Тагиров Роман

Кто сильней - боксёр или самбист? Часть 3

Роман Тагиров Кто сильней — боксёр или самбист? Часть 3

Глава 1

Ночной бар

В этот памятный для обоих вечер молодые люди решили сократить дорогу в ночной бар «Эспланада» и пошли через парк, мимо Верхнего советского госпиталя. Этот район Дрездена назывался «Weiser Hirsch», что в переводе означает — Белый Олень. К территории госпиталя примыкала обширная лесопарковая зона, — настоящий парк, при входе в который стоял памятник последнему белому оленю, убитому здесь ещё в девятнадцатом веке.

Золото красок, в которые нарядились деревья, представляло собой особое незабываемое зрелище, особенно в свете заката — шуршащая под ногами листва, падающие с глухим треском каштаны, многочисленные белки под цвет опавшей листвы, прыгающие с ветки на ветку… И этот упоительно-горьковатый запах осеннего леса! Во всём было какое-то особое очарованье в этот тёплый и тихий сентябрьский вечер. Особенно после напряженной встречи с родителями и гостями дочери генерала…

Когда советская молодёжь приблизилась к святящим витринам ночного заведения, прапорщик первым заметил длинную цепь желающих попасть на этот редкий праздник жизни. Длинная очередь тянулась вдоль стены исторического дома и была похожа на людской поток желающих посмотреть на труп вождя в Мавзолее на Красной площади.

И если в Москве народ двигался постоянно, то в Дрездене стоял наглухо. У многих оставалась надежда, что некоторые приглашенные гости покинут праздник после торжественной части, а часика через два начнут освобождать помещение и другие подуставшие танцоры. Освободятся места, и очередь продвинется. Казалось, что терпеливые немцы готовы ждать до утра.

От такой картины маслом на прекрасном лице девушки отразился лёгкий испуг, и она плотнее прижалась к своему спутнику. Дарья впервые в своей жизни пошла в немецкий ночной бар и очутилась в конце до боли знакомой очереди. Прямо, как в родном Советском Союзе…

И в самом конце людского потока прапорщик заметил знакомых лейтенантов с политотдела армии. Дарья, вздёрнув носик, хотела бы пройти мимо, но Тимур со словами: «Своих не бросаем» подвёл девушку к сослуживцам.

На войсковом стрельбище Помсен молодые люди в принципе не могли быть своими. Где дислоцируется политотдел штаба армии? И где спрятался небольшой полигон со своим худощавым прапорщиком? А в саксонском городе, среди немцев молодые советские граждане оказались своими в доску.

Политработники не удивились совместному появлению начальника стрельбища с дочерью командующего, одновременно заулыбались и тут же задали прапорщику резонный вопрос:

— Есть лишние билетики?

Кантемиров внимательно посмотрел на обоих офицеров и только сказал:

— Ну, вы, блин, даёте! Вы же оба как: «Ленин и партия, близнецы — братья!» (В.В. Маяковский)

Лейтенанты, в самом деле, оказалась похожи друг на друга — оба рослые, спортивные, белобрысые и с чёткой армейской стрижкой. Вдобавок, оба примерно на половину своей зарплаты купили по одинаковому костюму тёмно-зелёного цвета. Видимо по армейской привычке выбрали самый любимый цвет и постарались попасть в коленкор своей парадной формы.

Прапорщик предложил офицерам — стоять здесь, не уходить и ждать в течение получаса. Если в баре что-то получится с проходными билетами, то он обязательно выйдет. Если нет — значит, сегодня у офицеров Советской Армии не судьба попасть на этот немецкий праздник жизни. А стоять здесь без толку, Тимур знает. На том и порешили…

Один из лейтенантов, тот, который слушал битлов в школьном автобусе, заговорщицки ответил прапорщику:

— Тимур, у нас водка есть. Посольская!

Молодой офицер в гражданке аккуратно оттопырил пиджак и продемонстрировал горлышко бутылки во внутреннем кармане. Только советские граждане могли догадаться прийти в немецкий ночной бар со своей русской водкой.

Прапорщик тяжело вздохнул и приказал:

— Никому не показывать!

Ровно в 19.00. молодой человек аккуратно постучал в закрытую высокую дверь заведения. Швейцар открыл, кивнул паре и спокойно пропустил.

Уже в гардеробе Дарья Михайловна шёпотом спросила:

— Тимур, а билеты?

— Ещё днём занёс, — довольный удачным проникновением кавалер повёл свою подругу к столику. Навстречу вышел Эрик в национальном костюме: в бриджах, сюртуке, белой рубашке и с обязательной синей шляпкой на голове. С пёрышком…

Бармен поприветствовал своего советского камрада и уставился на Дашу:

— Тимур познакомь меня с этой прелестной фройлян! Меня зовут Эрик.

Преподаватель немецкого языка возьми, да и сама поприветствуй хозяина заведения на правильном до невозможности берлинском диалекте. Красавица не только представилась, но и от всей загадочной души восхитилась по домашнему уютным залом и таким симпатичным молодым человеком в красивом национальном костюме по имени Эрик.

Саксонец потерял дар речи, только смог вымолвить: «Майн гот!», развернулся и, топая своими национальными башмаками, быстро сходил за барную стойку, принёс цветок в вазочке и поставил на столик бутылку шампанского в ведёрке с двумя бокалами.

— От заведения — прекрасной русской фройлян!

А советский камрад объяснил бармену, что Даша работает в гарнизонной школе. Эрик только щёлкнул каблуками, кивнул и скрылся в глубине зала по своим неотложным барменским делам…

Дарья Михайловна с блеском выдержала экспресс-экзамен первого появления в зале немецкого ночного заведения и теперь с победным видом озиралась вокруг. И если наш юный прапорщик впервые восхитился и был покорён красотой дочери генерала на советском полигоне, куда она прибыла стрелять в джинсах и курточке; то здесь, в баре, Дарья Михайловна Потапова красовалась в великолепном платье с задорной шляпкой на шикарной причёске и сияла в полной боевой раскраске.

Советская девушка выгодно отличалась от многих немецких девушек вокруг и приковывала к себе всеобщее внимание. Что не ускользало от зоркого взора её молодого человека, который внимательно рассматривал зал и публику вокруг.

Кантемиров заметил группу шумной немецкой молодёжи, только прибывшей на праздник. Парней и девушек было человек пять-шесть, и во главе компании оказался уже немного поддатый Пауль. Этот праздник «Erntedankfest» просто не мог пройти мимо сына прокурора города. Парень тоже заметил своего союзника по драке за городским вокзалом и с криком на весь зал: «Васья!» кинулся к русскому другу.

Советский прапорщик привстал со стола навстречу своему корешу (стоит хотя бы раз с нормальным пацаном подраться на одной стороне с противниками, как он тут же переходит в разряд корефанов), но немецкий юноша вдруг остановился в паре метров от Тимура и неприлично уставился на его спутницу, которая тоже с интересом и с блеском в глазах рассматривала незнакомца.

Горячей «встречи союзников на Эльбе» не получилось, всё внимание немца перевела на себя русская фройлян. Пауль воскликнул: «Майн гот!» (где-то мы это уже слышали…), а Тимур был вынужден представить свою подругу.

Сценарий повторился. Даша на правильном берлинском диалекте поздоровалась с Паулем, и поблагодарила немецкого парня за участие и подмогу Тимуру в такой опасной драке у вокзала. Начальник стрельбища слегка опешил. Блин, получилось так, что это Пауль вписался на помощь Тимуру, а не наоборот?

А сын прокурора принял это как должное, представился сам, познакомил своих друзей с русской парой и сообщил, что их вся компания сидит вон за тем большим столом прямо у сцены. И что удивительно, сегодня не смогли прийти двое их друзей, а стол рассчитал на восемь человек. И Пауль с гостями посчитают за честь пригласить такую красивую «фройлян Таша» со своим молодым человеком (именно так, а не наоборот…) к своему столу.

И в этот момент капризная саксонская Фортуна улыбнулась двум советским лейтенантам прямо на узкой немецкой улице. И пока Дарья делала вид, что задумалась над приглашением; Тимур быстро согласился, метнулся к Эрику, сообщил о двух освободившихся местах и о двух своих боевых товарищах, тоскующих в очереди за дверью.

Бармен Эрик в своё время отслужил срочную в ННА (Национальная Народная Армия — (нем. Nationale Volksarmee DDR) вооружённые силы ГДР) командиром танка Т-55, и понятие «боевое товарищество» было для него не пустым звуком. Хозяин бара предупредил швейцара, а прапорщик завёл офицеров внутрь зала и усадил за свои места, хозяйственно захватив со стола шампанское и цветы.

Ошарашенные советские офицеры впервые, впрочем, как и дочь генерала, оказались в ночном танцевальном баре (нем. — Nachttanzbar) Дрездена. Лейтенантов звали Василий и Роман, они тут же сообщили начальнику стрельбища, что с них причитается.

Кантемиров справедливо заметил, что причитается по бутылке водки с каждого. Лейтенант Василий (это тот, который меломан) по-приятельски сообщил прапорщику Тимуру, что у него в общаге под кроватью стоит ящик «Посольской».

Прапорщик не поверил:

— Звездишь!

— Тимур, да у меня отец начальник Политуправления сухопутных войск, недавно с проверкой в Дрездене был. Вот и остался этот ящик после проведения проверки.

Это похоже на правду… Папа проведал сына. Обычное дело. А заодно и проверил работу политуправления штаба гвардейской 1Танковой Армии. Совместил, так сказать, приятное с полезным.

Мы все знаем и понимаем, что вот так просто с курсантской скамьи сразу попасть в ГСВГ, да ещё и на такую должность можно только при одном случае — если у тебя папа генерал. Кем служит папа лейтенанта Ромы, прапорщик даже спрашивать не стал, а только сделал заказ подошедшему официанту для офицеров и попросил парней тайно пронесённую бутылку водки пока не открывать. Пригодится для дела…

Пока Кантемиров организовывал досуг Василия с Романом, «фройлян Таша» успела рассказать своим немецким друзьям немного о себе и ещё успела выдать Военную Тайну — кто её папа и на какой улице она живёт. Пауль, услышав важную информацию о новой соседке по улице Клараштрассе, придвинул стул ближе к советской девушке и рассказывал в данный момент свою версию драки за вокзалом.

По словам сына прокурора выходило, что трое особо опасных, разыскиваемых и вооружённых ножами преступников напали за вокзалом на Пауля с Тимуром, который назвался Васей и потом пропал. Пауль ещё был с девушкой, но её сейчас нет. И вообще, молодой человек сейчас свободен и находится в поисках новой достойной подруги…

Пауль с Тимуром во время драки бились спина к спине, немец очень сильно отбил кулаки, а русского слегка зацепили ножом. Наши парни, не смотря на боевые раны, конечно же, победили и сдали всех преступников полиции. Подошедший русский участник интернациональной драки кивком головы подтвердил версию немецкого кореша и попросил Дарью отойти на минутку по делу.

Удивлённая и заинтригованная девушка согласилась, вежливо извинилась перед новыми друзьями и подошла к парню.

— Будешь переводить, раз такая грамотная, — попросил Тимур и подвёл девушку к лейтенантам. Дарья в этот вечер была готова переводить всё, что угодно…

Настал её звёздный час! Студенка Потапова пять лет грызла гранит науки в Ленинграде ради этого момента в Дрездене. Ну, ещё, конечно, обучать детей грамматике и орфографии auf deutsche Sprache (на немецком языке). В этот вечер Даша блестяще и с удовольствием говорила на языке Гёте и Шиллера.

— Давайте бутылку и слушайте внимательно. — Кантемиров наклонился к офицерам. — Сейчас мы с Дашей подгоним вашу водку Эрику. Это вон тот рыжий бармен и хозяин заведения. Когда Дарья махнёт в вашу сторону рукой, вы оба одновременно встанете, кивнёте и щелкнете каблуками. Эрик вас запомнит, и потом сами сможете заходить сюда спокойно без меня. Только «килек в томате» не забывайте захватить с собой.

— А как щёлкнуть каблуками? — уточнил Роман.

— Как штандартенфюрер Штирлиц! — улыбнулся прапорщик. — «Семнадцать мгновений весны»

смотрели?

Лейтенанты закивали, а прапорщик с водкой «Посольская» в одной руке и в другой руке, держась за пальчики преподавателя немецкого языка, двинулись к бару.

Тимур поставил бутылку на стойку и спросил работника стойки по-русски:

— Бармен, видел раньше такую водку?

Даша быстро перевела, а Эрик заинтересованно взял бутылку в руки, изучил наклейку, отрицательно мотнул головой и профессионально, с лёгким акцентом, перечислил знакомые ему названия любимых спиртных напитков:

— Русская, Столичная, Пшеничная…

Вот! — воскликнул прапорщик, а учитель немецкого языка начала переводить: — Эта водка называется «Посольская», и в Советском Союзе её пьют только дипломаты. «Посольскую» запрещено вывозить за границу, но наши доблестные молодые офицеры, рискуя своей карьерой, смогли провезти через таможню несколько бутылок. И сейчас, в знак благодарности одну из них дарят такому хорошему человеку и командиру танка по имени Эрик.

В этот момент Даша махнула рукой в сторону офицеров. У одинаковых лейтенантов «с ларца» оказался полный порядок с координацией движения и со строевой подготовкой; оба резво вскочили с мест, лихо дёрнули подбородком и одновременно щёлкнули каблуками.

Многие гости обратили внимание на эту мизансцену и благодарно захлопали в ладоши. А польщённый Эрик сам подошёл к офицерам, пожал им руки и попросил Дашу перевести его приглашение посещать этот бар, когда им будет удобно. Потом Тимур посоветовал Роману и Василию для закрепления этого приглашения подогнать через него бармену ещё пару бутылок «Посольской».

Вася заявил:

— Да весь ящик притащим, если надо!

— Не надо! Пару пузырей достаточно будет. Самим лучше оставим. Ещё пригодится.

На этом прапорщик оставил лейтенантов. А в баре завершалась торжественная часть праздника, и дело подходило к гулянью и танцам. Пауль с Дарьей мило беседовали за бокалами пива о красоте ночного Дрездена, а новый немецкий друг категорически и настойчиво приглашал свою новую знакомую, соседку по улице, прогуляться вниз по реке на папином прогулочном катере.

Тимур послушал, послушал и попросил Дашу:

— Переведи, пожалуйста. — Русский посмотрел на немца. — Пауль, пойдем, выйдем, поссым?

— Чего? — с удивлением протянула интеллигентная преподаватель немецкого языка.

— Переводи, переводчик. Так надо!

Девушка пожала плечиками и вежливо объяснила Паулю, что Тимур приглашает его сходить вместе в туалет. Немец улыбнулся и с готовностью вскочил.

Теперь немного поговорим о физиологии, то есть о потребности любого здорового человека освобождать свой мочевой пузырь. И если у нас любой ребёнок знает, что писать при людях не совсем прилично; то для немцев, особенно в сельской местности, эти условности не имеют большого значения.

Кантемиров неоднократно видел, как группа парней прямо рядом с гаштетами, весело переговариваясь и смеясь, ссут на спор — на дальность и скорость струи. Вот такая вот народная немецкая забава…

И ещё о газах в желудке. Да у нас не то, что ребёнок, у нас каждая собака знает, что, извините, пердеть при посторонних нехорошо. Но, только не в Германии, и особенно в деревнях.

В гаштете, кафе или ресторане у немцев этот процесс вызывает восторг. Сидящие в зале с возгласами: «Гут, гут!» приветствуют пукнувшего и хлопают ему в ладоши.

Советский прапорщик, родом с уральской глубинки, когда впервые услышал и увидел такую картину, был поражён, как никогда. Старшина стрельбища объяснил своему малоопытному коллеге, что так выражается похвала хозяину заведения — мол, еда хорошая, вкусная и организм прекрасно всё переваривает.

Дикий народ — эти дети саксонских земель…

Поэтому, если малознакомая с местными обычаями советская девушка удивилась предложению Тимура, то Пауль охотно пошёл со своим другом к туалетам. Парни не дошли до места, заявленного вначале перевода.

Советский прапорщик остановил сына главного прокурора города на полпути и популярно объяснил, что если Пауль продолжит сейчас так вести себя с его Дашей, то драку у вокзала легко повторить. Вот только парни будут стоять не спиной друг к другу, а напротив. И пусть сейчас его немецкий друг быстро подумает, чей удар будет первым и последним? И у парня появился выбор: его поломанный нос или сломанная челюсть?

Немец моментально протрезвел, от волнения вновь назвал Тимура «Васья» и клятвенно заверил своего товарища, что он так старается заинтересовать его подругу только из чувства благодарности, старается только для своего русского друга. Прапорщик в знак взаимного понимания похлопал камрада по плечу.

А немец передумал идти в туалет и быстро вернулся назад.

Когда Тимур позднее присоединился к столу, то заметил, что стул Пауля возвратился на своё место; а он сам, демонстративно обняв одну из немочек за плечи, наблюдает за танцующими парами.

Сбитая с толку дочь генерала и сидящая в гордом одиночестве сердито спросила прапорщика:

— Что ты ему сказал?

— Понимаете, Дарья Михайловна, у каждого человека должен быть выбор. И вот я предложил нашему немецкому другу: или сломанный нос, или сломанную челюсть.

Девушка опешила:

— За что, Тимур?

— Чтобы от моей девушки подальше держался! — теперь уж рассердился прапорщик.

— А что, я уже твоя девушка? — Даша придвинулась к Тимуру. — Ууу, ты мой ревнивец!

И с ходу поцеловала Тимуру в губы. Затем вдруг отпрянула и заявила:

— Подожди, мой парень! Мы же ещё не пили на брудершафт?

Это было серьёзное упущение взаимоотношений молодых людей. Тимур разлил по бокалам вино, скрестил руки с Дарьей, допил с ней бокалы до дна и крепко поцеловал девушку под одобряющие хлопки соседей по столу. И при этом нежно держал её за талию. Дочь генерала не отстранилась.

А в зале разгоралось веселье. Даша ещё в школе занималась бальными танцами и потащила своего кавалера танцевать, но Тимур танцевал гораздо хуже, чем прыгал на скакалке, поэтому быстро сдался. Очередь дошла и до лейтенантов, но те тоже смогли продержаться только по одному танцу. Объявили конкурсный национальный танец. И тут к столу подошёл бармен и вежливо попросил у своего камрада разрешения обратиться к «фройлян Таша». Тимур великодушно согласился.

Эрик поинтересовался у советской девушки, танцует ли она немецкие танцы? Фройлян в ответ сообщила, что в ленинградском институте их обучали национальным танцам. Эрик вновь попросил разрешенья у Тимура пригласить его подругу на танец. А Даша уже сама поднялась со стола и протянула руку. И эта оригинальная пара отправились покорять танцпол ночного бара «Эспланада».

А Тимур смотрел на заскучавших лейтенантов за своим столом и просчитывал варианты встречи в понедельник утром с главным особистом гарнизона.

С понедельника нужно было, кровь из носа, выиграть время. Хотя бы пару дней до встречи с немецкой полицией и дачи показаний по факту драки у вокзала. Да и особистам полка тоже придётся что-то объяснять под запись. Советский прапорщик со словами: «Пауль, есть важное дело» подозвал парня к сослуживцам. Вчетвером отошли к барной стойке.

Тимур обратился к офицерам:

— Парни, вы знаете, что это мы с Паулем махались с хулиганами у вокзала?

— Да ну, нах? — усмехнулся Рома, а Вася просто оценивающе оглядел Тимура и отрицательно покачал головой.

Начальник войскового стрельбища Помсен снял пиджак и закатал правый рукав рубашки, под которой белела марлевая повязка. Затем обратился к немцу:

— Пауль, расскажи офицерам про нашу драку у вокзала. Только говори медленно, я переведу.

Сын прокурора города, получив новых слушателей, воспрянул духом. Парень вновь подробно повторил свою версию событий того вечера, а прапорщик не перебивал и синхронно переводил.

Лейтенанты переглянулись.

— Ну, ни хрена себе! А говорили же, что это наш офицер всех нокаутировал и в полицию сдал, — удивлённо проговорил Вася.

— Нет, мы вдвоём справились. Да и генерал Потапов уже всё знает, сегодня пришлось рассказать. И Дарья всё слышала. Предлагаю сделать так: в понедельник с утра вы оба заявите своим командирам, что нашли меня сами и успели поговорить и со мной, и с Паулем.

Офицеры опять переглянулись, и сейчас заговорил Роман:

— Тимур, да мы за этот заход в ночной бар тебе и так тебе должны по жизни. Как скажешь, так и сделаем. Завтра ещё прикинем — чё к чему.

— Всё парни, договорились, — улыбнулся Тимур и добавил: — Завтра под вечер я к вам в общагу загляну. А сейчас мы с немцем займёмся досугом для вас на эту ночь. Правда, корефан Пауль?

Тимур вновь ободряюще похлопал немецкого парня по плечу. Сын прокурора города ничего не понял, но утвердительно закивал. А прапорщик попросил его познакомить наших офицеров с весёлыми девушками без особых запросов и организовать хороший ночлег для друзей. Эта просьба оказалась так близка Паулю…

Он тут же радостно предложил всей компанией продолжить веселье у него дома, благо родители уехали к родственникам на праздник в Берлин. Пока всё складывалось очень даже удачно…

Примерно ближе к часу ночи начали оглашать список победителей в различных номинациях и вручать призы и подарки. И самой красивой девушкой, натюрлих (naturlich — конечно), была признана русская фройлян по имени Таша Патапафф.

Дарья и в самом деле в этот вечер была просто сногсшибательна и на седьмом небе от счастья, за что и получила в доказательство своей красоты соответствующую грамоту в виде праздничной открытки и приз в виде большой куклы в национальном костюме и большую корзину яблок, килограмм так на пять.

Это же праздник благодарения!

Когда прапорщик оценил вес этого подарка, дочь генерала весело пообещала:

— Ничего, Тимур! Вместе дотащим.

Обычно этот ночной бар работал до четырёх утра, но все уже натанцевались, и компания стала собираться на выход. А на улице всё ещё стояла очередь. Конечно, уже не такая длинная, как раньше, но желающих оставалась по прежнему много. Надежда умирает последней…

Ночной бар «Эспланада» работал в полную силу и приносил стабильный доход. На улице Пауль от всего саксонского сердца пригласил Дашу с Тимуром к себе домой — продолжить веселье вместе с его подругами и лейтенантами.

Разгорячённая праздником и воодушевлённая призами фройлян Таша тут же согласилась, но её парень резонно заметил:

— Дарья Михайловна, я знаю, что там будет. Поверь мне на слово — если мы туда сейчас пойдём, завтра же твой отец лично поставит меня к задней стенке вашего дома и расстреляет.

Девушка сразу поскучнела:

— Папа может…

Молодые люди разошлись, Пауль с лейтенантами и немочками двинулись быстрее, время стало для них очень дорого. Один час шёл за три. Как во время боевых действий…

А наша Даша переложила в свою корзиночку три яблока (больше не поместились), взяла в охапку куклу и со вздохом: «Потащили, Тимур…» первой выдвинулась в отчий дом.

Молодой человек вздохнул вслед, схватил корзину и догнал подругу. По дороге девушка решила придумать имя своей немецкой кукле, парень, перекидывая корзину из руки в руку, посоветовал назвать Ангеликой или Гели. Преподаватель немецкого языка произнесла это имя несколько раз с разной интонацией и согласилась.

Прямо перед входной дверью генеральского дома девушка поставила свою корзиночку на скамью, сняла шляпку, положила рядом, приблизилась к молодому человеку и вызывающе спросила:

— Прапорщик, ты такой смелый только с немецкими хулиганами? Да поставь ты свою корзину, наконец!

Затем двумя ручками крепко обхватила парня за шею, прижалась и поцеловала взасос. Поцелуй был долгим, и за это время руки Тимура успели обследовать не только талию генеральской дочери. Дарья Михайловна, довольная результатом, отстранилась от друга, привела в порядок платье и причёску, накинула шляпку и надавила кнопку звонка.

Открыл генерал, удивлённо посмотрел на куклу с яблоками и впустил молодёжь.

Дочка с ходу заверещала:

— Папа, это мой приз! Мама, я тебе сейчас такое расскажу. Ты не поверишь…

Прапорщик, наконец-то, избавился от корзины, кивнул на девушку и коротко сообщил папе:

— Пост сдал!

— Пост принял! — улыбнулся Потапов и спросил: — Зайдёшь на чай?

— Нет, спасибо! Да и поздно уже, устал.

Даша при родителях целомудренно ткнула губками Тимура в щёку, молодой человек попрощался и зашагал домой, разминая руки после тяжёлой ноши. Прапорщик Кантемиров, как и дочь генерала Потапова, выполнили свои обязательства по взаимному двухстороннему договору, взятому ранее. Вечер удался!

На следующий выходной день, после встречи с старшеклассниками, ближе к вечеру, Тимур, захватив пару бутылок пива, зашёл на «Ледокол», в общагу холостяков гарнизона.

Лейтенанты только встали, приводили себя в порядок и пытались восстановить коллективным разумом события прошлой ночи. Появление прапорщика с пивом «приняли на ура» и ещё раз поблагодарили за вчерашний вечер.

Вася тут же откинул одеяло и вытащил из-под кровати ящик водки.

— Ну, ни хрена себе! Только пять бутылок осталось. Где остальные?

— А ты не помнишь, что ли? — удивился Роман.

— Да ты ночью, когда в доме прокурора водка закончилась, сам заявил, что ты тот самый быстрый «Белый Олень» и тебе за это памятник в парке стоит. И вызвался за водкой сбегать.

— И сколько раз бегал? — спросил, выпив полбутылки пива в один присест, лейтенант.

— Два раза, — уточнил товарищ.

Тут начальник стрельбища решил подключиться к офицерскому коллективному разуму:

— Парни, а вы помните о вчерашнем разговоре?

Лейтенанты переглянулись, Василий допил пиво и ответил:

— Тимур, это святое! Забывать нельзя. Да я вот всё чётко помню, до момента, когда немка в доме Пауля стала передо мной голой танцевать. Потом всё! Как отрубило, ничего не помню.

Прапорщик на полном серьёзе прокомментировал важный момент в жизни молодого политработника:

— Василий, это твой офицерский мозг тебя же и охраняет. Значит, что произошло после грязных танцев, тебе помнить лучше не надо.

— Так, интересно же? — улыбнулся офицер политотдела штаба армии и сам спросил прапорщика:

— Тимур, а у тебя то с Дашей вчера хоть что-нибудь сладилось?

— Целовались, — скромно заметил начальник полигона.

Лейтенанты заржали на всё общежитие.

Роман, сквозь смех произнёс:

— Попал ты, Тимур, с генеральской дочкой! «Руссо туристо, облико морале…».

— Так, товарищи офицеры, давай к делу переходить, — предложил правильный молодой человек. — Завтра в гарнизоне поднимется большой кипишь по моему поводу. Думаю, уже с обеда начнут меня дёргать к вам в политотдел армии. Парни, мне нужно контролировать ситуацию и я повторюсь, будет лучше, если информация обо мне прямо с утра дойдёт до ваших командиров. И вам обоим будет зачёт — нашли, мол, Вася с Ромой этого лёйтнанта Соколофф.

Лейтенанты после пива начали соображать быстрее, Роман спокойно сказал:

— А в чём проблемы, товарищ? Завтра прямо после развода подойдём к шефу, это замначальника политотдела штаба армии полковник Лащ Олег Степанович. Мы ещё его зовём Олег Стаканович, уважает полковник это дело. Вот, так и скажем, нашли мы этого «последнего героя». Точно он, и сын прокурора всё подтвердил. Специально в выходные встречу организовали, так сказать очную ставку, — офицера понесло: — Работали по этому заданию без выходных. Заодно и отгулов отхватим. Дальше, что от нас надо?

Прапорщик задумался и ответил:

— Чтобы завтра всё устаканилось до обеда, и потом я сдёргиваю. Дело есть!

— С Дашей кувыркаться будешь? — догадался Вася.

«Эххх, нет на вас Ангелики Шмидт!» — подумал прапорщик и ответил сообразительному лейтенанту:

— С другой надо бы встретиться.

— Ай, прапор, ай молодца! И вашим и нашим успевает! А конец, конечно, окунуть надо. Как же без этого? Пока от генеральской дочки чего дождёшься, так глядишь и монахом можешь стать, — резюмировал любвеобильный лейтенант.

И ведь офицер отчасти оказался прав… Прапорщик Кантемиров и в самом деле в последнее время начал задумываться о встрече с продавщицей Верой для душевного разговора. Опять же этот постоянный стресс надо как-то снимать. Но, первым делом у начальника стрельбища были «самолёты, ну а девушки потом!».

Роман добавил:

— Тимур, ты главное, свою версию продумай, а мы как бы проверим и доложим полковнику. И ещё тебя завтра точно к Олегу Стаканычу вызовут, а этот любит за стрельбы и ученья поговорить. И пообещай ему свою медаль вместе обмыть. Вообще, все вопросы отпадут!

— Понял, — улыбнулся Тимур. — Пора мне, дел завтра много.

— Прапорщик, забери ты эту водку от греха подальше. Как раз тут такой расклад получается: две бутылки Эрику, две тебе за бар и одна за эту ночь.

— Да там вроде Пауль расстарался?

— Не, Тимур, без тебя бы ни чего не было. Хотя и самого главного не помню, — мудро рассудил лейтенант.

Прапорщик Кантемиров с пакетом водки заспешил к себе в общагу. С завтрашнего утра Тимура ждали: показания полицейским, награда с денежным призом и встреча с местными блатными.

И ещё с понедельника на полигоне становились полевым лагерем десантники с Лейпцига, и планировали стрельбу в тире особисты Штаба армии. Ни от первых, ни от вторых начальник стрельбища не ждал ничего хорошего.

Покой прапорщику только снился…

Глава 2

Служба…

Нравилось начальнику советского полигона приезжать к себе на службу пораньше. Автобус из Дрездена останавливался на центральной улице деревни Помсен, и далее Тимур шёл пешком мимо красивых домов с чистыми окнами, с удовольствием разглядывая из-за невысоких декоративных заборчиков уютные дворы с гномиками на газонах, цветами и елочками.

Молодого гражданина страны Советов всегда удивляла национальная особенность саксонцев не переставая украшать свой дом, неутомимое стремление каждого жителя деревни обустроить своё жилище отличительным от всех остальных.

Рабочий день в ГДР начинался рано, обычно с семи утра все предприятия уже работали. В сельской местности работа начиналась ещё раньше.

В понедельник, с утра пораньше прапорщик Кантемиров с протяжным: «Гуутен Моорген!» желал доброго утра всем знакомым и незнакомым сельчанам, встретившимся по деревенской улице. Так было принято в саксонских селениях.

Да и этого русского младшего офицера с соседнего Шиссенплатц (стрельбище) многие сельчане знали и приветствовали по имени. Вообще, саксонцы, в основной своей массе, народ общительный и доброжелательный. Они любят рассказывать анекдоты про жителей других земель и при случае обязательно напомнят, что их родная Саксония была когда-то отдельным королевством. Однако, в отличие от нас, немцы друг друга в гости к себе зовут редко, предпочитая встречаться в гаштетах. И если тебя вдруг пригласят на чай, то будет только чай…

Обычно к восьми утра начальник полигона находился на своём боевом посту и начинал рулить личным составом. Этой ночью на трёхдневный полевой выход прибыл Отдельный Десантно-Штурмовой Батальон (ОДШБ) из Лейпцига.

Обычно советские войска старались передвигаться по дорогам ГДР ночью: и секретность сохранялась, и автомобилей меньше на узких дорогах. Только выход на учения танковой колонны перекрывало движение транспорта на несколько часов, а вонючий выхлоп солярки ещё долго витал в близлежащих немецких поселениях…

Предполагалось, что ОДШБ будут использовать в интересах армий. На учениях десантники постоянно отрабатывали захват ракетных баз. В боевой обстановке все десантные батальоны срочно отбывались для охраны армейских штабов. Видимо оттуда их и предполагалось направлять на конкретные боевые задания.

Первоначально для секретности десантники ходили с красными погонами, и только с 1985 года их начали переодевать в форму ВДВ, но тельняшки и береты так и не выдали. И, если у офицеров и прапорщиков оставалось своё обмундирование с прежних мест службы, то десантникам-срочникам ГСВГ приходилось выкручиваться самим. Какой же ты дембель ВДВ без тельника и берета?

Десантура часто стреляли на Помсене, периодически стояли отдельным лагерем на полигоне, и начальник стрельбища знал многих офицеров, прапорщиков и солдат. Студент Кантемиров в своих отпусках постоянно покупал в военторгах несколько тельняшек и беретов для знакомых операторов-наводчиков и механиков-водителей БМД. Денег с десантников не брал принципиально, за что и пользовался среди бойцов ОДШБ некоторым авторитетом.

Но, даже такой авторитетный прапор не мог уследить за всеми десантниками на своём полигоне. И если Лейпцигский десантный батальон становился лагерем на войсковом стрельбище Помсен, то начальник стрельбища обязательно переезжал в свой отдельный домик в расположение полигонной команды на постоянное место жительство.

Так сказать, переводил сам себя на казарменное положение. Контроль и ещё раз — контроль!

Гвардейский 67 Мотострелковый полк начинал стрельбу с графического решения командира полка, и заканчивалось решением командира роты или отдельного взвода, которое вывешивалось на видном месте во всех канцеляриях роты, где красным цветом обозначалась стрельба, синим вождение и так далее. Так эти графики на стенах просто горели красным…

Этот знаменитый график стрелковых тренировок и выполнения зачётных стрельб из всех видов оружия нашего мотострелкового полка взяла на вооружение вся гвардейская 1 Танковая Армия.

Пехота стреляла по три-четыре раза в неделю, днём и ночью на стрельбище Помсен и на стрелковом огневом городке (СОГ), который располагался за парком боевых машин в сторону второго караула, где стрельба велась на сокращенные дальности из малокалиберного оружия (винтовки и автоматы), пистолет и спортивное упражнение. Там же пристреливали боевое оружие.

На самом стрельбище стреляли из штатного оружия мотострелкового полка: БМП, РПГ, АК, РПК, СВД, ПК (ПКМ) и пистолет; а также метали боевые гранаты, в том числе и противотанковые. Начальник стрельбища лично за пять лет службы метнул с пяток противотанковых боевых гранат. По боевой гранате в год…

Директриса БМП — это три дорожки и плюс огневой городок боевых машин, которые были установлены на специальных качалках, имитирующих движение машины. С качалок стреляли пулькой, то есть имитировали выстрел из пушки трассирующей пулей, а на дорожках стреляли чаще всего штатным инертным выстрелом.

Боевые кумулятивные снаряды использовали редко, для этого мишени «Танк» ставили «на вкоп» и подальше от дорожек. В эти дни пехота как раз получили много осколочных выстрелов. Наводчики просто душу отвели, стреляли до одури: и на разделение, и на сосредоточение огня, и по раздельным целям.

Пилорама стрельбища работала на полную мощь, и приданные бойцы не успевали колотить мишени. Начальник стрельбища знал, что полугодовой лимит боеприпасов отстреливался за три месяца и далее стреляли, не снижая темпа из всего, что имели.

И если мотострелковый полк прибывал на свое родное стрельбище строго по графику, утверждённому командиром полка подполковником Григорьевым, то ОДШБ выступал в роли просителя и вклинивался в стрельбу пехоты.

Многие офицеры десантуры и пехоты давно уже перезнакомились друг с другом и расходились по-братски, договариваясь стрелять через смену. Иногда смены путались, бойцы различных родов войск сходились чуть ли не в рукопашную, офицеры (вы не поверите…) орали матом, и в этом споре начальнику полигона со своим журналом расписания стрельб приходилось выступать арбитром.

Арбитра вместе с его журналом периодически и с двух сторон посылали куда подальше, а стрельбы продолжались. Грохот выстрелов заглушал ругань, мат и смех стреляющих, а ветром повсюду разносилась пыль и сизый дым от БМП и БМД.

Теперь мы все представили, что это такое — полевой выход десантников на войсковом стрельбище Помсен. Но, эта была только дневная картина. Затем наступала ночь…

Ночью к этой картине приплюсуем зарево от стрельбы и фейерверк трассеров по всему небу. И если вы предполагаете, что десантники после ночного марша, дневной и ночной стрельбы будут мирно спать в своих палатках, то вы глубоко ошибаетесь.

Десантники ровно в полночь вдруг вспоминают, что они диверсанты и уходят в темноту. Луна, тельняшки и береты придают им небывалую силу, ловкость и дерзость. Недаром их легендарный Батя Маргелов сказал прямо и открыто: «Не становись на пути десантника — ты рискуешь стать загадкой для хирурга».

По договорённости с начальником стрельбища близлежащие деревни Помсен и Оттервиш десантники не трогали, разве что рейд совершат в ближайший яблоневый сад. Диверсанты идут вглубь вражеской территории, и только под самое утро успокаиваются и возвращаются в свои палатки, где немного отдыхают до подъёма, чтобы вновь повторить свой начертанный судьбой путь десантника…

В понедельник от пехоты по графику стреляла разведрота, и ротный разведчиков уже успел поспорить с ротным десантуры на бутылку водки «Кристалл», чья возьмёт после дневной и ночной стрельбы.

Операторы-наводчики БМД тоже заключили пари со своими коллегами на БМП, но только на период дневной стрельбы. Десантники осторожничали, а Кантемиров хорошо знал, что на Директрисе БМП десантура редко перестреливала пехоту. На кону стоял обеденный компот, а день обещался стать жарким.

Начальник стрельбища носился по всему периметру и решал текущие служебные задачи. Рутину прервало одновременное прибытие командира полка, подполковника Григорьева и комбата десантников, подполковника Вергуна. Прежнего комбата начальник стрельбища знал хорошо, нового видел впервые.

Комбат ОДШБ оказался на голову ниже Григорьева, сухощавый и подтянутый. Но, потому как к нему бежал галопом здоровый, под два метра ростом, командир роты десантников, армейский опыт подсказал прапорщику, что с этим подполковником лучше не шутить.

Оба командира выслушали доклад своих ротных, затем начальник стрельбища вместе со своим заместителем, сержантом Басалаевым, доложили, что за время отсутствия командира полка никаких происшествий на вверенном им полигоне не произошло.

Григорьев спросил с ухмылкой:

— И что, наши гости даже не успели пошалить?

— Никак нет, всё в порядке, — доложил Кантемиров.

