Карл Густав Юнг

Символическая жизнь. Работы разных лет

© Walter Verlag AG, Olten, 1981

© Foundation of the Works of C. G. Jung, Zürich, 2007

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

VII[1]. О символизме[2]

(к тому 5 собрания сочинений К. Г. Юнга; рус. изд.: Символы трансформации)

О понятии амбивалентности

1077 Дискуссия[3]. К. Г. Юнг:

Понятие амбивалентности, или двойственности, способно, полагаю, стать ценным дополнением нашей терминологии. Ведь в одном и том же слове или явлении могут содержаться противоположные значения. Латинское слово Altus означает одновременно «высокий» и «глубокий». Удовольствие можно получать и от боли. Тут подразумевается не последовательность одного за другим, а одновременное присутствие одного в другом, так сказать, заданное единообразие. Я возражаю против утверждения докладчика, будто амбивалентность является движущей силой. На мой взгляд, амбивалентность – не столько движущая сила, сколько формальный признак, который мы находим повсюду. Фрейд привел множество примеров из истории языка. Современным словам тоже присуща двойственность значений. Так, например, французское sacré означает и проклятие, и благословение; ирландское luge[4]значит «договор»; английскому bad («плохой») соответствуют средневерхненемецкие bat и bass – «хороший». Вследствие языковой миграции слово исторически приобретает противоположное значение. В сновидениях часто используются как сходства, так и противоположности. Так, сходства чаще всего оказываются обратными по значению. Скажем, мне снилось, что я невысок ростом, с бородой, не ношу очков и уже немолод. В действительности же все ровно наоборот. Если возникает желание применить психоаналитический подход, то к нашим услугам, как и у анатомов, отменный и непротиворечивый материал из памятников Античности и свидетельств мифологии. Например, бог плодородия выступает одновременно как разрушитель (Индра[5]). Солнце несет плодородие и разрушение. Потому-то Лев как зодиакальный знак обозначает сильный солнечный жар. Амбивалентность в мифологической преемственности вполне очевидна. Бог Один становится вожаком Дикой охоты[6] и преследует одиноких девушек на дорогах. Богиня Фрейя превращается в дьяволицу[7]. Венера же, как учат нас филологи, была признана благой и сделалась святой Вереной, покровительницей Бадена в кантоне Аргау; в древности и потом, как мы знаем, ей посвящали источники и родники. При этом, однако, имя святой Верены, или Венеры, еще носят опасные горы Веренелисгартли возле Глерниша; вспомним также Санкт-Веренакеле – имя длинного лавинного следа в Шафбурге, в горах Сентис. Дэвы (ангелы на санскрите) в персидском языке стали бесами[8]. А змея на палке отображает двойственность восприятия Христа.

1078 Представление либидо колеблется между символами льва и змеи, между принципами сухого и влажного; то и другое – противоположные сексуальные, иначе выражаясь, фаллические символы. Мне довелось повидать изваяние Приапа в Вероне. Бог улыбается, держа в руке корзину, полную фаллосов, а другой рукой указывает на змею, которая кусает его эрегированный пенис[9].

1079 Хорошими примерами амбивалентности служат также эротические шутки – скажем, те, которые мы находим в «Золотом осле» Апулея[10]; а еще здесь нагляден язык мистицизма. Мехтильда Магдебургская[11]говорит: «Любовью Христовой была я смертельно изранена». Через убийство быка (в мифологии митраизма) осуществляется творение мира. «Бык – родитель змеи, а змея – родительница быка»[12]. Наши христианские религиозные идеалы тоже обращаются к этому принципу. Смерть Христа искупает человека и дарит ему вечную жизнь. Сходное воззрение встречается и в культе Митры, который имел немаловажное значение в древности и способствовал распространению христианских идей.

1080 Обсуждение[13]. К. Г. Юнг:

Выражение «излить душу» для характеристики обсуждения мучительного комплекса кажется вполне уместным и важным для аналитической терапии. Этот офицер, когда чувствовал, что комплекс готов возобладать над его разумом, командовал: «Смирно! Стой! Шесть шагов назад – шагом марш!» Всякий раз он испытывал немалое облегчение от такой объективации своей болезни.

1081 Обсуждение[14]. Ссылаясь на детскую психологию и ее значимость для понимания сути жертвоприношений, К. Г. Юнг рассказал о «Клубе Тантала», основанном несколькими молодыми людьми ради отправления сексуальных мистерий. На эмблеме клуба изображен мужчина, подвешенный к виселице на веревке, что была привязана к его пенису и носу. Себя эти молодые люди считали приносимыми в жертву мучениками, подобными Танталу, которого боги обрекли вечно страдать от невозможности удовлетворить самые пылкие желания[15].

Замечания о символизме

1082 Исходя из противопоставленности истерических фантазий и домыслов при раннем слабоумии, докладчик отметил, что для лучшего понимания вторых необходимо привлекать исторические параллели, поскольку при раннем слабоумии пациент страдает от «воспоминаний всего человечества». В отличие от истерии, он поневоле обращается к древнейшим образам универсального значения, пускай на первый взгляд те кажутся со стороны невразумительными.

1083 Случай 34-летней женщины-невротика наглядно показывает, как личную фантазию возможно описать и истолковать с привлечением исторического материала. Фантазия пациентки связана с мужчиной, которого она безответно любит: он видится ей подвешенным за гениталии. Ту же фантазию находят у девятилетнего мальчика, уже как символическое выражение его нереализованного либидо («Вольно, и больно, и скорбь хороша…»[16]). Эта фантазия, если учитывать соответствующие этнографические сведения и мифологические параллели жертвоприношения бога весны через повешение или освежевание, обозначает жертву сексуальности, за которую человек крепко держится и от которой не может избавиться; в древних культах Великой Матери эта жертва преподносилась как жертвоприношение фаллоса[17].

VIII. Два очерка по аналитической психологии

(к тому 7 собрания сочинений К. Г. Юнга; рус. изд.: Аналитическая психология)

Адаптация, индивидуация и коллективность[18]

1. Адаптация

1084 А. Психологическая адаптация состоит из двух процессов:

1. Адаптация к внешним условиям.

2. Адаптация к внутренним условиям.

1085 Под внешними условиями понимаются не только условия окружающего мира, но и сознательные суждения индивидуума по поводу объективно существующих предметов и явлений.

1086 Под внутренними условиями понимаются те факты или данные, которые навязываются внутреннему восприятию индивидуума бессознательным, независимо от сознательных суждений и даже порой вопреки таковым. Следовательно, адаптация к внутренним условиям является адаптацией к бессознательному.

1087 Б. При неврозе процесс адаптации нарушается, или, скорее, можно утверждать, что невроз сам по себе выступает как нарушенный или ослабленный процесс адаптации, принимая две основные формы:

1. Нарушение адаптации к внешним условиям.

2. Нарушение адаптации к внутренним условиям.

1088 В первом случае снова нужно различать две принципиально несходные ситуации:

1. Адаптация к внешним условиям нарушается, потому что субъект пытается приспособиться целиком и полностью ко внешнему, совершенно пренебрегая внутренним и тем самым нарушая равновесие процесса адаптации.

2. Нарушение возникает в результате преимущественной адаптации к внутреннему.

1089 Точно так же адаптация к внутренним условиям может нарушаться двумя способами:

1. Всепоглощающей адаптацией к внешнему.

2. Пренебрежением к внешнему ради адаптации к внутреннему.

1090 В. Энергетика адаптации. Указанные соображения понуждают изучить энергетику процесса адаптации. Когда либидо, вкладываемое в ту или иную функцию, невозможно уравновесить выполнением этой функции, оно будет накапливаться до тех пор, пока не достигнет значения, превышающего значение соседней функциональной системы. Затем начинается процесс уравновешивания ввиду наличия потенциала. Энергия как бы перетекает в другую систему. Поэтому, когда адаптации к внутреннему не происходит, предназначенное для этой цели либидо накапливается до тех пор, пока не начинает перетекать из системы внутренней адаптации в систему внешней адаптации, а в результате характеристики внутреннего приспособления переносятся на внешнюю, то есть в отношение индивидуума к реальному миру вмешиваются фантазии. Наоборот, когда система внешней адаптации перетекает в систему внутренней адаптации, характеристики первой переносятся на вторую и воздействуют на функцию восприятия реальности.

1091 Г. Адаптация в анализе. С точки зрения анализа адаптация заслуживает отдельного рассмотрения. При анализе, как показывает опыт, обыкновенно, если не принимать в расчет совершенно исключительные обстоятельства, главным является именно анализ. Нет, разумеется, никакого категорического императива, который понуждает признавать анализ главным; судя по обобщенному опыту, просто так выходит, что анализ занимает первое место. Следовательно, важнее всего приспособиться к анализу, и для одного пациента способом адаптации становится личность аналитика, а для другого – «аналитическая идея». Причем цель в любом случае состоит в том, чтобы завоевать доверие: тот, кто вначале бессознательно не доверяет собеседнику, прежде всего стремится удостовериться в личности аналитика; а тот, кто одержим стремлением получить сведения о надежности мышления, жаждет понять основные идеи.

1092 По ходу анализа пациенты первого типа должны естественным образом обретать понимание идей, а пациенты второго типа – учиться доверять аналитику.

1093 Когда адаптация заходит настолько далеко, обычно считается, что анализ благополучно завершен, ведь его основной целью и требованием со стороны пациента является восстановление душевного равновесия. На самом деле против такого мнения возразить нечего.

1094 Однако опыт учит, что в ряде случаев, причем не так уж и редко, требования начинает предъявлять бессознательное, которое выражает себя прежде всего посредством чрезвычайной силы переноса, а также посредством соответствующего воздействия на жизнь пациента. Может показаться, что этот усиленный перенос отражает потребность в углубленной адаптации к аналитику, и на данный момент его следует трактовать как таковой, хотя на самом деле перед нами сверхкомпенсация сопротивления аналитику, ощущаемого как иррациональное. Это сопротивление возникает вследствие стремления к индивидуации, которое противоречит всякому приспособлению к другим. Но поскольку утрата прежнего личностного соответствия означала бы для пациента разрушение эстетического и морального идеала, первым шагом к индивидуации оказывается ощущение трагической вины. Накопление вины требует искупления. Аналитик не может предлагать искупление, иначе произойдет только восстановление личностного соответствия пациента. Вина и ее искупление требуют новой коллективной функции: прежде объект веры и любви, то есть образ аналитика, виделся олицетворением всего человечества, а теперь само человечество занимает место аналитика, дабы взять на себя бремя искупления вины индивидуации.

1095 Индивидуация отсекает индивидуума от личного соответствия и, следовательно, от коллективности. Это вина, которую индивидуум как бы препоручает миру, это вина, которую он должен попытаться искупить. Он должен предложить выкуп за себя, то есть должен отыскать такие ценности, которые будут полной заменой его отсутствию в коллективной личной области. Без этого производства ценностей окончательная индивидуация аморальна и, более того, самоубийственна. Индивидуум, неспособный создавать ценности, должен сознательно принести себя в жертву духу коллективного соответствия. При этом он волен выбирать коллектив, которому приносится жертва. Только в той мере, в какой человек создает объективные ценности, он способен и может индивидуализироваться. Каждый дальнейший шаг к индивидуации порождает новую вину и требует нового искупления. Итак, индивидуация возможна лишь до тех пор, пока производятся замещающие ценности. Индивидуация – это исключительное приспособление к внутренней реальности и, следовательно, якобы «мистический» процесс. Искупление есть приспособление к внешнему миру. Его нужно предлагать внешнему миру заодно с просьбой принять.

1096 Индивидуум не вправе априорно притязать на какое-либо уважение. Ему приходится довольствоваться тем уважением, которое приходит извне, посредством создаваемых им самим ценностей. Общество не только по праву, но и по обязанности осуждает того, кто не способен создавать ценности на замену, и справедливо видит в нем дезертира.

1097 Поэтому когда требование индивидуации возникает в анализе под маской исключительно сильного переноса, оно подразумевает прощание с личным соответствием коллективу, переход в одиночество, в обитель внутреннего «Я». Во внешнем мире остается только тень личности. Отсюда презрение и ненависть, исходящие от общества. Но внутренняя адаптация ведет к освоению внутренних реалий, из которых извлекаются ценности для возмещения ущерба коллективу.

1098 Индивидуация остается мнимой до тех пор, пока не создаются позитивные ценности. Тот, кому недостает творческой силы, должен восстановить коллективное соответствие группе по своему выбору, иначе так и останется пустым расточителем и болтуном. Тот, кто создает непризнанные ценности, принадлежит к числу презираемых, и виноват в том он сам, ведь общество вправе ожидать от всякого индивидуума реализуемых ценностей. Существующее общество всегда является важнейшим условием переходного этапа, через который проходит все мировое развитие, и оно требует от каждого человека высочайших достижений сотрудничества.

2. Индивидуация и коллективность

1099 Индивидуация и коллективность – пара противоположностей, две расходящиеся судьбы. Они связаны друг с другом чувством вины. Индивидуум ввиду коллективных требований должен стремиться к индивидуации, прилагая необходимые трудовые усилия на благо общества. В той мере, в какой это возможно, возможна и индивидуация. Тот, кто не способен на подобное, должен непосредственно подчиняться коллективным требованиям, то есть требованиям общества; точнее, он будет принужден к тому автоматически. Общество настаивает на подражании, на сознательном тождестве, на следовании общепринятым правилам и допустимым манерам. Только предлагая полную замену, индивидуум освобождается от этого гнета. Очень и очень многие поначалу совершенно неспособны предложить замену и тем самым вынуждены двигаться по проторенной дорожке. Если оттолкнуть их в сторону, они будут беспомощно суетиться, и здесь поможет только другой предписанный путь. Такие люди могут обрести уверенность в своих силах лишь после очень долгого подражания одной из выбранных моделей поведения. Человек, который в силу особых способностей имеет право на индивидуальность, должен мириться с презрением общества до тех пор, пока не сможет предложить полную замену. Таких людей мало, а индивидуация как таковая исключает любое нарушение норм коллективного соответствия до появления замены, причем ее объективная ценность должна быть признана коллективом. Человеческие отношения устанавливаются автоматически на основе признанных замен, поскольку либидо общества прямо на это направлено. Без замен все попытки соответствия обречены на провал.

1100 Благодаря подражанию происходит восстановление собственных ценностей индивидуума. Если подражание почему-либо невозможно, восстановление пресекается в зародыше. Индивидуум напуган и беспомощен. Если подражание – требование аналитика, если аналитик настаивает на нем ради адаптации, то ценности пациента вновь оказываются под угрозой, поскольку подражание есть автоматический процесс, следующий собственным законам, длящийся столько, сколько необходимо, и заходящий настолько далеко, насколько это необходимо. Оно имеет вполне определенные пределы, о которых аналитик никогда не узнает. Через подражание пациент учится индивидуации, ибо подражание восстанавливает его личные ценности.

1101 Коллективную функцию можно разделить на две, которые с «мистической», или метапсихологической, точки зрения тождественны друг другу:

1. Коллективная функция по отношению к обществу.

2. Коллективная функция по отношению к бессознательному.

1102 Бессознательное, как и коллективная психика, является психологическим представителем общества. Persona[19]не может иметь никакого отношения к бессознательному, она коллективно ему тождественна, будучи сама коллективной. Следовательно, ее нужно уничтожить, иными словами, возвратить в бессознательное. Отсюда возникает индивидуальность как полюс, характеризующий бессознательное, а то, в свою очередь, порождает противоположный полюс – представление о Боге.

1103 Индивидууму предстоит обрести цельность, оторвавшись от Бога и став целиком самим собой. Тем самым он в то же время отделяет себя от общества. Внешне он погружается в уединение, но внутренне проваливается в ад, в отчужденность от Бога. Так складывается и усугубляется чувство вины. Чтобы искупить эту вину, индивидуум как бы передает все благое в себе своей душе, душа предъявляет это благое Богу (поляризованному бессознательному), а Бог возвращает дар (продуктивную реакцию бессознательного), который душа предлагает индивидууму и который индивидуум далее распространяет на человечество. Но может быть иначе: чтобы искупить вину, индивидуум жертвует высшим благом, отдает свою любовь не душе, а человеческому существу, замещающему душу, и уже от того любовь идет к Богу и через него возвращается к любящему – но только до тех пор, пока этот посредник готов замещать собой душу. Обогатившись таким образом, любящий начинает отдавать своей душе благо, которое получил, и он снова получит дар от Бога, если ему суждено подняться так высоко, чтобы встать в одиночестве перед Богом и перед человечеством.

1104 Итак, индивидуум может выполнять свою коллективную функцию, либо отдавая любовь душе и тем как бы выкупая себя у общества, либо обращаясь к посреднику, через человека, который передает ему этот дар Бога.

1105 Но и здесь имеется разлад между коллективностью и индивидуацией: если либидо переходит в бессознательное, то куда меньше энергии достается человеческому существу; а если оно попадает в человека, то куда меньше выпадет усвоить бессознательному. Впрочем, когда либидо переходит к человеку, если это настоящая любовь, то перед нами ровно то же самое, что случилось бы, перейди либидо прямиком в бессознательное, ведь другой человек столь ярко и полно олицетворяет бессознательное (если, конечно, этот другой человек действительно любим).

1106 Лишь тогда любовь наделяет его качеством посредника, которым иначе, сам по себе, он ничуть не обладает.

Предисловие к книге «О психологии бессознательного» на венгерском языке

1107 Выполненный доктором Петером Надем венгерский перевод моей работы «О психологии бессознательного»[20], тщательно сопоставленный и проверенный доктором Иоландой Якоби, заслуживает, смею думать, пристального внимания, поскольку это вообще первая венгерская публикация моих сочинений. Не считая нескольких переводов на русский, одна из моих ранних книг теперь впервые увидит свет на языке народа Восточной Европы. Я в долгу перед доктором Якоби, которая не только сделала возможным это издание, но и принимала непосредственное участие в подготовке данной книги к публикации, вносила полезные предложения и давала ценные советы. Благодаря ее добросовестному сотрудничеству венгерское издание получило указатель, которого нет в издании швейцарском, а также краткий глоссарий с разъяснением терминологии, нередко вызывающей затруднения с пониманием в силу своей новизны.

1108 Мне особенно приятно, что моя книга теперь будет доступна в Венгрии, в стране, из которой снова и снова поступают свидетельства живейшего интереса к моим изысканиям. Этим предисловием я надеюсь хоть немного уменьшить свой долг благодарности и признательности, пусть косвенно. Среди множества моих учеников, которые все родом из западной половины мира, доктор Якоби – первая из Венгрии; она долгие годы трудилась под моим личным руководством в Цюрихе и приобрела глубокие знания в чрезвычайно обширной и сложной области знаний – в психологии бессознательного. В своей книге «Психология К. Г. Юнга»[21], которая представляет собой отличное введение в мои исследования, доктор Якоби убедительно это доказывает, а ее знания вдобавок служат порукой в точности и верности перевода, столь необходимых качеств в работе со столь деликатным материалом, как психология бессознательного.

1109 Я вовсе не ставил себе целью дать исчерпывающее изложение темы; мне хотелось всего-навсего познакомить читателя с основными проблемами психологии бессознательного, причем в пределах, непосредственно установленных клиническим опытом. Поскольку, повторюсь, это не более чем введение, текст лишь намекает на многочисленные связи психологии бессознательного с историей человеческой мысли, с мифологией, религией, философией, психологией первобытных людей и всем остальным.

К. Г. Юнг

Кюснахт, Цюрих, январь 1944 г.

IX. Динамика бессознательного

(к тому 8 собрания сочинений К. Г. Юнга)

Предисловия к работе «О психической энергии и сущности сновидений»[22]

Первое издание (1928 г.)

1110 В этом томе, втором из сборника «Психологических исследований»[23], опубликованы четыре мои статьи, три из которых прежде выходили только на английском языке[24]. Одна из статей посвящена до сих пор вызывающей споры проблеме толкования сновидений, тогда как две другие рассматривают важнейший, на мой взгляд, вопрос психологии – фундаментальные психические факторы, динамические образы, которые, как мне кажется, выражают природу психической энергии. Моя идея психической энергии, впервые выдвинутая в работе «Метаморфозы и символы либидо»[25](1912), встретила такое сопротивление и непонимание, что мне показалось целесообразным вновь обратиться к этой теме, причем уже не с практической точки зрения, а попытаться осмыслить ее теоретически. Поэтому читателю нет нужды беспокоиться, будто ему снова расскажут то же самое.

К. Г. Юнг

Кюснахт, Цюрих, 1928 г.

Второе издание (1948 г.)

1111 Статьи в настоящем сборнике представляют собой попытку внести некоторую упорядоченность в хаотическое изобилие психических явлений посредством идей и понятий, распространенных в других областях научных исследований за пределами психологии. Поскольку наши психологические знания все еще пребывают в зачаточном состоянии, нас должны в первую очередь интересовать элементарные понятия и группы фактов, а не отдельные затруднения из числа тех, которыми изобилуют истории болезней и которые никогда не удается объяснить полностью. Фрейдовская «модель» невроза и сновидений лишь отчасти позволяет истолковать эмпирический материал. Будучи психологами-клиницистами, мы должны стремиться к совершенствованию наших методов и психологических теорий, потому, в частности, что «академические» психологи отказались изучать бессознательное эмпирически. Так что на долю психолога-клинициста теперь выпадает и более глубокое исследование компенсаторных отношений между сознанием и бессознательным, чрезвычайно важных для понимания психики в целом.

1112 За исключением ряда мелких исправлений, я не внес в текст никаких кардинальных изменений. Общее количество статей возросло до шести, поскольку я добавил в сборник краткий «Обзор теории комплексов» и свою недавнюю исследовательскую работу «О природе сновидений»[26].

К. Г. Юнг

Кюснахт, Цюрих, май 1947 г.

О галлюцинациях[27]

1113 Галлюцинация – не просто патологическое явление, оно довольно часто встречается и у нормальных людей. История пророчеств, а также опыт первобытных людей показывают, что психическое содержание нередко поступает в сознание в галлюцинаторном облике. В этом отношении достойна внимания только форма, а не функция, которая есть не что иное, как то, что принято называть «мозговой волной» (Einfall). Как указывает само упомянутое слово, этому явлению присуща определенная спонтанность, как будто психическое содержание живет собственной жизнью и пробивается в сознание по собственному желанию. Эта особенность, по всей видимости, объясняет ту легкость, с которой «мозговые волны» приобретают галлюцинаторный облик. Обыденная речь тоже знакома с этими переходами от «мозговых волн» к галлюцинациям. Нам случается изъясняться по-разному; самый простой вариант – «Я подумал»; выражение «Мне пришло на ум» уже сильнее, а далее идет по нарастающей, так сказать: «Словно внутренний голос подсказал», «Словно меня кто-то окликнул», «Я слышал совершенно отчетливо».

1114 Галлюцинации такого рода обычно исходят от по-прежнему подсознательной, более зрелой личности, которая пока не способна обрести непосредственное сознание, о чем свидетельствуют наблюдения за сомнамбулами. У первобытных знахарей галлюцинации суть плоды подсознательного мышления или интуиции, которая еще не в состоянии стать осознанной.

Предисловие к книге Шлейха «Чудо души»

1115 Когда спустя много лет я вновь взялся за труды Карла Людвига Шлейха[28] и попытался воспроизвести посредством выразительного образа духовный мир этого замечательного мыслителя, то мне на ум настойчиво стало приходить другое неизгладимое впечатление, оставленное другим выдающимся человеком – он разительно отличался от Шлейха и одновременно был очень на него похож; я имею в виду Парацельса. Казалось бы, странно их объединять – что общего у современника гуманистов Парацельса и у Шлейха, устремленного в будущее? Их разделяют четыре столетия духовного развития, не говоря уже о том, что это были совершенно разные личности. Сама идея сходства была бы попросту нелепой, если бы не моя приверженность к выявлению сродства противоположностей. Прежде всего знаменательным выглядел тот факт, что Парацельс стоял у истоков нынешней медицины, а Шлейх воплощал собой ее расцвет. Оба могут считаться типичными представителями переходного периода – и революционерами. Парацельс расчистил дорогу научной медицине, порой пребывая, конечно, во власти вековых анимистических верований, однако остро и живо предчувствуя наступление эпохи, когда неуловимые ценности души будут заменены материализмом масс. Шлейх же был революционером иного толка. При всей своей несомненной увлеченности анатомическими и физиологическими исследованиями он смело и даже дерзко обратился к той самой области психического, от которой Парацельс, повинуясь велениям своего времени, не слишком охотно отвернулся. Оба энтузиаста воодушевлялись собственными видениями, оптимистически доверяли всему вокруг, радовались своим надеждам на лучшее; оба выступали пионерами нового духовного мировоззрения, шли к головокружительной цели уверенно и неустрашимо. Оба бесстрашно всматривались в сверхчеловеческие метафизические бездны и искренне верили в вечные образы, глубоко запечатленные в человеческой психике. Путь Парацельса привел к признанию божественной, по сути, дохристианской prima materia[29], или «гилиастра»[30]. Шлейх, начав с изучения сети кровеносных сосудов и лабиринта нервных окончаний, двигался по ганглиозной лестнице симпатической нервной системы к трансцендентальной душе, которая предстала перед ним во всей своей поистине платоновской славе «занебесного места»[31]. Оба они вдохновлялись бурными событиями эпохи упадка и перемен. Оба родились не в свое время и были эксцентричными личностями, на которых общество смотрело косо. Что ж, современники великих всегда мало что понимают, им невдомек, откуда берется тот неприличный, по их мнению, восторг, что обуревает великих людей, – восторг, обусловленный не столько темпераментом, сколько предвкушением новой эпохи. Вспомним, сколь осуждающе взирали современники на неистового Ницше! Зато ныне мы уверены, что о нем никогда не забудут. Вот и Парацельса, кстати, спустя четыреста лет норовят благодарно воскресить и рядят в современные одежды. Какая участь уготована Шлейху? Мы знаем, что ему виделось единое представление психических и физических процессов в организме; сегодня это представление во многом движет медицинскими и биологическими исследованиями. Отчасти ему мешала терминология, унаследованная от эпохи научного материализма, но все же он сумел вырваться за узкие рамки депсихизированной материальности и переступить через преграду тернистых предрассудков об отделенности души от тела. Разумеется, он ничего не знал о моих собственных усилиях, которые долгое время оставались неизвестными научной общественности в Германии, но в целом мы стояли с ним плечом к плечу, сражаясь за признание души как фактора sui generis[32], и тем самым прокладывали новый путь для психологии, ранее вынужденной пренебрегать психикой.

1116 Научный прорыв, к которому был причастен Парацельс, вывел человечество из пелены средневековой схоластики в неведомый науке той поры мир материи. Это несомненная заслуга, и наша медицина навеки в долгу перед Парацельсом. Что же касается Шлейха, вовсе не частные открытия, методы или выведенные им правила придают ему значимость в наших глазах; куда важнее шаг вперед, в новое поле будущего, где совокупность известных фактов предстает в ином свете. Посредством синтеза накопленных в предыдущие эпохи знаний и через поиск точки зрения, позволяющей обозреть целое, он преуспел в стремлении вырваться из колдовского круга чистой эмпирики и подступился к основаниям эмпирического метода как такового (о котором большинство людей попросту не подозревает). Я имею в виду определяющие для организма взаимоотношения химии тела и психической жизни. Парацельс в конечном счете склонился к «химизму», вопреки своей уверенности в том, что над мирозданием господствует дух. Шлейх четыреста лет спустя пришел к пониманию психической одушевленности и тем возвысил психику, ранее снисходительно считавшуюся чем-то вспомогательным, до положения auctor rerum[33]. Смело и решительно он выстроил новую иерархию телесного устройства человека. «Рудиментарная» симпатическая нервная система, этот будто бы случайный клубок ганглиозных узлов, поразительно целенаправленно регулирующих вегетативные функции организма, сделалась «матерью» спинномозговой системы, венцом и чудом которой выступает мозг, для нашего зачарованного взора – управитель всех телесных процессов. Более того, для Шлейха симпатическая система была таинственным «космическим нервом», подлинным «идеопластом»[34], исходным и непосредственным воплощением Мировой Души, которая создает и поддерживает тело, которая существовала до того, как появились привычные нам тело и разум. В результате «гилиастр» Парацельса лишается своей непостижимой творческой тайны, а осязаемость материи, в которую столь горячо верили, которая казалась столь убедительной для чувств, вновь растворилась в Майе[35], в простой эманации изначальной мысли и воли, из-за чего все иерархии и ценности потребовали пересмотра. Неосязаемое, или психика, стало основой, а «сугубо растительная» симпатическая система превратилась в хранилище немыслимых творческих тайн, в проводника животворящей Мировой Души, сделалась, если угодно, архитектором мозга, новейшего творения вечносущей творческой воли. За ошеломляющим величием спинномозговой системы, которая, как проводник сознания, по-видимому, тождественна психике как таковой, скромно пряталась симпатическая система, или «психика» в более глубоком и всеобъемлющем смысле, не просто взаимодействие кортикальных волокон. Несмотря на свою количественную и качественную незначительность, эта психика существенно превосходит собственно сознание как по глубине, так и по размаху мышления; вдобавок она куда менее беззащитна перед воздействием эндокринной системы с ее «зельями», она сама целеустремленно и упорно создает магические секреции.

1117 Парацельс трудился над выведением в алхимической реторте сильфид и суккубов из корней мандрагоры[36], над изготовлением амулетов палача и чернейших народных лекарств[37], заявляя, будто познает истину, а Шлейх велеречиво изъяснялся на языке «мозговой мифологии» довоенной эпохи, однако, тем не менее, сумел проникнуть в сокровенные глубины человеческой психики, ведомый интуицией, не осознавший своих поступков. Бурное воображение трансформировало фигуры его речи в формы, которые на самом деле, о чем он и не догадывался, были архетипами коллективного бессознательного; эти фигуры появляются везде, где интроспекция пытается погрузиться в глубины психики – к примеру, в индийской и китайской йоге[38].

1118 Если коротко, Шлейх был первопроходцем не только в области соматической медицины, но и в области глубинной психологии, на границах с областью вегетативных процессов тела. Это, без сомнения, самая темная область из всех, которую научные исследования долгое время тщетно пытались прояснить. Именно указанная тьма очаровала Шлейха и обернулась целым потоком творческих идей. Пусть он не опирался на какие-либо новые факты, эти его идеи, безусловно, будут подталкивать ученых к новым толкованиям и новым способам наблюдения. Как показывает история науки, прогресс познания не всегда состоит в открытии фактов; столь же часто он заключается в открытии новых направлений исследований и в формулировании гипотетических точек зрения. В частности, Шлейх неустанно повторял, что психика распространена по всему человеческому телу, что она зависит больше от крови, чем от серого мозгового вещества. Это поистине блестящая идея, ее значение трудно переоценить. Она позволила сделать ряд выводов об обусловленности психических процессов, и я сумел независимо подтвердить эти выводы моей собственной исследовательской работой. Имеются в виду главным образом исторические факторы, определяющие психический фон, как учит моя теория коллективного бессознательного. То же самое можно сказать и о загадочной связи между психикой и географической местностью (Шлейх увязывал эту особенность с различиями в питании, причем его доводы не следует немедленно отбрасывать как наивные и устаревшие). Если принять во внимание замечательные психические и биологические изменения, свойственные европейским иммигрантам в Америке[39], то само собой напрашивается заключение, что в этом вопросе науке еще только предстоит по-настоящему разобраться.

1119 Хотя мысль и язык Шлейха всецело зависели от телесности, он, повторю, был буквально околдован бестелесной природой психики. В сновидениях его поражала внепространственность и вневременность ночных грез, а истерия была для него «метафизической проблемой», ведь «идеопластические» способности бессознательной психики нигде не проявлялись столь же ощутимо, как при неврозах. С удивлением он взирал на телесные изменения, внушаемые человеку бессознательным при истерии. По этому почти детскому изумлению видно, сколь неожиданными были для него подобные наблюдения, пусть для психопатолога они уже давно не в новинку. Еще можно оценить воззрения того поколения медиков, к которому принадлежал Шлейх; это поколение, ослепленное предрассудками, привыкшее пренебрегать воздействием психики на тело, делая первые робкие шаги в психологии, полагало, что без психики вполне можно обойтись. С учетом указанного недостатка в психологических знаниях тем более поразительно, что Шлейх – это и вправду немалое достижение – вообще смог признать существование психики и сумел пересмотреть понимание биологической причинности. Его выводы кажутся психологу избыточно радикальными или, во всяком случае, чрезмерно смелыми, поскольку они вторгаются в области, которые философская критика должна выводить за пределы человеческого понимания.

1120 Ограниченные познания Шлейха в психологии и тот восторг, с которым он предавался интуитивным спекуляциям, сказывались на некоторой ограниченности его размышлений и оборачивались мелкими погрешностями. Например, он не допускал продолжения психических процессов во сне, а последний воспринимал через призму материалистических предрассудков. Также он не задавался вопросами о философских и моральных проблемах, отождествляя совесть с гормональной функцией. Здесь Шлейх отдавал дань научному прошлому и духу вильгельминизма[40], когда авторитет науки возрос до слепой самонадеянности, а интеллект превратился в хищного зверя. При всем том он предельно ясно видел, что медицина, сосредоточенная исключительно на теле и не воспринимающая живого человека в его цельности, обречена на прозябание. По этой причине он перестал изучать простые факты и использовал свои познания в биологии для того, чтобы составить более широкое и дерзновенное представление, отвергающее досадные огрехи устаревшего материализма. Девятнадцатый век сделал все возможное для дискредитации психики, и величайшее достижение Шлейха состоит в том, что он четко и наглядно показал психическое наполнение жизненных процессов. Его работы могут послужить введением в революционный пересмотр нашего текущего мировоззрения, благодаря чему мы сбросили с плеч смирительную рубашку академической специализации.

К. Г. Юнг

Предисловие к книге Якоби «Психология К. Г. Юнга»[41]

1121 Полагаю, что книга, которую вы держите в руках, отвечает общей потребности, которую сам я до сих пор не был в состоянии удовлетворить, – потребности в кратком изложении содержания моих психологических теорий. Мои усилия в области психологии были, по существу, новаторскими и не оставляли мне ни времени, ни возможности систематически их излагать. Доктор Якоби взяла на себя эту трудную задачу и добилась удачного результата, сумела предложить читателю обзор, избавленный от гнета технических подробностей. Этот краткий обзор затрагивает, по крайней мере, все существенные моменты моих теорий, так что читатель без труда, используя сноски и библиографию моих сочинений, сможет отыскать необходимое для себя. Дополнительным достоинством текста является наличие схем, помогающих понять отдельные функциональные связи.

1122 Меня особенно радует то, что автору удалось избежать каких-либо указаний на то, что мои исследования якобы складываются в доктринальную систему. Вообще изложениям подобного рода свойственно приобретать догматическую стилистику, но она совершенно не соответствует моим взглядам. Поскольку я твердо убежден, что время всеобъемлющей теории, охватывающей и описывающей все содержания, процессы и явления психики с какой-то общей точки зрения, еще не наступило, то сам рассматриваю свои выводы как пробные попытки сформулировать научную психологию, которая опирается прежде всего на непосредственный опыт общения с людьми. Это вовсе не разновидность психопатологии, а общая психология, учитывающая эмпирический материал патологии.

1123 Надеюсь, что этой книге суждено не только дать широкому читателю представление о моих исследованиях, но и избавить его от трудоемких поисков нужного места.

К. Г. Юнг,

август 1939 г.

Предисловие к испанскому изданию[42]

1124 С особым удовольствием я узнал, что эта книга выходит в испанском переводе. Она познакомит испанскую публику с новейшими достижениями психологии, науки, что выросла из опыта врачебного искусства. Нынешняя психология изучает множество сложных психических явлений, с которыми люди постоянно сталкиваются в своей повседневной жизни. Психология – не абстрактная академическая наука, а изучение практического опыта при неизменной верности научному методу. Как следствие, она обнимает широкие области, смежные с другими науками, и охватывает жизнь как таковую. Я напутствую эту книгу наилучшими пожеланиями, и пусть она уверенно и плодотворно путешествует по миру.

Предисловие к книге Эстер Хардинг «Психическая энергия»[43]

1125 Эта книга представляет собой исчерпывающий обзор достижений аналитической практики – обзор, необходимость которого вполне очевидна для любого, кто много лет добросовестно исполнял свои профессиональные врачебные обязанности. По прошествии времени первые озарения и успехи, первые разочарования и удовлетворения, воспоминания и выводы постепенно сливаются воедино, и эта масса достигает такого размера, что хочется наконец-то сбросить ее с плеч в надежде не только избавиться от бесполезного балласта, но и подвести некий итог, который может быть полезным миру сегодня и миру будущего.

1126 Первопроходцу в новой области науки редко выпадает удача сделать правильные выводы из полученного опыта. Прилагаемые усилия и непрестанная борьба, сомнения и неуверенность, которые сопровождают открытия, слишком сильно его занимают, а потому он не в состоянии обрести широту и ясность видения, необходимые для составления исчерпывающего обзора. Представители второго поколения исследователей, опираясь на робкие эксперименты, удачные находки, смутные догадки и ошибки первопроходца, вынужденного идти окольными путями, уже менее скованы этими узами и могут выбирать более прямой путь, а также стремиться к более отдаленным целям. Они могут отвергать многие прежние сомнения и колебания, они сосредоточиваются на главном и тем самым постепенно рисуют более простую и ясную карту вновь открытой территории. Упрощение и разъяснение идут на пользу представителям третьего поколения, которые с самого начала располагают общей схемой исследований. С помощью этой схемы они могут формулировать новые задачи и обозначать границы познания более четко, чем когда-либо прежде.

1127 Можно поздравить автора с успешной попыткой дать общее представление о сути медицинской психотерапии в ее самых современных достижениях. Многолетний практический опыт, без сомнения, сослужил автору хорошую службу, иначе эта книга, смею думать, вообще могла бы не состояться как событие. Речь в книге идет не о «философии», как полагают многие, а о фактах и гипотезах, которые, в свою очередь, должны быть проверены на практике. Такие понятия, как «тень» и «анима», ни в коем случае не являются интеллектуальными изобретениями. Это обозначения психических фактов сложной природы, поддающихся эмпирической проверке. Данные факты может наблюдать каждый, кто потрудится этим озаботиться и кто способен отбросить свои предвзятые идеи. Опыт показывает, впрочем, что справиться с предрассудками непросто. Очень многие до сих пор, например, пребывают в заблуждении и думают, что термин «архетип» обозначает некую унаследованную идею! Подобные совершенно необоснованные предположения, естественно, ведут к полнейшему непониманию.

1128 Хочется надеяться, что книга доктора Хардинг, которой присуще простое и ясное изложение, будет особенно полезной для рассеивания таких абсурдных недоразумений. В этом отношении она может пригодиться не только врачам, но и пациентам. Данное обстоятельство я считаю нужным подчеркнуть особо. Очевидно, что врачу необходимо верно понимать материал, с которым он работает; но если он единственный будет понимать, то не сумеет по-настоящему помочь больному, ибо последний ведь страдает от недостатка осознания и должен по итогу лечения стать более сознательным. Иными словами, он нуждается в знаниях; чем больше знаний он приобретет, тем выше его шансы преодолеть свои мучительные затруднения. Тем из моих пациентов, кто уже достиг порога широкой духовной самостоятельности, я без малейших сомнений рекомендую книгу доктора Хардинг.

К. Г. Юнг

Кюснахт, Цюрих, 8 июля 1947 г.

Речь в день основания Института К. Г. Юнга (Цюрих, 24 апреля 1948 г.)

1129 Мне доставляет особое удовольствие выступать перед вами в этот знаменательный день основания Института комплексной психологии. Для меня большая честь видеть всех, кто собрался здесь для основания этого исследовательского института, призванного продолжить ту работу, которую начинал когда-то я сам. Потому с вашего разрешения скажу несколько слов о том, чего удалось достигнуть к настоящему времени и к чему следует стремиться в будущем.

1130 Как вы знаете, прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как я приступил к работе в качестве психиатра. В то время обширные области психопатологии и психотерапии фактически пустовали. Фрейд и Жане едва начали закладывать основы методологии и клинического наблюдения, а Флурнуа в Женеве развивал искусство психологической биографии, по сей день не оцененное по достоинству. С помощью ассоциативных экспериментов Вундта[44] я пытался как можно точнее оценить особенности невротических состояний сознания. Несмотря на предубеждение обывателя, уверенного в том, что психика представляет собой нечто безмерно субъективное и безгранично капризное, я ставил себе целью исследовать именно наиболее субъективное, как будто, и наиболее сложное среди психических процессов, конкретно, ассоциативную реакцию, и описать ее природу в численном выражении. Эта работа непосредственно привела к открытию чувственно окрашенного комплекса (gefühlsbetonten Komplexe), а косвенно побудила задаться новым вопросом – о психологической установке, которая, собственно, и определяет выбор той или иной ассоциативной реакции. Ответ на этот вопрос удалось найти путем клинического наблюдения за больными и анализа их поведения. В результате этих исследований сложилась психологическая типология, благодаря которой было выделено два типа установки: экстравертный и интровертный, а также четыре типа функциональной установки, которые соответствуют четырем ориентировочным функциям сознания.

1131 Наличие комплексов и типичных установок невозможно полноценно разъяснить без гипотезы бессознательного. Поэтому с самого начала вышеупомянутые эксперименты и исследования шли рука об руку с изучением бессознательных процессов. В 1912 году состоялось фактическое открытие коллективного бессознательного (сам термин появился позднее). Уже теория комплексов и психология типов делали попытки выйти за пределы психиатрии как таковой, а при посредстве гипотезы коллективного бессознательного область наших исследований и вовсе утратила всякие границы. В число предметов комплексной психологии вошли, помимо нормальной психологии, также психология народов, а еще – фольклор и мифология в самом широком смысле. Это расширение области приложения сил побудило меня к сотрудничеству с китаистом Рихардом Вильгельмом и индологом Генрихом Циммером[45]. Обоих, увы, уже нет с нами, однако наука не забудет их неоценимый вклад. Так, Вильгельм познакомил меня со средневековой китайской алхимией и тем самым подготовил почву для понимания зачатков современной психологии, которые встречаются в средневековых текстах. Болезненную брешь из-за кончины этих двух коллег несколько лет назад неожиданно заполнил Карл Кереньи, один из самых блестящих филологов нашего времени. Осуществилось желание, которое я давно лелеял, а наша психологическая наука получила нового сотрудника.

1132 Интуитивные прозрения, к которым я впервые пришел в области психопатологии и нормальной психологии, оказались ключом к пониманию удивительно темных даосских текстов и непростых индийских мифов, а Кереньи вдобавок снабдил меня обилием сведений по греческой мифологии, и стало ясно, что взаимное обогащение двух отраслей науки не может долее подвергаться сомнению. Рихард Вильгельм некогда пробудил во мне интерес к алхимии и сделал возможным правильное истолкование этой маловнятной философии, а работа Кереньи подтолкнула меня к новым психологичес-ким исследованиям, в частности к изучению и описанию одной из важнейших проблем психотерапии – явления переноса[46].

1133 Недавно была установлена неожиданная и многообещающая связь между комплексной психологией и физикой, или, точнее, микрофизикой. С психологической точки зрения на общую концепцию дополнительности указал прежде всех К. А. Мейер. Паскуаль Йордан[47]обратился к психологии со стороны физики, изучая явление пространственной относительности, вполне характерное и для содержаний бессознательного. Вольфганг Паули[48]взялся за новую «психофизическую» проблему более широко и стал рассматривать ее в перспективе формирования научных теорий и их архетипических оснований[49]. В своих двух недавних ярких лекциях он убедительно показал, с одной стороны, как архетипическая триада (троица) стала отправной точкой в астрономии Кеплера, а с другой стороны, раскрыл, как полемика Фладда[50] с Кеплером использовала алхимическое понятие кватерниона (четвертичности). Объект, о котором идет речь, proportio sesquitertia[51], или соотношение 3:1, также является фундаментальной проблемой психологии бессознательного. Тридцать лет назад о ней впервые заговорили в психологии как о типологическом явлении, о взаимоотношениях трех более или менее дифференцированных функций с одной низшей функцией, «загрязненной» бессознательным. С тех пор область исследований значительно расширилась благодаря изучению гностических и алхимических текстов. Отчасти четвертичность предстает в форме социального или фольклорного Heiratsquaternio[52], восходящего к первобытному кузенному браку, а отчасти – в форме дифференцированной последовательности элементов, в которой тот или иной элемент, обычно огонь или земля, отличается от трех других. Та же проблема возникает в споре между «тринитаристами» и «четвертичниками»[53] в алхимии. Комплексная психология показала, что символ четвертичности выражает психическую целостность, и можно установить, что proportio sesquitertia обыкновенно встречается в символизме бессознательного. Если, как предполагается, четвертичность или вышеупомянутая пропорция не только является основополагающей для всех представлений о целостности, но и присуща природе наблюдаемых микрофизических процессов, то поневоле мы приходим к выводу, что пространственно-временной континуум, в том числе масса, психически относителен, – иными словами, что он образует единство с бессознательной психикой. Соответственно, должны существовать явления, которые возможно объяснить лишь в терминах психической относительности пространства, времени и массы. Помимо многочисленных индивидуальных наблюдений, эксперименты, проведенные в Университете Дьюка Райном[54] и другими исследователями, предоставили достаточно тому доказательств. Прошу прощения за то, что я слишком подробно остановился на новейших связях нашей психологии с физикой. Мне показалось, что это не будет лишним ввиду очевидной значимости таких связей.

1134 Чтобы завершить описание положения комплексной психологии в ее текущем состоянии, хочу упомянуть некоторые крупные работы своих учеников. Это «Введение в основы комплексной психологии» Тони Вольфф, удивительно ясная философская книга; работы Эстер Хардинг по женской психологии; анализ «Гипнеротомахии» Франческо Колонны, этого образчика средневековой психологии, за авторством Линды Фирц-Давид; введение в психологию от Иоланды Якоби; книги Фрэнсис Дж. Уикс по детской психологии, примечательные своим любопытным содержанием; великая книга Х. Бэйнса «Мифология души»; обзорная (synoptische) работа Герхарда Адлера; многотомное исследование Хедвиги фон Рокес и Марии-Луизы фон Франц; а еще весомая по содержанию и охвату книга Эриха Нойманна об эволюции сознания.

1135 Особый интерес представляет применение результатов комплексной психологии к психологии религии. Здесь уже подвизаются не мои ученики. Хочу выделить прекрасную книгу Ганса Шэра о протестантизме, а также работы У. П. Уиткатта и отца Виктора Уайта, посвященные взаимоотношениям нашей психологии и томистской философии; кроме того, отмечу превосходное изложение основных понятий за авторством Гебхарда Фрая, необычайная эрудиция которого изрядно облегчает понимание.

