Андрей Янов, Елена Янова

Как Лапы по заграницам гуляли

Часть первая. Немецко-нордическая неделя

День 1. Как все начиналось: Прага, Гамбург и отплыв

Есть верный признак того, что семейное путешествие проходит как надо: когда остается пара шагов до какой-то очень важной, а потому очень вожделенной точки, вы обязательно поругаетесь. Вот и сейчас я сидела за столиком и смотрела на море, чаек и Гамбург, думая о том, почему вопрос «Спать или не спать?» превратился в повод для перепалки.

На самом деле, если уж откровенно, жаловаться нам на тот момент было совершенно не на что. Несмотря на бессонную ночь и порядком потрепанные нервишки, мы сидели не абы где, а на десятой палубе здоровущего круизного лайнера «Costa Mediterrania». За плечами у нас остались Москва, Прага и Гамбург, а впереди – маячила перспектива детального знакомства с норвежскими фьордами. И мой замечательный супруг тоже устал, вымотался и перенервничал, тут любой человек вживется в роль цепного пса, даже самый терпеливый. Так что я пожала плечами, выдохнула и принялась ждать – на корабль-то нас пустили, а в каюты пока нет – и размышлять о том, как мы дошли до самостоятельной туристической жизни.

***

Когда мы только начали встречаться, Андрей Николаевич посмотрел обожающим взглядом мне куда-то ниже ключиц и сообщил безусловно важной части женского тела:

– Я обязан показать тебе Прагу.

И я, и моя грудь солидарно кивнули в ответ: а кому бы не хотелось съездить в Европу? Так мы продолжили встречаться, учиться и мечтать о Чехии еще несколько лет, а потом случился 2010 год – год, в который родственники уже устали намекать, что пора бы пирком да за свадебку, а там и до деточек недалеко, а мы – устали отмахиваться и объяснять, что нам и без свадьбы с детками хорошо. Но раз уж так всем хочется, ладно, мы пойдем да и распишемся где надо. А заодно с подарков попробуем себе на Прагу деньжат подсобрать. И хотя турбаза, на которой должна была быть наша свадьба, благополучно за две недели до события сгорела дотла, как и многое в европейской части России в том году, пожениться мы таки смогли себе организовать. Вот только свадебное путешествие пришлось отложить с августа на ноябрь, раньше никак не получалось.

Первый свой туристический опыт мы решили доверить профессионалам. Знаете, с турагентствами есть ровно два варианта: либо все хорошо, и вам даже пальцами шевелить не придется, разве что ногами на экскурсиях, либо все пойдет наперекосяк почти сразу. Нам очень повезло, и на ноябрьский медовый месяц выпал первый вариант. Нас выгуляли по Праге, свозили в Чески-Крумлов и пару замков и отпустили на три дня в пешее исследование Праги и окрестностей. Тут-то мы впервые и вкусили крамольную прелесть самостоятельного туризма: взяли частную экскурсию в Карловы Вары с заездом на завод Крушовице. Веселый русский дядька, взяв с нас денег, задорно подмигнул и сказал, что обычно туристов туда не возят, потому что есть опасность привезти обратно не всех, а если завод еще и по пути в Вары будет, а не по дороге оттуда, то до лечебного курорта хорошо если половина народу доберется. Застрянут прямо там, у кег с пенным.

И второй казус с нами случился: мы пошли гулять и набрели на собор Святого Вита. Эка невидаль, скажете вы, в Праге – да самый знаменитый собор найти. Но нас удивило то, что собор был открыт, вокруг толпился народ, мелькали дядьки со спиральными проводками в ушах – знаете, как агенты из «Матрицы». А когда внутрь прошествовала делегация представительных пожилых мужчин в костюмах, а с ними – не менее представительного духовенства в черных одеяниях и красных шапочках, тут мы не выдержали и просочились внутрь. Впервые мы там были не как туристы – а с толпой чехов, и не просто вошли-посмотрели-вышли, а присели на скамейки вместе с другими посетителями. Много было речей, играл малый симфонический оркестр, а потом стоя все пели гимн Чехии под соборный орган, который, как нам на туристической экскурсии рассказали, вообще мало кто и когда слышал. А мы вот стояли и уважительно слушали. Спустя пару речей и десяток минут люди снова начали вставать. Андрей было подорвался вместе со всеми, но я шестым чувством чуяла, что не стоит – и правда. Потом оказалось, что нам выпала честь лицезреть президента Чехии, главного кардинала их духовенства и прочих видных лиц в честь скорбного дня начала «бархатной революции». И вставать полагалось жертвам коммунистического режима, к которым мой бородатый супруг чуть себя не причислил.

И так нас воодушевили этот карловарский дядька, его заразительный энтузиазм, внезапная удача послушать один из древнейших органов Европы и вообще перспектива путешествовать самим, без оглядки на расписание маршрутов и левую пятку экскурсовода, что в следующее путешествие мы решили поехать на свой страх и риск без помощников и посредников.

Несколько лет подряд мы колесили по необъятной нашей матушке, мотаясь то на север зимой, то на юг летом, то на байдарках, то еще куда. Был однажды эпизод, когда мы в сланцах и без палатки в национальный парк Югыд-Ва ходили, на Урал посмотреть, хватило нас километров на двадцать, веселая вышла история! Но об этом я как-нибудь потом расскажу. И вот на пороге 2014 года наткнулись мы на очень, прям-таки невероятно притягательное предложение, особенно для тех, у кого энтузиазма много, а денег – не очень. Мы увидели рекламу круизных путешествий, и вместо невменяемого ценника в полторы тысячи евро там висел не менее невменяемый в пять раз меньше, правда, чтобы купить круиз, нам надо было бы переехать в Англию, потому как спеццена стояла именно для англичан. Мы покрутили пальцем у виска – с ума сошли, чтоб по фьордам, да почти даром – и принялись ковырять интернет и чесать в затылке.

Набрели на небезызвестный в среде вольных путешественников форум и там узнали технические подробности. Рассказывать детально не буду, но если вкратце, то ради такой-то скидки можно извернуться и пяток минут поизображать из себя жителя Великобритании. И хотя у меня только российский паспорт и из принадлежности к великой стране только фраза, вбитая в мозг учительницей английского классе в пятом: «London is the capital of Great Britain», тем не менее, благодаря моему талантливому замечательному супругу-полиглоту мы справились и забронировали круиз.

Пришли к нам на электронку билеты, и мы минут пятнадцать искали, где же наши места. Не нашли. Знаете почему? Потому что крупные круизные компании обычно распределяют их ближе к отправлению рейса, а там уже смотрят, постоянно ли человек их услугами пользуется, первый раз поехал или время от времени в круизы катается. И может высочайшим соизволением класс каюты поменять. Нет-нет, не надо бояться, если куплена каюта де-люкс или премиум с балконом на море и разными дополнительными сервисными вкусностями, ее никто не отнимет, конечно. А вот если вы первый раз и взяли самые дешевые билеты, а дорогие не все распродали, может внезапно повезти.

Мы этого не знали и боялись три месяца подряд, что что-то не так, пока за пару недель до отъезда нам не пришла финальная бронь. И тогда-то мы с удивлением узнали, что вместо почти подводного этажа без окон, но хотя бы с дверью, нам выпала шестая палуба с тем самым балконом с видом на чаек, океан и фьорды. Тут можно было бы себе представить, как мы радовались, прыгали и улюлюкали! Но нет. Не таков уж наш характер. Переглянулись мы, улыбнулись удаче в ответ и пошли собирать чемоданы.

Пожалуй, пришла пора кратенько представиться. Мы – парочка интровертов-путешественников, семейная чета Яновых, Андрей и Лена. Друзья нас прозвали Лапами, потому что у нас одинаково свернута резьба друг на друге и на разных аспектах мировосприятия, только у меня резьба левая, а у моего обожаемого супруга – правая. Муж мой – по образованию журналист, а по факту – преподаватель японского языка. А я же почти закончила медицинский, потом почти закончила биофак, ни там, ни там толком не прижилась, в итоге нашла себя на ниве контент-менеджмента, а сейчас вот старательно учусь писательскому ремеслу. Потому что очень хочется. Так и живем, Лапа правая и Лапа левая, пухленькие хоббиты-путешественники. А эта книга – небольшая история о наших семейных приключениях.

***

Синдром отпускника вкупе с зеленой пупырчатой, что положила свои холодные лапки нам на горло и слегка его придавила, сочетались между собой в путешествии к фьордам несколько… неорганично. Выбрали мы «Чешские авиалинии», чтобы из Москвы добраться в Прагу, а оттуда – в Гамбург, а потому путешествовать нам предстояло с комфортом, по крайней мере, до столицы Чехии. А если тут нам хорошо, а круиз – это вообще что-то на богатом, и мы до последнего сомневались, что вытянули свой главный собачий билет, то что? Правильно, руки с мылом – чай без сахара. И мы отказались от идеи ночевать в гостинице. Подумаешь, пошататься день по Праге, как-нибудь в полуночном ресторанчике часов до трех ночи досидим, а там и в аэропорт пора, рейс на Гамбург был назначен на шесть утра.

Хочу сказать, что самолет как средство передвижения – исключительно замечательная вещь. Я обожаю самолеты до мелкой дрожи, потому что садишься в эту неповоротливую громадную железяку, и через полчаса она превращается в мощную магическую птицу, которая инженерным чудом, мастерством пилотов и молитвами пассажиров держится в воздухе и не падает. Не будь я закоренелым интровертом, я бы скакала по салону и визжала о том, как это круто – взлетать, а потом смотреть с огромной высоты на инфернальные поля облаков, на закат, на леса, луга и города, на горы и луну, и даже когда «Боинг», на котором я как-то раз летела, попал в грозовой фронт, я не отлипала от окна, потому что невероятно красиво то, как завихряется ливень вокруг турбин под отсветы молний. Но громко выражать восторги я не умею, поэтому остается только тихонько жмуриться и восхищенно вздыхать.

Но Лапа моих восторгов не разделяет. Он вцепляется в подлокотники и мрачно обозревает ближайшие пару часов как самые страдательные в его жизни, и так – каждый полет. Мы приучились бороться с его маленьким страхом с помощью не менее маленького секрета – берется полулитровая бутылочка колы из автомата, что близ каждого гейта на посадку стоят почти в любом аэропорту, потом надо зайти в дьюти-фри, порыться в крошечных бутылочках за пару евро, отхлебнуть колы пару глотков и вылить содержимое бутылочки в газировку. Применять ситуативно, особенно если лететь предстоит лоукостером, то бишь кроме воды и улыбки в самолете ты ничего не получишь. Ни в коем случае не призываю решать проблему боязни полетов таким вот способом, но у нас работает. К счастью, милые чешские стюардессы не скупились, и долетели мы в позитивном расположении духа и без эксцессов, даже турбулентностью не качнуло ни разу.

Прага встретила нас прекрасным солнечным утром, светящимися в предвкушении жаркого лета черепичными красными крышами и поздним весенним многоцветием всего, что может цвести и пахнуть в начале июня. Этот город создан для того, чтобы бродить часами по булыжным мостовым вокруг Староместской площади, курсировать между ней и собором Святого Вита по Карлову мосту, периодически пробегая по набережным и Злата уличке и заглядывая в крохотные ресторанчики. И ночью он не менее очарователен, чем днем, вечером или утром. Но никогда – слышите – никогда не повторяйте нашей ошибки!

Мы пошли в знаменитые пивные спа. Что это такое: за относительно небольшую сумму, тогда это было что-то около 6 тысяч крон, вас кладут в огромную деревянную купель, полную горячей ароматной воды с хмелем, солодом и ароматными травами, а между вами на бортике купели установлен кран и подставка для двух кружек. В купели у вас полчаса, количество подходов к крану не ограничивается. Сколько может человек выпить за полчаса? Даже если он смертельно иссушен определенного рода жаждой? Мы осилили по две с половиной кружки. Потом нас положили на кушетки, прикрыли горячими влажными простынями и оставили релаксировать в комнате с морской солью и приятной музыкой еще минут на сорок. А через полтора часа, когда мы, расслабленные, накупавшиеся и довольные пребывали в благостном настроении и состоянии где-то на другом конце Вацлавской площади, мы поняли подвох. Пиво «Бернард» обладает легким слабительным эффектом, и чтобы это учитывать – надо заглядывать в брошюрку, которую тебе дают на входе. И следовать написанной там рекомендации ехать в гостиницу отдыхать после процедур, а не шататься всю ночь в ожидании самолета. И еще момент – если покупаете пивной шампунь и крем для тела в больших бутылях, – не забудьте сразу их положить в багаж. А то потом будет мучительно больно с ним на контроле у гейтов расставаться. Нам вот пришлось. Я спасла благодаря завалявшимся в сумочке маленьким бутылочкам из дьюти-фри миллилитров по сто волшебных средств и лелею мечту когда-нибудь приехать в Прагу и таки довезти это сокровище домой.

В итоге мы забились в «На верандах» – неплохое заведение прямо в здании проходной завода «Старопрамен», где подают самое знаменитое светлое фильтрованное, а еще – красный бархатный «Вельвет», белый пшеничный «Хугарден» с ароматом кориандра и апельсина в шестигранных тяжелых бокалах, «Пилснер» и сортов пятнадцать чего-то не менее восхитительного. Сейчас, если я не ошибаюсь, ресторан переименовали в «Подстреленную гусыню» (Potrefená Husa), но смысл от переименования не особенно изменился. Почему мы остались в таком восторге от ресторанчика: во-первых, там практически без перерыва крутили обожаемый нами Depeche Mode, во-вторых, мы наглядно прочувствовали разницу в менталитете между отечественными рестораторами и чешскими.

Случился у нас маленький казус – там в больших пивных кружках приносят обернутые в салфетку ножи и вилки. Так вот, неаккуратно подцепив нож, я его уронила обратно. Нож со скорбным звоном разбил стекло, а мы приуныли. И принялись считать, сколько теоретически будем за него должны. Поняв, что спрятать каверзу не выйдет, мы подозвали официантку, и Лапа попытался рассказать, что у нас за затруднение случилось. Однако официантка, как и я, видимо, английский в школе учила из рук вон плохо, потому что до конца разъяснить ситуацию удалось, только наглядно продемонстрировав кусок стекла и дыру в стакане. На что дивная девушка с видимым облегчением выдохнула, махнула рукой и сказала что-то вроде: «Ах, бросьте! Бывает. Если захочется – просто оставьте чаевых побольше». Нет, ну каково, а? Чтобы у нас в любой, даже самой маленькой, кофейне или модном ресторане, да не было ценника на случайно или намеренно битую посуду?! Я ни разу с таким подходом к посетителям не сталкивалась, честно.

К нашему величайшему сожалению, около полуночи нас оттуда выгнали, поскольку ресторан закрывался, и мы пошли просто гулять. Набрели на набережную Влтавы и темный-темный ее уголок на левом берегу. А надо сказать, что по берегам Влтавы летом почти все забито влюбленными студентами, а тут мы обнаружили совершенно пустой понтон, привлекательно покачивающийся на воде и призывно манящий двумя пустыми лавочками на нем. И это под самым Карловым мостом! Конечно, мы тут же их оккупировали. А потом поняли, как жестоко и вместе с тем прекрасно ошибались.

Во-первых, вид из-под Карлова моста на Прагу – отдельный сорт наркоманского удовольствия от одиночества. Смотришь – и оторваться невозможно никак. Огни, огни-огни, бесконечная черепица старого центра на правом берегу, где лишь едва угадывается знаменитый красно-кирпичный ее цвет, шум тысяч туристов на мосту – и стук твоего сердца в полной тишине и темноте. Во-вторых, сиди-то сколько угодно, но после трех ночи становится порядком холодно и хочется спать. В-третьих, на выходе с понтона может ждать засада. Лебеди.

Не верьте тому, кто говорит, что это прекрасные величавые птицы! Это натуральные пернатые оборотни. Днем они действительно красивы, шеи гнут и хлебушек просят. Ночью – это отъявленные гопники. Они на нас шипели и крякали, расправляли крылья и вымогали еду, чуть не щипая за колени и руки. Нам пришлось в спешке сбежать подальше к цивилизации – не то сожрали бы и не подавились!

Но зато, приехав в аэропорт и найдя уютный терминал для небольших рейсов, мы были вознаграждены после схватки с лебедями созерцанием рассвета под классическую музыку. Там стоял рояль, и одному из пассажиров захотелось скоротать время до вылета. Ради таких маленьких моментов иногда хочется завести себе блокнотик и каждое крохотное чудо записывать, только то, как поет в этот момент душа, никак не запишешь, как ни старайся.

Спустя полтора часа мы благополучно приземлились в Гамбурге. Несмотря на уверения Андрея в том, что это двухвинтовое чудовище от самолетостроения возрастом старше него никуда никогда не долетит. Поиск порта в Гамбурге стал своего рода небольшим откровением: сколько прошло веков с тех пор, как там пришвартовались первые корабли? Так вот, принципиально ничего не изменилось: проститутки, револьверы, полицаи, лица без определенного места жительства, кабаки. Поясню.

Куда деваться пьяному матросу рано поутру, пока корабль в порту разгружают? Выпить да по девкам, разумеется. Двадцать первый век, конечно, немало облагородил улицы приличного немецкого портового города. Но, шествуя по Гамбургу ранним утром, мы наблюдали поистине трогательную картину: полицейские, тройками шествуя по обеим сторонам улицы, неспешно помогали бездомным свернуть теплые красные пледы явно типового государственного происхождения, открывались кофейни и витрины, за которыми через одну мы видели выставку огнестрельного оружия всех калибров по цене от 150 евро, закрывались кабаки и двери, над которыми потухали недвусмысленные красные фонари, а над всей этой идиллией махала миру огромная неоновая крутобедрая женщина в черных сетчатых чулках и красном корсете.

Мы похихикали, поумилялись и пошли на разведку в здешний ботанический сад – посадка на лайнер предстояла ровно в полдень, и надо было убить время. Коварная физико-философская категория поддаваться нашим усилиям никак не хотела, и около десяти утра мы поняли, что дальше без сна и еды жить категорически невозможно. Мы нашли порт, где издалека огромной желтой трубой выглядывала нам навстречу наша «Коста». Гигантский круизный лайнер выглядел настолько шикарно и неприступно, что мы даже немножко начали бояться: а вдруг мы просто так проделали неблизкий путь, и не пустят нас на борт. Вскоре бояться, как и бродить вокруг да около, порядком поднадоело, и мы пошли рыскать по окрестностям в поисках еды. Оказалось, что вокруг порта полным-полно разного масштаба едальных и питейных заведений, вот только самый простой салат из двух листов и трех креветок стоит там от пятнадцати евро, не говоря уже о чем-то более плотном.

В горестных раздумьях о судьбе и желудке человеческом мы набрели на рыбный рынок. Он оказался закрыт, а вот закусочная для его работников – нет. Представьте: на берегу Эльбы стоят десять грубых деревянных лавок с простыми пластиковыми столами, покрытыми клеенкой, за ними сидят работяги с обветренными лицами и суровым прищуром и едят что-то настолько рыбно-запашистое, что… Вы бы разве прошли мимо? Вот и мы, принюхавшись, не смогли и заглянули в небольшое помещение, где обнаружили прилавок со льдом и кучей морских вкусностей поверх него. В итоге обаятельная мулатка, ни бельмеса не понявшая по-английски, чего мы от нее хотим, насыпала в пышущую жаром сковороду по несколько горстей всего, на что мы показали: мелких креветок, какой-то рыбки, пару кусочков красного рыбного филе, и тем спасла нам жизнь и кошелек, потому что отдали мы за портовый завтрак что-то около десяти евро. Язык жестов и денег работает в любом случае.

Наступил долгожданный полдень, и мы, внутренне замирая от страха и предвкушения, прошли на посадку. К слову сказать, круизный лайнер на две с половиной тысячи человек заполнили пассажирами минут за сорок, думаю, это результат годами отработанной схемы, но все равно скорость завораживает. У каждого проверили паспорт, бронь, просветили багаж на предмет разного запрещенного: оружия или алкоголя (да-да, на борту со своим нельзя), отобрали сумки и пустили в буфет на десятую палубу, сказав, что каюты еще не готовы, мол, подождите, пожалуйста. Вот тут-то мы с Лапой и поругались – потому что нас уже поманили призрачной надеждой на то, что все получится, и ждет нас вместо унылой бюджетной палубы повышение класса каюты, но время тянется неумолимо медленно и жутко хочется спать. Андрей Николаевич утверждал, что если мы заснем, то пропустим отплытие и будем потом еще сутки вареные, а я понимала, что без сна мы в принципе дальше функционировать неспособны.

Лучший способ не поссориться с мужем есть. Точнее, их даже два. Первый, извечно женский, это поплакать, второй, тоже женский, но более коварный – согласиться, а там видно будет. К двум часам дня, найдя по номеру нашу каюту, мы выдохнули и упали на кровать без сил, но полными счастья – «Коста» не обманула и действительно подарила нам балкон с двумя креслами, вид на море, чаек, огромную двуспальную кровать, застеленную снежно-белым бельем, а на ней – подтверждение наших прав на все это великолепие. Две пластиковых карточки – основной паспорт круизера, его платежный документ, ключ от каюты и пропуск на все палубы и мероприятия – с нашими именами. Мы их до сих пор храним как памятные сувениры.

Одним из самых врезавшихся в память моментов из того первого вечера стал момент выхода в открытое море. Сначала корабль плыл по мутной Эльбе, а мы, оглушенные свалившейся на головы удачей, рассматривали по ее берегам бесконечные ряды контейнеров в портовых доках, дебаркадеры, сухогрузы и краны. Постепенно их сменили дачи добропорядочных немцев, потом леса, а потом Эльба кончилась – и серо-зеленая вода стала сначала лазурно-голубой, а потом начала медленно синеть и чернеть – зашло солнце, берег, напоминавший о себе чередой огоньков вдали, угасал, а вокруг кроме переливающейся бесконечной тьмы на километры вокруг не осталось ничего. Только мы и зловещий хтонический ужас ничтожности первобытного человека перед поистине великим явлением природы – ночным океаном цвета обсидиана.

День 2. Брожение по Косте

Утро встретило нас морем, тучами и пониманием того, что либо мы везунчики, каких мало, либо просто у нас на месте руки и голова, и мы банально сделали все так, как надо, чтобы попробовать на вкус экзотику под названием «морской круиз». В самом деле, если подумать, будучи обладателями гордой записи в паспорте о русском гражданстве, мы притворились жителями Великобритании, чтобы урвать круиз по скидке, летели через Прагу, садились в Германии на итальянское судно, и при всем при этом визу мы получали норвежскую, потому что решили перестраховаться. А то вдруг не дадут или в Европу не пустят? Надо при подаче уточнить, что больше всего времени мы проведем в Норвегии, у норвегов документ и попросим. Так и сделали. Глобализация во всей ее красе!

Отоспавшись, мы принялись за излюбленное занятие – бродить и детально исследовать новое место обитания. На ближайшие сутки ничего, кроме корабля, нам не светило – предстоял день в море.

Всего на Косте оказалось одиннадцать доступных для пассажиров палуб, восемь жилых, а три – с разными штуками. На одиннадцатой – теннисный корт и платный пафосный ресторан, вокруг которого можно было бродить по прогулочной палубе и завистливо вздыхать на счастливчиков внутри, на золоченые люстры, столовое серебро и громадные пузатые винные бокалы. На девятой и десятой – буфет, бесплатный ресторан, бассейны с водными горками и без них, разные точки с пиццей, гамбургерами, мягким мороженым… Стоп, что, мягкое мороженое? Я сделала стойку, и каждое утро, как по расписанию, неслась под мужнино хихиканье, толкаясь локтями с очередью детей, к аппарату за лакомством. Я фанат мягкого мороженого, а тут можно было его есть, пока не кончится или пока мозг не замерзнет. Как я выжила и не заболела – уму непостижимо!

На девятой палубе, если я правильно помню, были еще и спа-салоны, финская сауна, хамам, тренажерный зал, закрытый горячий бассейн, игровая комната для детей и для взрослых (которая была закрыта). Потом шли жилые палубы, а в центре – высоченный «колодец» с лестницами и лифтами, куда можно было, перегнувшись через перила, заглянуть и поудивляться убранству судна.

С хамамом была связана забавная хохма. Я сама не присутствовала, но мне Лапа в красках рассказал. Поскольку из соображений техники безопасности и в финской сауне, и в хамаме щель под дверью такая, что небольшая собака протиснется, то находиться в обычной инфракрасной парилке – просто форменное издевательство. Поддавать парку нельзя, по ногам дует, выше 90 градусов по Цельсию тоже нельзя. Оставался только хамам. Там к Андрею нездоровым интересом воспылал пожилой немец. Он зашел вскоре после Лапы в хамам и принялся на него поглядывать. Пять минут, десять… Что русскому человеку, привычному к культуре бани, воспринимается ровненько, то немцу в летах было тяжело. Он налился краснотой, пыхтел, сопел, кряхтел – но как же так он выйдет раньше какого-то русского молодого сопляка!

Лапе процесс противостояния вскоре наскучил, и он встал, открыл дверь и пригласительным жестом показал немцу, мол, может, пора выходить? Немец, как говорит Лапа, вылетел просто пулей! И отправился в холодный бассейн остывать, а Андрей – в сауну догреваться под его испуганными взглядами.

Примерно палубе на третьей можно было выйти и гулять по периметру судна, смотреть на волны, чем мы частенько и занимались, и там же располагался на две палубы кряду театр – там шли представления почти каждый день, в основном танцевального характера, но использовался зал и для кино, и для встреч с пассажирами.

В «подполье» ниже уровня волн – на второй и первой палубах – можно было поиграть в игровые автоматы и казино, походить по магазинам, пообщаться с администрацией и одним глазком стыдливо поглядеть на местных Аполлонов: кому-то пришла в голову идея, что имитация античных статуй в виде обнаженных мужчин, без всяких сомнений, послужит идеальным украшением интерьера. Мы насчитали троих, возможно, их было и больше. Но, к чести либо пассажиров корабля, либо экипажа, приличия были соблюдены, потому как у всех троих нежное место мужского организма было отбито на корню молотком, видимо, чтобы не смущать впечатлительных дев, старушек и детей.

Распорядок дня на борту каждый день примерно одинаков, но аккурат накануне следующего дня, пока мы шлялись где-то по Норвегии, нам доставляли небольшую газетку, причем, что примечательно, на русском языке, где рассказывался какой-то факт о корабле и указывали расписание экскурсий, мероприятий и развлечений на борту и вне его. Представляете, то есть где-то в недрах там пряталась небольшая типография и переводчики!

Оказалось, что за каждым языком и группой туристов, на нем говорящих, закреплен специальный полезный человек – турист-менеджер, который собирает свою группку по необходимости и рассказывает о корабле, о команде, отвечает на вопросы и всячески старается решить проблемы, буде такие возникнут. У нас таким менеджером стала приветливая Мари. В первый же вечер, пока мы окончательно не свалились спать, мы успели сползать на встречу с русскоговорящими туристами, где нам все это рассказали, а еще удивили новостью о том, что мы теперь будем вместе сидеть в ресторане, за нами закрепят определенные столики. «Мы» – это русские, белорусы и украинцы, а также вообще все, кто в графе «язык общения» при посадке на борт указал русский язык, российское или близкое к нему гражданство. Подобным образом на корабле обходились с англо-, испано-, франко-, немецко-, норвежско-, китайскоговорящими гражданами, а что-то более экзотическое старались приблизить к этому языковому кластеру.

На первое утро, когда «Коста» плыла по морю к вожделенным фьордам, и делать было решительно нечего, мы освоили все базовые корабельные развлечения, о которых я рассказала чуть выше, и принялись за гастрономическое расследование.

Так вот, будете если когда-то в круизе, мотайте на ус. Бесплатный ресторан – это своего рода аттракцион. В программке на день обязательно будет написан тематический день, например, был день морепродуктов или итальянский день, и вот вы приходите за свой столик впервые, выбираете места, знакомитесь с сотрапезниками, и – начинается.

Вам приносят меню, разное каждый день и, конечно, разное на завтрак, обед и ужин, но на завтрак и обед есть в ресторане категорически нечего. Каша, блинчики, фрукты, кофе и чай – только платно, бесплатно в ресторане подавали только воду, а вот на ужин круизерам позволяли иногда бокальчик вина или шампанского, и можно было выбрать из пяти-семи блюд первое, второе, салат, десерт и специалитет. Ух, тут мы оторвались! Попробовать довелось и мидий, и осьминогов, и пасту с чернилами каракатицы, всего я уже и упомню. Но завтракать в буфете было хотя и менее цивильно, но намного веселее и разнообразнее. Там просто система шведского стола, а под шведским столом на итальянском судне подразумевается простая, но исключительно полезная еда: омлет, оливки, овощи, фрукты, сыр фета; для любителей потяжелее, конечно, полно обычного сыра, колбасы, жареного бекона, вареных яиц и прочего всего, что можно с утра на завтрак пожелать.

Аналогично буфет работал днем и вечером, и иногда вечером, как и в ресторане, там устраивали гастрономические развлечения, но мы предпочитали чувствовать себя причастными к ресторанной эстетике. Единственным минусом следует назвать тот факт, что порции были не маленькие, не громадные, а просто нормальные, но иногда не хватало. И потому после ужина ближе к полуночи приходилось догоняться пиццей, благо ее практически постоянно в буфете делали до поздней ночи. Вот это работка, скажу я вам! Стой и до трех утра беспрерывно пеки пиццу голодным круизерам! Врагу не пожелаешь. Но зато никто из гостей от отсутствия не помрет до утра, если что.

На обед мы стандартно не попадали, потому что пропадали на берегу, завтрак обычно хватали практически на лету, с ужином я уже рассказала. Но пару раз мы проворачивали финт ушами: просто набирали себе еды и шли созерцать закат к себе на балкон. Потому что можно, посуду потом горничная с балкона заберет. Тут надо сделать ремарку о том, что чего-то алкогольного мы иногда себе позволяем, а в отпуске – так тем более. Поэтому мы задумались о том, что если на балкон к себе из многочисленных буфетов можно понабрать всякого вкусного, то не худо было бы это вкусное чем-то не менее вкусным запивать.

Водно-барная карта круизных лайнеров – это отдельная совершенно песня. Бесплатно доступна вода, чай и кофе, зато практически в любое время суток. В часы завтрака, обеда или ужина можно застать сильно разведенный до состояния порошкового сок и молоко к кофе, но их быстро выпивают. За любой изыск вроде минералки, нормального сока или чего покрепче хотят денег, и немаленьких. Можно, конечно, купить водную карту, винную карту, коктейльную карту, пивную или крепкую, можно взять безлимит по напиткам, который один стоит едва ли не больше, чем оба скидочных билета на судно, причем вместе взятые. Но мы, вчерашние студенты, только начавшие работать на работе за эти смешные разноцветные бумажки, такой роскоши себе позволить никак не могли.

А потому ловите еще один лайфхак: дело в том, что баров по кораблю немало, как минимум штук пять, парочка внизу и еще несколько – на верхних обзорных палубах. Так вот, у них у всех есть определенные скидочные часы и дни, и если приходить, брать меню, умно туда смотреть и уходить, ничего не заказав, то можно запомнить, на какие коктейли и когда будет скидка. Иногда бывали коктейльные вечеринки, где ту же пинаколаду можно было ухватить за половину стоимости, что нам категорически было выгодно.

Ах да, такой интересный момент: на круизных кораблях денег у вас нет. Вообще-вообще. Совсем-совсем. За все «платит» ваша круизная карта, ну, та, которая дверь в каюту открывает. В начале путешествия вы вносите на нее депозит в сто двадцать евро, сколько сейчас, честно говоря, не знаю, возможно, что сумма увеличилась. Жизнь-то дорожает, чтоб ее… И вот этой суммой вы можете спокойно оперировать – покупать на нее алкоголь, играть в казино, оплачивать спа и прочее. Под «прочим» я подразумеваю мобильную связь и интернет, которые на кораблях, конечно, есть, но за отдельную плату. И ценник на них настолько конский, что маякнуть родным «мы живы, не утонули» мы могли только с берега. А если вдруг что от депозита останется – то вам после круиза распечатают полотно трат и отдадут остаток. Вполне можно себе представить, сможете ли вы оторваться на борту, учитывая, что средняя стоимость коктейля около 4-6 евро.

Мы, будучи нищими хомячками, для себя постановили: больше двадцатки не тратить, а то нам потом еще дома на что-то жить. И единственные два раза, когда мы позволили себе расслабиться, были именно такими: – выпить по коктейлю, а потом еще один утащить к себе в норку – то есть в каюту, сидеть на балконе, наслаждаться закатом. И второй, волшебный, а оттого особенно запомнившийся – на борту в один из вечеров в холле пианист играл фортепианные обработки Pink Floyd. Грех было такое пропустить и не пропустить по рюмочке виски.

В чем проблема, удивится кто-нибудь, можно же купить на берегу что-то запрещенное и принести к себе. Но не все так просто. Во-первых, в Норвегии алкогольный магазин днем с огнем не сыщешь, мы проверяли, во-вторых, сотрудники «Косты» проверяют рюкзаки туристов, что возвращаются перед отплытием на борт. И все, что подозрительно булькает, будет конфисковано и бережно препровождено в сейф. А перед тем, как вас в порту на берег выпустить, все, что у вас отобрали, отдадут обратно, только будет ли оно так уж нужно?

Хитрые круизеры нашли, разумеется, миллион разных способов обхода запрета – от простых, вроде покупки вина в коробках или замены безалкогольной жидкости в пластиковой бутылке на менее безобидную, до каверзно сложных, например, залить градусы в питьевую систему для бега.

На что только не пойдет изворотливый ум человека, который не желает тратить лишние деньги! Впрочем, это сработает где угодно, но не в Норвегии. В Бергене и Ставангере у нас просто сил не оставалось что-то искать, да и не хотелось особенно. В Эйдфьорде мы предприняли попытку что-то такое прикупить и даже нашли подходящий с виду магазин, но обнаружили на витринах только пиво. На вопрос, есть ли где-нибудь в окрестностях что-нибудь покрепче, сотрудник рассмеялся и сказал:

– Конечно, есть! В соседнем городе примерно в 30-40 километрах отсюда есть отличный винный магазин с вином.

А вот предпоследний день круиза и посещение Осло внушили определенную надежду отметить успешное завершение путешествия на борту. Мы думали – столица все-таки. Что-то да найдем. В итоге в супермаркетах снова только пиво. Попытка коммуницировать с продавщицей успехом не увенчалась – не знаю, учат ли вообще норвеги английский, но попалась нам девушка, которая его не знала. Кое-как поняв с помощью проходящего мимо мужчины в возрасте, чего хотят сумасшедшие русские, она пожала плечами и послала нас. То есть выдала инструкцию, куда идти, но на норвежском.

Клянусь, мы честно пытались ее понять и переспрашивали раза три, и все три раза получали одни и те же указания, но произнесенные с одной и той же скоростью скороговорки. Будто она не в винный магазин нас посылала, а зачитывала суровый нордический рэп. В итоге по жестам мы примерно поняли, что надо сначала направо, потом два раза налево и до конца улицы. Короче, вы можете догадаться, чем кончилась эпопея – трезвым образом жизни. И к лучшему.

День 3. Бергенские овцы

Первые признаки фьордов мы встречали с восторгом. И будильник себе завели на пять утра, чтоб точно не проспать! Но сразу красоты не вышло – Норвегия вырастает перед путешественниками сначала небольшими каменистыми холмиками из-под морских глубин. Это потом, поближе к берегу, эти презренные пародии на скалы начинают расти в высоте и размерах, на них появляются мох, деревья, аккуратные дачные домики и маяки. Честное слово! Даже на небольшой каменюке размером три метра на десять и высотой в несколько этажей, как правило, что-то зеленое растет, и кто-то себе что-то да построит.

Мы еще с Лапой думали – а как они добираются-то на свои дачи? Потом, конечно, поняли – практически у каждой такой дачки имеется пристань, а это значит, что у каждого уважающего себя жителя Норвегии есть катер. Это может быть как небольшая, но неизменно чистенькая моторка, так и мега-катер или яхта. Общим будет одно: внимание к техническому обслуживанию и внешнему виду как судна, так и дачи. Утлых челнов или откровенных домов-развалюх в этой стране крайне мало, а если таковые есть – скорее всего, владелец не оставил после себя наследников, и заниматься землей, домом и лодкой просто некому.

Маяки стали отдельной нашей любовью. Андрей в ту пору занимался помимо японского языка еще и преподаванием фотографии, так что странно было бы себя оставить без сапог, поэтому у нас бережно хранятся снимки многочисленных маленьких, средних, больших и странных маяков. Многие маяки выглядели как подосиновики на кочках: вот скала, и там изо мха растет белая круглая ножка, увенчанная красной крышей, иногда на каменном основании, иногда – на тонких ножках-опорах. И особенно значимым для нас стал маяк, который поздно вечером при полной луне провожал нас из Осло, печально мигая вслед. Или это мы ему печально мигали? Кто теперь разберет. Но вернемся в Берген.

Спустя пару недель после возвращения, когда мы, разбрызгивая восторги во все стороны, описывали свои приключения свободным дружеским ушам, мы вычитали такой факт: Норвегия – страна исключительно капризная. Стоит этой дамочке не понравиться, и она задернет полог туманов на всем побережье. И фигу тебе, неуважаемый путешественник, а не фьорды, скалы, водопады и виды. Но нам повезло: то ли настроение было у кого-то на облачке хорошее, то ли просто так погода расщедрилась, но как тучи в Бергене разошлись к середине дня, так до Гамбурга и не появлялись на горизонте.

При входе в порт круизный лайнер обычно сопровождает лоцман – он поднимается на борт и помогает капитану сориентироваться на местности, чтобы судно ничего себе не повредило и спокойно пришвартовалось где надо. В Бергене лоцман приплыл на небольшом катере, подобие которого вы могли видеть в фильмах про Бонда – отделанный деревом, лакированный, но при этом рабочий. Как бы это объяснить… Такое ощущение всегда возникает, когда видишь перед собой вещь, которой постоянно пользуются, но нежно любят и следят за ней, это сразу отличает ее от крутых, дорогих, но слишком редко потому используемых вещей. Так вот, эта лодка видала виды! Таких лодок мы потом повидали немало, но эта была особенная – потому что мы впервые видели воочию навигационное мастерство норвежских моряков. Их филигранная точность, кстати говоря, если чуть забежать вперед, позволила «Косте» не только во всем подобающем ее размерам величии проплыть по узенькому Эйдфьорду на следующий день, но и пристать там к берегу, хотя первоначально подразумевалось, что туристов будут перевозить на берег на шлюпках.

Сойдя на берег и глотнув прохладцы утреннего Бергена, мы принялись оглядываться. Экскурсий от «Косты» нам не хотелось, и над маршрутом мы дома предварительно поработали, а потому сразу сориентировались: рыбный рынок, второй подъемник и гулять, останется время – первый подъемник, он же городской фуникулер, гулять по городу и крепость. Не сказать, что мы не любители достопримечательностей, просто у нас с Лапой весьма специфические на них вкусы. Нам подавай не статуи, дома, дворцы, крепости, а от души заблудиться в незнакомом городе, следуя заветам незабвенного сэра Макса из Ехо. И желательно, чтобы на пути было как можно больше разных магазинчиков, кафе, необычных музеев и парков, где можно погулять вдали от людей.

