Валерия Малахова

Ржавое небо

— Послушай, а если небо упадёт? — Ленка поплотней прижалась ко мне. — Что тогда будет?

Я проводила взглядом охранника, обходившего склад по периметру, досадливо поморщилась. Она не могла выбрать другое время и место для своих страданий?

Ленка съёжилась рядом, подпихивая локтём мой бок, сопела тихонько в мембрану очистителя (фильтры уже ни к чёрту, запахи пропускают, надо менять, да только на какие шиши?), затем снова не выдержала:

— Вар, ну смотри, оно же совсем проржавело! А ну как шваркнется — что тогда?

Что-что… Ничего, очевидно же! И никого. Оно, небось, тяжеленное…

— Мышь, — строго сказала я, — забейся под мусорку и не шурши.

Мы и вправду сидели за мусорным баком — чёрным и тяжеленным. Таких теперь не делают, я бывала в центре Города, там совсем другие, весёленьких расцветок. Зато этот может удержать даже выстрел из разрядника. Ни огонь ему не страшен, ни коррозия. Тыщу лет стоял и ещё две тыщи продержится. И запашок у него… тоже продержится тысячу лет. Нет, надо менять фильтры, надо. И где-то отыскать нормальной воды, а то провоняемся тут похуже той грязищи из отстойников. Но укрытия получше возле складов не было, так что спасибо и за такое. Наверное, жандармы форму пожалели, не стали подходить к этому чёрному угробищу. Хотя могли бы кого и нанять…

Наушник-капля донёс прерывистый вздох. Не Ленка, а наказание одно! Правильно Мышью прозвали — пользы никакой, а проблем по самое не балуйся. И с тех пор, как она наслушалась того проповедника с бреднями о конце света, боится падения неба больше, чем голода и даже жандармов.

А зря. Хочешь выжить — нужно бояться правильных вещей.

Если по совести, то я Мышь понимала. Просто когда мыкаешься у чёрта на задворках, как-то привыкаешь и к сволочному холоду, и к нехватке кислорода, и вообще жить в дерьме. Хочется чего-то… высокого, наверное. Если мечтать — то о чистеньком парне с полным жилблоком жратвы, если бояться — так конца света или там падения небес. Но у Ленки это правда переросло в манию. Ещё с того самого дня, как проповедник впервые у нас появился и она внимала ему с горящими глазами. Вот правильно мужика вышвырнули из приличных мест, я бы тоже его выгнала и пинком проводила! Наши потом и проводили, когда поняли, что пользы от этого идиота — как от сломанного коллектора, и проблем как от него же. Проповедник убрался, а дерьмо в ленкиной голове осталось, и теперь его оттуда электрошоком не вышибешь. А бросать подругу нехорошо. Я мало что смыслю в дружбе, но кроме Ленки у меня никого нет, значит, нужно о ней заботиться.

— Вар, вон там, слева!

Угу, вижу. Красный глазок мигает, похоже, инфракамера. А Стас о ней, между прочим, не предупреждал…

В любое другое время я бы на жандармский склад не сунулась. Спасибо, дураков нет. Но Тон, наш вожак, валялся нынче в горячке — то ли не ту водичку выпил, то ли не из той мусорки пожрал. До складов городского лазарета было никак не добраться, а жандармы как раз проводили на основной базе переоборудование и вывезли имущество куда попало. Стас клялся, что здешний ремонтник — его близкий дружбан, и всё схвачено.

— Нужно только зайти, взять добро и выйти!

Стас — парень мутный, как жижа в отстойнике, но что-то же нужно было делать! И вот теперь мы сидели за вонючим, набитым до отвала мусорным баком и созерцали задницу уходящего по маршруту охранника.

— Пускай ещё круг намотает, — буркнула я. — До пересменки далеко.