1136 Покончив с описанием прошлого и настоящего, пора, наверное, попытаться набросать картину будущего. Естественно, мой набросок будет учитывать самые приблизительные черты.

1137 Многообразные возможности дальнейшего развития комплексной психологии соответствуют различным стадиям развития, оставленным позади. Что касается экспериментальной стороны, еще остается множество вопросов, которые требуют экспериментальной проверки и статистических данных. Мне пришлось отложить ряд начинаний ввиду более неотложных задач, которые отнимали мое время и силы. Те же возможности ассоциативного эксперимента, к примеру, еще далеко не исчерпаны. До сих пор не ясно, почему наблюдается (и наблюдается ли) периодическое возобновление эмоционального тонуса комплексов-стимуляторов, а проблема общесемейных ассоциаций и вовсе не изучена, при всей своей несомненной полезности; то же самое можно сказать и об исследовании физиологических проявлений комплекса.

1138 В медицинской и клинической областях остро ощущается недостаток полностью проработанных историй болезни. Это понятно, ведь обилие и полнота материала встают почти непреодолимой преградой и предъявляют высочайшие требования не только к знаниям и терапевтическому мастерству исследователя, но и к его описательным способностям. В области психиатрии анализ пациентов с паранойей, сопровождаемый сравнительными исследованиями символизма, имел бы, полагаю, огромную ценность для науки. Особое внимание нужно уделить оценке сновидений раннего детства и предкатастрофических сновидений, то есть таких снов, которые посещают человека перед несчастным случаем, болезнью или смертью, а также сновидений в ходе тяжких заболеваний и под наркозом. Сюда же относится изучение предсмертных и послесмертных психических явлений. Они чрезвычайно важны по причине сопутствующей им относительности пространства и времени. Трудной, но интересной задачей выглядит исследование процессов компенсации у психотиков и преступников, а еще – цели компенсации как таковой и характера ее направленности.

1139 В нормальной психологии важнейшими предметами исследования выступают психическая структура семьи с точки зрения наследственности, компенсаторный характер брака и эмоциональных отношений в целом. Насущной проблемой видится поведение личности в людской массе и обусловленная этим фактом бессознательная компенсация.

1140 Богатый урожай предстоит собрать в области гуманитарных наук. Здесь открываются широкие перспективы, и в настоящее время мы только приближаемся к этому полю. Большая часть территории еще избегает нашего внимания. То же самое справедливо для биографических исследований, которые крайне важны для истории литературы. Но главной областью применения аналитической психологии мне кажется психология религии. Изучение религиозных мифов не только способно пролить свет на психологию народов, но и подсказать некоторые пограничные направления исследований, как уже отмечалось. Тут нужно в первую очередь совместными усилиями психологов и физиков сосредоточиться на символике четвертичности и proportio sesquitertia, примером которой является алхимическая «аксиома Марии»[55]. Физикам, возможно, придется допустить возможность пересмотра представления о пространстве-времени, а психологам понадобится более тщательно исследовать и описать триадные и тетраэдные символы в их историческом развитии, продолжая ценный труд Фробениуса[56]. Также необходимы всесторонние исследования символов цели и единства.

1141 Этот список, составленный более или менее случайно, вовсе не притязает на полноту. Сказанного, пожалуй, достаточно для приблизительного представления о том, что уже достигнуто комплексной психологией и в каких направлениях мы вправе ожидать будущих исследований, в том числе в нашем институте. Конечно, многому суждено остаться благими пожеланиями, далеко не все из намеченного исполнится; виной тому как индивидуальные устремления сотрудников института, так и непредсказуемость и иррациональность научного развития как такового. К счастью, любое учреждение, располагающее ограниченными средствами и независимое от государства, попросту вынуждено трудиться много и качественно, чтобы выжить.

Глубинная психология

1142 «Глубинная психология» – это термин, заимствованный из медицинской психологии и предложенный Эйгеном Блейлером для обозначения той отрасли психологической науки, которая занимается феноменом бессознательного.

1143 Как философское и метафизическое понятие бессознательное появляется довольно рано, например, в виде «малых восприятий» у Лейбница[57], «вечного бессознательного» у Шеллинга, «бессознательной воли» у Шопенгауэра или «божественного Абсолюта» фон Гартмана.

1144 В академической психологии девятнадцатого столетия бессознательное как основополагающее теоретическое понятие встречается у Теодора Липпса, который трактует его как «психическую реальность, необходимо признаваемую лежащей в основе существования сознательного содержания», а также у Ф. Х. В. Майерса и Уильяма Джеймса, которые подчеркивают важность бессознательной психики. У Теодора Фехнера бессознательное становится эмпирическим понятием. Тем не менее можно обоснованно утверждать, что эмпирический подход к бессознательному возник совсем недавно, поскольку до начала века психика обычно отождествлялась с сознанием, и это делало идею бессознательного несостоятельной (Вундт).

1145 Подлинными пионерами экспериментальных исследований бессознательного были Пьер Жане и Зигмунд Фрейд, два медицинских психолога, чьи исследования патологической психической жизни заложили основы современной науки о бессознательном. Огромная заслуга принадлежит Жане, изучавшему истерические состояния и выдвинувшему теорию «частичной психической диссоциации»[58]; он проводил различие между функциями partie superieure и partie inferieure[59]. Столь же плодотворным стало экспериментальное доказательство существования idées fixes и obsessions[60], а также их автономного воздействия на сознание.

1146 Однако особое положение бессознательного как основного понятия эмпирической психологии – это заслуга Фрейда, истинного основоположника глубинной психологии, известной еще как психоанализ. Это специфический метод лечения психических заболеваний, состоящий, по сути, в выявлении того, что было «скрыто, забыто или вытеснено» в психической жизни. Фрейд занимался лечением нервных болезней. Его теория развивалась в кабинете врача и навсегда сохранила этот медицинский отпечаток. Его внимание привлекала в первую очередь патологическая, невротически дегенеративная психика.

1147 Развитие мысли Фрейда можно проследить следующим образом. Он начинал с исследования невротических симптомов, в частности истерических симптомов, психическое происхождение которых Брейер[61], используя метод, заимствованный из гипноза, ранее обнаружил в причинной связи между симптомами и некоторыми переживаниями, чуждыми для пациента (не осознаваемыми). В этих переживаниях Фрейд распознавал аффекты, которые неким образом «заблокированы» и от которых пациенту необходимо освободиться. Он установил наличие значимой связи между симптомом и аффективным опытом, связи настолько сильной, что сознательные переживания, которые позже становятся бессознательными, являются важными составными частями невротических симптомов. Аффекты оставались бессознательными из-за своего болезненного характера. В результате Фрейд перестал применять гипноз для «преодоления» заблокированных аффектов, а вместо того разработал технику «свободных ассоциаций» для возвращения подавленных процессов в сознание. Тем самым он заложил основы причинно-редуктивного метода, который предполагалось использовать прежде всего для толкования сновидений.

1148 Для объяснения истерии Фрейд выдвинул теорию сексуальной травмы. По его утверждению, травматические переживания столь болезненны в силу того, что в большинстве своем возникают из инстинктивных позывов, обусловленных сексуальной потребностью. Для начала он предположил, что истерия как таковая проистекает из сексуальной травмы в детском возрасте, но позднее подчеркивал этиологическое значение инфантильных сексуальных фантазий, которые оказались несовместимыми с моральными ценностями сознания и потому были вытеснены. Теория вытеснения составляет ядро учения Фрейда. Согласно этой теории, бессознательное, по существу, есть вытеснение, а его содержания суть элементы личной психики, которые были когда-то сознательными, а теперь потеряны для сознания. Таким образом, бессознательное обязано своим существованием моральному конфликту.

1149 Существование этих бессознательных факторов можно наглядно показать, что и сделал Фрейд, при помощи различных ошибок поведения (оговорки, забывание, неправильное прочтение и т. д.), но ярче всего оно проявляет себя в сновидениях, этом важнейшем источнике сведений о бессознательных содержаниях. Особая заслуга Фрейда состоит в том, что он вернул сновидения в область психологии и предпринял попытку нового их истолкования. Он объяснял сны, исходя из теории вытеснения, и утверждал, что они состоят из морально несовместимых элементов, которые, имея способность осознаваться, подавляются бессознательным моральным фактором – «цензором», а потому могут проявляться лишь в виде замаскированного исполнения желаний.

1150 Инстинктивный конфликт, лежащий в основе этого явления, Фрейд первоначально описал как конфликт между принципом удовольствия и принципом реальности, причем последний играет роль тормозящего фактора. Позже он стал говорить о конфликте между сексуальным влечением и инстинктами «Я» (или между влечениями к жизни и к смерти). Получение удовольствия соотносилось с принципом удовольствия, а культуротворческий порыв – с принципом реальности. Культура требовала принесения в жертву удовлетворения инстинктов – как со стороны всего человечества, так и со стороны индивидуума. Сопротивление вело к тайному исполнению желаний, искаженному «цензурой». Опасность этой теории заключалась в том, что выдавала культуру за замену неудовлетворенных природных инстинктов, в итоге сложные психические явления, такие как искусство, философия и религия, попали под «подозрение», как если бы они были «не чем иным», как результатом сексуального вытеснения. Может показаться, что негативное, редукционистское отношение Фрейда к культурным ценностям было обусловлено исторически. Его отношение к мифам и религии определялось научным материализмом девятнадцатого столетия. Поскольку фрейдовская психология интересовалась преимущественно неврозами, патологическая сторона инстинктов занимает непропорционально большое место в теории бессознательного и в трактовке самих неврозов. Бессознательное выглядит своего рода придатком сознания; его содержанием являются вытесненные желания, аффекты и воспоминания, которые своим патогенным значением обязаны инфантильной сексуальности. Важнейшим из вытесненных содержаний выступает так называемый эдипов комплекс, который представляет собой фиксацию инфантильных сексуальных желаний на матери и сопротивление отцу, возникающее из чувств зависти и страха. Этот комплекс составляет ядро невроза.

1151 Вопрос о динамике бессознательных фантазий привел Фрейда к употреблению понятия, чрезвычайно важного для дальнейшего развития глубинной психологии, а именно, к понятию либидо. Сначала Фрейд рассматривал либидо как сексуальное влечение, но позже расширил значение понятия, допустив существование «либидиозных притоков», обусловленных смещением и диссоциативностью либидо. Исследуя фиксации либидо, Фрейд открыл «перенос» – фундаментальное явление в терапии неврозов. Вместо того чтобы вспоминать вытесненные элементы, пациент «переносит» их на аналитика в форме некоторого текущего опыта; то есть он их проецирует и тем самым вовлекает аналитика в свой «семейный роман». Так его болезнь превращается в «невроз переноса» и затем разыгрывается между врачом и пациентом.

1152 Позже Фрейд расширил концепцию бессознательного, которое назвал «Ид», или «Оно», и противопоставил сознательному эго («Я»). (Сам термин ввел в употребление Гроддек.) «Оно» воплощает естественный бессознательный динамизм человека, тогда как «Я» составляет ту часть «Оно», которая видоизменяется под влиянием окружающей среды или заменяется принципом реальности. Уточняя взаимоотношения «Я» и «Оно», Фрейд выяснил, что «Я» содержит не только сознательные, но и бессознательные содержания, и потому ему пришлось как-то описать бессознательную часть «Я»; он назвал ее «Сверх-Я», или «Идеал Я». Он считал «Сверх-Я» олицетворением родительской власти, наследником эдипова комплекса, побуждающим «Я» сдерживать проявления «Оно». Это совесть, которая, будучи облеченной авторитетом коллективной морали, продолжает проявлять отцовский характер. «Сверх-Я» отвечает за деятельность «цензуры» в сновидениях[62].

1153 Альфреда Адлера тоже обыкновенно причисляют к основоположникам глубинной психологии, однако его школа индивидуальной психологии лишь отчасти продолжает исследования, которые начал его учитель Фрейд. Изучая тот же самый эмпирический материал, Адлер стал рассматривать его с совершенно иной точки зрения. Для него основным этиологическим фактором была не сексуальность, а стремление к власти. Ему казалось, что невротическая личность находится в конфликте с обществом, в результате чего спонтанное развитие личности блокируется. При таком взгляде индивидуум никогда не живет исключительно для себя; он поддерживает свое психическое существование только внутри сообщества. В отличие от внимания Фрейда к инстинктивным устремлениям, Адлер подчеркивал значимость факторов окружающей среды как возможных причин невроза. Невротические симптомы и расстройства личности суть результаты болезненно чрезмерной оценки «Я», которое не приспосабливается к действительности, а развивает систему «руководящих фикций» (fiktive leitline). Эта гипотеза тяготеет к финалистической точке зрения, принципиально противоположной причинно-редукционистскому методу Фрейда; она выделяет движение к цели. Каждый человек выбирает для себя некую направляющую в качестве основного образца для упорядочивания психических содержаний. Среди обилия возможных фикций Адлер придавал особое значение завоеванию превосходства и власти над другими, стремлению «быть на высоте» (oben zu sein). Исходным источником этих ошибочных устремлений выступает глубоко укорененное чувство неполноценности, которое требует избыточной компенсации в форме обретения безопасности. Этиологическим фактором часто оказывается первичная, «врожденная» неполноценность – или неполноценность конституции в целом. Воздействие среды в раннем детстве тоже играет роль в создании этого психического механизма, поскольку именно в ту пору закладываются основы развития «руководящих фикций». Фантазия о превосходстве поддерживается за счет тенденциозного искажения всех оценок и придания необоснованной значимости нахождению «наверху», а не «внизу», выпячивания мужского в противоположность женскому и т. д.; эта склонность получает свое наиболее яркое выражение в так называемом мужском протесте[63].

1154 В индивидуальной психологии Адлера основные понятия Фрейда подвергаются переосмыслению. Эдипов комплекс, например, утрачивает свое значение ввиду возрастающего стремления индивидуума к безопасности; болезнь становится невротической «arrangement»[64]для выстраивания жизненного плана. Вытеснение лишается этиологического значения, когда его трактуют как инструмент реализации «руководящих фикций». Даже бессознательное представляется «искусством психики», и потому справедливо задаться вопросом, следует ли включать Адлера в число основоположников глубинной психологии. Сны он тоже рассматривал как искажения, направленные на обеспечение фиктивной безопасности эго и на усиление влечения к власти. Тем не менее, не нужно забывать о заслугах Адлера и его школы в области феноменологии нарушений личности у детей. Необходимо подчеркнуть, что целый класс неврозов действительно можно объяснить прежде всего с точки зрения влечения к власти[65].

1155 Фрейд начинал как невролог, Адлер был его учеником, а вот К. Г. Юнг учился у Эйгена Блейлера и начинал свой путь как психиатр. Прежде чем соприкоснуться с идеями Фрейда, он при лечении сомнамбулизма у пятнадцатилетней девочки (1899) заметил, что в бессознательном заложены зачатки будущего развития личности, принявшие форму расщепления (или «двойной личности»). Через экспериментальные исследования ассоциаций (1903) он установил, что у нормальных людей, как и у невротиков, реакции на слова-стимулы нарушаются по вине отщепленных («вытесненных») эмоциональных комплексов («чувственно окрашенных комплексов идей»), которые проявляются посредством определенных симптомов («указателей»). Эти эксперименты подтвердили существование описанных Фрейдом вытеснений и их характерных последствий. В 1906 году Юнг полемически поддержал открытие Фрейда. Теория комплексов утверждает, что невроз возникает в результате отщепления жизненно важного комплекса. Похожие отщепления могут наблюдаться и при шизофрении. При этом заболевании личность как бы распадается на ряд комплексов, а нормальный эго-комплекс в результате почти исчезает. Разделенные комплексы относительно автономны, неподвластны сознательной воле, их нельзя вернуть в прежнее состояние, пока они остаются бессознательными. Они поддаются персонификации (например, в сновидениях) и по мере возрастания диссоциации и автономии приобретают признаки частичных личностей (отсюда и берется привычный в старину взгляд на неврозы и психозы как на состояния одержимости).

1156 В 1907 году Юнг лично познакомился с Фрейдом и почерпнул от него множество идей, особенно в отношении психологии сновидений и лечения неврозов. Но кое в чем он пришел к выводам, отличным от взглядов Фрейда. Ему казалось, что опыт не объясняет сексуальную теорию неврозов, а уж тем более шизофрению. Понятие бессознательного требовалось расширить, поскольку бессознательное – не просто следствие вытеснения, а творческая часть разума. Еще Юнг придерживался мнения, что бессознательное нельзя объяснять персоналистически, как сугубо личный опыт; оно хотя бы частично является коллективным. Соответственно, он отвергал утверждения, будто бессознательное имеет чисто инстинктивную природу, и не соглашался с теорией сновидений, трактующей последние как мнимые исполнения желаний. Вместо этого он подчеркивал компенсаторную функцию бессознательных процессов и их телеологический характер. Теорию исполнения желаний он заменил представлением о развитии личности и сознания, исходя из предположения, что бессознательное состоит не только из морально несовместимых желаний, но и, в значительной степени, из до сих пор неразвитых, бессознательных частиц личности, которые стремятся к объединению в целостность. У невротика этот процесс самореализации проявляется в конфликте между относительно зрелой стороной личности и той стороной, которую Фрейд справедливо называл инфантильной. Конфликт сначала протекает исключительно в личном пространстве и может быть объяснен персоналистически, как поступают сами пациенты, притом в полном согласии с фрейдовским объяснением. Данная точка зрения сугубо субъективна и эгоистична, она не принимает во внимание коллективные факторы, и вот почему люди страдают душевными болезнями. У шизофреников, напротив, сильно преобладают коллективные содержания бессознательного в виде мифологических мотивов. Фрейд не мог согласиться с такой трактовкой своих взглядов, поэтому они с Юнгом расстались.

1157 Указанные различия во взглядах, еще более усилившиеся ввиду противоречий в объяснениях невроза у Фрейда и Адлера, побудили Юнга более внимательно изучить важный вопрос сознательной установки, от которой зависит компенсаторная функция бессознательного. Уже в ходе ассоциативных экспериментов он выявил признаки типа установки, а в дальнейшем подтвердил свои догадки клиническими наблюдениями. В качестве общей, привычной предрасположенности каждому индивидууму свойственна более или менее выраженная склонность либо к экстраверсии, либо к интроверсии, причем в первом случае интерес направлен на объект, а во втором – на субъект. Эти установки сознания определяют соответствующие способы компенсации со стороны бессознательного: в первом случае налицо возникновение бессознательных требований к субъекту, а во втором – наличие бессознательных связей с объектом. Такие отношения, частично дополняющие, а частично компенсаторные, осложняются одновременным действием дифференцированных и ориентирующих функций сознания, конкретно, мышления, чувства, ощущения и интуиции, которые все необходимы для целостного суждения. Наиболее дифференцированная («высшая») функция дополняется или компенсируется наименее дифференцированной («низшей») функцией, причем сначала именно в форме конфликта.

1158 Последующее изучение коллективного материала бессознательного у шизофреников, а также сновидений невротиков и нормальных людей, выявило типичные фигуры или мотивы, которые имеют свои аналоги в мифе и потому могут быть названы архетипами. Их не следует рассматривать как унаследованные идеи; скорее, они во многом сродни «модели поведения» в биологии. Архетип представляет собой способ психического поведения. По сути, это «непредставимый» фактор, который бессознательно располагает психические элементы так, что те составляют типичные конфигурации, подобно тому, как кристаллическая решетка располагает молекулы в насыщенном растворе. Конкретные ассоциации и образы воспоминаний в этих конфигурациях бесконечно варьируются от человека к человеку, но основной узор остается прежним. Одной из наиболее ярких архетипических фигур является анима, олицетворение бессознательного в женской форме. Этот архетип свойственен мужской психологии, поскольку бессознательное мужчины по своей природе женственно – возможно, благодаря тому, что пол определяется просто-напросто преобладанием мужских генов, а женские гены оттесняются на задний план. Соответствующую роль у женщин играет анимус. Фигура, общая для обоих полов, – тень, олицетворение низшей стороны личности. Эти три фигуры очень часто появляются в снах и фантазиях нормальных людей, невротиков и шизофреников. Реже встречается архетип мудрого старца и матери-земли. Также имеется ряд функциональных и ситуативных мотивов, скажем, восхождение и спуск, переправа (через брод или пролив), напряжение и ослабление притяжения противоположностей, мир тьмы, прорыв (или вторжение), добывание огня, дружелюбные или опасные животные и т. д. Наиболее важным из всех является условный центральный архетип, или самость, которую, по-видимому, мы вправе считать средоточием бессознательной психики (а эго – средоточие сознания). Символика, связанная с этим архетипом, выражается, с одной стороны, в круговых, сферических и четвертичных формах, в «квадратуре круга» и в символике мандалы; с другой стороны, в образах сверхличности (Бог и символика Антропоса[66]).

1159 Эти эмпирические данные показывают, что бессознательное состоит из двух слоев: поверхностного слоя, выражающего личное бессознательное, и более глубокого слоя, представляющего коллективное бессознательное. Первое обнимает личные содержания, то, что было забыто и вытеснено, стало подсознательным или «экстрасенсорным» восприятием[67], предвосхищением будущего развития, а также прочие психические процессы, никогда не достигающие порога осознания. Невроз возникает из конфликта сознания и личного бессознательного, тогда как психоз имеет более глубокие корни и представляет собой выход из конфликта с участием коллективного бессознательного. Подавляющее большинство сновидений содержит преимущественно личный материал, а их действующими лицами являются эго и тень. Обычно материал сновидения служит лишь для компенсации сознательной установки. Однако встречаются сравнительно редкие сны («большие» сны первобытных людей), в которых присутствуют отчетливо узнаваемые мифологические мотивы. Сновидения такого рода имеют особое значение для развития личности. Их психотерапевтическая ценность была признана еще в древности.

1160 Поскольку личное бессознательное содержит активные остатки прошлого, а также семена будущего, оно оказывает прямое и существенное влияние на сознательное поведение индивидуума. Все случаи необычного поведения детей должны быть изучены на предмет наличия психических «предков» через тщательные расспросы ребенка и его родителей. Поведение родителей, факт наличия у них явных или скрытых конфликтов и т. д. – все это оказывает непосредственное воздействие на бессознательное ребенка. Причины инфантильного невроза следует искать не в детях, а в родителях и учителях. Последним надлежит осознавать свою тень отчетливее, чем обычным людям, иначе, наставляя одной рукой, учитель будет губить другой. Именно по этой причине медицинские психотерапевты должны проходить обучающий анализ, чтобы получить представление о собственной бессознательной психике.

1160a Благодаря параллелизму между мифологическими мотивами и архетипами бессознательного глубинная психология применялась в самых разных областях исследований, особенно при изучении мифологии, фольклора, сравнительного религиоведения и психологии первобытного человека (Рихард Вильгельм, Генрих Циммер, Карл Кереньи, Хуго Ранер, Эрих Нойманн), как и ранее среди последователей фрейдизма (Карл Абрахам, Отто Ранк, Эрнест Джонс). Поскольку архетипы обладают «нуминозным»[68]качеством и лежат в основе всех религиозных и догматических идей, глубинная психология важна и для теологии.

1161 Активность коллективного бессознательного проявляется не только в компенсаторных воздействиях на жизнь индивидуумов, но и в изменениях господствующих идей на протяжении веков. Наиболее отчетливо это проявляется в религии и, в меньшей степени, в различных философских, социальных и политических идеологиях. В наиболее опасной форме оно предстает как внезапное возникновение и распространение психических эпидемий – скажем, охота на ведьм в Германии в конце четырнадцатого века или в социальных и политических утопиях века двадцатого. В какой степени коллективное бессознательное можно считать побудительной (или просто материальной) причиной таких общественных движений, – вопрос, на который должны отвечать этнологи и психологи; определенный опыт в области индивидуальной психологии указывает на возможность спонтанной активности архетипов. Эти переживания обычно затрагивают людей во второй половине жизни, когда нередко случается, что радикальные изменения мировоззрения навязываются бессознательным в результате какого-либо дефекта сознательной установки. В то время как деятельность личного бессознательного ограничивается компенсаторными изменениями индивидуального свойства, изменения, производимые коллективным бессознательным, носят коллективный характер: они меняют наш взгляд на мир и, как инфекция, заражают наших ближних. (Вот чем объясняется поразительное воздействие некоторых психопатов на общество!)

1162 Регулирующее влияние коллективного бессознательного можно уловить в психическом развитии личности, иначе говоря, в процессе индивидуации. Его основные стадии определяются классическими архетипами, которые встречаются в древних мистериях посвящения и в герметической философии. Эти архетипические фигуры появляются в проецируемой форме в ходе переноса. Фрейд признавал личностную сторону этого крайне важного с психотерапевтической точки зрения явления. Однако, несмотря на видимость обратного, подлинная его психотерапевтическая ценность заключается не в избавлении от личных проблем (это недоразумение, за которое невротическому пациенту приходится дорого платить), а в проекции архетипических фигур (анимы, анимуса и т. д.). Архетипические отношения, возникающие во время переноса, служат компенсацией неограниченной экзогамии нашей культуры, осуществляя и воплощая бессознательную склонность к эндогамии. Цель психотерапевтического процесса – саморегуляция психики посредством естественного стремления к индивидуации – выражена в вышеупомянутой мандале и в символике Антропоса[69].

Предисловие к первому сборнику трудов Института К. Г. Юнга[70]

1163 Исследования, которые Институт предполагает опубликовать в данной серии, относятся к самым разным областям научного знания. Впрочем, они в большинстве своем, что вполне объяснимо, носят преимущественно психологический характер. Психология по самой своей природе является посредником между множеством дисциплин, поскольку психика – мать всех наук и искусств. Всякому, кто захочет написать ее портрет, придется смешать на палитре множество красок. Чтобы соответствовать своим задачам, психология должна опираться на разнообразные вспомогательные науки, от достижений которых зависят ее собственные развитие и процветание. Психолог с благодарностью признает заимствования из других наук, хотя у него ни в коем случае нет честолюбивого намерения вторгаться в соответствующие области или уверять, что «он знает лучше». Он не стремится узурпировать знания других, ему вполне достаточно возможности использовать открытия этих других в своих целях. Так, например, он возьмется за исторический материал не для того, чтобы написать исторический труд, а только для того, чтобы наглядно показать природу психики, – эта задача совершенно чужда историку.

1164 Предстоящие публикации в данной серии предъявят читателю немалое разнообразие психологических интересов и потребностей. Последние достижения в психологических исследованиях, в частности в психологии коллективного бессознательного, обнажили ряд проблем, которые требуют сотрудничества с другими науками. Факты и отношения, выявленные в результате анализа бессознательного, предлагают столько параллелей, например с феноменологией мифов, что психологическое объяснение способно заодно пролить дополнительный свет на мифологические персонажи и их символику. Так или иначе, мы должны с благодарностью признать ту неоценимую поддержку, которую психологии оказывают исследователи мифов и сказок, наряду с представителями сравнительного религиоведения, пусть даже эти ученые сами пока не научились применять в своей работе психологические методы. Психология бессознательного – очень молодая наука, ей предстоит обосновать и оправдать свое существование перед критической публикой. Именно этой цели призваны служить публикации Института.

К. Г. Юнг,

сентябрь 1948 г.

Предисловие к книге Фриды Фордэм «Введение в юнгианскую психологию»[71]

1165 Миссис Фрида Фордэм взяла на себя отнюдь не легкую задачу – составить удобочитаемое и краткое изложение моих многочисленных попыток обеспечить лучшее, более полное понимание человеческой психики. Поскольку я не могу утверждать, что составил в итоге сколько-нибудь полноценную теорию, способную объяснить все хитросплетения психики (или хотя бы основную их часть), в своей работе я применяю сразу несколько подходов; иначе можно сказать, что я стараюсь обходить неизвестные факторы. Вследствие этого изложить мои идеи четко и просто – задача довольно затруднительная. Более того, я всегда чувствовал свою особую ответственность и старался не забывать о том, что психика раскрывается перед наблюдателем не только в кабинете врача, но – в первую очередь – в мире вокруг нас, а также в глубинах истории. Факты, доступные наблюдению врача, составляют лишь бесконечно малую часть психического мира, причем зачастую картина искажается патологическими состояниями. Я всегда придерживался мнения, что достоверную картину психики можно получить только посредством сравнительного метода. Однако существенный недостаток такого метода заключается в том, что невозможно избежать поступательного накопления сравнительного материала, в результате чего неподготовленный исследователь рискует растеряться и сгинуть в лабиринте параллелей.

1166 Миссис Фордэм было бы значительно проще, располагай она сама некоей четкой теорией в качестве отправной точки и будь у нее хорошо обработанный практический материал, который не потребовал бы регулярных отступлений в необъятную область общей психологии. Последняя, однако, кажется мне единственной надежной основой и критерием для оценки патологических явлений; вспомним, что нормальная анатомия и физиология необходимы для изучения их патологических проявлений. Подобно тому, как человеческая анатомия может похвастаться долгой эволюцией, психология современного человека тоже зависит от своих исторических корней и о ней можно судить только по этнологическим вариантам. Мои работы сулят читателю бесчисленные возможности отвлечься на соображения такого рода.

1167 В подобных непростых условиях автору книги, тем не менее, удалось удержаться от соблазна высказывать ошибочные и откровенно ложные суждения. Она сумела составить предельно честное и краткое изложение основных достижений моей психологической деятельности. Я в долгу перед ней за этот замечательный труд.

К. Г. Юнг,

сентябрь 1952 г.

Предисловие к книге Майкла Фордэма[72] «Новые достижения аналитической психологии»

1168 Непросто сочинить предисловие к книге, состоящей из сборника статей, в особенности когда каждая статья требует составить определенное мнение или побуждает читателя к пространным комментариям. Но именно таковы статьи в сборнике доктора Фордэма: каждая из них столь тщательно продумана, что читатель вряд ли сможет избежать заочной беседы с автором. Я имею в виду не полемику как таковую, а, скорее, желание соглашаться и всемерно развивать объективное обсуждение, желание сотрудничать в преодолении обозначенных автором проблем. Возможность вступить в такой приятный диалог выпадает, к сожалению, довольно редко, и потому всякий отказ от подобного диалога, если почему-либо приходится от него отказываться, ощущается как явная потеря. В предисловии, конечно, неуместно делать автору замечания и, так сказать, побуждать его к беседе в частном порядке. Скорее, нужно поделиться с читателями кое-какими впечатлениями из тех, которые получил автор предисловия при чтении рукописи книги. Если мне простят несколько легкомысленное словоупотребление, предисловию следует довольствоваться ролью интеллектуального аперитива.

1169 Итак, я хочу признаться, что благодарен этой книге за интерес, который она во мне пробудила, и что высоко оцениваю вклад автора в углубление знаний по психотерапии и аналитической психологии. Здесь, в этих областях, регулярно возникают вопросы практического и теоретического характера, на которые трудно отвечать, и такие вопросы еще долго, не сомневаюсь, будут нас озадачивать. Прежде всего я хотел бы обратить внимание на обсуждение доктором Фордэмом проблемы синхронистичности, впервые поставленной мною самим; отмечу, что он мастерски ее осветил. Причем значение его достижения нельзя переоценить, ведь от автора потребовались понимание и определенная смелость, с которой он отринул предрассудки, свойственные нашим ученым коллегам и мешающие осознать саму идею. Также нужно признать, что автор ничуть не поддался вполне простительному искушению недооценить эту проблему, выдать свое непонимание за глупость других, подменить предложенные мною понятия какими-то иными терминами и притвориться, будто сказал что-то новое. В трактовке вопроса синхронистичности наилучшим образом подтвердилось стремление доктора Фордэма неизменно выделять наиболее существенное.

1170 Статья о переносе заслуживает внимательного прочтения. Доктор Фордэм проводит читателя по затейливому лабиринту мнений, связанных с этой «рогатой проблемой»[73], если цитировать Ницше, причем делает это с надлежащей осмотрительностью и проницательностью, как и подобает при рассмотрении столь деликатной темы. Проблема переноса занимает центральное место в диалектическом процессе аналитической психологии и потому заслуживает пристального внимания. Она предъявляет высочайшие требования не только к знаниям и навыкам врача, но и к его морали. Здесь в очередной раз подтверждается истинность древнего алхимического изречения: «Ars totum requirit hominem»[74]. Автор вполне учитывает первостепенное значение этого явления и соответственно рассуждает о нем предельно тщательно и скрупулезно. Практикующий психолог допустит серьезную ошибку, если сочтет, что вправе отбросить общие соображения такого рода, основанные на более широких принципах, и отказаться от сколько-нибудь углубленных размышлений. Даже если психотерапия позволяет в своей практике принимать множество предварительных и поверхностных решений, практикующий аналитик, тем не менее, время от времени сталкивается со случаями, которые бросают вызов его человеческому и личному опыту, причем вызов, требующий недвусмысленного ответа. Обычные сиюминутные решения и прочие банальные приемы, скажем, обращение к коллективным предписаниям, с употреблением слов «должен» и «обязан», впоследствии имеют обыкновение оказываться неудовлетворительными, так что поневоле встает вопрос об основных принципах и об основном значении, если угодно, индивидуума. В этот миг догматические принципы и практические правила жизни должны уступить место творческому решению, исходящему от целостного человека, дабы терапевтические усилия не зашли в тупик. Тут-то и понадобятся размышления, и пациент наверняка будет благодарен тем, кто оказался достаточно дальновидным для того, чтобы добиваться всестороннего понимания.

1171 Ведь от аналитика ожидают не только рутинных процедур, но также готовности и способности справляться с необычными ситуациями. Это особенно верно в отношении психотерапии, где мы в конечном счете имеем дело со всей человеческой личностью в ее полноте, а не только с жизнью в ее отдельных проявлениях. От рутинных затруднений можно избавиться самыми разными способами – добрым советом, внушением, небольшой тренировкой, исповедью в грехах или изучением любой более или менее пристойной системы мировоззрения. Зато необычные случаи оказываются для нас главным испытанием, понуждают к глубоким размышлениям и требуют принципиальных решений. Следуя этой точке зрения, мы постепенно осознаем, что даже в обычных случаях проступает некая линия, ведущая к центральной теме анализа, а именно, к процессу индивидуации с присущей ему проблемой противоположностей.

1172 Такого уровня самопостижения невозможно достичь без диалектической дискуссии между двумя людьми. Здесь явление переноса принудительно подталкивает к диалогу, который может быть продолжен только в том случае, если оба, пациент и аналитик, признают себя равноправными партнерами в общем процессе сближения и дифференциации. Ибо, по мере того как пациент освобождается от своего инфантильного состояния бессознательности и ограничивающих недостатков (или от его противоположности, то есть от беспредельного эгоцентризма), аналитик будет все острее ощущать необходимость сокращать расстояние между собой и пациентом (исходно оно диктуется соображениями профессионального авторитета) вплоть до степени, которая не помешает далее выказывать толику человечности, важной для пациента (последний ее посредством как бы удостоверяется в своем праве на существование в качестве отдельной личности). Если родительский долг и долг педагогов заключается в том, чтобы мало-помалу выводить детей за пределы начального инфантильного уровня, то на аналитике лежит обязанность не воспринимать пациентов как хронически больных, стараться их распознавать в соответствии с предполагаемым духовным развитием, видеть в них более или менее равноправных партнеров по диалогу. Авторитет, который мнит себя вышестоящим и непогрешимым, или тот, кто принципиально не готов соглашаться (hors concours), лишь усугубляют свойственное пациенту чувство неполноценности и обособленности. Аналитик, который не готов рисковать своим авторитетом, непременно его потеряет. Желая сохранить престиж, он будет вынужден кутаться в защитные покровы доктрин. Но жизнью нельзя управлять посредством теорий; лечение неврозов есть, грубо говоря, не просто вопрос терапевтического мастерства, а моральное достижение, и то же самое справедливо для проблем, возникающих в результате переноса. Никакая теория не в силах наделить нас сведениями о сути индивидуации, не существует рецептов, которые можно было бы применять рутинным образом. Лечение переноса, выведенное в безжалостном свете, показывает, каково на самом деле исцеление: это степень, в которой аналитик способен справиться с собственными психическими проблемами. Более высокие уровни терапии включают в себя собственную реальность аналитика и являются проверкой его превосходства.

1173 Надеюсь, что книга доктора Фордэма, отмеченная дальновидностью, разумной осторожностью и ясностью стиля, будет встречена с тем интересом, которого она заслуживает.

К. Г. Юнг,

июнь 1957 г.

Астрологический эксперимент

1174 В швейцарском издании данной работы[75] я намеренно представил вниманию читателя результаты астрологической статистики в табличной форме, чтобы дать некоторое представление о поведении значимых фигур, – иными словами, чтобы читатель увидел сам, насколько случайны эти результаты. Впоследствии, когда готовилось английское издание, я было решил убрать этот отчет об эксперименте – по чрезвычайно своеобразной причине. Мне убедительно доказывали, что практически никто не понял суть эксперимента, хотя (может быть, именно благодаря моим усилиям) я взял на себя труд описать эксперимент очень подробно и во всех мельчайших деталях. Поскольку речь шла об использовании статистики и сравнении частотности, у меня возникла неудачная (как теперь кажется) мысль, что было бы полезно и уместно свести полученные цифры в табличную форму. Но, по всей видимости, воздействие статистических таблиц на умы настолько велико, что никто не может отделаться от убеждения, будто очередной набор цифр так или иначе продиктован навязчивым стремлением что-либо доказать. Скажу прямо, мои намерения были бесконечно далеки от этого, я лишь хотел описать определенную последовательность событий во всем ее многообразии. Увы, это мое скромное намерение было понято совершенно неправильно, и, как следствие, изложение как таковое оказалось насмарку.

1175 Что ж, я не собираюсь повторять эту ошибку снова и сразу выскажу свою точку зрения, как бы предвосхищая результат: данный эксперимент показывает, как синхронистичность учиняет беспорядок в статистическом материале. Даже сам выбор материала, похоже, привел моих читателей в замешательство, поскольку в статье обсуждалась астрологическая, а не какая-то еще статистика. Легко вообразить, насколько неприятен такой выбор для ханжеского интеллектуализма. Нам говорят, что астрология ненаучна, что это полная чепуха, и все, с нею связанное, клеймится как грубейшее суеверие. Как можно допустить, с учетом столь сомнительного контекста, будто столбцы цифр означают что-либо, кроме попытки предоставить доказательства в пользу астрологии – доказательства, несостоятельность которых предрешена? Сколько бы я ни говорил, что вовсе о том не помышлял, что значат любые слова против числовых таблиц?

1176 Сегодня мы много слышим об астрологии, и я решил глубже изучить эмпирические основания этого интуитивного метода. Рассмотрев иные варианты, я остановился на следующем исследовательском вопросе: как ведут себя конъюнкции[76] и оппозиции Солнца, Луны, Марса, Венеры, асценденты и десценденты[77] в гороскопах женатых людей? В сумме получилось пятьдесят аспектов.

1177 Материалом для исследования послужили брачные гороскопы, предоставленные дружественными лицами из Цюриха, Лондона, Рима и Вены. Гороскопы, точнее, данные о рождении, группировались в хронологическом порядке поступления по почте. Недоразумения начались практически сразу, поскольку некоторые приверженцы астрологии уведомили меня, что применяемая мною процедура совершенно не подходит для оценки брачных отношений. Благодарю этих людей за их любезные советы, но вынужден повторить, что никогда не предполагал оценивать брак астрологически – я всего лишь намеревался изучить вопрос, обозначенный выше. Поскольку материал поступал очень медленно, я не утерпел и взялся за анализ; вдобавок мне хотелось проверить методы, которые я собирался применять. Так что я взял 360 гороскопов (от 180 пар), которые успели появиться в моем распоряжении, и передал материал для анализа моей коллеге, доктору Лилиане Фрей-Рон. Эти 180 пар я пометил как «первую партию».

1178 Исследование показало, что в этой партии конъюнкция Солнца (мужского начала) и Луны (женского начала) встречалась наиболее часто среди всех пятидесяти аспектов – в 10 процентах всех случаев. Вторая партия, которую мы оценивали позже, включала 440 дополнительных гороскопов (220 пар), и тут выявилась наиболее частая конъюнкция Луны с Луной (10,9 процента). Третья партия из 166 гороскопов (83 пары) показала, что чаще всего наблюдается конъюнкция асцендента с Луной (9,6 процента).

1179 Прежде всего меня интересовал, конечно, вопрос о вероятности: нами получены максимальные результаты «значимых» цифр или нет? То есть маловероятны эти величины или нет? Расчеты, проведенные математиком[78], безошибочно доказали, что средняя частота в 10 процентов для всех трех партий отнюдь не является значимой цифрой. Вероятность слишком велика; иными словами, нет оснований предполагать, будто наша максимальная частотность сколько-нибудь отличается от обыкновенного случайного распределения. Следовательно, промежуточные результаты нашей статистики (охватившей, тем не менее, почти тысячу гороскопов) выглядели неутешительными для астрологии. Однако в целом материал был все-таки скуден для того, чтобы делать из него какие-либо серьезные выводы.

1180 Но если попробовать дать качественную оценку, немедленно бросается в глаза тот факт, что во всех трех партиях имеется конъюнкция Луны, более того – это, несомненно, польстит астрологам, – конъюнкция Луны и Солнца , Луны с Луной , Луны с асцендентом . Солнце указывает на месяц, Луна – на день, а асцендент – на «миг» рождения. Положения Солнца, Луны и асцендента на небе образуют три основные точки гороскопа. Вполне возможно, что конъюнкция Луны происходит единожды, а тройное ее повторение кажется крайне маловероятным (величина всякий раз возрастает в квадрате); то обстоятельство, что конъюнкция выделяет именно три основных точки гороскопа, игнорируя остальные сорок семь, кажется чем-то сверхъестественным, своего рода преднамеренной фальсификацией в пользу астрологии.

1181 Эти результаты, столь же простые, сколь и неожиданные, статистики почему-то с досадным упорством толкуют ошибочно. Статистики уверены, что я хочу что-то доказать своим набором цифр, тогда как я на самом деле желал всего-навсего наглядно показать «случайность» выборки. Естественно, несколько удивляет, что набор цифр, бессмысленный сам по себе, способен «организовать» результат, который всем вокруг представляется невероятным. Вообще, похоже, налицо пример той возможности, которую имеет в виду Спенсер-Браун[79], когда говорит, что «the results of the best-designed and most rigorously observed experiments in physical research are chance results after all» («результаты наиболее продуманных и наиболее строго исполняемых экспериментов в психических исследованиях являются фактически случайными») и что «the concept of chance can cover a wider natural field than we previously suspected» («представление о случайности может охватывать более широкую область природы, чем мы ранее подозревали»)[80]. Иными словами, то, что прежняя статистическая точка зрения побуждала нас считать «значимым», будь то условно преднамеренной группировкой или аналогичным расположением, в действительности должно рассматриваться как вполне случайное, а это означает не что иное, как то, что само понятие вероятности следует пересмотреть. Можно еще усмотреть в мнении Спенсера-Брауна доказательство того, что при определенных условиях качество «псевдонамерения» обусловлено случаем или – если мы хотим избежать негативной формулировки – что случайность способна «создавать» значимые механизмы, словно подменяющие собой причинное намерение. Именно это я и подразумеваю под «синхронистичностью», именно это я хотел продемонстрировать в отчете о своем астрологическом эксперименте. Естественно, я не предполагал, приступая к эксперименту, добиться такого неожиданного результата и нисколько его не предвидел (если тут вообще можно говорить о предвидении); мне только хотелось узнать, какие цифры всплывут в ходе подобного исследования. Это мое любопытство показалось подозрительным не только предвзятым астрологам, но даже моему дружелюбному советнику-математику, который счел нужным предостеречь меня: мол, не думай, будто эти цифры в состоянии подтвердить астрологические построения. Ни до, ни после эксперимента я не помышлял о таком доказательстве; кроме того, мой эксперимент ставился совершенно неподходящим для этой цели образом, на что справедливо указывали мои критики-астрологи.

1182 Поскольку большинство людей уверено, что числа изобретены или придуманы человеком и, следовательно, представляют собой не что иное, как понятия о количествах, не содержащие ничего, что не было бы вложено в них ранее человеческим интеллектом, мне, естественно, было очень трудно сформулировать мой вопрос в какой-то иной форме. Но ведь столь же возможно, что числа были внушены нам свыше или открыты, что они существуют, так сказать, от века. В таком случае они перестают быть «просто понятиями», становятся чем-то большим – автономными сущностями, которые каким-то образом содержат в себе не только выражение количества. В отличие от понятий, цифры опираются не на какие-либо психические допущения, а отражают бытие как таковое, его «таковость», которую нельзя выразить посредством интеллектуальных понятий. В этих обстоятельствах они легко могут наделяться качествами, которые нам еще предстоит открыть. Также можно поставить вопрос, как и для всех автономных сущностей, о поведении чисел; например, можно спросить, что происходит, когда числа применяют для выражения чего-то архетипического, вроде астрологии. Ведь астрология – последний уцелевший остаток, в приложении к звездам, того рокового собрания богов, чья нуминозность ощущается по сей день, несмотря на критические процедуры нашего научного времени. Ни в одну предыдущую эпоху, сколь бы «суеверной» она ни была, астрология не получала такого широкого распространения и не почиталась так высоко, как сегодня.

1183 Должен признаться, что я склоняюсь к следующему мнению: числа не только изобретены, но и найдены, следовательно, они обладают относительной автономией, аналогичной автономии архетипов. Тогда они, как и последние, обладают свойством предсуществования по отношению к сознанию и потому порой его обусловливают, а не обусловливаются сами. Архетипы как априорные формы представлений тоже находятся и изобретаются; они открываются нам постольку, поскольку их бессознательное автономное существование не осознается, и изобретаются разумом постольку, поскольку их присутствие выводится из аналогичных структур представления. Соответственно, может показаться, будто натуральные числа должны обладать архетипическим характером. Если это так, то не только определенные числа будут оказывать влияние на определенные архетипы, но будет верно и обратное. В первом случае принято говорить о числовой магии, а вот второй задает в иной форме мой собственный вопрос – будут ли числа в конъюнкции со сверхъестественным собранием богов, воплощенном в гороскопе, проявлять склонность вести себя особым образом?

