Даниил Курсовский

НЯНЯ

В последний день пребывания в этом городе Максим и Полина решили прогуляться по старинному парку и постепенно забрались в ту его часть, где не было никаких аттракционов и летних кафе, зато было очень уютно и тихо.

Теперь они шли по дорожке, причудливо петляющей между соснами, и молчали.

Они часто молчали вместе, им это было вовсе не в тягость, потому что они хорошо понимали друг друга и без слов, хотя чего-то главного о себе Максим Полине еще не рассказал. Она чувствовала это, но не обижалась и не торопила его. Она понимала, что ему необходимо созреть, прежде чем начать делиться с нею своими сокровенными тайнами.

А он созревал медленно. Его сдерживали воспоминания об одной женщине, важней которой у него в жизни до сих пор не было. Никто из тех девушек и других женщин, которые входили в жизнь Максима после того, как он из юноши превратился в молодого человека, не мог сравниться даже с памятью о той женщине. И потому они уходили обратно в свою отдельную жизнь, и ни по ком из них Максим не испытывал сожаления.

Этой женщиной была няня Максима, о которой он упоминал всегда с особым чувством, но не рассказывал подробно.

Полина была с ним дольше всех предыдущих девушек, вместе взятых, не прилагая для этого каких-то особых усилий. Она просто была такой, какой была — открытой, уравновешенной, терпеливой, внушающей к себе уважение и уважающей других. Она не ревновала его к прошлому, и не воспринимала как свою абсолютную собственность.

И потому Полина с каждым днем становилась все ближе, все дороже для Максима, хотя в духовном смысле пока не стала ближе той женщины, которая когда-то была важнее всех в его жизни.

Что-то еще мешало их окончательному сближению. Что-то неуловимое, ускользающее, тонкое, спрятанное глубоко в душе и памяти Максима…

Как раз сейчас Максим думал об этом, глядя вперед, но не вникая в окружающее.

Между деревьями мелькнуло яркое пятно.

— Смотри, девочка! — сказала вдруг Полина. — В таком красивом платье! Лет семи, не больше. Как, все-таки, маленьким девочкам идут платьица! Гораздо лучше всяких там штанов и костюмчиков.

— И не только девочкам… — пробормотал Максим себе под нос.

— Что?.. — не расслышала Полина.

— Да ладно, это я так… — смутился Максим и посмотрел на девочку внимательнее.

И вдруг он замер на месте.

— Это же не девочка!.. — воскликнул он, не удержавшись. — Это же мальчик!..

Ребенок в ярко-розовом платье и белой панаме, будто услышал его восклицание, остановился, посмотрел в их сторону и вдруг сорвался с места и убежал.

— Мальчик?.. — удивилась Полина. — В платье?.. Кому сейчас придет в голову нарядить мальчика в платье?.. Сейчас же не девятнадцатый век!..

— Кому?.. — переспросил Максим странным голосом. — Вот именно, думаю я, кому?.. Пойдем быстрее, нужно посмотреть!..

И, резко ускорив шаг, он потянул Полину за собой.

Она удивилась, но сопротивляться не стала, хотя и еле поспевала за ним.

Через несколько шагов тротуар сделал поворот и взору молодых людей открылась деревянная скамья с удобной спинкой. На ней сидела женщина в длинном платье цвета морской волны. К этой женщине и подбежал замеченный ими ребенок. Без лишних слов он забрался к ней на колени и крепко обнял.

— Смотри-ка! — улыбнулась Полина. — Обнимает как свою собственность!..

Женщина погладила ребенка по спинке, мягко шлепнула и что-то шепнула на ушко. Ребенок отрицательно помотал головой и обхватил ее еще крепче.

Максим с Полиной подошли к женщине совсем близко и остановились.

— Боже мой!.. — сказала Полина. — И вправду мальчик! Какой хорошенький!..

Мальчик в платье обнял женщину уже изо всех сил, глядя на Полину и Максима без стеснения, но очень сердито.

— Костя, не надо меня так сдавливать! — сказала женщина. — Ты хочешь, чтобы у меня появились синяки?..

Костя несколько ослабил хватку, но все равно сжимал женщину очень крепко.

— Здравствуй, няня!.. — сказал Максим, и голос его предательски дрогнул. — Это ведь ты, правда?..

Полина посмотрела на Максима внимательно, но не сказала ничего.