Тем же мы руководствовались и при выборе точек интереса в Бергене. Пока основная толпа туристов штурмовала набережную с ее разноцветными домиками (внесены в список культурного наследия ЮНЕСКО, мы оценили, но задерживаться не стали), охала, ахала и фотографировалась, мы прямой наводкой направили стопы к рыбному рынку. Тщательно обнюхав все прилавки, мы выбрали то, чего никогда и нигде больше найти бы не смогли. Копченое мясо кита.

Ничего похожего я никогда в жизни не пробовала. Кит же млекопитающее, а не рыба, но подсознательно все равно ожидаешь какого-то рыбного призвука. Но получаешь на языке богатство вкуса, сравнимое со смесью нежной жирности премиальной говядины и пряной сухости оленины. В общем, что сказать, агитирую всех ехать в Берген, если будет такая возможность, и пробовать. Впечатление того стоит.

Отведав местный деликатес, мы пошли искать остановку – как раз дисциплинированные цивилизованные туристы досмотрели домики и прибережную крепость и начали штурмовать рынок вслед за нами, – и тут нас ждало удивление номер раз. Оплата по карте. Прям в автобусе. Никаких контролеров, просто терминал, это у нас в диком и некультурном Воронеже около года-двух как система оплаты по карте прижилась, и то иногда водители саботируют карты в пользу наличных, а тогда и вовсе мы едва-едва отошли от мышления в стиле «Граждане! Храните деньги в сберегательной кассе!», и первые кредитки у нас самих только появились. Вторым шоком для нас стала очередь на фуникулер. Казалось, все, кто пробежался по рынку, не застрял в уютным улочках Бергена и уделил внимание крепости, рванули туда, все две с половиной тысячи круизеров. Вру, конечно, но очередь была приличная, нам с Лапой оставалось только переглянуться и хмыкнуть: это мы хорошо придумали, что смылись на канатную дорогу и второй подъемник – Ульрикен.

Вместе с нами мы приметили буквально человек десять таких же независимых путешественников, и среди них – роскошного финского мужчину с соломенными волосами до поясницы, заплетенными в косу, серыми глазами, немалого роста и размаха в плечах и с нордическим спокойствием человека слегка к шестидесяти. Этот дядька меня еще на корабле невероятно восхитил, его-то я и запомнила, он потом многократно мне на глаза в таких же малотуристических местах, что мы выбирали, попадался. На него мы и ориентировались, пока думали, куда пойти, доехав наверх, и когда пришло время спускаться, чтобы не опоздать обратно на лайнер.

Бергенская обзорная площадка дает вид на весь фьорд, город, порт перед ним и небольшой залив, вдающийся внутрь набережной. Нам сразу стало видно, и насколько далеко нас завели любопытные носы, и насколько все-таки огромен типовой круизный лайнер по сравнению с домами и другими кораблями. Стоило нам обернуться назад, как мы лицезрели вид на скалы, поросшие пушицей, брусникой, мхом, елями и травой. Близ подъемника есть карта маршрутов: норвеги обожают хайкинг. Времени полноценно исследовать скальное плато у нас не было, поэтому мы пошли на звук бубенцов – и набрели на домик у озера и пасущихся близ него овец. Независимые норвежские овцы общаться с нами не захотели, домик тоже выглядел безлюдно, так что мы поснимали потрясающие виды на город и пошли дальше мочить ноги в здешних болотах.

Как выяснилось потом, для Норвегии вообще характерен антисоциальный отдых: чтобы стоял дом у небольшого горного озерца, без интернета, без света, близ троп для прогулок. Никакого общения, никаких телефонов и техники, только тишина, звуки природы, камин, рыбалка и пеший туризм. Возможно, нам бы стоило кое-чему поучиться у них, например, молчаливой созерцательности, а то, бывает, как приедет русский человек на природу, так и не отлипает от колонки с музыкой и шашлыков. А вокруг столько всего интересного природа предлагает!

Мы вдоволь налазились по озерцам, поохотились за овцами, наснимали прозрачных горных ручейков и живописных камней, остановившись только у подножия тропы, которая под довольно отвесным углом уходила вдоль водопада вверх на скалу. Взбираться же туда предлагалось, по-видимому, по глинистым еле заметным ступенькам и мшистым влажным валунам, цепляясь за вбитую в скалу цепь. Туда мы до конца лезть не стали, только до середины, да и особо никто туда не стремился и взобраться не рвался, хотя за роскошного финского дядьку поручиться не могу, с него бы сталось.

Вдоволь наобщавшись с бергенскими животными, мы вернулись к нашим овцам, тьфу, простите, туристам. А они как стояли в очереди в три вилюшки на фуникулер, так и продолжали стоять. Мы сунулись было тоже, но посмотрели на ее длину, на унылые лица круизеров, оценили припекающее солнышко – и отступили. Пошли просто побродить по городу.

Интересное наблюдение: в Норвегии, да и по всей Европе, если уж на то пошло, довольно лояльно относятся к бездомным и людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию. При нас в одном из проулков Бергена раздавали им горячий суп – я чуть тоже в очередь не встала, насколько вкусно выглядел сливочный суп с крупными кусками красной рыбы, но одумалась. Не скажу, что мне резко захотелось стать человеком, которого кормят на улице горячим супом, но забота о ближнем порадовала.

Улицы Бергена, как и Праги, тоже вымощены булыжником, и почти везде в городе запрещено автомобильное движение, только по самым крупным асфальтовым дорогам. Надо тебе куда-то – иди пешком, виват здоровый образ жизни. И норвежцы с удовольствием этому правилу следуют, толстеньких местных жителей я практически не видела, все подтянутые, сухощавые, с палками для ходьбы или верхом на велосипедах. Очень много ведущих куда-то ввысь закоулков, сдавленных трех-, четырехэтажными деревянными домами, белыми, розовыми, оранжевыми. В целом Берген похож немного на лубок, такой он весь чистый, яркий и красивый.

Мы порядком подустали и, услышав первый гудок «Косты», с превеликим удовольствием вернулись на корабль обратно. После третьего гудка лайнер театрально отбыл под какую-то жутко пафосную оркестровую версию «Time to say goodbye», только на итальянском языке. Вот, мне тут Лапа через плечо подсказал, что я неправа, и что это был самый что ни на есть оригинальный оригинал в исполнении Сары Брайтман и Андреа Бочелли.

Чайки, я вам скажу, в портовых городах откормленные, громкие, размером с гусей и очень нахальные. Отплывая, мы с Лапой выяснили несколько интересных подробностей из жизни этих наглых птиц. Чайка никогда не упустит возможности поживиться чем-то у туриста, поэтому с балкона, если тебя в каюте нет, надо убирать все, и тем более еду. Еще чайка никогда не упустит случая поживиться самим туристом, точнее, тем, что он в руках держит. Поэтому чайки летели вслед за лайнером, подлетали практически вплотную и выхватывали куски булки из пальцев. Серьезно, мне не надо было бросать в воздух хлеб! Птица просто подлетала и сама цапала кусок. Теперь я знаю, что язык у чайки твердый, шершавый и очень слюнявый. А еще чайки обладают телепатией – смотришь на определенную чайку, она на тебя, кидаешь кусочек – и именно она его ловит, не какая-то другая.

Так, под аккомпанемент музыки и чаек, мы закончили наш первый день – и первое знакомство с Норвегией.

День 4. Эйдфьорд: водопады и носки

Однако первым настоящим знакомством с фьордами для нас стал Эйдфьорд. В тот момент, когда нам, только севшим на борт, рассказывали на ломаном русском о том, что маршрут «Косты» экспериментальный, и раньше никакие круизные лайнеры в этот фьорд не ходили, потому что он узкий, тесный, мелкий и опасный для больших кораблей, попутно круиз-менеджер пообещала, что высаживать на берег нас будут маленькими партиями и на шлюпках. Гуляя по палубам, мы спасательные шлюпки рассмотрели детально – в них около двадцати мест, и для безопасности всем туристам надо знать, где лежат спасжилеты, как их правильно надевать, куда дуть, чтобы жилет стал не бесполезной резиновой тряпочкой, а спасательным средством, как застегивать.

Красавец-итальянец, один из стюардов, всем круизерам обучение провел накануне, но я все равно сомневалась, что возможно большую толпу народа быстро организовать, усадить на лодчонки и отправить погулять, а потом то же самое проделать в обратном порядке, и при этом из графика не выбиться. Я ожидала минимум несколько часов очередей, ступора и заворота мозгов, который иногда наступает при виде четкой инструкции, как и что надо делать, даже у умнейших людей, обычно быстро и правильно соображающих, попутной ругани и прочих прелестей попытки управлять толпой, разделенной на тоненькие потоки. Но, как я уже упоминала выше, норвежские лоцманы умудрились провести «Косту» по фьорду настолько точно и ловко, что лайнер «припарковался» прямо у камушков на набережной Эйдфьорда.

Зрелище монструозное: круизное судно высотой с семнадцатиэтажку, стоит практически на брюхе – вода ниже красной линии осадки, – и оттуда сыплются и сыплются муравьи-туристы. Наверное, жителям городка впервые стало страшновато за жизнь, здоровье и целостность кафе, магазинов и достопримечательностей, потому что поток любопытных вышел мощным. Хотя, учитывая, что там точно посередине города протекает местная горная речушка, что по весне однозначно бунтует и выходит из берегов, им не привыкать справляться со стихией.

Путь к точке назначения стал для нас настолько захватывающим зрелищем, что мы как вышли на палубу смотреть на горы, ледники, леса и водопады, так и не смогли обратно в каюту зайти вплоть до остановки. Но о красоте самого фьорда я вам расскажу на обратном пути, а пока погуляем по городку. Эйдфьорд весь зарос цветами и одно-, двухэтажными домиками, что смотрят на гостей города с разной высоты – долина небольшая, и всем места в подножии скал не хватает. Иногда возле домика стоит машина или трактор – как мы поняли, норвеги постоянно в Эйдфьорде почти не живут, работы там особенно нет, и им остается либо жить в красоте с весны по осень, либо ездить в ближайший крупный город за пятьдесят километров туда и обратно каждый рабочий день. Так что в городе полно расслабленных и довольных жизнью отпускников, пенсионеров и почти нет молодежи, разве что персонал в кафе и магазинах помоложе.

Здесь мы не стали перечить желанию увидеть как можно больше красивого и взяли экскурсию к водопаду и леднику, название которых я не запомнила, зато хорошо помню ощущение холода, что идет от ледника, три струи водопада, скатывающие воду с хрустальным звоном куда-то далеко вниз, под радугу, и поведение китайцев.

Группа на экскурсию подобралась довольно экзотичная: кроме русских глянуть на водопад и поупражняться в гляциологии захотели немцы, китайцы, несколько испанцев и кто-то еще, но больше всего в автобусе было именно жителей Поднебесной. Китайцы – самые невыносимые туристы из всех невыносимых туристов мира. Для них норма общения – предельная громкость человеческого голоса, а если китайцу показалось, что собеседник его не слышит – он и покричать сподобится. Они в голос смеются, любят толкаться, когда несутся что-то фотографировать, они сморкаются, чихают и издают прочие звуки человеческого организма без стеснения, потому что в их менталитете это не заложено. Впрочем, будет неправдой сказать, что так делают только китайцы, потому что немцы или венгры тоже так порой у тебя за спиной чихнут или высморкаются, что подпрыгнуть хочется. Если при этом на немца или француза покоситься, он отведет взгляд в сторону, но станет потише – личные границы других людей европейцы очень ценят, уважают и понимают, а вот жители азиатских стран не очень. Может, это связано с тем, что на Востоке людей много, а места мало? И в укромный уголок из битком набитого автобуса никуда не денешься, так что и стеснения меньше? Не знаю, но вот такое получилось наблюдение.

Когда мы с Лапой, насладившись зрелищем водопада и пофоткавшись на фоне воды, радуги и ледника, отошли в сторонку, мы увидели, как группка китайцев спокойно, как будто так и надо, отодвинула в сторону сетку-рабицу на ограждении края пропасти и полезла сниматься на более выгодных фонах. Мы переглянулись и похолодели. Если туда упасть – костей не соберешь, воды там очень мало, а лететь далеко. Но хоть китайцы – бесстрашные люди, к счастью, инстинкт самосохранения им не чужд, и обошлось.

Вернувшись в Эйдфьорд, мы посмотрели вокруг и обнаружили, что вдоль реки куда-то вглубь долины ведет пешеходная тропа, а вдоль нее периодически встречаются информационные стенды о том, как лесорубы, охотники и моряки осваивали в свое время дикие леса фьорда, и раньше тут было подобие то ли лесозаготовки, то ли лосося выращивали, в общем, полезным делом занимались, мы по-норвежски читаем не очень, да и говорим три слова в пределах того, до чего сами смогли додуматься в удивительной северной стране. И мы пошли – порядочные хоббиты не могут не пройтись по привлекательной тропке, полной тени от берез, рябин и елей, шепчущих ветру что-то на северно-скандинавском. Справа в такт шагам бежала река, а через реку – нависала скала фьорда с еще одним водопадом, слева – еще скала, но уже без водопада, – тишь, благодать и приятная прогулка.

Закончилась тропа у крупного горного озера, прозрачного и синего, как и небо в тот день. Ну, для нас закончилась, потому что тропа-то шла и дальше, а мы, завороженные озером и инсталляциями на берегу в виде пирамидок из камней, заботливо помещенных один поверх другого, остановились. Норвежцы любят так медитировать: придут на берег моря или озера, сядут на воду смотреть и тишиной наслаждаются, складывая камень на камень. Мы в одной пирамиде штук пятнадцать камней насчитали, это какое терпение надо иметь, чтобы пятнадцать разномастных камней заставить пребывать в равновесии и не падать, я и представить не могу.

Пока я созерцала камни, Андрей Николаевич воровато оглянулся, хитро подмигнул, мгновенно разделся до состояния «в чем мать родила» и залез в озеро, я и ахнуть не успела. И тут же из него пробкой и вылетел: ласковая и идеально чистая с виду водная гладь оказалась коварной ванной со льдом. Температура у водички была градусов десять, не больше, так что сеанс моржевания удался только отчасти: выдохнуть, окунуться и выскочить обратно, одеваться и греться.

Близкое знакомство с ледником в жидком виде потребовало прогревания изнутри, и мы вернулись в город, пить самый горячительный для этих целей напиток – холодное пиво. Пока сидели и отдыхали, сделали еще пару интересных наблюдений.

Наблюдение первое. Норвежцы обожают маслкары, раритетные автомобили и родстеры. Или просто жители Эйдфьорда ввиду возраста и умения ценить прекрасное к ним с такой любовью относится, но скорее это что-то общенациональное, в Бергене и Осло мы тоже много уникальных машин видели. Ставангер, правда, из общего ряда выпал, но что вы хотите от утра воскресенья, там не то что машин, там и людей-то на улице мы практически не видели. И вот сидим мы за столиком уличного кафе, пьем пенное и наблюдаем, как один за одним мимо проносятся мускулистые спортивные автомобили, и тут рядышком с нами останавливается красавица «Volvo» откуда-то из начала или середины прошлого века, а из нее выходит… Роджер Уотерс! Мы чуть не подавились! Конечно, это был не он, что бы ему было делать в малюсеньком норвежском городке, но похож был необычайно! С тех пор у нас хранится уникальная коллекция фотографий – как и всякий уважающий себя мальчик, Андрюша не смог пройти мимо красивых машин и все их запечатлел. Включая, конечно, и ту, с мнимым Уотерсом.

Подуспокоившись, мы продолжили чинно сидеть, и тут сделали наблюдение второе. Норвеги – исключительно спокойные люди, вплоть до полностью индифферентного отношения к жизни и окружающим, чтобы досадить норвегу – это я не знаю, что сделать надо. Иллюстрация к этому утверждению оказалась такова. Дело в том, что Норвегия – страна горная, каменистая, и у туристов во время прогулок частенько отваливаются в буквальном смысле и ноги, и их подошвы, и еще чаще каши начинают просить вовсе не кроссовки, а носки. Каких только носков мы в Норвегии не повидали! И однотонные, и с рисунками, и просто выкинутые на тротуар, и с прикольными надписями, и такие, знаете, где для каждого пальца отдельный кармашек – эти, подозреваю, отдали жизнь богу носков в первые же метров триста, там такие носки не выживают, носковая эволюция неумолима.

И вот за соседний с нами столик приземляются два аутентичных нордических красавца, рослые, блондинистые, загорелые. Один из них с выражением легкой брезгливости смотрит на столешницу – а там они. Очередные погибшие носки. Что делает потомок викинга? Зовет официанта? Пересаживается за другой столик? Ругается на нехорошего разбрасывателя носков? Нет. Он берет почившую в бозе тряпочку двумя пальцами, выкидывает в ближайшую урну и с абсолютно спокойным выражением лица садится рядом с другом, будто и не было ничего. Просто квинтэссенция пофигизма, честное слово!

В Эйдфьорде хорошо, но наступила пора возвращаться на корабль. Интересно, что и на берегу мы нашли несколько пирамид из камней, правда, там ограничились камушками пятью-семью, сразу видно – на озере работали профессионалы, а тут так, туристическая халява, подделка неповторимого оригинала. Поэтому мы не стали даже пытаться что-то подобное изобразить. Вдоволь насмотревшись на корабль и на то, как морская вода смешивается с речной – воды реки прозрачно-синие, а морская вода изумрудно-зеленая и менее прозрачная, видимо, из-за соли, контраст необыкновенный, – мы заползли к себе в каюту. Чтобы тут же выползти обратно.

Помните, я обещала рассказать о том, насколько красив фьорд? Утром, пока лайнер шел к городу, Лапа не отлипал от фотоаппарата, потому что справа – высоченная скала, слева – водопад, справа – облачко на вершине горы застряло, слева – просто японская гравюра, настолько мягко и плавно воздушная перспектива рисует линии поросших лесов скал. Но вечером это было просто сногсшибательное зрелище, и оно превратилось для нас в настоящую сказку про горы с шапками из облаков и ледников, бесконечную зелень лесов и тонкий хрустальный звон водопадов, что прорезают их до самой кромки моря, закат, иссиня-розовые тени, что извилистым рисунком ложатся с медленно гаснущего неба на волны и камень под крики чаек. Честно, у меня и сейчас подходящих слов нет, чтобы описать, насколько это красиво. Просто знайте: будет возможность посетить фьорды – обязательно воспользуйтесь.

День 5. Ставангер: воющая чайка, Билли, Бадди и Мега Маммут

В Ставангер мы приплыли ранним-ранним утром. Вариантов, чем бы таким интересным заняться, у нас было ровно два: или мы пытаемся взлезть на Кафедру проповедника, то бишь Прекестулен, либо плывем любоваться на Люсефьорд и смотрим ровно на тот же стул проповедника, только снизу.

Короткая справка: чтобы подняться на Прекестулен, надо пройти около четырех километров с перепадом высот в четыреста метров, и оптимисты говорят, что подъем может занять часа два, но если отдыхать и тебе сложно – то и три, и четыре. А еще вниз идти. А еще на лайнер успевать. А еще до самой точки входа на тропу надо добраться. Мы покумекали и решили, что трехчасовая прогулка на катере нам нравится гораздо больше. Дождались открытия билетной кассы, прикупили билеты и принялись шататься по городу в ожидании нашего рейса.

Скажу сразу и прямо: в воскресенье утром в Ставангере мертвые с косами по обочинам стоят. Я не знаю, как принято в Норвегии отмечать выходные, праздники, футбольные матчи или что там у них накануне происходило, но в восемь утра по белоснежному городу с черными булыжными мостовыми летали бумажки, и на улице не было ни одной живой души. Как в американских фильмах про зомби.

И только одно зомби-существо нам встретилось. Огроменная чайка, я бы даже сказала, чаища, села на тоненький флюгер одного из домов, грозивший сломаться под ее весом, глянула на нас откровенно красным с похмелья и недосыпа глазом, подняла клюв вверх, распахнула его… и завыла. По-другому я эти звуки классифицировать не смогла никак. Эта тварь набрала столько воздуха, что ей хватило на непрерывную матерную тираду на одной надсадной ноте на целую минуту точно. Потом она ушла в классические чаячьи хохотания, но вот этот вопль глубоко разочарованной в смысле жизни сущности мы запомнили навсегда. Как и Ставангер запомнил то, как невменяемые русские туристы ранним утром без всякого стеснения ржут (а иначе и не скажешь) в два голоса, вместе с чайкой – в три.

Много интересного мы видели в Ставангере. Небольшой переулок, дома смотрят в окна друг другу, белые-белые, с черными опалубками и красными черепичными крышами, а на первом этаже – обязательно лавчонки. Нельзя, конечно, говорить подобным образом про фирменные магазины, например, кроссовок Nike, но воспринималось именно так. Японский татуаж, обувь, сувениры, книги, часы, одежда, снова сувениры… Все витрины открыты, но не светятся – еще рано. В Париже, кстати, такое не прокатит, там обязательно ставни на ночь закрывают, потому что как случилась у них Великая французская революция, так до сих пор французы угомониться и не могут – регулярно протестуют против чего-нибудь и стекла бьют. Правда-правда! Мы сами видели, я потом расскажу.

Два места заставили нас остановиться надолго. Одно – с улыбкой, второе – с завистливым вздохом. Первым оказалась маленькая улочка, в которой ровно друг напротив друга сверкали идеальными механизмами два магазинчика. Один – от Rolex, второй – от Breitling. И внимание к себе должны были привлекать крупные уличные часы, у Rolex, как водится, круглые и белые с золотом, просто с насечками вместо цифр и без секундной стрелки, а у Breitling – в шестигранном стальном корпусе, с черным циферблатом, белыми цифрами и белыми же часовой, минутной и секундной стрелками, под стилистику Ставангера подстроились, заразы. Это просто показалось нам верхом умилительного примера маркетинговых войн!

А второе место, где мы зависли – это ресторанчик под названием «Fileas Fogg: Around the world in 80 days». Выполненный в староанглийском стиле, с массивными дубовыми столами, покрытыми зеленым бархатом, смутно виднеющейся строгой барной стойкой, за которой серебрятся пивные краны и выставка разнокалиберных сосудов с ароматными жидкостями. Мы умерли от зависти к жителям Ставангера на месте. Андрей нежно обожает практически все экранные интерпретации этой истории, а тут и стилистика заведения на высоте, и тематика бьет прямо в сердечко, да вот незадача – заведение открывалось по расписанию в 16:00. А у нас ровно в четыре часа по расписанию предписано вернуться на борт и покинуть порт. В общем, Ставангер, мы еще до тебя доберемся!

Еще в Ставангере потрясающие граффити, особенно нас впечатлила на одном из домов выполненная в черно-белой гамме девушка, что подается вперед, силясь разглядеть, что же впереди, но на глазах у нее повязка. Не знаю, что хотел сказать артом художник, но мы остались под впечатлением.

Пройдясь по набережной, мы рассмотрели, наверное, с сотню катеров, лодок, яхт и прочих плавучих средств передвижения. Почти у каждого из них лакированным деревом отделана или палуба, или борт, или капитанская рубка – вот любят в Норвегии природные вставки в технику. И только три судна качественно выбивались из стройных рядов бело-деревянной выставки: одно чуть поменьше, второе побольше и третье – уже практически корабль, не яхта и не катер. Трое красавцев с белыми палубами, красными бортами и снастями, деликатно украшенные элегантными черными вставками из плотной резины: Billy, Buddy и Mega Mammut. Третий поверг нас в гомерический хохот, и я не могу объяснить почему. Просто теперь, если нам надо объяснить друг другу, что мы наблюдали что-то горделиво гротескное, мы с Лапой переглядываемся, важно киваем и сообщаем в один голос: «Билли, Бадди и Мега Маммут!»

Наступило время прогулки по фьорду, и на судне под названием «Rygerkatt» (в переводе с норвежского «Ревущий Кот») я и мой обожаемый супруг выплыли в один из самых красивых фьордов Норвегии – Люсе-фьорд. Плыть туда на скоростном судне без малого минут сорок, и вся прогулка заняла около четырех часов, пока туда доплыли, пока там красоты рассмотрели, пока обратно. Но обо всем по порядку.

Смотреть на фьорд с воды очень странно: задирая голову, понимаешь, насколько мощны и высоки скалы, увенчанные вековыми морщинами от ветра, моря и времени, обросшие мхами и крохотными березками, что цепляются за малейший выступ, но в душе кроме бесконечного благоговения перед природой одновременно зарождается что-то нордически-дикое, что-то, что заставляет захотеть до дрожи в коленках забраться туда, на самый верх, и оттуда с видом победителя что-то радостное поорать. В общем, викинги знали толк в жизни и скалах, я вам скажу.

Современные жители Норвегии с природой обращаются как со стеклянным шаром – очень бережно, аккуратно, но со знанием дела. По пути во фьорд мы насчитали с десяток ажурных мостов через него – на тонких опорах, висящие практически в воздухе на одних канатах, но впечатления хрупкости, как ни странно, не производящие. Может, потому что органично вписываются в пейзаж так, что кажется, будто их держат сами скалы.

Удивил на въезде? Входе? Вплыве? Короче, в начале фьорда стоял на берегу небольшой одноэтажный домик, и перед ним пристань. Дом с трех сторон окружен массивом скалы, и понятно, что добраться туда можно исключительно вплавь. Присмотревшись, мы поняли: это не еще одна норвежская дача, это рыбный ресторан, а близ него кругами сетей на воде раскинулись лососевые фермы. Тут мы просто вздохнули: слишком высок класс для нас тогда был, да и сейчас, пожалуй, тоже, в таком экстравагантном месте откушать.

Интересно, что если рассмотреть внимательно скалу, то видно, как движется по ней время – она вся испещрена полосами, какие-то более темные, какие-то более светлые, как годичные круги на спиле дерева, только здесь, по-видимому, считать надо тысячелетиями. Очень много строгих геометрических форм – да что там, сам Прекестулен очень правильной кубической формы, и скалы вокруг, от которых слоями откалывались куски, там с выемкой-прямоугольником, тут с квадратным скосом, здесь с неровным ромбом расщелины. И вместе с тем неупорядоченный хаос битого камня и обтесанного мягкостью воды и воздуха массива скалы сочетаются между собой в самые причудливые образы. Иногда можно увидеть лицо старухи-ведьмы, нос горного тролля, что он высунул из грота поглядеть на незваных гостей, рога горного козла. Впрочем, сами козлы в Люсе-фьорде и так присутствуют в большом количестве.

Одно из развлечений для туристов – это подъехать поближе к водопаду, набрать там чистейшей воды, чтобы ею вдоволь напиться, причастившись к жилам норвежской земли и ее водяным артериям, и заодно покормить рогатых. В среде небольшой экосистемы, состоящей из самца, самочек, неопытных молодых чаек, еще не донца сменивших детское пестрое перо на взрослый серо-белый мундир и ворон, строгая иерархия. И главный – отнюдь не козел и не чайки, как можно было бы предположить. Верховодят в шайке вороны.

Одна такая пернатая гопница у нас на глазах разинула клюв, накаркала на козла, туристов и чаек и без малейших сомнений в собственном превосходстве отгоняла от сухариков и кусочков хлеба всех, кого могла заподозрить в покушении на еду. Козел смотрел диким глазом – а они, глаза в смысле, у козлов и так-то инфернальные, с горизонтальным зрачком, а тамошний козел еще и дичился – и мужественно заслонял мохнатым боком жмущихся к нему самочек. Больше всего страдали чаята – их ворона нещадно щипала за хвосты, крылья и лапы, то есть за все, до чего дотягивалась. Суровая скандинавская ворона!

Стул проповедника с воды выглядит смешным небольшим кубиком где-то на высоте этажа двадцатого, если не больше. И еще более смешными выглядят фигурки людей, которые туда забрались и смотрели на нас – плавучих счастливчиков. Впрочем, кому какое удовольствие, мы вот звери исключительно лесостепные, предпочитаем передвигаться по ровной или пересеченной местности, но главное, чтобы не приходилось в горку лазать или кубарем под нее катиться.

Но самым запоминающимся из всей поездки для меня оказались не сам фьорд, его море, скалы, козы или Прекестулен. Больше всего на меня произвела впечатление психология человека. Представьте, что вы заплатили достаточно ощутимую сумму денег, не помню уже точно, но что-то около тысяч двух-двух с половиной рублей в пересчете на наши деревянные, и приготовились наслаждаться скоростью, морским ветром, солеными брызгами, небесной синевой, пробивающейся через мрачные старые скалы с их яркой зеленью, а рядом с вами стоит человек и бурчит. Всю дорогу бурчал, зараза такая! Я поневоле узнала, что он одессит, что тетя Валя делает драники и клецки, которые намного лучше хваленых норвежских лефсе и ньокки, что одна скала от другой особенно не отличается, на козлов можно посмотреть и в зоопарке, вода из водопада просто вода, и «Видал я за эти деньги виды и получше. Вот в Альпах скалы! А это… Так себе». А, и еще он постоянно всем мешался под ногами, выбирая самые удобные ракурсы, чтобы щелкнуть их на свою мыльницу. Спрашивается, если тебе так все не нравилось, зачем же ты, странный человек, так несся к правому борту снимать, каким еще боком к тебе фьорд повернулся? Загадка века. Ничего плохого не хочу сказать ни в сторону одесситов, ни в сторону соотечественников, ни в сторону любой другой расы, нации или этноса, но почему-то такого рода ворчание в попытке соизмерить затраченные деньги, время и эмоциональный эффект я встречала по большей части у славян. Хотя, может, и китайцы с японцами так же негодуют, просто я слов не понимаю? Сойдя на берег с катера, я мысленно пожала плечами и решила просто выкинуть недовольного субъекта из головы, но, как видите, он до сих пор вспоминается как неотъемлемая часть путешествия.

Закончили мы посещение Ставангера посиделками за уличным столиком норвежского кафе, неспешно потягивая коричневый местный эль под жареную рыбку с ломтиком лимона. Зачем, если нас и на лайнере неплохо кормят? А потому что интересно, чем лакомятся потомки славных сынов Одина. Ведь каков самый главный смысл любого туризма? Набрать как можно больше еды, унести как можно дальше, туда, где красиво, и съесть! А если еду с собой носить не надо – то обязательно стоит дегустировать ее там, куда ты пришел. Чайки, которые летели вслед круизному лайнеру, были с нами солидарны, подвывая под «Time to say goodbye» и перекусывая на лету булочками из буфета.

День 6. Осло – столица?

Гулять по Осло – отдельный сорт отборного мазохизма. Потому что с виду это город-столица, а по факту смотреть в Осло оказалось решительно не на что. Такие же, как и везде в Норвегии, невероятно красивые бело-деревянные яхты, огромное множество прекрасных спортивных машин, пара крепостей, парк с фонтаном, интересная слоеная городская архитектура со зданиями, больше похожими на кубики конструктора, чем на то, к чему мы привыкли, да городская ратуша с двумя башнями из темно-бордового кирпича.

Возможно, мы не там искали, когда еще в Воронеже прорабатывали маршрут прогулки по Осло, но самыми привлекательными для нас оказались музеи, а не сам город. А музеи там не в столице, а немного поодаль, и добираться туда надо на водном транспорте. Не потому, что по-другому нельзя, можно и автобусом, просто на катере – круто, и он уходит от пирса мэрии, а автобусную остановку еще искать надо.

Сели мы на этот водный трамвайчик, помнится, под номером 91, и через пятнадцать минут оказались практически в пригороде. Одноэтажные домики, утопающие в зелени и цветах, тихие улочки, по которым неспешно прогуливаться одно удовольствие, и через два дома у третьего обязательно стоит «Тесла». К первой машине мой дражайший супруг отнесся как полагается – с благоговейным остолбенением. В смысле стоял и старался восхищенно не дышать на диковинку – они в России тогда только-только появляться начали, и то в Москве, а тут – вот она, на улице стоит, смотри сколько влезет. «Тесле» к третьей-четвертой, правда, Лапа уже стал вспоминать, как дышат нормальные люди, и перестал хватать меня за рукав и тащить смотреть очередную электрическую машинку гениального Маска. И мы начали подмечать детали: норвеги очень любят неброские цвета. Серый, черный, реже – белый. Часто к машине из дома прямо через форточку выведен провод с защищенной от воды розеткой, то есть им нормально поставить машину на ночь на зарядку. А во дворе часто стоит и вторая машина, гибрид или обычная бензиновая, видимо, на «Тесле» хорошо по городу на работу ездить, а если надо куда-то дальше – они уже на батарейку на колесах не полагаются.

Побегав от «Теслы» к «Тесле», в итоге мы пришли к музейному комплексу. Музейный полуостров Бюгдой – просто кладезь для таких музеелюбов, как мы. Я и Лапа не можем пройти мимо, когда в одном месте нам предлагают и музей «Фрама» посмотреть, и музей драккаров, и музей «Кон-Тики», и что-то еще там точно было, но успели мы только к викингам и на Северный полюс.

Начали мы с музея драккаров, а «Фрама» оставили на закуску. И тут же оказались невероятно удивлены: представляете, настоящие древние корабли викингов, не реконструкция, не модель, а полновесный мощный, закаленный в боях с морем драккар, да не один! Только что мы смотрели на технологии будущего, а теперь заглянули в темное прошлое Норвегии. И увиденное там произвело на нас неизгладимое впечатление. Тут сделаю оговорку – мы с Лапой фанаты группы «Wardruna» и в принципе с рунами достаточно плотно и долго работаем, и попасть в такой музей любителям северных традиций – все равно что медведя на пасеку пустить. Мы облазили каждый драккар вдоль и поперек, прочитали все надписи на английском, и, наверное, мозг начал понемногу переключаться на норвежский. Для нас стало своего рода откровением то, как вообще оно могло плавать по морю, тем более – между странами, тем более – в бурю. Все-таки суровы были мореплаватели на заре истории! А уж когда мы узнали – немного позже, после путешествия – что Эйнар пел тексты «Старшей Эдды», стоя спиной к драккару, тому самому, где мы вот недавно были, у нас случился эстетический катарсис.

Даже два. Потому что вы видели смотрителей музеев в России? А там – это накачанные прекрасные норвежские мальчики, подтянутые, в белых рубашках, всегда довольные, и ни одного протокольного лица, будто их из каталога супермоделей выбирали. Словом, ими можно как отдельными экспонатами любоваться.

И, конечно, сам музей. Я настолько влюбилась в него, что захотела оттуда приволочь магнитик на холодильник. Но денег под рукой не оказалось, не хватало каких-то несчастных тридцать или сорок евроцентов, и я, взгрустнув, побрела прочь из поистине великолепного места. Меня догнал Лапа… И вручил магнит. Я понятия не имею, как он договорился со смотрителями музея, где взял недостающие тугрики, но я ответственно заявляю – Андрей Николаевич знает, чем покорить женское сердце. Тем более такое слегка странненькое, как у меня. Золото, духи, шубы, машины – оставьте тем, кому это нужно, а мне, пожалуйста, заверните полкило путешествий в любое время года, на день рождения – квестовую игру или полет на самолете, на юбилей – кусочек настоящего метеорита, на Новый год – вместе играть всю ночь в третьих «Героев», а на сдачу – тот самый музейный магнитик, и все, я буду куплена с потрохами. Ах да, еще можно молочную шоколадку с цельным лесным орехом или рафаэлки. Но это опционально.

Вторым стал «Фрам», и здесь я долго не могла поверить, что не корабль как-то в музей притащили, а вокруг самого «Фрама» выстроили музей. Тут, конечно, раздолье для детей. Практически везде можно залезть, все потрогать, понажимать кнопочки, подергать за канаты и цепи, штурвал можно покрутить! В наших-то музеях поди хоть палец за веревочку засунь, тут же отловят пожилые музейные церберы и откусят его по локоть. Хотя, справедливости ради, хочу сказать, что и у нас ситуация в музеях качественно исправляется. Взять хотя бы в Питере музей с поездами или у нас в Воронеже – интерактивный музей бобра.

«Фрам» оказался небольшим, и еще я сделала вывод о том, что люди раньше в принципе были мельче, чем сейчас. Как там Амундсен помещался – для меня осталось загадкой, там и мне с моими ста семьюдесятью сантиметрами пригибаться приходилось. Все крохотное, миниатюрное, прикоснуться страшно, вдруг развалится, но толк в многолетних путешествиях неистовые норвеги точно понимали: кухня просторная, в кают-компании пианино стоит, патефон, бильярд, в каюте у Амундсена – флаг Норвегии и шкура белого медведя.

Для тех, кто хочет побояться, там есть отдельная комнатка. Знаете, как в аттракционах типа «комната ужасов», только там – коридор льдов. Идешь, со всех сторон ветер завывает, «ледяные» стены с подсветкой, за поворотом – замерзший во льдах «труп» матроса и медведи рычат со всех сторон. Мы с Лапой знатно похихикали, но для детей – вполне хорошее развлечение. А если серьезно – то подумать о том, через что проходили отважные исследователи Севера, довольно жутко. Вот это интерес к неизведанному! Вот это мужество и стойкость! И главное, все это ради науки, ради того, чтобы доказать, чего стоит и чем закончится борьба человека и природы, а не ради политики или чьих-то интересов, и тем более не ради чьей-то выгоды.

Вернувшись обратно в Осло, мы побродили вокруг фонтана и ратуши, попробовали найти винный магазин, не преуспели – впрочем, об этом я уже рассказывала. И, почувствовав острый недостаток вкусной местной еды в организмах, решили засесть в какой-нибудь хтонический паб, чтобы там не было туристов, было много норвегов, хорошо кормили и поили заодно. Найти такое заведение нам удалось далеко не сразу – как выяснилось, в тот день местная футбольная команда с кем-то играла, и очень напряженные норвежские мужики с очень напряженными лицами смотрели на экраны плазм, развешанных по стенам в полуподвальном баре. Как телевизоры не сгорели от столь пристального внимания – сложный вопрос. Заведение мы выбрали отменное – еле заметный свет ламп, везде темное дерево, пахнет виски, пивом и мужиками. Еды нам, правда, так и не дали, потому что и просто кружку пива выпить было проблематично – футбольные фанаты забили бар под завязку. Но все равно немного приобщиться к норвежской футбольной солидарности мы смогли. Вот не повезло нам в поездке с кафе, не повезло. Зато повезло с погодой, фьордами, лайнером и вообще с возможностью отправиться в круиз.

Вот и заканчивалось наше первое большое самостоятельное путешествие. Но впереди был еще день в море и непростая задача – целыми вернуться домой. Этот морской день, пока корабль плыл из Осло в Гамбург, подарил нам еще два незабываемых впечатления.