1184 Всех разумных людей, особенно математиков, остро волнует вопрос, что мы можем сделать с помощью чисел. Однако лишь немногие задумываются о том, что числа, будучи автономными сущностями, делают сами по себе. Вопрос звучит настолько абсурдно, что его вряд ли осмелятся задать в приличном интеллектуальном обществе. Я не мог предугадать, какой результат отразит моя скандальная статистика; пришлось провести подсчеты и дать им оценку. Вдобавок эти мои цифры вели себя столь услужливо, что астрологу, полагаю, они льстят больше, чем математику. Из-за своей чрезмерно строгой приверженности рассудку математики, пожалуй, неспособны пойти дальше того факта, что в каждом отдельном случае мой результат имеет слишком большую вероятность доказать какое-либо из положений астрологии. Конечно, это не так, потому что исследование никогда не ставило подобной цели, а сам я ни на мгновение не верил, что максимум, выпадающий каждый раз на конъюнкцию с Луной, может оказаться так называемой значимой цифрой. Признаю, однако, что, вопреки моему критическому отношению к предмету, при составлении и оценке статистики был допущен ряд ошибок, которые в совокупности и привели к упомянутому благоприятному для астрологии результату. Словно в наказание за благонамеренное предупреждение, наихудшую ошибку совершил мой советник-математик, который сначала вывел чересчур малую вероятность для отдельных максимумов и тем самым был невольно обманут своим бессознательным – в пользу престижа астрологии.

1185 Подобные упущения легко объясняются тайным потворствованием астрологии, которая вынуждена противостоять предвзятому сознательному разуму. Но этого объяснения недостаточно для чрезвычайно важного общего результата, который с помощью случайных чисел рисует картину классической брачной традиции в астрологии, а именно, конъюнкции Луны с тремя основными точками гороскопа при наличии сорока семи других возможностей. Традиция со времен Птолемея предсказывала, что конъюнкция Луны с Солнцем или Луной партнера знаменует брак. Из-за своего положения в гороскопе асцендент имеет такое же значение, как Солнце и Луна. Учитывая эту традицию, лучшего результата нельзя и пожелать. Вероятность этого предсказанного совпадения, в отличие от указанного максимума в 10 %, действительно достаточно значительна и заслуживает внимания, хотя мы способны объяснить ее появление и эту значимость ничуть не лучше, чем можем объяснить результаты экспериментов Райна[81], которые доказывают существование восприятия, независимого от пространственно-временного барьера.

1186 Разумеется, я не считаю, будто этот эксперимент или какое-либо другое сообщение о событиях такого рода доказывает что-либо; нет, он просто напоминает, что наука не вправе игнорировать очевидное, что нынешние научные истины – по сути своей статистические, следовательно, вовсе не абсолютны. Можно допустить, что в природе существует некий слой акаузальности, свободы и осмысленности, дополняющий привычные детерминизм, механизм и бессмысленность; еще следует предположить, что такие явления наблюдаемы. Однако их своеобразная сущность мешает нам отвергнуть характеристику случайности, которая и делает эти явления такими сомнительными. Иначе, впрочем, они бы не были сами собой, то есть акаузальными, неопределенными, значимыми[82].

1187 Чистая причинность имеет смысл только тогда, когда она используется разумом для создания и функционирования эффективного инструмента или машины, причем разум стоит вне процесса и никак от него не зависит. Самотекущий процесс, который действует исключительно по причинности, то есть по абсолютной необходимости, попросту бессмысленен. Один из моих критиков обвиняет меня в слишком строгой трактовке причинности. Он, очевидно, не учитывает того факта, что, не будь причина и следствие обязательно связаны[83], мы вряд ли вообще говорили бы о причинности. Мой критик совершает ту же ошибку, что и знаменитый ученый[84], который отказывается верить, что Бог бросал кости, когда создавал мир. Он не понимает, что, не полагайся Бог на кости, у Него не было бы другого выбора, кроме как создать бессмысленную (с человеческой точки зрения) машину. Поскольку этот вопрос предполагает трансцендентальное суждение, на него невозможно дать окончательный ответ, можно ответить лишь парадоксом. Смысл возникает не из причинности, а из свободы, то есть из акаузальности.

1188 Современная физика лишила причинность аксиоматического характера. Потому, объясняя природные явления, мы делаем это с помощью инструмента, который не совсем надежен. Следовательно, нашему суждению всегда присущ элемент неопределенности, потому что – по крайней мере, теоретически – мы вполне можем столкнуться с исключением из правила, которое возможно зафиксировать только как отрицательную статистику. При всей редкости подобного шанса он все же существует. Поскольку причинность – наш единственный способ объяснения мира, поскольку его можно считать обоснованным лишь относительно, мы объясняем мир, применяя причинность парадоксальным образом, как положительно, так и отрицательно: А является причиной В – возможно, да, но, возможно, и нет. В подавляющем большинстве случаев отрицание разрешается опустить. Но я утверждаю, что его нельзя игнорировать тогда, когда мы наблюдаем явления, относительно независимые от пространства и времени. Раз фактор времени необходим для понимания причинности, нельзя говорить о причинности там, где фактор времени устранен (как в предвидении). Статистическая истина оставляет лазейку для акаузальных явлений. Так как наше каузальное объяснение природы содержит в себе возможность собственного отрицания, оно принадлежит к разряду трансцендентных суждений, носящих парадоксальный или антиномический характер. Все дело в том, что природа до сих пор пребывает вне нас, а наука рисует только усредненную, обобщенную, а не истинную, картину мира. Если бы человеческое общество состояло исключительно из обычных людей, это было бы действительно печальное зрелище.

1189 С рациональной точки зрения эксперимент, подобный тому, который я провел, совершенно бесполезен, поскольку чем чаще он повторяется, тем более вероятным становится отсутствие результатов. Правда, в действительности все обстоит иначе, что доказывает древняя традиция, которая вряд ли сложилась бы при отсутствии многочисленных «счастливых совпадений» в прошлом. В чем-то указанные совпадения сходны с результатами экспериментов Райна – кажутся невероятными, но происходят настолько регулярно, что заставляют нас сомневаться в придуманном нами исчислении вероятностей – по крайней мере, в его применимости к конкретным явлениям.

1190 При анализе бессознательных процессов мне часто приходилось наблюдать случаи синхронистичности или экстрасенсорного восприятия, и потому я обращал внимание на психические условия, их сопровождавшие. Похоже, мне удалось установить, что почти всегда они связаны с архетипическими установками, то есть проявляются в ситуациях, которые провоцируют активность архетипа или даже задаются автономной активностью архетипа. Именно эти наблюдения побудили меня к стремлению получить количественно измеримый ответ на основе комбинации архетипов из астрологии. Как показывает результат, я справился с этой задачей; можно сказать, пожалуй, что организующий фактор охотно откликнулся на мое желание. Надеюсь, читатель простит этот антропоморфизм, который, как я знаю, чреват неверным, мягко говоря, истолкованием; зато он превосходно согласуется с психологическими фактами и точно описывает эмоциональные условия возникновения синхронистических явлений.

1191 Я сознаю, что мне следовало бы здесь обсудить психологию архетипа, но это делалось так часто и так подробно в других местах[85], что не хочется повторяться.

1192 Также я осознаю, сколь невероятными кажутся со стороны события и явления такого рода, а сравнительная редкость не делает их более вероятными. Следовательно, статистический метод их игнорирует, поскольку они не принадлежат к разряду обыденных событий и явлений.

Письма о синхронистичности

Маркусу Фирцу[86]

21 февраля 1950 г.

Дорогой профессор Фирц,

1193 Вы были настолько любезны, что прочитали мою рукопись о синхронистичности, а я до сих пор не отблагодарил Вас так, как полагалось, поскольку был чрезмерно поглощен разработкой этой идеи.

1194 Сегодня я беру на себя смелость обременить Вас очередным разделом этой рукописи; меня оправдывает то обстоятельство, что я нахожусь в изрядном недоумении, размышляя над математической оценкой полученных результатов. Прилагаю таблицы вместе с комментарием[87]. Заблаговременно отмечу, что своеобразный характер материала обусловил необходимость несколько своеобразного расположения таблиц. Основу эксперимента составили 180 супружеских пар, гороскопы которых сравнивались по частотности так называемых классических аспектов брака, а именно, конъюнкции и оппозиции Солнца и Луны, Марса и Венеры, асцендента и десцендента. Всего рассмотрено пятьдесят аспектов. Результаты, полученные для супружеских пар, сравнивались с показателями пар, не состоящих в браке: 180 × (180–1) = 32 220 комбинаций. К исходному материалу по 180 супружеским парам позднее добавились материалы еще по 145 парам, также включенные в статистику. Они рассматривались частично по отдельности, а частично вместе с первыми 180 парами, как видно из таблиц.

1195 Наиболее любопытной мне самому кажется таблица VI, отображающая распределение частотности значений аспектов. Я был бы крайне Вам признателен за критику и за общую оценку всех таблиц, а также прошу ответить на вопрос, который возникает в связи с таблицей VI. Здесь налицо некоторые аспекты, значительно превышающие вероятное среднее значение для данных комбинаций. Мне хочется понять, какова вероятность подобного отклонения от потенциального среднего значения. Насколько я знаю, обыкновенно применяется расчет, основанный на так называемом deviation standard [88]. Но этот метод, увы, превосходит мои математические способности, так что тут я всецело завишу от Вашей помощи. Буду очень рад, если Вы сосредоточитесь главным образом на этом вопросе. Кое по каким причинам оформление этих таблиц сделалось насущной заботой, ведь книга скоро отправляется в печать. Что касается всего остального, мне будет вполне достаточно, если Вы просто подтвердите, что с прочими таблицами все в порядке, а по поводу таблицы VI (столбец 1) прошу сообщить вероятность хотя бы двух самых высоких значений. Искренне надеюсь, что эти таблицы будут Вам понятны. После долгих размышлений я сам в них разобрался и, честно говоря, не знаю, как сделать их еще яснее и нагляднее.

1196 Если Вас заинтересует рукопись целиком или Вы сочтете желательным прочитать ее для понимания таблиц, она, естественно, в Вашем полном распоряжении. Но мне бы не хотелось, чтобы эта лавина мыслей обрушилась на Вас без предупреждения.

Заранее благодарю за хлопоты, которые Вы берете на себя.

С уважением,

К. Г. Юнг

2 марта 1950 г.

Дорогой профессор Фирц,

1197 Позвольте от души поблагодарить Вас за все хлопоты, которые доставляют мои просьбы. Вы дали мне именно то, что я надеялся получить, – объективное мнение о значении статистических величин для моего материала по 400 брачным парам. Признаться, я до глубины души поражен тем фактом, что моя статистика полностью подтвердила традиционное мнение – аспекты Солнца и Луны выступают брачными характеристиками; это обстоятельство дополнительно подчеркивается тем значением, которое Вы вывели для конъюнкции Луны с Луной – 0,125 %!

1197a С моей точки зрения, этот результат выглядит крайне неудовлетворительным, поэтому я прекратил сбор дальнейшего материала, так как приближение к вероятному среднему с накоплением материала кажется мне подозрительным.

1198 Хотя величина 0,125 % пока остается вполне в пределах возможного, я все же хотел бы уточнить у Вас, можно ли считать эту величину «значимой», раз уж она обозначает сравнительно малую вероятность, совпадающую с исторической традицией? Можно хотя бы предположить, что она говорит скорее «за», чем «против» традиции (со времен Птолемея[89])? Я полностью разделяю Ваше мнение о способах прорицания как катализаторах интуиции. Но результаты анализа этой статистики все же заставляют меня сомневаться, особенно в связи с последними экспериментами по экстрасенсорному восприятию, где удалось получить вероятность 10–31. Эти эксперименты и сам опыт ЭСВ (экстрасенсорного восприятия) представляются достаточным доказательством того, что значимые совпадения действительно случаются. Следовательно, имеется некоторая вероятность того, что способы прорицания будущего действительно порождают синхронистические (ѱ) явления. Мне кажется, что наиболее отчетливо это проявляется в астрологии. Статистические данные, несомненно, показывают, что астрологические соответствия полностью случайны. Статистический метод опирается на предположение о наличии континуума однородных объектов. Однако синхронистическое явление (ѱ – явление) есть обособленное, индивидуальное событие, которое мы уничтожаем применением статистического метода; и наоборот, такое явление отменяет предположение о континууме однородных объектов, тем самым перечеркивая статистический метод. Значит, можно допустить, что между синхронистичностью и причинностью существует взаимодополняемость. Статистика Райна, притом что он пользовался неподходящими методами, доказала существование синхронистичности. Под ее влиянием во мне пробудились ложные надежды на астрологию. В экспериментах Райна явление синхронистичности выглядит чрезвычайно простым и очевидным. Ситуация в астрологии несравненно сложнее, а потому она более чувствительна к применению статистического метода, который подчеркивает именно то, что наименее характерно для синхронистичности, – единообразие. Что ж, мои собственные результаты, как ни странно, в точности подтверждают древнюю традицию, хотя они столь же случайны, как и старые результаты. Снова мы наблюдаем нечто такое, что выказывает все признаки синхронистичности: «значимые совпадения» или just so[90]величины. По всей видимости, древние пришли к своим выводам совершенно случайно, иначе традиция попросту никогда бы не сложилась. Я не верю, что нашелся какой-нибудь древний астролог, который статистически исследовал 800 гороскопов на предмет изучения характеристик брака. В его распоряжении всегда имелись крайне скромные выборки, не разрушавшие синхронистичность, а потому он мог, как и я сегодня, установить преобладание конъюнкций Луны с Луной и Луны с Солнцем, хотя, казалось бы, эти характеристики должны уменьшаться в численном выражении с возрастанием материала. Все синхронистические явления более обособлены, нежели случаи ЭСВ, и сами по себе недоказуемы; значит, один-единственный подтвержденный случай уже является достаточным доказательством, ведь нет нужды разыскивать десятки тысяч утконосов, чтобы доказать существование этой породы. Мне кажется, что синхронистичность сродни акту творения, который проявляется как случайность. Таким образом, статистическое доказательство естественного соответствия закону есть всего-навсего способ описания природы, чрезвычайно ограниченный в своем применении, поскольку он охватывает только однородные события. Природа, как мы хорошо знаем, подвержена прерывности (diskontinuierlich), в ней царит случайность. Для ее описания нам понадобится принцип прерывности. В психологии это будет стремление к индивидуации, в биологии – дифференциация, а в природе – «значимое совпадение», то есть синхронистическое (ѱ) – явление.

1199 Простите меня за эти несколько заумные и сумбурные размышления. Для меня они тоже в новинку и по этой причине довольно хаотичны, как и все, что пребывает в statu nascendi [91].

Еще раз спасибо за Ваши труды! Буду рад Вашему ответу.

С уважением,

К. Г. Юнг

20 октября 1954 г.

Дорогой профессор Фирц,

120 °Cейчас готовится английский перевод моей книги о синхронистичности. Хочу воспользоваться этим случаем и внести необходимые правки в исчисление максимумов вероятностей, любезно Вами подсчитанных. Мои издатели желали бы увидеть подробности Ваших расчетов, так как они не понимают, как Вы, собственно, считали. Если бы Вы смогли предоставить мне эти сведения как можно скорее, я был бы Вам крайне признателен. К сожалению, приходится просить Вас еще об одном одолжении. Буду рад, если Вы ответите на вопрос, какова вероятность того, что 3 конъюнкции – – сойдутся все вместе? Этот результат (пусть выраженный в случайных цифрах) соответствует традиционному астрологическому предсказанию, и кажется, по крайней мере, что он как будто подражает астрологической картине мира; если бы удалось показать присутствие «значимых цифр», мы могли бы рассуждать о достоверности астрологических догадок.

1201 Надеюсь, мне удалось выразиться более или менее ясно. Мне, право, чрезвычайно неловко одолевать Вас такими вопросами и отнимать Ваше драгоценное время. Быть может, Вы препоручите это задание кому-то из своих учеников. Увы, сам я в математике несведущ, так что вполне готов возместить Вам или Вашему ученику понесенные расходы. Прошу, не обижайтесь, пожалуйста, на это предложение, ибо за все в жизни надо платить.

Заранее благодарю!

С уважением,

К. Г. Юнг

28 октября 1954 г.

Дорогой профессор Фирц,

1202 Позвольте сердечно поблагодарить Вас за любезное и быстрое выполнение моей просьбы. Вам, конечно, нет нужды повторять ваше описание; я переправлю его прямиком доктору Майклу Фордэму.

1203 Кажется, возникло недоразумение по поводу моего вопроса о триаде . Что ж, постараюсь разъяснить.

1. Тот факт, что мои цифры случайны, я заметил и сам, когда составлял свои таблицы. Вот почему я напечатал таблицы полностью; они совершенно ясно отражают случайную природу полученных результатов и тем самым позволяют читателю, не владеющему математикой, быстро во всем разобраться. А ради соблюдения точности я попросил Вас сообщить мне вероятность максимумов. Ваш ответ более или менее соответствует моим ожиданиям. В мои намерения никогда не входило доказывать, что астрологическое предсказание достоверно, поскольку я слишком хорошо знаю, сколь ненадежна астрология в целом. Я лишь хотел установить точную степень вероятности моих данных. Вы уже дважды предупреждали меня о невозможности что-либо доказать – мол, все это ровным счетом ничего не значит. Но для меня совершенно не важно, права астрология или нет; я только хочу выяснить, какова вероятность величин (maxima[92]), которые кажутся доказательством достоверности астрологического предсказания.

2. Астрологическое предсказание сводится к традиционному утверждению, что три лунных конъюнкции свойственны именно брачным отношениям – вот, если угодно, столпы гороскопа). Так что эта триада выбрана вовсе не произвольно, аналогия с тремя белыми муравьями[93]выглядит вполне уместной. При всем уважении, Вы, полагаю, изрядно преувеличиваете, если думаете, будто я признаю свои результаты отличными от тех, которые выводятся статистически. Конечно же, они попадают в пределы математической вероятности, но это не мешает моим максимумам появляться именно там, где ожидал бы их появления астролог. Единственное, что меня интересует, – это степень вероятности, которую можно приписать этому совпадению, просто ради точности оценки! Я не хочу ничего доказывать своими цифрами, мною движет только стремление разъяснить, как я действовал и чего достиг. Совершенно случайно, как я попытался показать со всей возможной ясностью, сложилась конфигурация, которая, будь она составлена из значимых цифр, свидетельствует в пользу астрологии. Иными словами, вся эта история похожа на случай со скарабеем[94] и всего-навсего раскрывает возможности случайностей; фактически перед нами just so story[95]! Тот факт, что подобные совпадения – не просто статистически обусловленные явления, доказывают результаты экспериментов Райна, а не единичные примеры вроде моей статистики.

1204 Разумеется, в чем-то я выступаю в пользу случайности, поскольку оспариваю абсолютную достоверность статистических утверждений, которым свойственно отвергать все исключения как несущественные. Тем самым складывается абстрактная, усредненная картина действительности, в некоторой степени ложная, и психолог не может оставаться безразличным, ибо он вынужден по роду своей деятельности справляться с патологическими последствиями воздействия этого абстрактного заменителя реальности.

1205 Исключение на самом деле более реально, чем среднее значение, поскольку именно оно выступает преимущественным выразителем реальности, как Вы сами указываете в своем письме от 24 октября.

1206 Мне искренне жаль, что я заставил Вас столько трудиться, а теперь еще и читать это длинное письмо. Но я действительно не понимаю, что могло заставить вас поверить, будто я стремлюсь доказать истинность выводов астрологии. Я лишь хотел описать отдельное «значимое совпадение», способное наглядно разъяснить основную идею моей статьи о синхронистичности. Этот факт обычно упускается из виду. В Лондоне даже пригласили видного статистика[96] и поручили ему разгадать загадку моих таблиц. Поневоле напрашивается аналогия: крестьянин не смог открыть дверь своего сарая и позвал специалиста по вскрытию замков, но и тот, естественно, не справился. К сожалению, этот статистик тоже ошибочно решил, что я привожу доказательства в пользу астрологии, хотя в статье довольно подробно объясняется, что это не так.

1207 К сожалению, я не могу понять, как можно считать какие-либо другие констелляции[97](среди моих 50) столь же «значимыми», как три лунных конъюнкции. Ни одна из прочих не соответствует «классическим предсказаниям». Ведь появляется не просто какой-нибудь муравей, а лишь «предсказанный» белый муравей. Любопытно установить вероятность этого значимого события именно потому, что маловероятно для белого муравья выбраться первым из коробки три раза подряд. Если вероятность единичного случая составляет 1:50, разве вероятность трех случаев не составит 1:50^3? Как мне кажется, это существенная величина. Данный результат, несомненно, можно рассматривать как соответствующий моему намерению описать пример синхронистичности, хотя он ничего не доказывает в отношении астрологии, и последнее, повторюсь, нисколько не входило в мои намерения.

Надеюсь, что на сей раз мне все же удалось развеять недоразумение.

С горячей благодарностью и сердечным приветом,

Ваш К. Г. Юнг

Майклу Фордэму

1 июля 1955 г.

Дорогой Фордэм,

1208 Синхронистичность сообщает нам кое-что о природе того, что я называю психоидным фактором, то есть о природе бессознательного архетипа (а не его сознательного представления!). Поскольку архетип склонен собирать вокруг себя подходящие формы выражения, его природу проще всего понять, воспроизводя и поддерживая эту склонность посредством ее усиления. Естественное воздействие архетипа, в том числе после усиления, нужно трактовать, безусловно, как аналогию синхронистичности, поскольку той присуща та же склонность к упорядочиванию побочных и случайных фактов, которые представляют собой подходящие выражения основного архетипа. Однако трудно или даже невозможно доказать, что усиливающие ассоциации не являются причинными, а вот усиливающие признаки совпадают таким образом, что не поддаются каузальному объяснению. Потому-то я и называю спонтанное и искусственное усиление простой аналогией синхронистичности. Правда, мы не можем доказать причинную связь в каждом случае усиления, и поэтому вполне возможно, что в ряде случаев, когда предполагается причинная «ассоциация», речь в действительности идет о синхронистичности. Что такое «ассоциация»? Этого мы не знаем. Не исключено, что психическая организация вообще основана на синхронистичности, если вынести за скобки вторичную рациональную enchainement[98]психических событий в сознании. Налицо полное сходство с естественным ходом событий, столь отличным от нашей научной и абстрактной реконструкции реальности на основе среднестатистических значений. Последняя рисует картину природы, состоящей из простых вероятностей, тогда как действительность представляет собой на самом деле переплетение более или менее невозможных событий. Наша психическая жизнь отражает ту же феноменологическую картину. Именно по этой причине я склонен думать, что самонадеянно предполагать, будто психика основана исключительно на синхронистическом принципе, – по крайней мере, современный уровень знаний побуждает осторожничать.

1209 Я вполне согласен с Вашим доводом о двух взаимодополняющих подходах к пониманию, рациональном и иррациональном, или синхронистическом. Но нам еще предстоит выяснить, являются ли все иррациональные события значимыми совпадениями. Сам я в этом сомневаюсь.

1210 Приятно наблюдать, насколько Вы увлечены этими задачами, и приятно слышать от Вас умные речи, ибо я вдосталь наслушался удивительных глупостей от наших современников.

1211 Жаль, что я не могу выбраться в Англию и встретиться с Вами лично. Это письмо я пишу в больнице, где лечу заболевание простаты. Завтра меня обещают на время отпустить. Старость – увы, не то чтобы шутка.

Мои наилучшие пожелания.

С уважением,

К. Г. Юнг

1212 P. S. Поскольку вы намерены отпраздновать мое 80-летие в Лондоне, а я, к сожалению, не смогу присутствовать, то было бы неплохо, наверное, направить приглашение послу Швейцарии в Великобритании. Я уверен, что он будет признателен за такой дружеский жест в адрес одного из своих соотечественников.

Будущее парапсихологии

Как вы определили бы парапсихологию?

1213 Парапсихология – это наука, изучающая те биологические или психологические события, которые доказывают, что категории материи, пространства и времени (и следовательно, причинности) не являются аксиоматическими.

Какие области исследований, по вашему мнению, следует отнести к парапсихологии?

1214 Психология бессознательного.

По-вашему, в будущем основное внимание в исследованиях будет уделяться количественным или качественным факторам?

1215 Будущие исследования должны учитывать оба фактора.

Считаете ли вы, что повторяемый эксперимент необходим для укрепления позиций парапсихологических исследований в научном сообществе?

1216 Повторяемый эксперимент желателен, но, поскольку большинство событий спонтанно и нерегулярно, экспериментальный метод не является общеприменимым.

Можете прокомментировать недавнюю критику статистических методов, используемых в парапсихологических исследованиях?

1217 Статистический метод наиболее желателен и необходим для научных исследований там, где и когда он может быть применен. Но это возможно лишь в том случае, если материал характеризуется известной закономерностью и сопоставимостью.

Считаете ли вы, что ряд качественных исследований нужно оценить количественно, чтобы они получили более широкое признание?

1218 Количественная оценка качественных исследований, несомненно, является лучшим средством убеждения.

Что касается качественной области: где, по-вашему, кроется наибольший потенциал для будущих исследований – в спонтанных явлениях, кризисной телепатии, в исследованиях выживания, внетелесном опыте или в чем-то еще?

1219 Важнейшей частью парапсихологических исследований должно стать тщательное изучение и качественное описание спонтанных событий.

Считаете ли вы, что за последнее десятилетие парапсихология получила более широкое признание среди представителей других областей знания?

1220 У меня сложилось впечатление, что сегодня ученые менее предвзяты – по крайней мере, в Европе.

Можете как-то прокомментировать психологическое значение ряда психических явлений?

1221 Психологическое значение парапсихологических событий еще почти не исследовано.

Можете как-либо охарактеризовать те особые психологические условия, которые, по-видимому, способствуют возникновению психических явлений или уменьшают их вероятность?

1222 Фактором, благоприятствующим возникновению парапсихологических событий, является наличие активного архетипа, то есть ситуации, в которой включаются в действие более глубинные, инстинктивные слои психики. Архетип – это пограничный феномен, характеризующийся релятивизацией пространства и времени, как указывал еще Альберт Великий (в книге «De mirabilibus mundi»)[99], что отмечено в моей статье «Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи»[100].

X. Архетипы и коллективное бессознательное

(к тому 9 собрания сочинений К. Г. Юнга)

Понятие коллективного бессознательного

1223 Указания на понятие коллективной психики можно найти в теории «малых восприятий» Лейбница, а также в антропологии Канта. У Шеллинга «вечно бессознательное» предстает абсолютной основой сознания. Гегель, употребляя иную терминологию, придерживался схожих взглядов. К. Г. Карус[101]первым построил развитую философскую систему, исходя из понятия бессознательного. Соответствующие соображения встречаются также у Шопенгауэра. Эдуард фон Гартман возвысил бессознательное до понятия абсолютного, универсального Духа. Научное исследование бессознательного в психологии началось с изучения гипноза и было продолжено школой Сальпетриер[102](работы Жане и Флурнуа). Независимо от этого направления, раскрытие Брейером и Фрейдом этиологии неврозов привело к появлению фрейдовской сексуальной теории бессознательного. Автор же этих строк, независимо от Фрейда, открыл так называемые комплексы и описал «автономные содержания» бессознательного.

1224 Для Фрейда бессознательное есть фактически функция сознания, однако автор этих строк считает бессознательное обособленной психической функцией, которая предшествует сознанию и ему противоположна. В согласии с этой точкой зрения бессознательное можно разделить на личное и коллективное бессознательное. Последнее представляет собой психическую склонность к регулярному функционированию, вне зависимости от эпох и национальностей. Отчасти плоды этого бессознательного схожи с «мифологическими мотивами». Несмотря на автохтонное происхождение плодов бессознательного, они, по сути, аналогичны мотивам, и данный факт можно трактовать как указание на их соответствие психологическому закону.

1225 В дальнейшем изложении автор этих строк, обращаясь к особой символике – к так называемому символизму мандалы, – показал параллелизм между символом круга в представлении образованных пациентов и ритуальными мандалами ламаизма и кундалини-йоги[103], а также параллели с воззрениями тантристов, классической китайской философии и китайской йоги[104]. Дальнейшими параллелями служат детские рисунки, доисторические мандалы Родезии[105], «целительные» рисунки на песке (и танцы yai bichi) у индейцев навахо в Аризоне[106], видения Хильдегарды Бингенской[107], вошедшие в Луккский кодекс (XII–XIII вв.)[108], и эсхатологические прозрения Якоба Беме[109]. Современный изобразительный материал получен от людей, которые создавали свои рисунки спонтанно и никоим образом не подвергались стороннему влиянию.

Предисловие к книге Адлера «Открытие души»[110]

1226 Эта книга представляет собой систематическое изложение трех научных теорий, утвердившихся ныне в психотерапии, – теорий Фрейда, Альфреда Адлера и моей собственной. Опираясь на свои обширные профессиональные познания, автор подробно и тщательно характеризует точки зрения, лежащие в основе каждой теории, и тем самым дает читателю, у которого нет ни времени, ни возможности изучать оригинальные труды, полный и объективный обзор этой противоречивой теоретической области. Авторские стиль и манера выражения таковы, что образованному непрофессионалу не составит труда уловить основные особенности каждой теории.

1227 Психологические теории, которые поначалу казались предназначенными для использования лишь в строго ограниченной области медицинской психотерапии, уже давно вышли за узкие рамки специализированной науки и не только проникли в области родственных наук, но и стали, пусть усвоенные фрагментарно, общим достоянием всех образованных людей. Впрочем, это означает, что общественное мнение сегодня страдает от той же путаницы, которая до сих пор преобладает в медицинской психологии. Работу доктора Адлера, в частности, отличает совершенно достоверное и всестороннее изложение моих собственных взглядов, которые столь радикально и показательно расходятся с теориями двух других исследователей. Эта книга, отрезвляющая, ясная и систематическая, является достойным дополнением более ранних сочинений Кранефельдта и Хейера[111]. Она наверняка станет вехой на пути медленного, но верного преодоления кризиса и смятения, характерными для психологических взглядов наших дней.

К. Г. Юнг,

декабрь 1933 г.

Предисловие к книге Хардинг «Женские тайны»

1228 Эстер Хардинг, автор этой книги[112], врач и специалист по лечению психогенных заболеваний, – моя бывшая ученица, которая не только стремится понять, как устроена современная психика, но и, как показывает вот эта книга, хочет изучить ее в историческом развитии. Вообще увлечение историей может на первый взгляд показаться просто личным пристрастием врача, но для психотерапевта оно является необходимой составляющей душевного инструментария (geistigem Instrumentarium). Психология первобытных людей, фольклор, мифология и сравнительное религиоведение открывают нам широкие горизонты человеческой психики и оказывают незаменимую помощь, в которой мы столь остро нуждаемся для понимания бессознательных процессов. Лишь изучая, в каком облике и в какой форме уникальные, как нам кажется, символы сновидений предстают в исторической картине прошлого разных народов, мы сможем по-настоящему понять, на что они указывают. Кроме того, вооружившись этим обширным сравнительным материалом, мы сможем лучше постигнуть тот фактор, который так важен для психической жизни, – я имею в виду архетип. Конечно, этим термином обозначается вовсе не унаследованная идея; скорее, он характеризует наследуемый способ психического функционирования, соответствующий тому врожденному способу, каким птенец вылупляется из яйца, птица строит свое гнездо, оса жалит гусениц прямиком в двигательные ганглии, а угри добираются до Бермудских островов. Иными словами, это «образец поведения». Сугубо биологическая сторона архетипа является предметом пристального внимания научной психологии.

1229 Но картина сразу меняется, если взглянуть на нее изнутри – из области субъективной психики. Здесь архетип предстает как сверхъестественный фактор, как опыт фундаментальной значимости. Всякий раз, когда облекается в подходящие символы (порой этого не происходит), он поразительным образом захватывает индивидуума, вводит того в состояние, близкое к одержимости, и последствия этого состояния поистине неисчислимы. Именно по этой причине архетип столь важен для психологии религии. Все религиозные и метафизические понятия архетипичны по своей сути, и в той мере, в какой их возможно изучать, мы можем хотя бы мельком заглянуть за кулисы мировой истории и приподнять завесу тайны, скрывающую от нас смысл метафизических идей. Метафизика – это, если угодно, физика или физиология архетипов; ее догматы (усвоенные положения) характеризуют полученные знания о природе этих доминант – то есть бессознательных лейтмотивов психических явлений конкретной эпохи. Архетип «метафизичен», потому что превосходит сознание.

1230 Книга доктора Хардинг представляет собой попытку описать некоторые архетипические основы женской психологии. Чтобы понять замысел автора, читатель должен преодолеть предубеждение, будто психология состоит лишь из того, что о ней знают герр Мюллер и фрау Майер[113]. Психика обнимает не только содержания сознания, проистекающие из чувственных впечатлений, но также идеи, явно относящиеся к образам, по-особому видоизмененным предсуществующими бессознательными факторами, то есть архетипами. Следовательно, можно сказать, что психика включает в себя сознание и бессознательное. Отсюда напрашивается вывод, что одну часть психики можно объяснить недавними событиями, а вот другая ее часть уходит, так сказать, корнями в глубочайшие слои человеческой истории.

1231 Единственный достоверный факт о природе невроза гласит, что невроз возникает вследствие помех действию первичных влечений – по меньшей мере, он неоспоримо связан с инстинктами. Развитие человеческой анатомии и человеческих инстинктов шло с незапамятных времен, минуя различные «геологические» стадии. Изучение истории позволяет осветить отдельные участки этого пути, общая длина которого исчисляется миллионами километров. Однако даже эти участки приносят пользу психотерапевтам, задача которых заключается в устранении помех инстинктам. Именно здесь терапевтическое воздействие мифов, предлагаемое религией, способно научить нас правильному поведению. Религии действительно можно рассматривать как психотерапевтические системы, которые помогают исцелять инстинктивные расстройства, ведь последние – отнюдь не примета недавнего времени, они известны с зари человеческого существования. Конечно, некоторые болезни – в особенности инфекционные, тот же typhus antiquorum[114] – могут исчезнуть и уступать место новым, однако вряд ли справедливо будет утверждать, что нынешний туберкулез сильно отличается от себя самого пять или десять тысяч лет назад. То же самое верно и для психических процессов. Поэтому в описаниях аномальных психических состояний, составленных в древности, мы узнаем знакомые черты, а когда доходит до фантазий невротиков и психотиков, именно древняя литература снабжает нас наиболее яркими параллелями.

1232 Эмпирические данные наглядно показывают, что любое проявление односторонности сознательного ума и любое нарушение психического равновесия провоцируют компенсацию со стороны бессознательного. Компенсация осуществляется посредством констелляции и привлечения дополнительного материала, который принимает архетипические формы, когда нарушается fonction du réel [115], или правильное отношение к окружающему миру. Когда, например, у женщины развивается чрезмерная мужественность (что очень легко может произойти благодаря сегодняшней социальной эмансипации женщин), бессознательное компенсирует эту односторонность симптоматическим высвечиванием определенных чисто женских черт. Этот процесс компенсации в личной области протекает до тех пор, пока не оказываются затронутыми жизненные интересы личности. Но в случае более глубоких нарушений, например, когда женщина отчуждает себя от мужа в стремлении всегда оставаться правой, на сцену выходят архетипические фигуры. Трудности такого рода широко распространены; если они достигают патологического размаха, их возможно устранить только через применение психотерапевтических методов. По этой причине психологи-аналитики уже давно стремятся получать как можно более широкие знания о совокупности архетипических образов, создаваемых бессознательным, дабы лучше понимать природу архетипической компенсации в каждом отдельном случае.

1233 Систематическое изложение архетипического материала по женской компенсации, предпринятое доктором Хардинг, представляет собой неоценимый вклад в эти усилия, и мы должны выразить автору признательность за то, что она посвятила себя этой задаче столь самоотверженно и выполнила свою работу столь профессионально. Ее исследование важно не только для специалиста, но и для всякого образованного человека, который интересуется психологией, основанной на жизненном опыте и постижении человеческой природы. Наше время, которому свойственна почти полная дезориентация и растерянность в отношении целей человеческого существования, нуждается прежде всего в существенном увеличении объема психологических знаний.

К. Г. Юнг,

август 1948 г.

Предисловие к книге Нойманна «Происхождение и история сознания»

1234 Автор попросил меня предварить его книгу коротким вступлением, и я согласился на это тем более охотно, что меня самого его работа чрезвычайно увлекла. Книга начинается ровно с того места, с которого я сам, доведись мне прожить жизнь заново, начал бы собирать disjecta membra[116]своих сочинений, отсеивать все «начала без продолжений» и сводить обрывки в единое целое. Читая книгу в рукописи, я осознал, насколько велики недостатки, присущие трудам первопроходца: ты бредешь по неизведанной земле, аналогии сбивают тебя с толка, и ты теряешь то и дело путеводную нить Ариадны, тебя переполняют новые впечатления и воодушевляют новые возможности; а худший среди всех недостатков тот, что первопроходец лишь впоследствии обретает знания, которыми ему следовало бы располагать ранее. У второго поколения ученых, идущих следом, имеется преимущество – они уже обладают четкой, пусть неполной, картой, некоторые ориентиры поблизости, по крайней мере, от границ познаваемого, уже знакомы, и эти ученые успели выяснить, о чем необходимо знать, прежде чем ступить на интересующую нас территорию. Следовательно, предупрежденный и вооруженный, как говорится, представитель второго поколения может устанавливать отдаленные связи; может разгадывать загадки, смущавшие первопроходца, и давать связное описание всей области исследования, – а пионер сумеет окинуть ее взором только, пожалуй, в конце своего жизненного пути.

1235 С этой трудной и почетной задачей автор справился поистине блестяще. Он сплел разрозненные факты в общий узор и создал единое целое, чего ни один первопроходец не смог бы сделать (и никогда не пытается). Как бы в подтверждение сказанного, настоящая книга начинается там, где я сам когда-то давно, ведомый обстоятельствами, совершил высадку на новом континенте, – а именно, в царстве матриархальной символики; в качестве концептуальной основы своих рассуждений автор использует символ, значение которого впервые открылось мне в ходе недавних исследований по психологии алхимии, – речь об Уроборосе[117]. На этом основании он успешно выстраивает уникальную историю эволюции сознания и одновременно представляет совокупность мифов как феноменологию человеческого развития. Тем самым он приходит к выводам и открытиям, которые можно считать выдающимися для нашей области исследований.

1236 Разумеется, мне как психологу важнейшей заслугой автора видится тот фундаментальный вклад, который его книга вносит в психологию бессознательного. Автор подобрал для понятий аналитической психологии, которые многих людей сбивают с толка, прочную эволюционную основу и воздвиг на ней грандиозное сооружение, где эмпирические формы мышления нашли свое законное место. Ни одна система не может обойтись без некоей исходной гипотезы, которая, в свою очередь, зависит от темперамента и субъективных предпочтений ее автора, а также от объективных сведений о мире. Этот фактор имеет величайшее значение в психологии, поскольку «личное уравнение» (persönliche Gleichung)[118]формирует конкретный угол зрения. Абсолютная же истина, если таковая вообще существует, требует согласия многих.

1237 Могу только поздравить автора с выходом этой книги. Это краткое предисловие прошу считать изъявлением моей сердечной благодарности.

К. Г. Юнг,

1 марта 1949 г.

Предисловие к книге Адлера «Об аналитической психологии»[119]

1238 Мне было особенно приятно услышать, что замечательная книга доктора Герхарда Адлера «Исследования по аналитической психологии» готовится к изданию на немецком языке. Ее автор – опытный психотерапевт, который рассматривает тему, исходя именно из практического опыта. Это преимущество вряд ли можно преувеличить, ведь терапевтическая работа подразумевает не только повседневное применение психологических инструментов к живым людям и в особенности к больным, но также и ежедневную критику, преодоление головокружения от успехов и разочарования от неудач, постоянную проверку лежащих в ее основе предположений. Поэтому мы вправе ожидать от автора хорошо продуманных суждений, подкрепленных опытом. Полагаю, что в этом отношении книга оправдывает ожидания, ей присущи достоверно обоснованные мнения, и при этом она удачно избегает предрассудков, фанатизма и сомнительных истолкований.

1239 Автор сумел выделить и описать ряд проблем, которые неизбежно должны привлекать внимание всякого мыслящего психотерапевта. В первую очередь он постарался – что вполне понятно – подчеркнуть отличия аналитической психологии от материалистических и рационалистических устремлений школы Фрейда; такой подход, учитывая свойственную упомянутой школе сектантскую безапелляционность, нисколько не утратило своей актуальности. Речь ни в коем случае не идет о разногласиях специалистов, вряд ли способных заинтересовать широкую публику; нет, расхождение мнений тут, не побоюсь этого слова, принципиальное. Психология, которая хочет быть научной, больше не может позволить себе отталкиваться от так называемых философских предпосылок, будь то материализм или рационализм. Если она намерена и впредь не покидать безответственно пределы своей компетенции, то может действовать лишь феноменологически, отказываясь от любой предвзятости. Вот только мнение, будто мы способны выносить трансцендентные суждения, даже когда сталкиваемся с крайне сложным материалом, подобным тому, который представлен психологическим опытом, укоренилось настолько, что аналитической психологии все еще приписывают философские утверждения, тем самым показывая полное непонимание ее феноменологической точки зрения.

1240 Главный интерес психотерапии, по понятным причинам, вызывает психология сновидений – область, где теоретические предположения не только терпят снова и снова величайшие поражения, но и где они применяются наиболее одиозными способами. Анализ сновидения в третьей статье автора выполнен образцово.

1241 Следует всячески отметить внимание автора к важной роли личности, человеческого «Я». Тем самым он опровергает распространенное предубеждение, будто аналитическую психологию интересует одно только бессознательное, и одновременно приводит поучительные примеры отношений между бессознательным и «Я».

1242 В ходе лечения нередко встает спорный вопрос о том, является ли – и если да, то почему – выявление и осознание бессознательных содержаний терапевтически полезным. Хотя осознание таких содержаний есть целительное средство первостепенной важности, оно ни в коем случае не является единственным инструментом аналитика. Помимо первоначальной «исповеди» и эмоциональной «абреакции»[120], мы также должны учитывать перенос и символизацию. В настоящем сборнике приводятся превосходные примеры тому из двух недавних историй болезни.

1243 Немалая заслуга автора заключается в том, что он обратился к религиозной стороне психических явлений. Этот вопрос не просто деликатный, он еще изрядно раздражает философов и дразнит их восприимчивость. Но при условии, что люди умеют читать и способны отказываться от своих предубеждений, я, честно сказать, не понимаю, как кто-то может почувствовать себя оскорбленным высказываниями автора – опять-таки, при условии, что читатель способен встать на феноменологическую точку зрения науки. К сожалению, подобное понимание, в чем я сам не раз убеждался, не получило широкого распространения – причем меньше всего, как ни странно, оно затронуло профессиональные медицинские круги. Теория познания, конечно, не входит в медицинскую программу обучения, однако она необходима для изучения психологии.

1244 Эта книга благодаря ясности изложения и богатству примеров из историй болезни заполняет существенный пробел в психологической литературе. Она снабжает профессионалов и тех, кто в целом мыслит психологически, желанный набор ориентиров для путешествия по территории, которая – во всяком случае, поначалу – большинству кажется едва ли проходимой. Примеры, взятые непосредственно из жизни, убеждают в обратном и помогают пониманию. Поэтому искренне рекомендую настоящую книгу любознательной публике.

К. Г. Юнг,

май 1949 г.

Предисловие к сборнику Юнга «Очертания бессознательного»

1245 Поскольку художественное творчество представляет собой разновидность той психической деятельности, которая придает форму содержаниям бессознательного, мне кажется вполне уместным открыть этот сборник статьей, рассматривающей ряд фундаментальных вопросов о личности художника и его творчестве[121]. За этим обсуждением следует лекция о мотиве воскрешения[122], прочитанная на симпозиуме по данной теме. Драма, основная тема поэтического искусства, берет свое начало в церемониальных магических обрядах, которые по форме и смыслу суть нечто δρώμενον или δρᾶμα, то есть «сделанное», «совершенное»[123]. В ходе драмы напряжение нарастает, достигая предела в περιπέτεια, в развязке, и высвобождается. Продолжительность жизни неумолимо сужается до страха смерти, и из этого angustiae[124](затруднения, невзгоды, беды, страдания) возникает новое рождение, искупительное, открывающее более широкие горизонты. Очевидно, что драма есть высшее отражение психологической ситуации, которая, в бесконечном разнообразии, воспроизводится в человеческой жизни и является одновременно выражением и причиной повсеместно распространенного архетипа, облеченного во множество форм.

1246 Третья статья сборника излагает историю одной болезни[125]. Это описание процесса трансформации, с рисунками, дополненное обзором символики мандалы, также связанным с историей болезни. Истолкование изображений дается преимущественно формально, и внимание, в отличие от предыдущей статьи, в основном уделяется общим элементам, а не индивидуальной психологии.

1247 Пятая и последняя статья посвящена психологическому исследованию повести Э. Т. А. Гофмана «Золотой горшок» за авторством Аниелы Яффе[126]. Эта повесть Гофмана уже давно числится в моем списке тех литературных произведений, которые требуют толкования и более глубокого понимания. Я в большом долгу перед госпожой Яффе за то, что она взяла на себя немаловажный труд по изучению психологической подоплеки «Золотого горшка» и тем освободила меня от выполнения задачи, которую я считал своей обязанностью.

К. Г. Юнг,

январь 1949 г.

Предисловие к книге Уикс «О человеческом внутреннем мире»[127]

1248 Книга Фрэнсис Г. Уикс, впервые опубликованная в Америке в 1938 году, теперь доступна в немецком переводе. Это плод долгой и трудолюбивой жизни, необычайно богатой опытом познания людей всех сословий и возрастов. К прочтению книга горячо рекомендуется всем, кто желает составить представление о внутренней жизни психики и расширить свои знания о психических явлениях как таковых. Автор приложила немало усилий, дабы передать внутренние переживания своих пациентов с учетом новшеств, привнесенных в психологию мною. Ее собрание историй болезни имеет величайшую ценность для опытного психотерапевта и практикующего психолога, не говоря уже о непрофессионале, которого книга способна погрузить в мир опыта, ранее ему недоступного.

1249 Если, как в этой книге, принимать фантазии такими, каковы они есть – считать их естественным выражением жизни, которое мы разве что можем попытаться понять, но не можем исправить, – перед нами раскроются возможности психического развития, первостепенно важные для лечения психогенных неврозов и более легких психотических расстройств. Фантазии не следует воспринимать негативно, подвергая их осмеянию с позиции рационалистических предрассудков; ибо они суть положительные, творческие компенсации сознательной установки, которой всегда грозит опасность незавершенности и односторонности. Фантазия – самосбывающаяся биологическая функция, и вопрос о ее практическом использовании возникает только тогда, когда фантазию приходится совмещать с так называемой конкретной реальностью. Пока данная ситуация не возникла, совершенно ни к чему объяснять фантазию посредством какой-либо предвзятой теории и объявлять ее недействительной или сводить к какому-либо иному биологическому процессу. Фантазия – естественная жизнь психики, таящая в себе в то же время иррациональный творческий фактор. Непроизвольное возвеличивание фантазий или их недооценка невротиками для жизни психики не менее вредна, чем рационалистическое осуждение или вытеснение; фантазия – это не болезнь, а естественная жизненная деятельность, помогающая прорастать семенам психического развития. Фрэнсис Уикс образцово это показывает, описывая типичные фигуры и стадии непроизвольных фантазий.