— Здравствуй, Максим. — отозвалась женщина. — Конечно, это я. Кто же еще?..

— Но… Но ты ведь совсем не изменилась!.. — пробормотал Максим. — Прошло пятнадцать лет, а ты все такая же! Ты стала даже красивее!..

— Ну почему же я должна была измениться?.. — спросила няня. — В этом нет никакой необходимости!..

— Но… Но…

— Никаких но!.. — сказала няня.

— А это… Это твой… твой нынешний воспитанник?.. — тихо спросил Максим.

— Да. Это Костя. Ему уже целых семь лет и он очень хороший мальчик, — представила воспитанника няня. — Хотя поначалу очень старался казаться плохим. Но я убедила его, что это совершенно ни к чему!..

— Да, конечно, — сказал Максим. — Точно так же, как и меня… И платье у него почти такое же, как было у меня в его возрасте…

— Ну, может быть, — пожала плечами няня. — Всем своим воспитанникам я шью платья сама, и, разумеется, фасоны могут повторяться!..

Она поморщилась и строго сказала:

— Костя, если ты будешь меня так сдавливать, я тебе возьму и отшлепаю!.. Не бойся, этот дядя тебя не заберет!..

— По-моему, — заметила вдруг Полина, улыбнувшись, — Костя опасается совсем другого!..

— Чего же?.. — понимающе улыбнулась ей в ответ няня.

— Того, что Максим не его, а вас заберет!..

Няня вздохнула.

— Да, было у него когда-то такое желание! — сказала она. — Оставить меня у себя навсегда!.. И, видимо, и сейчас есть. Да, мое золотце?..

Костя и Максим обменялись ревнивыми взглядами.

Косте явно очень не понравилось, что няня назвала Максима «золотцем».

Максиму же было невыносимо смотреть на этого мальчика на коленях у няни.

У их общей няни.

Только у Максима она была в прошлом, а Костя владел ею в настоящем!..

Максим шмыгнул носом.

Полина погладила его по руке.

— Максим, ну тебе-то уже не семь лет!.. — утешающим голосом сказала она.

— Это ничего не меняет!.. — вздохнула няня. — Я вижу, он остается все таким же собственником и совсем не желает расти!..

— Я давно вырос… — пробормотал Максим.

— Разве?.. — осведомилась няня.

Максим только вздохнул в ответ, переминаясь на месте, и не отрывая взгляда от Кости, угнездившегося на коленях у няни.

Костя вдруг фыркнул себе под нос.

Полина улыбнулась.

— Главное, вовремя занять место, правда, Костя?.. — спросила она, подмигнув мальчику.

Тот стрельнул в нее глазками, широко улыбнулся, и немножко ослабил хватку.

— Слава богу! — пробормотала няня. — А то я уже начала задыхаться!..

Мальчик запыхтел и завозился.

— Костик, иди побегай немножко?.. — предложила няня, поправляя ему платье. — Пока мы тут поговорим, ладно?..

Костик отрицательно замотал головой, потом запыхтел опять и подергал няню за рукав. Няня наклонила голову, и Костик что-то прошептал ей на ушко.

— Но, лапонька, я же тебя кормила час назад! Ты что, уже успел проголодаться?..

Костик шмыгнул носом. Точь-в-точь, как Максим только что.

— Ну ладно, ладно! — улыбнулась няня. — Давай, устраивайся поудобнее, грудничок ты мой!..

И ошеломленная Полина увидела, как няня расстегивает пуговицы на своем платье и освобождает одну из грудей с большим красивым соском. Костик тут же прильнул к ней, прикрыл глаза и принялся сосать, как заправский младенец.

— Никогда не видела, чтобы таких больших детей кормили грудью!.. — пробормотала Полина.

— А он и большой, и маленький одновременно! — сказала няня. — И пользуется всеми правами младенца!.. Правда, солнышко?..

И няня ласково шлепнула Костю по попке, обтянутой яркой тканью платьица.

Костя только засопел в ответ.

Максим шумно вздохнул.

Полина посмотрела на него с неподдельным участием.

— Кажется, теперь я начинаю понимать… — пробормотала она.

— Понять его не очень трудно, — заявила няня. — Вот только сам он еще не очень хорошо умеет понимать других!.. До сих пор.

— Я умею!.. — возразил Максим.