Голос подполковника вдруг затвердел:

— А я ведь, прапорщик, по твою душу прибыл! Меня сегодня уже с развода в политотдел армии выдернули. Так говоришь, у тебя здесь тишь да благодать? Да, оказывается, в этом тихом омуте такие прапорщики водятся! Чего молчишь, Кантемиров?

«Началось!» — промелькнуло в голове молодого человека, и он только вздохнул.

Командир пехоты посмотрел на командира десантуры:

— Представляешь, я два раза объявлял построение всех офицеров и прапорщиков полка для политотдела штаба армии с немецкими полицейскими. Искали этого лейтенанта боксёра Васью. А он, оказывается, здесь на своём стрельбище втихую зашухарился.

Подполковник Вергун начал догадываться, о чём и о ком идёт речь, и удивлённо ответил коллеге:

— Так нас в Лейпциге тоже шерстили. И я на своих грешил, всё пытался вычислить — кто в тот вечер мог в штаб армии съездить и на вокзале так хорошо размяться? А тут на тебе — ПЕХОТА!

Командир полка посмотрел на начальника стрельбища:

— Кантемиров, вот от тебя никак не ожидал! Чего же сам молчал про эту драку?

— Думал, что так всё устаканится, — опять вздохнул прапорщик и добавил: — И потом, вас бы тоже в Особый отдел таскали.

— Это обязательно, — заметил офицер. — Ну, давай теперь колись при всех и рассказывай про свои подвиги.

И Тимур уже привычно и подробно рассказал всё, как было в тот самый вечер у вокзала. В доказательство вывернул рукав ХБ и показал перебинтованную руку.

Ротный десантников внимательно посмотрел на перевязку и задумчиво спросил:

— Слышь, прапорщик, а я тебя сегодня сколько раз на хрен успел послать?

— Два раза, товарищ капитан.

— Всё! Больше не буду.

Все рассмеялись, десантники осторожно пожали раненую руку начальника стрельбища и пошли проверять свой личный состав. Сержант Басалаев занял своё место на Центральной вышке и по селектору начал делиться с сослуживцами особо секретной информацией по поводу их непосредственного командира.

Подполковник Григорьев оглядел прапорщика с ног до головы и назвал по имени:

— Тимур, ну что за внешний вид? Весь в пыли. А о твоей причёске мне уже надоело говорить. Бегом приводи себя в порядок и переоденься в парадку. Голову помой, по дороге зайдём к парикмахеру. Сейчас в Штаб армии поедем, оттуда с замполитами к немцам. Наградить тебя там хотят и какую-то премию выдать. Да и в полиции ждут с показаниями…

* * *

Ровно в 14.00 в дверь кабинета заместителя начальника политотдела штаба армии полковника Лащ Олега Степановича раздался стук. Сам полковник, сидя за столом в парадной форме, приказал твёрдо: «Войдите!», но не выдержал, выскочил и обнял явившегося начальника войскового стрельбища Помсен. Как отец родной…

Гвардии прапорщик блистал в новой парадной форме, а под его фуражкой красовалась чёткая армейская стрижка. К значкам, перекочевавшим с полевой формы, добавился политически грамотный комсомольский значок. От начальника стрельбища Помсен исходили благоуханье одеколона «Шипр», молодость, сила и уверенность.

Полковник, не мешкая, весь в предвкушении фуршета, тут же начал собираться в дорогу приятную:

— Прапорщик, я тут речь для тебя подготовил про Перестройку и Гласность. Почитай по дороге, подготовься. Скажешь там при вручении.

— Товарищ полковник, так мне комендант сказал, что вначале меня допросят с переводчиком, затем выступит прокурор города, и нам с немцем вручат медаль и премию. Всё!

Политработник озадачился:

— А как же Гласность и Перестройка? Вот, Кантемиров, одни хлопоты из-за тебя: и план мероприятий переписывай, и речь для тебя готовь. А я ещё «Волгу» генеральскую для нас выпросил.

— Виноват, товарищ полковник! А с вашей речью я могу после стрельб на полигоне выступить перед пехотой и десантниками.

Замполит воодушевился:

— Вот это правильно! После стрельбы и лекцию солдатам. Как я в молодости. Молодец, прапорщик!

— Служу Советскому Союзу!

Генеральская «Волга» вместе с комендантом, переводчиком, полковником и прапорщиком въехала на территорию городской народной полиции.

В кабинете советского прапорщика уже ждал следователь, который сухо попросил полковника с подполковником выйти и подождать в коридоре. Работник немецкого правопорядка вначале уточнил, согласен ли советский гражданин дать показания с переводчиком комендатуры, или же ему могут предоставить своего специалиста.

Кантемиров не возражал, и допрос начался. Всё шло гладко до момента удара ножом, здесь показания Пауля с Тимуром разошлись. Следователь был вынужден назначить очную ставку между молодыми людьми, где гражданин Советского Союза чётко стоял на своей позиции — ножом его ударил первый напавший. На этом допрос закончился…

Всех собрали в зале, где выступил главный прокурор города. Речь свелась к тому, что благодаря руководству старших товарищей по партии в нашем совместном строю всегда окажутся такие молодые люди, как Пауль и Тимур, которые героически встали на защиту законности и правопорядка.

Затем началась процедура награждения героев медалью «Почётный знак Немецкой народной полиции». Когда вызвали советского прапорщика, глаза полковника слегка увлажнились, замполит по-отечески обнял молодого военнослужащего и затем слегка подтолкнул в направлении трибуны.

В кассе городской полиции молодые люди под роспись получили по семьсот марок. Почему премия полагалась именно в такой сумме, Кантемиров так и не узнал. Но эта пачка уже грела ляжку советского гражданина. А народ для фуршета собрался. Полковник Лащ выпил на брудершафт с прокурором города и после официального стола потребовал продолжения банкета, который по просьбе Тимура устроил для всех сын прокурора.

Виновник торжества, сославшись на учения и стрельбы, покинул банкет в самом начале и, как был в зелёной парадной форме, так и выдвинулся к гарнизонной школе, чтобы успеть перехватить преподавателя немецкого языка по имени Даша.

Прапорщик Кантемиров летел на крыльях любви с букетом цветов в руках по узким мощённым городским улицам Дрездена к своей девушке и радовался такому удачному решению всех его проблем.

В эти счастливые для него минуты молодой человек ещё не мог знать, что позади него только цветочки, а все ягодки ещё впереди…

* * *

В одну прекрасную субботу, так сказать, в парко-хозяйственный день (ПХД), командир полка подполковник Григорьев принял неожиданное решение собрать у себя в кабинете внеплановое совещание офицеров.

Почти все собрались, а с 1МСБ никого нет. Позже выяснилось, что комбат майор Савкин со своими ротными уехал по приглашению к немцам на рыбалку. Дежурный по полку названивает в канцелярию батальона, а в ответ — тишина…

Григорьев начинает сердито обводить собравшихся суровым командирским взглядом.

Вдруг стук в дверь, просовывается голова рядового и деликатно спрашивает:

— Товарищ подполковник, разрешите присутствовать?

На резонный вопрос командира полка: «Солдатик, ты кто?» последовал чёткий армейский ответ:

— Писарь 1 батальона. Меня Рома зовут.

Григорьев ласково так:

— Рома, так быстро сбегай к себе в батальон и позови кого-нибудь из офицеров.

Ответ солдата оказался прост и гениален:

— Товарищ подполковник, давайте лучше я сам посижу, послушаю, а то наши офицеры опять что-нибудь перепутают, а мне потом всю ночь переписывать…

Кабинет комполка грохнул от хохота. Потом Григорьев долго ещё доставал комбата тем, что в 1МСБ всеми делами писарь Рома заправляет…

В гвардейском 67 мотострелковом полку все ждали очередную проверку со штаба группы войск. Особенно командиры мотострелковых рот… В Группе Советских Войск в Германии, да и во всей Советской Армии, должность командира роты являлась самой трудной, ответственной и рисковой. Командир роты отвечал за всё и всегда!

Но эта должность могла быть трамплином для дальнейшей карьеры, если ротный мог сдать пару-тройку итоговых проверок подряд на «отлично» или «хорошо». Также с этой должности можно было соскочить на менее тяжелую и ответственную должность через пару лет, завалив службу в своей роте «по самое не балуй…».

В противном случае «середнячком» на роте в ГСВГ можно было прослужить все пять лет до замены, а во внутренних округах и все десять.

Перед проверкой в частях с солдатами срочно проводятся какие-то недостающие занятия с целью показать, что они проводились весь учебный период. От мозолистых солдатских рук на спортгородке начинают блестеть перекладины. «Конь» и «Козел» с радостью подставляют спины прыгунам в форме и в сапогах. До блеска вылизываются полы и окна казармы.

В полку повсюду глобальная перепокраска техники, стен казарм, стволов деревьев и бордюров дорожек. Вот теперь можете себе представить, как весь полк готовился к этой проверке. И всему приходит конец. Закончилась и эта подготовка. Вы бы посмотрели на огромную воинскую часть перед приездом комиссии …

Операционный блок хирургической клиники, по сравнению с территорией части, помещениями, парками, боевой техникой полка — просто жалкая картина. Пятно на х/б или не глаженная форма, или нечищеные сапоги, или тусклая бляха, например, — приравнивались к измене Родине и каралось жесточайшим образом. Командиры всех степеней ходили злые, даже яростные от постоянного, практически круглосуточного присутствия на службе и дикого прессинга со стороны штаба, как батальона, так и всего полка.

Финансовая часть полка деньги на закупку материалов для ремонта казарм выделяла очень редко и мизерными суммами. Каждый командир роты хорошо понимал, что спрос в итоге будет только с него и выкручивался как мог… У многих офицеров в запасе всегда оставались комплекты знаков различия солдат и сержантов, которые обменивались у складских работников на припрятанные излишки строительных материалов.

Старослужащие полигонной команды войскового стрельбища Помсен пользовались этим моментом и эксплуатировали пилораму стрельбища на полную мощность, выменивая у знакомых офицеров доски и рейки на солдатские значки. Иногда с разрешения командования полка командир роты мог отправить своих солдат на работы к немцам.

Военнослужащих Советской Армии в ГСВГ всегда выручала работа на местных предприятиях с натуральным обменом в виде оплаты за труд. Поэтому за месяц до итоговой проверки часть полигонной команды и прикомандированных бойцов пехоты работали на немецких предприятиях, зарабатывая для полка краску, фанеру, обои, гвозди и другие строительные материалы.

Каждое утро после раннего завтрака начальник стрельбища развозил солдат на закреплённом за полигоном ГАЗ-66 на немецкую мебельную фабрику, а перед ужином забирал обратно.

Бойцы всегда работали с большой охотой, ведь это была уникальная возможность вырваться из стен казармы и воинской части в «цивильную жизнь». Словом «цивильный» военнослужащие ГСВГ называли всё, что не относилось к армейской службе. Были «цивильные» сигареты, то есть любые не входящие в солдатский паёк марок «Северные», «Гуцульские» или «Охотничьи». В клубах части иногда показывали «цивильные» фильмы про гражданскую жизнь.

А на немецких предприятиях была просто «цивильная» атмосфера. Но самым лучшим и долгожданным для каждого солдата на таких работах была «цивильная» пища — настоящая гражданская еда… Правда, без привычного количества хлебных буханок.

Немки всегда старались принести русским что-нибудь вкусное из дома. На обед все так же: первое, второе, салат…

Но! Сами немцы за обедом вообще не ели хлеб. И все работники с интересом смотрели на советских солдат, как молодые, здоровые хлопцы по 19–20 лет, наяривали все блюда исключительно с хлебом и с большим аппетитом… Эта картина маслом всегда вызывала у немцев улыбку. Отношение к помощникам было прекрасным, и бойцы Советской Армии старались отвечать взаимностью…

Старший оператор стрельбища, сержант Виталий Басалаев каждый вечер на обратном пути после работы у немцев рассказывал своему командиру про меню за прошедший рабочий день:

— Смотрите, товарищ прапорщик. Мы начинаем работать в шесть утра, таскаем и складываем фанеру в блоки для погрузчика, а уже в восемь первый завтрак — свежая булочка и кофе. Быстро съедаем и опять работаем до одиннадцати часов, а там уже второй завтрак — бутерброд с колбаской и опять кофе.

Виталий довольно заулыбался:

— Достал этот кофе. Лучше бы пиво давали!

Кантемиров посмотрел на своего заместителя:

— Борзеем, боец. Дома будешь пиво пить.

— Такого, как здесь, не буду… — Виталик вздохнул и продолжил дальше: — Зато ровно в час обед из сосисок с тушёными овощами и салатом, бери сколько угодно. А какой запах! Хлеба только мало дают. Надо будет завтра буханку черняги с собой захватить. Потом в четыре часа полдник — блин, опять кофе с булочками.

Начальник стрельбища молча слушал кулинарные воспоминания бойца и улыбался: «Ну, чем не праздник для солдата? А наиболее ушлые бойцы ещё умудрялись попить пива в перерыве. Вот и от Виталика слегка попахивает…».

Почти несбыточной мечтой каждого солдата дрезденского гарнизона была работа на местной пивном заводе.

Прапорщик Кантемиров и сам был всегда не прочь поработать с немцами и с удовольствием выполнял добавленное к своим постоянным обязанностям поручение командира полка. Это был хороший повод оторваться от повседневных армейских дел, прокатиться старшим машины по дорогам ГДР и ещё раз попрактиковаться в местном саксонском диалекте с местными девчатами.

Тимур обратил внимание, что многие офицеры и прапорщики, отслужившие уже некоторое время в ГСВГ, да и солдаты старших периодов службы употребляют в своей речи простые немецкие выражения. Часто можно было услышать от наших сограждан такие слова, как «гут и шлехт», «данке и бите», «ферштеен?» и другие.

Осенью одну из рот 67МСП откомандировали к немецким товарищам для заготовки картошки. Решение было принято на самом верху в связи с неурожаем в Союзе, иначе бы никто не посмел снять целую мотострелковую роту, за исключением водителей БМП, с боевой подготовки.

Разместили пехоту в немецком пионерлагере. Работа была организована в пяти деревнях, в каждой своя группа и приданная машина. Загружали мешки с картошкой на машины, сопровождали их на станцию и там грузили в вагоны. Кормили немцы, как обычно, пять раз в день. Завтрак — в лагере, второй завтрак и обед — в поле, полдник и ужин — в лагере. Рабочий день заканчивалась в 16.00.

В распоряжении лагеря было всё — спортинвентарь, магнитофоны и телевизоры, душевые, комфортабельные помещения и т. д. и т. п. Не оставляло без внимания советских солдат и местное партийное руководство ГДР.

Как-то прибыл партийный секретарь района со свитой и переводчиком. Собрали роту в клубе. Поблагодарив за работу, партийный босс задал конкретный вопрос: «У кого из работников есть жалобы?»

При этом немцы рангом пониже вобрали головы в плечи. Дисциплина у них была всегда на высшем уровне… Ordnung und Disziplin!

В полной тишине в рядах сидящих русских мотострелков вдруг медленно потянулась вверх рука сержанта Советской Армии. Тишина стала зловещей…

Переглянулись и все офицеры, старшие групп. По-военному быстро поднявшись, замкомвзвода Кузнецов чётко произнес: «Работы мало!»

Под ржание всей роты переводчик пытался дважды донести до немцев смысл сказанного. Надо было видеть их лица… На них было нарисовано всё — настороженность, удивление, изумление…

Какой был порядок расчётов с немцами, Кантемиров не знал, обычно старшина стрельбища сам получал заработанные строительные материалы, часть из которых отвозили в полк, а фанеру и краску оставляли на стрельбище. За две недели рабочего периода успели выполнить все работы в поле, летом поочерёдно, чтобы не прекращать боевой подготовки, отремонтировали все здания участков направления стрельб и к самой проверке уже заканчивали ремонт складов и казармы стрельбища.

В этот период службы войсковое стрельбище Помсен отчаянно боролось за звание лучшего стрельбища в ГСВГ…

Отгремела, отпела, отходила строевым шагом и отстрелялась очередная итоговая проверка. Личный состав мотострелкового полка выдохнул разом… А в гости на войсковое стрельбище Помсен пришла саксонская осень со своими дождями и туманами. Пришло чувство отработанного долга перед Родиной, проверяющими и командованием полка.

Наступил так называемый рабочий период. На стрельбище вновь появилась немецкая отара овец вместе с пастухом Отто и его собаками. Саксонская пастораль! Спокойствие и благодать после сдачи очередного армейского экзамена…

И начальнику полигона, гвардии прапорщику Кантемирову, надо было с чувством и толком заполнить эту мирную паузу между учебными периодами и максимально озадачить своих бойцов и успеть заработать у немцев строительных материалов для полка и для стрельбища. По поручению командира полка Тимур съездил к немцам на отдалённую керамическую фабрику и договорился о фронте работ и необходимого количества солдат — рабочих.

На стрельбище в командировку прибыла рабочая команда от 2МСБ во главе с прапорщиком Руденко Николаем, комсоргом батальона. Прикомандированных солдат поселили в оборудованных землянках. Часть пехоты оставалась на стрельбище, часть работала у немцев. Чтобы никому из бойцов не было обидно, менялись по неделям — пять рабочих дней у камрадов, пять на своём полигоне.

Когда приехали на керамическую фабрику, построили всех потенциальных работников в одну шеренгу знакомиться с немецкими бригадирами. Каждый солдат представляется своим именем Коля, Саша, Ренат и т. д.

Дошла очередь до нового механика-водителя БМП с Чебаркульской учебки туркмена Джавдета Естаева. Джавдет прикинул, что немцы могут не понять его имя, и представился просто: «Вася!». Так Естаев и прослужил до своего дембеля на стрельбище с редким именем и отчеством — Василий Алибабаевич…

Работа на фабрике закипела с первого рабочего дня, пару дней начальник стрельбища для подстраховки старшего команды и решения рутинных вопросов оставался у немцев. Приказ командира полка был выполнен, о чём и доложил прапорщик Кантемиров при первом же прибытии в полк.

Подполковник Григорьев находился у себя в кабинете вместе со своим новым замом, майором Ивашкиным. Подполковник переглянулся с майором и весело взглянул на прапорщика:

— На ловца и зверь бежит! Как это ты удачно зашёл, Кантемиров.

Слова командира полка для начальника стрельбища не предвещали ничего хорошего. В кабинете явственно запахло внеочередной боевой задачей.

«Зря зашёл, надо было по телефону доложить…» — мелькнула поздняя прапорщицкая мысль, и начальник стрельбища изобразил полнейшее внимание и пиетет к старшим офицерам. Даже встал по стойке «Смирно».

— Да расслабься ты, Кантемиров. Ты, надеюсь в курсе, что наш новый комдив вчера получил очередное звание генерал-майор?

— Я очень рад за полковника Кондратьева.

— Уже за генерала радоваться надо, прапорщик! Мы тут посовещались с Олегом Сергеевичем и решили предложить новоиспечённому генералу отметить своё очередное звание у нас на Помсене. Доставить, так сказать, радость генералу. Кантемиров, ты не возражаешь порадоваться вместе с нами?

Командир мотострелкового полка подполковник Григорьев слыл во вверенной ему воинской части интеллигентным офицером и всегда интересовался мнением подчинённых. Но, комполка всегда ставил вопрос так, что у подчинённого не оставалось никаких вариантов для манёвра в ответах.

Тимур изобразил радость под прапорщицкой фуражкой и чётко ответил:

— Никак нет, товарищ полковник! Вместе порадуемся с генералом.

— Молодец, прапорщик. Вот все бы так! А теперь слушай задачу: будут Кондратьев со своими двумя замами и четверо немцев, партийцев с Дрездена. Немцев стрельбой развлечём. Да и мы вдвоём к столу присоединимся. Прапорщик, ты представляешь всю важность политического момента и уровень наших гостей?

Начальник стрельбища кивнул и для важности момента, на всякий случай, нахмурился.

Подполковник продолжил:

— Стол накроешь у себя в домике. Не возражаешь? Не потесним тебя?

— Посчитаю за честь!

Прапорщик Кантемиров чуть не щёлкнул каблуками. Накрывать стол для высокопоставленных гостей было делом обыденным и гораздо приятным, чем накрывать мишенное поле для очередной проверки. Да и после получения комнаты в семейном общежитии прапорщик в своём домике на стрельбище оставался ночевать только во время итоговых проверок и прибытия десантуры с Лейпцига. Вопрос с получением отдельной комнаты для холостого прапорщика решился довольно просто. Начальник стрельбища выбрал удачный момент после сдачи стрельбы командованием полка и напрямую обратился к Григорьеву со своей личной просьбой — женюсь, мол, товарищ подполковник, и для полного семейного счастья только жилья и не хватает. Комполка с ходу подмахнул рапорт, а с зампотылом полка вопрос решился ещё проще — три листа фанеры.

Комната оказалась самая маленькая в общаге, на первом этаже и прямо у лестницы. Для холостого прапорщика такое расположение жилья оказалось стратегически важным, т. к. не надо было тащить очередных немок через весь длинный коридор бывшей немецкой казармы.

Семьи прапорщиков и сверхсрочников обитали в трёхэтажных неблагоустроенных семейных общежитиях, перестроенных из бывших кайзеровских казарм под жилые комнаты. Некоторые ещё оставались с печным отоплением. В таких общагах даже мансарды были приспособлены под отдельные небольшие комнаты. Как правило, там селились холостые офицеры и прапорщики, не желающие жить в общежитиях на территории части. В одном из таких семейных общежитии и поселился начальник войскового стрельбища Помсен.

Обычно на советском полигоне в самом начале отработанной гостевой программы для немцев устраивали показательные стрельбы, а если кто-то из высоких гостей вдруг сам решал пострелять по мишеням, гостеприимные русские всегда шли на встречу пожеланиям своих братьев по оружию. Показуху всегда устраивала разведрота, и взаимодействие разведчиков с бойцами полигонной команды со временем отточили до предела.

Поэтому Кантемиров особо не волновался за предстоящее мероприятие и знал, что его операторы совместно с бойцами разведки сделают всё как надо. На высшем уровне… Да и сам прапорщик вместе с офицерами полка относился к своему комдиву с уважением. Генерал-майор Кондратьев останется доволен.

Вот только новый командир полка забыл про вход в офицерскую баню, ведущий прямо из домика прапорщика. Эту баню специально построили так, чтобы она примыкала с тыла вплотную к домику и не была видна для лишних глаз. И вход в баню сделали через офицерский домик. Это была секретная офицерская баня с парилкой и небольшим бассейном.

Тимур частенько приглашал своих друзей, молодых офицеров и прапорщиков с полка, расслабиться в новой русской бане с веником. У солдат осталась своя баня. Благо немцы пробурили скважину во дворе казармы полигонной команды, и бывшая проблема с водой исчезла навсегда.

Одно дело — обмыть генеральские звезды вместе с виновником и его замами, и совсем другое дело — показать наш «секретный военный объект» немцам. Хотя и братьям по оружию… Зачем?

Прапорщик корректно задал наводящий вопрос отцам-командирам:

— А как же вход в баню? Немцы наверняка заинтересуются. Возникнут вопросы…

Командир полка вновь переглянулся со своим замом:

— Это да… На хрена нам баню лишний раз светить?

Заместитель командира полка, майор Ивашкин служил в прежней должности начальником разведки полка и предложил с ходу:

— А если книжную полку сделать на всю стену с выдвижной серединой? Пилорама у Кантемирова под боком. И книгами заставить?

Командир мотострелкового полка восхитился своим заместителем, надо же, ему, интеллигентному офицеру такая мысль с книгами не пришла, а разведка всегда найдёт выход. В данном случае — заделает вход.

Прапорщик прикинул и резонно спросил:

— А где я столько книг возьму? На всю стену?

Ивашкин, как непосредственный командир начальника стрельбища, улыбнулся и порекомендовал:

— А кто из нас студент и постоянно умные книжки читает? Вот и раскинь своими прапорщицкими мозгами. У тебя в запасе двое суток. Приказ понятен?

Студент Кантемиров вздохнул:

— Так точно! Разрешите идти?

Оба старших офицера радостно кивнули, а прапорщику было не до веселья, и он поспешил на стрельбище ставить боевую задачу своему личному составу.

Штатный пилорамщик войскового стрельбища Помсен литовец Ромас Драугялис сидел один на бревне у входа на пилораму и о чём-то сосредоточенно размышлял. Поэтому не заметил, как к нему быстро подошли начальник стрельбища и старший оператор Виталий Басалаев.

Виталя звонко хлопнул своего приятеля Ромаса и спросил:

— Старый, ты не заболел случаем? Даже на обед не пришёл. Всё сидишь на своей пилораме?

Пилорамщик вскочил с бревна, отвёл взгляд от своего командира и глухо, с лёгким прибалтийским акцентом протянул:

— Аппетита нет.

Начальник стрельбища посмотрел на своего солдата. Они вместе служили уже почти два года, в своё время прапорщик по наводке строевой части отобрал его из пехоты службы и ни разу не пожалел о своём выборе. Ромас оказался специалистом своего дела и спокойным исполнительным солдатом, любил работать с деревом и никогда не подводил своего командира.

«Может дома чего случилось? Пусть Виталий потом поговорит с ним» — подумал прапорщик. В данный момент копаться в душевных волнениях солдата было просто некогда.

Прапорщик встал перед обоими бойцами:

— Виталий, Ромас, кровь из носу, но завтра к утру в моём домике на всю заднюю стену, где вход в баню, должна быть красивая книжная полка. Выпилите, обработаете, обожжёте и покроете лаком. И чтобы центральная часть полки открывалась вместе с дверью. Всё закрепить крепко! Разрешаю привлечь к работе весь личный состав, кроме тех, кто работает у немцев. Сделаете красиво и вовремя — лично со всеми бойцами четвёртого периода прогуляюсь по городу. Выпрошу увольнительные у Ивашкина. Приказ понятен?

— Так точно, товарищ прапорщик! — старший оператор даже шутливо козырнул и от возбуждения потёр руки. Затем ещё раз звонко хлопнул товарища по плечу:

— Работаем, старый! Ты чего?

Ромас через силу улыбнулся и пошёл за рулеткой. Кантемиров посмотрел вслед:

— Сержант, поговори с ним. Может, заболел?

— Да вроде здоров, — задумался старший оператор стрельбища. — Ромас вчера с земляками встречался с медсанбата. Может, дома чего случилось? Вечером поговорю.

На том и расстались. Начальник стрельбища был уверен, что книжная полка к утру будет готова. Оставалась ещё большая проблема с поиском книг на всю стену своего домика. Вечером, после прибытия рабочей команды от немцев по установленной традиции к прапорщику Кантемирову на ужин зашёл комсорг 2МСБ прапорщик Руденко.

Николай оказался несколько возбуждён и с ходу «взял быка за рога»:

— Тимур, я на фабрике с такими немочками познакомился! Агнет и Илма. Секретарша директора фабрики и её подруга. Оторвы ещё те! Завтра вместе едем к немцам, после работы бойцов домой отправим и у этих подруг останемся. Сами пригласили. Поимеем немочек, товарищ прапорщик?

Начальник стрельбища задумчиво рассматривал стену своего домика с входом в секретную баню:

— Колян, если завтра я не закрою эту стенку раздвижной книжной полкой с книгами, меня самого КэПэ так поимеет, что мало не покажется. И вообще, прапорщик Руденко, имя твоей новой подружки Агнет означает «целомудренная и святая». Так что, извини, братан, и тебе завтра тоже ничего не обломится.

Главный комсомолец батальона весело заржал:

— Видел бы ты её, Тимур! Целомудренную и святую. Да она сегодня была готова меня самого чпокнуть прямо на своём секретарском столе.

— Коллега, тогда вперёд и с песней! Но, пока без меня. Скажи им — заболел мол переводчик Тимур. «Шмерцен» по-немецки. А с понедельника попробуем устроить кордебалет.

Руденко добросовестно записал немецкое слово в свой блокнот. Кантемиров взглянул на коллегу:

— Ты мне вот что скажи — где мне столько книг добыть, чтобы закрыть эту стену? Не на немецкую свалку же за книжками ехать?

Комсорг батальона посмотрел на начальника стрельбища по-комсомольски, с ленинским прищуром и хитринкой в глазах:

— Прапорщик Кантемиров, как говорят у нас в Советской Армии: «Говно — вопрос!»

— А ещё у нас говорят: «Из говна конфетку сделать…» — улыбаясь, заинтересованно добавил Тимур.

— Вы зрите в корень, коллега! Тимур, вот ты постоянно живёшь на своём полигоне как саксонский медведь и далек от политической жизни в нашем полку, в нашей армии и в обществе в целом. А зря! И прапорщик Кантемиров не знает, что, не смотря на перестройку, гласность и демократию, великие труды классиков марксизма-ленинизма как печатали в наших типографиях по планам пятилетки, так и печатают по сей день. И даже в Группу Советских Войск в Германии как раньше исправно отправляли целые собрания сочинений Володи и Карла с Фридрихом, так и отправляют.

Комсорг 2 МСБ сделал многозначительную паузу, глотнул чая и продолжил:

— А теперь вопрос к вам, начальник войскового стрельбища Помсен. Куда девать старые и ветхие издания?

— Выбрасывать нельзя, не по-советски получается. Можно сжечь! — предложил начальник полигона.

— А вот за это, прапорщик, тебя лично замполит полка отведёт за клуб, поставит к стенке и показательно расстреляет за такие мысли крамольные.

Комсомольского вожака понесло:

— Нет и ещё раз нет! Вот так и кочуют великие труды Ленина, Маркса и Энгельса из клуба одной части в клуб части поменьше, или в Ленкомнаты рот и батальонов. Пока время не сотрёт эти книжки в пыль. Они же вечны, товарищ прапорщик! Потому что — правильны! Вот и получается постоянный оборот классиков в Советской Армии.

Николай ещё глотнул чаю и посмотрел на Тимура:

— Завтра с утра подойди к нашему замполиту батальона и попроси полное собрание сочинений классиков для ленкомнаты на полигоне. Капитан Олейников с радостью сбагрит тебе старые книжки, а себе под это дело получит новые у замполита полка. Помог, мол, родному стрельбищу… И на радостях ещё и сам привезёт тебе книжки на полигон. А заодно ещё реек выпросит. Или досок…

Комсорг внимательно осмотрел стену домика:

— Как раз всю стену закроешь. Ещё останется! Почитаешь на досуге, Тимур.

— Мне своих книжек хватает. Как нам завещал великий Ленин: «Учиться, учиться и ещё раз учиться!»

Приятели развеселились, а Николай уточнил:

— И всё же, товарищ, кинул ты меня на завтра с немочками-то…

— Да сам вполне справишься, — улыбнулся Тимур. — Инстинкт размножения рода подскажет вам, товарищ прапорщик — что и куда засунуть.

— И потом, с нами будет направляющая сила партии, которая всегда верно направит то, что можно всунуть! — рассмеялся комсорг батальона.

— И всё поддержит, что надо поддержать! — расхохотался в ответ начальник полигона.

В этот вечер небольшой домик начальника войскового стрельбища ещё долго сотрясался от хохота молодецкого. Всё же хорошо, когда есть армейские друзья, которые всегда готовы как пионеры, помочь товарищу советом и делом и вместе переносить всякие там пресловутые тяготы и лишения воинской службы…

* * *

Замполиту 2 МСБ капитану Олейникову очень нравилось изображать заботу о солдатах.

На следующее утро прапорщик Кантемиров прямо после развода обратился к офицеру с необычайной просьбой о наличии в батальоне лишнего полного собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма.

Капитан, узнав, что личный состав полигонной команды вот уже годами, да что там годами, десятилетиями с момента образования войскового стрельбища Помсен живёт и служит без книг великих классиков — остался искренне удивлён и огорчён. По мнению замполита, жизнь на земле вообще не могла существовать без судьбоносных изречений Ленина, Маркса и Энгельса. А здесь целый отдельный гарнизон ГСВГ живёт как на необитаемом острове, без света и тепла от слов мыслителей эпохи.

Олейников горячо поблагодарил Кантемирова за политическую зоркость и заботу о личном составе и сразу побежал в штаб полка бить тревогу замполиту и командиру части. Прапорщик рванул следом.

Подполковник Григорьев с ходу врубился в ситуёвину с собранием сочинений трудов вождей мирового пролетариата для войскового стрельбища Помсен и развеселился не на шутку.

Замполит полка с замполитом батальона не разделяли веселья командира части и терпеливо ждали приказа сверху об обеспечении личного состава полигонной команды остро необходимой по жизни и по службе соответствующей литературой. Старший офицер отсмеялся, аккуратно вытер слёзы беленьким платочком, который входил в вещевое довольствие, взглянул на начальника стрельбища, погрозил ему кулаком и приказал обеспечить полигон духовной пищей.

Замполит 2 МСБ вызвался лично доставить книги вместе с прапорщиком на место. По дороге, в машине капитан поинтересовался, как работается у немцев его комсоргу батальона.

Тимур живо представил Коляна на секретарском столе керамической фабрики в объятиях целомудренной немки по имени Агнет и коротко ответил замполиту:

— Работает! Старается.

— Передай Руденко — так держать! Я ему рекомендацию в партию дал, — возбудился капитан. — Пусть не подводит своего замполита.

— Этот не подведёт, — поддержал комсомольского коллегу советский прапорщик.

По прибытии разгрузили во дворе казармы коробки с книгами, которых было так много, что пришлось привлекать почти весь личный состав полигонной команды. В благодарность капитану Олейникову и всему 2 МСБ пилорамщик Ромас быстро распилил несколько досок на рейки для плакатов. Удовлетворённый замполит убыл в полк, а прапорщик Кантемиров оценил работу своих подчинённых.

Книжная полка удалась на славу! Мощные, обожженные доски заняли всю заднюю стену домика от пола и до потолка. Пахло свежим лаком. Вся полка состояла из четырёх рядов, один из которых, прямо в середине стены, аккуратно откатывался на подшипнике внутрь дома и открывал дверь в баню.

У Тимура хранились свои художественные книги, купленные в магазине «Sowjetische Buch» и университетские учебники. Понадобилось два часа, чтобы хозяину домика вместе с сержантом расставить всю политическую, учебную и художественную литературу по всей стене. Получилось не холостяцкое жилище прапорщика Советской Армии, а типичная «изба — читальня».

Наиболее ветхие книги классиков просто оставляли в сторону. Вечером, под покровом ночи прапорщик и сержант на свалке полигона кощунственно сожгли ненужную политическую литературу…

* * *

У начальника войскового стрельбища Помсен и командира разведроты полка капитана Тимербулатова в запасе оставались ещё целых полдня до вечера, чтобы организовать показательные выступления для гостей комдива и накрыть добротный стол для праздничного ужина.

Ближе к вечеру доставили продукты и спиртное вместе с поваром офицерской столовой штаба дивизии, который уже был знаком с поваром столовой стрельбища.

Разведчики ради такого случая уже два дня стояли полевым выходом на полигоне и успели этой ночью завалить молодую косулю. Добыча оказалась весьма кстати, разведка уважала своего комдива и великодушно поделилась с генералом. Не ударили в грязь лицом и оба повара, Георгий и Расим, которые в данный момент готовили мясо для шашлыков по двум секретным рецептам: грузинскому и азербайджанскому.

Подполковник Григорьев и майор Ивашкин, прибывшие до приезда гостей и заметив, что всё под контролем, спокойно прогуливались по стрельбищу в ожидании гостей.

Прапорщик и капитан обсудили на директрисе предстоящую показательную стрельбу из БМП-1 и поделились своим мнением с отцами-командирами мотострелкового полка. Погода стояла сухая и пыльная, поэтому решили стрелять по двигающимся мишеням «танк» только с места, чтобы не поднимать пыль от гусениц боевых машин. Сами представьте себе — как только БМП-шки начнут двигаться к мишеням, сразу половину полигона накроет такой пылью вперемешку с выхлопом отработанной соляры, что это уже будет не показуха, а обычная боевая стрельба.

А нам это надо? Нам надо, чтобы всё было красиво. Как в кино…

Поэтому командир разведроты попросил начальника стрельбища подсветить мишени красными лампами для антуража. Сказано — сделано! Жалко нам, что ли лампочек красных? Прапорщик Кантемиров посоветовал стрелять из БМП в последнюю очередь, когда немного стемнеет. Решили начать со стрельбы с пистолетов в тире, затем постреляем по мишеням из автоматов на 1 направлении, а затем уже шмальнём из орудия «Гром» боевой машины пехоты.

Командир дивизии, свежеиспечённый генерал-майор Кондратьев вместе со своими гостями прибыли вовремя. С немцами приехали, как ни крути часы… Поневоле пунктуальным станешь.

Начальник войскового стрельбища Помсен служили вместе с командиром мотострелковой дивизии первый год, поэтому прапорщик имел честь ответить на требовательный вопрос, всё ли, мол, готово — по-пионерски звонким: «Так точно, товарищ генерал-майор!» Ответ очень понравился комдиву. Какой же полковник не мечтает стать генералом…

Кроме двух русских полковников был ещё один немецкий полковник в форме и трое в штатском. Тёплая компания уже успели принять на грудь в штабе дивизии, громко переговаривались через переводчика комендатуры и сразу выдвинулись к тиру. В виду важности политического момента на раздачу патронов встал сам начальник стрельбища.

Удивила стрельба немцев из ПМ. Даже находясь немного «под шафе», гости стреляли хорошо. Особенно выделялся немецкий полковник, которого звали Манфред Ланге. Этот офицер вполне соответствовал своей фамилии (Lange — длинный) и был высоким сухопарым офицером, представителем сапёрных войск ННА (Немецкая Национальная Армия ГДР). Из пяти выстрелов на спор немецкий полковник набрал сорок четыре очка. Отличный результат для старшего офицера.

Перестрелять немца смог только зам. командира полка майор Ивашкин. И то — только на одно очко. Чемпионство в этот раз осталось за русскими, с чем и поздравил Манфред Ланге хозяев полигона.

Гости под предводительством командира мотострелкового полка, как старшего руководителя стрельбы, передислоцировались к огневому рубежу первого направления. Здесь рулил уже командир разведроты. Разведка не пожалела трассеров, и немцы сделали по несколько заходов из модного на сегодняшний день АКСУ-74У. Стреляли с ходу под чутким руководством капитана Тимербулатова. Автомат понравился всем, хотя и не отличался особой меткостью.

Однако, мишени под чутким руководством грамотного бойца полигонной команды в будке соседнего направления от дополнительного хитроумного пульта падали исправно, и автоматчики остались довольны.