К. Г. Юнг,

сентябрь 1953 г.

Предисловие к сборнику Юнга «Истоки бессознательного»

1250 В этом девятом сборнике «Психологических исследований» («Psychologische Abhandlungen») я свел вместе несколько работ, которые преимущественно объединяет тот факт, что они выросли из лекций, прочитанных в обществе «Эранос»[128]. Одни я переработал, другие дополнил, а третьи переписал полностью. Статья «Философское древо» новая, хотя ранее я в общих чертах касался этого вопроса. Центральной темой сборника выступает архетип, природа и значение которого описываются и разъясняются с разных сторон: архетип в истории, архетип в психологии, практической и теоретической, архетип в клинических материалах. Несмотря на то, что эта тема многократно обсуждалась мною самим и другими авторами (Генрих Циммер, Карл Кереньи, Эрих Нойманн, Мирча Элиаде и др.), она кажется поистине неисчерпаемой и особенно трудной для понимания, если судить по критике, искаженной предрассудками и непониманием. Поневоле воз– никает подозрение, что психологическая точка зрения и ее практические применения во многих кругах считаются неприятными и по этой причине не допускаются к рассмотрению. Упрощенный подход мгновенно обеспечивает аплодисменты публики, поскольку делает ответы на трудные вопросы попросту излишними, а вот хорошо обоснованные наблюдения, ставящие под сомнение то, что выглядит простым и проясненным, вызывают неудовольствие. Похоже, сюда относится и теория архетипов. Для кого-то это долгожданное подспорье для истолкования символов, как индивидуальных, так и исторических, коллективных. Для других же она олицетворяет помеху, которую необходимо искоренять всеми возможными способами, даже сколь угодно нелепыми и смешными.

1251 Хотя существование и пользу архетипов легко показать и доказать, их феноменология порождает по-настоящему трудные вопросы, и в своей книге я привожу несколько тому примеров. Пока мы не достигли той точки, где можно упрощать и прокладывать дороги, ubi stulti non errent[129].

К. Г. Юнг,

май 1953 г.

Предисловие к книге ван Хельсдингена «Образы бессознательного»[130]

1252 Доктор Р. Й. ван Хельсдинген попросил меня написать предисловие к его книге. Я рад выполнить эту просьбу по следующей причине: случай, который обсуждается и комментируется в книге, мне довелось лечить много лет назад, о чем теперь можно сказать публично с любезного разрешения моего бывшего пациента. Подобная либеральность встречается не везде, ведь многие больные по понятным причинам стесняются выставлять напоказ свои интимные, мучительные, болезнетворные проблемы и выносить их на суд общественности. Что ж, следует признать, что их рисунки и картины, как правило, не содержат ничего, что соответствовало бы эстетическим потребностям широкой публики. Даже в силу техники исполнения рисунки обычно неприятны на вид, лишены художественной ценности и не имеют для постороннего выразительного значения. Эти недостатки в книге, к счастью, отсутствуют: представленные изображения выглядят как художественные композиции в положительном смысле и необычайно выразительны. Они сообщают зрителю пугающее, демоническое содержание и убеждают его в ужасах фантастического иного мира.

1253 Именно родная страна пациента подарила миру великих мастеров ужаса – Иеронима Босха и других, что распахнули врата творческой фантазии, – изображения в этой книге раскрывают перед нами творческую деятельность, которая высвобождается в иной форме – в виде индомалайзийской фантасмагории густой растительности и наводящих страх, жарких и влажных тропических ночей. Окружающая среда и внутренний настрой словно нарочно объединились ради создания серии изображений, выражающих инфантильно-архаический страх. Отчасти это страх беззащитного ребенка, который, потеряв родителей, подвергается воздействию бессознательного и его грозных призраков; отчасти же это страх европейца, который не может иначе воспринимать Восток, который не приемлет все восточное и старается его вытеснить. Европеец не знает своего бессознательного, не понимает Восток и проецирует на него все, чего боится и что презирает в самом себе.

1254 Для чувствительного ребенка настоящей катастрофой оказывается отделение от родителей и необходимость отправиться в Европу после того, как бессознательное влияние восточного мира сформировало определенное отношение к инстинктам; затем, в критический период полового созревания, пациент возвращается обратно на Восток, уже испытав прерывание традиции ввиду западного образования, уже столкнувшись с пренебрежением. Рисунки не просто отражают ту стадию лечения, когда содержание невроза стало доступным сознанию, но и выступают инструментом лечения, приводя полусознательные и бессознательные образы в разуме пациента к общему знаменателю и позволяя их фиксировать. Едва выражение такого рода найдено, оно доказывает свою «магическую» пользу, как бы околдовывая это явленное содержание и делая его относительно безобидным. Чем сложнее содержание, тем больше рисунков требуется для его воспроизведения и «развенчания». Терапевтический эффект этой техники заключается в побуждении сознательного разума к сотрудничеству с бессознательным, причем последнее как бы встраивается в процесс. Тем самым невротическая диссоциация постепенно устраняется.

1255 Автора следует поздравить с тем, что он счел возможным использовать этот ценный и необычный материал. Хотя в книге представлены только начальные этапы анализа, некоторые изображения указывают на возможности дальнейшего развития лечения. Даже несмотря на указанную неполноту сведений, этот случай значительно обогащает прискорбно, увы, скудную литературу по данной теме.

К. Г. Юнг,

май 1954 г.

Предисловие к книге Якоби «Комплекс, архетип, символ в психологии К. Г. Юнга»[131]

1256 Проблема, которая рассматривается в этой книге, давно интересует меня самого. Прошло ровно пятьдесят лет с тех пор, как я узнал, благодаря ассоциативным экспериментам, о той роли, которую играют в нашей сознательной жизни комплексы. Больше всего меня поразила автономность, которую проявляют комплексы, если сравнивать их с прочими содержаниями сознания. Последние во всем подчиняются воле, приходят или уходят по ее распоряжениям, а вот комплексы либо навязываются нашему сознанию, прорывая все тормозящие воздействия, либо столь же внезапно и упорно сопротивляются нашему сознательному намерению их воспроизвести. Комплексы отличаются не только навязчивым, но и – очень часто – притягательным характером, ведут себя подобно бесам и провоцируют всякого рода досадные, смешные и нелепые поступки, оговорки, обман памяти и суждений. Они противоречат функционированию сознания, приспособленному к действительности.

1257 Нетрудно было догадаться, что комплексы, пускай они обязаны своей относительной автономией собственной эмоциональной природе, всегда зависимы в выражении от множества ассоциаций, сгруппированных вокруг центра, «наполненного» тем или иным аффектом. Главная эмоция оказывается, как правило, индивидуально приобретенной и, следовательно, сугубо личной. Впрочем, по мере углубления исследований стало ясно, что комплексы изменчивы не беспредельно, что они распределяются по ряду категорий, за которыми постепенно закреплялись расхожие, теперь уже привычные названия – комплекс неполноценности, комплекс власти, комплекс отца, комплекс матери, комплекс страха и так далее. Тот факт, что существуют типы комплексов, подробно описанные и легко опознаваемые, свидетельствует о наличии одинаковых, типичных основ, то есть эмоциональных склонностей или влечений. У человека эти влечения выражаются в форме неосмысляемых и непроизвольных фантазий – образов, установок и действий, которые внутренне схожи друг с другом и одновременно тождественны инстинктивным реакциям, характерным для Homo sapiens. Им свойственны динамические и формальные проявления. Последние обыкновенно выражаются в фантастических образах, удивительно похожих друг на друга и встречающихся, как и следовало ожидать, практически повсюду во все эпохи. Подобно влечениям, эти образы носят относительно автономный характер; иными словами, они «нуминозны» и обнаруживаются прежде всего в области сверхъестественных или религиозных идей.

1258 По причинам, в которые здесь неуместно вдаваться, я выбрал термин «архетип» для описания формального проявления влечений. В своей книге доктор Якоби поставила задачу разъяснить важную связь, с одной стороны, между индивидуальным комплексом и универсальным, «инстинктивным» архетипом, а с другой стороны, связь между архетипом и символом. Публикация этого исследования тем более меня радует, что само понятие архетипа породило величайшие недоразумения и, если судить по враждебной критике, оказалось крайне трудным для понимания. Поэтому любой, кто испытывает опасения по этому поводу, может обратиться к данной книге, которая, кстати, принимает во внимание большую часть существующей литературы по этому вопросу. Мои критики, за редкими исключениями, обычно не утруждают себя перечитыванием сказанного мною, предпочитая приписывать мне, среди прочего, мнение, будто архетип – это унаследованная идея. Предрассудки кажутся им приятнее поисков истины. В этом отношении, надеюсь, усилия автора книги, в особенности теоретические рассуждения в первой части, дополненные наглядными примерами способов воздействия архетипа во второй части, не будут напрасными и переубедят некоторых скептиков. Еще я благодарен автору за то, что она избавила меня от необходимости постоянно отсылать читателей к моим собственным работам.

К. Г. Юнг,

февраль 1956 г.

Предисловие к книге Бертин[132] «Человеческие взаимоотношения»

1259 Автор этой книги взяла на себя важную задачу изучения проблемы человеческих взаимоотношений с точки зрения аналитической психологии; такое исследование будет полезно не только психотерапевтам, но и всем, кто интересуется широкой областью общей психологии. Разумеется, факты, имеющие величайшее значение для понимания человеческих взаимоотношений, регулярно выявляются в ходе моих собственных исследований и трудов моих коллег. Выводы, которые Фрейд и Адлер сделали по итогам тщательного изучения неврозов, опирались на индивидуальную психологию невротических пациентов, которую они пытались распространить до уровня психологии общества, тогда как аналитическая психология обратила внимание на более общие – общечеловеческие – явления, тоже заметные при неврозах, но не столь различные индивидуально: они являются, по сути, нормой человеческой конституции, нормой человека как живого существа. Особо отмечу разделение общества на выраженные типы (экстраверты и интроверты), которые нетрудно распознать даже непрофессионалу. Очевидно, что эти две диаметрально противоположные установки должны оказывать ощутимое воздействие на взаимоотношения индивидуумов, а психология функций – мышления, чувства, ощущения и интуиции – еще сильнее дифференцирует общие типы экстраверсии и интроверсии.

1260 Эти установки и функции принадлежат преимущественно к сознательной психике человека. Исследования аналитической психологии показали, что на сознание оказывают влияние не только чувственные впечатления и бессознательные личностные вытеснения. Важнейшим фактором влияния выступают и бессознательные, инстинктивные, то есть врожденные, модели психического поведения. Эти закономерности столь же характерны для человека, как и инстинкты в поведении животных. Мы узнаем об инстинктивных закономерностях у животных, наблюдая за поведением последних со стороны, а человеческая психика здесь более открыта для изучения, поскольку, благодаря мышлению и языку, инстинктивный процесс возможно представить зримо – через фантастические образы; это внутреннее восприятие может быть передано стороннему наблюдателю посредством речи. Будь и психика животного способна на такое достижение, мы получили бы возможность распознать «мифологию» птицы-ткач, которая вьет гнездо, или бабочки юкки, которая откладывает яйца в цветок одноименного растения[133]. То есть мы выясняли бы, какие именно фантастические образы побуждают их к инстинктивным действиям. Однако такое понимание возможно лишь при изучении людей и открывает нам широчайший мир мифов и фольклора, охватывающий весь земной шар аналогиями и параллельными мотивами. Образы, возникающие в мифах и сказках, до поразительной степени совпадают, если не сказать больше, с образами снов и галлюцинаций.

1261 Честь этого открытия на самом деле принадлежит Фрейду, который воздвиг ему памятник в виде теории эдипова комплекса. Фрейд был настолько захвачен нуминозностью этого мотива (или архетипа), что, соответственно, отвел ему важнейшее место в своей теории. Однако он не сумел сделать следующий, в общем-то, неизбежный вывод – что в таком случае должно существовать и другое, «нормальное» бессознательное, помимо того, которое образуют произвольные вытеснения. Это «нормальное» бессознательное состоит из того, что Фрейд именовал «архаическими пережитками». Но если эдипов комплекс представляет собой универсальный тип инстинктивного поведения, не зависящий от времени, места и индивидуальной обусловленности, отсюда неизбежно следует, что он не может быть единственным. Комплекс инцеста, несомненно, является одним из наиболее значимых и наиболее известных комплексов, у него, очевидно, должен быть свой женский аналог, который будет выражаться в соответствующих формах. (Некогда я предложил название «комплекс Электры»[134].) Но к инцесту, скажем прямо, все затруднения человеческой жизни все-таки не сводятся, пускай фрейдистская психология уверяет, что дело обстоит ровно так. Существуют и другие типичные закономерности, регулирующие отношения отца и сына, матери и дочери, родителей и детей, братьев и сестер и так далее. Эдип – всего один образец поведения, модель поведение сына – и то лишь до определенного мгновения. Мифология, фольклор, сны и психозы чрезвычайно богаты на иные образцы, предлагают нам неисчислимое множество моделей и формул, причем не только для семейных отношений, но также для отношений мужчины и женщины, отношений индивидуума и общества, сознательных и бессознательных, опасностей для тела и души и пр.

1262 Эти архетипы оказывают сильнейшее воздействие на человеческие взаимоотношения. Позволю себе мельком упомянуть, в практическом применении, о значении анимуса (архетипа мужчины в женщине) и анимы (архетипа женщины в мужчине), источниках мимолетного счастья и затяжных страданий в браке и дружбе.

1263 Автору книги есть что сказать по этому поводу, исходя из собственной врачебной практики и трудной, но плодотворной работы с людьми. Книга безусловно заслуживает прочтения и, надеюсь, удостоится заинтересованного внимания читателей.

К. Г. Юнг,

август 1956 г.

Предисловие к книге де Ласло[135] «Душа и символ»

1264 Доктор де Ласло отважилась шокировать американского читателя, включив в составленную ею подборку моих произведений ряд наиболее трудных для понимания статей. Сочувствуя читателю, я охотно признаю, сколь заманчиво, блуждая взглядом по страницам книги, пытаться в кратчайшие сроки уловить суть дела: сколь неизбежна, если хотите, эта ловушка обманчивой простоты. Мне знакомы очень и очень многие люди, которые, открыв одну из моих книг и наткнувшись на ряд латинских цитат, тут же закрывают книгу, ибо латынь означает погружение в историю, следовательно, уводит к смерти и нереальности происходящего. Боюсь, мои работы требуют терпения и размышлений. Я знаю, что читателю придется непросто, он-то привык узнавать главное из информативных заголовков. Но добросовестному ученому не пристало обманывать публику громкими заявлениями и броскими утверждениями. Он пытается объяснить, предоставить необходимые доказательства, закладывая тем самым основу понимания. Более того, в моем случае понимания требуют не общеизвестные факты, а, скорее, те, которые малоизвестны или даже вовсе будут в новинку. Поэтому на мне, собственно, и лежит обязанность сообщать об этих фактах. А раз такие неожиданные новинки требуют не менее неожиданных объяснений, я столкнулся с необходимостью раскрыть саму природу моего доказательного материала.

1265 Факты представляют собой опыт, полученный в результате тщательного и кропотливого изучения некоторых психических процессов, которые врач наблюдает в ходе психического лечения. Поскольку эти факты сами по себе не подлежат удовлетворительному объяснению, приходится искать возможные аналогии. Когда, например, приходит пациент, создающий символические мандалы во сне или в своем воображении наяву, и начинает объяснять эти круги с точки зрения определенных сексуальных или иных фантазий, данное объяснение лишено всякой убедительности, поскольку у другого пациента мы выявляем совершенно иную мотивацию. Также недопустимо считать, будто сексуальная фантазия более вероятна как мотивация, чем, например, стремление к власти, поскольку мы знаем из опыта, что предрасположенность индивидуума неизбежно приведет его к предпочтению того или другого. При этом у обоих пациентов может быть нечто общее – состояние умственного и морального замешательства. Конечно, разумнее и полезнее ухватиться за эту подсказку и попытаться выяснить, связаны ли круговые изображения с этим состоянием ума. Третий пациент, тот, кто создает мандалы, является, быть может, шизофреником, причем до такой степени, что его нельзя даже расспросить о соответствующих фантазиях. Этот больной явно растворился полностью в хаотическом состоянии. Четвертый же пациент – семилетний мальчик, который украсил угол комнаты, где стоит его кровать, многочисленными мандалами, без которых не может заснуть. Он чувствует себя в безопасности только тогда, когда их видит. Его фантазия говорит, что они защищают его от безымянных страхов, приходящих по ночам. В чем проблема этого ребенка? В том, что его родители подумывают о разводе[136]. А что мы можем сказать об убежденном научном рационалисте, который творит мандалы во сне и в фантазиях наяву? Ему пришлось обратиться к психиатру, так как он приблизился вплотную к потере рассудка вследствие внезапного нашествия удивительных снов и видений. В чем коренилась его беда? В столкновении двух одинаково реальных миров, внешнего и внутреннего. Он больше не мог отрицать это обстоятельство[137].

1266 Нет необходимости продолжать это перечисление, поскольку, если вынести за скобки все теоретические предрассудки, основной причиной создания мандал выступает, по-видимому, определенное, характерное психическое состояние. Но есть ли у нас какие-либо доказательства, способные объяснить, почему в таком состоянии люди принимаются рисовать мандалы? Или так выходит случайно? Мы должны, следовательно, задаться вопросом, являются ли наши переживания единственно возможными – а если нет, то где искать сопоставимые случаи. Что ж, найти их не составляет труда; мы обнаруживаем множество параллелей на Дальнем Востоке и Дальнем Западе[138], да и прямо здесь, в Европе, только несколько сотен лет назад. Справочники хранятся в наших университетских библиотеках, но за последние двести лет их никто не читал, а еще они – о ужас! – написаны на латыни, некоторые даже на греческом. Разве они мертвы? Разве эти книги не звучат далеким эхом прожитых жизней, эхом умов и сердец, полных страстей, надежд и желаний, столь же насущных, как и наши собственные? Так ли уж важно, рассказывает ли некий текст историю пациента, который жив по сей день или который умер пятьдесят лет назад? Вправду ли имеет значение, говорят ли с нами о своих страданиях, устремлениях и упованиях на современном английском языке, на латыни или на греческом? Можно сколько угодно утверждать, что мы принадлежим сегодняшнему дню, но ведь было и вчера, столь же реальное, столь же человечное и пылкое, как миг, который мы именуем «сейчас», но который – увы – через несколько часов станет вчерашним днем, таким же мертвым, как первого января anno Domini 1300[139]. Добрая половина причин, почему сегодня все обстоит именно так, а никак иначе, погребена во вчерашнем дне. Наука в своих попытках установить причинно-следственные связи вынуждена обращаться к прошлому. Мы преподаем сравнительную анатомию, однако почему-то забываем о сравнительной психологии. Психика не сложилась в наши дни, она восходит к доисторическим временам. Насколько изменился человек за десять тысяч лет? Поменяли ли олени свои рога за этот короткий промежуток времени? Конечно, волосатый человек ледникового периода становится неуловимым, если пытаться отыскать его среди гуляющих по Пятой авеню в Нью-Йорке. Но вы поразитесь услышанному, если проговорите с ними сто часов о душевной жизни дикарей. После этого самые заплесневелые пергаменты станут читаться как новомодные триллеры. Вы поймете, что нынешние тайны консультационных комнат вполне поддаются выражению на средневековой латыни или убористым византийским письмом.

1267 О том, что врач может услышать, если внимательно слушает, по поводу фантазий, снов и интимных переживаний, не упоминается ни в Британской энциклопедии, ни в учебниках или научных журналах. Эти тайны ревностно охраняются и тщательно скрываются, их очень боятся и уважают. Вот подлинная частная собственность, сведения о которой никогда не разглашают, ибо их опасаются как нелепиц – и почитают как откровения. Они сверхъестественны, они сомнительны, быть может, смешны или прекрасны; так или иначе, это наши болезненные уязвимости, которые властвуют над всеми выборами индивидуальной жизни. По общему согласию они неведомы и презираемы, подобно старинным пергаментам с их неразборчивыми, неэстетичными иероглифами, этим свидетельствам мракобесия и глупости древних. Мы не знаем их содержания – и в равной степени не знаем, что происходит в более глубоких слоях нашего бессознательного, ведь «знающий не говорит, говорящий не знает»[140]. Внутренний опыт такого рода накапливается, а социальные связи между людьми уменьшаются. Человек обособляется без видимой причины. Наконец одиночество становится невыносимым, и ему приходится кому-то довериться. Многое тогда зависит от того, правильно его поймут или нет. Если поймут неправильно, последствия могут быть фатальными. К счастью, такие люди инстинктивно проявляют осторожность и, как правило, не говорят больше необходимого.

1268 Когда выслушиваешь подобную исповедь, а пациент сообщает, что хочет лучше понять себя, некоторые познания сравнительного толка будут крайне полезны. Когда упомянутый выше убежденный рационалист впервые пришел ко мне на прием, то был в такой панике, что даже я ощутил, как перед ним распахиваются ворота сумасшедшего дома! Он подробно рассказывал о своих переживаниях и невзначай обмолвился об изумительно ярком сновидении. Я тогда встал, взял с книжной полки старинную книгу и показал ему со словами: «Видите дату? Книге около четырехсот лет. А теперь смотрите!» Я открыл книгу на том месте, где была напечатана любопытная гравюра на дереве, почти в точности передававшая содержание его сна. «Видите ли, – сказал я, – ваше сновидение вовсе не уникально. Вы не жертва патологии и не стоите особняком от остального человечества из-за необъяснимого психоза. Вы просто не осведомлены кое о каких переживаниях, что на самом деле подвластны человеческому познанию и пониманию». Сколь несказанное облегчение его охватило! Он собственными глазами узрел документальное подтверждение своего здравомыслия.

1269 Вот лишнее свидетельство тому, что историческое сравнение – не просто ученое увлечение, а вполне практичное и полезное занятие. Оно снова и снова открывает перед нами дверь к человечности, казалось бы, захлопнутую навсегда. Было бы чем гордиться тому, кто отрицает, осуждает или высмеивает эти будто бы аномальные и нелепые переживания. Их не следует отвергать, ибо они содержат в себе индивидуальную ценность, утрата которой влечет определенные последствия и наносит урон личности. Нужно помнить о том уважении, какое в минувшие века оказывалось подобным переживаниям, поскольку так мы поймем их чрезвычайную значимость, которую сегодня, в своем невежестве, вынуждены им все-таки приписывать – вопреки самим себе.

1270 Понимание болезни не излечивает, но оказывает определенную помощь, потому что с понятной трудностью справиться гораздо легче, чем с непостижимой тьмой. Даже если в конце концов рациональное объяснение не найдется, мы, по крайней мере, будем знать, что не единственные столкнулись с «воображаемой» стеной, а вошли в число многих, тщетно пытавшихся на нее взобраться. Мы по-прежнему разделяем общечеловеческую судьбу, мы не отделены от человечества неким субъективным дефектом. Значит, ни к чему рассуждать о невосполнимой утрате личной ценности и ковылять далее по жизни на костылях безжизненного рационализма. Напротив, у нас появляется вдруг смелость, мы готовы принимать и усваивать иррациональность своей личной жизни и жизни как таковой.

1271 Инстинкты суть наиболее консервативные качества любой жизни. Ум не рождается как tabula rasa[141]. Подобно телу, он обладает предопределенными индивидуальными способностями, или моделями поведения. Те проявляют себя в постоянно воспроизводимых моделях психического функционирования. Птица-ткач непременно совьет гнездо в привычном виде, а человек, несмотря на всю мнимую свободу и внешнюю изменчивость, будет психологически функционировать согласно «первоначальным» закономерностям – до поры, как говорится, то есть до тех пор, пока по какой-то причине он не столкнется лоб в лоб со своими живыми и вездесущими инстинктивными истоками. Тогда инстинкты примутся протестовать, начнут порождать своеобразные мысли и эмоции, тем более чуждые и непонятные, чем сильнее сознание отклоняется от исходного соответствия этим инстинктам. Поскольку сегодня человечеству угрожает самоуничтожение из-за ядерного оружия, мы переживаем фундаментальное восстановление наших инстинктов – в различных формах. Я называю психологические проявления инстинктов «архетипами».

1272 Архетипы ни в коем случае не являются бесполезными архаическими пережитками или реликвиями. Это живые существа, вызывающие формирование сверхъестественных идей или господствующих представлений. Слабое понимание воспринимает эти «прообразы» в архаичной форме, поскольку они обладают сверхъестественной привлекательностью для недоразвитого ума. Тот же коммунизм – это архаичный и крайне коварный образ жизни, характеризующий примитивные социальные группы. Оно подразумевает беззаконие вождя как жизненно необходимую компенсацию; этот факт способно игнорировать только рационалистическое предубеждение – прерогатива варварского ума.

1273 Важно помнить, что мою теорию архетипов часто и неправильно называют теорией унаследованных идей или принимают за своего рода философские рассуждения. В действительности архетипы относятся к области инстинктивной деятельности и в этом смысле представляют собой унаследованные образцы психического поведения. По сути, они наделены определенными динамическими качествами, которые с психологической точки зрения характеризуются как «автономность» и «нуминозность».

1274 Я не знаю более надежного пути обратно к инстинктивной первооснове жизни, чем постижение этих психологических моделей, которые позволяют нам осознать природу инстинктивной установки. Инстинкт выживания возникает как реакция на склонность к массовому самоубийству, олицетворяемую водородной бомбой, и на лежащий в ее основе политический раскол мира, явно рукотворный и обусловленный рационалистическими искажениями. Наоборот, если мыслить здраво и зрело, архетипические предустановки могут порождать нуминозные идеи, превосходящие наш реальный интеллектуальный уровень. Именно в этом нуждается наша эпоха. Вот, как мне кажется, дополнительный повод обратить внимание на бессознательные процессы, которые сегодня предвещают многим людям будущее развитие событий.

1275 Должен предупредить читателя: эта книга не станет легким времяпрепровождением. То и дело предстоит встречаться с мыслями, которые потребуют сосредоточенности и тщательного обдумывания, а это состояние, к сожалению, в наше время – редкость. С другой стороны, ситуация выглядит достаточно серьезной для того, чтобы вызывать хотя бы тревожные сны.

К. Г. Юнг,

август 1957 г.

Предисловие к книге Бруннер «Анима как основная проблема человечества»[142]

1276 Предыстория этой книги такова, что читатель вполне может впасть в недоумение, если не ознакомится с нею заранее. Поэтому позвольте сразу уточнить, что в основу книги положен диалог, растянувшийся на восемь лет. Участники этого диалога исходно поставили себе следующее условие: записи, которые они вели, должны быть настолько честными и полными, насколько это вообще возможно для людей. Ради выполнения этого условия, не желая ограничивать себя лишь сознательными действиями, они решили по возможности учитывать и бессознательные реакции, сопровождавшие диалог или проявлявшиеся как отклики на реплики. Очевидно, что такой амбициозный проект удалось бы завершить только при фиксации бессознательных реакций обоими участниками. «Биографическая» дискуссия такого рода действительно казалась уникальным опытом и требовала исключительно благоприятных обстоятельств для ее осуществления. Ввиду необычайных трудностей, с которыми пришлось столкнуться автору книги, она заслуживает искренней благодарности за то, что скрупулезно и со всеми необходимыми подробностями воспроизвела не менее трех четвертей упомянутого диалога. Ее эксперимент наверняка заинтересует всех, кому любопытна реальная жизнь нашей психики; в частности, она дает яркое описание типичного мужского отношения, неизбежно возникающего в такой ситуации.

1277 Хотя каждый случай такого рода следует архетипическому плану, его ценность и значение заключаются в уникальности отдельного опыта, и эта уникальность служит мерой объективности. Истинным носителем реальности выступает индивидуум, а не «среднестатистический показатель», фактически – простая абстракция. Если автор ограничивает свои наблюдения всего двумя людьми, это лишь подчеркивает ее внимание к психологическим фактам. Ценность личности заключается в ее уникальности, а не в коллективных и статистических качествах, общих для всего человеческого рода и потому непреодолимых (факторы сверхличной природы). Конечно, скромная пара испытуемых создает впечатление «ненаучной» субъективности, на самом деле это залог психологической объективности: мы видим, как протекает реальная психическая жизнь, как все происходит в действительности. Та часть жизни, которая может быть описана теоретически, принадлежит к общим основаниям психической жизни; ее легко увидеть при других условиях у других индивидов. Научное понимание, по существу, является побочным продуктом психологического процесса диалектики. В ходе этого процесса понятия «истинное» и «ложное», «правильное» и «неправильное» трактуются исключительно морально и не подлежат оценке по какому-либо общему критерию «истины» или «правильности». «Правда» и «правильность» просто говорят нам, достоверно и правильно ли происходящее для заинтересованного человека.

1278 Итак, читателю этой книги предстоит сделаться незримым слушателем серьезного диалога двух образованных людей нашего времени, которые обсуждают различные вопросы. Оба говорят вполне свободно и хранят верность своим убеждениям. Я подчеркиваю данное обстоятельство, поскольку исходно участники не знали, будет ли диалог продолжаться. Нередко дискуссия внезапно обрывается из-за отсутствия воодушевления у одного или обоих участников (или по какой-то другой причине любого рода). Очень часто участники пасуют перед малейшими затруднениями. Должны были сложиться необычайно благоприятные условия для того, чтобы диалог продолжался столь длительный срок. Особо отмечу и поблагодарю автора книги за то, что она вела свои записи одновременно на двух уровнях и успешно извещала внешний мир о происходящем. Мысли и внутренние события, которые она описывает, представляют собой поучительный document humain[143], но сама уникальность этого документа чревата опасностью неправильного понимания, ведь от него могут презрительно отмахнуться как от «субъективной фантазии». Ибо речь идет, главным образом, о тех особых отношениях, которые Фрейд обозначил термином «перенос» и продукты которых он считал «детскими фантазиями». В результате такой девальвации и рационалистических предрассудков значимость этих отношений для психической трансформации не признается. Наука впала в грех бездействия – впрочем, это лишь очередное звено в длинной цепи обесценивания человеческой психики, ничем ровным счетом не оправданного. Тот факт, что наш научный век упустил из вида первостепенное значение психики как фундаментального условия человеческого существования, отражает глубину бессознательности. Какой смысл стремиться к технологическим усовершенствованиям, когда человечество до сих пор лебезит перед инфантильными тиранами, смешными и жуткими одновременно, как Гитлер? Подобные фигуры обязаны своей властью пугающей незрелости сегодняшнего человека и его варварской бессознательности. Полагаю, мы больше не вправе недооценивать важность психического фактора в мировых делах, не вправе продолжать презирать попытки понять психические процессы. Мы очень далеки от понимания, в чем виноваты сами, и настоящая книга должна улучшить наше положение. Да, это и вправду случайная выборка, но весь опыт состоит именно из таких случайностей. Без индивидуального опыта не может быть общего понимания.

1279 Автор правильно поступила, взяв известный случай из истории литературы в качестве введения к piece de resistance[144]своей книги. Речь о Райдере Хаггарде, который сталкивался с похожими неприятностями. (Можно еще вспомнить Пьера Бенуа и Жерара де Нерваля.) Хаггард, без сомнения, является классическим представителем мотива анимы, хотя этот мотив наблюдался уже у гуманистов эпохи Возрождения – например, нимфа Полия в «Гипнеротомахии» Франческо Колонны[145], психологическая «фигура» в трудах Ричардуса Витуса Базингстохиуса, или как поэтическая фигура среди fedeli d’amore[146] в согласии с «Божественной комедией».

1280 Литературные произведения Райдера Хаггарда служат прекрасным введением в подлинную цель этой книги, предоставляя богатый материал, который наглядно показывает символизм анимы и обусловленные им проблемы. По общему признанию, «Она» – этакая искра без костра, начало без продолжения, ибо текст нигде не спускается, если угодно, на землю. Все остается в области фантазии и символического ожидания. Хаггард не знал о своих духовных предшественниках, а потому не подозревал, что взялся за дело, над которым прежде трудились алхимики-философы, а последнее из Magna Opera[147], «Фауст» Гёте, воспроизвело не жизнь при жизни, а жизнь после смерти, в Запредельном, которое лишь грезилось.

1281 Мотив анимы развивается у Райдера Хаггарда в своей чистейшей и наивнейшей форме. Верный своему имени[148], он оставался преданным анимы рыцарем на всем протяжении своей литературной карьеры и никогда не уставал от общения с нею. Он был духовным родичем Рене Анжуйского, трубадура или рыцаря Грааля, который каким-то чудом словно угодил в Викторианскую эпоху и сделался одним из наиболее типичных ее представителей. Как еще мог поступить Хаггард, если не плести странную паутину истории прошлых столетий, возвращаясь к парным фигурам Симона Волхва и Елены, Зосимы и Феосебеи[149], пусть и в несколько презренной форме популярного «исторического» романа? Психология, к сожалению, не может учитывать эстетические требования. Величие и важность такого мотива, как мотив анимы, не имеют никакого отношения к форме, в которой он представлен. Он пошел по стопам певцов и поэтов, очаровавших эпоху рыцарства XII и XIII столетий. Романтические же устремления его немецкого современника Рихарда Вагнера были не столь безобидными. Опасный гений Фридриха Ницше тоже не остался в стороне, и Заратустра повысил голос в одиночку, без мудрой женщины, которая стала бы соучастницей диалога. Этот могучий голос исходил от страдающего мигренью холостяка, «6000 футов по ту сторону человека и времени»[150], который встречал своих «Дуду и Зулейку»[151]только в приступах безумия и делился признаниями, настолько возмутившими его сестру, что их следы сегодня обнаруживаются лишь в клинической истории его болезни. Звучит печально и скверно, однако таков процесс взросления – нужно внимать страшным диссонансам, которые порождает реальная жизнь, и воспринимать их среди образов реальности. Истина и реальность – уж, конечно, не музыка сфер, а красота и ужас самой Природы. Если Райдер Хаггард использует скромную форму романа, это не умаляет психологической ценности содержания. Те, кто ищет развлечений или высшего искусства, без труда найдут что-то получше. Но всякий, кто хочет проникнуть в собственную аниму, отыщет в его текстах пищу для размышлений – скажем, в романе «Она» – именно ввиду простоты и наивности изложения, совершенно лишенного всякого «психологического» замысла.

1282 Самый богатый урожай, естественно, можно собрать на первичном материале, то есть в сновидениях, которые не придумываются и не «складываются», как романы. Это непроизвольные творения природы, спонтанные выражения психических процессов без вмешательства сознательной воли. Но богатство снов открывается, можно сказать, лишь тому, кто понимает язык животных и растений. Задача трудна, спору нет, однако она не слишком обременяет способного к обучению умного человека, обладающего умеренной интуицией и здоровым отвращением к доктринальным мнениям. Следуя инстинкту истины, интуиция шествует бок о бок с потоком образов, проникает в них, и те начинают вещать и проявлять себя. Заново открываются заброшенные пути, по которым многие люди бродили в давние времена, и возвращаются забытые места – а с ними, возможно, даже и соратники по диалогу. Взяв след, такой человек наших дней пойдет по нему и вот так познает естественное устроение психики.

1283 Автору удалось вызвать у сновидца интуитивную установку, необходимую для того, чтобы следить за бессознательным процессом развития. «Толкование» не придерживается какой-либо конкретной теории, а просто воспринимает символические намеки из сновидений. Хотя в книге используются такие психологические понятия, как анима, это не теоретическое обсуждение; «анима» – просто название особой группы типичных психических явлений, которые может наблюдать каждый беспристрастный очевидец. В столь обширном диалоге любые толкования всегда промежуточны, формулировки всегда предварительны, однако необходимо доказывать их правильность, если брать в целом. Только в конце пути выяснится, справились ли участники диалога, правильную дорогу или нет избрал человек. Диалектический процесс – неизменно творческое приключение, и в каждый миг ты вынужден делать все возможное. Лишь тогда, с Божьей помощью, осуществится великая работа преобразования.

К. Г. Юнг,

апрель 1959 г.

XI. Цивилизация в переходное время

(к тому 10 собрания сочинений К Г. Юнга)

Сообщение об Америке

1284 Докладчик поделился впечатлениями, которые получил в ходе двух своих путешествий по Северной Америке[152]. Психологические особенности американцев отмечены признаками, которые предусматривают применение методов психоанализа, поскольку они указывают на интенсивное вытеснение сексуальности. Причины вытеснения следует усматривать в специфике американского образа жизни, конкретно, в сосуществовании бок о бок с низшими расами, прежде всего с неграми. Сосуществование бок о бок с варварскими народами оказывает суггестивное воздействие на инстинкты белой расы, едва поддающиеся усмирению, и потому, следовательно, настоятельно ощущается потребность в защитных действиях, что и проявляется в различных особенностях американской культуры.

О психологии негров

1285 Психозы у негров сродни психозам белых людей. В более легких случаях диагноз поставить непросто, поскольку нельзя быть уверенным в том, что не столкнулся с очередным суеверием. Дело дополнительно затрудняется ввиду того обстоятельства, что негр обыкновенно не понимает, чего от него хотят, а еще невежественен (не знает своего возраста и не имеет представления о ходе времени). Вдобавок ему не свойственно обращать внимание на собственные мысли – это явление можно уподобить сопротивлению, которое мы встречаем у наших пациентов. Неграм почти неведомы галлюцинации, и они редко говорят о бредовых идеях и сновидениях. – Негр необычайно религиозен: его представления о Боге и Христе предельно конкретны. Докладчик уже отмечал[153], что отдельные качества американцев (например, их self-control [154]) возможно объяснить именно совместным проживанием с (неуправляемыми) неграми. Точно так же совместное проживание оказывает свое воздействие и на негра. Для последнего белый человек выглядит идеалом: в негритянской религии Христос всегда предстает белым. Он сам хотел бы стать белым или иметь белых детей; при этом, ему кажется, что белые его преследуют. В приведенных докладчиком примерах сновидений негров очень часто возникает стремление приспособиться к поведению белого человека. Поражает немалое количество жертвенных символов, встречающихся в таких сновидениях, о чем лектор упомянул в своей книге «Метаморфозы и символы либидо»[155]. Данный факт можно трактовать как еще одно доказательство того, что подобные символы не являются сугубо христианскими, что они обусловлены биологической необходимостью, самим происхождением человека.

Радиовыступление в Мюнхене[156]

1286 На ваш вопрос ответить не так-то просто. Мой интерес ко всему этому возник вовсе не из какого-то глубинного желания постичь суть китайской философии, из изучения которой, могут сказать, я почерпнул столько полезного для своей психологии. Напротив, китайская мысль изначально представлялась мне совершенно чуждой. Сближение с Китаем и с Рихардом Вильгельмом произошло, не стану этого скрывать, исключительно благодаря нескольким психологическим открытиям. Прежде всего это, разумеется, открытие коллективного бессознательного, то есть безличных психических процессов; оно пробудило во мне интерес к первобытной и восточной психологии. Среди указанных безличных психических процессов немалую долю составляют те, которые кажутся нам абсолютно непонятными, которые нельзя сопоставить ни с одним из известных нам исторических символов, но которым находится множество не подлежащих сомнению аналогий в восточной психологии. Иными словами, целую группу или, если угодно, пласт безличных содержаний возможно понять только с точки зрения психологии первобытных людей, а другая группа получает объяснение через аналогии с мышлением индийцев и китайцев. Ранее предполагалось, что мифологические символы распространяются путем миграции. Но я установил, что появление одних и тех же символов в разных странах и на разных континентах зависит не от миграции, а, скорее, от спонтанного возрождения одних и тех же содержаний.

1287 Годы наблюдений за этими психическими процессами убедили меня в том, что бессознательная психика европейцев – по крайней мере, сегодня – вполне склонна воспроизводить содержания, которым мы находим ближайшие аналогии в древнекитайской философии и в поздней тантрической философии. Потому-то я и поделился своими наблюдениями с выдающимся китаеведом Рихардом Вильгельмом, который, со своей стороны, сумел подтвердить наличие некоторых удивительных параллелей. Плодом нашего сотрудничества стала недавно опубликованная книга под названием «Тайна золотого цветка»[157]. Эти параллели согласуются с мнением, которого я уже давно придерживаюсь: текущая психическая ситуация испытывает воздействие восточного духа, и с этим фактором нельзя не считаться. То, что происходит сегодня с нами, во многом сходно картине психических изменений в Риме в первом веке нашей эры. Едва римляне, благодаря походам Помпея[158] и прочих, утвердились политически в Малой Азии, как Рим подвергся настоящему нашествию эллинистически-азиатского синкретизма. Культы Аттиса, Кибелы, Исиды и Великой Матери[159]распространились по всей Римской империи. Митра покорил римское чиновничество и войско; лишь позднее все эти культы были низвергнуты христианством. Не могу сказать, в какой степени духовный и политический упадок Испании и Португалии связан с покорением примитивного южноамериканского континента, но факт остается фактом: две страны, которые первыми установили свое господство в Восточной Азии, а именно, Голландия и Англия, первыми и подпали под очарование восточной теософии[160]. Похоже, таков психологический закон: завоеватель может покорить ту или иную страну физически, но сам окажется – незаметно для себя – поглощен ее духом. Сегодня старый Китай подвластен Западу; мои чисто эмпирические открытия показывают, что китайский дух все отчетливее проявляет себя в европейском бессознательном. Конечно, это утверждение – не более чем рабочая гипотеза, но она, полагаю, может считаться в значительной степени достоверной ввиду исторических аналогий.

1288 Моя поездка в Африку[161]была продиктована той же потребностью, которая привела меня в Нью-Мексико[162]годом ранее. Мне хотелось лично ознакомиться с психической жизнью первобытных людей. Вело меня, как уже было сказано, убеждение, что отдельные содержания современного коллективного бессознательного очень тесно связаны с первобытной психологией. Наше цивилизованное сознание сильно отличается от сознания первобытных людей, но в глубинах нашей психики таятся многочисленные первобытные, назовем их так, процессы, которые, повторюсь, тесно связаны с процессами, выявляемыми на поверхности повседневной жизни первобытного человека. Возможно, будет полезно привести следующий пример. Когда я прошу своего сотрудника доставить письмо по определенному адресу, то просто говорю: «Пожалуйста, отнесите это письмо господину Х». В Африке мне довелось прожить некоторое время среди дикарей племени элгон, в первобытных лесах у горы Элгон (Восточная Африка)[163]; они до сих пор во многом подобны троглодитам (Höhlenbewohner)[164]. Однажды мне понадобилось отправить несколько писем. Ближайшими белыми были инженеры, трудившиеся на конечном отрезке угандийской железной дороги, в двух с половиной днях пути от меня. Чтобы добраться до них, требовался посыльный, и по моей просьбе местный начальник предоставил в мое распоряжение гонца, которому я вручил пачку писем и которому велел на суахили (он понимал этот язык) передать эти письма белым бванам (господам. – Ред.), то бишь господам. Естественно, каждый местный в радиусе ста миль будет знать, где их найти, поскольку новости в Африке распространяются быстро. Однако посыльный, выслушав распоряжение, остался стоять на месте, и вид у него был озадаченный. Я было подумал, что он ждет бакшиша (вознаграждения. – Ред.), и дал ему горсть сигарет, но он продолжал стоять все с тем же растерянным видом. В полном недоумении я огляделся по сторонам и приметил начальника каравана Ибрагима, длинного и тощего сомалийца, который, присев на корточки, с ухмылкой наблюдал за происходящим. Перехватив мой взгляд, Ибрагим на своем ужасном английском сказал мне следующее: «Нет, бвана, ты все делать не так, а надо так…» Он вскочил, схватил свой кнут из кожи носорога, дважды хлестнул воздух перед лицом посыльного, взял того за плечи, отчаянно жестикулируя, произнес такую речь: «Великий бвана М’зее, мудрый старик, дал тебе свои письма. Вот они, в твоих руках. Ты должен сунуть их в расколотую палку. Эй, ребята! – это он обратился к моим слугам. – Принесите расколотую палку и отдайте ее этому язычнику. Держи ее вот так, засунь бумаги в трещину и крепко обвяжи травой, а потом подними высоко-высоко, чтобы все увидели, что ты – посыльный великого бваны. Теперь ступай к бванам у водопада, ищи одного из них, пока не найдешь, и скажи ему: “Великий бвана М’зее дал мне письма, они тут, в моей палке, – возьми их!” Белый бвана тебе ответит: “Хорошо”. Тогда можешь возвращаться. А теперь беги вот так, – Ибрагим внезапно побежал, размахивая кнутом, – и беги, пока не доберешься до места, где хижины ездят на колесах. Беги, беги, пес, беги изо всех сил!» Посыльный на этих словах просветлел лицом, как если бы его посетило великое откровение. С широкой улыбкой он воздел палку ввысь и помчался от нас с такой прытью, будто им выстрелили из пушки, Ибрагим же рванул следом, изрыгая ругательства и щелкая кнутом. Гонец, как мне сообщили позднее, пробежал сто двадцать километров за тридцать шесть часов без единой остановки.

1289 Ибрагиму удалось, посредством слов и мимики, привести посыльного в необходимое настроение – так сказать, его загипнотизировать. Так потребовалось сделать потому, что простое распоряжение с моей стороны не было воспринято дикарем. Налицо главное отличие первобытной психологии от психологии культурного человека: нам достаточно слова, чтобы высвободить накопленные силы, а первобытным людям нужна затейливая пантомима с обилием дополнительных действий, дабы возникло нужное для дела настроение. Если такие примитивные пережитки еще существуют в нас самих – а они существуют, уж поверьте, – то нетрудно вообразить, сколько в людях культурных скрыто того, что не поспевает за ускоренным темпом нашей повседневной жизни, что постепенно ведет к расколу и противодействию, принимающему порой культурно-разрушительную форму. Подтверждением тому могут служить события последних десятилетий.

1290 Разумеется, целью моих путешествий было не только выявление различий, но и установление сходств между культурным и первобытным разумами. У них вообще много точек соприкосновения. Например, во сне мы думаем во многом ровно так же, как первобытный человек думает наяву, сознательно. У дикарей жизнь наяву и жизнь во сне разделены меньше, чем у нас, – разделены настолько мало, что зачастую трудно определить, к чему относится рассказ дикаря – к сновидению или к яви. Все, что мы отвергаем как фантазии, приходящие из бессознательного, имеет для первобытного человека чрезвычайное значение – возможно, более важное, чем свидетельства чувств. Он оценивает содержания бессознательного – сны, видения, фантазии и прочее – совсем иначе, нежели мы. Сновидения выступают для него важнейшим источником сведений о жизни, и тот факт, что то, что ему нечто привиделось во сне, для него не менее значим, чем происходящее наяву; порой даже сон значит куда больше. Мои сомалийские слуги – те из них, кто умел читать – всюду носили с собой арабские сонники, к которым исправно обращались в путешествии. Ибрагим же усердно наставлял меня, как себя вести, если приснится Аль Хидр, или Зеленый[165], ведь это первый ангел Аллаха, который иногда является людям во сне.

