Малахова Валерия

Наследство для безумцев

Малахова Валерия. Наследство для безумцев

Ночь была лунной.

Хранители Времени только что прокричали с городских башен о том, что начался Час Воющего Волка. Джамина услышала их голоса сквозь сон и удивилась быстролётности времени. Казалось, она лишь несколько минут назад сомкнула веки, и вот — уже полночи позади…

В этот момент в дверь комнаты постучали.

Отец Джамины — Советник Правителя славного торгового города Падашера, благороднорожденный Амбиогл, — построил свой дом, следуя традициям, привезённым с далёкого севера. Вместо обычных занавесей и пологов комнаты, выходящие в общий коридор (ещё одна северная новинка), имели двери. Джамине очень нравилась такая планировка — девушка вообще любила время от времени побыть наедине сама с собой. Помимо всего прочего, двери можно было запереть, и хотя этой возможностью в доме Амбиогла почти не пользовались, рабов приучили не входить в комнату без разрешения хозяев. А поскольку настойчивый стук в дверь не прекращался, значит, по другую сторону двери стоял именно раб.

Желтоватые глаза Джамины обозленно сверкнули. Ну, если только у негодяя не будет веской причины — уж она-то позаботится о хорошей порке для мерзавца, осмелившегося тревожить госпожу в столь поздний час! К Ушбарту — Хозяину Мёртвых, конечно, не пошлёт, незачем быть слишком жестокой, людскую молву подобными слухами подогревать нельзя, а у рабов языки длинней той плети, которой их хлещут… Но пару десятков плетей за подобное всыпать не грех!

Джамина потянулась к лёгкому ночному покрывалу и набросила его на волосы.

— Заходи! — резко и повелительно крикнула она.

В дверь проскользнула Зин-Зан, и раздражение схлынуло, подобно прохладной воде из утреннего кувшина для омовения, сменившись всё возрастающей тревогой.

Зин-Зан была молоденькой красавицей, купленной отцом для мужских утех полгода назад. Судя по тому, что благороднорожденный Амбиогл её пока не менял, дело своё она знала. Однако нрав Зин-Зан имела весьма робкий и обычно старалась не покидать отведённой ей комнаты, а когда прогуливалась по саду или торопилась к своему господину, всегда падала на колени и склоняла голову, стоило ей увидать любую из дочерей Амбиогла. Эта точно не осмелится беспокоить дочь хозяина по пустякам!

— Заходи, — уже мягче повторила Джамина, — и говори, зачем пришла.

Рабыню била дрожь, из глаз текли крупные слёзы. Пришлось снова повысить голос:

— Ну, говори же!

— Благороднорожденная… госпожа, — начала, наконец, Зин-Зан, — умоляю… пойдёмте со мной! Ваш отец… боюсь, он… — тут у рабыни слёзы хлынули бурным потоком. — О, госпожа, он не дышит! Совсем не дышит!

Слова повисли в воздухе. Сначала Джамина не могла поверить собственным ушам. Того, что она услыхала, было немыслимым, абсолютно немыслимым! Это бред, что же ещё, если не бред?

Затем пришёл гнев. Утихший было при виде Зин-Зан, он яростной волной поднялся из глубин души, смывая остатки рассудка. Джамина подскочила к рабыне, схватила её за волосы и дёрнула голову вверх, запрокидывая залитое слезами лицо.

— Что ты с ним сделала, мерзавка? Да говори же, не тяни, ничтожество! Что ты с ним сотворила, дочь тысячи грехов?

— Госпожа! — вскрикнула насмерть перепуганная Зин-Зан. — Я не виновата, госпожа, клянусь вам жизнью своей здесь и в посмертии! Всё было, как обычно, кувшин с вином уже стоял на столе, я налила господину, подала чашу, а господин выпил и схватился рукой за горло. Он упал и всё хрипел, хрипел… А потом перестал. Но я не виновата, клянусь, госпожа! Я ничего не сделала господину, клянусь!

Сквозь ужас, гнев и недоверие в голову Джамины всё-таки пробился тихий голос здравого смысла. Действительно, зачем глупой девчонке, с которой в доме неплохо обращаются, одевают в шелка, не скупятся на притирания и безделушки, даже выделили личную комнату, травить господина? И мало того — тут же бежать и сообщать об этом! Тут нужно быть или бесконечно хитрой и уверенной в себе интриганкой, или абсолютно невиновной глупышкой.

На интриганку Зин-Зан, робкая и неуверенная в себе, купленная за половину серебряного диска даже не на центральном базаре, а где-то в пригороде, не тянула совершенно.

Джамина отпустила волосы Зин-Зан и даже мягко погладила дрожащую девчонку по голове.

— Ну всё, всё, успокойся. Думаю, ты говоришь правду, и твоей вины в произошедшем нет. Сделаем так: я сейчас пойду и посмотрю сама. Но ты останешься здесь. Я свяжу тебя на всякий случай, а потом приду и задам несколько вопросов. Будь хорошей, не реви. Давай-ка, ложись на мою кровать. Да не реви ты, быстрей шевелись!

В качестве верёвки пригодился пояс от дневного одеяния, принесённого с вечера расторопными рабынями. Пояс тут же измялся, ну да ничего, пара-другая запасных нарядов в доме всегда найдётся. Ноги, правда, пришлось связывать шнуром от занавесей. Рабыня не сопротивлялась, лишь мелко дрожала да тихонько хныкала.

Как бы между прочим Джамина поинтересовалась:

— Ты ещё кому-нибудь говорила о господине?

— О нет, нет, госпожа! Я сразу к вам… Я же знаю: господин как-то говорил, что он верит только вам, и я сразу…

— Я поняла, — мягко перебила Джамина. — Ты молодец. Хорошая и умная рабыня. А теперь лежи смирно, не плачь и веди себя тихо. Я вернусь.

Ночное покрывало давно уже слетело и валялось где-то на полу. Чтобы отыскать его, пришлось потратить несколько драгоценных секунд. Наконец Джамина выскользнула из комнаты. Пробираясь по коридору, настороженно вслушивалась в ночные шорохи, пытаясь понять, где притаился враг. А может, он давно уже ушёл какой-либо тайной дорогой, убедившись, что чёрное дело сделано?

В покоях младшей сестрички, Имиды, вроде бы, всё тихо. Ну и хвала Хольтару, Великому Дарителю. Имиде пока не следует ни о чём знать.

Переступив порог комнаты отца, Джамина едва удержалась от вскрика. Прижав руку к губам, борясь с подступающей дурнотой, смотрела она на тучное тело отца. Амбиогл лежал, глядя в потолок неестественно выпученными глазами. В уголках рта собралась пена.

Робко подойдя к телу, Джамина проверила пульс. А вдруг… Но сомнений больше не оставалось. Благорожденный Амбиогл, Торговый мастер и Советник Правителя Падашера, умер.

У Джамины на миг закружилась голова. Почти вслепую девушка нащупала край софы, на которой Зин-Зан обычно ублажала Амбиогла, рухнула туда и вновь подскочила, словно ужаленная — ведь он сидел здесь, когда всё случилось, наверняка он сидел здесь! Стены качались перед глазами, узоры с ковров наплывали друг на друга, и нужно было как-то прийти в себя, но Джамина не могла себя заставить даже повернуться к софе. В конце концов колени подогнулись, и Джамина почти рухнула на ковёр. Там и застыла, спрятав лицо в ладони, раскачиваясь и тихонько подвывая. Мёртвый Амбиогл лежал на расстоянии двух вытянутых рук от оплакивающей его дочери. Рассматривать тело Джамина пока была просто не в состоянии.

Нужно успокоиться. Нужно встать и заняться делом. Отец был бы недоволен подобными проявлениями слабости. Зин-Зан говорила чистую правду: все в доме знали, что Амбиогл сделал старшую дочь надёжной помощницей в своих делах, раз уж Великая Пятёрка богов не даровала ему сына и наследника. А раз так — следует успокоиться. Подвести отца в такой момент… да пяти посмертий не хватит, чтобы искупить подобный грех!

Прийти в себя. Встать. Хотя бы перестать выть и подумать хорошенько!

Но что толку от знания законов, обычаев и традиций, когда ты — слабая женщина, годная лишь на то, чтобы зачать и выносить мужу сильного сына? Какой прок в том, что ты разбираешься в хитросплетениях местных интриг, в торговых пошлинах, в обрядах иных народов, когда единственный, кто это ценил, мёртв, убит подло и безобразно? Наследства женщина не получит, что ни делай, как ни старайся!

А может, и есть толк…

Первый шок проходил, сменяясь тяжким горем, которое долго ещё будет камнем лежать на сердце. Но кроме горя, Джамина чувствовала ярость, безбрежную, как серые пустоши Умбарта — Хранителя Мёртвых.

Отца убили, это очевидно даже самому тупому рабу, неспособному посчитать собственные пальцы на одной руке. И надо признать, что врагов у покойного Амбиогла хватало. У великих людей всегда полно завистников, видят боги! Но все богатства Первого Советника получит его старший брат — Куддар, да настигнут его бешеные псы и изорвут в мелкие-мелкие клочья!

— Это несправедливо! — простонала Джамина, запрокинув голову, чтобы прекратить проливать бессмысленные слёзы. — О, как же это несправедливо! Боги, ну почему, почему вы допустили этот ужас?

Боги безмолвствовали. Как обычно. Только Луна светила ярко-ярко, словно жаждала проникнуть сквозь лёгкие занавеси и своими глазами увидеть сотворённую неведомым убийцей гнусность.

Или не слишком-то «неведомым»?

Куддару повезло — в семье благороднорожденного Хафесты он родился старшим. Боги наградили его, но к награде прилагаются обязанности — например, заботиться о тех, кому повезло не столь сильно. В частности, о младшем брате. Но с Амбиоглом, сыном младшей жены, наследник всего состояния Хафесты не ладил. Более того, когда отец умер, Куддар выгнал младшего брата из дома. Просто взял и вышвырнул, как негодный к употреблению коврик! И самого Амбиогла, и всю его семью. Джамине тогда было пять лет, но она хорошо запомнила пыль, сквозь которую они брели куда-то по жарким улочкам Падашера. Пыль скрипела на зубах и оседала на коже. Запомнила слёзы матери, носившей тогда под сердцем маленькую Имиду. Запомнила мрачный прищур отца, и шепотки в спину от тех, кто ещё вчера считался добрыми соседями…

Добрых людей в мире тоже хватает, и семья Амбиогла не пропала. Друзья приютили младшего сына Хафесты — истинные друзья, из тех, кому честь и совесть дороже денег. Но матери Джамины это, увы, уже не помогло. От волнений она повредилась здоровьем и не смогла пережить роды.

Амбиогла это не сломало — младшего сына неистового Хафесты мало что могло сломать, — но ожесточило. Смерть любимой жены… изменила его. И, если вдуматься, изменила сильно. Он пустился в рискованные операции, трудился тяжко, словно раб на мельнице, и спустя восемь лет добился должности Первого Советника при дворе Правителя Падашера. Семья переехала в роскошный нововыстроенный дом в нововыстроенном же квартале — жить рядом с прежними соседями Амбиогл не захотел, и Джамина очень хорошо его понимала. Вдобавок, там остался старый дом Хафесты, в котором продолжал хозяйничать Куддар. Ненавистный, проклятый богами Куддар.

Боги, кстати, действительно решили, что удачу, отмеренную ему, Куддар истратил полностью, и прокляли его довольно изощрённым способом: единственный сын, Мадлик, оказался безумцем. Не из тех, кто громит всё вокруг, страшно воя и царапая себе лицо, — нет, просто юноша разумом оказался подобен пятилетнему ребёнку и не сумел преодолеть этого порога, как ни старались родители, скольких бы лекарей и учителей ни нанимали. Куддар не желал смириться с судьбой и пытался произвести на свет других сыновей, но жена его, Джеххана, родила супругу дочь, и вскорости выяснилось, что больше детей у неё не будет. Две младшие жены вскорости после этого погибли при странных обстоятельствах, а затем по всему Падашеру поползли слухи о рабынях, замученных совершенно зверским способом и выброшенных в реку. Общим у девушек было только одно: они ублажали Куддара и, похоже, имели несчастье от него забеременеть.

Саму Джеххану, любимую дочь дядюшки Правителя Падашера, Куддар пальцем не мог тронуть — по крайней мере, пока её влиятельный отец не перейдёт под руку Умбарта, Хранителя Мёртвых. Учитывая, что во многом благосостояние старшего сына Хафесты зижделось на покровительстве тестя, Джамина подозревала, что сейчас его обуревают сложные чувства.

Но как бы ни обстояли дела у Куддара с его собственным наследником, сам он имел сейчас полное право наследовать за младшим братом. И это заставляло Джамину с ужасом глядеть в ближайшее будущее. Закону безразличны старания и умения женщины, закон непреклонен: наследовать должен родственник-мужчина. Если нет сына — то муж старшей дочери. Если ни одна из дочерей не замужем — отец покойного, а если отец мёртв — то его брат. То есть Куддар.

Джамина яростно вытерла выступившие на глазах слёзы. Куддар не получит четверти медного диска, пока она жива! Да лучше своими руками выбросить всё богатство в реку, а затем поджечь дом! Ничто не должно прилипнуть к кровавым рукам этого нечестивца!

Ах, зачем только Джамина отказалась выходить замуж, решив остаться старой девой и помогать отцу! И почему отец не отговорил её? Всегда ведь можно найти какое-нибудь благороднорожденное ничтожество и сделать его во всём послушным жене. Пусть лакает сладкое вино, или дни и ночи проводит в гареме, или… неважно, лишь бы не лез, куда не просят! И тогда не убийца Куддар, а муж Джамины считался бы сейчас наследником Амбиогла.

Крошку Имиду в этом случае следовало бы выдать замуж за кого-нибудь познатнее, побогаче и поумнее. Чтобы сам мог принимать решения, но оставался бы верным союзником Джамины. Имида, конечно, красива, словно фарфоровая восточная статуэтка, но глупа примерно настолько же, насколько красива.

Ладно, пустые сожаления, ничего уже не изменишь. Хотя…

Джамина вновь оглядела труп отца — на этот раз холодно и внимательно. Она и не представляла, насколько сейчас выражение её лица похоже на характерный прищур Амбиогла, задумывающего очередную аферу.

Ей вообще часто говорили, что она удивительно похожа на отца. Хотя, разумеется, тут же добавляли, что она гораздо красивее. Джамина последнюю фразу выслушивала с милой улыбкой, давно научившись не морщиться даже в ответ на столь очевидную ложь. Красивей, да. Женщины вообще красивей мужчин, а если ещё добавить к этому все краски, притиранья и снадобья, которые пускаются в ход, дабы добиться внимания мужчины… Но красавицей Джамина себя не считала. Слишком широкие плечи, слишком резкие черты лица, крупный хищный нос, большие губы… Да и жёлто-зелёные миндалевидные глаза чаще сравнивали с глазами хищного зверя, чем с морем или ещё чем-либо, подобающим женщине. Отец часто говорил, что она единственная унаследовала глаза Хафесты, покойного деда. Но то, что красиво смотрится у статного мужчины, выглядит чужеродно на лице молоденькой девушки.

Нет, если использовать всю косметику, какая найдётся в доме, то Джамину можно сделать более-менее привлекательной. Но красавица? — о, нет! То ли дело Имида…

Может, поэтому Амбиогл и не торопился с браком старшей дочери, подыскивая такого зятя, который не только принесёт пользу семейству, но и не отвернётся от жены после первой брачной ночи? Сейчас уже и не спросишь… Ах, отец, ну как же так! Ну почему… Да, ты был счастлив с мамой, и пока Умбарт — Хранитель Мёртвых не забрал её в свои пустоши, в доме не было наложниц, но… это же ты! И мама. Не всем женщинам выпадает испытать счастье любви, особенно в замужестве, нужно просто с этим смириться. Тем более, что женихов вокруг старшей дочери Советника всегда увивалось предостаточно, выбирай — не хочу!

Амбиогл не хотел. И вот к чему в итоге это привело.

Что ж, довольно причитаний, пора действовать, пока рассвет не сделал задуманное невозможным. И без того Луна светит слишком ярко, словно жаждет помешать безумному плану Джамины, открыть его каждому, кто захочет взглянуть. Уж чего-чего, а любопытных глаз в Падашере хватает! Но придётся рискнуть.

И всё же Джамина медлила. Возникший в её голове план самой девушке казался кощунственным. Со слезами на глазах воззвала она к телу Амбиогла:

— Отец, прости меня. Клянусь Великой Пятёркой богов: когда всё закончится, я принесу Умбарту обильные жертвы, и он забудет, что ты был погребён не по обычаю. Ты же видишь, что иного выхода нет! Ты сам поступил бы точно так же! Я не дам Кудару присвоить твоё богатство, ограбив нас, твоих дочерей. Да покарает Владыка Хольтар этого нечестивца, да не увидят его проклятые глаза ни солнца, ни звёзд! Отец, я должна действовать быстро. Не сердись на меня, одобри мой поступок, а если ты против, подай мне знак!

Джамина замолкла, её сердце неистово колотилось. Она прислушалась, но ничто, кроме стрекотанья цикад да обычных звуков ночного города не нарушало тишины. Немного приободрившись, девушка подошла к огромному сундуку, не без труда подняла крышку и начала рыться в вещах. Вскоре она уже переодевалась в мужской костюм, поверх которого набросила тёмный плащ с капюшоном. Связав волосы на затылке простой лентой и накинув капюшон на голову, дочь Амбиогла окончательно превратилась в юношу из небогатой семьи, приказчика из лавки или сына зажиточного ремесленника.

Отец сам подобрал ей этот наряд — нет, не этот, а самый первый, похожий. Он хотел, чтобы дочь сопровождала его в деловых поездках, и Джамина подчинилась. Вначале она робела, но быстро вошла во вкус. Мужская одежда дарила непередаваемые ощущения власти и свободы. В ней Джамина чувствовала себя куда вольготней, чем в обычном своём платье.

Может, именно за это небрежение обычаями боги покарали Амбиогла? Нет, нельзя так думать. Это убийство — дело рук не богов, но коварных людей, отдавших души на растерзание бешеным псам алчности и зависти!

* * *

Словно тень прошелестев по лестницам, Джамина спустилась в задний дворик. Бегающие по траве злобные анрасские волкодавы, спускаемые с цепи по ночам, узнали её и даже не заворчали. Кстати, вот ещё один хороший вопрос: почему цепные псы пропустили убийцу?

Ответ, напрашивающийся первым делом, Джамине очень не нравился, но игнорировать его она не имела права. Ради памяти отца, ради блага сестры следует трезво смотреть на мир и признать: да, убийца живёт в этом доме. Или по крайней мере вхож в него.

Может ли какая-нибудь кухарка встречаться, ну, к примеру, с конюхом из дома Куддара? На первый взгляд, это невозможно, ведь слуги прекрасно знают, как относятся друг к другу их хозяева. Но разве глупому сердцу можно приказать, особенно если ты простолюдин или вовсе раб, не связанный честью и долгом?

Луна заставляла мир выглядеть иначе, нежели днём, когда ясное и безжалостное солнце освещает самые дальние закоулки, не оставляя простора воображению. Сейчас глубокие тени лежали поперёк тропинок, а в глубине двора притаилась тьма. Каждый шорох казался Джамине шагами убийцы, каждое движение среди теней заставляло сердце сжиматься в предчувствии беды. По тропинке, ведущей в конюшню, девушка почти бежала, судорожно кутаясь в плащ.

Конюшня встретила привычными запахами скошенной травы и ячменя. Временами всхрапывали и фыркали лошади, в сене шуршала какая-то шустрая мышь, а на одной из верхних балок, кажется, поселился сверчок. Но того, кого искала Джамина, видно не было. Плохо. Нужно быстро назваться, иначе…

— Это я, Джамина. Кушпа, ты где?

— Хозяйка Джана? Что ты здесь делаешь, маленькая хозяйка?

Здоровенный чёрный раб шагнул из казавшегося совершенно пустым тёмного стойла, заставив Джамину вздрогнуть.

Много лет прошло с тех пор, как Амбиогл приобрёл мать Кушпы, а затем, снизойдя к мольбам темнокожей красавицы, выкупил её сына с общественной мельницы, заплатив чуть ли не вдвое больше действительной цены крепкого, но непокорного парнишки. Тот оценил жест нового господина и с тех пор верно и преданно служил Амбиоглу. Тем более, что матушка Кушпы обижена не была: утратив прелесть, она мирно доживала свой век в не столь уж далёкой, богатой хлебом и фруктами провинции, где Амбиогл купил поместье и назначил чернокожую рабыню домоправительницей.

Кушпа сопровождал господина во всех путешествиях и был его грозной тенью. Если Амбиогла предал он — значит, скоро демоны пожрут Солнце и мир умрёт. Джамина не могла представить себе, чтобы чернокожий раб оказался убийцей хозяина.

— Хозяйка Джана? — тревога в глазах Кушпы усилилась. Джамина вздохнула:

— Ступай за мной, только тихо. Случилось огромное несчастье. Я надеюсь спасти… хоть что-то, но мне потребуется твоя помощь. Идём.

Лишних вопросов Кушпа не задавал и молча пристроился за спиной у госпожи. От его молчаливой поддержки чёрная пелена страха и горя перед глазами Джамины слегка развеялась. Да, отец умер, но остались те, на кого можно положиться!

Если у Джамины и были какие-то сомнения в верности Кушпы, то они рассеялись, стоило чернокожему исполину увидать тело хозяина. Верный слуга побледнел так, что его кожа стала пепельной, и издал глубокий звук — то ли стон, то ли короткий вой. Даже не верилось, что подобное может исходить из человеческого горла. Испугавшись, Джамина быстро ударила Кушпу по губам, и тот замолк, учащённо дыша и выкатив глаза. Впрочем, пришёл в себя раб достаточно быстро. Отвернулся и глухо спросил:

— Хозяйка Джана, кто убил хозяина?

— Да если бы знать… Он был с Зин-Зан, но яд в кувшин подложила не она…

— Яд? — Кушпа завертел головой, озираясь. Джамина догадалась о ходе его мыслей, устало бросила:

— Кувшин вон там, ещё полный.

— Спасибо, хозяйка Джана.

Кушпа подошёл к проклятому кувшину осторожно, почти крадучись, словно к гремучей змее. Осмотрел со всех сторон, не прикасаясь. Затем проделал то же самое с чашей, валявшейся на пушистом ковре возле тела Амбиогла. Втянул ноздрями воздух и негромко бросил:

— Подай мне чистую чашу, хозяйка Джана.

Джамина молча повиновалась — Кушпа явно знал, что делать. Признаться откровенно, она почувствовала облегчение: вот, пришёл кто-то, на чьи широкие плечи можно переложить хотя бы часть проблем.

Кушпа осторожно перелил часть вина в чашу и подошёл к тяжёлому комоду, стоящему в дальнем углу комнаты. Поставил рядом с ним чашу, подумал немного — и нажал на какой-то выступ. Джамина смотрела на это действо с неослабевающим интересом. Раздался негромкий щелчок, и полированный верх комода поднялся вверх — явно сработала потайная пружина.

Разумеется, Джамина догадывалась, что отец рассказывает ей отнюдь не обо всех своих делах. Но одно дело предполагать, а другое — видеть воочию. В комоде обнаружилось потайное отделение, до отказа забитое странными колбами, заполненными разноцветной жидкостью, и флаконами с цветными ярлычками. Один такой флакон Кушпа взял, вытряс из него на ладонь немного бесцветного порошка и бросил в чашу с вином. Туда же добавил несколько капель ярко-розовой жидкости из крайней слева колбы.

Ничего не случилось.

Нахмурившись, Кушпа потряс колбу как следует и капнул в вино ещё немного жидкости. По комнате тут же распространился неприятный запах гниющих овощей. Джамина, сморщившись, чихнула, а Кушпа удовлетворённо кивнул и поставил колбу на место. Потом захлопнул потайной ящик и повернулся к госпоже.

— Тот, кто это сделал, хозяйка Джана, хотел, чтобы выпили и хозяин, и Зин-Зан. Хозяин всегда угощал своих наложниц вином, когда осушал собственную чашу.

Спрашивать, откуда Кушпе известны столь личные подробности из жизни хозяина, Джамина не собиралась. Откуда-откуда… известное дело, откуда. Не дело почтительной дочери подобными вещами интересоваться, а вот в обязанности личного раба входит и не такое. Спросила о другом, важном:

— Зачем травить Зин-Зан, если на неё можно свалить убийство?

— Чтобы это не казалось убийством, хозяйка Джана. Решили бы, что хозяин Амбиогл покончил с собой, прихватив в серые пустоши Умбарта любимую рабыню. Сейчас у хозяев есть такой обычай…

— Только глупцы перенимают столь безумные традиции у чужеземцев! — Джамина говорила чуть резче, чем намеревалась, но ничего не могла с собой поделать. — И отец всегда говорил, что так поступают лишь слабовольные, безмозглые юнцы, неспособные ничего добиться в жизни. Никто не поверил бы в самоубийство!

— Ай, хозяйка, мало ли кто чего говорил! Говорил, да передумал, бывает, — отмахнулся Кушпа. — Разве станет кто-либо докапываться до истины, когда о самоубийстве брата объявляет старший брат? Особенно если жена старшего брата… ну ты ведь сама всё понимаешь!

Джамина медленно кивнула, прикусив нижнюю губу. Дядюшка Правителя Падашера, благороднорожденный Фазами, отец Джехханы, занимал должность начальника городской стражи. Действительно, кто бы стал разбираться?..

— В любом случае, хозяйка Джана, ты должна быть очень осторожной, — тихо произнёс раб. — Тот, кто это сделал, живёт в этом доме. Он перепутал, да, влил слишком большую дозу яда, бывает. Может, впервые убивал, не рассчитал. Хозяину почти сразу стало плохо, рабыня осталась в живых и подняла тревогу. В следующий раз будет осторожней работать.

— Думаешь, следующий раз будет? — с дрожью в голосе произнесла Джамина.

— Может, и не будет, если старший брат заберёт всё. Может, не понадобится, — Кушпа рассеянно пожал плечами, явно продолжая думать о своём. — Ох, но кто же это мог быть? В голову никто не приходит. Прости меня, хозяйка, плохо головой работать умею.

— Кто-то близкий? Ну, он ведь знал о привычках отца…

— Ай, хозяйка, да почти все в доме об этом знали! Зин-Зан — она… с хозяевами тихая, а так поболтать любит. И хозяина любила, язык на привязи не держала, побрякушками хвасталась, о хозяине болтала много. Говорил я ей, дуре… И хозяину говорил. А он в ответ: отстань, Кушпа, не предаст меня никто, да и чего она такого расскажет, что скрывать надо? Эх, хозяйка Джана, мужчины в этом возрасте любят, чтоб все знали об их мужской силе, что они ещё ого-го! Вот и сиди теперь, думай теперь…

Джамина почувствовала, как кровь приливает к щекам. Вот уж о чём, а об этой стороне жизни Амбиогла она знать не желала совершенно! Как и о том, что отцу не было чуждо мелкое тщеславие.

Но теперь это нужная информация, Кушпа прав. Когда Джамина сама выйдет замуж… в общем, это нужно будет учитывать. И заранее общаться с наложницами мужа, внушая им, что язык следует держать за зубами.

Хорошая мысль, дельная. Осталась маленькая загвоздка — найти подходящего жениха и быстро выйти замуж.

— Не беспокойся, Кушпа, — процедила девушка, — я отыщу изменника, клянусь Великой Пятёркой богов. И до того, как испустить последний вздох, этот мерзавец стократно пожалеет, что родился! Но не затем я позвала тебя сюда. Ты сам сказал, что после смерти отца всё наследство перейдёт к зловонному псу Кудару, если только я или Имида не выйдем замуж до того, как станет известно о смерти Советника Амбиогла…

— Хозяйка, — Кушпа смотрел обеспокоенно, — маленькая хозяйка, твой отец уже мёртв…

— Знаю! И знаешь ты. Неведомо, знает ли убийца, но всё возможно… Однако больше об этом никто не должен пронюхать, и в первую очередь — Куддар, да раздерут его на части крокодилы! Впрочем, и этого ему мало за содеянное. Слушай меня, Кушпа: хозяин должен уехать куда-нибудь. По срочному делу, потом я придумаю, какому именно. Через пару недель его тело найдут, все решат, что напали разбойники… А я тем временем выйду замуж. Охотников — словно песчинок в пустыне, уж как-нибудь подыщу подходящего. И убийца ничего не сможет сделать. Если объявит, что Советник Амбиогл мёртв, то сразу возникнет вопрос: а откуда ему об этом известно? Уж не он ли виновен в преступлении? И даже связи могут не спасти. Куддар труслив, он на такой риск не пойдёт. Я же буду получать письма от отца: его руку и стиль я подделываю отменно, ты сам знаешь…

Раб глядел на хозяйку молча, чёрные глаза ничего не выражали. Джамина в отчаянии заломила руки. Ну как, как объяснить, где найти подходящие слова?

— Это единственный выход! Другой — своими руками уничтожить дом отца и раздать нищим его сокровища, так как Кудару я не пожалею лишь расплавленного свинца в глотку! Но мне не обойтись без твоей помощи. Я не могу приказывать тебе сейчас, но я прошу тебя, умоляю — помоги мне! Помоги всем нам, не дай убийце завладеть желаемым!

Секунд двадцать Кушпа молчал, затем издал тяжёлый вздох:

— Рискованную игру ты затеяла, маленькая хозяйка… Что я должен сделать?

Джамина сдержала облегчённый выдох. Кушпа с ней, он согласен помочь, значит, всё пройдёт просто прекрасно! А теперь надо сосредоточиться и понять, хорош ли наскоро придуманный ею план.

— Запряги лошадей в походную карету отца. Привяжи сзади гнедого по имени Ветер Весны и какую-нибудь лошадь для себя — на них мы вернёмся домой. Потом мы отнесём отца в карету и уедем с заднего двора. Я буду изображать отца, в этом плаще никто не разберёт, женщина перед ним или мужчина, а сапоги я надену с каблуками. Ступай. Я раздену отца, ведь его убьют разбойники. Принесёшь что-нибудь завернуть его тело.

Кушпа задумчиво покачал головой:

— Почти хорошо, хозяйка Джана… но всё-таки плохо. Во-первых, если на хозяина напали разбойники, то в таком виде тело оставлять нельзя. Сейчас подправлю, как надо.

Джамина не успела слова сказать. Да что там — все слова застряли у неё в горле. Расширившимися от ужаса глазами она смотрела, как Кушпа снимает со стены широкий кинжал и с размаху несколько раз бьёт Советника Амбиогла в грудь.

— Теперь всё правильно, маленькая хозяйка. Когда тело пролежит в воде… сколько пролежит, никто уже не поймёт, что раны посмертные. А вот что это были разбойники — любой скажет. Кинжал я заберу с собой, негоже ему теперь находиться в доме.

Удивительно, но Джамина сумела кивнуть. Голосу она по-прежнему не доверяла, но осознать правоту слов Кушпы смогла.

Да, разбойникам Советник Амбиогл не мог сдаться просто так. Конечно, они убили его, когда поняли, что не могут взять живым! И в этом смысле осквернение тела — вовсе не кощунство, а забота о благе дома, о благе оставшихся в живых членов семьи…

Почему же тогда у мыслей такой отчётливый запашок гниющих овощей?

Джамина сердито встряхнулась. Ну что за чушь иногда приходит в голову!

— Ты сказал «во-первых», Кушпа. Значит, есть и «во-вторых»?

— Конечно, хозяйка. Ты поедешь со мной, изображая господина, да, потому что иначе никак. Но на первом же повороте соскочишь и вернёшься в дом через потайной ход. Негоже девушке одной бродить по ночам.

— Одной? Со мной будешь ты!

Тяжкий вздох был ей ответом. Секунду Кушпа смотрел на хозяйку задумчиво и устало, затем спокойно сказал:

— Нет, хозяйка Джана. Меня рядом с тобой не будет.

Джамина глядела непонимающе. Кушпа снова вздохнул и объяснил:

— Хозяин никуда не поехал бы, не взяв меня с собой. И если он умрёт, а я останусь в живых… возникнут подозрения. У твоего дяди, маленькая хозяйка, точно возникнут. Я не хочу, чтобы меня пытали — кто знает, вдруг не выдержу и всё расскажу?

— Кушпа… — беспомощно пробормотала Джамина. Слёзы застилали ей глаза.

— Позаботься о моей матери, маленькая хозяйка, — тихо произнёс раб. — И не убивайся обо мне. Я должен был умереть давно — тогда, на мельнице. Твой отец подарил мне хорошую жизнь. Сейчас я просто верну долг. Давай, маленькая хозяйка, принеси ковёр или что-нибудь, во что можно закатать тело хозяина. И торопись, ночь на исходе.

Закусив губу и кое-как вытерев слёзы, Джамина отправилась выполнять распоряжения Кушпы. На самом деле, она готова была всё отменить — и пусть Куддар подавится нечестно нажитым добром, пусть оно у него в глотке застрянет, у нечестивца! — но последние слова Кушпы неведомым образом придали девушке сил.

Если раб, простой раб, готов отдать жизнь за дело Амбиогла, за его детей, то какое она имеет право скулить и жаловаться?

Ковёр нашёлся в кладовых за конюшней. Не самый новый и не слишком хороший — такие обычно кладут в комнатах любимых слуг, — но для того мрачного дела, для которого он предназначался, вполне годный. Кушпа закатал в ковёр грузное тело советника и потащил его к карете. Джамина поспешила следом, стараясь копировать походку отца. Выходило не слишком хорошо, но кто в темноте разберётся?

Кушпа хлестнул лошадей, и карета выехала на тихие ночные улицы Падашера.

На первом же перекрёстке раб остановился и обернулся к Джамине:

— Пора. Прощайте, хозяйка!

У Джамины перехватило дыхание. Молча притянула она к себе голову Кушпы, поцеловала его в лоб и спрыгнула с подножки кареты. Оборачиваться не стала: ещё чуть-чуть — и твёрдости бы не хватило, она стала бы умолять Кушпу вернуться, забыть всё то, что необходимо сделать, просто остаться с ней… Джамина почти бежала к известному ей потайному ходу, глотая слёзы, а вдалеке затихал топот копыт и стук колёс.

Вот и всё. Теперь колесо судеб не остановишь, не повернёшь назад. Теперь остаётся лишь идти до конца.

Подземный ход вёл в одну из небольших уютных гостиных рядом с покоями Амбиогла. Девушка прошмыгнула туда, переоделась и поспешила в ту комнату, где отец навсегда закрыл глаза. Как могла, навела там порядок. Нужно будет ковры велеть сменить — сказать, что отец отдал приказ перед отъездом.

Кувшин с ядом Джамина осторожно вынесла во двор и вылила под ближайший куст. Расколотить бы его на мелкие-мелкие осколки! Увы, нельзя. И чаши тоже надо на место поставить…

Служанкам такую работу не доверишь, а сама Джамина не слишком-то преуспела в низменных занятиях вроде уборки. Ну ладно, можно сказать, что господин с Зин-Зан полночи так… хм… бурно развлекались.

* * *

Уже начинало светать. Усталость брала своё, и Джамина устало потёрла виски, пытаясь сообразить, что ещё не сделано и нужно ли доделывать всё прямо сейчас. Тяжесть принятого решения по-прежнему заставляла спину горбиться, а глаза наполняться слезами, но душевная боль уже не могла помешать идти по избранному пути, а вот из-за изнеможения повышался риск совершить какую-нибудь ошибку. Наверное, поспать всё же стоит, решила Джамина, вышла из покоев отца и нос к носу столкнулась с младшей сестрой.

Хрупкая Имида в этот ранний час выглядела бледней обычного, но всё равно Джамина почти против воли залюбовалась красотой этого выросшего в тени дома Амбиогла прелестного цветка. Чёрные локоны небрежно рассыпались по плечам Имиды, нежное детское личико с неожиданно чувственными пухлыми губами вызывало желание обнять и защитить ото всех невзгод, а уже сформировавшаяся фигура сулила в недалёком будущем миллион услад счастливцу, который станет супругом этой невероятной девочки-женщины. Рядом с сестрой Джамина чувствовала себя неотёсанной, похожей на тех прачек, что выполняли в ремесленных кварталах надомную работу. Их фигуры с самого утра можно было разглядеть на мостках возле реки: крепко сбитые, грубые, почти мужские. Очень неприятно сознавать, что ты напоминаешь их, а не статуэтку, что никогда не приблизишься к идеалу, но увы. Джамина воспринимала реальность такой, какова она есть: из двух дочерей Амбиогла младшая получилась несравнимо красивей старшей, и с этим просто нужно смириться. Общего у сестёр был только разрез глаз, но Имида и тут пошла в мать — тёплый взор её карих очей завораживал мужчин. Сейчас, однако, младшенькая выглядела растерянной, и её взгляд затуманивали непролитые слёзы. Увидав старшую сестру, она с облегчением воскликнула:

— Ах, Джана! Как же ты напугала меня!

— Что стряслось, Имми? Почему ты не в постели? — Джамина нежно приобняла сестричку, ненавязчиво уводя её от покоев Амбиогла. Имида на миг прижалась к плечу старшей сестры, однако тут же отстранилась:

— Джана, что происходит? Я проснулась среди ночи, мне почему-то стало очень страшно, я побежала к тебе, а тебя нет, и дверь заперта. Я стучала, стучала, а в ответ ни звука! Где ты бродила? Ах, мне показалось, что все в доме умерли! Или уехали — и бросили меня одну! Слышишь? — Имида огляделась; в её взгляде ужас мешался с экстазом: — Ты слышишь, Джана? Сам Умбарт — Хозяин мёртвых этой ночью посетил наш дом! Может, его псы нынче рыщут по молчаливым комнатам? А я совсем одна…

— Не говори ерунды! — Джамина говорила куда резче, чем намеревалась. Видение Имиды оказалось пророческим, и это напугало старшую сестру, причём напугало сильно, но не рассказывать же о таком нежной девочке, запутавшейся в собственных страхах! — Ты одна из-за нерадивых служанок, которые заслужили хорошую порку. И они её получат, клянусь Великой Пятёркой!

Имида вздрогнула и попыталась испуганной птицей вырваться из объятий сестры. По бледной щеке скатилась одинокая слезинка. Устыдившись, Джамина заговорила куда мягче:

— Тебе приснился дурной сон, моя нежная бабочка. Он уже ушёл. Эсамель Изменчивая часто пугает людей, когда являет по ночам на небе свой полный лик. Но лунным теням не следует верить, они обманчивы, они крадут радость и взамен сеют ложные страхи. Идём, я уложу тебя в постель. И куда всё-таки делись эти несносные рабыни, твои служанки? Им следовало быть рядом с тобой, успокаивать и утешать мою бабочку. Вот как хочешь, но плети они заслуживают!

— Не надо! — Имида вцепилась в руку сестры. — Я сама приказала им убраться. Надоели! Захотелось побыть одной…

— И вот что из этого вышло! Ну да не беда. Сейчас я уложу тебя в постель, и ты успокоишься. Всё будет хорошо, милая, всё обязательно будет хорошо.

— Но я… в самом деле… ладно, — Имида уступила с явной неохотой и тут же перевела разговор на другую тему: — А где ты была, Джана? Скажи мне! Ну пожалуйста, Джана, скажи! Я больше часа, наверное, в твою комнату стучала!

— Ох… — про себя Джамина порадовалась решению заткнуть Зин-Зан рот. Разумеется, про «больше часа» Имида преувеличила — как обычно, — но наверняка ведь некоторое время провела возле спальни старшей сестры! И вот как теперь выкручиваться?

Впрочем, глупый вопрос. Рано или поздно наспех выдуманную ложь придётся рассказать всем, включая Имиду, так почему бы не начать прямо сейчас?

— Я была у отца. Он вызвал меня ночью, так как ему пришлось срочно уехать. Помогала ему собираться.

На мгновение глаза Имиды стали совсем круглыми.

— Джана, ты серьёзно? Он и вправду уехал?

— Да, уехал. А что тебя удивляет? У отца много дел, и некоторые не решить, сидя дома за письменным столом.

— Ты не понимаешь! — Имида обиженно захлопала ресницами. — Я хотела поговорить с ним. Хотела через месяц устроить праздник. Роскошный бал-маскарад, чтобы были все наши знакомые, чтобы фейерверки и фонтаны, полные сияющей воды. Отец давно уже обещал мне этот бал! А теперь взял и уехал! Это нечестно, Джана, просто нечестно!

«А жизнь — вообще абсолютно бесчестная штука», — философски подумала Джамина, гладя по голове младшую сестру и рассказывая ей сладкую ложь о том, что через пару недель отец вернётся, и тогда можно будет спланировать желанный бал… Но Имида была безутешна.

— Я хотела, чтобы праздник состоялся в день осеннего солнцестояния, чтобы мы достойно простились с уходящим на отдых Хольтаром! А теперь что? Ничего не выйдет, как ты не понимаешь? Я просто не успею разослать приглашения, должным образом украсить дом, гости не смогут придумать костюмы… Нет, ну вот что стоило отцу задержаться ещё на денёк? Да как он мог так со мною поступить?

Джамина почувствовала, что её нервы на пределе. Безумная ночь, принесшая столько страданий, определённо заканчивалась совершенно безумным способом. Трагедия превратилась в отвратительный фарс. И Имида, вопреки обыкновению, не вызывала сейчас сочувствия. Она продолжила было жаловаться, но Джамина перебила её холодно и резко:

— Ну разумеется, отец должен был бросить все дела, не обращать внимания ни на какие трудности, спустить наше состояние вниз по реке, к варварам и крокодилам, лишь бы дать тебе возможность как следует повеселиться! Нет уж, Имми, не отворачивайся, дослушай до конца! Я и сама толком не знаю, что произошло, но просто так отец посреди ночи из дома не срывается, ты это знаешь, и я это знаю. А раз уехал — значит, стряслось что-то серьёзное. Очень серьёзное!

Заметив, как предательски задрожали губы сестры, Джамина взяла себя в руки. Имми не виновата в том, что она маленькая избалованная дурочка! Её такой воспитали. Когда колючие неподстриженные кусты раздирают в клочья шёлк наложницам, винят нерадивого садовника, а не ветви или тонкую шёлковую ткань. Надо было раньше следить за воспитанием Имиды, а теперь-то чего уже!

— Знаешь, что я думаю, Имми? Что ты волнуешься за отца, просто не знаешь, как это выразить, вот и несёшь всякий вздор. Могу я случайно оказаться права?

Как Джамина и ожидала, Имида сразу же ухватилась за возможность отступить под благовидным предлогом:

— Ты совершенно права, Джана! Ах… я так волнуюсь и так запуталась! Прости меня, сестричка!

— Конечно же, моя маленькая бабочка. Уже простила. И убеждена, что когда отец вернётся, он достойно вознаградит тебя за терпение!

«Отец тебе уже не поможет. Надеюсь, тебя утешит муж», — печально подумала Джамина, прижимая сестру к плечу и краем уха слушая сбивчивые оправдания. Как всегда, услыхав строгую отповедь, Имида быстро успокоилась. Отец не разрешал пользоваться этим сильнодействующим средством чересчур часто, поэтому оно до сих пор работало.

На самом деле, стоило младшей сестричке только услыхать о делах, которыми отец должен заниматься, как она тут же благоговейно затихала. Мужские занятия вызывали у Имиды восхищение, но понимать в них что-либо она не желала — да и не была обязана, если честно. Восхитительная бабочка, порхающая по жизни. Счастлив будет тот, к кому она влетит в дом. Рядом с сестрой Джамина часто ощущала себя странным существом — не мужчиной и не женщиной, каким-то обоеполым демоном из свиты Эсамель Изменчивой.

Окончательно успокоившись, Имида позволила отвести себя в комнату и уложить в постель. По дороге Джамина углядела одну из служанок сестры, рявкнула на неё, и вскорости все глупые рабыни, осмелившиеся покинуть госпожу, собрались вместе. Не желая расстраивать сестру, Джамина поговорила с ними очень коротко, лишь указав на их промах. Да, госпожа выгнала этих безмозглых куриц, но они должны были оставаться возле её комнаты, а не разбегаться по своим делам. Вдруг они понадобятся хозяйке? Рабыни вняли и клятвенно обещали больше госпожу одну не оставлять.

Уже готовясь закрыть за собой дверь, Джамина услыхала голос сестрёнки:

— А всё-таки, почему ты заперла свои покои?

Джамина развернулась. Несколькими летящими шагами преодолела невеликое расстояние от двери до широкой постели сестрички. Небрежный жест ладонью — и рабыни испуганно отшатываются в разные стороны. Хорошо. Очень хорошо.

Глядя сестре прямо в глаза, Джамина проникновенно произнесла:

— Уезжая, отец дал мне несколько важных документов и велел поработать с ними, пока он в отъезде. Это очень, очень ценные бумаги, если они пропадут, вместе с ними улетучится большая часть нашего имущества. Поэтому во имя Великой Пятёрки богов, Имми, нигде и никогда не упоминай о сказанном мной! Это великая тайна.

Чушь, конечно, полнейшая, но с Имидой должно было сработать — и сработало. Младшая сестра широко распахнула глаза и, прижав руку к груди, воскликнула прерывистым от нахлынувших чувств голосом:

— Не волнуйся! Я умею молчать, Джана. Иди к себе и проверь, всё ли на месте. И да благословят тебя боги за то, что помогаешь отцу!

— Я знаю, что на тебя можно положиться, мой ласковый мотылёк. Отдыхай и ни о чём не беспокойся, — расстроганно пробормотала Джамина, поцеловала сестру в лоб и наконец покинула комнату, чувствуя, как истерический смех подступает к горлу. Воистину, какими низменными делами приходится заниматься ей, госпоже дома, в то время как Кушпа сейчас, наверное, уже пожертвовал собой! Раб возвеличивается, а господа унижают себя мелкой ложью — не так ли наступают последние времена?

Джамине казалось, что между рёбер застрял холодный кусок льда, и скоро он заменит ей сердце. Но мысли о Кушпе странным образом придавали сил. Он сделал для её дома и для неё самой всё, пожертвовал драгоценнейшим даром богов. Теперь она не имеет права подвести его, обесценить эту великую жертву.

Оставалось решить всего одну проблему, а затем можно было немного отдохнуть.

Зайдя в свою комнату, Джамина ощутила резкий запах мочи. Бедная рабыня не сумела сдержать животный позыв и теперь очень несчастными глазами глядела на хозяйку. Джамина брезгливо поморщилась, вынимая из потайного кармашка в рукаве маленький, но остро наточенный кинжал. Ужас плеснулся в больших глазах рабыни, но хозяйка всего лишь ловко перерезала пояс и шнур, связывавшие запястья и лодыжки Зин-Зан. Затем устало велела:

— Вымойся. Вода и таз — по ту сторону кровати. Затем поменяй постель, чистое бельё в сундуке у изголовья. Грязное засунь в самый низ корзины. Свою одежду положи отдельно, я её заберу и выброшу. Можешь завернуться в простыню, я подберу тебе позже… что-нибудь.

Пока рабыня суетилась, исполняя все повеления, Джамина неотрывно смотрела на любимицу Амбиогла. Этот немигающий взгляд пугал Зин-Зан больше всяких слов, заставляя лёгким ветерком носиться по комнате.

Джамина точно знала, что сказал бы отец. Да и Кушпа посоветовал бы то же самое. Скорее всего, он и не предполагал, что хозяйка поступит как-то иначе, поэтому и не заводил разговора о Зин-Зан.

Рабыня слишком много видела. Слишком много знает. Стало быть, рабыня должна исчезнуть.

Беда в том, что Джамина… не могла. А приказать было некому: Кушпа ушёл с отцом к Умбарту, прочим она не доверяла.

Нужно было самой. А она не могла.

«Это даже не человек, — яростно убеждала себя Джамина, — это рабыня, грязное животное, отцовская подстилка, а кого она ублажала до отца — лучше и не думать, но ясно же, что многих! Если мир избавится от неё, то никто не заплачет. Она болтлива — может, благодаря её длинному языку посланник Куддара добрался до отца. Она заслуживает смерти. И… она слабее меня, намного слабее! Вывезти её за город под благовидным предлогом, а там — нож или удавка…»

Ничего не помогало. Хладнокровной убийцей Джамина не была, как ни убеждай себя в пользе того, что необходимо сделать, какие доводы ни приводи.

Покончив с уборкой, Зин-Зан встала перед хозяйкой на колени и робко спросила:

— Благороднорожденная госпожа… вы убьёте меня?

Джамина продолжала холодно разглядывать рабыню. Даже укутанная в бесформенную простыню до самого подбородка, утомлённая донельзя кошмарами прошедшей ночи, наложница Амбиогла была куда красивей, чем сама Джамина когда-либо надеялась стать. Красивая, покорная, идущая туда, куда прикажут… Сердце внезапно пронзил острый приступ жалости. О Хольтар, ну чем перед тобой провинилась эта девчонка? Почему ты заставил её убить хозяина, хотя желала она совсем не этого? Почему теперь вынуждаешь меня выбирать между благом рода и её жизнью?

Зин-Зан ждала. Джамина беспомощно махнула рукой и выдохнула:

— Нет. Я тебя не убью.

Рабыня повалилась на пол и, едва слышно всхлипывая, принялась целовать госпоже ноги.

— Ну-ка, прекрати! — прикрикнула на неё Джамина. Решение проблемы понемногу вырисовывалось в её утомлённом сознании. — Да, я тебя не убью, но и не могу допустить, чтобы ты оставалась в доме. Поэтому мы сейчас немного отдохнём, а затем я отвезу тебя в порт и продам на любой из отплывающих кораблей. Ты хорошенькая и послушная, думаю, обращаться с тобой будут бережно. С остальным ты, хм, справишься без моих советов. Но запомни: ты должна всем говорить, будто тебя продала жена твоего хозяина, из ревности. Ясно тебе?

— Конечно, госпожа! Сделаю всё, что вы прикажете!

— Очень хорошо. Сделаешь это, и тем самым расплатишься за подаренную тебе жизнь. А теперь… давай спать. Ложись рядом, захочешь оправиться — ночная ваза под кроватью, а почувствуешь голод — вон поднос с фруктами. Из комнаты я тебе выходить запрещаю.

— Да, госпожа, — со слезами на глазах прошептала Зин-Зан. Джамина выглянула в коридор и приказала пробегавшему мимо мальчишке-рабу передать управляющему, чтобы её никто до вечера не смел беспокоить. Потом она заперла дверь, и две обессиленные девушки — госпожа и рабыня, — уснули, едва их головы коснулись подушек. Страх, горечь, боль потери — всё это было смыто всесокрушающей волной усталости.

* * *

Рассвет вернул краски в чёрно-белый мир, где властвовала Эсамель Изменчивая — мир, где тени жили своей жизнью, где ночные мотыльки летели на свет фонарей, чтобы сгореть заживо, поклоняясь цветному и жгучему пятну, которое притягивало их и убивало. Умолкли цикады, птицы проводили гаснущие звёзды звонкими трелями, а крысы — настоящие ночные хозяева любого торгового города — убрались на покой, лениво оглядывая свои владения. И у многих из этих крыс имелось не четыре, а две ноги.

Падашер знал не только величие и славу, в его истории — как и в истории любого торгового города — имелись и тёмные пятна. Войны проносились над его улицами, иногда до основания снося крепкие стены и застилая небеса заревом пожаром. Пару раз в городе свирепствовала чума, а Хозяйка Холера, младшая из дочерей Умбарта и Эсамель, заходила в Падашер достаточно часто, и редко уходила без многочисленных людских жертв. Каждый раз город отстраивался вновь, подобно тому, как старый трухлявый пень пускает молодые побеги, из которых может вырасти новое крепкое дерево, но останки этого пня ещё довольно долго мозолят глаза всякому, кто захочет смотреть на заплесневелую, покрытую мхом и подозрительного вида грибами корягу.

Именно такой корягой, или же уродливым наростом на теле прекрасного города, был Гадюшник. О, когда-то эти места носили совсем другие названия, прекрасные и чистые, но те дни давно прошли, и сейчас здесь обретался сброд, который нигде больше не желали видеть: продажные женщины, их хозяева, воры и убийцы, подлецы разновсяческих мастей и просто нищие, не способные заплатить городские подати за проживание даже в самой захудалой мазанке из глины и веток на окраине Падашера. Сюда сборщики налогов не заглядывали, а стража иногда на несколько часов заскакивала самым большим отрядом, какой только могла собрать, и всегда покидала эти места до наступления темноты.