Кому-то на борту внезапно стало плохо. И вот тут я поняла, что такое устойчивость и осадка круизного судна: идешь по коридору и цепляешься за стены, понимая, что вестибулярный аппарат немного сошел с ума. Вроде коридор прямой – а сносит тебя к соседней стене. Оказалось, что из-за необходимости срочно отвезти туриста в больницу – а ближайшая аккурат была в Осло, далеко отплыть мы не успели – лайнер закладывал крутой вираж, чтобы подплыть поближе к берегу. Забирали пациента с борта судна вертолетом – на тросе спустились спасатели, осторожно привязали больного к носилкам, подняли в воздух на борт – и железная птица улетела. Сам по себе повод для наблюдений так себе, но слаженность работы медиков, вертолетчиков и капитана корабля нас очень порадовала.

И второе – я видела настоящего тюленя! Просто смотрела с борта нижней прогулочной палубы в океаническую гладь, и внезапно там рядом с судном проплыл отчетливый быстрый силуэт – тюлень. Я не шучу! Дельфинов и китов в круизе мы не видели (зато пробовали, да), но тюленем в копилке дикой природы теперь могу похвастаться.

День 7. Гамбург, Прага, Москва, Воронеж. Закрытые и незакрытые гештальты

Приплыв в Гамбург обратно, мы около часа думали, куда нам деваться: выпустили нас с корабля около десяти утра, а отель, который мы взяли в Гамбурге, чтобы переночевать, пускал к себе не раньше трех. Тут виновата была я, причем по полной программе. Непонятно по какой причине я взяла авиабилеты на день позже, чем надо. То ли приближение круиза затмило разум, то ли в датах обсчиталась, но итог оставался один – у нас образовался дополнительный день в Гамбурге.

Как назло, мы еще и никак не могли разобраться, как работает система железнодорожного сообщения. Стояли в метро, с упорством клинических идиотов пытались разобраться, но надписи на немецком, ни черта не понятно, как добраться до набережной, чтобы покататься на колесе обозрения, куда мы в итоге решили поехать – тоже неясно. Спустя минут пять отчаянная работа интеллекта, отразившаяся на наших растерявшихся мордах, привлекла внимание станционного полицая. Представьте себе, что Лапа-то у меня – мальчик отнюдь не маленький, два метра ростом и в ту пору под сто с лишним кило весу, но немецкий полицейский словно сошел к нам с киноэкранов. Здоровенный, на полголовы выше Андрея (мне пришлось голову задирать), в плечах – косая сажень, белоснежная рубашка и лицо такое, что я бы убежала с испуганными воплями подальше, но постеснялась: метро – место общественное, а человек и так блюститель порядка, а не бандюган.

Подходит к нам двухметровое чудовище, слегка наклоняется, с очень серьезным лицом тычет пальцем в карту метро и говорит:

– Шлюмп!

Не такого я ожидала от сотрудника правоохранительных органов. Лапа, видимо, тоже. Он посмотрел на полицейского и переспросил на английском, что тот хотел, надеясь, что немец поймет. Но немец стоял на своем:

– Шлюмп!

После третьего «Шлюмпа» мы сообразили, что полицейский посылает нас в крупный транспортный узел, откуда мы могли уехать почти в любую точку Гамбурга. А то ведь непонятно, нужно нам в аэропорт, в порт или еще куда. В общем, сейчас на все непонятные ситуации, когда единственное, что ты можешь сделать – это развести руками или плечами пожать, мы просто говорим «Шлюмп!» И парочку друзей шлюмпом заразили.

Мы кое-как уверили немца, что доберемся, куда нам надо, и сбежали побыстрее. К счастью, система метро в Гамбурге довольно простая на самом деле, просто надо понять, какое метро тебе нужно, наземное или подземное. Приехали мы в порт, и нас там встретил прекраснейший аттракцион: колесо обозрения. Ха, вы думали, что видели и чувствовали все, катаясь в открытой кабинке московского колеса? Как бы не так! В отличие от других «колес оборзения», где владельцы действительно борзеют и берут достаточно внушительные суммы денег за медленно ползущий вверх, а потом вниз железный круг, гамбургские власти последовали девизу «Все для туриста!» Только понимание этого всего оказалось странным.

За удовольствие прокатиться мы заплатили по пять евро с носа. Но мы никак не ожидали того, что за пять евро нас прокатят на колесе пять раз (по евро за оборот). Круге на третьем мы замерзли, почувствовали неладное и начали гадать, не забыли ли про нас – а мы там одни в тот момент случились. На четвертом нам захотелось взмолиться, чтобы нас живыми оттуда выпустили, на пятом мы начали прятаться под сиденья от ветра. Выходили мы с колеса со слегка трясущимися коленками. Никогда, никогда не ходите в Гамбурге на это чертово колесо!

И тут Лапа начал жаловаться на боль в животе. Оно само по себе плохо, когда пузико болит, а в другой стране, без полноценного страхования жизни и просто с медицинской страховкой за один евро – страшновато. Я скомандовала ехать в отель, нас там заселили, и Андрей принялся страдать. Судя по всему, желудок и кишечник просто объявили небольшую забастовку, мы же целую неделю ели что попало и как попало, а перед тем, как выйти с лайнера, и вовсе пиццы наелись. Вот и случилась неприятность – банальный запор и газы, от которых животу и поплохело.

Но в тот момент я предполагала что угодно – от аппендицита до непроходимости. Еще несколько часов мы совместно страдали – муж от болей, я – за компанию, и смотрели аналог «Ранеток» по одному из каналов, ближе к вечеру сдались. Пора было что-то делать. На стойке администратора мы спросили, где ближайшая аптека, и милая девушка на ломаном русском пояснила, что аптек тут две, и ближайшая уже закрылась, а вторая закроется вот-вот. Мы обошли квартал, нашли одну, потом вторую, и остановились у прилавка.

– Как будем объясняться? – спросила я.

– Жестами, – пожал плечами Андрей. – Так, мол, и так, болит животик, нужно ему помочь, освободить, так сказать.

Пожилая милая женщина смотрела на нас со странным выражением лица, и когда я уже почти собралась проводить сеанс «Крокодила», сжалилась и сказала, улыбнувшись:

– Можно по-русски.

Фармацевт из Санкт-Петербурга, которую неведомым ветром в Гамбург занесло, выслушала наши беды, и задала только один вопрос:

– Вы хотите, чтобы это было быстро?

– Быстро, – определился Андрей. – У нас самолет завтра в пять, мало ли.

Распрощавшись, мы побежали обратно в номер тестировать покупку. И да, вы не поверите, это действительно было быстро! На следующее утро живот еще побаливал, но уже начинал успокаиваться, и, желая обожаемого супруга подбодрить, на завтраке я взяла в руки проспект с рекламой экскурсий и ткнула в приглянувшуюся.

– Смотри, тут экскурсия по Гамбургу. Вроде на автобусе, бесплатно, в 11 начинается, пару часов идет. Давай съездим, проветришься, живот пройдет, тебя покатают, а там покушаем – и на самолет.

Андрей – наивная душа! – мне поверил. Как не убил потом – я даже не знаю.

Пришли мы к точке сбора, а там чувак с флажком «Sandemans» стоит и народ собирает. Я не придала значения тому, что живчик-экскурсовод одет по-спортивному, в фирменную футболку, шорты и кроссовки, а вот Лапа сразу понял, в чем подвох. В назначенные одиннадцать собравшаяся группа вслед за жизнерадостным Яном двинулась познавать Гамбург. Как мы узнали позже, «Sandemans» – это сеть энтузиастов-волонтеров по всему миру, которые знакомят всех желающих с любимым городом за свободную оплату. Вот сколько хочешь – столько и заплатишь. Спустя полчаса мы кормили недавно купленной булочкой пернатых белых гопников в одном из каналов Гамбурга – да-да, лебеди только с виду красивые, на самом деле они крайне хамские птицы, – и Андрей нехотя признался, что ему нравится такой формат прогулки. У меня камень с души упал! Хотела-то я как лучше, а получилось… как получилось.

Нас провели по всему городу. Показали узкий американский дом с лифтами для автомобилей. Продемонстрировали бывшие склады вдоль каналов, где на каждом окне торчало по крюку – грузы с кораблей поднимать. Да, Гамбург в этом отношении немного напоминает Венецию – всюду каналы, только они, в отличие от итальянского города на воде, оставляют совсем другое впечатление. Венеция – ажурная вазочка ручной работы, а гамбургские каналы – обожженные временем, работой и водой молот и наковальня.

Познакомили нас и со зданием филармонии, которое гамбургцы ненавидят всем сердцем – а нам понравилось, куча окон, и стекла в них, будто их все немного оплавили. Вместе с Яном и туристами мы прикоснулись к страшным страницам истории, посмотрев на оставшийся нетронутым один пролет католического храма, чудом уцелевший после авианалета во время Второй мировой войны. Рассказали нам историю про одиннадцать шагов пирата Клауса в лицах с участием самих экскурсантов – в общем, развлекал нас Ян, как только мог! Но, к сожалению, заплатить мы ему могли примерно ничем, и в конце экскурсии банально смылись. Не переживайте, мы потом наверстали и оставили через несколько лет двойные чаевые уже другой ведущей такой же экскурсии в Будапеште. Но. Ян! Если вдруг ты это прочтешь – нам стыдно!

Экскурсия закончилась, мы зашли в кафе, что присмотрели во время прогулки – ничего выдающегося, просто очень милое заведение в отдельно стоящем на одном из каналов доме, окна и стены кафе увиты плющом и хмелем, пахнет внутри апельсинами и корицей, все красиво и официантки вежливые, чего еще было желать. Мы от души наелись и поехали напоследок перед самолетом выпить пива в заранее намеченный паб, поставить очередной штампик в пивной паспорт. Не слыхали? Я сейчас расскажу.

Во время первого визита в Прагу нам разъяснили, что существует такая штука, как «Пивной паспорт». Что это такое: книжечка, сшитая наподобие паспорта, с чистыми желтыми страничками, на развороте – коротко на чешском и английском написана история пивоварения в мире. Купить можно при крупных ресторанах или в сувенирных киосках, но самый аутентичный – это пивной паспорт от пивоварни при монастыре «Klášterní Pivovar Strahov». Это монастырь с практически тысячелетием традиций варки пива, неподалеку от остановки трамваев «Погорелец» на левом берегу Влтавы.

В Праге, мне кажется, в принципе нет паба, где печать в этот паспорт не смогут поставить. Просто можно зайти, выпить кружечку – и попросить печать в паспорт, никогда не отказывают. Но это в Чехии. В Норвегии мы получили только одну печать, и то пришлось объяснять, зачем нам это надо, в Гамбурге с печатями попроще, но нужны ориентированные на любителей пенного заведения, где об этом туристическом европейском развлечении знают или хотя бы краем уха слышали. В пабе, куда мы нацелились, печать получить было можно.

В Ставангере был ресторан в английском стиле «Вокруг света за 80 дней», и посетить его – один из незакрытых на сегодня гештальтов. Паб «Gröninger Privatbrauerei» стал еще одним. Спускаешься ты туда в полуподвал – а там настоящий рай. Прохладно, кирпичные стены, сводчатые потолки, бочки вместо стульев и столов, на твоих глазах что-то булькает и происходит в пивоваренных медных чанах, а на витрине (да, там есть витрина) – россыпь мясных блюд, от которых у нас тут же во все стороны глаза разбежались.

Помните, как у Стругацких: «Там были такая семга и такой лосось!» Так вот, там были такие сосиски и колбаски, запеченные рульки и обсыпанные чесноком и специями ломти запеченного мяса! И бармен не только умудрялась ловко наливать всем пива, но и отрезать электроножом тонкие полоски розовой на изломе и восхитительно ароматной буженины. И надо же нам было тогда от души наесться получасом раньше! И в аэропорт пора было ехать. Так что печать мы там получили, конечно, но поесть не смогли – некуда было и некогда.

В Прагу мы прилетели уже совсем вечером, пока получили багаж, пока доехали до центра – стрелка подползла к полуночи, и захотелось хоть где-нибудь посидеть и перекусить, а то быть в этом волшебном городе и немного хотя бы не погулять и ни в один ресторан не зайти – сущее преступление. Но Прага, да и вообще Европа – это один большой муравейник, у них после заката все самое интересное закрывается, а злачное – открывается, а где злачно, там обычно не кормят. Но в этот раз нам повезло: в половине первого ночи в ночном клубе, где за стенкой отчаянно гремели басы, официантка, перекрикивая шум, предложила нам печено вепрево колено – проще говоря, свиную рульку, отваренную в пиве со специями и потом запеченную до корочки. Рулька примирила нас с жизнью, и я, пребывая в сытой благости, единственный раз за все наши поездки в Европу позволила себе такси до гостиницы – накрапывал дождь, и устали мы за этот длинный и насыщенный день несказанно.

Потом было длинное и неинтересное путешествие обратно в родной город, и вот что имейте в виду на будущее: все самостоятельные путешествия заканчиваются обратным культурным шоком. Мы с Андреем искренне любим нашу страну, но когда почти десять дней видишь другие культурные реалии, всем известная надпись на заборе из трех букв, которую созерцаешь, пока едешь на аэроэкспрессе из Внуково, несколько угнетает, напоминая, что отпуск кончился, и впереди трудовые будни. Зато с нами остались фотографии, видео и бесконечный ворох впечатлений!

Часть вторая.

Back

to

the

USSR

: Австро-Венгрия и Чехословакия

Словакия

Мы с Андреем – преданные поклонники группы Depeche mode. Мы много разной музыки любим, но нежная любовь к Дейву и команде перевешивает все вменяемые аргументы и ноты других коллективов. И вот мы съездили в Москву, съездили в Питер, подумали о смысле жизни, переглянулись… А почему это мы в самом любимом городе на концерте самой любимой группы не были? А вдруг второго такого шанса у нас не выпадет в жизни?

Вот так спонтанно мы взяли – и забронировали билеты на Депешей в Праге. Пока планировали маршрут, как-то совершенно незаметно оказалось, что через пару дней на стадионе «Славия» еще и Rammstein будут выступать. Я почесала в затылке, посмотрела на грустного супруга и приуныла. Денег-то больше нема, взять их неоткуда, а даже если и – билеты раскупили за первые два часа начала продаж. Конечно, большую часть всегда берут не вменяемые люди, а перекупщики, но если это московские или питерские хапуги, то где искать такие билеты хотя бы теоретически известно – и сайты есть, да и перед концертом или матчем каким разве вы этих скользких личностей ни разу не видели, – а как быть с заграницей? Допустим, сайт перекупщиков я найду, но кто мне даст гарантию, что там обитают не аферисты? Понятно, что они в принципе аферисты, но каждый крутится и зарабатывает как может, так что если мне втридорога продадут реальный билет, я буду, в общем-то, не против.

Искала я, искала, искала-искала, по древним форумам рылась – тогда они были еще в чести, – но нашла. А одновременно с этим мне попался заказ: поднять антиплагиат у кандидатской диссертации. За мной дело не станет, сложностей перефразировать какой угодно текст я не испытываю, так что я посмотрела на объем работы, посмотрела на сайт перекупщиков и стоимость билетов – и звезды сошлись. Спасибо тебе, неизвестный добрый теперь уже кандидат наук! Если бы не твоя лень, мне бы не привалило счастье побывать на концерте огненных немцев.

Лапа был счастлив. Лапа был в восторге. Лапа поднял бы меня на ручки и покружил, если б смог – но такую тушку еще поди подыми, и он ограничился цветами, рафаэлками, шампанским, ну и прочим, что к этому джентльменскому набору обычно для девушек прилагается. Знаете, ради таких моментов и даришь что-то такое, что твоя вторая половина не ожидает никак. Новый фотоаппарат, когда ему предложили ставку преподавателя фотографии в универе – старая техника морально устарела, а мы были теми еще нищебродами. Или микроскоп и набор препаратов для него. Или сертификат в гончарную мастерскую, которую он вот уже несколько лет как мечтал посетить, но все жалел то времени, то денег. Или вот билеты на концерт. И когда осчастливленный большой бородатый двухметровый мужчина смотрит на тебя так, что у тебя коленочки подгибаются от того, сколько у него во взгляде нежности и благодарности… О, да. Оно того стоит. Радуйте любимых!

Получалось так, что лучше всего в Чехию лететь было не «Чешскими авиалиниями», а «Победой». Причем через Братиславу. Мы еще раз переглянулись и подумали – не, ну а что? Если уж путешествовать, так путешествовать по полной! И продумали длинный, сложный, но интересный маршрут. Из Братиславы мы захотели заглянуть в Вену, оттуда – рвануть на концерт в Прагу, потом мы решили заглянуть с парой ночевок в город-побратим Воронежа, а именно Брно. Зачем, спросите вы? А просто так, отвечу я. Потому что в Праге сидеть безвылазно пять дней нам не хотелось, да и по жилью дороговато получалось, так что мы просто выбрали город, про который интересно пишут. Оттуда мы по плану с утра возвращались в Прагу обратно, и сразу после концерта нам предстояло совершить ночной переезд в Венгрию, в Будапешт. Опять же, там мы не были никогда, и стало очень интересно.

Сказано сделано. Поехали!

Если вам будут говорить о том, что Братислава – место, пригодное для жизни, не верьте, пожалуйста, ни на грош этому непорядочному человеку. Потому что столица Словакии смахивает одновременно на воронежский район Машмет (подставьте сюда район вашего города, где гулять вечером в одиночку не стоит, да и днем не стоит, да и вообще) и какой-нибудь туристический чешский городишко, где в центре пахнет преданьями седой старины – мощеные мостовые, замок с крепостной стеной, умеренно потрепанные временем старинные улочки и дома. Но стоит отъехать на пару километров – начинаются советского вида мрачные пятиэтажки. И контингент соответствующий.

Но в историческом центре, куда мы попали ближе к ночи, вполне спокойно и хорошо, вот только он показался мне катастрофически крохотным. Словно это и не столица вовсе, а так, ее репетиция. Возможно, что я в корне неправа, но первое впечатление осталось таковым. Впечатления от словаков у нас остались такие же двоякие, как и от собственно города. С одной стороны, словаки спокойные и дружелюбные, с другой – если можно где-то начать тормозить и делать свое дело медленно и печально, – они так и сделают.

Когда мы только вышли из самолета, толпа перед нами рванула к паспортным стойкам. Мы сначала не поняли – чего это все стали такими шустрыми? И пару минут спустя начали догадываться: из восьми стоек работать начали только две, и то минут через десять после того, как туда пришли алчущие попасть в Евросоюз туристы. Естественно, что вытянувшиеся гусенички из восьми очередей начали сливаться в две, возникла путаница и неразбериха в попытках устаканить, кто за кем стоял, а таможенникам-словакам, мне кажется, только попкорна в этот момент не хватало.

Ну да ничего, как-то разобрались, подтянулись, и… Нет, никто никуда не стал торопиться. Будучи в очереди человек из пятидесяти примерно в середине, мы с Лапой простояли около часа, хотя обычно у таможенников здорового человека на проверку документов уходит минута-две. Словаки же медленно просматривали паспорт, снимали отпечатки пальцев специальным приборчиком, вглядывались в казенное фото и в туриста, недоверчиво качали головами и спрашивали на ломаном английском о цели визита. Представьте, каково было очереди, когда неторопливый словак сталкивался с бойкой русской пенсионеркой, которая из английского знает только “хау ду ю ду”, и то не факт. Когда контроль прошли мы, очередь сзади начинала уже тихонько подвывать от безнадежности бытия. Потому и попали мы в сам город не вечером, как планировали, а ближе к ночи.

Братислава, как и любая европейская столица, муравейник. В том смысле, что после девяти вечера исторический центр вымирает, а вся питейно-злачная жизнь перемещается ближе к окраинам. Так что мы оказались в ситуации муравьишки с поломанной лапкой – хочется кушать и спатеньки, но солнышко село, входы и выходы закрылись, и оставалось только грустно погулять и идти заселяться в ботель. Не знаете, что такое ботель? Я чуть-чуть попозже расскажу.

Мы побродили под высокой каменной стеной замка, очаровались милой подсветкой булыжных мостовых и зависли: над Дунаем образовалось НЛО. Вглядевшись, мы поняли, что это такая оригинальная конструкция моста, но выглядит вполне однозначно – летающая тарелка над рекой. А словаки большие оригиналы!

К счастью, с голодухи нам помирать не пришлось – заранее присмотренная по путеводителям и в «Трип Адвизор» ресторация с милым названием «Морава Хвезда» обещала кормить путешественников глубоко заполночь, вкусно и не особенно дорого. Мы туда пришли, робко поскреблись и чуть не получили от ворот поворот – потому что кухня была занята подготовкой к завтрашнему банкету. Глядя на наши очень вытянутые лица, администратор заведения сжалился и спросил, не будем ли мы столь любезны ограничиться только уткой и гуляшом, потому что утиная ножка еще осталась от дневного наплыва посетителей, а гуляш у них в принципе никогда из огромного котла на печи не девается, они туда каждый вечер ингредиенты подкладывают, и блюдо всю ночь томится на медленном огне. Конечно, мы не стали отказываться!

В кафе оказались каменные сводчатые потолки, много зелени, умопомрачительный запах гуляша и очень музыкальные попугаи в огромном вольере прямо посреди зала, общительные и певучие. Мы потом сравнили гуляш венгерский и словацкий – граждане, словаки любят и умеют готовить гуляш, венгры им в этом уступают на три километра назад. Будете в Братиславе – заглядывайте в «Мораву», требуйте гуляш и передавайте привет попугаям.

А вот потом мы пошли через мост и через Дунай в ботель. Это такая новомодная штука: теплоход, переделанный под гостинцу на воде. Там не очень много номеров, но зато ты чувствуешь себя несколько необычно: вроде и плывешь, вроде и не плывешь, воздух речной вкусный из окна, прохладца и чайки. Но словаки не дремали. Когда мы туда пришли, надеясь на кружечку Дунайского – а прям в ботеле организовали еще и местную небольшую пивоварню, – нам сказали, что фигу мы ее получим, кухня уже не работает, а без кухни они пиво не продают. Мы удивились, но смирились. А в номере нас ожидал другой сюрприз: двухъярусная кровать без поручней и без бортиков. То есть предлагалось, видимо, туда не залезать, а залетать или запрыгивать.

Жалко, я не пошла вместе с Лапой к администратору, потому что такое зрелище пропустила: грозный крупный русский мужчина просит у маленькой словачки табуретку! Я бы хотела посмотреть на выражение ее лица. Лапа, впрочем, был исключительно убедителен, табуретку-то он в итоге принес. Завершился день не менее «словачно» – на берег напротив окна в наш номер пришел какой-то мужик в шортах и толстовке, с накинутым на голову капюшоном. Стоял недвижно и смотрел на ботель, не на наше конкретно окно, а просто, но выглядело жутковато – недвижная фигура странного словака, застывшего в стойке «вольно». Несколько часов стоял, практически не меняя позы! Мы прикинули, что даже если он решил доплыть вплавь и вломиться к нам в номер, на второй этаж корабля он не доползет, разве что у него с собой альпинистское снаряжение или умения Человека-Паука, с этой мыслью и заснули, не забыв все же плотно закрыть окно на всякий случай. Кто их знает, этих словаков? Утром, конечно, на берегу никого не было.

А вкусного пива нам и с утра выпить не дали – кухня по-прежнему не работала, и предложить нам могли только чаю или кофе. Пришлось ими и ограничиться, а если вдруг вы надумаете заселиться в ботель «Дунайский пивовар» на берегу Дуная, помните, что пива здешние жадины не дают, на второй этаж кровати надо подпрыгивать, а по ночам по набережной ходят словаки не от мира сего и смотрят в окна.

Наступила пора покинуть малогостеприимную Братиславу и на скоростном катамаране на воздушной подушке прокатиться из Братиславы в Вену. Будут говорить, что Дунай голубой – не верьте, он серо-зеленый. Или это нам так повезло?

Австрия

Плавучая дорога от одной столицы до другой занимает по времени около двух часов. В восемь утра мы на свой рейс сели, около десяти мы стояли в канале Вены, по пути перевидав массу крохотных рыбачьих и просто дачных домиков по берегам Дуная. Впрочем, я не была особенно удивлена – немножко изучив неторопливый нрав жителей Словакии, несложно предположить, что рыбалка может быть одним из их любимых хобби.

В Вене у нас наскоро проверили паспорта – а как же, хоть это и единое пространство Шенгена, но хранить безопасность границ при въезде и выезде туристов из страны в страну – дело правильное и нужное.

В Австрии на Лапу сразу напали трамваи. Тут ведь как: Андрей Николаевич у меня страстный почитатель трамваев. Еще в детстве он обожал на них кататься и очень был огорчен, когда в Воронеже трамваи решили упразднить. Упразднить-то упразднили, но, как это чаще всего обычно и бывает, ничего взамен не предложили. Теперь вот – какая ирония – думают над проектом внедрения в транспортную сеть города «легкого наземного рельсового транспорта». Ничего по описанию не напоминает?

Трамваи в Вене разнообразны и прекрасны. Есть остромордые новехонькие, стильного черного или синего цвета, есть округлые на перед и на вид красные, постарше, есть специальный туристический желтый, который катает путешественников вроде нас по самым красивым местам. Билеты на него стоят дороже номера в отеле – а номер в отеле, скажем прямо, австрийцы ценят высоко. Примерно от сотни евро.

Но если внимательно посмотреть по карте трамвайных маршрутов, то выяснится, что маршруты 1 и 2, по которым ходят округлые красно-белые престарелые трамвайчики – это те же Фаберже, только в профиль, потому что едут они мимо тех же исторических мест и красивостей. Разумеется, катались мы на единице и двойке и получили ничуть не меньше удовольствия, чем сияющие счастьем и фотоаппаратами японцы из окон желтого премиального трамвая. Примечательно, что в Вене, видимо, народ повернут на здоровом образе жизни и собственном весе – иначе как объяснить, что на каждой трамвайной остановке обязательно есть весы? Такие, знаете, механические, напольные, старинного вида, встаешь на платформу, а стрелка за двадцать евроцентов тебе твой вес сообщает.

Первым делом мы заселились в подпольный отель – не в смысле, что он нелегальный, а в смысле, что нам достался номер на минус первом этаже. Наглый австрияк очень хотел с нас содрать полную стоимость номера еще раз, но я каким-то чудом нашла у себя в телефоне копию электронного письма с подтверждением об оплате, и несколько недовольный администратор гостиницы изволил отступиться. Я, естественно, затаила на него ядовитый зуб, но вслух говорить не стала, и мы поехали гулять. Как же я себя потом хвалила, что не удалила это письмо! Так что имейте в виду – всегда носите с собой копию документов на заселение в гостиницы или что-то в электронном виде, чтобы подтвердить оплату.

Вена несколько провинилась перед нами, я считаю. Во-первых, мы не могли нормально ходить вокруг ни одного готического собора или красивого здания – везде нам под ноги и в глаза бросались строительные леса. Я понимаю, реставрационные работы – это важно, иначе так достопримечательность и потерять можно, если не восстанавливать. Но перебор с ремонтом в это лето у венцев вышел знатный. Куда ни плюнь – всюду или строительная техника, или рабочие, там шум, тут пыль. Короче, решительно невозможно было по столице Австрии прогуляться!

В центре мы первым делом заехали в фирменный магазин «Jack Wolfskin» – мы нежно обожаем продукцию этой марки, а где ее еще покупать, как не на исторической родине? Запинали ногами жабу, да так, что она принялась пищать от отчаяния откуда-то очень изнутри и издалека, и приобрели Лапе кроссовки, а на меня напал туристический рюкзак. Фиолетовое чудо за восемьдесят евро как выглянуло с полочки распродажи, так и покорило меня с первого взгляда. Особенно если учесть, что его собратья поновее начинали свой ценник от двухсот. Вы вдумайтесь только, какое словосочетание: прошлогодняя коллекция туристических рюкзаков!

Этот маленький на вид, но очень вместительный рюкзак и по сей день с нами, и однажды в одной из поездок он спас нас от перевеса и позволил абсолютно легально привезти из Венгрии в Россию много вкусной палинки и венгерского вина. А еще он очень герметичный, и я потому про него рассказываю, что он позволил мне со всей холодной страстью отомстить владельцу гостиницы. Дело в том, что в супермаркете, где мы покупали обновки, на нулевом или минус первом этаже, короче, в подвальчике, располагался небольшой фермерский рынок. Вокруг бутики-бутики-бутики, бренды, одежда, обувь, а проедешь пять ступенек на эскалаторе вниз – и там глянцевые помидоры, ароматные яблоки, сочная зелень, огромные сыровяленые окорока, свиные и говяжьи. И сыры.

Лапа у меня гурман – он предпочитает все дурно пахнущее и дорогущее. Галаган (это такая очень странно пахнущая вяленая икра судака, керченский деликатес), хамон, сыр с плесенью. А точнее – с белой плесенью. Еще точнее – бри и камамбер. Благословенный бри всегда исправляет настроение моей второй половины до практически недостижимого идеала «чуть более, чем доволен». Сыр для Лапы должен быть как можно более текучим и вонючим, совершенный с точки зрения Андрея сыр должен пахнуть так, будто мужик неделю носил под берцами носки, естественно, не снимая, потом промочил их, завернул носки в пакетик, и они там еще месяц настаивались. Найденный нами на мини-рынке итальянский сыр был именно таким.

Новехонький семидесятилитровый рюкзак принял в свои недра осторожно завернутый в вощеную бумагу и пакет сыр, и его запах не беспокоил нас ни разу – за исключением момента, когда мы один раз его открыли, чтобы что-то туда кинуть, уж не помню, что. А вечером мы его развернули, и Лапа изобразил Рокфора из мультика «Чип и Дейл спешат на помощь». У него загорелись глаза, распушились усы, он зашипел страшным голосом: «Сы-ы-ыр-р-р-р!» и принялся с алчным причмокиванием наслаждаться этим творением итальянских сыроделов. Я практически воочию наблюдала, как расходится по комнате аромат, а выветривать его из комнаты, холодильника и постельного белья можно несколько недель. Душа моя была успокоена. Месть свершилась.

Но это было вечером, а мы меж тем, уворачиваясь от строительной техники и рабочих, зашли попробовать местной кухни в один из многочисленных ресторанчиков. Большего разочарования от кухни я, пожалуй, не испытывала никогда. Знаменитый венский шницель оказался тонкой свиной подошвой, растянутой на всю тарелку и состоящей наполовину из панировки. Есть это было, конечно, можно, особенно если полить лимонным соком, но изжогу я тогда схватила знатную. Во избежание повторного разочарования я не стала заказывать «Захер» или венские вафли, может, и зря, но я ни капли не жалею, с меня и шницеля хватило.

Одним из главных мест, куда нам очень хотелось заглянуть, стала Национальная библиотека. Там, где хранятся книги, всегда особая атмосфера, а если книги хранятся в королевском дворце, с колоннами, росписями на потолке, редкими инкунабулами и витринами, где выставлен оригинал нотного текста Моцарта – поневоле начинаешь испытывать восторженное благоговение. Венская библиотека стала еще одной точкой, куда я обязательно хотела бы наведаться вторично, потому что до библиотеки у нас получилось добраться перед закрытием – в буквальном смысле слова. Нас пустили, конечно, но предупредили, что у нас только пятнадцать минут на все про все. Нам и хватило, и не хватило. По-немецки мы читать не умеем, да и инкунабулу в руки нам бы никто не дал, но в строгом и возвышенном книжном барокко хотелось молчать и жить еще как минимум часа два.

На обратном пути из библиотеки мы с Лапой совершенно случайно наткнулись на королевские конюшни. Очень необычно видеть холеные морды белоснежных арабских жеребцов посреди старинного города, наполненного современными автомобилями. Лошади – создания любопытные и коммуникабельные, и они с удовольствием с нами перемигивались через небольшую площадь, пока мы на них смотрели и фотографировали.

Оторвавшись от лошадушек, мы открыли для себя интересное развлечение, которым потом баловались еще в нескольких европейских городах. Садишься за уличный столик кафе – а таких в Европе много, в любом городе просто стоят столики на улице, без всякой веранды, часто даже без зонтиков, просто садись и сиди, а хочешь внутри себе столик найди – и берешь бокал вина. В Австрии винные традиции очень нам импонируют, потому что австрийцы любят красное полусладкое и полусухое вино – так же, как и мы.

Во Франции винный снобизм вообще достигает небывалых высот, и нам все время в Париже пытались предложить сухое белое или красное подо все, что только можно – но об этом я расскажу в следующей главе наших приключений. А в Вене мы спокойно наслаждались солнцем, майскими запахами, молодым вином в громадном бокале на тонкой ножке и арахисом в цветной панировке. У нас сейчас он очень популярен как пивная закуска, а тогда, увидев аккуратные вазочки с веселым многоцветьем орешков, мы сначала даже постеснялись к ним причаститься – вдруг платно? Мы уже ученые, нас так в Праге обманули, когда посчитали каждый соленый витой кренделек, что мы под пиво схомячили – а чего они на деревянной подставке прям перед носом висели на каждом столе? Мы жестоко обманулись крон на двести, когда подумали, что это какой-то бесплатный аппетайзер или комплемент от шефа. Нет-нет, не смотрите на меня так укоризненно, я не опечаталась! Именно «комплемент», то есть «дополнение, добавка», а не комплимент в значении «похвала». И не надо меня переубеждать!

Поэтому в Вене мы перед тем, как запустить пальцы в закуску, сначала уточнили. Приятный австрийский официант очень укоризненно покачал головой, мол, до чего жадность рестораторов порой доводит, и разрешил съесть орешки абсолютно бесплатно. Мы еще несколько раз так останавливались – и пребывали в очень большом удовлетворении и от орешков, и от вина, и от спокойных и рассудительных австрийцев.

На знаменитую Венскую оперу мы тоже посмотрели – правда, исключительно через дорогу, пока мимо на трамвае проезжали. Красиво, много презентабельных дам и джентльменов, но мы-то с нашими мещанскими музыкальными вкусами с уклоном в рок и всякую альтернативу вряд ли вписались бы, так что и жалеть не стали, что не смогли в полной мере оценить красоту оперного пения.

Из мельком увиденного удивил и запомнился фирменный магазин роялей. Представьте, едете вы на трамвае по Вене, а из окна на вас нападают панорамные окна, из которых бьет яркий белый свет, а там, как в раю, стоят строгие черные концертные рояли Steinway.

Закончили мы вечер поеданием хамона и сыра бри под немецкое красное полусладкое, точнее сказать, Лапа фанатично объедался любимыми деликатесами, а я мрачно давилась остатками венского шницеля – да-да, того самого, доесть в кафе мы его так и не смогли, пришлось с собой забирать. Его-то я в рюкзак и положила тогда, теперь вспомнила. А что поделаешь, все эти благородные вонючести я и нюхать-то не могу, не то что есть.

А утром мы отыскали венский автовокзал – и уехали в Прагу. Но тоже не без приключения: интеллигентный австриец за рулем двухэтажного автобуса, в рубашке, брюках, галстуке и темных очках остановил молодую пару перед нами и спросил:

– Откуда вы?

– Из России, – удивились девушка с юношей.

– Заметно, – с укоризной покачал головой водитель и пояснил: – Русские никогда не здороваются и не говорят спасибо. У вас так принято?

И пустил смутившуюся парочку внутрь. Мы тут же приняли к сведению, поздоровались, после поездки поблагодарили и попрощались. В Европе вежливость приветствуется, теперь мы это знаем. А теперь, когда я, пристыженная тем австрийским джентльменом, благодарю водителя за то, что он остановил на остановке, воронежские маршруточники частенько улыбаются в ответ – доброе слово всем приятно.

Чехия

В недалеком прошлом работал такой полезный сервис, как AirBNB (надеюсь, он потом у нас снова будет работать). Он был очень неплохой заменой сетевым отелям – ты выбираешь по фото и отзывам на сайте хозяина квартиры и снимаешь себе комнату, или квартиру целиком, или даже дом. Домашний уют, аутентичные бытовые внутренности, скидочки за количество дней – в общем, гостевые апартаменты привлекали нас намного больше, чем стандартные гостиничные номера.

Посчастливилось мне найти и забронировать со скидкой, как сейчас помню, в 33%, пентхаус-студию. Квартира в отдельно стоящем здании практически под крышей – выше была только терраса для прогулок и мангала в теплое время года. Внутри – огромная двуспальная кровать с управляемым с пульта матрасом, чтобы можно было, не вставая с кровати, принять полусидячее положение, панорамные окна от потолка до пола с выходом на собственную террасу с видом на Прагу, разумеется, плазма, только не во всю стену, а так, в половинку одной стены. Да там и стен-то толком не было, окна одни. Небольшая прихожая, переходящая в кухню, а потом в гостиную, а потом в спальню, и незаметная дверь, ведущая к удобствам. А там еще одна дверь, и вот тут мы порядком удивились – потому что за второй дверью спряталась… Сауна! Вот так сюрприз! Правда, воспользоваться мы ей успели только один раз: не особенно хотелось, но ее наличие душу грело больше, чем сама сауна – тело.

Отдельным бонусом пентхауса со студией стали один неоспоримый плюс и один экстравагантный факт. Квартира располагалась буквально в нескольких кварталах от стадиона «Славия», куда нам предстояло поехать на концерт, но окнами выходила не только на Прагу, но и на кладбище с крематорием. Очень, знаете ли, экзистенциальненько выходить из трамвая в утопающие от цветов с прилагающимися к ним торговцами лотки и кладбищенские ворота. Но нас это ничуть не смутило – еще бы, вместо шести с копейками тысяч в пересчете на российские рубли за ночь мы платили за сутки всего четыре.

Перед концертом мы, конечно, нацепили на себя футболки, купленные на питерском концерте, и не узнать собрата истинный депешист не смог бы. И охранник внизу в фойе здания оказался ярым поклонником, только он в Праге на концерт не мог пойти из-за работы, зато в Вену ездил.

Лапа мне каждое путешествие рассказывает сказки о том, что он в иностранных языках как та собака – все понимает, а вот говорить с кем-то на другом языке… Я же раз от раза убеждаюсь в том, что иногда Андрей Николаевич от скромности точно не умрет, а иногда, как в случае с непонятным мне иноязычным стеснением, от неуверенности в себе надо лечить – и лечить исключительно практикой. Через пару минут общения на тему музыки и того, как дойти до стадиона Лапа разговорился со стражем нашего здания с пентхаусом настолько, что автоматически обратился ко мне на английском – пошли, мол, а то опоздаем. Я-то поняла, но хихикать и поминать ему как он «не умеет» по-английски с кем-то в Европе на улице поговорить, я буду еще долго.

Фан-зона, или попросту «фанка», куда мы взяли билеты, в Европе отличалась от таковой в Москве или в Питере кардинально. Начнем с того, что очередь в фанку на концерт предыдущего тура Депешей в 2014 году в Ледовом дворце в Питере мы занимали часов в одиннадцать утра, это при том, что запускать нас начали в шесть вечера. Тут мы не стали торопиться вообще, пришли всего за час до концерта – и не увидели никаких бегущих по коридору толп визжащих девиц, мечтающих показать Дейву или Марти грудь. Может, аудитория группы стала постарше и поспокойнее, может, в Европе так принято, но если в Питере мы да, бегали, и потом набивались как сельди в бочку в фан-зону, яростно отстаивая свой третий от сцены ряд, то в Праге мы расслабленно взяли по стаканчику пива, вальяжно зашли и уселись прямо на пластиковое покрытие поверх футбольного газона неподалеку от сцены.