На вышку директрисы БМП тёплая компания гостей и хозяев, сплочённая совместной стрельбой и возбуждённая алкоголем и адреналином в крови, поднялись уже в начавшихся сумерках саксонской осени. Вдали полигона, над лесом начало темнеть. Огромные три мишени «Танк» с красной подсветкой, как алые паруса, медленно поплыли от огневого рубежа в сумеречную даль. Наблюдатели притихли…

Три боевые машины по команде ротного по рации выстрелили одновременно.

Этот трюк был отработан до автоматизма и выполнен безупречно. Три выстрела прозвучали как один. От оглушительного грохота задрожали стёкла на вышке. Три штатных выстрела пролетели ракетой и прошили плотную бумагу всех мишеней. Ровно через пятнадцать секунд прогремел ещё один залп. Один из выстрелов попал точно в перекладину мишени, и все увидели разлёт деревянных креплений от попадания.

На вышке раздались аплодисменты, а полковник Ланге вдруг попросил генерала Кондратьева попробовать выстрелить из пушки БМП. И какая же загадочная русская душа откажет немецкому гостю в такой ситуации?

Гости с хозяевами стрельбища спустились и подошли к ограждению огневого рубежа директрисы. Командир полка вызвал ротного и объяснил ему просьбу немца.

Ни один мускул не дрогнул на лице русского капитана. Научить стрелять сапёра из пушки БМП? Сделаем за раз! По-русски не понимает? Да в нашем полку половина личного состава не понимает… Ещё и не таких научили.

Тимербулатов с удовлетворением оценил сапоги Манфреда Ланге и, взглянув на щегольские туфли переводчика комендатуры, отрицательно покачал головой. Стояла жаркая саксонская осень, и за оградой огневого рубежа пыли было по щиколотку, а то и глубже. Прапорщик Кантемиров вдруг спокойно, по-немецки предложил свои услуги в качестве переводчика и сам тут же побежал на пункт боепитания за выстрелами.

По хватке и скорости взбирания на боевую машину прапорщик с капитаном догадались, что немецкий полковник служит явно не штабным офицером. Хотя высокому немцу было неуютно ориентироваться в тесной башне оператора-наводчика БМП. Тимур подал Валере выстрелы и сам взобрался на броню. Манфред крутил головой в боевой башне и с восхищением цокал языком. Сапёр, чего возьмёшь…

Разведчик подал немцу выстрел, объяснил на пальцах режим ручного заряжания и показал жестами, как дослать выстрел вручную в казённик. Прапорщик, как смог, перевёл. Первые действия у немецкого полковника получились с первого раза.

Да и вообще — надо поклониться конструкторам и создателям боевой машины за сравнительную простоту и надёжность эксплуатации при вождении и огневой подготовки. За шесть месяцев нормальной учёбы в учебных частях Советской Армии каждые полгода выпускались вполне грамотные механики-водители и операторы-наводчики боевой машины пехоты. Вспомним, как в Елани в определенные периоды учебной боевой подготовки БМП стреляли и ездили непрерывно в течение суток.

В данный момент комдивом была поставлена задача с ходу научить немецкого полковника стрельбе из 73-мм гладкоствольного орудия 2А28 «Гром» БМП-1 по стоящей мишени № 12 «Танк».

Головы обоих русских (Тимербулатов и Кантемиров) оказались в башне, а зады неинтеллигентно повёрнуты в тыловую сторону стрельбища, где терпеливо ждали результата вся компания гостей и хозяев во главе с генералом. В боевой части полигона сиротливо стояла и светилась алая мишень.

Командир разведчиков засунул руку в башню и сам включил все тумблеры боевой части машины, затем показал кнопки пушки и пулемёта. Капитан с прапорщиком встали с колен и принялись объяснять полковнику хитрости прицельной пушки орудия. Немец покрутил немного башней и поднял и опустил ствол пушки. Сообразительным оказался этот немецкий сапёр…

Раздался первый выстрел. Реактивная граната пролетела далеко над лесом, а башня тут же наполнилась отработанными газами. Благо люк был открытым, а ротный вновь встал на колени, просунул руку и включил в башне штатную вентиляцию.

Ланге восхищенно выругался по своему, забросил второй выстрел и вновь приник к прицелу.

Газы от выстрела реактивного снаряда, проникающие в башню действительно неприятны (запах серный, как от тухлых яиц), но ничего смертельного в них нет. Начальник войскового стрельбища Помсен не мог сказать, на сколько они безвредны, т. к. сам неоднократно наблюдал, как некоторые наводчики теряли сознание после десяти выстрелов подряд, ибо дышать от частой стрельбы становилось действительно нечем. Штатная вентиляция не справлялась. Пехота решала этот вопрос чуть приоткрытым люком по ходу движения.

Второй выстрел пролетел мимо мишени. Тут русский капитан нагнулся к башне и коротко, но ёмко выразил свои замечания по поводу стрельбы немецкого полковника.

Манфред понял всё без всякого перевода и сосредоточился на сетке прицеливания. Благо погода стояла безветренная, поскольку граната реактивная, и снос её ветром довольно трудно предсказать при стрельбе по дальним мишеням.

Полковник Ланге поразил «танк» только с четвёртого выстрела. Со стороны тыла раздались громкие выкрики и аплодисменты. Довольный немец со слезами на глазах от пороховых газов спрыгнул с брони, благодарно обнял русского капитана и пожал руку прапорщику. Гости и хозяева потянулись во двор казармы полигонной команды.

Посреди комнаты домика начальника полигона поставили два стола из столовой и расставили стулья из ленкомнаты казармы. Стол получился шикарным. Гостей обслуживали оба повара, шашлыка осталось и для ужина бойцам стрельбища, и для лёгкого перекуса разведчикам.

Кантемиров и Тимербулатов на всякий случай остались в ленкомнате казармы стрельбища смотреть немецкий фильм по АРД. Мало ли что? Вдруг гостям снова захочется пострелять?

Смотреть фильм собрались старослужащие полигонной команды и разведчики. Кантемиров добровольно вызвался за синхронного переводчика и на самом интересном месте, минут через сорок, прибежал дневальный и доложил, что начальника стрельбища вместе с ротным срочно вызывает по селектору сам комдив.

Ну, что им ещё надо? Целого немецкого полковника за двадцать минут научили стрелять с БМП. Да и стемнело уже. Если только по пьяни по зайцам не пострелять…

Обмывание генеральских звёзд шло в самом разгаре. Капитан вошёл первым и доложил о прибытии вместе с прапорщиком. Доклад с упоминанием недавно присвоенного звания который раз лёг бальзамом на слух виновника торжества.

Кондратьев махнул рукой:

— Возьмите стулья и присаживайтесь к столу. Манфред решил сказать тост за вас обоих.

Над такими генеральскими приказами даже не задумываются. Прапорщик с капитаном присели к столу. Командир полка лично налил водки своим подчинённым и пододвинул тарелки с закуской. Вот это сервис! Вот так бы, да хотя бы раз в год…

Так нет же, только и могут кулаком угрожать.

Полковник Ланге внимательно проследил за наполнением посуды капитана и прапорщика, встал со стола и начал говорить. Валера с Тимуром тоже встали. Остальные остались на местах.

Уже изрядно поддатый, но не потерявший свою квалификацию переводчик повторил:

— Камрады! Наши боевые друзья! Я хочу выпить за здоровье этих двух молодых офицеров (в этот момент прапорщик приосанился, надо же — с целым капитаном сравняли), грамотных военных специалистов, которые твёрдо идут по пути марксизма-ленинизма.

Тут немецкий полковник обвёл рукой книжную полку во всю стену комнаты, наполненную трудами Ленина, Маркса и Энгельса, чокнулся с русскими капитаном и прапорщиком и резво маханул полтишок.

«Молодые офицеры» не заставили себя долго ждать, выпили, закусили, и с ответным тостом встал капитан Тимербулатов. Переводчик икнул и перевёл:

— Сегодня мы впервые встретили офицера, который буквально за полчаса научился стрелять из пушки боевой машины и поразил мишень. Товарищ полковник, я с удовольствием готов взять вас в разведку!

Все гости во главе с командиром дивизии после перевода вскочили с мест, засмеялись и стали поздравлять Манфреда с переменой места службы. Было видно, что тост командира разведроты пришёлся по душе немецкому боевому офицеру.

Полковник Ланге встал, щёлкнул каблуками и воскликнул: «Яволь!»

Капитан Тимербулатов и прапорщик Кантемиров скоренько закусили второй тост, ещё раз приняли на посошок и, сославшись на работу с личным составом, покинули тёплую компанию. Каждый сверчок должен знать свой шесток…

Уже во дворе Тимур предложил Валере:

— Товарищ капитан, а может, махнём, не глядя в Оттервиш, к немцам на дискотеку? К падшим женщинам? Дело сделано, генерал доволен.

— Товарищ прапорщик, прошу вас не забывать, что я уже женатый человек, — усмехнулся ротный разведки. — И потом, как вы меня можете приглашать на сомнительные вечеринки и сбивать советского офицера с верного пути марксизма-ленинизма?

— А Манфред сказал, что мы с тобой ещё молодые офицеры! — рассмеялся прапорщик. — Ладно, Валера, проконтролируем уж до конца эту сомнительную вечеринку, чтобы потом у Григорьева с Ивашкиным вопросов не возникло.

Гости разошлись только через два часа. Первыми стали собираться немцы. Прощались долго.

Полковник Ланге с майором Ивашкиным стояли отдельно и о чём-то весело спорили. Интересное дело, ещё три часа назад ни один из старших офицеров не понимал друг друга без переводчика. Полковник говорил на саксонском диалекте, майор горячо возражал по-своему. И, похоже, оба прекрасно владели темой диспута. Немцы уехали…

Затем потянулся комдив с замами. Последними вышли, шатаясь комполка со своим заместителем. Подполковник Григорьев пожал руки капитану и прапорщику, обозвал обоих «марксистами», добавил пару неинтеллигентных слов, заржал и ещё раз погрозил начальнику войскового стрельбища Помсен кулаком.

В этот раз Кантемиров догадался, что молчаливая угроза кулаком командира полка является высшей степенью восхищения своим подчинённым. Странно как-то…

Глава 3

Военная Автоинспекция (ВАИ)

Объясним на живых примерах рейтинги советских прапорщиков дрезденского гарнизона Группы Советских войск в Германии (ГСВГ) в середине восьмидесятых. Вот, например, прапорщик Тоцкий, начальник вещевого склада мотострелкового полка стал величиной полкового масштаба благодаря своему складу.

Или, например, прапорщик Кантемиров, начальник войскового стрельбища Помсен, был вначале своей службы величиной полкового масштаба благодаря своей пилораме. А после торжественного награждения немецкой медалью и первого совместного похода в кино с генеральской дочерью в Гарнизонный Дом Офицеров (ГДО) рейтинг начальника полигона вырос до величины гарнизонного масштаба.

В 67 гвардейском мотострелковом полку исправно нёс службу прапорщик Иванов, старшина автороты, здоровый парень под два метра ростом, родом из донских казаков. Гвардии прапорщик Иванов являлся величиной гарнизонного масштаба, более известным как Витя-Шкаф.

У старшины автороты мотострелкового полка эта позиция являлась постоянной (лат. Constants) с самого начала прапорщицкой карьеры, благодаря его родственнику, служившим начальником армейского склада автозапчастей. Согласитесь — это уже величина почти мирового масштаба…

Виктор как был, так и остался нормальным парнем, охотно добывал автозапчасти для всего полка всего лишь за пузырь немецкой водки, легко переносил тяготы и лишения воинской службы и часто выходил в наряд военных автоинспекторов (ВАИ).

В этом году начало октября в Саксонии оказалось аномально жарким. Осень стояла сухая и пыльная. Прапорщик Иванов с двумя бойцами автороты нёс службу ратную в очередном наряде по ВАИ на объездной дороге из города в сторону второго караула и вертолётной площадки.

Этим окружным путём выезда из гарнизона пользовались в основном советские военнослужащие. Немцы по ней передвигались редко, только до своего небольшого предприятия по переработке отходов. В гвардейской 1 Танковой Армии объявили КШУ (командно-штабные учения), поэтому практически все отцы-командиры гарнизона выехали на армейский полигон Лейберроза.

И хотя день стоял жаркий, наряд обещался быть лёгким из-за отсутствия контроля со стороны командования. Военные автоинспекторы спокойно расположились в тени кустарника, росшего вдоль пустынной дороги. В обед прапорщик отпустил солдат в полк, а сам снял китель и в тенёчке начал неспешно поглощать бутерброды с пивом. Двумя бутылками пива хозяйственный старшина автороты запасся ещё с вечера и до утра хранил в холодильнике.

Далее началась цепь роковых совпадений и случайностей…

В это время по этой самой дороге на немецкую фабрику выехал на велосипеде старший по производственному обучению кубинских студентов с редкой фамилией Стивенсон. Для друзей этот чернокожий великан был просто Стив. Виктор и Стив были не только внешне похожи по комплекции и росту, они были друзьями. И именно в этот день кубинец вёз в сумочке подарок немцам в виде двух бутылок рома в знак признательности за хорошие отметки его землякам. Кубинцы, как и русские, умели быть благодарными…

Зоркий глаз советского автоинспектора издали заметил одинокого велосипедиста. Прапорщик Иванов накинул фуражку, вышел из-за кустов и уверенным движением полосатой палочки остановил лёгкое транспортное средство приятеля.

Итак, что мы имеем на настоящий момент? Во-первых, встречу двух интернациональных друзей на пустой немецкой дороге недалеко от реки Эльба. Во-вторых, бутерброды, две бутылки пива (одна начатая) и две бутылки рома. Витя-Шкаф всегда был нормальным русским парнем и с ходу открыл своим ПМ (пистолет Макарова) вторую бутылку прохладного напитка. Стив оказался реальным кубинским пацаном, и в ответ откупорил первую бутылку рома.

Под бутерброды, пиво и ром началась неспешная беседа на немецком языке (по школьной программе) вперемешку с латиноамериканскими и русскими крылатыми выражениями. Разговор оказался глубокомысленным и зашёл далеко…

А где первая бутылка рома — там пошла и вторая. Как гласила народная мудрость (русская и кубинская): «После первой и второй — перерывчик небольшой…»

Русский и кубинец совсем забыли про немецких преподавателей и советских отцов-командиров. И хотя дул лёгкий ветерок, товарищ Иванов просто не рассчитал свои силы, т. к. стоял в наряде с прошлого вечера. На половине второй бутылки заморского напитка советский военнослужащий со словами: «Стив, я полежу немножко» скрутил китель вокруг портупеи с пистолетом, прилёг на эту импровизированную подушку и тут же уснул, как младенец.

Чернокожий товарищ бледнолицего прапорщика с резонной мыслью: «Какие же слабаки эти русские на ром…» продолжил в гордом одиночестве потягивать свой национальный напиток и охранять покой военного автоинспектора.

В этот момент с другой стороны дороги показалась пыль от генеральской Волги. Командующий гвардейской 1Танковой Армии, генерал-лейтенант Потапов прилетел на вертолёте с полигона на сутки раньше и решил сократить путь до гарнизона именно по этой дороге…

Дальнейший ход событий позднее горячо обсуждался на Большом Курултае прапорщиков мотострелкового полка. И все обсуждения начинались со словами «если бы»: если бы Стив в этот момент просто бы залёг как казак-пластун рядом с казаком Витей, то, не смотря на их габариты, генерал бы при такой скорости не успел бы заметить друзей, и Волга пролетела бы мимо. Если бы кубинец просто стоял на обочине дороги, ещё оставался шанс, что генерал просто мог забыть про этот пост ВАИ.

Горячий кубинский парень, решил не подводить советского друга, накинул на кучерявую голову фуражку прапорщика, взял в руки жезл, вышел на дорогу и уверенным жестом махнул чёрной генеральской Волге. Автомобиль пронёсся мимо кубинца, резко дал по тормозам, поднял столб пыли и с визгом шин, на задней скорости вернулся на место боевого поста.

Генерал-лейтенант Потапов всегда выступал за интернационал и дружбу народов, поэтому крепко пожал протянутую ладонь сверкающего белозубой улыбкой чернокожего здоровяка с прапорщицкой фуражкой на голове.

Но, командарм был всегда против употребления спиртных напитков во время несения службы и, тем более — сна на боевом посту. Мирно спящий автоинспектор оказался удостоен чести весьма ощутимого генеральского пинка в бок и затем успел насладиться короткой поездкой на генеральской Волге до комендатуры, откуда был незамедлительно сопровождён под конвоем на гауптвахту.

Это был стопроцентный залёт! За который самым мягким наказанием была высылка в течение 24 часов в Союз на новое место службы. В настоящий момент дело шло к увольнению из славных рядов Советской Армии. И вытащить с кичи гвардии прапорщика Иванова мог только сам командарм. Или Главком ГСВГ, или министр обороны СССР…

Последние были далеко и высоко, а генерал-лейтенант Потапов оказался категорически против свободы уснувшего на посту пьяного гвардейца-мотострелка.

Цейтнот становился жёстким, так как Витю-Шкафа могли запросто в течении суток отправить в гости к «Кларе Цеткин».

Если в дрезденской гарнизонной гауптвахте существовала только легенда об отсидке там в своё время Эрнста Тельмана, то про лейпцигскую гарнизонную гауптвахту знали все. Там была всегда свободная мемориальная камера с памятной табличкой, в которой сидела Клара Цеткин. И если в дрезденском изоляторе были только четыре холодные камеры, то в Лейпциге своими условиями с ненавязчивым сервисом славился весь цугундер. Сержанты и солдаты караула служили постоянным составом и набирались в основном из призывников Западной Украины.

Караул лютовал, и попасть к «Кларе Цеткин» желающих не было…

В дрезденском гарнизоне особо отличившихся правонарушителей всегда отправляли остужать пыл к немецкой революционерке. Такая же участь ждала и старшину автороты, как отправленного под арест лично командующим армии. Виктора надо было выручать.

И если на Большом Курултае прапорщиков полка вечно русский вопрос: «Кто виноват?» на повестке собрания даже не стоял, то на второй вечный вопрос: «Что делать?» ответа не знал никто. Зато все знали, что выдернуть с кичи своего кореша — благое дело. Русские своих не бросают. Особенно — прапорщики ГСВГ…

Надежда умирает последней, и для дальнейших активных действий единогласным голосованием избрали активную группу прапорщиков полкового масштаба: начальник вещевого склада, начальник продовольственного склада и начальник столовой. И без всякого голосования во главе этого летучего отряда был назначен начальник войскового стрельбища Помсен, как величина гарнизонного масштаба и особа, приближённая к генералу.

Гвардии прапорщик Кантемиров поблагодарил высокое собрание за оказанную честь и, не теряя времени, взял командование на себя. Первым делом, активисты выпросили у командира автороты новенький УАЗ начальника штаба полка, пока хозяин армейского автомобиля воевал на КШУ. Была у Тимура одна идея, которую надо было обязательно проверить у подруги Дарьи.

Армейский УАЗ подлетел к школе, занятия уже закончились, и великолепная четвёрка с детским трепетом к школьным коридорам и кабинетам подошли к учительской.

Прапорщик Кантемиров с букетом белых роз аккуратно постучал в дверь и осторожно заглянул внутрь. Дарья Михайловна с коллегами оказалась на месте и с удивлением встретила своего друга. Как мы знаем, про Тимура и его медаль знал практически весь гарнизон. Преподавательский состав не остался исключением, прапорщика (на радость его подруги) встретили как родного…

Галантный молодой человек вручил директору и учителям по белой розе, твёрдо пожал руку трудовику и физкультурнику и попросил преподавателя немецкого языка на пять минут для важного разговора.

Девушка неожиданно оказалась в центре всеобщего внимания делегированных прапорщиков и была искренне польщена оказанной честью. Тимур буквально в двух словах рассказал необычную историю про кубинца Стива, прапорщика Витю и генерал-лейтенанта Потапова. Дочь генерала выслушала всё серьёзно и даже не удивилась. Видимо, за папину карьеру ей приходилось слышать и не такие жизненные истории.

Поэтому Дарья Михайловна спросила: — Тимур, я-то чем могу помочь?

— Даша, подумай, пожалуйста, что мы можем предложить твоему папе взамен на смягчение наказания Виктору? Чем таким особым мы смогли бы заинтересовать генерала?

Вот тут девушка рассмеялась на весь школьный коридор:

— Даже и думать нечего. Рыбалка!

Дочь генерала добросовестно выдала семейную тайну, как мама очень сильно ругала папу за то, что он в первую же получку в Германии накупил себе удочки и всякие такие штучки для рыбалки.

Пока всё било в цвет…

Командарм уже интересовался раз у начальника стрельбища о возможных местах рыбалки на полигоне. И когда прапорщик начал рассказывать о своём карьере и карасях, генерал его перебил:

— Кантемиров, я тебя о серьёзных вещах спрашиваю, а ты меня своим карьером с карасями решил удивить. Ты же родом с Урала? Рыбачил по-взрослому?

— У нас на посёлке есть озеро Курочкино…, — начал Тимур, а Потапов вновь перебил:

— Всё, прапорщик! Озеро Курочкино. Дальше можешь не говорить.

На этом разговор о своём страстном увлечении генерал прекратил. Не был прапорщик ни рыбаком, ни охотником. Поэтому, обсуждать с генералом своё орудие ловли карасей в карьере в виде учебной гранаты РГД-5 благоразумно не стал. Однако начальник войскового стрельбища Помсен знал одно место в двадцати километрах от города в немецкой санаторно-курортной зоне в лесу на берегу одной быстрой речки, притока Эльбы, где в немецком кооперативе разводили редкие породы рыб.

Эта зона хорошо охранялась местными егерями и была местом отдыха партийной верхушки Дрездена. Говорят, там даже отдыхал и рыбачил сам Эрих Хоннекер. Конечно, узнай про это место Командующий гвардейской 1Танковой Армии, он вполне мог и сам организовать себе там досуг через того же соседа по улице, главного прокурора города. Но, это была бы уже не рыбалка, а мероприятие…

И ещё Тимур знал нескольких офицеров, которые смогли сами договориться с егерями и порыбачить там от души. Один из них служил в полку связи, был страстным рыбаком и сам неоднократно рассказывал Тимуру о пойманной форели в данной речке.

Прапорщик Кантемиров тут же принял волевое решение:

— Дарья Михайловна, пригласите меня сегодня на ужин с папой.

— Мальчики, да я вас всех приглашаю, — мило заулыбалась дочь генерала.

— Нет! Всех не надо. Под танк я брошусь один, — Тимур уточнил: — Надо, чтобы разговор «тет-а-тет» получился.

— Тогда приходи к девяти, папа точно будет дома.

Оперативный отряд полетел к полку связи, где быстро нашли капитана-рыбака и под твёрдое слово прапорщика ГСВГ о различных армейских материальных благ взамен важной информации активисты узнали точные пароли и явки для секретной рыбалки. Затем прапорщики заехали в полк, где на продскладе захватили упаковку консервов «Кильки в томате» и во всеоружии выдвинулись в указанный рыболовный немецкий кооператив.

Два местных егеря, здоровых мужика под сороковник каждый, поначалу отнеслись с прохладцей к рыбалке русских. Даже после правильно произнесённого пароля и упаковки консервов немцы категорически отказывались пускать незваных и незнакомых гостей в заповедную зону.

Прапорщику Кантемирову пришлось проявить свое красноречие и рассказать свою историю про драку на вокзале Дрездена, а затем историю своего друга Вити-Шкафа. Егеря оказались людьми служивыми, с пониманием отнеслись к драке с уголовниками и долго смеялись над незадачливым военным автоинспектором.

Советский прапорщик объяснил, что судьба его друга сейчас находится в руках камрадов. В итоге договорились, что рыбаков будет только двое. Предводитель полковых прапорщиков пообещал немцам оставшуюся у него бутылку водки «Посольская» и вновь повторил версию про эту водку и дипломатический корпус Советского Союза. «Посольскую» пьют только советские дипломаты…

Камрады сразу прониклись важностью момента и пообещали делегатам удачную рыбалку, и пусть их друг и генерал не парятся про снасти и наживку. Они сами всё приготовят.

В кармане начальника войскового стрельбища Помсен был с собой постоянно блокнот, наполовину исписанный различными выражениями на двух языках. Тимур быстро вырвал чистый листок и в качестве пароля и только для правды оставил немцам имя своего друга: «Vitia-Schkaff».

На обратном пути прапорщики заехали на гауптвахту и через знакомого начкара проинструктировали сидельца Витю-Шкафа. Дело оставалось за генералом…

Ровно в назначенное время прапорщик Кантемиров пришёл в гости к своей подруге и заодно к её отцу. Это был второй визит в гостеприимный генеральский дом. Уже с прихожей гость почувствовал запах вкусной и здоровой пищи. Ужин был готов и ждал на плите, генерал читал газеты в большом зале.

Тимур для начала важного разговора захватил с собой немецкую медаль и за ужином показал Потапову. Командарм слегка пожурил прапорщика, что так и не обмыли награду, на что начальник стрельбища деликатно заметил, что ещё не вечер и впереди выходные, которые можно было бы провести где-нибудь на природе. Это был дальний прицел…

После ужина мужчины остались в комнате, женщины вышли на кухню. Даша успела предупредить маму о мужском разговоре.

Тимур начал издалека:

— Михаил Петрович, у меня и старшеклассников есть к вам большая просьба.

Генерал повернул голову:

— Говори.

— Мы с Лёвой решили парней к спорту привлечь, немного научить боксу и карате. Нам нужен спортзал на два часа и по два раза в неделю по вечерам или в выходные.

— Хорошее дело, — командарм задумался, встал и, не откладывая дело в долгий генеральский ящик, подошёл к столику с телефоном в прихожей, набрал дежурного и попросил соединить его с начальником ГДО. Затем в приказном порядке попросил майора выделить необходимое время для спортивных занятий для старшеклассников.

Как хорошо быть генералом!

Потапов, довольный своим участием в здоровом образе жизни учеников своей дочери, вернулся к столу.

— Верный ход, прапорщик! — Михаил Петрович поделился наболевшим: — Да я сам уже несколько раз видел из машины на улице наших старшеклассников с сигаретами в руках. Ремня отцовского на них нет…

— Мы с Лёвой всех предупредили — учуем запах курева, вон из зала!

— Так и надо. Время-то найдёшь для этого дела? Спрос с тебя за стрельбы никто не отменяет, — генерал с хитринкой посмотрел на прапорщика.

— Два часа в неделю найду, товарищ генерал. Два часа будет за каратистом, — прикинул Кантемиров и решил дальше укрепить позиции. — Михаил Петрович, как-то вы у меня за рыбалку спрашивали?

— Это ты сейчас мне про своих карасей в своём карьере напомнить решил?

— Нет. Я сейчас про форель в одной быстрой речке рассказать хочу, — как мог, искренне, улыбнулся начальник войскового стрельбища Помсен.

— Да иди ты! — генерал развернулся всем корпусом. — Говори.

— Михаил Петрович, тут в километрах двадцати от города есть приток Эльбы, где немцы в своём кооперативе форель разводят и ещё каких-то хищных рыб, название забыл. Там рыбалка запрещена, но в друзьях у этих немцев уже давно наш прапорщик состоит. Он сам родом с Дона, рыбак. Вот и скорешился на этом с местными егерями. Может организовать рыбалку. Если хотите, конечно?

— Это же форель, она летом на червя берёт, а сейчас осенью как хищник становится. Только на живца зацепить можно, — Потапов уже разговаривал сам с собой. Затем встал, прошёлся по комнате и снова сел.

— Когда рыбачить можно будет?

— Как договоримся, да хоть завтра! — прапорщик аккуратно подводил командующего армией к крючку основной идеи освобождения кореша.

— Так, Тимур, завтра этого рыбака с Дона с утра ко мне в кабинет! — хозяин дома проглотил наживку и принял волевое генеральское решение.

— Так этот прапорщик сейчас на гауптвахте сидит, товарищ генерал-лейтенант! — чётко, по военному, доложил начальник полигона.

Командарм развернулся к прапорщику всем мощным корпусом:

— Вот ты куда клонишь, Кантемиров? А я- то было повёлся! Это тот самый прапор, который вместо себя на пост ВАИ негра поставил?

— Товарищ, генерал-лейтенант, говорю как есть: форель в речке, а прапорщик на губе у Тельмана тоскует, — Тимур выдержал взгляд собеседника и даже развёл руками. Мол, так бывает иногда…

— Да я его завтра же к Кларе Цеткин отправлю, — генерал опять вскочил и заходил по комнате.

Вот не было в этих словах Потапова гнева генеральского, а остался только блеск в глазах, да кончики пальцев чуть дрожали.

— Тимур, ты не шутишь?

— Михаил Петрович, я что, похож на идиота, и не понимаю, с кем говорю?

— А я вот даже не знаю, на кого ты похож, прапорщик? Да я и половины о тебе не знаю…

— Лучше не знать, — искренне вздохнул Кантемиров.

А генерал-лейтенант Потапов уже стоял у столика с телефоном и через дежурного приказывал оставить прапорщика Иванова до завтра на гарнизонной гауптвахте. Половина боевой задачи выполнена.

Михаил Петрович подошёл ближе к Тимуру, обнял за плечи и ласково сообщил:

— Завтра с утра съездишь с моим адъютантом на эту быструю речку и договоришься с немцами на вечернюю рыбалку. Если этой речки с егерями не будет, уже с обеда отправишься вместе с Ивановым в Лейпциг, в гости суток так на десять, как сам понимаешь, к не очень гостеприимной Кларе Цеткин. Всё понял?

Прапорщик молча кивнул, а генерал развернулся в сторону кухни и громко позвал дочку:

— Дарья, бегом сюда!

— Чего изволите, папенька? — девушка радостно забежала в зал.

— Сухари своему кавалеру будешь носить на гауптвахту? — папа строго смотрел на дочь.

— За что? — удивилась Дарья неожиданному обороту событий.

— Твой друг знает за что! Иди, Даша, сухари суши, — вынес свой вердикт генерал и добавил: — А я пошёл снасти готовить. А ты, прапорщик, тоже иди и думай о дне грядущем.

Рано утром следующего дня на полигон за прапорщиком заехала генеральская Волга с адъютантом генерала. Кантемиров объяснил водителю дорогу и при встрече с егерями вёл себя как старый знакомый. Договорились о вечерней рыбалке, заодно прапорщик ещё раз проинструктировал немцев про «Vitia-Schkaff» и вручил бутылку «Посольской».

Адъютант ничего не понял, но отчётливо услышал кличку арестованного. На обратном пути прапорщик объяснил офицеру, что немцы сами подготовят снасть и наживку. Пусть генерал не волнуется и чем-нибудь отблагодарит немцев. Лучше бутылкой коньяка. И ещё немцы предупредили о том, чтобы рыбаки захватили с собой маскхалаты.

Под вечер начальник стрельбища прибыл на гауптвахту, где под личную ответственность и приказ генерала, принял из рук в руки от начальника губы сидельца Иванова. Прапорщики быстро привели себя в порядок, переоделись и в 19.00. тронулись с генералом на рыбалку. Тимур оказался в салоне Волги, а Виктор в УАЗе охраны. Потапов не доверился немцам и всё же захватил свои снасти.

На месте гостей ждали. Оба егеря, действуя строго по инструкции, быстро вычислили нужного рыбака по комплекции и, игнорируя генерала, тепло обняли прапорщика. Один из них вытащил шпаргалку Тимура и громко произнёс: «Витья-Шкафф!».

Но, эта мизансцена уже никак не тронула рыбака Потапова. Всеми мыслями он уже стоял на берегу реки и закидывал снасть. В эти моменты жизни на саксонской земле русского генерала волновал только один вопрос: «Спиннинг или нахлыст?». Всё остальное в этом мире было для него тлен и прах. Рыбалка была вечной…

Водитель и охрана остались у домика егерей, один из немцев показал подкормленные места и отошёл вместе с прапорщиком немного вглубь леса. Первым вытащил форель старшина автороты, вторая рыба тоже оказалась на его счету. Видимо, сказывались детство и отрочество на берегу великой реки Дон.

Хотя бы одна из рыбин сорвалась у прапорщика! Так нет же вытащил и ходит по берегу довольный такой, своей удочкой машет. Не понимает Витя, что с такой рыбалкой у него большие шансы вернуться «к Эрнсту Тельману». А затем поехать «к Кларе Цеткин».

В этот момент Кантемиров сам был готов стать героем фильма «Бриллиантовая рука» в эпизоде рыбалки «на Чёрных камнях» и цеплять форель на генеральский крючок. И тут генерал подсёк и несколько минут вытаскивал свою добычу килограмма на два. Вытащил! Рыбалка пошла…

Через пару часов начало темнеть, и рыбаки стали скручивать свои снасти.

У Вити-Шкафа оказалось в зачёте шесть рыбин, а у Михаила Петровича на две меньше, но, гораздо крупнее. Видимо немецкая форель клевала обратно пропорционально комплекциям советских рыбаков. Немцы с водителем быстро сообразили закуску, а командарм от щедрот своих генеральских выставил на стол бутылку армянского коньяка за удачную рыбалку.

О чём могут говорить рыбаки за столом? Тимур со своим неплохим знанием немецкого языка даже половины слов не понимал. А старшина автороты с командующим армией всё понимали, спорили с егерями на русском и отчаянно жестикулировали.

Ключевым жестом в этой глубокомысленной беседе была длина недавно пойманной рыбы.

И тут рыбак Потапов спросил у начальника стрельбища:

— Слышь, толмач, а ты по ихнему материться умеешь?

— Товарищ генерал, если только со словарём.

— У тебя что, матерный словарь есть? — удивился командующий. — Покажи. Я тут комендатуру полгода прошу дать мне нормального переводчика. Не могу говорить за столом без нормальных слов за службу и рыбалку.

Тимур вытащил свой блокнот:

— Не совсем словарь. Товарищ генерал, вот смотрите — тут наши выражения, а здесь перевод по-немецки. А вот немецкий мат и перевод по-нашему.

— Ну-ка, дай сюда! Так, переводи, толмач — я на Урале такого сома вытащил… И добавь вот это, — указующий генеральский перст ткнул в строку.

Прапорщик перевёл и добавил крылатое выражение. Егеря застыли…

Затем один из немцев со словом «битте» попросил блокнот Тимура. И радостно ответил генералу такое, что переводчик вполне серьёзно спросил у собеседника:

— Товарищ генерал, после перевода мне в морду не дадите?

Потапов рассмеялся:

— Переводи, толмач! Вам бы, боксёрам, лишь бы подраться. А тут нормальные люди разговаривают.

Прощанье осталось тёплым… Гораздо теплее, чем встреча. И теперь всё внимание немцев переключилось на русского генерала. Егерям импонировала мастерство рыбака Потапова, да и блокнот переводчика помог сблизить по-настоящему азартных людей. На обратном пути до гауптвахты Витя-Шкаф насладился не только комфортом генеральской Волги, но и приятным собеседником в виде рыбака генерал-лейтенанта.

Гвардии прапорщик Иванов добросовестно отбыл свои десять суток «у Эрнста Тельмана», вышел на свободу с чистой совестью, отслужил в ГСВГ до замены и больше никогда в жизни не пил ром… Только русскую водку…

Глава 4

Сильвия…

Что мы знаем о начальнике вещевого склада гвардейского 67 мотострелкового полка, гвардии прапорщике Тоцком?

Украинец со среднетехническим образованием призвался почти добровольно на срочную службу из города Сумы, тем самым, миновав уголовное преследование за спекулятивные махинации с иностранной парфюмерией. Уголовное дело в отношении юного фарцовщика возбудить не успели, а благодаря личному знакомству с военкомом его мамы, директора местного универсама, новобранец Тоцкий срочно оказался далеко от своего родного города, за двумя государственными границами в Группе Советских войск в Германии. Обычное дело…

При помощи своего земляка, начальника тыловой службы полка, рядовой Тоцкий попал на вещевой склад, где к концу срочной службы дослужился до сержанта. За что ему дали сержантские лычки, история умалчивает…

Перед самым дембелем сержант Тоцкий глубоко задумался о своей дальнейшей судьбе в гражданской жизни. Дембель был неизбежен, как крах империализма… А родной город так и оставался небольшим поселением, где в районном ОБХСС фарцовщика Толяна знали, ждали и считали дни до его дембеля.

Перед призывом парень успел почувствовать вкус лёгких денег, испытал риск тайных спекулятивных операций и совсем не стремился поднимать народное хозяйство своей страны. Советский гражданин не хотел покорять бескрайние просторы необъятной Родины и ехать далеко за туманом и запахом тайги, а просто решил остаться богатым и здоровым. Пока молодой…

Поэтому пойти в запас и продолжить фарцовку в родном городе — гвардии сержанту Тоцкому казалось крайне нежелательно. Остался только один единственный разумный выход: получить звание прапорщика ГСВГ и должность начальника вещевого склада мотострелкового полка. Анатолий решил порадовать вещевую службу воинской части и быстро сочинил рапорт на сверхсрочную службу, чем сильно огорчил милиционеров родного города.

Начальник вещевого склада прапорщик Анатолий Тоцкий не был жадным и не стремился к несметным богатствам. Совсем нет…

Толян так и остался азартным человеком по жизни и очень любил красивых женщин. А кто же их не любит? Но, у молодого человека была своя отдельная внутренняя философия. Он рисковал своей свободой, чтобы делать деньги и тратить их на своих подруг. Ну, и на себя немножко…

И как мы уже знаем: «Прапорщик Тоцкий имел характер нордический, выдержанный, и был неоднократно замечен в связях, порочащих высокое звание прапорщика Советской Армии…» Так как был холост, служил прапорщиком третий год, следил за собой, не отставал от моды и заслуженно слыл гарнизонным ловеласом.

Анатолий познакомился и подружился с поляками и югославами, которые работали на стройках Дрездена и проживали в отдельном общежитии. Братья по соцстрою и поставляли советскому военнослужащему нужный товар: парфюмерию, джинсы и электронные часы. Взамен не отказывались от советских червонцев, золотых изделий, а также нужным в хозяйстве ассортиментом вещевого и продовольственного складов воинской части.

Начальник вещевого склада полка слыл очень педантичным, расчётливым и ответственным кладовщиком. Анатолий никогда не совершал тайных хищений вверенного ему военного имущества. Он просто скрупулёзно выкраивал излишки. Благо, было чего кроить из закромов мотострелкового полка, личный состав которого составлял общую численность около двух тысяч солдат и офицеров.