Болтали, что как-то раз Кехт Маленький — сын жрицы великой богини Эсамель и знатного вельможи, служивший десятником в страже у Западных врат, — побился об заклад, что пройдёт Гадюшник из конца в конец в одиночку. Конечно, днём — ночью даже Кехт Маленький, забияка из забияк, сюда не совался. Сказано — сделано: Кехт потратил весь день, но к закату вышел на Дворцовый тракт из узких улочек Гадюшника. Долго потом праздновал, бахвалясь своей смелостью и удачей: раздал нищим угощение из трёх баранов, жареных на вертеле, и нескольких котлов риса; выпил полбочки вина и помочился на статую Великого Подающего, за что был задержан и препровождён в тюрьму, где пробыл полгода и вышел исхудавший, но не поумневший. И лишь много позже стало известно, сколько его почтенная матушка отвалила серебряных дисков главарям банд Гадюшника, чтобы те присмотрели за её беспутным сыночком.

Попасть в Гадюшник простому, не слишком-то доброму падашерцу было несложно, а вот выбраться отсюда могли считанные единицы. Впрочем, не все стремились выбираться. Некоторые с комфортом устроились среди отребья и подлецов — разумеется, сами превратившись во что-то из вышеназванного. Лишь по ночам выбирались они из своих нор, шастая по городу, подобно нечистым животным, наводя страх на богатые кварталы, бессовестно обирая бедняков и вовсю буйствуя, показывая свою нечестивость и прославляя человеческие пороки… По крайней мере, так живописали обитателей Гадюшника летописцы последних семьдесят-восемьдесят лет.

Казалось просто невероятным, что подобная язва могла просуществовать в прекрасном городе Падашере столько времени, что Правители Падашера, люди благороднорожденные, справедливые и честные, не выжгли её калёным железом, не бросились в ноги Великому Подающему и не вымолили себе пару колонн тяжело бронированной пехоты, чтобы навеки истребить саму память о Гадюшнике и вызвать этим облегчённый вздох всех добрых горожан. Но… третий Правитель подряд медлил, а Гадюшник процветал, распространяя вокруг себя отвратительное зловоние. По крайней мере, так утверждали всё те же летописцы. И в данном случае (с определёнными оговорками) им можно было даже поверить… По крайней мере, однажды Кехт Маленький решил на спор просидеть в городской канаве три часа. Но спор продул, не прошло и часа, ибо подобное зловоние выдержать не мог никто, даже Кехт Маленький.

— Ну жизнью своей тебе клянусь, Скорпион, всё было, как я говорю!

Утро выдалось прохладным. Да, конечно, вскорости сияющий глаз Хольтара должен был пристально посмотреть на славный торговый город Падашер, заставив воздух колыхаться ленивым маревом, а каменные стены домов — обжигать неосторожных, рискнувших к ним прислониться. Но пока ещё ночь не сдала окончательно своих позиций, и горожане спешили этим воспользоваться. Кто-то торопливо бежал на работу в лавку или портовые доки, кто-то нёс с базара тяжёлые корзины, а кто-то просто вышел на улицу и наслаждался лёгким утренним ветерком.

К числу последних относился Кайл по прозвищу Скорпион, главарь не самой большой, но достаточно спаянной и жестокой разбойничьей шайки.

Ночь у Кайла выдалась относительно спокойной. Некий заправила из гильдии сукноделов нанял его, чтобы припугнуть парочку конкурентов, но это заняло немного времени. Остаток ночи он просидел в «Пьяном черепе», откуда его и вытащил один из подчинённых, прибывший к главарю с поразительными новостями. В «Череп» пускали не каждого, поэтому парень терпеливо стоял возле входа, пока вышибалы не нашли Скорпиона и не растолковали ему, что к чему. Зато теперь слова сами рвались из переполненной эмоциями груди:

— Останавливает этот раб карету возле самого берега, там ещё заросли жимолости рядом, я аккурат в них с селяночкой одной и кувыркался. Она замужняя, но мужик у неё — тюфяк тюфяком: берёт бабу на ярмарку, а следить за ней и не думает даже, в кабаке зенки заливает…

По лицу Скорпиона никак нельзя было сказать, интересует его эта история или, наоборот, заставляет отчаянно скучать. Привычку скрывать истинные чувства в обществе себе подобных отбросов Кайл завёл ещё в раннем детстве, когда его хорошенькая мордашка доставляла немало хлопот. Впрочем, довольно скоро к мордашке стали прилагаться крепкие кулаки, а потом её и вовсе испортил шрам, тянущийся теперь от левого уха к подбородку. Любители сладких мальчиков прекратили обращать внимание на Кайла. Он, правда, их не забыл, и со временем рассчитался с каждым, кто осмелился его домогаться.

Когда из канавы выловили все части тела последнего насильника, репутация у Скорпиона установилась… определённая. И очень-очень прочная. Кайла оставили в покое не только поклонники детской и мужской красоты, но и недоброжелатели, мечтающие о том, как красиво Скорпион смотрелся бы на колу или на виселице. Сам Скорпион посмеивался — его всё устраивало. Тем более, что в процессе выстраивания своей репутации он обзавёлся не только врагами, но и полезными друзьями. Такими, например, как хозяин «Пьяного Черепа».

Таверна «Пьяный Череп» была хорошо известна не только Гадюшнику, но и всему городу, хотя мало кто имел возможность (либо же несчастье) похвастаться её посещением. Здесь собирались как раз те мерзавцы, которые смогли преуспеть в Гадюшнике: лучшие профессиональные убийцы, главари самых известных банд, удачливые грабители, не гнушавшиеся при случае омыть руки в крови жертвы, но при этом с удивительным постоянством ускользавшие из рук городской стражи… Приглашение хозяина таверны, Аштаркама, посетить стены его заведения считалось наивысшей честью и признанием для преступника. Так что у Кайла Скорпиона, здешнего завсегдатая, имелись все основания гордиться собой.

Располагалась таверна в подвале полуразрушенного дома, посему внутри всегда царила приятная прохлада. Внутри вели стёртые от времени ступени, на первой из которых всегда стоял и лениво взирал на мир вышибала, готовый в равной степени выполнить мелкое поручение хозяина либо же приструнить незадачливого идиота, рискнувшего нарушить покой посетителей. Сейчас он застыл каменным изваянием возле чаши из человеческого черепа, до глазниц наполненной креплёным вином. Поговаривали, будто вино отравлено, и поэтому никто, кроме глупых мух и ос, не решался его отведать. Несколько мух, невзирая на ранний час, уже плавало в кроваво-красной жидкости, подтверждая страшные слухи.

Выслушав ещё несколько пикантных подробностей о прелестях замужней селянки, Скорпион, не меняя позы и выражения лица, выцедил:

— Твоя баба мне без надобности, Мёрзлый, говори по делу.

Мёрзлый заискивающе закивал:

— Понял, понял… Так вот: карета останавливается возле берега, раб этот чернокожий спрыгивает и идёт дверцу открывать. Ну, мне любопытно стало. Я зазнобу свою придушил легонько, чтоб не мешала, а сам поближе подобрался. Смотрю — а это Кушпа, который у Амбиогла служит! И вытаскивает он, значит, умбартову жратву…

— Погоди, — перебил Кайл, впервые выказав лёгкую заинтересованность. — Ты уверен, что это Кушпа был?

Насчёт трупа Скорпион переспрашивать не стал. Раз кто-то из его людей утверждает, будто видел покойника — значит покойника он и видел. Это в живых его головорезы могли сомневаться и путаться, а умбартову еду чуяли за пару кварталов. Иначе шайка не считалась бы одной из самых опасных даже в Гадюшнике, где каждый первый состоял в той или иной банде.

— Так кто же ещё-то, Скорпион? Сам посуди, сколько дел мы для Амбиогла провернули? И Советник без своего живодёра ни разу на встречу не явился! Так что жизнью тебе клянусь…

Кайл пожал плечами. Ну да, лучшие из лучших часто подрабатывали, выполняя поручения сильных мира сего. А Кайл по праву считал себя именно лучшим из лучших.

— Ладно, верю. Дальше что было?

— А дальше Кушпа дохляка к речке подтащил и пошёл камень искать. Эсамель, голубушка, ярко светила, я морду эту мёртвую и разглядел. Что хочешь, Скорпион, со мной делай, а только Советник это и был, заказчик наш, Амбиогл, сын Хафесты! Своего хозяина верный пёсик с обрыва скинул, представляешь? Затем карету в нескольких местах проткнул ножом, аж лезвие сломалось, он новый кинжал достал. Карету тоже в реку сбросил, вот как лошадям постромки перерезал и отогнал их, так и сбросил. Потом на обрыве сам себя кинжалом ударил несколько раз и в воду шмякнулся. Там течение быстрое, далеко от города унести должно, может, даже в море… Но вот что думать об этом, я прямо даже не знаю.

— Тебе не по чину думать. Ещё чем удивить сможешь?

— Смогу, Скорпион, как не смочь! Кушпа, перед тем, как хозяина в реку скинуть, бормотнул чепуху несусветную. Вроде «ты мной довольна будешь, хозяйка Джана»… Скорпион, а, Скорпион! Знаешь, что скажу?

— Скажешь — узнаю.

— Сдаётся мне, что у Кушпы этого любовь со старшей дочкой Амбиогла случилась. «Хозяйка Джана», смекаешь? А у Амбиогла старшенькую в аккурат Джаминой зовут! Ну, Советник пронюхал. Шашни в господском доме — их ведь сколько ни прячь, всё одно у бабы брюхо раздуется, — Мёрзлый захихикал, радуясь удачной шутке, но наткнулся взглядом на каменное лицо главаря и быстро продолжил: — Ну, слово за слово, Кушпа хозяина и тюкнул. А потом совесть взыграла и с собой покончил. Или дочура постаралась, а раб следы заметал.

Кайл хмыкнул:

— Да, Мёрзлый, думать тебе и впрямь пока не по чину. Хотя сказителем хоть сейчас можешь идти, заработаешь немало. Как Далра в город приедет — ты ей эту байку первой снеси, она найдёт, куда её приспособить.

Физиономия Мёрзлого расплылась в широкой ухмылке:

— Лучше не стану, а то мне Аштаркам куда-нибудь чего-нибудь того… приспособит. Далра-то уже в городе, знаешь?

— Впервые слышу. И давно?

— Не, часа три. Вот как Западные врата в Час Пробуждения Хольтара открыли, так она через них и прошла. Попугай говорит, видел её самолично.

Мысли Кайла были заняты странным происшествием на реке, о котором ему поведал Мёрзлый, но услыхав последнюю фразу, он не мог не обронить:

— Странно, она же всегда морем добирается.

— Ну, Попугай говорил…

— Ладно, ладно. Раз Попугай говорил, значит, видел. Вот что, Мёрзлый: ты, наверное, об этой истории и в самом деле помалкивай, как те рыбы, что сейчас Амбиогла глодают. А то они ж голодные, им всё равно, кого.

Массивная фигура бандита, казалось, стала вдвое меньше. Лицо побледнело:

— Скорпион, да я никому…

— Верю, ты ведь у меня не дурак. А потому слушай, что делать дальше. Сон отменяется, потом поспишь. Возьми Сухаря, Заику… да и того же Попугая, ему развеяться не повредит. Как всех соберёшь — рысью дуй к дому Амбиогла. Оглядитесь там, проследите за сестричками, а особо — за старшей. Ничего больше не предпринимай, но как только хоть одна нос за порог высунет, так сразу об этом сообщишь мне. Держи на мелкие расходы.

Несколько медных дисков перекочевало из рук в руки. Мёрзлый удовлетворённо крякнул, а вожак продолжал давать наставления:

— Ты за старшего. Пропустишь что-либо — встретишься с Амбиоглом ещё до заката. Ну а не пропустишь, так я не забуду. Ребятам ничего не объясняй, скажешь, я приказал.

— Конечно, Скорпион! Всё сделаем в лучшем виде.

— Баба твоя болтать не станет?

— Да она не видела ничегошеньки. Всё это время обеспамятевшая валялась. Говорю же, придушил слегка… Удрала от меня, едва в себя пришла. Вот дура, а?

— Умеешь ты, Мёрзлый, с бабами обращаться, — фыркнул Скорпион. Мёрзлый застыл, не понимая, похвалили его или наоборот, но Кайл ничего объяснять не собирался. Мотнул слегка головой:

— Всё, иди.

Бандит поторопился исчезнуть, сжимая медяки в потных ладонях. Некоторое время Кайл глядел ему вслед, пока широкая спина не скрылась за поворотом. Затем досадливо хмыкнул и отёр пот со лба. Солнце поднялось уже довольно высоко и начало серьёзно припекать, так что Скорпион предпочёл спуститься обратно в «Пьяный Череп». Там заказал себе вина, присел за освободившийся у стены столик и погрузился в раздумья.

История сильно попахивала неприятностями. Ну, это было логичным: вряд ли Советник Амбиогл по доброй воле перешёл в царство Умбарта и завещал похоронить себя таким странным способом. Хотя богачи иногда такое вытворяют, что ни на голову не надеть, ни под зад не подставить. Но Амбиогл, вроде, казался нормальным… По крайней мере, наниматель из него был неплохой, хотя и требовательный. Люди такого полёта всегда хотят самого лучшего, и Скорпион втайне гордился, что его шайка превосходит других на голову, а то и две, раз на них обратил внимание этот человек. Который теперь, если верить Мёрзлому, кормил в реке раков собственными потрохами.

И при чём тут, во имя Великой Пятёрки богов, старшая дочь Советника?

Джамину Кайл видел несколько раз и мог себе честно признаться: девчонка его привлекала. Совсем непохожа на худых и невысоких аристократок, обязательно бледных, будто сбежавшие из царства Умбарта духи, плоскогрудых и немощных. Нормальная девица, отличная даже. И грудь при ней, и задница на месте. Такую завалить сами боги велели.

А ещё из неё ключом била энергия, будто вода из фонтана. И словно этого мало — девчонка совершенно не стеснялась собственного ума, не притворялась безмозглой и могла за себя постоять. Крепкобёдрых и полногрудых баб в Падашере хватало, а вот умных и независимых почти не наблюдалось. Маленькая хищница даже не пыталась влезть в шкуру кроткой овечки, нахально бросая вызов устоявшимся традициям. Это возбуждало, причём Кайл точно знал, что не его одного. Интересно, у неё действительно что-то было с Кушпой? Конечно, благороднорожденная госпожа обычно не снисходит до раба, но Скорпион как никто другой знал, сколь непрочны границы этого самого «обычно».

В любом случае, Амбиогл мёртв. С одной стороны, жаль конечно. Кайл выполнял заказы обоих сыновей Хафесты, и Амбиогл всегда нравился ему больше. Куддару не хватало тонкости мысли и изящества замыслов. Разумеется, у старшего сына вельможи изначально больше возможностей, ему не надо юлить, словно змее в тростниковых зарослях… но на уме и изворотливости старшинство обычно сказывается не лучшим образом. Куддар исключением не стал.

С другой стороны, для некоего Кайла Скорпиона смерть Амбиогла открывает определённые… возможности. Советник не тот человек, чей уход к Умбарту долго останется незамеченным, так что надо поторопиться и выяснить, кто же прикончил знатного господина. А дальше нажиться на чужом преступлении.

Дочка? Но зачем ей это? Может ли Мёрзлый внезапно оказаться прав? Да, это не похоже на обычно разумную Джамину, но любовь заставляет вытворять ещё и не такие глупости. В этом случае красотке определённо понадобится помощь человека сильного и опытного.

Кайл нехорошо усмехнулся и отхлебнул вина. Оно приятно горчило, было густым и красным, словно пролитая недавно кровь. Скорпион нечасто пил такое до того, как попасть в «Пьяный Череп».

Ну хорошо, допустим, девчонка замешана в убийстве собственного папаши. Но к чему все остальные телодвижения? Относительно совести у Кушпы Скорпион придерживался твёрдого убеждения: нет там никакой совести и сроду не было. Тогда с какой радости разыгрывать этот дешёвый спектакль, убивать себя, топить карету, предварительно проткнув её, как свиную тушу?

Кушпа продался Куддару? Но в этом случае ему тем более нет нужды топиться! Да и хозяйку поминать он не стал бы…

Ладно, что бы там ни случилось, а «хозяйка Джана» знает куда больше, чем Скорпион. И обязательно поделится этими знаниями — неважно, по доброй воле или нет. А потом можно будет решить, что делать дальше. В конце концов, если девчонке нравились объятия чернокожего раба, так у Кайла объятья ничуть не хуже! И не имеет значения, как гордая аристократка к ним отнесётся, выбора-то у неё не останется!

* * *

— Эй, Зайнэ, мне того же пойла! — раздалось от двери, ведущей во внутренние помещения «Пьяного Черепа». Кайл ухмыльнулся: на ловца и зверь бежит! В общем зале появился сам хозяин таверны.

Аштаркаму было под сорок — почтенный возраст для Гадюшника, где редко кто отмечал тридцатилетие. Бритой головой и манерой одеваться он напоминал жреца. Неудивительно — когда-то, в молодости, прошедшей куда более благополучно, нежели его нынешняя жизнь, он служил в храме Хольтара, Дарителя жизни. Но потом случилась драка, о причинах которой Аштаркам не любил говорить. Кайл подозревал, что это было связано с какой-нибудь хорошенькой храмовой потаскушкой, но доказательств своей догадки до сих пор не получил. В любом случае, широкоплечий молодой жрец совершенно потерял над собой контроль и убил собрата. Разумеется, ничего подобного он не желал, но легче от этого никому не стало.

Случись убийство при иных обстоятельствах, влиятельная семья наверняка замяла бы дело, но убитый вёл свой род не просто от знатного предка, а от мелкого божества, входящего в свиту Хольтара. Связываться с разгневанным божком родственники Аштаркама посчитали нецелесообразным и отреклись от юноши, предоставив тому выпутываться самостоятельно. Из храма его изгнали с позором, вчерашние друзья моментально отвернулись и предпочли забыть былую дружбу, а есть и пить хотелось по-прежнему. Для таких, как он, в целом Падашере существовала лишь одна дорога — в Гадюшник.

С тех пор много приливов и отливов сменило друг друга. Обычно богатые и беспутные вельможи пропадали в Гадюшнике навсегда, но Аштаркам, к удивлению очень многих, не сгинул бесследно, а вполне преуспел. Цена, которую бывший жрец заплатил за свой нынешний статус, как водится, измерялась в свёрнутых шеях, выбитых зубах и сломанных рёбрах. Сейчас Аштаркам внушал обитателям Гадюшника немалое почтение, а всему Падашеру — животный страх. За его голову была назначена немалая награда, и время от времени тела незадачливых любителей наживы (как правило, иногородних — в Падашере мало кто рисковал связываться с бывшим жрецом) всплывали в сточных канавах. Или же — если Аштаркам был не в духе — вспарывались от горла до паха и в таком виде подбрасывались к казармам городской стражи.

Сейчас владелец «Пьяного Черепа» красовался в распахнутом чёрном халате да небрежно завязанной на чреслах набедренной повязке, что наводило на мысли о бурно проведённой ночи. Тусклый свет из маленьких окошек-бойниц почти под потолком давал возможность разглядеть мощные плиты грудных мышц. Безволосая смуглая кожа (мать Аштаркама вела род от кочевых племён пустыни) матово поблёскивала в неверном освещении — бывший жрец успел совершить все положенные омовения. Правильные и строгие черты лица, так редко встречающиеся в Гадюшнике и сразу выдающие знатное происхождение, странно контрастировали с тёмными кругами под глазами и утомлённой чувственностью губ. Мысли Кайла тут же сменили направление. Прежние привычки, как он с ними ни боролся, всё равно давали о себе знать, и оценивать мужскую красоту Скорпион умел. «Сразу ясно, что в нём Далра нашла», — усмехнулся Кайл про себя.

Аштаркам с кривоватой ухмылкой оглядел несколько опрокинутых столов и вновь повернулся к Скорпиону. Тот усмехнулся в ответ: драчку, случившуюся прошедшей ночью, вышибалы погасили быстро, а потом даже оказали помощь тем, кого отлупили. Сам Кайл в это время только-только зашёл в заведение, был дико голоден, посему ни в каких безобразиях участия не принимал.

— Элиос, Скорпион. Ты сегодня ранняя птица, — Аштаркам с удивительной для такого крупного тела ловкостью пробрался между столиками и подсел к приятелю. Кайл приветливо кивнул:

— Элиос, Аш. Только птица я поздняя — ещё не ложился. Дела, заботы… Вытащили добрые товарищи ни свет ни заря, теперь сижу, новости обдумываю.

Кайл переждал, пока Зайнэ разольёт вино по кубкам, отсалютовал Аштаркаму, пригубил и неспешно продолжил:

— Кстати, о новостях. Мой человек лично видал, как с восходом солнца Далра прошла через Западные врата.

Аштаркам шутливо закатил глаза:

— В Падашер прошла или убралась восвояси?

— Да ладно тебе, можно подумать, она тебе весточки не подала бы, если б здесь гостила. Ну или кто другой не подал бы весточки. Выслужиться перед тобой каждый норовит, вот и я тоже… — Скорпион преувеличенно раболепно склонился над собственным кубком в вежливом поклоне, не забыв при этом отхлебнуть как следует. Аштаркам фыркнул:

— Ну, тебе как-то всё время удаётся выслуживаться лучше прочих, аж диву даюсь. Западные, значит… Интересно, в какую очередную дрянь она вляпалась?

Скорпион развёл руками:

— Тут я тебе не помощник, сам у неё выпытывай. Я так, по мелочи. Принёс добрую весточку, подумал, вдруг тебе порядок навести перед её приходом нужно…

— Вот здесь ты в точку попал. С порядком у меня, сам видишь… Прямо сейчас уборкой и займусь, — Аштаркам поднялся: — Эй, Зайнэ! Скорпиону кувшин вина за счёт заведения! И спасибо за добрые вести.

Кайл старательно удержался от скабрезной ухмылочки. Он, как и прочие обитатели Гадюшника, понимал, что обет целомудрия и Аштаркам — две вещи несовместные. Другой вопрос, что когда Далра гостила в Падашере, прочие женщины из личных покоев хозяина «Пьяного Черепа»… эээ… убирались.

Далра была странствующей сказительницей. Хорошей, это признавали повсюду в Падашере. Истории, которые она приносила с собой из дальних краёв, даже порой записывали учёные люди из библиотеки Правителя. Словом, ей бы здесь жить да жить, но у некоторых в задницу запрятано шило, и когда они слишком долго сидят на одном месте, то оно больно колется. По крайней мере, таковым было общее мнение. Сам Кайл считал иначе. С его точки зрения, Далра на кого-то шпионила. На кого именно и что заставляло её этим заниматься — Скорпиона интересовало мало. Далра была женщиной Аштаркама, а остальным пускай городская стража и Незримые занимаются, им за это деньги платят.

Помимо прочего, в пользу этой догадки служили обстоятельства, при которых Далра впервые появилась в Падашере. Она тогда вовсе не собиралась рассказывать сказочки, ни весёлые, ни страшные. Далра разыскивала подругу, которую впоследствии нашли мёртвой. Затем она впуталась в историю с демонопоклонниками, причём история эта завершилась полным разгромом бедных сектантов. Простая сказительница, говорите? Ха!

Скорпион слабо разбирался в сказителях и их профессии, но был почти уверен: девушка просто много читала или действительно бывала в разных странах (ну шпионка же!) и нахваталась там разных историй. А сказительницей назвалась уже в Падашере, когда не вышло представиться кем-нибудь другим. Потом, скорее всего, втянулась. Ну или не пожелала разрушать уже сложившуюся репутацию. Кем она была раньше, откуда заявилась в Падашер и куда регулярно пропадает, никто не знал: Далра умела заставить слушателей затаить дыхание, живописуя приключения героев истории, но повесть о собственной жизни хранила в тайне. Знал ли о чём-то Аштаркам? А Незримые? Им, конечно, по чину положено, но с другой стороны, тамошний начальник с Аштаркамом в родстве, и если он хоть в чём-то замарался, то за яйца его держат крепко и основательно, может и закрывать глаза на проделки ушлой пришелицы…

Аштаркам любил эту женщину, что тоже наводило Скорпиона на определённые мысли. Не станет бывший жрец Хольтара, воспитанный среди книг и свитков, влюбляться в первую попавшуюся оборванку! От их учёных бесед с Далрой иногда у нормальных людей уши вяли. Ладно, допустим, со времён благодатной юности хозяин «Пьяного Черепа» несколько раздался в плечах и сильно потерял в моральных принципах, но какая разница? Разве что ещё сильней должно потянуть к девице, не склонной закатывать истерики, умеющей управляться с острыми игрушками и разбирающейся при этом во всякой там заумной мути, в которой девице, к слову, совершенно незачем разбираться! А раз уж Далра освоила и оружие, и помянутую заумную муть, значит, кто-то её этому научил.

Кто-то.

И зачем-то.

Соображения свои Кайл, разумеется, держал при себе, лишних вопросов не задавал и вообще занимался собственными делами, а с Далрой пускай Аштаркам носится. Но грядущие месяцы обещали стать… занимательными. Всегда находился какой-нибудь придурок, жаждущий через Далру добраться до хозяина «Пьяного Черепа», да и сама сказительница с удовольствием впутывалась в разнообразные приключения. И это не учитывая происшествия с Советником Амбиоглом, которому Кайл собирался уделить пристальное внимание.

Интересно, могла ли Далра быть причастной и к этому?

Да нет, глупость какая. Она ведь заявилась в Падашер уже позже.

Или всё-таки?..

* * *

Одна из окраин Гадюшника выходила прямиком к портовым складам. Господа из таможни, конечно, бурчали, ибо традиционно часть товара неведомым образом уплывала из-под их бдительного ока, но прочих всё устраивало. Эта часть Гадюшника оставалась относительно целой, ибо поселились здесь люди рачительные, хозяйственные, заинтересованные в получении прибыли. Дома позволяли эту самую прибыль получать в неплохих объёмах. Размещались в них бордели, гостиницы, разнообразные заведения — от солидных, для купцов средней руки, жаждущих пропустить после удачной сделки чашу-другую вина и потискать пышнотелую красотку, до трущоб, где узенькие комнатёнки были забиты нищими, а трёхэтажные нары сдавались почасово.

Некоторые ночлежки существовали не больше торгового сезона: затем начинались шторма, и владельцев заведения, похоже, уносило ветром и проливными дождями куда-то в хмурую осень. Другие гостиницы, напротив, стояли десятилетиями, просто время от времени меняя владельцев.

К числу последних относилась «Трещина».

Здание было небольшим, двухэтажным, а сдававшиеся внаём комнаты на втором этаже — так и вовсе крохотными. Зато цены здешний хозяин не заламывал до небес, а помещения содержал в чистоте. Поэтому и получал исправно доход от матросов, путешественников и даже небогатых торговцев, которые экономили каждый медный диск и не могли себе позволить остановиться в более роскошной гостинице. Воришек в «Трещине» не слишком-то жаловали, и постояльцы могли расслабиться настолько, насколько это возможно в таком месте, как Гадюшник.

В одной из комнатёнок «Трещины», крепко обнявшись, лежали двое: крепко сложенный русоволосый юноша с необычно светлой для здешних мест кожей и весьма миловидная девица с пышными формами, пикантным личиком и огромными карими глазами в пол-лица. Рука юноши гладила пышные каштановые кудри подруги.

В комнате царило молчание, нарушаемое лишь дыханием влюблённых. Оно было не холодным или натянутым — нет, обычное молчание двух уставших после постельных игр любовников. Эти двое явно чувствовали себя хорошо рядом друг с другом и хотели продлить время, проведённое вместе.

Девушка заговорила первой. Она со вздохом разомкнула объятья и произнесла:

— Эйнар, мне пора.

Парень не ответил, лишь покрепче обнял возлюбленную, а вторая рука ненавязчиво спустилась с волос на грудь. С лёгким вздохом девушка покачала головой:

— Нет, милый. Отпусти меня, родители и без того ни за что не поверят, будто я задержалась у Халиба так долго. Этот жирный боров даже поцеловать женщину толком не может! Уже поздно, мне следовало вернуться домой ещё час назад.

Эйнар подчинился, но видно было, что он делает это с явной неохотой. Девушка примирительно улыбнулась, легко поцеловала своего возлюбленного в губы, вспорхнула с кровати и начала одеваться. Эйнар с тоской следил за ней, и наконец не выдержал:

— Послушай, мне не нравится, что ты растрачиваешь свою молодость и нежность на скотов, недостойных целовать следы твоих ног. Амирана, прошу, ты должна прекратить это занятие! Сама ведь знаешь, до добра оно не доведёт.

Печальный взгляд был ему ответом. Затем девушка неохотно проронила:

— У меня нет выбора, милый…

В прекрасных больших глазах, которые несколько поэтов уже успели сравнить с газельими, блеснули слёзы. Были ли они правдивыми? Амирана, признаться, не знала этого и сама.

Благороднорожденной сложно жить, когда за спиной перешёптываются, когда некоторые открыто тычут в неё пальцем и презрительно бросают: «Вон идёт шлюшка». Амирана научилась не слышать то, чего не хотела слышать, не видеть брошенных на неё презрительных взглядов и улыбаться ласково тем, кто вытирал об неё ноги. Всё равно потом придут за тем, за чем мужчины всегда приходят. Мужчины, ничего не поделаешь.

Она привыкла не сразу, но всё-таки привыкла. С тех самых пор, как в тринадцать лет юная Амирана увидала красавчика-раба и позволила ему увести себя «поглядеть на водопад», её жизнь, в сущности, закончилась. Она правда думала, что они будут любоваться красивыми видами, хотя сейчас уже понимала, почему никто не поверил.

Раб потом бежал, его нашли и казнили… вроде бы. Амирану это уже не касалось. Она позволила невольнику то, что порядочная девушка должна позволять только мужу. И не сопротивлялась, когда он это с ней проделывал. Амирана плакала, рассказывала, как закаменела от страха, как умоляла раба прекратить, но всем было наплевать. Никто из приличных мужчин не захочет в жёны обесчещенную девицу, никто не пожалеет её и не поймёт её страданий. Отец, благороднорожденный Куддар, объяснил это юной Амиране очень хорошо. А ещё сообщил, что она, конечно, позор рода и беспутная тварь, но так и быть, он, Куддар, не станет убивать её во имя чести имени и даже выдаст замуж в провинцию… когда-нибудь потом.

Иногда Амиране казалось, что лучше бы убил. Лучше бы урна с её прахом покоилась в фамильном склепе или даже была бы брошена в море, как это делают с недостойными людьми. Но интересы рода Куддар всегда ценил выше благополучия дочери. И интересы рода требовали… покровителей в некоторых сферах деятельности. Влиятельные люди не оказывали подобных услуг просто так.

А вот за молодое и податливое девичье тело в сочетании с внушительной взяткой — оказывали.

Теперь Амирана куда реже думала о смерти, чем в самом начале, когда отец подложил её под первого своего «хорошего друга». Она действительно привыкла. Если во всём повиноваться отцу, слушаться его во всём, не перечить, то он будет добр и даже ласков. Может, действительно купит впоследствии мужа и отправит непутёвую дочь в провинцию…

И тут появился Эйнар. Прекрасный и пылкий Эйнар, тайный любовник и первая истинная любовь.

Амирана не знала, что делать. Ей хотелось быть с ним вечно и никогда его не видеть, ведь мужчины рано или поздно предают, исключений не бывает. Хотелось прижаться к нему и залить грудь слезами и в то же время оттолкнуть: он так хорош! Она его недостойна.

Почему его лицо не кривится в презрительной гримасе, когда он узнаёт об очередном её любовнике? Почему его глаза по-прежнему теплы и нежны? Боги, где здесь подвох, покажите — или лучше не показывайте никогда!

Она ведь рассказала Эйнару историю своего падения, надеясь, что тот покажет истинное нутро! Почему же он не отвернулся от неё, почему принялся бранить Кудара, ведь не Куддар же пошёл за рабом в тот страшный день? Почему Эйнар так добр к ней, в чём причина? Ведь не может же он действительно любить такую распутную девку, как Амирана!

Или может?

Эйнар, разумеется, не догадывался о терзаниях девушки. Он обдумывал последнюю её реплику. Лицо его потемнело, брови нахмурились:

— Из-за отца, да?

Амирана горько вздохнула. Ну вот как объяснить пылкому влюблённому, тому, кто дороже жизни, что не из-за отца, а из-за неё самой? Она недостойна столь светлого чувства, её путь лежит во тьму…

— Есть выход, — продолжал тем временем Эйнар, — и я тебе о нём говорил уже не раз! Выходи за меня замуж, Рани! Мы уедем ко мне в замок. Ну да, там холодно, но я велю топить зимой все камины и укутаю твои плечи медвежьей шубой! Этого медведя я победил сам, но поскольку сердце моё принадлежит тебе, то и шубу из его шкуры я должен сделать для тебя, таков обычай!

— Милый, не надо о таком говорить… — начала было Амирана, но её грубо прервали. Занавеска, отделявшая комнату от тёмного коридора с шумом отдёрнулась, и на пороге воздвигся худой жилистый старик с непомерно большим носом и растрёпанными пучками седых волос, обрамлявших внушительную плешь.

— Ну вы, голубки, — пронзительным визгливым голосом завопил он, не обращая внимания на наготу молодых людей, — быстренько выметайтесь-ка отсюда! Я вам комнату до рассвета сдавал, а сейчас уже Час Лиа-Льяр, Утоляющей жажду! Так что давайте, натягивайте, что там вам есть натянуть на срам, и брысь! Другим людям тоже, может, нужно на койке полежать!

Эйнар и впрямь потянулся к одежде, но не к штанам, а к поясу с ножнами. Увидев это, Амирана охнула и затараторила:

— Мы просим прощения, господин Бинн, мы ужасно виноваты, я отдам те деньги, которые мы вам должны, вот прямо сейчас отдам…

— Да уж понятно, отдашь! А ты, парень, даже думать забудь проткнуть старика Бинна своей зубочисткой: ни боги тебе не простят, ни мои сыновья, что там, внизу… В общем, так, эту комнату я уже сдал, и её новую владелицу задерживать не намерен. Сами уберётесь или помочь?

— Погоди-ка, Бинн, не пори горячку, — раздался из-за занавесей приятный женский голос, и в комнату вошла женщина лет на десять старше Амираны. А может, и на все двадцать: есть такие женщины, которые живут, не замечая времени, и время почему-то перестаёт замечать их. Может, у них договор с Сахогом, отцом богов, переворачивающим песочные часы в своей одинокой келье и знающим все судьбы наперёд? Кто их знает, этих женщин!

Сначала у Эйнара мелькнула было мысль, что незнакомка прибыла из тех же краёв, что и он: светлые волосы, серые глаза, а кожа могла и загореть немного на здешнем солнце… Но потом он присмотрелся и понял, что поспешил с выводами. Таких высоких, широко расставленных скул и пухлых, немного вывороченных губ, не водилось ни у одного из северных народов. Перед ним определённо стояла иноплеменница.

Одежда тоже вызывала вопросы. Ну ладно, серый неприметный плащ, такие носит каждый первый, и боги с ней, с потрёпанной дорожной курткой, но штаны… Ни одна из северных женщин не наденет такого облегающего бёдра безобразия! Не то чтобы штаны вообще были запретны для соплеменниц Эйнара, но столь откровенные постеснялась бы надеть и падшая женщина… На этой мысли Эйнар бросил смущённый взгляд на Амирану, которая, услыхав голос и увидав женщину, встрепенулась и выглядела явно обрадованной.

— Элиос, Рани, — поздоровалась незнакомка. — И ты здравствуй, неведомый, но определённо симпатичный парень!

— Далра! — взвизгнула Амирана, бросаясь на шею незнакомке, и всё встало на свои места. О Далре слыхал даже Эйнар, северный тэрль, гостивший в Падашере без году неделю. Но оказывается, Амирана с ней хорошо знакома! На миг грудь кольнула глупая тревога и исчезла, сменившись желанием действовать. Обняв сказительницу, умница Амирана слегка развернула её, дав Эйнару возможность надеть собственные штаны без откровенно оценивающих и любопытных женских глаз. Не то чтобы женское внимание не льстило молодому тэрлю, но… не в присутствии возлюбленной же! Да и Далра, если верить слухам, не была той женщиной, на которую стоило засматриваться.

* * *

Эйнар считал себя храбрецом, но не дураком. Зачем лезть к незнакомой женщине, когда самая лучшая только что находилась в его собственной постели? Только идиоты бегают за каждой встреченной красоткой, забывая о той, кого сочли достойной разделить с тобой кров.

Амирана тем временем продолжала щебетать:

— Во имя Великой Пятёрки, Далра, как же я рада тебя видеть! Ты надолго?

— Как получится, дорогая, как получится…

— А, неважно! Я рада каждой минуте, проведённой с тобой! Да, кстати, — увидав, что её возлюбленный оделся, Амирана мило улыбнулась: — Позволь представить тебе моего друга Эйнара. Он благороднорожденный с севера, владеет там землёй. Этот, как его…

— Если владеет землёй, то тэрль, — Далра усмехнулась смущённой подруге и обернулась к юноше: — Элиос, Эйнар. Для меня честь быть знакомой с человеком, который удостоился любви моей хорошей подруги.

Показалось, или в любезном тоне Эйнар уловил едва заметное предупреждение? В любом случае, его ответ был искренне и шёл от души:

— И ты здравствуй, сказительница. Для меня честь любить эту девушку и честь быть знакомым с тобой.

— Эй, — надула губки Амирана, — я вовсе не говорила, что люблю его!

— Зачем такое говорить? У тебя на лице всё написано, — Далра широко улыбнулась. — А иначе ты бы не встречалась с ним в «Трещине», подальше от отцовских соглядатаев. Непохоже на твои обычные места… хм… охоты.

Амирана наполовину кокетливо, наполовину смущённо дёрнула плечиком, но возражать не стала. Эйнара это вдохновило. Если девушки действительно дружат, то Далра в этой парочке очевидно старшая подруга — и по возрасту, и по жизненному опыту. Так может, Амирана послушает её, раз уж глуха к его мольбам?

Конечно, это немного… нечестно. Эйнар отнюдь не придерживался мнения, что в любви все средства хороши. Но ведь подруга должна желать подруге добра, правильно? А лишний союзник в борьбе со страхами Амираны ему совершенно не помешает!

По правде говоря, Эйнар не понимал, почему его любимая женщина так упорно ему отказывает. Юношеская пылкость подсказывала единственный возможный вариант — на самом деле Амирана его не любит. Но жизнь уже успела доказать Эйнару, что его мнение не всегда самое правильное. Нельзя знать о людях всё, даже если ты тэрль, привыкший повелевать ими с раннего детства. И вот сейчас, когда под понимающим взглядом Дарлы его возлюбленная немного растерянно промолчала, не сказав ни слова против, в душе Эйнара вспыхнула надежда.

По крайней мере, если он и получит очередной отказ, то, возможно, ему хоть объяснят, почему он недостоин руки своей девушки!

Эйнар набрал побольше воздуха, мысленно попросил здешних богов о поддержке, и ринулся в атаку.

— На самом деле, я просил её стать моей женой. Уже не раз и не два. Но увы, мне не дано понять, отчего она меня всегда отвергает. Может, северный тэрль и впрямь не подходит дочери падашерского вельможи?

Амирана охнула. Далра же вскинула голову и прямо взглянула на Эйнара.

До сего момента он не понимал, что нашёл грозный Аштаркам, о котором ходили легенды, в невысокой и не слишком, на вкус Эйнара, привлекательной женщине. Но сейчас, видя спокойные, ясные, слегка насмешливые глаза, похоже, решил эту загадку. Далра понимала людей с полуслова, замечательно умела втереться в доверие. Ей хотелось рассказать свои секреты. Не говоря ни слова, ничего не обещая, сказительница могла дать понять, что все чужие тайны она сбережёт. Правда это или нет — вопрос другой, но Эйнар поймал себя на том, что прикидывает, как бы заполучить такую советницу.

Невыполнимая задача, увы. А жаль.

— Твои намерения похвальны, тэрль, — тем временем неторопливо заговорила Далра. Лицо её оставалось спокойным, но на губах появилась лёгкая улыбка. Всем своим видом она словно приглашала продолжать, и Эйнар не мог не принять такого предложения.

Странно, но когда он глядел на Далру, то становилось намного легче изливать душу. Вспомнились все поэтические сравнения, которые были отвергнуты, сочтены банальными, пустыми и глупыми. Эйнар говорил и не мог остановиться:

— Да, я просил её. Я умолял. Говорил, что она — смысл моей жизни, солнце, прогнавшее тьму из моей души, цветок, расцветший там, где доселе были снега. Но она не хочет даже слушать, поэтому дай мне совет ты, её подруга. Что мне делать? Как поступить, неужели отказаться от великой любви? А может, она и впрямь считает мелкого северного тэрля недостойным своей красоты? Возможно, ей мил другой мужчина…

— Это неправда, клянусь Великой Пятёркой Богов, неправда!

Отчаянный вопль, казалось, вырвался из глубин души Амираны. Её трясло, из глаз покатились крупные слёзы.

— А что правда, Рани? — искушающе мурлыкнула Далра, опустив ресницы и улыбаясь, словно хитрый песец, обдуривший охотника и безнаказанно стащивший приманку прямо из капкана. — Что же правда? Скажи нам. Мне вот тоже интересно…

— Как ты можешь? — Амирана разрыдалась, но быстро справилась с собой: привычка всегда выглядеть красиво победила даже в этот сложный для неё миг. Эйнар хотел броситься утешать возлюбленную, но Далра недвусмысленно покачала головой, и юноша остался стоять на месте. В конце концов, сказительница явно знала, что делает. — Как ты можешь так говорить, Эйнар? Как вы оба можете так думать? Я же забочусь о тебе, как ты не понимаешь? Ты моя жизнь и моё счастье, Эйнар, моя единственная любовь!

— Так почему же ты не хочешь соединить наши руки, если сердца уже соединены?

— Да потому, что я шлюха! Это правда, горькая, но уж какая есть. Каждый в Падашере знает, кто я. Как ты введёшь в дом недостойную женщину, которую познал любой, на кого ей указал её отец? И потом: если ты женишься на мне, нам придётся бежать, навсегда покинуть Падашер, а ты рассказывал, как твоему клану важна торговля с нашим городом! Отец никогда не простит, если я пойду против его воли. Он будет в гневе, не даст мне и половины медного диска, и больше скажу — он будет мстить! Разве достойно подвергать возлюбленного таким испытаниям? Нет, Эйнар, тебе нужна хорошая жена, девушка богатая и с безупречной репутацией, а вовсе не я, и когда ты хорошенько поразмыслишь…

Вначале Эйнар просто казался себе погребённым под потоком странных слов, не несущих никакого смысла. Затем вспомнил, что находится в чужих землях, где играют по незнакомым правилам, и брачные танцы иные, нежели у него на родине. Но почему Амирана так сильно ему не доверяет? Что именно он сделал такого, в чём провинился?

— Да разве я прошу руки твоего отца? Пусть его карают ваши боги, я здесь ни при чём! Кроме него, есть другие люди в городе, а если не срастётся — есть другие города…

— Эйнар!

— Рани!

— Так, хватит, — голос Далры, спокойный и даже немного сонный, разрезал нарастающее напряжение, будто меч — человеческую плоть. — Пошумели — и довольно, пожалуй. Эйнар, не мечи такие взгляды, я на твоей стороне. Амирана, солнышко ясное, хватит рыдать, успокойся. Карты выложены, подозрения высказаны, теперь крик только помешает. Надо сесть да поговорить спокойно, как взрослые люди. Начнём с вопросов материальных. Эйнар, если память мне не изменяет, в твоих краях принято выкупать девицу у её родителей?

Амирана так широко распахнула удивлённые, заплаканные глаза, что вся злость у Эйнара мгновенно улетучилась. Надо же — и вправду он не говорил с ней о таких мелочах! Считал их само собой разумеющимися. Может, Далра и впрямь сумеет разрешить то, что самому Эйнару кажется неразрешимым?

— Так и есть, мы своих возлюбленных выкупаем, — северный тэрль открыто ухмылялся, — ну или воруем, ежели выкуп запросят непомерный. Рани, любовь моя, предупреждаю сразу: ты стоишь примерно дюжину кораблей, гружёных заморскими товарами. У меня их нет. Украсть тебя?

— Погоди, тэрль, не гони повозку, дорога всё ещё ухабистая… Предложение ты, конечно, высказал заманчивое, может, мы потом к нему ещё вернёмся, — Далра тоже позволила себе короткую усмешку. — Пока же ответь: что получает мужчина, когда женится на девушке? Какое приданое?

— Да то, что на ней надето, — фыркнул Эйнар. — Ну, может, сундук-другой с женскими безделушками, дорогими её сердцу. Юбки там любимые, кружева, нитки, прочая дребедень… Мужчина должен уметь прокормить семью, а получать деньги от жены — это недостойно.

У Амираны от изумления приоткрылся ротик. Далра же невозмутимо продолжала:

— Теперь ответь, но честно, ничего не скрывая и не приукрашивая: что скажет твоя родня, когда Амирану в дом введёшь? Подумай и отвечай!

Юноша задумался ненадолго, затем пожал плечами:

— Братья спросят: «Эйнар, в каком племени ты украл такую красавицу? Там ещё похожих нет?». А отец и дяди заволнуются: не придётся ли драться, ежели заявятся родные или бывший муж? Не потому, что испугаются, — им всегда в охотку подраться, просто захотят узнать, не следует ли вдобавок к нашим молодцам позвать союзников из тех замков, которые с нами в дружбе. Вот так. Но все будут рады. Если у тэрля жена красивая, значит, он и сам не промах: за неудачников красавицы не выходят. А раз сумел такую раздобыть и отстоять — стало быть, человек стоящий, с ним дело иметь можно.

— И никаких вопросов о порядочности девушки? — не отставала Далра.

— Шутишь? — изумился Эйнар, и сам себе ответил: — Конечно, шутишь. Ты, судя по всему, по свету постранствовала, наши обычаи крепко знаешь. Раз уж тэрль ввёл женщину в дом женой, значит, она того достойна. Иначе быть ну никак не может. Я ведь тоже цену себе знаю.

Из глаз Амираны полились слёзы:

— Эйнар! Эйнар, укради меня… Я хочу стать твоей женой, я люблю тебя, Эйнар!

Далра про себя усмехнулась, глядя, как влюблённые слились в долгом и страстном поцелуе. Эх, молодо-зелено… Амирана, конечно, ещё дитя. Стоило ей понять, насколько её мужчине безразличны её прежние похождения, и сразу позабыла и про сурового батюшку, и про трудности с торговлей… А они, между прочим, никуда не денутся: уж кого-кого, а Куддара его дочурка изучила очень хорошо. Мстительная и злопамятная скотина.

С одной стороны — ну какое ей, Далре, дело, что там в дальнейшем стрясётся с Эйнаром? С другой — она, вроде как, уже вляпалась в эту любовную историю, так почему бы не довести приключения влюблённых до логической развязки? Потом можно будет, к слову ежели, неплохо заработать, поменяв кое-какие мелочи и рассказав на очередном представлении…

Ну и с учётом того, ради чего сказительница нынче вообще выбралась в Падашер, — определённо, помочь парочке влюблённых благое дело. Далра не слишком-то обольщалась блестящими глазами и томными вздохами Эйнара, она видела таких внешне безобидных северных парней в деле. Да и Амирана стервочка та ещё. Определённо, эта парочка в союзниках лишней не будет.

На самом деле, подругами они с Амираной были весьма условными — Далра старалась поддерживать хорошие отношения со всеми более-менее важными людьми в тех местах, которые посещала, а Куддар был определённо важной персоной. Рани, скорее, прилагалась к нему эдаким довеском, человеком, способным между делом рассказать что-нибудь нужное. Но за прошедшую жизнь Далра научилась ценить подобные «довески», которые иногда становились куда ценнее, чем самые важные из их господ и повелителей. Так почему бы не помочь девочке? Особенно сейчас, когда дела, приведшие сказительницу в Падашер, напрямую относились к сыновьям Хафесты…

Поцелуй меж тем затянулся. Пришлось выразительно кашлянуть. Парочка смущённо отпрянула друг от друга, и Далра широко улыбнулась:

— У вас ещё будет время, клянусь всеми богами… Кстати, о времени. Рани, ты точно домой не торопишься?

Амирана внезапно съёжилась:

— О, Хольтар! Отец меня прибьёт.

— Вряд ли, — поморщилась Далра, — но проблемы, само собой, будут. Дай подумать… так, откуда ты шла домой?

Эйнар изо всех сил хранил бесстрастное лицо. Ему было больно, но разве его боль облегчит страдания любимой? Ничего, нужно потерпеть всего немного, и её бедствия закончатся.

— Из дома благороднорожденного Халиба, — потупившись, призналась Амирана.

— Понятно. Это из-за того случая на таможне, да? Контрабанда фарумских изумрудов?

— Откуда ты…

— Перекинулась парой слов со стражниками у Западных врат. Должна же сказительница хотя бы приблизительно знать, о чём в городе сплетничают! А сплетничают об этой истории предостаточно. Ладно, ты шла домой и вдруг встретила… ну, кого?

На секунду Амирана замешкалась, а затем звонко расхохоталась:

— Не тебя ли случайно?

— Именно так всё и было, умница. И что же ты сделала, увидев меня?

— Я… я вспомнила о празднике луны! Отец через шесть дней устраивает по этому поводу торжественный приём. И я попросила тебя выступить на нём, пообещав щедрое вознаграждение!

— Хм… ну, я никогда не отказывалась от денег, — Далра коротко усмехнулась. — Но через шесть дней… как-то слишком быстро, у меня имелись другие планы.

Амирана кокетливо захлопала ресницами:

— Вот-вот, ты начала упираться, у тебя были свои дела, и спорили мы долго. Однако моя настойчивость принесла долгожданные плоды, и ты согласилась… иначе отец меня точно прибьёт.

— Маленькая шантажистка, — рассмеялась Далра. — Твой отец поплатится за твою наглость! Ты же знаешь, я стою дорого. Скажем, пару золотых дисков.

— Что?! — Амирана совершенно искренне ахнула. — Побойся богов, Далра! Не больше диска с четвертью, и то если пообещаешь до праздника луны не принимать ничьих приглашений!

— Полтора и мы договорились. При этом вечера в «Трещине» и «Пьяном черепе», как обычно, не в счёт.

— Ты жадная и бессовестная хищница… идёт. А теперь мне и впрямь пора. Пока, Далра, до встречи, любимый!

И Амирана вылетела из комнаты, очевидно, опасаясь, что прощание затянется. Судя по взгляду, которым проводил её Эйнар, так бы оно и случилось.

Стоило занавесям перестать колыхаться, как Далра развернулась к юноше, который всё ещё мечтательно и задумчиво глядел туда, где скрылась самая прекрасная женщина в его жизни. Теперь лицо сказительницы было холодным и отстранённым, глаза смотрели пристально, оценивающе.

Эйнар подобрался. Кажется, Далра специально подождала, когда её подруга покинет комнату, и теперь начнётся серьёзный разговор.

— Итак, тэрль, девушка согласна выйти за тебя замуж. Но давай честно: в её словах тоже имеется резон. Куддар, сын Хафесты, не тот человек, который легко отдаёт свою собственность всяким пришлым, он не мальчик для битья и его следует бояться. Так что хлопот у тебя будет полон рот. У тебя есть какой-нибудь годный план, тэрль?

Усилием воли Эйнар подавил ярость. Да, эта женщина имела право спрашивать; в конце концов, её можно понять — она беспокоится о подруге. И вообще, если бы не она — кто знает, услышала бы Амирана его пылкое признание или в который раз запретила бы об этом говорить? Так что вместо нахмуренных бровей Далре досталась пленительная улыбка:

— План был… но сейчас изменился. Правда, мне понадобится твоя помощь. Ты знаешь здесь многих, так что скажи: можно ли собрать в одном месте пятерых жрецов из разных храмов, дабы они благословили наш брак, минуя согласие отца невесты? У нас на севере, разумеется, таких проблем не возникнет, но мне хотелось бы дать Амиране уверенность в прочности нашего союза. Я всё оплачу…

— Как сказал бы Бинн — да уж понятно, оплатишь! Такое возможно. И дальше что?

— Думаю, с торговыми делами я, если постараюсь, управлюсь дня за три. Мой корабль будет готов к отплытию через неделю. Этот праздник, как и все здесь, тянется целую ночь, а утром люди засыпают мёртвым сном?

— Верно, — лицо Далры осветила мимолётная улыбка. — И что, ты хочешь умыкнуть Амирану утром?

