment, Closure, and Media,» 2016, in Oxford Research Encyclopedia of Criminology and Criminal Justice, doi.org/10.1093/acrefore/9780190264079.013.20.

392

«The Death Penalty and the Myth of Closure,» Death Penalty Information Center, 19.01.2021, deathpenaltyinfo.org/news/the-death-penalty-and-the-myth-of-closure.

393

Подробную историю жизни Андерса Брейвика, его террористических действий и их последствий можно найти в книге: A. Seierstad, One of Us: The Story of Anders Breivik and the Massacre in Norway (Farrar, Straus and Giroux, 2015); подчеркивая ужас содеянного, в книге также приводятся краткие биографии некоторых из его многочисленных жертв. Все они были замечательными детьми – гуманными, прогрессивными, стремящимися посвятить свою жизнь добрым делам, и, скорее всего, у них бы все получилось.

Одновременно с книгой Сейерстада я читал книгу Маши Гессен «Братья: путь к американской трагедии» (The Brothers: The Road to an American Tragedy, Riverhead Books, 2015), рассказ о взрыве на Бостонском марафоне, устроенном братьями Царнаевыми. Лидером и заводилой явно был старший из них, Тамерлан; образ, который рисует Гессен, удивительно напоминает Брейвика; идеи ими владели настолько противоположные, насколько это вообще возможно, но оба они те же посредственности, которые тешили себя чувством, будто имеют право на славу и превосходство, и сваливали вину на других, когда ни того ни другого достичь не удается, – бесполезные, пустые сосуды, ожидающие, когда их наполнят каким-нибудь ядом – и тогда людям, наконец, придется с ними считаться. Эту же мысль исследовал Том Николс в статье "The Narcissism of the Angry Young Men," Atlantic, 29.01.2023: «Эти мужчины – невыросшие мальчики, которые, давно выйдя из отрочества, по-прежнему мучаются острым чувством эгоцентричного подросткового недовольства; они демонстрируют сочетание детской неуверенности и дерзкого высокомерия; они страдают от сексуальной и социальной неуверенности в себе. И что, вероятно, опаснее всего – их никто не замечает, пока эта бомба не взорвется». Немецкий писатель Ханс Магнус Энценсбергер очень точно назвал этих молодых людей «радикальными неудачниками».

Интересный анализ судебного процесса: B. de Graaf et al., "The Anders Breivik Trial: Performing Justice, Defending Democracy," Terrorism and Counter-Terrorism Studies 4, no. 6 (2013), doi:10.19165/2013.1.06. Слова Йенса Столтенберга: D. Rickman, «Norway's Prime Minister Jens Stoltenberg: We Are Crying with You after Terror Attacks,» Huffington Post, 24.07.2011, huffingtonpost.co.uk/2011/07/24/norways-prime-minister-je_n_907937.html.

Насмешки над униформой Брейвика: G. Toldnes, L. K. Lundervold & A. Meland, "Slik skaffet han seg sin enmannshær" (на норвежском языке), Dagbladet Nyheter, 30.07.2011. Еще о реакции норвежцев на трагедию: N. Jakobsson & S. Blom, «Did the 2011 Terror Attacks in Norway Change Citizens' Attitudes towards Immigrants?,» International Journal of Public Opinion Research 26 (2014): 475. Заявление ректора Университета: «Anders Breivik accepted at Norway's University of Oslo,» BBC, 17.07.2015, bbc.com/news/world-europe-33571929. Брейвик будет общаться с отставными офицерами полиции: «Breivik saksøkte staten» (на норвежском языке), NRK, 23.10.2015.

Проливая свет буквально на каждую страницу этой книги, отец Брейвика, Йенс, на собственные средства опубликовал книгу «Моя вина?» (My Fault?).

394

Стрельба в африканской методистской епископальной церкви Эммануэль: M. Schiavenza, «Hatred and Forgiveness in Charleston,» Atlantic, 20.06.2015; «Dylann Roof Told by Charleston Shooting Survivor 'the Devil Has Come Back to Claim' Him,» CBS News, 11.01.2017, cbsnews.com/news/dylann-roof-charleston-shooting-survivor-devil-come-back-claim-him/; «Families of Charleston Shooting Victims to Dylann Roof: We Forgive You,» Yahoo! News, 19.06.2015, yahoo.com/news/familes-of-charleston-church-shooting-victims-to-dylann-roof–we–forgive-you-185833509.html?.