И если подойти к этому делу творчески, то есть с холодным умом и чистыми руками, то всегда оставалось то, чего можно было спокойно толкнуть на сторону. У начальника вещевого склада полка по сравнению с другими прапорщиками части всегда водились марки ГДР. Вполне хватало на себя и на многочисленных подруг…

Мы также знаем, что у нашего прапорщика существовали свои принципы — он стороной обходил замужних женщин, а также немок младше шестнадцати лет. Понятно дело, только сексуально озабоченный идиот рисковал иметь дело с мужьями, вооружёнными штатным оружием и подозревающих неверных жён.

Прецедентов в гарнизоне вполне хватало… Оружия, патронов и скучающих замужних женщин тоже. После столкновения перед призывом с преследованием правоохранительной системы Тоцкий начал чтить Уголовные Кодексы СССР и ГДР и стороной обходил советских и немецких малолеток.

Блондин Толик с правильными чертами лица и фигурой циркового гимнаста очень нравился немочкам, и многие местные девчата принимали его за своего. Был в его биографии один минус — советский прапорщик практический не знал немецкого языка, и любой иностранный язык давался ему с трудом. На своей родной украинской мове «гарний хлопець Анатоль» знал лишь несколько слов и предложений.

Тоцкий не был полиглотом и брал немок личным обаянием, шармом советского прапорщика и щедростью загадочной русской души. Аборигенки сами липли к «lieben Tolik» и небольшая комнатка в холостяцком общежитии пустовала редко.

Однажды Анатолий на танцах в ГДО вежливо и деликатно отверг предложение (от которого было очень сложно отказаться) одной привлекательной молодой немки с красивым именем Сильвия. Прапорщик знал, что по смыслу статьи 149 УК ГДР тот, кто, используя наивность и неопытность подростков от 14 до 16 лет, с помощью подарков или обмана вступает с ними в половую связь или совершает схожие действия — тому грозит до двух лет тюрьмы или условный срок.

Блондинка Сильвия с пухленькой фигуркой развилась не по годам, выглядела на все восемнадцать, но ей до своих шестнадцати не хватило всего пару месяцев. Учитывая, что немки с готовностью демонстрировали русским свой аусвайс, молодой человек без труда выяснил эту возрастную разницу и искренне, от всей загадочной русской души, посоветовал девушке немного подрасти…

Это был плевок в лицо! Сильвия уже год успешно трудилась на ниве проституции, обошла многих товарок и считала себя неотразимой и дорогой жрицей любви. Обычных двадцати марок, выпивки и закуски немочке было мало. В этот вечер у неё и так не оказалось отбоя от готовых заплатить больше, и уже можно было проводить аукцион из холостяков дрезденского гарнизона.

Правда, этот непростой выбор мог вполне закончиться хорошей русской дракой. Возникал риск остаться без клиента и, следовательно, без денег, выпивки и закуски. Так как обычно после драки русские тут же братались и, уже не обращая никакого внимания на немок, пили ещё больше…

А тут, какой то смазливый прапорщик игнорирует её любовь и ласки. Он ещё не знает, чего он потерял… Да у неё уже майоры были! Немка, учитывая узкую специализацию, хорошо разбиралась в званиях и должностях советских военнослужащих, неплохо знала иерархию русских по срокам службы и осталась искренне огорченной и обиженной на Tolik.

В голове молодой и расчётливой немки возник план жестокой женской мести. И мы все знаем, что женская месть — это самое плохое, что может случиться с мужчиной, кем бы он не был. Хоть майором, хоть прапорщиком…

В нашем случае, с начальником вещевого склада мотострелкового полка. И мы, мужики и парни, даже не подозреваем — на что готова пойти женщина, чтобы отомстить своему обидчику…

Сильвия знала, что молодой лейтенант с этой же воинской части по имени Витя (Vitya), который в этот субботний вечер тоже оказался на танцах, живёт на одном этаже с прапорщиком Tolik. Мстительная фройлян Сильвия не стала откладывать дело в долгий ящик. «Was du heute kannst besorgen, das verschiebe nicht auf morgen» (рус: «Не откладывай на завтра то, что ты можешь сделать сегодня»)

Отвергнутая немочка прямо на танцах подошла к лейтенанту по имени Vitya и сделала ему такое предложение, от которого Виктор просто ох… (очень сильно удивился…). Жрица любви вначале поделилась с русским офицером своей коронной фразой: «Витья, я тебя лублу», затем предложила свои услуги всего лишь за двадцать марок в сутки и, самое главное, была согласна погостить у молодого человека целую неделю. И даже была готова получить всю причитающуюся ей сумму по результату любовных утех в самом конце рандеву.

Это было достойное предложение большой и чистой любви. Над такими предложениями холостяки дрезденского гарнизона даже не задумываются… Целая неделя непрерывной сексуальной жизни…

И если в Советском Союзе секса пока ещё не было, то в ГСВГ он точно был. Да это же голубая мечта каждого одинокого советского военнослужащего с очень даже правильно ориентированным и вполне здоровым организмом. Правда, оставалась ещё служба на благо отечеству, но это была уже техническая сторона вопроса…

Хотя лейтенант Виктор Матвеев служил в Германии только первые полгода после выпуска из Ленинградского высшего общевойскового командного дважды Краснознамённого училища имени С. М. Кирова (Ленпех — лучше всех!), молодой офицер хорошо разбирался в ценах и сложных перипетиях судьбы местных жриц любви.

Немки тоже достоверно знали дни получки в советских гарнизонах и всегда радостно приветствовали щедрых и постоянных клиентов. Виктор не был жадным и на радостях тут же вручил Сильвии целых пятьдесят марок. Авансом, так сказать… Затем только что возникшая пара запаслась водкой и закуской в буфете ГДО и под завистливыми взглядами коллег по службе и подружек по интимному ремеслу радостно покинули очаг культуры и отдыха советской и немецкой молодёжи.

Лейтенанту ещё оставалось договориться с соседом по комнате, с таким же командиром мотострелкового взвода по имени Эдуард Рифкин. Эдик уже спал после караула, но сразу врубился в пикантную ситуёвину, по-армейски скатал свою постель и молча переехал на недельку к соседям по этажу. Сегодня ты выручил своего друга, а завтра верный товарищ освободит тебе жилое помещение для личной жизни. Такова наша холостяцкая «се ля ви»…

Первая часть плана мести Сильвии вступила в начальную фазу. Мстительный замысел немки оказался прост и гениален: папа девушки занимал не последний пост в администрации небольшого городка, пригорода Дрездена, и, понятное дело, очень отрицательно относился к отсутствии своей дочери дома в течении нескольких дней. Поэтому Сильвия, как прилежная дочь, старалась не зависать больше суток у своих новых русских друзей.

Дочь немецкого чиновника училась в технологическом техникуме Дрездена только на единицы и двойки (высшие оценки в немецком образовании) и на людях вела себя так, как подобает прилежной юной фройлян. А папа девочки искренне полагал, что дочка иногда просто остаётся в Дрездене переночевать у подруг, чтобы не мотаться каждый раз в город на электричке.

Заботливый родитель даже не подозревал о тайной и тёмной стороне жизни своей любимой дочки. Обычная жизненная проблема, описанная ещё русским классиком Тургеневым: «Отцы и дети».

Сильвия точно рассчитала, что её папа спокойно переживёт отсутствие дочери в выходные, но после понедельника, скорее всего во вторник начнёт искать любимую дочь, обзвонит подруг, выяснит об её отсутствии на занятиях в техникуме и заявит в полицию. Девушка очень любила своих родителей, но что не сделаешь ради мести за отвергнутую любовь?

Этот смазливый прапорщик по имени Tolik должен быть наказан так, чтобы остальным русским было не повадно отвергать её большую, чистую и очень дорогую любовь. Ничего личного, только бизнес!

Немке осталось выяснить точное местонахождение двери комнаты прапорщика Тоцкого. Это дело Сильвия решила оставить на следующие сутки (куда спешить?) и полностью отдала своё шикарное тело на радость любовным утехам с русским офицером. Нравилось немке это самое дело, и не только за деньги. Два молодых и здоровых организма переплелись в экстазе интернациональной любви и ласки. Хорошо, что следующий день оказался выходным, и можно было практически сутки не вставать с постели…

* * *

Утром в понедельник лейтенант Матвеев проснулся первым, аккуратно отстранил от себя посапывающую подружку, встал и начал приводить себя в порядок. Любовь — любовью, а службу ещё никто не отменял. Организм молодого офицера был наполнен приятной опустошенностью…

Виктор поднял Сильвию хлопком по попе, накинул на девушку армейскую рубашку, сводил в туалет и в душ, показал на сигареты, электрочайник и банку растворимого кофе с сахаром на столе, пообещал вернуться через пару часов и был таков.

После развода молодой офицер поделился с командиром роты и заодно с коллегами тайной о прекрасной гостье в холостяцкой комнате по имени Сильвия и честно попросил прикрыть его отсутствие в течение служебного дня. Претензий по службе к взводному не было, итоговая проверка закончилась, в части начался спокойный рабочий период без предполагаемых тревог и учений.

Поэтому ротный, вспомнив свою лейтенантскую юность, пошёл на встречу исполнительному подчинённому и приказал:

— Только из комнаты — никуда! Если что, отправлю посыльного.

Коллеги-взводные и старшина с техником роты также отнеслись с должным вниманием и лёгкой завистью к личной жизни молодого офицера и искренне посоветовали предохраняться и не подхватить от немки мандавошек и других прелестей венерических заболеваний. Особо рьяные даже вызвались помочь сослуживцу в этом нелёгком деле окучивания немецкой проститутки.

Витя Матвеев немного даже обиделся на товарищей… У него же только любовь с Сильвией, и ничего больше. Ну, помог немецкой студентке деньгами? С кем не бывает?

Подружка Виктора не успела выспаться, как ненасытный русский офицер, отдав немного долг Родине, вновь прижался к ней своим молодецким телом. И всё понеслось по новой…

И всё же к утру вторника Витя выдохся, поднялся с трудом и поплёлся на развод. Развод части — дело святое… Где бы ты не был, с кем бы не кувыркался всю ночь; а утром встал, отряхнулся как петух после курицы и бегом на развод. Офицеры и прапорщики роты с пониманием разглядывали осунувшееся лицо товарища по оружию. Пошли третьи сутки непрерывного секса, разбавленные тяготами армейской службы. Это же только советский лейтенант-пехотинец мог выдержать такие особо тяжёлые жизненные нагрузки…

Ротный со знанием этого дела посоветовал взводному сделать паузу и отправил его на пару часов отоспаться в каптёрке.

У Сильвии был ключ от комнаты, и она успела примелькаться на этаже. У постояльцев «Ледокола» существовал свой кодекс чести, поэтому на чужую подругу никто не покушался, если только она сама этого не хотела. Были случаи в нашей общаге и не раз, когда немочка переходила из комнаты в комнату, из рук в руки. И право на немку «первого её отрахавшего» прекращалось автоматически за дверью следующей комнаты. Ничего личного, были бы деньги…

Сильвия оказалась девушкой ответственной и постоянной. Договор с частично оплатившим её услуги русским офицером надо было соблюдать. Дело чести! Прогуливаясь по этажу, немка, как бы между делом, уточнила у соседей, в какой комнате проживает прапорщик Tolik. В обеденный перерыв, заметив из окошка, как ничего не подозревающий объект её мести заходит в общагу, ещё раз уточнила расположение комнаты Тоцкого.

Начальник вещевого склада узнал от соседей по этажу, что ещё утром его спрашивала какая-то немка, но не придал этому никого значения. Мало ли кто его ищет? Баб много, а он такой неотразимый один во всём гарнизоне. Армейская чуйка в этот раз не подсказала советскому прапорщику о надвигающейся беде.

А план Сильвии начал входить в следующую стадию…

Командир мотострелкового взвода лейтенант Матвеев после крепкого двухчасового сна в каптёрке роты и плотного обеда в офицерской столовой, состоящего из борща, макарон по-флотски и компота почувствовал свежий прилив сил и почти бегом направился к своей пассии. Сильвия за полдня тоже успела соскучиться по своему, как бы сейчас сказали, бойфренду, и отдалась ему со всей лёгкостью и страстью простой немецкой студентки. К вечеру пара выдохлась, и Сильвия вспомнила о своём деле.

Она добросовестно отработала трое суток с русским офицером, наступила пора заняться местью. Её обидчик Tolik ещё не был наказан и, ничего не подозревая, гулял на свободе. Пока гулял… А месть это такое блюдо, которое подают холодным. Женскую месть можно подавать даже замороженной. И к этому вечеру мстительный аппетит отвергнутой молодой женщины разыгрался не на шутку.

Сильвия всё рассчитала верно, день «икс» настал. Девушка ласково обняла своего Vitia и попробовала объяснить любимому, что ей пора домой, показаться папе с мамой. Договор о большой и чистой любви на пять суток остаётся в силе, просто надо бы сделать небольшой перерыв. Немка ещё добавила, что русский офицер очень сильный мужчина: «Das ist fantastisch! Ja, ja…». И поэтому она немножко устала и хотела бы получить недостающие десять марок и вот эту баночку кофе в подарок. Если Vitia не возражает?

Витя тоже устал от такой глубоко насыщенной сексуальной жизни вперемешку с армейской службой в мотострелковых войсках, но был очень горд собой и, натюрлих, не возражал. На прощанье советский офицер поднял немку с кровати, подвёл к столу, аккуратно наклонил, немного приспособился к анатомии женского тела и, двигаясь задумчиво и флегматично, устроил подружке прощальный секс. На том любящие сердца расстались до следующего раза…

Лейтенант Матвеев принял успокаивающий душ и погрузился в глубокую нирвану армейского сна. На утро взводного вновь ждали развод и рутина воинской службы.

Сильвия вначале заскочила в туалет на вокзале, где разделась в кабинке и оставила свои трусики в урне, быстро натянула джинсы и поспешила прямиком в управление полиции города Дрездена.

В любом отделе полиции ГДР (или милиции СССР) есть своя дежурная часть, в которой на видном месте всегда развешены фотографии пропавших людей или разыскиваемых преступников. Сильвия просто указала дежурному полицейскому на своё фото с надписью об её пропаже и личными данными. Дежурный срочно вызвал следователя…

* * *

Под вечер комендант дрезденского гарнизона подполковник Кузнецов Петр Константинович, удивляясь редкому спокойному дню, засобирался домой к жене и детям.

Приятные сборы прервал звонок дежурного по комендатуре:

— Товарищ полковник, немцы из полиции!

— Пропусти, — приказал Кузнецов, устало опустился за рабочий стол и задумался: «Ну, вот тебе и тихий рабочий день. Понеслась п…да по кочкам!»

Дежурный пропустил в кабинет двух полицейских: одного в форме, другого в штатском и немецкого переводчика. С полицейским в форме советский комендант был знаком, один из служивых оказался заместителем начальника полицейского управления города по уголовным делам по имени Бернд Вебер, с которым коменданту периодически приходилось сталкиваться по службе.

Полицейского в гражданке Кузнецов видел впервые. Бернд сам представил его как следователя по делам несовершеннолетних. Немецкий следователь объяснил коменданту, что сейчас у них в управлении находится несовершеннолетняя девушка по имени Сильвия, которая утверждает, что ещё в субботу вечером советский военнослужащий по имени Толик, используя её наивность и неопытность и посулив в подарок кофе и конфеты, обманом завлёк её в свою комнату общежития, где насильно удерживал её в течение трёх суток и совершал с ней действия сексуального характера. И только сегодня ей удалось сбежать, а в комнате осталось нижнее бельё. В настоящее время с девушкой проводятся необходимые медицинские экспертизы. Сильвия хорошо запомнила адрес русского общежития и дверь комнаты негодяя на втором этаже.

Комендант гарнизона вздохнул, вызвал по селектору своего заместителя, открыл сейф и вытащил резиновую дубинку, подаренную лично начальником полицейского управления Дрездена. Заместитель коменданта гарнизона, всё ещё старший лейтенант Скрипка Александр Юльевич вошёл и доложил о прибытии.

Майор тяжело посмотрел на своего зама:

— Саша, вроде у нас объявился любитель молоденьких девочек. Возьми двух бойцов с караула и готовь машину. Сейчас мы спустимся. Вначале заедем в управление полиции, посмотрим на потерпевшую.

В отделе немецких и советских работников правоохранительной системы ждали Сильвия со своим папой. На столе следователя в качестве доказательства лежала советская жестяная банка кофе. Папа девушки рвал и метал, требуя немедленного суда над похитителями его дочери. Бернд Вебер был опытным полицейским, успокоил и пообещал возмущённому отцу быстро разобраться в ситуации.

В это время подполковник Кузнецов внимательно разглядывал потерпевшую:

— Девочка, где-то я тебя видел?

— В ГДО на танцах, товарищ майор, — подсказал старший лейтенант, сам большой любитель оторваться от тягот и лишений воинской службы.

— Так точно! Мы же их тогда ещё летом скопом привезли в комендатуру и вызвали соцработника с администрации. Эта подруга точно там была! А на вид и не скажешь, что несовершеннолетняя…

Переводчик вполголоса перевёл диалог русских офицеров. Полицейские переглянулись, и следователь быстро вышел из кабинета.

К общежитию «Ледокол» подъехали на двух машинах: полицейская ВАЗ-2106 и УАЗ коменданта гарнизона. Вперёд пропустили Сильвию, которая спокойно и уверенно указала пальчиком на дверь комнаты прапорщика Тоцкого.

Майор Кузнецов отстранил немцев в сторону, жестом показал автоматчикам с караула подняться ближе и несколько раз требовательно ударил дубинкой по двери…

* * *

В жизни начальника вещевого склада прапорщика Тоцкого иногда случались дни и вечера, когда он оставался дома совершенно один. Без подруг и гостей. А гости, если и были в комнате Анатолия, то в основном женского пола.

В этот вечер прапорщик оказался дома совершенно один и, вооружившись пассатижами, тщетно пытался переключить канал на своём стареньком телевизоре «Рекорд» с ГДРовского ДФФ (DFF — Deutsches Fernsehfunk) на западногерманские телеканалы АРД или ЦДФ, по которым советский прапорщик собрался скоротать вечер за просмотром эротики. Толику нравились западногерманские эротические передачи. Не банальную порнуху, а именно изящную эротику. Старания советского прапорщика в порыве к прекрасному и вечному прервал резкий стук в дверь.

Первая мысль: «Посыльный?» быстро улетела в открытую форточку. Уже поздний вечер, склад закрыт и сдан под охрану. Вторая мысль: «Нежданная гостья» поднялась волной в груди и ниже, но быстро опустилась ещё ниже. Дамы так не стучат…

И кого это шайтан принёс, на ночь глядя?

Анатолий открыл дверь и с удивлением увидел, что сегодня шайтан занёс к нему в гости коменданта гарнизона в сопровождении двух вооруженных сержантов. Прапорщик Тоцкий был хорошо знаком с подполковником Кузнецовым. Однажды весной по наводке жены начальника штаба полка через самого начальника штаба к нему обратился Пётр Константинович (он так и представился прапорщику) с деликатной просьбой выбрать и достать французские духи для супруги к Международному Женскому Дню.

И кто же откажет в такой милой услуге коменданту гарнизона? Военнослужащий мотострелкового полка совершил деяние, подпадающее под особо тяжкую статью под номером 88 УК РСФСР, а именно поменял у своего друга, начальника войскового стрельбища Помсен, восточные марки, выданные комендантом, на западные и купил в «Интершопе» флакон французских духов «Chanel No.5»

Супруга коменданта осталась довольна подарком, а комендант дрезденского гарнизона, не смотря на свою должность, мог остаться вполне благодарным человеком.

Но, только не в данном случае! Супружеская чета Кузнецовых растила и воспитывала двух дочерей, поэтому старший офицер, как всякий нормальный мужик, относился крайне отрицательно к случаям любого насилия по отношению к женскому полу. И для него было не важно — какой национальности была жертва.

Но, даже сейчас, хорошо зная репутацию прапорщика, майор искренне удивился:

— Тоцкий, даже ты стал малолеток окучивать! Тебе что, засранец, взрослых баб мало?

Комендант без всякого приглашения вошёл в жилую комнату прапорщика, тем самым нарушив неприкосновенность жилища, данной Конституцией всем гражданам СССР прямо с рождения. А кого это хотя бы раз волновало в данный период времени и в советском гарнизоне?

Хозяин холостяцкой комнаты ничего не понимал и в ответ задал вполне резонный вопрос:

— Товарищ подполковник, каких малолеток? Когда и где?

— Да вот прямо здесь, засранец! Женские трусы стал коллекционировать? Давай вытаскивай свою коллекцию, ё…рь-стахановец! Иначе сейчас обыск проведём, полиция уже здесь.

— Да какие трусы? Объясните толком.

— В камере следователь всё объяснит. Одевайся быстро!

Комендант приказал своему помощнику закрыть дверь комнаты прапорщика и опечатать, чтобы завтра с утра провести обыск по всем правилам и инструкциям. Такие тонкости надо было обязательно соблюдать только из-за немцев. Была бы девчонка русская, перевернули бы всю комнату вверх дном и обязательно бы нашли то, чего искали. А протоколы можно было и потом оформить. Но, только не с немцами. Орднунг, понимаешь ли… Едрит его в корень!

Прапорщика доставили под конвоем в кабинет коменданта гарнизона. Полицейский ВАЗ-2106 прибыл следом. Немецкий следователь попросил для процедуры опознания привлечь двух военнослужащих одной комплекции и одного роста с задержанным.

С гауптвахты привели двух лейтенантов в гражданке, доставленных ещё вчера пьяными с Дрезденского вокзала. Офицеры хотя и успели протрезветь, но не могли понять, чего от них желает комендант гарнизона. Кузнецов рявкнул, приказывая обоим быстро умыться, привести себя в порядок и сесть рядом с прапорщиком в ветровке и джинсах.

А то, что один из офицеров оказался казах по национальности, а второй армянин — никого не волновало. Для немецкого следователя все русские выглядели на одно лицо. Для протокола были важны рост и комплекция. Наконец-то все уселись, понятые заняли свои места.

Сильвия в присутствии Бернда, папы и коменданта уверенно опознала злодея по имени Tolik. А в душу Кузнецова всё больше и больше закрадывались сомнения по поводу правдивости всей этой неприглядной истории. И дело было совсем не во французской парфюмерии для его супруги. Уж слишком спокойно и уверенно держалась эта потерпевшая немка. Едрит её в одно место…

Прапорщик Тоцкий недаром слыл знатоком женских душ, в момент опознания сразу всё понял и успокоился. Следователь, посовещавшись с начальником уголовного розыска, решил оставить допрос потерпевшей и подозреваемого на завтра. Как раз будут готовы экспертизы, и русский любитель молоденьких девочек уже не сможет отвертеться от бесспорных доказательств…

Немцы уехали, старший лейтенант Скрипка занялся документами, в кабинете остались только майор Кузнецов с задержанным.

Комендант встал из-за стола:

— Что скажешь, прапорщик?

— Эта немка сама хотела в субботу после танцев со мной уйти. Я отказался. У неё двух месяцев не хватает до шестнадцати лет. Мне это надо? Товарищ полковник, можете сами паспорт проверить.

— Значит, ты такой гордый «Варяг» и живёшь на «Ледоколе», — усмехнулся комендант.

— И чужих трусов женских в твоей комнате мы завтра не найдём?

— Какой есть! Ничего вы не найдёте. Ни чужих трусов, ни своих.

— А ты, прапор, давай, не борзей! — Офицер встал над задержанным. — С тобой тут, на ночь глядя, не в бирюльки играем. Сам-то понимаешь, что завтра после обыска и экспертизы твоя судьба решится?

— Да всё я понимаю, товарищ подполковник. У меня к вам одна просьба будет.

— Слушаю.

— Вызовите завтра с утра прапорщика Кантемирова с Помсена. Он в ЛГУ на юридическом учится. Может, чего и посоветует.

— Тоцкий, ты ещё у меня здесь адвоката потребуй. А с этим Кантемировым вы — два сапога пара. Друг-друга стоите. И чем же он тебе поможет, этот студент с полигона?

— Тимур сам рассказывал, что у него в друзьях по учебе опера и следователи. Может чего-то и подскажет.

Майор подошёл к телефону, поднял трубку и приказал соединить его с казармой войскового стрельбища Помсен. Дежурный полигонной команды ответил тут же. Тоцкий напрягся…

Комендант гарнизона представился и попросил срочно вызвать к телефону начальника стрельбища. Затем удивлённо посмотрел на Тоцкого и протянул ему трубку:

— Надо же, на месте оказался твой дружок. Вот сам с ним и договаривайся.

Толик схватился телефон, как утопающий за соломинку:

— Тимур, здорово. Я задержан в комендатуре. Помнишь Сильвию из ГДО? Да, малолетку эту сиськастую! Она написала заяву и дала показания, что я имел её ещё с субботы в своей комнате и не отпускал домой до понедельника… Тимур, да она мне нах не нужна! Приезжай завтра с утра пораньше… Спасибо.

Прапорщик дрожащими руками положил трубку обратно. Старший офицер тяжело вздохнул, вызвал конвой и приказал отвести прапорщика в отдельную камеру.

С раннего солнечного утра прапорщик Кантемиров дожидался Кузнецова у дверей комендатуры:

— Здравия желаю, товарищ подполковник!

— Здорово, студент. Решил своего дружка с кичи вытянуть?

— Толик не мог трахать эту Сильвию хотя бы в воскресенье. Его не было в городе.

— И где же он, по-твоему, был?

— В Лейпциге вместе со мной.

— Это ты, прапорщик, своему корешу типа алиби приготовил? — усмехнулся комендант.

— Хотя бы и алиби. И у меня билеты остались. Два туда, два обратно.

— Пойдём, поговорим. И у меня к тебе пару слов имеется. Прапорщик, ты не находишь, что мы с тобой стали часто встречаться? И поводы для наших встреч становятся всё интересней и интересней?

Кантемиров только пожал плечами и зашёл вслед за Кузнецовым. В кабинете уже сидел заместитель коменданта старший лейтенант Скрипка. Прапорщик и офицер были знакомы по танцам в ГДО и общим подружкам в медсанбате, поэтому тепло и радостно поприветствовали друг друга.

Комендант усмехнулся вновь:

— Вам только третьего не хватает. Кстати, его сейчас доставят сюда под конвоем, и вам втроем ещё веселей станет. Доигрались, ё…ари-передовики! Вам всё смех…ёчки, а у вашего дружка очень даже некрасивая статья на горизонте вырисовывается.

Приятели притихли, а прапорщик с вызовом ответил:

— Товарищ подполковник, это ещё доказать надо! Есть тут у меня пара идей, надо с Толяном обсудить.

— Ну, давай, студент, покажи — чему вас в университетах обучают.

Конвой доставил прапорщика Тоцкого. В кабинете коменданта сразу начал распространяться запах тюремной камеры. Эта ночь для молодого человека не прошла даром. Толик весь осунулся, выглядел потускневшим и сразу без разрешения тяжело уселся на стул. Комендант опять вздохнул и посмотрел на молодёжь.

Кантемиров подошёл к товарищу:

— Толян, ты чего? Прорвёмся…

— Очнись прапорщик и не вздумай портить нам показатели. Нам тут только изнасилования не хватало, — добавил Скрипка.

Студент юрфака взял стул и присел ближе к задержанному:

— Толик, вспомни, эта Сильвия хотя бы раз была в твоей комнате? Может быть, с другими немками?

Начальник вещевого склада задумался, прикинул и отрицательно покачал головой:

— Нет! Ни разу её к себе не приводил. Ни отдельно, ни с другими.

— Ну, у тебя и вопросы, студент, — удивился комендант. — Давай ещё до кучи остальных немок к делу приплюсуем.

— Товарищ подполковник, у Тоцкого единственная комната, где он живёт один, без соседей. Во всех остальных комнатах по две, а то и по три кровати. А у Толяна только одна кровать, и та почти на всю комнату. Надо будет при допросе обязательно попросить эту Сильвию подробно описать комнату, где её якобы насильно удерживали несколько дней. На этом и поймаем эту дуру ё…ую

— Прапорщик, не матерись! А это мысль… — Кузнецов задумался и спросил: —Тоцкий, ты в самом деле не снимал с неё трусов и не прятал у себя в комнате?

Воодушевлённый Толик только смог улыбнуться и опять отрицательно закрутил головой.

Комендант внимательно разглядел троицу приятелей, прикинул что-то про себя и приказал:

— Тоцкий и Скрипка, ждём внизу немцев в конвойной. А вас, прапорщик Кантемиров, я попрошу остаться.

Заместитель коменданта вышел, сопровождая задержанного. Комендант махнул рукой на стул у служебного стола. Начальник стрельбища присел и вопросительно посмотрел на офицера.

Кузнецов молчал минут пять, поднял голову и назвал прапорщика по имени:

— Тимур, у нас сейчас будет разговор, которого вроде и не было никогда, как и той беседы в тире. Не было и всё. Прапорщик, понимаешь, о чём я говорю?

Кантемиров кивнул. Куда уж понятней.

Комендант продолжил:

— На днях по своим делам опять к нам забегал наш общий знакомый, директор Дома Дружбы. И о тебе тоже спрашивал. И ещё, о дружке твоём — прапорщике Тоцком. Вежливо так спрашивал, как бы между делом, но подробно. И про валюту разговор был. А ты, прапорщик, становишься популярным в одной из спецслужб нашего гарнизона. Тимур, ты сам то хоть понимаешь, что это значит?

— Что?

— А то, прапорщик, что у тебя появляется всё больше шансов провести ближайшую пятилетку на свежем воздухе где-нибудь в Карелии или за Уралом по статье 88 Уголовного Кодекса, как уже догадываешься — РСФСР.

— Товарищ подполковник, я вот даже не понимаю, о чём сейчас идёт речь. Но, хорошо знаю, что любую статью УК ещё доказать надо.

— Студент гражданского университета решил блеснуть своей грамотностью? — усмехнулся комендант. — Да пойми ты, наконец, что КГБ особо ничего доказывать не будет. И наш Особый отдел тебе уже ничем не поможет. Если комитетчики тобой заинтересуются плотно, то особисты просто отойдут в сторону.

Прапорщик задумался. Кузнецов разглядывал парня и думал о чём-то своём…

Кантемиров поднял голову:

— Товарищ полковник, раз у нас такой искренний разговор пошёл, которого нет — разрешите вопрос?

— Валяй, студент.

— В чём отличие комитетчиков от особистов?

— «Вы же наповал меня бьёте этим вопросом», товарищ прапорщик! — вспомнил вдруг цитату из фильма комендант, вновь усмехнулся и продолжил: — Попробую популярно объяснить. Вообще, обе службы они как «Ленин и партия — близнецы братья»…

Тут прапорщик встал, одёрнул полевую форму, поправил портупею и продекламировал:

«Мы говорим Ленин, подразумеваем — партия,

Мы говорим партия, подразумеваем — Ленин!»

Старший офицер улыбнулся:

— Садись, студент, пятёрка! Вам бы с Тоцким всё смех…ёчки. Твой дружок уже доигрался в большую и чистую любовь. Хотя, по этому делу у меня имеются большие сомнения…

— Вот и я говорю, что Толик просто не мог эту Сильвию у себя дома иметь. Да и зачем это ему? Товарищ майор, чего, чего, а баб у него и так хватает. Сами лезут, из комнаты не выгонишь. И держать никого не надо…

В этот момент зазвонил телефон на столе, и дежурный по комендатуре сообщил, что приехали немцы.

Кузнецов встал:

— Ладно, Кантемиров! Я тебя предупредил, а паренёк ты у нас шустрый и сообразительный. Как-нибудь, договорим потом на досуге о делах наших скорбных. А сейчас попробуем твоего кореша с кичи выдернуть.

А дальше всё оказалось делом техники… И немецкий следователь хорошо знал своё дело…

Сильвия была в гостях не только у лейтенанта Матвеева, но успела отдохнуть и в других комнатах общежития «Ледокол». Но, только не в жилище прапорщика Тоцкого. Немка упорно твердила, что в комнате Тоцкого две кровати и нет никого телевизора. Иметь даже старенький чёрно-белый телевизор в холостяцкой комнате «Ледокола» в те былинные времена было необычайной роскошью.

Поэтому следователь решил совместить обыск со следственным экспериментом, где и выяснилось, что в указанной комнате только одна кровать (зато какая…) и телик «Рекорд». И обыск так ничего и не дал.

Сильвию прижали явными уликами и возбудили против неё уголовное дело по факту ложного заявления и дачи ложных показаний. Но, это уголовное дело пришлось прекратить в связи с несовершеннолетием обвиняемой. И, какой мстительной не была эта немецкая девушка, она так и не выдала своего русского друга Витю.

Немцы официально извинились перед советским прапорщиком и даже выписали небольшую компенсацию морального вреда в денежной форме. Которая тут же с успехом была потрачена в ближайшие выходные на танцах в ГДО.

Как говорится: «Jedes Ding hat zwei Seiten» — у каждой вещи есть две стороны…

Глава 5

Восточный Берлин

В плане личной жизни у гвардии прапорщика Кантемирова наступила некоторая стабильность. Молодой человек после Франки с Ангеликой, продавщицей Веры и девчонок с медсанбата и госпиталя регулярно встречался только с дочерью командующего гвардейской 1 Танковой Армии — Дарьей Михайловной Потаповой.

И случилось то, что должно было случиться между самостоятельными и здоровыми молодыми людьми разного пола. Как-то раз после прощальных поцелуев у генеральского дома преподаватель немецкого языка по имени Даша томно потянулась и, глядя в глаза своему кавалеру, медленно произнесла: «Быстрей бы комнату получить…»

И не сказать, что между прапорщиком и генеральской дочкой вдруг возникла такая большая и чистая любовь. Пока, нет… Просто двух молодых и здоровых людей постоянно тянуло друг к другу. Хотя, каждый из них считал себя лидером в этой паре. Тимур с Дарьей совсем не дополняли друг друга, постоянно спорили и отстаивали свои точки зрения на изменяющуюся жизнь вокруг.

Даша, как девушка прагматичная и серьёзная, утверждала, что наше будущее жёстко предопределено, существует судьба, и человек в ней ничего не в силах изменить. Жизнь человека похожа на движение поезда по рельсам, от рождения и до смерти всё заложено в расписание этого поезда и единственное что можно, это крутить головой, наслаждаясь пейзажем за окном вагона.

Тимур, как человек мечтательный и авантюрного склада ума, считал, что человек сам хозяин своей судьбы и как хочет, так и строит свою жизнь. Существуют миллионы альтернатив и любой выбор, делаемый человеком, способен открыть новые перспективы. Никакие высшие силы не существуют. И бога нет…

Споры возникали постоянно и по любому поводу, особенно после кружки немецкого пива или бокала болгарского вина. Баталии разгорались нешуточные, оба отстаивали только свою точку зрения, и им было непросто прийти к какому либо общему решению…

Молодой человек подозревал, что родители Даши, генерал-лейтенант Потапов с женой Ренатой Рашидовной, давно уже догадались про истинную причину поздних возвращений своей дочери в отчий дом. И как бы не требовала генеральская дочь содействия папы в предоставлении ей отдельной комнаты в общежитии при школе и ГДО, в этом вопросе генерал был непреклонен и в прямом смысле приказал своенравной дочурке жить только с родителями в чужой стране…

Дарья, прекрасно зная характер папеньки, не могла перечить отцу. Хотя бы отпускают по вечерам гулять по Дрездену под надзором и охраной одного гвардейца-прапорщика. И на том спасибо!

Хотя, девушке стукнуло двадцать два года, а гвардейцу уже двадцать четыре. И после каждой «прогулки» молодой человек лично провожал свою подругу до прихожей дома командарма. Пост сдал — пост принял…

Родители, конечно, переживали за дочь, но с Тимуром им было гораздо спокойней. Генерал с генеральшей здраво рассудили, что парень не совсем уж и плох, хотя всего лишь прапорщик. И опять же — самостоятельный молодой человек и даже заочно грызёт гранит науки в Ленинградском университете. Может и будет толк…

Слова подруги о собственном жилье оказались сигналом к активным действиям для скромного советского военнослужащего. Ждать оказалось уже просто невмочь. «Руссо туристо, облико морале…» Или же опять обратиться к безотказной продавщице Вере? Или посетить дискотеку в Оттервише? Конечно, Тимур мог вполне пригласить дочь генерала к себе в комнату семейного общежития и провести с ней прекрасную ночь. Но, учитывая скорость распространения этой информации в гарнизоне и последующие действия решительного папы, следующую незабываемую ночь прапорщик Кантемиров мог запросто провести в камере гарнизонной гауптвахты, а затем быстро оказаться за тысячи километров от города Дрезден.

И в этом случае была бы высылка в Советский Союз не в 24 часа, как обычно, а в двадцать четыре минуты через военный аэродром в городе Брандис. Генерал сможет…

Поэтому, надо было действовать как разведчику в тылу вероятного противника. Молодой человек дождался девушку у школы, проводил до дома и договорился с ней посетить уже знакомый ночной бар «Эспланада» и там совместно, только вдвоём, обмыть немецкую медаль советского прапорщика.

А это был уже серьёзный повод, и папа с мамой и в этот раз не стали возражать против позднего возвращения дочери домой. Начальник полигона переговорил с прапорщиком строевой части и за твёрдое обещание достать для его супруги джинсовый сарафан забрал на время свой служебный заграничный паспорт синего цвета. Что было категорически запрещено…

Этот паспорт выдавался только на время отпуска. При прибытии в свою часть отпускники должны были обязательно сдать документ со всеми отметками пересечения границ в канцелярию штаба полка.

Прапорщик не собирался покидать Родину и бежать на Запад. Кантемиров с помощью заграничного удостоверения снял на сутки номер в отеле прямо рядом с баром «Эспланада». Советские военнослужащие при желании могли за свой счёт поселиться в немецких гостиницах. Молодой человек заблаговременно укомплектовал временное жильё большой бутылкой крепкого вишнёвого ликёра, коробкой конфет и презервативами. Молодёжь плотно и вкусно перекусила в ночном баре, немного станцевала для приличия и быстро покинула заведение.