— Именно так. Я понимаю, ей придётся нелегко, но другого случая может и не подвернуться.

— Ты прав. Амирана девушка умная, не поспит разок ради собственной свадьбы. А кого ты намереваешься позвать в свидетели?

— Ну… — Эйнар замялся. — Я хотел попросить одного человека…

Бросив на юношу взгляд исподлобья, Далра тихонько рассмеялась:

— На всякий случай, тэрль, напомню тебе, что я действительно знаю здесь многих, и не только приличных людей. Как зовут этого человека?

— Кайл. Он из Гадюшника.

— Кайл Скорпион? — Далра дождалась немного смущённого кивка Эйнара и тихонько присвистнула: — М-да, для скромного северного тэрля у тебя и впрямь завидные знакомства. Ты хоть знаешь, кто он такой?

Эйнар пожал плечами:

— Он сказал, что бандит, я ему поверил. Мы познакомились во время случайной драки. Я помог ему — хоть он и сам великолепный боец, — а он посоветовал, если кто меня обидит, сбросить ему весточку.

— Он бандит, это правда. Но он многое тебе не рассказал… Впрочем, не бери в голову, брак всё равно будет заключаться где-нибудь на задворках Гадюшника, а там Скорпиону можно появиться без опасений, что городская стража захочет нарубить его на гуляш. Я на днях буду в «Пьяном черепе», передать ему твою просьбу?

Эйнар медленно, задумчиво склонил голову, затем, спохватившись, поблагодарил. Только сейчас до него начало доходить, насколько всё серьёзно. Не то чтобы юноша боялся драки — но, по примеру старших родичей, хотел выяснить все риски и разработать дополнительный план защиты. Заметив это, Далра одобрительно кивнула.

— Хорошо, тэрль, у меня осталось лишь два вопроса. Первый: как ты намереваешься вести здесь торговые дела, если во врагах у тебя будет такой влиятельный человек?

— Никак, — мгновенно ответил Эйнар. — Я уже говорил: Падашер — не единственный торговый город. Он удобно расположен, но есть и Чиадакия, Бахторн, другие города… и торговцы там не любят сыновей Хафесты, я узнавал.

— Верно, — усмехнулась Далра. — Ну и второй вопрос: что ты будешь делать, если в день похищения на море разразится шторм? И думать забудь, будто Куддару о вас с Амираной ничего не известно. Раз он позволил вам встречаться — стало быть, просто ошибается на ваш счёт: считает, что ты для его дочери всего лишь отдушина, минутная прихоть. Он ведь не дурак, понимает, какие порой его подельники мерзопакостные козлы, да простят меня боги… Но если дочь исчезнет, то Куддар не станет долго ломать голову, гадая, куда она подевалась. И вот тогда вся стража Падашера поднимется по тревоге. Ты ведь знаешь, кто дед Амираны по материнской линии?

Эйнар мгновенно помрачнел:

— Об этом я не подумал. Что же делать?

— Ну-у-у… Я бы отправила корабль из города на пару дней раньше. Торжественно попрощалась бы со всеми, а сама затаилась в городе. Или здесь, в «Трещине», или там, где Кайл подскажет, он мастак прятать грузы и людей. Раз он велел тебе отыскать его в случае неприятностей, стало быть, ты пришёлся ему по сердцу. У него есть связи с контрабандистами, а вокруг Падашера полно тихих бухточек, где можно укрыть небольшой корабль, вроде твоего. Из города выберетесь посуху, а там ищи ветра в поле!

— Великолепная идея! Я навеки твой должник!

— Зачем же так долго? — Далра усмехнулась. — Тебе есть, чем расплатиться, и если ты договоришься с Кайлом, то я назову свою цену.

— А ты дорого стоишь, — хмыкнул Эйнар.

— Дорого, — не моргнув глазом, согласилась Далра. — Но полагаю, цена окажется вам с Амираной по карману. Об этом поговорим попозже — я устала и вряд ли пока представляю себе все детали плана. А сейчас нам лучше расстаться. Не стоит, чтоб нас часто видели вместе. Да и дела твои торговые стоят.

Поклонившись, Эйнар вышел. Выждав некоторое время, Далра спросила:

— Ну и что ты обо всём этом думаешь?

Бинн тут же проскользнул в комнату — лишь занавеси едва слышно прошелестели.

— Я думаю, что ты спятила. Не успела приехать, пыль с сапог не стёрла — и уже по уши вляпалась в дело! И в какое! Подумать только, умыкнуть у Куддара дочь! Нет, деточка, Аштаркам тебя за подобное по голове не погладит.

— С Аштаркамом я сама поговорю, — тон сказительницы стал прохладным, но Бинн лишь ухмыльнулся. Он знал Далру давным-давно: в свой первый приезд женщина остановилась именно в «Трещине», да так и привыкла жить здесь. Старик привязался к ней и искренне переживал, когда Далра в очередной раз впутывалась в интриги Падашера, — а случалось это, увы, слишком часто.

— И ты поговоришь, и я поговорю, и Скорпион, не сомневайся, хоть парой слов да перемолвится. Словом, разговоров будет до небес. Что тебе понадобилось от Куддара?

— Бинн, — Далра расшнуровала сапоги, сбросила их и растянулась на кровати, блаженно вздохнув — всё-таки усталость давала о себе знать, — ты уверен, уж прости за вопрос, что это твоё дело?

— А и не уверен, — мелко закивал старик. — Теперь так совсем не уверен. Но Аштаркам — дело другое.

— Вот Аштаркаму и расскажу, — поморщилась Далра. Разговор с возлюбленным предстоял не из простых. Впрочем, когда это с Аштаркамом было просто… — Вообще, если рассуждать логически, его помощь мне не помешает. Кто, как не он, связан со жрецами, ещё со старых времён?

— Ты страшная женщина, — наставительно произнёс Бинн. — И мне иногда жаль Аштаркама.

— Мне его постоянно жаль, — отмахнулась Далра. — Связался он со мной на свою голову…

Бинн моментально переменил мнение и принялся убеждать сказительницу, что уж кто-кто, а Аштаркам от неё своё получает. И вообще, раз Аштаркам не говорит, что недоволен, — значит, он доволен. А раз он доволен — то и все довольны.

Далра не возражала. Хоть она и не подавала виду, но на самом деле очень устала с дороги, да и разговор с влюблённой парочкой изрядно её утомил. Поэтому вскорости она начала отвечать невпопад, а там и задремала. Бинн покивал собственным мыслям и осторожно вышел из комнаты. По пути дёрнул за ухо одного из мальчишек-слуг, шнырявших по «Трещине» с различными мелкими поручениями от постояльцев, и велел пробежаться к «Пьяному черепу», сказать тамошнему вышибале, что Далра добралась без приключений и сейчас спит. Мальчишка был из Гадюшника, приходился сыном младшей сестре Гнедого Хамути, помощника главаря одной из шаек грабителей, так что за его безопасность Бинн не беспокоился. Тамошний, разберётся.

Затем хозяин «Трещины», немузыкально насвистывая под нос народную песенку о вечной любви, отправился по своим делам. Гостя он ожидал не раньше, чем стемнеет.

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда пожилой раб-управляющий рискнул постучаться в дверь комнаты Джамины. К его удивлению, браниться хозяйка не стала, просто крикнула раздражённо:

— Что там ещё?

— Благороднорожденная госпожа, — раб по имени Самрук съёжился, понимая, что принёс плохие вести, но не смел не договорить, — нас осчастливил своим появлением благороднорожденный Куддар, сын Хафесты, и супруга его, почтеннейшая и достойнейшая в жёнах благороднорожденная госпожа Джеххана. С ними дочь их, благороднорожденная госпожа Амирана. Они почтительно просят благороднорожденную госпожу явить свой прекрасный лик.

Самрук мог гордиться собой — он выпалил все титулы на одном дыхании и не сбился ни разу. Впрочем, ему было не до самолюбования. Чувства госпожи к Куддару и его семейству он знал (чего там — даже разделял), и теперь опасался лишь проявления буйного нрава старшей дочери Амбиогла. Но госпожа вновь его удивила.

— Осчастливил визитом, говоришь? — задумчиво-ласково переспросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Ладно, проводи их в малый зал для приёмов и вели подать прохладительные напитки. Сласти, наверное, тоже. Будь гостеприимен, вежливо скажи, что я вскоре присоединюсь к ним, вот только приведу себя в подобающий для приёма гостей вид.

— Слова госпожи в моих ушах. Но большая часть приказов госпожи уже исполнена — благороднорожденная госпожа Имида сейчас в малом зале с гостями. С позволения госпожи, я пойду и исполню те её повеления, которые ещё не выполнены мною, нерасторопным.

— Да будет так. Ты поступил верно, Самрук, ты разумный и усердный раб. А теперь ступай. Таких важных гостей нельзя надолго оставлять без присмотра. Ещё не досчитаешься потом части имущества!

Это была единственная колкость, которую позволила себе Джамина. Самрук встревоженно покачал головой. Именно таким приторно-вежливым и немного отстранённым голосом хозяин Амбиогл имел обыкновение говорить о врагах… о смертельных врагах. Старый раб тяжко вздохнул и поспешил в малый зал для приёма гостей, по пути тихонько бормоча молитву Хольтару. Да избавят боги этот дом от беды!

Джамина тем временем поспешно одевалась, путаясь в нижних юбках и тихонько ругаясь сквозь зубы. Зин-Зан поначалу глядела испуганно, а затем робко предложила помощь. Дело пошло быстрее, особенно когда пришла пора укладывать волосы в торжественную причёску — самую простую изо всех возможных, но всё же высокую и с множеством переплетённых кос. Без рабыни Джамина вряд ли справилась бы, стоило честно это признать.

На сей раз хозяйка не стала связывать юную наложницу — убедилась, что Зин-Зан послушна и даже не помышляет о побеге. Да и зачем бежать, если жизни ничего не угрожает, а на улице молодая красивая девушка без связей и знакомств вряд ли протянет очень долго. Ограничившись строгим приказом вести себя естественно и никому ничего не рассказывать, Джамина отпустила Зин-Зан в её покои, а сама отправилась к родственничкам, да расцелует их в обе щеки Умбарт, хозяин мёртвых!

Благороднорожденный Куддар, сын Хафесты, был высок, и в молодости слыл статным красавцем, но годы взяли своё, и крепкая мускулатура отошла в прошлое. Джамина считала его толстым, но скорее Куддара следовало назвать массивным — жир равномерно распределялся по его телу. На удлиненном, как у всех потомков Хафесты, лице застыло выражение значительности — Куддар считал себя вправе глядеть на весь мир сверху вниз. Густые брови почти срослись на переносице, крупный нос с горбинкой нависал над слегка выпяченными губами, под которыми красовалась небольшая, но холёная бородка, завитая кольцами по последней моде. Тёмно-карие глаза излучали властность. «Чувствуется древняя порода», — говорили про Куддара в городе, и, к большому неудовольствию Джамины, говорили куда чаще, нежели про Амбиогла, якобы поддавшегося тлетворному влиянию иноземцев. Куддар, в отличие от брата, всячески подчёркивал свою приверженность старым добрым традициям, и даже сейчас, когда жаркий день подошёл к концу и сменился лёгкой вечерней прохладой, на плечах его красовалась не тёплая куртка, а лёгкая шёлковая накидка, вручную расшитая сценами из деяний великих героев.

Жена его, Джеххана, в молодости слыла первой красавицей Падашера, да и сейчас выглядела очень привлекательно. Лишь едва заметная сеточка морщин возле глаз, скрытая искусно наложенным макияжем, да начавший слегка расплываться подбородок выдавали её истинный возраст. Фигуре же до сих пор могла позавидовать почти любая девушка. Впрочем, красоту черт этой женщины портил чересчур надменный взгляд и поджатые губы. Всё ей казалось не так, она могла придраться к прислуге по малейшему поводу и без повода вовсе. Поговаривали, что Джеххана свела в могилу не одну служанку, на которую бросил тёплый взгляд её супруг. Наверное, внезапно подумала Джамина, именно потому у Амбиогла всегда хватало лазутчиков в доме у брата, готовых выведывать тайны старшего сына Хафесты не за страх, а за совесть. Даже самый распоследний раб имеет право на чувства, а если твою возлюбленную сводят в могилу лишь за пару ласковых слов от хозяина, так поневоле озвереешь.

Воистину, умной женщиной Джеххану назвать не решился бы никто, однако хитрости и злости ей всегда было не занимать. Изворотлива и жестока — так про неё судачили досужие сплетники. Дочь свою она третировала беспощадно, а сыну не доставалось лишь по причине его скорбного разума.

Интересно, сможет ли Куддар со временем купить сыну невесту? Пока даже самые захудалые, битые-перебитые жизнью провинциалы, для которых счастьем было, когда мясо дважды в неделю подавалось к их столу, стыдились отдать дочерей за такого жениха. Но если состояние Куддара сольётся с богатствами брата и превысит все мыслимые и немыслимые пределы, чья-нибудь жадность обязательно перевесит и стыд, и совесть, и любовь к дочери…

Джамина надеялась, надеялась искренне, что чаша злодеяний дядюшки ныне переполнилась, и боги воздадут ему за содеянное уже в этой жизни. Раньше она думала о возможности прощения для Куддара — если он раскается, примирится с братом, будет истово молиться. Эти времена прошли. Старший сын Хафесты убийством собственного родича перешёл все возможные пределы, и не будет ему милости, и возмездие справедливых богов падёт на голову его. А от богов никуда не скрыться, вопли злокозненных, как известно, только радуют псов Умбарта, воздающих гневом и болью за учинённые мерзости.

Ни одна из этих мыслей, промелькнувших в мгновение ока, не отразилась на лице Джамины, когда она вошла в зал и церемонно приветствовала гостей. Имида, увидав на губах сестры приветливую улыбку, заметно приободрилась и нежным голосом, похожим на звенящий колокольчик, произнесла:

— Джана, дорогая, дядя Куддар и тётя Джеххана через шесть дней хотят устроить праздник луны. Будут состязания факиров и жонглёров в честь Обманщицы-Эсамель, будут глотатели огня… Представляешь, сестрица Рани уговорила прийти саму Далру, так что и люди достойные найдут себе пищу для ума! Первое выступление Далры в Падашере, она сегодня только приехала — ах, я умираю от желания попасть на этот праздник!

— Очень любопытно, — вежливо отозвалась Джамина, изучая милое личико Амираны и гадая про себя: «Где же ты шлялась с утра пораньше, дорогуша? Небось, опять дома не ночевала!». Собственно, против двоюродной сестры Джамина особо ничего не имела — разумеется, если не учитывать её происхождение и нынешнюю репутацию. В детстве девочки даже дружили, по крайней мере, так рассказывал отец. Сейчас, разумеется, не стоило поддерживать близкие отношения с падшей девушкой. Да и вообще, она дочь Куддара, а у свиньи рождаются поросята, хоть в золоте свинью держи, хоть в хлеву!

Джеххана с любезной улыбкой вмешалась в разговор:

— Мы приглашаем всю вашу семью, дорогие мои. Джамина, Имида, вы будете самыми прекрасными драгоценностями в короне нашего праздника. Ни одна красавица не сравнится с вами двумя, и если вы почтите наш скромный дом своим присутствием, то я уверена, праздник будет иметь успех, и юноши из хороших семей будут ужами виться, лишь бы добыть приглашения!

— Что до меня, то я успел соскучиться по брату, — усмехнувшись добавил Куддар. — Наша старинная вражда — повод для злобных сплетен, бросающих тень на весь род, оскорбляющих память Хафесты, покойного отца нашего. Пора положить ей конец.

У Джамины перехватило горло, и она вынуждена была отвернуться, сделав вид, что озабочена одной из завязок на платье, — иначе никак не справиться было со злобной гримасой, исказившей её лицо. Ах ты ж последыш из помёта гнилозубого шакала! Неужто для дядюшки Куддара и впрямь не существует ничего святого, и ни боги ему не указ, ни домашние духи?

А ведь похоже на то. Иначе не стыд, так хоть здравый смысл подсказали бы ему не упоминать имя брата, которого он только что свёл со свету. Но стыда Куддар не ведал, и совести у него тоже отродясь не водилось. Иначе не посмел бы, просто не посмел бы!

Больше всего Джамине сейчас хотелось кликнуть слуг и велеть им плетьми да палками выгнать проклятую семейку, вышвырнуть их из дома, воздух которого они оскверняют своим нечистым дыханием, своими гнусными улыбками. Как они смеют ступать по здешним коврам, почему не проваливаются в мягкий ворс, словно в трясину собственных грехов? Как могут говорить и не задыхаться ядом, источаемым из их ртов?

Но отец часто говорил: «Деточка моя, держи друзей на расстоянии рукопожатия, а врагов — на расстоянии поцелуя». Потом он, правда, смеялся и советовал ходить при этом в кольчуге, но сейчас важным было не это. Что ж, Джамина выполнит отцовский наказ, каких бы мучений ей это ни стоило.

Кроме того… на треклятом празднике и впрямь будет полно юношей из хороших семейств. Можно присмотреть себе кого-нибудь. Тогда жертва Кушпы точно будет не напрасной.

Развернувшись к родичам, девушка с милой улыбкой вымолвила:

— Мне очень жаль, дядя, но ещё этой ночью отец уехал по срочному делу. Собирался второпях, так что не знаю, куда он отправился и на какой срок. Однако если он вернётся до праздника луны, я обязательно передам ему твоё пожелание — а оно воистину благое, тут, боги мне свидетели, никто не может усомниться.

— Хольтар-Солнце велел семьям жить в мире и держаться друг друга, так жрец говорил, — поддакнула Имида. Джамина же не сводила взгляда с лица дядюшки. Показалось, или действительно после её слов в чертах его промелькнула растерянность?

Тем не менее, Куддар с волнением справился быстро и с прежней значительностью подтвердил, что да, Хольтар завещал семьям именно это, и ему жаль теперь осознавать, что сам он, Куддар, столько времени сим заветом пренебрегал. И несомненно отъезд Амбиогла как раз тогда, когда возникла возможность помириться, следует счесть кознями злых духов, но им не победить честных людей. «Тобой-то они уж давно овладели, на плечах твоих ездят, на голову гадят», — с отвращением подумала Джамина, продолжая мило улыбаться.

— Но вы-то на праздник придёте? — не пожелала далеко уходить от волнующей темы Джеххана. Джамина изобразила приличествующее случаю смущение:

— Трудно сказать. Принимать решение без благословения от отца — не знаю, право же, не знаю…

Умоляющее лицо Имиды, честно говоря, раздражало. Могла бы и подыграть, маленькая охотница до развлечений!

— Ох, племянница, перестань! — поморщился Куддар. — Мой брат никогда не держал вас взаперти. Это не в традициях сыновей Хафесты. Уверен, Амбиогл не стал бы препятствовать естественному женскому стремлению навестить родственников и как следует повеселиться. Скорее, сам бы вас сопроводил.

«Мразь!» — едва не выкрикнула Джамина, сдержавшись не иначе как чудом. Однако Имида явно считала иначе. Она порывисто схватила сестру за руку:

— Дядюшка прав, Джана. Папа был бы только рад. Ну же, Джана, соглашайся!

Старшая сестра заставила себя не отдёрнуть руку — напротив, просияла робкой, несмелой улыбкой, словно бы поддавшись уговорам:

— Всё верно, дядя Куддар. Спасибо, что напомнили о традициях нашей — теперь уже действительно нашей общей — семьи. Мы охотно принимаем ваше любезное приглашение и от души за него благодарим. Надеюсь, отец успеет подъехать ко дню праздника.

— Если это произойдёт, счастье наше уже не сможет стать более полным, — склонила голову Джеххана.

Далее родичи некоторое время болтали о ценах на ткани и зерно, об очередной выходке третьего сына Правителя Падашера, да благословят его и этот город боги (и желательно, благословят чем-нибудь получше, чем мальчишка, бегающий по чужим гаремам), — ах, несомненно, благороднорожденным девицам не следовало бы подобное слышать, не для их ушей такие истории, но сплетникам ртов не заткнуть, так лучше пускай родственники представят факты в более-менее благонравном изложении… Будет ли мальчишка на празднике? Увы, пригласить придётся, но батюшка Джехханы настоятельно посоветует юному распутнику ответить вежливым отказом. Вспомнили про недавно вышедший философский труд почтеннейшего Байдали из столичного учёного собрания. Имида и Амирана честнейшими голосами заявили, что ничего в этой «Похвале мудрости собирателей крох забытых знаний об устройствах деспотий» не поняли, а Джамина полчасика побеседовала о тексте с дядюшкой — главным образом, для того, чтобы позлить его, ведь Куддар не раз и не два заявлял о женском предназначении. Далее разговор перешёл на обычные для такого рода визитов городские сплетни. Вскорости гости откланялись, сделав это, по мнению Джамины, крайне вовремя — её и без того невеликий запас терпения стремительно истощался.

Как жаль, что Имида не разделяла мнения сестры! Она щебетала и щебетала без умолку, восхваляя великодушие дядюшки и тётушкин хороший вкус при выборе нарядов, сокрушаясь об отсутствии отца и строя планы на случай его скорого возвращения домой. В итоге, когда Имида очередной раз спросила мнения Джамины о заколках тёти Джехханы, в ответ она услыхала раздражённое:

— Да чтоб эти заколки её закололи до смерти!

— Джана, как ты можешь?

— Как можешь ты? Эти люди причинили столько горя нашей семье, что одними извинениями ничего не загладить! Да, я иду к ним танцевать, но делаю это отнюдь не с лёгким сердцем!

Имида надулась, на глазах её выступили слёзы, но извиняться Джамина не собиралась. Впрочем, чтобы слегка загладить свою вину, она предложила младшей сестричке сходить к портным:

— Раз уж мы собираемся как следует повеселиться, то и впрямь нужно выглядеть лучше всех на празднике! А что? Тётя Джеххана жаждет видеть две драгоценности — сделаем ей такой подарок!

— Сестрицу Рани не будет видно за нашими нарядами, — хихикнула Имида, вновь приходя в хорошее расположение духа. Джамина кивнула согласно и кликнула рабов закладывать экипаж.

С покупками сёстры провозились до темноты. Джамина старалась ублажить Имиду, а потому не скупилась. В конце концов, будущему жениху тоже ведь желательно пустить пыль в глаза!

Вначале заехали к портнихе, как и собирались. Проторчали там довольно долго, узнали все городские слухи, старательно обсудили наряды каждой из трёх супруг Правителя Падашера, особое внимание уделив самой младшей, взятой в дом лишь прошлой осенью. Поговорили о возможном прибавлении в семействе Правителя, ещё раз, используя только что услышанную сплетню, перемыли косточки его третьему сыну. Щебетала с портнихами в основном Имида; Джамина старательно ахала и охала в положенных местах. Разговор, впрочем, не прошёл совсем уж мимо её ушей: раз выходное платье третьей супруги Правителя было сшито из мидвийской ткани, стало быть, торговые пути, оборвавшиеся после войны четыре года тому назад, потихоньку восстанавливаются. Правитель Падашера сквозь пальцы глядел на контрабанду тканей и драгоценностей, однако своей семье ходить в незаконно привезённых вещах строго-настрого запрещал.

Далее пришёл черёд ювелирной лавки, где девушек накормили вкуснейшими сластями, напоили крепким свежезаваренным чаем и между делом показали новинки. С почтеннейшим Саддоком, ювелиром в третьем поколении, Джамина была неплохо знакома: отец не раз брал её на переговоры. Старикашка Саддок вовсю пользовался услугами контрабандистов и в делах проявлял поистине железную хватку, хотя речи его годились, чтобы вместо мёда на лепёшки намазывать — до того сладкие и приторные. От портнихи девушки забрали по кусочку ткани, и Саддок, вовсю расхваливая вкус юных барышень, помог им выбрать драгоценности под цвет и в стиль к описываемым нарядам. Наверное, Морвус-Сквалыга, бог торговцев, лично присутствовал при рождении старого ювелира и поцеловал его в лоб — а затем для верности и в обе щеки, да ещё и пару серебряных дисков в пелёнки положил, чтобы дела шли лучше. Иначе чем объяснить, что Джамина практически безропотно рассталась в ювелирной лавке чуть ли не с половиной суммы, которую решила выложить ради праздника?

Визиты к башмачнику, веерных дел мастеру, владелице лавки нижнего белья и ужин в пристойной кофейне, куда не страшно было зайти девицам из приличного семейства, прошли для Джамины, словно в тумане. Зато Имида была в полнейшем восторге.

— О, Джана, дорогая, какой же у нас сегодня чудесный день! — восклицала она, прижимая левую руку к сердцу, а правой деликатно нарезая пирожное. — Да благословит тебя Татла Плодоносящая, милая моя сестрица! Я и думать не думала, что ты разрешишь купить эту заколку.

Пальцы младшей сестры любовно погладили серебряную розу, усыпанную мелкими бриллиантами. По одному из лепестков полз изумрудный жучок.

Джамина ласково улыбнулась. Какая же всё-таки её Имми ещё ребёнок!

— Эта роза великолепно смотрится на твоих волосах, сестричка. Скажем так: она уродует твою естественную прелесть меньше, чем всё остальное, что нынче в моде. Я хочу, чтобы на празднике ты была несравненной, и так и случится, клянусь всеми богами! Никто и ничто не сумеет этому помешать.

— Спасибо, спасибо! — от волнения Имида не находила слов, на глазах её выступили слёзы благодарности. Вот и славно. Девочка довольна, так что менее болезненно воспримет следующую новость.

Выждав паузу, Джамина небрежно сообщила:

— Завтра я встаю на заре и еду в порт. Отец поручил мне проверить бухгалтерские книги — похоже, он не слишком-то доверяет новому приказчику. Да и мне этот малый внушает подозрения, уж больно льстивый у него язык. Ах, как же жаль, что старый Гершо решил открыть собственное дело! Где сейчас отыщешь человека, настолько же честного?

Разговор о делах, как и надеялась Джамина, вызвал у сестры лишь скуку. Подавив лёгкий зевок, Имида вежливо спросила:

— И надолго это, дорогая?

Джамина поморщилась:

— Если я хочу послезавтра съездить с тобой на примерку наших новых платьев — а я хочу, не сомневайся! — то мне придётся провести в конторе целый день. Хорошо, если наши с отцом подозрения не оправдаются, тогда к вечеру освобожусь, а если нет, так и часть ночи проведу за подсчётами. Пожалуй, спать лягу прямо там, в комнате отца. Сама ведь знаешь, каково это — ездить в темноте по Падашеру, а Кушпу отец забрал с собой…

— Возвращаться ночью? Упаси Хольтар! — искренне ужаснулась Имида. — Ах, Джана, и как ты справляешься со всеми этими бумагами? Ты такая умная!

Старшая сестра от души рассмеялась:

— Да брось, сама ведь знаешь, не в бумагах счастье! Я такая же девушка, как и ты, мечтаю о том, чтобы быть красивой, о благородном и сильном женихе… В общем, я тоже с нетерпением жду праздника. Уверена, мы славно повеселимся!

Маленькая ложь сработала: Имида снова просияла. Сёстры отправились домой, обсуждая новые наряды, и Джамина совершенно успокоилась. Если Имида что-либо и подозревала, то прошедший день начисто вымел из её прелестной головки все тревоги.

* * *

Даже не открывая глаз, Далра поняла: в комнате она уже не одна.

Жизнь, полная приключений, приучила женщину всегда быть настороже. Даже там, где предпринимались все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Даже там, где у Далры были только друзья, — «Трещина», к слову, принадлежала именно к таким местам. Вроде бы, нападения ждать не приходилось, однако инстинкты, выработанные за годы, проведённые в дороге, не притуплялись никогда.

Ночной ветерок струился из окна, нежно гладя кожу. Где-то вдалеке перекликались торговцы, закрывавшие лавки. Далра разобрала что-то о дневной выручке и странных покупателях, искавших просо в лавке гончара. На мелкую байку это вполне тянуло, и сказительница мысленно поставила зарубку: подумать о сюжете, как выпадет спокойный часок.

Ничто, вот буквально ничто не говорило о вторжении в комнату чужого человека. Не было слышно ни скрипа половиц, ни лёгкого дыхания. И тем не менее…

Про себя Далра коротко ругнулась. Вот ведь пришла беда, откуда не ждали! И куда смотрела охрана Бинна?

Женщина сделала вид, будто ворочается во сне, словно бы между делом засунув руку под подушку, где лежал тонкий и длинный стилет. Нащупав рукоять, она резко скатилась с кровати… и замерла, услышав тихий, доброжелательно-ироничный мужской голос:

— А вот этого не надо. Разомнёмся в другой раз, хорошо?

Голос был знаком. И ещё как знаком!

Радостно взвизгнув, Далра вскочила на ноги и бросилась на шею Аштаркаму…

Примерно час спустя сказительница нежилась в бадье с горячей водой, которую, повинуясь едва заметному кивку Аштаркама и громогласным командам Бинна, приволокли в комнату слуги. Аштаркам осторожно массировал своей возлюбленной шею и плечи, а Далра жмурилась от удовольствия. Напряжение постепенно отпускало её, сменяясь блаженной негой. Заметив выражение её лица, Аштаркам усмехнулся:

— Похоже, ты уезжаешь только ради того, чтобы тебя так встречали.

Далра лениво усмехнулась:

— Интересная мысль. Знаешь, возможно, ты прав. Чувствуешь себя такой важной персоной — самые разыскиваемые люди города проникают к тебе, чтобы напроситься на роль личного банщика…

Аштаркам молча передвинул одну руку на макушку Далры и с головой окунул женщину в бадью. Вынырнув, сказительница негодующе фыркнула:

— Эй, ты первый начал! А мне через два часа выступать. С мокрой головой, между прочим. Вот заболею и помру молодой…

— Я тебя высушу, — меланхолично сообщил бывший жрец. Уголки его губ подёргивались от едва сдерживаемого смеха. — А надо будет — вылечу.

Далра выбралась из воды, завернулась в большое пушистое полотенце и действительно предоставила Аштаркаму заниматься её волосами — промокать их вторым полотенцем и осторожно распутывать.

— Тебе Бинн сообщил, что я здесь? — спросила она уже гораздо более миролюбивым тоном.

— И Бинн тоже. Вообще, я с утра знал. Тебя видели у ворот.

— Слухи в этом городе мотаются от ушей к ушам быстрее ветра, — вздохнула сказительница. Аштаркам ухмыльнулся:

— Что есть, то есть. К слову, о слухах: Бинн намекнул, будто ты жаждешь поделиться какой-то историей, в которую якобы вляпалась сразу после приезда.

— Вообще, конечно, не жажду. Бинну давно бы пора усвоить, что есть твои дела и мои, причём это не одни и те же дела.

— Значит, точно во что-то вляпалась, — подытожил пламенный монолог возлюбленной Аштаркам. Далра закатила глаза и явно хотела сказать очередную резкость, но передумала: вздохнула и нежно дотронулась до руки своего мужчины.

— Послушай, Аш, я собираюсь быть очень-очень осторожной, и не играть в этом деле первую скрипку…

— Мне уже страшно. Продолжай.

— Нет, ну опасностью для меня здесь даже отдалённо не пахнет. К слову, я собиралась тебе всё рассказать, нравится мне это или нет.

— То есть, без моей помощи не обойтись, — понимающе кивнул Аштаркам.

— Ну… в общем, да, — Далра вымученно улыбнулась. Аштаркам хмыкнул, быстро развернул к себе возлюбленную и впился в губы требовательным поцелуем. Затем, усадив её к себе на колени и крепко обняв, шепнул:

— Давай ты мне просто всё расскажешь, а? Обещаю сразу не убивать. Я всё-таки соскучился.

— Хорошо, — Далра задумчиво нахмурилась, явно подбирая слова: — Ты ведь знаешь, что я не совсем сама по себе, а на службе?

— Лорды-протекторы? — понимающе кивнул Аштаркам, помрачнев.

У сказительницы действительно не было от него тайн. Её первое появление в Падашере знаменовалось разгромом некоего тайного общества, пытавшегося вызвать древнего демона, и Аштаркам принимал в этом разгроме посильное участие. Сама Далра тогда прибыла в Падашер в поисках подруги, вляпавшейся в неприятности… и тоже состоявшей на службе у Лордов-протекторов.

Где-то невообразимо далеко — у Аштаркама в голове не укладывалось, где именно, хотя Далра объясняла, — находился загадочный Город-между-мирами под названием Гелистория. Некоторые его обитатели обладали невообразимой способностью в мгновение ока перемещаться между различными измерениями, в каждом из которых жили разумные существа — чаще всего люди, но далеко не всегда. В некоторых измерениях обитали расы, по возможностям равные богам. Именно такие создания и создали в своё время Гелисторию. Теперь они управляли городом и называли себя Лордами-протекторами.

Зачем им это было нужно, никто толком не знал. Далра предполагала, что Лордов-протекторов изгнали из их родного мира, но Аштаркам думал иначе. Всем нравится играть в куклы, даже взрослым, давным-давно сменившим детские причёски на головные уборы, соответствующие статусу. А если игрушки ещё и живые, тем более разумные…

В общем, Лордов-протекторов Аштаркам не любил, хотя неохотно признавал, что эта неприязнь глубоко личная. Те, кто мог перемещаться между мирами, шли на службу Лордам-протекторам, иначе их выставляли из Гелистории. А некоторым больше некуда было идти. В том числе и Далре, удравшей из дома довольно рано, когда пьяный отчим полез к ней с грязными намёками. От ужаса девочка впервые переместилась в иной мир… и попала в Гелисторию.

Лорды-протекторы не досаждали своим подопечным сверх меры, но время от времени давали им трудновыполнимые задания. После выполнения полусотни таких заданий человек (или иное существо) мог считать себя свободным от службы. Насколько знал Аштаркам, Далра разменяла уже четвёртый десяток подобных деликатных поручений.

Сейчас она, кривовато усмехнувшись, кивнула:

— Лорды-протекторы, да. Когда-то один из них бывал в Падашере… насколько я понимаю, ничего хорошего из этого визита не вышло, и он был вынужден обратиться за помощью к местной знати. Точнее, к Хафесте, сыну Дималишия. Тот помог, и в награду получил некий артефакт, принадлежавший… моему нынешнему заказчику. Артефакт сильно облегчал Хафесте ведение дел… что-то вроде предсказывания ближайшего будущего. Пара дней, не дальше, и только самые важные события, но порой и это значимо. Теперь, когда Хафеста умер, мой заказчик хочет обратно свою безделушку.

— Ого! — Аштаркам иронично изогнул бровь. — А звезды с неба он не хочет?

— Пока нет, — Далра явно сделала ударение на слове «пока». — Если вдруг передумает — что ж, мне придётся постараться.

Аштаркам угрюмо кивнул и поинтересовался:

— У кого хоть эта безделушка осталась — у Амбиогла или…

— Или. Она до сих пор находится в доме Хафесты, то есть, сейчас ею владеет старший брат. Не знаю, правда, умеет ли он пользоваться этой штуковиной. Похоже, если и умеет, то паршиво…

— Ну, Хафеста умер в одночасье, мог и не поделиться с детьми тайной. Итак, девчонка Куддара и её хахаль тебе понадобились ради этого?

Далра поморщилась:

— Не только. Рани вообще мне нравится, я буду рада ей помочь… Но небезвозмездно. Я правда обрадовалась, что всё вот так удачно сложилось.

После долгой паузы Аштаркам задумчиво спросил:

— Любовь моя, можно я возьму назад своё обещание? Вот то, насчёт убийства…

— Ни за что! — расхохоталась Далра. Бывший жрец тоже рассмеялся:

— Ты несравненное создание, радость моя! И когда-нибудь в поисках вдохновения ты развалишь этот город по камешку. Это, чувствую, будет та ещё история.

— Ага, эпическая поэма в трёх частях. Но пока сей светлый миг не настал, мне и правда понадобится твоя помощь.

— Да куда я денусь! — лениво отмахнулся Аштаркам и вновь прижал женщину к себе. На миг оторвавшись от её губ, он горячо шепнул:

— С приездом в Падашер, дорогая!

Связных мыслей для ответа у сказительницы уже не оставалось.

* * *

Верный Самрук, как ему и было приказано, постучал в дверь старшей госпожи за час до Пробуждения Хольтара. Джамина какое-то время не могла понять, что происходит, затем торопливо поблагодарила раба и нехотя сползла с постели. Пришла пора одеваться и ехать в порт.

Ещё в полночь Зин-Зан была переведена в подземелье. С утра Джамина собиралась продать наложницу на первый попавшийся корабль, но для этого следовало вывести её из дому незаметно, не попадаясь на глаза посторонним. Подземный ход, показанный Кушпой, годился для этого дела лучше всего.

Как бы ни была хороша и послушна рабыня, а доверять ей хозяйка не собиралась. Мало ли что за мысли бродят в этой хорошенькой головке! Вдруг у неё здесь имеется какой-нибудь купеческий сынок, давно по ней сохнущий, и именно сейчас рабыня о нём вспомнит? Посему рабыня была посажена на крепкую цепь. Впрочем, подвергать Зин-Зан излишним страданиям Джамина тоже не стала, справедливо рассудив, что раз уж решила быть доброй, так следует идти по избранному пути до конца. Она оставила рабыне тёплую одежду и меховое одеяло для защиты от ночного холода. Судя по сбивчивым благодарным речам Зин-Зан, добро девчонка оценила по достоинству.

Лёгкий завтрак стоял на подносе за дверью: фрукты, свежеиспечённая лепёшка, стакан сока… Воздав еде должное и прихватив пару фруктов для Зин-Зан, Джамина пошла на конюшню, где её ждала заранее приготовленная двухместная коляска с откидным верхом. Вчера Самрук дошёл до пределов, приличествующих рабу, доказывая, что госпожа не должна ехать одна, но Джамина настояла на своём. Пороть управляющего не стала — в конце концов, он был прав; ограничилась строгим внушением. Верх на коляске упрямый Самрук поднял сам, на что Джамина тайком и рассчитывала.

Вскорости резвая, но послушная кобылка вынесла коляску за ворота. Конечно, управлять лошадью самостоятельно для любой девушки считалось дурным тоном, однако на сей раз Джамина сознательно пренебрегла приличиями — гораздо важней было сохранить тайну.

Утренний Падашер всегда радовал девушку. Восходящее солнце заливало побеленные стены домов, отчего те казались нежно-розовыми. Первые лучи света отражались от острых шпилей, возносящихся над храмами и дворцом Правителя Падашера, но если в полуденное время на них просто невозможно было смотреть, то сейчас шпили сияли, словно упавшие на землю звёзды, как подарок богов заблудшим людям, не знающим дороги. Воздух ещё не наполнился пылью, был свеж и чист, и Джамина вдыхала его полной грудью, благодаря богов за новый день и умоляя их быть к ней милостивыми.

Забрав Зин-Зан из подземелья, девушка направила коляску в порт.

Старшая дочь Амбиогла не заметила пары внимательных глаз, следящих за ней, — она вообще не обращала внимания на оборванцев, лишь изредка швыряя монетку особо назойливым. Этот же — неказистый, тощий, с чересчур длинным даже для узкого вытянутого лица носом, — не старался вертеться перед сиятельной госпожой, предпочитая сидеть в тени старой шелковицы.

Не заметила девушка и облезлого экипажа, вынырнувшего вскорости из неприметного переулка. Экипаж следовал за её коляской на приличном расстоянии, не обгонял, не пытался прижать к обочине дороги, одним словом, вёл себя, как и подобает таким вот уродливым штуковинам, помнившим ещё прадедушку нынешнего Правителя Падашера. А что едет по тем же улицам — так пока ещё никто не издал указа, гласящего, кому по каким улицам следует ездить, и на праздничном, нарядном главном проспекте можно встретить тележку гончара, повозку зеленщика и даже — вот представьте! — золотаря, спешащего по своей надобности. И вообще, с утра в порт стекается немало народу, может, этому тоже нужно урвать свои крохи с груза какого-нибудь зашедшего в гавань корабля…

С точки зрения Джамины, всё складывалось, как нельзя лучше. «Солнечный Змей» — торговый корабль из далёкого западного королевства Малькоатль — готовился уйти из Падашера, и капитан последний раз явился в таможенный департамент, слегка подправить декларацию: выяснилось, что за несколько часов до отплытия старший помощник договорился с ещё одним купцом, и на борт спешно грузили партию хлопковых тканей. Выплатив положенные таможенный, портовый и прочие сборы, получив нужные печати на все документы, капитан — ещё не старый мужчина, поджарый и широкоплечий — направился к выходу. Там-то его и перехватила Джамина.

При виде очаровательной Зин-Зан, тут же принявшейся строить глазки, глаза капитана умаслились, но как истинный купец, он предложил едва ли пятую часть от действительной стоимости рабыни. Для виду Джамина, разумеется, поторговалась, но затягивать переговоры не стала. Вскорости стороны ударили по рукам и, довольные друг другом, разошлись, причём рука капитана уже по-хозяйски оглаживала спину рабыни.

Избавившись от Зин-Зан, старшая дочь Амбиогла огляделась вокруг и, убедившись, что никому нет до неё дела, вздохнула с глубочайшим облегчением. Дурное предчувствие, стеснявшее грудь, развеялось, и девушка впервые смогла искренне улыбнуться. Теперь-то всё будет хорошо! Сомнительно, что таможня задержит «Солнечного Змея» на выходе из гавани, а кроме Зин-Зан других свидетелей смерти Амбиогла в городе нет.

Конечно, если не считать убийцы. Но вряд ли этот презренный остался рядом с комнатой, чтобы лично пронаблюдать за исполнением своего грязного замысла. На подобное у отбросов общества смелости не хватит.

Ещё раз удовлетворённо улыбнувшись, Джамина развернулась и направилась к приземистому строению из серого добротного камня. Советник Амбиогл лично велел привезти его с севера страны и самолично проследил, дабы план здания воспроизвели до самых незначительных мелочей. В здании располагалась контора Амбиогла, небольшой магазин и склады почти всех торговых предприятий семейства.

Бухгалтерские книги, к слову сказать, действительно нуждались в проверке, причём очень и очень давно. Советник Амбиогл давно собирался этим заняться, о чём не раз и не два говорил дочери. Теперь же, печально подумала Джамина, отец никогда уже не сможет примерно наказать приказчиков-казнокрадов. Что ж, придётся ей этим заняться. И чем скорее, тем лучше, пока правда о смерти Советника не всплыла на поверхность. Воры не должны суметь выкрутиться, оправдавшись тем, что глупая девчонка неправильно поняла цифры из бухгалтерии! А именем отца можно заставить мошенников признать свою вину и возместить ущерб.

Джамина с улыбкой вспомнила, как отец болтал однажды с купцом из западного королевства. Тот поведал, что на западе и юге дворяне считают торговлю позорящим их род занятием. Вот глупые! И где же они берут деньги? На одном сельском хозяйстве далеко не уедешь!

Неудивительно, что Падашер процветает вместе со всей страной, в то время как тот же Малькоатль вечно нуждается в средствах. Может, Правитель Падашера и не самый хороший человек, и в его правление взяточничество процветает, а суды выносят не самые справедливые решения, но хотя бы деньги на новый дворец своему старшему сыну он нашёл сам, не поднимая городские налоги!

Так, с улыбкой на губах, Джамина и вошла в контору, царственным движением головы поприветствовав окаменевшего приказчика. Опомнившись, тот попробовал было выяснить, что требуется госпоже и какую помощь он может оказать, но девушка ещё раз мило улыбнулась, отправив приказчика обратно в лавку. Затем прошествовала к огромному сундуку, где хранились бухгалтерские книги, и решительно вытащила первую, чихнув от взметнувшейся вверх пыли…

Спустя несколько часов Джамина почувствовала, что напряжение потихоньку её отпускает. Да, воровали, но в разумных пределах, никто не зарывался. Дела шли хорошо, прибыль намечалась существенная. Конечно, пугнуть приказчиков для порядку необходимо, но этим можно и ограничиться. С этой стороны опасности ждать не следовало.

Закрыв последнюю книгу, девушка выглянула в окно. Надо же, быстро она управилась! Всего пару часов как стемнело. Можно даже попытаться вернуться домой…

Откуда-то издалека послышались крики, затем шум. Пьяная драка, а может, стражники гонятся за преступником? Так или иначе, но до рассвета лучше из здания не выходить.

Джамина долго вглядывалась в темень за окном, но увидать ничего не смогла. Пожав плечами, девушка вернулась к столу, развернула тряпицу и с удовольствием поужинала ягодным пирогом, предусмотрительно захваченным из дома. Повар (раб, привезённый, к слову, из какого-то западного королевства, названия Джамина не помнила), как обычно, был на высоте. Не забыть сказать ему об этом по возвращении. Отец всегда говорил, что рабов следует не только наказывать, когда они плохо исполняют работу, но и воздавать им должное за верную службу. Неважно, что таковы их обязанности: люди есть люди, и верность воспитывается не столько побоями, сколько похвалой и наградами. Судя по тому, как обстояли дела с верностью рабов лично Амбиоглу, отец был абсолютно прав.

Но ведь нашёлся же кто-то, впустивший убийцу в дом или всыпавший роковой яд собственноручно…

Нет, сейчас думать об этом Джамина не станет! А то рехнуться недолго от подобных мыслей. Невозможно всё время всматриваться в людей и гадать, кто же из них предатель. И даже если кто-то один и предал — сколькие оставались верны?..

Составив рекомендации приказчику, девушка отнесла бухгалтерские книги обратно в сундук. Свиток с распоряжениями она оставила на тяжёлой плоской крышке, придавив для надёжности кольцом-ручкой. Затем сладко потянулась и направилась к лежанке. День выдался не то чтобы суматошным, но достаточно тяжёлым, хороший отдых не помешает.

Движение в сумраке возле кровати осталось незамеченным, а затем было уже поздно что-либо предпринимать: умелые пальцы сдавили горло Джамины, и она безвольно обмякла, не успев издать ни единого звука.

* * *

Кайл с любопытством разглядывал пленницу. Надо же — целый день возилась с бумажками! На его памяти подобным занималась лишь одна женщина, но Далра всегда была непохожа на местных. Кроме того, она разгадывала шифр, а не складывала цифры в столбцы и не подбивала общий баланс.

А, к демонам Далру, она не женщина, а чудовище, скрывающееся за милым личиком и нежным голоском, пусть с ней Аштаркам целуется, эти двое друг друга стоят. Но вот дочка Амбиогла… происходящее может оказаться небезынтересным.

Похоже, Советник доверял дочурке, раз она так спокойно заходит в его контору, словно в собственные покои, и разбирается с его бухгалтерией! Ну, он не первый и не последний, кто пал жертвой слепого доверия к женщине.

Когда Скорпиону донесли о необычных передвижениях Джамины, он насторожился. Продажа Зин-Зан убедила его в том, что у старшей дочери Амбиогла и впрямь имеются кое-какие секреты, иначе к чему столь поспешно и главное — тайно избавляться от рабыни? Но провести остаток дня в конторе, роясь в бумажках и сверяя цифры, — это заслуживало уважения. Девчонка оказалась не по годам хладнокровна и просчитывала свои ходы наперёд! Вчера ублажила сестрицу, сегодня проворачивает собственные делишки…

Осознав, что Джамина, похоже, остаётся в конторе ночевать, Скорпион быстро принял решение. Пора немного побеседовать с очаровательной и такой великолепно самоуверенной убийцей собственного папаши. Объяснить на пальцах, что к чему в этом мире, и почему нельзя влезать в чужие кормушки, если не готов к последствиям. А там уже можно будет решить, что делать дальше. Даже примитивный шантаж в подобных случаях сулил немалые доходы, а если всё не столь просто, как видится на первый взгляд, то возможности открываются такие, что дух захватывает. Впрочем, забегать вперёд Скорпион не хотел. Пока — небольшая, но весьма познавательная беседа.

Впереди у него вся ночь. Уйма времени, за которое, бывало, Кайл склонял к сотрудничеству сильных, крепких мужчин. Всё дело в правильном подходе.

Девица симпатичная, с ней можно сделать… много чего интересного. Вопрос в том, стоит ли. Норов у девчонки явно бешеный, убить отца — не пирожным полакомиться, а та игра, которую Джамина повела потом, свидетельствует об уме и находчивости. Нужно ли Кайлу, чтобы весь этот ум был занят единственной целью — вырваться из его объятий и отомстить? Женщины куда сильней подвержены чувствам, нежели мужчины… ладно, Далра — исключение, но исключение, лишь подтверждающее общее правило! Так что не следует исключать, что девчонка взбеленится и начнёт действовать во вред себе, лишь бы насолить Кайлу!

А если ему попалось второе исключение из правил, то всё может обернуться куда более серьёзно…

Что ж, пора начинать. Скорпион наклонился к пленнице и поднёс к её лицу флакон с отвратительно пахнущей жидкостью. Средство верное, от него и полумёртвые подскакивали.

Джамина дёрнулась и застонала, но быстро оборвала себя, увидав похитителя. Кошачьи глаза широко распахнулись:

— Убери от меня… эту мерзость! — голос прозвучал хрипло, но повелительно. Ухмыльнувшись, Кайл спрятал настойку.

Взгляд девушки лихорадочно метался по комнате, а на лице не читалось вообще ничего — спокойная маска, явно отрепетированная на случай любых жизненных невзгод. Да уж, Амбиогл хорошо натаскал свою старшую дочурку! Втайне Скорпион восхищался её выдержкой, но не вслух.

— Это… похищение? — наконец спросила Джамина.

Ни испуга, ни истерики — по крайней мере, внешне! Это плохо. Опасно, когда женщина так хорошо сдерживает эмоции. Нужно, чтобы она струсила, чтобы не владела собой — тогда можно диктовать ей свою волю.

Что ж, и на этот случай имеются свои способы влияния. Бандит заговорил самым мягким, самым ласковым голосом, с едва уловимым намёком на насмешку — голосом, приберегаемым для опасных и умных врагов:

— Именно так, благороднорожденная госпожа. Поздравляю, ты безошибочно разобралась в ситуации. Истинная дочь своего отца.

Упоминание Амбиогла сработало: пленница дёрнулась. Немного, но уже что-то. По лицу девушки пробежала тень, дрогнули тёмные ресницы, хотя голос по-прежнему оставался ровным:

— И что же тебе от меня нужно?

Девчонка нравилась Кайлу всё больше и больше. Она не позволила увести разговор в сторону, не поддалась на первую из уловок… А ведь не может не бояться. Она умна, но не безумна. Прекрасно понимает, что до утра её никто не хватится, что она полностью во власти похитителя. Стало быть, боится, но скрывает, старается не ударить в грязь лицом. Эта игра обещала стать куда более захватывающей, чем намечалось вначале. Что ж, пусть так.

— Пока — лишь дружеский разговор, благороднорожденная госпожа, не более того.

Насчёт страха Кайл не ошибался: Джамина безумно боялась, и скрывала это лишь с помощью годами нарабатываемой привычки выглядеть безупречно в любой ситуации. Когда-то отец говорил ей: «Дитя, ты чересчур вспыльчива. С таким характером ты оттолкнёшь от себя всех женихов, а если и останется какой смельчак, то задушишь его, когда перед свадьбой он обратит внимание на хорошенькую торговку цветами». Джамина очень старалась не огорчать отца своим поведением, и пускай вспышки раздражения ещё прорывались в кругу близкой родни и семейных рабов, но в отношениях с прочим миром девушка научилась вести себя примерно.

Сейчас наука пригодилась — спасибо, отец! Где бы ты ни был — спасибо!

Интересно, этого мужчину прислал Куддар? Самое вероятное предположение: покушение на Амбиогла вроде как не удалось, он уехал неведомо куда, а старшая дочь может знать его местоположение… Нет, концы с концами не сходятся. Начать расспросы в этом случае нужно с домашних, а возле дома никто подозрительный не вертелся, Самрук бы заметил. Или Самрук тоже в сговоре и сам подсыпал яд?

Ах, следовало всё-таки убить Зин-Зан, поручив Кушпе позаботиться и о ней тоже! Ну да что сделано — то сделано.

Джамина украдкой присмотрелась к похитителю. Внешне ничего, даже шрам его не портит, красивый мужчина… Не похож ни на одного из благопристойных знакомых Джамины, но всё-таки красив. Движения властные, уверенные, глаза наглые… Словно и не простолюдин! А может… нет-нет, вряд ли. Простолюдин как есть, достаточно на руки взглянуть. Но всё-таки…

Джамину с детства завораживали анаконды. Идеальные убийцы, прекрасные, безжалостные и равнодушные. И управлять ими практически невозможно. В человеке, стоявшем напротив, ощущалось нечто подобное.