Ленка согласно кивнула. Она вообще чаще соглашалась со мной, чем спорила. Наверное, так и должна поступать настоящая подруга, о которой заботятся. Теперь бы как-то выветрить из её башки дурь насчёт неба…

— Не бойся, — я немного неловко повернулась и похлопала её там, куда дотянулась — примерно на уровне предплечья. — Ну да, ржавое… немного. Но оно здесь давно уже, с основания времён, и пока ничего не случилось. Дальше тоже не случится. Основатели времён что-то же себе думали, когда строили Вечный Город!

Мышь захлопала глазами, явно хотела мне возразить, но смолчала. По правде говоря, небо действительно не было таким уж крепким, особенно там, где висело невысоко. Бывало, что и штукатурка с него падала, а там, где оно давно обнажилось, виднелись подозрительные дыры. Ещё я слыхала, будто в центре на небо положили плитку — голубую, как положено, — и она свалилась, кого-то там зашибло… Дела обычные: смотреть надо, кого берёшь работу сделать. И наверх посматривать иногда тоже не мешает. В любом случае, Ленка со мной не спорила, даже подуспокоилась немного, так что я тоже не стала зря молоть языком.

Жандарм уже успел намотать не один, а пару кругов, когда я решилась. В конце концов, ещё чуть-чуть — и в Городе погасят небо, а в темноте охрана удваивается. Стас предупреждал, что с ночным мастером незнаком, и он может проверить сигналку.

Я мотнула головой в сторону склада, и Ленка кивнула в ответ. Мы пригнулись и быстро, пока спина охранника удалялась, пересекли расстояние от бака до глазка инфракамеры. Я думала было закрасить его из баллончика, но Ленка остановила мою руку и выразительно покосилась куда-то — возможно, в сторону блокпоста. Всё верно: если охрана сейчас пялится на экран, тут-то нам и кранты.

Взглядом поблагодарив подругу, я решительно вытащила одноразовый программатор. Стас над ним трясся, как над пропуском на постоянное жительство в центральном жилблоке, а то и сильней. Отдавал с таким кислым видом, словно я у него недельный запас кислорода забираю.

Эх, а в центре сейчас можно дышать без мембран… Ладно, к чёрту. Надо сосредоточиться на деле.

Неприметная дверца в торце здания была входом для персонала, и программатор создавал копию пропускной карты одного из работников. Действовало, как я понимаю, до тех пор, пока истинную карту не поднесут к считывателю. Но до той поры я надеялась убраться отсюда с добычей.

Несколько минут устройства знакомились друг с другом и, похоже, размышляли. Я нервно сглатывала: всё чудились шаги охранника, хотя понятно было, что он ещё и половины маршрута не одолел. Рядом пыхтела и старательно вертела головой по сторонам Мышь. Наконец, какая-то хрень тоненько пискнула, и дверь откатилась в сторону. Бесшумно — это хорошо.

Мы с Ленкой переглянулись и юркнули в образовавшийся узкий проём.

Склад казался огромным. Бетонные стены без малейших следов краски возносились вверх, к потолку из тёмно-синего пластика. Серые полки, заставленные коробками с едой, образовывали идеально правильные ряды и терялись во тьме: там, в глубине бесконечной комнаты, видимо, перегорела лампочка.

— Тут столько… — у Ленки явно не хватало слов для восторга. Она схватила ближайшую коробку, вспорола полиэтилен и захрустела печеньем. Мне дико хотелось сделать то же самое, но сначала дело.

— Лекарства ищи.

Надеюсь, Тон доживёт до нашего возвращения. Когда мы уходили, он совсем был плох: даже не метался уже по койке, только хрипел, и глаза у него подёрнулись мутной плёнкой.

Желудок скрутило, я поморщилась, хапнула из ленкиной коробки горсть печенья и отправилась осматривать склад. Где-то же должны лежать проклятые лекарства!

Мы их нашли. Но толку? Какие-то этикетки с названиями на непонятном языке, ампулы, таблетки, блистеры… Я опознала обезболивающее, схватила несколько коробок и упаковку шприцов. Жаропонижающее… наверное, тоже сгодится. А что ещё — такое, чтоб Тону полегчало, чтоб он выжил?