Поразил нас и контраст с тем, как мы разбирали в Ледовом воздух в буквальном смысле слова руками – как только приточно-вытяжная вентиляция делала «вдох» и по макушкам проносился ветерок, мы всей фанкой вытягивали руки вверх и потом втягивали обратно, чтобы глотнуть воздуха, а не летней духоты. И пиво в Праге нам продали по восемьдесят крон – а в пабах обычно подавали крон по сорок-пятьдесят. А в Питере в фанку нельзя было проносить никакую еду или напитки, хочешь пить – пробирайся через озверевшую толпу и покупай бутылочку воды 0,33 за двести рублей. И обратно потом, что намного сложнее. Докажи поди, что ты в третьем ряду от сцены стоял. Когда в Ледовом перед началом концерта пустили социальный ролик о том, как группа помогает детям в Африке тем, что оплачивает бурение артезианских скважин, при виде счастливых детских чернокожих мордашек, плескающихся в кристально чистой сверкающей воде, фанка дружно застонала. Депеши не поняли, но им потом объяснили – и после концерта группа в соцсетях извинялась за косяки организаторов. В Праге, конечно, и близко таких водных угнетений фанатов не происходило.

Сам концерт… Знаете, это каждый раз драгоценность – слышать любимые звуки. Ты же до начала концертного тура новый альбом весь до дыр выслушаешь, обсудишь с такими же чокнутыми, покритикуешь за что-то, что-то будешь обожать с первой ноты сразу, а что-то проберется к тебе в душу и сердце немного позже. Этот трек ты включишь в список любимых песен на всю жизнь, а другой будешь время от времени вспоминать, но на концерте все треки равны, все звуки нежно любимы. Я уж не говорю про самих музыкантов. Ловишь малейшее движение, улыбку, взмах рукой – все остается там, в груди. Потом бережно достаешь впечатления и чувства, находишь бутлеги – то есть фанатские записи концерта на телефон – и созерцаешь. Попутно и свой затылок в толпе смутно опознаешь, заливаясь умилением и восторгом – а я там была. Да что там, я стала старше на пять лет, раздалась вширь, поскучнела на лицо, а аватарка в соцсети у меня по-прежнему стоит с того концерта – потому что это невероятное состояние взлетевшей ввысь души я тщательно храню и надеюсь пронести до старости.

Раздались первые – самые долгожданные – басы, и мы с Лапой на два часа пропали из реальности. Мы пели до хрипоты, скакали вместе с Дейвом, подвывали Марти, аплодировали Питеру и Кристиану и, конечно, посмеивались над Энди, светлая ему память. И самое восхитительное – кто знает, тот поймет – махать руками двадцатью тысячами человек под «Never let me down again». Ты часть целого, и Депеши часть этого целого, и на пять минут вы все вместе единый организм, одно сердце, пульс которого – музыка. Это словами не передать, это можно только испытать на собственном опыте.

Следующим утром мы, отоспавшись, поехали на пивной фестиваль. Их в Чехии проводится, я думаю, каждый месяц штук по сто, и если задаться целью – можно здорово просветиться в отношении пивоварения. А тут еще в России начало появляться само понятие и культура крафтового пивоварения, поэтому пропустить фестиваль местных пивоваров мы никак не могли.

Интересный у них там порядок – ты на входе отдаешь сколько-то тысяч крон, а тебе дают бумажку с шестью кружочками. Ты шатаешься от стенда к стенду, от палатки к палатке – а это все на открытом воздухе в шатрах происходило – и приглянувшиеся сорта пива тебе наливают, попутно проставляя галочку. Шесть бокалов пива осилить теоретически можно, но за еду надо платить отдельно, а если в тебя больше пива умещается – то можно доплатить на входе и получить еще квиточек. Нам не потребовался – и без добавки за уши хватило.

Первым откровением стало пиво на основе корицы: оно оказалось ароматным, легким и вкусным, одно портило все – пивовар, что сварил пиво и что сам же мне потом его и налил, окунул края кружки в воду, а потом в корицу. Знаете, ложку корицы за раз съесть, оказывается, сложновато! Пришлось со сложным лицом осторожно отскребать корицу с краев, и тому есть фотодоказательства, честное слово.

Вторым откровением стал помидор. Мы взяли какую-то сосиску, как обычно, чехи к этой сосиске накидали тушеной капусты, маринованных овощей и хлеба, и вот на помидоре мы сломались. Потому что я сдуру ума отрезала кусочек и съела. А это оказался не помидор – а кругленький красный перец-чили. Зараза! Я половину фестивальной карточки потратила не на вкусовые ощущения от пива, а на то, чтобы крафтовым пивом перебить подлый перец!

Третьего откровения не случилось. Мы плюнули на крафт – и поехали исследовать редкую редкость для Праги. Искать пардубицкий портер. В Праге вообще не очень любят темные сорта пива, а портер и вовсе считается пивом для чудаков. Но неподалеку от железнодорожного вокзала, на улочке, ведущей куда-то вниз, притаилась небольшая таверна «U Járy» со вкуснейшим портером в мире. Никогда раньше я не пила настолько плотный и в то же время питкий портер. А когда компания пожилых мужчин, сидящих за моей спиной в уголочке, внезапно достала гитару, бас и барабаны и принялась играть старый добрый классический рок, я просто растаяла. И расклеилась. Майская погода коварна, а теплых вещей, кроме флисовой толстовки и джинсовой курточки, я с собой не брала, поэтому после концерта Депешей предыдущим вечером порядком промерзла, и вот в «U Járy» окончательно поняла, что простудилась.

Лечить простуду мы решили поистине аристократическим способом. В самом центре Праги, неподалеку от Староместской площади, есть Йиндржишская башня. А в башне была – не знаю, есть ли сейчас, но искренне надеюсь, что есть – Whiskeria. Один энтузиаст и любитель виски решил, что делиться знаниями и вкусами благородного напитка ему одному скучно, и решил сделать специальный дегустационный бар, чтобы любой любитель виски мог прийти туда и попробовать вкусы со всех краешков мира. Мы в ту пору очень фанатели не только от Депешей, но и от торфяников, и не могли пропустить возможность попробовать редчайший и самый насыщенный в мире виски со вкусом и запахом моря, соли, йода и шпал.

Изобразив величайших ценителей вискаря на всем постсоветском пространстве, мы с Лапой с очень ценительскими мордами стребовали с бармена для начала классический «Bruichladdich», потом его же, но с торфяными нотками поострее, перешли на Springbang, Port Charlotte и добрались в итоге до него: его величество Octomore. Если вы думали, что для квинтэссенции понимания моря и островных шотландских брутальных мужчин достаточно выпить Lagavulin, Laphroaig или Ardbeg – вы ошибались. Точнее как, с них надо знакомство с островным торфяным виски продолжать, а начинать лучше с чего-то полегче, вроде Talisker или Highland Park. Но Октомор – это волшебство и магия. Это как лизнуть одновременно шпалу и леденец – гарантированный коллапс рецепторов и мозга заодно. Будет случай – попробуйте обязательно, но перед употреблением обязательно разогрейтесь чем-то полегче, потому что после него Laphroaig покажется березовым соком.

Утром мы на электричке поехали в Кутну Гору – поглазеть на знаменитую Костницу, готический костел, украшенный человеческими костями, можно сказать, что все убранство храма – одни кости. Кости на стенах, люстра из костей, герб на стене из них же, и везде черепа, черепа, черепа. Рай для любителей мрачности и готики! Я же, честно сказать, пребывала во время пребывания в Костнице в состоянии скорее буддистском, чем христианском – да, мы все прах, ничто и Абсолют, оттуда вышли и туда вернемся. Меня как недомедика и недобиолога кости не пугают никак от слова совсем, но их переизбыток создает философское настроение. Особенно когда понимаешь, что каждый из этих тысяч черепов чем-то жил, чего-то желал, мечтал, любил… А теперь это кость в люстре или череп в горе черепов. Эволюция сурова, а человек – ироничная скотина, м-да.

Интересно, что сразу после Костницы мы набрели на храм Святой Варвары – и насколько велика разница! Примерно как между тяжелым металлом, где вокалист очень профессионально и здорово владеет техниками экстремального вокала, и фугой Баха. Нам даже позволили сверху посмотреть на устройство церковного органа! Как в люстре в Костнице много сотен берцовых, бедренных и плечевых костей, так в органе множество труб, клапанов, сложных элементов и воздуха. И жизни.

Из Кутна Горы мы на аналогичной электричке переместились в Брно. Знаете, что я вам скажу: Воронеж пусть и не самый прекрасный город на Земле, но у нас всегда есть чем заняться. Серьезно, если проанализировать Брно, то окажется, что он втрое меньше Воронежа и втрое спокойнее, но втрое же и скучнее. Если обгулять все достопримечательности Брно, то окажется, что после посещения его музеев, соборов, местных кафе и памятников заняться там будет на третий день решительно нечем. Не сказать, что я до такой степени патриот и обожаю свой город, но объективно в городе с тысячелетней историей как не происходило что-то особенное на протяжении тысячи лет, так, в общем-то и не происходит.

Черт возьми, когда мы там были, из Праги туда привезли знаменитый розовый танк – и там полгорода гуляло вокруг саркастической насмешки над политическими веяниями времени! А вторая половина в тот момент пребывала на местном гастрономическом фестивале. Я бывала на аналогичных фестивалях много где, в том числе и в Воронеже, и скажу, что уровень местечковости соответствует размерам города. Впрочем, на день, вечер, ночевку и еще половину дня развлечений хватит и еще потенциал останется.

Ночевали мы в переделанном под хостел бункере на случай атомной войны. И мне экскурсия по бункеру и ночевка там понравились намного больше, чем все, что я видела в течение дня. Создатели этого туристического аттракциона постарались бережно отнестись к наследию советского прошлого. Там нетронутые временем коридоры, бережно сохраненные «Ремингтоны» в комнате, где десяток стенографисток должен был бы печатать историческую хронику, кирпичные стены, толстые двери со свинцовым щитом внутри, узкие коридоры, завораживающие переплетения проводов в телефонных стойках-серверах… Младое поколение, не знавшее ни дисковых телефонов, ни необходимости физически втыкать провод в нужный канал, чтобы соединить абонента с абонентом, представьте себе современный сервер – будет максимально похоже.

Спали мы в комнатушке на двоих, а в качестве одеял нам выдали спальники на верблюжьей шерсти, с подстегивающимся на пуговицах накрахмаленным бельем. Я прокляла все на свете, равно как и Лапа. Я не могла никак найти нормальный температурный режим, потому что в спальнике с подстежкой оказалось жарче, чем космонавту на солнечной стороне работы на МКС под светом нашей великолепной звезды, а без нее я столь же адски мерзла. Лапа же страдал, потому что я, донельзя простуженная, громогласно храпела. А стены бункера обладают отличными акустическими свойствами. В общем, ночью кошмаров эту ночевку не назовешь, чересчур экзотичное нам место ночлега довелось найти, но и выспаться тоже не смогли.

Утром мы вернулись в Прагу буквально на секундочку – и мне попалось на глаза объявление о том, что буквально несколько дней всех желающих будет катать старинный трамвай – просто надо прийти в Пражский музей общественного транспорта. Лапа – и чтоб мимо трамвайчиков прошел? Разумеется, мы тут же туда с низкого старта рванули! И были вознаграждены не только историей трамваев, но и троллейбусов, и автобусов. И, конечно, мы по всему городу проехались на великолепном трамвае начала времен трамвайного дела по маршруту 41 – Vistaviste-Holesovice. Я понятия не имею, откуда чехи взяли кондуктора-водителя, но этот прекрасный седовласый дядька провез нас в отделанном деревом вагончике по всей Праге с гордым звоном колокольчика на всех остановках. Незабываемое впечатление!

Как и концерт Rammstein, что мы тем же вечером посетили. Конечно, на это представление мне уже денег не хватило на фан-зону, но и на трибунах прекрасно было видно и слышно. И ощущаемо. Потому как в центре танц-партера слева и справа возвышались две колонны, из которых периодически по мере надобности вырывалось пламя. Ну как «Раммштайн» – и без пиротехники, скажите на милость.

Удивительным мне показались три вещи. Первое: на концерте было невероятно много детей. От восьми примерно, возможно, что и младше. На концерте Депешей детей я практически не видела, но Депеши насквозь приличные, а тут Тилль такое с клавишником вытворяет, что в светском обществе и на видео показать страшно, не то что вживую – но дети искренне фанатели. Второе: на всех детях до четырнадцати были надеты наушники. Чтобы слух не травмировать громким звуком. Милота же! Третье: нам не очень повезло. Рядом с нами сидел человек-смерочек.

Поясню. Есть такой разряд людей, которым надо, чтобы все было по полочкам, по сантиметрам, по образцу. По смерочку. Если дрова в мангал подкидывать – они должны быть только дубовые и только определенной длины, если хлеб покупать – то только у определенного производителя, в определенный день и час, иначе он будет несвежий и невкусный. Каждый из нас с кем-то подобным наверняка знаком, правда? Само по себе стремление что-то упорядочить в своей жизни – это хорошо, но тут мы столкнулись с крайностью. Мало того, что человек лет тридцати пришел на концерт с родителями, которым, судя по виду, это не было надо, так он за пару минут до начала пошел в буфет. И притащил оттуда… Футболку? Флаг? Пиво? Нет. Чипсы. Во время концерта он достал маленькую бумажку из кошелька и сравнивал свой список ожиданий с тем, что играет группа, регулярно морщась от несовпадений. А когда перед ним в середине концерта красавица-чешка решила от души помахать руками – принялся ее окорачивать. На рок-концерте! Запретить человеку петь и махать руками!

Потом ребята пересели – и наш сектор вздохнул посвободнее. Переглянувшись с готической чешкой, одетой в черное, той, что руками махала, мы принялись петь. А когда нам потребовалось уходить на последней песне, какой-то мужик Лапу категорически не пустил, жестами показав – да ты что! Да как ты можешь! И мы, улыбнувшись, остались – потому что действительно, да как можно уйти с такого огненного шоу! Спустя пару минут незнакомый мужик от полноты чувств взгромоздился моему мужу на закорки, и они оба с хохотом рухнули в проход. Мой нелюдимый супруг-интроверт – и не возмутился?!

Когда оба встали и нашли себя невредимыми, взгромоздившийся мужик махнул рукой – и вся толпа в проходе, наблюдавшая зрелище, расступилась, и мы беспрепятственно вышли со стадиона под аплодисменты и последние ноты «Engel». И весьма вовремя, надо заметить, потому что трамвай, что должен был увезти нас на автовокзал, стоял на светофоре четыре минуты – неслыханное дело для пражских трамваев, работающих секунда в секунду по расписанию, вывешенному на остановках. Путь ему преграждала поющая толпа, никак не желавшая кончаться и напрочь игнорирующая светофор – потому что музыкальное единство сравнивает до плоскости все разногласия, и остается только песня, что звучит у тебя в сердце и на устах прямо сейчас.

На ночной автобус мы успели минута в минуту. Спасибо тебе, неведомый мужик, который задержал нас ради трех минут финальной песни и который потом неведомой силой взмаха рук объяснил посреди ревущих гитар остальным, что нам позарез надо выйти прямо сейчас. Спасибо.

Венгрия

Всю ночь в автобусе мы проспали. А проснулись на автовокзале Неплигет в Будапеште. Что это, где это вообще, что происходит? И почему какая-то приятная на голос женщина постоянно произносит в громкоговоритель что-то, больше всего по сочетанию звуков похожее на «козлокадык»?

Мы собрали себя в кучку и пошли исследовать новую страну. Для начала доехали до предполагаемого места обитания – и тут нас ждало потрясающее потрясение. Квартиру мы арендовали через тот же AirBNB, но, в отличие от предыдущих апартаментов, будапештское жилище нам сдавала собственница квартиры, милая венгерка по имени Ноэми. Раньше квартира принадлежала ее бабушке, но сейчас ей не очень хотелось там жить, но не хотелось квартиру и продавать, а содержать две жилплощади одновременно сложно в любой стране. Так что она решила выйти из затруднительного положения вот таким способом.

Классический будапештский дом и двор поразили нас сразу и наповал. Представьте себе Питер и его дворы-колодцы. Так вот, в Будапеште такие дворы не имеют никакого выхода на улицу, только одну большую дверь, а ней еще одну небольшую дверцу, как если бы в маленькую дверь могли зайти только люди, а в большую – въехать карета. Без проемов, без проулков, только арка, забранная массивными железными или деревянными воротами, что не открываются вот уже сотню лет. Входишь в такой дворик и видишь опоясывающие здание изнутри по каждому этажу террасы, полные зелени. Как у нас иногда ставят в подъездах фикусы, так у венгров дом стоит квадратом, этажи выходят переходами между подъездами во внутренний двор, и все заставлено зеленью. Подъезды и лифты, впрочем, никто не отменял – они в Будапеште в большинстве своем мраморные, просторные и какие-то по-булгаковски мистические. Сама квартира, что нам посчастливилось снять, оставила у меня стойкое непреходящее ощущение аналогичного советско-булгаковского наследия.

Прогуляемся? В квартиру ведет большая высокая белая деревянная дверь со стеклами в верхней части. Как в санатории или в старинной больнице. Пройдя внутрь, сразу попадаешь в длинный коридор. Высоченные потолки, поскрипывающий паркет… Прямо по курсу гостиная. В такой гостиной может танцевать слон и пара десятков клоунов в придачу, но слонов там, понятное дело, нет, зато есть лакированный круглый стол, застеленный кружевной скатертью а-ля «бабушка style», пара буфетов околосоветских времен, из гостиной открывается вид на спальню столь же гигантских размеров, в углу которой притаилась печь, выложенная старинной кафельной плиткой. Направо окно, налево через коридор дверь в ванную, и тут ты понимаешь, что у тебя сломалось сознание. Потому что коридор, через который ты только что прошел в гостиную, соединяет прихожую, ванную и кухню по кругу. Мы первое время бродили как завороженные по этой таинственной квартире и никак не могли сориентироваться, где свернуть, чтобы попасть не в ванную, а в спальню. А на кухне мы обнаружили современный электрочайник, кофемашину и постреволюционную трехкомфорочную газовую плиту. Этакий винтажный китч, но нам безумно понравилось.

Бросив вещи на произвол местного домового – а в такой старой квартире, я уверена, он точно присутствует, – мы отправились исследовать столицу Венгрии. Прежде всего давайте коротко расскажу о том, каковы венгры. Всем известен актер Жан Рено. Некоторая специфика есть во внешности французов – у них частенько слегка горбатые аристократичные носы и несколько безвольный подбородок. Или вот немцы, посмотреть хоть на того же Тилля Линдеманна – ух, там такие скулы, такие подбородки и такая суровая рубленость в чертах лица! Или вот норвежцы, у северных мужчин меня покорили тонкие и немного курносые носики. Венгры – это какая-то помесь первых, вторых и третьих. У них носы от норвегов, подбородки от французов, а скулы – от немцев. Вот идет венгр, и цепляешься взглядом сначала за аккуратный точеный нос, потом переезжаешь рассматривать высокие четкие скулы, а завершает картину немного сглаживающий эту композицию слегка вдавленный подбородок. В целом гармонично, и насмотреться невозможно.

Венгры – знатные оригиналы. Их нация вобрала в себя и еврейскую неторопливую расчетливость, и мадьярскую цыганскую общительность, и европейское гостеприимство. Если венгр зацепился языком с венгром – пиши пропало, они пока не наговорятся, ты никуда с места не сдвинешься. Но при этом успевают они, если это, скажем, водители какого-то транспорта, идеально минута в минуту куда надо. Не представляете, как это бесило Лапу первое время!

Вот сидит, например, красавец-венгр, водитель автобуса, на своем месте, скучает. И тут подходит пожилой мадьяр, что-то спрашивает, причем это что-то звучит так, будто варан научился разговаривать на немецком, но говорит исключительно матерные слова – обилие шипящих, согласных, каких-то ёканий, оканий, и звучит все это совершенно неприлично. И все! Пропал автобус, пока венгры не наговорятся – побоку и расписание, и работа, и очередь за пожилым дядечкой. Мы с Андреем сперва дергались – ну мы же не успеем, нам туда надо успеть, назад вернуться, на электричку не опоздать – но венгры удивительным образом умудряются тратить по субъективному времени минут двадцать, по объективному – две-три минутки, чтобы обсудить все на свете и все успеть.

Случится посетить Будапешт – не тратьте время на центральный рынок, это просто развлечение для туристов. Нет, ну если хочется прикупить круглую кожаную монетницу или металлическую кружку с гравировкой, тарелочку на стену или магнитики на холодильник – лучшего места не найти. Но если надо понаблюдать за венграми в естественной среде обитания, прикупить местных деликатесов и в целом окунуться в аутентичную среду, ехать надо на рынок Лехель, что мы и сделали. На рынке Лехель никто никуда не спешит. Венгры ходят с тележками, неторопливо, прогуливаясь, разговаривая с продавцами.

Половина венгров по рынку ходит с бокалом вина и шкварками, а венгры, надо сказать, просто обожают жареный жир. Утиный, гусиный, свиной или из мангалицы (свинья такая венгерская). Покупают себе вино, горстку этих самых шкварок, и ходят по рынку, периодически закидывая в рот и смачно хрустя. Там в самом центре рынка есть небольшая «наливайка», где и можно цапнуть вкусное алкогольное, и бокал – зона твоей ответственности. Выпил – принеси и поставь обратно, но брать сам бокал и ходить с ним по всему рынку – да пожалуйста. Или тут рядом с барчиком сиди.

Мы тоже причастились. А пока отдыхали и попивали, неподалеку от нас мрачный венгр рубил голову рыбе. Рыбные прилавки, что меня удивило, здесь пахнут исключительно свежей рыбой. Никакой тухлятины! Но меня безумно озаботил один вопрос. Если мясо разделывает мясник, то рыбу кто? Рыбник? Рубщик рыб? Рыборуб? Ваш вариант?

Кроме шкварок и вездесущей паприки, которая в Венгрии на каждом шагу пяти разных видов, интересно в этой стране попробовать колбасы. Они тут на любой вкус, от дорогущих из дичи, сырокопченых и твердокаменных до простых кровянок и банальных колбасок, что надо съесть прямо на месте или тем же вечером, как домой вернулся, а то слюной захлебнешься. И вино. О, какое в Венгрии вино! У каждого региона свои особенности, свои винные традиции, но гордятся они почему-то токаем и палинкой – фруктовой водкой.

Но вернемся к нам, тревожным кабанчикам. Пробежавшись наскоро с условно-бесплатной (или, как сейчас модно говорить: «за донат») экскурсией от «Sandemans», мы успокоили свою совесть перед Яном в Гамбурге, оставив вдвое больше денег милой девушке-экскурсоводу, и отметили в списке достижений все самые раскрученные места Будапешта: Софийский собор видели, на Рыбацкий бастион и Будайский холм взлезли, по еврейскому кварталу погуляли, синагогой повосхищались, в руин-бар «Szimpla Kert» заглянули.

Интересное местечко, надо сказать, но Лапа особенно в восторг не пришел, хотя мне показалось, что идея неплоха – взять старое место, до конца разрушить, изукрасить граффити и потрепанными столиками, насажать туда цветов и старинных артефактов и подавать коктейли. Определенная степень очарования в захламленном винтаже есть, но Андрей Николаевич, по образованию еще и графический дизайнер, ярый поклонник минимализма и консерватизма, и ему такое мусорное многоцветье претит. Я его в чем-то понимаю, но ощущение недосказанности осталось, не все, что хотела, я узнала о руин-барах, не все.

Следующей точкой, на которую мы открыли охоту, стали купальни, и первому броску голодных до впечатлений Лап подвергся Геллерт. Будапештские купальни известны тем, что в их бассейнах плещется термальная вода, насыщенная минералами и всякими полезными веществами, в такой воде можно и суставы полечить, и кожу, и вообще оздоровиться.

Система посещения купален в Будапеште, да и вообще в Венгрии примерно одинаковая: на кассе ты решаешь, сколько времени проведешь в купальне, два часа или целый день, и тебе дают резиновый напульсник со встроенным магнитным чипом. По нему ты проходишь внутрь купальни, выбираешь себе шкафчик для одежды, этим же замочком его открываешь и закрываешь, этим же чипом смотришь, сколько времени у тебя осталось – везде на стенах есть специальных мониторчики, куда можно чип приложить. Для меня это магия какая-то: болтается что-то на руке, по виду резиновое, и во все бассейны с минералкой с ним лезть можно, но это что-то уже запрограммировано на то, сколько времени у тебя в купальне есть и в каком шкафчике у тебя вещи лежат. Венгерские колдуны!

Купальни Геллерт можно описать двумя словами: дорого, богато. Везде мрамор, колонны, лепнина, высоченные потолки и красивые бассейны с водой разной температуры – от совсем холодной до почти кипятка. Полоскайся сколько влезет! Мы в основном развлекались тем, что перемещались из бассейна температурой в 33°С в бассейн 38°С и наоборот: они аккурат находились друг напротив друга. Чувствовали мы себя при этом сэром Максом в двух ипостасях, мужской и женской. Мы наполоскались так, что вышли из купальни с большим трудом – долгие минеральные ванны оставляют ощущение наполненности водой до краев, становится сложно и ходить, и говорить, и мыслить. Я так и вовсе вспомнила, что человеческое тело в родстве с водой намного больше, чем с обезьянами. И мы очень неторопливо отползли домой. Отдыхать.

На следующее утро, бодрые, веселые и полные сил и минералов, мы решили детально исследовать две вещи: венгерские трамвайчики и венгерскую кухню. Трамваи в Будапеште особенные – это маленькие, узкие и высокие вагончики, которые периодически ныряют в подземные линии и делают вид, что они – настоящее взрослое метро. Лапа прикипел к будапештским трамваям всей душой и периодически с ностальгией вздыхает, думая о том, не распечатать ли фото единички или двойки и не повесить ли куда-нибудь. Любоваться. Особенно его умиляли крохотные станции с выходом прямо в город, небольшие аккуратные вагончики и смешные промежутки между остановками. Много там и альтернативных видов транспорта – речные трамвайчики, туристические автобусы-амфибии, которые раз – и заезжают прямо в Дунай как ни в чем не бывало, и трамвай, который ползет вверх в гору, цепляясь за рельсы колесами и за цепь между рельсами зубчатым колесом – то ли трамвай, то ли фуникулер.

А вот что касается венгерской кухни, то тут не все так красиво и хорошо. Уличную еду по большей части есть практически невозможно – она жирная, масляная, пережаренная и невкусная. Кафе и рестораны я для себя условно поделила на два типа. Вендегло – это заведение попроще, то, что там обычно предлагают, похоже либо на недельной давности залежавшиеся в холодильнике остатки роскоши, либо настолько запанировано по самое не балуйся, что печень судорожно пытается бежать наружу через желудок. Эттерем – заведение менее скромное, и вот тут уже можно найти много вкусного и интересного. Но уже заметно подороже.

Мы в несколько посещений Будапешта открыли для себя Kehli Vendeglő – единственное вендегло, в котором дорого, вкусно, и при свечах тебе на скрипке играют, и оленину подают, и либамай – местный аналог фуа-гра. Еще можно заглянуть в «Трофея гриль» – этот ресторанчик знаменит тем, что ты платишь только за вход. Остальное – шведский стол, ешь и пей, сколько влезет, а готовят венгры много и вкусно, если уж готовят на совесть.

Обязателен к посещению, я считаю, гастропаб «Кирай 100» – собственно, это название улицы и номер дома. И это был венгерский гастрономический оргазм. Я отведала наконец-таки стейк из венгерской серой свиньи – мангалицы, а Лапа насладился несколькими видами палинки и утиной грудкой с грушевым соусом, прожаренной до розовинки в серединке. Не покупайте, милые мои, колбасу из мангалицы с собой. Нет в этом никакого смысла, лучше вкусите правильно приготовленный из нее стейк – это намного познавательнее. Кухня «Кирай 100» вполне тянет на около-Мишлен.

Но нет, я считаю, никакого смысла заглядывать в раскрученный волей «Орла и решки» «For Sale Pub». Да, там именно так, как показано в передаче: конские порции, везде листочки с отзывами, на полу солома, а на столиках – кожаные скатерти-накидки и корзины с жареным арахисом, можно лузгать и бросать шелуху прямо на пол. Но официанты там замученные, могут обсчитать ненароком, иногда стоят над душой, потому что поток большой, и заведению выгодно, чтобы туристы побыстрее наелись и напились.

Порции в Венгрии огромные везде. Маленьких стартовых закусочек у венгров просто физически не существует. Например, жареный сыр – это не три палочки сыра в панировке, как у нас, а полноценная увесистая головка камамбера, нафаршированного орехами, и с целой тарелкой риса. И прочее в том же духе. Я не припомню ни одного случая, когда мы ушли бы, не наевшись, а во многих ресторациях пришлось просить с собой остаток завернуть. Венгры понимают. И заворачивают.

Есть у венгров и еще одна милая традиция и специалитет – крохотные винные подвальчики. Почему-то именно подвалы, откуда у мадьяров к ним такая любовь? В таких небольших барах подают исключительно вино, токай, палинку, пиво и фрёч. Это вино, которое разбавили содовой. Сначала мы плевались и удивлялись, потом распробовали напиток: легкий, газированный, приятный и очень освежает. Но не надо, пожалуйста, идти в магазин и разбавлять что-нибудь кубанское полусладкое липецкой минералкой! Оно так не работает, мы проверяли, невкусно. Хочется наиболее близкого подобия? Поройтесь в кладовке или на балконе, найдите советский сифон и баллончики к нему (или можно купить, они и в современности продаются), залейте туда просто чистой воды и возьмите хотя бы «Инкерман», разбавлять один к одному. Получится примерно что-то похожее.

На такой подвальчик мы вечером и наткнулись, но ограничиться им одним не смогли – и погуляли по району вокруг булгаковской нашей квартиры барах в трех. Очень познавательно! На третьем баре я начала понимать венгерский. Красное вино называют ворош. Вино – бор. Сладкое – едеш, полусладкое – феледеш. Борок – вина, винная – борозо. То есть хотите вкусного, заходите в борозо и говорите: ворош феледеш бор. Или просто и коротко: фрёч!

Утро после возлияний добрым не было, вставать пришлось рано, а последнее, что я помнила – как сижу в три часа ночи на винтажной кухне и задумчиво пробую разные виды колбасок, переглядываясь с полной луной в окне. Но выхода не было, и мы поехали в Хевиз.

В Хевиз из Будапешта ходит рейсовый автобус, но гораздо интереснее воспользоваться железнодорожным транспортом, хотя это и немного сложнее. Мы пробовали и так, и так, и советуем ездить электричкой. Это немного сложнее, потому что надо разыскивать железнодорожный вокзал, покупать билет до станции Кестхей, а уже оттуда буквально минут десять до Хевиза на автобусе. Зато двухчасовая поездка на поезде почти все время идет по самому краю термального озера Балатон. Озерная сине-зеленая гладь, европейский дачный уют и сосны, сосны, сосны… В одну такую поездку мы умудрились заснуть, и наш чемодан отправился в вольное путешествие по вагону – он был на колесиках, а полвагона были пустыми, в смысле без сидений вообще, потому что это был специальный вагон для велосипедистов и их двухколесных друзей. Просыпаемся мы, а наша сумка от окна к окну путешествует под смешки венгров из соседних кресел. Не без конфуза получилось.

Кестехей тоже неплох, только не стоит его посещать зимой. Зимой он как в игре «Сибирь» – этакий помесный европейско-русский упадок: в центре города огромная заброшенная гостиница, родовой замок графа Фештетича и ни одного человека. Летом тут интереснее, тут венгерские бабули могут поутру палинкой угостить и кораблик по Балатону катает.

Итак, Хевиз. Знаменит городок уникальным термальным озером, на которое еще римляне предаваться разврату и ночным купаниям ездили, правда, тогда оно было скорее лужицей, но потом граф Фештетич его откопал, облагородил, и теперь там целебные радоновые купальни. Вода в Хевизе голубовато-светящаяся, полная пузырьков и мягкая-мягкая, шелковисто обнимает и гладит, ты в ней словно паришь. Жизнь на озере течет неспешно и по определенному расписанию. Утром к термальным водам стекаются неспешно пенсионеры и туристы из отелей. Они позавтракали, им хорошо, они по холодку утреннему с плавательными палками наперевес бодренько идут плескаться. Чуть позже, часам к 10–11, идут такие выспавшиеся туристы с частных вилл и апартаментов. Около полудня наезжают местные и такие, как мы, туристы из Будапешта, и создают адские очереди.

Но часам к двум дня пенсионерам надоедает, туристам-однодневкам пора уезжать, а у тех, кто в отеле, обед. И озеро немного пустеет. Тогда просыпаются суицидальные малые поганки. Почему малые поганки? Это такое название вида птиц, есть большие поганки, есть малые. А вот почему суицидальные: они плавают по озеру, инспектируя владения, и яростно обсвистывают наглых захватчиков, а как им что не нравится – нырнула и пропала. Честное слово, я по всему озеру выглядывала – они не чаще раза в час выныривают! И чем дышат только…

А около пяти почти все расплываются, и озеро становится пустым, прозрачным и даже немного призрачным: закатные лучи пронизывают его летнюю зеленовато-молочную воду, и та начинает слегка опалесцировать и истекать парами радона. А зимой она до боли в глазах лазурная, будто купаешься в квинтэссенции морской лазури. Невероятное зрелище.

Температура воды в озере около двадцати пяти градусов, но есть одна интересная штука. В центре озера торчит основное строение. Оно на сваях, и от вод основного озера его отделяет барьер из досок и этакий шлюз, через который проплывают отдыхающие. Заплываешь ты, значит, под строение, там вода поделена на четыре секции. Две – вход с воды снаружи, а вот еще две отделены специальными дверцами. На них написано по-венгерски, по-немецки и по-английски, что надо сделать. Так мы и привезли из Хевиза еще два полуматерных слова: хузни (открой) и тольни (толкни).

И вот ты открываешь эту дверцу… И тебя ждет немалое удивление, потому как вода во внутренних бассейнах накачивается насосом прямо из вулканического источника, и ее температура – 36°C. Разница такая, будто ты с мороза в теплый дом с камином зашел. Еще там есть специальная полезная штука: подводный массаж. Это подводная труба с семью форсунками, из которых под напором подается горячая вода. И, последовательно продвигаясь за очередью пенсионеров, можно массировать водой все тело, от пяточек до шеи. Над каждой форсункой изображение звоночка и подпись, мол, двигаемся по звонку. Иногда он работает, а иногда нет, и тогда народ изощряется, кто во что горазд: кто по часам на колонне напротив ориентируется, кто на наручные водонепроницаемые поглядывает, особо щепетильные, как мы, про себя считают около двух минут. Но это только когда ты в конце очереди, и тебе надо домять шейку и отплыть, раньше очередь сама тебя двигает.

Как и везде в Венгрии, идти, думать и что-то делать после радоновых ванн и термальных бассейнов решительно невозможно, как мы домой-то обратно доехали, я до сих пор не понимаю. Но одно знаю точно. Выползая из озера, надо обязательно заглянуть в борозо-сорозо рядом с паровозом.

Тут в Хевизе всего три улицы, винная – на центральной, мимо нее и половины паровоза не пройдешь. Мы сунули туда нос, увидели прекрасное: радостная женщина-бармен аккуратным цилиндрическим половником зачерпывает вино из больших металлических кастрюль, прям как в наших столовых поварихи зачерпывают суп, и разливает по бокалам, снабжая содой и добрым словом. И для каждого посетителя у нее есть шутка, улыбка и громадный бутерброд из белого хлеба, намазанного перетертым салом и присыпанного паприкой. Кроме одного гостя.

Это была целая драма! Мы ни бельмеса не смыслим в венгерском, но рослый мужик с вислыми усами, унылым лицом и грустными глазами, приземлившийся на весь вечер около стойки и обнявшись с громадным кожаным портфелем, постоянно следил за барменшей, ловил ее шутки, ее взгляд, а она, как на него смотрела – так сразу отворачивалась и улыбку гасила. Мы потом еще ездили в Хевиз, и потом снова наблюдали их молчаливое противостояние, причем в тот вечер, когда она дежурила – тут же возникал и грустный человек, а когда дежурила сменщица – его не было. Так мы и гадаем до сих пор, что за история там крылась.

И, наконец, завершили мы набеги на Будапешт и его купальни визитом в Лукаш и Рудаш. Лукаш хорош тем, что это старая лечебница, совершенно советского вида, но на базе старинной турецкой купальни. И там внутри все наполовину знакомо-санаторное, наполовину восточно-уникальное. Но надо быть готовым к сильному запаху сероводорода и наплыву пенсионеров в первой половине дня. Да, и снимайте серебряные вещи! Мужнин крестик с цепочкой за пять минут стали черными с золотым отливом. Мы для себя изобрели правильный круг купания: сначала надо обязательно погреться в бассейне с температурой воды в 36 градусов. Потом пойти попарить ножки и попить минералки в бассейн с сорокаградусной водой. Затем – посетить хамам, благоухающий апельсином или можжевельником, когда как, и уже окончательно нагревшись и надышавшись – идти остывать в бассейн, где у воды приятные 33 градуса. По настроению перед «откисанием» можно сигануть в холодную 24-градусную воду. А если захочется немного развлечений – можно выйти поплавать во внешние бассейны, но вода там обычная, с хлоркой, а купаться в хлорке ради подводного массажа или развлекательного искусственного течения, которое тебя по кругу носит – весело, но быстро надоедает. Лукаш – самая толковая и самая демократичная по ценам купальня Будапешта, категорически рекомендую.

А вот в Рудаш я не попала – туда только Лапа ходил, там был мужской день. Это прям мужицкая вотчина: только один день в неделю женский. Однако, несмотря на это, купаться голышом там запрещено, поэтому мужики напяливают на себя хлопчатобумажные передники с завязками на попе. Очень комичное зрелище, особенно когда они намокают. Он говорит, что там, конечно, хорошо, но без меня грустно, и Лукаш однозначно лучше. Мы еще потом в Сеченях были, но уже в другой раз, как-нибудь расскажу при случае, а Лукаш – все равно лучше. Зато, пока Андрей Николаевич отчаянно грустил в теплой целебной водице, я успела покататься на колесе обозрения, погулять по центру Пешта и познакомиться с венгром – владельцем небольшого винного магазинчика. Я заглянула просто так, но была покорена ассортиментом токая и отчаянно старавшимся меня понять венгром. Он мне продал бутылочку коллекционного токая и подарил кусочек сыра с орехами, просто так, от широты души. Я убедилась в том, что моих познаний в английском и чуть-чуть в венгерском хватает, чтобы не заблудиться, не пропасть от недостатка еды и вина в организме, и что-то я могу объяснить, хоть и на пальцах. Закончили мы вечер за бокальчиком фреча, и на следующий день через Братиславу вернулись домой. Отдыхать от отдыха на работе. Вскоре нас ждала поездка в Москву на концерт «Anathema» – но это уже совсем, совсем другая история.