Резко приказав себе встряхнуться, девушка полностью сосредоточилась на собственном лице и голосе. Неважно, кого ей напоминает похититель. Неважно, что желудок сжимается от каждого его взгляда, а тело бьёт противным ознобом. Это всё не имеет значения. Самое главное — быть невозмутимой, тогда тебя начнут уважать. Так говорил отец.

И помогло оно ему, когда яд сделал своё дело?

Нет, это тоже неважно. Есть здесь и сейчас, есть она и похититель, а больше никого. Не вспоминать былое, не думать о будущем. Быть только здесь и сейчас, с этим мужчиной, а не со своими собственными мыслями.

Когда Джамина заговорила, голос её звучал приветливо и чуть-чуть иронично:

— А ты всегда связываешь друзей перед беседой?

От неожиданности Кайл фыркнул. Затем ответил, старательно копируя интонации:

— Вынужденная предосторожность. Кстати, хочешь вина? У меня с собой, и неплохое. Поможет снять лишнее напряжение.

Подвох? Но какой в этом смысл? Она и так полностью в руках незнакомца. Разве что если это человек Куддара… Но происходящее всё больше убеждало Джамину, что дядюшка в похищении не замешан, так что она кивнула.

Кайл (понимавший куда больше, чем хотелось бы девушке) наполнил кубок и поднёс его к губам Джамины, предварительно демонстративно отпив сам. Сделав несколько глотков, Джамина поблагодарила и вновь выжидательно замолчала. Она не спрашивала ни имени похитителя, ни того, зачем он поступает подобным образом. Рано или поздно ей скажут и так. А нет — всё равно не ответят, сколько ни дери глотку.

Убрав вино, Скорпион поудобнее устроил пленницу на подушках и присел рядом, позволив своей руке ненавязчиво опуститься на прядь роскошных волос, выбившуюся из причёски Джамины. Он прекрасно осознавал, как пугает благороднорожденную госпожу, пусть даже и сопровождавшую отца в торговых поездках, близость тел, близость незнакомого мужчины, во власти которого ты находишься целиком и полностью. Вот и прекрасно. И Кайл продолжал молча поигрывать каштановыми кудрями.

— Так чего ты добиваешься? — наконец не выдержала Джамина, и тут же мысленно прокляла себя за слабость. Нельзя было начинать разговор первой! Ошибка. Проигрыш.

Её мучитель широко улыбнулся, даже не скрывая, что считает точно так же. Ну и самомнение! Впрочем, основания у подобной наглости имеются, и веские…

Неважно. Первый круг за похитителем, но первый круг — ещё не вся игра!

— Ты хочешь денег? — Джамина задумчиво усмехнулась. — Нет, вряд ли. О деньгах заговаривают сразу. И на месть непохоже…

— Нам нечего было делить с твоим отцом, — в тон ответил Кайл, — а с тобой, госпожа, мы едва знакомы, хоть я и пытаюсь исправить столь досадное упущение. Не волнуйся, госпожа, ты в безопасности. Всё, чего я хочу — откровенности в одном деликатном вопросе.

Брови Джамины удивлённо взметнулись вверх, затем девушка рассмеялась:

— Ну, многие мужчины хотели от меня откровенности, хотя и не связывали, тут ты оригинален, не поспоришь. Спрашивай, возможно, я отвечу.

Кайл наклонился к маленькому розовому ушку и ласково, почти нежно, шепнул:

— Скажи, госпожа, за что ты убила своего отца?

Что он сказал? Что сказал этот проклятый богами демонорожденный?

На несколько секунд Джамина окаменела, позабыв, что людям для жизни нужно дышать. Лицо её побелело, будто она увидала самого Умбарта, в алом облачении поднимающегося из мрачных глубин, дабы собрать кровавую жатву со смертных. Да как смеет этот человечишка… как он смеет…

Кайл продолжал, словно ничего не заметив:

— Осуждать тебя мне негоже, ну убила и убила. Каждый человек хоть раз в жизни совершил проступок, заслуживающий наказания, а уж Советник Амбиогл-то… Можешь мне поверить: не сказать, чтобы я близко знал твоего отца, но заданий для него выполнил немало. Однако своих дочерей Советник, насколько мне известно, любил. Чем же он так насолил тебе, госпожа, что ты не побоялась совершить грех, за который в царстве Умбарта ждёт вечное наказание?

— Я не убивала его! — выдохнула Джамина. Мертвенное оцепенение сменилось жестоким ознобом. Девушку трясло, все силы уходили на то, чтобы бороться с приближающейся истерикой и плевать уже, кто там что видит!

Скорпион покачал головой и насмешливо присвистнул:

— Стоит ли так нервничать, госпожа? Ну да, твой маленький секрет раскрылся, и что? Не верю, будто ты не сумеешь принять поражение достойно!

— Я. Его. Не убивала.

Джамина выталкивала эти слова сквозь зубы, прикрыв глаза и изо всех сил пытаясь скрыть непрошенные слёзы, а они жгли веки, словно и не солёная влага то была, а расплавленное железо. Старшая дочь Советника Амбиогла могла с достоинством принять и пронести своё горе, могла сделать всё ради блага семьи, но вытерпеть подобные обвинения — это было уже слишком!

— Я. Не убивала. Слышишь, ты, отродье шакала? Не смей осквернять воздух подобными словами!

Тяжёлая пощёчина заставила голову девушки мотнуться влево, щёку словно огнём опалило, и это помогло Джамине взять себя в руки. Но сломить её бунтарский дух насилие не могло, и девушка замерла, яростно сверля похитителя взглядом.

Скорпион, честно говоря, был несколько растерян. Женщины… Их никогда толком не поймёшь! Вот как сейчас определить, разыгрывает девчонка спектакль или по-настоящему возмущена? И если возмущена, то чем — тем, что её секрет раскрыли или ложными обвинениями?

Так ничего и не решив, Кайл уселся напротив пленницы и принялся нарочито бесстрастно её рассматривать. Секунды текли, Джамина потихоньку успокаивалась, дыхание её выровнялось, слёзы прекратили подкатывать к горлу. Взамен пришло глухое отчаяние. Если уж безродный пёс — и тот обвиняет её, не задумываясь, то что скажут люди достойные?

— Говоришь, не убивала? — внезапно произнёс Кайл. Джамина вскинулась, наткнулась на внимательно-спокойный взгляд и заставила себя тихонько ответить:

— Да, не убивала. Прости, я вела себя грубо, но это лишь потому, что ты бросил мне в лицо страшное обвинение. Я его не заслужила.

Кайл хмыкнул. Что ж, маленькая актриса отыграла очко, как ни крути. Хотя вряд ли надолго.

Итак, прямыми обвинениями от девчонки ничего не добьёшься. Может, она и второй раз потеряет голову и начнёт сыпать оскорблениями, может, разрыдается, но в любом случае толку не будет. Однако сдаваться Кайл не собирался. Можно ведь повести речь о вещах не настолько значимых, а там, глядишь, удастся выудить из пленницы что-нибудь ценное.

— Почему ты считаешь мои слова такими уж страшными? Я говорил и повторяю: убивать — это нормально. Просто мне интересно, почему изо всех, живущих в Падашере, Умбарт-Хранитель мёртвых в ту ночь выбрал именно твоего отца, чтобы увести его в своё царство. Ты не убивала — что ж, мне сложно в это поверить, но я могу попробовать, если ты мне объяснишь. Ты ведь не станешь отрицать, госпожа, что в ту ночь твой отец покинул нас и ушёл в Серые земли?

Джамину вновь слегка передёрнуло, но на сей раз она твёрдо решила не паниковать. Довольно всяким низкорожденным бить её по лицу, словно рабыню! Когда она освободится, то уж позаботится о том, чтобы мерзавца поймали и примерно наказали!

Но освободиться ещё нужно суметь.

Итак, что-то этот сын шакала, чтоб его собаки загрызли, знает, причём знает абсолютно точно. О чём не знает — о том догадывается. Но догадывается совершенно неверно. Впрочем, его следует поблагодарить: если он решил, что в произошедшем виновна Джамина, другим тоже не составит труда прийти к подобным выводам.

А может… может, следует рассказать ему всю правду?

Мысль была неожиданной, но чем дальше — тем больше Джамина убеждалась в её правильности. Скорпион, не задумываясь, легко и просто бросил ей в лицо обвинение в убийстве. Даже если предположить, что этот человек и впрямь не осуждает убийц (предположение далось нелегко, однако… рассказывал же отец как-то о людях, которым и Пятёрка Богов не указ), в общем, даже если так, то из его слов можно сделать несколько промежуточных выводов. Во-первых, кем бы ни был истинный убийца, Кайл Скорпион о нём не знает. Конечно, от мерзавца вроде него можно ждать чего угодно, но вряд ли чего-либо, абсолютно лишённого смысла. Если убил сам — конечно, правильно свалить вину на другого, но вот похищать и выяснять подробности для этого совершенно необязательно. Больше того — глупо: выведывая чужие тайны, ненароком можно выдать и свои собственные. Кем-кем, а дураком Скорпион Джамине не показался. Стало быть, он самолично не убивал её отца и не знает, кто именно убийца. А раз так, можно попробовать сделать его союзником. Подкупить, к примеру…

Но помимо этого, существовало ещё и «во-вторых»: что-то Кайл Скорпион всё же видел. Скорее всего, Кушпа ошибся. Был недостаточно осторожен… а может, предал? Не поверил госпоже, сделал собственные выводы из увиденного. Кто поверит рабу? Только бандиты, отребье…

Нет. В предательство Кушпы Джамине поверить было ещё трудней, чем в невиновность Куддара или благонравие Кайла Скорпиона. И даже если он не поверил госпоже… всё равно не предал бы. Но вот ошибиться мог.

Как бы там ни было, стоит попробовать заполучить бандита в союзники. Ну да, придётся заплатить, и наверняка заплатить немало. Кажется, Скорпион утверждал, будто отец был его заказчиком? Утверждение не из тех, с которым хочется согласиться, однако если поразмышлять… Да, отец способен был на такое.

Может, заказать Куддара?

Во имя Хольтара, да о чём тут рассуждать? Всё, что угодно, лишь бы покарать истинного убийцу! Скорпион, говорите? Хорошо, пускай будет Скорпион! Для такого дела сгодится хоть скорпион, хоть змея, хоть бешеная собака! А вот когда Куддар умрёт — тогда и подумаем, что делать с бандитом!

Точнее, подумать-то как раз следует заранее, и как следует подумать… но не сейчас. Чуть позже. Сейчас не время.

Джамина вновь улыбнулась, и эта улыбка разительно отличалась от прежних. «Беру в свидетели Эсамель, — мелькнуло в голове у Кайла, — вид у девицы сейчас такой, словно и не она это вовсе! Может, Амбиогл на время вернулся из царства мёртвых и вселился в собственную дочь?». Сходство и впрямь казалось поразительным, особенно когда девушка заговорила, спокойно и рассудительно, незаметно для себя самой копируя интонации отца:

— Я бы никогда не убила отца. Впрочем, «никогда» — это очень громкое и сильное слово. Ты, Скорпион, вправе ему не верить. Но сейчас убивать Советника Амбиогла мне, его дочери, совершенно не с руки. Невыгодно, с какой стороны ни посмотри. Это тебя убеждает?

— Пока нет, — заставил себя ответить бандит. — Давай-ка с подробностями!

О Эсамель Вечноизменчивая, богиня луны, богиня обмана и притворства, богиня воров и бандитов, что же ты делаешь? Неужто ты подсунула ничего не подозревающему слуге своему вторую Далру?

Джамина тем временем продолжала говорить задумчивым и бесстрастным голосом:

— Ты знаком с законами Великого Подающего о наследстве?

— Честно говоря, нет.

— Женщины слабы, неразумны и неспособны управлять имуществом, — в этом месте Кайл фыркнул, и Джамина, не удержавшись, усмехнулась в ответ. — Посему наследником умершего мужа либо отца является его ближайший кровный родственник-мужчина. Ежели таковых несколько, предпочтение отдаётся самому старшему. Ежели родственников мужского пола не имеется, наследником и опекуном женщины становится правитель той местности, где наследство открылось, либо же человек, на коего укажет правитель. К матери умершего наследник обязан относиться, как к своей собственной, к жене умершего — как к собственной сестре, дочери же покойного становятся дочерьми наследника. Считается, что эта мера должна уберечь от убийств ради наследства, ведь жениться на подопечной невозможно… но наказания за такую свадьбу не предусмотрено, так что женятся и на «сёстрах», и на «дочерях», и даже на «матушках». Деньги, знаешь ли, делают женщину моложе и привлекательней.

— Истинно так, — усмехнулся Кайл.

— Желательно, чтобы брак сей был одобрен правителем местности, где открылось наследство. На практике это «желательно» многие правители, включая нашего, превратили в «обязательно», иначе брак могут и расторгнуть, но подобные мелочи, право же, несущественны. Уступишь правителю часть наследства — и готово. Мнение женщины учитываться должно, но наказания за пренебрежение им, опять же, не предусмотрено. Что ещё? А, да: мужчина не должен при этом быть уже женатым на матери либо дочери подопечной, не может быть родным братом женщины, с которой вступает в брак, а если подопечных у него несколько, то должен среди них выбрать всего одну. За нарушение этого закона почему-то наказание предусматривается, уж не знаю, с какого перепугу. Вот такие у нас законы.

— И где вся эта чушь записана? — рассмеялся Кайл.

— Уложение Великого Подающего «О делах семейных» с комментариями, а также постулаты прошлого Подающего «Об имуществе и его хозяевах» и «Об имуществе, отходящем к управителям Благословенной Хольтаром земли». Уложению вообще уже под триста лет, давно пора его поменять, но придворные законоведы ограничиваются написанием длинных глупых комментариев… Прости, я, похоже, оседлала любимого конька. Вряд ли тебе это интересно.

— Ошибаешься, — совершенно искренне возразил Скорпион. — Просто я, сама, наверное, понимаешь, больше другое Уложение почитываю. При нынешнем Подающем, к слову, принятое.

— Это «О делах, в Благословенных Хольтаром землях преизрядно наказуемых», что ли? — лукаво прищурилась Джамина. Она просто не смогла в этот миг сдержаться!

— Оно самое, — изобразил печальный вздох Кайл. — Там, я слышал, тоже уже комментариев хватает, только нашему брату его почему-то в руки не дают.

— Ну, это не проблема, у меня они есть! — воскликнула было Джамина, но тут же осеклась. До неё дошла нелепость ситуации. Во имя Хольтара, что она обсуждает с бандитом, похитившим её?.. Девушка поспешила вернуться к теме, которая интересовала её куда сильней, чем отношения Кайла Скорпиона с законом:

— Так или иначе, теперь ты можешь понять, почему мне ну никак нельзя было убивать отца.

Что-что, а быстро соображать Скорпион умел. Лишь пару мгновений он хмурился, а затем кивнул:

— Куддар.

Вопросом это никоим образом не являлось.

— Куддар, — глаза Джамины сделались холоднее северной зимы, о которой Кайлу поведал как-то наподпитии тэрль Эйнар. — Я убеждена, что убийцу подослал он. Но доказательств у меня, разумеется, нет.

— Ну а труп-то Куддару какого демона было прятать? И как он переманил Кушпу на свою сторону? — Кайл, уже было расслабившийся, вновь разглядывал девушку с недоверием.

— А вот здесь мой дражайший дядюшка совершенно ни при чём, — покачала головой Джамина и приступила к рассказу о том, что случилось после того, как она обнаружила труп отца.

По мере рассказа на губах бандита расцветала кривоватая, но вполне уважительная ухмылка.

— Однако же, красавица! Для человека, ранее в подобных делах не замеченного, у тебя широкий размах! Конечно, ты наделала кучу глупостей: и от тела следовало избавляться иначе, и рабыню эту обязательно стоило прирезать, но основная идея вполне разумна. Кстати, а ты понимаешь, что сама стала преступницей?

— О чём ты? — возмутилась Джамина, хотя прекрасно знала, что имеет в виду Скорпион.

— Ну как же! Уложение «О делах наказуемых», статьи «О надругательстве над мёртвыми», «Об обманном завладении имуществом»… Целый букет, и все как про тебя писаны!

— Нет! Я добиваюсь благородной цели!

Джамина сама понимала, что её оправдания выглядят жалко — просто не могла иначе. Если она сейчас признает, что ничем не отличается от обычного преступника, тогда… тогда зачем вся её жизнь, зачем все её мечты и устремления? И зачем в таком случае отец передавал ей всю свою мудрость?

Скорпион, увы, вёл себя, как последний негодяй (каковым и являлся, будем честными). Он громко и совершенно неприлично расхохотался:

— О, госпожа, само собой! Цель весьма благородна — наложить лапку на папашино наследство! Кто же спорит? Благородней цели не сыщешь во всей истории наших благословенных земель!

«Зачем он надо мной издевается? Чего хочет добиться?» — Джамина не понимала, как человек, только что почти сочувствовавший её устремлениям, буквально за миг столь разительно переменился. Вслух же девушка холодно произнесла:

— Что ж, пусть так.

Эта фраза вырвалась внезапно, ничего подобного Джамина говорить не желала. Признать, что цель твоей жизни может оказаться преступной — это было… предательством по отношению к отцу!

И всё же нужно смотреть на жизнь открыто, а не через шёлковую радужную занавесь. Да, то, что она делает, другие люди могут назвать преступлением. Увы, такова правда. И надо быть благодарной похитителю за то, что он ткнул Джамину носом в реальность!

— Пусть так, — повторила девушка. — Я действительно хочу управлять имуществом отца. А ещё хочу отомстить убийце. И пусть мои желания не благородны, зато вполне естественны. И не такое я чудовище, чтобы бандит по имени Кайл Скорпион упрекал меня за моё поведение! Уж не знаю, как бы поступил ты, но вряд ли благороднее.

— Вряд ли, — Кайл с усмешкой кивнул. — Вот только между нами есть небольшая, но очень существенная разница. Я — главарь шайки наёмных убийц, а не благороднорожденная девица.

— На девицу ты и впрямь не похож, — хмыкнула Джамина, и тут же осеклась, но было поздно: Кайл искренне, взахлёб хохотал:

— Ты бесподобна! А что ещё ты успела заметить?

Разговор уходил в какие-то дебри, в которых Джамина никогда не бывала и сомневалась, стоит ли порядочной девице вообще знать о подобном. Всё-таки Амбиогл берёг дочь от наглых мерзавцев, да и положение, которое занимала девушка в высшем обществе, диктовало правила общения с мужчинами. Ни один из знакомых Джамины не позволил бы себе настолько откровенного и жгучего взгляда! А Скорпион, когда молчание затянулось, пялился на собеседницу, как… как на девку из портового притона!

Джамина ни разу не заходила в портовые притоны, но не сомневалась: на девок там пялятся именно так.

Похититель явно знал правила нынешней игры, в то время как сама Джамина была здесь новичком. Зачем она вообще ляпнула эту глупость? Не иначе, демоны за язык дёрнули!

Требовалось срочно обрести почву под ногами, и Джамина, отбросив увёртки, которые для девицы в разговорах с мужчинами почитались необходимостью, спросила прямо:

— Ты собираешься меня шантажировать?

Обычно мужчины от такой прямоты терялись, начинали успокаивать собеседницу, лепетать что-то о невозможности для человека благородного так поступать с девушкой… Но игра продолжалась, а о благородстве Скорпиона и говорить было смешно. Он не колеблясь ответил на прямой взгляд таким же прямым и твёрдым. Улыбка слетела с губ, будто её оттуда ветром сдуло. Перед Джаминой вновь сидел прежний мерзавец, главарь банды.

— Да, собираюсь. И будь уверена: я получу всё, что мне нужно.

Глупо, но Джамина почувствовала облегчение. Скорпион, несомненно, был редкостной гадиной, но что бы он ни потребовал — впоследствии это можно будет обдумать и трижды поменять. В подобных переговорах Джамина знала толк, и пускай противник не соблюдал правил, однако кто сказал, что их собирается твёрдо придерживаться она сама? А вот то, что происходило парой мгновений ранее… то, чему девушка никак не могла подобрать имени…

Хорошо, что это непонятное и пугающее позади.

Советник Амбиогл учил свою дочь, что в искусстве переговоров главное — не сами слова, а то, что за ними скрывается. Недомолвки, странные фразы, паузы между репликами… Всё это может выдать истинные намерения собеседника. Скажем, Скорпион заявил: «Я получу всё, что мне нужно». Не «чего захочу» или там «чего потребую». Значит, бандит уже наметил какой-то план. Остаётся выяснить, какой именно.

Кайл терпеливо ждал ответа. Джамина задумчиво покивала, стараясь не отводить взгляда:

— Понимаю. Я действительно попала к тебе в зависимость. И что конкретно ты намереваешься от меня получить?

* * *

Этой ночью бодрствовала не одна Джамина. Куддар и его супруга Джеххана тоже не спали. Они принимали драгоценнейшего из гостей — убийцу Амбиогла.

Встреча эта не была оговорена заранее, а потому убийца нервничал. Впрочем, его сообщники тоже далеки были от спокойствия и благодушного настроения. Особенно это проявлялось у благороднорожденной госпожи Джехханы — женщина то кусала губы, то принималась нервно крутить на пальце тяжёлое кольцо с изумрудом, то глубоко вздыхала, пытаясь хоть немного успокоиться.

Куддар выглядел спокойней. Он давно привык вести тяжёлые переговоры, и сейчас не мог отделаться от странного чувства, что находится на одной из таких не слишком приятных, но совершенно необходимых встреч. Если вдуматься, так оно и было, просто обстановка казалась необычной. Да и повод для разговора не слишком-то радовал. Взгляд Куддара не отрывался от фигуры, закутанной в бесформенный плащ, который цветом почти сливался с окружающей тьмой.

Разговаривать в доме Куддар отказался категорически, так что супружеская чета принимала гостя в одной из шести беседок-павильонов, стоящих в саду возле дома. Сад велел разбить ещё покойный отец Куддара, и беседки появились тогда же. Душистые цветы обвивали стройные колонны, сплетаясь с виноградной лозой и формируя вечнозелёную крышу, на которой вили гнёзда певчие птицы. Тяжёлые виноградные гроздья так и манили к себе, и убийца рассеянно ощипывал одну из них, слушая разглагольствования Джехханы. Когда ему надоело, он резко оборвал женщину:

— Он мёртв, — слова падали в темноту тяжёлыми ртутными каплями. — Мёртв, говорю вам. Сдох. Одна из служанок видела, как он до дна осушил кубок, прежде чем закрыл дверь перед носом у любопытных.

— А потом другие рабы помогали седлать лошадей, когда он уезжал с Кушпой, — обрезал Куддар. — Думаешь, Хранитель мёртвых присоединился к моему брату уже в дороге?

Ночь скрывала усмешку на лице убийцы, но она явственно слышалась в его ядовито-ласковом голосе:

— Нет, такие глупости мне в голову не приходили. Слишком сильный яд, да ещё и доза — такой весь дом отравить можно было. Но подумай, что именно видели рабы? Точнее, кого?

Джеххана нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказано. Кого видели рабы? Господина? Или одного лишь Кушпу, раздающего приказы налево и направо, а рядом с ним — молчаливого человека, закутанного в плащ? Кушпа — личный раб Амбиогла, его требования так легко принять за хозяйские приказы…

— Ты… точно знаешь, что Амбиогл… или кто-то ещё, шедший с Кушпой, не показывал лица? — прервал убийцу Куддар и получил в ответ лёгкий смешок:

— Точно. Они видели одного лишь Кушпу. А тот, к слову, нёс огромный ковёр. Интересные нынче дорожные припасы у некоторых.

— Если так, то что же произошло? Кто вмешался? — почти прошептал Куддар. Убийца резко мотнул головой, голос стал свистящим от ярости:

— Не знаю! В вине было столько яда, что хватило бы одного глотка. Поэтому Амбиогл мёртв, это несомненно. Ну а что случилось дальше — спрашивать нужно не у меня, а у желтоглазой сучки, папенькиной дочки. Или, по-вашему, эта тварь не станет цепляться за отцовские денежки руками, ногами и зубами? Держите карман шире!

— Джамина? — имя было произнесено, его поглотила ночь. Джеххана пробормотала какое-то ругательство, а Куддар, напротив, успокоился и задумчиво усмехнулся: — Да, эта девочка способна на собственную игру. Братец и впрямь неплохо её обучил… к моему величайшему сожалению. Значит, по-твоему, она подменяет отца, помогает спрятать тело, а затем ломает комедию? Но долго ли она продержится?

Убийца хотел что-то сказать, но его опередила Джеххана:

— Пока не выскочит замуж, — в голосе женщины не было ни сомнений, ни колебаний. — Отыщет себе какого-нибудь остолопа, охмурит его, а там будет жить припеваючи на отцово наследство! Вот несносная дрянь!

— Мысль разумная, — степенно кивнул Куддар. — Но… вдруг мы ошибаемся?

На лице Джехханы появилась мрачновато-ироничная ухмылка. Женщина уже набрала в грудь воздуха для очередной ядовитой реплики, однако её опередил убийца:

— Мы не ошибаемся! Эта стерва способна и не на такое, так что всё верно. Надо мне было раньше догадаться… Ладно же. Вот что я вам скажу: найдите труп. И найдите быстро. Лучше, конечно, самого Советника Амбиогла, но сойдёт любой похожий. Сделайте это до Праздника луны, и тогда на самом празднике Джамину можно будет обвинить в убийстве отца!

— Что?! — лица Джехханы и Куддара вытянулись, супруги застыли в полнейшем недоумении. Убийца некоторое время наслаждался этим зрелищем, а затем захихикал. Смех не разрушил изумление сообщников, но позволил им совладать с собой.

— Представляете, какой кошмар? — голос убийцы почти срывался на визг. — Вот они, издержки чересчур вольного воспитания! Папочка так много позволял старшей дочурке…

— Постой! — Куддар замахал руками. — Погоди, это уже чересчур! Никто не поверит…

— Ну почему же, — голос Джехханы, вновь присоединившейся к разговору, был задумчив, а на лице блуждала рассеянная улыбка. — Люди склонны подозревать во всех грехах тех, кто не слишком походит на них самих. А Джамина… выделяется.

— Но доказательства… — Куддар беспомощно огляделся. — Нужны доказательства, а у нас их…

— А что если младшая сестрёнка со слезами на глазах поведает историю зверского убийства? — перебил убийца.

Воцарилось молчание, которое прервала Джеххана. Глаза женщины алчно блеснули в темноте:

— И младшая сестра… действительно эту историю поведает?

— Найдите труп, — повторил убийца. — Обшарьте весь Падашер и окрестности. Найдите хоть что-то — Кушпу, карету, обрывок плаща. Если не выйдет, то…

— Об этом не беспокойся, — Куддар уже овладел собой и теперь быстро просчитывал возможные варианты. — Если не выйдет — то в тюрьмах предостаточно… лишних людей.

Убийца резко кивнул — то ли словам сообщника, то ли собственным мыслям:

— На всё про всё у вас три дня. Поторопитесь — и через три дня мы навсегда избавимся от желтоглазой стервы!

Он развернулся и, не прощаясь, скрылся во тьме сада — лишь плеснул по ветру чёрный плащ, да вспорхнули с розового куста переполошившиеся пичуги. Джеххана на миг прикрыла глаза, затем глубоко вздохнула:

— Такая ненависть… Не скажу, что изумлена или сожалею, но подобной силы чувство меня несколько пугает. Даже любопытно, чем Амбиогл… или Джамина… Чем эти двое заслужили столь неистовую ярость?

Куддар нахмурился. Предстояло слишком многое сделать — в том числе, перепроверить слова убийцы. Если тот ошибся — или намеренно обманул подельников… Если Амбиогл заявится живой и здоровый на казнь старшей дочери…

Слова жены Куддар услыхал, однако сейчас они показались ему неуместными. Поэтому Джеххане досталось лишь слегка раздражённое пожатие плеч. Впрочем, на что-либо другое женщина и не рассчитывала — своего супруга она тоже неплохо успела изучить.

Когда чета достойнейших людей Падашера покинула сад, птицы вернулись было к прерванным занятием, но тут же прекратили и взволнованной стайкой вновь взмыли с веток — из-за соседнего куста выскользнула тоненькая, гибкая фигурка.

— Что же мне делать? — прошептала Амирана сквозь подступающие слёзы. — О Хольтар Всеблагой, как же мне поступить? Что делать?

Небеса молчали, лишь Эсамель Изменчивая холодно смотрела вниз, измеряя поступки смертных какими-то своими, недоступными обыденному пониманию, мерками.

* * *

Всё-таки разговаривать с аристократкой немногим тяжелее, чем на мельнице жернова ворочать. Вроде и запланировал всю беседу, выбрал фразы, которые должны напугать, лишить воли, сделать покорной игрушкой — а собеседница в ответ глядит совершенно спокойно да улыбается с иронией. И парирует довольно умно. А ведь связана и сама признаёт, что находится в полной власти похитителя!

Нет, хорошо Советник Амбиогл дочь воспитал, просто-таки отменно! И подумать только, что Скорпион сам, добровольно, собирается связать с этим вот счастьем всю дальнейшую жизнь! Не иначе, болезнь, которую Аштаркам явно подхватил от Далры, оказалась заразительной. Нужно было меньше времени в «Пьяном черепе» проводить.

Но ещё когда Джамина повествовала о том, как ловко ей удалось обстряпать дельце с трупом отца, у Скорпиона возникла идея. То ли блестящая, то ли безумная, то ли и то, и другое вместе. Осталось лишь выяснить, насколько она жизнеспособна.

Девчонке, конечно, план не понравится. В этом у Кайла не имелось ни малейших сомнений. Она будет горячо против, но смирится… по крайней мере, смирится, если хотя бы на две трети так умна, как пытается показать.

Проблема в том, что Скорпион с трудом верил в женский ум и рассудительность. И теперь приходилось одёргивать самого себя. Для исполнения плана требовалось сотрудничество Джамины — неважно, насколько добровольное, главное, чтобы действенное. Такое легче получить, когда рядом с тобой союзник, а не враг, которого ты принудил силой. А значит, чересчур давить на девчонку нельзя, и запугивать — тоже.

Мужчине Кайл обычно расписывал достоинства будущей сделки. То же самое следует сделать и в случае с дочкой Амбиогла. Ну а тот факт, что мужчине Кайл ничего подобного в жизни бы не предложил, лучше замять.

Кажется, Джамина почувствовала что-то. Беспокойно вскинула голову, уточнила:

— Речь ведь идёт о деньгах?

— И о них тоже, — Кайл беспечно махнул рукой. — В конечном итоге всё так или иначе сводится к деньгам, разве нет?

— Почти всегда, — улыбаться в ответ Джамина не спешила. Всё же удивительный у девчонки нюх на опасность! Вот это Советнику стоило бы у неё развивать, а не спесь и не желание ввязываться в авантюры. Ну теперь уже поздно, что выросло — то выросло, не Кайлу переделывать.

— Хорошо, — Джамине явно надоело ходить вокруг да около. — Назови свои условия.

Странно, но когда речь действительно пошла о деле, высказываться напрямик стало трудней. Как будто на язык набросили невидимые путы. Или это сказывается страх перед знатной особой?

Осознав собственную нерешительность, Кайл взъярился. Да что же это за напасть такая? Он что, боится связанной девчонки?

— Ты выйдешь за меня замуж.

Поначалу девчонка отреагировала предсказуемо: вытаращила глаза и неверяще выдохнула:

— Что?

Кайл мысленно вздохнул и приготовился выслушивать упрёки вперемешку с угрозами. В конце концов, пленница в своём праве. Выходить замуж за мерзавца из простонародья она не планировала, в этом не может быть никаких сомнений.

Он и не подозревал, насколько Джамина была близка к истерике. Или подозревал? В любом случае, дочь Советника Амбиогла испытывала гнев и растерянность. Да как он может? Что он о себе воображает? Безумец, совершеннейший безумец!

Но она сейчас в полной власти этого безумца.

Мысль была подобна ушату холодной воды. Истерика прекратилась, мысли стали ясными и холодными. До сих пор Кайл Скорпион вёл себя чрезвычайно рассудительно — по крайней мере, для человека, захватившего в плен наследницу знатного рода. Конечно, это ещё ничего не означает — сумасшедшие часто производят впечатление уравновешенных и уверенных в себе людей, отец как-то предупреждал… Но в любом случае, стоит попробовать переубедить бандита вескими доводами. Для начала.

Ведь почему-то он решил, что его немыслимая, невозможная затея сможет выгореть!

А раз так — всегда полезно узнать мысли противника. Так, по крайней мере, ясней начнёшь представлять ситуацию.

И Джамина, сделав несколько глубоких вдохов, задала вопрос, который самой ей казался почти кощунственным:

— Ну и как ты себе это представляешь? Я имею в виду, наш брак.

Кажется, бандит был несколько озадачен. Он внимательно посмотрел на пленницу и медленно, словно пробуя на вкус каждое слово, произнёс:

— Я рад, что сама идея не вызывает в тебе отвращения.

О, она вызывала, и ещё как вызывала! От мысли о браке с подобным чудовищем становилось дурно. Но думать об этом Джамина строжайше себе запретила. Взамен сказала, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и задумчиво:

— Ты ещё не поведал мне свою идею, откуда же мне знать, что я испытываю по отношению к ней? Но если уж говорить начистоту — я не уверена, что ты реально оцениваешь все трудности подобной… сделки.

На лице Скорпиона промелькнуло странное выражение, и Джамина добавила, позволив себе подпустить в голос малую толику яда:

— Надеюсь, ты не станешь заводить речей о любви, сверкнувшей подобно молнии в ночи и озарившей уже не помню что? Согласись, в нашей ситуации это прозвучало бы крайне неуместно!

Кайл с ухмылкой кивнул:

— Да уж. «Неуместно» — подходящее слово.

— И хвала Хольтару за твоё благоразумие. Тебе нужны деньги моего отца. Мне тоже. Я ведь правильно понимаю, чего ты хочешь добиться этим браком?

— У тебя ум мужчины, — задумчиво прищурился бандит.

— Мне говорили. И поэтому я знаю, что если выйду замуж за простолюдина, да ещё без отцовского благословения, то наследства мне не видать. По закону Благословенной Хольтаром земли я стану отверженной, приравненной к падшим женщинам. И если ты думаешь, что дядюшка Куддар не закопает меня в ближайшей куче навоза — оставь эти мысли. Он ещё и работничкам приплатит, а то и сам пару-другую лопат дерьма кинет.

Джамина осознавала, что её несёт, и не стоит выражаться столь откровенно и грубо, однако сейчас её судьба зависела от того, насколько похититель способен адекватно оценивать реальность. А когда хочешь, чтобы люди тебя поняли, лучше говорить с ними на их языке.

— Стоит мне совершить хоть малейшую ошибку — и дядюшка с радостью примет на себя обязанности опекуна одной лишь моей младшей сестры, вышвырнув меня на улицу. Я всем сердцем люблю Имиду, но вынуждена признать: умом она не блещет. Равно как и смелостью. Заступиться за меня она не посмеет, и даже если посмеет, сделать ничего не решится. Поплачет в своих покоях и потихоньку успокоится. А Куддар, да пожрут собаки его печень, добьётся своего!

Выпалив свою беспримерную речь, Джамина пристально и не без вызова уставилась на Скорпиона. Она и сама не знала, что ожидает увидеть в этих синих глазах — насмешку? Безразличие к её судьбе и судьбе всего её рода? Но увидала она лишь заинтересованность. Бандит задумчиво кивнул:

— Итак, для блага твоего и твоей сестры лучше за простолюдина не выходить.

Голос Кайла был спокоен, да и сам он не производил впечатления человека, раздосадованного провалом своей затеи. Джамина не смогла сдержать облегчённого вздоха, пусть и постаралась сделать его не слишком нарочитым.

— Именно так. Я уж не говорю о том, что случится, если выяснится… профессия моего мужа.

— А ты расскажи, зачем молчать. И что же случится?

— В тюрьму меня посадят, как осквернительницу чести рода. А тебя, к слову, казнят на площади перед дворцом Наместника через четвертование. Не скажу, что я так уж сильно озабочена твоей судьбой, но в тюрьме Падашера, говорят, плохо кормят, да и общество там для девушки из приличной семьи весьма неподходящее.

В глазах Скорпиона снова вспыхнули весёлые огоньки:

— Знаешь, обычно слухи лгут. Но не в этот раз. Чистейшая правда — в тюрьме тебе не место. И кормят там действительно паршиво. Но есть способ этого избежать.

— Неужели? Не поделишься?

Кайл лениво усмехнулся:

— Поделюсь, почему же нет? Мы можем рассказать людям красивую сказку. Сказки людям обычно нравятся, если они действительно хороши, недаром сказители на них так зарабатывают. Ну, скажем, когда-то давно, ещё когда Советник Амбиогл был молодым дворянином, вышвырнутым из дома презренным старшим братом… я ведь правильно излагаю, именно «презренным»?

— Продолжай, — почти против воли улыбнулась Джамина. — Пока у тебя выходит неплохо.

— Вот именно в ту пору бедолага Амбиогл познакомился с небогатым, но несомненно благороднорожденным человеком, оказавшим будущему Советнику неоценимую услугу. Какую-нибудь, позже придумаем, что же там за услуга такая была, что даже вознесясь до небес, Амбиогл её не забыл. Хотел отплатить по-царски, но друг его оказался человеком скромным, сидел себе в глухой провинции, был всем доволен, в падашерские интриги и дрязги ввязываться не желал. И тогда Амбиогл написал ему, что в благодарность за ту самую услугу жаждет с ним породниться — дескать, у него есть дочь, а у благодетеля подрастает сын, в отличие от отца, мечтающий о карьере в большом городе, так почему бы и нет? Переписку подделать не проблема, в Гадюшнике специалисты есть.

— Я сама… — Джамина осеклась было, но затем взяла себя в руки и твёрдо закончила: — Если мы договоримся, то я справлюсь сама. Почерк отца я прекрасно умею воспроизводить, различий никто не заметит.

На лице Скорпиона внезапно расцвела обворожительная улыбка:

— В самом деле? Благороднорожденная госпожа, я и не подозревал наличия у вас стольких достоинств! Конечно же, если возможно обойтись своими силами, то посторонних в это… семейное дело втягивать не следует. Если не секрет: Советнику Амбиоглу об этих талантах старшей дочери было известно?

— Было! И во имя Хольтара, хватит перебрасываться шпильками! Дай мне всё обдумать

Кайл с нагловато-ласковым выражением лица развёл руками, показывая, что не собирается мешать будущей невесте. А Джамина внезапно осознала, что всерьёз восприняла предложение бандита и даже размышляет, как осуществить его с наименьшими потерями для имущества семьи и репутации. А почему, собственно говоря, нет? Это куда лучше, чем ловить объедки со стола Куддара!

Так, нужно прекратить пороть горячку и взяться за дело с холодной головой. На первых порах совершенно точно следует сделать вид, будто во всём покорилась Кайлу Скорпиону. В конце концов, она связана и находится в полной его власти! А вот когда он развяжет её, а ещё лучше — ей доверится…

Да, лучше подождать сладкого момента свободы, прежде чем начать действовать. Когда у Джамины будут развязаны руки — во всех смыслах этого слова! — вот тогда возможны… варианты. Вплоть до выдачи тела Скорпиона… и его пособников, если придётся… городской страже. Вместе с душераздирающей историей о мести убийцы роду Хафесты. Если же удастся связать бандита с Куддаром — тогда можно броситься в ноги Правителю Падашера с очередной байкой. Ну не одной же Далре их сочинять!

Вдоволь насладившись этой мечтой и вернувшись в суровую реальность, Джамина вновь заговорила:

— Роль отпрыска этого небогатого, но несомненно благороднорожденного господина ты, надо думать, оставил за собой?

Кайл, начавший было беспокоиться — уж больно блаженная улыбка блуждала по губам девушки — встрепенулся и кивнул:

— Несомненно. Ты надеялась на что-то иное?

— Надеялась? — Джамина выгнула бровь. — Я просто уточняю детали. Ну, если ты желаешь стать моим мужем, то помимо расписки Амбиогла тебе понадобится либо живой и достаточно здоровый отец-дворянин, плюс, двое благороднорожденных свидетелей его (а заодно и твоего) происхождения, либо гербовая бумага, подтверждающая твои права на титул и заверенная по всей форме. Сможешь что-нибудь подобное достать?

— Запросто, — заметив удивление собеседницы, Кайл весело подмигнул. — Сидел я однажды в таверне, выпивал и думал: «А неплохо бы тебе, Скорпион, заиметь благороднорожденного папашу!». Сказано — сделано. Был такой себе Сагеил, сын Увлара, может, слыхала?

Джамина нахмурилась, роясь в памяти:

— Не припоминаю, извини.

— Да я и не надеялся… Это мелкопоместный дворянин из земель под Фаралуном. Ничего такого, о чём можно поэму сложить или хотя бы в налоговой ведомости провинции упомянуть. Пьяница горький, долгов больше, чем шелков, поместье перезакладывал раза три, но человек в целом неплохой. Жену сильно любил, пока жива была — ещё держался как-то, а когда она ушла к Умбарту, запил по-чёрному, хозяйство запустил, на упрёки родственников посылал их в дальние края и тому подобное. Полтора года назад последовал за женой в царство мёртвых. Несчастный случай — с лошади свалился. Нечего в седло лезть, когда ноги на земле толком не держат… — Кайл невозмутимо поигрывал бокалом. Тёмно-красное вино колыхалось, будто свеженацеженная венозная кровь.

— Поучительная история, — Джамина почувствовала, как по спине бегут мурашки. Держаться становилось всё сложнее. — И какое отношение к этому Сагеилу имеешь ты?

— Самое прямое, — прозвучало двусмысленно, и бандит эту двусмысленность и не собирался ретушировать, скорее, подчёркивал и позой, и ленивыми жестами, и голосом. — За пару недель до смерти помянутый Сагеил составил бумагу, заверенную в присутствии всех положенных свидетелей, в том числе родного брата усопшего — впрочем, тогда он усопшим ещё не был, даже не собирался… В общем, составил бумагу. В ней он признал, что некий Кайл, сын вдовы моряка, является на самом деле его единственным сыном, зачатым по молодости и дурости — ну, в бумаге не так сказано, само собой, там всё возвышенно и благородно, как полагается. Наследства помянутому Кайлу не положено, зато можно прибавлять к своему имени родовое, и титул переходит к нему, а у младшенького братца остаётся имущество и какой-то там титул по его, младшенького, матушке. Всё по закону.

— А почему ты отказался от имущества? — приподняла бровь Джамина. Её колотило — впервые в жизни она сталкивалась с таким неприкрытым цинизмом, с таким ледяным пренебрежением к чужим жизням, с таким… откровенным злом. О, Хольтар, неужели ей и впрямь предстоит сотрудничать с этим человеком? Да человек ли он — может, демон из свиты Эсамель Изменчивой?

В любом случае, следовало отвлечься на что угодно — пусть даже на имущественные вопросы, связанные с незнакомым ей человеком.

Кайл пожал плечами:

— Ну, во-первых, там были одни долги. Во-вторых, надо же мне было чем-то заманить младшенького! Удивительно, как много для некоторых значит старая полусгнившая усадьба. Родовое гнездо, ни больше, ни меньше… Слушай, прекрати трястись! Или тебе снова как-нибудь помочь прийти в себя?

— Нет уж, спасибо, — поспешно ответила Джамина. Способы приведения в себя у бандита были уж больно… бандитскими. Но, кажется, её слова привели к противоположному эффекту: Скорпион залпом допил вино и подошёл к пленнице. Та закусила губу, попыталась отодвинуться, но верёвки больно впились в тело и не пускали.

— Тебе так неприятны мои прикосновения? — мягко осведомился Кайл.

— Вообще-то… да. Я не привыкла к тому, что меня касаются мужские руки. Вдобавок, я уже в полном порядке, не надо меня… утешать.

— Утешать… — тон, которым бандит произнёс это слово, заставил Джамину вскинуть голову: Кайл говорил так, словно смаковал вино… или некую шутку, понятную ему одному. — Ну что ты. Утешать я тебя точно не собираюсь.

И не успела Джамина облегчённо выдохнуть, как её мучитель добавил:

— То, что я сделаю с тобой, называется совершенно иначе.

Слова замерли у девушки на губах. Тех самых губах, которые теперь легонько обводил указательный палец правой руки Кайла.

— Жаль, что мои прикосновения тебе не нравятся. Хотя, признаюсь, в чём-то ты права: пощёчина — не лучшее начало для близкого знакомства. Наверное, нужно попросить за неё прощения.

«Но ты не попросишь».

Почему-то Джамина была уверена: извинений от Кайла Скорпиона она не дождётся. А вот чего иного…

— Да, мне определённо жаль. Но есть и хорошие новости: я знаю много способов удовлетворить женщину. Может, какой-то из них тебе подойдёт. Времени навалом, попробуем всякое.

— За… зачем?!

— А затем, радость моя, что я тебе не верю. Ты умница, умнее многих мужчин, а значит, идея подставить меня наверняка вертится в твоей красивой головке. Я прав? Ну конечно, прав. Учись не бледнеть и не дёргаться, когда твои планы раскрывают, в жизни пригодится. Я знаю, что ты умеешь драться до конца, и не хочу в решающий момент остаться без денег и со стражей на хвосте. А вот когда ты станешь моей… Будь ты хоть сто раз дочерью Амбиогла, любой аристократ потребует провести предсвадебное освидетельствование. Конечно, можно заплатить женщинам, которые это сделают: заплатить раз, другой, третий… а потом убить, чтобы не проболтались. Можно даже замазать деньгами рот супругу — но надолго ли? В общем, не проще ли будет остаться со мной?

От накатившей паники девушка окончательно потеряла голову.

— Не трогай меня! Я… не хочу, не хочу, слышишь, ты, я не хочу!

Словно не услышав её, Кайл спокойно, размеренно продолжал:

— К слову об освидетельствовании… Не то, чтобы для меня это имело хоть какое-то значение, но всё же скажи: ты девственна?

— Да как ты смеешь?!

— Так девственна или нет? — Кайл не повысил голоса, но в комнате ощутимо повеял ледяной ветерок.

— Да! Чтоб тебя уволокли в преисподнюю псы Умбарта! Отпусти меня!

С коротким вздохом Скорпион протянул руку и начал гладить Джамину по голове, словно маленького ребёнка.

— Не отпущу.

Странно, но именно этот жест — такой невинный, даже целомудренный, лишённый какой бы то ни было похоти, — окончательно сломал сопротивление девушки. Она обмякла, хватая ртом воздух; по щекам её вновь покатились слёзы. Кайл решительно подавил в себе зародившееся было чувство жалости, удивительное даже для него самого. Во-первых, откуда ему знать, что именно сейчас девчонка не лжёт? Она уже показала себя неплохой актрисой. А во-вторых…

Во-вторых, вряд ли юная аристократка сдалась окончательно. Это лишь временное поражение, и если пожалеть её, отпустив сейчас, то в будущем можно ждать тех ещё неприятностей. Женщины — существа мстительные. Девчонка ничего не забудет и ничего не простит. Особенно жалости к себе от простолюдина.

Да и вообще: если влезаешь в игры подобного рода, будь готова к последствиям. Мир, где люди убивают друг друга, жесток, и никто не станет прощать тебя лишь за то, что ты молода и хороша собой. Чем раньше его будущая супруга это уяснит — тем лучше.

Продолжая медленно, успокаивающе гладить девушку, Кайл вновь заговорил:

— Что ж, раз ты девственна, то я буду осторожен, — почувствовав, как сжалась Джамина под его рукой, он снова вздохнул: — Послушай, это всё равно случится. Здесь и сейчас. Но вот как это произойдёт — выбирать тебе. Мы заключаем необычную сделку, и я хочу необычных гарантий, но сделка от этого никуда не денется. Между нами контракт — и больше ничего. Попробуй посмотреть на ситуацию именно так.

— Я… пытаюсь. Мне страшно, — девушка осеклась, но слова уже вылетели из её уст. Сейчас Джамина как никогда напоминала обиженного ребёнка. Скорпион мрачно напомнил себе обо всех проделках «малютки». Страшно ей, ну да! Лжёт, как дышит. Ей нельзя доверять ни в чём. Но… можно пойти на небольшие уступки.

— Мне не хочется… причинять тебе боль. Не обольщайся: если надумаешь сопротивляться, то я не стану колебаться ни одного удара сердца. Но повторяю — я так не хочу. И потому сделаю тебе предложение. Если сейчас всё пройдёт… благополучно и по доброй воле, то получишь подарок.

— Ты покупаешь меня? — Джамина не верила собственным ушам. — Но что ты можешь мне дать? Это смешно!

— Значит, посмеёшься, — Кайл сжал обеими ладонями голову девушки и взглянул в испуганно-мятежные глаза. — Я убийца, так что я могу тебе подарить? Только смерть твоего врага. Хочешь, я убью для тебя Куддара? Бесплатно. Так, как ты пожелаешь — медленно, мучительно, растягивая агонию на часы или мгновенно, так, чтобы он вдохнул и уже не выдохнул… Ну? Хочешь такой подарок? Я стану твоим мужем, а до свадьбы буду твоим любовником, это уже решено, и тебе никуда не деться. Но я готов заплатить. Ты примешь такой выкуп за свою девственность?

— Ты серьёзен? — во взгляде девушки мешались недоверие и надежда. Кайл мрачно усмехнулся:

— Разумеется. Одним трупом больше, одним меньше… Зачем бы мне лгать?

Джамина могла бы назвать сразу несколько поводов для лжи, но слишком устала от этой ночи, тянущейся, казалось, бесконечно, от борьбы с этим человеком, от собственного страха… Пусть же всё идёт, как идёт. Она проиграла, это очевидно, так стоит ли зря тратить последние силы? Можно ведь… можно выйти за него, даже родить ему ребёнка, а там никто не подумает спрашивать у вдовы, девственна ли она!

А если этот мерзавец убьёт Куддара, то Джамина тем более не станет плакать! Пусть же пауки пожрут друг друга, а она постоит над схваткой. Да, это самое разумное.

— Хорошо. Ты прав. Такая цена и впрямь… приемлема. Развяжи меня — и я сделаю всё, что ты скажешь. Только… — Джамина запнулась. — Я, конечно, слыхала, как это делается, но сама…

— Расслабься, — Кайл неуловимым движением выхватил нож, и не успела девушка испугаться, как верёвки уже упали с её запястий. — Ночи сейчас длинные, времени на… учёбу хватит. Выпьешь со мной?

Джамина послушно кивнула. Теперь, когда решение было принято, на душе стало легче. Да, сейчас придётся быть послушной, вытерпеть прикосновения грязного бандита, исполнить любые его прихоти — но время для мести обязательно настанет. Отец говорил, что его любимой дочери никогда не хватало терпения — что ж, самое время научиться с милой улыбкой терпеть превратности судьбы. И ждать, да, ждать удобного момента.

Она дождётся. Никто не посмеет безнаказанно оскорблять дочь Амбиогла!

«Отец, всё это — ради тебя. Ради нашего дома, его безопасности. Пускай ты мёртв, но я сберегу твоё наследство!»

Кайл тем временем разливал вино по бокалам. Затем, скептически поглядев на пленницу, покачал головой:

— Нет, в руки я тебе ничего не дам. Они затекли. Давай-ка я их разомну. А чтоб выпивка зря не пропадала, сыграем в одну игру: девушка будет пить из губ мужчины. Знаешь такой способ?

— Нет… — по спине девушки прошла волна озноба, сменившаяся жаром. Щёки её покраснели, а глаза широко распахнулись.

Джамина знала, что сейчас ей следует смущаться. Но ведь она уже согласилась исполнить любую фантазию этого мужчины! И если вдруг удастся сделать так, чтобы не было больно или противно…

Пока противно не было. Было любопытно.

— Аристократка, — притворно вздохнул Кайл. — И чему вас только учат? Впрочем, не отвечай, сам знаю: жить в рамках правил. Оч-чень строгих. Ну не гляди ты так! Ещё один невинный, беспомощный взгляд — и я размякну. Упаду тебе в ноги, резко поглупею, стану молить о пощаде… О любви чего-нибудь сочиню.

Внезапно Джамине стало смешно. Вот ведь история — сейчас её лишит девственности, а с нею и надежд на сколько-нибудь приличное замужество человек из отребья, с которым и на одной-то улице зазорно находиться… Но хочется не плакать, а смеяться, и ничего с этим не поделаешь!

Наверное, на путь порока становятся именно так.

— Врёшь ты всё, — фыркнула она прямо в лицо Кайлу.