1291 Для первобытных людей определенные типы сновидений сродни гласу Божьему. Они различают два типа снов – обычные сны, которые ничего не значат, и сны, которые называют «большими». Насколько могу судить, «большие» сновидения суть те, которые и мы с вами тоже считаем значимыми. Единственный такой сон, который приснился дикарям, пока я был в Африке, – по крайней мере, единственный, о котором мне сообщили, – был сном старого вождя: тот увидел, что одна из его коров отелилась и теперь стоит вместе с теленком у реки, на такой-то поляне. Сам вождь был слишком стар, чтобы лично следить за своим многочисленным скотом, пасшимся на полянах в лесу, поэтому он, естественно, не знал, что эта корова собирается отелиться, не говоря уже о конкретном месте. Но корову и теленка нашли именно там, где ему привиделось. Вообще дикари необычайно близки к природе. Вспоминаются еще несколько событий, которые объясняют, почему они были так уверены в том, что сны говорят правду. Отчасти причина в том, что сны часто выполняют для них мыслительную функцию, которой они сами по-прежнему не до конца сознательно овладели. Сами они говорят, что появление белого человека в их краях оказало разрушительное воздействие на сновидческую жизнь местных знахарей и вождей. Старый знахарь сказал мне со слезами на глазах: «Нам больше не снятся сны, ведь пришел белый человек». После многих разговоров на эту тему я наконец выяснил, что люди сведущие среди местных обязаны своим высоким положением в первую очередь сбывшимся сновидениям. А поскольку теперь всем управляют британцы, вожди и знахари фактически лишились политического руководства. Они внезапно оказались не у дел, наставляющий голос сновидений умолк.

Предисловие к сборнику Юнга «ПроблемА души нашего времени»[166]

Первое издание (1931)

1292 Лекции и очерки, вошедшие в данный том, обязаны своим появлением на свет тем вопросам, которые задавали мне мои слушатели и пациенты. Уже самих этих вопросов вполне достаточно для того, чтобы составить в общих чертах картину психологических проблем нашего времени. Подобно вопросам, ответы на них проистекают из моего личного и профессионального опыта, из постижения психической жизни нашей замечательной эпохи. Наше общество привержено фундаментальной ошибке и продолжает думать, будто существуют конкретные ответы и «решения», которые всего-навсего требуется высказать публично, чтобы всем вокруг все стало понятно, сразу и без лишних уточнений. Однако и величайшая истина – в чем неоднократно убеждала история – совершенно бесполезна, если она не воспринимается индивидуумом как собственный сокровенный опыт и собственное достояние. Всякий недвусмысленный, так называемый ясный ответ хранится в уме и редко проникает в сердце. Необходимо не познавать истину, а ее переживать и проживать. Рассудочное суждение бесполезно, необходимо отыскать дорогу к внутреннему, возможно, бессловесному, иррациональному опыту; вот задача, которую предстоит решить. Нет ничего бесплоднее разговоров о том, как все должно быть, и нет ничего важнее поиска пути к этим далеким целям. Большинство людей прекрасно знают, как все должно быть устроено, но способны ли они указать путь?

1293 Как видно из названия моей книги, она посвящена проблемам, а не решениям. Психические усилия нашего времени по-прежнему проблематичны; мы все еще ищем тот важный вопрос, который, будучи найденным, уже обеспечит нам половину правильного ответа. Эти очерки, возможно, откроют читателю глаза на нашу изнурительную борьбу с той труднопостижимой «душой», которая, полагаю, мучает современного человека даже в большей степени, чем она изводила наших ближних и далеких предков.

Кюснахт, Цюрих,

декабрь 1930 г.

Второе издание (1933)

1294 Поскольку с первого издания книги прошло всего полтора года, оснований для внесения существенных изменений в текст не появилось. Поэтому сборник моих работ предстает перед читателем в неизменном виде. А поскольку мне не предъявлено никаких принципиальных возражений и не возникло каких-либо недоразумений, которые могли бы потребовать разъяснений, нет нужды снабжать книгу более развернутым предисловием. Так или иначе, упрек в психологизме, который я столь часто слышу, не является оправданием для долгих рассуждений, поскольку ни один беспристрастный человек не сможет обвинить меня в том, будто я вдруг переметнулся в позицию метафизика или теолога в собственной области исследований. Нет, я никогда не перестану рассматривать и оценивать наблюдаемые психические явления психологически. Всякий разумный человек знает, что наблюдения не выражают окончательную истину. Абсолютные утверждения принадлежат к области веры – или их делают те, кто лишен надлежащей скромности.

Кюснахт, Цюрих,

июль 1932 г.

Итальянское издание (1959)

1295 Эта книга[167]представляет собой сборник лекций и очерков, написанных и прочитанных в 1920-х годах; вместе они вошли в третий том моих «Психологических трудов». По большей части читателю предстоит ознакомиться с популярным изложением ряда фундаментальных вопросов практической психологии, которая занимается не только больными, но и здоровыми людьми. Ведь последние тоже страдают от «проблем», причем во многом тех же самых, которые досаждают невротикам; поскольку эти проблемы известны сегодня практически каждому человеку, их считают «современными», тогда как в своей невротической форме они выступают, скорее, как персональные курьезы. Лечение неврозов, естественно, поставило перед врачами множество вопросов, на которые не удавалось ответить исключительно медицинскими способами. Пришлось прибегнуть к помощи академической психологии, которая никогда не занималась живыми людьми, разве что ставила некие жизнеподобные эксперименты, изрядно затруднявшие естественное выражение психики как таковой. В отсутствие какой-либо поддержки извне (за исключением нескольких философов – К. Г. Каруса, Шопенгауэра, Эдуард фон Гартмана и Ницше), врачи посчитали себя обязанными создать медицинскую психологию реальных людей. Работы, собранные в этом томе, являются плодами таких усилий.

К. Г. Юнг,

март 1959 г.

Предисловие к книге Олдрича «Разум первобытного человека и современная цивилизация»

1296 Автор этой книги[168], несколько лет назад изучавший аналитическую психологию в Цюрихе, попросил меня написать краткое вступление к своей работе. Я тем охотнее откликаюсь на его просьбу, что мне было совсем не скучно читать его книгу. Книги такого рода часто заслуживают упрека в чрезмерной сухости и научности, в избыточной серьезности. Подобных книг немало, и тому имеется вполне здравое объяснение, ведь сразу после появления новой эмпирической психологии современное научное знание стало интересоваться тем, что раньше именовалось «курьезами и дикарскими суевериями». Данная область исследований ранее принадлежала миссионерам, торговцам, охотникам, а также географам и этнографам. Богатый набор фактов удалось собрать и вместить в многочисленные тома, более внушительные даже, чем многотомная «Золотая ветвь»[169]сэра Джеймса Фрэзера. В науке девятнадцатого столетия преобладало стремление накапливать разрозненные факты, не подвергавшиеся осмыслению, что в конечном счете делало полноценное их изучение практически невозможным. Такое постоянное накопление фактов – во всех дисциплинах – затрудняло формирование суждений. Общеизвестно, что фактов никогда не бывает достаточно; с другой стороны, человеческий разум слишком легко поддается очарованию материала и буквально им затапливается. Особенно часто так случается со специалистами, привычными к тщательному рассмотрению фактов. Но для вынесения суждения разум должен отвернуться от отдельных фактов, подняться на более высокий уровень, туда, откуда возможно обозреть общую картину. Можно, пожалуй, сказать: что наилучший обзор, как правило, обеспечивает не специализированная дисциплина, а некое сопряжение точек зрения из совокупности научных областей.

1297 Смею полагать, что понимание первобытной психологии оставалось бы почти неразрешимой задачей без помощи мифологии, фольклора, истории и сравнительного религиоведения. Труд сэра Джеймса Фрэзера представляет собой великолепный пример этого сочетания методов. Вызывает удивление то обстоятельство, что среди привлеченных им дисциплин как будто отсутствует психология. Впрочем, нельзя утверждать, что она отсутствует целиком и полностью. Ни один из авторов, пытавшихся изучать первобытный разум, не обошелся без помощи психологии. При этом психологическая точка зрения у каждого автора была своя собственная, как если бы каждый из них руководствовался исключительно собственной психологией. Так, Тайлор, похоже, был слепо привержен теории анимизма, а Леви-Брюль судил о жизни дикарей сквозь призму своего чрезвычайно рационального ума[170]. Ему казалось поэтому вполне логичным, что первобытный разум должен находиться в état prelogique[171]. Однако первобытное состояние отнюдь не алогично и столь же далеко от «анимистичности». Дикарь – ни в коем случае не какое-то странное существо, отделенное от человека культурного непреодолимой пропастью. Фундаментальное различие между ними заключается не в психическом функционировании, а, скорее, в предпосылках, на которые это функционирование опирается.

1298 Причина, по которой психология до сих пор почти не поддерживала исследования в обширной области первобытной психологии, заключается не столько в естественном нежелании специалиста рассматривать предметы, выходящие за пределы его конкретной области знаний, сколько в том факте, что психологии, которая могла бы оказаться по-настоящему полезной, попросту не существовало. Необходимая психология должна быть психологией сложных функций, такой, что не сводит затруднения психики к неким гипотетическим элементам, как принято в экспериментальной (или физиологической) психологии. Первую попытку создать комплексную психологию предпринял Фрейд, а его работа «Тотем и табу» стала ярким вкладом новой психологии в исследование первобытного разума. Пусть даже эта попытка была приложением к обществу сексуальной теории, выведенной из изучения личных патологий, сама работа Фрейда наглядно показала возможность rapprochement[172]психологии и постижения первобытного разума. Незадолго до публикации книги Фрейда я сам тоже взялся за эту задачу и постепенно пришел к изучению первобытного разума, но уже под совершенно иным углом зрения. Если Фрейд прибегал к применению существующей теории, то я предпочел действовать сравнительным методом. У меня есть основания считать, что последний способен обеспечить лучшие результаты – прежде всего потому, что наша новая психология ни в коей мере не успела развиться до выведения теории разума, имеющей универсальное применение. Мы вправе лишь скромно притязать на обладание достоверными фактами и некоторыми эмпирическими правилами, которые могут оказаться полезными в стремлении изучить первобытный разум.

1299 Господин Олдрич, насколько могу судить, в своем исследовании идет от собственного опыта в области аналитической психологии. Его здравые и взвешенные суждения одинаково далеки от Харибды сухого эмпирического перечисления фактов и от Сциллы дедукции из произвольных предпосылок; они в немалой степени обязаны своей жизненностью и живостью именно аналитической психологии. Я уверен, что любой аналитический психолог воспримет книгу господина Олдрича как одно из наиболее ярких и наглядных описаний первобытного разума, сопоставленного с культурным обществом. Хочется также надеяться, что сотрудничество с психологом окажется полезным для всех, кто изучает первобытную психологию и подходит к своему предмету с этнологической точки зрения.

К. Г. Юнг,

сентябрь 1936 г.

Сообщение для прессы о поездке в США

Сентябрь 1936 г.

1300 Причина, по которой я приехал в Соединенные Штаты Америки, заключалась в том, что Гарвардский университет удостоил меня особой чести и пригласил на празднование своего трехсотлетия. Психопатолога и психолога в моем лице пригласили принять участие в симпозиуме на тему «Психологические факторы, определяющие человеческое поведение»[173].

1301 Это не первая моя поездка в США, но в последний раз я был здесь в далеком 1924 году и потому с нетерпением ожидаю возможности воочию наблюдать те изменения, которые минувшее десятилетие, столь богатое событиями, внесло в общественную и частную жизнь Америки, рассчитывая сравнить их с переменами в охваченной кризисом Европе. Я искренне надеюсь найти в США больше здравого смысла, больше социальной сплоченности и меньше безумия, чем в Старом Свете. Будучи психологом, я сильно интересуюсь психическими расстройствами, особенно теми, которым подвержены целые народы. Хочу подчеркнуть, что я всем сердцем презираю политику, поэтому не нужно видеть во мне большевика, национал-социалиста или антисемита. Я – нейтральный швейцарец и даже домашней политикой пренебрегаю, поскольку убежден, что девяносто девять процентов политики – всего-навсего зримые проявления одолевающих общество социальных бедствий. Около пятидесяти процентов политики вызывают у меня стойкое отвращение своими попытками отравить разум невежественных народных масс. Мы, по счастью, приучились бороться с заразными болезнями тела, однако выказываем досадную беспечность в тех случаях, когда речь заходит о куда более опасных коллективных болезнях разума.

1302 Я делаю свое заявление для того, чтобы опровергнуть любые попытки объявить меня представителем какой-либо конкретной политической партии. У меня есть для этого все основания, поскольку мое имя неоднократно упоминалось в политических дискуссиях, которые сегодня, как известно, буквально кипят повсюду. По большей части меня вовлекают в политику на том основании, что я интересуюсь неоспоримыми различиями в национальной психологии и психологии народов (эти различия во многом объясняют ряд наиболее фатальных недоразумений и практических ошибок в международных отношениях, а также внутренние социальные трения). В политически ядовитой атмосфере здравомыслящее, беспристрастное научное обсуждение столь деликатных вопросов, при всей их очевидной значимости, ныне едва ли возможно. Публичное обсуждение таких вопросов можно сопоставить с желанием директора клиники для душевнобольных обсудить с пациентами их конкретные бредовые идеи. Печально и одновременно забавно, что все они убеждены в своей нормальности – а сам врач убежден в собственном душевном равновесии.

1303 Скоро исполнится тридцать лет с моего первого визита в Соединенные Штаты Америки. За минувшие годы я наблюдал, как страна стремительно развивается, и научился ценить все те перемены, которые Америка уже испытала и продолжает испытывать, а именно, переход от все еще присущего американцам пионерского духа Дикого Запада к совершенно иному отношению, к восприятию ограниченных и размеченных территорий и родной почвы.

1304 Проводить время я намерен главным образом в Гарварде, а после короткого посещения музеев Нью-Йорка собираюсь отбыть морем домой в первых числах октября.

Психология и национальные проблемы

1305 Вопрос психологии национальных проблем, которым меня попросили заняться, действительно выглядит довольно-таки насущным. Однако этот вопрос фактически не ставился до мировой войны[174]. Люди, в общем-то, не замечали каких-либо нарушений в умственной и психической обстановке, хотя критически настроенный психолог или философ античной школы наверняка отыскал бы достаточно поводов для обсуждения. Довоенная Европа была процветающим миром, который верил в то, что видит глаз и слышит ухо, который внимал заверениям рационализма и философского позитивизма. Даже вполне рациональная возможность большой войны казалась, вопреки историческим свидетельствам, надуманным, искусственным кошмаром, всего-навсего этаким теоретическим пугалом, призраком, который время от времени призывали политики и пресса, когда у них не находилось иных доводов. Люди той поры пребывали в глубочайшем убеждении, будто международные, финансовые, торговые и промышленные отношения настолько тесно переплетены, что сама возможность войны попросту исключается. Агадирский инцидент[175] и тому подобные случаи воспринимались как эксцентричные выходки правителей-психопатов, в остальном надежно затянутых в смирительную рубашку международных финансовых обязательств, а гигантские масштабы этой сети были призваны уничтожать любые сколько-нибудь серьезные поползновения военного толка. Более того, стремительное развитие науки, высокий уровень образования масс в большинстве европейских стран и наконец-то организованное общественное мнение позволяли европейцам верить в сознательные достижения человечества, в людской разум, интеллект и силу воли. Бытовало мнение, что человек со своими идеалами рожден властвовать и мудро править планетой на благо всех народов.

1306 Мировая война разрушила эти грезы и похоронила большинство идеалов довоенной эпохи. После войны поневоле зародилось сомнение – в самом ли деле так хорош человеческий разум? Вправе ли мы и далее твердить о здравомыслии человечества? Ведь люди мыслящие все больше и все сильнее изумлялись разверзнувшейся бездне. Доброжелательный бог науки, покровитель и вдохновитель величайших свершений на благо человечества, явил свой темный лик, сотворил поистине дьявольскую военную машинерию, в том числе омерзительные отравляющие вещества, а человеческий разум на глазах затмевался до нелепости странными идеями. Международные отношения вдруг обернулись оголтелым национализмом, а людское божество, ultima ratio[176]всего мирского (деньги) стало приобретать все более и более фиктивный характер, чего никогда не случалось ранее. Были забыты не только золотой стандарт, но и прежний порядок международных договоров и прочих соглашений, и без того изрядно покалеченный в ходе войны; международное согласие постепенно превращалось в иллюзию, едва ли не каждая крупная попытка сокращения вооружений и стабилизации международных финансов неизменно проваливалась. Мало-помалу человечество осознавало, что оно пало жертвой морального кризиса, подобного которому мир еще не знал.

1307 В таких условиях было вполне естественно задаться вопросом, не изменился ли человеческий разум. Уже не выглядело абсурдным предположение, будто за всеми потрясениями последних лет стояли, возможно, некие особые психологические причины, поскольку иначе происходящее вовсе не поддавалось объяснению. Многие спрашивали себя и других – найдется ли психологии что сказать о мировой ситуации. Не стану скрывать, мне самому нередко доводилось слышать такие вопросы, и должен признаться, что я всегда испытывал немалую неловкость, будучи не в состоянии дать компетентный и удовлетворительный ответ. Тут требуются обширные изыскания. Безусловно, непосредственными причинами кризиса выступают факторы экономического и политического характера. Поскольку экономика и политика принадлежат к области деятельности человеческого разума, они, казалось бы, должны подчиняться определенным психологическим законам. Увы, эти факторы, в особенности экономические, не слишком-то психологичны; они во многом зависят от внешних условий, которые едва ли можно увязать с человеческой психологией. С другой стороны, в политике психология как будто преобладает, но здесь вмешиваются высшие, если угодно, силы – массовость, произвол и насилие, присущие, как было принято думать, психологии пещерного человека или животного, а не психологии человека культурного. До сих пор нам не удалось разработать психологию таких бесконечно сложных явлений, как экономика или политика. До сих пор нет уверенности в том, что психологию вообще возможно применить к таким явлениям ввиду отсутствия психологической подоплеки. Если коротко, я не дерзну устанавливать истинные причины текущего мирового кризиса, однако в нем выявляются, помимо прочих, и сугубо психологические стороны, которые, собственно, и побуждают к комментариям. Представляется, что уж по их поводу современная психология может составить определенное мнение.

1308 Прежде чем приступить к предмету обсуждения, позвольте сказать несколько слов о психологии в целом.

[177]

1309 После этого краткого введения в психологию и ее составляющие я наконец перехожу к предмету нашего обсуждения. Начну с отрицания – я исключаю из психологического рассмотрения сугубо экономические и сугубо политические особенности текущих событий. Как уже говорилось, эти особенности – по крайней мере, частично – не являются психологическими. Любые психологические предпосылки Великой войны лежат за пределами моей психологической компетентности. Я намерен сосредоточиться главным образом на психологической ситуации, обусловленной войной. Само наличие так называемой психологической ситуации, по-видимому, подтверждается обилием явлений, которые можно охарактеризовать как ее симптомы. То или иное явление называют симптомом, когда становится очевидным, что оно не выполняет функцию логического движения к цели, что оно, скорее, выступает результатом неких каузальных действий, лишенных целесообразности. Скажем, желтизна кожи при желтухе – явление, лишенное целесообразности, и потому мы относим ее к симптомам, в отличие от боевой раскраски краснокожих, которая наносится целенаправленно, как часть воинского ритуала. Возьмем другой пример – человек вбивает гвоздь в стену. Спросим, почему он делает это; если он ответит, что хочет повесить на гвоздь свое пальто, тогда его действие целесообразно и имеет смысл. Но если он ответит, что решил вбить гвоздь, потому что взял в руки молоток, его действие будет симптомом, – по меньшей мере, он притворяется, что его действие является симптомом.

1310 Точно так же не составит труда вообразить массовые организации без римского приветствия, ликторских связок, свастик, неоязычества[178](Neuheidentum) и прочих привычных атрибутов, ведь наши политические партии и деловые компании вроде «Стэндард ойл» или «Датч шелл» вполне без них обходятся. Поэтому нам кажется, что подобные атрибуты выражают определенные состояния ума, то есть являются симптомами. С другой стороны, мы знаем, что символы и церемонии чаще всего встречаются в религиозных организациях, где все и вправду построено на приведении людей в особое психическое состояние. Конечно, тот, кто находится в таком состоянии, не станет рассуждать о какой-либо симптоматике. Напротив, он будет говорить о целесообразности и значимости, поскольку ему кажется, что все символы и церемонии служат конкретной цели. Пока человек остается во власти той или иной феноменологии, он ничему не удивляется и не задается вопросами. Философское сомнение доступно лишь тому, кто взирает со стороны.

1311 Страны, где наблюдаются наиболее примечательные симптомы указанного вида, суть прежде всего те, которые фактически воевали и потому впоследствии оказались ввергнутыми в ужасающую нищету и хаос. Я имею в виду в первую очередь Россию, Германию, Австрию и Италию. Каковы бы ни были его причины, несчастье представляет собой конкретное психологическое состояние, характеризуется определенным набором эмоций – унынием, страхом, отчаянием, неуверенностью, беспокойством и бесчисленными обидами.

1312 Поскольку наша эмпирическая психология целиком опирается на опыт индивидуальных случаев, все доводы и обоснования неминуемо должны начинаться с индивидуума. Иными словами, назрел вопрос: как ведет себя отдельно взятый человек в состоянии несчастья и страдания? Скажу, что здесь возможны положительная и отрицательная реакции.

1. Положительная. Индивидуум прилагает больше усилий, старательно проявляет волю и пытается преодолеть препятствия, устранить причину своего несчастья посредством физических, интеллектуальных и моральных усилий. Это полностью сознательная и рациональная попытка, с использованием всех средств, которыми человек располагает. Если индивидуум не справляется самостоятельно, он будет искать помощи других; возможно, несколько человек учредят какую-либо организацию, чтобы устранить причину страданий. Если эта попытка потерпит неудачу или если индивидуум исходно слишком слаб для того, чтобы сражаться, то наступает отрицательная реакция.

2. Отрицательная. Вместо подходящих защитных мер и сосредоточения сил, воли и всех разумных и доступных средств индивидуум в таком состоянии проявляет эмоциональную реакцию. За нею всегда скрывается неудовлетворительная приспособленность к жизни, причем вовсе не обязательно провальная. Нет, все дело в том, что даже в случае успеха результат обусловливается пассивным поведением на гребне эмоциональной волны, а не сознательным и целенаправленным усилием воли. Иными словами, к успеху приходят примитивным, простейшим путем, в основном посредством чисто инстинктивной реакции. Куда чаще эмоциональная реакция оказывается отрицательной именно по причине своей чрезмерной примитивности; следовательно, она препятствует приспособлению к той или иной – возможно, чрезвычайно запутанной – ситуации. Индивидуум, повторюсь, ведет себя пассивно и выступает, скорее, объектом эмоции, а не ее субъектом. Эмоциональная реакция, как правило, выражается в унынии, страхе и даже панике. Эмоциональные состояния всегда вызывают инстинктивные реакции. Упорядоченность человеческого разума ослабевает и распадается, допуская вторжение примитивных, инстинктивных сил. Эмоциональная реакция – это всегда отступление. Первым ее следствием обыкновенно оказывается пробуждение инфантильных установок. Под влиянием страха и отчаяния люди очень часто словно впадают в детство, ведут себя преувеличенно беспомощно и деморализованно[179]. Беспомощность и паника, кстати, тоже могут побуждать к объединению с другими, но это – стремление влиться в общую массу ради стадной безопасности.

1313 Объединение в группу под влиянием паники нельзя назвать учреждением организации, поскольку это не попытка, продиктованная разумом и волей, а сугубо эмоциональный порыв. Скорее, это просто соединение, а не организация. Все подобные группы безошибочно характеризуются признаками инфантильной и архаической психологии: они инфантильны, поскольку всегда ищут себе отца, и архаичны, поскольку образ отца у них воспроизводится в мифологическом контексте. Представляется неизбежным, что такие группы будут регрессировать до примитивных племенных объединений, скрепленных, во‐первых, фигурой вождя или знахаря, а еще своего рода мистической доктриной, или, если угодно, племенным учением (Stammelslehre).

1314 Теперь следует спросить себя, как поступит целый народ или нация в психологическом состоянии несчастья и страдания? Поскольку множество людей (народ) есть не что иное, как скопление индивидуумов, то групповую психологию справедливо трактовать как скопление индивидуальных психологий. Однако индивидуальной психике свойственны индивидуальные же различия, частично врожденные, а частично приобретенные. Почти каждый человек не свете способен предъявить некие конкретные достижения, которые выделяют его среди прочих людей. При этом каждый из нас отчасти похож на всех остальных, и это обстоятельство, кстати, выступает залогом человеческого равенства. Значит, индивидуумы подобны друг другу постольку, поскольку они обладают качествами, общими для всех людей, но отличаются друг от друга постольку, поскольку развивают в себе качества и достигают результатов, несравнимых с качествами и результатами других людей. Все общее может накапливаться в группе, но вот индивидуальные достижения никогда не будут накапливаться – скорее, они станут изничтожать друг друга. В итоге большая группа, если рассматривать ее как единое целое, обладает чертами, общими для всех людей, но лишена любых индивидуальных достижений. Черты, общие для всех людей, составляются главным образом из инстинктивных позывов, носят сравнительно примитивный характер и стоят, несомненно, ниже умственного уровня большинства членов группы. Иначе говоря, сто разумных вместе составляют одного гидроцефала.

1315 Психология масс всегда уступает индивидуальной, даже в самых идеалистических объединениях. Народ целиком никогда не ведет себя подобно нормальному современному человеку, он всегда реагирует как примитивное групповое существо. Поэтому массы приспосабливаются к жизни только на крайне примитивных уровнях. Реакции масс всегда отрицательны, то есть принадлежат ко второй из обозначенных нами категорий. Человек в составе группы всегда неразумен, безответственен, эмоционален, неустойчив и ненадежен. Преступления, которые одиночка не в состоянии вынести, легко и свободно совершаются группой. Светская женщина скорее умрет, чем появится на публике в непристойном платье, но при групповой моде она без колебаний превращается в эпатажное чудовище. Тут уместно вспомнить знаменитую моду на cul de Paris[180], будоражившую воображение нашего старшего поколения в молодости. Мужчины, к слову, ничем не отличаются от женщин в этом отношении. Чем больше организация, тем ниже в ней мораль. Вожак одного крупного религиозного движения, будучи уличен во лжи, воскликнул: «Ради Христа можно все – даже лгать»[181].

1316 Народ, то бишь крупнейшая организованная группа, с психологической точки зрения представляет собой неуклюжего, глупого и аморального монстра, вроде огромных древних ящеров с крохотным мозгом. Народ не внемлет разумным доводам, он внушаем, словно истеричные больные, инфантилен и капризен, он – беспомощная жертва собственных эмоций. Он готов вовлекаться в любое мошенничество, соблазняясь громкими лозунгами; он поразительно глуп, жаден, безрассуден и склонен к слепому буйству, как внезапно пробужденный ото сна носорог. Народ упорно держится за всякую ерунду, за эмоции и обиды, за всяческие предрассудки, совершенно необъяснимые психологически, и готов попадать в ловушки самых дешевых и очевидных уловок. Бо`льшую часть времени народ живет в мечтах и примитивных иллюзиях, обыкновенно маскирующихся под очередной «-изм». Пока существует возможность мирно пастись на лугу, народ безучастен, безвреден. А вот когда еды становится мало, когда люди начинают перемещаться и вторгаться на соседние территории, народ прибегает к насилию. Народ нельзя убедить в том, что за многие тысячи лет человечество разработало иные, гораздо лучшие способы взаимодействия, – даже в том, что по отдельности индивидуумы из этого народа верят в разум и справедливость.

1317 Монструозным группам свойственна естественная склонность выдвигать вожаков. При этом за вожаком всегда стоит группа внутри общей группы – более алчная и съедающая больше прочих. А поскольку все алчные монстры завистливы, они избавляются от своих вожаков и принимаются рассуждать о демократии, при которой, мол, никто не правит и никто не подчиняется. Логика этой процедуры сильно напоминает историю человека, оказавшегося на необитаемом острове. Первым делом он совершает акт государственной мудрости – заявляет, что установил демократию, и отныне, следовательно, чувствует себя полностью свободным в распоряжении своими политическими правами.

1318 Но даже групповое существо вынуждено признавать, что в условиях демократии мы сталкиваемся с удивительно неразумными ограничениями свободы, налагаемыми на каждого вольного и самостоятельного гражданина; эти ограничения вводит незримое, совершенно легендарное существо, именуемое государством. Когда монструозная группа впервые называет себя «демократией», она, конечно, не думает, будто прежний правитель, успешно низвергнутый, превращается в призрака. Но именно так и происходит – он превращается в государство.

1319 Государство представляет собой с точки зрения психологии зеркальное отражение монстра демократии. Народ всегда ведет себя как единое целое, следовательно, любое государство настолько хорошо, насколько хорош отдельный человек. Однако данный «человек» располагает неограниченными средствами, он требовательнее любого тирана, он бесконечно жаден и биологически опасен. Государство не похоже на римского цезаря, порабощающего простолюдинов-военнопленных; оно угнетает наиболее жизнеспособных и наиболее одаренных граждан, делает их рабами ради собственных расточительных целей. Ему неведомо, что энергия полезна только тогда, когда ее накоплено достаточно. Энергия государства – деньги. Оно отбирает все тщательно подготовленные и изученные скопления этой энергии и рассеивает последнюю совершенно впустую, вызывая тем самым искусственную энтропию.

1320 Пожалуй, слово «демократия» было подходящим обозначением лишь на заре существования государства-призрака. Чтобы поддержать беспредельно честолюбивые устремления этого призрака, понадобилось придумать сразу два новых «-изма» – социализм и коммунизм. Они чрезвычайно усиливают ультрадемократический характер государства: человек на необитаемом острове теперь строит коммунистическую социал-демократию. Заодно с насаждением этих иллюзий начинает применяться еще одна полезная процедура – извлечение денег; в ближайшем будущем она сделает все сбережения, по сути, мнимыми – наряду с культурной преемственностью, они должны обеспечиваться заботами индивидуумов. Государство берет на себя ответствен– ность и порабощает каждого гражданина в соответствии со своими нелепыми схемами. Все осуществляется посредством мер, которые называют инфляцией и девальвацией (а теперь еще и «разводнением»[182], которое не следует путать с непопулярной «инфляцией»). Ныне принято говорить о разводнении, и только глупцы не способны углядеть разительное его отличие от инфляции. Ценность денег быстро ослабляется стараниями государства. Деньги стали бумажками, и все убеждают друг друга, что эти маленькие клочки бумаги чего-то стоят, ведь так утверждает государство.

1321 Я вовсе не уверен в том, что описываю реальную, а не вымышленную картину. Не знаю точно, что пошло не так, но меня преследует стойкое и крайне неприятное ощущение, что все плохо и с каждым днем становится хуже. Еще я уверен, что отнюдь не единственный испытываю это странное чувство. Сотни людей, полагаю, сегодня утратили уверенность в том, что события развиваются в правильном направлении. Будучи групповыми существами, все мы одинаково растеряны, но вот как индивидуумы можем применять наши психиатрические знания в той мере, в какой они, по-видимому, соответствуют своеобразной симптоматике нашей смутной эпохи.

1322 Как уже упоминалось, интересующие нас симптомы выявляются главным образом у тех народов, которые сильнее всего пострадали от войны. Возьмем, к примеру, Германию. Еще в 1918 году я опубликовал статью[183], в которой обращал внимание современников на поразительное развитие немецкой части коллективного бессознательного. Я сумел уловить ряд коллективных грез немецкого народа и убедился в том, что вижу признаки национального регресса, сходного с регрессией напуганного и беспомощного индивидуума, который сначала впадает в инфантильность, а затем становится примитивным или архаичным человеком. Я замечал отчетливые признаки рождения «белокурой бестии» Ницше и осознавал возможные последствия этого события. Я не сомневался в том, что христианству будет брошен вызов, а евреев постараются привлечь к ответственности. Поэтому я попытался затеять дискуссию и предотвратить неизбежную жестокость грядущего бессознательного взрыва; увы, последующие события слишком ясно показали, что эти усилия были тщетными. Вряд ли нужно уточнять, что меня попросту не услышали. Туман военной психологии лежал слишком плотно и густо.

1323 Германия первой среди европейских стран приобщилась к чудесам, творимым призраком демократии, то бишь государством. На глазах немцев их деньги обесценивались и увеличивались до астрономических размеров, а затем полностью испарились. Германия на себе испытала все те прелести, которые призраки других демократий пытаются воспроизвести снова и снова, будто на замедленной картинке, в надежде, что никто не заметит этого явного надувательства. Германию хорошенько оглоушили, и ей было не до шуток. Весь образованный средний класс полностью разорился, зато государство возобладало, во всем блеске «-изма» боевой раскраски. Страна впала в крайнюю нищету и остро ощущала свою уязвимость, а население охватила волна паники. У индивидуума мы говорили бы о симптомах близкого распада личности. Они чреваты проявлением архаического материала, или архетипов, которые объединяют и индивидуумов, и целые народы. Тут присутствует некое целеполагание: создается сила на месте прежней слабости, убежденность вытесняет сомнения, а смелость замещает страх. Но энергия, необходимая для осуществления такой трансформации, отбирается у множества былых ценностей, и за достигнутый успех приходится дорого платить. Этот итог – всегда регрессия, он всегда означает понижение культурного niveau[184].

1324 Благодаря коммунизму в России, национал-социализму в Германии и фашизму в Италии государство сделалось всемогущим, превратило своих граждан в рабов и потребовало от них тел и душ. Демократия словно отобразилась зеркально, стала собственным призраком, а призрак обрел пугающую реальность, всеобъемлющее мистическое присутствие, воплотился в личность, узурпировавшую трон, который, как уповало благочестивое теократическое христианство, принадлежит Богу. Былое тоталитарное требование Civitas Dei[185]ныне озвучивается государством: одна овца ничем не хуже другой, стадо сгрудилось вместе, его охраняют овчарки в штатском и в униформе, оно полностью лишено всех прав, которыми обладает человек на необитаемом острове, мечтающий о демократии. Вместо прав граждан наделили обязанностями. Все источники энергии – промышленность, торговля, деньги и даже частное предпринимательство – изымаются новым рабовладельцем-государством.

1325 Далее мы оказались очевидцами нового чуда. Откуда-то взялись люди, каждый из которых заявил, вторя Людовику XIV: «L’etat c’est moi!»[186]. Таковы новые вожаки. Государство доказало собственную реальность, воплотившись в людях, что пришли из Галилеи[187], ранее ничем не примечательных, но наделенных громким духовным голосом, способным запугать остальных до беспрекословного повиновения. Они подобны римским цезарям, узурпаторам империй и царств, а еще предстают олицетворениями незримого божества, в которого все вокруг искренне верят и которому поклоняются. Вот государство, пришедшее на смену средневековой теократии.

1326 Этот процесс воплощения особенно нагляден в случае Гитлера. Сам Гитлер как человек застенчив и дружелюбен, отмечен художественным вкусом и дарованием. Он даже безобиден и скромен, у него красивые глаза. Родом он из Браунау, крохотного городка, подарившего миру двух знаменитых медиумов – братьев Шнайдер. (Гарри Прайс написал книгу об одном из них[188].) По-видимому, Гитлера можно посчитать третьим и наиболее известным медиумом из Браунау. Когда через него говорит «Государственный дух» (Staat-Geist), он вещает громовым голосом, а его слово настолько могущественно, что приводит в движение миллионные толпы, как ветер сметает по осени опавшие листья.

1327 В мире, очевидно, не осталось силы, а уж тем более никакого государстволюбивого «-изма», который способен противостоять этому невероятному порыву. Конечно, мне скажут: «Надо быть немцем, чтобы понимать подобные чудеса». Да, это верно; добавлю, что нужно быть итальянцем, чтобы понимать мифологию fascio[189], или русским, чтобы оценить все прелести патерналистского сталинского режима. Совершенно невозможно понять забавных иностранцев вроде сэра Освальда Мосли и полковника де ла Рока, которые пока ничего толком не добились[190]. Но если внимательно изучить планы президента Рузвельта и оценить воздействие знаменитой N.R.A.[191]на американскую торговлю и промышленность, мы получим определенное представление о том, насколько близко великое государство Америка к тому, чтобы стать рузвельтовским воплощением. У самого Рузвельта есть все необходимое, правда, положение в стране не настолько все же скверное. Великобритания выглядит довольно консервативной страной, однако в ней введены налоги, которые делают огромные поместья непригодными для проживания. Именно так все начиналось в Италии. Затем, вторым шагом, обесцениваются деньги. Поскольку не удалось остановить гордый марш римских легионов через узкую горловину Суэца, сэр Сэмюел[192] в своей кроткой мудрости одобрил великолепный жест доброй воли со стороны британского флота, преграждавшего путь к триумфу Италии[193]. Это уже третий шаг. Быть может, Великобритания запоздала войти в рай новой эпохи, она бережет многие ценности старого мира, которые хорошо сохранились благодаря полному отсутствию интереса к ним. Будучи швейцарцем, я искренне сочувствую такому восприятию мира. Не зная способа лучше, мы держимся в тылу событий и плетемся вперед нога за ногу, как привыкли делать за шестьсот лет. Мы не в состоянии вообразить у себя диктатора, однако несчастное большинство начало верить в могучего призрака, которому мы пожертвовали все наши железные дороги и заодно золотой стандарт.

1328 Воплощение государства-призрака – дело непростое. Приходится соперничать с известными историческими параллелями и даже бросать им вызов. У христианства есть крест, символизирующий основы вероучения, а у Гитлера имеется свастика, символ, столь же древний и столь же широко распространенный. В свое время звезда над Вифлеемом возвестила о пришествии Бога, а в России теперь красная звезда, голубку и Агнца заменили серп и молот, а вместо священного тела местом паломничества стала мумия первого провозвестника нового порядка. Христианство некогда спорило с Римской империей, возвышало амбициозных римских епископов до статуса Pontifices Romani [194] и увековечивало великую империю в теократии церкви и Священной Римской империи, а дуче сегодня норовит восстановить сценические декорации Империума, которым вскоре вновь предстоит раскинуться от Эфиопии до Геркулесовых столпов, как было в древности.

1329 Опять-таки, именно Германия позволяет составить первое представление об архетипическом символизме, который проявился вследствие выплеска коллективного бессознательного. Изображение Гитлера воздвигли на христианских алтарях. На некоторых современных надгробиях встречаются надписи, гласящие, что человек умер спокойно, ибо успел узреть не Господа, но фюрера. Нападки на христианство очевидны; тут нет нужды ссылаться на немецкое неоязыческое движение, которое объединяет три миллиона человек. Это движение можно сравнить с архетипическим материалом, раскрывающимся при параноидальной шизофрении. В неоязычестве присутствует великолепная символика Вотана, различные индогерманские спекуляции[195]и все остальное. В Северной Германии действует секта, поклоняющаяся Христу в образе всадника на белом коне[196]. До коллективных галлюцинаций пока не доходит, хотя волны массового энтузиазма на грани экстаза отмечаются повсеместно.

1330 Народы и нации в состоянии коллективного страдания ведут себя подобно невротическим или даже психотическим личностям. Вначале наблюдаются диссоциации и распад личности, затем наступают общие растерянность и дезориентация. Поскольку в данном случае мы говорим не об индивидуальной судьбе, коллективная спутанность сознания затрагивает преимущественно сознательный и подсознательный слои психики, но не воздействует на фундаментальную инстинктивную структуру разума – на коллективное бессознательное. Напротив, спутанность верхних слоев психики оборачивается компенсаторной реакцией коллективного бессознательного, которое как бы выступает своеобразным суррогатом личности, архаической личностью, овладевшей высшими инстинктивными силами. Эта новая констелляция поначалу бессознательна, однако по мере утверждения она все зримее проецируется вовне. Обычно в работе с индивидуумами роль «приемника» проекции невольно берет на себя врач, наблюдающий пациента. Механизмом этой проекции является перенос. При переносе врач предстает, например, в облике отца как фигура, символизирующая высшую силу и интеллект, залог безопасности и защита от непреодолимых опасностей. Пока распад личности не достиг глубинных слоев психики, перенос не приводит обыкновенно к чему-то большему. Но едва путаница проникает в эти неизведанные глубины, проекция становится, если угодно, более коллективной и принимает мифологические формы. В этом случае врач предстает своего рода колдуном или спасителем. У ревностных прихожан врач подменяет собой образ Христа или воспринимается как проявление незримого божественного присутствия.

1331 Мистическая литература изобилует описаниями подобных переживаний. Подробные отчеты можно также найти в книге Уильяма Джеймса «Многообразие религиозного опыта». Но если изучить сновидения таких больных, мы отыщем немало своеобычных символических образов (причем нередко аналитик успевает их выявить задолго до того, как сам пациент осознает какое-либо из так называемых мистических переживаний). Эти образы всегда складываются в определенный узор, в круг или в квадрат, они похожи на крест или на звезду, либо предстают сочетанием перечисленных элементов. Для обозначения таких фигур я употребляю слово «мандала», санскритское слово со значением «круг»[197]. Соответствующий средневековый латинский термин – circulus Quadratus, или rosa[198]. В индуистской литературе еще встречаются слова padma (лотос) и «чакра», подобные цветкам средоточия сознания в теле[199].

1332 Благодаря своей форме мандала выражает круглость, то есть завершенность или целостность. В тантризме и ламаизме она используется как инструмент сосредоточения внимания и подспорье для слияния индивидуального сознания, то бишь человеческой эго-личности, с высшей божественной личностью, с бессознательным. Мандалы часто выглядят как вращающиеся фигуры. Одной из таких фигур является свастика. Поэтому мы можем ее истолковать как проекцию бессознательной коллективной попытки сформировать компенсаторную единую личность. Эта неосознанная попытка играет немалую роль в общей персонификации государства, придает тому призрачное качество и дарует способность воплощаться в человеческой личности. Близкий к индивидуальному авторитет и мнимая действенность государства в некотором смысле есть не что иное, как бессознательная констелляция высшей инстинктивной личности, которая компенсирует очевидную бесполезность сознательной эго-личности.

1333 Когда Ницше писал свой провидческий шедевр «Так говорил Заратустра», он, конечно, не имел ни малейшего представления о том, что сверхчеловек, отражение личных страданий и мук автора, окажется пророческим предвосхищением – предвестием появления фюрера и дуче. Гитлер и Муссолини – в целом обычные люди, но они почему-то уверены, что сами знают, как поступать в ситуации, которую практически никто не понимает. Кажется, они обладают сверхчеловеческой смелостью или сверхчеловеческим безрассудством, раз взваливают на себя ответственность, которую, очевидно, никто другой не хочет и не может принять. Только сверхчеловеку можно доверить способности, соответствующие тяготам реальной ситуации. Но мы знаем, что мистический опыт и отождествление с архетипической фигурой наделяют обычного человека почти сверхчеловеческой силой. Не зря немцы называют своего фюрера «нашей Жанной д’Арк». Он во многом подвержен бессознательным влияниям. Мне рассказывали, что Гитлер заперся в своей комнате на трое суток, когда приближенные умоляли его не вычеркивать Германию из состава Лиги Наций. Выйдя наконец обратно, он заявил без каких-либо объяснений: «Господа, Германия должна выйти из Лиги». Звучит так, будто немецкая политика в наше время не рукотворна, а боговдохновенна.

1334 Бессознательное Гитлера кажется со стороны женским. Латинский и вполне мужской темперамент Муссолини не позволяет сравнивать дуче с Гитлером. Как итальянец, он буквально пропитан римской историей; действительно, в каждом его жесте сквозит стремление встать вровень с Цезарем. Наиболее характерными здесь выглядят суждения молвы. Мне рассказывали – не знаю, выдумка это или нет, – что не так давно дуче появился на приеме в римской тоге и золотом лавровом венке, вызвав панику, которую удалось унять только решительными распоряжениями. Даже если это всего лишь выдумка, она прекрасно показывает, как в народе воспринимают дуче. Сплетничать, конечно, дурно, однако, признаюсь, мне всегда интересны сплетни и слухи, потому что зачастую они оказываются единственным способом узнать что-либо о том или ином общественном деятеле. Сплетням не обязательно быть правдивыми. Даже если они создают совершенно искаженное представление о человеке, из них становится ясно, как функционирует его личность, то есть его публичное лицо. Persona[200]никогда не отражает истину; это совокупность поведения индивидуума и той роли, которую ему приписывает общество[201]. Большая часть биографии общественных деятелей сводится к историям публичной личности и малой, как правило, толики индивидуальных особенностей. Что ж, такова кара за нахождение в центре всеобщего внимания!

1335 Складывается впечатление, будто почти во всех странах Европы пропасть между правым и левым крылом расширяется, если эти страны еще не скатились к фашизму. Так обстоит дело в Испании, а вскоре подобное может произойти и во Франции. Поскольку социализм и коммунизм лишь копируют признаки демократии – там имеются конституции, правители без подданных и подданные без правителя, – то они служат лишь для того, чтобы выхолостить смысл учреждений и институций (парламент, правительство, деньги, так называемые права свободного гражданина). Единственно возможным здесь синтезом выглядит возможное воплощение государства-призрака в сверхчеловеке, со всеми мифологическими чертами последнего. Недавно Рамсей Макдональд[202]метко заметил, говоря о Лейбористской партии: «Ее члены – стадо без пастуха, зато вокруг бегает множество овчарок, несогласных друг с другом относительно того, в каком загоне следует содержать овец. Не пора ли сделать лейбористскую политику реалистичной? Своим неумелым подходом к основополагающим вопросам обороны и мира эта политика ставит под сомнение пользу демократии и играет на руку фашизму. Проблемы современной жизни слишком насущны для того, чтобы оставаться игрушкой недальновидных партийцев»[203].

1336 Смею усомниться в том, что европейские народы обречены надолго застрять в хаотическом беспорядке детской коммунистической доктрины. Скорее, они неизбежно вернутся к своему исходному типу, к состоянию принудительного порядка, то есть к диктатуре и тиранической олигархии. Во всяком случае, это проявилось даже в медлительной России, где 170 миллионов человек приняли власть порядка благодаря нескольким миллионам членов Коммунистической партии. В Италии всем заправляют фашисты, а в Германии СС быстро движется по пути к превращению в подобие религиозного рыцарского ордена, который будет управлять колонией с населением в шестьдесят миллионов туземцев. В мировой истории еще не случалось такого, чтобы хаос покорно подчинялся порядку добровольно. Он всегда уступает только принудительно.