Стрельба в синагоге «Древо жизни»: K. Davis, "Not Guilty Plea Entered for Alleged Synagogue Shooter on 109 Federal Charges" San Diego Tribune, 14.05.2019, sandiegouniontribune.com/news/courts/story/2019-05-14/alleged-synagogue-shooter-pleads-not-guilty-to-109-federal-charges. Усилия, предпринятые евреями – сотрудниками госпиталя, куда привезли стрелка: D. Andone, «Jewish Hospital Staff Treated Synagogue Shooting Suspect as He Spewed Hate, Administrator Says,» CNN, 1.11.2018, cnn.com/2018/11/01/health/robert-bowers-jewish-hospital-staff/index.html. Слова Джеффа Коэна: E. Rosenberg, «'I'm Dr. Cohen': The Powerful Humanity of the Jewish Hospital Staff That Treated Robert Bowers,» Washington Post, 30.10.2018, washingtonpost.com/health/2018/10/30/im-dr-cohen-powerful-humanity-jewish-hospital-staff-that-treated-robert-bowers/.

Помощник мэра Осло: H. Mauno, "Fikk brev fra Breivik: 'Da jeg leste navnet ditt, fikk jeg frysninger nedover ryggen'" (на норвежском языке), Dagsavisen, 08.04.2021.

395

В США и Великобритании возмущались тем, как мягко норвежцы наказывают преступников: S. Cottee, «Norway Doesn't Understand Evil,» UnHerd, 8.02.2022, unherd.com/2022/02/norway-doesnt-understand-evil/; K. Weill, «All the Fun Things Anders Breivik Can Do in His 'Inhumane' Prison,» Daily Beast, 13.04.2017, thedailybeast.com/all-the-fun-things-anders-breivik-can-do-in-his-inhumane-prison; J. Kirchick, «Mocking Justice in Norway: The Breivik Trial Targets Contrarian Intellectuals,» World Affairs 175 (2012): 75; H. Gass, «Anders Breivik: Can Norway Be Too Humane to a Terrorist?,» Christian Science Monitor, 20.04.2016. Еще один, явно имеющий отношение к делу анализ и цитату «одного комментатора» см. в: S. Lucas, «Free Will and the Anders Breivik Trial,» Humanist, 13.08.2012.

Трагедия 11 сентября в США и атака Брейвика были похожи, поскольку в результате этих двух террористических актов погиб примерно один и тот же процент населения страны; в обоих случаях глава государства в последующие дни обращался к скорбящей нации, и в обоих случаях речь длилась примерно пять минут. Вот тут-то и проявляются разительные отличия. Буш трижды упомянул Бога, четырежды – зло; Столтенберг упомянул зло один раз и ни разу – Бога. Буш использовал слова «презренный», «гнев» и «враг». Столтенберг, напротив, использовал слова «сострадание», «достоинство» и «любовь». Буш заявил, что этот террористический акт «не сможет пробить сталь американской решимости». Столтенберг обратился к близким жертв, сказав: «Мы плачем вместе с вами».

Хотя на Западе обезглавливание или публичное повешение ушли в прошлое, это прошлое не такое уж далекое: чтобы присутствовать на последнем публичном повешении в Великобритании в 1868 г., вы могли бы добраться до места на метро; в тот день, когда во Франции последний раз гильотинировали человека, вы могли бы провести вечер за просмотром фильма «Звездные войны» или танцуя под Bee Gees на дискотеке; это был 1977 г.

Превосходные обзоры, посвященные темам этой главы: M. Hoffman, The Punisher's Brain: The Evolution of Judge and Jury (Cambridge University Press, 2014), а также P. Alces, Trialectic: The Confluence of Law, Neuroscience, and Morality (University of Chicago Press, 2023).

396

Чтобы заглянуть в мир пятидесятилетних, умирающих, по сути, от старости, см.: A. Case & A. Deaton, Deaths of Despair and the Future of Capitalism (Princeton University Press, 2020).