Дарья по глазам своего кавалера и лёгким поглаживаниям по её телу поняла всё сразу и, поднимаясь в номер, немного дрожала от возбуждения. Как только захлопнулась дверь, дочь генерала взяла инициативу и всё остальное в свои руки. Молодой человек остался просто ошарашен…

Везло ему по жизни на энергичных молодых женщин. Конечно, студент Ленинградского Государственного Университета был наслышан от сокурсников, молодых оперов милиции, о нравах, царящих в общежитии Ленинградского Педагогического Института. Но, не до такой же степени…

Конечно, переплюнуть в плане секса бывшую немецкую подружку оказалось сложно, но советская девушка искренне старалась от всего сердца девичьего. И опять же дала о себе знать чистая физиология в виде долгого воздержания при совместном проживании с папой и мамой. Папу-генерала ставим на передний план, ибо с таким отцовским контролем не забалуешь…

Начальник войскового стрельбища Помсен мог с лёгким сердцем сказать, что Ангелика Шмидт и Дарья Потапова по плотским утехам шли «ноздря в ноздрю».

Четыре часа отведённого времени пролетели как четыре минуты. Кантемиров старался не отставать от сексуального натиска и напора подружки и оказался к концу встречи выжат как лимон.

Дарья немного угомонилась, обернулась простынёй, уселась на кресло и, потягивая ликёр, задумчиво задала конкретный вопрос:

— Мой юный друг, когда продолжим?

— Даша, давай в выходные в Берлин сгоняем? — Тимур приподнял голову с подушки. — Только родителям скажи, что поедем в Потсдам, в парк Сан-Суси на весь день. Хорошо?

— Так запрещено же в Берлин, мы у директора школы приказ подписывали, — законопослушная советская гражданка удивлённо вытаращила глазища.

— Надо будет одеться совсем не как советская учительница, и всё будет пучком. Прорвёмся! — молодой человек потянулся в постели и начал разминать уставшие мышцы. Дарья была явно не в его весовой категории.

— А что одеть-то надо? — девушка всегда серьёзно относилась к требуемой форме одежды для очередного рискового мероприятия.

— А ты на улице на простых немок посмотри и оденься точно также, — улыбнулся Тимур и посмотрел на часы. — Всё, Даша! Нам пора. Я в душ.

— Я с тобой! — преподаватель залпом осушила рюмку ликёра и соскочила с кресла. Простынь упала на пол. Девушка наклонилась, и юноша понял, что быстро покинуть этот номер сегодня не удастся…

Город Берлин, столица Германской Демократической Республики, притягивал как магнит всех советских военнослужащих, но посещение русскими строго запрещалось специальным приказом по всей группе войск под личную подпись.

За несанкционированную поездку в столицу ГДР существовало только одно наказание — высылка в 24 часа в Советский Союз. Для военнослужащих или служащих Советской Армии остался только разрешен проезд поездом через Восточный Берлин с обязательной записью в командировочном предписания: «Проезд через город Берлин, без выхода в город Берлин, разрешаю…»

На всех узловых станциях стоял патруль, в основном из офицеров и прапорщиков, и вылавливал наших граждан, пытающихся проникнуть в немецкую столицу. Определить в толпе советского человека, даже одетого в «цивильную» одежду, не составляло особого труда.

Мы сильно отличаемся от немцев, хотя вроде одной расы. Бледнолицые мы — среди краснокожих: выражение лиц, манеры одеваться, суетливость, советские привычки, армейские прически и прочее, прочее — всё выдает русских. Кантемиров точно знал, что в Восточном Берлине оставалась только одна станция без патрулей — Биркенвердер, расположенная на севере города…

Погода в Саксонии выдалась сухой и тёплой. Рано утром на старых витринах центра Дрездена отражалось солнце. Дарья Михайловна, строго действуя плану, нарядилась в простые брюки, футболку и лёгкую куртку. На ногах красовались стоптанные кроссовки.

Вообще молодые немки часто выходят на улицу без макияжа и не носят каблуки. Летом редко увидишь платья и юбки, в основном лёгкие штаны или шорты. И если бы не изящная сумочка в руках советской девушки, её вполне можно было принять за немку.

Тимур натянул потёртые джинсы местной фирмы «Боксер», рубашку и старую ветровку. А сумочку девушки для конспирации закинул в свой пакет, где лежали двадцать фирменных стеклянных баночек чёрной икры, которые прапорщик покупал поштучно в течение месяца в разных гарнизонных магазинах Дрездена.

«Конспирация и ещё раз — конспирация…».

В Восточном Берлине у советского гражданина появился постоянный покупатель, югослав по имени Драган, который приобретал икру за двадцать дойчмарок за штуку. В Западном Берлине наша чёрная икра уже стоила по пятьдесят дойчмарок оптом. Выехали с главного вокзала города на простой электричке, где были отдельные купе на шесть мест.

За окном замелькали дома и улицы города. В воскресное утро купе оставалось пока свободным. Молодой человек встал, прикрыл двери и задёрнул штору.

Девушка сняла курточку и вдруг попросила своего парня:

— Так, мой юный друг, отвернулись быстро к стенке.

— И что же я такого ещё не видел? — удивился Тимур. А в голове мелькнула шальная мысль: «Может сексом решила заняться в поезде?». От выпускницы Ленинградского педагогического института можно было ожидать всего…

Молодой человек быстро воодушевился, но тут же его приподнятое настроение опустилось вниз от резкого командного голоса генеральской дочери:

— Лицом к стене, я сказала!

— Подумаешь, — заинтригованный прапорщик отвернулся к стене и услышал шорох одежды и своего пакета.

— Разрешаю повернуться, — девушка весело продемонстрировала перед изумлённым парнем освободившуюся от бюстгальтера грудь под футболкой. — Похоже я сейчас на немку?

Ладонь Тимура непроизвольно потянулась к девичьей груди.

— Товарищ прапорщик, держите себя в руках! — Дарья шутливо отбила ладонь, сняла заколку и распустила волосы. — Мы на задании. Ты мой Штирлиц, а я твоя радистка Кэт.

Кантемиров вздохнул и принялся за инструктаж советской гражданки:

— Так, Даша, смотри, выйдем на станции Биркенвердер в Берлине, там не должно быть наших патрулей. Но, могут и появиться… Отворачиваться от офицеров и прапорщиков не надо, но и разглядывать их как диковинку тоже не стоит. Если вдруг обратятся, отвечай спокойно по-немецки: «Что случилось?». Тут же отстанут. Всё понятно?

Девушка хорошо понимала важность и опасность несанкционированной поездки в Берлин, слушала внимательно и кивнула головой:

— Всё будет гут, мой прапорщик.

На небольшой станции в купе вошли пожилая немецкая пара. Тимур помог старику закинуть сумки на верхнюю полку и представился вместе с Дашей как студенты Лейпцигского Университета из Советского Союза.

Весь оставшийся путь русская девушка и пожилая фрау проговорили в своё удовольствие. Преподаватель немецкого языка получила отличную возможность попрактиковаться в настоящем саксонском наречии. Мужчины только улыбались и слегка поддакивали. Все три часа дороги пролетели незаметно…

На конечной станции советский прапорщик вытащил сумки попутчиков и пожал на прощанье руку пожилому немцу. Бюргер пожелал успехов в учёбе, молодой человек поблагодарил за хорошую компанию. Немка долго не отпускала советскую учительницу и на весь перрон приглашала новую знакомую фройлян Таша к себе в гости.

На станции в воскресный день приезжих оказалось мало, и за всей этой сценой прощания наблюдал со скучающим видом советский патруль, состоящий из двух рослых прапорщиков и одного майора. Картина надоела, и патруль отвернулся.

Тимур с удивлением посмотрел на сограждан и с улыбкой повернулся к Даше:

— Здесь стой и смотри.

Затем растрепал свою неуставную причёску и медленно подошёл к военным:

— Der Offi zier verkaufen Sie mir bitte eine Stück Abzeichen? (нем. Офицер продайте мне, пожалуйста, один значок?).

Все трое разом повернулись к парню. Майор был в возрасте, немного за тридцатник, и по его спокойной реакции на вопрос немца было видно, что офицер опытный и служит в ГСВГ не первый год.

Чего нельзя было сказать о молоденьких прапорщиках. По их новенькой форме и любопытным взглядам вокруг Кантемиров сделал вывод, что оба только что закончили школу прапорщиков в Форт-Цине, и даже этот наряд обоим в радость и удовольствие.

Один из прапорщиков тут же спросил своего старшего товарища:

— Товарищ майор, что недобитому немчику от нас надо?

— Значки просит продать, — майор внимательно смотрел на немца. — Обычно немецкие пацанята достают нашими значками. А этот уже взрослый, наверняка школу закончил.

— Так давайте фрицу Гвардию загоним марок за двадцать? Или за тридцать! У меня в роте ещё одна в запасе осталась. — У второго прапорщика проявилась коммерческая жилка. — А после наряда в гаштет вместе сходим.

Тимур стоял, переводил взгляд с одного сотрудника патруля на другого и улыбался.

Майор задумался и внимательно взглянул на потенциального покупателя советских значков:

— Не нравится мне этот фриц. А вдруг провокация какая? Сидит где-то рядом второй немец с оптикой и фоткает нас.

— Да вроде немчура с вагона вышли и только что со своими предками прощались? — предприимчивый прапорщик не хотел упускать выгодную сделку.

Опытный майор, чувствуя какой-то непонятный подвох, принял волевое решение:

— Так, фриц! А ну шнель, шнель отсюда, шагом марш!

Генеральская дочь, стоявшая рядом, тоже решила проверить свой немецкий, расстегнула курточку для полного обозрения великолепной девичьей груди и подошла к другу:

— Otto, was ist los? (нем. Отто, что случилось?).

Патруль уставился на нового собеседника. Вернее, на её грудь.

Майор присвистнул:

— Есть же и среди немок красивые бабы.

Один из прапорщиков мечтательно произнёс:

— Товарищ майор, а я бы ей впендюрил раз несколько и подряд.

— Сиськастая…, — оценил фигурку девушки третий участник советского патруля.

У дочери советского генерала глаза полезли на лоб.

Самый сообразительный прапорщик посмотрел на девушку:

— А вдруг она русский понимает?

— Да куда там! Вон как глазами зыркает. Мужика ей нормального надо, а не этого шибздика. Стоит, гандон, улыбается во всю свою харю немецкую, — неудавшийся предприниматель повернулся в сторону дрезденского коллеги в джинсах и ветровке. — Фигли лыбишься, немчура? Щас фофан в лобешник дам, сразу на жопу сядешь.

Боксёр внимательно посмотрел на оппонента, взглядом определил расстояние до его челюсти, протянул пакет подруге, сделал шаг вперёд и заулыбался ещё шире.

Дарья вспомнила глаза своего друга в ночном баре при разговоре с сыном немецкого прокурора, схватила парня за отворот куртки и потащила к переходу:

— Genug! (нем. Хватит!). Reg dich ab! (Успокойся!). Lass uns nach Hause gehen. (нем. Пошли домой).

— Вот и я говорю — идите нах! — Прапорщик затуманенным взглядом проводил задницу Дарьи. — Жопастая… Не, товарищ майор, я бы ей точно впендюрил.

В подземном переходе девушка высказала о характере своего друга всё, что думала и чисто по-русски.

Тимур уже сам осознал весь риск раскрытия запрещённой поездки, всё понял и извинился:

— Ладно, фройлян, извини, пожалуйста. Да этот прапор сам первый начал — фофан…, в лобешник…, на жопу сядешь…

— Тимур, вы мужики, как дети малые. Лишь бы подраться. А ты мне, между прочим, обещал сводить в самый крутой берлинский ресторан. И я уже есть хочу.

Пара спустилась в метро U-бана (S-бан шёл по поверхности) и доехала до станции «Фридрих-шрассе». Дальше ветка шла в Западный Берлин. Здесь был самый уникальный пограничный пост за всю послевоенную историю, с которой «запросто» на метро или S-бане можно было отправиться за границу, в Западный Берлин. Конечно, если иметь соответствующий документ.

Например, югославы работающие в Западном Берлине могли свободно посещать Восточный Берлин, чем и пользовались постоянно для своих спекулятивных и валютных целей. Прямо около этой станции «Фридрих-шрассе», у Берлинской стены был построен современный высотный торговый комплекс, на последнем этаже которого и находился самый известный берлинский ресторан. С огромных окон этого питейного заведения открывался шикарный вид на западную часть германской столицы.

Днём в выходной день заведение пустовало, и Тимур с Дашей спокойно выбрали столик прямо у окна. На всякий пожарный случай молодые люди вполголоса говорили на немецком. Прапорщик сидел спиной к выходу и вдруг заметил, как взгляд подруги остановился на ком-то сзади него…

Глаза Даши расширились от удивления. «Патруль?», «Комендатура?» — мысли шальной пулей пронеслись в голове парня, а девушка уже привстала и продолжала кого-то разглядывать.

И тут мимо столика прошёл никто иной, как артист советской эстрады Геннадий Хазанов. Он удивлённо посмотрел на девушку и на всякий случай сказал: «Здрасьте».

Даша, соблюдая конспирацию даже в этой нештатной ситуации, смогла ответить на немецком: «Guten Tag!». Тимур был вынужден встать и протянуть руку известному артисту: «Guten Tag, genosse Hasanoff».

Геннадий Викторович, искренне обрадованный неожиданно свалившейся на него международной популярности, с удовольствием пожал руку братьям и сёстрам по социалистическому лагерю.

Вообще, в наших гарнизонах часто проходили концерты звёзд советской эстрады. И видимо, товарищу Хазанову кто-то порекомендовал именно этот ресторан для обмена социалистической валюты на западную.

Советская молодёжь плотненько перекусила, и подошло время двигаться в обратный путь. В ресторан вошёл серб Драган, оглянулся, незаметно подал сигнал Тимуру и вышел в туалет. Прапорщик подождал минут пять, захватил свой пакет и выдвинулся следом. В закутке туалета произошла быстрая смена банок чёрной икры на вражескую валюту. Тимур заодно прикупил у югослава пятьсот дойчмарок.

Дело было сделано, оставался долгий путь домой. Тимур, разглядывающий в течение всего дня девичью грудь, защищённой тоненькой футболкой, принял волевое решение сократить обратный путь по времени и поехать на скором поезде, в отдельном закрытом купе.

Что оказалось почти в два раза дороже, но быстрей и гораздо приятней…

Глава 6

Симона

Трёхгодичный срок службы прапорщика Тоцкого, начальника вещевого склада мотострелкового полка подходил к логическому завершению. В Группе Советских войск в Германии семейные и солидные офицеры с прапорщиками служили по пять лет, а не обременённые семьёй военнослужащие сверхсрочной службы служили ровно по три года, затем предстояла замена в Советский Союз.

Офицеры продолжали службу до выхода в запас, а у прапорщиков ещё оставались два года по пятилетнему контракту. Затем контракт по желанию обоих сторон продлевался ещё на пять лет. И так далее… И вообще, в те уже былинные годы капиталистическое слово «контракт» было необычайной редкостью в Советской Армии.

Перед скорой отправкой на Родину личная жизнь советского военнослужащего вновь совершила крутой вираж. Анатолий Тоцкий, ловелас и сердцеед дрезденского гарнизона, сам попал в сети большой и чистой любви. Вся его любовь состояла из сплошных противоречий. Во-первых, Толик влюбился не в советскую женщину из нашего гарнизона, что было бы вполне логично, а в немку… Во-вторых, познакомился советский прапорщик с этой немкой не в дрезденском ночном баре, и даже не в гарнизонном доме офицеров, что было бы вполне закономерно, а на главном вокзале Дрездена. И, в-третьих, немка оказалась замужем, и у неё рос сын. Без всякой логики и закономерности…

Прапорщиков мотострелкового полка периодически ставили в гарнизонный наряд по ВАИ или в патруль по городу. В этот раз Тоцкий оказался в патруле и с двумя бойцами охотился на вокзале Дрездена, где высматривал солдат-чернопогонников. Мотострелков с красными погонами тоже задерживали, фиксировали подразделение и отпускали. Бойцов с чёрными погонами вели под конвоем прямиком в комендатуру для отчётности и статистики.

Танкисты, автомобилисты и связисты отвечали пехоте адекватно и незамедлительно по всем нормам этикета воинской дипломатии. Количество солдат с красными и чёрными погонами в гарнизоне оказался примерно равным, поэтому общий счёт был ничейным. Братство и содружество различных родов войск дрезденского гарнизона Советской Армии крепло с каждым днём. Побеждала дружба!

Намётанный глаз советского прапорщика выделил из толпы симпатичную блондиночку, с двумя сумками в руках и с ребёнком. Молодая женщина всё не могла спуститься вниз по лестнице подземного перехода к электричкам пригорода. Анатолий, получивший прекрасное советское воспитание, просто не мог пройти мимо, подошёл, козырнул, приказал патрульным взять каждому по сумке и со словами «битте» (это слово Толик знал в совершенстве) взял ребёнка на руки.

Немецкий мальчишка спокойно обнял советского военнослужащего, а его мама заулыбалась и вдруг произнесла на хорошем русском: «Спасибо, ребьятта!»

Уже на платформе молодые люди познакомились, маму звали Симона, а сынишку Дедрик, что означало — король наций. Симона недавно закончила Лейпцигский университет и преподавала русский язык в технологическом фахшуле Дрездена (типа нашего ПТУ).

Дедрик не хотел отпускать военного дядю, снял с него фуражку и пытался водрузить себе на голову. Мама с милым смехом ругала сынишку и между делом сообщила, что живёт у мамы в пригороде Дрездена, в Оберлошвице, но, в эту субботу будет обязательно в городе на дискотеке в Культурхаузе (типа наших ДК, но только для молодёжи). Сына оставит у мамы, а про папу Дедрика так ничего и не сказала…

Напомним, что городок Оберлошвиц стал известен тем, что в нём, после военного плена, с 1953 года и до своей смерти проживал фельдмаршал вермахта Паулюс, где ему предоставили виллу, автомобиль, личную охрану и обслугу. Фельдмаршал работал начальником Военно-исторического центра Дрездена и читал лекции в Высшей школе народной полиции ГДР, где хвалил социалистический строй и часто повторял, что Россию никому и никогда не победить. Умер Паулюс в феврале 1957 года…

Ещё мы знаем, что именно в это пригороде, в гаштете «У Ганса» произошла историческая встреча трёх русских (татарин Тимур, еврей Лёва и аварец Адам) с местным уголовным миром и его предводителем, хозяином гаштета по имени Ганс. На этой «стрелке» и был заключён пакт о ненападении между владельцем питейного заведения и советским прапорщиком. Обычными посетителями данного гаштета оказались не самые законопослушные граждане ГДР, а также редкими незваными гостями были советские военнослужащие, искавшие приключения на свою жопу. Поэтому заведение периодически посещали немецкая полиция и советская комендатура.

Пока мы отвлеклись на пригород, Тоцкий молча стоял, смотрел на немку и на удивление своим бойцам только улыбался. Анатолий влюбился! И не просто влюбился, а влюбился по уши и с первого взгляда. И, похоже, Симона тоже отвечала взаимной симпатией к этому воспитанному советскому парню с лицом истинного арийца и была не прочь встретиться с Толиком тет-а-тет.

Молодые люди договорились обязательно увидеться в субботу на дискотеке. Эта любовь советского прапорщика и немецкой учительницы русского языка, в отличие от «дружбы» другого советского прапорщика и русской учительницы немецкого языка (всё перемешалось в этом старом саксонском городе) не предвещала ничего хорошего…

Субботняя встреча гарного хлопца Анатолия и schöne junge Frau (красивая молодая женщина) Симоны в Культурхаузе города прошла успешно. Прапорщик Тоцкий так разволновался перед встречей, что для моральной поддержки пригласил на дискотеку прапорщика Кантемирова с его подругой Дарьей Потаповой. И ещё не нашёл ничего лучшего, как появиться на свидание к немке с огромным букетом алых роз.

Для нашей Даши любой выход в немецкий свет был как праздник и практика одновременно. Не важно где — на улицах, в магазинах, в ночном баре и молодёжных дискотеках — русская девушка старалась выглядеть всегда безупречно и постоянно практиковала свой немецкий.

Как-то раз после совместных бурных ласк Тимур похвастался перед подругой своим блокнотом, где постоянно записывал матерные немецкие слова с переводом. Советский прапорщик завёл этот блокнот после той самой исторической встречи на берегах Эльбы с местным уголовным миром.

Преподаватель немецкого языка подошла к делу творчески и со всей ответственностью советского педагога. Дарья Михайловна выпросила у друга блокнот ровно на сутки и добросовестно переписала в ученическую тетрадку многие крылатые выражения и необычные обороты саксонского диалекта…

Немецкие женщины по своему внешнему виду и привычкам сильно отличались от женщин советского гарнизона, и это можно было заметить с первого взгляда. Немки не акцентируют своё внимание на одежде, от них никогда не услышишь такого комплимента: «О, подруга, да ты купила новое платье… Тебе очень идёт!» Макияж используется редко, многим довольно-таки безразлично, что о них думают окружающие, да и самим окружающим немцам тоже в большинстве своём безразлично, как выглядят другие.

Саксонская женщина не будет тратить много денег на покупку одежды, косметики или на уход за собой любимой, что свойственно русским. Одежда, по их мнению, нужна была только для того, чтобы прикрывать части тела и защищать от холода и жары. Комфорт — вот главное для немок при выборе одежды. Хотя молодёжь старалась следить за текущей модой, но юноши и девушки могли запросто прийти на дискотеку в старых джинсах и стоптанных кроссовках. Так удобно танцевать…

Дарья всегда привлекала внимание немецких мужчин (да и русских тоже), и часто ловила завистливые взгляды местных женщин. И если, где-то в общественном месте культурная советская девушка случайно слышала что-то шипящее от немок в свой адрес, то могла ответить так, что не только фрау и фройлян сразу выпадали в осадок, но и саксонские мужики долго приходили в себя, а потом долго ржали над острым язычком русской красавицы.

Понятное дело, два педагога иностранных языков, две молодые красивые женщины быстро подружились и договорились для совместной практики говорить только на языке обучения: Симона говорит на русском, а Даша только на немецком. Что очень порадовало прапорщика Тоцкого и немного огорчило прапорщика Кантемирова.

И ещё возникла проблема с букетом алых роз. Видимо, Симоне раньше такого огромного количества цветов никто не дарил, и немецкая девушка просто не знала, что с ним делать, и положила себе на коленки под столом.

Решительная Даша подошла к бармену, объяснила, что вооон тот романтический русский юноша только что подарил вооон той романтической саксонской девушке букет роз в первый же день свидания, и сейчас им обоим для полного счастья только не хватает большой вазы на стол. Неожиданная просьба требовательной и красивой русской слегка озадачила бармена.

Но, кто же устоит перед стойкостью и очарованием советских женщин? Которые в отличие от немок, и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут? И так далее по тексту…

Вазу быстро нашли в закромах Культурхауза, отмыли, наполнили водой и торжественно водрузили на стол. Ещё за счёт заведения молодым романтикам была послана лично от бармена бутылка болгарского красного вина. Симона не знала, куда себя девать от радости и смущения, а Дарья с победным видом осматривалась вокруг…

И вокруг столика русских как бы случайно начали появляться простые местные девчата, давние подружки прапорщика Тоцкого. Эти молодые немки делали вид, что им, мол, всё равно, с кем в очередной раз пришёл их liebe Tolik, но на самом деле, все жутко завидовали этому свиданию «а ля русс». Раньше Tolik цветов никогда и никому не дарил…

Вечер удался на славу! Парни были при деньгах, и не экономили на вине и пиве. Симона попыталась было посчитать количество бутылок и бокалов, чтобы потом за свою долю (одну четвёртую) честно расплатиться самой, но Дарья переходя с немецкого на русский и обратно эмоционально объяснила новой подружке, что этим самым отдельным счётом она нанесёт кровную обиду не только своему Толику, но и Тимуру с Дашей тоже.

Потом советский преподаватель поделилась с коллегой недавно услышанным сравнением, что от русской девушки пахнет уютом, а от немки — калькулятором. У немецкого преподавателя вытянулось лицо. Затем классный руководитель Потапова, глядя на обоих прапорщиков, заговорщицки шепнула Симоне кое-что из недавно освоенных записей из секретного блокнота.

Немка не выдержала и громко рассмеялась на весь зал. В ответ учительница русского языка наклонилась к Дарье и вполголоса перевела услышанную фразу на её родной язык. Теперь смеялись обе.

Анатолий с Тимуром только улыбались и переглядывались. И ничего не понимали…

В этот прекрасный субботний день в родной мотострелковом части проходил традиционный парко-хозяйственный день (ПХД), а после обеда прапорщик Тоцкий устроил ПХД в своей комнате. Скромное жилище холостяка с огромной кроватью и чёрно-белым телевизором в углу блестело «как у кота яйца». Анатолий предусмотрительно оставил на столе бутылку «Советского шампанского», коробку конфет, два бокала и старинный бронзовый подсвечник с немецкой свалки. И всё же советский прапорщик так и остался глубоко в душе большим романтиком…

Когда четвёрка друзей вышли из Культурхауза после дискотеки и выдвинулась к центру города, Симона вдруг сообщила, что здесь недалеко, прямо на берегу Эльбы в своём доме проживает её тётушка. Немецкая девушка, глядя в глаза советскому прапорщику, добавила, что у неё есть ключ от входа в отдельную комнату с торца дома, где она иногда остаётся ночевать в городе после вечерних занятий.

Толик недаром отслужил целых три года прапорщиком, понял всё мгновенно и со словами «Айн момент!» отвёл боевого товарища в сторону, вручил свой ключ и объяснил, что сегодня Тимур со своей подругой могут воспользоваться всем, чем послал им в этот вечер саксонский бог в его холостяцкую комнату.

Пока жизнь молодых и здоровых людей складывалась весьма удачно. Пока у них всё было, как: «Wie eine Made im Speck leben» Дословный перевод: «Жить, как червяк в сале». По-нашему получается: «Кататься, как сыр в масле»

Этот год у друзей-прапорщиков мотострелкового полка, не смотря на все сложные перипетии военной службы, оказался самым благоприятным и удачным во всех отношениях. Юный прапорщик Кантемиров благодаря знакомству со «старым» прапорщиком Тоцким быстро вошёл в круг «особо избранных» военнослужащих не только своего полка, но и всего гарнизона.

Появились новые деловые связи, и многие вопросы армейской жизни и секретного бизнеса решались просто и быстро за одним совместным фуршетом на свежем воздухе городского парка или на танцах в ГДО. Финансовые возможности скромного начальника войскового стрельбища Помсен легко преодолели планку зарплаты генералов штаба армии. Прапорщик даже не успевал тратить свои деньги, т. к. был очень осторожен.

Вдобавок ко всему Тимур познакомился с Дарьей и на зависть всем холостякам гарнизона был принят в доме генерал-лейтенанта Потапова, командующего гвардейской 1 Танковой Армии. Всё шло просто замечательно в жизни молодого человека…

Прапорщик Тоцкий на удивление всем холостякам и холостячкам гарнизона, а также немецким подружкам, вдруг остепенился и уже целых полгода встречался только с одной подругой — немкой по имени Симона. Что уже казалось рекордом в личной жизни начальника вещевого склада. Похоже, Анатолий, в самом деле, влюбился всерьёз и уже не представлял свою жизнь без немецкой подруги с её маленьким сыном.

Всё же в жизни советского военнослужащего появилась женщина, которая смогла не только обуздать его, но и пробудить в молодом человеке ранее неизведанные прекрасные чувства интернациональной любви.

И к тому же у нашего Толяна из тайных глубин загадочной славянской души вдруг поднялся и развился отцовский инстинкт. Ясный пень, что сынок Симоны по имени Дедрик никак не мог быть родным советскому прапорщику, но новый друг его мамы по-настоящему привязался к малышу.

Хотя у Дедрика был свой папа, которого звали Дитмар и который в настоящее время отбывал наказание за хулиганку с дракой в местах не так уж и отдалённых от Дрездена, а конкретнее — там же в Саксонии, в тюремном изоляторе города Торгау.

Срок отсидки подходил к скорому завершению и саксонский уголовник, вставший на путь исправления, должен был вскоре выйти с честной бюргерской совестью на свободу. Хотя Симона успела через суд оформить развод со своим теперь уже бывшим супругом, у Дитмара сохранились все права на отцовство.

Информация о новом дружке его бывшей проникла через тюремные стены демократического изолятора ГДР. Сиделец с удовлетворением считал дни до встречи со своим сыном (по-нашему будет — Дедриком Дитмаровичем), а заодно и с новым русским хахалем Симоны по имени Tolik.

Прапорщик Тоцкий тоже считал последние месяцы до своей замены, срок его сверхсрочной трёхлетней службы заканчивался в начале мая. Что очень сильно огорчало советского военнослужащего, и он в настоящее время ни о чём другом не мог думать и говорить со своим другом. А с кем ещё Толик мог поговорить в гарнизоне о непростой и глубоко личной ситуёвине кроме Тимура с Дашей?

Прапорщики в форме пили чай в тайном закутке вещевого склада мотострелкового полка. Скинутые шинели лежали рядом на стеллажах. Пахло солдатским мылом и молью. Анатолий с блеском в глазах рассказывал Тимуру о впечатлениях вчерашней поездки в выходные вместе с Симоной и Дедриком в Лейпцигский зоопарк, и сам же по-детски радовался за предоставленный им праздник сынишке немецкой подруги.

Начальник войскового стрельбища, помешивая ложечкой чай, слушал молча и хмуро. Затем вздохнул и резко прервал друга на полуслове:

— Тормозни, Толян! Ты помнишь, при нашем самом первом знакомстве я заехал тебе здесь же на складе левой снизу в печень?

— С чего это вдруг вспомнил? — обиделся старослужащий тыловой службы.

— А то, что сейчас, когда я слышу от тебя «Ах, Симона!», «Ах, Дедрик!» — мне очень хочется повторить удар… И не раз.

Кантемиров глотнул чаю и посмотрел на компаньона:

— Ты вчера с подругой и с её сыном в зоопарке развлекался, а я весь день потратил на поездку за товаром. В твоей комнате сейчас лежит полная сумка вещей на продажу. Товар надо скидывать, а не немецких животных за решёткой разглядывать.

— Да успеем, Тимур, ты чего? Оставишь у себя марок больше, — прапорщик потупился, понимая, что не прав.

— Братан, у меня нет никакой предъявы по поводу денег. Мы их с тобой даже тратить не успеваем. Но, если мы делаем дела вместе, то и надо идти вместе до конца. А у тебя замена через месяц.

— Да успеем всё сделать, говорю! — Тоцкий хлебнул чая. — Сегодня вечером займусь товаром. Ещё надо будет успеть к Симоне в фахшуле заскочить…

Прапорщик Кантемиром посмотрел на друга, покачал головой и улыбнулся:

— Так говоришь, в Лейпцигском зоопарке были вместе с Симоной и Дедриком? Знаешь, там осел есть, который при встрече с советскими военнослужащими в форме тут же начинает реветь на весь зоопарк, распугивая местных старушек и детишек. А знаешь почему?

— Варум? (почему?)

— Дарум! (потому!) Слышал, что два местных прапора в форме, скорее всего из ОДШБ, на такое только десантники способны, поспорили по пьяни, что вырубят этого осла с двух ударов. После очередной допитой бутылки водки один из «гвардейцев» залез в вольер, подошёл к мирному ослу и нанес ему неожиданный удар ногой по яйцам. После второго удара в лоб ногой этот представитель семейства лошадиных упал на бок без сознания и с тех пор прибытие в зоопарк лиц в советской военной форме постоянно сопровождает дикими воплями, повергавшими остальных посетителей в ступор.

— Да ну нах! — Толик отодвинул кружку в сторону.

— Вот тебе, товарищ прапорщик, и да ну! И сейчас этот немецкий осёл форму советских прапорщиков не хуже тебя отличает от униформы местных полицейских и военнослужащих немецких войск. Вот так вот!

Начальник войскового стрельбища подлил себе чаю и взглянул на коллегу:

— Анатоль, я тебе сейчас один умный вещь скажу, ты только не обижайся.

Начальник вещевого склада на вес определил, что чайник пуст, вздохнул и изобразил полное внимание и готовность слушать.

Тимур продолжил:

— Толик, ты сейчас на этого осла похож. Без обид! Я же вижу, что у тебя всегда перед глазами только Симона со своим сыном. И думаешь постоянно только о них. Братан, спустись на землю! Уже через месяц ты в Союзе будешь, и хрен его знает — где? А подруга твоя останется здесь. И дней для наших с тобой дел остаётся всё меньше и меньше. А ты по зоопаркам гуляешь…

Тоцкий выслушал товарища спокойно, не перебивал и думал о чём-то своём, глубоко интимном. Затем допил чай, встал, потянулся и улыбнулся своему собрату по службе и бизнесу:

— Тимур, ты не прав! Во-первых, я знаю, где я буду служить по замене и где я буду через месяц…

— И где же, если это не военная тайна? — невежливо перебил Кантемиров.

— По замене я попаду в город Николаев. Тимур, это на Украине, портовый город. Я уже обо всём договорился и в дивизии, и в штабе армии. И ещё, буквально через пару недель после моего отъезда по замене, я вернусь обратно в Саксонию. Тимурка, ты даже не успеешь по мне соскучиться.

— Охренеть и не встать! И как же это событие произойдёт, товарищ прапорщик пока ещё ГСВГ?

— Коллега, я тебе сейчас один умный вещь скажу, ты только не обижайся. Хорошо?

Тимур встал, потянулся и облокотился у двери.

— Излагайте, коллега. Даю слово прапорщика ГСВГ — бить сегодня не буду.

Прапорщик Тоцкий внимательно посмотрел на товарища:

— А теперь всё серьёзно! Слушать меня внимательно и не перебивать. Тимур, я уже договорился с Ринатом Хабибуллиным, прапорщиком со строевой части. Ринат сделает мне за долю малую визу в паспорте не только туда, в Союз, как обычно всем по замене, но и обратно, как будто я еду в отпуск. Ты же знаешь, что на границе всем абсолютно по хер, главное, чтобы печати в паспорте были. Мы сейчас быстро распродаём всю сумку, затариваемся по новой и я везу товар домой. У меня там мама в торговле работает, раскидаю всё быстро и закуплюсь золотом и серебром в комиссионных магазинах города. Мама поможет… — Анатолий посмотрел Тимуру в глаза. — Потом возвращаюсь обратно, скидываем металл у твоего знакомого немца в Миттвайде и делим всё по-братски или по честному. А теперь по поводу Симоны с сыном. Я через маму делаю им обоим официальный вызов в Союз, и мы уже все вместе едем отсюда в Москву, где и подаём в посольстве ГДР заявление на брак. Кстати, Симона официально в разводе, и её бывший муж сейчас в тюрьме сидит. Тимур, над этим делом я уже второй месяц думаю и прикидываю. Поможешь мне?

Кантемиров выслушал друга внимательно, тяжело вздохнул и опять уселся за стол.

— Толян, тебе сразу перечислить все статьи Уголовного Кодекса, на которые ты меня сейчас подписываешь? И ещё до полного счастья нам только не хватало бывшего мужа Симоны — саксонского уголовника.

— Нет, так и нет, Тимур. Я сам всё сделаю. Без обид.

— Да ни хрена ты сам не сделаешь! Когда нелегально вернёшься, где жить будешь? Да тебя здесь в Дрездене каждая собака, вернее каждая баба, знает. Вмиг со своей физиономией засветишься и попадёшь в лапы особистов. Или, не дай бог, в чистые руки КГБ. И ещё Симону за собой потащишь.

Тимур уже почувствовал приток адреналина в кровь, его страсть к «приключениям на свою жопу» дала о себе знать. Парня не пугала сумасбродная идея Толика, и у него не было никаких сомнений в помощи своему другу.

Студент юридического факультета хорошо осознавал, на какой риск он идёт ради этого рискового предприятия — соучастии в незаконном пересечений нескольких государственных границ с контрабандой в виде золота и серебра и спекулятивных сделок в особо крупном размере. Молодой человек полностью отдавал себе отчёт о неминуемых последствиях, если этот сумасбродный и преступный план друзей провалится. Особенно для прапорщика Тоцкого.

Тимур с Толиком не боялись рисковать, без особых сомнений шли на опасные сделки, поэтому их жизнь и служба не была скучной и монотонной. У обоих прапорщиков присутствовала «жилка авантюризма». Все их действия были направлены на то, чтобы приблизиться к поставленной цели. Да и цель то была благородная — соединить любящие сердца, не смотря на все препоны государственных границ и запреты армейской службы.

Прапорщик Кантемиров умел рисковать, перестроился на ходу и принял волевое решение… А прапорщик Тоцкий с облегчением выдохнул…

* * *

Оставалось ещё одно важное мероприятие — День рождения Симоны, куда Тимура с Дашей пригласили официально. Естественно вместе с бойфрендом Толиком, который уже успел купить возлюбленной французские духи, и тем самым, поставив друзей перед сложным выбором подарка для именинницы. Решая непростую интернациональную задачу, молодые люди вновь чуть не поругались.

Преподаватель немецкого языка, как человек серьёзный и трезво смотрящий на вещи, тут же предложила в качестве подарка выбрать что-нибудь полезное и прагматичное. Лучше всего преподнести подарок, который именинница сможет каким-то образом использовать.

Советский прапорщик удивился:

— Подожди, Даша! Это как?

— Какие же вы все, мужики, тупые! Ну, например, чай там хороший, или кофе. Или бутылку вина. Только недорогую.

Кантемиров привык к резким высказываниям подружки, пропустил мимо ушей фразу про «тупых мужиков» и всё же спросил:

— А почему недорогую?

— Чтобы Симона не подумала потом, что мы её чем-то обязываем дорогим подарком. А лучше всего подарить что-то сделанное своими руками.

Начальник войскового стрельбища Помсен улыбнулся и предложил:

— Даша, давай я тогда у дембелей попрошу и притащу ей в подарок раскрашенный чемодан с самолётом и поясняющей надписью «DDR — СССР». Скажем, что сами разрисовали. Я с одной стороны, а ты с другой. Чемодан точно пригодится при перелёте к Толику в Советский Союз.

— Дурак! — развеселилась дочь генерала. — Я же серьёзно говорю. Тимур, ещё надо обязательно захватить букет цветов. А лучше всего цветы в горшочке. Но, ни в коем случае не жёлтые и не белые, эти цвета у немцев символизируют скорбь и траур. И немцам пофиг, сколько цветов в букете, они вообще не знают о такой нашей примете как «чет-нечет». Всё понял, мой юный друг?