— Может, это? — Ленка протянула мне прозрачную банку со странным бурым порошком. — Выглядит хорошо… обнадёживает.

Странные у неё представления о «выглядит хорошо».

— А инструкция к этой дряни есть?

— На иностранном…

Пока мы шёпотом ругались, из-за соседней полки неторопливо вышел жандарм. Скорей всего, отливал там или искал себе какую-нибудь гадость, от которой протаращит. Случайность, короче. А тут мы… И сейчас он с гаденькой усмешкой, видной из-под прозрачной мембраны, расстёгивал кобуру, чтобы достать разрядник.

— Стоять, красавицы. Руки…

Договорить он не успел. Ленка отчаянно скривилась и швырнула в него оставшееся печенье. Он шарахнулся, ударился плечом об полку, та заскрипела, с неё посыпались лекарства. Мы обе, не сговариваясь, бросились вперёд. Пальнул разрядник — жандарм успел-таки вытащить его из кобуры. Плазма ударилась о соседнюю полку, поджарила там несколько коробок, запахло чем-то неприятным, зеленоватое облачко поднялось в воздух. Я врезалась жандарму в живот, Ленка перехватила его руку с разрядником, повисла на ней, рыча вгрызлась зубами в кожаную куртку — вреда никакого, но выглядело устрашающе. По крайней мере, согнувшийся пополам жандарм сначала уделил внимание ей: ударил в лицо, ухватился свободной лапищей за горло… Я тем временем обрушила на него несколько коробок. Из одной выпал шприц — одноразовый, заряженный прозрачной жидкостью. Я в отчаянии подхватила его, воткнула жандарму в шею и нажала на поршень.

Мужик даже не захрипел, а странно засвистел и обмяк, кулём свалившись на пол. Ленка высвободилась, прокашлялась и помассировала горло.

— Ты в порядке? — на всякий случай уточнила я. Подруга пожала плечами:

— Вроде бы… — вышло сипло, но, по крайней мере, разговаривать она могла.

Наступила тишина. Только капало с верхней полки: во время драки там что-то расколотилось, такое светло-зелёное и маслянистое. Теперь жирные капли мерно срывались вниз, в небольшую лужицу. Кап, кап, кап…

Мы бочком-бочком подступили к жандарму. Я неуверенно наклонилась к нему, прижала палец к шее. Пульса не было.

А ещё мужик, вроде бы, не дышал.

— Мы что, его?.. — Ленка оборвала себя, судорожно вздохнула и всё-таки уточнила: — Совсем, да?

Я оглядела валяющееся перед нами тело.

— Похоже.

Про себя я, конечно, то ли надеялась, то ли побаивалась, что он сейчас заворочается, хотя бы застонет, не открывая глаз. Здоровый же мужик, ну! Когда между полок проходил, плечи развернуть толком не мог! Но всё-таки похоже, что мы его ненароком пришибли.

Убивать я раньше никого не убивала, и было страшновато. А ещё сквозь страх пробивалась совершенно неуместная гордость: вот мы какие! Целого жандарма завалили! В нашем крысятнике зауважают железно, если властям не выдадут, конечно.

— Ой, — сказала Ленка. — Теперь нас точно…

Я кивнула. Угу. Теперь нас точно. Страх наконец задавил прочие дурацкие мысли. Никто нас не зауважает, наоборот, шарахнутся, как от заражённых пожирателей крыс — тех, у которых глаза безумные и слюна изо рта каплет. Жандармы ненавидят, когда шушера вроде нас покушается на жизнь одного из них, поэтому больше ни в одной банде нам места нет. Да Тон первый сдаст таких опасных тварей, стоит ему в себя прийти! А ещё говорят, что в тела жандармов вмонтированы специальные датчики, сигнализирующие, если сердце остановится. Поэтому их начальство всегда знает, жив подчинённый или помер.

Но мембрана у мертвеца совсем новенькая, фильтры — загляденье! Их хорошо можно загнать, если нам не подойдут, они универсальные, никто не заподозрит…

И разрядник ничего так.