Скорпион на миг прекратил массировать изящные руки.

— Насчёт вина — чистая правда. Что ж, давай попробуем…

* * *

Такого наплыва посетителей «Трещина» не помнила давно. Наверное, с предыдущего визита Далры в Падашер. Добропорядочные обыватели смешались с портовыми грузчиками и загулявшими матросами, в толпе мелькали лохмотья обитателей Гадюшника и сшитые по последней моде наряды аристократов. Все желающие не поместились в общий зал, и у специально нанятых на эту ночь вышибал к утру наверняка должны были заболеть кулаки — слишком многие не смогли принять того, что их не впустят.

Слуги сбились с ног, подавая выпивку и съестное. В углу скучали разряженные в пух и прах шлюхи — их время наступит позже, когда сказительница уйдёт на перерыв.

Далра появилась, как обычно, через час после заката. Старый ритуал, сложившийся ещё в первый её приезд. Толпа встретила её рёвом и свистом, но тут же послушно затихла, стоило женщине приложить палец к губам, призывая к тишине.

— Рассказывают, что один купец обожал свою красавицу-жену…

Часы летели, одна история сменяла другую. Купец благополучно убедился в верности жены, а жестокий правитель, пытавшийся разлучить влюблённых, как и полагается, был посрамлён. Далее последовала леденящая кровь байка о разбойнике, повстречавшем призрак когда-то убитой им девушки, а затем — длинная волшебная сказка, где друзья-герои сражались с демонами, решившими погубить их город. Гостиница то взрывалась раскатами многоголосого хохота, то на глазах у особо впечатлительных посетителей появлялись слёзы, а то вдруг как-то само собой вспоминалось, что на дворе — глухая ночь, и у тех, кто бродит по ночным пустырям, острые зубы… Лишь когда первые лучи Хольтара, Дарителя жизни, позолотили тёмное небо, сказительница с утомлённой улыбкой попросила у слушателей пощады. Люди словно очнулись от волшебного сна: зашумели, задвигались, заговорили все разом… Вместительная миска в очередной раз пошла по кругу и вернулась, заполненная монетами до краёв. Напоследок побаловав публику фривольной побасенкой о дворнике и трёх красавицах, Далра устало потёрла глаза и откинулась на спинку высокого стула. Что ж, ночь удалась. И заработать тоже получилось немало.

Глядя, как толпа постепенно и неохотно редеет, женщина мягко улыбалась. Люди всегда одинаковы — когда им даёшь что-либо редко и неохотно, то в их глазах полученное приобретает необычайную ценность. Даже если это сказки, которые каждый может выдумать и сам.

Необычная возня у входа привлекла её внимание. Кто-то упрямо пытался выгрести против течения — что было нелегко, но смельчак упорно протискивался через толпу по направлению к нескольким бочкам, заменявшим сказительнице сцену. Спустя миг глаза Далры блеснули узнаванием, и она махнула рукой, подзывая старого знакомца. Вышибалы, пытавшиеся уговорить странного посетителя убраться подобру-поздорову, прекратили свой тяжкий (и тщетный) труд, а парень радостно утроил усилия и вскорости уже восторженными возгласами приветствовал сказительницу.

Был он высок, но не широкоплеч, а, скорее, долговяз. Вытянутое лицо с уныло висящим носом могло бы принадлежать человеку, совершенно разочаровавшемуся в жизни, если бы не блестящие ироническим весельем глаза (правый при этом подозрительно припух). Большой рот с тонкими губами раздвинулся почти в лягушачьей улыбке, и парень, подобравшись поближе, радостно склонился в поклоне, подметая пол пером с видавшей виды шляпы:

— Приветствую мою самую удачливую из заклятых соперниц!

— И тебе не чихать, Тинни. Как жизнь? Давненько я тебя не видала.

Парень закатил глаза:

— А могла бы и вовсе не увидать! Нет, ты представляешь? Стоило немного подзадержаться — и всё, меня не пускают в дверь! Я им талдычу, что ты была бы счастлива перекинуться со мной парой слов, но эти костоломы, похоже, совсем оглохли и перестали разбирать человеческую речь!

Далра искренне расхохоталась:

— Тинни, ты неисправим!

— А это потому, что меня нужно не исправлять, а любить! — гордо подбоченился парень. Далра покачала головой:

— Да уж, любить тебя заповедовали людям боги! К слову: а где это ты подзадержался?

На самом деле, ответ был известен женщине заранее: только одна страсть могла заставить Тиннимана по прозвищу Юбочник пропустить то, что касалось напрямую его профессии, и страстью этой были женщины — все и сразу.

— Ну как тебе сказать… — парень сделал вид, что смутился. — Мы тут с одной девушкой — дочкой пекаря — обсуждали азы игры на лютне, и так увлеклись…

— Прекрасно понимаю. Ещё бы — ужасно увлекательная тема, — серьёзно кивнула Далра, и собеседники дружно рассмеялись.

Лютнистом Тинниман и впрямь был талантливым. Если б не его неисправимый характер, побуждавший регулярно нарушать покой чужих жён (и столь же регулярно огребать от возмущённых его визитами мужей), слава великого музыканта давным-давно гремела бы по всему Падашеру, если не по всей стране. А так он вынужден был скрываться в Гадюшнике, да и там его порой настигали громилы, нанятые оскорблёнными в лучших чувствах горожанами, а иногда — горожанками, не стерпевшими очередной измены. Говоря по правде, он подкатывал и к Далре, прекрасно зная о её связи с Аштаркамом, но тут уже сама сказительница пожалела дурака и дала ему от ворот поворот. Обижаться Тинни не стал — женщин на свете было ещё много, самых разных женщин, и почти в каждой имелась своя изюминка, делавшая её лучшей на свете. А дружеские отношения позволили лютнисту принять участие в парочке похождений Далры и обогатить свой репертуар поистине замечательными балладами.

— В любом случае, я здесь и бесконечно рад тебя видеть, дорогая, — отсмеявшись, сообщил Тинни. — Ты всё хорошеешь и хорошеешь. Это дар богов, или ты сама отыскала в своих странствиях источник вечной молодости?

— Я тоже рада, — отозвалась Далра, как обычно, пропуская мимо ушей комплименты Тинни-Юбочника — ясно же, что тренируется человек, и ничего больше! — Сейчас я закажу чего-нибудь взбадривающего и пройдём ко мне, расскажешь о последних сплетнях. А вздумаешь распускать руки — сломаю лютню и нос.

Профессия всегда вынуждала лютниста быть в курсе последних слухов, а дружба не позволяла утаивать важные новости от прямой конкурентки. Особенно с учётом того, что надолго Далра в Падашере не задерживалась, так что никаких особенных потерь Тинни не нёс. Наоборот, мог сам получить какую-нибудь иноземную побасенку, из которой впоследствии выходила неплохая любовная история.

— Только не нос! Как я буду петь гундосым? — в притворном ужасе возопил лютнист, а затем добавил уже серьёзней: — Выпивка — это всегда хорошо, но, может, сначала отдохнёшь немного? Ты уже зелёная, хоть тебе и этот цвет к лицу. Давай я заскочу после полудня, тогда и побеседуем всласть.

Сказительница вздохнула:

— Боюсь, не выйдет. Сам знаешь: дальше я на пару ночей перебираюсь в «Пьяный череп», а это значит, что до заката мне нужно быть в Гадюшнике. Аштаркаму не нравится, когда я хожу там по темноте.

— Ха! Кому бы понравилось? Он совершенно прав, дорогая!

— И ты туда же… — на самом деле Далра спорила исключительно по привычке, и они оба это знали, хоть старательно притворялись, будто ведут серьёзную беседу. — Словом, он обещал прислать людей, чтобы меня проводили, а учитывая его нелюбовь к моим ночным прогулкам, ждать их надо как раз к полудню.

— Это чтоб на тебя успеть засветло полюбоваться, — подмигнул Тинни-Юбочник, и вдруг насторожился: — Постой-ка… Когда это он умудрился тебе что-то наобещать? Он что, был здесь? Он выходил из Гадюшника?

Сказительница поморщилась:

— Не ори ты на всю гостиницу! Был, не был, выходил, на печи сидел… Ты уже успел выяснить, где моя комната? Вот и славно, ступай туда, я Бинну закажу чего-нибудь и догоню.

Лютнист повиновался, бормоча под нос что-то восхищённое насчёт любви, наполняющей сердца людей несказанной отвагой. Сомнений не было: к следующему утру, если не к сегодняшнему вечеру, эти строчки превратятся в премилую любовную балладу. Оставалось лишь проследить, чтобы там не упоминались подлинные имена.

Именно об этом Далра и заговорила, едва вошла в комнату. Тинни, разумеется, возмутился и заверил, что ничего подобного делать и не предполагал, но его клятвы женщина привычно пропустила мимо ушей. Наконец лютнист сменил преувеличенно-невинный взгляд на нормальный и пообещал, что никто ничего не заподозрит. Пообещал, надо заметить, с явным сожалением. Далра его понимала: имена везде и всегда играли важную роль для популярности стихотворений. Но точно так же она понимала, что лично ей неприятности совершенно не нужны — а городская стража могла сколько угодно закрывать глаза на её связь с Аштаркамом, но не тогда, когда об их встречах распевают во всё горло падашерские менестрели.

Тинниман это тоже понимал, так что, когда первый запал прошёл, даже слегка смутился, а потому в качестве извинений выложил куда больше сплетен, чем намеревался сначала. Выслушав ворох новостей вперемешку с самыми дикими слухами, сказительница задумчиво прищурилась:

— Стало быть, Советник Амбиогл укатил неведомо куда?

Тинниман пару раз хлопнул ресницами. С его точки зрения, новость была самой что ни на есть рядовой, излишнего внимания не заслуживающей.

— Ну да, укатил. И одним лишь богам ведомо, где его сейчас искать и когда он вернётся. С ним и раньше это случалось, старшая дочка с делами неплохо справляется в его отсутствие. А почему тебе так интересно?

— Да так… — Далра задумчиво усмехнулась. — Есть у меня к сыновьям Хафесты кое-какой интерес. Тебя, к слову, на Праздник луны к благороднорожденному Куддару пригласили?

— Шутишь? — лютнист не скрывал досады. — Эти толстосумы, небось, и знать-то обо мне не знают. Ну, им же хуже!

— Им же хуже, — спокойно согласилась Далра. — А ты у нас по-прежнему на площади Трёх козлов выступаешь?

Изначально ничем дотоле не примечательная площадёшка получила гордое наименование «площади Трёх наместников», будучи названа так в честь троих героев, на протяжении долгих лет защищавших Падашер от осады и в буквальном смысле этого слова отдавших за город собственные жизни. Разумеется, статуи великих наместников решено было поместить на площади — в честь славных подвигов, да и вообще, чтоб люди не забывали. Тогдашний наместник, то ли внук, то ли правнук одного из героев, согласился профинансировать воздвижение статуй. Вот только скульптор, которому поручили прославить подвиги в веках, не ограничился фигурами самих наместников, и попытался приделать им за спины копья и штандарты, символизирующие невесть что, но наверняка что-нибудь героическое. Получилось изумительно похоже на рога, и народное название площади было предрешено. Осознав ошибку, заказчик статуй велел штандарты удалить, но сделал этим ещё хуже — «три козла» моментально превратились в «трёх безрогих козлов». Со временем безрогость из названия вывалилась, но козлы прочно остались в народной памяти, и статуи регулярно украшались ветвистыми веночками, а то и просто рогами, спиленными неведомо с кого.

— Ну да, — Тинниман немного растерялся. — Козлы мне уже как родные, я им пару баллад посвятил… А что?

— А ты можешь осторожно людей поспрашивать, видели ли они Амбиогла? Если он выехал на рассвете, торговый люд точно его бы заметил. Ну, если не его самого, так хоть карету…

Площадь Трёх козлов давно уже использовалась местными, как удобное место для рыночка. Торговых лавок там, правда, не стояло, но с телег можно было вести коммерцию ничуть не хуже, а городская стража взимала за перевозимые торговые пункты куда меньшую мзду.

— Не вопрос, — Тинниман выглядел заинтригованным. — Но с тебя история. Причём такая, чтоб знал один лишь я.

— Потом, — Далра таинственно улыбнулась. — Но обязательно. Обещаю: ты в накладе не останешься. Да, и ещё мне нужны будут все слухи насчёт рода Хафесты, какие ты сумеешь раздобыть.

— Я много могу раздобыть, — Тинниман залихватски заломил бровь, и Далра вздохнула:

— Ладно, вот тебе задаток…

Чего-чего, а романтических историй Далра из Города-между-мирами знала в избытке.

* * *

Усталая, невыспавшаяся, Джамина ехала домой. Противоречивые чувства раздирали душу девушки на части.

Падашер просыпался. Лениво перекрикивались чайки, кружащиеся над портовыми причалами в поисках мелкой рыбёшки — а то и отбросов, вываленных из какого-нибудь кабака прямо на улицу. Первые разносчики молока, отчаянно зевая, волокли на тележках тяжёлые бидоны и кувшины. Розовые от рассветных лучей стены домов были похожи на щёки влюблённых, впервые увидавших друг друга после долгой разлуки и не знающих, что сказать и как выразить свои чувства.

Раньше это зрелище обрадовало бы Джамину. Раньше. Но не теперь. Этим утром краски казались резкими и вульгарными, голоса торговцев — крикливыми, а утренний воздух — серым и грязным. И она прекрасно знала, кто тому виной.

Кайл Скорпион. Это он украл её девственность, драгоценный товар, предназначенный лучшему из лучших! Да как он мог, безродный бродяга, наглец, убийца!

Джамина устало вздохнула. Сколько можно переживать попусту? И если быть совсем уж честной, то её обвинения не слишком-то справедливы.

Разумеется, Скорпион — безродный бродяга, мерзавец и всё прочее. Никаких бранных слов не будет достаточно, чтобы описать тьму, поселившуюся в его душе. Но вот насчёт девственности… Не украл, а купил. Купил за голову другого мерзавца. Достаточно честная сделка.

Или нет? В конце концов, сама Джамина вовсе не желала подобную сделку заключать! Кайл вынудил её, в прямом смысле этого слова приставив к горлу нож. Но всё же…

Всё же что сделано — то сделано. Горевать поздно, нужно подумать о будущем. И хоть сейчас оно представляется мрачным, возможно, всё не настолько плохо.

Кайл предлагал убить дядюшку Куддара в любой момент, хоть на следующий день. Джамина — чего греха таить? — посмаковала эту мысль, но неохотно от неё отказалась. Да, конечно, зрелище дядюшки, распростёртого на земле с перерезанным горлом — это лучшее, что можно себе вообразить, но сейчас подозрение может пасть на неё саму. Да и практической пользы от этого не будет никакой, один вред. Ближайший родственник мужского пола — это полоумный Мадлик, сын Куддара, полностью зависимый от Джехханы. Если Правитель Падашера решит поддаться на уговоры дорогого родственничка, тётушкиного папаши, то Мадлика признают наследником, и Джеххана с радостью отравит племянниц, а то и чего похуже сделает. Куддар хотя бы осторожен и труслив… Если же Правитель решит сам прибрать к рукам наследство Амбиогла, то хорошего тоже выйдет мало — поди пойми, кого он выберет в женихи дочкам своего Советника! И кто бы это ни был, девственность Джамины точно подвергнется проверке.

А вот если убить Куддара уже после заключения брака, то ни у кого не возникнет вопросов насчёт причастности племянницы к смерти дяди. Зачем бы это ей? Совершенно ни к чему, никакого мотива.

Скорпион с рассуждениями пленницы полностью согласился. Может, с самого начала так и планировал?

Почему она вообще так легко поверила бандиту? Почему окончательно смирилась с этим безумным замужеством? Неужто решающую роль сыграло то, что Скорпион вытворял с ней… после заключения сделки?

Джамина в который раз залилась краской смущения, про себя порадовавшись, что верх коляски закрыт, а значит, никто её не видит.

Да, было больно. Но не сразу, потом. Вначале было очень стыдно, и… Джамина не знала, как именно описать ту жгучую волну, которая поднималась по её телу, заставляя тяжело дышать и извиваться почти помимо воли. Руки и губы Кайла побывали в таких местах, куда порядочная девушка никогда не должна допускать мужчину… наверное. Во всяком случае, не должна допускать никого, кроме мужа. Уж в этом-то Джамина была абсолютно уверена. Но Кайл не желал слушать никаких протестов, и вскорости у девушки не осталось сил протестовать — только стонать и кусать губы, чтобы не закричать от того острого и сладостного чувства, которому она не знала названия.

Потом пришла боль, о которой её в своё время предупреждала старая няня, однако даже боль не оказалась нестерпимой, и вскоре схлынула, оставив после себя приятное тепло — словно покачиваешься на волнах под лучами солнца.

О боли Кайл предупредил заранее. К тому момента они уже были обнажены — интересно, когда успели раздеться? Джамина никак не могла вспомнить. Но боль в памяти осталась. Девушка вытерпела её молча, лишь слегка прикусила губу. Похоже, разбойнику это понравилось…

Джамина сердито мотнула головой. Да какая разница, остался Кайл Скорпион доволен или был разочарован? Второе, пожалуй, даже лучше: не станет часто к ней приставать!

А в испытанном удовольствии наверняка повинно выпитое перед этим вино. Джамина слыхала, что всякие бесчестные люди для соблазнения невинных девиц подсыпают в вино специальные порошки, от которых воля слабеет, а непристойные желания усиливаются. Ну да, вот и объяснение! Честным человеком Скорпиона назвать уж точно никак нельзя!

И всё же в глубине души Джамина сомневалась в правильности подобных догадок. Никакое это не вино, а Кайл, Кайл Скорпион…

Да что же это такое?! Сколько можно вспоминать всяческие непристойности? Если и дальше так пойдёт, то она, Джамина, дочь Амбиогла, пожалуй, переплюнет Амирану!

Поднявшаяся в сердце буря чувств заставила девушку сердито зашипеть и хлестнуть ни в чём не повинных лошадей. А воспоминания всё не желали униматься, подсовывая новые и новые картины.

Удовлетворив свою похоть, бандит помог пленнице смыть кровь и семя. В ответ на робкий и сбивчивый протест он лишь чуть-чуть приподнял бровь, заставив Джамину кривовато улыбнуться и признать: да, смущаться уже поздно. И глупо.

Какое-то время они молча лежали рядом. Джамина просто не знала, что делать дальше. Раньше она и представить не могла, что окажется в подобной ситуации. Как поступали любовники в балладах и поэмах? Раньше Джамина не особо интересовалась этим видом литературы, отдав тонкие книжечки на откуп Имиде, обожавшей читать про любовь. Похоже, зря. Наверняка там имелись какие-нибудь рекомендации.

Наконец, Джамина решила одеться. Приподнялась на локте, оглядываясь по сторонам… и рука Кайла тут же легла ей на грудь, заставив покраснеть и отшатнуться.

— Куда-то собралась? — саркастически осведомился бандит.

Почему-то в этот миг девушке стало нестерпимо горько и обидно. Она и сама толком не понимала, с чего бы вдруг. Хотелось то ли разрыдаться, то ли наброситься на Скорпиона с кулаками. Разумеется, Джамина не сделала ни того, ни другого. Лишь холодно поглядела на своего похитителя и ровным тоном ответила:

— Разумней всего было бы, если б ты сейчас ушёл, а я с восходом поехала домой, как и планировала. Лишние сплетни ни к чему нам обоим. Ты не согласен?

В тёмно-синих глазах Кайла мелькнуло непонятное выражение. Он мягким движением опрокинул Джамину обратно на спину.

— Не волнуйся, время ещё есть. Может, вздремнёшь?

Серьёзно? Джамине казалось, что с момента их встречи прошла целая вечность!

— Извини, я не привыкла спать в небезопасных местах. Раз время есть, я хотела бы взглянуть на ту бумагу, о твоём благородном происхождении. Она у тебя с собой?

— А зачем тебе? — Кайл резко развернулся и навис над пленницей. Чтобы не завизжать, Джамине пришлось собрать всю силу воли.

— Ты меня пугаешь, — вырвалось у неё. — Это нарочно?

Невероятно, но бандит, похоже, слегка смутился: отодвинулся и убрал руку.

— Вообще, нет. Привычка. Так зачем тебе бумажонка?

Извиняться он явно не собирался. Во имя всех богов, если Кайл Скорпион когда-нибудь попросит прощения, то адские псы Умбарта вырвутся на волю и наступит конец света!

Странно, но эта мрачноватая мысль помогла Джамине окончательно успокоиться.

— Хочу проверить, всё ли в порядке. Понимаешь, Кайл, ты, разумеется, лучший в… том, что ты делаешь, но вот в делопроизводстве разбираешься вряд ли. Я имею в виду, собраны ли все нужные подписи, поставлены ли они в правильном месте, упомянуты ли подобающие клятвы богам… Тебя ведь этому не учили?

— Угу, — видно было, как бандит помрачнел. — Думаешь, братец Сагеила решил меня надуть?

— Не знаю. Ты мне скажи: разве такое невозможно?

— В этом мире возможно всякое, — не стал спорить Скорпион. — Что ж, я не привык таскать с собой разное бумажное барахло, но если ты так хорошо разбираешься в крючкотворстве, то принесу тебе документ. Заодно будет повод встретиться ещё раз.

Джамина прокляла своё излишнее любопытство, но было поздно. Впрочем, так или иначе, а вопрос проверки нужных бумаг возник бы, и лучше заранее знать, какие карты у бандита на руках.

Кайл истолковал замешательство девушки по-своему:

— Ну не хочешь же ты, чтобы я похищал тебя каждый раз, когда нам что-нибудь понадобится обсудить? Не пойми неправильно, я не против…

— Давай назначим место и время, — поспешила ответить Джамина.

Так и получилось, что Скорпион теперь знал о подземном ходе — величайшей тайне дома Амбиогла. В свою очередь, Джамина получила бесценное знание о тоннеле, ведущем из «Пьяного черепа» прямиком в порт. Про себя девушка твёрдо решила, что никогда, ни за что на свете не спустится туда, даже если за ней будут гнаться адские псы Умбарта — Хозяина Мёртвых. Если даже она слыхала об ужасах, творящихся там, значит, место и впрямь умопомрачительно злачное! Но Джамина не сомневалась, что Скорпион направился прямиком в этот тоннель. Уж он-то в «Пьяном черепе» точно чувствует себя, как дома! А может, это и есть его единственный дом…

В таком случае, там ему самое место! Нечего выходить из Гадюшника и цепляться к порядочным девушкам!

Джамина оборвала размышления и смачно зевнула. Она чувствовала себя просто кошмарно — невыспавшаяся, голодная и бесконечно опустошённая. Несколько стаканов бодрящего зелья, поданного преданным и всё понимающим Самруком, помогли восстановить силы, но не настроение. А впереди был долгий день: примерка нарядов, визит подружек Имиды и проверка небольшой ткацкой мастерской, принадлежащей Амбиоглу и расположенной недалеко от дома.

Оставалось лишь надеяться, что и этот день когда-нибудь подойдёт к концу.

* * *

Далре тоже не слишком-то удалось выспаться. Нет, часика четыре она перехватить успела, но скрипучее покашливание Бинна, явившегося возвестить о новом посетителе, показалось женщине особенно противным. Делать было нечего: пришлось встать, быстро одеться и, сцеживая зевки в ладонь, явиться в общий зал.

Впрочем, стоило ей увидать свой «почётный эскорт», как усталость словно рукой сняло. Сказительница радостно встрепенулась:

— Хаесс! Какими судьбами?

Невысокий, длиннорукий и жилистый человечек с редкой щетиной на подбородке и вечно прищуренными глазами, растянул рот в улыбке:

— Элиос, Далра! Да вот, попутным ветром занесло. Заглянул на рассвете в «Пьяный череп», слышу — Аш приказывает своим обормотам доставить тебя не позже Часа Дремлющей Тишины. Я предложил помощь, Аш не отказался. Давненько не виделись, Далра.

— Давненько, — кивнула сказительница. Она прекрасно знала, почему Аштаркам с радостью поручил её охрану одному-единственному человеку, хотя обычно присылал как минимум троих. Но Хаесс по прозвищу Тихоня стоил и трёх, и четырёх, и даже, если вдуматься, то и десятка обычных бандитов. Он был наёмным убийцей, работавшим в одиночку. Далра познакомилась с ним во время своего первого визита в Падашер и до сих пор радовалась, что тогда они выступили на одной стороне. Аштаркам до сих пор не мог простить той лёгкости, с которой Далра тогда рискнула собственной жизнью. Но Хаесс — не Аштаркам. С ним приятно вспомнить былые времена.

Оживлённо болтая, необычная парочка покинула «Трещину» и углубилась в извилистые улочки Гадюшника. Иногда Далре казалось, что древние падашерские строители изначально предназначали этот район для разновсяческих проходимцев — иначе зачем делать такую запутанную планировку? Умом сказительница понимала: здесь просто не было никаких планировщиков, дома возводились как придётся, наобум, и делалось это безо всякой задней мысли. Но разум и фантазия не всегда идут рука об руку, и в данном случае фантазии казались женщине куда интересней, нежели суровая правда жизни.

Довольно скоро беседа приняла откровенно нравоучительный характер и перестала быть приятной — по крайней мере, для сказительницы. По убеждению Тихони, Далре следовало прекратить «шататься по свету» и срочно вспомнить «о своём женском предназначении». Каковое, разумеется, заключалось в замужестве с Аштаркамом.

— Хватит, — резко сказала Далра в ответ на очередную сентенцию, и Хаесс бросил на неё быстрый внимательный взгляд. В голове сказительницы мелькнула было мысль, что весь этот разговор вёлся по согласованию с Аштаркамом, но мысль исчезла так же быстро, как и возникла. Возлюбленный Далры никогда не казался настолько глупым и недальновидным.

С другой стороны, всё когда-то случается впервые…

Хаесс, похоже, не слишком-то и рассчитывал наставить собеседницу на путь истинный, а потому покладисто кивнул, и сказительница сменила тему:

— Не знаешь, Скорпион по-прежнему околачивается в «Пьяном черепе»?

— Который год уже, ты и сама знаешь. Куда ж ему деваться?

— Мало ли… — Далра небрежно махнула рукой. — Если вдруг увидишь его, скажи, пусть подойдёт. У меня к нему разговор.

Хаесс нахмурился. Далра привычно закатила глаза:

— Успокойся, Аш знает.

— Что ж, тогда я просто шепну словечко, кому надо. Скорпион тебя сам отыщет.

— Спасибо. И если можно, сделай это поскорее.

Хаесс укоризненно покосился на спутницу:

— Опять ты, чувствую, нашла приключений себе на… голову.

— Скорее, это они меня нашли. Но поверь, ничего особенного не предвидится. С прошлым разом не сравнить. Я в этой интриге далеко не главная фигура, так что, скорей всего, моё участие в ней и не выплывет, не тревожься попусту.

— И всё-таки лучше б тебе вести себя потише.

Далра нахмурилась. Подобного рода сентенции были совсем не в духе её старого знакомого. Замуж — да, тут у Хаесса имелся своеобразный заскок (свойственный, впрочем, почти всем мужчинам Падашера), а вот призывать к осторожности наёмный убийца никогда не считал нужным. По его мнению, каждый сам для себя решал, как ему жить и когда умереть.

— Так, — вздохнула, наконец, сказительница, — ты никогда мне в няньки не нанимался, значит, что-то стряслось. Выкладывай.

Вместо ответа Тихоня огляделся по сторонам и кивнул на небольшую продуктовую лавку, по меркам Гадюшника, весьма неплохую:

— Туда. Там сядем и поговорим.

Недоумевающая Далра подчинилась. Тревога завладевала её душой всё сильнее, и хотя женщина не подавала вида, но внутренне подобралась, готовая услышать всё, что угодно.

Когда невысокий, полноватый лавочник увидал таких гостей, глаза его округлились. Он лично выскочил из-за прилавка, смахнул крошки с трёхногого стола, умостившегося в тёмном уголке, и велел было принести скатерть, но Хаесс слегка поморщился и покрутил в пальцах пару монет:

— Никого не хочу видеть. И приволоки что-нибудь приличное пожрать.

Время для Гадюшника было ранним, поэтому в лавке околачивалась лишь пара немолодых мужчин, по виду — слуги из небогатого купеческого дома, имевшие здесь родню и потому решившие сэкономить на покупках. Они проявили весьма похвальную понятливость и быстро засеменили к выходу, даже не пытаясь сделать вид, будто возмущены. Хозяин, ежесекундно сгибаясь в поклонах, приволок кувшин кисловатого вина и жаркое — видимо, его семья как раз собиралась пообедать. Возможно, жаркое приготовили из собачатины, но даже если так, то пёсик попался откормленный, а привередливостью ни Далра, ни Хаесс не отличались.

— Итак? — пригубив вино, сказительница склонила голову набок и приготовилась внимательно слушать. Хаесс неторопливо опорожнил собственную чашу, смачно обглодал кость и лишь после этого отозвался:

— Где-то с сезон тому назад у Аша начались неприятности. «Пьяный череп» — кусок лакомый, вот кое у кого зубы и зачесались.

— И кто же это такой… неосторожный выискался? — на миг улыбка женщины стала очень неприятной.

— Ну, кто бы ни был, его уже нет. Только раньше о подобном и помыслить никто не мог. Такие вот дела.

Некоторое время сказительница размышляла — благо, было о чём. Наконец осторожно спросила:

— А я здесь при чём? Вроде, до сих пор я Ашу нигде дорогу не переходила и его делам не вредила…

Тихоня досадливо поморщился:

— Верно. Не то чтоб ты действительно в чём-то напрямую виновата была… Просто Аш не молодеет. Ему самому «Пьяный череп» с кровью достался, ну, оно всегда так было, да и будет, наверное. Я о другом толкую. Лет пять-семь он ещё в хозяевах «Черепа» продержится. А дальше? И стоит ли овчинка выделки?

Далра молчала. Хаесс прожевал кусок мяса, сплюнул и продолжил:

— Уходить ему надо. Того, что он загрёб, на три жизни хватит и потомкам ещё останется. Да он и сам до встречи с тобой так прикидывал. Ну на кой ему «Череп», сама подумай — жрец он и жрецом помрёт. Ему б загородное поместье, и чтоб при доме библиотека, и слуги в чистеньком… А он вместо этого торчит в Падашере, тебя дожидается. Конечно, в жизни этого не признает, но торчит — из-за тебя, других причин нет. И дожидается — тебя. Всё, я сказал, что думаю, дальше соображай сама. Голова у тебя на плечах всё-таки есть… пока так точно.

Угрозу, прозвучавшую в голосе, Тихоня смягчил кривоватой улыбкой, да ещё и руками развёл, показывая, что шутит. С пальцев сорвалась капля жира и шлёпнулась на деревянный пол. Далра задумчиво проследила её взглядом, затем вновь поглядела в глаза собеседнику — прямо и открыто:

— Что ж, Хаесс, я подумаю. Всерьёз. Спасибо за то, что поделился соображениями.

— Я тебе тайн не выдавал. Хочешь — сама с Ашем потолкуй. Ну, ты ж умеешь между слов читать. Мы с ним вместе начинали, я ни ему, ни тебе не враг. Идём, что ли, а то время уже, скоро Аш весь Гадюшник на уши поставит и хвост ему узлом завяжет.

— Он такой, — хмыкнула Далра, вставая из-за стола.

Оставшуюся часть пути Тихоня о прежнем разговоре и не вспоминал. Смеялся, вспоминая старые недобрые времена, подшучивал над сказительницей — впрочем, та в долгу не оставалась. Словом, двое давних знакомых встретились после долгой разлуки, и ничего больше.

* * *

Днём в общем зале «Пьяного черепа» было пусто, если не считать служанки, пожилой женщины с внушительной грудью и внушительными кулаками, дремавшей прямо за стойкой. Звали её Тамила, и она слыла одной из самых успешных вышибал в Гадюшнике. Услыхав скрип двери, она было встрепенулась, но, узнав Далру, кивнула, ткнула указательным пальцем в сторону задней двери и вновь положила голову на тщательно отполированное тёмное дерево столешницы.

Далра не обиделась — во-первых, обитатели Гадюшника часто предпочитали отсыпаться днём, а во-вторых, они с Тамилой знакомы были достаточно давно и успели изучить привычки друг друга.

С Хаессом сказительница распрощалась ещё на улице — у наёмного убийцы имелись некие загадочные «дела», и Далра предпочла не выяснять, какие именно. Проявлять любопытство в подобных случаях здесь считалось верхом неприличия, а с людьми, которые по меркам Гадюшника вели себя неприлично, часто что-нибудь… случалось. Поэтому женщина вслух пожелала Тихоне удачи, а про себя посочувствовала бедолаге, ставшему мишенью для удачливого наёмника.

Порой (нечасто, о, совсем нечасто!) Далра спрашивала себя: не сошла ли она с ума? С головой точно всё в порядке? Хозяин самого зловещего из падашерских притонов был её нежным и преданным любовником, разбойники и убийцы — верными друзьями… Сказительница прекрасно понимала, что пожимает руки людям, отобравшим этими самыми руками множество жизней, иногда — невинных. Понимала… и закрывала на все преступления глаза. Ей было так легче и удобней. Удобней при случае попросить помощи, легче позаботиться о любимом человеке… Далра могла стать хорошим другом, но оставаться хорошим человеком было уже за пределами её возможностей. Она могла совершать бескорыстные поступки, но слишком явственно осознавала, что ничего за них не получит, а потому лучше на каждом шагу просчитывать, какую выгоду можно извлечь из того или иного действия.

Иногда — нечасто, слишком уж нечасто! — осознание собственной порочности Далру угнетало. Тогда она горестно вздыхала… и отмахивалась от неприятных мыслей. Что сделано — то сделано, и она такая, какая есть. А милые, добрые люди не слишком-то задерживаются на этом свете.

Так сказительница поступила и на сей раз. Помотала головой, чтобы окончательно выветрить дурные переживания, открыла массивную деревянную дверь, ведущую в полутёмный узкий коридорчик, и решительно шагнула вперёд. Миновала несколько таких же крепких, дверей, как и входная, украшенных внушительных размеров замками (здесь жили доверенные люди хозяина «Пьяного черепа») и остановилась перед входом в спальню Аштаркама. Подняла руку, постучала. Изнутри донеслось:

— Не заперто.

— А если это стража Правителя? — широко улыбнулась сказительница, заходя в комнату. Аштаркам беззаботно пожал плечами, пряча маленький двухзарядный арбалет:

— Вряд ли Правителю в ближайшее время понадобится убивать свою стражу таким экстравагантным способом. Элиос, Далра. Рад, что ты наконец добралась, я уже начал волноваться. Иди сюда.

Бывший жрец заключил возлюбленную в объятья, пинком захлопнув дверь — раздался характерный щелчок запирающего механизма. Как-то раз Далра спросила Аштаркама, что будет, если в его спальне забаррикадируется враг. Тот хмыкнул:

— Во-первых, у меня есть ключи от всех здешних дверей — и копии этих ключей в надёжном месте. Во-вторых, сюда можно пройти и другим способом.

Каким именно, Аштаркам уточнять не стал, а Далра не углублялась в расспросы. Эта тема тоже очевидно относилась к запретным в Гадюшнике.

Спальня бывшего жреца не поражала роскошью — по крайней мере, на первый взгляд. Стены обиты тканью цвета гречишного мёда, на полу — множество циновок, чуть поодаль от очага валялись львиная и медвежья шкуры, а по углам комнаты небрежной рукой брошены подушки, заменяющие гостям стулья (новомодные причуды, завезённые из дикарских земель, хозяин комнаты не уважал, если они не касались чего-нибудь колющего или режущего). Оружие, конечно, тоже имелось: пара мечей висела напротив входа, массивная алебарда — над дверью, а несколько кинжалов и арбалетов было запрятано по тайникам. Остальной свой немаленький арсенал Аштаркам хранил в небольшой комнатушке, примыкающей к спальне — эдакая клеть, доверху забитая всевозможными шедеврами кузнечного искусства. Далре довелось несколько раз там побывать, и впечатлений хватило надолго.

Посреди комнаты, возле очага, стоял низенький двенадцатиугольный стол на двенадцати же плоских деревянных ножках, в нижней части которых были вырезаны старинные дома с крышами-куполами. Насколько было известно Далре, под одной из ножек как раз располагался тайник с кинжалом. Столешница была выполнена из перламутровых пластинок, сложенных в затейливый узор: звезда, запутавшаяся в паутине. В центре столика уютно устроился пузатый кофейник, точно мать-утка, гордая потомством, и несколько чашек, словно утята, расположились рядом.

Ближайшую к столику стену подпирал массивный дубовый шкаф, запертый на целых два замка — в нём хранилась знаменитая на весь Гадюшник, а то и на весь Падашер, коллекция ядов. А ещё (но это знали лишь самые близкие Аштаркаму люди) там лежало несколько книг, недельный запас портов и пара домашних халатов.

Больше в комнате не водилось никакой мебели. Место как место, ничего особенного. И лишь потом посетители, настроенные увидеть груды золота и драгоценностей, начинали понимать, что столик и шкаф — старинные, работы лучших падашерских мастеров прошлого столетия, что шкуры стоят целое состояние, оружие вообще бесценно, а праздничная мантия Правителя Падашера сшита из той же материи, которой Аштаркам завесил стены. Бывший жрец любил такие милые шуточки.

Покоясь в объятьях возлюбленного, Далра от нечего делать разглядывала потолок, на котором на надёжной цепи висела массивная люстра с десятью свечами. Вопреки нелюбви ко всему иноземному, Аштаркам, увидав такую в какой-то из гостиниц, тут же заказал заезжему северному ремесленнику точную копию. Далра помнила, как бывший жрец гордился покупкой и с гордостью демонстрировал люстру всем, кто не успел убежать. Воспоминание вызвало мимолётную улыбку. Аштаркам тут же почувствовал изменение настроения любимой женщины, опустил её на шкуры и внимательно поглядел в глаза:

— Ну, дорогая, и что помешало тебе выспаться на этот раз?

Шутливый тон ничуть не обманул Далру, хотя отвечала она столь же весело и беззаботно:

— С Тинниманом заболталась. И клянусь всеми богами, Аш, ты выбрал не ту профессию. Из тебя вышел бы потрясающий гувернёр.

— Им слишком мало платят, — усмехнулся бывший жрец, усилием воли подавив другие, опасные слова.

«Так выйди за меня замуж, останься со мной, роди мне детей, и я буду заботиться о них!»

Он знал: Далра не поймёт его. Или не захочет понять: в её случае это одно и то же. Они проходили это не раз и не два. Проклятые Лорды-Протекторы, проклятый Город-между-мирами!

А ещё Аштаркам осознавал, что Далра исподтишка сейчас за ним наблюдает, полуприкрыв глаза и свободно раскинувшись на львиной шкуре. Сколько раз он уже видел её такой: внешне расслабленной, а на самом деле размышляющей о чём-то своём. И каждый раз это было сопряжено с немалой опасностью.

Поэтому Аштаркам почти инстинктивно попытался прервать раздумья любимой женщины, притянув её к себе и начав крепко целовать. Далра не вырывалась, наоборот, прижималась сильней, обнимала жарче, но когда оба остановились, чтобы перевести дыхание, тихонько спросила:

— Слушай, у тебя найдётся, на чём посчитать?

— Тебе нужны счёты? — ответ вылетел из уст Аштаркама сам собой. Бывший жрец почти не огорчился тому, что его поцелуи, по сути, отвергли. Печально было другое: похоже, его возлюбленную в ближайшее время ждали неприятности. Недаром же она ведёт себя так беззаботно! Оставалось выяснить, в какой мере эти неприятности связаны с сыновьями Хафесты, и как он, Аштаркам, может помочь справиться с проблемами.

— Нет, достаточно клочка бумаги, пера и чернил. Буду разбираться с тем, как течёт время в… разных местах.

«Разных измерениях», — вспомнилось Аштаркаму. Когда-то Далра пыталась объяснить ему, с чем она постоянно имеет дело. Кое-что запомнилось.

Поднявшись на ноги, бывший жрец отпер шкаф, порылся в нём и вскорости подал подруге требуемое. Далра кивком поблагодарила и зарылась в вычисления, время от времени бормоча что-то вроде: «Ненавижу эти проклятые цифры!». Аштаркам молча наблюдал. Наконец женщина оторвалась от своего занятия, помотала головой, словно избавляясь от головокружения, и задумчиво сообщила:

— Аш, есть серьёзный разговор.

— Да, — спокойно отозвался бывший жрец. Делать вид, что он не волнуется и контролирует ситуацию от и до — вот и всё, что ему сейчас оставалось. А что внутренности скрутило приступом страха, какого он не испытывал уже давно… Это пустяки, с кем не случается? Любимой женщине вовсе не обязательно о таком знать.

Далра тоже, говоря по правде, не совсем понимала, с чего начать. «Дорогой, я тут передумала, ты как к этому отнесёшься?» Она прекрасно знала: Аштаркам отнесётся к этому хорошо. Очень хорошо. Теперь бы заставить его столь же благосклонно одобрить всё то, что случится перед этим «передумала»…

Мысленно пожав плечами, сказительница решила высказаться напрямую… ну, почти напрямую:

— Вот что, Аш: у меня есть реальный шанс где-то через годик-полтора разделаться с долгами перед Лордами-Протекторами. Совсем от них освободиться. И вернуться сюда, насовсем. Ты… что об этом думаешь?

За что Далра обожала (и одновременно терпеть не могла) своего возлюбленного — так это за умение на лету схватывать всё недосказанное.

— Вернуться, значит… — Аштаркам невесело усмехнулся. — А в каком виде, любовь моя? Полутрупом, как ты в прошлый раз на меня вывалилась? С теми ночными кошмарами, от которых лучший лекарь храма Лиа-Льяр сознание потерял, а потом шарахался от тебя, словно от умбартовой адской гончей?

— Ничто не даётся даром, — лицо сказительницы закаменело, глаза стали бесстрастными. — Итак, ты против?

В награду женщине досталась ещё одна кривоватая улыбка:

— Хочешь перевалить на меня ответственность за твоё решение?

— Хочу, — подумав, кивнула Далра. — Иногда, знаешь ли, так проще решиться.

Аштаркам размышлял недолго. В конце концов, ему не впервой было решать за других. Правда, Далра до сих пор сопротивлялась каждой его подобной попытке, но раз сама просит…

— Я не против. Я эгоист, сама знаешь, и хотел бы видеть тебя рядом всё то время, которое мне отпущено богами. Но дорогая, — мужчина серьёзно посмотрел на возлюбленную, — прежде чем ввязываться в драку, убедись, что шансы выжить есть. Про хорошие шансы я не говорю — твои Лорды-Протекторы те ещё козлы — но хоть какие-то… Раз тебе готовы простить долги — значит, дерьмо, в которое ты вляпаешься, навалено погуще, и воняет посерьёзней. Мне будет тебя не хватать, если не рассчитаешь сил.

— Знаю, — Далра не уточняла, к чему именно из монолога относится это слово, а Аштаркам не переспрашивал.

— Ну а раз знаешь, то береги себя.

— Угу, — женщина вновь прижалась к любимому, и какое-то время они сидели молча, думая каждый о своём. И мысли эти были не самыми весёлыми. Затем Аштаркам встряхнулся, хмыкнул и уже совсем другим тоном произнёс:

— Ладно, как бы я ни жаждал уберечь тебя от опасностей, а большую часть опасностей — от тебя… — Далра хихикнула, и бывший жрец ответил ей короткой усмешкой: — В любом случае, это нереально. Тебя не переделаешь, так о чём ещё говорить? Иди-ка сюда, займёмся чем-нибудь поприятней болтовни.

«Тебя тоже», — подумала сказительница, улыбаясь и подставляя губы для поцелуя. Никто не мог переделать хозяина «Пьяного черепа», как никто не мог переделать её саму. И это было хорошо. Они ведь любили друг друга именно такими, какие есть.

Сказительница решительно принялась освобождаться от одежды.

* * *

Хочешь рассмешить богов — заведи себе привычки и провозгласи их незыблемыми.

Расписание Джамины явно улетело в ту корзину, куда Эсамель Изменчивая складывает всевозможные каверзы для рода человеческого, чтобы потом сшить их нитью коварства из слюны демонов.

Сколько, оказывается, дел одновременно проворачивал отец, пока она, Джамина, всячески хвалилась перед богами своей нужностью и незаменимостью! И сейчас все эти дела свалились ей на плечи. А она была не готова, совершенно не готова!

И всё же она пыталась с ними справиться. Порой ей казалось, будто она захлёбывается в мутном потоке, который стремительно несётся по узкому ущелью, захватывая всё на своём пути, не давая вынырнуть, не давая опомниться и сделать вдох. Джамина могла лишь стараться хоть сколько-нибудь держаться на плаву.

Контракты. Поставщики и покупатели. Воровитые управляющие и недовольные отсутствием Амбиогла чиновники, не принимающие взяток от девушки. Вот казалось бы — чем их деньги не устраивают? А вот поди ж ты…

А завтра ночью ещё должен был прийти Кайл Скорпион. Тайное свидание, как в любовном романе.

«Какое ещё свидание? — сердито подумала Джамина. — Деловая встреча, обсуждение совместного преступления…»

Ну а потом? Как назвать то, что должно было непременно случиться потом? Кайл ясно дал понять, что сдерживать себя не намерен. Все мужчины одинаковы, нянюшка была совершенно права, все хотят одного и того же. Но этот конкретный мужчина получит желаемое.

Самое мерзкое, что Джамина никак не могла сообразить, хочет она повторения уже случившегося или же боится его. Должна была бояться и относиться с отвращением, иначе какая же из неё порядочная девица? Но обманывать себя получалось просто отвратительно. Вдобавок, Скорпион обещал, что больно уже не будет…

Чувствовать себя порочной, отдавшейся пагубным страстям и тем самым погубившей душу, Джамине совершенно не нравилось. А с другой стороны — раз уж Умбарт всё равно затолкает её в огненную яму, может, хоть сейчас стоит получить хоть немного удовольствия?

«О, Хольтар, я думаю совершенно не о том! — сокрушалась девушка. — Нужно найти необходимые документы, написать письмо отцовским почерком, предупредить Скорпиона насчёт предстоящего торжества, да мало ли, что ещё! По сравнению с этим остальная, хм, часть сделки — это настолько несерьёзно, что и упоминания-то не заслуживает!»

И Кайл Скорпион, похоже, считает точно так же. В конце концов, что главное для бандита? Разумеется, деньги! А всё прочее — лишь средство, при помощи которого они добываются. Вот и надо брать с него пример.

Подобные увещевания помогали, но ненадолго. Вновь и вновь Джамина оборачивалась, потому что среди прочих голосов ей слышался насмешливый, тягучий голос Кайла Скорпиона. Вновь и вновь губы её начинали гореть при воспоминании о сорванных с них поцелуях, а тело напрягалось в ожидании тёплых объятий. Джамина готова была поклясться, что ей не нравится думать о Кайле, однако не думать о нём не могла. И часы то тянулись томительно и бесконечно, словно похоронная процессия в квартале чужеземцев, то, наоборот, мчались вскачь, подобно перепуганной кобыле-трёхлетке.

Ясно было лишь одно: каждый час неумолимо приближает новую встречу со Скорпионом.

* * *

Когда Кайлу передали, что Далра прямо-таки жаждет перекинуться с ним парой слов, он насилу сдержал удивление. Уж кто-кто, а он, честно скажем, не числился у сказительницы в любимчиках!

Само собой, первым делом Скорпион отправился не к неугомонной бабе, а прямиком к Аштаркаму. С ним был вежлив и сдержан, о Далре дурно не отзывался, просто поделился своим изумлением. Хозяин «Пьяного черепа» понимающе покивал, однако ничего вразумительного не сообщил, лишь подтвердил, что да, было бы неплохо побеседовать, а он, Аштаркам, посидит рядом — исключительно с целью обеспечить безопасность обеих сторон. Кто ж не помнит прошлогоднюю стычку Далры с пьяными ребятами Скорпиона! Ещё кровь потом все вместе отмывали…

Кайл улыбнулся, старательно показывая, что предупреждение понял и Аштаркаму не придётся прореживать банду, как это случилось в прошлом году. Потому как кто ж не помнит, на чьём ноже осталось больше всего крови! Ещё потом хоронить ребят пришлось лично за счёт Скорпиона…

Мужчины очень миролюбиво пожали друг другу руки, в знак полного взаимопонимания выпили по чаше лёгкого вина, и Аштаркам провёл Кайла в свои покои.

Далра сгребла подушки из всех углов комнаты и сейчас восседала на небольшой, но мягкой горе. В левой руке у сказительницы красовалась огромная кружка — даже, скорее бадейка — с молоком, а в правой — пирожное, одно из многих с подноса. Кайл с ухмылкой подумал, что пирожных наверняка изначально было куда больше. Далра могла поглощать их в невероятных количествах. Как, впрочем, и молоко. Великой тайной сказительницы, с точки зрения Скорпиона, было не то, откуда она приходит и куда направляется потом, а также не то, где берёт сюжеты для историй. Её самая главная тайна состояла в том, как в неё влезает столько сладкого.

И тайну эту, скорее всего, никто не раскроет до тех пор, пока небеса не упадут на землю, а Умбарт не выпустит в мир своих пламенных гончих, дабы те собрали кровавую жатву. Но даже отправляясь в царство Хранителя Мёртвых, Далра обязательно прихватит в дорогу пончик-другой, и Умбарт ничего не сумеет с этим сделать. В крайнем случае, сказительница заговорит ему зубы и отменит конец света, пока не доест.

Увидав Скорпиона, Далра ослепительно улыбнулась. Кайл вежливо кивнул и бросил на Аштаркама вопросительный взгляд: когда эта женщина делала настолько невинное лицо, Падашер обычно ждали крупные проблемы. Ну а учитывая, что на невозмутимости Аштаркама можно сейчас было фундамент для городских стен замешивать, чтоб продержались века, если не тысячелетия, то неприятности ожидались не просто нешуточные, а грандиозные.

Пройдясь по комнате, Кайл подхватил единственную чудом уцелевшую в дальнем углу подушку и с непринуждённым видом уселся рядом со сказительницей. Аштаркам, ещё раньше пристроившийся на шкуре возле очага, с улыбкой наблюдал за противостоянием, точнее, противосидением двух примерно равных по силе соперников.

Некоторое время после традиционных приветствий все молчали. Кайл бесцеремонно завладел самым на его взгляд симпатичным пирожным, Далра налила в чашки кофе и по очереди обнесла мужчин. Когда ей было нужно, она запросто могла вспомнить и о традиционных женских обязанностях.

Когда ей позарез было что-то нужно.

А улыбка-то какая открытая! Прямо детская невинность и простота. Вот Джамина такого пока не может. Ну, видать, не тому училась.

Кайл решительно отогнал мысли о Джамине, тревожившие его с той самой ночи. Сейчас не время и не место. Его будущая жена только начала отращивать зубки, а эта парочка (Скорпион бросил короткий взгляд на безмятежного Аштаркама) давным-давно уже способна заглотить живьём половину стражи Правителя Падашера и не поморщиться. Далра, небось, ещё молоком запьёт. И сладенького у возлюбленного попросит, чтоб мерзкий вкус немытых мужских тел перебить.

Сказительница нарушила молчание, когда Кайл прикончил первое пирожное и потянулся за вторым:

— Идиллия… Ну ладно, мне лучше закончить с делами поскорей, а то ты, Скорпион, заграбастаешь себе весь мой ужин.

— Жадина, — подчёркнуто добродушно отозвался бандит. — Женщинам много сладкого вредно, у них от этого куда-то там изливается желчь и рано появляются морщины. Выкладывай, что у тебя за душой?

— Чушь собачья. В смысле, про морщины и желчь — чушь собачья, а за душой у меня привет, большой и горячий, от одного северного тэрля, зовут Эйнаром. А заодно небольшая просьба.

Кайл расхохотался:

— Ты верна себе. Знакомишься с людьми раньше, чем они сами об этом узнают. Что ж, привет — это хорошо, хотя золото лучше. Эйнара я помню, толковый парень, сейчас такие редкость. И чего же он от меня хочет?

— Помощи. Правда, немного не по твоей части, но должно быть весело. Сходишь, развеешься…

Прищурившись, Скорпион наблюдал за улыбающейся сказительницей. Вот уж и впрямь — верна себе! И когда только успевает перекинуться словечком с каждой блохой в Падашере? А ведь словечка-другого мало, нужно ж ещё разобраться, где ухватить своё!