397

M. Shermer, Heavens on Earth: The Scientific Search for the Afterlife, Immortality, and Utopia (Henry Holt, 2018); M. Quirin, J. Klackl & E. Jonas, «Existential Neuroscience: A Review and Brain Model of Coping with Death Awareness,» in Handbook of Terror Management Theory, ed. C. Routledge & M. Vess (Elsevier, 2019).

398

L. Alloy & L. Abramson, «Judgment of Contingency in Depressed and Nondepressed Students: Sadder but Wiser?,» Journal of Experimental Psychology 108 (1979): 441. Общий обзор этой темы см. в главе 13 книги R. Sapolsky Why Zebras Don't Get Ulcers: A Guide to Stress, Stress-Related Disease and Coping, 3rd ed. (Holt, 2004). (Русский перевод: Сапольски Р. Почему у зебр не бывает инфаркта. Психология стресса». – СПб.: Питер, 2019. – Прим. ред.)

399

R. Trivers, Deceit and Self-Deception: Fooling Yourself to Better Fool Others (Allen Lane, 2011).

400

Цитата Гомеса: G. Gomes, «The Timing of Conscious Experience: A Critical Review and Reinterpretation of Libet's Research,» Consciousness and Cognition 7 (1998): 559. Цитата Газзанига: M. Gazzaniga, «On Determinism and Human Responsibility,» Neuroexistentialism: Meanings, Morals and Purpose in the Age of Neuroscience, ed. G. Caruso (Oxford University Press, 2017), p. 232. Цитата Деннета: G. Caruso & D. Dennett, «Just Deserts,» Aeon, https://aeon.co/essays/on-free-will-daniel-dennett-and-gregg-caruso-go-head-to-head.

401

Нападки Деннета на нейроученых, сомневающихся в существовании свободы воли, где он называет их гнусными и безответственными, см.: D. Dennett, «Daniel Dennett: Stop Telling People They Don't Have Free Will,» н.д., Big Think video, 5:33, bigthink.com/videos/daniel-dennett-on-the-nefarious-neurosurgeon/.

К сноске: Jin Park, "Harvard Orator Jin Park | Harvard Class Day 2018," Harvard University, May 23, 2018, YouTube video, 10:23, youtube.com/watch?v= TlWgdLzTPbc.

402

T. Chiang, «What's Expected of Us,» Nature 436 (2005): 150. (Пер. К. Егоровой, https://www.mirf.ru/book/chego-ot-nas-zhdut-rasskaz-ted-chan/. – Прим. ред.)

403

R. Lake, «The Limits of a Pragmatic Justification of Praise and Blame,» Journal of Cognition and Neuroethics 3 (2015): 229; P. Tse, «Two Types of Libertarian Free Will Are Realized in the Human Brain,» in Caruso, Neuroexistentialism; R. Bishop, «Contemporary Views on Compatibilism and Incompatibilism: Dennett and Kane,» Mind and Matter 7 (2009): 91.

404

К сноске: A. Sokal, «Transgressing the Boundaries: Toward a Transformative Hermeneutics of Quantum Gravity,» Social Text 46/47 (1996): 217.

405

«Свобода воли» не имеет никакого отношения к биологии, психологии и социологии ожирения:

Генетические аспекты: S. Alsters et al., "Truncating Homozygous Mutation of Carboxypeptidase E in a Morbidly Obese Female with Type 2 Diabetes Mellitus, Intellectual Disability and Hypogonadotrophic Hypogonadism," PLoS One 10 (2015): e0131417; G. Paz-Filho et al., «Whole Exam Sequencing of Extreme Morbid Obesity Patients: Translational Implications for Obesity and Related Disorders,» Genes 5 (2014): 709; R. Singh, P. Kumar & K. Mahalingam, «Molecular Genetics of Human Obesity: A Comprehensive Review,» Comptes rendus biologies 340 (2017): 87; H. Reddon, J. Gueant & D. Meyre, «The Importance of Gene-Environment Interactions in Human Obesity,» Clinical Sciences (London) 130 (2016): 1571; D. Albuquerque et al., «The Contribution of Genetics and Environment to Obesity,» British Medical Bulletin 123 (2017): 159.