— Очень бы хотелось на это надеяться… — вздохнула няня. — Ладно, дети, прогуляйтесь пока. Поговорите. Максиму есть что рассказать. Ему это необходимо. А потом возвращайтесь.

— Потом — это когда?.. — быстро спросил Максим.

— Когда поговорите.

— Но ты будешь здесь? Ты нас дождешься?..

— Обязательно, мой милый! Или ты думаешь, что мы сегодня случайно встретились?..

Максим открыл рот. Полина потянула его за собой.

— Пошли! — сказала она. — Не мешай ребенку насыщаться. Интересно, ты в его возрасте был таким же прожорливым?..

Максим взглянул на нее растерянно.

Полина хихикнула, увлекая его за собой.

Они медленно пошли в глубину парка. Максим несколько раз оглянулся, пока скамейка, на которой сидели няня с Костей, не скрылась за поворотом.

— Я тебя очень, очень хорошо понимаю! — прервала молчание Полина. — Никогда ничего подобного не чувствовала!.. Когда она сказала «дети, прогуляйтесь», мне самой захотелось запрыгнуть к ней на колени!..

— Она рассказывала, что у нее никогда не было девочек-воспитанниц… — пробормотал Максим. — Всегда только мальчики.

— Которых она всегда наряжает в платьица, да?..

Максим задумчиво улыбнулся.

— Няня придерживается старых традиций, — пояснил он. — Для нее любой воспитанник — прежде всего дитя, и его следует одевать в детскую одежду.

— То есть платья для нее как раз и есть такая одежда?..

— Вот именно. Я же говорю — старые традиции.

— А кормление грудью — это какая традиция?..

Максим усмехнулся.

— А это — не традиция. Это… Это просто счастье, которое няня дает тем, кто был лишен его в самом раннем детстве.

Они немного помолчали, медленно двигаясь вперед.

— Время тянется долго, но проходит быстро, — вздохнул Максим. — Все проходит… Няня появилась в моей жизни, когда мне было пять. И уехала, когда мне исполнилось тринадцать. И эти восемь лет промелькнули как один миг.

— Ты не хотел, чтобы она уезжала?..

— А как ты думаешь?.. Она ведь ясно дала понять, что уезжает навсегда. После того, как несколько лет была для меня всем!.. Я хотел… я думал, что она всегда будет со мной!..

— Она сказала об этом.

Они замолчали, но в этом молчании не было напряжения. Появление няни будто бы сломало некую стену, и Полина понимала, что теперь Максиму будет легче рассказать ей о том, что до сих пор было скрыто.

— Конечно, это эгоистично — думать только о себе, — заговорил Максим. — Но я с раннего детства привык к эгоизму близких людей. Мои родители не очень-то беспокоились обо мне. Они делали карьеру, развлекались, ходили в гости, а меня чуть ли не с рождения подбрасывали бабушке. А бабушка тогда была еще достаточно молодой женщиной. Когда я появился, ей было всего тридцать девять, а когда мне исполнилось пять лет, у нее начался бурный роман с одним французским дипломатом, прямо как в телесериале. И драгоценная бабуля начала спихивать меня обратно моим родителям, а они усиленно пихали меня обратно. Вслух об этом не говорилось, но я чувствовал себя никому не нужным, нежеланным. И тут-то и появилась няня.

— Сама появилась?..

— Нет. Бабушка нашла ее. И впоследствии это примирило меня с ней. А потом мы даже подружились, но уже намного позже, когда я стал уже совсем взрослым и все-таки понял кое-что, чего не мог понять когда-то. Дня не проходит, чтобы мы не черкнули друг другу пару слов по электронке.

— А как ее француз, кстати?..

— Все прекрасно! Они живут в пригороде Парижа, у них там большой сад, в подвале полно коллекционных вин, они наносят визиты, ведут, в общем, активную светскую жизнь.

— Они ровесники?..

— Даже одногодки. Сейчас им обоим по шестьдесят семь, и они намерены дожить как минимум до девяноста.

— У них должно получится!

— Я тоже на это надеюсь. Ну а моих родителей, как ты знаешь, тоже вынесло из страны, причем еще дальше, чем бабушку — в Штаты, и не куда-нибудь, а во Флориду. Между собой они живут, правда, не совсем дружно, но зато наслаждаются климатом и тамошними супермаркетами. С ними я редко переписываюсь…

— Это понятно…

— Ну вот. Когда роман с французом был у бабушки в самом разгаре, а мои драгоценные родители смылись в свою самую первую поездку в Штаты, бабушка и решила пригласить для помощи в воспитании няню. На самом деле речь шла не о помощи. Меня нужно было на кого-то спихнуть полностью!..