Даже любопытно стало, какое «своё» у Далры в случае с Эйнаром? Ну вот сейчас и выясним.

Сказительница отправила в рот очередной пирожное, прожевала и весело поблёскивая глазами сообщила:

— Тэрль Эйнар хочет жениться.

— На мне? — притворно выпучил глаза Кайл. — Он хороший парень, но я против, так ему и передай! Да что за жизнь, только подумаешь, что к человеку можно повернуться спиной…

Отсмеявшись, Далра покачала головой:

— Успокойся, так далеко он не зашёл. Ему, как и тебе, нравятся женщины. Собственно, в одну он и влюбился. Спать не может, есть не может и всё остальное, что рассказывают в сказках. Ну и беда у него почти сказочная: папаша у девицы попался непонятливый. Не понимает, в чём дочуркино счастье. Точнее, в ком.

Кайл поцокал языком:

— Ай-яй-яй, беда какая… Видишь, Далра, твоя история тронула моё заледеневшее было сердце, заставив его обливаться слезами сочувствия. Этот папаша, похоже, слеп, точно крот и глуп, точно гусеница. Кто он, кстати?

— Да вот в этом-то как раз и заключена беда влюблённых. Жениться тэрль Эйнар жаждет на Амиране, дочери Куддара, сына Хафесты.

Ни Далра, ни Аштаркам не ожидали увидать на лице Кайла ленивую улыбку, похожую на сытое удовольствие, появляющееся на морде плотно пообедавшего хищника. Бандит явно чему-то забавлялся — и совершенно не собирался делиться хорошей шуткой. Наоборот, состроил озабоченную физиономию и обронил:

— Серьёзное дело и папаша серьёзный… Да, а тэрль Эйнар догадывается, что его возлюбленная… хм-хм… в Падашере человек известный?

— Он не догадывается, он точно знает. И его это не беспокоит, — глаза Далры на миг заледенели: так, лёгкое предупреждение о том, что ей не нравится, куда свернул разговор. Кайл ухмыльнулся ещё шире:

— Ну, раз его не беспокоит, так меня и подавно. Хороший человек хочет поступить честно — что может быть лучше, верно? Раз Эйнар так жаждет эту девушку, так пускай же он её получит! Я в деле. Обращайся в любой момент, только постарайся не задерживаться. Мало ли, что ждёт нас в будущем, так давай решим вопрос, пока я свободен.

Сказать, что Далра была удивлена — значит, не сказать ничего. Скрыть изумление сказительнице удалось, лишь призвав на помощь весь накопленный за годы странствий опыт. Она рассыпалась в витиеватых благодарностях, но Кайл прервал этот поток славословий ленивым движением руки:

— Брось, все свои люди. К тому же, похищением невест я ещё не занимался. Скажи мне, когда план будет готов, а если что — я его и составить помогу. Пора, пора расширять перечень услуг, что готова предоставить моя банда…

Он поднялся, всё ещё посмеиваясь, сердечно попрощался с Далрой, обменялся рукопожатием с Аштаркамом, договорился, что явится завтра и поговорит уже предметней, а затем вышел, прихватив очередное пирожное. Дверь за ним с мягким щелчком захлопнулась, и радушие Далры словно рукой сняло. Женщина вопросительно уставилась на Аштаркама.

— Сам ничего не понимаю, — развёл руками бывший жрец. — Но разве ты не этого хотела?

Легко поднявшись со шкуры, он подошёл к шкафу, отпер его и достал оттуда ещё одно блюдо со сластями. Сказительница по-детски взвизгнула, тоже подскочила и обняла любимого мужчину:

— Аш, ты волшебник! Ты просто чудо! Спасибо, что бы я без тебя делала!

— Осторожней, дай блюдо поставить… Знаешь, когда-нибудь у тебя разболится живот, и мне придётся тебя лечить. Так вот: с того дня ты не получишь больше ни крошки этой дряни!

Далра беззаботно отмахнулась:

— Если нарочно ничего не отравишь, то я переварю даже подмётку от башмака! Кстати, — веселье сдуло с лица Далры, глаза стали злыми и сосредоточенными: — Ты ведь тоже заметил, да?

— Как Скорпион отреагировал на имя Куддара? Сложно было не заметить!

— И что, по-твоему, это должно означать?

Аштаркам молча пожал плечами. Далра зло поджала губы:

— Необычно он среагировал именно на Куддара, насчёт Амираны я примерно чего-то подобного ждала. Боги и Лорды-протекторы, ничего не понимаю!

Она сердито вгрызлась в пирожное. Аштаркам покачал головой, повторил:

— Разве не этого ты хотела?

— Да. Нет. Не знаю. Выбери любой ответ по своему усмотрению. Я просто не люблю, когда вокруг меня творится что-то странное. И вот сейчас оно творится.

— Оно всегда вокруг тебя творится, — успокаивающе заметил бывший жрец, но Далра раздражённо фыркнула:

— Даже если ты прав, я обычно его контролирую! А Скорпиона контролировать трудно, он сумасшедший.

«Все мы здесь…» — философски подумал Аштаркам, но вслух ничего подобного, разумеется, не сказал: ни к чему было злить подругу ещё сильнее. Вместо этого он уселся напротив и примирительным тоном сказал:

— Хорошо, давай подумаем вместе. Скорпион выполнял заказы обоих братьев, хотя с Амбиоглом работал чаще. Поговаривают, что он мог одновременно работать на Амбиогла против Куддара и наоборот. Лично я в это не слишком верю, но такой возможности отбрасывать нельзя.

— Думаешь, он сдаст нас Куддару? Пойдёт против тебя?

Бывший жрец некоторое время поразмыслил, взвешивая «за» и «против». Затем покачал головой:

— Нет, пока что нет. Мои позиции в Гадюшнике недавно укрепились, а Скорпион может быть сколько угодно сумасшедшим, но он не идиот. Сдать этого твоего Эйнара — тоже нет: в нынешней ситуации это ровно то же самое, что пойти против меня. Слишком велики риски, а «Пьяный череп» ему не удержать, и он отлично это знает.

Сказительница задумчиво кивнула:

— Тогда что? Личные дела с Куддаром?

— Скорее всего, дорогая моя. Что-то между ним и сыном Хафесты, о чём мы с тобой не знаем. И стоит ли нам об этом знать?

Далра промолчала. В этом вопросе их с Аштаркамом мнения совершенно точно разойдутся, так зачем спорить зря?

Но она не отказалась бы узнать, что это за тайна такая связывает Кайла Скорпиона и старшего сына Хафесты.

* * *

Кайл одобрительно разглядывал будущую жену. Чем дальше, тем сильней он убеждался в правильности принятого решения. Теперь бы ещё заставить юную гордячку с этим решением согласиться…Скорпион не слишком-то верил в демонстративную покорность Джамины. Лицо у неё спокойное, кроткое даже, но глазищи-то куда девать? Сверкают, будто два фальшивых маяка в штормовую ночь, и такие же лживые. Дайте девчонке шанс, и она себя ещё покажет!

— Элиос, Кайл, — нарушила Джамина тишину. — Ты бумаги принёс?

— Элиос, — девушка не успела понять, как бандит оказался рядом, лишь попыталась отпрянуть, когда крепкие загорелые руки обвились вокруг её талии, а лицо со шрамом оказалось близко… чересчур близко. Поцелуй вышел откровенно собственническим, пылким и жадным. После него Джамина некоторое время хватала ртом воздух, а Скорпион шепнул ей в ухо:

— Отлично выглядишь.

— Спасибо, — дыхание более-менее восстановилось. Дочь Амбиогла лихорадочно старалась вернуть самообладание. — Так что насчёт бумаг?

Джамина так и не поняла, почему Кайл расхохотался. Главное, что его руки всё-таки разжались, и появился шанс выскользнуть из объятий… а заодно и возможность вздохнуть полной грудью.

— Принёс я их, принёс. Вот что за женщина… На, держи.

В протянутую ладонь Джамины лёг свёрток, перетянутый грубой верёвкой. Некоторое время ушло на безрезультатные попытки развязать морской узел, затем Скорпион, коротко фыркнул, достал нож и осторожно перерезал слишком прочные путы. Джамина с головой погрузилась в изучение бумаг. Кайл терпеливо ждал.

— Что ж, — в конце концов сказала девушка, — по большому счёту, этот твой Сагеил не слишком тебя надул…

— Надул? — глаза Кайла нехорошо прищурились. Джамина пожала плечами:

— Слушай, ну ты ведь не станешь утверждать, будто бедолага Сагеил выдал тебе это свидетельство абсолютно добровольно, без угроз и насилия с твоей стороны?

— Насилия не было!

— Хоть на этом спасибо. Так или иначе, он вполне мог попытаться тебя подставить, вручив неправильно составленные документы.

Скорпион некоторое время раздумывал над словами Джамины, затем решительно помотал головой:

— Не мог. Он ведь не ожидал, что отправится к Умбарту… так быстро.

Девушка философски пожала плечами. Сохранять на лице бесстрастно-равнодушную маску ей всё ещё было тяжело, но… с каждой репликой становилось немного легче. Вот так и привыкают ко греху, да? Если идёшь по скользкой дорожке, освещённой лишь светом Изменчивой Эсамель, отвыкаешь от сияния дня и света добродетели?

— Может, и не ожидал, — слова прозвучали спокойно и естественно, как будто Джамине не впервой было обсуждать смерти незнакомцев, — но возможности такой явно не исключал. Документ составлен по всем правилам, да только его оформление не завершено. Смотри: здесь и здесь не хватает личных печатей благороднорожденных свидетелей. Да-да, и младшего братца Сагеила тоже. Уж не знаю, почему он решил, будто сумеет провернуть подобное у тебя за спиной. А ещё вот здесь, внизу, должны стоять отметки жреца храма Хольтара и жрицы Татлы Плодоносящей.

Кайл нахмурился:

— Что ещё за отметки?

— О регистрации свидетельства и внесении соответствующей записи в храмовую книгу. По этой бумаге ты — сын вдовы моряка, рождённый позже, чем через девять месяцев после смерти её бывшего супруга, то есть незаконнорожденный, как ни крути. Поэтому, раз отец тебя признаёт, то рядом с именем матери в храмовую книгу Татлы должны внести имя отца. А жрец Хольтара обязан официально заверить подлинность документа. Без печатей и отметок свидетельство недействительно. Ты как-то можешь это исправить?

Про себя Джамина одновременно ликовала и страшно боялась, мечась между этими двумя чувствами, точно бабочка между двумя фонарями. Вот сейчас, сейчас Кайл Скорпион ответит, что неспособен разобраться с бумагами… сейчас он отступится от своего дурацкого замысла… и что тогда? Девственность не вернуть, за смерть отца отомстить не удастся, Кайл уйдёт, и она, Джамина, останется наедине со всеми проблемами. Одна против Куддара.

Проклятое спокойствие давалось всё сложнее, особенно учитывая, что на сей раз Скорпион задумался всерьёз. Но затем лицо бандита разгладилось, он даже улыбнулся, и Джамина не знала, радоваться этому или огорчаться.

— Не волнуйся. Со жрецами всё просто: у Аштаркама полно друзей в разных храмах. Были бы деньги — а они есть. Насчёт печатей есть два пути. Первый — я навещаю свидетелей, и мы… говорим. Но тогда их всех придётся убрать, могут возникнуть лишние вопросы. Я предпочитаю другой выход: есть в Гадюшнике один гравёр, редких достоинств мастер, руки просто золотые, а языка вовсе нет — отрезали лет так пятнадцать тому назад… Ты что выберешь?

Джамина сглотнула. Обречь на гибель невинных людей или подделать документы? Выбор был очевиден!

— Я покажу тебе, какие изображения нужны. Отец вёл обширную переписку с аристократами, выбор печатей огромен, подберу подходящие. Если твой гравёр хорош, то дальше никто ничего проверять не станет.

— Договорились, — усмехнулся Кайл. Джамина насилу сдержала облегчённый выдох. Хватит уже убийств и насилия. Воистину, в этой истории должен был пострадать один лишь Куддар, да падёт на него самое страшное проклятие богов!

— Сейчас… — девушка уже собралась было рыться в отцовских бумагах, но Кайл удержал её и вновь поцеловал — на сей раз неспешно и требовательно. Шепнул на ухо:

— Мы куда-то торопимся?

— Ты… намерен со мной это сделать… опять? — Джамина отчаянно прикусила губу, но Скорпион разжал объятья, усмехнулся:

— Нет, пока ты этого не захочешь.

Девушке не удалось скрыть облегчённого вздоха. Кайл закатил глаза и преувеличенно страдальчески всплеснул руками. А затем спокойно и серьёзно сказал:

— Скоро ты этого захочешь. Сама.

«Когда селёдка запоёт», — подумала Джамина. Однако роясь в письменном бюро отца, она внезапно подумала о руках Кайла, о его губах, об этих синих глазах, в которых так легко было увидеть своё отражение… и так легко было увидеть отражение смерти. Дрожь пробежала по спине девушки.

А вдруг Скорпион прав, и она действительно вскорости пожелает этого сама?

* * *

Тэрль Эйнар считал себя человеком вполне разумным. По крайней мере, замок под его рукой процветал не меньше, чем под рукой его отца, а ранее — деда: тут главное было найти достойных людей и расставить их по нужным местам. Дядья и братья относились к нему по-разному: кто снисходительно пытался научить уму-разуму (и не сказать, чтоб Эйнар отказывался поучиться!), кто время от времени пробовал тэрля на прочность, кто давным-давно отказался от подобных попыток и сейчас просто его слушался; младшие так и вовсе глядели ему в рот… В общем всё, абсолютно всё в его жизни доказывало, что он — человек разумный и обстоятельный.

Даже вот Амирану добился. Не без сторонней помощи, ну так плох не тот, кто эту помощь принимает, а тот, кто отказывается от выпавшего шанса! Судьба — она девица капризная, но обычно ластится к людям, умеющим видеть её знаки и идти навстречу.

Но жизнь не готовила Эйнара ко встрече с Аштаркамом.

Всё-таки в северных кланах люди… нет, не попроще, тут Эйнар не обманывался. Люди везде одинаковы. И нет, на севере люди тоже бывают закрытыми, точно сундук с приданым, и не подпускающими к себе других, как осаждённый замок. Но на севере совершенно точно нет таких вот одиночек, которые держат всех остальных за горло. Таким просто неоткуда взяться в мире, где одиночка не сдюжит, будь он хоть сто раз силён и наделён многими достоинствами. Север — это место, где люди должны держаться вместе, иначе все пропадут, и возьмись кто вот так давить остальных — живо бы собрались да объяснили мерзавцу, где его место. А здесь в одиночку прожить можно, вот люди и расслабились, дали возможность собой помыкать.

И появились чудовища, подобные Аштаркаму. Слишком сильные, чтобы другие одиночки или даже небольшие кланы сумели их одолеть.

Бывший жрец Эйнара, чего греха таить, пугал. Уж больно невероятная от него исходила волна мощи и звериной уверенности в себе. И потому северному тэрлю радостно было осознавать, что сейчас Аштаркам условно его поддерживает. «Условно» — потому что всё затеяла Далра, а её эскапады, как успел понять Эйнар, не всегда радовали хозяина «Пьяного черепа».

В этот раз так и вовсе не радовали. Но поддерживать возлюбленную Аштаркам был готов в любых ситуациях. По крайней мере, так говорили в Падашере. Наверное, такой и должна быть истинная любовь. Эйнар точно знал: сам он Амиране почти в любой ситуации поможет, а если надо — то и защитит. Но похоже Аштаркам не знал слова «почти».

Это тоже заставляло ёжиться. Представляет ли сказительница, какой невероятной мощью может управлять? Почему-то Эйнару казалось, что да. Но если представляет, почему так надолго оставляет возлюбленного, пропадая невесть где?

Непонятно. Загадочно. Эйнар загадок не любил — в его жизни всё было просто и ясно: вот враги, вот друзья, вот союзники, а вот дурные люди, с которыми и в одном замке-то находиться не стоит, не то что о чём-нибудь договариваться. Но сейчас всё перемешалось, и тэрль плыл по бушующему морю судьбы, совершенно не представляя, куда его забросит этим штормом.

Хотелось бы, конечно, найти обратный путь домой. И не потерять при этом ни любовь, ни честь, ни верных людей.

Именно об этом и шёл неспешный разговор. Аштаркам развернул приблизительный план дома Хафесты, где сейчас жил Куддар, и скептически щурился. Городской дом на поверку оказался той ещё крепостью: высоченный каменный забор с установленными по верху острыми шипами длиной в локоть, решётки на окнах первого этажа, да и сами окна сильно смахивают на бойницы… Идею о простом, честном налёте отбросили почти сразу. Эйнара это особо не удивило: крепости почти никогда не брали с наскоку. Только предательством, только змеиными укусами.

Может, поэтому молодой северный тэрль за свою уже достаточно богатую приключениями жизнь так и не поучаствовал ни в одной осаде?

Самым простым выходом — и с этим согласились все присутствовавшие в комнате — было бы дождаться, когда Куддар успокоится и вновь начнёт выпускать дочку на улицу. Сейчас он словно почуял беду: Амирана нигде не показывалась одна, только в сопровождении личных рабов Куддара, безъязыких варваров, славных своей свирепостью. Далра считала, что до Куддара донеслись слухи о куда более тесной связи его дочери с Эйнаром, нежели предполагалось ранее. Отец-деспот не мог расстаться с такой полезной собственностью. А когда Эйнар якобы уедет, контроль ослабеет. В целом, мысль была дельной, но сколько придётся ждать? День, неделю, месяц? Чем кормить команду, как объясняться с прочими торговыми партнёрами клана? Эх, если б Эйнар знал заранее, что потеряет голову от любви…

В общем, план не подходил. Сообщники долго крутили так и сяк, но по всему выходило, что проще всего забрать Амирану во время торжества, посвящённого здешней богине лжи и коварства. Как заметила Далра, получится очень символично.

Век бы таких символов не знать!

— Кто-то должен открыть ворота, — Далра задумчиво рассматривала план здания. — Или одно из окон второго этажа — на первом решётки. В главные ворота не зайти, там всюду будет охрана, и чёрный вход станут охранять так же, если не сильнее — Куддар не дурак. Под здание подрыться уже не успеем. Значит, остаются окна или вот эта калитка в саду. Она всегда заперта, но если, к примеру, раздобыть ключ…

— А переодеться — ну, скажем, подавальщиком? — Эйнар не слишком-то разбирался в преступных замыслах, однако приёмы в собственном замке регулярно устраивал. — Во время таких торжеств всегда набирают дополнительную прислугу. Иначе никак, разве что держишь в доме слуг вдвое-втрое против нужного. Амирана говорила, её отец скуповат, вряд ли он раскошелится на уйму лишних ртов.

— Этого за ним не водится, — кивнула Далра. — Вот только Амирану ты тоже в подавальщицу переоденешь и посреди праздника уведёшь? Далеко после такого убежать не сумеешь, тут всю стражу на уши поднимут. Войти в дом — не самая большая проблема, оттуда бы свободно выйти…

— Давайте сначала решим, как войти, — постановил Аштаркам, и Эйнар почти сомнабулически кивнул — такова была сила воли этого человека. Он буквально подавлял всех вокруг себя. Кроме, разве что, Далры.

Обсуждение прервал Кайл, зашедший в комнату с видом кота, что вылакал миску хозяйской сметаны. Под глазами бандита залегли тени, но на пружинистой походке и нагловато-развязной улыбке это не сказалось.

— Элиос, — поздоровался он. — Аш, ты хотел меня видеть?

— Да вот, — суховато усмехнулся Аштаркам, — говорим о Куддаре…

— О, — план дома был Кайлу явно знаком. — Чем могу помочь?

— Как зайти и как выйти, — Далра устало потёрла глаза, на миг — лишь на миг! — став похожей на сонную девочку-подростка. — Ты там бывал, верно? Что мы пропускаем?

Эйнар уже успел заметить, как сказительница почти незаметно изменяет манеру речи, подстраиваясь под каждого, с кем беседует. Кайл оживился, подошёл поближе, уставился на план, и тэрлю подумалось: сама-то Далра понимает, что делает, или это такой специальный дар, ниспосланный ей богами? А если понимает, то на какие ещё фокусы она способна?

— Потайных ходов здесь или нет, или я о них не знаю, — наконец сообщил Скорпион, почёсывая подбородок. — Зато вот здесь в заборе три прута вынимаются из пазов. Прыгать всё равно высоко и внизу колючие кусты, но если кому позарез нужно забраться в дом мимо охраны, то справиться сумеет. Для этого, собственно говоря, Куддар такой вот потайной лаз и завёл.

— Охрана там во время празднества стоять будет? — деловито поинтересовалась Далра. Кайл пожал плечами:

— Пёс его ведает. Наверное, должна, но уж точно не такая, как на главном входе. Туда проулочек ведёт, заканчивается всё тупиком и этим вот забором. Кому придёт в голову, что можно пробраться?

— А охрану в случае чего и снять недолго, — кивнул Аштаркам. — Ладно, зайти мы, допустим, зашли, как выходить будем? Амирану через это не протащишь.

Обсуждение зашло в тупик, когда Далра решительно сказала:

— Хватит. Я… попробую что-нибудь сделать.

Аштаркам нахмурился, но сказительница не обратила на это ни малейшего внимания. Эйнар вновь восхитился смелостью этой женщины.

— План таков… — начала она.

* * *

— Представляешь, у меня появился жених, — очень растерянно сообщила Джамина младшей сестре, вертя в руках маленький, скатанный в трубку лист пергамента.

Надо сказать, эти слова старшая из дочерей Амбиогла репетировала весь прошлый вечер и часть сегодняшнего утра. Они должны были прозвучать верно: сердито и вместе с тем беспомощно. Так, чтобы Имида сразу поняла, насколько серьёзно обстоят дела.

Младшенькая не подвела: ахнула, прижав руки к щекам, широко распахнув глаза и замерев, точно прелестнейшая из статуэток. Но длилось это недолго — Имида бросилась к сестре, пылко её обняла, зарывшись лицом в плечо, и жарко зашептала:

— Поздравляю! Наконец-то! Я уж боялась, что ты никогда не… А кто он?

Последовательно пропустив мимо ушей все восклицания, Джамина сосредоточилась на вопросе:

— Да сама не знаю… Зовут Кайл. Он сын Сагеила, сына Увлара, был такой благороднорожденный в провинции Фаралун.

— Жуткая дыра, — сморщила носик Имида. — Говорят, там даже в столичном городе театра нет! Но как же так, Джамина? Почему именно он? Ты в него… влюблена? Видела хоть раз?

— Сказала же — я его не знаю! — вспышку раздражения даже изображать не пришлось. И чем, спрашивается, Имида слушает? Воистину, когда речь заходит о мужчинах, сестрёнке последний невеликий ум отбивает! — Никогда не видела, даже имя только вчера узнала. Отец письмо прислал. Его старый друг — этот самый Сагеил — умер недавно, с лошади свалился. Честное слово, лучше бы он жил сто лет припеваючи, а вот сынок себе ещё в детстве шею сломал!

И это, мрачно подумала Джамина, чистейшая правда. Она и впрямь не желала зла Сагеилу, сыну Увлара. Что же до Кайла… о-о-о, Кайл Скорпион — совсем другая история!

Имида тем временем захлопала глазами и наставительным тоном, немало позабавившим старшую сестру, заявила:

— Если ты его не знаешь, то желать ему смерти грешно. А почему ты решила выйти замуж за незнакомца? Он так красив? Ой, прости, всё время забываю, что ты его не видела. Но если ты хочешь за него замуж, то зачем желать ему смерти?

— Я хочу замуж? Дорогая, ты меня с кем-то перепутала. Это всё прихоти отца. Иногда мне кажется, что я всё время должна ездить с ним вместе, чтобы оберегать от безумия!

— Не говори так! — похоже, Имида перепугалась не на шутку. — Боги накажут тебя, если ты станешь так говорить об отце. Наверняка у него имелись причины так поступить. Возможно, этот Кайл — очень хороший человек. Отец денно и нощно печётся о нашем с тобой счастье, так будь послушна, не надо накликать на себя беду!

Джамина закатила глаза, всеми силами стараясь не показывать, как она надеялась именно на такую реакцию сестры.

— Ладно, ладно, ты права, — нарочито неохотно буркнула она. — Отец наверняка знает, что делает. Но мог бы и предупредить заранее, что едет сватать меня за какого-то провинциала!

— Надеюсь, он красив, — мечтательным тоном произнесла Имида. — И добр.

— Мне тоже остаётся на это надеяться, — махнула рукой Джамина. Взгляд Имиды прикипел к пергаменту.

— Отец хоть как-то его описывает, этого Кайла?

— Как воплощение всех достоинств, — скривилась Джамина. — Хочешь — почитай сама.

Имида схватила пергамент и вгляделась в ровные строки. Почерк отца она, разумеется, узнала сразу. Не зря Джамина корпела над письмом весь остаток ночи, переписав его чуть ли не с десяток раз, а затем уничтожив ненужные копии!

«Дорогая Джамина, дитя моё!

Ты и представить себе не можешь, сколь велика моя печаль от того, что я нахожусь нынче в разлуке с тобой и крошкой Имидой. Передай ей моё родительское благословение, нашей нежной бабочке. Как же она напоминает мне вашу мать, да будет Умбарт вечно добр к моей ласточке! Любовь моя пребудет с вашей матушкой до конца моей жизни, пока я не встречусь с нею в Серых Пустошах, а любовь к вам с Имидой, пожалуй, переживёт и мою смерть.

Ты же, сердце моё, внимательно прочти и исполни начертанное мной, как подобает послушной дочери, гордости отца и надежде нашего рода.

Да будет тебе известно, что в горькие времена, когда мы скитались без пищи и крова, благороднорожденный Сагеил, сын Увлара, родом из зеленеющего полями Фаралуна, оказал мне и всей нашей семье неоценимую услугу. Возможно, ты даже сумеешь вспомнить этого благородного человека, в небольшом поместье которого мы нашли временное пристанище. Сколько знатных и богатых семейств отказало нам в крове над головой, в куске хлеба, опасаясь козней того, чьё имя не стоит упоминать, дабы не замарать пергамент. Сагеил же никого и ничего не убоялся. Более того: сей достойный муж по доброте своей отдал в мои руки некие письма и расписки, благодаря коим я посрамил множество врагов и сумел заполучить столь нужные нам денежные средства. Воистину, этот благороднорожденный стал мне милее брата! Потому я не мог не увидеть, как его временами снедает тоска. Множество раз умолял я его поведать о своих горестях, и однажды друг мой всё же открыл душу.

Оказывается, в юности он был горячо влюблён. Предметом его страсти стала женщина низкорожденная, однако вместо знатности Боги даровали ей добрую и нежную душу. Друг мой Сагеил питал к ней самые возвышенные чувства, и она отвечала взаимностью. Но жениться на ней он, по вполне понятным причинам, не мог, и им пришлось расстаться. Со временем каждый сумел притерпеться к обстоятельствам, понял и принял своё положение и даже раскрыл сердце другому человеку. В частности, сам Сагеил забылся в объятьях достойной супруги, которая, однако, не сумела выносить ребёнка и умерла родами, а несколькими часами позже умерло и дитя. Подобная трагедия повергла моего впечатлительного друга в ужас, и он поклялся более никогда не связывать себя узами брака, оставив поместье младшему брату и его детям».

Джамина поняла, что сестра дочитала до этого момента, поскольку она прервала чтение и прерывисто вздохнула, а из глаз её покатились чистые, трогательные слёзы. Говоря по правде, старшая дочь Амбиогла несколько стыдилась этого розыгрыша. Имида слишком многое принимала за чистую монету, и обожала истории о любви — вполне естественно для девушки её возраста. Сама же Джамина немало развлеклась, сочиняя эту историю и особенно — воображая, как будет рассказывать Кайлу Скорпиону о чистой и доброй душе его матушки. Насколько удалось понять, та ещё была стерва. И ведь Кайлу придётся поддерживать эту легенду!

Ничего, справится. Богатство всегда требует жертв.

Но вот перед Имидой и впрямь было неловко.

— Бедный, бедный Сагеил! — воскликнула тем временем младшая из сестёр. — Сколь жестока была к нему судьба! Джана, дорогая, отец абсолютно прав. Мы обязаны вознаградить подобные страдания!

«Если вознаграждать каждого, кто страдал, то богам не хватит наград», — немного цинично подумала Джамина, однако вслух ничего не сказала. Вместо этого она лишь трагически вздохнула, надеясь, что сестра уж как-нибудь расшифрует этот вздох должным образом.

Имида, разумеется, так и поступила.

— Видишь? Видишь, Джана? Ты тоже ему сочувствуешь! Погоди, я не поняла толком: если ребёнок умер, то откуда тогда у Сагеила сын?

Милая, милая Имида, не ведающая, что в мире бывают… хм… излишне близкие отношения вне брака!

— Читай дальше, дорогая. Там всё написано.

Сестра послушно вернулась к пергаменту и отыскала место, на котором прервалась.

«Оставшись без супруги, не сдерживаемый более обязательствами долга, Сагеил вспомнил о первой любви. Точней сказать, он и не забывал о ней никогда, хоть всеми силами старался не воскрешать в памяти сладостных воспоминаний. Отныне все силы и влияние он употребил на поиски возлюбленной. Увы — она исчезла, казалось, бесследно. Мы познакомились именно тогда — Сагеил обращался за помощью ко всем, кто жил тогда в Падашере, и мне его мотивы показались понятными и достойными. Я помогал ему, чем мог, но тогда Удача — дитя переменчивой Эсамель — оказалась не на нашей стороне. Сагеил пал духом и оставил поиски.

Годы шли. Верный своей любви и обещанию, данному младшему брату, друг мой так и не женился второй раз. И вот, незадолго до нашего с ним разговора соседка его возлюбленной навестила его в поместье. Эта женщина вторично вышла замуж в те края, а потому решилась поведать Сагеилу правду, поскольку узнала его обстоятельства и сочла, что слово, данное много лет назад, отныне недействительно.

Оказалось, что возлюбленная Сагеила понесла в себе плод их страсти. Ведомая своим чистым сердцем, она решила не мешать любимому человеку строить жизнь сообразно его положению в обществе. Она сочла (и не без оснований), что появление у Сагеила внебрачного сына, тем более — старшего, способно вызвать в свете кривотолки и тем самым безвозвратно погубить репутацию её возлюбленного. Разумеется, врождённое благородство души, не зависящее от сословных ограничений, не позволило ей избавиться от плода либо же оставить младенца в чужих руках. Она вышла замуж за человека столь же достойного, сколь и она сама, который сумел её понять и стать ребёнку хорошим отцом».

Тут в письме, конечно, имелся скользкий момент, и Джамина прекрасно это осознавала. Всячески восхвалять женщину, вступившую в любовную связь до брака, оказалось… затруднительно, хоть и забавно. Джамина уповала лишь на то, что её отец известен своими крайне свободными взглядами, и большинство людей, знакомых с Амбиоглом, может предположить наличие у него подобной точки зрения. Однако Имида, похоже, вовсе не заметила противоречия и с упоением читала дальше. На лице её был написан чистейший восторг. Ох, надо будет проверить, что там за романчики почитывает младшая сестрёнка, раз настолько спокойно воспринимает вопиющее нарушение приличий!

«Впоследствии эта женщина умерла, поведав сыну правду лишь на смертном одре. Юноша, унаследовавший благородство её натуры и получивший надлежащее воспитание, хоть и не обладал возвышенными манерами (чего трудно ожидать от человека, выросшего среди простонародья), однако возвышенность души вполне перенял. Он тоже не захотел портить судьбу человеку, которого никогда не видел. Поскольку тот, кого он всю жизнь называл отцом, скончался несколькими годами ранее, он оставил дом младшим братьям (настоящим сыновьям этого человека), а сам вернулся в Падашер и стал рыбаком, зарабатывая деньги честным и тяжким трудом. Дабы иметь крышу над головой, он снял угол у бывшей соседки матери — той самой, которая впоследствии переселилась к новому мужу в Фаралун и после долгих раздумий пошла к Сагеилу, чтобы рассказать эту поистине удивительную историю.

Друг мой просил у меня совета. «И не раздумывай, — сказал я ему. — Сын твой вполне достоин называться благороднорожденным. Отдай ему не деньги, раз уж он не желает их, и не землю, но любовь своего сердца. Я же, чтобы все признали его достоинства, выдам за него одну из своих дочерей, когда те подрастут».

Таковы были мои слова, и это исполнится. Ты знаешь, Джамина, как долго я терпел твоё пренебрежение женским естеством, желание сделаться подобной мужчине и небрежность в отношении выбора достойного мужа. Ныне же Сагеил скончался — да будет Умбарт добр к нему! — а слово моё ещё не сбылось, и не передать, как это меня тяготит.

Посему вот моё тебе родительское напутствие. Кайл, сын Сагеила из рода Увлара — юноша умный, красивый и преисполненный всяческих достоинств. Я виделся с ним недавно и говорил с ним. Он согласен исполнить последнюю волю отца, высказанную на смертном одре. Надеюсь, у тебя хватит благородства, мудрости и дочерней покорности, дабы ответить тем же.

Думаю, через два десятка дней молодой Кайл, уладив все дела в Фаралуне и передав поместье дяде, явится в Падашер. Я объяснил ему, где находится наш дом, на тот случай, если самому мне выпадет задержаться в пути (хоть я и надеюсь, что боги оградят меня от этих неприятностей). Помимо этого, я дал юноше рекомендательные письма ко всем достойным людям нашего города. Встреть его как подобает, и будь ласкова. Помни, что он — твой будущий супруг. Покорись и не будь заносчивой сверх всякой меры!

Хотелось бы мне присутствовать при вашей первой встрече, дабы она прошла в атмосфере любви и взаимного понимания. Увы — обстоятельства, известные тебе, вынуждают меня путешествовать и далее, хоть надежда вернуться поскорее и не оставляет моего родительского сердца. Передавай Имиде моё благословение, и будь благословенна сама.

С любовью,

Амбиогл, сын Хафесты».

Джамина приблизительно догадывалась, на какую реакцию сестры следует рассчитывать. И не ошиблась: Имида взвизгнула и засыпала её сотней вопросов, почти на каждый из которых можно было с чистой совестью отвечать: «Не знаю». Ну… почти с чистой совестью. В конце концов, Кайл Скорпион действительно красив, тут уж, как говорится, из сказки слов не выкинешь. Но именно об этом рассказывать совершенно не стоило.

Ничего. Скоро Имида увидит «избранника батюшки» и сама убедится в его достоинствах, по крайней мере, в несомненной их части. Если же боги окажутся милостивы, то про сомнительные качества жениха старшей сестрицы младшая не узнает никогда.

— И всё-таки это странно, — пробормотала Имида, когда поддельное письмо уже было свёрнуто и возвращено Джамине. — Почему так быстро? Почему отец не взял этого Кайла с собой в путешествие? Тогда бы ты точно не сумела отвертеться…

Джамина с любопытством поглядела на младшенькую. Для столь глупенькой головки мысль была слишком серьёзной и глубокой.

— Может, батюшка даёт мне шанс избавиться и от этого навязанного брака? Выплатить Кайлу сколько-нибудь денег, например…

— Как ты можешь? — благовоспитанно воскликнула Имида. Джамина пожала плечами и хмыкнула:

— Легко. Ненавижу, когда за меня решают настолько важные вопросы.

Имида, как и положено хорошей девочке, бросилась в наступление:

— Родители всегда так делают, сестрёнка. Не стоит отказываться выполнять желание отца, по крайней мере, погоди немного. Вдруг этот Кайл красив, благовоспитан и сумеет завоевать твоё неприступное сердце? В романах такое часто случается.

Да уж, горько подумала Джамина, Кайл Скорпион и впрямь красив. Но завоевал он не сердце, а тело. Остаётся надеяться, что в романах не пишут ничего подобного.

— Нужно всё-таки проверить, что именно ты читаешь, дорогая. Романы — это одно, а реальная жизнь — совсем другое. Ладно, Умбарт с моими грешными мыслями, если удастся выкрутиться — то хорошо, а не удастся — значит, так тому и быть, мне и вправду замуж пора… Но даже не знаю, стоит ли на празднике у дядюшки объявлять эту новость. Может, ещё сумею что-либо сделать? Подумаю.

— Как бы я хотела помочь тебе, — вздохнула Имида, порывисто обняла сестру, хотела ещё что-то сказать, но передумала, вздохнула и заторопилась прочь. Фарфоровое личико младшей дочери Амбиогла было в этот момент очень серьёзным.

* * *

Подземный ход, ведущий в дом Амбиогла, Кайлу понравился. Сразу видно: даже если люди им не пользуются, всё равно содержат в порядке. Стены ровные, и хоть деревья успели пустить сквозь них корни, но лишнее отсекается без промедлений; пол выложен каменными плитами и даже подметакется иногда. А ещё имеются водостоки на случай сильных дождей и решётки, опускающиеся сложным механизмом, который явно запускается из дома. Разумная предосторожность в мире, где каждый второй норовит тебя ограбить, а каждый третий — убить. Амбиоглу она, конечно, мало помогла, но как знать, вдруг, если бы всего этого не было, Советник не дожил бы и до тридцати лет?

Другой вопрос, что убирается всё это счастье явно не хозяевами особняка. А чем больше доверенных рабов — тем больше лишних ртов, готовых рассказать о тайне любым заинтересованным лицам. Интересно, как Амбиогл с этим справлялся и успел ли передать дочурке секрет?

Сама Джамина обнаружилась в небольшой комнате — довольно уютной, если не считать парочки спрятанных в стене арбалетов, нацеленных на выход из подземелья. Достаточно распространённая ловушка, но «распространённая» — не значит «неэффективная». Скорее, наоборот: потому её и везде и устанавливают, что срабатывает хорошо. А так — комната как комната: круглый стол на одной толстой ножке, окружённый четырьмя приземистыми табуретками с мягкими сиденьями, набитыми душистой травой; в углу — шкаф, где аккуратными горками разложены свитки, рядом с ним — небольшая тумба с подносом, на котором стоит дымящийся кофейник и пара чашек. Пол устлан мягким ковром, обвивающим при ходьбе ноги и здорово мешающим сражаться; на стенах четыре потрескивающих масляных лампы, дающих достаточно света, но не слепящих глаза… В общем, сразу видно, что здесь принимают гостей достаточно важных, но очень скромных и не желающих, дабы их физиономию возле парадного входа видели все мимопрохожие зеваки и любой слуга дома.

— Элиос, Кайл, — Джамина серьёзно кивнула бандиту. Тот кивнул, откровенно её разглядывая. Ещё вчера девушка вспыхнула бы, но сейчас… Великая Пятёрка богов, кажется, она привыкает. Что с этим делать — и делать ли хоть что-нибудь?

В руках Джамина несла внушительную стопку бумаг. Часть из них рассыпалась, когда Скорпион придвинулся стремительным движением и поцеловал её в губы. Он тут же отпрянул, явно давая ей свободу… или возможность перевести дух. Джамина покраснела. Нет, всё-таки она не привыкла! И вряд ли привыкнет когда-нибудь. Или со временем изменится и это?

— Элиос, — будничность тона мужчины контрастировала с жадным блеском синих глаз. Кайл нагнулся, подобрал пару пергаментов, развернул, прочёл первые несколько строчек. — Брр… ну и вычурный здесь слог! Словно лет двести тому назад писали.

— Казённые формулировки, — сухо усмехнулась Джамина, приходя в себя. — Тебе придётся их выучить, если хочешь, чтоб наш план удался.

Слово «наш» вылетело само собой, естественно, как дыхание, хотя ещё минуту назад Джамина собиралась сказать «твой план». Но пускай бандит поверит в её покорность. Разумеется, у неё имеется свой собственный план… просто для него ещё не пришло время.

— Хорошо, — Скорпион ухмыльнулся, устроился поудобней на одной из табуреток и похлопал по коленям, приглашая девушку присоединиться к нему. Та приглашения не приняла (что неудивительно — вот ведь недотрога!), устроилась напротив и принялась объяснять сложные юридические закавыки. Учительницей Джамина оказалась хорошей, и спустя некоторое время Кайл вполне уяснил подробности своей свежеиспечённой биографии. Равно как и то, что требуется от жрецов и подделывателя печатей. Он с удовольствием также отметил, что девушка понемногу расслабляется. Похоже, в процессе переговоров с ней стоит некоторое время удерживаться от скабрезностей и подначек. Жаль, конечно: Скорпиона так и подмывало детально рассказать будущей жене, насколько у неё красивая грудь. Но хорошие отношения требуют жертв. Ничего, впоследствии он своё наверстает!

Когда сообщники обсудили все скользкие моменты, Джамина осторожно спросила:

— Кайл, ты… прости, что спрашиваю и не обижайся… вообще в торговле что-нибудь смыслишь?

Бандит удивлённо приподнял бровь:

— Не больше, чем прочие в Гадюшнике: украл — продал. А зачем тебе это знать?

— Когда мы поженимся, — Джамина осторожно подбирала слова, пытаясь не задеть Скорпиона и одновременно внушить ему мысль о подобающей осторожности, — все предприятия отца по закону перейдут в твою собственность. Можешь смеяться, но мне небезразлична их судьба. Отец ведь создал их буквально из ничего…

— Это я прекрасно понимаю. И в чём проблема? Ты, как я погляжу, отменно с ними управляешься.

— Но я училась этому с детства!

— Подожди, подожди… — Кайл поставил локти на стол, подпёр ладонями подбородок и насмешливо воззрился на Джамину. — Ты хочешь сказать, что после свадьбы свалишь все заботы на меня, а сама начнёшь вышивать да развлекаться на светских приёмах?

Джамина содрогнулась: вышивку она терпеть не могла с тех самых пор, как впервые взяла её в руки и укололась по меньшей мере трижды. С балами и приёмами дела обстояли немногим лучше: тамошние завсегдатаи вместо игл пользовались языками, но кололи так же остро, а девушке никогда не хватало терпения отвечать мило и ласково. Буйный нрав требовал, чтобы обидчику немедля воздалось по заслугам. Со временем она, разумеется, научилась сдерживать эмоции, но сильней любить светские развлечения от этого не стала.

И вот теперь этот… он, похоже…

— А ты разрешишь мне заниматься делами? — от неожиданности у девушки дух захватило. Да, Советник Амбиогл проявил невероятное пренебрежение традициями, сделав дочь своей правой рукой, но Джамина не питала иллюзий: отец поступил подобным образом лишь потому, что у него не было наследника. Уже Имиду он воспитывал совершенно по-другому. Непростительной дерзостью было бы считать, что после замужества Джамины Амбиогл позволит дочери, а не зятю, в дальнейшем управлять семейным делом. Нет уж, мужчинам слишком нравится указывать женщинам на их место в жизни! Именно поэтому, собственно говоря, замуж девушка не торопилась, считая свадьбу, по сути, завершением своих счастливых дней.

Кайл моментально оценил ситуацию и от души рассмеялся — негромко, но очень искренне. Нет, ну какова ирония судьбы! Он всегда осуждал Аштаркама за его отношения с Далрой — и вот теперь боги подсунули ему копию сказительницы, только чуть более хозяйственную. Джамина была поэтессой бумажных кип, великой рассказчицей бухгалтерских отчётов и госпожой сделок. А ему, Кайлу Скорпиону, в этом всём отводилась роль хранителя великой торговки и её скромного почитателя.

Что самое забавное — он не собирался возражать. Отнюдь! Ради благополучия и сытой жизни пойдёшь и не на такое.

Джамина глядела на хохочущего Кайла и явно не понимала, что его так насмешило. Вот и губы дрогнули: похоже, собирается обидеться. Глупая. Интересно, как можно быть одновременно гениальной и глупой? Создали же боги…

— Дорогая, — Кайл мягко накрыл ладонь Джамины своей; девушка вздрогнула, но возражать не стала. — Если ты ещё не заметила, я очень практичен. И потому не имею обычая… как бы это выразиться… выбрасывать на свалку бриллиант лишь потому, что он не подходит к моему сегодняшнему костюму.

— Подобную выходку и впрямь нельзя будет назвать разумной, — губы Джамины улыбались, но глаза глядели настороженно. Она явно привыкла не доверять мужчинам. Особенно тем, кто её чем-либо шантажирует. Кайл свою невесту понимал. Чего там — он и сам обычно поступал точно так же. Но сейчас ему необходимо было добиться её доверия во что бы то ни стало. Он кивнул:

— Именно. Я-то думал, ты уже успела понять, как я к тебе отношусь.

Девушка густо покраснела, и Кайл вновь не сумел удержаться от смеха:

— О чём это ты думаешь, а, благороднорожденная госпожа? Фу, какой стыд! А вообще я имел в виду, что ты заслуживаешь, и чтобы тебя любили, и чтобы боялись — точно так же, как мужчина. Больше, чем многие из мужчин. И те, кто до сих пор пытается установить тебе рамки, прекрасно это понимают. Понимают, что ты, дай тебе волю, превзойдёшь их там, где они сами считают себя непревзойдёнными.

— Ты… в самом деле так считаешь? — девушка ждала ответа, и сложные чувства бурлили в её груди. Никто, даже отец, никогда не говорил ей ничего подобного! Но что сулят эти сладкие слова? Можно ли верить бандиту, отребью?

С другой стороны… а почему нет? Разве сама она никогда не лила злых слёз, глядя, как ни на что не годные мужчины получают в наследство несметные богатства и растрачивают их впустую? Разве не спрашивала богов, почему они обошлись с ней столь несправедливо, сотворив женщиной и не дав права действовать по собственному усмотрению? Так почему бы и кому-то ещё не увидать того же, что видит она? Пускай даже этот «кто-то» — мерзкий бандит, способный творить лишь зло. Может, именно потому его глаза и не закрыты пеленой — ведь так много мужчин, искренне желающих Джамине добра, не желали слышать её слова! Логично, что некто, кому интересно завладеть богатствами, смотрит на неё и видит источник дохода. Но почему нет? Она ведь и сама на себя так смотрит…

Кайл, не ведая о муках, в которых корчилась сейчас душа его сообщницы, тем временем мягко погладил девушку по голове. До него только сейчас дошло, что он действительно относится к юной аристократке, как к равной. При этом и спрашивать с неё он тоже готов, как с равной. Ладно же…

— Насколько я понимаю, девочка, ты собиралась женить на себе кого-нибудь из этих расфуфыренных ничтожеств, а затем крутить им, словно швея веретеном. Так ведь?

Джамина кивнула, слабо соображая, что делает. У неё кружилась голова, и словно во сне девушка услыхала собственный голос, который произнёс:

— С тобой подобный трюк не провернуть, верно?

— Верно, — кивнул бандит. — Но ты не думала, что это и к лучшему? Я ведь могу помочь тебе, в отличие от какого-то благороднорожденного, которого нужно ублажать лишь для того, чтобы он позволил не профукать наследство Амбиогла. В нашем браке мы будем стремиться к одному и тому же, причём ты займёшься своей частью дела, а я — своей. К примеру, готов поклясться, что твои лавки ворьё за пару улиц начнёт обходить. Чем же это хуже, к примеру, брака с высокородным ослом, не видящим дальше собственного носа, но упрямо считающим, что длинная родословная делает его средоточием вселенской мудрости?

Джамина длинно, протяжно выдохнула. Надо же — забыла, что человеку для жизни требуется воздух! Но тут ведь было от чего потерять голову!

Скорпион явно ждал ответа, и девушка заставила себя сосредоточиться:

— Не знаю. Я не знаю, Кайл. Вполне возможно, ты прав. Мне просто нужно время. Поразмышлять над всем, прийти в себя… — вскочив с табуретки, Джамина нервно начала мерить шагами комнату. Бандит сидел тихо и внимательно слушал. — В последнее время столько всего произошло… Моя жизнь никогда уже не станет прежней. Смерть отца, Куддар, да покарают его боги, встреча с тобой… Столько всего, что ранее казалось незыблемым, распалось в прах, исчезло в никуда! Мне трудно, понимаешь? Мне так трудно! Я думала, что знаю жизнь — но я ничего не знаю; я думала, что знаю миропорядок — но он совсем иной, я думала, что знаю всё о делах отца… — на глазах Джамины появились слёзы. — Хольтар ведает, что я говорю правду. Я совсем запуталась, Кайл, и мне нужно время — но у меня нет времени!

Говорить правду этому человеку — врагу и мерзавцу — оказалось пугающе просто. Слишком просто. Джамина сделала в памяти зарубку: пуще прежнего следить за собой в его присутствии. Сейчас она чересчур раскрылась. Есть вещи, которые нужно признавать, однако никому больше о них знать не обязательно.

Но боги, как же чудовищно легко этот человек может залезть в душу! Неудивительно, что он так хорош в своём деле. Небось, жертвы сами открывали ему дверь, да ещё и в дом приглашали!

После короткой паузы Скорпион негромко сказал:

— Не усложняй.

Джамина вскинулась было оскорблённо, но бандит поднял ладонь, и девушка замерла, застыв у противоположной стены.

— Я думаю, ты просто боишься. На тебя нежданно-негаданно навалилась куча проблем — смерть отца, попытка сохранить наследство, я, опять же — я ведь тот ещё подарочек судьбы… И решения тебе приходилось принимать быстро, причём решения самостоятельные, когда за спиной нет никого, пустота на месте того, кто обычно тебя поддерживал. Оборачиваешься — а позади лишь тьма и неведомые чудовища… Это я понимаю, и видят боги — поводов для паники у тебя более чем достаточно. Пожалел бы тебя, да не могу: я слишком долго сам живу именно так. И я знаю: ты или научишься цепляться за жизнь зубами и когтями, находить союзников и рвать в клочья врагов, или окажешься никому не нужна, и от тебя быстро избавятся, потому как ты никому не будешь нужна. Совершенно никому… включая меня.

Поглядев в напуганно-мятежные глаза девушки, Кайл закончил свою мысль:

— Но я полагаю — и у меня имеются для этого веские причины — что ты уже почти научилась выживать, ведь нет ничего чудовищного в том, чтобы просто хотеть жить. Просто ты боишься самой себе в этом признаться, ведь тогда рухнет ещё один бастион, за которым маленькая богатая девочка пряталась всю свою жизнь. Впрочем, ты справишься — у тебя это не первый бастион и вряд ли последний.

— Думаешь, справлюсь? — голос Джамины дрогнул. Кайл ехидно фыркнул:

— Я в этом уверен, — и без паузы, тем же тоном добавил: — Уверен так же, как в том, что я тебя сейчас хочу.

Джамина замерла. Разумеется, она готовила себя к подобному, но сейчас растерялась и густо покраснела, отчего безумно разозлилась на себя. Могла бы уже понять: Кайл Скорпион из тех, кто любит застать тебя врасплох!

Бандит встал, пересёк комнату и подошёл к ней. Джамина инстинктивно отшатнулась, чувствительно приложившись затылком о каменную стену. С губ девушки слетело словечко, мало приличествующее благороднорожденной, а Кайл от души расхохотался:

— Интересно, когда-нибудь я научусь тебя понимать? Хотелось бы… Но послушай: только что мы обсуждали подделку документов, обман падашерского высшего общества и прямое нарушение заповеданных предками порядков. Я ведь ничего не перепутал, правильно? И ты это всё одобрила, ни разу не поморщившись. А теперь разыгрываешь из себя трепетную лань. Ну что стряслось? Не сильно ушиблась?

— Нет, вроде бы, — смущённо отозвалась Джамина, потрогав шишку на затылке. — И я ничего не разыгрываю, Кайл. Я просто испугалась.

— Чего? — руки Скорпиона зарылись в густые девичьи волосы, нещадно разрушая сложную причёску. — Ну да, я тебя хочу, и в прошлый раз хотел, и если боги окажутся милостивы, то ещё долго желать буду. Что в этом особенного? Раз уж на то пошло, тебя желает великое множество мужчин Падашера. Просто вслух не говорят, трусят. Вот такие они, вельможи. И в нашу прошлую встречу я, вроде бы, не вызвал у тебя отвращения. А сейчас всё пройдёт ещё лучше, потому что я уже не причиню тебе боли. Так чего же ты боишься, милая?

Голос Кайла стал бархатным, обволакивающим, словно шёлковая вуаль, и Джамина на миг даже позабыла, что под этой вуалью могут прятаться острейшие кинжалы. Действительно, мелькнула на краю сознания мысль, чего теперь-то опасаться? Девственность уже не вернёшь, так почему не… почему бы…

Довести предательскую идею до логического завершения девушка не успела — губы Кайла прижались к её собственным, руки обвили талию, и все мысли улетели куда-то очень далеко. Да ну и к демонам их, решила Джамина, отдаваясь на милость бандита и потерявшись в водовороте новых, восхитительно острых чувств и желаний.