1337 Фигура диктатора и олигархическая иерархия позволяют государству-призраку воплотиться. Однако такие государственные деятели устанавливают власть над своими собратьями, а последние мгновенно ощущают подавление, которого не было и в помине, пока торжествовала, хотя бы на словах, демократия. Конечно, государственное рабство остается таким же скверным, как и ранее, но теперь подданные вдруг вспоминают о собственной политической активности – а им велят молчать. Разумеется, им будет казаться, будто произошло нечто ужасное. Они не осознают, что все разговоры при демократии, столь же бесполезны, как и любые слова сегодня. Недаром считается, что демократы говорят много, социалисты еще больше, а коммунисты больше всех. Именно это обстоятельство ведет к распаду, и потому в условиях навязанного порядка разговоры резко прекращаются.

1338 Беспорядок разрушителен. Порядок – всегда клетка. Свобода – привилегия меньшинства, она всегда основана на ущемлении других. Швейцария, старейшая демократия в мире, называет себя свободной страной, поскольку ни один иностранец никогда не пользовался у нас той свободой, которая была бы нам невыгодна, пока Америка и Великобритания не отказались от золотого стандарта. С тех пор мы ощущаем себя жертвами. Ныне мы проделываем тот же трюк с другими странами, владеющими швейцарскими облигациями (имейте в виду, Швейцария является третьим по величине банкиром Европы!), и, быть может, нам становится от этого лучше. Но на самом ли деле мы свободны? Мы слабы и незначительны, мы стараемся оставаться таковыми; наш образ жизни скромен, а кругозор ограничен не только горами вокруг, но и подлинными пиками предубежденности против всего и вся, что нам не нравится. Мы заперты в клетке порядка и наслаждаемся воздухом ровно настолько, чтобы не задохнуться. У нас есть еще одно достоинство: мы скромны и наши амбиции невелики. Вот почему мы можем придерживаться порядка и не слишком-то верим в пользу разговоров. Но наша свобода чрезвычайно хрупка – к счастью. Ее хрупкость может уберечь нас от диктатуры.

1339 Боюсь, сегодня в континентальной Европе едва ли стоит вопрос о том, будем ли мы впредь наслаждаться большей или меньшей свободой. На мой взгляд, все настолько плохо, что вскоре о свободе вообще перестанут вспоминать. Скорее, нужно спрашивать, «быть или не быть». Мы сейчас выбираем между хаосом и принудительным порядком. Будет гражданская война или нет? Вот о чем мы с тревогой взываем к вершителям судеб Европы. Позвольте процитировать слова Мигеля де Унамуно[204], одного из тех испанских либералов, которые сокрушили традиционный порядок в надежде обрести большую свободу. Его недавнее признание гласит: «Времена изменились. Больше не приходится рассуждать о либерализме и демократии, республике и монархии, социализме и капитализме. На кону выбор между цивилизацией и варварством. Цивилизация сегодня представлена в Испании армией генерала Франко»[205].

1340 Принудительный порядок выглядит предпочтительнее ужасов хаоса – во всяком случае, кажется меньшим из двух великих зол. Боюсь, приказы нам придется выслушивать молча.

1341 Но по-прежнему на свете достаточно людей, которых больше всего пугает запрет на свободу слова. Видимо, поэтому даже большинство (…)[206]диктатур в конечном счете гибнет, поэтому бессмысленная и прискорбная политическая игра сопровождает всю человеческую историю. Увы, печальная комедия для мыслящего ума и чувствующего сердца.

1342 Если мы вступаем в эпоху диктаторов, цезарей и воплощенных государств, то завершаем тем самым цикл в две тысячи лет; змей снова встретился с собственным хвостом. Значит, нашей эпохе суждено стать почти точной копией первых веков новой эры, когда цезарей уподобляли государству и богу, приносили им божественные жертвы, а храмы подлинных богов разрушались. Вы знаете, что тысячи людей в те дни отвернулись от зримого мира, исполнившись ужаса и отвращения, и приняли религиозную философию, способную исцелять души. Поскольку история повторяется, а спираль эволюции, по-видимому, возвращается к той же точке, из которой она началась, возможно, что человечество приближается к временам, когда будет достаточно сказано о нынешнем несоответствии упованиям; тогда мы спросим себя, почему мы вообще интересовались плохими комедиями.

Возвращение к простой жизни[207]

В.: Как вы относитесь к возвращению швейцарцев к простой жизни?

1343 Возвращение к простой жизни можно рассматривать как неожиданную удачу, пускай оно требует изрядного самопожертвования и на него не соглашаются добровольно. Благодаря прессе и тем дешевым сенсациям, которыми пичкают нас кино, радио и газеты, а также благодаря тысячам всевозможных развлечений жизнь в недавнем прошлом уже ускорилась настолько, что стала походить на бешеный американский темп. Ведь по количеству разводов Цюрих сравнялся с американским рекордом. Все устройства, позволяющие сберечь время – а это нынешние средства связи и прочие удобства, – на самом деле, как ни парадоксально, вовсе не экономят время, они лишь заполняют наши дни в такой степени, что времени у нас попросту не остается. Отсюда спешка, поверхностное восприятие жизни и нервное утомление со всеми своими сопутствующими симптомами – жаждой возбуждения, нетерпением, раздражительностью, нерешительностью и так далее. Подобное состояние ведет к чему угодно, только не к приращению духовности и сердечности.

В.: Считаете ли вы, что нужно усердно изучать сокровища нашей культуры?

1344 Как показывает бурное развитие книжной торговли во многих странах, в скверные времена люди склонны обращаться к хорошим книгам. Увы, для того чтобы так случилось, всегда требуется весомая внешняя причина. В отсутствие необходимости большинство людей никогда бы не взялось за «изучение сокровищ нашей культуры». Иллюзия поступательного улучшения жизни внушалась очень долго, и люди сегодня хотят как можно скорее забыть прошлое, очутиться в дивном новом мире, картину которого постоянно рисует сообщество мировых реформаторов. Неврастеническая тяга к новейшему представляет собой не культуру, а болезнь. Сущность культуры заключается в поддержании преемственности и сохранении прошлого; жажда новизны порождает антикультуру и приводит к варварству. В итоге народ неизбежно начнет тосковать по той самой культуре, которая под натиском иллюзий лучшего будущего (они ведь редко материализуются, если вообще сбываются) почти – или даже полностью – исчезла. К сожалению, наш мир или, точнее сказать, моральная структура человека устроены таким образом, что прогресс и перемены к лучшему отнюдь не обязательно несут благо: рано или поздно выявляются те или иные темные места, превращающие, так сказать, благословение в проклятие. Неужели кто-либо всерьез станет утверждать, будто наши нынешние войны в чем-то «лучше» римских войн?

1345 Современное стремление к массовости вырывает индивидуумов из личного мира и выталкивает на рыночную площадь с ее оглушительным шумом; человек становится бессознательной, бессмысленной частицей массы, беспомощной жертвой всевозможных внушений. Самая надежная приманка – это обещание «лучшего будущего», которое мешает человеку приспособиться к реальности настоящего и научиться извлекать из него максимум пользы. Индивидуум не живет настоящим и ради будущего; нет, он, поддавшись фантазиям, мысленно переносится в будущее, лишаясь настоящего и отвергая прошлое, отрываясь от своих корней, забывая о преемственности поколений во власти обманчивой и ехидной фата-морганы «лучшего будущего». Требуется поистине колоссальное разочарование для того, чтобы люди избавились от привычки принимать желаемое за действительное и вернулись к прочному основанию традиции, вспомнили о благах духовной культуры, которую «век прогресса» почти изничтожил своей нигилистической критикой. Сколь велико духовное опустошение, учиненное материализмом, этой выдумкой горе-интеллектуалов, пичкающих нас откровенно инфантильными доводами! Однако трудно отринуть такое мировоззрение, сама нелепость которого добавляет ему популярности.

В.: Верите ли вы, что счастье – не в материальных, а в духовных благах?

1346 Переместить идеал из материального мира в мир духовный непросто, потому что материальное счастье вполне осязаемо (если оно вообще достижимо), а вот дух незрим, его едва ли возможно отыскать и предъявить. Недаром довольно часто можно услышать, что по большей части рассуждения о «духе» – пустая болтовня и сотрясение воздуха. Ветчина перед глазами, как правило, куда более убедительна, нежели духовные упражнения; иными словами, для обретения счастья в духе нужно обладать тем самым «духом», в котором обретается счастье. Удобная и безопасная жизнь убедила людей в пользе материальных благ и даже понудила дух изобретать все новые способы достижения материального благополучия, однако духовного развития при этом не наблюдается. Пожалуй, такое развитие сулят человеку лишь страдание, разочарование и самоотречение. Любой, кто способен выживать в таких условиях и по-прежнему видеть смысл в жизни, по определению обладает духом – или, по крайней мере, имеет о нем некоторое представление. Но во все времена крайне мало тех, кто искренне убежден в опасности материальных благ для духа и готов ради последнего отречься от мира.

1347 Потому-то, надеюсь, бедствие, которое ныне обрушилось на Европу, заставит народы осознать, что наш мир никогда не был лучшим из всех возможных в прошлом и никогда не станет таковым в будущем. Жизнь исходно состоит из дня и ночи, из света и тьмы, из кратких радостей и неизбывных горестей, представляет собой поле нескончаемой битвы, будучи плавильным тиглем человеческих желаний. Но дух – другой мир внутри внешнего мира, доступного наблюдению. Не нужно считать его прибежищем для трусов; дух открывается только тем, кто страдает от материальной жизни и даже счастье воспринимает с толикой вежливого сомнения. Не будь христианское вероучение совершенно забыто сегодня, не отступи оно под натиском неумолимого технического «прогресса», та лавина, которая ныне угрожает сокрушить Европу, никогда бы не сошла. Нынешняя вера, увы, не оставляет места ни духу христианства, ни любому другому благому духу. Дух всегда сокровенен, это неприкосновенное убежище для тех, кто отрекся – если не от мира, то хотя бы от веры в его ценности.

В.: Возможен ли оптимизм в условиях жесткой экономии?

1348 Вместо «оптимизма» я употребил бы слово «оптимум» – оптимум скудости. Но если вы действительно спрашиваете об «оптимизме», то от людей потребуется гораздо больше, чем они отдают сегодня, ибо «жесткая экономия» никому не доставляет удовольствия. Она сулит подлинные страдания, особенно когда насаждается явным образом. Человек может оставаться «оптимистичным» в мучениях, лишь если он уверен в грядущем блаженстве. При этом определенную – минимальную – степень скудости лично я считаю полезной. Она, по моему мнению, полезнее для здоровья, чем изобилие, которым лишь немногие способны наслаждаться без вредных последствий, физических и психических. Конечно, никто не желает неприятностей другим, уж тем более самому себе, но все-таки Швейцария, по сравнению с другими странами, располагает излишками богатства (вполне честно заработанного), так что мы преспокойно можем поделиться своими запасами. Существует, повторюсь, «оптимум» скудости, превышать который опасно, поскольку избыток скудости ведет не к благости, а к жестокости и злобе. Как гласит язвительная швейцарская поговорка: «За каждым богачом стоит дьявол, а за каждым бедняком – сразу два».

1349 Поскольку меня спрашивают, по всей видимости, именно об «оптимизме», то бишь об оптимистическом отношении к неприятностям, позволю себе добавить, что, на мой взгляд, будет поучительно говорить также о «пессимизме» жесткой экономии. Поскольку человеческие темпераменты чрезвычайно разнообразны и даже противоречивы, мы никогда не должны забывать, что благо одного человека будет злом для другого. Один по причине внутренней слабости нуждается в ободрении, другому же, чрезвычайно самоуверенному, необходимы воздержание и аскеза. Жесткая экономия способствует простоте, которая и есть истинное счастье. Но жить просто, без сожалений и горечи – эта моральная задача многим покажется едва ли выполнимой.

В.: Способен ли отказ от материальных благ способствовать развитию общей сплоченности?

1350 Общая нужда сама по себе, естественным образом, укрепляет сплоченность, что мы можем наблюдать в сегодняшней Англии. Однако факт наличия множества моральных уязвимостей увеличивает опасность эгоизма. Любые чрезвычайные обстоятельства выявляют как плохие, так и хорошие качества характера. Поскольку же большинство людей можно признать нравственно здоровыми, есть основания надеяться, что общая нужда заставит добродетели засиять ярче.

1351 Будучи убежден в добродетельности и трудолюбии швейцарцев, я искренне считаю, что им присуща неистребимая склонность к сохранению национальной независимости, что ради этого они готовы принести любые, сколь угодно тяжкие жертвы. Во всяком случае, сплоченность в Швейцарии вполне развита и вряд ли нуждается в особом усилении. Прежде всего, мы избавлены от разительных противоречий между правящими верхами, или партией, и анонимной массой, которые в других странах разделяют общество. Классовые конфликты в основном заимствуются нами из-за границы. Вместо того чтобы искусственно выдвигать сплоченность на передний план, мне кажется более важным ставить во главу угла развитие личности, поскольку оно является подлинным залогом сплоченности. Задаваясь вопросами о побудительных мотивах поведения человека, не следует забывать о самом человеке. Если общество состоит из отребья, это не полноценное общество, ибо сто идиотов не способны сделать ничего толкового. Назойливая и шумная пропаганда сплоченности только заставляет забыть, что эти идиоты привносят в общую картину только собственную бесполезность. Если я принадлежу к организации, которая насчитывает сто тысяч членов, это ни в коей мере не доказывает, что я хоть сколько-нибудь правилен и хорош; да и миллионы членов тоже ничего не докажут. Если я начну гордиться своим членством, то всего-навсего добавлю к своей бесполезности иллюзию чрезмерной ценности. Поскольку в соответствии с законами массовой психологии даже наилучший человек обыкновенно словно растворяется в массе, вдвойне важно надежно управлять своими хорошими качествами, не нанося вреда обществу, к которому принадлежишь. Вместо того чтобы восхвалять сплоченность, разумнее говорить о духовной зрелости и ответственности личности. Если человек способен вести ответственную жизнь, то он наверняка осознает свои обязанности перед обществом.

1352 Мы, швейцарцы, верим в качество; поэтому нужно использовать эту нашу национальную черту для повышения ценности личности, отказаться от взгляда на личность как на каплю в обширном океане. Самопознание и самокритика, возможно, более насущны для швейцарцев и более важны для будущего, нежели огромная толпа социальных безответственных людей. В Швейцарии все равно ничего не добиться с массой, которая сплочена и подчинена железной дисциплине; наша страна слишком мала. Для нас важны добродетели, отвага и стойкость человека, осознающего самого себя. При крайней необходимости каждому полагается вносить посильный вклад на отведенном ему месте. Приятно надеяться на помощника в трудную минуту, но лучше все же полагаться на собственные силы. Общество как таковое не воплощает собой какого-либо блага, поскольку оно открывает перед бесчисленными слабаками отличную возможность спрятаться за других и заразить их своей бесполезностью. Люди слишком охотно верят, что общество совершит за них все необходимое и возлагают на него ответственность, хотя сами не выполняют свои человеческие обязательства.

1353 Хотя мы, швейцарцы, несомненно, обладаем довольно крепкой сплоченностью, большинство наших попыток создать полноценное общество проваливается. Мы словно сажаем деревья на каменистой почве, отделяя одно от другого колючей живой изгородью. Всем нам свойственны типично швейцарские национальные пороки – упрямство и недоверчивость; по крайней мере, эти национальные качества именуются пороками, когда вызывают раздражение, что случается довольно часто. Но при этом их, пожалуй, вполне возможно и превозносить как добродетели. Никто не ответит, в какой мере мы обязаны именно этим «досадным» качествам своей политической, интеллектуальной и моральной независимостью, будучи окружены могущественным миром. К счастью – уж простите за прямоту, – эти качества глубоко укоренены в сердце каждого швейцарца. Нас нелегко обмануть. Оттого-то мы сумели избежать несчетного числа ядов и фантастически нелепых внушений на протяжении столетий! Пускай со стороны кажется, будто мы кое в чем отстаем от хода времени приблизительно на сотню лет, что многие реформы прямо-таки отчаянно назрели, но такова цена, которую нам приходится платить за наши полезные национальные недостатки.

1354 Поэтому я ожидаю большего от швейцарского национального характера, а не от искусственно навязанной сплоченности, ведь характер неразрывно связан с нашей родной почвой, в отличие от показного энтузиазма, который слабеет, когда блекнут лозунги. Конечно, хорошо, когда тебя охватывает волна восторга, но невозможно восхищаться бесконечно. Энтузиазм – исключительное состояние, а человеческая повседневность состоит из тысяч банальных мелочей. Важно то, что это за мелочи. Если обычный швейцарец совершенно уверен в том, что у него самого все хорошо, и нисколько не прельщается возможности всего лишиться ради славной сплоченности с ближними, то это, разумеется, не романтично (хуже того, эгоистично), но таков здоровый человеческий инстинкт. Здоровый человек не мучает других, а вот мучимые нередко сами становятся мучителями. Также здоровый человек располагает неким запасом блага, которым он склонен делиться, поскольку ввиду явного эгоизма не наделен чрезмерно чуткой совестью. Всем людям присуща немалая потребность выглядеть хорошими, и порою нам нравится проявлять ее в соответствующих действиях. Если добро может проистекать из себялюбия, значит две стороны человеческой природы сотрудничают между собой. Но когда в порыве энтузиазма мы начинаем творить добро, наш глубоко укорененный эгоизм оттесняется, остается неудовлетворенным и обиженным, ожидает подходящей возможности отомстить самым жестоким образом. Боюсь, что нынешнее общество добивается цели любой ценой собрать стадо, неизбежно привлекающее хищников. Нравственные способности человека настолько сомнительны по своей природе, что стабильное состояние кажется возможным, лишь когда каждая овца немного похожа на волка, а каждый волк немного похож на овцу. Истина заключается в том, что для общества тем безопаснее, чем больше оклеветанные инстинкты вовлекаются в бесконечное противостояние добра и зла. Чистые «добро» и «зло» – это сверхчеловеческие излишества.

1355 Естественно, никто не призывает открыто проповедовать корысть, ибо та и без того вездесуща, но не следует понапрасну на нее клеветать; когда отдельно взятый человек страдает, то страдает и целое. А если его принуждают к противоестественному альтруизму, себялюбие и корысть вновь проявляют себя – в чудовищной, бесчеловечной форме («В разных образах встает мой суровый, властный гнет»[208]), – поскольку инстинкты невозможно полностью вытеснить или искоренить. Чрезмерное самопожертвование ради общества попросту не имеет смысла в нашем случае, ибо наша страна невелика и мы не в состоянии отстаивать свои корыстные интересы в националистической форме, то есть посредством завоевания чужих территорий.

1356 В трезвом скептицизме, а не в пропагандистском угаре, в управлении влечениями и в близости к природе, в самоограничении, основанном на самопознании, я вижу больше пользы для нашего отечества, чем в пылких речах о возрождении и истерических попытках сплотиться. Рано или поздно выяснится, что ничего по-настоящему «нового» в истории не происходит. О чем-то действительно новом можно говорить лишь тогда, когда происходит нечто невообразимое – когда разум, человечность и любовь вдруг прочно утверждаются на вершине.

Эпилог к книге Юнга «L’Homme à la découverte de son âme»[209]

1357 В этой книге изложены и разъяснены основополагающие понятия моей психологии. Благодаря блестящему переводу господина Каэн-Салабеля читатель не преминет отметить, что эта психология опирается не на академические постулаты, а на личный опыт общения с людьми, как здоровыми, так и больными. Вот почему я не мог ограничивать себя изучением содержания и функций сознания; моей психологии пришлось обратить внимание и на ту часть психики, которую принято называть бессознательным. Ко всему, что говорится сегодня о бессознательном, следует относиться с долей скептицизма; мы располагаем лишь косвенными доказательствами его существования, поскольку оно недоступно для прямого наблюдения. Все наши представления о бессознательном – только логические выводы из его проявлений. Эти выводы обладают гипотетической достоверностью, поскольку невозможно заранее установить, способен ли сознательный разум полноценно воспринять природу бессознательного. Поэтому я стремился и стремлюсь подбирать формулировки, которые сводили бы в логическую систему как можно больше наблюдаемых фактов, а также на основе моих знаний о конкретном психическом состоянии предсказывать его дальнейшее вероятное развитие, тем самым доказывая правоту той или иной гипотезы. Многие медицинские диагнозы, как известно, едва ли получают подтверждение непосредственно в миг вынесения, они подтверждаются только тогда, когда болезнь идет по предсказанному пути. Именно таким образом постепенно складывались мои взгляды на бессознательное.

1358 Я убежден, что за изучением психики лежит будущее. Психология – самая молодая из наук, она находится в начале своего развития. Однако это наука необходима человечеству сильнее всего. Ведь становится все более очевидным, что не голод, не землетрясения, не микробы и не рак, а сам человек олицетворяет величайшую опасность для человечества – по той простой причине, что не существует надежной защиты от психических эпидемий, бесконечно более разрушительных, нежели наихудшие из природных катастроф. Главная угроза для индивидуума и для целых народов – угроза со стороны психики. Разум оказался слаб и ничтожен именно потому, что его доводы воздействуют только на сознание, не затрагивая бессознательное. Наибольшая опасность исходит от масс, которые накапливают последствия бессознательности, а рациональность сознательного разума в которых подавляется. Всякая массовая организация представляет собой такую же скрытую угрозу, как и груда динамита. При высвобождении этой угрозы возникают последствия, которых никто на свете не желает и которых никто не сможет предотвратить. Поэтому крайне желательно, чтобы психологические знания распространялись как можно шире, чтобы люди сумели определить наконец источник величайших опасностей для себя. Не вооружаясь до зубов, оставаясь разрозненными – каждый сам за себя, – народы планеты не смогут защититься от жутких катастроф современной войны. Накопление оружия само по себе служит призывом к войне и ее предвестием. Скорее, нужно признать те психические условия, при которых бессознательное прорывает дамбы сознания и вытесняет разум.

1359 Надеюсь, что эта книга поможет яснее увидеть эту важнейшую современную проблему человечества.

К. Г. Юнг,

Кюснахт, Цюрих, январь 1944 г.

Размышления по поводу текущих событий

1360 Еще несколько столетий назад те области мира, на которые в последующем пролился свет науки, были окутаны глубочайшей тьмой. Природа пребывала в своем первоначальном состоянии, как и в незапамятные времена; она уже давно лишилась богов, но ни в коем случае не избавилась от психичности. Демонические духи по-прежнему обитали на земле и воде, парили в воздухе и вились в огне; колдовство и мантика определяли человеческие отношения, а тайны веры пронзали самую суть мира природы. В некоторых цветках усматривали изображения тех орудий, которыми пытали мучеников, и следы крови Христовой; спираль раковины улитки с ее направлением по часовой стрелке служила доказательством существования Бога; в алхимии непорочное зачатие трактовалось как пробуждение infans mercurialis[210] в чреве земли; Страсти Христовы представлялись через separatio, solutio и digestio[211]загадочной субстанции; смерть и воскресение Христа воспроизводились в процессах химического превращения. Это было иначе невообразимое пресуществление. Секрет крещенской воды заново открыли в чудесных свойствах растворителя как такового, ὕδωρ θειον, или aqua permanens[212]. Распятие Христа выступало как бы прообразом задач естествознания, поскольку дерево креста сопоставляли с arbor philosophica[213], которое, в свою очередь, обозначало opus alchymicum[214] в целом.

1361 Сегодня мы едва способны вообразить подобное состояние ума и не можем достоверно представить, каково было жить в мире, исполненном тайн и божественных чудес, вплоть до самого Божьего тигля, и запятнанном дьявольским обманом, уязвленном первородным грехом и тайно одушевленном автохтонным демоном, или anima mundi – теми «искрами Мировой души», что проросли, будто семена жизни, когда «Руах Элохим» носился над водами[215].

1362 Вряд ли в наши дни возможно вообразить ту невыразимую перемену в эмоциональной жизни человека, который наконец распрощался с этим почти полностью древним миром. Тем не менее, любой, чье детство было наполнено фантазиями, может в определенной степени вернуться в это состояние. Не имеет значения, оплакиваем ли мы неизбежное исчезновение этого первозданного мира или радуемся переходу в новое качество. Важен тот вопрос, который почему-то никогда не задают: что, собственно, происходит с этими фигурами и призраками, с этими богами, демонами и колдунами, с этими посланниками небес и чудовищами бездны, когда мы понимаем, что в пещерах не встретить меркурианского змея, что в лесу нет дриад, а в воде – ундин, что тайны веры ужались до нескольких догматических предписаний? Даже если мы избавились от иллюзий, это ни в коем случае не означает, что психическая инстанция, создающая эти иллюзии и фактически в них нуждающаяся, тоже уничтожена. Крайне сомнительно, что наш способ избавления от иллюзий можно считать действенным. Если, например, кто-то довольствуется доказательством того, что не существует кита, который мог бы или хотел бы проглотить Иону (или что, даже произойди подобное на самом деле, человек в таких условиях быстро задохнулся бы и не смог бы выйти наружу живым), такая критика не отдает должного мифу. Конечно, этот довод попросту нелеп, потому что он трактует миф буквально, что сегодня выглядит откровенно наивно. Мы понемногу начинаем осознавать, что «просвещенные исправления» такого рода, к сожалению, лишены смысла. Ведь одно из типичных свойств мифа – вымысел, утверждение чего-то необычного, экстраординарного, порой даже невозможного. С учетом этой особенности совершенно неуместно взывать к знаниям, полученным в начальной школе. Такая критика не способствует устранению мифологизации, она только исправляет недостоверные образы мифа, однако истинное значение последнего не затрагивается даже отдаленно, а мифологизирующий психический фактор вообще остается в стороне. Просто создается новая иллюзия, убежденность в том, что миф не соответствует действительности. Это, повторюсь, способен заметить любой ученик начальной школы. Но никто и понятия не имеет, что миф сообщает нам на самом деле. Между тем миф выражает психические факты и ситуации точно так же, как происходит в нормальном сне и в бреде шизофреника. В образной форме он описывает психические факты, существование которых невозможно опровергнуть элементарным объяснением. Мы утратили суеверный страх перед злыми духами и грозными ночными явлениями, вместо этого нас охватывает ужас перед людьми, которые, будучи одержимы бесами, творят жуткие дела на службе тьмы. Пусть сами такие люди мнят себя не одержимыми, а «сверхчеловеками», это не отменяет их одержимости.

1363 Фантастический мифологический мир Средневековья благодаря нашему так называемому просвещению просто поменял свою образность. Уже не инкубы с суккубами, не лесные нимфы с мелюзинами[216] и прочими пугают и дразнят человечество; сам человек перенял их повадки, незаметно для себя, и занялся дьявольским трудом разрушения, применяя гораздо более действенные способы. В былые времена люди были жестоки, а теперь они лишились человечности и сделались одержимыми до такой степени, какой не знало даже мрачнейшее Средневековье. В ту пору человек порядочный и умный человек в принципе мог, в определенных пределах, избежать дьявольских происков, но сегодня сами наши идеалы влекут нас в кровавую пучину национального существования.

1364 Развитие естествознания вследствие раскола церкви продолжило секуляризацию природы, изгнало демонов и покончило с последними остатками мифологического взгляда на мир. В результате наблюдается постепенное исчезновение проекций и перетекание проецируемых содержаний в человеческую психику. То есть толпа призраков, прежде бесновавшаяся снаружи, ныне перенеслась в человеческую психику; когда мы любуемся «чистой», лишенной психичности природой, то волей-неволей потворствуем ее демонам, их привечаем, и после конца Средневековья год 1918-й может ознаменовать новую эпоху – эпоху тотального кровопролития, всеобщей демонизации и полного расчеловечивания. Со времен Крестового похода детей, анабаптистов и Гамельнского крысолова[217]подобных психических эпидемий не наблюдалось, особенно в национальном масштабе. Даже камера пыток – это ошеломляющее достижение современности! – вновь возвратилась в Европу. Повсюду христианство оказалось неспособным поставить преграду этой мерзости[218], хотя жизнь множества христиан оказалась под угрозой. Изобретение человеческих скотобоен (Menschenschlachtanstalten), по сравнению с которыми римские цирки двухтысячелетней давности выглядят ничтожной прелюдией, едва ли удастся превзойти в иных свершениях нового германского духа.

1365 Перечисленные факты заставляют задуматься. Демонизм природы, над которой человек, по-видимому, восторжествовал, был невольно нами впитан, вследствие чего мы сделались марионетками дьявола. Это могло произойти только потому, что человек поверил, будто уничтожил демонов – посредством того, что объявил их суеверием. Но упускается из вида тот факт, что демоны фактически порождены человеческой психикой. Пусть они признаны нереальными, иллюзорными, их источники никоим образом не блокируются и не затаптываются. Напротив, когда демонов прогнали из скал, лесов, гор и рек, они охотно переместились в людей, найдя себе подходящие места обитания. В природных объектах они могли действовать разве что изредка, по случаю поражая камнем хижину или заставляя реку выйти из берегов, опустошить поля и утопить десяток-другой человек. А демонов внутри себя мы не замечаем, ставим все свои навыки и хитрость на службу хозяину-бессознательному и тем самым тысячекратно усиливаем его власть.

1366 Такое мнение может показаться «оригинальным», своеобразным или абсурдным только тому, кто никогда не задумывался, куда подевались те психические силы, которые воплощались в демонах. Достижения науки заслуживают, безусловно, нашего восхищения, однако психические последствия этого величайшего из человеческих триумфов поистине ужасны. К сожалению, в этом мире нет добра, за которое не пришлось бы платить злом – как минимум в равной мере. Мы еще не поняли, что дерзновенный шаг вперед уравновешивается столь же существенным шагом назад. Мы до сих пор не имеем представления о том, что значит жить в мире, лишенном психичности. Напротив, мы полагаем, что сделали рывок в будущее, неоспоримо выгодный для человека, который победил природу и взял в свои руки штурвал, чтобы самому управлять кораблем своей судьбы. Все боги и демоны, чье физическое ничтожество так легко выдается за «опиум народа», возвращаются к месту своего происхождения – в человека; они становятся дурманом, по сравнению с которым любые прежние грезы – детская игра. Что такое национал-социализм[219], как не дурман сознания, ввергнувший Европу в неописуемую катастрофу?

1367 Былые открытия науки уже невозможно отменить. Установление истины не может и не должно задерживаться. Но стремление к истине, породившее науку, не должно затмевать сущность прогресса. Науке следует осознать грядущую катастрофу, которую сулят человечеству ее достижения. Сегодня инфантильный человек получил в свои руки средства разрушения, которые требуют от него обостренного чувства ответственности или почти патологической тревоги, поскольку иначе избежать фатального злоупотребления силой вряд ли выйдет. Самое опасное на свете – это огромные скопления людей, которыми успешно манипулируют ловкие и ушлые индивидуумы. Уже формируются огромные континентальные блоки, которые якобы из миролюбия и потребности в обороне готовят будущие катастрофы. Чем больше массового равенства, тем яростнее и пагубнее движение масс!

1368 Когда человечество перешло от одушевления природы к ее раздушевлению, это было сделано самым невежливым образом: анимизм выставили на посмешище и предали поруганию как суеверие. Когда христианство изгнало старых богов, тех заменили единым Богом. Но когда наука лишила природу психичности, то не измыслила иной души, а лишь подчинила природу человеческому разуму. Под властью христианства старые боги продолжали жить, их боялись еще долгое время, пускай уже как демонов. А наука посчитала, что душа природы недостойна внимания. Осознавай она сама потрясающую новизну собственных действий, то наверняка на мгновение бы задумалась и спросила себя, не следует ли проявлять величайшую осторожность, уничтожая первоначальное состояние человечества. При утвердительном ответе понадобились бы «rite de sortie»[220], церемониальное обращение к богам, которых предполагалось низвергнуть, и примирение с ними. По крайней мере, стоило бы проявить уважение. Но наука и так называемый культурный человек никогда не видели в развитии научного познания «peril of the soul»[221], которую нужно предвосхитить проведением могущественного обряда. Это считалось невозможным, поскольку «rite de sortie» виделся всего-навсего вежливым поклонением демонам, а эпоха Просвещения триумфально провозгласила, что духов природы вовсе не существует. Люди попросту вообразили, что таких духов не существует. Они же благополучно перебрались в человеческую психику, где их ничуть не беспокоят мнения невежд и интеллектуалов. В итоге прямо на наших глазах «самый трудолюбивый, работоспособный и умный»[222]народ Европы сумел впасть в состояние полной невменяемости и поставить бездарного маляра, никогда не отличавшегося особым умом, зато славного умением правильно пользоваться дурманом для масс, на самый алтарь тоталитаризма, вообще-то предназначенный для теократий. Очевидно, что для управления государством не нужны ни знания, ни какая-либо подготовка, что любой сторонний человек без всякой военной подготовки может стать фельдмаршалом! Рассудок позорно пятится и дивится явлению непризнанного «гения». Действительно, ощущалось что-то совершенно из ряда вон выходящее в том, что этот человек возник словно из ниоткуда и хладнокровно заявил, что берет на себя ответственность за страну. Все были настолько ошеломлены, что никому не пришло на ум спросить, кто он такой, или принять необходимые меры предосторожности в заботе о благе общества. Так или иначе, он обещал слишком много для того, чтобы воспринимать его всерьез. Психопатологу знаком такой особый «гений» безответственных обещаний: он называется pseudologia phantastica[223], и считается настоящим подвигом, если кому-то удается не обмануться, особенно когда «гений» наглядно проявляет симптомы одержимости, например дар прорицания (предчувствия, чтение мыслей и так далее), и у него случаются приступы патологического аффекта (классическое безумие пророков). Ничто не заразительно в той степени, как аффект, и ничто не обезоруживает в той же мере, как посулы осуществить эгоистические желания. Не смею даже думать о том, что могло бы произойти с нами, швейцарцами, выпади на нашу долю несчастье быть восьмидесятимиллионным народом. Согласно всем психологическим прецедентам, наша глупость умножилась бы, а наша нравственность сократилась бы в двадцать раз. Чем гуще и многочисленнее масса, тем ниже уровень интеллекта и нравственности. Если еще требуются какие-либо дополнительные доказательства этой истины, примером может послужить падение Германии. Не следует обольщаться и думать, что уж мы-то ни за что бы не поддались. Присутствие предателей среди нас показывает свойственную нам подверженность внушению, а ведь, повторюсь, швейцарцев никак не назовешь восьмидесятимиллионным народом.

1369 Нас защищала прежде всего наша малочисленность, у которой имеются неизбежные психологические последствия. Во-первых, мы не верим тем, кто денно и нощно якобы норовит нас запугать и обмануть (это естественное недоверие обыденного человека к власть предержащему). Следовательно, чем неистовее речи правителя, тем больше они будут возбуждать неповиновение и упрямство: «Теперь-то я точно откажусь», – думает честный гражданин. Его можно сколько угодно обвинять в том, что он мизонеист[224], консерватор или просто глупец; обвинения не изменят его инстинктивную реакцию прямо сейчас, но со временем швейцарец, будучи «разумен», может втайне устыдиться своей флегматичности, своего упрямства, своего отставания от хода времени на сто лет и все-таки позволит втянуть себя в суету «мировой организации», борьбы за «жизненное пространство», в схватку «экономических блоков» и прочие новомодные конфликты. В этом отношении приверженность прошлому не является ошибкой. Как правило, лучше отложить будущее, ибо крайне сомнительно, что оно окажется намного лучше – обыкновенно оно бывает лучше разве что в частностях (или не бывает вообще).

1370 Я далек от того, чтобы поощрять такие наши пороки, как зависть и скупость, но они существуют и способствуют усилению недоверия и нежелания «вмешиваться». У них, как и у вредных животных, есть свое применение. Естественно, я не призываю пестовать дурные качества, но мне нравится их изучать, потому что в коллективе они оказываются куда полезнее добродетелей. Им свойственно важное преимущество: они накапливаются пропорционально численности населения, тогда как добродетели склонны уничтожать друг друга при аналогичных условиях. Они страдают тем же недостатком, что и знаменитые картинные галереи, где собранные многочисленные шедевры, по сути, «убивают» друг друга. Добродетели ревнивы, а пороки ищут товарищей (дьявол же любит большие числа, малые он презирает и потому иногда их не замечает).

1371 В столь смутные времена нас защищают наши крепкие корни, наша традиция, которая, слава Богу, все еще жива и лелеема, любовь к родине, глубокое убеждение, что ни одно дерево никогда не достигает неба и что чем выше оно вырастает, тем ближе его корни к аду; мы предпочитаем середину, μηδὲν ἄγαν («не делай ничего лишнего») по завету греческих мудрецов, которые знали только свой полис и, по-видимому, даже не мечтали о восьмидесятимиллионном народе; наконец, в нас говорят упомянутые дурные качества, которые мы, разумеется, и не пытаемся скрывать. Достаточно того, что с другой стороны Рейна ведут себя иначе, восхваляют «самый трудолюбивый, работоспособный и умный» народ; что за рыба клюет на эту наживку! Тот, кто по-настоящему убежден в собственном несовершенстве и в несовершенстве своего народа, не поддастся обаянию превосходных степеней и откровенной лжи. Он знает (или должен знать), что государственный деятель, прибегающий к незаконным мерам, в конечном счете трудится на разрушение страны. Требование честности, обращенное к национальным вождям, должно стать фундаментальным принципом любой политики, при всей его банальности, недипломатичности, несовременности и недальновидности. Успех, достигнутый дурными средствами, рано или поздно оборачивается крахом. История Германского рейха с 1871 года является наглядным тому примером. Но велика опасность того, что история ничему не учит.

1372 Столь же губительной, как поклонение успеху и вера в превосходную степень, мне видится модное стремление превращать человека в простую функцию экономических факторов. Знаменитое изречение Молешотта: «Человек есть то, что он ест» не соответствует даже физиологии, ибо мы, конечно, зависим от пищи, но дело не в том, что мы едим, а в том, что и как мы перевариваем. Все проекты по улучшению мира, все мировые связи, экономические сферы влияния, национальные союзы и прочее зависят от человека и рушатся в зависимости от того, как человек с ними обращается. Если найдется кто-нибудь, кто не верит, что и лучшая на свете идея почти наверняка провалится из-за наших заведомых недостатков (глупость, лень, беспринципность, эгоизм и т. д.), пусть он займется составлением статистических таблиц. Даже в системе, где в ходу бесчисленные компромиссы и где полным-полно всевозможных непрактичных и, казалось бы, ненужных исторических придатков, государство добьется относительного процветания, если большинство его граждан будет по-прежнему обладать обостренным чувством справедливости. Никто не отрицает значимости экономических условий, но гораздо важнее реакции общественности на неизбежные взлеты и падения в развитии. Если отбросить внешние обстоятельства, окончательное решение всегда остается за человеческой психикой. Просторы «жизненного пространства» не столь уж важны в сравнении с тем фактом, здоров ли человек психически или чересчур доверчив. В этом отношении «вожди» четко поняли, что им недостает непререкаемого духовного и нравственного авторитета. Папа или церковь как таковая могли бы притязать, конечно, на такой авторитет, но сколько людей им поверят? Несомненно, в чем-то они правы, но разве не употребляем мы словечко «должен» («должен верить») всякий раз, когда приходится признавать, что не можем отыскать необходимое лекарство?

1373 Думаю, что сегодня обращение к религиозному сознанию человечества не вызывает достойного упоминания отклика. Современные торговцы ядовитым дурманом заменили этот «опиум» гораздо более сильными веществами. В частности, именно наука наших дней, причем в большей степени, чем все остальное, является водоразделом между добром и злом. Наука не просто ознаменовала наступление новой эпохи неверия – она сделалась сутью этой эпохи. Когда на что-либо навешивают ярлык «научного», можно не сомневаться в том, что это будет одобрено всеми, кто ценит свой рассудок и свою интеллектуальную репутацию. Итак, перед нами вполне приемлемый авторитет, доказавший свою иконоборческую и позитивистскую силу.

1374 Вот уже около полувека наука изучает под микроскопом нечто более невидимое, чем атом, – человеческую психику, и ее открытия далеко не всегда льстят человеку. Всех, кто наделен необходимым воображением, эти открытия фактически потрясли до глубины души. Но сегодня психолог находится в том же положении, что и физик, открывший элементы будущей атомной бомбы, способной превратить Землю в новую звезду. Он рассматривает проблемы физики как любопытные научные задачи, не осознавая, что конец света ощутимо приблизился. В случае с психологией дела обстоят не настолько плохо, но все же выяснилось, где на самом деле обитают те демоны, которые в прежние времена господствовали в природе и судьбе человека; более того, достоверно установлено, что они ничуть не пострадали, по-прежнему бодры и веселы – и даже отчасти расширили область своей деятельности, опираются ныне на все достижения человеческого разума. Мы знаем теперь, что в бессознательном каждого человека наличествуют инстинктивные наклонности (или психические системы, находящиеся в значительном напряжении). Когда им удается так или иначе прорваться в сознание, когда последнее не имеет возможности им помешать, они сметают все на своем пути, подобно потоку воды, и превращают людей в существ, для которых слово «зверь» будет преуменьшением. Наиболее подходящим кажется слово «бес». Для того чтобы такое настроение овладело массами, достаточно всего нескольких одержимых – порой даже одного. Одержимость – понятие старомодное, но оно нисколько не устарело; изменилось только обозначение. Раньше говорили о «злых духах», теперь рассуждают о «неврозах» или «бессознательных комплексах». Имена разные, а суть одна и та же. Факт остается фактом: малой бессознательной причины достаточно, чтобы разрушить судьбу человека, погубить его семью и воздействовать на род из поколения в поколение, как было с проклятием Атридов[225]. Если бессознательная предрасположенность окажется общей для подавляющего большинства представителей какого-либо народа, то всего одной одержимой комплексами личности, считающей себя гласом общества, будет достаточно для катастрофы. Добрые люди, невинно бессознательные не подозревают о происходящем и в одночасье превращаются в «расу господ» (вспомним дьявола, который нередко превращал конские яблоки в золото), а изумленная Европа с трудом приспосабливается к «новому порядку», где столь чудовищные события (вот Майданек, а вот Экхарт[226], Лютер, Гёте и Кант!) предстают не просто возможностью, а свершившимся фактом.

1375 Повсеместно звучит вопрос, как могла такая культурная страна, как Германия, провалиться в это инфернальное болото. Я когда-то писал, что Германия – это страна духовных катастроф[227]. Если новое германское безумие объявляет немцев избранным народом, если они затем, упоенные завистью и ревностью, принимаются преследовать евреев, с которыми их роднят некоторые общие психологические черты (за каждым преследованием таится любовь, а за фанатизмом – сомнение), то мы действительно сталкиваемся с чем-то совершенно особенным, с состоянием «избранности». Ибо никто не может пасть так низко, не обладая большой глубиной в себе. Если подобное случается с индивидуумом, он как бы бросает вызов своим лучшим, высшим качествам; то есть глубина соответствует потенциальной высоте, а самая черная тьма – скрытому свету. Этот свет сегодня, конечно, незрим, потому что скрыт в недрах психики. Что ж, в Германии все пошло наперекосяк, и события последних лет кажутся адской карикатурой на ответ, который немецкий дух должен был дать на вопрос, поставленный перед Европой новой эпохой. Вместо того чтобы задуматься над этим вопросом, Германия увлеклась фальшивой фигурой сверхчеловека, которую невротически деградировавший ум Ницше придумал в качестве компенсации собственной слабости. (Однако его частично оправдывает то обстоятельство, что Фауст, заключивший договор с дьяволом, был его крестным отцом.) Германия запятнала свое имя и честь кровью невинных и навлекла на себя проклятие избранности. Она вызвала в мире такую ненависть, что весы правосудия трудно уравновесить. Но все же первым, кто вошел в рай вместе со Спасителем, был разбойник[228]. А что говорит Майстер Экхарт? «О плоде же своих дел говорит Он так: «Смотрите, этим богатством должны вы обладать в награду за дела ваши» – и называет наши грехи Своими грехами, а Свои дела нашими делами, ибо Он исправил наши грехи, как будто бы Он Сам их совершил, и мы имеем награду за Его дела, как будто бы мы их сделали»[229].

1376 Нигде противоположности не разделены сильнее, чем у немцев. Немец подобен больному человеку, который стал жертвой своего бессознательного и больше не ведает себя.

1377 Психиатр знает, что некоторые опасные бессознательные силы можно обезвредить или, по крайней мере, удержать во власти, если сделать их сознательными; то есть пациенту нужно их усвоить и объединить со своей личностью. Поскольку психиатры занимаются психическим лечением таких комплексов, им приходится каждый день иметь дело с «бесами», иначе говоря, с психическими факторами, которые проявляют демонические черты в массовом воплощении. Конечно, бескровная операция такого рода является успешной только тогда, когда в ней участвует один человек. Если лечению подвергается семья, шансы будут десять к одному, и только чудо может здесь помочь. А когда речь заходит о целом народе, последнее слово будет за артиллерией. Чтобы этого избежать, нужно начинать с отдельно взятого человека, причем задача может показаться прискорбно затянувшимся и безнадежным трудом Сизифа. Во всяком случае, люди столь подвержены суггестивной силе ораторского искусства, что они склонны полагать, будто дурное средство – массовый гипноз – можно использовать в благих целях, посредством «зажигательных» речей, «острых» слов и бередящих душу проповедей. Я не намерен полностью опровергать поговорку, будто цель оправдывает средства, но нужно подчеркнуть, что массовое убеждение ради общего блага компрометирует свою цель, поскольку это, по сути, просто навязываемое настроение, ослабевающее при первой же возможности. Бесчисленные речи и статьи об «обновлении» бесполезны, они суть болтовня, которая никому не вредит и всем надоедает.

1378 Если целое подлежит изменению, то человек должен измениться сам. Добро – индивидуальный дар и индивидуальное приобретение. В форме массового внушения оно становится дурманом, который нельзя считать добродетелью. Индивидуум приобретает добро только как собственное достижение. Никакие массы не способны сделать это за него. Но вот злу для возникновения и дальнейшего существования необходимы именно массы. Все руководители СС, если рассматривать их по отдельности, неописуемо малы и уродливы. Зато хороший человек сияет, как драгоценный камень, затерянный в Сахаре. Ученый знает, что ни одну эпидемию не остановить санитарным кордоном, если не помешать его прорвать. Нельзя также уповать на благоразумие народа и не принуждать мыться ежедневно. Возможно, в более просвещенную эпоху кандидату на государственную должность придется подтверждать психиатрической комиссии, что он не является носителем психических бацилл. Сколько бы жизней это спасло, существуй такая комиссия в 1933 году!