— И вот появилась няня…

— Я был очень недоволен. Бабушка привела ее в детскую, представила нас друг другу, и быстро упорхнула. На очередное свидание со своим дипломатом!.. А мной овладел демон разрушения. Я принялся кидаться игрушками, рвать книжки, кричать… В общем, устроил дикую истерику. Но няня просто села на стул и стала за мной наблюдать. Молча. Ничего не говоря. И я как-то быстро успокоился. От нее исходила, знаешь ли, такая волна… Гармонии. Спокойствия. Любви. Уже к вечеру того дня мы стали с ней самыми близкими друзьями. А еще через день она стала для меня всем, просто всем… Я верил ей абсолютно, и хотел стать к ней так близко, как только можно было. Поэтому не слезал с ее колен, вот как этот Костя, и спать стремился улечься тоже с ней. Она не возражала. Она понимала, что я нуждаюсь в повышенной ласке и любви, после всего этого холодного эгоизма родственников. И вот однажды вечером, лежа рядом с ней, я как-то совершенно естественно приложился к ее груди. Точнее, она сама дала мне грудь…

Максим мечтательно улыбнулся.

Полина вновь своим особенным жестом погладила его по руке.

— Наверное, это было очень здорово, да?..

— Еще бы! Я был просто на верху блаженства! Я до сих пор помню вкус няниного молока!.. И ее руки, когда она гладила и подшлепывала меня. Я чувствовал себя самым настоящим младенцем и буквально купался в ее любви и заботе…

— Может быть, она тебя и спать укладывала в одной распашонке, как младенца?.. — улыбнулась Полина.

Максим вдруг покраснел.

— Ну да… — признался он. — Конечно, в распашонке, или короткой рубашке, в чем же еще?.. И однажды утром тоже очень естественным образом нарядила меня в платье. С моей стороны не последовало никаких возражений.

— Тебе нравилось быть в платье?..

— Очень! Это было… Это было просто необыкновенно. Такое удивительное ощущение свободы и защищенности!.. Тем более, что все платья для меня она и в самом деле шила сама. Я обожал смотреть, как она рисует фасон, кроит, сшивает скроенное сначала на живую нитку, чтобы примерить. И я обожал всю эту процедуру примерок. Няня ставила меня на табурет, и я изо всех сил старался стоять неподвижно, пока она отмечала там и тут, подрезала что-то ножницами, подшивала… А потом было очень приятно в только что сшитом платье покрасоваться у зеркала. У меня появились воскресные платья, праздничные платья, повседневные платья…

— Я чувствую, у тебя был обширный гардеробчик!..

— И еще какой обширный!.. Для школы няня, конечно, сшила мне обычный мальчишеский костюмчик. Никто в школе не знал, что когда я прихожу домой, то всегда переодеваюсь в домашнее платьице. Так мне было привычно. И няня это всегда приветствовала.

— Максим, а можно спросить?..

— Ну, давай…

— А… Это… Что ты надевал под платье?..

Максим опять покраснел.

— Ну, как что… — пробормотал он. — Что и положено! Трусики разные… красивые… С кружевами и оборками. И колготки, когда было прохладно.

— А как к этому относилась бабушка?..

— Она приняла это с восторгом. И, по-моему, еще больше меня радовалась всем моим обновкам. Но, вообще-то, платья были только фоном. Я же говорю, прежде всего мы с няней были лучшими друзьями. Мы с ней говорили обо всем на свете, обсуждали разные проблемы, читали вместе книжки. Она читала мне перед сном, и я ей, как только научился читать. Она заботилась обо мне, и при этом учила полагаться на собственные силы и в самых трудных положениях надеяться только на себя. Она говорила, что помощь обязательно придет, когда я буду в ней нуждаться, но придет она только в том случае, если я буду действовать, не дожидаясь ее. Она говорила, что это умение обязательно мне пригодится, когда я вырасту и стану взрослым. Но я не хотел расти!.. Я понимал, что когда я подрасту, няня уйдет. И все-таки я рос, и время ухода приближалось… Однажды няня показала мне альбом. Там было много фотографий разных мальчиков, няниных воспитанников. Все они были такие радостные, торжественные рядом с ней в своих нарядных праздничных платьях. Чувствовалось, что визит к фотографу был для них важным событием. Вначале альбома фотоснимки были черно-белые, старинные, потом раскрашенные, с виньетками, ближе к середине стали появляться настоящие цветные, а к концу альбома снимки были уже сплошь цветные и гораздо лучшего качества. На одной из последних страниц я увидел и свое собственное фото рядом с няней. Нас фотографировала бабушка. И в альбоме еще оставались пустые страницы. Я вдруг понял, что это особенный альбом. Что листы в нем никогда не кончатся.