* * *

Когда жена Куддара Джеххана, оставив охранников у себя за спиной и кипя праведным гневом, подошла к Далре, та вовсе не удивилась. Ну да, люди Аштаркама следили за Амираной, а поскольку девушка никуда не выходила без охраны и — в последнее время — без матери, то выходило, что Джеххана тоже попала под наблюдение. Для дочери начальника городской стражи, должно быть, не составило труда обнаружить слежку, а уж догадаться, кто именно за ней наблюдает, не так сложно. Остальное довершили пылкий нрав и привычка оставлять последнее слово за собой.

Впрочем, Далра совершенно не испугалась и, пожалуй, даже была довольна тем, что попросила следить за Амираной. Увиденное наводило на определённые размышления, а это, в свою очередь, сулило новые возможности…

Но сначала следовало пережить встречу с благороднорожденной госпожой Джехханой.

— Ну, девочка, — грозно нахмуренные брови и резкий, пронзительный голос делали жену Куддара похожей на богиню раздоров Хектие, — не объяснишь, что всё это значит?

Вышедшая из лавки Амирана тихонько ахнула за спиной у матушки и прижала руки к щекам. Далра, впрочем, не слишком впечатлилась. Когда она заговорила, в голосе звучала лишь безмерная почтительность и ничего более.

— Я безмерно сожалею, что пришлось потревожить благороднорожденную госпожу. Спешу заверить: никаких дурных намерений у меня не было.

— То есть, ты подтверждаешь, что это отребье, прилепившееся к спинам моих охранников, подослала именно ты? — удивлённой Джеххана не казалась. Если вдуматься — не самое плохое начало разговора со столь могущественной женщиной, решила Далра и вежливо поклонилась.

— Проницательность благороднорожденной госпожи не оставляет простора для недомолвок.

Похоже, Джеххана не ожидала столь быстрой и безоговорочной победы. Она вновь нахмурилась, на сей раз не сердито, а задумчиво:

— Во имя Великой Пятёрки богов, сказительница, зачем тебе это? Чего ты намеревалась этим добиться?

— Долгий разговор… — задумчиво улыбнулась Далра. — Могу ли я осмелиться и попросить благороднорожденную госпожу о беседе наедине?

— Хм… Мне казалось, что ты следишь за Амираной?

— Так и было, госпожа. До некоторых пор. Потом я осознала, что ключевая фигура здесь вовсе не Рани, пускай она и мила моему сердцу.

— Да ну? — Джеххана кривовато усмехнулась. — А кто же?

— Ах, разве благороднорожденной госпоже нужно это объяснять?

Лесть была грубоватой, но сработала отменно: Джеххана вновь улыбнулась.

— Что ж, девочка, — сказала она после короткой паузы. — Если ты готова говорить, то я, пожалуй, могу тебя выслушать. Но предупреждаю: соврёшь хотя бы единожды — и мои слуги разорвут тебя на части!

Угрозу Далра пропустила мимо ушей. В конце концов, врать она не собиралась — разве что умолчать кое о чём… Но уж это-то точно не в счёт!

Джеххана щёлкнула пальцами, и начальник охраны возник рядом так быстро, словно владел искусством телепортации. Отдав ему нужные распоряжения, супруга достопочтенного Куддара вновь обернулась к сказительнице:

— Идём, тут поблизости есть неплохое заведение. В нём нас никто не побеспокоит.

Далра молча поклонилась. Лицо её оставалось безмятежным, не выдавая водоворот мыслей, бушующих в голове.

Заведение, куда зашли женщины, было вполне во вкусе Джехханы: претенциозное, изобилующее дорогими украшениями и разноцветными витражами, вставленными в оконные рамы. Насколько Далра понимала, там изображались картины из жизни какого-то из Правителей Падашера, вот только сказительница не сумела разобраться, которого из них. Правитель то руководил войсками, сидя на белом коне, то вершил суд (несомненно, праведный), то отдыхал от дел в окружении жён и наложниц.

Посетителей рассаживали за столики, выточенные из красного дерева и инкрустированные яшмой и малахитом. На стенах, обитых шёлком с золотым тиснением, красовались огромные, вышитые вручную панно с очень приукрашенным сельским бытом — по крайней мере, Далра никогда не видела настолько упитанных и довольных жизнью крестьян. В позолоченных клетках, развешенных над головами, беззаботно щебетали птицы. Какой-никакой вкус у создателя этого просторного зала имелся, но сказительница предпочитала не настолько пышные помещения. Впрочем, её мнения никто не спрашивал.

Джеххану здесь явно знали: мужчина в ярком цветастом халате подскочил к ней и с поклоном повёл за один из столиков. Усевшись поудобней, женщина велела принести чаю «мне и моей гостье» и, дождавшись, когда мужчина удалится, задумчиво-надменно воззрилась на сказительницу.

— Ну, выкладывай.

— Наверняка, благороднорожденная госпожа знает о том, с кем встречается её дочь, — произнеся это, Далра тут же поняла, что совершила ошибку: лицо Джехханы окаменело. Похоже, Куддар не соизволил сообщить жене о том, что узнал, а признаваться в своём неведении она категорически не желала. Поэтому Далра быстро заговорила, пока Джеххана не оборвала её: — Этот северный тэрль знатен и богат, он — первый сын и наследник замка и нескольких кораблей, в свои годы уже водит дружину…

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Джеххана подозрительно прищурилась. Далра коротко поклонилась:

— Потому что я успела узнать, что госпоже явно небезразлична судьба дочери. Госпожа любит Амирану и хочет ей добра.

— Хочешь сказать, мой драгоценный супруг думает иначе? — сведённые брови и грозный взгляд должны были напугать Далру, но та лишь смущённо потупилась и не ответила. Слишком уж наигранным казалось ей это возмущение. И она оказалась права: после нескольких секунд молчания Джеххана хмыкнула:

— Ладно, что ты предлагаешь?

Прежде, чем ответить, Далра вновь погрузилась в раздумья. В своих выводах она не сомневалась — Джеххана действительно любит дочь и желает ей счастья. Однако жена Куддара не могла не понимать: любой жених Амираны может претендовать на наследство, поскольку Мадлик слабоумен, и об этом известно всему Падашеру. Стало быть, шансы у того, кто станет супругом Амираны, имеются, причём немалые. А уж если Рани родит сына… Судьба самой Джехханы в таком случае может оказаться незавидной — кому нужна престарелая женщина, да ещё и со скверным характером? Разве что для того, чтобы использовать её связь с начальником городской стражи. Но ведь этот человек тоже не вечен, и с большой долей вероятности умрёт раньше своей дочери. Так что к любому избраннику дочери Джеххана просто обязана относиться с осторожностью. И нет сомнений: выбирая между счастьем Амираны и собственным благополучием, женщина выберет себя — ведь если наследство получит Мадлик, то она сумеет его полностью контролировать.

Однако всё это вовсе не означало, что Джеххане совершенно безразлична судьба Рани. Материнская любовь была ей отнюдь не чужда, и Далра собиралась сейчас этим беззастенчиво воспользоваться.

— Если Амирана выйдет замуж за северного тэрля, то уедет отсюда, и никогда больше не вернётся, — наконец заговорила сказительница. — Она будет жить с мужем далеко-далеко, в собственном замке. Никаких претензий… на то, что останется у её семьи в Падашере. Новая семья, новые люди, новое имущество.

— Ты говоришь прямо, я это ценю, — кивнула Джеххана. — Но почему ты так заинтересована в благополучии моей дочери?

Промедлив лишь мгновение, Далра заговорила:

— Ну, во-первых, мы действительно с ней дружны, и я от души желаю Рани счастья…

— А во-вторых? — подалась вперёд Джеххана.

Далра серьёзно кивнула, стараясь не подать виду, что именно на это она и рассчитывала. Её собеседница в жизни бы не поверила, что кто-либо способен помочь другому совершенно бескорыстно. Так почему бы не ублаготворить параноидальную подозрительность супруги Куддара, а заодно не облегчить себе самой существование?

Говоря по правде, Далра надеялась на помощь Амираны. Но если за дело возьмётся сама Джеххана — что ж, тем лучше.

Задумчиво улыбнувшись, Далра заговорила:

— Мудрость благороднорожденной госпожи превосходит моё разумение. Действительно, в доме госпожи имеется одна вещь, которую я хотела бы заполучить, и для этого прилагала немало стараний.

Джеххана фыркнула:

— Ха! Я так и знала! И что же это за вещь?

— Она принадлежала покойному отцу вашего мужа, госпожа, благороднорожденному Хафесте. Насколько мне известно, он всегда держал её при себе, а ваш муж нынче не обращает на неё внимания, иначе я бы не посмела…

— Да-да, конечно, не посмела бы, — фыркнула Джеххана. — Говори уже, что за вещь?

— Она похожа на яйцо. Тёмно-синее яйцо, которое временами испускает свет и тикает.

Вздрогнув, Джеххана посмотрела на сказительницу куда внимательней. Та ответила нарочито невинным взглядом и опустила ресницы в показном смирении.

— А ты не так-то проста, — наконец вымолвила Джеххана. — Да, я знаю о какой вещи ты говоришь, и, говоря по правде, не желаю, чтобы это демоническое яйцо оставалось в нашем доме. Но вот мой муж…

Далра понимающе кивнула:

— Ваш благороднорожденный супруг мечтает разгадать тайну, которую знал его почтенный отец. Я понимаю.

— А ты… — Джеххана подалась вперёд, — ты знаешь эту тайну?

— Увы, — покачала головой сказительница. — То есть я знаю, как должна работать эта вещь, но неспособна ни воспользоваться ею сама, ни научить других.

— Так зачем она тебе сдалась? — Джеххана вновь подозрительно нахмурилась.

— Не мне, госпожа. Её истинному владельцу, который… одолжил её благороднорожденному Хафесте.

Джеххана продолжала смотреть настороженно, и Далра тихонько вздохнула. Ладно, играть так играть. В конце концов, разве её не считали по праву одной из лучших сказительниц? Ей не впервой мешать правду с выдумкой, и делать это так, что пронимало даже отъявленных скептиков!

Когда она заговорила вновь, голос её звучал серьёзно и печально.

— Меня часто спрашивают, госпожа: что является самым главным в моём ремесле? И я всегда отвечаю, что это умение вовремя остановиться. Зачастую мне не верят, иногда смеются… Но я говорю чистую правду, которую знаю по собственному горькому опыту. Однажды я нарушила это правило… и с тех пор у меня уже не оставалось выбора.

Далра сделала вид, будто проигнорировала охранный жест для защиты от злых духов, который непроизвольно сделала Джеххана.

— У Хафесты… тоже не было выбора?

— Сложный вопрос, благороднорожденная госпожа. Боюсь, мало подвластный моему ничтожному разуму. Я не знаю и не могу знать на него ответа. Всё, что мне известно — истинный владелец этой вещи нуждался в помощи, и благороднорожденный Хафеста её оказал. За это его вознаградили. Теперь же, когда благороднорожденный с почестями отправился к предкам в царство Умбарта, владелец вещи желает вернуть её обратно. Он не знаком с вашим достойным супругом — и, насколько я поняла, не желает знакомиться. Он просто хочет получить то, что когда-то отдал в пользование отцу благороднорожденного Куддара. Пока он не желает… угрожать или предпринимать что-либо опасное для вашего рода. По крайней мере, так он утверждает. Не знаю, можно ли ему верить.

— Но почему он выбрал тебя для этой миссии? Почему не пришёл сам? Не пойми меня превратно, — Джеххана сухо усмехнулась, — я не желаю лично говорить с ним или видеть его. Это всего лишь вопрос.

«Ты уже поверила, — подумала Далра, вновь послушно кланяясь. — Ты заглотила наживку полностью. Что ж… осталось подсечь и вытащить рыбку на берег».

— И здесь я не знаю точного ответа, благороднорожденная госпожа. Могу лишь предполагать.

— Так предполагай!

— Слушаюсь. Из моего рассказа благороднорожденная госпожа не могла не понять, что существо, о котором идёт речь, ни в коей мере не является человеком. Бог он или демон — мне неизвестно, хотя я склоняюсь ко второму…

— Несомненно, демон, — буркнула Джеххана, вновь делая охранный жест. Далра кивнула, благоразумно оставив при себе мысли о глупости людей, делающих выводы по рассказам малознакомого человека.

— Мудрость благороднорожденной госпожи превосходит моё разумение, — сказала она вместо этого. Как и ожидалось, двусмысленности этой фразы, произнесённой весьма уважительным тоном, Джеххана не оценила, лишь благосклонно хмыкнув. — Так или иначе, госпожа, демоны делятся на тех, кто искушает и соблазняет людей, заставляя их грешить, и тех, кто насылает беды и несчастья, не особо интересуясь людскими желаниями и чувствами. Вашей почтительной служанке кажется, что мой… знакомый относится ко вторым. Он мало что знает о человеческом образе мыслей. То, что он отдал благороднорожденному Хафесте — своего рода… амулет. Эта вещь способна отводить несчастья и притягивать удачу, но она же может действовать и противоположным образом. Всё зависит от воли её истинного хозяина.

Далра многозначительно замолкла. Как и ожидалось, остальное Джеххана без труда домыслила сама. Держать в доме опаснейшую безделушку, ранее принадлежавшую демону, ей и до того не хотелось, а теперь должно было расхотеться совершенно и бесповоротно. Подождав, когда собеседница осознает всё в полной мере, сказительница вкрадчиво продолжала:

— Боюсь, благороднорожденный Куддар не послушает меня, если я… объясню, как обстоят дела на самом деле.

— Да знаю, знаю, — нетерпеливо отмахнулась Джеххана. — Мой муж… ему слишком дорога эта вещь.

— В память об отце, да, — кивнула Далра. — Я понимаю.

— Как память о невероятной удачливости отца во всех начинаниях, — мрачно поджала Джеххана губы. — Теперь я вижу, откуда у Хафесты взялась эта удачливость.

Сказительница печально вздохнула:

— И если бы дело было только в этом, госпожа! Не уверена, посмею ли я говорить…

— Да говори уже!

Далра резко подняла голову, словно человек, решившийся на невероятно смелый поступок. В глубине души ей было немного противно, но сказительница заглушила робкий голос совести. Случались в её жизни поступки и похуже.

— За сделки с демонами всегда нужно платить, госпожа. Всегда. Иначе не бывает.

Горько вздохнув и кривовато усмехнувшись, она закончила:

— Госпожа мучает и корит себя за… то, что случилось с её сыном. Не нужно. Здесь нет вашей вины. Совсем.

Эти слова попали точно в цель. Зрачки Джехханы дрогнули, губы сжались в тонкую линию. Далра видела, как в глазах жены Куддара полыхнула чистая, неистовая ярость, но сидела тихо и неподвижно, ведь этот гнев был направлен совсем не на неё.

Расчёт оказался верен. Впрочем, для понимания происходящего вовсе не требовалось быть великим мыслителем. Наверняка и Куддар упрекал жену за ущербного сына, и сама она не раз задавалась вопросом о том, почему боги так жестоко с ней поступили. Подобно другим недалёким людям, Джеххана готова была обвинить в своих бедах кого угодно — и Далра любезно предоставила ей эту возможность. Только и всего.

«Неплохо, — сказала себе Далра, наблюдая, как бешенство переполняет собеседницу и ищет хоть какой-нибудь выход. — Конечно, меня можно обвинить в том, что я играю с материнским горем — и это будет чистой правдой, но… всё равно неплохо».

Лицо сказительницы отображало лишь беспредельное сочувствие. Кое-как овладев собой, Джеххана прошипела:

— Вот, значит, как… Хафеста… проклинаю тебя, ты, мерзкий, отвратительный старик! Пусть в царстве Умбарта тебе не будет ни минуты покоя! Пускай адские гончие грызут твоё червивое тело! Проклинаю тебя, проклинаю!

Какое-то время Далра сидела молча, наблюдая, как беснуется собеседница, затем мягко вклинилась в бессвязный поток сетований и ругательств:

— Чувства госпожи так понятны и так естественны… Но на нас обращают внимание. Вряд ли эти чёрствые, бездушные люди сумеют понять глубину материнского горя.

Тяжело дыша, Джеххана резко кивнула и замолкла. Некоторое время она сидела, безжизненно глядя в никуда. Затем с усилием произнесла:

— Верно подмечено. Я… благодарна тебе за всё, что ты мне рассказала. За твою откровенность и… преданность интересам Амираны. Могу ли я быть уверена, что если отдам тебе эту дрянную вещь, то она не попадёт в руки моей дочери?

Далра сделала вид, будто содрогнулась.

— Амирана ничего не знает об этой вещи, госпожа, — ответила она. — Скажу честно: хоть я и размышляла о том, кого попросить об… услуге, но с Рани планировала поговорить в самую последнюю очередь, если ничто иное не сработает. Какие бы сплетни ни ходили по городу, я считаю, что Амирана хорошая девушка. Не желаю, чтобы она притрагивалась к чему-либо подобному.

— Рада, что наши мысли совпадают, — Джеххана всё ещё кусала губы, а костяшки стиснутых в кулаки пальцев оставались белыми, но видно было, как женщина усилием воли заставляет себя успокоиться. — И я рада, что наш разговор состоялся. Теперь я знаю, как обстоят дела, и знаю, что могу надеяться на твоё благоразумие. Что ты хочешь за эту… услугу? Для себя, я имею в виду. Счастье моей дочери мне очевидно.

— От вас, госпожа? Ничего. Мне дадут свободу — это больше, чем я смела надеяться ещё совсем недавно.

— Хорошо, — Джеххана кивнула и даже попыталась улыбнуться. Вышло не очень. — Хорошо, я помогу тебе. Я знаю, где лежит эта проклятая вещь, и принесу её тебе во время Праздника Луны. Ты же поможешь Амиране сбежать с этим северным, как там его.

— Тэрлем, госпожа…

— Неважно. Лишь бы он сделал мою дочь счастливой… далеко-далеко от этого чудовищного города.

— Так и будет, госпожа, — поклонилась Далра. — Так и будет.

— Да, — Джеххана говорила тихо, явно делая усилия для того, чтобы произнести то или иное слово. — Пусть будет так.

Обсуждение следующих шагов заняло совсем немного времени. Согласовав все скользкие вопросы предательства собственного мужа, супруга Куддара кивнула, встала из-за стола, бросив на деревянную столешницу пару серебряных дисков — один укатился вниз, но Джеххана не обратила на это ни малейшего внимания, проследовав к выходу. Хозяин заведения проводил её, беспрестанно кланяясь, но женщина не глядела на него, погрузившись в собственные невесёлые размышления.

Сказительница тоже поднялась — здесь ей больше нечего было делать. На губах её играла горькая улыбка, то и дело норовившая превратиться в гримасу отвращения. На языке горчило.

Когда-то (не так уж и давно) Аштаркам сказал: «Родная, я бесконечно люблю тебя, но как бы мне иногда хотелось, чтобы ты была меньше… собой». И сейчас Далра очень хорошо понимала, что бывший жрец имел в виду.

* * *

Спрашивается, кто может не любить праздники? Пышные одеяния, улыбки — как настоящие, так и притворные, — шорох платьев, негромкий гул приятных бесед, изысканные угощения, робкие ухаживания влюблённых юношей и нарочито нахмуренные брови отцов, за спиной у детей обсуждающих возможные помолвки…

Джамина терпеть всё это не могла. Она ненавидела подобные сборища так же сильно, как Имида их обожала. Разумеется, Джамина не пыталась что-либо объяснить сестре — зачем? Пускай порадуется. Тем более, сейчас. Кто знает, как скоро младшей сестричке предстоит горевать по утраченному отцу?

Подготовка к празднику началась с самого утра. Имиде не терпелось примерить новое платье, и Джамина позволила одеть и себя. Почему нет? Новый наряд тяжёл, к нему следует привыкнуть. Потом искусные рабыни наложили на щёки хозяек тонкий слой дорогих румян, начернили веки и ресницы, подкрасили губы. Затем пришла очередь целой армии парикмахеров. Тяжёлые косы девушек были расплетены, уложены в изысканные причёски, и лишь затем на них опустились невесомые, полупрозрачные покрывала, тщательно закреплённые изысканными заколками в форме экзотических цветов. Глядя в огромное бронзовое зеркало, Джамина не узнавала себя. Она походила сейчас на золотую статуэтку — очень дорогую, очень изящную, но совершенно неживую.

— Есть те, кто оживляет мертвецов, и те, кто превращает жизнь в застывший кусок металла, — пробормотала она. Имида повернулась к ней, хлопнула глазами недоумённо:

— Сестра, о чём ты? Мне… мне не нравятся твои слова.

Джамина встрепенулась:

— Прости, дорогая. Видимо, я слишком переволновалась: мысли разбегаются во все стороны. Ничего серьёзного я, конечно же, не имела в виду. А вот о твоей красоте я могу говорить очень долго и вполне серьёзно. Если ты не затмишь всех на этом празднике, значит, у нас город, переполненный слепцами.

Имида рассмеялась, польщённая, а Джамина вновь смогла углубиться в свои размышления. Те, кто делает живое мёртвым… В памяти сразу же всплыл Кайл Скорпион. Вот же негодный человечишка, нет ни дня, чтоб не напомнил о себе!

«Ты сама не можешь о нём забыть», — шепнула совесть, и Джамина скривилась. Рабыня, отвечавшая за вуаль, побледнела и упала на колени, но госпожа покачала головой и лениво дёрнула ладонью, отпуская прислугу. Затем, отвечая на вопросительный взгляд сестры, легонько фыркнула:

— Подумала о женихе.

Что самое неприятное, в этой фразе не было ни капли лжи. Имида пустилась в пространную успокаивающую речь, призывая наконец-то стать послушной дочерью, и Джамине оставалось лишь кивать и в нужных местах виновато улыбаться.

— Ты скажешь дядюшке? — внезапно спросила сестра, и Джамине пришлось сделать усилие, чтобы вернуться в реальность.

— Скажу о чём?

Имида нахмурилась:

— О женихе, разумеется! О чём же ещё?

Да уж, сказала себе Джамина, говорить дядюшке о том, что его вскорости ожидает, пока лишнее.

— Серьёзный вопрос, дорогая. Надо подумать. С одной стороны, отец не запрещал мне известить об этой новости весь Падашер, если не весь мир. С другой… как-то не хочется. Вдруг сорвётся, буду потом выглядеть, как дурочка, которую бросил мужчина.

— Ты будешь выглядеть, как ты, — покачала головой Имида. — Как девушка, которая отказала мужчине. Опять. Но, возможно, ты права. Пока придержим эту новость… до момента, когда отец рассердится и отдаст тебя в наложницы какому-нибудь провинциалу.

— Ну и чем это хуже нынешнего сватовства? — фыркнула Джамина. — Ладно-ладно, успокойся, моя дорогая. Пока никому говорить ничего не станем. Если отец всё же настоит на своём, новость и без нас разлетится по Падашеру. А если я одержу победу в этом споре, значит, и рассказывать не о чем.

Имида захихикала, и Джамина ответила ей притворно весёлой улыбкой. Как обычно, при упоминании об Амбиогле в груди заныло. Но, кажется, к этой боли уже можно было притерпеться.

* * *

Кайл покрутил в руках неподписанное приглашение на праздник в честь Эсамель Изменчивой и с очень серьёзным видом заявил:

— Спасибо. Мне чего-то подобного в последнее время не хватало.

Далра неопределённо хмыкнула.

Три приглашения прислала, разумеется, Джеххана. Далра предпочла бы, чтоб жена Куддара отдала обильно надушенные аккуратно разрезанные клочки пергамента лично, но жена Куддара, как и ожидалось, сочла это ниже своего достоинства, послав в «Трещину» доверенную служанку. Та, по словам Бинна, шарахалась от собственной тени и готова была визжать по случаю и без, но распоряжение госпожи всё-таки исполнила.

— И вскорости об этом растрезвонят по всему Падашеру, — резюмировал Аштаркам. Далра пожала плечами:

— Это будут проблемы благороднорожденной госпожи, не мои. Ну и Кайла, разумеется, если он собрался присутствовать на празднике не в качестве чьего-либо слуги.

Маскироваться под слугу Кайл отказался. На вполне резонное замечание Аштаркама о том, что в этом случае он наверняка потеряет хорошего клиента, Скорпион лишь небрежно отмахнулся, насвистывая под нос какую-то похабную песенку. Из этого и хозяин «Пьяного черепа», и Далра сделали единственно возможный вывод: многолетнее сотрудничество Кайла с Куддаром подошло к концу. Разумеется, всё в мире имеет свой предел, но Далра честно признавалась себе: она не прочь узнать, какая адская гончая пробежала между этими двумя. Другой вопрос, что раскрутить Кайла на откровенность могли немногие, и сказительница в число этих счастливцев не входила. Аштаркаму же происходящее между Скорпионом и сыном Хафесты было совершенно неинтересно.

— А если Куддар тебя узнает? — всё-таки не удержалась Далра от вопроса. Кайл пожал плечами:

— Во-первых, я не собираюсь крутиться на виду у хозяев дома. Во-вторых, Куддар прекрасно понимает, что я работаю не только на него. А в-третьих… ну, значит, мне придётся уходить быстрей, чем планировалось. Заодно оттяну на себя внимание.

На это сказительнице ответить было нечего. В конце концов, если кому-то взбрело в голову зря рисковать собственной шкурой — какое ей дело? По крайней мере, так рассуждали в Гадюшнике, и задавать дополнительные вопросы становилось уже невежливо.

Роль двух других провинциальных аристократов должны были исполнять ребята Кайла — из тех, кто раньше никогда не попадался Куддару на глаза. Эйнару выпало отыгрывать охранника, и на случай, если хозяин праздника был осведомлён о его внешности, волосы северного тэрля покрасили в чёрный цвет, кожу смазали составом, имитирующим густой загар, а на лице нарисовали весьма убедительный шрам. Аштаркаму, увы, подобные ухищрения никак не могли помочь — его слишком многие знали в лицо, поэтому ему поручили с несколькими верными людьми снять охрану возле той самой калитки и спрятаться там, ожидая, когда приведут Амирану.

Сказительница в предстоящем похищении не собиралась участвовать вовсе. Её задачей было рассказывать истории и восхищать собравшуюся толпу. Ничего особенного, как цинично пожал плечами Кайл. Далра кивнула: ей действительно было не впервой стоять перед публикой, и неважно, аристократов она развлекала или простолюдинов.

— Главное — не влезай в драку, если что-либо пойдёт не так, — напутствовал любимую Аштаркам. — Мы разберёмся. Тебе не следует вообще в это ввязываться.

Далра вздохнула и кивнула. Она понимала: Аштаркам не считает её глупой девчонкой, просто заботится — как умеет. И не всегда может удержаться от поучений.

— Что ж, — Скорпион взял одно из приглашений и аккуратно вписал туда имя, — пора веселиться!

Скалился он при этом так, словно сказал нечто невероятно смешное, пускай смысл шутки и был понятен лишь ему одному. Далра и Аштаркам вновь обменялись встревоженно-задумчивыми взглядами.

Но сейчас им оставалось лишь довериться судьбе.

* * *

«Блистательный» — вот слово, идеально подходившее для праздника в доме благороднорожденного Куддара. Даже Джамина была вынуждена это признать. Хотя не то чтоб ей казалось правильным тратить деньги без счёта, дабы обеспечить пышность и великолепие.

Ещё на подъезде к воротам дома гости охали и ахали, ведь над стенами хозяева дома велели вывесить светильники из горного хрусталя, и теперь сотни ярких бликов мерцали на камнях и бронзе, превращая обычный, в общем-то, дом в сказочный дворец. Хлопали и развевались на ветру флаги с именами богов и богинь: имена Эсамель и Хольтара были размещены на самых высоких флагштоках, и никого не волновало, что супругой верховного бога является Татла Плодоносящая. Символично, подумала Джамина. Солнце и Луна, честность и вероломство, ясность и запутанность… На сегодняшнем празднике ложь перемешается с правдой, любовь — с ненавистью, и Эсамель Изменчивая будет смеяться, глядя на это с тёмных небес.

В просторном дворе гостям помогали выходить из повозок и паланкинов юноши и девушки, одетые в полупрозрачный, струящийся шёлк. Очевидно, эти невольники должны были изображать свиту Эсамель. Вышло, на вкус Джамины, достаточно пошло, но Имиде очень понравилось, и это главное.

Все помещения и внутренний сад освещались так ярко, словно на дворе стоял белый день. Чувствовалось: устроители праздника не пожалели денег. То тут, то там возвышались небольшие помосты, дабы гости могли насладиться танцовщицами, исполняющими экзотические танцы, акробатами, жонглёрами и глотателями огня. Огромные, в треть человеческого роста, вазы, наполненные фруктами или вином, стояли на массивных бронзовых подставках-треножниках, украшенных драконьими и львиными головами. Все дверные проёмы и некоторые светильники были украшены гирляндами из белых ночных цветов, распустившихся и благоухающих. Даже Джамина оценила их неброскую роскошь — равно как и стоимость в это время года.

Помимо закусок, гостям предоставлялась возможность поесть плотно — в одном из больших залов, который по этому случаю был заставлен столами, ломящимися от всякой снеди. Повара Куддара постарались на славу: ароматы жареной, запечённой и варёной дичи кружили голову, поросята исправно держали во рту огромные запечённые яблоки, а утки и гуси были нафаршированы разнообразнейшим образом, заставляя рот наполняться слюной, а желудок урчать, пускай даже он и не был пустым. Рядом с мясом стояли огромные блюда, заполненные различными видами хлеба, тушёными овощами, рисом и хумусом. Тянулись по вышитым скатертям бесконечные вереницы салатниц, где любой мог найти себе блюдо по вкусу. В соседней комнате был создан рай для сладкоежек: множество сортов пирожных соседствовало с засахаренными фруктами и разнообразными сиропами.

Всё это казалось Джамине странным. Куддар славился скаредностью — почему же сейчас расщедрился на столь грандиозное действо? Может, решил задобрить Эсамель, готовя очередную коварную гнусность? Да, такое возможно.

Никто из посторонних не мог сказать, будто Куддар невежлив с роднёй: дочерей Амбиогла встречали, как самых дорогих из возможных гостей. Сам хозяин дома, сопровождаемый супругой и дочерью, поспешил им навстречу. Мадлика, разумеется, не было: никому даже в голову не пришло показывать благороднорожденным гостям слабоумного. Куддар и Джеххана извинялись, рассказывая, как буквально накануне праздника их единственный сын и наследник внезапно прихворал, а присутствующие сочувствовали, делая вид, что верят.

Джамина отметила неестественную бледность Амираны. Что ж, немного цинично подумалось ей, вряд ли стоит удивляться: дочь Куддара, мягко говоря, не славилась благопристойным образом жизни и поведением. Могла и дурную болезнь подхватить, или же забеременеть невесть от кого… Право же, когда речь заходит о дядюшке Куддаре и его семейке, совершенно нечему изумляться!

Высказав положенные слова сочувствия по поводу болезни наследника и приняв подобающие комплименты внешности, Джамина наконец оказалась предоставлена сама себе. Аристократы из хороших домов не подходили к ней, поскольку не были формально представлены, так что девушка, подумав, отправилась в пиршественный зал. Там благовоспитанно взяла салатик и уселась в сторонке, исподтишка оглядываясь по сторонам.

За ней следили. Очевидно и беззастенчиво, даже особо не скрываясь. Несколько слуг из дома Куддара неотлучно следовали за ней по пятам, слоняясь по залу и безуспешно делая вид, будто они здесь ради всех гостей сразу. Было забавно наблюдать, как некоторые вельможи посылают их за вином или сластями — уж больно растерянным тогда делался вид у этих здоровяков. Сразу видно: это не обычные слуги дома. Мягко говоря, они здесь недавно.

Ещё Джамине показалось, будто разок она увидала человека, похожего на Кайла Скорпиона, но это не могло быть правдой, потому что…

Мысль внезапно сверкнула, подобно молнии, разом возвращая Джамину от раздумий о Скорпионе к жестокой реальности.

Недавно. Слуги, которые следят за ней, не здешние. И каждый из них способен свернуть шею нормальному человеку — мускулы бугрятся так, словно это не люди, а ожившие статуи из какой-нибудь южной страны.

Внезапно Джамина ощутила, как по позвоночнику пробежал холодок. Кем бы ни были эти люди, ни на миг не оставляющие её одну, они ей явно не друзья.

* * *

Кайл видел свою невесту несколько раз, однако не подходил к ней — рядом с Джаминой постоянно крутились переодетые ребята из городской стражи. На миг он задумался: какого чёрта им нужно? Но Джамина и её проблемы мигом вылетели из его головы, когда он увидал Куддара и его драгоценную доченьку.

Похоже, Амиране пришлось туго. Опытный взгляд убийцы отметил, что девушка старается не перенапрягать правую руку — похоже, кто-то сильный схватил и дёрнул, едва не выкрутив сустав. Кто-то… наподобие отца девчонки.

А на лице — густой слой белил и румян. Самое оно, если нужно замазать синяки.

Кайл досадливо мотнул головой. Не то чтобы его чересчур сильно напрягало насилие над юными девами. Чего скрывать, и сам хорош! Но раньше Скорпион всё-таки предполагал, что подобное свойственно сутенёрам из подворотен Гадюшника, а не приличным отцам семейств.

А, ладно. Как бы тяжко девчонке ни пришлось, скоро это закончится. Эйнар вряд ли поднимет руку на возлюбленную, не из того теста парень слеплен. Но даже если и поднимет — Кайлу будет уже всё равно. Вопрос в том, как вытащить девицу с праздника, если папаша ни на шаг её от себя не отпускает?

Можно, конечно, устроить заварушку, отвлечь телохранителей Куддара, затем выманить самого хозяина дома… Кайл снова покосился на переодетых слугами стражников, досадливо поморщился и отказался от не самой бесперспективной идеи. Умбартовы демоны ведают, сколько тут этого народа? Как бы не пришлось удирать, несолоно хлебавши!

Оставалась надежда на Далру. Если она не заболтает всех и каждого, то Скорпион уж и не знал, что предпринимать.

Далра выступала в саду — ни один из залов не подходил для того, чтобы вместить всех желающих послушать, поэтому Куддар проявил смекалку: одну из беседок разобрали, построив на её месте большой подиум. Над вынесенными из дома удобными креслами, стульями и даже скамьями натянули навесы — шёлковые и полотняные, сообразно статусу и рангу гостей. Под шелестящей тканью уютно светились неяркие лампы с пузатыми расписными абажурами. Кое-где стояли столики с прохладительными напитками и сластями, а слуги павлиньими веерами гоняли от них мух.

Куддар с семейством, ясное дело, устроились удобней всех: прямо перед подиумом, на мягких сиденьях. Рядом Кайл заметил начальника городской стражи и одну из супруг Правителя: да уж, на этот приём собралась вся знать! Некоторым даже мест не хватило, и разряженные в пух и прах повесы толпились на дорожках и газонах, прохаживаясь между кустов и возбуждённо перешёптываясь. Сам Скорпион заранее присмотрел себе местечко и сейчас с независимым видом сидел на краю длинной скамьи. Его никто не пытался прогнать: похоже, статус он себе выбрал более-менее правильный, а суровая физиономия и притороченный к поясу короткий меч отбивали всякое желание выяснить, так ли худороден этот дворянин, как можно себе вообразить, судя по его одежде.

Далра поднялась на подиум в положенное время. Сказительницу облачили в бело-серебристые одеяния, которые наверняка должны были что-то или кого-то обозначать, но Скорпион плохо разбирался в изысканной поэзии. К слову, зря: раз уж собрался вертеться среди знати, нужно понимать, что имеет в виду очередной прыщавый хлыщ, разглагольствующий о цветущей акации или глядящей в пруд иве.

Сказительница не подвела. Кайл и сам заслушался было безумно смешной байкой про некоего прохвоста, решившего соблазнить всех жён правителя, а взамен проведшего ночь с одной из его тёщ, но у некоторых ребят из банды Скорпиона чувства юмора не имелось вовсе, а значит, они не могли оценить великолепие истории. Один из подручных Кайла толкнул его под локоть и кивком указал на Куддара. Тот сидел, подперев щёку ладонью, и трясся от смеха; по лицу его катились слёзы. Казалось, он совсем забыл и про дочь, и про остальных, перенесшись в спальню находчивой тёщи правителя и переживая с ней волнующие мгновения триумфа.

Скорпион мгновенно сориентировался в ситуации. Короткий, отданный шёпотом приказ — и подручный заторопился туда, где оставили Эйнара. Амирана вряд ли поверит кому-то незнакомому, но если услышит знакомый голос, то подчинится без колебаний.

Тем временем приключения незадачливого пройдохи завершились, как водится, грандиозной свадьбой, на которой он взял в жёны семерых тёщ одним махом, и гром аплодисментов заставил Куддара прийти в себя. Скорпион едва не зашипел от досады, поглядел на сказительницу в упор и сделал очень выразительный знак — мол, продолжай! Та кивнула и завела новый рассказ — про торговца рыбой, вынужденного взять взаймы у морского царя. История оказалась в меру смешной, в меру похабной, и Куддар вновь заслушался. Кайл длинно выдохнул — пока всё шло, как нельзя лучше.

Эйнар появился в зале. Огляделся и замер, увидев Амирану. Его сопровождающий закатил глаза и подтолкнул юношу, зашептав тому что-то в ухо. Эйнар понятливо кивнул и начал осторожно пробираться сквозь толпу. Он даже додумался прихватить с собой поднос с пирожными — ни дать ни взять чей-то телохранитель, хозяин которого не слишком умён и использует охрану не по назначению. Таких здесь, как отметил про себя Кайл, водилось даже с избытком. Интересно, о чём они думают? Точнее — чем? Что делать будут, если, скажем, начнётся драка и в воздухе засвистят ножи?

Впрочем, чем могут думать благороднорожденные, уверенные в своей избранности и безнаказанности? Уж точно не головой.

Эйнар тем временем приблизился к Амиране. Что-то негромко сказал ей — никто не обратил внимания, а девушка встрепенулась, на губах её заиграла неуверенная, но, вне всяких сомнений, радостная улыбка. Скорпион подавил желание раздражённо фыркнуть. Девица просто нарывалась на неприятности, привлекая к себе ненужное внимание! Хорошо, что сказительница была на высоте, и никому не было дела до куддаровой дочки.

А вот Джамина наверняка бы поступила иначе. Она умеет притворяться, когда ей надо. Глядела бы на Далру во все глаза, как и прочие, а затем улучила момент и незаметно отошла в уголок, откуда удобно сбегать.

Кайл иронически усмехнулся. Джамина всерьёз проникла в его мысли, как пишут дурные поэты, «завладела разумом и сердцем». Это, конечно, вряд ли… но местечко в разуме и сердце девчонка точно себе отвоевала. Даже интересно, к чему в итоге всё придёт.

Эйнар, к слову сказать, своё дело знал. Прямо растворился в толпе, увлекая Амирану за собой. Ну какой же шикарный бандит получился бы из этого северного тэрля! Жаль, так жаль, что он уедет управлять своим замком…

Кривовато ухмыльнувшись, Скорпион отбросил праздные мысли. Так или иначе, дело почти сделано. Пора убираться отсюда, пока не поднялась шумиха.

Неторопливо поднявшись на ноги, Кайл лениво, вразвалочку пошёл прочь, время от времени останавливаясь, дабы не привлекать к себе внимания. Выпил стакан процеженного сока, обернулся и похлопал Далре, как раз завершившей очередную историю, и лишь тогда покинул сад. Его ухода, естественно, никто не заметил: представление было в самом разгаре, и разгорячённая толпа жаждала лишь очередной сказки.

Амирана в одежде рабыни, заранее припрятанной в одной из каморок, выглядела… совершенно обычно. Лицо ей старательно испачкали, сложную причёску распустили, соорудив взамен простенький и неопрятный узел волос, придерживаемый грубой деревянной заколкой — и словно вся прелесть холёной благороднорожденной госпожи куда-то испарилась. Осталась лишь испуганная девчонка, нервно кривящая рот и крепко стискивающая пальцы. Скорпион поневоле задался вопросом: а Джамина без макияжа и хороших манер тоже лишилась бы яркости и обаяния? Впрочем, подурнела Амирана или нет, а Эйнар не сводил с возлюбленной восторженного взгляда, и это, решил Кайл, было единственным, о чём стоило беспокоиться. Если б заказчик всей заварушки внезапно передумал, увидав свою красотку в таком виде, вышло бы… неловко.

И хватит, Умбарт всё заешь, думать о Джамине! Сейчас всяко не до неё.

— Готова? — сухо осведомился Кайл у Амираны. Та, задрожав, кивнула.

Идея о том, как вывести девчонку из поместья, принадлежала Далре — кому же ещё? Вот кто умел плести интриги! Сама Эсамель, даром что богиня коварства, обзавидовалась бы. Впрочем, может, и обзавидовалась. Мало ли. Что, в конце концов, Кайл понимает в богинях и сказительницах?

Так или иначе, Амиране вручили два полных ведра мусора и объедков — девчонка прямо зашаталась под этой ношей — и отправили к чёрному выходу. В открытую, не стесняясь. Ибо чего может стесняться рабыня, выполняющая пускай тяжёлое и неприятное, однако вполне законное поручение управляющего?

— Люди всегда и везде одинаковы, — сказала Далра, когда заговорщики обсуждали эту часть плана. — Людям не нравится дерьмо, и люди не видят опасности в жалких существах, стоящих по статусу несоизмеримо ниже их самих. Не волнуйтесь, если Рани хорошо сыграет роль, то всё пройдёт, как по маслу.

И Далра оказалась права. Охранники, скучавшие у дверей, лишь брезгливо поморщились, учуяв зловоние и увидав мух, роящихся над вёдрами. Один даже посторонился, придержав полы собственного кафтана и давая грязной служанке выйти, никого больше не запачкав.

Это урок, мрачно сказал себе Кайл. Урок на будущее. Его необходимо накрепко запомнить — в конце концов, он, Кайл Скорпион, тоже человек.

За стенами дома Амирану ожидали люди Эйнара, которые должны были проводить девчонку на корабль. Ну что ж, раз всё прошло благополучно, то пора и самому уносить ноги.

Идя к забору, Скорпион успел заметить, как в главные врата входит десяток вооружённых стражников. Эти, в отличие от переодетых неумех, не скрывались. Интересно, что им понадобилось в доме Куддара? А впрочем… Ни одно любопытство не стоит плахи.

Кайл отвернулся от новоприбывших и поторопился к дыре в заборе.

* * *

Куда бы Джамина ни пошла, она не оставалась в одиночестве. Слуги, которые не были слугами, следовали за ней по пятам, даже не пытаясь изобразить, что они занимаются делами. И чем дальше — тем навязчивей они становились. Словно время, проведённое Джаминой на празднике, давало им право относиться к ней всё пренебрежительней и пренебрежительней.

Причин этого девушка решительно не понимала. Она решила было уйти, но Имида куда-то запропастилась, а без неё Джамина решительно отказывалась покидать проклятый дом Куддара. Никогда не знаешь, что устроит дядюшка за твоей спиной!

Какую же глупость она сотворила, отказавшись от предложения Кайла! Правитель Падашера, может, и не стал бы вызывать волнения знати, назначая Мадлика наследником обоих состояний. Зато Куддар был бы мёртв, мёртв окончательно и бесповоротно. А сейчас… да что он такое задумал?

Джамина сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Ладно, глупость или нет, а вчерашний рассвет, как говорится, не воротишь, сколь бы он ни был прекрасен. Теперь остаётся только ждать.

Наверное, это тоже ошибка. Наверное, нужно бежать со всех ног. Но Джамина знала: она никогда не простит себе, если с Имидой что-нибудь случится. А в этом доме с любым может произойти беда.

Девушка пропустила момент, когда толпа гостей устремилась во внутренний сад, точно полноводная река, в которую то и дело вливались отдельные ручейки. Всё произошло слишком быстро. Джамина позволила людскому течению унести себя — и вот она уже под одним из навесов, а слуга (настоящий, не те, что с глумливыми усмешками шли за ней) предлагает сесть в кресло и наслаждаться представлением. Наслаждаться? Слово казалось пустым и лишённым смысла, но девушка послушно кивнула, опускаясь на мягкое, удобное сиденье. На губах застыла любезная улыбка. Спасибо, отец, ты научил свою дочь успешно прятать страх за маской вежливости.

Сказительница рассказывала что-то, и толпа реагировала, но Джамина не могла сосредоточиться. Её слух улавливал отдельные фразы: «Рассказывают, что некий повеса… И тогда правитель рассмеялся и сказал… А девушка ответила ему…». Когда окружающие хлопали и кричали слова одобрения, Джамина делала то же самое.

Она пропустила момент, когда внезапно стало тихо. Далра умолкла на полуфразе, повинуясь едва заметному жесту Куддара. Толпа взволновалась и умолкла, лишь шелестели недоумённые вопросы, заданные шёпотом.

А между рядами скамеек и кресел шли стражники, облачённые в полный доспех, и у каждого из них на рукаве красовалась траурная повязка. Кто-то из впечатлительных барышень вскрикнул, но её тут же заставила замолчать родня.

Куддар поднялся с места, обернулся и поднял руку:

— Благороднорожденные! Я собрал вас, как выяснилось, в недобрый час. Своими действиями желал я порадовать Эсамель Изменчивую, дабы она отвратила от моего рода свой гнев. Но, видимо, моих молитв оказалось недостаточно. Ибо то, что мне только что стало известно, повергло меня и всё моё семейство в неизбывное горе.

Джеххана порывисто вскочила с места и встала рядом с супругом — высокая, очень стройная для своих лет и очень страшная. Лицо её было искажено горем и негодованием, и Джамина невольно задалась вопросом: это искренние чувства или очередная игра, понятная лишь посвящённым? Куддар обнял жену за плечи. Выглядело всё, надо признать, весьма эффектно. Для полноты картины рядом не хватало лишь наследника, поддерживающего семью в трудную минуту, но Мадлик вряд ли был способен сыграть такую роль. К слову, а где Рани? Трепетная дочь благородного семейства тоже оказалась бы очень кстати.

В следующий миг все мысли вылетели из головы Джамины. Куддар поднял руку, и подрагивающий палец указывал прямо на неё.

— Злодейка! Как ты могла?

Джамина искренне не понимала, что происходит. Стражники двинулись к ней, и девушка невольно подалась назад, отступив на несколько шагов.

— Бежишь? — взвизгнула Джеххана. — У тебя не получится! Некуда бежать, никто не примет и не приютит такую подлую душу!

Заставив себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, Джамина спросила, стараясь, чтобы голос звучал небрежно и звонко:

— Дядюшка, тётушка, вы позвали меня сюда, чтобы осыпать оскорблениями? Ни я, ни мой отец этого так не оставим!

Выражение лица Куддара чуть изменилось, и Джамина с ужасом поняла: в глазах дяди мелькнуло удовлетворение. Кажется, только что она попалась в ловушку. Но какую? Почему обычно осторожный и трусоватый дядюшка внезапно решил напасть в открытую?

Здесь что-то не так. Что-то случилось, а она не имеет об этом ни малейшего понятия.

Куддар тем временем глубоко вздохнул. Когда он вновь заговорил, глубокая печаль в его голосе заставила Джамину скривиться. Театральная постановка дядюшке явно удалась, но благороднорожденному не следует так откровенно лицедействовать!

И что это за пьеса, о которой она, Джамина, не имеет представления, однако против воли в ней участвует?

— Я не хотел, — сказал тем временем Куддар, — видят небеса, я не хотел говорить об этом ужасе в присутствии посторонних.

О да, конечно! И именно потому затеял весь спектакль!

— … но ты, племянница, своими циничными, бессовестными словами вынудила меня. Знайте же! — Куддар возвысил голос. — Знайте, что истинная дочь моего брата, Имида, прибегла к моей защите, ибо только так могла спастись от чудовища, которое пряталось под личиной прекрасной девушки, отцовской любимицы. Чудовища, осмелившегося пойти на величайший грех — убийство собственного отца!

Что? Как он посмел… что он несёт?

И при чём тут Имми?

Толпа, до того безмолствовавшая, ахнула, точно единое целое. Какая-то девица сомлела. Со всех сторон на Джамину устремились негодующие взгляды. Она задохнулась от бешенства, но попыталась овладеть собой, рассказать всем, немедленно рассказать, кто в самом деле виноват в злодеянии! Но прежде чем девушка успела сказать хоть слово, двое дюжих стражников подскочили к ней и скрутили руки. Джамина вскрикнула, от боли на глазах выступили слёзы. Куддар же продолжал размеренно вещать:

— Знайте же, что всё это время и сам я не доверял дочери своего брата. Этот поспешный отъезд Советника Амбиогла, о котором не знал даже Правитель Падашера… Я подозревал многое, очень многое… но истина оказалась чудовищней всех моих догадок. Дочь моего брата, как ты могла? Как посмела?

— Что ты несёшь? — отчаянно выкрикнула Джамина. — Ты, посмевший…

Чья-то большая волосатая лапища грубо заткнула девушке рот. Куддар скорбно покачал головой:

— Начальник городской стражи нашёл тело Советника Амбиогла. И в его руке — его мёртвой руке! — был зажат клочок ткани. Очевидно, что мой брат боролся с убийцей, жаждал перед смертью открыть всему свету правду. Имида опознала эту ткань — ткань с платья её старшей сестры! Всё ещё смеешь отпираться?

Ответить Джамина не смогла — рот её по-прежнему был зажат, оставалось лишь отчаянно мычать. Но Куддар, похоже, в любом случае не желал, чтобы она отвечала. Чей-то голос прямо над ухом девушки пролаял короткую команду, и стражники потащили пленницу к выходу. Джамина извивалась и пыталась брыкаться, но тщетно: хватка у её мучителей оказалась мёртвой. Позади о чём-то разглагольствовал дядюшка, однако слов было не разобрать. Впрочем, Джамина и без того понимала, что там происходит: Куддар и его супруга изображают убитых горем людей, а подпевалы и лизоблюды из толпы вовсю их утешают.

Больше всего Джамина боялась за сестру — даже больше, чем за саму себя. Понятно, что Куддар вовсю использует крошку Имиду, но что с ней случится потом? Она слишком слаба, чтобы противостоять натиску дядюшки…

Когда стражники затащили Джамину в дом, ей удалось оглянуться: Имида стояла рядом с Куддаром и Джехханой. Рука младшей сестрёнки была в руке дядюшки, а тётя гладила Имми по голове.

Затем дверь захлопнулась.

* * *

Сидя на горе подушек и задумчиво поигрывая тёмно-синим яйцом, которое временами попискивало, Далра рассказывала Аштаркаму о том, что же случилось в доме Куддара.

Амирана уже успела переброситься со сказительницей парой слов, и теперь нежилась в объятиях тэрля Эйнара. Тот ожидал, когда утихнет сумятица и откроются городские ворота, чтобы отправить девушку на корабль, заблаговременно отплывший из Падашера и сейчас прячущийся в одной из бухточек, облюбованных контрабандистами. Судя по всему, влюблённые были крайне заняты: из комнаты, отведённой для них, слышался нежный смех и воркование, а иногда томные стоны.

Аштаркам внимательно слушал, кивая в нужных местах, однако не сводил глаз со странного предмета в руках сказительницы.

— Это оно? — наконец спросил бывший жрец, когда история ареста Джамины закончилась. — Та вещь, что нужна твоим Лордам-протекторам?

— Ага, — Далра потянулась, разминая затёкшую спину.

— Значит, ты скоро уезжаешь, — вопросом это не было, но сказительница всё-таки кивнула:

— Да.

Короткое словечко упало в полумрак комнаты и растаяло в нём. Наступило молчание. Тинниман-Юбочник наверняка назвал бы его драматичным или даже трагическим, но Далра и Аштаркам слишком давно и слишком хорошо друг друга знали. Никто из них не собирался извиняться за то, что он такой, какой есть, никто не прогнулся бы под другого, а значит и говорить было не о чем. Просто двое грустят перед долгой разлукой.

— Ладно, — усмехнулся в конце концов Аштаркам, — по крайней мере, ты в этот раз не вляпалась ни во что совсем уж безумное. И то хлеб.

Далра рассмеялась.

— Что верно, то верно. Полагаю, остаток дней я могу провести у тебя?

— Эй, остаток дней ты должна провести у меня! Иначе я начну ревновать. И не вздумай за это время снова вляпаться.

— Во что?

Аштаркам шутливо нахмурился:

— Да откуда мне знать? Например, в вызволение этой девочки, как там её, Джамины? Вдруг она тоже твоя подружка?