1379 Дезинфекция высших эшелонов власти будет, конечно, лишь видимостью лечения, поскольку настоящее лечение состоит в прививании отдельных лиц. Загвоздка в том, что изменение личности кажется бесконечно долгим и обескураживающе окольным путем. Однако следует помнить, что у нас всего две другие возможности. Во-первых, это успешный метод массового внушения, который, к сожалению, лучше всего работает только тогда, когда вы хотите пустить что-либо под откос или разрушить. Все, что можно создать с его помощью, – это карточные домики, концентрационные лагеря и дома смерти. Поэтому данный метод применять не рекомендуется. Во-вторых, можно сложить руки на коленях, спрятать голову в песок и позволить событиям идти своим чередом – во имя Бога или дьявола. Но вести себя так чрезвычайно трудно, поневоле начинаешь раздражаться. Итогом тут обыкновенно становится crimen laesae maiestatis[230]против человека. Так что этот путь тоже исключается.

1380 Тогда что же нам остается? Работать возможно только с отдельной личностью. Возникновение и распространение христианства показывает, что это вполне осуществимо. Даже скептику придется признать, что христианство вызвало у людей некоторые психические изменения, пусть даже и поверхностные[231]. Оно изгнало множество демонов (и переместило их в другое место) и фактически обеспечило раздушевление природы. Если не учитывать массовые обращения, христианство распространялось главным образом от человека к человеку. В раннехристианские времена к человеку обращались напрямую, и эта практика продолжалась на протяжении столетий в церковном исцелении душ. (В случае протестантизма приходится спрашивать себя, куда, скажите на милость, подевалось cura animarum[232]!) Без личного обращения нет личного влияния, которое только и способно изменить личность к лучшему. Личная вера требуется как от того, кто хочет измениться, так и – прежде всего – от того, кто хочет изменить. Слова и жесты воздействуют тогда, когда ты уже готов к переменам и просто ждешь последнего напутствия.

1381 Нам нужны просветляющие истины, а не догматы. При наличии понятных истин вера обретает добровольного союзника; ибо вера всегда помогает там, где мышление и понимание терпят неудачу. Понимание никогда не выступает служанкой веры; напротив, это вера дополняет понимание. Воспитывать людей в вере, которой они не понимают, – намерение, безусловно, благое, однако велик риск обеспечить установку, когда человек станет верить всему, чего не понимает. Как мне кажется, именно так была подготовлена почва для «гения фюрера», ведь очень удобно верить, когда боишься усилий понимания.

1382 Медицинское название проповеди притворной веры – суггестивная терапия. Этому методу присущ тот недостаток, что он добавляет что-то человеку или отнимает без сознательного решения. Инфантильная вера, когда она возникает естественным путем, явно будет искренней. Но когда «радостная вера» и «детское доверие» прививаются через религиозное учреждение, они становятся двусмысленным даром богов, потому что ими слишком легко и себе на пользу могут манипулировать и другие «спасители». Вот откуда плач многих немцев по поводу постыдного злоупотребления лучшими качествами немецкого народа, его верой, преданностью и идеализмом.

1383 Поскольку церковь по-прежнему остается величайшим учреждением образования масс и поскольку рядом с ней нет никого сопоставимого, ей, судя по всему, придется задуматься о совершенствовании своих методов, если она хочет вести разговор с образованными людьми. Эта группа ни в коем случае не является quantite negligeable[233], ведь статистика показывает, что мысли и слова образованных достигают широких масс менее чем за одно поколение. Например, выдающееся по глупости сочинение господина Бюхнера[234]«Сила и материя» стала за двадцать лет самой читаемой книгой в публичных библиотеках Германии. Образованный человек остается вожаком народа, подозревает он о том или нет, хочет он того или нет. Народ стремится понимать, несмотря ни на что. Хотя в первоначальном плане творения не было четко предусмотрено, что наши прародители должны вкусить от древа познания, это все же произошло, и с тех пор колесо истории невозможно повернуть вспять. Люди хотят еще больше таких плодов. Это обнадеживающий знак, поскольку помимо стратосферных бомб и заманчивых возможностей урана, существуют на свете, полагаю, спасительные истины, которые раскрывают истинную природу человека и доказывают ее опасность столь же неоспоримо, как современная гигиена излагает этиологию тифа и черной оспы. При этом они заново обосновывают убеждения, которые все высшие религии неуклонно пытались внушить человечеству.

Ответы газете «Мишмар» об Адольфе Гитлере

В.: Как психиатр оценит Гитлера в качестве «пациента»?

1384 На мой взгляд, Гитлер был прежде всего истериком (уже в Первую мировую войну ему официально поставили такой диагноз). Если говорить точнее, для него характерна та форма истерии, которая зовется pseudologia phantastica. Иными словами, он был «патологическим лжецом». Если эти люди не сразу вовлекаются в обман, то проявляют себя как идеалисты, которые влюблены в свои собственные идеи и которые предвосхищают достижение целей, воображая фантазии как легко осуществимые или даже сбывшиеся; они сами верят в эту очевидную ложь. (Квислинг[235], как показал судебный процесс над ним, относился к тому же типу.) Для осуществления своих желаний-фантазий они не чураются никаких средств, поскольку они убеждены, что главное – добиться намеченного. Они «верят», что поступают так на благо человечества – по крайней мере, своего народа или своей партии – и ни при каких обстоятельствах не способны увидеть, что их цель откровенно эгоистична. Поскольку данные случаи не редкость, непрофессионалу трудно признать их психопатическими. Только убежденный человек по-настоящему убедителен (из-за психического заражения) и оказывает, как правило, разрушительное влияние на своих современников. Почти все им увлекаются.

В.: Как этот «психопат» ухитрился повлиять на целые народы?

1385 Если маниакальная система желаний является социально-политической по характеру и если она соответствует идеям, понятным и приятным для большинства, то возникает психическая эпидемия, которая нарастает, подобно лавине. Немецкий народ был недоволен, охвачен жаждой справедливости и мести, порожденной его национальным комплексом неполноценности, считал, что с ним обошлись недостойно. (Отсюда особая ненависть и зависть немцев к евреям, первым представителям «избранного народа»!)

В.: Считаете ли вы современников Гитлера, осуществлявших его планы, столь же выраженными «психопатами»?

1386 Внушение действует только тогда, когда имеется тайное желание его осуществить. Следовательно, Гитлер сумел воздействовать на всех тех, кто компенсировал собственный комплекс неполноценности социальными устремлениями и тайными мечтами о власти. В результате он собрал вокруг себя армию изгоев, психопатов и преступников, к которой принадлежал и сам. При этом он подчинил и бессознательное нормальных людей, которые всегда наивны и мнят себя совершенно невинными и во всем правыми. Большинство нормальных людей (за исключением приблизительно десяти процентов слаборазвитых) до смешного бессознательно и наивно, легко поддается любому мимолетному внушению. Поскольку отсутствие приспособленности – это болезнь, мы вправе говорить о болезни целого народа. Но это нормальная массовая психология, стадный феномен, подобный панике. Чем больше людей живут сообща, тем глупее и внушаемее становится отдельно взятый человек.

В.: Если так, как их можно вылечить?

1387 Образование и развитие сознания! Профилактика социального стадообразования, пролетаризации и массовости! Никакой однопартийной системы! Никакой диктатуры! Только коммунальная автономия!

Методы изменения установки на благо мира во всем мире[236]

Меморандум ЮНЕСКО

I

1388 Психотерапию в том виде, в каком ее преподают и практикуют в Институте аналитической психологии К. Г. Юнга в Цюрихе, можно охарактеризовать как методику изменения психических установок. Эта методика позволяет не только излечивать неврозы и функциональные психозы, но также устранять всевозможные психические и моральные конфликты у нормальных людей. Ее суть заключается главным образом в усвоении сознанием бессознательных содержаний. Поскольку бессознательное дополняет или, точнее, компенсирует сознательную установку, для душевного здоровья человека крайне важны ситуации, когда сознательная установка сильно смещается в какую-либо сторону, вызывая нарушение психического равновесия. Так бывает при неврозах и психозах. Психические и моральные конфликты нормальных людей демонстрируют нарушение равновесия несколько иного свойства: обе конфликтующие противоположности сознательны, тогда как при неврозах противник по большей части бессознателен. Однако и у нормальных людей психическая установка лишь частично опирается на сознательные и рациональные мотивы. Многие мотивы, в том числе ключевые, остаются неосознанными.

1389 Бессознательное состоит из:

а) ранее осознававшегося, но забытого или вытесненного содержания;

б) подсознательных элементов и комбинаций элементов, еще не достигших сознания;

в) унаследованных инстинктивных закономерностей, или так называемых архетипов, которые определяют поведение человека.

Все перечисленные содержания и элементы образуют матрицу сознательного разума, который не смог бы функционировать без постоянного взаимодействия с бессознательным. Диссоциация сознательного и бессознательного немедленно вызывает патологические нарушения. Следовательно, бессознательное является фактором величайшей биологической важности. Физиологически оно проявляет себя через функционирование подкорковых центров, недоступных влиянию индивидуальной воли, а психологически оно выражается в преобладающих эмоциональных склонностях, неподвластных разуму. Эти склонности чрезвычайно динамичны и двойственны по своему характеру. При правильном отношении они обеспечивают человеку желанную и полезную поддержку и выступают в качестве vis a tergo[237]для сознательных убеждений и решений. При неправильном отношении или неправильном направлении развития они парализуют волю и затмевают разум, доводя людей до массовых психозов. Поэтому для медицинской психологии очень важно научиться работать с этой стороной разума, и никакая попытка изменить психические установки не достигнет устойчивого успеха без предварительного установления новой связи с бессознательным. Известное психологическое воздействие Гитлера на массы обусловливалось умелым и изобретательным взаимодействием с национальным немецким комплексом неполноценности, наглядным примером и олицетворением которого был сам Гитлер. Сходное, но уже позитивное высвобождение динамики бессознательного можно усмотреть в стремительном распространении христианства во втором и третьем веках нашей эры и во взрывном распространении ислама в седьмом веке. Поучительным образцом эпидемического безумия служит мания охоты на ведьм в германоязычных странах в пятнадцатом столетии; ее итогом была широкая кампания по просвещению населения, начало которой положила папская булла Summis desiderantes 1484 года[238].

1390 Необходимо подчеркнуть, что термин «психическая установка» недостаточно точно описывает и определяет содержание данного явления. Аналитическая психология изучает не только психические, но и моральные отношения. Установка подчиняется какой-либо преобладающей общественной идее, которую подкрепляет так называемый чувственный оттенок, или эмоциональная ценность, объясняющая пользу конкретной идеи. Сама по себе идея не оказывает никакого практического или морального влияния, если она не подкреплена эмоциональной ценностью, обладающей, как правило, этическим наполнением. Чаще всего невротическая диссоциация возникает под воздействием интеллектуальной или моральной идеи, формирующей идеал, несовместимый с человеческой природой. Верно и обратное, поскольку преобладающая аморальная идея подавляет лучшее в природе человека. Так или иначе, установка определяется как умственными, так и моральными факторами. Это объясняет, почему изменение установки нельзя считать простой задачей, ведь здесь потребуются значительные моральные усилия. В противном случае восприятие действительности не изменится, то есть прежние установки сохранятся под прикрытием новых лозунгов.

1391 Метод работы можно кратко описать в общих чертах.

а) Пациент честно рассказывает о своей жизни.

б) Он изучает собственные сновидения и другие продукты бессознательного и подвергает их анализу.

в) Аналитическая процедура пытается установить контекст для каждого элемента сновидения через выявление ассоциаций с данным элементом. Эту часть работы выполняет преимущественно сам пациент.

г) Контекст проясняет темные места сновидения точно так же, как испорченные или искаженные фрагменты текстов становятся читабельными благодаря филологическим параллелям.

д) Так удается прочитать сновидения. Однако прочтение еще не предполагает понимания смысла. Установление значения снов – дело практики, всякое мнимое значение сопоставляется с сознательной установкой. Без такого сравнения невозможно понять функциональный смысл сновидения.

е) Как правило, значение сновидения компенсирует сознательную установку, дополняя последнюю какими-либо недостающими элементами. Сновидение представляет собой естественную попытку восполнить недостаток психического равновесия, оно меняет сознательную установку до такой степени, что состояние равновесия восстанавливается.

ж) Метод применим только в индивидуальных случаях и только при добровольном согласии пациента.

з) Изменение установки возможно только тогда, когда имеется мотив, достаточно сильный, чтобы побудить пациента к переменам. В патологических случаях необходимую мотивацию обеспечивают, как правило, сама болезнь и ее невыносимые последствия. При обычных же конфликтах сильная депрессия, отчаяние или религиозные сомнения побуждают индивидуума предпринимать регулярные усилия для окончательного изменения установки. Временное или экспериментальное применение нашего метода редко приносит желаемый результат и полностью изменяет установку.

и) Однако нельзя исключать, что серьезный и добросовестный человек с тренированным умом и научным образованием сможет, тщательно изучив существующую литературу, приобрести достаточно знаний для того, чтобы начать применять указанный метод к самому себе. Так он сможет, по крайней мере, получить некоторое представление о возможностях метода. Но поскольку наш метод, по сути, является диалектической процедурой, то без помощи опытного наставника такой человек не продвинется дальше определенного барьера. Поскольку метод обращается не только к интеллекту, но затрагивает и чувственные ценности, прежде всего важнейшие человеческие отношения, принцип сотрудничества при его применении становится обязательным.

II

1392 Применимость и польза описанного выше метода строго ограничиваются индивидуальными возможностями. Изменение установки достигается лишь индивидуально, посредством индивидуального анализа. Более того, применять этот метод с разумной надеждой на успех можно только к лицам, наделенным определенной степенью интеллекта и здравым чувством нравственности. Заметный недостаток образованности, низкий уровень интеллекта и моральные дефекты здесь недопустимы. Поскольку же у пятидесяти процентов населения отдельные показатели из перечисленных явно ниже нормы, метод не сможет оказать на этих людей никакого воздействия даже в идеальных условиях. Аналитик, приступая к изучению сновидений пациента, вынужденно погружается в самые интимные, самые деликатные факты, а потому об изменении установки нельзя говорить до тех пор, пока пациент не начнет принимать во внимание наиболее сомнительные и болезненные стороны своего характера. В связи с этим не следует ожидать многого от применения указанного метода к группе. Изменение установки всегда подразумевает работу с отдельно взятым человеком.

1393 Если несколько человек согласятся подвергнуться нашему анализу по отдельности и – при условии достаточно сильных мотивов – продемонстрируют изменение установок, впоследствии они могли бы составить группу (ведущее меньшинство), способную стать ядром более многочисленной группы. Пополнение последней может происходить

а) через индивидуальную работу;

б) через массовое внушение со стороны властей.

Людские массы вообще известны своей внушаемостью. Для них невозможно изменить установку, зато возможно изменить поведение. Массовое поведение зависит от авторитета вожаков, установки которых действительно можно изменить.

1394 Именно так распространяются идеи современной психологии, а также утверждаются религиозные ценности и всевозможные интеллектуальные, моральные и аморальные лозунги. Подобное развитие событий представляется теоретически возможным, если мы уверены, что человеческие установки имеют психологическую природу и могут быть выявлены и изменены психологическими средствами. С другой стороны, нужно помнить, что психология по-прежнему остается очень молодой наукой, едва покинувшей колыбель. Поэтому мы должны признать возможность существования причин, выходящих за пределы наших рациональных ожиданий.

1395 С учетом вышеупомянутых ограничений изменение установки выглядит чем-то само собой разумеющимся. Однако успеха достичь нелегко, и наш метод не является ни безошибочным, ни полностью надежным. Его применение подразумевает образование и специальную подготовку врача (или наставника) наряду с сильной мотивировкой пациента. Но не приходится сомневаться в том, что интерес широкой публики к психологии быстро возрастает, несмотря на заметное сопротивление академических авторитетов. Психологические идеи и понятия сегодня пользуются популярностью, что является неопровержимым доказательством реальной потребности узнать больше о психологии. В этих обстоятельствах разумно и целесообразно рассмотреть возможность более широкого применения указанного метода.

1396 Прежде всего нужны наставники. Но здесь мы сталкиваемся с неизбежным вопросом о мотивировках. Мотив должен быть по-настоящему важным и превосходить любые предрассудки. Это крайне серьезное препятствие. Чистого идеализма недостаточно: наставник должен быть искренне убежден в том, что его личная установка нуждается в пересмотре или даже в подлинном изменении. Никто не станет к этому приступать, не ощутив, что с его жизнью действительно что-то не так. Принимая во внимание фактическое состояние дел, каждый разумный человек готов признать, что в наших установках и вправду есть что-то порочное, неправильное. Однако это общее суждение редко посещает тех, о ком идет сейчас речь, то есть потенциальных наставников. Они считают собственные установки безусловно правильными, разве что признают необходимость их подтверждения, а не изменения. От этого убеждения до вывода, что в мире что-то не так – а значит, и со мною что-то не так, – еще очень далеко. Призывать к переменам легко, но воспринимать их насущность куда труднее; что ж, это обязательное условие для истинного наставника. Иными словами, мы говорим о личностях, без которых бессмысленны и метод, и любая организация. Человек, чье сердце не изменилось, не изменит других. К сожалению, современный мир склонен принижать и высмеивать эту очевидную истину; тем самым он доказывает собственную психологическую незрелость, которая и является одной из первопричин нынешнего положения дел, а также основанием бесчисленных неврозов и индивидуальных конфликтов.

1397 Со времен Средневековья наше мировоззрение чрезвычайно расширилось, но, к сожалению, однобоко: внешний объект стал преобладать над внутренним состоянием. Мы знаем о себе очень мало, но нам и не хочется знать больше. Однако именно человек познает мир, а любой опыт определяется как субъектом, так и объектом. Логично, что субъект должен быть не менее важен, чем объект. При всем том о человеческой психике мы знаем бесконечно меньше, чем о внешних объектах. Этот факт не может не поразить любого, кто пытается понять мотивацию в основе человеческих отношений. Бессознательное высокообразованных людей часто вызывает изумление, что уж говорить о предрассудках и безответственном способе управления собой (скорее, о бездействии в этом отношении). Интеллектуалы, разумеется, подают наглядный пример массам – с катастрофическими результатами, но их мало заботит trahison des clercs[239]. Наше понимание и самообразование не поспевают за постоянно расширяющимися внешними границами. Напротив, нам сегодня в некотором смысле известно о психике меньше, чем знали в Средние века.

1398 Очевидно, что постижение человеческой психики начинается с познания самого себя. При успешном применении наш метод позволяет сознанию усваивать огромное количество прежде бессознательного материала, расширяя как мысленный охват, так и моральную ответственность пациента. Когда родители узнают, какие бессознательные склонности и привычки вредны для психики их детей, они ощущают моральное обязательство измениться – при условии, что у них нормально развиты чувство долга и любовь к детям. То же правило работает в группах, а также, что не менее важно, действенно для народов, то есть для ведущих меньшинств конкретных народов, поскольку те состоят из индивидуумов, осознающих наличие определенных склонностей, которые могут серьезно угрожать нормальным человеческим отношениям. Главную опасность воплощает непосредственный и косвенный эгоизм, пренебрежение исконным равенством всех людей. Косвенный эгоизм проявляется в первую очередь в аномальном альтруизме, в стремлении навязывать ближнему то, что лично нам кажется правильным или хорошим, прикрываясь рассуждениями о христианской любви, гуманности и взаимопомощи. Эгоизм всегда отмечен жадностью, которая проявляет себя, как правило, тремя способами – через властолюбие, похоть и моральную лень. Эти три нравственных дефекта дополняются четвертым, самым сильным из всех, – глупостью. Настоящий интеллект встречается очень редко и статистически составляет бесконечно малую часть, если брать человечество в целом. С точки зрения развитого ума средний уровень интеллекта крайне низок. К сожалению, за необычный интеллект – редкое индивидуальное качество – зачастую приходится дорого платить, скажем, соответствующей моральной слабостью или даже пороком, а потому это сомнительный дар богов.

1399 Жадность не поддается управлению, за исключением случаев, когда ей противодействует столь же суровая мораль. Однако мораль, переступая некий порог, становится реальной опасностью для человеческих отношений, поскольку прямо провоцирует компенсаторное аморальное поведение и тем самым обнажает свой тайный исток – жадность.

1400 Народ есть совокупность индивидуумов, и его характер соответствует среднему моральному уровню. Никто не ускользнет от печати общенационального зла, не будучи непоколебимо убежден в опасности запятнать собственный нрав этим злом. Но иммунитет народа полностью зависит от наличия ведущего меньшинства, невосприимчивого к злу и способного противостоять мощному суггестивному эффекту возможного, казалось бы, исполнения желаний. Если вожака не назовешь полностью неуязвимым, он неизбежно падет жертвой своей воли к власти.

1401 Накопленная жадность в народе со временем вырывается на волю, если ей не противодействуют все силы (гражданские и военные) в распоряжении правительства страны. Ни одно внушение не подействует, пока человек не убедится в его силе. Словесные доводы неэффективны.

III

1402 Что касается шагов по дальнейшему развитию вышеупомянутого метода, мы предлагаем следующее:

а) Распространение перечисленных идей в кругах, которые могут повлиять на тех немногих, кто способен делать собственные выводы.

б) Если найдутся те, кто убежден, что их собственные установки действительно нуждаются в пересмотре, им следует предоставить возможность подвергнуться индивидуальному анализу.

в) Поскольку в отношении серьезности мотивов таких людей следует ожидать изрядного самообмана, некоторые вскоре уйдут, а другим потребуется больше времени, чем предполагалось изначально. Тогда финансовая поддержка, предусмотренная для первых, должна быть передана вторым, чтобы они могли продолжать работу сроком от шести месяцев до года.

г) Поскольку «изменение установки» – довольно невнятный термин, мы должны подчеркнуть, что под ним понимаются изменения, вызванные усвоением ранее бессознательных содержаний. Такие изменения неизбежно повлекут за собой перемены, ощутимые для пациентов. Изменение никогда не бывает нейтральным. По сути, оно подразумевает развитие сознания, и форма, которую оно в конечном счете примет, полностью зависит от характера человека. В худшем случае он как бы получает прививку собственной добродетели. Изменение бросает вызов человеку в его цельности; соглашаясь меняться, человек рискует, ибо он фактически подряжается на дальнейшее развитие сознания[240].

Воздействие технологий на духовную жизнь[241]

Уважаемые господа!

1403 На вопрос, который вы мне задаете относительно влияния технологий на человеческую психику, ответить совсем не просто, о чем вы наверняка догадываетесь. Проблема здесь очевидна.

1404 Технологии представляют собой совокупность определенных процедур, изобретенных человеком, и потому они помещаются внутри области человеческой жизнедеятельности. Допустимо предположить, что, помимо самих технологий, существуют также некие способы приспособления человека к этим технологиям. Технологическая деятельность по большей части подразумевает регулярное воспроизведение одних и тех же ритмических процессов. Поневоле вспоминается основной шаблон примитивного труда, ведь последний всегда выполняется ритмично и сопровождается пением. Примитивный человек, то есть тот, кто во многом подвластен инстинктам, может при необходимости мириться с чрезвычайным однообразием работы; более того, он даже находит в нем нечто увлекательное. Когда работа сопровождается боем барабанов, такой человек способен довести себя до экстаза, а сама монотонность действия приводит его в полубессознательное состояние, которое тоже не вызывает резкого отторжения. Естественно, тут возникает вопрос, как эти примитивные техники влияют на современного человека, который уже не может приводить себя в полубессознательное или экстатическое состояние на какой-либо промежуток времени?

1405 В целом можно сказать, что современного человека технологии лишают душевного равновесия, что чревато неудовлетворенностью – в работе или в жизни как таковой. Они отдаляют человека от естественной универсальности действий и тем самым немало препятствуют его инстинктивным порывам. Как следствие, мы наблюдаем повышенную сопротивляемость труду. По-видимому, для исправления ситуации стоило бы вынести промышленные предприятия из городов, установить четырехчасовой рабочий день и предоставить людям возможность в остальное время заниматься сельскохозяйственными работами на личной территории. Однажды, полагаю, это будет реализовано – во всяком случае, в Швейцарии. Но, разумеется, совсем иначе обстоит дело с духовной жизнью многочисленных рабочих в городских трущобах (и без того малопригодных для проживания людей).

1406 Технологии, если рассматривать их сами по себе, как вполне законную человеческую деятельность, не являются хорошими или плохими, вредными или полезными. Будут они использованы во благо или во вред – это полностью зависит от собственного отношения человека к жизни, а указанное отношение, в свою очередь, опосредуется технологиями. Вообще приверженец технологий сталкивается фактически с теми же затруднениями, что и заводской рабочий. Поскольку он вынужден взаимодействовать преимущественно с механизмами, велика опасность атрофии иных душевных способностей. Несбалансированная диета вредна для организма, а любое нарушение психического равновесия рано или поздно повлечет за собой пагубные последствия и потребует компенсации. За годы практики я неоднократно наблюдал, как у инженеров развивались философские интересы; это необычайно здравая реакция и отличный способ компенсации. По этой причине я считаю, что Политехническому институту необходимы гуманитарные факультеты: они послужат хотя бы напоминанием о том, что на свете есть кое-что еще, кроме технологий, и нынешние студенты вспомнят об этом, если когда-нибудь ощутят потребность в избавлении от механистичности.

1407 Технологии таят в себе не больше опасностей, чем любое другое направление развития человеческого сознания. Опасность заключается не в технологиях, а в возможностях, ожидающих своего открытия. Несомненно, всякое новое открытие будет прикрываться рассуждениями об использовании во благо – и обязательно будет использовано во зло. Потому-то столь велик риск открыть что-то такое, что уничтожит человечество, будучи использованным во зло. Мы подошли очень близко к порогу уничтожения, когда появилась атомная бомба. Столкнувшись с подобным вызовом, нужно спросить себя: достаточно ли разумен человек как таковой, чтобы противостоять искушению использовать новые открытия в разрушительных целях? Или же сама человеческая конституция подталкивает нас к катастрофе? На данный вопрос возможно ответить только на собственном опыте.

Предисловие к книге Нойманна «Глубинная психология и новая этика»[242]

1408 Уважаемый профессор Эрих Нойманн обратился ко мне с просьбой написать предисловие к настоящей книге, и я с радостью откликнулся на его просьбу, хотя сам занимаюсь глубинной психологией лишь эмпирически, без философских осмыслений, и не могу похвастаться тем, что когда-либо пробовал сформулировать этические принципы. Моя профессиональная деятельность, безусловно, обеспечивает простор для исследований такого рода, поскольку главными причинами неврозов выступают конфликты совести и сложные нравственные проблемы, требующие разрешения. Следовательно, психотерапевт зачастую оказывается в крайне неловкой ситуации. Убедившись на долгом и нередко болезненном опыте в малой пользе попыток внушить пациенту нравственные заповеди, он вынужден отказываться от увещеваний и уговоров из разряда «вы должны» и «вам надо». Кроме того, с накоплением опыта и знаний о психических отношениях угасает убежденность в том, что врач способен четко отделить хорошее от дурного в каждом отдельном случае. Пациент врача, другой человек, действительно является «другим», подлинным незнакомцем, если удается хотя бы приблизиться к сути проблемы, то есть к уникальной индивидуальности пациента. Что же тогда подразумевается под словом «хорошо»? Хорошо для кого – для пациента, для врача, для родственников пациента или для общества в целом? Мы настолько запутываемся в клубке второстепенных соображений и ворохе отношений, что мало-помалу, если только не принимаем под влиянием обстоятельств решения разрубить этот гордиев узел, приходим к мысли оставить пациента в покое или довольствоваться той скромной терапевтической помощью, какую все-таки способны предоставить.

1409 По всем перечисленным причинам медицинскому психологу особенно трудно сформулировать какие-либо этические принципы. Нельзя утверждать, что такая задача вовсе не ставится или что выполнить ее совершенно невозможно. Нет, я охотно признаю, что сегодня налицо острая потребность в новой формулировке этических вопросов, ибо, как верно замечает автор книги, мы живем в условиях, которые радикально изменились с тех пор, как современная психология расширила область своей деятельности благодаря изучению бессознательных процессов. Одновременно в Европе происходили и продолжают происходить события, далеко превосходящие ужасы императорского Рима или французского Террора[243]; они безжалостно обнажают слабость нашей привычной этической системы.

1410 Моральные принципы, которые кажутся индивидуальному сознанию ясными и недвусмысленными, теряют свою убедительность и, следовательно, применимость, если принимать в расчет компенсаторное значение тени[244] с точки зрения этической ответственности. Ни один человек, наделенный этическим чутьем даже в минимальной степени, не может этого не осознавать. Только тот, кто вытеснил эти чувства или страдает моральной глухотой, сможет пренебречь таким осознанием (но не сможет избавиться от дурных последствий подобного поведения). Здесь нужно отметить: чуть забегая вперед, автор книги высказывает ряд обнадеживающих мыслей.

1411 Грандиозный пересмотр ценностей в связи с открытием бессознательного – его воздействие еще предстоит осознать – пока не удостоился должного внимания, если вообще замечается. Психологическая основа всех философских утверждений, например, по-прежнему старательно игнорируется или намеренно затемняется, а в итоге некоторые современные философские учения бессознательно подставляются под психологические нападки. То же самое справедливо для этики.

1412 Конечно, именно медицинский психолог в силу своих занятий первым выявляет недостатки и пороки эпохи, ведь он первый вынужден иметь дело с их последствиями. Лечение неврозов представляет собой в конечном счете не техническую, а моральную процедуру. Разумеется, возможны временные решения технического характера, но они никогда не приводят к установлению такого этического отношения, которое можно было бы признать настоящим лекарством. Хотя каждый сознательный акт есть шаг вперед на пути к индивидуации, к обретению «целости» личности, эта цельность попросту немыслима без ответственного, то бишь морального взаимоотношения частей целого (а конституция любого государства немыслима без согласия граждан). Итак, перед нами встает этическая проблема, и задача психолога состоит в первую очередь в том, чтобы дать верный ответ – или помочь пациенту его найти. Нередко это утомительный труд, поскольку тут недопустимы интеллектуальные упрощения и следование каким-то моральным рецептам; тут требуется тщательное наблюдение за внутренними и внешними условиями жизни, тут необходимы терпение и время, чтобы постепенно проявились цель и направление, за которые пациент сможет взять на себя ответственность. Аналитик знает, что этические затруднения всегда в высшей степени индивидуальны; снова и снова ему приходится убеждать себя в том, что коллективные правила поведения обыкновенно предлагают временные решения, но никогда не оказываются теми поворотными моментами, которые меняют жизнь человека. Как справедливо указывает автор: «Многообразие и сложность ситуации не позволяют нам составить сколько-нибудь строгие теоретические правила этического поведения».

1413 Более того, выведение этических правил фактически невозможно, поскольку мы едва ли в силах назвать хотя бы одно такое правило, которое не пришлось бы отменять при изменении тех или иных условий. Даже простое утверждение «Сознательное действие является благом» обладает лишь ограниченной ценностью, поскольку мы нередко наблюдаем, как сознательное действие влечет за собой наихудшие возможные последствия. Поэтому я сам признаю «старую этику» обязательной только до тех пор, пока отсутствуют доказательства ее вредного воздействия, а при первых же признаках опасности заявляю, что возникает первоочередная задача[245], решение которой бросает вызов человеческой личности и требует максимума внимания, терпения и времени. По моему опыту, решение всегда будет индивидуальным и полезным только для конкретного субъекта. В этой ситуации ко всем размышлениям, которые автор книги подвергает рассмотрению, следует отнестись крайне серьезно. Несмотря на их субъективную природу, перед нами очевидно коллективные понятия. Эти размышления постоянно воспроизводятся на практике (усвоение бессознательных содержаний тому способствует), и отсюда с необходимостью следует, что, вопреки индивидуальным различиям, им присущи определенные общие черты и закономерности, которые позволяют все-таки составить некоторое число правил. Я сам не считаю любое из указанных правил непогрешимо верным, потому что оно вполне может оказаться ошибочным. Вот почему усвоение бессознательного столь затруднено: нам приходится учиться мыслить антиномиями и не забывать о том, что всякая «конечная» истина превращается в антиномию, если мыслить последовательно. Все наши утверждения о бессознательном суть «эсхатологические» истины, то есть пограничные выводы, которые описывают частично постигнутый факт или ситуацию и потому имеют лишь условное значение.

1414 Этические проблемы, которые невозможно разрешить, исходя из коллективной морали или «старой этики», представляют собой конфликты долга, иначе они не были бы этическими. Я не разделяю оптимистическое утверждение Фридриха Теодора Фишера[246], будто мораль всегда самоочевидна, однако придерживаюсь мнения, что при изучении любого сложного вопроса необходимо учитывать его моральную сторону, чтобы избежать вытеснения или обмана. Тот, кто обманывает других, обманывает сам себя, и наоборот. Этим путем ничего не добиться, а менее всего возможно присоединение и усвоение тени. Ведь усвоение тени предъявляет высочайшие требования к нравственности человека, ибо «принятие зла» означает не что иное, как сомнения в основах морального существования, из-за чего требуются принципиальнейшие решения. Алхимическое изречение «Ars totum requirit hominem»[247] в особенности справедливо для усвоения содержаний бессознательного, и этот процесс алхимики в свое время фактически предвосхищали символически. Значит, решение будет удовлетворительным только в том случае, если оно подразумевает психику целиком. Но это невозможно, если сознательный разум продолжит отвергать бессознательное, если при исполнении желаний продолжат пренебрегать возможными последствиями, если действия перестанут подвергать моральной оценке.

1415 Не будем забывать и о том, что моральный закон – не просто нечто, навязанное извне (вроде нравоучений брюзгливого старика). Напротив, он отражает психический факт. В качестве регулятора действия он соответствует заранее сформированному образу, модели поведения, архетипической по своей сути и глубоко укорененной в человеческой природе. У него нет фиксированного содержания; он представляет собой конкретную форму, которую может принять любое количество различных содержаний. Для одного индивидуума «хорошо» убивать тех, кто думает иначе, чем он сам; для другого высшим убеждением является терпимость; для третьего будет грехом свежевать животное железным ножом; для четвертого окажется проявлением неуважения наступить на тень вождя. Главным для всех названных правил выступает religiose observare («тщательное рассмотрение»[248]), которое предполагает моральное усилие, необходимое для развития сознания. Слова Иисуса из Codex Bezae (см. Лк. 6:4) предельно ясны: «Человек! Если ты знаешь, что делаешь, ты благословен, но, если не знаешь, ты проклят как преступивший закон»[249].

1416 То есть можно определить «новую этику» как развитие «старой этики» и дифференциацию внутри нее, причем в настоящее время это все наблюдается лишь у тех необычных личностей, которые, движимые неизбежными конфликтами обязанностей, стремятся привести сознательное и бессознательное в соответствие друг другу.

1417 Поскольку этика представляет собой систему моральных требований, отсюда следует, что любые новшества внутри или вне этой системы также будут носить характер предписания «ты должен». Но психическая ситуация, к которой применимо это предписание, настолько деликатна и затруднительна для понимания, что поневоле возникает вопрос, а кто, собственно, сможет выдвинуть требования такого рода. Между тем в них вообще нет необходимости, поскольку этически мыслящий человек, попавший в подобную ситуацию, уже стоит перед выбором; он слишком хорошо осознает, что не существует коллективной морали, которая могла бы избавить его от этого выбора. Не будь ценности «старой этики» усвоены, что называется, самим его нутром, ему и вовсе не пришлось бы выбирать. Возьмем в качестве примера общезначимую заповедь: «Не лги». Что делать, если, как часто случается с врачами, когда выясняется, что сказать правду или скрыть ее равносильно катастрофе? Тот, кто не стремится всемерно приблизить катастрофу, не может избежать убедительной лжи, ведомый психологическим здравым смыслом, готовностью помочь, христианским милосердием, уважением к судьбам ближних – короче говоря, этическими мотивами, столь же, если не более сильными, чем те, которые заставляют говорить правду. Нам свойственно утешать себя тем доводом, что мы поступаем так во благо и, следовательно, чтим мораль. Но всякий, кто наделен проницательностью, понимает, что, с одной стороны, он сам слишком труслив для того, чтобы приближать катастрофу, а с другой стороны, что он бесстыдно лгал. Он творит зло во имя добра. Никто из нас не находится за пределами добра и зла, иначе это уже не человек. Жизнь – постоянное стремление уравновесить противоположности, как и любой другой энергетический процесс. Уничтожение противоположностей равносильно смерти. Ницше избежал конфликта противоположностей, отправившись в сумасшедший дом. Йог достигает состояния нирваны (свободы от противоположностей), застывая в позе лотоса, в бессознательном, бездействующем самадхи (погружении в медитацию). Но обычный человек мечется между противоположностями, понимая, что никогда не сможет их уничтожить. Нет добра без зла, нет зла без добра. Одно обусловливает другое, но не становится другим и не отменяет другое. Если человек наделен этическим чувством и убежден в святости этических ценностей, он находится на вернейшем пути к конфликту обязанностей. Хотя со стороны все и вправду сходно с моральной катастрофой, но только так возможны дальнейшая дифференциация этики и расширение сознания. Конфликт обязанностей понуждает нас присмотреться к своей совести – и вывести на свет свою тень. А это, в свою очередь, заставляет примириться с бессознательным. Этическая сторона процесса усвоения описана автором книги с похвальной ясностью.

1418 Тем, кто незнаком с психологией бессознательного, будет непросто вообразить ту роль, которую бессознательное играет в аналитическом процессе. Бессознательное – это живая психическая сущность, которая, по-видимому, относительно автономна и ведет себя так, как если бы она была личностью, обладающей собственными намерениями. В любом случае совершенно неправильно считать бессознательное простым «материалом» или пассивным объектом, который можно использовать или эксплуатировать. Да и биологическая его функция не является чисто механической в том смысле, что якобы лишь дополняет сознание. Скорее, это функция компенсации, то есть разумный выбор средств, направленный на восстановление психического равновесия и на последующее обретение целостности. Реакция бессознательного далеко не пассивна; оно ведет себя творчески, проявляет инициативу, а порой его целенаправленная активность берет верх над привычной реактивностью. Будучи равноправной стороной процесса дифференциации сознания, оно – нисколько не противник, поскольку раскрытие его содержаний обогащает сознание и способствует дифференциации. Враждебное противостояние имеет место только тогда, когда сознание упорно цепляется за свою односторонность и настаивает на произвольной точке зрения, как всегда бывает при вытеснении и, следовательно, при частичной диссоциации сознания.

1419 При таком поведении бессознательного процесс примирения в этическом выражении приобретает особое значение. Этот процесс заключается не в работе с данным «материалом», а в переговорах с психическим меньшинством (или большинством, в зависимости от обстоятельств), имеющим равные права. По этой причине автор книги сравнивает отношение к бессознательному с парламентской демократией, тогда как «старая этика» бессознательно подражает процедурам абсолютной монархии или тиранической однопартийной системы (или даже отдает им предпочтение). Благодаря новой этике индивидуальное сознание утрачивает главенствующее положение в психике, организованной по образцу монархии или тоталитарного государства; его место занимает целостность, или самость, которая отныне признается главной. Личность, конечно, всегда выступает средоточием, всегда действует как скрытый управитель. Гностицизм давным-давно спроецировал эту картину на небеса в форме метафизической драмы: индивидуальное сознание есть тот тщеславный демиург, который воображает себя единственным творцом мира, а свое «Я» – высшим, непознаваемым Богом, чьей эманацией предстает демиург. Союз сознательного и бессознательного в процессе индивидуации, подлинное ядро этической проблемы, проецировался как драма искупления, и в некоторых гностических системах речь шла о выявлении и признании демиургом высшего Бога.

1420 Эта параллель может дополнительно указать на масштабы интересующей нас проблемы и подчеркнуть особый характер противоречий с бессознательным в этическом выражении. Что ж, проблема действительно видится насущной. Вот почему, пожалуй, вопросы новой этики так заботят автора книги, который обосновывает свою точку зрения со смелостью и страстью, хорошо сочетающимися с его проницательными и вдумчивыми рассуждениями. Я считаю настоящую книгу первой значимой попыткой охарактеризовать те этические затруднения, которые явились результатом открытия бессознательного, и сделать их предметом обсуждения.

К. Г. Юнг,

март 1949 г.

Предисловие к книге Бэйнса «Аналитическая психология и английский дух»

1421 Это короткое вступительное слово к сборнику очерков и лекций я пишу, отдавая дань памяти их автору. Покойный Х. Г. Бэйнс несколько лет был моим помощником, сопровождал меня в африканской экспедиции и оставался верным другом до своей скоропостижной кончины, которая потрясла его друзей и коллег.

1422 Первой опубликованной работой Бэйнса был превосходный перевод моей книги «Психологические типы»[250]. Позже он обрел известность как автор двух важных психологических работ – «Мифология души» (1940) и «Одержимая Германия» (1941). Первая из них посвящена повседневной реальности психотерапевта, а вторая – современным событиям в мире.

1423 В «Мифологии души» автор использует тот материал, с которым психотерапевт ежедневно сталкивается в ходе лечения, как путеводную нить, чтобы провести читателя через лабиринт индивидуальных размышлений, мнений, истолкований и попыток объяснения, которые накапливаются у психолога по мере приобретения опыта. Эмпирический материал дает пищу воображению, а его осмысление необходимо для усвоения этого материала сознанием.

1424 Работа «Одержимая Германия» посвящена тем жутким современным событиям, которые не могут не привлекать внимания психологически мыслящего врача. Благодаря этой работе автор стал широко известен публике.

1425 Более короткие сочинения Бэйнса, собранные в настоящем томе, рассматривают комплексные психические состояния, которые изучает медицинская психология. Тем самым психология предстает дисциплиной, которая обязывает медицинского психолога взаимодействовать с комплексными психическими факторами, ведь психотерапевтический процесс как таковой возможен лишь на этом уровне. Поэтому аналитическую психологию справедливо называют также «комплексной психологией».

1426 Упрощающая теория, естественно, тоже чрезвычайно популярна в этой чрезвычайно сложной области знаний, но автор мудро устоял перед подобными искушениями. Не поддавшись соблазнам упрощения, он извлек из поразительно богатой кладовой теоретических и практических точек зрения подлинные сокровища и предложил ряд возможностей для дальнейшего обсуждения.

1427 Увы, Х. Г. Бэйнс покинул нас слишком рано. Пусть этот сборник его работ станет вехой на пути психологических исследований.

К. Г. Юнг

Правила жизни

1428 В ответ на ваш любезный вопрос о «правилах жизни» я хотел бы заметить, что постоянно имею дело с живыми людьми, а потому стараюсь жить, насколько это возможно, не соблюдая никаких правил. Конечно, несоблюдение правил требует гораздо меньших усилий, поскольку правила обычно устанавливают для того, чтобы подавить в себе склонность их нарушать. Что касается психологии, для нее правила действенны лишь тогда, когда их можно отменить. Кроме того, они сулят опасность, поскольку выражаются словесно, а наша культура, как известно, во многом опирается на суеверную убежденность в силу слов. Более того, «Слово» – одна из высших религиозных ценностей. Слова способны изменять людей и все вокруг. В этом есть свои преимущества, но также их всемогущество таит в себе угрозу. Человек может избавить себя от необходимости думать самостоятельно или прилагать какие-либо усилия – к собственной выгоде или к выгоде ближних.

1429 Например, лично я склонен по возможности делать то, что мне хочется, или то, что я должен сделать как можно скорее. Возможно, это неразумно и даже глупо. Но то же самое справедливо практически для всех «правил жизни». Возьмем, к примеру, утверждение: «Quid-quid id est, prudenter agas et respice finem» («Что бы ни было, действуй благоразумно и думай о смерти»)[251]. При всей похвальности этого принципа мы, следуя ему, можем пропустить нечто жизненно важное прямо сейчас.

1430 Никакие правила не способны справиться с парадоксами жизни. Моральный закон, как и законы естественные, отражает одну сторону реальности. Это ничуть не мешает человеку бессознательно придерживаться определенных «обыденных» привычек, то есть тех, которые он не замечает в себе сам, но которые выявляет путем тщательного опроса окружающих. При этом людям редко нравится, когда другие указывают им на то, чего они не ведают о себе, и потому они предпочитают устанавливать правила, которые выступают полной противоположностью фактическим поступкам.

О «летающих тарелках»

1431 Ваше желание вынести на обсуждение тему flying saucers[252]представляется безусловно своевременным. Но даже при том, что вы, полагаю, обратились с вопросами к нужному человеку, я должен признаться, что, несмотря на весь мой интерес к этому предмету приблизительно с 1946 года, мне до сих пор не удалось подыскать эмпирическую основу, достаточную для составления каких-либо выводов. За минувшие годы у меня накопился изрядный запас свидетельств, в том числе показания двух хорошо известных мне лично очевидцев (сам я никогда ничего не видел!); еще я прочел все доступные книги, но понял, что по-прежнему невозможно установить хотя бы в общих чертах характер этих наблюдений. Пока можно сказать только одно: слухи возникают не на пустом месте, люди действительно что-то видят. В отдельных случаях, конечно, можно говорить о субъективном опыте (или галлюцинации), а также, если явление предстает взорам нескольких наблюдателей одновременно, об опыте коллективном. Психические явления такого рода, как и слухи, обладают компенсаторным значением, поскольку они выступают спонтанным ответом бессознательного на текущую сознательную ситуацию, то есть на людские страхи, порожденные опаснейшей политической обстановкой, которая в любой миг способна обернуться вселенской катастрофой. В такие времена все взгляды устремляются в небеса, взыскуя помощи, а с небес нисходят чудесные знамения, то угрожающего, то утешающего свойства. (Особенно многозначительны «круглые» символы, которые в наши дни присутствуют во многих спонтанных фантазиях, непосредственно связанных с грозной мировой ситуацией.)

1432 Возможность сугубо психологического объяснения иллюзорна, поскольку в немалом числе свидетельств содержатся указания на природные или даже физические явления, скажем на следы «температурных инверсий» в атмосфере. Несмотря на противоречивые публичные заявления, американские и канадские ВВС явно считают наблюдения своих пилотов «реальными» и создали специальные бюро для сбора сведений такого рода. Однако «тарелки», то есть наблюдаемые объекты, дерзко нарушают физические законы, ведут себя так, словно пребывают в невесомости, и проявляют признаки разумного управления, что побуждает предполагать наличие в них разумных пилотов, если угодно, квазилюдей. При этом скорость аппаратов столь велика, что ни один человек попросту не уцелеет.

1433 Мнение о реальности «дисков» распространилось (в Америке) настолько широко, что сообщения о посадках «тарелок» не заставили себя долго ждать. Недавно я прочитал два подобных сообщения из разных источников. В обоих мистический элемент видения или фантазии вполне очевиден: описывались человекоподобные, идеализированные существа, похожие на ангелов, и эти существа передавали людям соответствующие назидательные послания[253]. К сожалению, каких-либо полезных для нас подробностей не приводилось, да и фотографии в обоих случаях вышли нечетко. Поэтому к сообщениям о приземлениях в настоящее время следует относиться с большой осторожностью.