Прапорщика Советской Армии впервые официально пригласили в немецкий дом на День рождения, поэтому Кантемиров был готов отдать свою последнюю рубаху. Ну, хотя бы — одну из них… Если рубаха понравится немецкой девушке. Как, блин, у этих саксонцев всё непросто? Толик тоже, друг называется, забил себе подарок, а тут сиди и думай теперь, чтобы его Симону не обидеть, и при этом не обязать дорогим подарком.

Тяжёлые мысли прапорщика прервала подруга:

— И ещё, Тимур, у меня к тебе дело. У нас новая учительница, жена офицера, приехала из Союза и привезла матрёшек и цепочки, одну серебряную и одну золотую (сколько было разрешено на одного человека согласно таможенным правилам). Сможешь продать?

В голове советского прапорщика щёлкнул тумблер армейской смекалки:

— Натюрлих, подруга! Сделаем всё красиво и быстро. Сколько матрёшек надо продать?

— Получается четыре матрёшки и две цепочки, — советская девушка обрадовалась о такой возможности быстро помочь коллеге по работе.

— Твоя училка цены знает?

— Мой прапорщик, да если всё за триста марок продашь, она тебя ещё и отблагодарит. Говорила, коньяк привезла из Союза… «Белый аист».

— Гут! Забери у неё всё и предупреди, чтобы коньяк на радостях с мужем не выпила. Завтра вечером заскочу к вам в гости и принесу деньги. Предупреди папу. Надеюсь, генерал от «Белого аиста» не откажется.

— Ой, Тимурка, тогда мы с мамой по такому случаю праздничный ужин приготовим. Да и папа о тебе как-то спрашивал.

— Дарья, лучше бы генерал мной совсем не интересовался.

— Боишься? — усмехнулась подруга.

— Да твоего папеньку вся гвардейская 1 армия опасается. А я просто остерегаюсь. Так, Дарья, тогда с тебя для Симоны будут цветы, а обо всём остальном я позабочусь сам. Gut, meine Lieblings-Freundin?

— Тимур, enttäusch mich nicht. (Тимур, не подведи меня)

— Яволь, майн генераль!

Даша снова рассмеялась и обняла своего верного друга.

Следующий вечер в генеральском доме прошёл тихо и по-семейному. Взамен матрёшек и цепочек тут же были переданы оговоренные марки для передачи коллеге. Тимур объяснил подруге, что на этот товар у него всегда есть постоянные покупатели в общежитии Лейпцигского университета. И бутылка «Белого аиста» оказалась в генеральском доме весьма кстати…

В субботний вечер Толик с Тимуром и с Дарьей прибыли гуртом в гости к Симоне. У немцев друзья на день рожденья приходят в основном пообщаться и показать, как для них важен именинник. А еда и питьё это всего лишь дополнение к празднику. Никто не будет требовать от тебя налить «штрафную» за опоздание и потом донимать вопросом: «Ты меня уважаешь?» Если хочешь, чокайся хоть бокалом с минеральной водой — на твоё здоровье… Пока не узнают, что ты русский… Вот тогда все начинают удивляться. Русский — и не пьёт?

Тимур уже знал от Дарьи, что перед походом к немцам на День рожденья совсем не мешает хорошенько подкрепиться. В отличие от обычного русского щедрого и богатого стола немцы ограничиваются простыми закусками и напитками. Часто гости сами приносят выпивку и еду, причем жестом вежливости считается предварительно спросить у хозяйки, что необходимо взять с собой. Немцы в основном не употребляют крепких алкогольных напитков на этом празднике жизни, больше налегают на вино и пиво.

Главное место на столе, конечно, занимает именинный торт или пирог. И обязательно с горящими свечками. Каждому гостю достанется небольшой кусочек вкусного праздничного лакомства.

В гостях у Симоны присутствовали ещё две пары, коллеги по работе. Мама Симоны уехала с Дедриком в гости к тётушке в Дрезден. Преподавателям вместе с Дарьей было о чём поговорить. И если прапорщик Кантемиров понимал суть разговора через раз, то прапорщик Тоцкий вообще ничего не понимал, сидел и глупо улыбался. Даша с Симоной специально для советских военнослужащих периодически и по очереди переводили некоторые шутки и пожелания.

Подарок Анатолия оказался самым дорогим, чем вызвал некоторое удивление гостей, рядовых преподавателей фахшуле. Но, Симона уже успела привыкнуть к щедрому другу и особо не парилась. Дарья вручила виновнице торжества какой-то там редкий цветок в горшочке, который по древнегерманскому преданию обязательно принесёт в дом именинницы богатство и достаток. Тимур по-русски посоветовал Симоне пересадить этот цветок в «поле дураков» и для ускорения богатства сказать три раза: «крекс, фекс, пекс…».

Немка ничего не поняла и рассмеялась, а «умник» получил от своей подруги правильный удар кулачком в печень. Сам научил…

Кантемиров оказался последним в процедуре вручения подарка. Даже советская учительница не знала, что придумал её друг. Русский гость с загадочным видом водрузил на стол из пакета большую русскую матрёшку (самую большую, которую привезла коллега Дарьи) и начал медленно открывать по очереди национальный сувенир, по ходу действия объясняя, что матрёшку дарит лично Тимур, а в самой последней кукле лежит сюрприз от Даши.

Всего было двенадцать матрёшек, из которых самую маленькую и крайнюю (которая не открывалась) Тимур загодя спрятал в кармане куртки, чтобы освободить место для основного подарка.

Немцы не в первый раз видели матрёшку, но все как один при каждом открытии громко смеялись и хлопали в ладоши. Эти саксонцы — совсем как дети малые… Одиннадцатую куклу Тимур не стал открывать и протянул Симоне, которая уже с нетерпением ждала сюрприза.

У Дарьи расширились глазища… Гости затаили дыханье…

Даже прапорщик Тоцкий не выдержал и подошёл ближе к подруге. Именинница крутнула матрёшку, открыла и вытащила на свет божий изящную серебряную цепочку с кулоном в виде двух сердечек. Симона взглянула на Дарью, и в её прекрасных синих глазах заблестели слёзы. Немка только смогла произнести: «Майн гот!» и тепло обхватила за плечи русскую подругу.

Даша обняла Симону и из-за её спины с улыбкой показала Тимуру уже не кулачок, а конкретный девичий кулак. Прапорщик сразу догадался, что они сегодня с подругой обязательно займутся чем-нибудь полезным. Вот только оставался один животрепещущий вопрос — где именно они сегодня займутся делом. Вечер удался…

Первыми засобирались коллеги Симоны, да и русским гостям надо было спешить на электричку в город. И мама именинницы с внуком вот-вот должны были подъехать. Немцы быстро распрощались и вышли. За ними потянулись Тимур с Дашей. А юные влюблённые сердца просто целовались в гостиной.

Гости переглянулись, и Тимур сказал:

— Даша, давай их на улице подождём, свежим воздухом подышим. Толян, мы выходим!

На улице молодой человек с удовольствием вздохнул свежий весенний воздух, оглянулся вокруг и вдруг заметил в вечерней темноте ближайших деревьев городского парка фигуры трёх парней, которые явно кого-то ждали.

Давно забытая тема чужих улиц, районов и кварталов интуитивно поднялась с глубин подсознания советского гражданина…

Тимурка вырос в шахтёрском посёлке Копейского угольного бассейна, где кроме памятника Владимиру Маяковскому и одноимённого Дворца Культуры из достопримечательностей оставались ещё расположенные неподалёку две тюремные зоны: одна строгого режима, вторая — не очень строгого. Поэтому юный гражданин великой страны в своё время получил прекрасное уличное воспитание, подкреплённое местной юношеской секцией бокса.

Поселковский пацан хорошо знал границы своего района, не пускал чужаков в свой двор, на свою улицу и сам старался по одному без лишней надобности на соседние территории не соваться. Среди молодёжи иногда проходили локальные войны, обычно без особой злобы, до первой крови. Дрались между районами честно, «по чесноку», только на кулаках. Иногда происходили драки с парнями соседних таких же шахтёрских посёлков, вот тут уже было не до этикетов, могли и кастетом вдарить или штакетником.

В этот раз советский военнослужащий оказался не только на чужой улице, но и в чужом городе чужой страны. Плюс ко всему его друг увёл чужую бабу. Или уже не чужую?

Вот и пойми теперь этих горячих дрезденских пацанов, что там за деревьями прячутся. Эти три камрада явно не прогуляться вышли в тёмную сырую ночь. Да и судя по их поведению, саксонский волк им камрад.

Нормальная такая получилась интернациональная ситуёвина… И вновь возникают два вечных вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?». Виноватый пока с подругой милуется, и хрен его знает — что сейчас Тимуру делать? Воинская служба научила соображать быстро, и гвардии прапорщик Советской Армии среагировал мгновенно.

Парень обнял подругу за талию и шепнул ей на ушко:

— Говори со мной громко и по-немецки.

— О чём говорить? — после вина и пива дочь русского генерала соображала не так быстро и стала с удивлением оглядываться вокруг.

— Стихи читай! — коротко приказал прапорщик.

— Ой! — девушка наконец-то заметила троицу за деревьями.

Дарья в свое время тоже получила неплохое воспитание на улицах различных гарнизонов, быстро врубилась в тему и задекламировала громко и с чувством на прекрасном немецком «Wandrers Nachtlied» (Ночная песнь странника) Гете:

«Über allen Gipfeln

Ist Ruh,

In allen Wipfeln

Spürest du

Kaum einen Hauch;

Die Vögelein schweigen im Walde.

Warte nur, balde

Ruhest du auch…»

«Над всеми вершинами

Покой

Во всех верхушках

Чувствуешь ты

Почти никакого дуновения

Птички молчат в лесу

Подожди только, скоро

Ты тоже отдохнешь…»

Тройка лихих саксонцев просто охренела от такого нахлынувшегося литературного вечера, переключила внимание на декламатора и прозевала появление объекта наблюдения.

Из дома вышли Толик с Симоной и пошли по улице, продолжая по пути целоваться и смеяться. Местные опомнились и кинулись вдогонку любвеобильной паре. Тимур с Дарьей остались за спинами преследователей.

Симона услышала шаги, обернулась, узнала своего бывшего и закричала (естественно по-немецки):

— Дитмар, стой! Не подходи. Я сейчас вызову полицию.

Уголовник с дружками остановился и угрожающе произнёс:

— Симона, иди домой. Мы тут сами поговорим.

Первая советская пара подошли ближе к ничего не подозревающим преследователям, и тут русская девушка внезапно для всех громко сказала на немецком:

— Симона, ты что, дура? Никакой полиции. Меня, Тимура и твоего Толика заберут в комендатуру и отправят в Советский Союз.

Немцы удивлённо обернулись. Толик обошёл подругу и сделал шаг вперёд к противникам. Кантемиров приказал стоять подруге на месте и начал приближаться на освещённую часть улицы до расстояния удара прямой правой, оставив левую руку в кармане куртки и зажав в кулаке оставшуюся матрёшку.

Если втроём на одного очень интересно, хотя и нехорошо; то втроём против двух не так уж и весело… А если один из этих двух уверенно владеет навыками одной молодецкой забавы и всегда готов применить личный опыт кулачного единоборства, то становится совсем не смешно…

Местные чуваки переглянулись.

И тут опять раздался громкий возглас разгорячённой алкоголем и ситуацией русской девчонки. Уже на чисто русском:

— Что, козлы, зассали!

А затем Дарья добавила по-немецки такое из трёх слов, которые успела выучить из блокнота советского прапорщика, что даже уральскому парню стало мучительно стыдно перед всем немецким уголовным миром.

Молодой человек обернулся и осуждающе покачал головой. Так нельзя… Это крайняк!

А генеральскую дочь понесло, и от возбуждения она уже махала кулачками перед собой, как совсем недавно учил её дружок-боксёр:

— Давай, Тимур! Врежь им в челюсть. Толик, чего стоишь?

И тут от тройки лиходеев отделился один участник слежки и с удивлённым возгласом: «Тимур?» вышел на освещённое место.

— Ян? — остановился русский, продолжая держать сжатую руку в кармане куртки.

— Тимур, — повторил и улыбнулся один из местных уголовников, с которым прапорщик познакомился ещё во время так и не состоявшегося махача советских старшеклассников с немцами.

Как мы все помним, в первую встречу молодых людей, в кармане джинсовой куртки советского прапорщика схоронилась учебная граната РГД-5. В этот раз Ян (у которого, кстати, была русская бабушка) тоже с опасением взглянул на сжатый кулак противника в кармане куртки и спросил по-немецки:

— Тимур, ты всегда с гранатой в кармане ходишь?

Начальник войскового стрельбища Помсен улыбнулся в ответ, вынул руку и вручил оппоненту маленькую деревянную куколку:

— Матрёшка! Держи, это сувенир.

— О! Отдам бабу̀шке, — с улыбкой, на ломанном русском ответил Ян. Затем обернулся, показал матрёшку своим друзьям и начал так быстро говорить, перемешивая обычные слова с немецким матом и местной феней, что Даша с Тимуром ничего не поняли.

Толик прижал Симону к себе, и они вдвоём подошли ближе. Бывший муж немки угрожающе приблизился вплотную к советскому прапорщику.

Тимур быстро взглянул на челюсть Яна и шагнул в сторону противников так, чтобы было удобней бить с обеих рук.

Немец схватил товарища за отворот куртки, откинул назад и вскрикнул:

— Дитмар, стой! В больницу захотел? Завтра всё поговорим вместе с Гансом.

Затем повернулся к Толику:

— Приходите завтра в 18.00. в гаштет. Тимур знает, там обо всё поговорим.

Немцы развернулись и быстро пошли вниз по улице. Русские проводили Симону домой, и поспешили на следующую электричку.

Время поджимало…

* * *

Друзья успели на последнюю электричку, присели и отдышались. Тимур сел рядом с Дарьей, Толик напротив.

И как только все пришли в себя от бега и от неожиданной встречи с хулиганами, неугомонная подруга тут же спросила:

— Мальчики, кто такой Ганс, у которого вы завтра встречаетесь?

— Даша, это самый главный вор Дрездена.

До этого Кантемиров особо не распространялся перед товарищем о подробностях прошедшей встречи советских старшеклассников с немецкими хулиганами. По большому счёту в тот махач в парке на Пионерплац прапорщик вписался только из-за учительницы немецкого языка советской школы. Да и если бы не было дочки генерала, всё равно бы не оставил наших пацанов и попробовал разрулить ситуацию на месте встречи.

А то самое место встречи изменить тогда было уже никак нельзя. И всё же Тимур заключил с пацанами соглашение о том, чтобы они отстали от классной и помирились с ней. Обе стороны выполнили все договорённости.

С тех самых дней ни один местный хулиган не доставал наших школьников. А в классе Дарьи Михайловны утвердились прочный мир, полное согласие и взаимное уважение.

Даша с Толиком слушали внимательно. После подробного рассказа о несостоявшейся битве в дрезденском парке, об учебной гранате РГД-5 и исторической встречи русских с немецкими уголовниками во главе с Гансом в одноимённом гаштете прапорщик Тоцкий тяжело вдохнул и выдохнул, и затем уважительно пожал руку коллеге.

Дочь генерала теснее прижалась к прапорщику, чмокнула в щеку и воскликнула:

— Тимур, ты мой герой!

И девушка вдруг что-то вспомнила, резко отстранилась от парня и нанесла ему вполне приличный удар кулачком в бок. Внезапная перемена в настроении Дарьи была такой молниеносной, что Тимур даже не успел среагировать. Да и не хотел…

Вот уже целый месяц прапорщик Кантемиров учил свою подругу приёмам бокса. И, похоже, кое-чему успел научить на свою голову. Вернее — на свою печень. По крайней мере, Даша уже знала болевые точки человеческого организма, научилась правильно держать кулак и вкладывать в удар свой вес. Даже сидя на скамейке немецкой электрички.

А так как единственным спарринг-партнёром по боксу (и не только в этом виде спорта) учителя советской школы был только начальник войскового стрельбища, то и удары, и всё остальное отрабатывались только на молодом организме своего дружка.

Даша воскликнула:

— Подожди-ка, мой герой? А почему ты мне сегодня ничего не сказал про матрёшку и цепочку? И выставил меня перед всеми гостями как дуру.

— Даша, почему как дуру? Очень даже всё красиво получилось. И Симона даже прослезилась и осталась благодарна.

Дочь генерала успокоилась, а Толик заинтересованно спросил:

— Тимур, Даша, а ещё остались матрёшки с цепочками?

— Да я ему на продажу от нашей учительницы отдала две цепочки и четыре матрёшки, — обиженно пожала плечами девушка, вздохнула и добавила: — Там ещё золотая цепочка была с таким красивым кулончиком в виде цветочка с камешком.

Начальник вещевого склада воодушевился и обратился к начальнику войскового стрельбища с короткой просьбой:

— Продай! И ещё одну матрёшку. Такой же фокус Симоне покажу.

— А мне есть, кому дарить, — юный прапорщик приблизил к себе за талию соседку по скамейке и спросил с улыбкой: — Правда, Дарья Михайловна?

— Да! — воскликнула девушка и повернулась к парню. — Тимур, в самом деле, мне подаришь? А я даже папу хотела попросить выкупить эту цепочку для меня. Но, испугалась генерала… Это же так дорого!

Даша знала, что Тимур всегда при деньгах. Но, рядовой преподаватель советской школы даже не подозревала — какими суммами крутят её друзья.

Начальник полигона кивнул и подтвердил:

— Подарю на твой День рожденья.

— Подожди, мой герой? У меня же осенью именины, а сейчас только весна началась, — Дарья отстранилась от Тимура. — Вообще-то у меня сегодня папа с мамой уехали к друзьям в Вюнсдорф в гости с ночевкой. И я не знаю, кто этой ночью меня охранять будет? И останусь я в пустом доме одна-одинёшенька! И так, похоже, до осени ждать придётся…

Прапорщики Советской Армии всегда соображают быстро, а холостые прапорщики в вопросах интимных отношений соображают ещё быстрей:

— Дарья, подарю на Международный женский день!

— Это правильный ответ, мой юный друг. Садись, пятёрка.

Молодые люди развеселились, Тимур повернулся к товарищу:

— Толян, а матрёшки нам завтра пригодятся. Есть у меня один план.

— Мальчики, завтра берёте меня с собой, — учительским тоном заявила Дарья.

Кантемиров тяжело вздохнул:

— Даша, после того, как ты сегодня сообщила всем, в какой форме изнасилуешь немецких уголовников, вот поверь мне на слово — в этот гаштет тебе лучше никогда не соваться вообще. Нам только драки из-за тебя не хватало… — Начальник стрельбища деланно вздохнул и продолжил: — А если ещё об этом твой фаттер узнает, то я окажусь в Союзе быстрее Толика. И гораздо дальше от западных границ нашей необъятной Родины. Поверь уж на слово, майне либе.

Девушка тяжело вздохнула. Друг был прав. Крутой нрав отца она знала лучше всех. И незачем лишний раз рисковать. Дарья взяла с обоих парней «честное прапорщицкое слово», что они не будут драться, не попадут в комендатуру и потом ей обязательно расскажут всё о событиях в этом гаштете…

* * *

На следующий вечер, друзья-прапорщики гвардейского мотострелкового полка сидели в этой же электричке в направлении пригорода Дрездена под названием Оберлошвиц.

Начальник вещевого склада, хотя и занимался плотно до армии фарцовкой, оказался очень далек от блатного мира. Начальник войскового стрельбища вырос в шахтёрском посёлке, где бывшие заключённые по освобождению из ближайших зон жили и трудились вместе со всеми, а также вставали на путь исправления. А чаще всего не вставали на этот неприличный путь…

Поэтому Тимур вместе со всеми пацанами посёлка с детства впитал слова, манеру общения и понятия преступного мира. И в этот раз молодой прапорщик Кантемиров инструктировал старого прапорщика Тоцкого:

— Толян, в этом гаштете будут сам хозяин Ганс, за переводчика тот парень Ян, и скорее всего будет бывший муж Симоны. У него к тебе претензии. Сам пока не знаю — какие? Они же с Симоной давно в разводе? На месте определимся… Толик, ты главное, не суетись и не дёргайся в сторону этого Дитмара. Что бы он не говорил, сиди спокойно и не дерзи в ответ. Сиди и молчи. Драться в этом гаштете при таком хозяине никто из них не посмеет.

— Да я его один на один враз сделаю! — Анатолий был готов грудью бросится на амбразуру за свою потенциальную невесту.

— А я говорю — будь спокоен, как танк Т-34 на постаменте. Никакого махача! Только серьёзный базар, — Тимур раскрыл перед Толиком пакет с матрёшками. — А теперь, товарищ прапорщик, слушать меня внимательно и всё запоминать.

Инструктаж прошёл успешно, Кантемиров заставил Тоцкого выучить правильные и нужные слова и на своем примере показал, как надо сидеть и говорить.

В воскресенье вечером в гаштете «У Ганса» народу оказалось не так много, как в прошлый раз. Обычно самый пик посещения этого заведения отмечался по вечерам пятницы и субботы. В обоих залах сидели только завсегдатаи. Навстречу вышел сам хозяин, протянул руку обоим гостям и махнул в сторону небольшого закутка. Сейчас бы его назвали «ВИП-зал».

За единственным столом сидели Ян с Дитмаром. Ян встал и поздоровался только с Тимуром. Друзья сели. Всем участникам переговоров принесли и раздали по бокалу «Радебергского». Гости не знали с чего начать и вопросительно взглянули на хозяина заведения, как на самого старшего в этом месте.

Правильный вор хлебнул национального напитка, оглядел всех и с усмешкой произнёс:

— Тимур, нам сегодня Ян уже рассказал про гранату в твоём кармане. Мы долго смеялись.

Прапорщик Кантемиров заулыбался, встал и водрузил свой пакет на стол. Немцы переглянулись.

Прапорщик Тоцкий сидел спокойно, ни один мускул не дрогнул на лице начальника вещевого склада. Всё строго по плану…

Русский вытащил первую матрёшку и протянул Яну:

— Для бабу̀шки!

Внук Ян очень любил русскую бабушку и не раз говорил об этом советскому прапорщику.

— Спасибо, Тимур!

Начальник войскового стрельбища Помсен вытащил оставшиеся две матрёшки и обратился к Гансу:

— Ганс, это подарок от нас вашим подругам на завтра, в Международный женский день.

Немцы просто офигели… Хотя в ГДР была традиция отмечать 8 Марта, но не с таким размахом и выходным днём, как было принято в Советском Союзе. При чём здесь женский праздник и сегодняшний разговор?

Гость улыбнулся и пояснил:

— Ганс, мой друг недавно освободился из военной тюрьмы в Лейпциге, где сидела Клара Цеткин (Klara Zetkin). Говорит, там даже есть мемориальная камера, в которую никого не сажают, а только водят посетителей. Вот мы вспомнили про этот праздник и решили сделать вашим дамам небольшой подарок.

После перевода Ганс встал, что-то быстро сказал и убрал матрёшки. Ян не стал переводить. Тимур понял эти слова дословно так: «Не зря же подруга Клара зону топтала…».

Затем Ганс с улыбкой поинтересовался, за что сидел камрад Толик на киче лейпцигского изолятора. Ответ прозвучал строго по полученной инструкции:

— Неуважение к старшим по званию.

После перевода хозяин гаштета одобрительно кивнул. Нормальная статья… Также был задан вопрос по сроку времени отсидки. Толик отвечал спокойно, глядя в глаза Гансу:

— Месяц по приказу генерала. Затем начальник тюрьмы добавил ещё месяц.

По меркам уголовных статей данный срок казался ничтожно мал, но для разговора на равных в этом питейном заведении вполне соответствовал. Какому же уголовнику не интересно послушать про условия мест лишения свободы другого сидельца? Тем более, в иностранной военной тюрьме?

Вопросы текли ровно и с явным интересом. Хотя прапорщик Тоцкий отбыл всего лишь сутки в стенах дрезденской гаупвахты по делу роковой красавицы Сильвии, ответы были спокойными и с подробностями. Только что выученные прапорщиком правильные слова «хата», «шконка», «вертухай» и «параша» требовали особого перевода, и Тимур как мог, объяснял всё Яну. Переводчик добросовестно переводил, устал и сбегал ещё за бокалами пива для всех.

Ещё один виновник этой встречи по имени Дитмар оказался забыт и только сердито смотрел на советских прапорщиков.

Неподдельный интерес немецкого преступного мира был удовлетворён. Толик стал в доску своим, хотя и иностранным военным. Рейтинг русского поднялся до высоты показателей недавно освободившегося немецкого уголовника. Перешли к делу…

Дитмар и Толик сидели напротив друг друга. Немец после двух бокалов пива с явным презрением в упор рассматривал советского прапорщика, который пока не притронулся ко второму бокалу. Анатолий сидел спокойно, смотрел в стол и медленно крутил посуду в руках.

Ганс посмотрел на обоих противников, что-то прикинул и кивнул Яну для перевода.

— Тимур и Толик, я вас обоих уважаю. Тимур ты знаешь за что, а с твоим другом мы только сегодня познакомились. Но, Тимур, твой друг увёл чужую женщину, пока муж сидел в тюрьме. Я знаю, что его жена оформила развод и сейчас свободна. Остался ещё сын. У меня вопрос к Толику — у тебя всё серьёзно с Симоной?

Прапорщик Тоцкий встал. И тут прапорщик Кантемиров воскликнул по-русски:

— Толик не надо вставать! Ты не в суде. Здесь друзья.

Эта мизансцена была продумана и отработана ещё в электричке. После перевода Ганс одобрительно кивнул и подтвердил:

— Не надо вставать. Здесь не суд. В этом зале все свои.

Анатолий сел и твёрдо ответил:

— Я собираюсь жениться на Симоне.

— Это хорошо. Но, Толик, ты нанес неуважение к нормальному сидельцу и поэтому ты должен возместить Дитмару ущерб. И мы считаем, что сумма в тысячу марок будет нормальной.

Кантемиров переглянулся с Тоцким. Чего, чего, а такого расклада советские прапорщики никак не ожидали. Рассматривались разные вероятные развития событий вплоть до махача один на один. А тут деньги за свою бывшую жену! Куда катится этот немецкий уголовный мир? Ну, западло же, как ни крути бокал…

Но, со своим прапорщицким уставом в чужой гаштет не ходят…

Кантемиров посмотрел на Ганса:

— Ганс, при всём уважении, зарплата Толика составляет сейчас пятьсот пятьдесят марок в месяц. Мы готовы завтра выплатить Дитмару пятьсот марок.

Бывший муж даже не стал ждать ответа старшего коллегу и выкрикнул:

— Семьсот марок!

Хозяин заведения хмуро посмотрел на соплеменника и перевёл взгляд на оппонентов в этом торге. Тимур спокойно ответил:

— Шестьсот марок. Больше не сможем.

Ганс встал:

— Всё! Разговор закончен. Завтра, Тимур или Толик принесёте мне сюда ровно шестьсот марок.

Дитмар хотел было встать и возразить, но гаштетчик так посмотрел на товарища по бандитскому цеху, что тот сразу сник и сел на место.

Ганс спросил у своих гостей:

— Ужинать будете? За счёт заведения. Это вам за матрёшки.

Время до электрички ещё оставалось, и советские прапорщики изволили откушать, чем саксонский бог послал…

Глава 7

Отвальная

Начальник вещевого склада мотострелкового полка, гвардии прапорщик Тоцкий заменялся в Союз в очень удобное время — сразу после весенней итоговой проверки. И руководство тыловой службы полка припахала «старого» прапорщика по полной программе сдачи армейского экзамена. Для заменщика тыловой службы получился такой своеобразный «дембельский аккорд», который должен был прозвенеть прощальным звоном на весь полк.

Советский военнослужащий принял волевое решение сдать эту последнюю для него проверку только на оценку «отлично». У прапорщика со временем службы накопился опыт, знания и авторитет. А ещё Толик по самые прапорщицкие уши был влюблён в красивую молодую немецкую женщину. А ради своей любви к Симоне советский прапорщик был готов не только горы свернуть, но и с достоинством выдержать очередные тяготы армейской службы.

Народная мудрость про любовь и горы опять нашла своё подтверждение после сдачи итоговой проверки. Гвардейская мотострелковая часть получила оценку «отлично», а вещевой склад полка и войсковое стрельбище Помсен были признаны лучшими в гвардейской 1 Танковой Армии.

Сам командир полка лично пожал руку прапорщику Тоцкому, простил все его грехи молодости и выразил сожаление о том, что его гвардейский полк покидают отличные кадры. И затем глубокомысленно заметил, что любая воинская часть на Родине почтёт за честь принять в свои ряды выходца с гвардейского 67 МСП. Так сказать — лучшего сына полка!

Если бы подполковник Григорьев знал преступный замысел прапорщика Тоцкого, а вкупе с ним и планы прапорщика Кантемирова, то он лично бы заказал за свой счёт закрытый и запломбированный вагон, посадил бы туда обоих гвардейцев, приставил к ним караул и погнал бы этот вагон через несколько государственных границ на южное побережье Северного Ледовитого океана, или на северные склоны солнечного Памира.

И старший офицер отдал бы самый суровый приказ за всю свою службу — распломбировать и открыть этот вагон только по прибытии на конечный пункт назначения. И только под конвоем довести этих двух прапорщиков до нового места службы. И забыть о них, как страшный сон…

Но, какой бы не был умным, опытным и проницательным командир мотострелкового полка, он просто не мог проникнуть в головы всех своих подчинённых. Особенно в неординарные головы советских прапорщиков ГСВГ. Напомним, что у двух друзей, Тоцкого и Кантемирова, возник свой план, идущий вразрез с чаяниями отцов-командиров.

Простой и гениальный, как фуражка советского прапорщика: по договоренности с канцелярией строевой части штаба полка заменщику Тоцкому делают визу в служебном паспорте не только в Союз, как при обычной замене, но и обратно в ГДР, как при очередном отпуске.

Толян «накрывает поляну» обязательной отвальной, добросовестно прощается со всем полком, уезжает, быстро раскидывает в Союзе весь джинсовый товар, закупается контрабандой и возвращается нелегально в Германию на радость Симоне и её сыну Дедрику.

Данный незатейливый, но вполне осуществимый план не вызывал особого восторга у второго участника будущих событий. Потенциальный юрист хорошо осознавал и постоянно просчитывал все риски незаконных действий своего товарища.

Но, обратной дороги у Кантемирова не было, т. к. он прекрасно знал, что или с ним, или без него прапорщик Тоцкий обязательно совершит свой подвиг во имя любви к своей немецкой женщине. А как мы все знаем — любовь слепа… Но, с Тимуром у товарища все же окажется больше шансов на успех.

Авось, прапорщикам Советской Армии повезёт и в этот раз. Надежда умирает последней, и ещё у друзей оставался тот самый русский «авось»…

Каждый уважающий себя офицер или прапорщик Группы Советских Войск в Германии, прослуживший положенные пять лет (семейные) или три года (холостяки) перед самым отбытием по замене в Союз должен был организовать положенный по сроку службы богатый стол и собрать всех боевых друзей и товарищей на «отвальную». Традиции «отвальной» в Советской Армии чтились также свято, как «вливание в коллектив» или «обмывание звёздочек»…

Конечно, летним и весенним заменщикам было намного легче, т. к. немецкая погода и природа позволяли провести данное культурное и обязательное мероприятие на свежем воздухе недалеко от полка за танкодромом.

Зимой и осенью приходилось искать большое тёплое помещение ближе к кухне и подальше от командования. Отцы-командиры так же чтили армейские традиции, но не в такой степени, как их младшие коллеги со своим юношеским максимализмом…

Например, при отвальной отцов-командиров мотострелкового полка никто за водкой в ближайшую немецкую деревеньку на танке или БМП так и не сгонял. И даже не запустил осветительную ракету прямо в центре ночного саксонского города, не говоря уже о танцах под русскую гармошку.

Всё происходило чинно-благородно. А жаль…И вспомнить то им (тем самым отцам-командирам) было особо нечего…

Отвальную надо провести так, чтобы потом не было мучительно больно на всю оставшуюся жизнь. Если говорить солдатским языком, «отвальная» становилась тем самым дембельским аккордом каждого уважающего себя заменщика.

Конечно, было важно, как ты показал себя за все эти три года или пять лет в узком кругу солдат, офицеров и прапорщиков. Но, ещё важнее было — какую ты оставил долгую и звонкую память после этого самого «дембельского аккорда».

Начальник вещевого склада мотострелкового полка гвардии прапорщик Тоцкий подошёл к делу серьёзно и основательно, как впрочем, ко всей своей службе и личной жизни. Благо, деньги и связи позволяли провести святое мероприятие с чувством, толком и расстановкой…

Сразу после итоговой проверки был назначен день «отвальной» заменщика Тоцкого, который подошёл к мероприятию со всей серьёзностью начальника вещевого склада. Место уже было выбрано заранее — офицерская баня войскового стрельбища Помсен. Место встречи изменить нельзя…

Оставалось выбрать время. После коротких прапорщицких совещаний назначили вечер субботы. Чтобы, так сказать, после ратной службы: «Ночь продержаться, да день простоять…» И все мы помним, что «отвальную» надо провести так, чтобы потом не было мучительно больно на всю оставшуюся армейскую жизнь. Эта «отвальная» для многих прапорщиков и офицеров полка запомнилась надолго…

Во-первых, мероприятие впервые проходило на войсковом стрельбище с настоящей русской баней. Во-вторых, в ней участвовали не только сам виновник торжества — начальник вещевого склада полка, но и следующие официально приглашенные высокие гости: начальник продсклада, начальник столовой и начальник склада РАВ.

И в третьих — европейский уровень сервиса, предоставленный старослужащими полигонной команды, крайне заинтересованных в добродушном к ним отношении со стороны всех вышеперечисленных значимых особ гвардейского 67 мотострелкового полка.

Гостевая программа войскового стрельбища Помсен за многолетние годы службы была отработана до мелочей. И весенний саксонский день, на радость виновнику торжества, выдался тёплым и солнечным.

Начали культурно с лёгкого фуршета и стрельбы с пистолетов в тире. Там в основном развлеклась тыловая служба полка, и рулил начальник склада РАВ. Остальным гостям, офицерам и прапорщикам пехоты, и так хватало радости от стрельбы днём и ночью за все предыдущие годы.

После чего пистолеты и патроны были убраны под личную ответственность начальника войскового стрельбища Помсен. Больше никаких стрельб! Доверьтесь мне — я никогда не пьянею…

Народу собралось много, ещё появились гости с отдельного противотанкового батальона во главе с замполитом, который и предоставил за долю малую для всей честной компании автобус «Прогресс».

Товарищ майор с удовольствием пострелял, с аппетитом перекусил горячим шашлыком и договорился с Кантемировым о времени обратной доставки гостей со стрельбища в город. Прапорщик прикинул и предложил замполиту подъехать к двум ночи.

Раньше гости, вряд ли, угомонятся. Офицер согласился. Бойцы полигонной команды загрузили в этот же автобус рейки и фанеру для замполитовских нужд и вручили порцию шашлыка водителю. Сделка состоялась!

В парную решили заходить по тройкам, чтобы не толкаться в парной. Двое прапорщиков с батальона приехали на своём мопеде «Симсон». Кстати, купленный вполне легально за две прапорщицкие зарплаты…

Какой же советский человек после русской парной не любит быстрой езды?

Этот животрепещущий вопрос не долго мучил светлые головы наших военнослужащих. Двое закадычных друзей-прапорщиков с полка, начальник продсклада Фархад (азербайджанец) и начальник столовой Левон (армянин), решили не ударить в грязь лицом. Фархад вспомнил про свой мопед «Верховина», Левон начал утверждать, что его «Рига» была намного круче…

В итоге тыловики решили показать своё водительское мастерство и договорились, что от казармы стрельбища и до танковой директрисы (800 метров) за рулём «Симсона» едет старший прапорщик Фархад, а обратно рулит простой прапорщик Левон.

После бани каждый ездок надел личные часы «Монтана» (7 мелодий, между прочим…), чтобы зафиксировать время движения конкурента. С одеждой решили не заморачиваться лишний раз… Всё равно потом обратно в баню…

И как были обернуты армейскими простынями, так и уселись на мопед. Только благоразумно обулись в кроссовки. Оба прапорщика по комплекции вполне соответствовали своим занимаемым должностям, были кучерявыми от роду и в белых простынях стали похожи на древнеримских патрициев.

Алкоголь и русская парная сделали своё дело. Фархад поддал газу, и уже у Центральной вышки стрельбища на скорости армейские простыни как большие белые птицы слетели в грязь с обоих патрициев, а ездоки остались только в кроссовках и часах.

Пришлось срочно вернуться. Мы же советские прапорщики ГСВГ, а не какие-нибудь немецкие нудисты. Эта молодецкая забава с армейскими простынями и скоростью оказалась заразительной.

Дольше всех простыня продержалась у виновника торжества. Прапорщик Тоцкий почти доехал «одетым» до танковой директрисы. Жаль, зрителей оказалось мало — только бойцы полигонной команды. Зато всем гостям «отвальной» было что вспомнить…

Когда гости завели разговор о падших немецких женщинах, начальник войскового стрельбища понял, что пора домой… Вызванный с соседнего батальона автобус «Прогресс» довёз всех гостей живыми и невредимыми…

После памятной для многих сослуживцев 67МСП «отвальной» и передачи вещевого склада новому начальнику заменщик Тоцкий решил не задерживаться в гарнизоне и стал активно собираться в Союз. И только четыре человека в Дрездене знали его истинные намерения: прапорщик со строевой части полка, который за долю малую пошёл на должностное преступление и оформил обратную визу советскому военнослужащему, немецкая подруга Толика — Симона, дочь генерала Даша и его друг Тимур.

Анатолий Тоцкий спешил на восток, чтобы скорее вернуться на запад. Если бы, хотя бы один из владеющих ценной информацией о нелегальном возвращении советского гражданина на территорию, хотя и дружественного, но чужого государства знали о грядущих событиях, последующих за этой авантюрой, все бы четверо, как один, отговорили бы нашего ослепленного любовью молодого человека…

Если бы, да кабы… Эххх, молодость!

Перед самым отъездом для своих самых близких и посвящённых в авантюру друзей Анатолий устроил прощальный вечер в ночном баре «Эспланада». Для Симоны, Дарьи, Тимура и самого виновника торжества данное мероприятие было скорее всего не «отвальной» в общем понимании, а заключительным совещанием хорошо организованной преступной группы. Все понимали, на что идут и чем рискуют…

Хотя, пока в основном рисковали только двое прапорщиков — Хабибуллин, как оформивший незаконную визу, и Тоцкий, как идейный вдохновитель и организатор преступного сообщества. Все остальные участвовали только в качестве пособников.