Далра закатила глаза:

— У меня не так много подруг, по крайней мере, здесь. Успокойся, Аш. Я уже получила от семейства Хафесты всё, что мне было нужно. Джамина меня не интересует.

— Хорошо, — Аштаркам улыбался, но глаза смотрели очень серьёзно. Далра удивлённо подняла голову:

— Что-то стряслось?

— Не что-то, — бывший жрец хмыкнул. — Кто-то. Кажется, я понял, чем Скорпион заинтересован. Точнее, кем.

— Серьёзно? — Далра отставила тарелку с пирожными. — Но что между ними общего?

— Понятия не имею.

— Благороднорожденная девица и бандит из Гадюшника?

— Я знаю немало таких историй, — пожал плечами Аштаркам. — Девицы читают дешёвые книжонки, где каждый первый оборванец — принц или на худой конец сын наместника, а затем влюбляются в смазливых мерзавцев с хорошо подвешенными языками. Как правило, все эти романы заканчиваются паршиво.

— Для девиц или для мерзавцев? — ухмыльнулась Далра.

— Как правило, для девиц, — Аштаркам отвечал достаточно серьёзно. — Но и у мерзавцев тоже могут случиться проблемы. У девиц, знаешь ли, имеется родня, которой очень не нравится, когда какой-то паршивый хлыщ лишает их дочь выгодного замужества, а их самих — доброго имени. Ну или лишает дочь имени, а семью — выгод от замужества, тут уж по-разному бывает.

Далра вздохнула. Аштаркам понимающе кивнул:

— Бывает и как у Амираны. Но редко. Такие сволочи не каждой дурной девице в родители достаются.

— Кстати, о сволочах, — встрепенулась Далра. — Я кое-чего тебе не сказала…

Аштаркам тихонько вздохнул. Как правило, такое вступление предвещало очередные неприятности.

* * *

Кайл рычал, расхаживая туда-сюда по своей комнате в «Пьяном черепе», точно дикий зверь по клетке — и сломал бы прутья, да непонятно, как подступиться.

Эта девчонка! Он поверил ей, подумать только, поддался её чарам, точно наивный благороднорожденный, ни разу в жизни не видавший женского предательства! Как глупо, как безбожно глупо… И ведь он действительно желал ей помочь!

Ну ничего, теперь она либо сгниёт в тюрьме, либо её казнят на площади перед дворцом Правителя. И он, Кайл, отпразднует её смерть, заказав самое вкусное вино, самые изысканные яства! Но сначала сходит посмотреть на казнь. Поглядит, как искажается красивое личико при приближении смерти…

В груди неприятно заныло, и Скорпион вполголоса выругался.

— Но почему, Джамина? — хотелось спросить зло, а получилось неимоверно тоскливо, Кайл даже сам скривился, но всё же повторил: — Почему? Зачем было обманывать? Разве я бы осудил? Разве я не говорил, что помогу в любом случае?

Ответа, разумеется, не последовало: Джамина сейчас сидела в тюремной клетке, и слышать Кайла ну никак не могла. Скорпион с досадой стукнул кулаком по пушистому ковру, украшавшему стену, пнул резной сундук, в котором хранил одежду, и немного успокоился. Заставил себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, свалился на кушетку и затих, подложив руки под голову и уставившись в потолок.

Что ж, любовь и впрямь творит с людьми странные вещи, следует это признать. Поэтому, возможно, нынешнее положение дел к лучшему. Ну да, разбогатеть не вышло, зато и голову не потерял. Можно сказать, судьба вовремя остановила от падения в самую дурацкую из ловушек, которую когда-либо выдумывали боги. Вон, Эйнар из хорошего воина скоро превратится в девичью подстилку. Само собой, его дело, и Кайл мешать не собирается, но всё же хорошо, что сам он не очутился на месте Эйнара. А ведь был близок.

Немного жаль, конечно, что теперь никогда не узнать, почему Джамина убила Советника Амбиогла. Ну и демоны преисподней со всей этой историей! Можно подумать, на свете мало того, чего Кайл не знает! Во многих знаниях много печалей, или как там Далра говорила. Собственно, вот и Далра тоже… Аштаркам обезумел из-за девчонки, подумать только! Нет уж, Кайл Скорпион в такую западню не попадёт ни за что.

За этими раздумьями его и застала сказительница, постучавшаяся в дверь спросить, пойдёт ли Скорпион прощаться с Эйнаром. Кайл, обрадованный тем, что можно с лёгкой душой забыть о Джамине, радостно согласился — по мнению Далры, как-то даже чересчур радостно. Впрочем, своё мнение сказительница благоразумно оставила при себе, посчитав, что со временем всё само собой разъяснится.

Прощание вышло сумбурным, но лёгким — с улыбками, похлопыванием друг друга по плечам и спине, обещаниями когда-нибудь обязательно встретиться вновь и напиться так, что и земля, и небеса вздрогнут… Всё шло хорошо, пока Эйнар не упомянул Джамину.

— Мне нет дела до этой девицы, — холодно обрезал Кайл. Все посмотрели на него удивлённо, он криво усмехнулся, заметив удивление собравшихся, но больше ничего не сказал. Далра пожала плечами:

— Да скоро никому уже не будет до неё дела. Просто Рани печалится о том, как ловко её отец обвёл всех вокруг пальца, подставив старшую дочь Амбиогла.

На секунду Кайлу показалось, что он ослеп и оглох. Затем звуки и цвета вернулись, став в тысячу раз ярче.

— Подставив? — услышал он свой собственный голос, равнодушный и пустой. Далра кивнула, а Эйнар со вздохом покачал головой:

— Амирана очень переживает. Её отец — он… сумел подослать убийцу к Советнику Амбиоглу, а потом обвинил во всём эту девушку, Джамину. Амирана случайно подслушала его разговор с настоящим убийцей. Теперь она не знает, что делать. С одной стороны, хочет помочь девушке, с другой же — это означает выступить против собственной семьи.

— Я посоветовала ей всё забыть и счастливо жить с Эйнаром, — обронила Далра. — Видят боги, Рани это заслужила.

— Заслужила? — Кайл чувствовал, как все взгляды устремляются на него, но ничего не мог с собой поделать. — А что же тогда заслужила Джамина?

Далра пожала плечами:

— Увы, но смертную казнь. Ты же понимаешь…

— Не понимаю, — обрезал Кайл, а затем очень мягко — так мягко, как только мог, — добавил:

— Вы же все у меня немножечко в долгу, верно? Я хотел бы… получить возмещение.

* * *

Падашерская тюрьма представляла собой огромное здание с рядами стальных и деревянных клеток, прислонённых друг к другу и разделённых широкими проходами — достаточными для того, чтобы надзиратели могли спокойно пройти по центру коридора. В каждой клетке имелся тощий тюфяк, набитый гнилой соломой, и тщательно закреплённый грубый горшок с крышкой, куда заключённые справляли естественные нужды. Время от времени надзиратели, грохоча ключами, заменяли горшки, но делали это не слишком часто.

Окон в стенах не было. Тусклый свет лился из нескольких отверстий под самым потолком, но там, наверху, находились помещения стражников, а потому свет не гас ни днём, ни ночью. Создатели тюрьмы не слишком-то заботились об удобстве заключённых, хотя всё же учли, что со временем множество немытых тел начнёт немилосердно вонять — и потому провели какую-никакую вентиляцию. В результате великое множество народу простыло, поскольку по зданию гуляли вечные сквозняки, и почти из каждой клетки слышались чихание или надсадный кашель. Но вот это тюремную администрацию ни капли не волновало. Равно как и крысы, вальяжно расхаживающие по тюрьме и время от времени нападающие на ослабевших заключённых. Одним человеком больше, одним меньше — кому есть до этого дело? Умрут эти — подвезут новеньких. Кого б хорошего, а преступников в Падашере всегда хватало!

Джамина потеряла счёт часам — или дням? Время в тюрьме шло совершенно не так, как на воле. Его измеряли от кормёжки до кормёжки, и вскорости девушка окончательно запуталась в том, сколько именно раз мрачный одутловатый надзиратель приносил ей миску с неприятной на вид и на запах бурдой. Еду полагалось выхлебать прямо из выщербленной посуды — никаких столовых приборов арестантам не выдавали.

Сначала девушка пыталась не есть, но вскорости обнаружила, что пальцы сами тянутся к миске. Желудок скручивало до рези, перед глазами плавали разноцветные круги. Зажав нос левой рукой, правой Джамина поднесла миску к губам и сделала первый глоток. Её немедленно вырвало. Подавив следующий прилив тошноты, девушка упорно глотала едва тёплое варево и кое-как опорожнила посудину. Следующие разы дались намного легче, и Джамина с ужасом осознала: она привыкает. Привыкает к тюремному распорядку, к сальным взглядам из соседних клеток, к двусмысленным (а иногда и совсем недвусмысленным) шуточкам и насмешкам… Всё верно: она — райская пташка, залетевшая в эти подземелья волею случая, и здешние обитатели не могли просто оставить её в покое. Повезло ещё, что ей, как единственной здесь женщине, полагалась отдельная клетка: пускай крохотная, пускай абсолютно просматриваемая со всех сторон, зато без сокамерников и с краю, возле самой стены. Джамина быстро научилась не подходить туда, где её ждали потные и жадные мужские руки, измазанные тюремной грязью. И пусть от стены веяло сыростью, но девушка упорно держалась возле неё. Если заболеет — неважно; неважно даже, если придётся умереть. Всё равно Джамина проиграла, оставалось лишь смириться.

Некоторую неловкость девушка испытывала, лишь справляя нужду, но полагала, что вскорости привыкнет и к этому. Её-то уж точно никто не стеснялся!

Поначалу Джамина ждала, что к ней придут дознаватели, начнут допрашивать, возможно, даже пытать… Но время шло, одна кормёжка следовала за другой, а никто не являлся, и стало ясно: её уже осудили, оставалось лишь дождаться казни. Никому не интересно то, что произошло на самом деле. Разумеется, в этом чувствовалась рука Джехханы, договорившейся с роднёй. Тюремщики и дознаватели, небось, считают, что оказывают этим услугу дочери Амбиогла, избавляя её от лишних страданий!

Так что, когда толстый надзиратель, гремя ключами, освободил её из клетки, набросил на шею кожаный шнур и повёл куда-то, Джамина испытала лишь усталое облегчение. Наконец-то всё закончится, и она встретится с отцом в царстве Умбарта! Конечно, советник Амбиогл будет недоволен дочерью, проигравшей войну с убийцами, но сильно ругать вряд ли станет. Он и сам, честно скажем, свою битву проиграл.

Пока девушка шла за охранником, стараясь держаться строго по центру коридора, со всех сторон бесновались заключённые. Кто-то пытался обратить на себя внимание, осыпая Джамину насмешками и оскорблениями, кто-то выкрикивал сальные шуточки, а некоторые с разбегу бросались на прутья так, что клетки тряслись. Это было сущее безумие, которое пробрало даже надзирателя: пару раз он щёлкнул кнутом, осаживая особо разбушевавшихся узников. Девушка ёжилась: она-то думала, что уже свыклась со здешними обычаями, но нет, тюрьма всё ещё могла её удивить, и осознание этого наполняло душу ледяным холодом. «Ничего, — утешала себя Джамина, — сейчас меня казнят, и больше я никогда и ничего не почувствую. Как же хорошо!» Помогало, честно говоря, слабо: Джамине хотелось жить, хотелось вернуть прежнее счастье и покой. Хотелось, чтобы всё стало, как прежде: улыбался светло отец, Имида радовалась пустячным подаркам, вечерами семья собиралась за ужином и обсуждала прошедший день…

Всё это осталось в прошлом, оказалось фальшью, пустышкой, яркой стекляшкой, выставленной напоказ в витрине, чтобы заманить простаков. Джамина прекрасно понимала, насколько оставшаяся в памяти картинка не соответствует действительности. Но всё равно готова была пожертвовать целым миром, лишь бы вновь оказаться в этой сладкой лжи, запутаться в ней и никогда не возвращаться в холодную и злую реальность.

Пускай отец даже выдаст её замуж, пускай! Это можно пережить. Советник Амбиогл вряд ли подберёт любимой дочери плохого мужа, а даже если и так — всё равно она сможет видеться с родными ей людьми и не будет знать…

Не будет знать, кто на самом деле разрушил её счастливый мир.

Это знание… она так его желала, так долго к нему шла! И вот теперь ей всё известно — и что же? Вместо хотя бы слабенького отголоска радости — мёртвая пустота. Даже для боли или гнева места в сердце не осталось.

Ладно, сказала самой себе Джамина, довольно. Хватит раскисать. Если в этой жизни ей осталось лишь достойно умереть — значит, следует умереть достойно, как и положено дочери Амбиогла и женщине, обвинённой без вины. Боги увидят её смерть и покарают тех, кто на самом деле виновен.

Джамина решительно выпрямила спину и заглушила в голове слабенький голосок, твердивший, что её смерть на самом деле ничего не изменит, и виновные продолжат процветать и радоваться жизни. Даже если так — всё равно никто не посмеет сказать, что дочь Амбиогла умерла, скуля и извиваясь, умоляя о пощаде!

Хотя, если честно, она была почти готова умолять.

Совсем недавно Кайл Скорпион сказал ей: «Нет ничего чудовищного в том, чтобы просто хотеть жить». Теперь Джамина очень хорошо понимала, что бандит имел в виду. Ничего особенного, просто жизнь — ходить, дышать, любоваться небом и городскими пейзажами, — но когда у тебя это отнимают, наконец-то осознаёшь, насколько всё это было для тебя ценным.

О Кайле Джамина вспоминала редко. Что ей тот разбойник? Чем он сумеет помочь? Наверняка он тоже забыл о ней, раз уж дельце не выгорело. В мире Кайла Скорпиона каждый сам за себя. Он сам так говорил. А что они в конце концов поладили — ну, будем честными, Джамина всё это время держала камень за пазухой, так кто осмелится утверждать, что бандит не делал того же самого? И хорошо, если камень был один, а не целая пригоршня!

Да Кайл и не виноват, что всё случилось, как случилось. Он лишь пытался найти в происходящем собственную выгоду. Как и сама Джамина.

— Ну, чего ты там плетёшься? — хриплый голос тюремщика вырвал девушку из раздумий, разом вернув в реальность. — Давай, прибавь шагу!

Шнур ощутимо дёрнул за шею. Джамина пробормотала извинения, которые явно никому не были нужны, и послушно засеменила за провожатым, стараясь не отставать.

Её вывели на первый этаж, и девушка инстинктивно зажмурилась — она отвыкла от яркого солнечного света. Как же, оказывается, сияет лик Хольтара, Великого Дарителя! Ещё одна вещь, о которой Джамина забыла, пребывая в заключении.

Странно, но её, похоже, вели не в сторону выхода, а куда-то вглубь тюрьмы. Хотя, возможно, казнь состоится тихо, без излишней публичности, где-нибудь во внутреннем дворике? К этому Джамина не знала, как относиться. С одной стороны, никто не станет её бесчестить и позорить. С другой же — не удастся выкрикнуть на весь мир, что она невиновна, и указать на истинного убийцу!

Ну что ж, на всё воля богов. Как они решат — так и будет.

— Сюда, — буркнул детина. Джамина переступила порог маленькой комнатушки, по размерам едва превышающей пару тюремных клеток, и замерла, не веря собственным глазам. На неё смотрела, часто-часто смаргивая слёзы, её сестра, Имида.

Вот уже кого Джамина не рассчитывала встретить в подобном месте!

— Что ты здесь делаешь? — вопрос вырвался из уст Джамины сам собой. Имида достала платочек, промокнула им глаза и выдохнула:

— О, сестричка…

Голосок её, обычно звонкий и мелодичный, сейчас звучал надтреснуто. Ресницы были слипшимися, глаза покрасневшими. Имида скомкала платок в руках и покачала головой:

— Сестричка, мне так жаль, так бесконечно жаль…

Джамина огляделась. Унылые серые стены не украшало ничего — ни картины, ни гравюры. Наверное, так и надо — мало ли, что и как заключённые могут использовать для побега. Маленькое окно под потолком было зарешёчено, пропуская ровно столько света, сколько требовалось для того, чтобы разглядеть собеседника. Посреди каморки стояли крепкий деревянный стол и два грубо сколоченных табурета. Имида переминалась с ноги на ногу возле одного из них; Джамина опустилась на другой.

На краю стола — чисто выскобленного, тщательно отмытого, — сиротливо ютился какой-то узелок. Джамина не удержалась от удивлённого взгляда. Имида заметила его и поторопилась объяснить:

— Это подарок. Ну, тебя наверняка здесь плохо кормят. Я распорядилась испечь пирог. Твой любимый, кухарка сказала, вышел хорошо…

Имида коротко вхлипнула и вновь старательно улыбнулась. А Джамина сидела и не знала, что сказать. Это было так странно — она-то думала, что душа её оледенела полностью, а сейчас там поднималась буря чувств, и острый гнев вонзался прямо в сердце.

В углу слышался писк — крысы в падашерской тюрьме водились повсюду, от них невозможно было укрыться. В обычное время Имида упала бы в обморок от одного шороха, но сейчас она слишком сосредоточилась на сестре. Переживала, бедняжка.

С нехорошей усмешкой Джамина развернула пирог. Действительно, тот самый, от которого её с самого детства невозможно было оттащить за уши. Свежий и душистый. Немыслимая роскошь для бесправной узницы.

Кивнув в такт своим мыслям, Джамина резко дёрнула запястьем. Пирог улетел со стола в угол с крысами и развалился на две мягкие неравные половинки.

Царское угощение. Пушистые твари будут довольны… какое-то время.

— Что ты делаешь? — вскрикнула Имида.

— Проверяю, — невесело улыбнулась Джамина. — Тот яд… он ведь действует быстро, правильно?

— Какой яд? Я не понимаю тебя…

— Ты прекрасно меня понимаешь, сестричка. Тот яд, которым ты отравила отца. Не думаю, что ты выбрала для меня другой. Во-первых, ты вряд ли хорошо разбираешься в разных зельях, а во-вторых, это же так удобно — отравительница сохранила для себя крошку яда и воспользовалась ею перед казнью, не в силах вынести разоблачения и публичного позора… Завершённая картина, если хочешь, могу даже поаплодировать. Когда там меня должны казнить? Случаем, не сегодня?

Несколько секунд Имида молчала. Затем лицо её неуловимо изменилось: исчезло отчаянье, страх, боль… Взамен пришло спокойствие — так безмятежно выглядят излечившиеся от смертельного недуга или же, наоборот, прошедшие весь путь до смертного одра и полностью смирившиеся с выпавшей долей. Имида аккуратно отёрла слёзы и спрятала платок. Затем спросила, и в голосе её прозвучало искреннее любопытство:

— Как ты узнала? И нет, казнь назначена на завтра.

Джамина почувствовала, как под ногами разверзается земля. Да, она почти не сомневалась в своих выводах; да, решила спровоцировать сестру на признание; но одно дело провоцировать и почти не сомневаться, и совсем другое — получить ответ, полностью развеивающий любые, даже самые крошечные надежды.

Имида. Маленькая крошка, о которой старшая сестра заботилась с самого детства. Милая девчушка, неспособная вынести даже небольшую боль и горько рыдающая над трупиком любимой канарейки, не успокаивающаяся почти декаду… Сколько во всём этом было лжи? И где тогда правда?

— Так как? — на прелестном фарфоровом личике появилось нетерпеливое выражение. Казалось, ещё чуть-чуть — и младшая сестра начнёт топать ножкой, как делала всегда, если её прихоти не исполнялись в ту же секунду. — Откуда ты узнала?

— Я просто много думала. В тюрьме больше нечем заняться, знаешь ли, — Джамина с кривой усмешкой обвела комнатушку взглядом. — Или спишь, или сидишь себе и думаешь о разном. Очень… несуетное место.

Имида еле слышно фыркнула — то ли согласилась, то ли, напротив, хотела поспорить, но в последний миг передумала.

— Ну вот… В ту ночь ты не спала. Была возле покоев отца — мы ведь там и столкнулись. Тебе ничего не стоило отвлечь служанку, которая несла вино, какой-нибудь мелкой придиркой или незначительным распоряжением, вбросить в кувшин яд и уйти, словно ничего и не случилось. Но ты решила остаться, проконтролировать всё. Это была ошибка. Впрочем, понятная и вполне простительная: убийство ты всё-таки совершала впервые, боялась, что не справишься…

— Я ничего не боялась! — тряхнула головой Имида. — Такая умная старшая сестрица, а говоришь такие глупости. Я ничего не боялась, и у меня всё получилось!

— Не всё, — мягко поправила Джамина. — Уж не знаю, куда ты глядела, когда Зин-Зан выбежала из покоев господина и направилась ко мне. Не стоило её выпускать.

— А как бы я её задержала?

— Ты растерялась, — кивнула Джамина. — Растерялась и позволила мне перехватить инициативу. Вторая ошибка.

— А как бы я смогла остановить тебя?! Но да, признаю, я не ожидала, что ты начнёшь действовать… так быстро и так смело. Ты убила Зин-Зан?

Внезапно Джамине стало смешно. Это была странная реакция на происходящее — любому нормальному человеку в такой момент не до смеха, но поделать с собой девушка ничего не могла, и неуместная улыбка расколола ей рот, точно трещина — глиняный кувшин. Глаза Имиды широко распахнулись, в них мелькнули растерянность и злость, а лицо исказилось. Как же всё-таки гнев уродует человека, подумалось Джамине.

— Так убила или нет?

— Тебя это не касается, — голос старшей сестры был мягким и убаюкивающим, таким Джамина когда-то пела малышке Имиде колыбельные. Давно, когда трава казалась зеленее, а деревья — намного выше. Когда сестринская любовь представлялась безусловной, а отец был для обеих сестёр почти божеством.

— Скажи мне, Имми, зачем? Что ты от этого получаешь, чего не дали бы тебе дома? Ведь не было никого, кто не любил бы тебя…

— Любил? — Имида истерически расхохоталась. Смех вышел каркающим, совершенно непохожим на мелодичный перезвон колокольчиков. — Ты любила меня? Да ты же меня презирала!

В первый миг Джамине показалось, что она ослышалась.

— Ни ты, ни отец не воспринимали меня всерьёз! Ах, малышка Имми, такая бесполезная хорошенькая дурочка! Вырастим её, как свинью на убой, а там выдадим замуж за кого-нибудь породовитей и поценней для семейного дела, чтоб дядя Куддар позеленел от зависти и утёрся. Но не Джамину, о нет, Джамине можно вообще, наверное, замуж не выходить, пускай остаётся и помогает отцу… Джамине можно всё, а Имми получит какую-нибудь красивую безделушку, вот как вы меня любили!

— Это неправда, — хрипло произнесла Джамина, и смех Имиды вновь заполонил комнатушку:

— Да неужели?

— Ты… ты никогда не говорила о том, что хочешь…

— Ты тоже ни о чём не говорила! — голос Имиды поднялся почти до визга. — Тебе просто всё дали, преподнесли на блюдечке, а меня оставили в стороне!

— Тебя никто не… — Джамина осеклась. А действительно ли она обращала внимание на просьбы младшей сестры — те из них, которые не касались новой заколки или вкусного пирожного? В памяти всплыло: «Джана, дай мне прочесть это!» — «Нет, дорогая, это слишком скучно для тебя, да и сложно, ты не поймёшь»… Джамина прикусила губу, побледнев. Имида торжествующе вскинула голову:

— Теперь поняла, да?

— Даже если так, — Джамина перевела дыхание, глаза её хищно сузились, — даже если так, Имми, убийство отца не было выходом. Ты всерьёз думаешь, что Куддар станет относиться к тебе лучше? Какую выгоду ты получишь от своих деяний?

— Какую выгоду? О, дорогая, очень, очень большую! Девушкам, знаешь ли, нужно вовремя выходить замуж. Вот я и выйду — за кузена Мадлика. Таким образом объединятся состояния двух семейств, а когда дядюшка Куддар отойдёт к Умбарту — дядюшка ведь тоже не вечен, и, возможно, ему осталось меньше, чем он думает, — возьму в свои руки управление всеми делами семьи. Мой жених — он… ты сама всё понимаешь.

К горлу Джамины подкатила тошнота. Нет, она понимала, что её младшая сестрёнка превратилась в настоящее чудовище, но пасть столь низко?

— За Мадлика? — не веря собственным ушам, переспросила она. — За эту слизь?

— Ах, зачем ты так говоришь о родне? — Имида усмехнулась, и эта гримаса совершенно не была похожа на её обычную очаровательную улыбку. — В последнее время мы много с ним общались. Он может быть даже милым, особенно если выдать ему пирожных. Тогда вообще лапочка. Сидит в углу и не мешает.

— И ты… ты правда рассчитываешь родить от него ребёнка? Ты хоть представляешь, каким он станет?

— От него? — Имида приложила пальчик к выпяченным губам, делая вид, будто размышляет. — Ну, от него — вряд ли. Но дядюшка Куддар ещё вполне крепок телом, а если нет — всегда можно найти смазливого раба. Можно даже подыскать не смазливого, а похожего внешне на Мадлика. Тогда все точно поверят, что чудеса возможны и боги даровали роду Хафесты благословение после череды страданий.

Джамина покачала головой:

— Боги прокляли род Хафесты ещё сильней, чем раньше. Прокляли его тобой. Ты — самое чудовищное, что случалось с нашей семьёй.

— Неужели? — Имида фыркнула. — Чудовищней тебя, женщины, которая скрыла следы моего преступления? Женщины, которая ради наследства спуталась с грязным отребьем из Гадюшника — не думай, будто я не знаю, дядюшкины лазутчики уже донесли об этом Скорпионе или как его там. Неужели я хуже тебя, сотворившей всё это?

Несколько секунд Джамина думала, затем решительно кивнула:

— Да, Имми. Ты хуже, чем я. Намного хуже.

Кое-как взяв себя в руки, Имида попыталась нежно и обаятельно улыбнуться. Вышло не очень: губы девушки подрагивали, а глаза метали молнии, так что улыбка вышла кривой.

— Завтра, дорогая сестричка… завтра, когда тебя повезут на казнь под улюлюканье толпы… когда палач начнёт свою работу… ты пожалеешь, что отказалась от моего последнего подарка. Ты, всегда такая уверенная в себе, такая недоступная, любимица отца, умница, глядевшая на меня сверху вниз… ты пожалеешь.

— Уходи, — Джамина чувствовала, как тело предательски трясётся. Странное веселье прошло, оставив после себя озноб. Скоро ещё, не дай боги, зубы стучать начнут… — Убирайся прочь. С этой минуты мы не сёстры.

— О, неужели? — Имида хихикнула, и этот детский смех внезапно прозвучал куда страшней, чем недавние вопли. — Ты можешь считать так, дорогая, но я буду печалиться о тебе. И о тебе, и об отце. Пролью немало слёз, их все увидят.

— Не смей… даже упоминать… нашего отца. Ты, убийца!

— Нет, дорогая, — счастливый смех заставил Джамину невольно содрогнуться. Может, сестра просто безумна? Это многое бы объяснило. Не злоба, а злой рок, помутнение рассудка… — Убийца здесь ты, сестричка. Ты, а вовсе не я. Завтра об этом узнает весь Падашер. Я — лишь несчастная жертва. Как знать, не спаси меня дядюшка Куддар, вдруг я последовала бы за отцом в царство Умбарта? Именно так скажут люди.

— Они могут говорить, что угодно. Я знаю. Знаешь ты. И знают боги, Имми. Когда мы встретимся в царстве Умбарта…

— О, вот когда мы там встретимся, тогда я и отвечу за свои грехи, реальные или выдуманные! А сейчас… — голос Имиды вновь опустился до злого шёпота, — сейчас твоя очередь страдать!

Лицо девушки искривилось в злобной гримаске, но лишь на миг — затем Имида окончательно успокоилась и несколько раз кивнула в такт собственным мыслям. Они явно показались ей приятными:

— Увы, сестричка. В этой игре должна выиграть одна лишь я. Так было предопределено.

Имида направилась к двери. Постучала, привлекая внимание охранника. И уже на пороге мягко произнесла:

— Может, всё-таки подберёшь кусочек с пола? Он вкусный, поверь. И… как ты сама сказала, это быстро.

— Пошла вон, — ровным голосом ответила Джамина. Имида пожала плечами:

— Как грубо… Ладно, это твой выбор. Хотя жаль, очень жаль.

Дверь за ней закрылась, и Джамина позволила себе сгорбиться, закрыв лицо руками. Пока охранник не поднял её с жёсткого сиденья, у неё ещё оставалось несколько мгновений для беззвучных рыданий.

В углу каморки неподвижно валялась мёртвая крыса.

* * *

— А всё-таки, Аш, — Далра задумчиво катала по столу шарик, наскоро слепленный из хлебного мякиша, — почему ты решил помочь Скорпиону?

— Я? — бывший жрец деланно приподнял бровь, всем своим видом демонстрируя изумление. — А разве это не ты горела желанием восстановить справедливость?

Далра усмехнулась:

— Ну, слова Рани я ему передала, признаю. Хотела посмотреть на реакцию. Но вот всё остальное — твоя и только твоя заслуга.

— Твои… опыты, дорогая, когда-нибудь доведут нас обоих до чего-нибудь очень неприятного. Особенно если у тебя войдёт в привычку ставить их на таких людях, как Скорпион. Далра, ну ты же умная девочка, подумай сама: если я помогу Кайлу, уже он станет моим должником. Конечно, похищение дочки Куддара — услуга крупная, но она не идёт ни в какое сравнение с бегством приговорённой к смерти убийцы. Кроме того… — Аштаркам цинично ухмыльнулся: — Общение с тобой заставило меня поверить в истинную любовь. Смотри, даже Скорпион поддался её чарам! Ах, сердце моё трепещет, и что там ещё говорят в подобных ситуациях. Сказительница здесь ты, сама додумывай нужное.

Далра расхохоталась:

— Да уж, конечно!

Ни один из них не стал уточнять, сколько правды в этой, на первый взгляд, жестокой шутке. Аштаркам не стал говорить о том, что участие любимой женщины в этой авантюре — повод побыть с нею лишний день, а Далра не сочла нужным упомянуть, что прекрасно его понимает. Некоторые вещи оба за свою долгую связь научились понимать без слов.

— Ладно, ладно, — отсмеявшись, сказительница махнула рукой. — Договорились. Во всём виновата я. А план-то у нас есть, или придётся на ходу что-то придумывать? Казнь уже завтра.

— Хорош бы я был, если б не составил плана, — хмыкнул Аштаркам, а затем слегка помрачнел: — Поначалу мы с Кайлом хотели не геройствовать, а просто вывести девчонку из тюрьмы с помощью проверенных людей.

Далра понимающе кивнула. У хозяина «Пьяного черепа» везде имелись лазутчики — без этого он не смог бы продержаться так долго. И, разумеется, тюрьма была одним из первых мест, на которые некоронованный король преступного мира обратил внимание.

— Похоже, не вышло? Ну, раз уж ты мне об этом говоришь.

Аштаркам едва заметно поморщился:

— Да, не вышло. Куддар слишком уж заинтересован в племяннице. А его жена… сама знаешь.

— Дочь начальника городской стражи, о чём не устаёт напоминать каждому встречному и поперечному.

— Именно. Ну, стало быть, придётся вытаскивать девицу из-под носа у палачей. Благо, есть у меня среди конвоиров надёжный человечек. Полученных денег ему будет достаточно, чтобы удрать из Падашера вместе с семьёй.

— Не жаль тратить настолько полезного типа ради какой-то… Джамины?

— Ну, во-первых, не ради Джамины, а всё же ради Скорпиона. А во-вторых, конечно, жаль! — Аштаркам негромко рассмеялся. — Но хорошие отношения с этим парнем стоят потерянного шпиона. Ты знаешь, что он в своё время претендовал на «Пьяный череп»?

Сказительница отложила игрушку и заинтересованно посмотрела на Аштаркама.

— Нет, — медленно произнесла она. — Я этого не знала.

— Теперь знаешь. Ну, на самом деле любителей прийти на всё готовенькое было много, и Кайл отступился одним из первых, более того — переметнулся на мою сторону. Но я не знаю, действительно ли он оставил эту мысль, или затаился и ждёт удобного момента. Так что мне стоит держать его близко… очень близко.

Далра понимающе кивнула:

— Чтобы он не имел пространства для ненужных манёвров?

— Именно. Ну и вполне возможно, что он и впрямь станет следующим владельцем «Черепа». Это зависит… от множества обстоятельств.

«Это зависит от того, справишься ли ты со своими делами, отпустят ли тебя Лорды-Протекторы».

Разумеется, Аштаркам не произнёс этого вслух. И, разумеется, переспрашивать Далра не стала.

На западе садилось солнце, прочерчивая по улицам длинные тени — точно морщины на лице старика.

* * *

Джамину разбудили на рассвете. Впрочем, «разбудили» — это сильно сказано: ночь девушка провела в печальных раздумьях, и лишь под утро забылась в коротком неверном сне. Ей снился отец: он стоял перед ней в разорванных одеждах, держась обеими руками за горло и пытаясь что-то сказать, но вместо слов получались лишь невнятный свист и хрипы. Затем Советник Амбиогл упал, и вокруг его головы быстро натекла лужа чёрной крови. Сквозь горе и испуг Джамина слышала странные звуки, точно звенели деньги в шкатулке, которую держали в доме для непредвиденных расходов. Шкатулка прилетела и раскрылась, монеты упали в кровь, одна всё крутилась и крутилась в вязкой жиже, никак не желая упасть, и Джамина загадала: если золотой диск останется на ребре, она останется жива. Но почему она, раз мёртв отец?..

Пожалуй, Джамина даже осталась рада пробуждению, пускай оно и обещало быть последним в её жизни.

Хмурый здоровяк-надзиратель привёл с собой женщину — бледную, тощую, с невыразительным лицом, одну из тех наёмных плакальщиц, которые собираются при храмах Умбарта и предлагают свои услуги за пару медных дисков. Женщина держала в руках длинную рубашку — простую и грубую, с глубоким вырезом, скреплённым верёвочными завязками. Последняя одежда приговорённых.

Джамина переоделась без лишних понуканий. Подчёркнуто не обратила внимания на надзирателя, который откровенно пялился на её тело. Сделала вид, будто не услышала и свиста заключённых, вовсю обсуждавших её прелести и сожалевших, что не сумели их «опробовать». Впрочем, находились и такие, что желали быстрой и лёгкой смерти. Им Джамина, пожалуй, даже ответила бы — если б не внезапно пересохшее горло.

Подумать только, ещё вчера… нет, не так, ещё за день до того, как её без лишних церемоний отправили в тюрьму, да что там — ещё за час до этого Джамина и подумать не могла, что сможет раздеться в присутствии такого количества мужчин. Великая Пятёрка богов, да она бы со стыда сгорела! Теперь это казалось всего лишь мелким неудобством. Подумаешь, глазеют… Не лапают — и на том спасибо.

Переодевшись, Джамина поклонилась женщине. Та удивлённо распахнула глаза, но ничего не сказала — лишь кивнула. Джамина и не ждала ответа: дело плакальщиц — голосить, им нельзя говорить с теми, кого они отправляют к Умбарту. Древний ритуал, о котором как-то рассказывал отец. Девушка никак не ожидала, что будет в нём участвовать. Теперь же с ней обращались, как с мертвецом, по какой-то причине задержавшимся на этом свете. От подобного на душе стало холодно и тоскливо.

Надзиратель набросил на шею Джамины уже знакомый кожаный шнур и повёл мимо клеток с заключёнными к выходу. Почти против собственной воли девушка обрадовалась, когда увидела солнечный свет — пускай слабый, скрытый толстым слоем облаков. Как странно: обычно в это время года на улицах Падашера царила неимоверная духота. Сейчас же дул свежий ветерок, проникающий даже за стены темницы, и прохлада заставила кожу покрыться мелкими мурашками. Джамина поёжилась, но всё же не могла не вдыхать воздух, свободный от тюремных миазмов, не могла не пытаться расслышать свободные птичьи голоса. Возможно, она слышала их в последний раз, и именно потому птицы пели так сладко и так вдохновенно.

Кто знает, вдруг мир сейчас прощается с ней, Джаминой? А дождь, который вот-вот пойдёт, — это слёзы богов, оплакивающих невиновного человека?

Последняя мысль заставила Джамину усмехнуться и покачать головой. Нет, боги не вмешиваются в дела смертных. У них свои занятия, недоступные людскому пониманию. Если бы было иначе, то сейчас с небес на головы всех виновных в беззаконии сошёл бы не дождь, а множество разящих молний.

Во дворе Джамину ждали. Худой и унылый человек, одетый в тёмно-синий халат Ведомства наказаний, держал в руках свиток пергамента. Увидав девушку, чиновник коротко осведомился у надзирателя, та ли это, о которой ему говорили, и, получив утвердительный ответ, развернул свиток. На саму Джамину он подчёркнуто не обращал никакого внимания.

— Указ Правителя Падашера, — голос у чиновника оказался звучным и раскатистым, совершенно не вязавшимся с постной физиономией. — Сим объявляется, что девица по имени Джамина, дочь Первого советника Правителя Падашера, совершила неслыханное и кощунственное деяние, отняв жизнь у собственного отца, Амбиогла, сына Хафесты. Таковое деяние совершено было корысти ради, ибо указанная девица вступила в сговор с чернью и отребьем…

А имя Скорпиона не называют, хмыкнула про себя Джамина. Что, как сказал бы отец, очень о многом говорит. Даже интересно, какие у Кайла дела лично с начальником городской стражи? А может, и с самим Правителем? Жаль, что уже не спросить.

— Вышеуказанное демонстрирует порочность натуры упомянутой Джамины, и таковая порочность столь велика и страшна, что Правитель Падашера, скорбя о загубленной душе и посоветовавшись со жрецами, пришёл к выводу о невозможности исправления сей девицы, а посему, сокрушаясь и сетуя, принял решение о казни помянутой Джамины.

Уфф. На одном ведь дыхании выпалил! И не запнулся ни разу!

Джамина чувствовала странную лёгкость во всём теле. Мир словно отдалялся, уплывал куда-то вдаль, и ловить его, возвращать обратно не было никакого желания. Даже постоянные упоминания об убийстве отца больше не задевали. Наверное, она просто не в состоянии была страдать ещё сильней. Впрочем, зарекаться Джамина бы не стала. Мир неоднократно доказывал, что способен подстроить ей самые невероятные каверзы.

— …и указ сей распространить по всему Падашеру, в назидание и вразумления нерадивых ради, — торжественно завершил чтение чиновник, скрутил свиток и отдал его незаметно подошедшему начальнику тюрьмы. Тот с поклоном принял указ, заверив, что всё будет незамедлительно приведено в исполнение. На Джамину вновь не обратили внимания. Её уже словно и не существовало, она не воспринималась, как живой человек. Вещь, относительно которой имеется указ Правителя. Только указ и имел значение.

Возможно, это было правильно. Возможно, жизнь и смерть — лишь слова, смысл которых ускользает даже от самого пытливого взора… Но смириться с этим оказалось невероятно сложно.

Надзиратель, повинуясь повелительному кивку начальника тюрьмы, вновь дёрнул за кожаный шнур, принудив Джамину упасть на колени. Только теперь на неё поглядели.

— Если ты, — медленно начал начальник тюрьмы, — покаешься и признаешься в содеянном, то всё произойдёт здесь и сейчас. Быстро. Ты не отведаешь стыда, который чувствуют во время публичной казни.

На краткий миг Джамине захотелось сдаться. Оставить в прошлом все обиды, прийти к Умбарту — Хозяину мёртвых с чистым сердцем, не тая ни на кого зла. Но… тогда пришлось бы солгать. Признать то, чего не было.

Джамина покачала головой:

— Нет. Я невиновна.

— Что ж, — начальник тюрьмы очень демонстративно пожал плечами, — как знаешь. Отправляйте её. И разошлите гонцов, чтоб прочли указ на всех городских площадях.

— Слушаюсь, — раздалось сразу с нескольких сторон. Видимо, служащие тюрьмы стояли где-то рядом в ожидании распоряжений, просто Джамина, поглощённая собственной бедой, их не заметила. Девушка хотела было оглядеться, но в этот миг за шнур дёрнули, понуждая её встать и последовать за надзирателем. Ворота тюрьмы со скрипом распахнулись, и за ними Джамину ожидала грязная клетка, водружённая на телегу.

— Туда, — грязный палец надзирателя ткнул в сторону узкой дверцы. Джамина еле смогла протиснуться сквозь неё и всерьёз задумалась: а как быть толстым приговорённым? Для них имеется специальная клетка? Или в тюрьме все худеют до состояния скелетов?

Дверца с лязгом захлопнулась. Скрипнул ключ в замке.

Телега, запряжённая двумя невозмутимыми волами, нещадно скрипела и подпрыгивала на каждом ухабе. Стражники не делали ничего, чтобы предотвратить это — напротив, подхлёстывали волов и вслух делали ставки на то, свалится пленница или нет. Чтобы не упасть, Джамине пришлось крепко вцепиться в прутья клетки, в которой её везли на казнь. Пальцы побелели от напряжения.

Что ж, вот и пришёл конец всему. Да будет так.

«Да будет так», — хотела прошептать Джамина, но пересохшие губы не слушались. Может, и к лучшему: девушка не знала, сможет ли сохранить достоинство во время казни. А если молчать, если сохранить силы для одной лишь фразы — «я невиновна!» — то, возможно…

На самом деле Джамине хотелось визжать, забиться вглубь клетки, обхватить себя руками и выть, раскачиваясь взад-вперёд. Разумеется, ничего подобного она не могла себе позволить. Достоинство — единственное, что ей оставили, остальное уже давным-давно было растоптано и уничтожено. Но если вести себя на казни достойно, то, возможно, кто-то задумается… кто-то поверит ей…

Солома, валявшаяся под ногами на полу клетки, пропиталась чужими потом, кровью и мочой. Эта клетка видела немало людей, отправлявшихся в последний путь, и все они вели себя по-разному. Джамина не любила бывать на публичных казнях, но пару раз всё же присутствовала. Один заключённый бился о прутья так, что едва не проломил себе голову — может, он именно это и пытался сделать? — другой же скулил и умолял пощадить его. Она так не поступит. Она сохранит достоинство. По крайней мере, до тех пор, пока боль не вывернет её наизнанку. А дальше… дальше случится, как случится.

Джамина не лгала себе: она боялась боли, боялась куда сильней, чем даже неизбежного унижения. Всё-таки Кайл был прав: в подобные минуты животные чувства подчиняют человека, и ему хочется только жить. Жить любой ценой.

Но человек тем и отличается от зверей, что может контролировать себя. Или хотя бы пытаться это делать.

Людей на пути следования телеги было немного, однако они вели себя по-разному. Кто-то отворачивался от клетки с приговорённой, кто-то делал жест, отгоняющий злых духов, кто-то плевал в сторону Джамины, но большинство просто глазело с жадным любопытством. Упитанный маленький ребёнок дёрнул мать за юбку, заверещал что-то невразумительное, и женщине пришлось присесть, заворковать успокаивающе. Кажется, малыш хотел посмотреть на казнь, а мать торопилась по своим делам. У черни мало развлечений, подумалось Джамине, и на казнь они ходят, как знать на праздничные собрания. Может, перед глазами этого ребёнка прошло уже немало приговорённых?

Может, когда он вырастет, то и сам станет палачом…

Поглощённая невесёлыми раздумьями, Джамина поначалу не обратила внимания на то, что телега разворачивается, пытаясь заехать в небольшой проулочек и по сути преграждая дорогу конной охране. А вот охранники заметили это моментально. Грубые вопли вырвали девушку из задумчивости. Один из всадников попытался было подскочить к вознице и огреть его плетью, но тут в воздухе просвистела первая стрела, и охранник свалился с коня, ухватившись за пробитое горло.

Фигуры в чёрных масках возникли словно бы из ниоткуда: сгустились в рассветной дымке, приобрели плотность и бесшумно сдвинулись с места, мгновенно окружив стражников. Джамина, бледная, словно полотно, смотрела, как её пленители падают один за другим. Лошади трясли головами и вставали на дыбы, напуганные запахом свежей крови; люди сцеплялись друг с другом, точно бешеные звери. Где-то неподалёку истошно завопила женщина; один из нападающих почти лениво взмахнул рукой, и крик смолк, сменившись коротким бульканьем.

На самом деле всё закончилось быстро, пускай напуганной Джамине и показалось, будто прошла целая вечность — вечность, наполненная свистящей сталью клинков, истошно ржущими лошадьми, стонами и хрипами умирающих. Не успел шум боя стихнуть, как один из победителей подбежал к клетке, перескочив через труп стражника. Джамина испуганно отшатнулась, вжавшись в прутья напротив дверцы, но мужчина, похоже, не обратил на это ни малейшего внимания. Он был занят — сбивал с клетки замок. Покончив с этим занятием, он поднял голову и произнёс:

— Ты яйцо здесь собралась высидеть, что ли? Идём, а то понабегут сейчас всякие…

Этот голос Джамина узнала бы из тысячи. Этот голос…

Голос Кайла Скорпиона.

* * *

Кайл ждал этого момента слишком долго. Иногда (примерно раз в пару часов) ему казалось, что уже и не дождётся.

Момента, когда он увидит лицо женщины, которую любит.

Как любил говорить Аштаркам, ты можешь скрывать правду от всего мира, но вот от себя самого — не стоит. И если правда кажется тебе чудовищной… ну, просто дай себе время привыкнуть.

Глупости случаются с каждым в мире. И у каждого имеются слабости. Смешно считать себя исключением из правил. И опасно предполагать, будто никогда не вляпаешься в ловушку под названием «любовь».

Ему, Кайлу Скорпиону, ещё повезло: он влюбился в женщину, по-настоящему достойную. Такую, которой можно гордиться. А можно ли ей довериться — станет понятно со временем. Наверное, можно. Если самому тебе она сумеет доверять.

«Просто сделай это, — сказал Аштаркам. — Просто признай: ты хочешь освободить Джамину не по каким-то ста тысячам надуманных причин, а всего-навсего по одной, самой важной: ты влюблён и желаешь, чтобы любимая была с тобой рядом. Чтобы с ней ничего не случилось».

И Кайл собирался сделать именно это, а остальное… остальное пускай катится к демонам! Если ему нельзя влюбиться и получать от этого удовольствие, то зачем вообще пытаться пробиться наверх? К чему тогда всё то, чем он занимается, если в жизни одна лишь сплошная морока и никакого удовольствия?

Но к тому, во что превратят его любимую женщину несколько дней в тюрьме, Кайл оказался не готов. Хотя и представлял себе примерно, каково богатой избалованной аристократке потерять всё и жить на тюремной баланде. Оказалось, что представлял недостаточно хорошо. Джамина выглядела… ужасно. Раньше Скорпион мало употреблял это слово, но сейчас оно моментально всплыло в памяти. И дело было не в том, насколько она исхудала — к такому Кайл себя как раз подготовил. Но вот её глаза… глаза, которые раньше смотрели дерзко, вызывающе, бесстрашно, а теперь потухли…

В груди Скорпиона поднялась ярость. Подобное он чувствовал очень-очень давно, когда мстил ублюдкам, пытавшимся его раздавить, сломать, заставить ползать у них в ногах. Все они умерли страшной смертью, и теперь Кайл жалел только об одном — что не сможет заставить конвойных, сопровождавших Джамину на казнь, мучиться так долго, как они того заслуживают.

Ладно же. Пускай будет так. Пускай. Всё равно охранники — лишь пешки, а истинные виновники известны давным-давно. И Кайл не откажет себе в удовольствии выпотрошить их с чувством, неспешно и наслаждаясь мучительными криками боли!

А сейчас самое главное — позаботиться о Джамине. Ей, бедолаге, досталось куда сильней, чем многим и многим.

Кайлу понравилось, как вспыхнули глаза Джамины при звуках его голоса. Она и вправду была рада его видеть! И пускай здравый смысл твердил, что девушка точно так же обрадовалась бы любому спасителю, Кайл послал здравомыслие куда подальше и улыбнулся, протягивая любимой руку. Джамина приняла её почти робко, но не сопротивлялась, когда Скорпион резко дёрнул и под приветственный свист банды принял девушку в объятья.

Спустя пару часов он уже был в своей комнате в «Пьяном черепе». Нет, не так: в их с Джаминой общей комнате.

— Я не убивала отца, — это было первым, что сказала Джамина, и Кайл сдержанно просиял: никто не смог вышибить из его возлюбленной это поистине ослиное упрямство! — Ты должен мне поверить.

— Разумеется, ты не убивала. Я знаю, кто это сделал. Ты была права насчёт Куддара…

— Он замешан в этом, но убийца — не он.

Некоторое время ушло на объяснения и осмысление услышанного. Обоим было, о чём подумать.

— Тело моего отца! — внезапно встрепенулась Джамина. — Они и вправду его нашли?

Кайл медленно покачал головой:

— Вряд ли. Когда я… скажем так, прояснил для себя ситуацию, то велел своим людям отыскать тела Советника и его раба. Они это сделали и похоронили трупы. Без ритуалов, ну да уж как пришлось. Думаю, впоследствии попрошу Аша, раз уж он в курсе дел, провести обряд. После того, как в городе зачитали указ о твоей поимке, я сходил и проверил могилы. Земля нетронута.

Скорпион не стал рассказывать возлюбленной, что сделал это уже после того, как узнал об интриге Куддара. Некоторые вещи… некоторые глупости о себе лучше не открывать никому и никогда. Достаточно того, что сам знаешь. С ума сойти, и это он, всегда доверявший собственным уму и интуиции! Куддар всех умудрился обмануть, даже самого Кайла.

Ничего. Куддар вскорости за это заплатит.

Джамина тем временем продолжала недоумевать:

— Но… откуда тогда…

— Да взяли первого попавшегося бедолагу, более-менее похожего телосложением, обезобразили тело и со всеми почестями притащили в семейный склеп. Кто возьмётся проверять?

Девушку передёрнуло:

— Такое сотворить… так надругаться над собственной семьёй, над своим же могильным склепом…

Кайл не стал указывать, что Джамина, по сути, поступила ничем не лучше. Со временем сама разберётся. Вполне естественно обвинять того, кто чуть не лишил тебя жизни, во всём подряд — от кражи курицы до заговора с целью свержения правителя. Сказал вместо этого:

— Посмотри на дело с другой стороны. Думаешь, твой отец хотел бы покоиться в гробнице, куда со временем положат и Куддара? Да эти двое передрались бы в первую же ночь после похорон старшенького! Представляешь себе, какой в Мёртвом городе поднимется переполох?

Джамина нервно рассмеялась:

— Возможно, ты прав.

— Я прав, — твёрдо ответил Кайл. — Твой отец никогда не согласился бы на то, что произошло. Скорее всего, он одобрил бы твой замысел и согласился пожертвовать своим телом точно так же, как и Кушпа.

Спорить Джамина не стала. Свернулась клубочком возле Кайла и тихонько пробормотала, явно задрёмывая:

— И всё же я не знаю… Смогу ли отомстить Имиде — или оставлю всё как есть? Хватит ли мне духу? Она моя сестра как-никак. Последняя в роду Амбиогла.

— Последней в роду останешься ты, — мягко и успокаивающе произнёс Кайл. — А потом родишь мне детей — и не останешься…

Вряд ли Джамина услыхала последние слова. Она уже провалилась в сон, и, судя по всему, сон этот был приятным: на губах девушки заиграла лёгкая неуверенная улыбка, а дыхание выровнялось и стало неглубоким. Кайл задумчиво кивнул и прикрыл возлюбленную плащом.

— Сладких грёз тебе, дорогая.

Сам Скорпион тоже улыбался. Не сможет отомстить, не хватит духу… Что за чушь? Джамина уже прошла через такое, что месть — самое меньшее, чего заслуживает её младшая сестрица.

А если духу всё-таки не хватит… Тогда на помощь придёт он, Кайл Скорпион. Уж у него-то точно есть и сила духа, и определённые… возможности. А ещё — никаких сомнений.

Он справится.

Усмехнувшись, Кайл устроил Джамину поуютней, а сам отправился раздавать банде распоряжения. Сегодня ещё многое предстояло сделать: задействовать нужных людей, чтобы со временем умаслить Правителя; свернуть кое-какие делишки, поскольку в ближайшее время стража будет рыть носом землю…

Солнце, стоящее в зените, равнодушно взирало на копошение маленьких людишек в большом и славном торговом городе Падашере.

.

Content

Малахова Валерия Наследство для безумцев

Малахова Валерия. Наследство для безумцев