Может, если промолчим, так обойдётся? Ну мало ли кто мужика грохнул! А Стаса можно попытаться запугать, сказать ему, что он соучастник и всё такое. И пускай со своим здешним знакомым тоже договорится — никому ведь не нужны проблемы!

Сдёрнув с жандарма мембрану — ему точно ни к чему, — и подняв с бетонного пола оружие, я бросила Ленке:

— Хватай, что попало — и дёру!

Если теперь нас точно, то лучше хотя бы вооружиться. Лекарства Тону всё равно нужны, и неплохо бы ещё напоследок пожрать.

Похоже, насчёт датчиков сплетни не врали. Или просто мы не заметили в каком-то углу видеокамеры. Или запах от лекарств долетел куда-то не туда. Не знаю, что там стряслось, но сирена оглушительно взвыла, и от противного звука заныли, казалось, все кости разом. Ну, Стас, ну, паскуда! Если доживу — доберусь до твоего горла, и пока будешь хрипеть, ещё успею напинать по яйцам!

— Ходу, Мышь, ходу!

В дверь мы проскочили как раз вовремя: она уже начала автоматически закрываться. Старый Помоечный Лех как-то под бухлом орал, будто раньше всё запечатывалось сразу после объявления тревоги… ну, хорошо, что сейчас — не раньше!

— Туда!

Сзади слышались вопли, ругань и щелчки заряжаемых магазинов. Я не оборачивалась — нет времени, надо шевелиться. Мимо мусорного бака, в узкий тоннель, где небо не отличается от пола — такое же бурое и исписанное всякой хренью, оно нависает над головой: можно задеть макушкой, если выпрямишься в полный рост. Ленка топала сразу за мной, а в тоннель я вбросила её первой, ведь у неё нет разрядника, а я уже могу за себя постоять. За себя и за неё. Но лучше всё-таки вдвоём убежать.

— Быстрее, жопой шевели давай!

Ленка наддала ходу. Я знала, что это для неё предел и долго она не продержится. Но может, долго и не надо? Вот оторвёмся — и отдышимся…

Разрядник мешал двигаться, но о том, чтоб его бросить, речи не шло. Раз за нами гонятся — я должна сопротивляться.

Одна мыслишка, правда, портила всю картинку: теперь точно не отбрехаться, будто дохлый жандарм висит не на нас. Ладно, прорвёмся. В конце концов, у меня есть разрядник и подруга, да и мембрана, снятая с мертвеца, хорошая, фильтров надолго хватит, а кислород… найдём как-нибудь.

Выживем.

— Быстрее, Мышь! Шурши!

Позади раздался скрежет. Пришлось обернуться. Жандармский дрон как раз влетал в тоннель, неуклюже разворачиваясь после столкновения со стеной.

Вообще, стрелять я не умею. Где в нашем крысятнике найти нормальный разрядник? Но принцип-то ясен, не эта… высшая математика, с помощью которой Основатели времён строили Город. В это перекрестье смотреть, на эту кнопку нажать…

Отдачей меня отбросило на соседнюю стену. Больно, блин! Но дрону не повезло ещё больше. Не попасть в такой ситуации мог только совсем слепой или охренеть какой невезучий человек. А у меня всё в порядке. Дрон заискрил, завертелся на месте, над корпусом поднялся дымок… Ясно, пора драпать, пока не рвануло.

Ленка как раз успела оторваться, и чтобы её догнать, ушло прилично так времени. А потом по тоннелю прокатился гулкий взрыв, в спину несильно толкнуло и пахнуло горелым пластиком. Отлично, это задержит жандармов, хотелось бы, чтоб надолго.

В сериалах, которые время от времени крутят на бесплатных экранах в центре Города, бравый герой после удачного выстрела озабоченно глядит на индикатор — такой экранчик сбоку разрядника. Я тоже поглядела. В фильмах он горел красным, а мой беззаботно зеленел. Значит, всё в норме. Ещё можно будет пострелять, если придётся. Только отдачу надо учитывать.