Часть третья. Рысью по Парижу и Венеции

Париж, Париж… Увидели, но умирать и не подумали

Вот зачем козе баян? В смысле, что мы забыли в самых раскрученных туристических городах мира? Мы – интроверты, шумных мест не любим, людских толп тоже, вкусы у нас, конечно, не как у Грея из «50 оттенков серого», но тоже странноватые, на музыку, кино, литературу, людей и места. Нам чем тише, старше и мистичнее – тем лучше, а еще чтоб побольше природы было.

Так что мы забыли в Париже и Венеции? Конечно, скидки. Заканчивалась виза, и надо было срочно пристроить куда-то отпуск и остаток шенгена, и тут на глаза нам попался перелет из Москвы во Франкфурт-на-Майне по просто неприлично низкой цене. Казалось бы, причем тут Париж? Дело в том, что причина такой халявы крылась в крайне неудобной по мнению авиакомпании пересадке: долгой и в неудобное время. Но именно это нас и заинтересовало, поскольку пересадка была в Париже, и ничто не мешало нам просто взять свои вещички и, как говорится, сойти. А тут еще подвернулся под руку перелёт лоукостером EasyJet из Парижа в Венецию за смешные полторы тысячи, а там и «Победа» распродавала билеты из Венеции в Москву… Как было всю эту связку не купить? Мы и не удержались.

Думаете, Париж – город романтики, и с порога там ходят уличные художники, продавцы цветов, везде целуются, и Эйфелеву башню отовсюду видно? Ха три раза. Первым, с чем мы столкнулись в столице Франции, стали афрофранцузы и азиатофранцузы. В электричке из аэропорта в город афрофранцузы ходили, спали, разговаривали, что-то перекусывали и пели. И их, в отличие от нас, совершенно не смутило то, что на полпути машинист остановился на какому-то полустанке, объявил что-то в громкоговоритель на неразборчивом французском с интонацией, с которой обычно говорят «Ребят, простите, мне надо за сигаретами выйти», и исчез на полчаса.

А вообще славных жителей африканского континента в городе романтики полным-полно, и все они как-то пытаются выживать, по крайней мере, большинство негров, ой, простите, афроевропейцев, что мы встретили в Париже, занимались уличной торговлей и выглядели не так чтобы презентабельно. За исключением одного случая: однажды на улице нам попался одетый в белоснежную хламиду с воротничком-стоечкой и столь же белоснежную квадратную шапочку черный-пречерный и очень довольный собой африканец. Мне кажется, это был какой-то князек или королек, иначе откуда бы у человека взялось столько лучей уверенности в себе и степенной царственности.

Квартиру в Париже мы забронировали так же, как и в предыдущей поездке – через AirBNB. И это оказалась очень уютная, полная книг, сувениров и игрушек квартира молодой девушки. Она должна была жить с нами, но на майские праздники у французов, оказывается, тоже выходные, так что она улыбнулась нам, отдала ключи и уехала рано утром в Милан. А мы вышли на террасу и обалдели: квартира на восьмом этаже выходила окнами прям на торчащее на горизонте творение Эйфеля. А на самом балконе – разведен небольшой цветник и садик ароматных трав, так что вечера мы проводили с вином, сыром, светящейся башней и в окружении запахов лаванды и чабреца.

Ранним утром мы решили первым делом хоть раз в жизни попробовать устриц. Я нашла адрес недорогой, но вроде бы специализирующейся на устрицах кафешки, и мы поехали туда. Парижское метро мне особыми примечательностями запомнилось только в двух местах: на станции Лувра, где под стекло прямо в холле выставили отдельные экспонаты, и промежуток между двумя станциями в центре, где я увидела мельком старую ветку и старую станцию, забранную решеткой, но слегка освещенную, отчего сразу вспомнились все книги по «Метро 2033» и всякие мистические ужастики про двойные линии метрополитена в Москве, Лондоне и Париже, конечно.

В кафе нас жестоко обломали, объяснив, что для устриц сейчас не сезон, но если вам не принципиально, какие именно устрицы у вас на тарелке, нормандские правильные или плебейские откуда-то еще, то вот там за углом рынок, поищите. Мы не слегка удивились, но потом поняли и приняли эту особенность: французы очень улыбчивы, но при этом жуткие снобы и националисты. Они никого, кроме себя, не любят, так что вам с улыбкой нахамят с превеликим удовольствием. Впрочем, в кафешку эту мы зашли не напрасно, там нам довелось откушать того самого французского сыру, который вытекает при даже маленьком надрезе на корке, а на вкус такой, что даже я не смогла удержаться и немножко попробовала. Лапа же сделал стойку, встопорщил сырные рокфоровы усы и остался там, пока головочку сыра под белое вино не скушал. И только потом мы пошли на рынок.

Рынок нас и правда порадовал, и за шесть евро нам выдали шесть свежайших устриц с лимоном и бокалом белого вина. Мне кажется, они даже попискивали, бедные, от лимонного сока. И вот тут я была поражена. Я очень брезгливый до всего склизкого и невкусно пахнущего человек. Я не могу ребенку лишний раз нос вытереть, убрать за кошкой или выпить «Полисорб», а тут что-то странное, скользкое, холодное, морской гад, наверняка и пахнет так же? Но нет. Устрица пахла солью, немножко йодом и свежестью, а проскользнула сквозь вкусовые рецепторы аки манна небесная. Очень вкусная штука! Одну створку мы забрали с собой, на память, до сих пор где-то в сувенирах лежит. И она, кстати, в тот же день пригодилась!

Следующим шагом стала попытка добраться до башни. Для начала мы вышли на площадь Бастилии – ту самую, где когда-то находилась тюрьма, в которой в свое время довелось посидеть Вольтеру, графу Калиостро и маркизу де Саду – и там принялись вертеть во все стороны бумажную карту Парижа и пытаться понять, куда нам идти и что делать. Наши мучения заметила французская леди в возрасте и принялась за светский разговор. Лапа снова попытался заскромничать и промолчать, но через пару минут они с француженкой обсуждали судьбы стран, мировую политику и нравы народов. В конце леди пожаловалась, что пособие по безработице катастрофически маленькое, всего евро шестьсот, докурила сигарету и показала, куда идти, чтобы сесть на водный трамвайчик и доплыть до подножия вожделенной башни. Прощаясь, она спросила, откуда мы, и, услышав ответ, выдержала мхатовскую паузу и со словами «Ну что ж. Никто не идеален» с достоинством удалилась.

Углядев маршрут трамвайчика, мы сошли парой остановок раньше – посмотреть на собор Парижской Богоматери. Он приземист, не очень высок, узорчато красив – ну, был, пока не сгорел. И, конечно, очередь перед ним стояла такая, что… И тут я заметила интересную особенность. Туристов внутрь пускали группами. Я толкнула Лапу локтем в бок и пристроила к концу одной из групп – двоих, может, и заметили бы, а вот плюс-минус один турист не будет критичной массой для отторжения. Так Лапа и попал внутрь, вышел оттуда задумчивый, благостный и очень вдохновленный, а днем позже мы попали туда вместе. Оказалось, что там очереди такие только днем для туристов, вечером туда организованные группы не пускали, потому что служба, и на нее вполне можно просто пройти и посидеть внутри. Как же жаль, что это величественное строение повредил пожар! Эти ажурные своды, стремящиеся ввысь, и притушенный разноцветный свет от витражей поистине приближают если не к Богу, то к небесам точно. Очень надеюсь, что собор восстановят, и он снова будет работать.

Насладившись собором и цветущими вокруг него розовыми каштанами, мы поплыли дальше. На саму башню мы так и не попали – она оказалась окружена тройным кордоном – строительными лесами, рамкой с полицией и очередью в семь вилюшек перед ней и афрофранцузами с сувенирами, которые подскакивали к туристам и надсадно верещали прямо в ухо, потрясая связкой брелков-башенок: «One euro! One euro! One euro!» По мере удаления туриста торговец начинал становиться все назойливее, громче и быстрее и, понимая, что сейчас вожделенный евро уплывет вместе с туристическим кошельком, переходил на скорость диктора, читающего скороговорки. Едва отвязавшись, мы обошли башню и приземлились на травку Марсова Поля.

Там нет такого правила – по газонам не ходить. Там на траве лежат, пьют шампанское, целуются, читают и обсуждают последние новости. Рядом со мной, пока Лапа бегал в поисках магазина – как же, мы в Париже у подножия Эйфелевой башни, где же шампанское, черт подери? – по травке ползал грудничок месяцев восьми. Европейцы вообще пофигистически относятся к детям. Хочет ребенок в десять лет сосать соску – да пожалуйста. Никак к горшку не приучится – ходи в памперсе хоть до школы. Годовалый шкет тянется к чипсам – пробуй, дитятко. У нас бы, наверное, бабулечки взвыли и надавали матери советов и лещей, что ребенок в мае по траве ползает в одной распашонке, без чепчика, да потом пальцы в рот тянет, безответственность какая! Но для европейского города это нормально – и нормально в Европе везде, я имею в виду не носиться над детьми, как над архиважнейшей ценностью мира, забыв о себе и забив на супруга и карьеру, как это частенько бывает у нас.

Лапа притащил шампанское и головку камамбера (как же – Лапа и без сыра?) – тут-то и устрица пошла в ход, ножа-то с собой не было. Пришлось играть в погибающую богему: пить шампанское из горла и закусывать плесневым сыром, зачерпнутым створкой раковины от устрицы. Подозреваю, картина была шедевральна! Но кого в Париже таким удивишь? Потом мы честно пытались по городу гулять. Но или мы улицы выбирали неправильные, или как-то неверно спланировали путешествие, но постоянно приходилось уворачиваться от велосипедистов и светофоров – пять минут идешь, две стоишь. В итоге мы просто плюнули, зашли в кафе – отведать сырный фондю и раклет, и поехали домой. Отсыпаться.

Что самое главное у Лап? Какой-нибудь отвязный музей, конечно! Для начала мы поехали в Палеонтологический. Чтобы я и отказалась посмотреть на кости динозавров? Хочу! Я была очарована, восхищена и раздавлена. На меня смотрели молчаливые свидетельства эволюции, и те самые слепки, и оригиналы, что я видела в учебниках по зоологии за седьмой класс! Археоптерикс в камне, скелет трицератопса и, конечно, ездовой лось Трандуила – череп мегатерия с гигантскими рогами. Скелет мамонта с изогнутыми бивнями и зловещие клыки смилодона, ехидная улыбка тираннозавра и раковина размером с немелкого Андрюшу – ух, я бы там весь день провела, если бы Лапа меня оттуда силком не выволок – обязательно надо было зайти в ботанический сад возле музея и посетить оранжерею с тропическими растениями. Тут-то я и поняла, каким гигантским на самом деле может быть папоротник и что будет, если дерево пролежит в земле настолько долго, что окаменеет – получится невероятно красивый каменный стол. Жаль, что отсыпались мы долго и приехали уже после полудня – изгнали нас под вечер из музея и теплицы, как и всех прочих посетителей.

Куда деваться бедным Лапам вечером в Париже? Мы снова поехали на Марсово поле и расположились на травке в ожидании ежечасного и ежевечернего шоу – минуты мигания Эйфелевой башни. До сих пор, говорят, загадка, почему так красиво она мерцает, как-то там хитро технология устроена, и тайну устроители открывать никому не хотят, но могу сказать, что да. Зрелище поистине волшебное. Очень красиво. Только афрофранцузы с сувенирами по евро сильно мешаются, но есть от них и польза – переплатив в полтора раза, можно прикупить под сияние башни вина, шампанского и шоколадку к ним. А самый прикол оказался в том, что и из нашего поднебесного садика-оранжереи эту красоту прекрасно было видно, хоть и издалека.

Следующий день вспоминается мне как день самых длинных очередей, самых коротких и безбашенных впечатлений и самого уникального везения, что нам когда-либо подкидывало мироздание. Мы поехали в парижский Диснейленд. Да, без ребенка. Да, две взрослые морды. Ну и что? Заняв пару местечек на втором этаже двухэтажной электрички, мы домчали до заветного парка минут за сорок. Странная штука, это ваше первое впечатление – везде цветы, ярко, пахнет, как в сказке, замок диснеевский, как на заставке, но в то же время на каждый чих надо платить, много пластика и вообще все вокруг донельзя демонстративно декоративное. Создается впечатление той фальшивой елочной игрушки из анекдота: вроде все настоящее, подземелья и горы, пещеры и гроты, шахты и космические порты, но понимаешь, что оно вычурно-игрушечное. Но мы быстро привыкли и вошли во вкус.

Два часа отстояв на первый аттракцион – американские горки с антуражем Дикого Запада – я поняла, что этак мы ничего не обойдем. Но оказалось, что можно было и не стоять. Для этого надо взять себе билетик на определенное время в специальном автомате подле аттракциона и спокойно приходить минут за пятнадцать до указанного в талоне времени. Приходишь – и очередь вас, умных, будет в восемь раз меньше, чем общая. Но больше двух талончиков на руках одновременно иметь нельзя, а то тоже очереди будут. Так что приходилось и постоять. Сами горки, конечно, ошеломительны. Я никогда в жизни такого не испытывала! Тут и душа в пятки, и сердце к ногам, и страшно, и восторг.

Запомнился аттракцион трехмерного катания на космическом шаттле из «Звездных войн». Пока стоишь в очереди – успеваешь пообщаться и с золотистым C3PO, правда, ты ему что-то на русском, а он тебе со специального постамента вещает на французском, и R2D2 пищит в уголочке. В конце концов вас сажают в шаттл, пристегивают, дают 3D-очки – и это просто отпад! Ты летишь вместе с имперцами, тебя пытается задержать Дарт Вейдер, ты испытываешь гиперпрыжок на своей шкуре, а в конце феерично приземляешься с громким бухом куда-нибудь в болото Дагобы. Ух! Мы успели дважды сходить, и ролик не повторялся, говорят, там шесть вариантов есть. Мой маленький бородатый мальчик остался в полном восторге.

После аттракциона коридор грамотно выводит прямо в сувенирный магазин, и если бы не я, Лапа накупил бы себе футболок, кружек, световых мечей, шлемов, и прочего, и прочего. Обошлись кружкой и брелком.

И тут подошло время на второй аттракцион по «Звездным войнам», куда мы билетик взяли – настоящий полет на «Тысячелетнем соколе». Конечно, это просто американские горки, только закрытые, и по мере езды вокруг разворачивается имитация космоса и сражений. Но аттракцион сломался, и вежливая охранница посоветовала нам пойти куда-то еще. Лапа очень расстроился, мы сходили в первые «Звездные войны» еще раз, перекусили, очень грустно пошли искать себе местечко на главной площади в ожидании фирменного вечернего салюта над замком…

И тут мироздание подкинуло мне подарок. Я краем глаза увидела, как выкатывается на Hyperspace mountain – том самом аттракционе, что сломался, и нас туда не пустили – на позицию старта пустая вагонетка. Я Андрея Николаевича подхватила под локоток, и мы быстренько прибежали к охраннице обратно – она, хитро улыбаясь, выписала нам новое время на талончик, и спустя пятнадцать минут в числе первых мы прошли к вагонетке. Вот это я понимаю, повезло так повезло! Аттракцион могли так и не починить, я могла одно с другим не увидеть и не сложить, охранница могла нас отправить восвояси, да мало ли! Поэтому я мудро решила, что салют можно и не смотреть – тем более что после него парк закрывается, и электричка будет полным полна народу, а так обратно в Париж доехали спокойно и без компании. И вина с сыром откушали в нашем личном мини-ботаническом саду, глядя на Эйфелевы фонарики.

Новый день встретил нас новым вызовом. Лувр. Была среда, а по средам Лувр работает до девяти вечера, поэтому мы особенно не спешили, но и не медлили, и приехали в музей с мировым именем после полудня. Единственное, что я о Лувре сказать не могу – что там скучно. Это в пятый раз ходить в воронежский краеведческий бывает скучновато, а в Лувре мы за восемь часов пребывания там обошли едва ли десятую часть выставок. Мы смотрели на спеленатых мумий и прикасались к древним саркофагам. Смогли провести рукой по египетским и критским письменам, узнать о том, что на Древнем Востоке делали уникальные по красоте оружие и керамику, пробежались рысью по картинным галереям и поздоровались с Никой крылатой. Наблюдение: китайцам точно рассказывают что-то, что мы никогда не узнаем. Потому что в греческом зале толпа китайских туристов увлеченно фотографировала мраморные зады древнегреческих мужчин. Зачем? Почему? Почему не перед, в конце концов?

Лувр – это восемь часов непрерывного потока впечатлений! Последней каплей стала «Мона Лиза» да Винчи. Я смотрела на картину полчаса.

Искра, буря, безумие, фейерверки разлетались в моей голове от созерцания прекрасного и осознания гениальности, без тени сомнения, гениального человека? Да конечно, не тут-то было. Иногда мне кажется, что функция «оценить художественное изображение» в опциях моего организма то ли выключена, то ли переведена в состояние «Включается из-под прав администратора». Я действительно не понимаю, что такого в Джоконде, что оголтелые толпы паломников рвутся на нее посмотреть. Знаете, к каким выводам я пришла? Что иранская керамика VIII в. н. э., черный саркофаг египетского жреца и африканская маска-череп птицы с человеческими зубами и драгоценными камнями в клюве – оказались намного интереснее, чем живопись. Мне. Ведь что заставляет человека любить одну картину и игнорировать другую? Мнение общественности? Учебники по МХК? Одухотворенные с виду лица друзей, с придыханием рассказывающих про тот или иной музей и изюминку его коллекции? Сколько меня в моем мнении о Моне Лизе, а сколько – того, кто навязал ее мне прямо или исподволь? Да ничем она не лучше и не хуже любой другой картины, выполненной мастером кисти. Просто, похоже, мне смотреть надо учиться не глазами и авторитетами, а душой и чувствами.

По непонятным причинам хождение по музеям физически утомляет гораздо больше, чем прогулки по городу или даже скандинавская ходьба. Спустя восемь часов созерцания прекрасного ног и спин у нас не стало совсем.

Оставшиеся до конца полчаса мы просто сидели на скамеечке в каком-то очередном картинном зале и осовелыми глазами вяло ползали по гигантскому – во всю стену – полотну. Я даже не помню, что там было изображено. А еще очень хотелось кушать. И на этот счет у нас был отличный план, только до него надо было как-то дойти. Дело в том, что парижане обожают суши. Нет, понятно, кто ж их не любит, мы тоже заказываем каждый месяц. Нет. Не такие суши. Врожденное гурманство и любовь ко всему «трушному» делает их непримиримыми к суррогатам и имитациям. Поэтому если в Париже речь идет о суши-баре, то это будет настоящий суши-бар: с японцами в качестве мастеров, свежайшими морепродуктами (ничего удивительного – до моря ехать два часа), аутентичными ингредиентами, соответствующей атмосферой.

Ну вы поняли: никаких роллов с филадельфией там не будет. В общем, если хотите почувствовать вкус настоящей Японии, то лететь через полмира не обязательно – можно просто в Париж заскочить. Любопытно, что когда, прощаясь, Лапа поблагодарил мастеров по-японски (да, там все готовится на виду), они очень сильно удивились, разулыбались и даже ненадолго бросили свои дела, чтобы посмотреть, кто ж там такой умный. Видимо, парижане такого погружения в японскую культуру не демонстрируют – только покушать.

Помните, я говорила, французы не прочь пошуметь и набедокурить? Так вот, ночью под окнами были слышны крики, а наутро, идя к метро, мы обнаружили, что вдоль по улице полно битых витрин – какие-то беспорядки. Впрочем, что взять с парижан, им к баррикадам не привыкать.

Перед отлетом мы заглянули на кладбище Пер-Лашез. Пер-Лашез – очень тихое, странное и немного колдовское место. Здесь, как в принципе на любом европейском кладбище, полным-полно склепов и знаменитых фамилий, и связан с ним один, так сказать, неприличный факт.

Есть на кладбище могила Оскара Уайльда. А он, как известно, отличался для своего времени вольными воззрениями и часто в творчестве писал вещи для своего времени непристойные. Поэтому сложилась после его смерти и установки памятника на могилу традиция приходить и ее целовать, дескать, тому, кто поцелует, будет всегда в любви удача. А поскольку вокруг жизни и творчества поэта ходило море слухов, то не только девушки туда ходят. В 2011 году вокруг памятника вокруг статуи даже прозрачное ограждение поставили, но и оно зацеловано почти полностью, мы сами видели.

Там мы задерживаться не стали, а пошли и подмигнули могиле Джима Моррисона. Рядом с нами вкусно в его же честь выпили коньячку из фляжки две величавые французские дамы в возрасте, сопроводив мелкие глоточки звуками The Doors с динамика телефона. На сей ноте мы Париж и покинули. Теперь нам не дают покоя две вещи: мы не обошли весь Лувр до конца, не залезли на башню и не побывали на Монмартре. Придется возвращаться!

Венеция: крабы, спритц, «Аида»

Лететь из Парижа в Венецию надо через Альпы. Как же это потрясающе красиво – лететь над горами! На небе голубое и белое – и внизу между горными вершинами синие озера и полоски ледников. Я прилипла к иллюминатору и не могла оторваться все полтора часа полета. Я бы каждую снежинку запечатлела, но место на телефоне кончилось.

От улочек Венеции мы ожидали всего, что только можно – толп туристов, душной вони тухнущих на солнце водорослей, но не того, что они, эти улочки, извилистыми тропами и свежим морским бризом заползут нам в самое сердечко и совьются своими изгибами там навсегда. Короче, я влюбилась в этот город. И теперь даже не знаю, что лично для меня будет предпочтительнее при прочих равных возможностях – снова побродить по Венеции или в очередной раз приехать в Прагу.

Квартира нам досталась в этот раз очень конспираторская – ее хозяйка велела нам сказать, что мы ее дальние родственники из Тель-Авива. Дело в том, что венецианцы очень туристов не любят, и тем более не любят, когда туристы остаются в Венеции ночевать, поэтому найти квартиру или номер в гостинице здесь крайне проблематично. Но нам удалось. И так же, как и в Париже, здесь нас ждал уютный уличный балкончик прямо над каналом.

Оставив вещи, мы побрели куда глаза глядят. Честно-честно, в отличие от остальных городов, на Венецию у нас планов не было никаких! И первое же, на что мы набрели – это храм Сан-Барнаба, тот самый, где один из эпизодов «Индианы Джонса» снимали. Мы не имели права пройти мимо!

Тут мы съели по кусочку восхитительной пиццы – причем нам потом сказали, что в Венеции пицца фу, так себе, не умеют ее готовить. Если это божественное изделие – так себе, интересно, какой же тогда должна быть настоящая? А под пиццу мы выпили по бокалу уникального местного напитка. Спритц – это такой итальянский особенный коктейль из местного аперитива «Апероль», шампанского (или вина) и содовой. Опять же, «Российское полусладкое», минералка класса «Эдельвейс» даже в смеси с оригинальным «Аперолем» положение не спасут. Но получается намного более похоже на оригинал, чем если из наших магазинов извлечь подходящие ингредиенты и пробовать изображать фреч.

В Венеции на каждом углу путешественника подстерегает красота. В каналах прячутся маленькие крабики, за стеклом невзрачной лавочки может скрываться мастерская по изготовлению венецианских масок, росписи стекла или работ по переплету книг, всюду в мае цветут розы и что-то еще, чему названия я не знаю, но пахнет оно нежно, сладко и очень подходяще к запаху соли и моря.

В тот же день со мной произошел казус поистине в моем духе. Мы остановились перекусить в кафе, естественно, взяли столик не внутри, а на балконе, над каналом, подают мне тарелку еды, уж не помню, какой, я тянусь за ножом, а нож убегает от меня. Иногда, знаете, бывает так, что ты понимаешь, что что-то упадет или разобьется прямо сейчас, но понимаешь и то, что сделать что-то не в твоей власти. Остается только философски наблюдать. Сидим мы с Лапой и смотрим на путешествие ножа: дзынь! (стол), дзынь! (пол), дзынь! (край балкона) – буль! Я была очень сконфужена. Но официантам признаваться не стала, а они и не спросили. Видимо, не я первая такая косорукая у них в гостях.

Плавали ли мы на гондолах? Нет. Мы не настолько богатые туристы и не готовы за такое развлечение отдавать больше ста евро за полчаса. Лучше мы отдадим втрое меньше и будем сутки кататься на местном водном транспорте – речном автобусе вапоретто. Он курсирует от краев Венеции, не заплывая в каналы, кроме основного, Гранд-канала, и следует к небольшим ближайшим островам: Мурано, Бурано, Торчелло и Лидо. Мы как-то сразу соблазнились Бурано, туда и поплыли.

Пока плыли – видели водную скорую помощь, водную полицию, водную пожарную и даже водную лавочку с зеленью и овощами. Все, что можно сделать с помощью лодки – венецианцы обязательно будут делать.

На острове Бурано на берегу стоит россыпь двухэтажных разноцветных домиков. Что нас сильно удивило: практически у каждого дома была настежь открыта входная дверь, а чтобы любопытные не заглядывали – висит занавеска или тюль. Не боятся, видать, жители острова никого, ни туристов, ни друг друга, потому что двери там только вечером закрываются. И вообще на острове оказалось очень тихо, спокойно и немного по-сельски близко к душе и природе. В общем, доведется быть в Венеции больше, чем на три дня – загляните, там здорово. Может, мы и неправы, что поехали не на Мурано, остров, где тончайшее стекло делают, но остались категорически довольны.

В Венеции у нас сложилась сразу небольшая вечерняя традиция – брать в местном прибрежном супермаркете бутылочку просекко, то бишь итальянского шампанского, каких-нибудь мясных вкусностей, хлеба и устраиваться на берегу. Сидеть, смотреть, как вечереет небо, как гондольеры уводят на ночь гондолы к причалу, как загораются огни мэрии на противоположном берегу канала и как медленно наплывает тьма на море и город.

В один из таких вечеров принесло ветром грозовые тучи. И вот мы сидим, наслаждаемся вечером, морем и Венецией, смотрим на надвигающийся дождевой конец света – и тут в канал с моря величаво вплывает круизный лайнер под названием «Аида». Мне кажется, итальянцы решили, что у русских кукушка куда-то улетела, а мы никак не могли остановиться: сполохи молний расцвечивают вечереющее небо, штормовой ветер, ощущение апокалипсиса, и «Аида» плывет. Прогнало нас в тот вечер только проливным дождем, а то мы бы полночи сидели хихикали.

Еще одним впечатлением посреди бесконечных блужданий по улочкам Венеции стало посещение площади перед дворцом Дожей. Самое туристическое из туристических мест Венеции не понравилось нам сразу. И палящим солнцем, и толпами людей, и наглыми чайками. Одна такая, величиной с откормленного гусака, на наших глазах просто без зазрения совести вытащила из рук изумленной туристки кусок гамбургера и улетела. И «спасибо» не крякнула напоследок! А голуби для чаек – просто мусор под крыльями, чайки устраивают в Венеции голубиный геноцид и угнетение голубиной народности: щиплют за перья и хвосты, отгоняют от еды и всячески унижают, как только могут. Голуби внакладе не остаются и стараются чаек задавить массой – как только кто кинет хлебушка, туда голуби всей толпой летят, оттесняя чаек сплоченными над едой голубиными задницами. В общем, крайне высокие взаимоотношения, что скажешь.

Подлинным очарованием и разочарованием стали два места. Мы очень хотели попробовать что-нибудь сугубо венецианское, например, морепродукты – мы же на море! Или уникальную еду, которой больше нигде не найдешь, мы, может, и не знатоки, но к гурманству предрасположены. И вот я натыкаюсь на предложение тарелки морских гадов за сорок евро и Лапу туда носом тыкаю – давай попробуем!

Величайшего надувалова я в жизни не видела. Нам принесли: обжаренный на гриле морской гребешок, одна штука, пять королевских креветок, два кальмарчика, россыпь овощей-гриль и сибас. Простите, но я это за вдвое меньше и у себя сделать могу. А где морские крабы? Ножка лобстера? Устрицы? Мы съели, конечно, но о том, что в Венецию возят морепродукты с материка, и потому смысла есть рыбу в местных ресторанах нет, узнали глубоко потом. И вы знайте.

А вот очарованием стал небольшой бар. В бывшей квартире на первом этаже старинного здания бородатый итальянский дядька оборудовал барную стойку, три стола, винный бар и закуски к нему. И вот это стало поистине открытием путешествия: терпкое вино с привкусом шоколада и чернослива, доска с крохотными бутербродиками на один укус, а на них – тресковая паста, овощная паста и анчоус, кусочек бри, мед и грецкий орех. И все это за пару евро. Мы спустили там все наличные деньги, сидя на ступеньках канала, попивая вино из больших бокалов с тонкими стенками и наблюдая за крабиками, копошащимися на ступеньках, залитых водой. Спустили бы и все, но там карты не принимали. А жаль!

Неповторимое очарование Венеции так и осталось с нами привкусом йода и шоколада, горьковатого спритца и призвуком булькнувшего в воду ножа. А потом Лапа уехал в Японию. И вот о ней пусть он сам вам расскажет.

Часть четвертая. Японщина как она есть: мифы и личный опыт

На самом деле я люблю летать!

Никогда не забуду свой первый полет – с мамой в Испанию в далеком 2000-м году на грандиозном Ил-86.

Четырнадцатилетний я: «Мам, а почему самолет крыльями машет?» (Те, кто летал на этой машине, сейчас улыбнулись.)

Мама, по образованию авиастроитель: «Так и должно быть. Крылья массивные, на каждом по два тяжеленных турбинных двигателя. Конструкция крыла подразумевает определенные люфты, которые позволяют компенсировать пиковые нагрузки на металлоконструкцию. Короче, если бы он ими не махал, они бы отвалились. Так что все нормально, волноваться не о чем».

И уже не мне, а проходящему мимо стюарду: «Мальчик, водочки мне принеси».

Я пошел в маму, так что летать я хоть и боюсь, но очень люблю. Причина моих страданий при перелетах не в страхе. А в том, что помимо двух метров роста и ста пятидесяти килограмм веса я могу ещё похвастаться легкой формой клаустрофобии. Что я могу поделать, если американские самолеты, на которых сейчас все летают, делаются для пигмеев? Вы сейчас скажете: «Ну, а в чем проблема, купи себе дополнительное место для ног», и окажетесь правы только частично. Во-первых, договориться с зеленой и пупырчатой не всегда получается, а во-вторых, решение одной проблемы может породить другую. Увеличенное пространство для ног, как правило, предусмотрено для мест, находящихся рядом с запасными выходами. Так вот, совсем недавно, урезонив-таки жабу, я выяснил крайне неприятную вещь: оказывается, сидя на местах у запасных выходов, нельзя пользоваться удлинителем для ремня безопасности. Объяснить сей феномен мне никто не смог, даже самый главный бортпроводник, так что, как ни крути, страдать при перелетах – это моя судьба.

Но только не в этот раз.

До Токио из Москвы лететь девять часов с небольшим (если напрямик, как летают назгулы). Поэтому обычные «пигмейские» 737-е боинги на такие направления не назначают. Туда летают птички покрупнее. Именно с такой, по имени Boeing 787-8 Dreamliner авиакомпании Japan Airlines, и началось мое знакомство со Страной восходящего солнца. Где я нашел Японию в американском авиалайнере? Не в сенсорных теликах в подголовниках. Не в USB-зарядках в подлокотниках. Не в электрохромных иллюминаторах, которые затемняются сами безо всяких шторок. Не в возможности спокойно вытянуть ноги, не встретив препятствий. Не в отсутствии необходимости молиться всем богам, чтобы сосед спереди не вздумал откинуть назад спинку. И даже не в непривычной еде и в проводницах, как будто сошедших со страниц манги. Нет. Настоящая Япония настигла меня в туалете!

О, столкновение с этим технологическим чудом поистине стало для меня культурным шоком. Во-первых, была бы со мной Лапа, мы бы смогли станцевать в туалете вальс. Если серьезно, то места там столько, что туда спокойно заедет электроинвалидная коляска и без труда там развернется. Просто стерильная чистота: туалет драят каждый час. Ну и сам, так сказать, «аппарат». Большая, удобная сидушка, подогрев, функции биде и гидромассажа, причем струя крайне точна (уж не знаю, каким именно образом он прицеливается), температурой воды и интенсивностью ее подачи можно управлять… Сказка, а не унитаз! Вот уже прошло три года, а я до сих пор по нему скучаю.

Как я вообще оказался на этом самолете?

Получить туристическую визу в Японию сейчас очень сложно, но и в «доковидную» эпоху это было делом непростым, особенно для самостоятельных путешественников. Надо было составлять специальный маршрутный лист своих перемещений по Японии, предоставлять брони всех гостиниц на маршруте, еще кучу бумажек собирать. И не дай бог сделать что-то не так. Если при первом обращении консульство вам откажет, то, скорее всего, вам больше не видать визы как своих ушей. Мне же повезло. Так уж получилось, что я профессиональный преподаватель японского языка, и в определенный момент на меня вышли сотрудники японской языковой школы и пригласили слетать к ним на стажировку. Они оформили мне приглашение, поселили в свое общежитие и лишили необходимости составлять маршрутный лист. А время стажировки я подобрал так, чтобы на мое полуторамесячное пребывание в Японии попали две недели школьных каникул, давая мне таким образом возможность хорошенько напутешествоваться. Да, видимо, какие-то еврейские корни у меня таки есть.

Сравнительно короткий период обучения имел и другой смысл. Дело в том, что студенческая виза оформляется только в том случае, если период обучения больше полугода. Для всего, что меньше, требуется виза туристическая. По ней нельзя работать, но зато она позволяет осуществить один волшебный лайфхак, крайне полезный для путешествий. Берите на заметку: JR Pass.

Вся Япония окутана плотной сетью железных дорог. Японцы называют ее JR от Japan Railway, «Японские железные дороги». По железке тут можно доехать практически куда угодно, за исключением разве что маленьких островов и совсем глухих мест. Да и то лет десять назад обрела широкую известность резонансная история про девочку, которой надо было добираться из какой-то глухомани в школу, и для нее специально ходил вагончик до тех пор, пока она школу не закончила. Ну а суперскоростные поезда-пули «Синкансэн» вообще давно уже стали японской визитной карточкой. Такой поезд развивает скорость до 320 километров в час и чаще всего оказывается более удобным и быстрым транспортом, чем даже самолет: скорость, конечно, меньше, но зато не надо тратить время на регистрацию и посадку.

Так вот. Японское правительство придумало специально для иностранцев проездной билет, в который входит безлимитное перемещение по всей Японии на железнодорожном транспорте, включая синкансэны. Стоит такое чудо около 20 тысяч рублей, действует две недели, а окупается за две-три поездки на синкансэнах. Но его невозможно приобрести на территории Японии, потому что требуется туристическая виза, каковая у меня и была – студенческая не подошла бы. Надо ли говорить, что свой JR Pass я отработал по полной?

Ну что ж, дамы и господа, пора заканчивать с прелюдией и переходить прямо к делу. Япония – это страна, окутанная кучей разных мифов. Некоторые из них в определенной степени правдивы, а некоторые – результат реальных наблюдений, деформированных годами при передаче от одних людей другим (чаще всего никогда не бывавшим в Японии) и хорошенько перетертых в жерновах интернета и голливудской «раскидистой клюквы». Поэтому свое повествование я выстроил в виде путешествия от одного такого мифа к другому и попытался поделиться с вами своими личными наблюдениями, не искаженными ничем. Так что впереди много интересного!

Миф 1: В Японии самый сложный в мире транспорт

Если посмотреть на схему японского железнодорожного транспорта, то – да, приходишь в шок: как в этом всем можно разобраться? Начать с того, что метро тут как бы два: верхнее и нижнее. Это как в Германии, где есть S-Bahn, который ездит над землей, а есть U-Bahn, который ездит под ней. «Нижнее» метро – это самая настоящая подземка, но есть она только в крупных городах типа Токио или Осаки. «Верхнее» – это то, что называется «JR». По сути своей это электрички, при помощи которых можно добраться практически до любой точки в Японии, но они выглядят так же, как поезда в метро, и ходят примерно похожим образом с точностью до минуты. Схема метро любого крупного города выглядит устрашающе: взять хотя бы Нью-Йорк, Париж или Лондон. Но представьте себе, как должна выглядеть схема «метро» размером с целую страну! Завораживает.

Часто станции подземки и JR совпадают. Например, до «мекки» всех анимешников и гиков – станции Акихабара в Токио – можно добраться как на JR, так и на подземке. Причём эти транспортные системы не сообщаются, то есть если ты заплатил за метро, бесплатно пересесть на электричку ты не сможешь.

В Москве и Питере мы привыкли к тому, что каждая станция находится на линии определенного цвета, и если ты уже стоишь на платформе, то садись в первый пришедший поезд. В Японии не так. На платформу могут приходить поезда разных цветовых веток и этих веток может быть гораздо больше, чем в Москве. Плюс поезда JR бывают еще разных типов: обычные, экспрессы и суперэкспрессы. Обычные останавливаются на каждой станции, обозначенной на схеме. А экспрессы – не на каждой. Многие остановки они пропускают, так что если вы сели на поезд не того типа, то велика вероятность проскочить мимо. Суперэкспрессы вообще останавливаются только на крупных транспортных узлах.

При посадке в электричку тоже есть куча поводов натупить. На саму платформу нанесена специальная цветовая разметка. Она показывает места, где будет производиться вход в вагоны разных цветовых линий. Японцы не толпятся у перрона, как мы. Они чинно выстраиваются в очередь перед тем местом, где откроется дверь в нужный им вагон, и спокойно ждут. Когда поезд приезжает, они расступаются влево и вправо, выпуская выходящих, а потом с боков заходят по очереди. Поезд по времени стоит примерно столько же, сколько и в метро, поэтому если вы оказались не у той разметки, вам придется бежать до открытой двери и вставать в конец очереди. Плюс еще есть так называемые «зеленые» вагоны повышенной комфортности – они оплачиваются отдельно, поэтому если вы попадете в такой вагон, то придется платить. А есть еще вагоны только для женщин…

Отдельно хочется отметить процедуру оплаты проезда. Она одинаковая на метро и на JR. Перед турникетами стоят автоматы для покупки билетов. Над ними вверху висит схема той ветки подземки или JR, на которой вы стоите. На схеме обозначено место, где вы находитесь, и под названиями остальных станций указано, сколько надо заплатить, чтобы добраться до них от вашей точки. Вы нажимаете на автомате кнопку с соответствующей ценой, оплачиваете (можно просто кинуть в автомат горсть монет, он сам ее распределит и выплюнет вам сдачу вместе с билетом). При проходе через турникеты вставляете свой билетик, он валидируется и вылезает вам обратно. Его нужно сохранить, поскольку, когда вы прибудете в точку назначения, вам на турникетах нужно снова вставить его в валидатор. И если вы все сделали правильно, то турникет вас выпустит. А вот если вы где-то ошиблись, заплатили слишком мало или слишком много, то турникет закроется, и вам придется обращаться к станционным служащим. Это не катастрофа, они добрые, крайне вежливые, и если даже вы потеряли билет, они просто спросят вас, откуда вы ехали и сколько заплатили, и если вы назовете правильные цифры, выпустят вас. Или в крайнем случае попросят оплатить проезд еще раз. Такие вот они наивные. Штрафов за безбилетный проезд в Японии нет.