Эволюционные аспекты: Z. Hochberg, "An Evolutionary Perspective on the Obesity Epidemic," Trends in Endocrinology and Metabolism 29 (2018): 819.

Роль низкого социально-экономического статуса: R. Wilkinson & K. Pickett, The Spirit Level: Why More Equal Societies Almost Always Do Better (Allen Lane, 2009); E. Goodman et al., «Impact of Objective and Subjective Social Status on Obesity in a Biracial Cohort of Adolescents,» Obesity Research 11, no. 8 (2003): 1018–26.

К сноске: Dutch Hunger Winter: B. Heijmans et al., "Persistent Epigenetic Differences Associated with Prenatal Exposure to Famine in Humans," Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 105 (2008): 17046. Аналогичный феномен показан в одной из прекрасных свежих работ. В ней исследователи изучали людей, чьи матери вынашивали их в период, когда общество находилось в тяжелейшем экономическом положении – во времена Великой депрессии; много десятилетий спустя для таких людей был характерен эпигенетический профиль, связанный с ускоренным старением. L. Schmitz & V. Duque, «In Utero Exposure to the Great Depression Is Reflected in Late-Life Epigenetic Aging Signatures – Accelerated Epigenetic Markers of Aging,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 119 (2022): e2208530119.

406

T. Charlesworth & M. Banaji, «Patterns of Implicit and Explicit Attitudes: I. Long-Term Changes and Stability from 2007 to 2016,» Psychological Sciences 30 (2019): 174; S. Phelan et al., «Implicit and Explicit Weight Bias in a National Sample of 4,732 Medical Students: The Medical Student CHANGES Study,» Obesity 22 (2014): 1201; R. Carels et al., «Internalized Weight Stigma and Its Ideological Correlates among Weight Loss Treatment Seeking Adults,» Eating and Weight Disorders 14 (2019): e92; M. Vadiveloo and J. Mattei, «Perceived Weight Discrimination and 10–Year Risk of Allostatic Load among US Adults,» Annals of Behavioral Medicine 51 (2017): 94; R. Puhl & C. Heuer, «Obesity Stigma: Important Considerations for Public Health,» American Journal of Public Health 100 (2010): 1019; L. Vogel, «Fat Shaming Is Making People Sicker and Heavier,» CMAJ 191 (2019): E649.

407

Слова Сэма: S. Finch, «9 Affirmations You Deserve to Receive if You Have a Mental Illness,» Let's Queer Things Up!, 29.08.2015, letsqueerthingsup.com/2015/08/29/9-affirmations-you-deserve-to-receive-if-you-have-a-mental-illness/. Слова Ариэль: D. Lavelle, «'I Assumed It Was All My Fault': The Adults Dealing with Undiagnosed ADHD,» Guardian, 5.09.2017, theguardian.com/society/2017/sep/05/i-assumed-it-was-all-my-fault-the-adults-dealing-with-undiagnosed-adhd?scrlybrkr=74e99dd8. Слова Марианны: M. Eloise, «I'm Autistic. I Didn't Know Until I Was 27,» New York Times, 05.12.2020, nytimes.com/2020/12/05/opinion/autism-adult-diagnosis-women.html?action=click&module=Opinion&pgtype=Homepage.

408

Слова анонима: QuartetQuarter, «Is it my fault I'm short?,» Reddit, 04.02.2020, reddit.com/r/short/comments/ez3tcy/is_it_my_fault_im_short/. Слова Манаса: https://www.quora.com/How-do-I-get-past-the-fact-that-my-dad-blamed-me-for-being-short-and-not-pretty-I-shouldve-exercised-a-lot-more-and-eaten-a-lot-of-protein-while-growing-up-but-my-parents-are-short-too-Whose-fault-is-it.

409

Слова Кэт и Эрин: sane.org/information-stories/the-sane-blog/wellbeing/how-has-diagnosis-affected-your-sense-of-self. Слова Мишель: Lavelle, «'I Assumed It Was All My Fault.'» Слова Марианны: Eloise, «I'm Autistic. I Didn't Know.» Слова Сэма: S. Finch, «4 Ways People with Mental Illness Are 'Gaslit' into Self-Blame,» Healthline, 30.07.2019, healthline.com/health/mental-health/gaslighting-mental-illness-self-blame?scrlybrkr=74e99dd8.