Тоннель раздвоился, и Ленка, остановившись, обернулась ко мне.

— Туда?

Я кивнула. Она права: там выход ближе. А ещё с той стороны несколько больших помоек, которые городской Совет всё обещает расчистить, да только никак не соберётся. Можно будет затеряться, да и прожить какое-то время, если Тон нас всё-таки вышвырнет из банды.

А он вышвырнет. Тон заботится обо всех, не только о двух психических, которым взбрело в голову прикончить жандарма.

На помойках, конечно, свои банды, крысы и куча заражённых, но вот разрядника, скорей всего, ни у кого нету. А ещё с едой проблем не будет. В общем, если ни к кому не прибьёмся, сколотим с Мышью собственную шайку. А чего? У кого оружие лучше — тот и прав!

У выхода из тоннеля мы сбавили шаг. Обеим надо было отдышаться. Ленка, вдобавок, раскашлялась, а у меня разнылась спина. Может, посидеть где-нибудь? Нет, пока рано.

Здешнее небо было ржавым и низким, хоть и повыше, чем в тоннеле. Вдобавок, его подпирали потрескавшиеся бетонные колонны, из них торчала погнутая арматура. Я потрогала одну пальцем. Острая. Налетишь на такую тушкой — и никакие лекарства уже не спасут.

Кучи мусора разной высоты громоздились, насколько хватало взгляда. Между ними виднелись узкие коридорчики. Ну ладно, наверное, стрелять здесь тоже удобно. Только вот непонятно, как выяснять, кто прячется за поворотом.

— Осторожней, — шепнула я Ленке. Она понятливо моргнула. Мы обогнули пару мусорных куч, стараясь ступать потише. Это было трудно: под ногами постоянно что-нибудь хрустело, трескалось и лопалось. Звучало почти как выстрелы. Под конец мне надоело подскакивать от каждого звука, я стянула с ближайшей кучи два поломанных ящика (куча накренилась, но устояла) и протянула один Мыши:

— Садись. Привал.

«Привал» — это тоже словечко, которое я узнала от Помоечного Леха. Он много таких знал, и если выдать ему бутыль с очередным мутным пойлом, то начинал молоть языком без остановки. Иногда получалось занятно. Я любила послушать.

Интересно, где сейчас Лех? Может, мы его здесь встретим? Если встретим, надо будет позвать в свою шайку. Конечно, предупредить, чтобы кроме трёпа ещё чем-нибудь полезным занялся…

Приятные рассуждения прервал хруст. Мы с Ленкой одновременно встрепенулись.

— Может, крыса? — произнесла Ленка одними губами. Я прикусила губу, встала, подняла ящик и швырнула его в сторону соседней кучи.

Бабах! Ящик разорвало на куски. Стреляли то ли из двух, то ли из трёх разрядников.

— Бежим!

Поняв, что обнаружены, жандармы начали действовать в открытую. Краем глаза я увидала отблеск на чёрном пластиковом доспехе и спряталась за опасно кренящуюся мусорную кучу. Ленка по дороге пнула её. Куча начала оседать направо, послышалась ругань.

Бабах! Плазма пролетела совсем рядом, шипя, проделала дыру в старом изломанном холодильном ящике. Отстреливаться на бегу я не решилась — помнила про отдачу, так что просто свернула влево. Ленка, бежавшая рядом, снова закашлялась — ну нашла же время! Я ухватила её за руку и поволокла за собой.

Не знаю, сколько это длилось. Вспышки показывали, где враг, и мы отклонялись то влево, то вправо. Безумная игра в прятки, где ведущих слишком много, а прячется всего двое.

Так страшно мне ещё не было, даже когда заражённый зажал меня у стены и пошёл прямо на меня — глаза вытаращены, на подбородке — нитка слюны, ногти на руках обломаны… Тогда Тон зашёл слева с дубиной, а Ленка раздобыла откуда-то острую палку и тыкала в заражённого, отвлекая, пока Тон не шарахнул его по башке и не сбил с ног, а добивали уже все вместе. Но в тот раз рядом были ребята, а теперь я одна, не считая Ленки, но Ленка безоружна, её саму надо защищать.