Если у вас есть JR Pass, о котором я уже писал, то вы ничего не оплачиваете, а просто при проходе через турникеты показываете в окошечко этот свой волшебный документ. На ходу и на приличном расстоянии. И смотритель вручную открывает вам путь (к слову о наивности). Но и тут вас может ждать неприятный сюрприз. Во-первых, метро в JR Pass не входит. Во-вторых, даже в составе сети JR есть коммерческие ветки, которые не входят в Pass. И вы можете совершенно никак не заметить, что вы на такую ветку пересели. Просто в определенный момент к вам подойдет контролер, вежливо объяснит, что ваш JR Pass не работает, и обилетит вас.

Что ж. Думаю, сложностью японских железных дорог я напугал вас достаточно. Теперь к хорошим новостям. Если все так сложно, то как японцы сами со всем этим разбираются?

На самом деле им и не нужно. Они пользуются специальными приложениями и сайтом hyperdia.com для составления своего маршрута. Вбиваете туда точки отправления и назначения, а система сама прокладывает маршрут и говорит вам, где и на что нужно пересаживаться и сколько все это стоит. Она показывает все: и номер платформы, и цвет линии, и тип поезда, и время его прибытия с точностью до минуты, предупреждает о коммерческих линиях. И все это реально работает! Самая короткая пересадка в моей жизни заняла у меня четыре (!) секунды. За эти четыре секунды мне нужно было с низкого старта перебежать из одного поезда в другой через платформу. При этом открытые двери находились четко друг напротив друга.

С оплатой проезда японцы тоже не парятся. Они заводят себе электронную карту SUICA, кладут на нее деньги и просто прикладывают ее при проходе через турникеты туда и обратно, а система сама высчитывает, сколько с карты списать. Эту карту может завести себе и иностранец.

При всей видимой сложности японского ж/д транспорта, я за полтора месяца активного его использования ни разу не попадал в какую-то проблемную ситуацию. Если вдруг что – всегда есть сотрудник станции, у которого можно спросить, что делать. И вам никогда не нахамят и не нагрубят. В крупных городах и их окрестностях работники станций, как правило, говорят по-английски. Если вас занесло в глубинку, то шанс встретить англоговорящего японца резко падает, но, даже не зная языка, местные настолько будут хотеть вам помочь, что у вас получится изъясниться методом «американского студента».

Японская «железка» – это очень удобно, особенно если у вас есть JR Pass. Однажды я забыл в одном из промежуточных пунктов зубную щетку. Я ехал из Киото в Токио и по пути остановился в местечке под названием Мисима, чтобы сделать дневной трип по полуострову Идзу. Это место славится своими белоснежными пляжами и горячими источниками. О вторых мы еще поговорим, так что расскажу про первые.

Вообще на главном острове Японии Хонсю, где находятся Токио, Осака и все крупные города, пляжи в основном вулканические. Но это выглядит далеко не так круто, как пляжи Исландии, нет – здесь песок скорее темно-серый, чем черный, он мелкий, и из-за него море часто становится мутным. А на Идзу совершенно сказочный белоснежный песок, идеальные для серфинга волны, курортная инфраструктура, магазинчики с морепродуктами, офигенская обзорная площадка в горах с канатной дорогой… В общем – это одно из тех мест, где любят отдыхать сами японцы.

На пути в этот райский уголок я заночевал в Мисиме – совершенно нетуристическом месте с недорогими рёканами (отель в японском стиле) и крайне удобным в плане транспорта расположением. И именно там – в ста пятидесяти километрах от Токио – я оставил свою любимую навороченную электрическую зубную щетку, которую подарила мне Лапа. А обнаружил я это только следующим утром уже в самом Токио, готовясь к путешествию на север – в префектуру Аомори. – Проблема? А вот и нет! При помощи синкансэна и пары строк, написанных владельцу рёкана, мне удалось решить эту «проблему» за час. За один час, Карл! Не потратив при этом ни одной лишней йены.

Синкасэны – это вообще чудо чудное. Представьте себе поезд-пулю из фантастических фильмов про будущее, но только настоящий – и который, к тому же, ходит с частотой пригородных электричек. Это такое футуристическое метро, которое за считанные часы донесет вас в любую точку Японии и обратно. Они двигаются по своим собственным путям со скоростью, почти вдвое превышающей ту, при которой взлетают самолеты. При поворотах поезд дает крен, что сближает по ощущениям поездку на нем с полетом на авиалайнере. В салоне очень тихо, прохладно, расстояние между креслами огромное. Можно кушать и даже употреблять алкоголь, только все это придется брать с собой, на месте ничего не продается. В общем, все для людей.

Куда бы я ни ехал, меня никогда не покидало чувство, которое я не испытывал ни в Германии, ни во Франции, ни в Италии, ни даже в Чехии, не говоря уж о России: чувство безопасности. Однажды я застрял на какой-то безымянной станции в глубине полуострова Идзу глубокой ночью на пути домой – в Сайтаму (пригород Токио). Честно сказать, я сошел с поезда, чтобы сбежать от контролера. Это как раз-таки была платная ветка, и мой Pass на ней не действовал. Местечко было настолько глухое, что там даже не было сотрудника станции, что большая редкость. Ночь, горы, совы угукают, на платформе ни души, и я один стою и смотрю вслед ушедшему поезду. Интернета нет, посмотреть, когда следующий, я не могу. Можно было бы и загрустить, но почему-то не грустилось. Я был уверен, что минут через сорок, ну, через час (полтора максимум) должно что-то другое прийти, и оно точно меня довезет до крупного хаба, на котором я сориентируюсь. Так, собственно, и произошло. И никакая тревога не помешала мне сидеть на лавочке и наслаждаться вкуснейшим ночным воздухом, полным запахов, которые никогда не услышишь у нас.

За время моего пребывания в Японии поезд не пришел вовремя только один раз. Выяснилось, что на пути бросился человек, решивший покончить жизнь самоубийством. Японцам к такому не привыкать, поэтому движение по ветке было восстановлено всего за полчаса. А моя знакомая, которая живет в Японии уже много лет, очень удивилась, когда я ей об этом рассказал: с ней такого не случалось вообще ни разу.

Была, впрочем, одна действительно неприятная для меня история. Однажды, когда я приехал в Хаконэ, чтобы посмотреть на гору Фудзи, покататься по озеру на кораблике и погулять по близким моему сердцу синтоистским храмам, ко мне на станции подошли два странных субъекта. Я засмотрелся в окно на прибывающий синкансэн, и они обратились ко мне с вопросом, нравятся ли мне японские поезда. Я ответил, мол, «конечно!», и завязалась беседа.

Все обсудили: и поезда, и горячие источники, и за что иностранцы любят Японию, но когда я сказал, что приехал посмотреть на храм Хаконэ Дзиндзя, они странно переглянулись, посерьезнели и предупредили меня о том, что ходить туда не стоит, что там божество ками-сама уже давно не живет и что вместо него поселился злой дух, который раздает людям несчастье. Так, мол, после посещения этого святилища у одного из этих типов кум на машине разбился. А вместо того, чтобы туда идти, они меня позвали с собой в крутое место, в которое я обязательно должен попасть, если интересуюсь религией, и куда не водят туристов. Понимаете, куда ветер дует, да?

Я тоже понял, но о японской наивности я вам уже рассказывал, так что история эта закончилась так. Я сказал, что это офигенная идея и что в Хаконэ Дзиндзя я теперь ни ногой, но мне обязательно нужно покататься по озеру на кораблике, а он вечером уже не работает. Поэтому договорились, что я схожу покатаюсь, а потом в пять вечера мы с ними встретимся в условленном месте и пойдем просвещаться. Как мне потом рассказали, это были сектанты, которые, очевидно, хотели втянуть меня в какую-то темную историю, но в какую именно, мне узнать так и не довелось, поскольку на «стрелку» я, естественно, не явился. И вместо этого дотемна, сидя на берегу озера Аси под сенью древних кедров, наслаждался зрелищем величественного вулкана Фудзи – души всей Японии. Этот вид настолько заворожил меня, что на следующий день я снова приехал туда, чтоб увидеть Фудзи. Но погода изменилась, и он полностью скрылся за тучами – так, что и не скажешь, что на этом месте вчера была гора высотой более трех километров. Впоследствии я много раз бывал в окрестностях Фудзи, но больше он мне так и не показался. Вот так: чудо можно увидеть только один раз.

Итог: несмотря на видимую сложность, на самом деле пользоваться японскими железными дорогами очень просто, удобно и безопасно. Кроме того, это очень красиво. Поезда – это неотъемлемая часть японской жизни и, как следствие, культуры. Взять хотя бы аниме. Посмотрите любое аниме про современную Японию. Там обязательно будет что-то связанное с вагонами, станциями, железной дорогой.

Каких только поездов в Японии нет! В Камакуре ходит маленький двухвагонный составчик с уютной деревянной отделкой внутри – как из «Унесенных Призраками». Он, подобно трамваю, ловко лавирует по узеньким улочкам старого города, чуть не цепляя дорожные знаки, деревья и крыши аутентичных домиков. В Хаконэ можно проехаться на горном поезде по настоящему железнодорожному серпантину. Особенно красивой эта поездка будет летом, когда с одной стороны вы будете видеть зеленую пропасть, а с другой – коридор из огромных разноцветных гортензий: зеленые, синие, фиолетовые, розовые шары сливаются в единый яркий калейдоскоп при движении поезда. Между префектурами Аомори и Акита курсирует специальный туристический суперэкспресс с панорамными окнами. Можно ехать с комфортом и наслаждаться хвойными лесами северной Японии и океаном. Там же мне довелось ехать на гибридном резорт-поезде. За счет чего он двигался, совершенно не понятно, поскольку он не был подключен к контактной сети и у него не было локомотива. Но ехал он, к слову, довольно шустро.

Даже в обычных с виду поездах JR и метро, которые курсируют по запутанным путям крупных мегаполисов, есть своя особая фишка. В самом первом вагоне заслон между салоном с людьми и кабиной машиниста прозрачный. Так что можно уютно устроиться в уголке между первым выходом и поручнем и залипать через лобовое стекло на бегущие вдаль пути.

К слову сказать, действия машиниста ты тоже видишь, и в этих самых действиях есть кое-что, что показалось мне очень странным. Дело в том, что, во-первых, все машинисты всегда работают в белоснежных перчатках, даже если одеты в рубашку с коротким рукавом. А во-вторых, каждое свое действие они дублируют каким-нибудь жестом. Например, перед отправкой поезда машинист указательным пальцем показывает куда-то на панель приборов, а потом на какой-то знак на путях. А когда поезд проезжает стрелку, машинист поднимает палец вверх. На самом деле делается это для усиления безопасности на железных дорогах. Выполнение одних и тех же рутинных действий каждый день увеличивает вероятность допустить ошибку. Поэтому, подтверждая каждое свое действие жестом и голосом, японские машинисты принудительно вовлекают себя в процесс и увеличивают внимательность, снижая вероятность что-то упустить. Эту практику, кстати говоря, переняли американцы и внедрили у себя в знаменитой нью-йоркской подземке.

В городе Сайтама, где я учился и жил большую часть своего путешествия, есть большой Железнодорожный музей. И главная его фишка не в огромном количестве экспонатов, которые когда-то колесили по всей Японии, а в интерактивных тренажерах, которые позволяют человеку почувствовать себя настоящим машинистом! Можно «поводить» несколько поездов стандартных моделей, на которых японцы каждый день ездят на работу. А можно – полную эмуляцию старинного паровоза. Проекционные экраны, динамическая гидравлика (кабину трясет), звук – полное погружение. А еще там есть тренажер синкансэна. С паровозом у меня все получилось отлично, а вот с синкансэном не сложилось. Проще говоря, я практически его разбил. Но вежливые японские инструкторы все равно сказали мне, что для первого раза это «окей».

Но и это не самое интересное. К зданию музея прилегает большая детская железная дорога. Можно сесть в настоящую маленькую электричку и покататься по всей этой красоте, управляя скоростью машины, переключая стрелки, делая остановки… все по-настоящему. Я, когда это увидел, аж окоченел – мечта детства же. Но, конечно, гордость мне не позволила броситься сломя голову в первый попавшийся вагон. Я же не ребенок. Так бы я и ушел грустный домой, если бы не работник музея, который, видя мои горящие глаза и невозмутимый фейс, подошел ко мне и сказал: «Попробуйте прокатиться, это очень весело!» Я улыбнулся и ответил: «Но ведь это же для детей, я даже не влезу в этот вагон». Но волю самурая было не сломить: «Влезешь. Я тебе помогу», – и он буквально затолкал меня внутрь. Мне пришлось занять не только место машиниста, но и место, предназначенное для двоих пассажиров. Но японец оказался прав: управлять собственным маленьким поездом это не просто весело, это чистый восторг! Так что, когда мое время закончилось, я взял еще один заезд, а потом еще один, и еще. А «железнодорожный самурай» широко улыбался и махал мне рукой.

Миф 2: Япония – страна высоких технологий

Про японский унитаз я вам уже рассказывал. Это технологическое чудо можно встретить практически везде (и вот к этому «практически» мы еще вернемся). Еще одна крайне полезная технологическая штуковина, которая будет преследовать вас на каждом шагу – это вендинговые автоматы. Казалось бы, что тут такого? Но все дело в том, что они реально повсюду. Даже если вы где-нибудь в глухой деревне стоите на безлюдной остановке и ждете автобуса, который ходит раз в сутки, рядом с вами будем автомат, где вы сможете купить себе что-нибудь попить: холодное летом и горячее зимой. И автомат будет работать, и он будет обслужен и заполнен.

В крупных городах вроде Токио и Осаки разнообразие того, что в таких автоматах можно купить помимо напитков и снеков, поражает: борщ, горячая еда, сушеные (да иногда и живые!) насекомые, одноразовые маски, овощи, фрукты, яйца, лед, сувениры, мороженое, цветы, фильмы и игры, одежду, батарейки, зонтики, сигареты, товары для взрослых и даже нижнее белье (причем иногда поношенное).

Торговые автоматы – это очень удобно, но есть нюанс. Вот вы, например, купили себе в жару бутылочку газированного зеленого чая. Выпили. А куда девать пустую бутылку? Урн-то нигде нет. Это обратная сторона японской технологичности. Японцы очень сильно озабочены переработкой мусора – даже строят из него новые острова. Поэтому каждый человек сам должен сортировать и отправлять на переработку свои отходы. Каких-то общественных свалок, куда можно просто взять и выкинуть что-нибудь, просто нет. Так что все выпитые банки и бутылки мы кладем к себе в рюкзачок и потом дома сортируем и специальным образом выбрасываем: сжигаемое по вторникам и пятницам, несжигаемое – по понедельникам, а то, что можно повторно использовать (банки, стеклянные бутылки, баклажки и контейнеры для еды) – по четвергам. Отдельно сдаем макулатуру, старую одежду и картонные коробки из-под молока и кофе. И особое внимание опасным отходам: батарейкам, флуоресцентным лампам, ртутным термометрам и различным спреям. Что, вы привыкли выносить ведро каждый день? Если попали в Японию, перепривыкайте: у вас в комнате всю неделю будут стоять пакеты с различным мусором. И не дай вам ками-сама забыть какой-то пакет выбросить вовремя: будет стоять и вонять еще неделю.

Вообще технологических чудес в Японии действительно хватает: сейсмоустойчивые небоскребы, острова из мусора, суперскоростные поезда, роботы-продавцы, роботы-официанты, роботы – домашние питомцы… куча разных роботов. Но есть сферы, куда по каким-то причинам технологии пробраться не могут, и это нам, выходцам из России, кажется очень странным. Например, бумажная бюрократия. В Японии нет нормального электронного документооборота. Мы привыкли, что можно залезть на «Госуслуги» и провести практически любую бюрократическую процедуру – даже к врачу записаться. В Японии же все делается по старинке: берем бумажку, заполняем ее и куда-то несем. А там говорят, какие еще бумажки нам нужно куда отнести. Такой пошаговый квест получается. Отсюда же любовь к бумажным деньгам. Если в какой-нибудь Норвегии можно провести отпуск и ни разу не увидеть ни одной купюры, то в Японии до сих пор можно легко найти какое-нибудь заведение, где принимают только наличные, особенно в деревнях.

Впрочем, есть кое-что в японской бюрократии, что довольно сильно привлекает туристов. Дело в том, что японцы не используют подпись. Вместо нее они ставят на документы специальные печати «ханко». Завести себе такую печать может и иностранец, и вот тут начинается самое интересное. Обычно иностранные имена записываются специальной азбукой – катаканой. Но ни что не мешает гайдзину использовать фонетическую запись имени при помощи иероглифов, и в таком случае их можно будет подобрать из нескольких возможных вариантов по смыслу, ведь, в отличие от азбуки, у каждого иероглифа есть свое значение. Мне показалось это очень крутой идеей, и я побежал к мастеру изготовления печатей. Сказал, что меня зовут Андрей (по-японски это произносится как «андорэй») и что я хочу ханко с иероглифами. Он улыбнулся, сказал «Ни слова больше, приходи через час». И когда я пришел, вручил мне печать, где красовались три иероглифа: первые два «ан-до» означают «покой», а последний – «рэй» – «звон драгоценностей». Разумеется, я был в восторге от такой интерпретации своего имени.

С медициной все тоже неоднозначно. Она в Японии очень хорошая, эффективная и технологичная. В частности, там отличные показатели по борьбе с онкологией. Нашей учительнице в школе, где я стажировался, было что-то около тридцати лет. И она совершенно спокойно говорила, что она умрет от рака. На мои круглые глаза и выразительное молчание она рассмеялась (как у них принято – закрыв ладонью рот) и пояснила, что после Хиросимы и Нагасаки это заболевание является основной причиной смерти японцев. Мы вот умираем от старости, а они – от рака. Но это совершенно не мешает им до этой самой старости доживать. Их медицина настолько эффективна, что человеку может быть уже за восемьдесят, когда болезнь его заберет. Не стоит забывать, что японцы – самая долгоживущая нация на Земле. Но при всем этом просто пойти в аптеку и купить какое-нибудь лекарство ты не можешь. Просто потому, что в Японии нет никаких аптек. Однажды, прогуливаясь по Сайтаме, я увидел зеленый неоновый крест и вывеску, которую на русский можно было перевести, как «Магазин лекарств». «Вот это да! – подумал я. Это же аптека!» Зайдя внутрь, я обнаружил длинные ряды с какими-то коробочками и сразу бросился их исследовать. Однако мой тщательный анализ показал, что практически все это – витамины, пищевые добавки и всякие лейкопластыри. Из самого мощного я нашел там только легкую гомеопатию. Лекарств там не было. Почему так? Потому что медицинский препарат в Японии может выписать только врач. Если вы заболели, вы обращаетесь к врачу. Он вас осматривает и, если сочтет нужным, выписывает таблетки и порошки, которое вам выдадут в этой же самой больнице. В пакетике без подписи. Вы не врач, поэтому знать название препарата вам не нужно. Вот так. И никого самолечения. И никакой конкурентной борьбы фармакологических компаний. Однако если вы пришли к врачу с простудой, гриппом или какой-нибудь кишечной инфекцией, он, скорее всего, ничего вам не выпишет и посоветует попить витаминов и отдохнуть. Это еще один из принципов японской медицины: использовать медицинское вмешательство только в крайнем случае. Если организм может сам справиться с проблемой, то ему можно немного помочь, но не делать всю работу за него.

Спрашивается, зачем тогда вообще нужны эти «магазины лекарств», если там нет лекарств? Еще как нужны! И тут мы снова возвращаемся к японским технологиям. Расскажу на собственном опыте. Когда я в конце июня вылетал в Японию, у нас в Воронеже была жара – около +27°C. Но выйдя из самолета в Токио, я понял, что всю свою жизнь вообще не знал, что такое жара. Стрелка термометра поднималась до +42°C (это та самая температура, при которой сворачивается белок), а японцы еще говорили, что этим летом аномально холодно. И это еще плюс стопроцентная влажность и постоянные ливни. В общем, свалиться с акклиматизацией мне светило однозначно. А допустить этого было нельзя никак, поскольку в Японии есть только одна причина, по которой ты можешь не явиться на учебу или на работу: твоя личная смерть. Поэтому, когда я начал хлюпать носом, хвататься за горло и мечтать о кроватке, нужно было срочно что-то предпринимать. И как раз в это время я и попал в японскую «недоаптеку». «Не уходить же с пустыми руками», – подумал я и взял несколько пакетиков питьевого желе с витамином С. Упаковка напоминала по виду мокрый корм для кошек, только потолще и с клапаном для питья. На пробу это оказалось действительно желе с очень приятным свежим вкусом. Сразу захотелось еще, но на упаковке было написано, что тут лошадиная доза витамина С и что в день нужно пить не больше пакетика. Уже к вечеру я почувствовал себя лучше. А на следующей день после второй «дозы» симптомы ушли совсем. Потом, поговорив с японскими друзьями, я выяснил, что они так и лечатся от простуды – витаминами, коих есть очень много разновидностей и форм применения: от желе до бутылочек с газировкой. И – да, они тоже продаются в автоматах.

Япония славится на весь мир своими девайсами. Лучшие машины, телевизоры, бытовая техника… Термин «японское качество» знают, наверное, все. Но у этого тоже есть обратная сторона: если что-то работает, то нет смысла менять это на новое. А работать японские девайсы могут очень долго. Поэтому, например, идешь по суперсовременному кварталу в центре Токио и почти на каждом углу видишь старинные таксофоны, которые, к слову, обязательно работают. Подходишь к автомату покупать билетик в метро и понимаешь, что такой же точно автомат ты видел на старом учебном видео 1997 года. В парке заходишь в общественный туалет, ожидая увидеть там уже привычного технологичного белого друга, а там – дыра в полу… Ну, точнее, как. Это у них называется «традиционный туалет». Он представляет собой металлический желоб вровень с полом с выступающим примерно на 30 см полукуполом в конце. Пользоваться им предполагается сидя на корточках, и никакой функции «биде» там нет и в помине. Нам, конечно, к такому не привыкать, но кое-что совершенно не укладывается в голове: сидеть полагается лицом к стене, а не к двери. Ох уж эти странные японцы.

К слову, о «традициях». Вот что о японцах можно сказать совершенно точно – так это то, что они действительно любят и чтут свои традиции. У себя в Сайтаме и даже в центре Токио на улицах и в метро я частенько встречал людей в кимоно, сандалиях «дзори» и с сумочкой «кинтяку». Во многих заведениях мне постоянно приходилось разуваться и обувать специальные тапочки. Речь идет о традиционных ресторанах, горячих источниках и, как ни странно, музеях. В одном старинном храме, ныне функционирующем в качестве музея, мне вообще пришлось таскать свою уличную обувь с собой в пакетике. Но главный тапкотеррор ждал меня в рёканах.

Рёкан – это гостиница в японском стиле. Там предполагается спать на покрытом тростниковыми циновками полу, лежа на специальном матраце «футон». Я сначала крайне негативно отнесся к этой идее. Во-первых, сейчас, в 21-м веке, еще бы я на полу спал. А во-вторых, с моим весом это чревато синяками и напрочь отлежанными к утру боками и конечностями. По крайней мере, когда я раз в год выбираюсь на природу и сплю в палатке на пенке, именно так все и происходит. Но футон – это вам не пенка. Он мягкий, очень комфортный, и, несмотря на его небольшую толщину, на нем совершенно не жестко спать – даже мне. Как японцы добились такого эффекта, мне не ведомо, но я всерьез подумываю о том, чтобы заказать это чудо из Японии и использовать его вместо матраца на обычной кровати. Примечательно, что это не просто развлекалово для туристов. Рёканов в Японии чуть ли не больше, чем обычных отелей. И часто они даже дешевле. Ну и спят на полу японцы не только в рёканах. В своей самой обычной общаге я тоже спал таким образом и отлично высыпался. Так вот, при входе в рёкан необходимо оставить свою уличную обувь в специальном таком маленьком коридорчике «гэнкан». Разуться, аккуратно, не наступая на «грязную зону», подняться на деревянный настил и обуть специальные тапочки для перемещения по рёкану. Самое интересное ждало меня, когда я собрался идти в туалет (а в рёканах они чаще всего на несколько номеров), поскольку там меня ждала новая пара тапочек. Это специальные «туалетные» тапочки, они даже другого цвета. Так что мне приходилось при каждом походе по нужде дважды переобуваться. Поначалу это неимоверно бесило. Но потом я так привык, что привез эту привычку с собой в Россию. Теперь у меня в туалете тоже специальные сланцы.

Еще одно проявление японских традиций, мимо которого просто невозможно пройти – это храмы и святилища. В Японии две официальные религии – буддизм и синтоизм. Буддизм – вполне себе современная монотеистическая религия, а синтоизм – это древнее язычество, но при этом они совершенно не конфликтуют. Практически при каждом крупном буддистском храме есть несколько синтоистских святилищ. У японцев вообще очень интересные взаимоотношения с религией: они все это любят, но без фанатизма. И в их сознании разные религии спокойно уживаются друг с другом. Поэтому для японца совершенно нормально сходить помолиться за умерших в буддистский храм, потом попросить что-нибудь в синтоистском святилище, взять там предсказание «омикудзи» и отправиться на католическую службу – послушать орган, а как придет пора венчаться, отправиться в православную церковь. Во многих офисах и в любой уважающей себя языковой школе есть специальное место, где мусульмане могут совершить намаз. Так что, гуляя по Токио в тени высоченных небоскребов, я не раз натыкался на спрятанные в маленьких садиках храмы. А в спальных районах в узких проемах между плотно стоящими друг к другу бетонными домами виднеются красные ворота «тории», которые ведут к маленьким святилищам, где обитают духи умерших родственников тех, кто в этих домах живет.

Несмотря на доступность высокоразвитых технологий, японцы не становятся от них зависимыми и совершенно спокойно воспринимают мир без них. Сегодня он едет на работу в беспилотном электрокаре в костюме со встроенным кондиционером, завтра сидит на лужайке в выцветшей футболке и созерцает цветение сакуры под чашечку холодного сакэ, а послезавтра на ежегодном летнем фестивале, нацепив традиционную юкату и повязку на лоб, взваливает себе на плечи тяжеленный паланкин с миниатюрной версией синтоистского святилища и таскает его по городским улицам, горланя ритуальные песни с дюжиной таких же мужиков. И это все в крупном мегаполисе. Что уж и говорить о городах поменьше и подальше.

У меня с детства после прочтения «Золотого Храма» Юкио Мисимы была мечта увидеть павильон Кинкакудзи собственными глазами. Поэтому, как только я получил свободу от занятий, я сразу прыгнул в синкансэн и помчался в «сердце всей Японии» – культурную столицу Киото.

По сравнению с Токио это, конечно, маленький провинциальный городок, но при этом в нем проживает около полутора миллионов человек, так что деревней его назвать тоже нельзя. Когда-то давно здесь находилась столица и жил император Японии, и с тех времен в городе осталось множество храмов, святилищ и старинных домов. Некоторые улочки вообще слабо изменились. Но вот людей на них стало намного больше: каждый год сюда приезжает по 50 миллионов туристов. Идешь, глазеешь по сторонам на черепичные крыши, высокие башни древних пагод, диковинные безделушки уличных торговцев, и только и делаешь, что уворачиваешься от таких же охреневающих туристов в майках и шортах, от вечно куда-то спешащих японцев в деловых костюмах, от девушек «майко» в красивых расписных кимоно.

Чтобы добраться до заветного «Золотого Храма», пришлось попотеть. В прямом смысле слова, поскольку Киото находится на «сковородке», окруженной горами, которые не пускают к нему тучи. Именно тут я поставил свой личный температурный рекорд в 42 градуса Цельсия. Но и в переносном смысле тоже, поскольку Киото – одно из немногих мест, где метро и JR не помогают. По факту они тут есть, но город очень старый, поэтому до самых крутых мест на них добраться нельзя. Приходится пользоваться автобусом, и вот это вообще отдельная песня. Как оказалось, есть два типа автобусов. В одни нужно входить через переднюю дверь, а выходить через заднюю. В другие – наоборот. Чем они отличаются друг от друга, я так и не понял, но если перепутать, то создастся такой мощный затор, что вежливые японцы будут на вас очень злобно смотреть и ворчать. А те, кто постарше, – орать и бить палкой. Вторая беда – оплата. Карты SUICA у меня не было, так что приходилось оплачивать налом. Но водитель – не кассир, он трогать ваши деньги права не имеет. Для этого есть два автомата рядом с выходом. Один – для оплаты. Но он не дает сдачи, поэтому нужно запихнуть в него точную сумму, включая мелочь. А что делать, если ее нет? Тогда рядом второй автомат, который разменивает купюры на разную мелочь – чтобы было. Надо ли говорить, что подобные манипуляции требуют много времени, что неимоверно бесит и пассажиров, и водителя. Стоишь такой, считаешь монетки и сгораешь со стыда и от жары.

Но вот все мытарства позади, и в окружении красивого пруда с цаплями на фоне седых гор сверкает золотом храм Кинкакудзи. А на вершине – феникс, единственное, что осталось от оригинального храма, дважды сгоревшего дотла. Вот бы сейчас сесть на лавочку в тени древних сосен и насладиться величественным зрелищем. Но – не судьба. Толпа туристов настолько плотная, что нельзя даже просто остановиться. Смотри и иди. А специальные люди тебя еще и подгоняют, мол «не задерживайся». Так же было в зоопарке Уэно у вольера с пандами. Позже я прочитал, что Кинкакудзи (как и панды) входит в топ самых переоцененных достопримечательностей Японии. Но мне все равно. Сбылась моя детская мечта.

Еще одним местом в Киото, поразившим меня до глубины души, стал храм Киёмидзу-дэра. Это большой храмовый комплекс, расположенный на склоне горы с обалденным видом на Киото. Здесь как нигде в глаза бросается соединение современной японской технологичности и любви к традициям и старине. Пройдя по старинному деревянному коридору под звон тысяч колокольчиков над головой, ты попадаешь на оборудованную (в том числе и для инвалидов) дорожку с поручнями и подсветкой, которая ведет тебя по всему комплексу и не дает возможности заблудиться. Но если хочется, с нее можно сойти и отдохнуть на специальном деревянном балкончике над пропастью, скинув кроссовки и наслаждаясь тенью и видом прекрасной трехэтажной пагоды. Внутри комплекса притаилось маленькое синтоистское святилище, посвященное духу земли Дзися, там же живут и несколько других ками, в том числе бог Окунинуси-но-Микото, к которому не зарастает народная тропа японцев, алчущих взаимной любви.

Но главное в этом комплексе – небольшой водопад Отова, струи которого разделены на три потока и выведены так, что можно наполнить в них специальный ковш на длинной деревянной ручке и попить. Я, разумеется, не преминул воспользоваться случаем напиться вдоволь и наполнить водой свою флягу. Вода оказалась настолько вкусной, что тяжело было оторваться. Казалось, что пьешь чистую луговую росу.

Как потом выяснилось, все это не просто так. Эти три потока имеют каждый свое назначение: первый отвечает за здоровье и долголетие, второй —за любовь, и третий – за финансы и благополучие в жизни. Служители храма утверждают, что, если испить из одного ручья, твое желание – одно из трех – исполнится полностью. Испивший из двух потоков получит два желания, но вполовину слабее. А жадинам, напившихся изо всех трех, струй ничего не достанется вообще. Я об этом не знал, но по какому-то внутреннему наитию жадничать не стал и сконцентрировался на одной струе. С другой стороны, я не только напился, но и наполнил целую фляжку. Так что сработает или нет – вопрос спорный. Но я ни о чем не жалею, поскольку более вкусной воды я не пил никогда в жизни.

В Киото смешение современного, технологического и древнего, мистического ощущается на каждом шагу. Вот ты стоишь у футуристического вокзала и смотришь на 130-метровую башню и шоу поющих фонтанов, а вот ты завернул за угол и попал на каменный мост 9-го века через реку, в которой ловят лягушек аисты. Но самое жесткое столкновение этих миров произошло со мной в Фусими Инари.

Если вы когда-нибудь гуглили фотки из Японии, то вам, скорее всего, попадались снимки бесконечного коридора из красных ворот «тории», ведущего куда-то вверх в поросших густым лесом горах. Это и есть Фусими Инари Тайся – одно из главных синтоистских святилищ Японии. С моей любовью к японской мистике пройти мимо такого я не мог никак, но пойти туда днем не решился: в такое адское пекло переться в гору с моим ростом и весом – очень плохая идея. Поэтому я отправился туда ночью, зная, что святилища, в отличие от буддистских храмов, на ночь не закрываются, и уже привыкнув к постоянному ощущению безопасности.

Станция Фусими находится всего в нескольких остановках от главного вокзала Киото – по сути в черте города. Но пройдя всего пару шагов после выхода с перрона понимаешь, что город остался позади, а впереди – густой лесной воздух, поющие цикады и несметное количество лисьих статуй, ждущих твоего внимания. Лисы «кицунэ» считаются посланниками одного из главных синтоистских божеств – богини плодородия Инари, которой и посвящено это место.

Все лавки с сувенирами и талисманами «омамори», а также главное здание комплекса, где днем можно взять предсказание «омикудзи» и поставить храмовую печать в свою книжечку «госюинтё», находятся внизу – у подножия горы, и ночью, естественно, не работают. Поэтому я не стал терять времени и сразу начал свое четырехкилометровое восхождение вверх по коридору из плотно поставленных друг к другу красных П-образных ворот. Они называются «тории», отделяют мир людей от мира богов и служат своеобразными дверями, через которые боги «ками-сама» ходят к себе домой. Поэтому при проходе через тории полагается идти не в середине тропы, а с краю – чтобы не мешать богам. Идея пойти туда ночью казалась мне гениальной, однако при ее воплощении я столкнулся с двумя неприятными сюрпризами. Во-первых, не я один такой умный, так что с людьми на тропе я то и дело встречался. А во-вторых, ночью было, конечно, не 40 градусов, но и на прохладу рассчитывать тоже не стоило. Так что, если бы не мой веер, пришлось бы мне несладко. Я купил его в фикспрайсе «Все по 100 йен» в самом начале и искренне считаю, что эта штука несколько раз спасла мне жизнь.

Подниматься, вопреки ожиданиям, было не очень сложно: подъем был пологий, и часто можно было остановиться, чтобы поглазеть на поросшие мхом и утыканные миниатюрными ториями святилища и кумирни, посидеть на лавочке с видом на город и попить газировки из автомата. Да-да, автоматы тут тоже есть, даже на самой вершине. Чем выше я поднимался, тем меньше становилось людей, а после крупного хаба для отдыха примерно в двух третях пути до вершины их не стало совсем. И вот тут случилось нечто, не укладывающееся в стандарт «суперсовременной высокотехнологичной и абсолютно безопасной страны». Оказавшись на темном, не освещенном ничем, кроме звезд, участке пути, я совершенно ясно услышал в кустах недовольное «хрю». Тут я вспомнил, что видел во многих местах таблички с изображением кабана и какими-то надписями, но читать мне их было лень, да и темно слишком, поэтому я не придавал им особого значения, думая, что там говорилось о каком-нибудь местном кабаньем божестве. Но нет – имелись в виду совершенно живые и настоящие кабаны, и таблички эти были предупреждающими. В подтверждение моим мрачным мыслям кабан снова подал голос, перейдя с хрюканья на какой-то утробный рык, и я отчетливо осознал, что пора делать ноги. Не поворачиваясь к источнику звука спиной, я медленно, шаг за шагом, стал отступать назад. Кабан рычал и хрустел дровами, но не приближался. Через какое-то время он затих, и я позволил себе развернуться и прибавить шагу. До вершины горы я все равно добрался и даже смог без приключений спуститься обратно, поскольку тропа далеко не единственная, но так уверенно я себя уже не чувствовал и поэтому тревожно вглядывался и вслушивался в полуночный мрак, окутывающий древние лисьи изваяния.

Это было первое знакомство с японской дикой природой, но далеко не последнее. В Камакуре, сидя на черном вулканическом побережье, я кормил практически с рук огромных, кружащих надо мною коршунов. В парке Омия вместо привычных грачей и ворон меня обступили со всех сторон иссиня-черные во́роны и с явным гастрономическим интересом сверкали на меня глазами и щелками клювами. А на Эносиме вообще случилась мистическая история. Это остров, на котором находится крупный храмовый комплекс, маяк, горячие источники и куча разных лавок, магазинчиков и питейных заведений. Туда я тоже пошел ночью, но, в отличие от горы Фусими, здесь с наступлением сумерек вымирало практически все. И вот иду я один-одинешенек по сумрачно освещенным покинутым людьми улочкам и думаю о хтонически жутком ночном океане, разбивающемся волнами о скалистый берег – картине, которую в конце пути мне предстоит увидеть воочию. И по пути натыкаюсь на одинокое безлюдное святилище, ярко освещенное бумажными фонариками. «Надо выразить почтение», – думаю я. Поклон, два хлопка в ладоши, левая рука чуть выше правой, еще поклон… и тут изо всех щелей навстречу ко мне выходят коты. Жирные такие, лощеные. Выходят, садятся и смотрят – молча. В норме просто так на улице в Японии бездомных животных встретить невозможно, поэтому такие вот коты воспринимаются скорее как представители дикого мира вроде обезьян или лис. Я поклонился и им, после чего они вальяжно развернулись и пошли по своим делам, пропуская меня идти к своей цели дальше.

Но самая комичная история с дикими животными произошла со мной в Наре. Этот городок, как и Киото, славится своими старинными храмами, особой местной кухней и лучшими в Японии кистями для каллиграфии. Но главное, зачем туда едут со всей Японии – это ручные олени, которых можно погладить и покормить специальными крекерами из рисовых отрубей «сэмбэй». Эти зверюги слюнявые, у них мокрые, как у кошек, носы теплые рога, которыми они явно все чувствуют. Все это было бы слишком мило, если бы не одно «но»: это дикие твари из дикого леса, и в город они спускаются только за тем, чтобы покушать вкусностей. Так что церемониться с вами они не станут.

У меня к рюкзаку был приторочен пакетик с едой, в котором помимо прочего была жемчужина местной выпечки: паровая булочка с заварным кремом с добавлением чайной пудры «маття». Тесто не сдобное, но при этом очень мягкое и объемное, а внутри крем с совершенно новым для меня вкусом. Даже не знаю, с чем сравнить, поскольку никогда не пробовал ничего подобного. Так вот, стою я, никого не трогаю, кормлю милейших белохвостиков печеньками – идиллия, – как вдруг чувствую сильнейший толчок сзади. Представьте себе, эта тварина запрыгнула мне на спину и схватила зубами мой пакетик! Я резко развернулся, сбросил рюкзак и бросился к обидчику, который уже собирался сделать ноги. Но не тут-то было. Подобно Самсону, разрывающему пасть льву, я набросился на рогатого беса и, схватив его одной рукой за рог, второй попытался открыть ему челюсть, чтобы вынуть куски пластика, который это глупое животное отъело вместе с моей небесной булочкой. «Отдай, пес!» – орал я на него. И видя ошалелые глаза японцев, созерцающих эту душераздирающую картину, не смог не добавить: «Это мое!»