410

Эпохальное исследование Левая: S. LeVay, «A Difference in Hypothalamic Structure between Heterosexual and Homosexual Men,» Science 253 (1991): 1034. Слова отца, переживающего из-за того, в какой летний лагерь он отправил сына: sane.org/information-stories/the-sane-blog/wellbeing/how-has-diagnosis-affected-your-sense-of-self. О гнусном проповеднике Фреде Фелпсе из печально известной баптистской церкви Вестборо см.: «Active U. S. Hate Groups (Kansas),» Southern Poverty Law Center. Заявление Американской психиатрической ассоциации, осуждающее конверсионную терапию как псевдонауку, см.: American Psychiatric Association, «APA Maintains Reparative Therapy Not Effective,» 15.01.1999, psychiatricnews.org/pnews/99-01-15/therapy.html.

411

Влияние стресса на репродуктивную психологию неоднозначно, см.: J. Wingfield & R. Sapolsky, «Reproduction and Resistance to Stress: When and How,» Journal of Neuroendocrinology 15 (2003): 711.

Психологические последствия бесплодия: R. Clay, "Battling the Self-Blame of Infertility," APA Monitor 37 (2006): 44; A. Stanton et al., «Psychosocial Aspects of Selected Issues in Women's Reproductive Health: Current Status and Future Directions,» Journal of Consulting and Clinical Psychology 70 (2002): 751; A. Domar, P. Zuttermeister & R. Friedman, «The Psychological Impact of Infertility: A Comparison with Patients with Other Medical Conditions,» Journal of Psychosomatic Obstetrics and Gynecology 14 (1993): 45.

412

S. James, «John Henryism and the Health of African-Americans,» Culture, Medicine and Psychiatry 18 (1994): 163.

413

M. Sandel, The Tyranny of Merit: What's Become of the Common Good? (Farrar, Straus and Giroux, 2020); E. Anderson, «It's Not Your Fault if You Are Born Poor, but It's Your Fault if You Die Poor,» Medium, 21.01.2022, medium.com/illumination-curated/its-not-your-fault-if-you-are-born-poor-but-it-s-your-fault-if-you-die-poor-36cf3d56da3f.

414

Текст на идиш и перевод на английский доступны на сайте genius.com/Daniel-kahn-and-the-painted-bird-mayn-rue-plats-where-i-rest-lyrics. Исполнение можно послушать на youtube.com/watch?v=lNRaU7zUGRo.

«Наука изучает статистические свойства популяций и не в состоянии давать достаточно точные прогнозы в отношении отдельных людей»; содержательное обсуждение этого представления о науке см.: D. Faigman et al., "Group to Individual (G2i) Inferences in Scientific Expert Testimony," University of Chicago Law Review 81 (2014): 417.

К сноске: D. Von Drehle, "No, History Was Not Unfair to the Triangle Shirtwaist Factory Owners," 20.12.2018, washingtonpost.com/opinions/no-history-was-not-unfair-to-the-triangle-shirtwaist-factory-owners/2018/12/20/10fb050e-046a-11e9-9122-82e98f91ee6f_story.html. Collapse of Rana Plaza: Wikipedia, s.v. «2013 Rana Plaza Factory Collapse,» wikipedia.org/wiki/2013_Rana_Plaza_factory_collapse?scrlybrkr=74e99dd8.

Content

Роберт Сапольски
Всё решено: Жизнь без свободы воли

1 Черепахи до самого низу

2 Последние три минуты фильма

3 Откуда берется намерение?

4 Волевая сила воли: миф об упорстве

5 Основы теории хаоса

6 Хаотична ли свобода воли?

7 Основы эмерджентности

8 Может ли свобода воли возникнуть сама по себе?

9 Введение в квантовую неопределенность

10 Случайна ли ваша свобода воли?

10.5 Интерлюдия

11 Не впадем ли мы в амок?

12 Древние механизмы внутри нас: как происходят изменения?

13 Мы так уже делали

14 Радость наказания

15 Если вы умираете в бедности

Благодарности

Приложение

Источники иллюстраций

Notes