Мысль о защите заставила собраться. Чёрт побери, я не крыса, чтобы за мной бегали всякие там! И разве я не знала, что этим всё закончится? Так почему бы, к чёрту, не дать отпор?

Я остановилась. Ленка налетела на меня, поглядела испуганно. Я постаралась улыбнуться ей, пересохшими губами проскрипела:

— Всё будет в порядке…

Чушь, конечно, несусветная, ну да и хрен с ней. Я огляделась, подыскивая удобное местечко. Так, вот здесь подойдёт… С этой чёртовой отдачей надо лежать. Извоняюсь совсем. Ну да, вонь — именно та штука, о которой сейчас стоит дёргаться. Смешно.

Ленке смешно не было. Глупая она, Ленка.

Когда первый жандарм высунулся из-за мусорной кучи, я по нему промазала. Разрядник дёрнулся влево. Я поморщилась — приклад больно ударился в плечо. Больно, но терпимо. Если чуток передвинуться, то можно смягчить отдачу.

Вторым выстрелом я разворотила одному из чёрнодоспешников грудь. Кровь и осколки пластика полетели во все стороны. Вот интересно, на хрена они эту тяжеленную дурость на себе таскают, если она не защищает ни от чего? Или от чего-то защищает?

Третий раз снова промазала. Тяжеленные там доспехи или нет, но уворачивались жандармы — будь здоров.

— Вар, слева!

Угу. Какой-то умник залез на мусорную кучу. Выстрелила я, конечно, не в него — просто в ту сторону — но дыра в мусоре заставила кучу осыпаться, и жандарм покатился вниз. Он тоже успел пальнуть, но попал по колонне, вышибив оттуда бетонную крошку. А внизу его уже ждала Ленка с подобранной арматуриной. Несколько ударов по голове, неприятный хруст, булькающие звуки — и подруга дрожащим голосом доложила:

— Готов.

Я хотела было её похвалить, но тут по ближайшей колонне, удерживающей небо, побежали трещины, и послышался скрежет, словно закрывалась — или открывалась — давно не смазанная дверь. Точнее, сто несмазанных дверей, и каждая скрипела на свой лад.

— Вар, сверху! Вар!

Небо разрывалось, будто оно было листом бумаги, и кто-то сейчас рвал его на куски. Со стороны донеслись вопли — жандармы тоже заметили. Я вскочила на ноги:

— Уматываем отсюда!

Было уже не до жандармов, да и они, небось, тоже бросились врассыпную. У меня на глазах часть неба обвалилась на мусорную кучу и подмяла её. Слева упала ещё одна колонна — я рванула направо, таща за собой Ленку. Перескочила через чью-то руку, видневшуюся из-под горы мусора. Затем опять свернула направо — впереди небо тоже раздалось в разные стороны, острый обломок воткнулся в набросанные пластиковые бутылки. Небо скрежетало и разламывалось на части, вдали завывала какая-то тупая сирена, повсюду рассыпались мусорные гряды, уши закладывало от грохота. Сердце колотилось уже не в груди, а в горле, но я твёрдо знала: если остановимся — подохнем, как пить дать.

И мы бежали, выкладываясь из последних сил, а за нами рушилось небо.

— Быстрее же, да Мышь!

Я почувствовала толчок в спину — и в руке осталась лишь перчатка. Ленка осталась позади. Хотела обернуться, но в этот момент пыль полностью забила проклятые фильтры и мембрана вышла из строя. Я задохнулась, раскашлялась, из глаз брызнули слёзы. По инерции сделала вслепую ещё с десяток шагов, споткнулась обо что-то и покатилась по полу, по разбросанному повсюду мусору, срывая с лица мембрану — а толку теперь с неё? Так хоть проживу на пару вдохов подольше.