В общем, подводя итог мифу о технологичности Японии, я, пожалуй, воспользуюсь на мой взгляд очень точным определением, которое когда-то сформулировала одна из моих учениц: «Япония – это страна нанотехнологий и неандертализма».

Миф 3: Япония – рай для гурмана

А вот это совершенная правда: Япония – это бесконечный рог изобилия новых гастрономических впечатлений. Будучи тем еще гурманом, я изо всех сил старался испить из сего рога как можно больше и с удовольствием поделюсь полученными впечатлениями с вами. Итак, начнем.

Первое мое знакомство с японской едой произошло, конечно же, в магазине. В Японии есть совершенно особый вид магазинов, который называется «комбини». Это небольшой супермаркет типа нашей «Пятерочки» или «Магнита», но который работает круглосуточно и в котором можно купить практически что угодно: начиная от готовых обедов и алкоголя и заканчивая канцтоварами и готовым кофе в литровых пакетах, как из-под молока, который можно разогревать в микроволновке. Особенным спросом пользуются «онигири» – колобки из риса с разной начинкой, завернутые в водоросль нори. Это такой аналог бутерброда – их очень удобно брать с собой в поездку. А еще в комбини можно снять деньги с неяпонских карт, отправить письмо и купить билет на концерт. Ассортимент там, конечно, небольшой, но зато находятся эти магазинчики практически на каждом углу. Мне повезло: рядом с моим общежитием был огромный двухэтажный комбини, подобного которому я больше нигде не встречал. Поэтому каждый день ровно к 21:00 я отправлялся туда и начинал вместе с другими любителями халявы ходить по торговым залам кругами в ожидании аттракциона неслыханной щедрости. Дело в том, что готовые упакованные обеды (японцы называют их «бэнто»), которые в большом количестве продают в комбини, готовятся с утра и могут лежать на витринах только сутки, потом их положено утилизировать, поскольку они будут уже несвежими. Так вот, после девяти вечера из-за кулис этого гастрономического театра выходит специальный человек с ручным принтером и начинает переклеивать на эти бэнто ценники, уценивая их на 15, 20, 30, а то и 50 процентов! Стоит ли говорить, что за этим волшебным человеком тут же формируется вереница из студентов и бабулек, желающих сэкономить. И, конечно же, мимо такого пройти не мог и я.

Разнообразие блюд, которые можно встретить в виде готовых бэнто (просто разогрей в микроволновке), довольно велико: нарезанные кусочками свиные отбивные в кисло-сладком соусе, приготовленная на японский манер итальянская паста карбонара (Лапа утверждает, что на фото она выглядела совершенно несъедобно, но на вкус оказалась отличной), омлет с рисовой начинкой «омурайсу», японский вариант пиццы «окономияки», пельмени «гёдза», кусочки омлета в пряном соевом соусе, наборы с жареной рыбой или мясом, овощами и рисом, еще много всего интересного и, конечно же, роллы, суси и сасими. Роллы разнообразием не отличаются. Они, как правило, простые, но довольно крупные – с водорослью нори снаружи и большим количеством разнообразной начинки внутри. Что интересно, позиционируются они как корейская кухня. Суси похожи на наши, но риса меньше, а рыбы больше, и она очень разнообразная. Обычно они продаются сетом из 5-10 штучек с разной рыбой. И да: французы не обманули. В Париже действительно делают настоящие японские суси. Но самый мой любимый вариант бэнто – это сасими. Кусочки тунца, бонито, лосося, морского карася, моллюсков, креветок, осьминогов, угря… чаще всего сырые, свежайшие и очень вкусные. И никакого риса! Угорь чаще всего копченый, а тунца иногда очень интересно обрабатывают: его или обжаривают, или ошпаривают в кипятке таким образом, что образуется готовый край в несколько миллиметров, а все остальное остается сырым. Виртуозная штучка, как сказал бы Степа Лиходеев. Такие обеды с учетом скидки обходились мне всего в 200-300 йен, и их разнообразия хватило примерно на месяц, после чего они начали приедаться. Где вы в России пообедаете на 200 рублей? А еще говорят, что Япония одна из самых дорогих стран мира.

Мой комбини был не самым обычным представителем этих торговых точек, в нем было очень много от супермаркета, поэтому, помимо бэнто и всяких важных мелочей, там иногда тоже с большими скидками удавалось прикупить целого копченого угря, крупных креветок, корень лотоса, бататы и еще много разнообразных сырых продуктов, которые можно было бы приготовить самому, но с готовкой у меня как-то не заладилось: после нескольких попыток пожарить креветок на салатном масле, угадив всю общую кухню, я решил оставить эти эксперименты. Интересное наблюдение я сделал, пытаясь купить простые куриные яйца. Я заметил, что есть обычные яйца, которые стоят обычных денег, есть яйца, которые стоят в два-три раза дороже, а есть яйца дороже обычных раз в пять. И я вообще не увидел между ними разницы. Позже у сэнсэя Тани я спросил, почему так. И он рассказал, что те яйца, которые самые дорогие, намного вкуснее обычных, – настолько, что их принято не готовить, а пить сырьем. Я скривил лицо, на что мне было сказано, что я «гайдзин» и ничего не понимаю. Но хотя бы теперь понятно, почему в Японии на аукционах продают дыни по 20.000 долларов за штуку. Хотя кого я обманываю – ничего здесь не понятно!

А еще в комбини был большой выбор алкоголя и вот тут надо остановиться поподробнее. Японцы любят пиво. Но такого широкого разнообразия пивных сортов, как у нас, вы там не найдете. В основном это классические светлые лагеры и пилснеры, иногда пейл эли. Из темного можно встретить пару жиденьких портеров, но на стауты, триппели и всякие боки рассчитывать не приходится. К слову, качество японского пива на высоте, но там же находится и цена на него: одна баночка обойдется вдвое дороже целого бэнто. Еще японцы любят виски. До того любят, что продают бленды в пятилитровых баклажках. Как я впоследствии выяснил, японская молодежь обожает мешать виски с содовой и называет это «хайбол». Пойло совершенно мерзкое, но японцам нравится. Самые же длинные ряды с алкоголем, конечно, заняты сакэ. Но когда я спросил местного, по виду – явно знатока, где тут прикупить хорошего сакэ, он странно на меня посмотрел и указал на стойку с пивом. Выяснилось, что словом «сакэ» японцы называют вообще любой алкоголь, а увидев, что перед ним иностранец, мужик и не подумал предложить местное. Если «сакэ» – это не сакэ, то как же оно тогда называется? Вот тут самое интересное. Дело в том, что японцы из риса делают несколько совершенно разных напитков. Один из них крепкий – типа водки – и является продуктом перегонки. Есть несколько разных типов этого напитка, но чаще всего он называется «сётю». Пить его в чистом виде мне не понравилось совершенно, а вот разбавлять колой очень зашло. Настолько, что с утра пришлось столкнуться с сильнейшими последствиями. А вот тот самый сакэ, который вы видели в фильмах, где его наливают по маленьким пиалам из кувшинчика и часто подают горячим, называется «нихонсю». «Нихон» – это Япония, а «сю» – второе чтение иероглифа «сакэ». Это продукт брожения, в нем 15-20 градусов, и по своему типу он ближе всего к вину. Разнит его с вином не только сырье, из которого он делается, но главным образом процесс брожения. Нихонсю бродит не на дрожжах, как вино, а на специальных плесневых грибах. Получается очень странный для европейца напиток с сильным привкусом крахмала. Однако если преодолеть этот «крахмальный барьер», то за ним открывается каскад тончайших послевкусий, делающих этот напиток, на мой взгляд, самым сложным и интересным из всех, что я пробовал. Лапа пока что не разделяет моей позиции, но у нее все еще впереди. Кстати, то, что его пьют горячим – миф. Наоборот, в слегка охлажденном виде он, нагреваясь во рту, полностью раскрывает свой аромат. Но если надо зимой чего-нибудь хряпнуть, чтобы согреться, то можно и подогреть, да. Отопления-то в Японии нет.

Примечательно, что крупных фабрик, производящих сакэ на всю страну, в Японии всего пара штук. Все остальное производство сосредоточено в маленьких заводиках, делающих этот напиток по старинным рецептам максимум на префектуру, а то и всего на пару городов. Поэтому, в отличие от того, где именно вы находитесь, ассортимент японского алкоголя в магазинах будет разный. Самый интересный опыт употребления нихонсю случился со мной в Киото. Уже под самое закрытие я попал в одно очень атмосферное место, где наливали сакэ мелких местных производителей. Опыт преодоления «крахмального барьера» у меня к тому моменту уже был, поэтому я заказал там небольшой, но премиальный дегустационный сет. Мне принесли три специальные пиалы (они называются «сакадзуки»), на дне каждой из которых был выгравирован иероглиф. И когда я выпивал содержимое пиалы, значение этого иероглифа буквально раскрывалось у меня на языке – как вкусовая каллиграфия. Это были иероглифы «облако», «луна» и «цветок».

Помимо своих национальных напитков и пива японцы довольно неплохо поднаторели в производстве виски, в том числе односолодового. Есть даже сорт, который выдерживается в кедровых бочках. Но самое большое удивление у меня вызвал напиток, о котором, как я считал, я знаю все. Произошло это в Аомори. Эта префектура славится своими яблоневыми садами и поэтому очень гордиться своим сидром. «Ха! – думал я. – Ну, сидром-то вы меня уж точно не удивите». О, как же я ошибался! Я обнаружил там маленькую фабрику, которая делает самый лучший сидр в мире. Вкус, баланс сладости/кислоты, газация… все в идеальных пропорциях. Но фабрика настолько маленькая, что распространяет свой продукт самостоятельно по собственным точкам и только в Аомори.

Но вернемся к еде. Япония со всех сторон окружена морем, поэтому естественно, что основная доминанта местной кухни – это морепродукты. В супермаркетах можно найти довольно большое их разнообразие, но гораздо интереснее сходить на базар, поэтому я отправился на самый популярный среди иностранцев рынок Цукидзи в Токио.

Огромное количество разнообразной рыбы, крабы, ракушки всех размеров и форм, омары, лобстеры, креветки, лангусты, морские ежи, кальмары, осьминоги… всего и не упомнишь, поэтому остановлюсь на самом интересном. Поскольку рынок этот популярен среди туристов, многие продавцы предлагают прямо на месте отведать свежесваренных камчатских крабов. За очень недорого тебе дадут контейнер с горячими фалангами, уже разрезанными вдоль, чтобы было удобно доставать нежное белое мясо, буквально тающее во рту. Незабываемые ощущения. Свежие устрицы. Казалось бы, кого ими удивишь? Но тут все дело в размерах. По сравнению с устрицами, которых мне довелось отведать во Франции и в Крыму, японские оказались просто гигантскими: раковина длиной с мою целую ладонь – от кончика среднего пальца до запястья! Я даже не смог проглотить пищащего моллюска за один прием – пришлось откусывать. Сасими из кита. Тонко нарезанное сырое мясо настоящего кита. Редчайший деликатес. Гринпис практически везде прикрыл китовый промысел, но в Японии он до сих пор процветает. На вид мясо очень сочное и практически черного цвета. Вкус не похож ни на что: это и не мясо, и не рыба, и не моллюск, – что-то среднее. Мой желудок с непривычки даже немного взбунтовался. Хоть я к сырой рыбе и привык, но китовое мясо – совсем другое дело. Вяленые осьминоги. Небольшого размера целые осьминоги, вяленные, судя по их виду, под прессом. На вид как таранка, поэтому ожидаешь, что будут жесткими, но – нет, мясо упругое и тянется, как тянучка, откусывать легко. Под пиво лучше варианта нет.

Самое странное, что мне удалось найти на рынке – это маленькие крабики, жаренные в карамели и посыпанные сахаром. Продавец заверил меня, что их едят прямо вот как есть – целиком вместе с панцирем. И даже продемонстрировал. Я повелся и купил себе пакетик. Но дома, как ни старался, съесть больше пары штук не смог – это совершенно не съедобно, такое ощущение, что яичную скорлупу жуешь. Поэтому в один прекрасный момент они отправились в мусорку. И только я успел вынести мусор на улицу, как мне написали родные, мол: «Зачем же ты продукт переводишь?! Не хочешь сам есть – привези нам!» Пришлось идти ночью на мусорку, искать там свой мусорный пакет, вскрывать его, выковыривать оттуда пакетик с крабами… Вы бы видели глаза прохожих японцев.

Кстати, о базарах. На одном из рыбных рынков северной префектуры Аомори я наткнулся на очень интересный аттракцион. Он называется «накэддон». Ты платишь небольшую денежку, тебе выдают пиалу с вареным рисом и кипу талончиков. С этим богатством ты ходишь по рынку и, если тебе что-то понравится, даешь талончик. Продавец накладывает тебе вкусняшку прямо на рис. Это как на пивном фестивале в Праге, только с японским колоритом. Я понабрал сасими из разных рыб, лангустина, каких очень страшных моллюсков в форме палочек, икры морского ежа и еще чего-то такого, что совершенно не было опознаваемо на вид, но продавец цыкал зубом и говорил, что это очень вкусно. Все, разумеется, сырое. В общем, это был второй раз, когда мой желудок очень на меня обиделся. Даже и не знаю, чем бы это закончилось, если бы я не задобрил его хорошим глотком сакэ.

Теперь о мясе. В Японии производят самую дорогую в мире говядину – «вагю». Проблем в том, чтобы купить стейк из вагю, нет – они продаются в супермаркетах или специализированных магазинах. Есть даже сервисы по доставке вагю на дом. Стоят они дорого, но не настолько, чтобы не позволить себе разок побаловаться (в отличие от Европы, где 200 грамм вагю стоит больше сотни евро). Проблема в том, что отношения с кухней в общаге у меня не задались с самого начала. Как же быть? Мне на помощь пришел совершенно особенный формат заведений, который называется «якинику». Там прямо в столик встроен специальный гриль. Он на углях, которые разжигаются газом, после чего газ выключается. Сверху гриль накрыт частой решеткой. Тебе приносят сырые, нарезанные кусочками и подготовленные к готовке продукты, и ты самостоятельно готовишь их на своем собственном гриле. Это может быть рыба, морепродукты, разнообразное, по-особенному замаринованное мясо и нежно любимые японцами субпродукты: вымя, уши, хвосты, ливер и т.д. Я, конечно же, взял сет из вагю. Не знаю, как японцы такого добились, но жилкование этого мяса действительно мраморное. В результате стейк получается очень сочным и как будто даже сладковатым. Его даже жевать практически не нужно, он в прямом смысле слова тает во рту! Но даже больше, чем несравненная говядина, мне понравился сам процесс. Это совсем не то, что наше барбекю. У нас все это происходит как. Собирается большая компания, кто-то один (это, как правило, Лапа) сидит и нанизывает шашлыки. А второй человек (это всегда почему-то я) стоит у мангала без возможности даже отойти по нужде и следит, чтобы ничего не подгорело. Все остальные, обливаясь слюнями, чем-то занимаются. Потом, когда все готово и можно, наконец, выдохнуть, все садятся за стол и принимаются судорожно жрать. Общаться некогда. Ну и через какое-то время мясо просто остывает и теряет свои вкусовые качества. Знакомая картина? Здесь же все происходит параллельно. Народ сидит за столом и, готовя себе маленькие кусочки мяса, сразу их ест, чтобы не остывали. При этом, совершенно ничем не напрягаясь, друзья все время беспрерывно общаются друг с другом. Мне настолько понравился такой формат барбекю, что я во что бы то ни стало решил реализовать его после возвращения на родину. Сначала я попытался соорудить подобную жаровню из старого огнетушителя. Ничего путного из этой затеи не вышло. Но потом я узнал, что в Японии еще с давних пор существовали такие специальные керамические горшки с поддувалом и решеткой внизу и сеткой для готовки вверху, и именно от них и пошла традиция якинику. Называется такой горшок «ситирин» и его можно заказать из Японии почтой, что я и сделал и теперь успешно удивляю друзей и соседей по даче сим мудреным девайсом.

В районе Акихабара в Токио я нашел еще один интересный формат японского «самостоятельного общепита». Платишь за вход 2600 йен (примерно полторы тысячи рублей), набираешь себе сколько хочешь еды, нанизанной на бамбуковые палочки: овощи, мясо, рыба, морепродукты… Садишься за стол, в который встроена настоящая фритюрница, и делаешь сам себе темпуру: макаешь еду в кляр, в панировку и жаришь в масле. Масло, естественно, после каждого гостя меняется. Есть можно сколько влезет.

Среди гастрономических развлечений японцы очень любят кайтэн-дзуси. Тут ничего самостоятельно готовить не надо, но и с официантами общаться не нужно. Приходишь, садишься за столик, выбираешь на специальном планшете суси – и через некоторое время они приезжают к тебе по миниатюрной железной дороге на макете синкансэна. А потом на выходе специальный человек считает по количеству и цветам оставленных тобой тарелочек из-под суси, сколько денег с тебя взять.

Куда бы вы ни пошли, вы обязательно встретите раменную. Рамен – это яичная лапша под заправкой из, например, овощей и креветок и обязательно с вареным яйцом, часто перепелиным. Все это под большим количеством совершенно дикой подливки. И не суп, и не паста. Недорого, вкусно, очень питательно и, как правило, огромные порции. И, что важно для японской кухни, – более-менее привычно для европейцев.

Отдельную книгу можно писать о японской уличной еде. Чего тут только не бывает: каштаны, личинки бумажных ос в сахаре, огурцы на шпажке, кальмары, фаршированные сыром, копченая редька дайкон, вяленые и чуть подкопченные ребра ската, палочки из крабового мяска, жареные на гриле, черные яйца, сваренные в горячих источниках, печеные бататы, данго – сладкие клецки из рисовой муки, и еще много-много всего. Все это очень разное на вкус. Например, батат выглядит как помесь картошки и трухлявой деревяшки, и по вкусу он такой же, копченый дайкон вообще я съесть не смог, а вот таранка из ската оказалась мировым закусоном. Но самое вкусное, что мне удалось купить на улице, – это такояки: шарики из жидкого теста, приготовленные на специальной сковородке, с хитрой начинкой из осьминогов. Есть их полагается горячими. Считается, что самые вкусные такояки делают в Осаке, а в Токио их делать совсем не умеют. Но если те, что я пробовал у себя в Сайтаме оказались настолько вкусными, то какие тогда вершины высокой кухни показывают осакские мастера – остается только гадать.

Летом, когда по улице можно перемещаться только короткими перебежками от кондиционера к кондиционеру, самой популярной уличной едой становится мороженое. Каких только вкусов для мороженого японцы не придумали. Есть мороженое со вкусом горького зеленого чая маття, острого хрена васаби, водорослей вакамэ, лапши удон, соевого соуса, медузы, жареных устриц, чернил каракатицы и даже со вкусом натто! Натто – это очень странная штука: протухшие бобы, ферментированные в соломе. На вид и особенно на запах это совершенно несъедобно, но те немногие, кто рискнул (я не из их числа), говорят, что очень вкусно. Но самый лучший в жару вариант мороженого – это «коори». По сути, это замороженный в лед фруктовый сок, мелко наструганный специальным аппаратом и превращенный в снег. Тебе просто берут и с горкой наваливают миску фруктового снега. Это очень освежает и, в отличие от обычного мороженого, отлично утоляет жажду.

До моего приезда в Японию я полагал, что эта поездка станет для меня отличным поводом похудеть. «Там все равно кроме риса и рыбы нечего есть», – наивно думал я. Но, как вы и сами можете видеть, я жестоко ошибался. Япония просто создана, чтобы жрать!

Миф 4. Природа в Японии совершенно не похожа на нашу

В плане климата райским местом эту страну назвать нельзя. Я приехал туда в начале июля, и весь месяц до самого августа шел дождь, практически постоянно. Вот прямо так, как это описывал Форрест Гамп: «Мы прошли через все виды дождя – моросящий дождь, ливень, с большими каплями, дождь сбоку, а иногда даже казалось, что дождь бьет прямо из-под земли. Даже по ночам шел дождь». В крайне редкие дни, когда сверху переставала литься душная, теплая вода, я, по совету бывалых друзей, отменял все планы и кидался сушить футон, одеяло, подушки, белье, чтобы не завелась плесень. Плесень в Японии – это крайне неприятная вещь: заводится легко, а вот избавиться от нее очень сложно. Я все думал: «Ну когда-нибудь он кончится же!». И получилось так же, как в том самом фильме: второго августа кто-то взял и выключил дождь. Солнце выглянуло из-за туч и… больше за них не заходило. Вот тут-то я и понял, что такое ад.

В моей каморке в Сайтаме был кондиционер. В Японии это не роскошь, а такая же необходимая в быту вещь, как холодильник или микроволновка. Из-за того, что мне не нужно было платить за электроэнергию отдельно (оплата «по среднему» входила в стоимость месячной аренды), я просто не выключал кондиционер вообще: ни днем ни ночью. Выключал, только если уезжал куда-то с ночевкой, и потом сильно об этом жалел. Стены моей комнаты были обклеены обоями – все кроме одной полосы пластика от пола до потолка шириной примерно в метр. Я еще думал, какой странный дизайн. Не, это не дизайн. Эта полоса находилась четко напротив кондиционера. И когда он, работая, дул на нее холодом, по ней вниз стекали струи конденсата – такая там влажность воздуха. Вход в помещение воспринимался как заход в морозильное отделение, а выход на улицу – как заход в русскую парилку. От перегрева и сумасшествия меня спасли три вещи: веер, с которым я ни расставался ни на минуту, автоматы с холодной водой на каждом шагу и ножницы, которыми я отрезал штанины у своих джинсов, легким движением руки превратив их в элегантные шорты. Почему я не купил шорты в магазине, спросите вы? Потому что таких размеров в Японии не делают. Мало того, я только один раз видел на акихабаре футболки суперогромного размера XL, все остальное – L максимум. Японцы очень маленькие, а сумоисты могут себе позволить одеваться в ателье.

При этом надо понимать, что говорить о единых климатических условиях во всей стране нельзя. Во-первых, Япония не маленькая, – это миф. Просто возьмите любую карту, вырежьте ножницами оттуда Японию и приложите на Европу. Вы увидите, как она практически полностью пересечет Старый Свет по диагонали. Во-вторых, Япония очень сильно вытянута с севера на юг, поэтому климатических зон там много: от тропиков до областей умеренного климата. Эту разницу я прочувствовал на себе, когда после дикой жарищи в Киото поехал на север в город Аомиори, который находится на самом краю главного японского острова Хонсю. Так вот, я там реально мерз, потому что +25 после киотских +42 воспринимались не как спасительная прохлада, а как дубак. Просто потому, что человек существо гибкое и умеет ко всему приспосабливаться и привыкать. Прошло уже три года после поездки, а я до сих пор спокойно переношу любую нашу воронежскую жару, хотя раньше таял и тек.

В Японии проживает примерно такое же количество людей, как и в России – при совершенно несопоставимой по размерам территории. Поэтому я всегда полагал, что при такой плотности населения там каждый клочок земли должен быть застроен или каким-то образом использован. Но это оказалось не так. Японцы действительно стараются по максимуму использовать те немногочисленные равнинные участки, что у них есть. Есть даже довольно распространенная практика, когда предприниматели выкупают старые ветхие дома вместе с землей, на которой они стоят, сносят их и организуют на их месте маленькие рисовые поля. Также японцы стараются создавать новые равнинные участки, отбирая их у моря и строя острова из мусора. Но они не трогают горы. Большая часть территории этой удивительной во всех смыслах страны покрыта поросшими лесом горами. Это могут быть лиственные леса или хвойные, но большая часть растений, которые там можно встретить, у нас не растет, поэтому, в любом случае, это совсем другие леса. И в отличие от Китая, в Японии не рубят их и не распахивают горы. Они будут ютиться вдоль побережий и в долинах, но не тронут любимых гор. Поэтому, в отличие от той же Германии или Франции, Япония – это страна, где можно спокойно заблудиться в дремучем лесу. Что со мной однажды и произошло.

Случилось это в Камакуре – древней столице Японии, расположенной на побережье Тихого океана. Я отправился туда по совету сэнсэя Тани – директора школы Йоно, который, зная мое увлечение природой и мистикой, упомянул, что в храме Дзэниарай Бэнтэн можно пройти очень интересный ритуал. Это оказался небольшой комплекс из храма и нескольких святилищ, уютно спрятанных в узкой долине между скал. Попасть туда можно только через потайной проход, вход в который еще предстоит поискать. Зайдя внутрь, ты думаешь, что попал в пещеру, но она оказывается коридором, который выводит тебя в маленький затерянный мир, конечно же, полный туристов. Суть же самого ритуала оказалась в следующем. Делаем подношение, кладем в специальную плетеную корзинку денежку и несколько раз поливаем ее водой из священного источника. Считается, что отмытые таким образом деньги приумножаются. Примечательно, что, если иностранцы в основном отмывали пятийеновые монетки, потому что они с дырочкой и из них получаются отличные сувениры, то японцы отмывали деньги прямо 10000-йеновыми купюрами.

Еще один интересный ритуал мне предстояло пройти в другом храме неподалеку. Там можно за 200 йен купить маленькую керамическую тарелочку, согреть ее в руках, вспомнить все плохое, что в последнее время мешает жить, все, что ты ненавидишь, все, что бесит, а потом взять эту тарелочку и со всей дури расфигачить ее о специальный священный камень, который заберет весь ваш негатив себе – вместе с осколками. И сразу на душе становится легко и хорошо. Согласитесь, нам бы тоже не помешала возможность время от времени устраивать себе такой ритуал.

Нагулявшись по храмам, сувенирным лавкам, чайным и всяким достопримечательностям, я решил отправиться погулять по лесу. А лес в Японии – это всегда горы. Я выбрал по навигатору уверенную хайкинговую тропу и пошел по ней. Сначала все было хорошо: тропа оборудованная, вокруг бамбуковые рощи, папоротники, лиственные деревья, которых я никогда раньше не видел, а с веток свисают диковинные цветы. И запах – совсем не знакомый запах японского леса. По пути иногда попадались местные жители и даже какие-то домики. Но чем дальше я заходил и чем чаще сворачивал, тем тропа становилась уже, лес – гуще и мрачнее, а людей – меньше. Вскоре они исчезли совсем, перестали даже попадаться таблички, предупреждающие о гадюках. Вокруг только тишина, лес и старые горы. Даже птицы не поют. Интернет ловить перестал, навигатор начал нещадно глючить, компаса у меня с собой не было. Тропка стала узкой, очень скользкой и из-за этого совершенно непроходимой. Двигаться по ней можно было только благодаря старым поручням и цепям в тех местах, где они еще остались, и стволам деревьев и лианам, где уже нет. Учитывая состояние моих коленей к тому моменту, поскользнуться было смерти подобно. Но идти обратно хотелось еще меньше, поскольку тропка – уже еле узнаваемая – вела под горку, а возвращаться означало подъем. В итоге, когда тропы и вовсе не стало, я понял, что окончательно заблудился. И в этот самый момент я набрел на глубокий овраг, внизу которого стоял черный от времени деревянный «домик» синтоистского святилища. Посреди дремучего леса и без единого человека. А вокруг него призрачно поблескивали тысячи маленьких белых фарфоровых статуэток лис. Они были везде: на самом святилище, на камнях возле него, в корнях деревьев, на древних ступеньках, ведущих к кумирне, в заросших мхом каменных домиках… Это был целый город, населенный духами леса, и я вышел на него совершенно случайно, заблудившись в этом лесу. После этого случая я уже другими глазами смотрю фильмы Хаяо Миядзаки. К любому синтоистскому святилищу ведут ворота тории, так что именно по ним я и вышел к цивилизации, весь путь сопровождаемый статуэтками лис. Так кицунэ вывели меня из чащи.

Еще один повод с головой погрузиться в дикую японскую природу представился мне в окрестностях озера Товада на границе северных префектур Акита и Аомори. Само озеро – это кратер древнего потухшего вулкана, со всех сторон окруженный лесом. Очень красивое место, куда можно приехать, чтобы отдохнуть от людей и суеты, особенно осенью, когда японский клен «момидзи» вспыхивает красным. Здесь есть кемпинг, несколько отелей, небольшая уютная и ненавязчивая инфраструктура для отдыхающих, пара скрытых в горах храмов и святилищ и пристань, где можно сесть на кораблик и покататься по озеру. Но история моя не столько о нем, сколько о пути к нему.

Примерно в двадцати километрах от самого озера находятся горячие источники Оирасэ, и от них начинается туристическая тропа вдоль одноименной реки к озеру Товада. Я, конечно, схитрил и прошел эту тропу не полностью, скостив примерно половину, воспользовавшись автобусом. Но и этой половины мне хватило, чтобы насладиться видами вдоволь. По пути попадались пороги, водопады, хвойные великаны криптомерии, деревянные лесные домики и предупреждающие таблички о медведях. Последнее меня несколько нервировало после истории с кабаном, но в этот раз к счастью, встретиться с диким зверем мне не пришлось. Но вот туристов было порядком. Мало того, что они постоянно попадались на самой тропе и в оборудованных местах для привалов, так у водопадов их вообще было пруд пруди. А хотелось единения с природой, покоя и умиротворения. Да и вообще: ну где, как не в таком месте, было бы круто, раздевшись догола, постоять под водопадом и помедитировать подобно могучим самураям древности… И вот надо же было этой дурной мысли так глубоко засесть в моей голове! В общем, я принялся искать подходящий водопад.

Рассмотрев кучу вариантов, но не найдя того самого (везде люди, блин), я расстроился и уже было решил, что не судьба. Но тут приметил по ту сторону реки в приличном отдалении от тропы невысокий водопад, к тому же то место, где к нему можно было подойти, было закрыто от основной тропы большим валуном. «Вот он!» – подумал я и, убедившись, что никто не видит, смело ринулся вперед. Но не все оказалось так легко. Для начала мне пришлось пересечь речку. Она мелкая, ее можно было перейти вброд, но дно оказалось каменистым и скользким, а вода очень холодной. К тому же течение было настолько сильным, что меня едва не сбивало с ног. Шаг за шагом, метр за метром я двигался к цели, но примерно на середине реки понял, что могу и не дойти. А в рюкзаке фотик, документы, деньги… да и как я сушиться-то буду? Но настоящие самураи не сдаются! Разумеется, я рухнул. Но это случилось уже в самом конце, поэтому, сгруппировавшись и в полете бросив кроссовки и рюкзак, которые я нес в руках, куда-то вдаль, я умудрился упасть на берег, намочив только шорты и свое самолюбие.

На этом проблемы не закончились, поскольку дальше предстояло идти по лесу безо всякой тропы, а японский лес – это не то, что у нас тут. Он весь в камнях и булыжниках, а растения как будто специально пытаются тебя задержать, хватаясь за одежду и до крови царапая ноги и руки. А еще перед глазами стоит табличка, предупреждающая о медведях. Но самурай я или нет? Не поворачивать же назад. С большим трудом добравшись до водопада, я осознал, что лезть в него мне совершенно не хочется. Взвесь ледяной воды охладила воздух вокруг насколько, что захотелось накинуть куртку. Но поскольку внутренний самурай с сиплым криком «банзай» начал уже вытаскивать свою катану, пришлось раздеваться и лезть в воду.

Помедитировать с ликом грозным и спокойным не вышло. Вышло залезть под струю, охренеть и выскочить обратно. Очень холодно и больно: ледяная вода под таким напором как будто режет кожу тысячей маленьких ножиков. Я, конечно, попробовал еще раз и даже еще, но больше десяти секунд простоять не смог. Впрочем, моему внутреннему самураю этого вполне хватило, так что я оделся и вприпрыжку побежал обратно к тропе, стараясь согреться.

К слову, для того, чтобы в Японии прикоснуться к природе, совершенно не обязательно забираться настолько далеко. В любом крупном городе обязательно есть парк с озером, сакурами, кленами момидзи, садиком с диковинными растениями и прудиком с черепахами и карпами кои. На газоне рядом с императорским дворцом в Токио я обнаружил огромное количество жирных, сочных и очевидно вкуснейших маслят. А однажды, отправившись в магазин «все по 100 йен», посреди совершенно урбанистического бетонно-стеклянного пейзажа крупной станции Омия я обнаружил единственное одиноко стоящее дерево, полностью облепленное маленькими красногрудыми птичками. Казалось, их было больше, чем листьев, и они не замолкая щебетали. Это рождало звук, больше всего похожий на белый шум, только очень громкий.

Пожалуй, самый яркий пример сочетания комфорта и природы – горячие источники «онсэн». Япония находится в зоне Тихоокеанского вулканического огненного кольца, поэтому горячая минеральная вода здесь бьет прямо из-под земли. И японцы не были бы собой, если бы не воспользовались этим даром, чтобы создать нечто прекрасное. Горячих источников по всей стране огромное количество – более трех тысяч. Общий принцип такой же, как в Будапеште: резервуары с горячей (и иногда холодной) минеральной водой, в которые можно залезть и хорошенько расслабиться. Но дьявол кроется в деталях.

Во-первых, в отличие от Европы, заходить в одежде в онсэн категорически запрещено – только голышом. Отдельных женских или мужских дней нет, но, как правило, есть отдельные помещения для женщин и мужчин. Впрочем, не всегда, и мы к этому еще вернемся. С собой из раздевалки можно брать только специальное маленькое полотенчико, однако оно не должно касаться воды. Поэтому, когда залезаешь в бассейн, его надо либо оставить на бортике, либо аккуратно сложить и положить себе на голову – японцы обычно так и делают. Перед этим, конечно же, нужно принять душ, и вот тут вас будет ждать еще одна особенность: японцы принимают душ, сидя на специальных пластиковых табуретках. Стоя вы его принять не сможете никак – не хватит длины шланга, так что придется приспосабливаться.

Во-вторых, в онсэны нельзя с татуировками. Это из-за того, что татуировка для японца – это символ криминала: представители японской мафии «якудза» покрывают практически все свое тело татуировками (превращая его, к слову, в произведение искусства). Согласитесь, тяжело расслабиться, если рядом с вами сидит какой-нибудь криминальный авторитет. В последнее время этот запрет стал носить уже чисто номинальный характер, однако в некоторых не особенно туристических термах за этим до сих пор следят. Так что, если у вас есть татуировка, ее лучше заклеить специальным пластырем.

В-третьих, есть много разных видов онсэнов сильно отличающихся друг от друга. И вот с этого момента расскажу подробнее.

Есть лечебные термы. Минеральный состав воды может быть различным, но его интенсивности хватает, чтобы придать воде цвет голубоватого молока или окрасить серебряную цепочку в радикальный черный цвет. Один из таких термов находится в префектуре Гумма и называется Кусацу-онсэн. Это горячий источник размером с целый небольшой городок. И самом центре этого поселения из щелей в камнях выплескивается шесть тысяч литров минерального кипятка в минуту. Дальше вода проходит по очень хитрой системе из деревянных канавок, шлюзов, резервуаров и даже водопада и на открытом воздухе остывает таким образом до определенной температуры. У этой сернистой воды настолько ядреный состав, что в резервуарах вырастают яркие минеральные образования, которые японцы называют ю-но хана, «цветы горячей воды». После остывания вода распределяется по рёканам и баням, где в нее уже можно окунуться без риска свариться заживо. Но, к слову, все равно будет горячо. Таким образом вода не разбавляется и ее состав остается оригинальным и концентрированным. Говорят, что есть только одна болезнь, которую воды этого источника не в состоянии вылечить: это любовь.

Есть традиционные термы. Они старинные и остаются в своем неизменном виде веками. В такой источник под названием Сукаю мне посчастливилось попасть по пути с озера Товада – требовалось хорошенько согреться после истории с водопадом. Старинная деревянная постройка, ни кусочка металла или керамики, отсутствие современного душа, в середине просторного помещения большой бассейн, где температуры воды была +41 градус, и бассейн поменьше, но погорячее – +43. Эта купальня выглядела так, как будто ты попал в средневековую Японию и вокруг одни самураи. Или не одни… Народу было не так чтобы очень много, но, поскольку я люблю уединение, я выбрал самую удаленную точку от кучки голых «самураев» и устроился там с комфортом. Самураи на меня странно посмотрели и стали мерзко хихикать. Это было странно, но я не придал этому значения. Через какое-то время они совсем развеселились, и один из них вылез из бассейна и пошел в мою сторону. Это было явно не к добру. Подходит и говорит, мол, ты тут не сиди, иди к нам. Я ему: «На хрена? Мне и тут хорошо». На что он опять, мерзенько хихикая, заявляет: «Ты совсем не похож на женщину!» Выяснилось, что в этом онсэне отдельного помещения для женщин нет, и весь этот большой бассейн делится условно пополам на мужскую половину и женскую.

На этом приключения не закончились. Только я решился залезть в ту купель, что погорячее, как вдруг в помещение заходит целый ансамбль в кимоно и с музыкальными инструментами и начинает развлекать народ красивой этнической музыкой. Все бы ничего, но ансамбль этот исключительно женский! И я бы еще подумал, что все ок, что у них так принято и не стал бы париться, если бы не напряженные морды голых «самураев». А так – и сидеть в кипятке жарко, и вылезать стремно. Пришлось ждать, пока они допоют, чтобы потом, воспользовавшись сумятицей и возней, вылезти и стыдливо прикрыться полотенчиком.

Есть видовые термы. Они располагаются на открытом воздухе, называются «ротэнбуро» и часто находятся в безумно красивых местах. До одного такого онсэна в префектуре Акита я так и не доехал, но мне рассказывали, что там можно лежать в небольшой естественной ванночке в скалах на берегу океана и наслаждаться закатом неописуемой красоты. Обязательно посещу его в следующий раз. Зато, гуляя по Кусацу, я зашел чуть подальше от центра городка – куда мало кто из посетителей комплекса доходит, и обнаружил там на природе в окружении высоченных сосен большой открытый бассейн, где я устроился прямо на теплом галечном дне, облокотился на большой разогретый валун и пару часов просто наслаждался видом горного леса, вдыхая тягучий хвойный аромат – благо температура воды позволяла не вылезать оттуда вообще.