Для справки: «Пособник — это лицо, содействовавшее совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудия совершения преступления либо устранением препятствий, а также лица, заранее обещавшие скрыть преступника, средства или орудия совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем, либо лица, заранее обещавшие приобрести или сбыть такие предметы…».

Симона, Дарья и Тимур не принимали участие в выполнении объективной стороны состава преступления, совершаемого в соучастии, а только оказывали в совершении преступления интеллектуальную и физическую помощь своему другу, прапорщику Тоцкому. Пока только интеллектуальную и моральную…

Больше всех и за всех, и особенно за своего любимого Tolik, опасалась правильная и законопослушная гражданка ГДР. Но, и здесь всё ослепляющая любовь победила впитанный с молоком немецкой матерью Ordnung. В итоге пособники контрабандиста и нарушителя нескольких государственных границ договорились держать связь через ту же Симону.

Толик уезжает в Союз на нашем поезде Дрезден-Брест, а возвращается в ГДР уже на поезде Брест-Эрфурт, чтобы не столкнуться на обратном пути с коллегами из дрезденского гарнизона, которых у прапорщика за годы службы сложилось великое множество. Особенно — соплеменниц.

Из Эрфурта нелегал тут же направляется в Лейпциг, где останавливается по своему заграничному служебному паспорту в немецкой гостинице недалеко от железнодорожного вокзала. Откуда Толик звонит на домашний телефон Симоне и сообщает о своём прибытии. Немка передаёт секретную информацию своей русской коллеге Даше, благо советская и немецкая школа располагались на одной улице.

А связистка Дарья тут же сообщает о прибытии нелегала своему подельнику и дружку одновременно, прапорщику Кантемирову, который в расчётные дни прибытия вдохновителя и организатора всей афёры будет стараться каждый вечер вырваться со службы из войскового стрельбища Помсен и приехать в город на секретную встречу с «радисткой Кэт». Она же — наша Даша. Тут, главное, не нарваться лишний раз на её папу — генерала. Возникнут вопросы…

Прощальный ужин при свечах в ночном баре, вино и мясо, и зашкаливший адреналин в крови от грядущих событий только способствовал бурному сексу обеих пар: молодых, здоровых и авантюрных людей. Симона с Толиком уединились в комнате дома тёти немецкой учительницы, а Тимура с Дашей в последний раз приютила холостяцкая комната прапорщика Тоцкого в гарнизонном общежитии «Ледокол».

На следующий день, на перроне дрезденского вокзала стояли только прапорщики Тоцкий и Кантемиров. Тимур помог донести ручной багаж до вагона. Подруги не смогли проводить из-за работы, да и незачем им было лишний раз светиться рядом с потенциальным преступником.

«Конспирация и ещё раз — конспирация!» (В.И.Ленин)

Во всей этой вроде бы простой и хорошо продуманной преступной операции незаконного пересечения нескольких государственных границ и крупной контрабанды драгметалла оставался открытым только единственный вопрос — как в дальнейшем поставить обратный штамп в заграничный служебный паспорт прапорщика Тоцкого, и теперь уже для законного и окончательного выезда из ГДР в СССР?

Вроде бы ответ напрашивался сам собой: прапорщику Кантемирову надо будет забрать у своего коллеги по преступному сговору документ после нелегального прибытия в ГДР и спрятать глубоко в карман прапорщицкого ПШ. Затем при получении продуктов в полку зайти в строевую часть якобы по своим делам к другому пособнику, прапорщику Родину и, шепнув заветное словечко и передав долю малую в марках, отдать ему паспорт нарушителя госграниц. Через день забрать паспорт с нужным штампом из строевой части и передать организатору преступления. Всё! Вроде бы это всё просто.

Но, только в этом случае гвардии прапорщик Кантемиров легко превращается из пособника в соучастника и уже вместе с прапорщиком Тоцким при печальном исходе всей этой затеи проходит по уголовному делу в составе организованной группы лиц. А это уже другой пункт уголовной статьи и лишняя пятилеточка для обоих на крайних стройках народного хозяйства. Оно нам надо?

Да и работник штаба полка пока не знал об участии в деле прапорщика Кантемирова, да ещё с Дашей и Симоной в придачу. Да и знать об этом ему не надо. А при вручении паспорта придётся рассекретиться одному участнику преступной группы. Толик с Тимуром однозначно решили не вмешивать в тайную операцию со служебным паспортом своих подруг. И приняли волевое решение оставить сложный вопрос открытым до нелегального возвращения в ГДР.

Оставалось только ждать…

Глава 8

Лейпциг

Нервное ожидание несколько успокоил звонок из Киева на домашний номер Симоны с сообщением о том, что контрабанда в Союз дошла успешно, товар распродаётся быстро. А сам контрабандист жив и здоров, чего желает всем участникам преступного сговора. Ждите, мол, гостя с подарками с нашей необъятной Родины.

Через неделю Симона передала Дарье второе секретное сообщение о том, что её друг вчера выехал в направлении Бреста. Вечером Кантемиров встретился с Дашей и обсудил предстоящую встречу. При удачном нелегальном пересечении границ и прохождении таможенного досмотра надо было, не теряя времени, быстро уничтожить все вещественные улики и сбыть разом драгметалл.

Со временем у начальника стрельбища появился постоянный покупатель золотых и серебряных изделий в городке Миттвайда, который находился в сорока километрах от Лейпцига, и рядом с которым не дислоцировались наши воинские части. Этот пункт сбыта показал ему старый прапорщик с отдельного танкового батальона, армянин по национальности, после того, как Тимур достал для его дочери-старшеклассницы фирменное джинсовое платье. В благодарность, так сказать…

И об этом пункте приёма лома золота и серебра мало кто знал из русских. Во всяком случае, начальник стрельбища ни разу не столкнулся здесь с коллегами по службе. И, если в Дрездене и Лейпциге при сдаче в приёмку драгметалла надо было обязательно предъявлять удостоверение личности, то в этом городке приёмщику вполне хватало комсомольского билета продавца.

У прапорщика Кантемирова их было даже два… Первый свой, родной, выданный ещё в Челябинском Политехническом техникуме (ЧПТ) и второй, тайный, со своей фотографией и чужими данными — для своих личных корыстных и незаконных целей.

Ещё в самом начале сверхсрочной службы, на первом же комсомольском собрании молодого прапорщика единогласно выбрали секретарём комсомольской организации полигонной команды войскового стрельбища Помсен. У начальника стрельбища появилась ещё одна обязанность — проводить раз в месяц комсомольское собрание на актуальные темы в мировой политике и службе в Советской Армии.

И вот как-то раз, к новоиспечённому комсомольскому вожаку стрельбища подошёл испуганный боец и с виновным видом сообщил, что он где-то на полигоне посеял свой комсомольский билет. Ищет уже вторую неделю и не может найти. Пока никому не говорил…

А это было ЧП полкового масштаба! Комсомолец не мог так просто переносить тяготы и лишения армейской службы без комсомольского билета в нагрудном кармане…

Бойца звали Фердаус Закиев, служил механиком-водителем БМП, стоявшей на качалке бокса Директрисы. И тем более, перед этим солдатом начал маячить дембель на горизонте, и молодой человек собирался после армии поступать в ВУЗ. Да и боец-то был неплохой, даже можно было бы про него сказать — отличник боевой и политической подготовки.

И со стороны начальника стрельбища к Феде (он же — Фердаус) не было никаких нареканий. Опять же земляк — татарин с Урала! Бойца надо срочно выручать…

Решение вопроса оказалось политически архиважным для секретаря комсомольской ячейки. Комсорг полигонной команды решил обратиться к своему коллеге, прапорщику Звягинцеву Валерию, комсоргу 3 МСБ, где в 9 роте стоял по штату наш рассеянный механик-водитель со своей учебно-боевой машиной. Комсорг батальона на удивление коллеги со стрельбища даже обрадовался такому ЧП и с ходу предложил бойца Закиева вновь принять в комсомол. С личной комсомольской карточкой он решит вопрос сам.

Вот какая разница для Феди — в какой раз его примут в комсомол? А в работе комсорга батальона прибавится большой плюс перед замполитом полка. Главное состоять в нашей организации (хотя других организаций и не было) и правильно понимать политику партии и правительства.

И тут комсорг батальона спросил коллегу строго:

— А гвардии рядовой Закиев Фердаус правильно понимает политику партии и правительства? Вот вы, товарищ прапорщик, ручаетесь за своего бойца?

— Правильней некуда. Ручаюсь полностью! — звонко, по-комсомольски ответил секретарь комсомольской организации войскового стрельбища Помсен.

Вот так гвардии рядовой 67 МСП, товарищ Закиев, стал дважды комсомольцем, а комсорг 3 МСБ перевыполнил план батальона по приёму солдат в ВЛКСМ. Все остались довольны…

И вдруг перед самым дембелем к начальнику стрельбища снова обратился рядовой Закиев и смущенно доложил, что он только что случайно нашёл в отсеке своей БМП ранее потерянный комсомольский билет. Видимо, документ как-то выпал во время здорового солдатского сна и приткнулся под сиденье. И теперь у гвардии рядового мотострелкового полка целых два настоящих удостоверения ВЛКСМ. Эта находка не сулила ничего хорошего…

Это же ЧП вдвойне! В Советской Армии вот так просто терять свой комсомольский билет, вступать заново в комсомол и затем вновь находить потерянный документ — было никак нельзя! Ибо, нарушались устои нашей политической жизни. Такой расклад нам на хрен не нужен…

Поэтому начальник войскового стрельбища Помсен спокойно забрал первый документ и взял с бойца торжественную клятву, что он о данном событии никогда и никому не расскажет. Как советский разведчик в тылу врага… Иначе солдат подведёт в первую очередь себя, а затем и обоих прапорщиков, которые пошли ему навстречу, вновь приняли в комсомол и даже организовали отличную характеристику и направление в ВУЗ.

Фердаус всегда слыл смышлёным бойцом, сразу врубился в ситуёвину и благодарно пожал руку боевому командиру. А комсомольский билет на имя Фердауса Закиева так и остался у начальника стрельбища.

И как-то раз, уже после дембеля бойца Феди, к нему обратился сам комсорг батальона Валера Звягинцев с просьбой негласно продать пару золотых колечек супруги за долю малую. Тимур возмущенно отказался от причитающейся доли, но выдвинул встречное предложение — шлёпнуть комсомольскую печать на один интересный комсомольский билет.

Комсомольский вожак батальона искренно удивился такой пустяшной просьбе. Да хоть, весь билет заштампуем. Говно — вопрос! В священном для всех кабинете замполита и комсорга батальона оба прапорщика аккуратно сменили фото рядового Закиева на фотку прапорщика Кантемирова и закрепили успех печатью ВЛКСМ. А заодно и проставили все штампики уплаты комсомольских взносов на пару лет вперёд. Обе стороны этой сделки остались очень довольны друг другом…

Вот так у начальника полигона появился вполне легальный документ с его фотографией, но на имя Фердауса Халяфовича Закиева. И каждый раз, когда Тимур сдавал драгметалл в Миттвайде, он живо представлял, как сейчас Феде в далёкой и солнечной Башкирии наверняка очень икается…

На поездку в славный городок Миттвайда из Дрездена и обратно нужен был целый рабочий день. В выходные дни немецкая скупка не работала. А кто же освободит начальника войскового стрельбища от выполнения его прямых воинских обязанностей на целые сутки?

Тимур внимательно взглянул на подругу:

— Даша, нам с тобой обязательно нужно придумать, как слинять вместе на целый рабочий день, встретиться с Толиком в Лейпциге, махнуть в Миттвайду и успеть ночью вернуться обратно.

Дочь генерала думала не долго:

— Мой юный друг, а не вы ли обещали нам с мамой, между прочим, в присутствии папы, помочь купить нам фирменные джинсовые платья?

— Даша, ты что, собралась маму захватить с собой в Лейпциг на встречу с Тоцким? — удивился «юный друг».

— И всё же, какие вы все, мужики, тупые! — вздохнула подруга.

— Объясни толком!

— Я договариваюсь с мамой, что сама привезу нам обоим платья. У нас даже размер один и тот же. Затем мы вдвоём обрабатываем папу. Ты приходишь к нам в гости на ужин, а генерал приказывает прапорщику сопроводить дочку с мамой в Лейпциг. Мы уедем, мама останется дома и сама разберётся с папой. У нас дома главный мама, а не генерал. Всё понял, глупенький ты мой прапорщик?

— Так точно, meine Liebe!

— Это правильный ответ. Иди ко мне…

И только через два дня в доме учительницы русского языки Симоны раздался долгожданный звонок. В эти вечера молодая женщина буквально дежурила у телефона и схватила трубку. Для конспирации прапорщик Тоцкий пытался говорить по-немецки, но Симона быстро сообщила, что она дома одна. Мама с Дедриком гуляют во дворе.

Украинец Анатолий быстро перешёл на родной язык:

— Симона, я здесь, в Лейпциге. Всё в порядке. Записывай отель.

На следующее утро Симона заскочила к коллегам в советскую школу и поделилась с русской подругой радостной новостью. Глаза подруг блестели, тайное дело перешло в следующую стадию, и они участвуют в этой секретной операции на равных с мужчинами. Как в кино про красивых разведчиц с обязательным хеппи-эндом.

Ни одна из молодых женщин даже не подозревали, чем обернётся вся их совместная афёра для Тимура с Толиком. Особенно для пока ещё прапорщика Тоцкого…

* * *

Ещё через день гвардии прапорщик Кантемиров изволили отужинать в генеральском доме командующего гвардейской 1 танковой Армией. Разговор за столом первой начала дочь генерала, сообщив о сегодняшней зарплате в школе. Целых четыреста марок!

Даша многозначительно посмотрела на маму, а мама так взглянула на мужа, что тот только вздохнул и тяжело окинул генеральским взглядом начальника стрельбища:

— Тимур, у тебя завтра стрельбы есть?

— Так точно! Третий батальон, девятая рота, дневная с переходом на ночную. Обед им старшина доставит. Днём отдохнут в наших землянках. Мы для роты печки в землянках с утра топить начнём. И воды просили подготовить.

Генерал улыбнулся любимым женщинам:

— У прапорщика завтра стрельбы.

— Да у него каждый божий день стрельба. И каждую ночь! Папа, я Тимура вижу раз в неделю, да и то, в лучшем случае, — дочка даже вскочила со стола.

— Миша, ты что, решил нас обеих оставить без платья? — ласково улыбнулась жена.

Михаил Петрович снова вздохнул, кивком головы указал дочке сесть на место, встал и пошёл к телефону в прихожей. Тимур молчал и сосредоточенно дожёвывал котлету по-киевски. Женщины переглянулись и фыркнули.

С квартирой командира 67 МСП соединили быстро. Подполковник Григорьев вначале напрягся от неожиданного звонка прямо домой командующего армией и его обращения по имени-отчеству, а как услышал деликатную просьбу, связанную с его подчинённым, сразу расслабился и сообщил генералу, что именно у 9 МСР стрельбы пройдут на должном уровне, что с начальником стрельбища, что без него. Поэтому командир полка готов отпустить для такого дела прапорщика хоть на пару суток.

Командарм резонно заметил, что одних суток вполне достаточно, и попросил подполковника загрузить службой этого прапора в ближайшие выходные «по самое не балуй»… Разговор был слышен в доме хорошо.

Довольный генерал вернулся к столу, кивнул жене и дочери и перевёл взгляд на прапорщика:

— Съезди завтра с моими в Лейпциг. В воскресенье отработаешь, мне доложат. А сейчас доедай и марш на стрельбище. Добирайся хоть пешком. Но, чтобы за ночь всё организовал к завтрашним стрельбам, а утром у меня дома, как штык.

Хозяин дома строго взглянул на причёску гостя и добавил:

— Тимур, и чтобы завтра постригся. Мне уже надоело при каждой встречи с тобой напоминать об армейской стрижке. Иначе тебя завтра же постригут совершенно бесплатно у нашего специалиста на гауптвахте. Всё понял?

Дарья с мамой вновь рассмеялись, а начальник войскового стрельбища только молча кивнул, скоро допил компот и начал собираться на выход. Прапорщик ещё успевал на последний автобус в сторону Помсена. Такие деликатные просьбы командующего армией надо выполнять быстро и добросовестно. Кроме стрижки, конечно…

Да и не впервой было работать в выходные, особенно после того, как генерал-лейтенант Потапов вступил в свою должность, и мотострелковый полк стал стрелять буквально каждый день. Главное, завтра с Толиком дело провернуть…

Следующим ранним утром прапорщик, как штык, стоял у генеральского дома. Ещё вчера, прямо перед уходом Кантемиров успел предупредить Дашу, что лучше будет выехать в Лейпциг на первой скоростной электричке. В Лейпциге будем к девяти утра.

Подруга выпорхнула из дома вовремя, схватила дружка под руку и сразу потащила от дома:

— Тимур, не тормози! Давай быстрей уйдём от окон, пока папа не увидел.

— Не гони, подруга, успеем. А твой папа меня завтра на моём же стрельбище не расстреляет, что без мамы уехали?

— Не боись, прапорщик. Нам сегодня, главное, джинсовые платья домой привезти, а мама уж сама с генералом разберётся.

— Даша, нам сегодня, главное, весь товар Толика нормально в скупку сдать.

— А он много чего привез?

— Да хрен его знает…

Так, за милым разговором советская молодёжь быстро добежали до вокзала, купили билеты и уселись в вагон скорого поезда «Дрезден — Лейпциг». Немцев в вагоне оказалось много, особенно немецкой молодёжи, студентов Лейпцигского университета, которые после выходных спешили на занятия.

Тимур с Дашей после секретной поездки в Берлин стали уже опытными путешественниками, оделись как обычные немецкие парень с девушкой. Дарья сходила в туалет, смыла косметику, распустила волосы и стала практически неотличима от немок. Почти неотличима…

Дарья всегда выделялась своей красотой и сразу притянула внимание представителей мужской части вагона. И даже, не смотря на присутствие рядом её друга, небольшого роста, худенького и одетого, как простой работяга, несколько парней сделали попытку познакомиться с красоткой. Дорожное приключение…

Тимур с улыбкой рассматривал борзую молодёжь, а воспитанная советская девушка так ответила нахалам парой фраз по-немецки из блокнота прапорщика, что весь вагон вздрогнул от хохота. Особенно развеселились местные студентки… Есть ещё женщины в саксонских селениях!

А за окном вагона после дрезденской депрессивной зимы с её пронизывающим холодом и ледяными дождями проплывали картины яркой саксонской весны. И если ещё деревья стояли голыми, но на земле во всей красе зеленела трава и начали распускаться первые цветы. Пришли настоящие теплые дни, уже стало возможным днём скинуть верхнюю одежду и наслаждаться весенним саксонским солнцем. Мир той весны в Саксонии казался огромным, как в детстве, и был теплым и солнечным.

Тимур с Дашей были молоды, в данный момент окружены такими же молодыми, весёлыми и интересными людьми, и всё в их жизни было прекрасно. Было тепло, душевно и хорошо…

Вот только прапорщика где-то в глубине души начали терзать смутные предчувствия. Вроде бы всё хорошо… И Дарья рядом, и Толик пересёк границы туда и обратно с товаром и контрабандой. Основная опасность уже миновала, но сердце парня «скребли кошки», душа была не на месте, и Тимур никак не мог понять своё состояние.

Один раз в жизни молодой человек несколько лет назад на областном призывном пункте уже испытал подобное непонятное смятение. В то время также было всё хорошо: Тимур к призыву в армию успешно окончил техникум, выполнил разряд КМС по боксу и твёрдо знал, что будет служить в спортроте рядом с домом. А в итоге, как всё обернулось?

Спортивная карьера боксёра закончилась в первые же дни в армии, Тимур прошёл Еланскую учебку и оказался за тысячу вёрст от родного дома. Предчувствия не обманули…

Недаром тренер Борис Степанович на полном серьёзе рассказывал своим воспитанникам, что мозги боксёра от постоянных ударов по голове начинают работать на опережение действий противника гораздо быстрей, чем у простого спортсмена. Боксёр всегда чувствует опасность… Тимур не раз слышал от тренера, что настоящего боксера отличает не только хорошая физическая подготовка и техника. В первую очередь, это — думающий спортсмен, способный «читать» и предвидеть действия противника.

Вот и сейчас вроде и нет причин, чтобы особо волноваться, но все равно неизвестность пугает, и молодой человек чувствовал беспричинное волнение и беспокойство…

Молодой человек, глядя на мелькающие весенние пейзажи за окном вагона, так глубоко задумался над своим непонятным состоянием своего «нестояния», что Даша не выдержала долгого молчания друга и легонько ткнула кулачком в бок, а затем потрогала голову.

Не заболел часом? Тимур в ответ только грустно улыбнулся и прижался к подруге. Всё в порядке!

Ещё до отъезда в Союз прапорщика Тоцкого друзья договорились, что будут встречаться в Лейпциге на скамейках парка рядом с вокзалом, чтобы лишний раз не соваться в немецкую гостиницу. Зачем светиться перед местным персоналом остальным участникам преступной группы? И Толик знал точно, что или сегодня или завтра кто-то из своих обязательно приедет в Лейпциг. Место встречи изменить нельзя!

Когда Тимур с Дашей подошли к оговоренным скамейкам, то с удивлением обнаружили полное отсутствие прапорщика Тоцкого. Присели, немного подождали. Только птички поют…

«Ну, вот и началось…» — с тоской подумал начальник стрельбища. Предчувствия начали сбываться. Надо было что-то делать, но как исправить ситуацию, которая пока ещё даже не началась? Подруга вертела прекрасной головкой в надежде первой узреть приближающегося Анатолия. А бывший начальник вещевого склада так и не появлялся на лейпцигском горизонте.

Парень посмотрел на подругу и принял волевое решение:

— Дарья, надо идти в гостиницу и прояснить ситуацию. Сейчас мы с тобой ничем не отличаемся от местной молодёжи. Но, стоит мне заговорить, как в гостинице тут же поймут, что я иностранец. Даша, у тебя и внешний вид нормальный, и немецким ты владеешь лучше меня, почти без акцента.

Тимур пододвинулся плотней к подруге и обнял за плечи:

— Даша, слушай внимательно. Заходишь в гостиницу и на стойке оформления спокойно спрашиваешь, в каком номере остановился русский по имени Анатолий Тоцкий. Скажешь, что он должен был привезти тебе книги из Советского Союза. Даша, смотри, если администратор вдруг снимет трубку городского телефона и начнёт хоть что-то говорить, сразу, молча разворачиваешься и выходишь из гостиницы. Затем быстро прямиком в парк, здесь рядом стоянка такси, возьмём машину и быстро уедем куда-нибудь в сторону зоопарка. А дальше по обстоятельствам. Всё поняла?

Девушка выслушала молча, ни разу не перебила, кивнула и пошла к гостинице. Прапорщик принялся ждать и вновь просчитывать ситуацию. Подставит он свою подругу или нет, если Толяна уже взяли и в этой гостинице засада? Может, надо было пойти самому? И где же этот грёбаный Тоцкий?

Ход тревожных мыслей прапорщика прервали приближающиеся крики из глубины парка. Кантемиров поднял голову и насторожился. Погоня? Из-за поворота вдруг показался смеющийся и бегущий рысцой Толик с пакетом, прижатым к груди, а за ним гнавшая его буквально пинками и тычками в бок раскрасневшаяся и растрепанная Даша.

Молодой человек выдохнул, а Толик радостно закричал:

— Товарищ, успокойте свою подругу! А то я не донесу подарки.

— А ты ближе ко мне подойди, я тебя успокою, — произнёс Тимур, встал со скамейки и тепло обнял подбежавшего товарища.

— Он проспал! — гневно доложила боевая подруга и ещё раз ткнула кулачком путешественника снизу в печень так точно, как совсем недавно учил её личный тренер по боксу.

Толик даже присел от удара:

— Всё! Харэ. Я всё понял. Больше не буду. Просто вчера в ночной бар сходил, оттянулся немного после поездки. Вот и проспал встречу.

— Ах, в ночной бар? Я всё Симоне расскажу, — не унималась Дарья за все свои только что прожитые волнения в немецкой гостинице и всё награждала опоздавшего на встречу агента Тоцкого тумаками.

— Мы тут за него волнуемся, ночей не спим, а он в ночном баре решил оттянуться. Толик, как тебе не стыдно?

— Даша, прошу, не говори ничего Симоне, пожалуйста. Я сам с ней разберусь.

— Так, гвардии прапорщик Тоцкий, а теперь докладывайте по делу, — с улыбкой перебил своих друзей начальник стрельбища.

— А чего докладывать? Вот смотрите…

Анатолий оглянулся вокруг, положил свой пакет на скамейку, вынул и аккуратно развернул свёрток из большого полотенца и перед глазами друзей возник целый клад с сокровищами пещеры Алладина.

Прапорщик Тоцкий смог провести через две государственные границы комплект столовых серебряных ложек, вилок и ножей по шесть штук каждая, семь обручальных золотых колец, больше похожих на небольшие обрубки водосточных труб и два серебряных портсигара. И ко всей этой куче Толик снял с пальца печатку, добавил в общак и гордо произнёс:

— У меня ещё золотая цепочка есть, но я её решил Симоне подарить. А в гостинице остались радиоприёмник «Океан», фотоаппарат «Зенит» и ручные часы. Всё на продажу.

Кантемиров обвёл взглядом сокровища, подержал на вес тяжёлый портсигар и посмотрел на друга:

— Гвардии прапорщик Тоцкий, вы выполнили и перевыполнили наш план пятилетки. Объявляю вам благодарность с занесением в личное дело!

— Рад стараться! — Тоцкий пожал руку коллеге и спросил: — Что будем делать дальше, товарищ гвардии прапорщик?

— Присаживайтесь. Толик, сворачивай свою скатерть-самобранку от греха подальше.

Друзья уселись на скамейку, Тимур по центру. Молодой человек немного подумал, посмотрел на подругу и дал указания:

— В Миттвайду я поеду один. Сдавать столько металла разом опасно. Всё может быть. Даша, останетесь с Толиком в Лейпциге и купите в общаге университета джинсовые платья. Вот у меня ещё деньги есть. Даша, вместе с твоими деньгами должно хватить на четыре штуки. Толик, попробуй продать радиоприёмник, фотоаппарат и часы арабам, или обменяй на джинсы. Особо не торгуйся, сдавай всё, нафиг, быстро и оптом. Нам надо срочно избавляться от всего товара. Это улики! Всем всё понятно? После обеда, примерно к трём часам я буду в Лейпциге.

Анатолий, только согласно кивнул. А Даша, как бы ей не хотелось дальнейших приключений в поездке вместе с другом в загадочную Миттвайду, хорошо понимала весь риск и только воскликнула: «Яволь, майн генераль!»

Друзья рассмеялись и распрощались на время…

* * *

В автобусе Кантемиров, оставшись один, вновь задумался о днях грядущих. Что делать дальше? Ясный пень, Толяну опасно оставаться в немецкой гостинице больше двух суток. Возникнут вопросы…

С чего это вдруг русский военнослужащий так долго живёт в отеле около вокзала, когда совсем рядом находится советская комендатура и при ней гостиница лейпцигского гарнизона со своими тараканами? Странный какой-то русский? Денег много? А о странных людях местный гостиничный персонал был просто обязан сообщить куда надо…

Начальник стрельбища тяжело вздохнул. Чем дальше продвигалась их авантюра, тем больше становилось хлопот и тревог. Где сегодня ночевать товарищу? Секретная операция становилась всё рискованней и опасней. И какое-то постоянное чувство тревоги витало внутри и никак не отпускало прапорщика.

Прапорщик впервые сдавал разом такое большое количество серебра и золота. Обычно он выезжал в Миттвайду примерно раз в два месяца, собрав энное количество заказов от сослуживцев по сдаче металла. Советские военнослужащие обычно сдавали в приемку золотые кольца и сережки, а золотые цепочки старались сбыть с рук знакомым немцам, т. к. было совсем не выгодно сдавать лёгкие цепочки по цене золотого лома.

Наши люди серебро сдавали редко, хотя по деньгам получалось намного выгодней. Особенно, если в Союзе драгметалл приобретался в комиссионных магазинах с большой скидкой. Но, изделия из серебра были намного крупней и тяжелей, и шанс попасться на границе возрастал вместе с весом контрабанды.

В этот раз Тоцкий рискнул не хило и провёз столовый набор на шесть персон в специальной коробке под видом изделий из мельхиора, которые тоже пользовались спросом у немцев. Кантемиров неоднократно слышал от коллег различные истории, как на границе в Бресте военнослужащих и членов их семей ловили с неоформленными в декларации золотыми изделиями, держали сутки до следующего поезда и плотно с ними работали.

Затем отпускали вместе с контрабандным золотом и с подпиской работать на КГБ или Особый отдел. Но, какая на хрен разница? Отдаёт тебе сослуживец колечко на продажу, получает оговоренные марки и тут же бежит стучать особисту. Хотя Тимуру уже приходилось сдавать пару золотых изделий начальника особого отдела своей воинской части. И в тот день командование полка отпустили его на целый день без всяких лишних вопросов. Все мы люди, все мы человеки…

Всё зависело от количества контрабанды. Если бы взяли с таким весом, как у Толяна, не было бы никакой вербовки. А сразу возникло бы уголовное дело по контрабанде за «незаконный вывоз, ввоз, пересылка и перевод за границу и из-за границы валюты СССР, валютных ценностей, платежных документов в рублях, приобретаемых за иностранную валюту без права обращения их в такую валюту, ювелирных и других бытовых изделий из драгоценных металлов и драгоценных камней и лома таких изделий…».

И за такие деяния санкция уголовной статьи предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок от трех и до десяти лет с конфискацией имущества. Всё было серьёзно, и у всех спецслужб Советского Союза был свой план, своя отчётность и статистика.

Советское государство сильно не желало ни с кем делиться своей монополией на внешнюю торговлю. Впрочем, как и на валютные операции, и на торговлю водкой. Попадаться с поличным по статьям 79 и 88 УК РСФСР было себе дороже…

Прапорщики Кантемиров и Тоцкий, хотя и были патриотами Родины, но явно не являлись самыми законопослушными гражданами советского государства. Оба имели авантюрный склад прапорщицких мозгов, обоим нравились неординарные ситуации и оба сознательно шли на различный риск.

И в этот раз Тимур ехал в немецкую скупку драгоценных металлов в городе Миттвайда, где его хорошо знали под именем Фердаус. Хозяин скупки, пожилой высокий немец по имени Матеус (нем. — Matthäus) сразу обратил внимание на созвучие имён продавца и покупателя в своей необычной лавке.

Матеус ещё в первый день совместной сделки тут же поинтересовался у Фердауса (он же — Тимур), откуда будет родом молодой советский гражданин? И когда пожилой немец услышал на вполне сносном немецком о башкирских и татарских деревнях на Урале, где распространены имена, пришедшие к башкирам и татарам из немецкого, английского, латинского и других языков, то вполне был удовлетворён грамотным ответом молодого собеседника.

А когда Тимур (он же — Фердаус, он же Федя) быстро и навскидку привёл в пример имена своих друзей и подружек детства из деревни его бабушки: Альберт, Алиса и Альбина (в этой татарской деревне очень любили давать имена на букву «А»), то пожилой немец даже расчувствовался, предложил русскому чашку кофе и познакомил со своей супругой по имени Ангелика.

Одну Ангелику Тимур уже знал очень даже хорошо, но скромно умолчал о своей бывшей подружке.

А уже после того, как советский военнослужащий с комсомольским билетом на чужое имя для укрепления знакомства добавил ещё пять штук консервов «Килька в томате», то местный скупщик лома драгоценных металлов окончательно подружился с ценным клиентом, правда, при каждой сделке спрашивая удостоверение личности. Так и завязалось приятное и взаимовыгодное сотрудничество немца Матеуса с башкирским Фердаусом…

В этот раз русский приехал без «Килек в томате», но с большим и тяжелым пакетом. Повезло, что в лавке не оказалось посетителей. И когда Кантемиров поздоровался с немцем и развернул перед ним на прилавок весь свой товар, то у Матеуса просто глаза на лоб полезли.

Пожилой человек сноровисто вышел за прилавок, закрыл изнутри входную дверь на ключ, перевернул табличку на окне и громко позвал жену с верхнего этажа, где располагалась жилая часть дома. Молодой человек напрягся, взглядом проконтролировал расстояние до немца и сделал шаг в его сторону. Ключ оставался в замке…

С верхней части дома, вниз по лестнице послышались торопливые шаги грузной женщины. Матеус снял трубку телефона с аппарата висящего на стене заведения и повернулся спиной к клиенту. Тимур взглянул на свой товар, разложенный на прилавке, и сделал ещё один шаг к немцу, сократив расстояние между ними до удара прямой правой.

Вечный вопрос: «Бить или не бить?» перед советским военнослужащим уже не стоял. Боксёр действовал на уровне инстинктов, заработанных годами тренировок в спортзале и в драках на улицах шахтёрского посёлка: мужика прямой правой по голове, женщин мы не бьём, схватить свёрток с товаром, открыть дверь, с ключом на улицу, закрываем дверь на ключ и быстрым шагом, не привлекая внимания, идём на автовокзал.

А дальше — как повезёт. И стоянка такси рядом. А потом пусть полиция с комендатурой ищут советского военнослужащего ГСВГ, примерного комсомольца по имени Закиев Фердаус Халяфович. А бывшему механику-водителю БМП-1 Феде сейчас в его солнечной Башкирии наверняка опять икается…

Ещё с лестницы немка громко спросила супруга:

— Матеус, что случилось?

В этот момент левая нога боксёра при шаге уперлась в пол, правая рука поднялась до подбородка, а корпус чуть отвернулся назад для придания веса классическому удару прямой правой в голову.

Нацеленный объект этого удара начал набирать номер телефона и спокойно ответил спускающейся жене:

— Ангелика, у нас не хватит денег для Фердауса, надо срочно идти в банк. Посмотри, сколько наш друг принёс товара. А я пока звоню в кассовый отдел и закажу деньги на сегодня.

Тимур бросил руку вниз и шагнул назад…

Жена ювелира прямо с лестницы широко улыбнулась незваному гостю:

— Добрый день, Фердаус! Мы так давно тебя не видели.

— Добрый день, фрау Ангелика! Я тоже очень рад вас видеть.

Матеус договорился с банком о получении наличных денег и широким жестом руки показал супруге весь принесенный металл. Фрау Ангелика только радостно воскликнула: «Мой бог!» и поспешила собираться перед посещением единственного банка в этом саксонском городке. Перед уходом заботливая женщина оставила постоянному и такому щедрому клиенту прямо на прилавке небольшой горячий кофейник, чашку и вазочку с домашним печеньем. Чтобы не скучал…

А молодому человеку совсем не было скучно. И весело тоже… У Тимура зашкаливал адреналин в крови и тряслись руки. А сердце стучало как после третьего раунда.

Немец только разложил свой инструмент на столе, включил лампу и собрался работать, как вежливый русский интеллигентно поинтересовался, как мужик у мужика, нет ли у хозяина этого дома немного водки в укромном месте?

Матеус поднял голову, взглянул на ошарашенное лицо парня и всё понял:

— Похоже Фердаус вчера хорошо погулял с друзьями?

— Мой товарищ вернулся из отпуска и привёз русской водки. Вот и посидели с ним до утра. Его товар тоже здесь, — советский сбытчик золотого лома честно показал на прилавок.

— Мой дорогой Фердаус, будет тебе шнапс. Только моей Ангелике ни слова! А я потом тоже выпью с тобой, но только после расчёта. Договорились?

Мужчина, не смотря на свой возраст, резво метнулся наверх и принёс шкалик «Дабл кёрна» и пару стаканчиков. Налил гостю, пододвинул печенье. Закусывай! Второй стаканчик Тимур налил себе сам.

Дрожь в руках прекратилась, мандраж в теле отпустил…

Запивая немецкую водку крепким кофе, Тимур внимательно наблюдал за работой немца. Ювелир аккуратно разложил кусок ткани на столе, брал в руки каждое изделие и специальной лупой внимательно рассматривал пробу. Затем слегка царапал надфилем кольцо и капал кислотой со специальной золотой иголки, потом сравнивал цвет иглы и цвет царапины на кольце после кислоты.

При работе с серебром уже использовалась другие реактивы. И тряпочка тоже менялась. А микрочастицы после надфиля очень аккуратно стряхивались в баночки: золото в одну баночку, серебро в другую. И так, изделие за изделием…

И на заключительном этапе работы идёт взвешивание на специальных весах с точностью до миллиграмма. После проверки и взвешивания каждого изделия ювелир делал запись на отдельном листочке.

Из глубины дома послышался звон колокольчика, вернулась хозяйка. Хозяин заведения как раз заканчивал общий подсчёт и жестом показал Тимуру быстро спрятать шкалик и стаканчики под прилавок. Затем Матеус взглянул на цифру окончательно расчёта с клиентом, удовлетворенно кивнул головой, молча показал Тимуру итоговую цифру, улыбнулся и пошёл наверх за деньгами.

Всего получилось 14200 марок ГДР. Для любого советского военнослужащего, кроме штабных финансистов, конечно, это была просто огромная сумма… Даже прапорщики Кантемиров с Тоцким с их спекулятивными делами ни разу не держали одновременно таких бешеных денег.

Зарплата прапорщика составляла около 500 марок в месяц, полученная сегодня сумма равнялась денежному довольствию примерно за два года службы. Матеус занёс общую сумму в специальный журнал, где Тимур, как обычно, размашисто расписался словом «Федя». Затем ювелир заполнил квитанцию и выдал русскому марки новыми банкнотами в специальных банковских упаковках. Пачки денег были аккуратно завернуты в полотенце и сложены в пакет. А мелочь просто спрятана в карман.

Фердаус с Матеусом тайно приняли по стаканчику на ход ноги и распрощались довольные друг другом. Выходя из ювелирной лавки, Тимур обратил внимание на табличку с надписью «Закрыто» на витрине заведения, усмехнулся, мотнул головой и спокойно двинулся к автобусной станции. Запас времени ещё был и у молодого человека вдруг появился зверский аппетит. Надо было срочно восстанавливать нервные клетки, потраченные только что в огромном количестве в лавке ювелира.

Надо же, чуть пожилого немца не вырубил из-за своего страха. Уже сидя в автобусе, Тимур на обратной дороге с удовольствием вдыхал проникающий сквозь советское полотенце запах новых немецких денег.