Глупая мысль, ну да какая есть.

Сзади что-то больно врезалось в позвоночник, мелкая крошка осыпалась за ворот куртки, а затем всё затихло. Тишина, нарушаемая лишь лёгким шуршанием осыпающегося песка, била по ушам не хуже жандармских сирен.

Я неуверенно чихнула. Нос забило, глаза слезились, но я, определённо, осталась в живых. И даже разрядник со мной — потрёпанный и заляпанный жидкой грязью, но рабочий. Вон, индикатор жёлтым светится.

А где Ленка?

Развернувшись, я попыталась было увидеть подругу, но случайно глянула вверх — и замерла.

Сверху, сквозь разрывы в небе, виднелось… нечто.

Оно было голубым — пронзительно-голубым, я никогда раньше не видала такой краски. И высоким, потрясающе высоким. Наверное, никакой лестницы не хватило бы, чтоб до него добраться.

Интересно, как его чинить, если там что-нибудь случится? Вот те белые штуки, которые по нему движутся — они нормальные или такая специальная ржавчина для голубого неба?

Такое высокое. Такое… непонятное. Завораживающее и почему-то кажущееся ужасно правильным. Ужасно настоящим.

Другое небо? То, про которое сумасшедший проповедник говорил, будто туда попадают умершие?

Не знаю, сколько я стояла, пялясь вверх. Но мысль об умерших живо вправила мне мозги: Ленку всё-таки нужно было найти. Коротко выругавшись, я полезла через кусок упавшего… нашего неба на ближайшую кучу, выглядевшую хоть как-то устойчиво. Сверху будет видней.

Да, сверху обзор был лучше. Ленка лежала лицом вверх, придавленная куском колонны. Одна из арматурин впилась ей в шею, а из-под бетона сочилась кровь, смешиваясь с мусором и каменной пылью.

Не помню, как я слетела вниз и подскочила к подруге. Заткнула себе рот костяшками пальцев, чтобы не завопить. В глазах защипало, пришлось проморгаться.

— Лен? Мышь?

Это неправильно нахрен! Неправильно, что когда мы уже отвязались от жандармов, когда почти спаслись… Но Ленка лежала тихо, не шевелясь, и любой нормальный человек сказал бы: она мертва.

Мертва.

Совсем.

— Мышь…

Я осторожно сняла с её лица мембрану и снова замерла: Ленка улыбалась. Безмятежно так, счастливо. Сначала я глядела на неё тупым взглядом, а потом до меня дошло. Небо упало, и больше ей нечего было бояться. Она умерла спокойной.

— Мышь, блин…

Я села на ту колонну, которая её придавила. Всё. Теперь я совсем одна. Ну, если не считать той голубой штуковины над головой.

Интересно, Ленка успела увидать её перед смертью? Она вообще красивая, Мыши бы точно понравилась.

Почему-то ужасно хотелось верить, что успела. И улыбнулась не только потому, что насовсем избавилась от страха.

И что мне теперь делать?

Где-то за спиной раздался шорох и приглушённые проклятья. О, а вот и ответ на последний вопрос нашёлся.

Я всё-таки не одна.

Ничего, сейчас поправим.

Я чувствовала, как нехорошая, совсем новая для меня усмешка располовинивает мне лицо. У меня больше ничего нет. Ничего и никого. И страха тоже нет. Совсем. А прикольное всё-таки чувство — когда не боишься.

Когда всю жизнь чего-то боялась, избавиться от этого жутко. И жутко приятно, оказывается.

Теперь я точно знаю, что случается, когда падает небо. Ничего особенного. Просто над ним есть другое небо — повыше и покруче. И если ты выжил после падения небес…

Значит, ещё можешь драться.

Я встала и проверила индикатор — как герои в фильмах. Очень хорошо, жёлтый. Десяток выстрелов у меня точно есть.

Прорвёмся, Мышь!

Прорвёмся.

И я шагнула вперёд.

Content

Валерия Малахова
Ржавое небо