Есть современные термы. Там может не быть какой-то особой целебной воды, но зато куча всяческих банных аттракционов. Так, например, совсем рядом с моей школой – в нескольких остановках от станции Омия на автобусе – находится онсэн Сэйгандзи. В нем есть крытая часть со всевозможными джакузи, сауной, душами, там же можно вкусно и недорого покушать, любуясь садом гортензий, отдохнуть на лежаках или татами и даже переночевать, если захочется. А есть открытая часть – ротэмбуро. Там несколько небольших ванн разной температуры и бочек-купален, красиво вписанных в японский традиционный ландшафтный дизайн. Но самое крутое – это специальные индивидуальные ванночки для сна. Дно кафельное, бортики деревянные, под головой – валун очень удобной анатомической формы. Вода довольно горячая, но ее слой всего сантиметров 15-20. Таким образом тебе и тепло, поскольку вода греет, и не жарко, поскольку ветерок обдувает, слоя воды хватает, чтобы если не чувствовать себя в невесомости, то хотя бы не испытывать неприятных ощущений от лежания на твердом. Высоко вверху над головой специальный деревянный навес, чтобы дождь не попадал на лицо в пасмурную погоду. А перед глазами – красивейшая бамбуковая роща, тонко-тонко шелестящая маленькими листьями на ветру, ласкающая слух и зрение. Если бы еще не храпящие «голые самураи»…

Есть специальные термы для ног. Они называются «аси-ю», и их можно встретить в совершенно внезапных местах, например, мне попался такой возле станции Асамуси в Аомори. Вот ты такой ходил-бродил весь день, смотрел всякое, устал, ноги аж ломит, а тут – бац! – ножной онсэн. Сбрасываешь кроссовки, садишься на уютную лавочку и опускаешь исстрадавшиеся ступни в теплую воду с массажным дном. А представляете, если зимой? Вокруг холодина, а ты сидишь, ножки греешь. Это ли не прекрасный вариант скрасить себе ожидание электрички? Я так целых три штуки пропустил.

Самый необычный случай посещения геотермальных источников произошел со мной на горе Осорэдзан. И это совсем отдельная история. Если Фусими Инари с коридором из красных ворот и кабанами – это одно из главных синтоистских мест в Японии, то Осорэдзан – второе по значимости буддистское. А для некоторых людей, может, и первое. Название этого места переводится как «гора ужаса», и японцы называют его буддистским адом. Это вулкан, который находится практически в самой северной точке острова Хонсю. Его жерло превратилось в кислотное озеро, на берегах которого стоит храм Бодайдзи. Над мертвым, изумрудного цвета озером стелется туман, повсюду зазубренные куски вулканической породы, практически нет растительности, из щелей в камнях поднимается желтый дым, в полостях цвета ржавчины кипит вода и невозможно привыкнуть к вездесущему запаху серы. Но самое жуткое ощущение оставляют сложенные людьми аккуратные пирамидки из камней, украшенные конфетами, платками, игрушками и монетками, окислившимися от едких испарений. Японцы считают, что после смерти душа человека сначала попадает сюда и только после этого отправляется дальше по пути сансары, поэтому именно сюда они приходят, чтобы пообщаться с мертвыми. Считается, что дети, умершие раньше своих родителей, должны строить каменные пирамиды до самых небес, чтобы искупить свою вину перед ними. Пирамидки Осорэдзана – это попытка живущих помочь своим ушедшим детям в их тяжком деле.

Место действительно жуткое, но при этом по-своему очень красивое. И там, конечно же, есть горячий источник. Недалеко от основного здания храма прямо посреди вулканической пустоши стоит невзрачный деревянный домик. Если не знать, что это онсэн, то никогда и не подумаешь. Он только для мужчин, но, как потом выяснилось, для женщин тоже есть такой домик в другом месте. При входе – тесный предбанник, где можно раздеться, а за ним – небольшое помещение с двумя ваннами лазурной воды. Все деревянное и выглядит очень древним. Когда я пришел, внутри никого не было, и я подумал, что это очень странно. Но до меня быстро дошло, почему. Судя по всему, вода в онсэн поступает сразу из земли и не охлаждается: там просто адски горячо. Мне потребовалось время, чтобы постепенно, сантиметр за сантиметром, строя жуткие гримасы, погрузиться в воду по плечи. Тут же в домик забежал молодой японец и начал шустро скидывать с себя одежду. «Ну-ну», подумал я и собрал в кулак всю свою волю, поскольку уже очень хотелось выбежать на улицу. Лестницы для плавного спуска в воду тут предусмотрено не было, поэтому приходилось либо очень плавно из положения сидя на бортике на руках спускать себя в воду, либо плюхнуться туда с размаху сразу по пояс. Японец выбрал второй вариант. Мне кажется, что произошло чудо, и вода Осорэдзана превратила юношу в демона тэнгу. Иначе как объяснить, что его лицо стало в точности как на гравюрах, изображающих это существо: красная кожа, длинный нос и огромные злые глаза. Будто на крыльях с нечеловеческой скоростью он вылетел из купальни обратно на деревянный настил, ошалело на меня посмотрел и сказал «ты сумасшедший», после чего побежал одеваться. Кожа мне потом спасибо не сказала, но оно того определенно стоило.

Ни в одном другом уголке мира мне не довелось, проехав всего 1000 километров, наблюдать настолько разнообразный природный ландшафт: подобно мху, поросшие лесом и затянутые дымкой серые горы, будто сошедшие с японских акварельных картин, высокие и стройные бамбуковые рощи, тонко шелестящие на ветру, густые и плотные лиственные чащи, не дающие пройти, синие хвойные леса – царства тисов, пихт, кипарисовиков и гордых великанов – криптомерий, черные океанические пляжи из вулканического песка, пышущие серой, выжженные, как после дракона, пустоши. Диковинные растения, насекомые, животные, которых я никогда раньше не видел, птицы, голоса которых никогда не слышал. Все это восхищает и завораживает. Но важно понимать, что японская природа очень изменчива, и у ее красоты есть и обратная сторона.

Тектоническая активность, подарившая Японии онсэны и уникальную природу, периодически приводит к землетрясениям, цунами и извержениям вулканов. И это не что-то далекое, что не может случиться именно с вами. Находясь в Токио, я лично был свидетелем небольшого землетрясения. Это случилось ночью, часа в три-четыре. Я почувствовал, что что-то не так, и проснулся. Было ощущение, как во время круиза в Норвегии, когда судно резко забрало к берегу и дало крен. Вроде все нормально, но вестибулярный аппарат глючит и говорит, что земля уходит из-под ног. Толчок был совсем слабым и коротким, я даже не успел спуститься со своего спального места, а сосед вон даже вообще не проснулся. Позже я прочитал, что это был афтершок чудовищного землетрясения в 2011 году, которое привело к аварии на Фукусимской АЭС. Да, то землетрясение было настолько мощным, что афтершоки случаются даже спустя почти десять лет. Когда я отправился в Хаконэ, помимо онсэнов, святилищ, горы Фудзи и прогулок на кораблике, в мои планы так же входила поездка на канатной дороге над вулканической долиной Овакудани. Но вот незадача – канатную дрогу закрыли как раз из-за извержений в этой самой долине. Из окна автобуса я видел полностью выжженную землю и торчащие огарки деревьев. А через пару дней после того, как я покинул Японию, регион, где я находился, накрыло сильнейшим тайфуном.

Миф 5. В Японии очень вежливые, доброжелательные люди и самый лучший сервис в мире

Это сразу и очень сильно бросается в глаза. Ты приходишь в магазин, и тебе улыбаются, спрашиваешь что-нибудь – тебе изо всех сих стараются помочь, скажешь пару слов по-японски – очень удивляются и кидаются с тобой фотографироваться.

Как-то раз мне потребовалось отправить посылку. Я пришел по навигатору в нужное место, но почты не нашел и, увидев девушку-промоутера, раздающую флаеры, решил спросить у нее. Она разулыбалась, бросила свою работу, схватила меня за руку и куда-то потащила, заявив, что сейчас она меня отведет. И все было бы здорово, если бы она знала, где почта. После нескольких неудачных кругов по кварталу она, заметно нервничая, остановила какого-то парня на улице и стала ему рассказывать, мол, беда у нее: она пытается помочь несчастному заблудившемуся иностранцу, но сама не знает, где искомое. Парень тут же присоединился к нашим поискам, но легче от этого никому не стало. Спустя почти полчаса блужданий и моих безуспешных попыток отделаться от этих двоих почта все-таки нашлась: оказалось, что почтовое отделение может быть не отдельным строением, а находиться в торговом центре вместо одного из магазинов. В том самом центре, у дверей которого я и встретил девушку с флаерами.

Есть еще одна классная история на эту тему. Захотелось мне каллиграфию. Ну вот чтобы пафосный седобородый сэнсэй – как в «Убить Билла» – кистью на рисовой бумаге написал мне красиво название моей воронежской школы. Но где ж такого взять? Я обратился в школу, где проходил стажировку, но там сказали, что паровоз ушел, наступили каникулы, а все волонтеры поразъехались, и помочь мне не смогли. И тут я вспомнил про госюинтё. Есть в синтоистских святилищах такая «развлекуха». Ты приходишь туда со специальной книжечкой, сброшюрованной так, чтобы она могла раскладываться в полотно, как гармошка, платишь 300 йен, и тебе сэнсэй красиво рисует туда иероглифами название храма и ставит большие храмовые печати. Если повезет и будет какой-то праздник или фестиваль, то печатей будет больше. Эта надпись с печатями называется «госюин», а специальная книжечка – «госюинтё». Многие японцы ездят с такими книжечками по всей Японии в надежде когда-нибудь собрать их все. Не слышал, чтобы у кого-то это получилось, поскольку даже просто самих ками-сама насчитываются миллионы, а уж сколько им в Японии святилищ поставлено – и не сосчитать. Мой госюинтё к концу поездки насчитывал 16 записей. Так вот, я подумал: если сэнсэй в храме может красиво написать госюин, то, значит, он владеет каллиграфией. А если так, что может и название моей школы написать – главное попросить. Купил я рисовую бумагу, сочинил речь и пошел в ближайшее святилище, благо прямо рядом с моим жилищем в Сайтаме находился большой красивый парк с бесплатным зоопарком, кучей деревьев сакуры и крупным синтоистским комплексом Хикава Тайся. Прихожу я туда, зачитываю свою речь, мол, я преподаватель японского из России, приехал на стажировку и смиренно прошу написать название моей школы «Цукибанаси», я вот вам и бумажку даже принес. Они на меня странно посмотрели и позвали настоятеля. Настоятель – точь-в-точь как в «Убить Билла» – внимательно меня выслушал, очень удивился и стал расспрашивать, мол, а для чего русские учат японский, а зачем они смотрят аниме, а почему они хотят переехать в Японию и т.д. Потом забрал бумагу, сказал «жди» и важно удалился. Ждать пришлось довольно долго, но в итоге он появился с целыми двумя свитками, где разными стилями написал заветные иероглифы. Я рассыпался благодарностями и собирался уже уходить, но настоятель меня не отпустил. «Сколько, говорит, у тебя учеников?» Я ему: «Ну, человек шестьдесят». И тут он вытаскивает откуда-то шестьдесят ярких расписных папок для материалов с гравюрами, изображающими этот самый храм, отдает их мне и говорит: «Передай своим ученикам от меня». Я уже практически исчерпал к тому моменту все варианты благодарностей, а сэнсэй не унимается: «А это вот тебе – обложка на паспорт с нашей эмблемой и эко-сумочка. Помни о нас». Да как тут забудешь-то! Позже мне пришла в голову мысль, что, возможно представители различных религий иногда так делают, чтобы распространить свою веру. Но вот только с синтоизмом-то так не получится. Ведь он работает только на территории Японии, за ее пределами его нет – они в этом искренне убеждены.

В Японии все делается таким образом, чтобы люди чувствовали себя комфортно. Взять хотя бы магазины. Про комбини и супермаркеты я уже рассказывал. Но есть еще так называемые «стойенники». Это магазины, где все можно купить за 100 йен – как в нашем «Фикс Прайсе». Только качество тут не такое, как у нас, а японское. В таких магазинах можно найти реально почти что угодно: от посуды, канцелярских принадлежностей и игрушек до сувениров, еды и предметов интерьера. Еще есть дискаунт-шопы – там тоже много всего продается, да еще с большими скидками. В последнюю ночь перед вылетом обратно в Россию я осознал, что за полтора месяца столько всего накупил, что, чтобы все это увезти, мне потребуется еще одна сумка. И я пошел в дискаунт-шоп «Дон Кихот» и купил там по дешевке огромный армированный трэвел-чемодан. В два часа ночи!

На железнодорожных станциях через динамики транслируют пение птиц, чтобы слабовидящие люди могли лучше ориентироваться и находить лестницы и эскалаторы, а еще говорят, что это делается, чтобы снизить количество самоубийств. На городских улицах для слабовидящих везде проложены специальные тактильные треки. Велосипедисты ездят по специальным выделенным полосам на проезжей части, а не на тротуарах. Во всех магазинах за 15 минут до закрытия включают грустную лиричную мелодию, которая мягко намекает людям, что магазин закрывается. В общем, – все для людей. Но прежде чем завидовать, давайте разберемся, почему это так. И для этого посмотрим на то, как японцы живут.

Попасть внутрь японского жилища мне, естественно, не удалось. Для того чтобы получить такое приглашение, надо стать «своим», а сделать это нелегко и не быстро, мы к этому еще вернемся. Поэтому расскажу, что из себя представляло место, в котором жил я сам. Это был так называемый «шэахаус» – то, что ныне стало называться модным словом «коливинг». Примечательно, что в основном все постояльцы этого коливинга были японцами, а не студентами-иностранцами, из чего можно сделать вывод, что подобный формат жилья для крупных городов является нормой. В здании три этажа. На первом располагается общая кухня и несколько жилых комнат. Второй и третий этажи – жилые, на каждом находится по шесть комнат, туалет, две душевые кабины, стиральная и сушильная машины.

Моя комната, гордо именовавшаяся лофтом, представляла собой узкий коридор метра четыре в длину и примерно два метра в ширину, но часть пространства сжирал шкаф, который тянулся практически во всю комнату по левую руку от входа. Так что реальная ширина комнаты была метра полтора. Ну прямо как в моей кладовке в Воронеже. В конце коридора стоял стол от стены до стены, рядом с ним складной стул, на котором было невозможно сидеть, под столом – маленький холодильник, в который помещалась только еда на день, а вверху под потолком – кондиционер. Напротив стола находилась деревянная, крайне хлипкая лестница, которая вела в «спальный отсек» с футоном. Там, к слову, было довольно уютно, можно было включить свет и воспользоваться розеткой. При разложенной лестнице холодильник открыть было нельзя, так что её приходилось постоянно убирать. Перегородка к соседу была, видимо, сделана из картона, поскольку я слышал абсолютно все, что происходило по ту сторону: от шелеста пакетов до дыхания соседа. Это, конечно же, работало и в обратную сторону, поэтому после одиннадцати вечера я не мог даже позвонить домой и поговорить с родными. Один раз я слишком поздно поставил вещи стираться, понадеявшись, что десять минут погоды не сделают. Так ровно в 23:00 сосед вышел, выключил мою машину и оставил на ней записку следующего содержания: «Здесь запрещено стирать после 23:00. Если такое повторится, я буду жаловаться администрации шэахауса». Это был первый раз, когда я столкнулся с нелицевой стороной японского менталитета. Но об этом чуть позже.

Получается следующая картина. Мы, европейцы, привыкли жить по принципу «мой дом – моя крепость». Квартирный вопрос для нас один из самых насущных, мы не любим снимать жилье, нам нужно им обязательно владеть, да чтобы было побольше комнат и квадратных метров. Все самое лучшее мы тащим в дом, наводим там красоту и уют и делаем все возможное, чтобы окружить себя комфортом. А что там за его пределами – да какая разница, если у меня дома тихо, спокойно и хорошо. Поэтому чаще всего, когда мы хотим пообщаться с друзьями, вместо того чтобы пойти в какой-нибудь кабак или парк, мы зовем их в гости. Или ходим в гости сами. У японцев все наоборот. С их плотностью заселения обеспечить себя хотя бы близкими к нашим условиями проживания хоть и возможно, но очень дорого. Частные дома могут позволить себе только богачи. Квартира для японца – это маленький кусочек личного пространства среди всего общественного. И вместо того, чтобы окружать себя комфортом дома, они стараются сделать это за его пределами. И поэтому они практически никогда не зовут гостей. Зачем, если есть прекрасные парки с беседками, недорогие закусочные, горячие источники и еще куча разных вариантов совместного времяпрепровождения с друзьями и семьей. Если присмотреться, это довольно логичный принцип. Однако, как и везде, здесь не без перегибов.

Я обратил внимание, что улицы, которые ведут от железнодорожных станций к спальным районам, представляют собой сплошную вереницу маленьких рюмочных «идзакая». Это традиционные японские заведения, где можно выпить по стаканчику пива или сакэ и закусить нехитрой, но вкусной закуской, при этом сильно не потратиться. Днем они стоят пустые, и я подумал, как же они выживают при такой конкуренции? Но оказавшись в таком районе вечером в будний день, я был крайне удивлен, увидев, что свободных мест в них практически нет: все забито людьми в деловых костюмах. Я поделился своими наблюдениями со знакомыми японцами, и выяснилось, что чаще всего мужчины после работы не идут домой, – они идут сюда, в идзакая. Японцы очень много работают. До сих пор во многих компаниях уйти с работы раньше босса нельзя – затравят. Поэтому сотрудник компании может при номинальном конце рабочего дня в 18:00 задерживаться и до семи, и до восьми, и до девяти вечера, а то и еще позже. Это, кстати, совершенно не обязательно увеличивает результативность работы. Наоборот, мои русские друзья, работающие в японских компаниях, говорили мне, что КПД у японцев очень низкий, а многие специально лодырничают весь день, а потом задерживаются после работы для того, чтобы получить надбавку за переработку. Но в любом случае после такого долгого рабочего дня и перед следующим не менее сложным днем очень хочется расслабиться и отдохнуть. Как сделать это в квартирке размером с кладовку, с приставучими детьми, которым до семи лет вообще ничего не запрещают и никак не воспитывают, и с говорливой и шумной женой? У японцев даже на эту тему есть лингвистическая шутка. Если взять иероглиф «женщина» и добавить к нему еще два таких же, то вместе получится иероглиф со значением «шумный». Ну уж нет, наш труженик лучше пойдет в идзакая, хряпнет там пару рюмочек, перемоет с мужиками косточки новому сотруднику, и потом уже домой – спать.

Такая большая по сравнению с нашим менталитетом разница в обустройстве личного комфорта и принципам общения с людьми происходит из двойственного отношения к людям в целом. Японцы делят все на «ути» и «сото». Ути – это «свое», то, что относится к своему внутреннему кругу, а «сото» – то, что выходит за его пределы, «чужое». В каждой коммуникативной ситуации эти сото и ути могут переназначаться в зависимости от контекста. Например, если японец общается с коллегой по работе, то ути – это его дом, семья, близкие друзья, а сото – работа, босс, коллеги. Если он разговаривает на встрече с представителем другой компании, то ути – это его коллеги, босс и все, что связано с деятельностью его компании, а сото – то, что относится к его собеседнику. А если разговор идет с иностранцем, то контекст может стать размером с целую страну, и ути будет включать в себя все японское, а сото – все остальное. Иностранцев они называют «гайдзин». Это слово можно перевести как «чужак, человек извне», и, конечно, оно определяет человека как принадлежащего к сото. Но если у нас «чужак» – это что-то плохое, белая ворона, тот, на кого будут косо смотреть, показывать пальцем и шептаться, то в Японии все иначе. Нет, в какой-нибудь уж совсем глуши, где чужаков ни разу в жизни не видели, такое тоже возможно, но, как правило, гайдзин – это гость, который погостит тут чуть-чуть и уедет к себе рассказывать, как тут было здорово. Так что надо сделать для него все, чтобы ему действительно было здорово: ему надо улыбаться, уважать его, помогать ему во всем, всячески холить и лелеять. Если ты – гайдзин, то все для тебя, ибо ты клиент, царь и бог. И неважно, какой у тебя японский, если ты хотя бы «аригато» без ошибок скажешь, то это будет ну просто суперкруто. Я всегда советую своим ученикам: не стремитесь хорошо говорить по-японски. Допускайте ошибки и улыбайтесь. Главное, чтобы вы все понимали, а не чтобы вы хорошо говорили. Потому что если ты пересечешь грань сото и приблизишься к ути, будешь тут работать, учиться и жить по местным законам и обычаям, станешь «своим», то отношение к тебе изменится кардинально. Раз ты больше не гость, то с тебя и спрос другой – как со своих, – и будь добр соответствовать. Ошибки в поведении и в языке больше не прощаются, никто не бежит со всех ног тебе помогать, от былой вежливости и услужливости не остается и следа. Причем произойти это может внезапно: вчера тебе все улыбались и махали, а сегодня – орут, топают ногами и всячески прессуют, поскольку теперь дедовщину и буллинг для тебя никто не отменял. И вот тут ты сталкиваешься с другой стороной веселых и милых японцев: злой и холодной. Я прочувствовал ее, когда жил в общаге в Сайтаме. Там кроме меня не было иностранцев, и снимали комнаты в основном японцы, чтобы было поближе на работу ходить. Так вот там никто со мной не церемонился: раз ты тут живешь, значит, ты тут работаешь, а значит, ты не гость. Мне даже не представилось возможности рассказать кому-то из соседей, что это не так, поскольку там никто со мной не общался.

Такое дуальное отношение ко всему и, в частности, к людям нашло отражение в очень своеобразной черте характера у японцев – двуличности. Это не хорошо и не плохо, это часть их менталитета. Они будут тебе улыбаться, смеяться с тобой и всячески доброжелательно относиться к тебе, помогать, сочувствовать… но что о тебе реально думает японец, ты не узнаешь никогда. Это не обязательно значит, что он тебя ненавидит, но такое вполне может быть, поскольку все их внешнее поведение – это ложь. И это не потому, что ты гайдзин, со своими это так же работает. Двойные стандарты – это норма поведения у японцев, и к этому очень сложно привыкнуть, особенно если ты ведешь с ними какие-то совместные дела.

Я обратил внимание, что с возрастом злая и холодная изнанка часто вылезает наружу, а умение скрывать свои мысли и чувства за улыбкой стачивается. Японских стариков я про себя называл насекомыми. Идет такая старая карга, вся скрючится, палку перед собой выставит, а локтями так и норовит кого-нибудь задеть. И лицо злое-злое, не человеческое уже почти. Чем ближе к цивилизации, тем больше таких кадров попадается. Чем дальше в деревни, горы и поля, тем больше у стариков мысли и доброты в глазах. Но за словом тоже в карман не полезут, если что.

Еще мне показалось, что чем севернее, тем люди злее и холоднее, а южане – наоборот, добрее и отзывчивее. Например, по пути на гору Осорэдзан на самом севере Хонсю я немного натупил с маршрутом и в битком набитом поезде спросил у людей, туда ли я еду. Ответом мне послужило гробовое молчание: все как по команде скорчили надменные гримасы и отвернулись в сторону, даже те, кто разговаривал друг с другом, замолчали. Я подумал, может, я что-то не так сказал и повторил свой вопрос, уже обращаясь к конкретной девушке, а потом мужчине – ноль внимания, фунт презрения. Я смутился, залез в телефон, и выяснилось, что я неправильно произношу название станции, которая мне нужна – один слог не тот. Я рассмеялся, сыграл дурака-гайдзина и повторил вопрос с правильным словом. Презрения меньше не стало, но один из мужиков все-таки удостоил меня коротким «хай».

Совершенно противоположная история случилась со мной в Камакуре. Я забрел в чайную и долго расспрашивал официантку на тему десертов: что есть что, какое оно на вкус и т.д. Когда она ушла, случилось нечто, что совершенно не укладывается в рамки японского менталитета: ко мне – иностранцу – за столик сами, без приглашения подсели две японки. Возраст японских женщин очень сложно определить, но, думаю, мы были примерно ровесниками, возможно даже, они были чуть постарше. Подсели и давай расспрашивать: а ты тут работаешь? А где ты так классно выучил язык? Путешествуешь? А где был, что видел, что понравилось? Улыбаются, совершенно искренне смеются, не закрывая рот рукой. И внешне немного другие. Если бы мы не общались на японском, я бы подумал, что они кореянки. Мы протрындели с ними почти час, и выяснилось, что они из Окинавы – это маленький остров на самом-самом юге Японии. Звали к себе, обещали устроить экскурсию, все показать, рассказать, чуть ли не жилье предоставить. Но, к моему огромному сожалению, Окинава была очень далеко. Может быть, в следующий раз…

Еще один случай, когда японец сам первым ко мне обратился, произошел на горе Фусими. После истории с кабаном ко мне подошел паренек четырнадцати лет и спросил, иду ли я на вершину. Выяснилось, что он тоже очень туда хочет, но боится: ночь темна, полна ужасов. И кабанов. Я предложил ему пойти вместе, и парень буквально расцвел. Он был очень горд собой: не побоялся обратиться к гайдзину. И он явно будет этим потом хвастаться перед одноклассниками, тем более что после спуска вниз он таки развел меня на совместное фото. Паренек сам по себе очень милый, изо вех сил старался произвести на меня впечатление, говоря по-английски. И – да, он тоже с юга: с острова Кюсю.

К японским двойным стандартам привыкнуть нелегко, но это не единственное, что удивляет при контакте с японцами. Пробежимся по самым, на мой взгляд, интересным наблюдениям.

Когда я только приехал, в школе нам дали специальную брошюрку про правила поведения гайдзина на улице (да-да, даже так), и там было написано, что в транспорте ни в коем случае нельзя говорить по телефону – это не этично. Если вы вошли в вагон поезда, и в нем много свободных мест – не садитесь вплотную к человеку, уважайте его личное пространство и сядьте хотя бы через одно пустое место. Эти правила действительно соблюдаются и самими японцами, однако это не мешает им сморкаться на людях, издавать другие анатомические звуки, громко разговаривать друг с другом в метро, а также тупо спать у меня на плече! И ладно бы это один раз, так нет! Японцы часто спят в метро, но у меня в голове не укладывается, куда девается правило про личное пространство, когда сидящий рядом человек просто кладет на меня свою голову и храпит.

Японцы своеобразно относятся к природе. Они ее любят и очень берегут. Символом лета у них являются цикады, которые начинают орать с начала августа – после окончания сезона дождей – и не замолкают до следующего сезона дождей в сентябре. Звук очень громкий, я как-то пытался Лапе позвонить из парка, так она меня за цикадами даже не услышала. Японцам нравится этот образ, этот звук напоминает о лете, его часто можно услышать в аниме. Но при этом они ненавидят самих цикад, считают их мерзкими. Оно и понятно, едешь ты такой на велике, и тут – бац – в тебя влетает жук размером с две фаланги указательного пальца.

Японцы боятся якудзу. Я честно полагал, что японская мафия «якудза» – это миф, который просто не может реально существовать в одной из самых безопасных и низких по уровню криминала стран в мире, что это давно уже стало просто частью японской культуры. Но оказалось, что это не так: якудза существует и японцы ее действительно боятся – отсюда и запреты на татуировки в онсэнах. Это, кстати, одна из причин, почему в Японии такая низкая преступность – японцы боятся совершить преступление, поскольку в таком случае попадут под внимание якудзы, а это для них реально страшно. Впрочем, попасть в тюрьму – тоже страшно, поскольку японские тюрьмы – самые страшные тюрьмы в мире. Мне довелось повстречаться с представителем якудзы лично. Это произошло в онсэне Тэндзан в Хаконэ. Сижу я, греюсь на камушке в теплом открытом бассейне, как вдруг заходит этот красавец: весь с головы до ног забитый татуировками и с откровенно криминальной харей. Выглядело это, кстати, очень красиво – как произведение искусства, но долго разглядывать его я не мог, поскольку вспомнил заветы нашего сэнсэя, который, зная мое увлечение банями, предупредил меня на такой случай: не пялиться, в глаза ни в коем случае не смотреть, дорогу не переходить, резких движений не совершать. Примечательно, что мафиози привел с собой сынишку лет восьми. Да и вообще, судя по совершенно индифферентной реакции старшего поколения, эти двое здесь довольно частые гости. В общем, я думал, что как только якудза выберет место, все сразу потихонечку начнут оттуда тикать, но нет – сидят такие рядышком, отец сыну что-то интересное рассказывает – милота.

Японцы не умеют плавать. Не все, конечно, но все, что связано с водными развлечениями, делается с расчетом на это. Ходили мы как-то с русскими знакомыми в аквапарк. Горки, искусственные волны, фонтаны, водопады… все, как везде. Но без японской специфики не обошлось. По всей площади парка проходила искусственная река. Сама по себе идея классная – ложишься такой на воду, и искусственным течением тебя несет вперед. Но, во-первых, глубина была по пояс. А во-вторых, каждый час всех из этой реки принудительно выгоняли на берег на десять минут. Я сначала не понял, зачем, может, чистят чего-то или там санобработка? Но нет – это делается для того, чтобы после часа барахтаний в воде по пояс японцы могли отдохнуть. А иначе, видимо, потонут от усталости. Отказаться от этой услуги было нельзя никак: если начнешь бузить, они вызовут охрану.

Еще одна похожая история случилась на пляже полуострова Идзу. Белоснежный плотный песочек, лазурная океаническая вода, небольшие, приятные волны метра в полтора… и сотни японцев барахтаются один на другом. Я, будучи отличным пловцом, решил эту проблему, просто заплыв чуть подальше, и принялся наслаждаться. Но как только я вышел на берег позагорать, ко мне тут же подошла девушка-спасатель и сказала, что заплывать за линию копошащихся японцев нельзя, поскольку это опасно – сегодня волны. Я пытался объяснить ей, что хорошо плаваю, но ее не проняло, и она пообещала, что в следующий раз за мной пошлют катер. Блеф, подумал я и, естественно, поплыл. Но блефом это не оказалось, поскольку, как только я выплыл за условные буйки (которых, к слову, и не было), в зоне видимости действительно появился катер и направился в мою сторону. Показалось, подумал я и продолжил плыть в сторону США. Но – не показалось. Катер поравнялся со мной, отключил двигатели, и очень суровый японец в приказном тоне рекомендовал мне вернуться в кучу-малу. Я повиновался, но как только катер скрылся из виду, продолжил свое гнусное дело. Так и пришлось весь день ныкаться от катера и спасателей, пока у них не закончился рабочий день и пляж не перешел в мое полное распоряжение.

К слову, купальный сезон в Токио начинается с праздника «День Моря» 17 июля и продолжается до середины сентября. И – все. До дня моря японцы не купаются, несмотря на жару. Поэтому, когда я в совершенном одиночестве прыгал по волнам в Камакуре, мне сильно повезло, что меня не заметил ни один страж правопорядка.

Японцы немножко похожи на муравьев. Во-первых, на работе у них не принято принимать какие-либо решения в одиночку и нести за них персональную ответственность. Там царит дух коллективизма. Если нужно протолкнуть какое-то новшество, то делается это примерно так. Человек идет к своему коллеге и рассказывает ему идею. Они ее обсуждают, и если приходят к выводу, что идея – огонь, зовут третьего и рассказывают ему. Затем все вместе идут к начальнику отдела и презентуют проект реализации идеи. Если ему нравится, он посидит, подумает и позовет начальника другого отдела. Они пообсуждают, подумают и потом после работы за рюмочкой сакэ в идзакая обсудят проект с третьим начальником отдела. Только после этого идея двинется дальше – к начальнику отделения. И так с самого низа даже малейшее нововведение должно пройти практически до самого верха, и только после того, как его примут там, идея будет реализована. Так что принцип «лучше просить прощения, чем разрешения» тут не работает.

Во-вторых, кроме идзакая и комбини в Японии все очень рано закрывается. Большинство магазинов на Акихабаре перестает работать в семь вечера. Музеи, буддистские храмы закрываются в четыре – в пять. В Киото на автобус после пяти часов уже проблематично сесть, а после семи они вообще не ходят. Да и открытую питейную после десяти – одиннадцати уже не найдешь. «Солнце скроется – муравейник закроется».

Японцы любят и умеют создавать красоту и наслаждаться ей. В Японии до сих пор очень много ремесленников, которые создают удивительной красоты вещи по старинным традициям и рецептам, которые передаются от поколения к поколению веками. Шкатулки Ёсэги, инкрустированные наборной мозаикой из разных пород дерева, деревянные куклы Кокэси, расписные палочки для еды из Кавагоэ, лаковые изделия, керамика, роспись по шелку, ткани, веера… Однажды я решил сходить в музей японского меча «катана» в Токио. Я ожидал там увидеть историю этого элегантного оружия, посмотреть на древние клинки великих самураев, обильно омытые кровью тысяч врагов. И я действительно увидел там много прекраснейших клинков. Но не древних, а выкованных в этом году. Оказывается, есть специальная императорская премия, присуждаемая каждый год в различных номинациях кузнецам, до сих пор кующим катаны по старинным технологиям. И здесь действительно есть на что посмотреть: ни один из мечей не был похож на другой из-за сложнейшего и красивейшего рисунка на лезвии. Этот узор получается вследствие сложной технологии ковки, которая держится каждым мастером в строжайшем секрете.

Есть шуточная теория о том, что японцы – это потомки описанных Толкиеном во «Властелине Колец» эльфов, покинувших основной континент и отправившихся по морю в божественную страну Валинор. Есть, кстати, много людей, действительно верящих в эту теорию и доказывающих некоторые ее положения с научной точки зрения. Что ж, почему бы и нет, особенно учитывая, что японцы, подобно эльфам, не только способны превращать в произведения искусства все, к чему прикасаются, но и умеют любоваться и наслаждаться прекрасным.

Возможности приобщиться к этому попадаются в Японии на каждом шагу, но самый яркий эпизод связан в моей памяти с префектурой Аомори. Я отправился поглазеть на одну из самых больших статуй Будды в Японии, а рядом с ней стоял храм Сэрюдзи, куда я тоже не преминул заглянуть. Один из балконов храма выходил на сад камней и высокую пагоду, окруженную северным хвойным лесом. Так вот на этом балкончике стояли лавочка и кулер с уже заваренным зеленым чаем. Можно было совершенно бесплатно сесть, попить чайку и полюбоваться раскинувшейся под балконом красотой.

Еще немного удивительного о японцах. Помните, я писал про то, что с гайдзинами они супервежливы, отзывчивы и сами расшибутся, но помогут вам во всем? На самом деле есть небольшое условие, о котором мне рассказал один из бывших учеников, уже много лет живущих в Японии. Японец должен быть морально готов к встрече с вами. Если это работник отеля или станции, или человек, раздающий флаеры на оживленной улице, или настоятель храма, куда приходит много туристов, или ремесленник, который держит свою лавочку в туристическом районе, то такой человек подспудно ждет, что в один прекрасный момент к нему может подойти гайдзин и о чем-то попросить, и тогда нужно не потерять лицо.

Но если человек морально к такому повороту совершенно не готов, то может произойти следующее. Как-то в одном комбини, не то чтобы совсем в глуши, но в месте далеком от туристических достопримечательностей, захотелось мне прикупить бутылочку сакэ. А у рядов с японским алкоголем как раз задумчиво стоял какой-то дедушка. Я решил попросить его посоветовать мне, что взять, но обратился к нему слишком внезапно и со спины.

Что тут началось! Он резко обернулся, побледнел, отвернулся в сторону, в глаза мне не смотрит, мычит что-то бессвязное и чуть ли не дрожит всем телом. Я испугался, что он сейчас прямо тут припадок словит, и что мне тогда с ним делать?

Еле-еле я смог вежливо нивелировать разговор и отойти, чтобы дать возможность деду взять, похоже, первую попавшуюся бутылку и поспешить к кассам. Мне кажется, что нечто подобное произошло и в том вагоне в Аомори, где никто не хотел со мной говорить. Едешь ты себе спокойно, думаешь о своем. И тут влетает в вагон огромный бородатый иностранец и начинает с вопросами приставать, да еще и хрен разберешь, что он, косноязычный, несет. В принципе, японцев можно понять.

Итак, выходит, что японцы – очень странные люди, совершенно по-иному думающие и живущие, чем мы. У них другой менталитет, другие обычаи, другие принципы, и прижиться в их мире очень сложно. Но возможно ли это вообще? Может ли гайдзин когда-нибудь стать японцем?

Я задал этот вопрос учителю Тани, и он мне ответил, что – да, это возможно. Нужно всего лишь глубоко понять и искренне от сердца соблюдать две заповеди.

1. Не доставь другому неудобство.

2. Сначала думай о другом, а только потом о себе.

Размышляя над его словами, я подумал о том, что в этих заповедях, возможно, кроются причины той легкости, с которой происходит общение с японцами даже на ломаном японском или еще более ломаном английском. Они стараются предугадать, что ты хочешь им сказать, исходя из общей ситуации: кто ты, откуда ты тут взялся, что тебе может быть нужно? Поэтому часто, когда я что-то у кого-то спрашивал, меня даже не дослушивали и выдавали уже готовый ответ.

Все полтора месяца жизни в Японии я старался как можно глубже понять эти заповеди и соблюдать их. Но не могу сказать, что стал в этом мире своим. Если сначала я чувствовал эйфорию, пытался использовать каждую минуту вне школы по максимуму, чтобы как можно больше увидеть, услышать, понять… То ближе к концу моего путешествия от всей этой огромной разницы менталитетов я устал насколько, что просто ходил по улицам и изо всех сил старался сдерживаться, чтобы в голос не материться на прохожих.

Конечно, улыбаясь при этом и сохраняя лицо. Очень хотелось домой. Но оказавшись, наконец, на Родине, я столкнулся с сильнейшим обратным культурным шоком: оказалось, что к хорошему привыкаешь быстро, и многое из того, что уже стало частью моей зоны комфорта там, тут отсутствует напрочь. Так что уже через месяц мне захотелось обратно в Японию. А через полгода это желание переросло в навязчивую идею.

Прошло уже три года, а я до сих пор здороваюсь и прощаюсь с продавцами в магазинах. Те, которые близко к моему дому, уже даже почти перестали на меня косо смотреть.

За это время я переработал полученные впечатления и понял, что жить в Японии я бы не смог, но там еще столько всего удивительного, странного и дико интересного для путешественника, что я со страшной силой рвусь на второй заход. Да и потом: Лапа, я просто обязан показать тебе Японию!

Content

Андрей Янов, Елена Янова
Как Лапы по заграницам гуляли

Часть первая. Немецко-нордическая неделя

День 1. Как все начиналось: Прага, Гамбург и отплыв

День 2. Брожение по Косте

День 3. Бергенские овцы

День 4. Эйдфьорд: водопады и носки

День 5. Ставангер: воющая чайка, Билли, Бадди и Мега Маммут

День 6. Осло – столица?

День 7. Гамбург, Прага, Москва, Воронеж. Закрытые и незакрытые гештальты

Словакия

Австрия

Чехия

Венгрия

Часть третья. Рысью по Парижу и Венеции

Париж, Париж… Увидели, но умирать и не подумали

Венеция: крабы, спритц, «Аида»

Часть четвертая. Японщина как она есть: мифы и личный опыт

Миф 1: В Японии самый сложный в мире транспорт

Миф 2: Япония – страна высоких технологий

Миф 3: Япония – рай для гурмана

Миф 4. Природа в Японии совершенно не похожа на нашу

Миф 5. В Японии очень вежливые, доброжелательные люди и самый лучший сервис в мире