— Но сколько же времени прошло?..

— Сколько времени?..

— Да, с тех пор, как твоя няня принялась работать няней?…

— Работать… Какое интересное слово! И к ней совсем не подходит. По-моему, она не работает няней. Она живет няней!.. Если можно так выразиться, конечно.

— А как ты думаешь, кто она?.. Кто она на самом деле?..

— Да разве это важно, кто она?.. Гораздо важнее другое. Она как будто бы лечит тебя, восстанавливает весь твой разбитый мир, и вот уже все в тебе и вокруг тебя блестит и сияет, и нет никаких рубцов, сожалений и обид, и ты чувствуешь себя совсем новым, изменившимся, сильным!.. Однажды она рассказала, что появляется в жизни тех, кому она очень нужна, кто не может обойтись без нее. И когда наступает время, она… Она уходит, чтобы стать няней новому мальчику…

— И с тобой тоже настало это время?..

— Да. Няня уехала на следующий день после того, как мне исполнилось тринадцать. Перед этим она очень серьезно поговорила со мной. Она сказала, что теперь я уже совсем большой, и она больше не может со мной оставаться. Она сказала, что было бы неправильно, если бы она со мной оставалась и дальше. Она сказала, что знает, что еще очень нужна мне, но где-то есть мальчик, которому она сейчас еще нужнее, и она ни в коем случае не может к нему опоздать… Потом она поцеловала меня и уехала.

— Ты это тяжело переживал?..

— Очень. Очень… Сначала я даже не мог поверить в том, что няня совсем уехала. Даже когда он уже собрала свои вещи, даже когда она объясняла мне, почему она должна уехать и целовала меня на прощанье, я все еще не мог представить себе, что она и в самом деле уезжает. А когда я понял, что няня действительно уехала, что ее больше не будет со мной, никогда не будет, я принялся рыдать, как маленький. Бабушка никак не могла меня утешить. Мне казалось, что няня поступила со мной очень жестоко и несправедливо, хотя в глубине души я понимал, что она не могла поступить иначе. Правда, уходя, она сказала, что со мной все не совсем так, как с другими, и что она чувствует, что мы еще встретимся.

— И вы встретились…

— Да. Сегодня. Только что…

Максим замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь деревья.

— Сегодня — наша совсем последняя встреча… — сказал он медленно. — Я знаю это…

Полина посмотрела на него странным взглядом.

— И тебя это очень огорчает?.. — спросила она тихо.

Максим повернулся к ней и посмотрел в глаза Полины очень внимательно.

— Ты знаешь, огорчает. Но, в то же время, детство не может длиться вечно! Не может быть такого, чтобы няня всегда была со мной!..

— Почему не может?.. — вдруг спросила Полина. — Все может быть, если только ты этого захочешь!.. И не будешь бояться или стесняться своих желаний.

— Что ты имеешь в виду?.. — странным голосом спросил Максим.

— А как ты думаешь?

— Я… Я думаю… Я не знаю, что мне думать…

— Тогда не думай! Просто поверь мне. И себе…

— Поверить?..

— Да! Послушай меня. Ты — сильный, уверенный в себе мужчина. Ты многого добился в жизни сам, своей головой, своими руками. Ты — мечта многих женщин. Я счастлива быть рядом с тобой! И я думаю, что твой маленький мальчик заслуживает ничуть не меньше любви, чем тот взрослый самостоятельный человек, которым он сумел стать!..

Максим вместо ответа вдруг привлек Полину к себе и поцеловал. И это был такой страстный поцелуй, что она едва не растаяла, как Снегурочка.

— Какой ты сладкий, мой милый!.. — прошептала она ему, наконец. — Мой мужчина!.. Мой малыш!..