Наверное, так и пахнет настоящее богатство…

Глава 9

Деньги

Друзья дожидались Тимура в айс-баре недалеко от вокзала и рыночной площади за городским концертным залом Гевандхаус (нем. Gewandhaus). Когда сбытчик драгоценного металла вошёл в кафе, напарники заканчивали уже по третьей порции мороженого. И по тому, как взволнованно улыбнулся Толик и по вспыхнувшим глазищам Даши, молодой человек сразу догадался, что всё это время друзья обсуждали только его.

Ещё бы! Сдать такое количество контрабандного драгметалла — это вам не мороженку скушать. Это уже получается твёрдая пятилеточка на ударной стройке народного хозяйства на просторах необъятной Родины где-то недалеко от Северного полюса. Но, как мы все знаем, что: «Ende gut — alles gut!»

Что означает, что если что-то хорошо закончилось, то не важно, сколько человек до этого натерпелся, или какой урон понёс. Главное, что закончилось всё хорошо! А для друзей всё только начиналось…

Дарья не выдержала, вскочила первой и крепко обняла своего друга. Затем отстранилась и по-учительски спросила строго:

— Всё хорошо, mein lieber?

— Kein Problem, — Кантемиров честно посмотрел в глаза подруги и добавил: — Всё просто отлично, Даша.

Прапорщик Тоцкий встал из-за столика и крепко пожал руку товарищу.

— Волновались мы…

— Всё нормально, Толик.

Друзья сели за стол, девушка пододвинула свою порцию мороженого:

— Кушай. А мы всё обменяли на платья и джинсы.

Тимур посмотрел на товарища, тот согласно кивнул. Прапорщик Кантемиров задумчиво доел мороженое, пододвинул чашку кофе и взглянул на подругу:

— Даша, тогда оставь деньги себе. Выберете с мамой по одному платью, остальные оставишь у нас. И больше никаких продаж и обещаний ни дома, ни в школе.

— А я тётю Настю порадовать хотела, — вздохнула учитель немецкого языка.

— А потом её дядя Толик меня к стенке поставит и прилюдно расстреляет. Без шуток, Даша, никому не говори про эти платья. И маму хорошенько предупреди.

— Хорошо, — ещё раз вздохнула Дарья, поднялась со стула и сообщила: — Мальчики, я сейчас приду.

— Ну, чего там? Сколько получилось? — Анатолий проводил взглядом спину девушки и наклонился над столом.

— Четырнадцать тысяч с небольшим, — Тимур приблизил лицо к другу. — Как с куста, товарищ прапорщик!

— Ни хрена себе! Я только на десяточку рассчитывал, — с улыбкой откинулся назад бывший начальник вещевого склада и спросил: — Как делить будем — по-честному или по-братски?

— Толян, ты же понимаешь, что сейчас я могу запросто набить тебе морду и забрать все деньги? — боксёр внимательно и без улыбок посмотрел на нелегала.

Тоцкий взглянул на пакет, лежащий на свободном стуле рядом с другом. Кантемиров аккуратно приблизил ногой стул к себе.

Контрабандист испуганно взглянул на товарища:

— Тимур, ты серьёзно?

— Здоровый армейский юмор, коллега! — Улыбнулся начальник войскового стрельбища Помсен и добавил: — Толян, ты уже нюх потерял и стал совсем гражданским. Ты хотя бы подумал, где сегодня ночевать будешь? В твоей гостинице нельзя оставаться.

— Почему?

— У тебя наш синий служебный паспорт. И ты обязан в течении суток по приезду в ГДР встать на учет в Лейпцигской комендатуре и жить в родной советской гостинице с её тараканами и клопами. А ты тут кайфуешь в немецком отеле с ночным баром и местными проститутками. Товарищ, а если завтра война?

— Типун тебе на язык!

— Толик, военнослужащий ГСВГ должен всегда быть готов, как пионер, ответить на любые происки войск НАТО. А вот ты, гвардии прапорщик Тоцкий, ни хрена не готов. Ты только про свою Симону думаешь днём и ночью. О другом надо размышлять за границей нашей необъятной Родины, — Тимур глотнул кофе, увидел приближающуюся Дарью и быстро закончил свою речь: — Толик, по деньгам — делим строго поровну — тебе семь и мне семь. Есть возражения?

Даша подошла к столу и внимательно обвела друзей взглядом:

— Мальчики, о чём спорим? Девушку не поделили? Вы ещё тут мне подеритесь, горячие парни.

— Деньги делим, Дарья. Вот, смотри, — Тимур аккуратно, не вынимая деньги из пакета, развернул полотенце.

В недрах пакета перед взором молодого советского учителя с зарплатой в триста пятьдесят марок показались четырнадцать пачек новеньких банкнот. Четырнадцать тысяч марок ГДР… С небольшим…

Для Дарьи, хотя и дочери советского генерала, только одна из этих пачек уже была целым состоянием, о котором девушка даже и не могла мечтать. Три месяца работы…

Даша медленно присела на стул:

— Ребята, ну вы даёте!

Тимур с гордостью посмотрел на подругу и вдруг заметил в её прекрасных глазах только растерянность, страх и смятение…

Дарья Михайловна Потапова росла обыкновенной советской девушкой, дочерью советского офицера, воспитанная в духе марксизма-ленинизма. Хотя Даша со своим упрямым характером оказалась совсем не подарок, всё же она выросла хорошим человеком и старалась вести себя правильно.

Девушка, как и её родители, родственники и друзья, всегда подчинялась власти, и всем было так удобно жить в стране Советов. Социалистическое государство опекало своих граждан с самого рождения: детский садик — не всегда получалось, школа — это обязательно, даже двоечники заканчивали восемь классов образования, работа (в СССР безработных не было) и гарантированная зарплата, жильё — минимум комнату в бараке получали все. Квартиры выдавали по очереди, но далеко не всем…

Добросовестный гражданин повиновался власти и за это получал вполне комфортную жизнь с минимальным, но здоровым продуктовым набором. В плане продовольствия многих жителей необъятной страны выручали сады, огороды и своё подсобное хозяйство.

Одежды и обуви в магазинах в основном тоже хватало, но качество и количество желали лучшего. Именно эта жизнь, больше похожая на выживание, особенно в провинциях нашей Родины и делала советских людей абсолютно инфантильными. Инициативу граждане могли проявить только в социалистических соревнованиях.

Начать свое дело, создать организацию и защитить свои права — это было не для советского человека…

Простой русский педагог Потапова, хотя и работающая заграницей, но в социалистическом государстве, очень старалась остаться такой, как все советские граждане и «не выходить за флажки».

И если события, произошедшие с ней после знакомства с прапорщиком Кантемировым, представлялись ей всего лишь забавными приключениями, то сейчас советская девушка, комсомолка и просто красавица, реально столкнулась и приняла активное участие в действиях, направленных против воли родной страны.

И всё это безобразие Дарья осознала только при виде огромной по её меркам и реальной суммы денег. Таких деньжищ у нашего гражданина не могло быть в принципе… «Наши граждане в булочную на такси не ездят…»

Товарищ Потапова, как и большинство советских граждан, боялась больших денег. Она старалась не говорить о деньгах с коллегами по работе, молодой учитель опасалась попросить у директора школы о прибавке к зарплате. Такая просьба в советской школе оказалась бы верхом неприличия и жадности. Это была запретная тема. Табу!

Всю обратную дорогу девушка молчала, разглядывая весенние пейзажи за окном вагона электрички. Кантемиров после нескольких безуспешных попыток расшевелить подругу и вернуть её в нормальное состояние, решил немного вздремнуть. Толик всю дорогу спал.

Прапорщик Тоцкий, нелегально пересекший несколько государственных границ туда и обратно, по совету товарища освободил гостиничный номер и выехал с отеля. Начальник стрельбища решил, что сможет пару суток спрятать нелегала у себя в домике на полигоне. А там дальше видно будет…

Дарью с джинсовыми платьями в сумке проводили до дома. Девушка всё ещё находилась под впечатлением пачек денег в пакете друзей и распрощалась с обоими довольно холодно. Прапорщики поспешили обратно на автовокзал, примыкающий к конечной железнодорожной станции.

В автобусе Толик спросил у товарища:

— Что случилось с Дашей?

— Сам не могу понять. Денег, что ли испугалась?

— А чего ей бояться, дочке генерала? Папа прикроет.

— Да хрен его знает, Толян. Сложно всё с бабами. Тебе ли не знать, товарищ прапорщик. Ладно, потом разберемся. Слушай сюда — на стрельбище я тебя вначале проведу через задний двор, пойду первым, чтобы Абрек не залаял. Он ночью у нас на цепи сидит. Позову тебя и оставлю около окна в баню. Абреку прикажу охранять, поэтому будешь стоять смирно и не дёргаться. Пёс молодой, азартный. Сам зайду с ворот, заодно дневального проверю, чтобы он зафиксировал меня, как будто я один домой пришёл. Потом пройду через домик в баню и открою тебе окно. Всё понял?

— Тимур, а без Абрека никак? Он же меня только в форме видел.

— Поэтому и говорю — стоять и не дёргаться, — усмехнулся начальник войскового стрельбища и вожак немецкой пастушьей собаки. И добавил: — Я Абреку по-немецки скажу, что ты, Толян — овца. Не бойся, немецкий пастуший пёс никогда не кусает овец….

— Сам ты овца, — обиделся прапорщик Советской Армии.

— Вот это нашему Абреку и скажешь, — обнял друга за плечо Тимур.

Студент заочного отделения юридического факультета ЛГУ хорошо знал, что обозначает «заранее обещанное укрывательство преступления»… Прапорщик Кантемиров оказался в одной связке с прапорщиком Тоцким, и в этот день уже совершил одно тяжкое преступление, сдав контрабандный драгоценный металл в немецкую скупку. Сейчас прапорщик с прямым умыслом собрался прятать у себя в жилище товарища, незаконно пересёкшего несколько государственных границ. Потому что прятать друга было больше некому и негде. Не к Симоне же везти прапорщика-нелегала?

В дрезденском гарнизоне остались ещё два человека, для которых Тимур готов был так же рискнуть. Это был тренер по каратэ гарнизонного спортзала вольнонаёмный Лёва Гриднев и старшина мотострелковой роты Адам Алиев, которые подстраховали его в гаштете на разборке с местным уголовным миром.

Участвуя в том памятном мероприятии, Адам с Лёвой тоже сильно рисковали, как минимум — принудительным выдворением в Советский Союз в течение 24 часов. А про максимальное наказание даже думать не хотелось.

Всё было не так просто в наших гарнизонах ГСВГ…

Поздно вечером начальник войскового стрельбища Помсен с бывшим начальником вещевого склада аккуратно прошли с тыла казармы к хозяйственным воротам, где нёс охрану немецкий пёс пастушьей породы по кличке Абрек.

Отбой давно прошёл, солдаты полигонной команды в основном спали. Только горел свет в ленинской комнате, где старослужащие смотрели западное телевидение. За тыльным забором Тимур вполголоса позвал своего четвероного друга, ночной охранник признал своего и только молча помахивал хвостом. Но, заметив второго человека в гражданке рядом со своим хозяином, угрожающе зарычал.

Толик сразу отстал и спрятался за берёзу. Прапорщик подошёл к псу и потрепал по холке: «Свои, Абрек, свои» Затем подозвал Тоцкого: «Здесь стой».

Кантемиров обогнул казарму и вошёл с основных ворот. Дневального не было на тумбочке, в это время ему разрешалось сидеть на табурете у окна столовой. Главное — не спать! Начальник стрельбища вошёл в помещение казармы.

Дневальным сидел боец второго периода службы, оператор пятого направления, рядовой Михайлов. На внезапное появление своего командира, хотя и в гражданке, солдат среагировал правильно — натянул повязку и выскочил из столовой с докладом.

Тимур успокоил солдата: — Вольно, боец! Всё в порядке?

— Так точно, товарищ прапорщик!

— Почему в ленкомнате свет горит?

— Уже не горит.

— И это правильно. На, держи, пару штук твои, остальные дедам. И не спать на посту, боец Красной Армии! — Прапорщик протянул солдату упаковку с десятью пончиками, купленных в кафе на дрезденском вокзале. Хорошо, когда есть марки в кармане…

— Спасибо, товарищ прапорщик!

Кантемиров постоянно баловал своих солдат чем-то вкусным, да и себя не забывал. Начальнику стрельбища ничего не стоило перед прибытием на полигон заскочить в деревенский магазин и купить своим бойцам колбасы или творога на завтрак или, например, пару куриц на обед. Суп-лапша! Главное, знать меру и не светить постоянно лишними деньгами. Что делать с семью тысячами марок советский военнослужащий пока не знал…

У начальника стрельбища, в отдельном домике в углу шкафа всегда стоял на всякий случай свёрнутый матрас. Иногда не каждый гость прапорщика Кантемирова мог сразу уехать домой после молодецких застолий с баней и оставался ночевать на полигоне. Периодически в домике ночевали молодые офицеры и прапорщики мотострелкового полка после дискотеки в Оттервише.

И в этот раз Тимур развернул для товарища свой дежурной матрас, выдал комплект постельного белья и поставил электрочайник. Спать не хотелось, адреналин всё ещё гулял в крови, да и пачки денег на столе приятно будоражили молодой организм. Заварили и разлили чай, открыли вторую упаковку пончиков с вокзала. Прапорщик Тоцкий, задумчиво помешивая чай в кружке, спросил:

— Товарищ, что будем с деньгами делать?

— Сам постоянно думаю об этом, — Тимур посмотрел на друга. — Конечно, было бы здорово, смотаться в Берлин к югославам, купить штукарь дойчмарок за пять к одному и сбагрить вьетнамцам в Лейпциге за шесть или за шесть с полтиной. Вот тебе ещё штука марок. А то и полторы!

— Было бы классно, — Анатолия потянуло на следующую авантюру.

— А потом, что с деньгами делать? Тем более тебе?

— Я бы Симоне с Дедриком оставил.

— Опять Симона! Братан, ты сейчас должен остаться рад до жопы, что у нас с тобой всё удачно получилось. И металл провёз, и сдали нормально. Закупай быстрей подарки для всех: и для себя, и для мамы, и для подруги с её сыном; и сваливай на хрен из этой «страны дождей, бл…ей и велосипедов». Да здравствует Союз нерушимый республик свободных! Толик, больше тебе здесь делать нечего. Себя спалишь, и меня подставишь. Заодно и Симону…

— Да понимаю я всё!

— Толик, ещё пару ночей здесь переночуешь, потом надо будет искать другое место. И вообще, товарищ, оставаться тебе в ГДР больше недели рискованно. Надо валить на Родину…

— Тимур, мне ещё надо конкретно договориться с Симоной насчёт заявления о браке в посольство ГДР в Москве. Я ей деньги оставлю, возьму все данные и через маму оформлю вызов в Союз. И в Москве мы оба подадим заявление.

— Ладно, Толян. Я завтра получаю продукты в полку, попробую свинтить и сгонять к Дарье в школу. Пусть Симону предупредит. Заодно и с Дашей надо бы поговорить. Может, уже успокоилась.

— Было бы здорово!

— Теперь, товарищ военный, всё. Давай спать. Завтра подъём в пять утра, я проведу тебя мимо Абрека и провожу до развилки. Завтра вечером, ближе к одиннадцати сам подойдёшь к этому повороту. Также вместе пройдем к домику.

— И что мне делать завтра целый день?

— Съезди в Майсен, купи маме чайный сервис «Мадонна».

— Точно так, товарищ прапорщик! И день пройдёт.

— Только не покупай столовый сервис.

— Почему? Маме же в подарок.

— Тяжело тащить.

Утром друзья повторили тот же путь: через окно бани, мимо Абрека и на дорогу Помсен — Оттервиш. В этот раз верный пёс получил второй кусок сахара за молчание.

После обеда начальник войскового стрельбища выехал с бойцами в полк за продуктами и сменой белья. В части прапорщик специально помелькал у всех на виду около продовольственного и вещевого складов, забежал якобы по делу в штаб полка, прошмыгнул мимо подполковника Григорьева и свинтил в город.

Солдаты полигонной команды сами знали, что и где получать. А благодаря взаимовыгодной дружбе с начальниками складов проблем при получении продуктов и смене белья не должно было быть в принципе. В запасе у прапорщика осталось около двух часов.

Когда преподаватель немецкого языка вышла из школы, начальник войскового стрельбища Помсен стоял в полевой форме, в окружении развеселившихся старшеклассниц и с остатками букета алых роз. У каждой девушке в руке красовалось по цветку.

Появление Дарьи Михайловны резко прервало оживлённый диспут о любви молодого человека ко всем девчатам одновременно. Даша так посмотрела на конкуренток, что те сразу с хохотом сбежали вниз по лестнице крыльца, где картинно разом вздохнули запах подаренных роз и пошли, смеясь и покачивая бедрами. Тимур проводил взглядом девушек, улыбнулся и протянул букет подруге.

Преподаватель немецкого языка внимательно посмотрела на цветы:

— Здесь осталось четыре штуки.

— Даша, какая разница? Сама же говорила, что немцы никогда не парятся по поводу чётного количества цветов в букете. Что за глупые предрассудки, meine Liebe?

— Тимур, нам надо взять паузу.

— Не понял?

— Нам надо немного побыть вдали друг от друга.

— Хорошо, подруга. Немного и вдали — это сколько?

— Пока не знаю.

До дома командующего гвардейской 1 Танковой Армии шли молча. Тимур нёс букет с чётным количеством роз и сосредоточенно размышлял о чём-то своём, прапорщицком. Около дома остановились.

Молодой человек вначале вручил девушке одну розу:

— Маме от меня передашь?

Даша приняла цветок, Тимур протянул оставшиеся три:

— А это для тебя лично.

Девушка улыбнулась. Прапорщик Кантемиров посмотрел подруге в глаза и сказал:

— Даша, постой немного и слушай внимательно. Может быть, но может и не быть, через некоторое время нас с тобой начнут спрашивать про Толика.

— Подожди, Тимур. С чего вдруг? — глазищи подруги расширились от испуга.

— Даша, я и говорю — может и не быть. На всякий случай — ты Толика видела последний раз на немецкой дискотеке вместе с его Симоной. А в тот день в Лейпциге мы с тобой вначале зашли в магазин «Sowjetisches Buch» (нем. — советская книга), затем гуляли в зоопарке, после чего ты осталась на скамейке парка около вокзала, а я сходил в общежитие университета и вернулся с двумя джинсовыми платьями. И мы поехали домой. Всё! Никакого Толика Тоцкого. Всё поняла?

Учитель немецкого языка взглянула на прапорщика и кивнула. Тимур улыбнулся:

— И последняя просьба. Даша, позвони, пожалуйста, Симоне и скажи ей ждать завтра вечером Толика у дома её тёти в Дрездене. Он подъедет в девять часов. Хорошо?

Девушка вновь молча кивнула, чмокнула друга (или уже не друга?) в щёчку и пошла в отчий дом, не проронив больше ни слова…

Поздно вечером, по окончании ночных стрельб, прапорщик Кантемиров ждал своего друга у стелы полигона, на повороте к домику казармы. Ночь выдалась звёздная, машин на дороге не наблюдалось, и приближающийся тёмный силуэт советского прапорщика был виден издали.

Кантемиров выкрикнул из-за дерева:

— Стой, кто идёт!

Тень человека упала в кювет и затаилась.

— Толян, вставай. Ты убит.

— Тимур, кончай так шутить, — Тоцкий подошёл с пакетом и протянул руку. — Я уже думал всё, пипец. Засада!

— Здоро̀во, здоро̀во, шпиён! Это чтобы ты нюх не терял и не забывал, что находишься на вражеской территории. Пойдём домой, жрать охота. Я повару сказал, чтобы мне сегодня большую порцию на ужин приготовил. Маме сервиз купил?

— Купил. Столовый, на шесть персон. Тяжёлый, зараза! Оставил на вокзале в камере хранения. Вот квитанция, оставь пока у себя.

— Толян, блин! И на хрена ты на вокзал попёрся? А если патруль?

— Товарищ, я что — совсем тупой? Какой патруль в это время?

— Тогда, кто-нибудь из наших, — прапорщик Кантемиров положил руку на плечо товарища. — Больше на вокзал не суйся. Только на автобусную станцию, там наших сограждан практически не бывает. А в пакете что?

— Пиво и булочки с колбаской захватил.

— Вот это гут.

Друзья опять повторили заход домой через окно бани. Абрек, каждый раз получая кусок сахара при очередном нелегальном проникновении на территорию советского отдельного гарнизона, начал привыкать к прапорщику Тоцкому в гражданке и дополнительному пайку. Даже приветливо помахивал хвостом, глядя на источник собачьего довольствия.

Кантемиров проинструктировал друга, оставил его в бане, закрыл книжную полку и пошёл за ужином. Вернулся вместе с дневальным, который с интересом зашёл в домик своего командира и забрал освободившийся разнос. За что получил бутерброд с колбасой. Боец даже не спросил, зачем прапорщику вдруг понадобились на ужин одновременно вилка и ложка. Не две же вилки тащить в дом.

Конспирация, и ещё раз — конспирация!

После плотного ужина с пивом, Тимур сообщил о том, что Симона будет ждать его завтра в девять вечера у дома своей тёти. От этой новости товарищ даже пивом поперхнулся:

— И ты до сих пор молчал?

— Толик, не хотел тебе и себе аппетит портить.

— С чего это вдруг?

— Ничего хорошего в этой встрече я не вижу. Валить тебе надо отсюда быстро и навсегда. А не с местными бабами ночные рандеву устраивать в центре Дрездена.

— Вечером там наших не бывает, магазины же закрыты. И, Тимур, тебе не понять. Я ради Симоны готов на всё!

— Да куда нам. Я ж с Урала! Давай спать, Ромео. Завтра опять ранний подъём.

Утром при расставании друзья договорились о том, что если Толик не приходит сегодня вечером в назначенное время к стеле стрельбища, значит, остался у Симоны. Где она спрячет своего любимого и как — пусть нелегал сам и придумает. На полигоне оставаться опасно. Да и надоело уже из-за товарища каждый раз просыпаться в пять утра. Этим утром прапорщик Тоцкий захватил одну пачку из своих денег. На карманные расходы…

Прапорщик Кантемиров тоже оставил себе одну пачку марок, остальные завернул в пакет вместе со своими дойчмарками, уложил в пустой цинк из-под патронов и после ночных стрельб, отпустив оператора директрисы БМП, спрятал совместно приобретенное богатство в секретной нише под кабелем трансформаторного узла на первом этаже вышки, куда допуск и ключ от замка был только у начальника полигона.

Эту нишу ещё три года назад рядовой Кантемиров сделал сам при смене силового кабеля на войсковом стрельбище Помсен. Планировал прятать там свой дембельский альбом. Вот и пригодился секретный схрон под кабелем с напряжением в 380 вольт и с огромной силой тока…

Глава 10

Встречи…

Прапорщик Тоцкий наконец-то встретился со своей иностранной возлюбленной после дальней и долгой разлуки. Молодым повезло, во всяком случае, так предположили советский прапорщик и немецкий преподаватель…

Родная тётя Симоны слегла в больницу, дом пустовал и оказался в полном распоряжении двух влюблённых сердец. Симона не могла оставаться на ночь, дома ждали сын и мама. Законопослушная фройлян твёрдо проинструктировала своего русского друга перед отъездом: из дома не выходить, окна зашторить, верхний свет не включать. И на всякий случай оставила на листке два своих телефона: рабочий и домашний.

Не самый законопослушный советский прапорщик заскучал к обеду… С утра включил телик, ничего не понятно, одни новости. Любимые эротические передачи транслировались только ночью. Вот там всё было доходчиво и ясно без всякого перевода…

Погонял радиоприёмник по различным волнам — надоело! Гарному хлопцу Анатолию деньги банально «жгли ляжку», и эту пачку надо было обязательно «взлохматить». Какой же русский, находясь за границей, удержится от данного соблазна — потратить свою валюту? В нашем случае — социалистическую.

Толик был всегда далеко не дурак, и начал продумывать маршрут пробежки по местным магазинам, в которых он гарантированно не мог встретить соотечественников. Маршрут сложился в голове бывшего начальника вещевого склада, и нелегал спокойно выдвинулся тратить заработанные не совсем честным трудом денежные знаки.

Если бы гвардии прапорщик Тоцкий знал, что он ещё вчера совершенно случайно столкнулся с двумя милыми соотечественницами на дрезденском вокзале, то он бы, конечно, остался дома и даже не высунул свой украинский нос из-за штор огромных исторических окон.

Анатолий не мог знать, что при сдаче им столового сервиза «Мадонна» в камеру хранения вокзала, мимо него буквально прошмыгнули две молоденькие женушки командиров взводов родного мотострелкового полка. Две подружки-москвички, пока их мужья-лейтенанты воевали на очередных учениях, решили избавиться от гарнизонной скуки и тайно съездить в Восточный Берлин. Запретный плод всегда сладок…

Одна из подружек по имени Наталья владела разговорным немецким и подговорила землячку Марию съездить полюбоваться легендарной Берлинской стеной. Москвичкам повезло, в столице ГДР они не напоролись на советский патруль и спокойно вернулись назад, где и случайно встретили красавчика Тоцкого.

Ошибиться подружки не могли в принципе. Кто же не узнает нашего гарнизонного ловеласа, способного по десять раз за ночь? Так гласили местные девчачьи легенды и грёзы…

Жёны лейтенантов испугались, удивились и спрятались за колонну. Затем проводили томным взглядом живую легенду дрезденского гарнизона и, смеясь, побежали на трамвай. На следующий день подруги не выдержали и поделились большим секретом с соседкой по общей кухне, женой прапорщика, начальника продовольственного склада.

Если в закрытом гарнизоне тайну знают три женщины, но это тайное скоро становится явным.

Вскоре до особиста мотострелкового полка, майора Яшкина Якова Алексеевича, в части более известного, как «ЯЯ» (произносилось гортанно по-немецки — яа, яа), дошла информация, что поздно вечером на железнодорожном вокзале двумя лейтенантскими жёнами был замечен бывший начальник вещевого склада, прапорщик Тоцкий.

Майор только усмехнулся над большим бабским секретом: «Вот девкам неймётся! Всё им Тоцкий мерещится. Скучают бабы без своих мужиков…» Начальник особого отдела полка сделал в своей голове особую заметку — после учений пообщаться с мужьями на предмет поздних прогулок их юных жён вдали от гарнизона.

Напротив тётиного дома Симоны жила-была другая заслуженная пенсионерка Социалистической Единой партии Германии (СЕПГ), в квартире которой в своё время был установлен телефон за счёт местной полиции, куда пожилая дама и постукивала периодически, но постоянно.

Фрау знала, что её старый товарищ по партии (alter Parteikollege) находится на лечении, и очень удивилась, заметив незнакомого симпатичного юношу, выходившего из соседнего дома. Молодой человек оказался похож на истинного арийца, никуда не спешил и производил впечатление воспитанного человека. На всякий случай почтенная фрау позвонила и сообщила о незнакомце куда следует.

Анатолий увлёкся, как бы сейчас назвали — шоппингом, и весело тащил к тётиному дому два тяжелых пакета с подарками для Симоны с Дедриком, продуктами, пивом и вином.

Нелегал слишком поздно заметил ожидающий его полицейский ВАЗ-2103. Бросать пакеты и бежать уже было нельзя. Догонят!

Два здоровых сотрудника полиции вышли навстречу, вежливо представились и попросили предъявить документы. Толик смог поздороваться и предъявил стражам правопорядка своё удостоверение прапорщика Советской Армии. Заодно протянул бумажку с номерами телефонов Симоны.

Один из сотрудников поднялся в дом напротив, второй остался с любителем городских магазинов. Полицейский вернулся быстро, произнёс: «Ist schon gut» (нем. — всё в порядке) и, переписав данные удостоверения Толика в свой блокнот, вернул документ хозяину.

Прапорщик Тоцкий выдохнул вслед отъезжающему полицейскому автомобилю советского производства. Вечером Симона и Толик под пиво и вино со смехом обсудили неожиданную встречу с правоохранителями и вновь посчитали, что им и в этот раз сильно повезло.

Но, всё же благоразумно решили изменить место ночлега. Одна из подруг немки из пригорода Дрездена под названием Оберлошвиц уехала на два месяца на учёбу в Берлин и оставила ключи Симоне — поливать цветочки. Поздно ночью, когда бдительная соседка уже спала, прапорщик с подругой покинули не совсем гостеприимный дом.

На следующее утро комендант гарнизона подполковник Кузнецов Пётр Филиппович получил от переводчика комендатуры сводку происшествий с советскими гражданами от местной полиции за сутки. Всё было спокойно, кроме проверки документов в центре города у молодого офицера по имени Anatoli Tozki. Кузнецов точно знал, что этот Anatoli Tozki ещё две недели назад убыл на новое место службы в Советский Союз.

Перед самой заменой начальник вещевого склада по деликатной просьбе самого коменданта гарнизона ещё раз приобрел на дойчмарки в Интершопе французские духи. Семья коменданта гарнизона собиралась в отпуск, и это был шикарный подарок тёще подполковника. Жена старшего офицера осталась довольна покупкой, как и в прошлый раз.

Кузнецов снял трубку и приказал соединить его с начальником особого отдела мотострелкового полка. Трубку снял майор Яшкин и получил повторную информацию о прапорщике Тоцком. Так появилась первая логичная версия особиста: «Вот сукин сын! Отметил отвальную, и теперь с немками догуливает свою визу в паспорте»

Пока просто непорядок и далеко не первый случай, когда холостые заменщики старались максимально продлить радость общения с местным женским полом перед заменой в Советский Союз. Майор решил проверить в строевой части срок выдачи визы любвеобильному прапорщику.

По испуганному взгляду и дрожащим рукам помощника начальника строевой части, прапорщика Хабибуллина, контрразведчик понял, что с визой бывшего начальника вещевого склада полка что-то не так. Опытному офицеру ничего не стоило расколоть строевика прямо на месте.

В кабинет начальника особого отдела деликатно пригласили командира полка и начальника штаба полка. Подполковника Григорьева не оказалось на месте, КП прямо после развода выехал на стрельбище Помсен, где стрелял 3 МСБ.

Начальник штаба, майор Ремез внимательно ознакомился с объяснением своего подчинённого, из которого выяснил, что прапорщик Тоцкий в этот раз покинул родной гарнизон не навсегда. А это уже было не то чтобы непорядок, это было ЧП масштаба группы войск в Германии. Советский военнослужащий, целый прапорщик, по своей воле незаконно находится на территории, хотя и дружественного, но чужого государства…

Теперь майор Яшкин был вынужден сообщить коменданту гарнизона о подтверждении информации о нелегальном присутствии прапорщика Тоцкого в ГДР. В свою очередь подполковник Кузнецов по инструкции доложил о незаконном пересечении нескольких государственных границ советским гражданином в местный отдел КГБ. Петр Филиппович спокойно поговорил об этом неординарном событии с Виктором Викторовичем, директором дрезденского Дома советско-германской дружбы. Офицеры договорились встретиться в штабе мотострелкового полка.

Комендант заехал за директором и по дороге подробно рассказал о проверке документов немецкими стражами правопорядка убывшего две недели назад по замене в Советский Союз прапорщика Тоцкого. Решили перед прибытием в воинскую часть ещё раз проверить адрес вместе с нарядом полиции.

Старший немецкий офицер постучал в дверь, затем сходил в дом напротив. От информатора узнали, что уже сутки из этого дома никто не выходил и не заходил. Было бы странно, если бы прапорщик Тоцкий после встречи с полицейскими остался в адресе. И почему он выбрал именно этот дом? Решил спрятаться подальше от гарнизона? Что прапорщик здесь забыл? Когда он вернулся в ГДР?

Вопросов оказалось много, а за ответами подполковник Кузнецов предложил всем офицерам съездить на войсковое стрельбище Помсен в гости к прапорщику Кантемирову, который наверняка должен знать, где прячется его дружок. Заодно и доложить командиру полка о произошедшем ЧП…

* * *

В этот прекрасный солнечный день ничего не подозревающий о произошедших событиях начальник войскового стрельбища Помсен рутинно получал конкретных звездюлей от своего командира воинской части. Сегодня непредвиденные паузы в работе мишенного поля постоянно сбивали и так неудачную стрельбу пехоты. И чтобы прапорщику не было скучно и мучительно больно за бесцельно прожитые армейский сутки, командир полка давал разгон прапорщику Кантемирову вместе с командиром 9 МСР, старшим лейтенантом Чубаревым.

Получать втык от своего командира, а затем быстро переносить тяготы и лишения воинской службы всегда было легче коллективно. Быстро — потому что, иначе было нельзя. КП своих приказов дважды не повторял.

Подполковник Григорьев хотя и слыл в гарнизоне жёстким командиром, но считал себя вполне воспитанным и интеллигентным человеком. Поэтому он деликатно удалил сержанта Басалаева с Центральной вышки, сам уселся во вращающееся кресло за главным пультом полигона, развернулся от окон и строго взглянул на своих понурых подчинённых. Прапорщик и старший лейтенант стояли рядом и, склонив головы, внимательно изучали узоры на линолеуме пола.

Подполковник, строго следуя субординации, начал с командира роты:

— Михаил Юрьевич, вы разучились командовать? Вы сегодня мне с этим студентом показали не стрельбу, а извиняюсь за выражение — какую то херню!

Командир мотострелковой роты тяжело вздохнул и с тоской вспомнил осенних дембелей роты. Начиная с этого периода службы, гвардейский 67 МСП попал под новые модные армейские течения в духе гласности, перестройки и борьбы с дедовщиной — службы солдат в подразделениях одного периода. Деды 9 МСР, составляющие костяк роты, заслуженно отправились в запас, опытных черпаков, последние полгода зарабатывающих авторитет и уважение среди товарищей, безжалостно раскидали по другим ротам.

Натасканных спецов, механиков-водителей и операторов-наводчиков, тоже отдали в другие подразделения. В роте осталась пехота полугодичной службы из различных окраин нашей необъятной Родины и только что прибывшие из учебок Чебаркуля и Елани командиры отделений вместе со специалистами. Все второго периода службы…

Отслужившие полгода в роте стрелки АК, РПК и РПГ, в основном родом из Средней Азии и Кавказа, без контроля старослужащих почувствовали себя крутыми бойцами и неприветливо встретили новых военспецов, получающих марки больше местных в два раза. В мотострелковой роте возник конфликт интересов, и сейчас офицеры и прапорщики, вместо того чтобы нормально проводить учебный процесс, словом и делом восстанавливали прежний порядок в подразделении.

Пока получалось не всегда, экипажи не были натасканы, пехота неохотно подчинялась младшим сержантам своего периода службы, и гвардейская 9 МСР из лучшей в части по всем показателям сразу скатилась вниз.

И сегодня, как назло всю ночь шел саксонский дождь, который прекратился только к утру. Накрытое мишенное поле вымокло, и если практически во всех направлениях стрельб оборудование и кабели были новыми, то на пятом и шестых направлениях, где стреляли из автоматов и пулемётов, в земле остался старый кабель, который от сырости начал коротить.

Мишени могли подняться и опуститься самопроизвольно вне заданной программы. Все эти погрешности дневной стрельбы вкупе и вызвали праведный гнев командира полка.

Внимание подполковника переключилось на прапорщика:

— Студент, поднял голову и посмотрел честно в глаза своему командиру. Что ты мне за танцы сегодня устроил? У тебя мишени сами пляшут, заметь — без твоей команды! А у нас в дивизии через неделю московская проверка. Что будем делать?

Начальник войскового стрельбища Помсен, техник-электрик четвёртого разряда, попытался объяснить командиру мотострелкового полка теорию электромагнитных волн в сырой германской земле полигона, но тут же был неинтеллигентно послан:

— Прапорщик, пошёл на хрен со своими волнами! Я вам обоим, служивые, задаю конкретный вопрос — что будем делать?

— Менять кабель, товарищ подполковник! Примерно метров шестьсот, — перешёл на конкретику начальник полигона.

— Где взять этот кабель?

Прапорщик наконец-то оторвал взгляд от пола.

— Ко мне тут на днях подходил новый командир полка связи с предложением успешной сдачи у нас итоговой проверки москвичам. Просил «химию» подключить.

— Так. А ты чего?

— К вам послал.

— Правильно. Думаю, с кабелем решим вопрос. Марку и длину мне напиши. Что ещё нужно?

— Человек десять рабочей команды с лопатами дня на два, лучше в выходные. До понедельника спокойно сделаем.

— Прапорщик, не надо спокойно. Надо срочно!

— Сделаем срочно, товарищ подполковник.

Удовлетворённый командир полка успокоился и, крутнув кресло в сторону командира роты, посмотрел на молодого офицера:

— Чубарев, давай гоняй своих спецов как хочешь, но чтобы к проверке экипажи были готовы.

— Есть подготовить экипажи!

— Вот так, Миша, не подведи. И приготовь человек десять из пехоты со старшим для Кантемирова. Справитесь вдвоём с задачей? Вы же друзья, ядрён-батон.

Друзья не успели ответить, как в дверь постучал наблюдатель, зашёл и доложил, что к вышке подъезжают два УАЗа. Подполковник Григорьев поднялся с кресла:

— Кого ещё чёрт принёс?

В этот раз армейский чёрт занёс на Центральную вышку войскового стрельбища Помсен начальника штаба мотострелкового полка, начальника особого отдела этой же части, коменданта гарнизона и директора Дома советско-германской дружбы.

В этом порядке все и поднялись по крутой металлической лестнице вышки. Глядя на вереницу незваных гостей, входящих в зал вышки, подполковник Григорьев понял, что сегодняшние неприятности только начинаются…

Начальник стрельбища догадался, по какой причине и по чью душу прибыл весь этот сплоченный коллектив с гражданином в штатском, и постарался сохранить спокойствие. Неожиданная встреча не сулила ничего хорошего.

Старший лейтенант Чубарев ничего не понял, но обрадовался, что командирская грозовая туча только коснулась краем и прошла мимо…

(продолжение последует в следующей книге)

Content

Тагиров Роман Кто сильней - боксёр или самбист? Часть 3

Роман Тагиров Кто сильней — боксёр или самбист? Часть 3

Глава 1 Ночной бар

Глава 2 Служба…

Глава 3 Военная Автоинспекция (ВАИ)

Глава 4 Сильвия…

Глава 5 Восточный Берлин

Глава 6 Симона

Глава 7 Отвальная

Глава 8 Лейпциг

Глава 9 Деньги

Глава 10 Встречи…