Последовал новый поцелуй, еще более страстный, чем предыдущий.

И еще один. И еще. И еще.

И так они стояли и целовались, едва не растворяясь в объятиях друг друга.

Наконец, Полина сказала:

— Пойдем. Нам надо попрощаться и успокоить ее. Ведь именно для этого она появилась сегодня!.. Именно для этого мы приехали в этот город…

Няня сидела на скамье все в той же позе, и ничуть не выглядела уставшей. Костик сладко спал, прильнув к ней.

Няня посмотрела на подошедших Максима и Полину внимательным взглядом и сказала:

— Ну вот, наконец-то!.. Я вижу по вашим лицам, что…

Она помолчала и продолжила, с мягкой улыбкой глядя в лицо Максиму:

— Я ведь, мой мальчик, пришла к тебе раньше, чем к другим, и пробыла дольше, чем у других. Но ты оказался первым моим воспитанником, которого я никому не передала. И это много лет очень меня беспокоило.

— Никому?.. А бабушка? Родители?.. — спросил Максим.

— Да, конечно, — кивнула няня. — Но ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Прежних своих воспитанников я оставляла совсем другими и в другом положении, чем в тот день, когда я приходила к ним в самый первый раз. Их мир был уже полностью восстановлен. Их окружали родственники, вновь ставшие близкими, друзья, которых раньше не было, совсем рядом с ними была уже настоящая взрослая жизнь, тогда как время, проведенное со мной, все дальше уходило от них в детство, в прошлое… А ты после моего ухода остался опять один или почти один. И поэтому твое детство все продолжалось. Ты не желал вступать в юность и радоваться наступающей взрослой жизни. Я все это чувствовала. Мне было очень нелегко покидать тебя. Но и остаться с тобой я не могла. Ты знаешь, почему… Скажи, ты долго обижался на меня?..

— Да, — признался Максим. — И еще дольше я просто скучал по тебе. Бабушка перебралась к своему французскому мужу, а я, действительно, остался практически один в ее большой квартире. Бабушка навещала меня только по воскресеньям. Да, вот так — не внук гостил у бабушки, а бабушка у внука!.. Моей свободе жутко завидовали все одноклассники!.. Если б они только знали… Но я вспомнил все наши беседы о помощи и самостоятельности, все твои советы, и понял, что теперь должен полагаться только на себя. И когда я действительно полагался только на себя, я обязательно получал поддержку со стороны. Иногда даже от тех людей, которых привык считать своими противниками.

— Значит, я все-таки оставила тебе что-то важное?..

— Да! И не просто важное или необходимое — ты оставила мне счастье! Оказывается, я все время чувствовал его, даже когда мне было плохо. И потому никакие препятствия меня не пугали. Я знал, что рано или поздно они все будут позади.

Все трое помолчали, глядя друг на друга.

— Как тебя зовут, милая?.. — мягко спросила няня у Полины.

— Полина.

— Красивое имя. Редкое!..

— Да…

— Ты любишь Максима, Полина?..

— Да, очень.

— И он тебя любит. Ты знаешь об этом?..

Полина только кивнула в ответ.

— Ну вот, — сказала няня. — Теперь моя душа спокойна. Берегите друг друга, детки!.. И ваших будущих деток тоже. Я очень рада, что няня со стороны им не понадобится. Так ведь, мои дорогие?..

Полина и Максим только крепче взялись за руки.

— Костик, просыпайся! — затеребила няня своего маленького воспитанника. — Нам пора.

Костик проснулся и заморгал глазками.

— Давай, быстренько сбегай за кустики, и будем собираться!.. — предложила ему няня.

Костик два раза повторять не заставил, хотя с няниных колен сполз с видимой неохотой.

Вскоре он вернулся. Няня поправила на нем платье, панаму и сказала Максиму с Полиной:

— Ну вот, теперь мы пойдем. Каждый своей дорогой. Прощайте, мои ненаглядные!..

— Прощайте… — одновременно прошептали молодые люди.

— Прощайте!.. — подал голос и Костик.

Няня взяла его за руку, и они пошли вперед, с каждым шагом уходя все дальше от Максима и Полины.

Молодые люди смотрели им вслед до тех пор, пока они не скрылись за поворотом.

— Кстати, я тоже умею шить сама! — вдруг сказала Полина.

Content

Даниил Курсовский
НЯНЯ