1434 Больше всего меня удивляет тот факт, что американские ВВС, несмотря на все обилие сведений, которым они наверняка обладают, и несмотря на предполагаемые опасения вызвать панику вроде той, что вспыхнула в Нью-Джерси после радиоспектакля Уэллса[254], продолжают вести систематические исследования, но отказываются публиковать любые достоверные результаты. Нам остаются лишь случайные оговорки военных, выхваченные упорными журналистами. Поэтому непосвященному попросту невозможно составить ясную картину происходящего. На протяжении восьми лет я собирал по этой теме буквально все, что попадалось мне под руку, но должен признаться, что сегодня я продвинулся недалеко, если сравнивать с началом пути. Я до сих пор не знаю, что предвещают нам эти «летающие тарелки». Свидетельства кажутся настолько странными, что, учитывая несомненную реальность этих явлений, велик соблазн сопоставить их с парапсихологическими событиями.

1435 Поскольку у нас нет надежных оснований, все предположения будут бесполезными. Нужно терпеливо ждать новых открытий в будущем. Так называемые «научные» объяснения, та же теория отражений Мензела[255], выглядят достоверными, только если игнорировать все сообщения, не подходящие под данную теорию.

1436 Вот все, что я могу сказать по поводу flying saucers. Поэтому интервью представляется мне нецелесообразным.

Дополнительные вопросы, заданные Юнгу письменно

Предположим, выяснится, что за нами наблюдают инопланетные разумные существа, не люди. По-Вашему, получится ли уместить этот факт в существующую картину мира без общих потрясений? Или Вы думаете, что он непременно приведет к своего рода новой коперниканской революции и, следовательно, вызовет панику, которой Вы так опасаетесь?

Далее, должны ли ответственные органы принять меры по предотвращению паники? Если да, то какие психогигиенические меры кажутся Вам наиболее подходящими?

Уважаемые господа!

1437 Эти вопросы сегодня вполне закономерны, поскольку ответственные лица – люди, более осведомленные, чем я, – придерживаются мнения, что обсуждаемые нами явления имеют внеземное происхождение. Как уже было сказано, я не могу, во всяком случае, пока, разделить эту точку зрения, поскольку мне не удалось получить необходимое подтверждение. Если эти «объекты», как утверждается, имеют внеземное или, возможно, планетарное происхождение (Марс, Венера), нам все равно придется учитывать сообщения о «тарелках», взлетающих из-под воды или с поверхности Земли. Необходимо также принять во внимание многочисленные сообщения о явлениях наподобие шаровой молнии или о странных неподвижных огоньках (которые не следует путать с огнями Святого Эльма). В редких случаях шаровая молния может достигать значительных размеров, превращаться в ослепительный световой шар размером с половину луны, медленно перемещаться от облака к облаку или прокладывать через лес дорогу тропу шириной около четырех метров и длиной около двухсот метров, сокрушая все деревья на своем пути. Она двигается беззвучно, как «тарелки», или исчезает с громовым раскатом. Возможно, шаровая молния как изолированный разряд электричества (так называемая «четочная молния»[256]) является причиной появления тех расположенных в ряд «тарелок», которые неоднократно фотографировали. Также в связи с «тарелками» сообщалось о других электрических явлениях.

1438 Если, несмотря на приведенные разъяснения, внеземное происхождение тарелок все же будет подтверждено, это докажет существование разумной межпланетной жизни. Не хватит смелости вообразить, что это открытие будет означать для человечества! Не приходится сомневаться, впрочем, что мы окажемся в той же критической ситуации, что и первобытные общества, столкнувшиеся с высшей культурой белого человека. Поводья власти будут вырваны из наших рук; как однажды сказал мне со слезами на глазах старый знахарь, мы «больше не увидим снов», то есть полеты нашего духа прекратятся, увы, навсегда.

1439 Естественно, первыми на свалку истории отправятся наши наука и техника. Каковы будут моральные последствия такой катастрофы, можно судить по жалкому положению первобытных культур, упадок которых происходит на наших глазах. Научные технологии инопланетян наверняка будут значительно превосходить наши собственные, тут нет сомнений. Pax Britannica[257] в свое время положил конец племенным войнам в Африке, а наш сегодняшний мир сможет разрушить свой «железный занавес» и пустить его на металлолом заодно с миллиардами тонн оружия, военных кораблей и боеприпасов. Это, пожалуй, не так уж и плохо, но известие, что нас «нашли» и колонизировали – вполне достаточная причина для всеобщей паники!

1440 Если мы хотим избежать такой катастрофы, чиновники, владеющие достоверными сведениями, должны без промедления поставить в известность общественность, а прежде всего прекратить глупую игру в мистификации и в пустопорожние многозначительные намеки. К сожалению, они не спешат прислушиваться и потакают фантастически лживой рекламе, как бы преднамеренно подготавливая нас к панике и психическим эпидемиям.

Дальнейшие дополнительные вопросы

Ваши слова о возможных параллелях с парапсихологическими событиями чрезвычайно интересны. Вы имеете в виду призраков?

Вы утверждаете, что в годину бедствий взоры людей обращаются за помощью к небесам. Можете привести в пример какой-то исторический период потрясений, когда происходило нечто подобное? Имеются ли свидетельства иных коллективных видений или галлюцинаций аналогичного содержания?

Как Вы объясните тот факт, что «тарелки», за редкими исключениями, наблюдают лишь над Северо-Американским континентом? Означает ли этот факт, на Ваш взгляд, что впору говорить, скорее, о психических, как бы сугубо американских «привидениях»? Или же явления имеют объективную природу?

1441 На ваш вопрос о тождестве с парапсихологическими явлениями ответить вряд ли возможно, так как основания для сравнения здесь полностью отсутствуют. Реши мы всерьез рассмотреть такую возможность, сначала пришлось бы доказать, что «видения» каузально связаны с психическими состояниями; иными словами, доказать, что под влиянием определенных эмоциональных состояний существенная часть населения испытывает ту же психическую диссоциацию и ту же экстериоризацию психической энергии, что и отдельный медиум. В настоящее время мы твердо знаем, что коллективные видения действительно существуют. Но возможны ли коллективные физические явления – скажем, левитация, светящиеся призраки, материализация предметов и пр., – вопрос крайне спорный. Сегодня любое упоминание о парапсихологии лишь покажет, в сколь безграничной растерянности мы с вами пребываем.

1442 Однако не могу не отметить, что вся коллективная психологическая проблема, обнажившаяся благодаря эпидемии «тарелок», выступает компенсаторной противоположностью нашей научной картине мира. В Соединенных Штатах Америки эта картина, смею думать, господствует даже сильнее, чем у нас. Как вы знаете, эту картину мира составляют преимущественно статистические, «усредненные» истины. Из них исключаются всяческие пограничные случаи, от изучения которых ученые уклоняются, будучи не в силах их объяснить. Как следствие, наш мир представляется полностью состоящим из нормальных случаев. Как и «нормальный» человек, это фактический вымысел, а в психологии, кстати сказать, любой вымысел чреват катастрофическими ошибками. Поскольку, разве что немного преувеличивая, можно заявить, что реальность состоит преимущественно из исключений из правил, которые интеллект затем сводит к норме, а не к яркой цветной картине реального мира, то мы пестуем мрачный и поверхностный рационализм, вручающий камни вместо хлеба[258]для удовлетворения эмоционального и духовного голода. Логический результат такого мировосприятия – неутолимая жажда чего-то экстраординарного. Если добавить сюда полный провал человеческого разума, подтверждение которого ежедневно предоставляет пресса, а последствия которого сейчас видятся еще более грозными ввиду неисчислимых опасностей водородной бомбы, то перед нами развернется полотно всеобщего духовного бедствия, сравнимого с ситуацией начала нашей эры или с хаосом на рубеже 1000 года н. э. – или с невзгодами конца четырнадцатого столетия[259]. Поэтому не вызывают удивления сообщения древних хронистов о всевозможных знамениях в небесах, о божественном вмешательстве там, где человеческие усилия не увенчались успехом. Упоминания о «тарелках» встречаются – mutatis mutandis[260] – во многих свидетельствах, восходящих к древности, хотя, кажется, в ту пору их видели не столь уж часто. Но ведь и угрозы всеобщего уничтожения, которой ныне, как дубинкой, размахивают наши так называемые политики, тогда не существовало.

1443 Маккартизм и то влияние, которое он оказывает, свидетельствуют о глубинном страхе американской общественности. Именно поэтому большинство небесных знамений сегодня отмечается в Северной Америке.

1444 В начале текущего столетия я был твердо убежден, что ничто тяжелее воздуха не может летать и что атом действительно atomos (неделим). С тех пор жизнь приучила меня к осторожности, так что сейчас я лишь повторю сказанное ранее: несмотря на довольно тщательное изучение имеющейся литературы (шесть книг и бесчисленное количество отчетов и статей, в том числе два сообщения очевидцев), я до сих пор не могу ответить на вопрос о реальности «летающих тарелок». Поэтому мне не пристало делать выводы и высказывать сколько-нибудь достоверное суждение. Я просто не знаю, как следует относиться к этому явлению.

Ваш Юнг

Заявление для агентства United Press International

Приведенные выше ответы Юнга были без ведома автора напечатаны в лондонском журнале Flying Saucer Review (май – июнь 1955 г.), а затем перепечатаны Организацией изучения воздушных явлений (Aerial Phenomena Research Organization, сокр. APRO) в журнале APRO Bulletin (Аламогордо, Нью-Мексико, июль 1958 г.). Из-за поднявшейся шумихи Юнгу пришлось 13 августа того же года выступить со специальным заявлением.

1445 Благодаря статье, опубликованной в «Бюллетене APRO», в прессе распространились утверждения, будто бы, по моему мнению, НЛО физически реальны. Это утверждение нисколько не соответствует истине. В недавно опубликованной книге («Современный миф», Цюрих, 1958) я прямо заявил, что не могу выносить суждений о физической реальности или нереальности НЛО, поскольку не располагаю достаточным количеством доказательств «за» или «против». Я изучаю исключительно психологическую сторону данного явления, материал для которой существует в изобилии. Свое отношение к вопросу о реальности НЛО я высказал в следующем предложении: «Мы что-то видим, но что конкретно – нам неизвестно». Это заявление оставляет простор для толкований, поскольку увидеть можно и материальное, и психическое: то и другое принадлежит реальности, но эта реальность различается.

1446 Мои отношения с APRO сводятся к следующему: пока я собирал материал для вышеупомянутой книги, «Бюллетень» обратился ко мне с дружеским запросом. Недавно эта организация спросила меня, не против ли я считаться ее почетным членом, и я согласился. Я отправил свою книгу в APRO, чтобы уведомить их о своем отношении к ситуации с НЛО. APRO ревностно отстаивает физическую реальность НЛО, как подобает идеалистам. Поэтому я считаю указанную, вводящую в заблуждение статью досадной случайностью.

Письмо Кихоу

Майор Дональд Э. Кихоу возглавлял Национальную комиссию по изучению воздушных явлений (National Investigations Committee on Aerial Phenomena, сокр. NICAP). Письмо Юнга было опубликовано NICAP в журнале UFO Investigator, 1:5 (август – сентябрь 1958 г).

16 августа 1958 г.

Майору Дональду Э. Кихоу

Национальная комиссия по изучению воздушных явлений

1536, Коннектикут-авеню, Вашингтон, округ Колумбия

Дорогой майор Кихоу!

1447 Большое спасибо за Ваше доброе письмо! Я прочитал все, что Вы написали об НЛО, и являюсь подписчиком бюллетеня NICAP. Я благодарен Вам за те смелые шаги, которые Вы совершили для прояснения щекотливого вопроса о реальности НЛО.

1448 Статья в «Бюллетене APRO» за июль 1958 года, вызвавшая переполох в прессе, к сожалению, неточна. Как Вы знаете, я психиатр и медицинский психолог. Я никогда не видел НЛО и не имею сведений из первых рук ни о «тарелках», ни о сомнительном поведении американских ВВС. Ввиду этого прискорбного недостатка я не могу составить определенного мнения относительно физической природы НЛО как явления. Будучи ученым, я привык излагать только то, что могу доказать, и оставляю за собой право высказывать свое мнение в тех случаях, когда сомневаюсь в своей компетентности. Потому-то я и заявил: «Мы что-то видим, но что конкретно – нам неизвестно». Я ничего не утверждаю и не отрицаю. Но ясно, вне всякого сомнения, что по поводу НЛО уже прозвучало множество заявлений, причем самых разных. Меня больше всего интересует эта сторона явления, которая позволяет собрать богатый урожай для понимания всеобщего значения этого явления. Моя позиция стороннего наблюдателя никак не связана с физической реальностью НЛО, их предполагаемым внеземным происхождением, целенаправленностью их поведения и всем прочим. Но, повторюсь, я не обладаю доказательствами, достаточными для вынесения определенных суждений. При этом известные мне доказательства кажутся вполне убедительными и вызывают у меня горячий интерес. Я с величайшим сочувствием слежу за Вашими подвигами и усилиями по установлению истины в вопросе об НЛО.

1449 Несмотря на то что я воздерживаюсь от суждений о природе НЛО (будем надеяться, временно), я счел целесообразным опубликовать тот богатейший, поистине фантастический материал, который накопился благодаря наблюдениям за своеобразными объектами в небесах. Любой новый опыт нужно делить на две составляющие, а именно: 1) факты как таковые и 2) восприятие фактов человеком. Меня занимает последнее. Если правда, что ВВС или правительство скрывают красноречивые факты, то остается лишь сказать, что это самая непсихологичная и глупая политика, которую только можно придумать. Ничто не способствует слухам и панике сильнее, чем неведение. Само собой разумеется, обществу следует знать правду, потому что в конечном счете правда, какой бы она ни была, все равно откроется. Вряд ли она станет для людей большим потрясением, нежели водородная бомба, а ведь сегодня все знают о последней – и не падают в обморок.

1450 Что касается Вашего вопроса о возможной враждебности НЛО, нужно подчеркнуть, что я не располагаю какими-либо знаниями о «тарелках», кроме тех, которые каждый человек может почерпнуть из прессы. Вот по этой причине я все еще не составил твердого мнения о физической реальности НЛО.

1451 Спасибо за Ваше любезное предложение прислать мне газетные вырезки. У меня их достаточно. Любопытный факт: всякий раз, когда я делаю заявление, оно сразу же искажается и фальсифицируется. Похоже, что пресса любит ложь больше, чем правду.

Остаюсь, дорогой майор,

искренне Вашим,

К. Г. Юнг

Человеческая природа не внемлет идеалистическим советам[261]

1452 В статье господина Робертса мало что заслуживает критики, поскольку ее автор, очевидно, человек доброй воли, исполненный оптимизма и энтузиазма. Более того, он указывает правильное направление и придает должное значение умственному и моральному настрою человека. Он надеется и верит, как кажется, что правильных слов достаточно для того, чтобы добиться желаемого результата. К сожалению, человеческая природа устроена несколько сложнее и не внемлет ни благонамеренным намекам, ни идеалистическим советам.

1453 От века звучит великий вопрос: как нам развить обычного человека до такой степени, что он сможет принять верное решение, сделать правильный вывод и поступить правильно; как вообще заставить его прислушаться? Моральная и умственная леность вкупе с пресловутыми предрассудками – вот серьезнейшие препятствия на пути к любому моральному или духовному возрождению. Будь обычный человек склонен сопротивляться подавляющему воздействию эмоций, страстей и желаний, положить конец спешке и суете повседневных дел и попытаться – хотя бы попытаться – вырваться из плачевного, но по-прежнему лелеемого бессознательного образа самого себя, окружающий мир с его печальной историей интриг, насилия и жестокости достиг бы состояния блаженства и торжества человечности задолго до Христа – еще во времена Будды или Сократа. Но никто не знает, как это сделать.

1454 Возможно, будет и вправду полезно освободить человека от всех запретов и предрассудков, которые ему мешают, которые мучают его и калечат. Но ведь дело не в том, чтобы освободиться от чего-то, а в том, как спрашивал Ницше, ради чего? В некоторых случаях все выглядит так, будто человек, избавляясь от своих запретов и прочей тяжкой ноши, лишается «последней ценности своей»[262]. Освобождение может оказаться и хорошим, и дурным решением. От выбора дальнейшей цели во многом зависит, станет оно благом или роковой ошибкой.

1455 Не хочу излишне углубляться в эту проблематику; более того, будет несправедливостью критиковать автора за то, о чем он, очевидно, не знает, а именно за то, что такая постановка вопроса была известна еще сорок лет назад. С тех пор появилась обширная литература, подробно рассматривающая этот вопрос. Не знаю, какие обстоятельства помешали автору ознакомиться с современными исследованиями о связи между религией и психологией. Учитывая пресловутую неспособность Фрейда постичь суть религии, читатель, думаю, не отказался бы от краткого обзора основных работ по этой теме за последние четыре десятилетия (и даже вправе его ожидать). Добрую волю и энтузиазм нельзя недооценивать, но вот неведение достойно сожаления.

О венгерском восстании

I

1456 1. Кровавое подавление венгерского народного восстания русской армией – это гнусное и отвратительное преступление, которое следует незамедлительно осудить.

2. Египетский диктатор незаконными мерами спровоцировал Великобританию и Францию на военные действия[263]. Это порочное возвращение к устаревшим и варварским методам политики.

II

1457 Разгром Венгрии – очередное звено в цепи несправедливых событий, которые превращают середину двадцатого столетия в одну из самых черных глав истории, при всем богатстве последней. Западной Европе пришлось молча наблюдать за подавлением культурной европейской страны и, сознавая свое жалкое бессилие, довольствоваться ролью доброго самаритянина. Хотя буря негодования, вызванная возмущенным общественным мнением, не смогла смести русские танки, она, по крайней мере, подарила облегчение сродни тому, которое испытывает каждый человек, когда ему выпадает возможность возложить свою вину на кого-то другого. В мировом моральном протесте мы едва слышали голос собственной совести, напоминавший Западу о тех злодеяниях, о тех проявлениях макиавеллизма, недальновидности и глупости, без которых события в Венгрии были бы невозможны. Очаг смертельного заболевания находится в самой Европе.

О психодиагностике[264]

Можно ли с помощью современных методов психодиагностики определить пригодность кандидата за считаные часы или дни, быстрее и точнее, чем проделал бы «заинтересованный шеф» (betreffenden Сhef), опираясь на свои общие знания о человеческой природе?

1458 Что ж, «заинтересованный шеф» может хорошо разбираться в человеческой природе и способен интуитивно оценить ситуацию в целом за несколько секунд. Естественно, эту сноровку нельзя приобрести каким-либо научным методом. Однако некоторые работодатели совсем не умеют разбираться в людях. В этом случае единственно правильной будет тщательная и добросовестная психодиагностика. В любом случае это лучше, чем ничего, уж точно лучше, чем иллюзии и мнимо достоверные ожидания работодателя.

Правы ли мы, выступая против использования психодиагностики при отборе кандидатов, или это просто очередная тщетная попытка повернуть колесо истории вспять?

1459 Глупо противодействовать применению психодиагностики, поскольку эти тесты сегодня используются очень широко, и никто не может от них отмахнуться. Отказываясь от тестов, вы изначально ставите себя в невыгодное положение, как бывает порой, если отказываются от дачи показаний в суде. Любой умелый знаток человеческой породы с величайшим мастерством вытащит ваши сокровенные тайны, что называется, из кармана ваших брюк, причем без вашего ведома, и сделает это более ловко, чем когда-либо удавалось при помощи психодиагностического метода.

Будем признательны за краткий прогноз относительно дальнейшего развития этого метода и его влияния на общество.

1460 Я не пророк и не берусь предсказывать будущее нашего общества. Могу только сказать, что надеюсь на дальнейшее совершенствование психодиагностических методов и на лучшее понимание человека как такового, чтобы впредь не привлекали всех подряд к какой угодно работе. Лично мне кажется полезным все, что способствует лучшему пониманию ближних.

К. Г. Юнг

Если бы Христос появился в наши дни[265]

1461 Совершенно очевидно, что если бы Христос появился в наши дни, пресса взяла бы у него интервью и сфотографировала, а он не прожил бы дольше одного месяца. Он умер бы, пресытившись собой, поскольку счел бы себя невыносимо банальным. Его убил бы, морально и физически, собственный успех.

Предисловие к сборнику «Хью Крайтон-Миллер. 1877–1959»[266]

1462 Более тридцати лет назад – ненадолго очутившись в Англии – я познакомился с доктором Хью Крайтоном-Миллером. Чужой в этой стране и, в силу моих неортодоксальных взглядов, совсем не традиционалист в психиатрии, я был искренне обрадован той дружелюбной, открытой и непредвзятой манере поведения, с которой меня встретили. Доктор Крайтон-Миллер не только представил меня сотрудникам своей клиники, но и предложил произнести перед ними короткую речь – к моему большому смущению, поскольку я всегда испытывал затруднения, если мне предстояло общаться с совершенно неизвестной публикой. Но я быстро ощутил атмосферу взаимного доверия между директором и его сотрудниками, а потому начал разговаривать более или менее естественно – по крайней мере, я на это надеюсь. С самим Крайтоном-Миллером беседовать было легко и просто. Я чувствовал, что мы говорим на одном языке, пусть наши мнения далеко не всегда совпадали. Это различие нисколько не препятствовало удовлетворительному обсуждению любых вопросов. Всякий раз, когда мне выпадала такая возможность – на протяжении многих лет нашего знакомства, – я с большим удовольствием спорил с ним. Не могу сказать, сколько точно лет он оставался единственным человеком моего возраста, с которым я мог беседовать как мужчина с мужчиной, не опасаясь внезапных эмоциональных проявлений или иных случаев невежливости. Мы воспринимали друг друга как ровню и с годами пришли к убеждению, что у нас сложились дружеские отношения. Эта молчаливая убежденность была, возможно, иллюзией, чего нельзя исключать, пока не проверишь на практике. Что ж, возможность удостовериться представилась нам накануне Второй мировой войны.

1463 Тогда на континенте действовало Международное психотерапевтическое общество, в состав которого входили голландцы, датчане, швейцарцы и очень много немцев. Председательствовал профессор Кречмер, но в 1933 году, в роковой год узурпации власти Гитлером, он ушел в отставку. Я до той поры держался немного в стороне, занимая мало к чему обязывавшую должность почетного вице-председателя. Немецкая группа, опасаясь слияния с гораздо более влиятельным Обществом психиатров, приверженным хорошо известным антипсихологическим предрассудкам (прямо говоря, они боялись поглощения), обратилась ко мне с просьбой принять обязанности председателя, поскольку я не был немцем, и мое руководство подчеркнуло бы международный характер нашей организации. Немецкие коллеги надеялись таким образом избежать полного уничтожения, даже если им придется выживать в обществе травознахарей (Kräutersüchtigen) и верующих в «естественное исцеление». Я знал, что мне предстоит очень трудное дело, если я приму это предложение. Но, несколько лет пробыв вице-председателем, я понимал, что будет не слишком-то благородно прятать голову в песок, а потому согласился.

1464 Прежде всего требовалось увеличить представительство других стран, чтобы впредь избежать преобладания немцев. Мы добавили в общество шведскую группу, а затем я начал переговоры с представителями Франции, но больше всего меня интересовали Англия и Америка. Первым, к кому я обратился, был Крайтон-Миллер, и его не пришлось долго уговаривать. Он сразу разобрался в ситуации и понял мои мотивы. Немцы между тем становились все требовательнее и пытались взять верх, приглашая изрядное число итальянцев и даже японцев. Поскольку ни в одной из названных стран о достижениях современной медицинской психологии не было ничего известно, длинные списки возможных новых членов составлялись просто по приказу, туда помещали людей, совершенно несведущих в профессиональной современной психотерапии. Незадолго до начала войны случилось полноценное выяснение отношений в Цюрихе. Как представитель Великобритании, Крайтон-Миллер оказал мне поистине неоценимую поддержку в разоблачении немецкой интриги. Я всегда буду ему благодарен за надежное сотрудничество и искреннюю, преданную дружбу. Этого человека я никогда не забуду.

1465 В годы войны мы, разумеется, друг с другом не виделись, и только после завершения боевых действий до меня дошла шокирующая весть о его смертельной болезни. Мне очень хотелось повидаться с ним снова, но неотложная работа не отпускала, а еще, увы, сказывалось мое больное сердце. К сожалению, я так и не сумел снова выехать в Англию, но, по счастью, в 1949 году Крайтон-Миллер сам прибыл в Швейцарию, в Бернский Оберланд, и я поспешил туда встретиться с ним и его женой. Его болезнь стремительно развивалась. Поскольку он настаивал на нашей скорейшей встрече, мне очень хотелось выяснить, в чем, собственно, дело. После обеда мы уединились, и он достал лист бумаги, заполненный аккуратным рукописным текстом. До сей поры наше общение не затрагивало предметов личного характера, так что я изрядно удивился, когда он немедленно приступил к medias res[267] и попросил меня ответить на ряд вопросов о религии. Оказывается, он привез полный обзор religio medici [268], всех тех религиозных выводов, которые пожилой врач мог сделать на основании многолетнего опыта познания страданий и смерти, опыта погружения в неумолимую реальность превратностей жизни. Я понимал, что мы беседуем in conspectu mortis[269] о важнейшем на свете, о конце дней. Затем мы простились друг с другом, дружелюбно и вежливо пожали друг другу руки, как будто после восхитительного обеда с далеким, но приятным тебе знакомцем.

Vale amice![270]

Январь 1960 г.

XII. Психология и религия

(к тому 11 собрания сочинений К. Г. Юнга; рус. изд.: О психологии западных и восточных религий)

Почему я не католик

1466 Во-первых, я – христианин-практик, для меня любовь к ближним и справедливость стоят выше любых догматических рассуждений об абсолютной истине, о которой, к слову, ни одно человеческое существо все равно никогда не составит сколько-нибудь твердого представления. Отношение к ближнему и единство истинно «кафолического» христианского мира для меня бесконечно важнее, чем «оправдание по fide sola[271]». Будучи христианином, я вынужден делить с ближним бремя неправоты, и эта ноша тем тяжелее, чем меньше я знаю о том, кто из нас, собственно, прав. Я считаю безнравственным – во всяком случае, совершенно нехристианским поведением – винить ближнего в чем-либо, называть его глупцом, олухом, злобным упрямцем и так далее, – полагая, будто я обладаю знанием абсолютной истины. Всякое тоталитарное притязание постепенно обосабливается, исключая из рассмотрения множество людей – «перебежчиков, заблудших, падших, отступников, еретиков» и пр. Тоталитарист загоняет себя в угол, сколь бы ни были многочисленны его первоначальные последователи. Вообще я считаю весь конфессионализм противоречащим христианскому духу.

1467 Во-вторых, я – врач. Обладай я абсолютной истиной, мне оставалось бы лишь вручать своим пациентам благочестивую книгу или наставление в исповеди; увы, на самом деле все это для них бесполезно. С другой стороны, выявляя в лжи пациента истину и открывая в его смятении порядок, а в его растерянности – некий смысл, я тем самым по-настоящему помогаю. Такая помощь требует несравненно большего самоотречения и самоотдачи ради ближнего, если сопоставлять ее с оценкой одного исповедания веры через точку зрения другого.

1468 Мы склонны недооценивать количество тех, кто действует по доброй воле, но кому изрядно мешает конфессионализм. Христианин должен заботиться – в особенности это верно для целителя душ[272](Seelenarzt) – о духовности того, что считается бездуховным (дух = конфессионализм!); это возможно, только если говорить на нужном языке, уж точно не в том случае, если, следуя заветам устрашающего конфессионализма, трубить в керигматическую[273]трубу, охрипшую от старости. Тот, кто в современном мире вещает об абсолютной и единственной истине, говорит на устаревшем диалекте, а вовсе не на языке человечества. Христианство владеет εὐαγγέλιον, благой вестью от Бога, но оно лишено учебника догм, претендующего на полноту. Поэтому нам трудно понять, почему Господь не довольствовался всего одним посланием. Христианское смирение, так или иначе, строго запрещает думать, будто Бог не изрек εὐαγγέλια на других языках, не только на греческом, будто Он не обращался к прочим народам. Всякий, кто полагает иначе, мыслит совершенно не по-христиански. В моем представлении, христианин не знает формул проклятия; более того, он не одобряет даже того проклятия, что было наложено на невинную смоковницу рабби Иисусом, он не прислушивается к миссионеру Павлу из Тарса, когда тот запрещает христианам проклинать, а в следующий миг проклинает сам[274].

1469 В-третьих, я – человек науки.

1470 Католическое вероучение, которое Вы столь превосходно излагаете, довольно хорошо мне знакомо. Я убежден в его «истинности» до той поры, пока оно опирается на доступные уточнению психологические факты, и я охотно принимаю эту истину без всяких оговорок. Но там, где нет подобных эмпирических психологических оснований, я не нахожу возможности верить во что-либо безоговорочно, поскольку вера не способна возместить мне недостающее знание; вдобавок я никогда не поддамся самообману, не стану считать, что что-то знаю, когда просто верю. Мой возраст близится к семидесяти, однако очарованием веры я так и не проникся. Быть может, я слишком самонадеян, слишком тщеславен; быть может, правы те, кто говорит, что космос вращается вокруг Бога-Юнга. В любом случае мне никогда не удавалось убедить себя в том, что все, во что я верю, что чувствую, о чем думаю и понимаю, есть единственная и окончательная истина, наслаждаясь невыразимой привилегией богоподобия как обладатель непререкаемой истины. Честно сказать, я вполне могу оценить обаяние веры и блаженство, которое она сулит, однако принятие «веры» для меня невозможно, ибо за нею ничего нет.

1471 Вы, разумеется, возразите, что я тем не менее дерзаю говорить о «Боге». Что ж, я поступаю так по праву человека, ведь человечество с зари времен приравнивало нуминозные[275]следствия из некоторых психологических фактов к неведомой первопричине, именуемой Богом. Эта первопричина находится за пределами моего понимания, потому я не могу сказать о ней ничего, кроме того, что я убежден в существовании такой первопричины, исходя из той же логики, по которой мы из нарушения орбиты планеты выводим наличие поблизости некоего неизвестного небесного тела. Конечно, я не верю в абсолютную значимость закона причинности, из-за чего остерегаюсь «признавать» Бога причиной, ибо тем самым я бы дал Ему точное определение.

1472 Такая сдержанность, несомненно, является оскорблением для ревностных приверженцев веры. Однако по основной христианской заповеди[276] я должен не только терпеть и понимать братьев-схизматиков, то бишь протестантов, но также терпеть и понимать братьев в Аравии и Индии. Им ведь тоже поступила некогда странная, но не менее знаменательная весть, которую я обязан понять. Европейца во мне больше всего тяготит неожиданное появление сурового брата, который противопоставляет моей вере свое антихристианское неоязычество. Оно широко распространено за пределами Германии и воплощает самый пагубный раскол, который когда-либо случался в христианстве. Более того, сколько бы я ни утверждал обратное, толика язычества присутствует и во мне самом. Здесь невозможно примирение, нельзя вменять зло исключительно другому, восхваляя свою несомненную правоту. Этот конфликт разрешим лишь внутри индивидуума, а не через перевоспитание другого.

Демонизм (статья в словаре)

1473 Демонизм (синоним: «демономания» = одержимость) обозначает своеобразное состояние ума, характеризующееся тем фактом, что определенные психические содержания, так называемые комплексы, берут на себя власть над всей личностью вместо «Я» – по крайней мере, временно, причем до такой степени, что свободное волеизъявление «Я» прекращается. В некоторых подобных состояниях эго-сознание сохраняется, в других оно затмевается. Демонизм – первичное психическое явление, часто возникающее в первобытном мире (ср. наглядные описания в Новом Завете: Лк. 4:34, Мк. 1:23, 5:2 и т. д.). Явление демонизма не всегда спонтанно, его возможно вызывать преднамеренно, как «транс», – например, в шаманизме, спиритуализме и т. п.

1474 С медицинской точки зрения демонизм отчасти относится к области психогенных неврозов, а частично – к шизофрении. Демонизм также может носить эпидемический характер. Одна из самых известных эпидемий Средневековья – одержимость луденских урсулинок (1632 г.)[277]. Эпидемия может воплощаться в навязанных коллективных психозах религиозной или политической направленности, доказательством чему служит двадцатое столетие[278].

Предисловие к книге Юнга «Символика духовного»

1475 Настоящий сборник, шестой в составе «Психологических исследований», содержит пять работ, посвященных символике духовности: это статья доктора Ривки Шэрф о фигуре Сатаны в Ветхом Завете и четыре моих очерка. В первом очерке под названием «Феноменология духа в сказках»[279]дается описание «духовного архетипа», точнее, сновидческого и сказочного мотива, в котором мы вынуждены усматривать деятельность «духа». Также приводятся наглядные примеры драматических затруднений, которыми чревато появление этого мотива. Во втором очерке рассказывается, как в средневековой натурфилософии алхимиков примитивный «дух природы» развился в «Духа Меркурия»[280]. Как показывает текст оригинала, духовная фигура, о которой идет речь, была полностью противоположна христианскому пониманию духовности. Третья статья, за авторством доктора Шерф, излагает историю становления того безбожного духа, который зовется Сатаной, с отсылками к книгам Ветхого Завета. Четвертый очерк, «Попытка психологического истолкования догмата о Троице»[281], кратко излагает историю развития представления о троичности до и после Христа, а также предлагает краткий обзор психологических точек зрения, которые необходимо принимать во внимание при рациональном постижении идеи Троицы. Само собой разумеется, что в ходе подобного обсуждения метафизические взгляды отвергаются, поскольку в пределах научной психологии и круга ее задач идея, характеризуемая как «метафизическая», может считаться только сугубо психической. От психолога не ждут, что он осмелится сказать что-либо «метафизическое», выходящее за рамки его собственной области знаний, о своем предмете, ибо метафизика лежит вне его компетенции. Поскольку Троица – не просто объект веры, но, сверх того, человеческое представление психологического характера, она поэтому может быть подвергнута научному изучению. Последнее никак не влияет на объект веры. Читателю следует постоянно помнить об этом условии.

1476 Последний очерк представляет собой описание и анализ китайского, по происхождению индийского текста, который характеризует способ медитации для достижения состояния будды[282]. Я добавил этот очерк с целью дополнить общую картину для читателя и показать ее «восточные» проявления.

1477 В завершение хочу исправить допущенную ранее ошибку. В своей книге «Психология переноса»[283] я обещал опубликовать свою новую работу «Mysterium Coniunctionis»[284] в шестом сборнике «Психологических исследований». Ввиду нездоровья и других причин мне пришлось изменить планы, и потому я публикую вместо нее «Символику духовности», а вышеупомянутая работа поступит в печать позднее.

К. Г. Юнг,

июнь 1947 г.

Предисловие к книге Киспеля «Трагическое христианство»[285]

1478 Автор этого сборника попросил меня предварить его книгу несколькими вступительными словами. Не будучи филологом, я тем не менее с радостью откликнулся на эту просьбу, поскольку доктор Киспель уделяет особое внимание области знаний, знакомой мне по психологическим исследованиям. Гностицизм по-прежнему остается смутным явлением, которое нуждается в объяснении, пусть его неоднократно рассматривали с различных точек зрения и предлагали различные объяснения (с сомнительным успехом). Складывается даже впечатление, что над этой обширной областью знаний еще витает призрак ереси – по крайней мере, дух пренебрежения, с которым ученые привыкли воспринимать эту систему вследствие ее досадной непонятности. Схожее положение дел наблюдается в психиатрии, где принято нарочито пренебрегать изучением психозов и выказывать стойкое сопротивление всем попыткам развивать дисциплину в данном направлении. Это обстоятельство, удивительное само по себе, становится понятнее, если принять во внимание те трудности, которые необходимо преодолеть, чтобы вникнуть в суть психологии бредовых идей. Мы сможем разобраться в психических заболеваниях, только обладая некоторым представлением о разуме в целом. Бредовые идеи нельзя объяснять исходя из них самих, они требуют общего понимания деятельности нормального разума. Здесь успех возможен единственно благодаря применению феноменологического метода, но, к сожалению, этот метод, в отличие от бесчисленных философских и религиозных предрассудков, пока мало распространен и, более того, едва ли воспринят наукой. Основная причина такого состояния дел заключается в том, что врач, которому одному доступны психопатологические переживания пациентов, редко располагает необходимыми эпистемологическими предпосылками (или вообще их не имеет). Вместо того, утруждая себя размышлениями, а не просто наблюдая и отмечая, он обыкновенно поддается философским или религиозным предубеждениям и заполняет пробелы в своих знаниях исповеданием той или иной веры.

1479 Сказанное о психопатологии mutatis mutandis можно применить и к распространенному восприятию гностицизма. Своеобразные психические плоды гностицизма нуждаются в психологическом истолковании ничуть не меньше психотических бредовых фантазий. Однако филологи и богословы, изучающие гностицизм, не обладают, как правило, познаниями в психиатрии, к которой, повторюсь, всегда необходимо прибегать для объяснения необычных психических явлений. Объяснение гностических идей «из себя», то есть с точки зрения их исторических оснований, попросту бесполезно, ведь тем самым они всего-навсего сводятся к неким предварительным стадиям, а понимания их фактического значения не происходит.

1480 Подобную ситуацию мы встречаем и в психопатологии неврозов, где, например, психоанализ Фрейда сводит невротическую симптоматику только к инфантильным предварительным стадиям, совершенно игнорируя ее функциональное, то есть символическое значение. Учитывая лишь причинность или историческое развитие нормального биологического или психического явления, а не его функциональное развитие, то бишь целеполагание, нельзя утверждать, что конкретное явление по-настоящему понято. То же самое справедливо в отношении гностических идей: это не просто следы определенного исторического развития, а новые творческие конфигурации, которые имели первостепенное значение для дальнейшего развития западного сознания. Вспомним хотя бы об иудейско-гностической подоплеке рассуждений апостола Павла и об огромном влиянии «гностического» Евангелия от Иоанна[286]. Кроме того, гностицизм, несмотря на преследования, на клеймо ереси и на объявление о его смерти, оглашенное церковниками, исчез далеко не сразу. Его философское и психологическое наследие продолжало развиваться в алхимии вплоть до эпохи Гёте, а еврейский синкретизм эпохи Филона[287]нашел дальнейшее развитие в ортодоксальном иудаизме Каббалы. Обе указанные линии развития, не являясь, конечно же, предвестниками современной психологии бессознательного, выступают почти неисчерпаемыми источниками знаний по психологии человека. Тут не приходится говорить о стечении обстоятельств, поскольку явления, параллельные эмпирически установленным содержаниям коллективного бессознательного, лежат в основании самых ранних гностических систем. Архетипические мотивы бессознательного – вот общий психический источник гностических идей, бредовых фантазий (в особенности при параноидальной шизофрении), символики сновидений и активного воображения в ходе аналитического лечения неврозов.

1481 В свете этих размышлений я трактую цитаты, которые доктор Киспель выбрал из сочинений гностиков: «Автопатор[288]содержал в себе все в бессознательном состоянии (ἐν αγνωσία)»[289] и что «Отец был лишен сознания (ἀνεννόητος)»[290]как доказательства фундаментальной истины в психологии гностицизма. Они означают не что иное, как тот факт, что упомянутые гностики выводили познаваемую ὑπερκόσμια из бессознательного, видели в ней бессознательные содержания. Это открытие подразумевает не только возможность, но и необходимость дополнения исторического метода объяснения другим, основанным на научной психологии.

1482 Психологии следует воздать должное автору книги за его старания облегчить понимание гностицизма – не только потому, что мы, психологи, поставили перед собой задачу объяснить гностицизм, но и потому, что мы видим в нем tertium comparationis[291], наиболее ценное подспорье в практическом понимании современного индивидуального символообразования.

К. Г. Юнг,

май 1949 г.

Предисловие к книге Абегг «Восточная Азия думает иначе»[292]

1483 Автор этой книги, полный текст которой я, к сожалению, не видел, поведала мне о своем проекте и о своих идеях относительно различия между восточной и западной психологией. Благодаря ее рассказу я выявил многие точки соприкосновения в наших взглядах, а также отметил способность автора выносить суждения, возможные только для европейца, но безусловно обогащенные неоценимым опытом человека, который прожил более половины жизни на Дальнем Востоке, в непосредственной близости с азиатскими умами. Без такого опыта оценка восточной психологии представляется безнадежной и невыполнимой задачей, ведь требуется глубоко и искренне проникнуться странностью едва ли постижимой восточной души. Подлинные переживания такого рода не могут быть почерпнуты из книг; они возникают лишь вследствие проживания и ежедневного взаимодействия с местными. Располагая в этом отношении немалым преимуществом, автор имеет полное право обсуждать насущный и, пожалуй, чрезвычайно важный вопрос о различии восточной и западной психологии. Я часто оказывался в ситуациях, когда мне приходилось принимать во внимание указанное различие – скажем, при изучении китайских и восточно-индийских литературных текстов, а также при психологическом лечении представителей Азии. К сожалению, среди моих пациентов никогда не появлялись ни китайцы, ни японцы, а мне самому не довелось побывать в Китае и Японии. Но, по крайней мере, я имел возможность мучительно ясно ощутить недостаточность своих знаний. В этой области нам еще предстоит многому научиться, и все, что мы узнаем, пойдет нам на пользу. Понимание восточной психологии обеспечивает необходимую основу для критики психологии западной и для объективного рассмотрения последней. Ввиду поистине плачевного психического положения дел на Западе значимость более глубокого понимания наших западных предрассудков вряд ли возможно переоценить.

1484 Долгий опыт работы с содержаниями бессознательного показал, что существует крайне примечательный параллелизм между специфическим характером западной бессознательной психики и «проявленной» психикой Востока. Поскольку из опыта мы выносим, что биологическая роль, которую бессознательное играет в психической жизни, является компенсаторной по отношению к сознанию, можно выдвинуть смелое предположение: разум Дальнего Востока связан с нашим западным разумом в той же степени, что и бессознательное, то есть как левая и правая руки.

1485 Наше бессознательное исходно стремится к обретению целостности; я считаю, что смог это доказать. То же самое можно сказать и о восточной психике, но различие состоит в том, что на Востоке сознание характеризуется восприятием целостности, тогда как на Западе развито дифференцированное (и потому непременно одностороннее) внимание и осознание. Сюда добавляется западное представление о причинности – этот принцип познания находится в непримиримом противоречии с принципом синхронистичности, который служит основанием восточной «непостижимости», а также объясняет «странность» бессознательного на Западе. Понимание синхронистичности – вот тот ключ, который отпирает двери к восточному восприятию целостности, столь загадочному для нас. Кажется, именно этому факту автор уделила особое внимание. Без малейших колебаний признаюсь, что с величайшим нетерпением жду публикации ее книги.

К. Г. Юнг,

март 1949 г.

Предисловие к работе Алленби «Психологическое изучение источников монотеизма»[293]

1486 Сегодня уже не приходится сомневаться в том, что в сновидениях и других спонтанных проявлениях бессознательного выявляются значимые связи. Тем самым мы вправе задаться вопросом о происхождении содержаний бессознательного. Являются ли они подлинными творениями бессознательной психики или это мысли, которые изначально осознавались, но впоследствии, по той или иной причине, сделались бессознательными?

1487 В индивидуальных сновидениях мысли или, по крайней мере, их элементы всегда имеют сознательное происхождение, иначе они не могли бы появиться или подвергнуться узнаванию. Кроме того, из сознательной памяти часто извлекаются вереницы образов, связанных между собой общим смыслом, или даже целые сцены. Но если рассматривать общее значение сновидения, то прояснить его происхождение будет гораздо затруднительнее. Насколько можно судить эмпирически, функция сновидений состоит в том, чтобы компенсировать сознательную ситуацию, как если бы имелось естественное, органическое стремление восстановить равновесие. Чем одностороннее конкретная сознательная ситуация, тем в большей степени компенсация приобретает дополняющий характер. Очевидные примеры можно найти в поведении людей, которые наивно обманывают себя или придерживаются каких-то фанатичных убеждений. Как известно, самые яркие сцены искушения и соблазнения предстают в сновидениях подвижников. В таких случаях очень трудно доказать, что значение сновидения вытекает из сознательной мысли, которая впоследствии сделалась бессознательной, ведь очевидно, что подобным размышлениям такой человек вряд ли предавался сознательно; следовательно, именно поэтому они воплощаются в сновидении. Далее, гипотеза окончательно становится несостоятельной, когда в сновидениях возникают смысловые связи, совершенно неизвестные сновидцу (или те, которые попросту не могут быть ему известны). Наиболее убедительным примером, внятным даже для непрофессионала, здесь будут телепатические, или пророческие, сны, сообщающие о событиях в отдаленных местах или в будущем, то есть за пределами чувственного восприятия.

1488 Эти случаи являют поразительное доказательство того, что в бессознательном существуют некие значимые связи, никак не обусловленные сознательными размышлениями. То же самое верно для мотивов сновидений, которые еще встречаются в мифах и сказках в характерном виде, причем сновидец не имеет о них сознательного представления. Здесь сталкиваемся уже не с идеями, как бы ни толковать последние, а с инстинктивными факторами, с фундаментальными формами, лежащими в основе всякого образного представления; если коротко, это образцы духовного поведения, укоренившиеся в человеческой природе. Данное обстоятельство объясняет повсеместное распространение этих архетипов воображения. Их наличие у человека – следствие того, что они, как и инстинкты, передаются по наследству и поэтому постоянно порождают мифологические мотивы у каждого индивидуума, едва воображению предоставляется свобода действий или едва бессознательное берет верх над сознанием.

1489 Современный психологический опыт убеждает в том, что не только значение, но и само конкретное содержание сновидения должно быть непосредственно связано с бессознательным, – по той простой причине, что все перечисленное неведомо сознанию и, следовательно, не может быть из него выведено.

1490 При всей незначительности отдельно взятого сновидения бессознательная компенсация имеет важнейшее значение для сознательной жизни человека и для того, что принято называть «человеческой судьбой». Архетипы, естественно, играют здесь существенную роль; вовсе не случайно эти основополагающие факторы издавна персонифицировались в образах богов и демонов.

1491 Поскольку отношения бессознательного и сознания не являются механическими и сугубо дополняющими, поскольку налицо осуществление содержательной и компенсаторной функций, нужно спросить, а кто, собственно, может быть «автором» фантазий и субъектом их воздействия. Согласно повседневному опыту, явления такого рода доступны только для мыслящего и желающего эго-сознания. Однако в природе существуют очень похожие «разумные» акты компенсации, особенно в инстинктивной деятельности животных. С людской точки зрения они не выглядят сознательными решениями, представляются подобием человеческой деятельности, подчиненной бессознательному. Принципиальное различие тут заключается в том, что инстинктивное поведение животных предсказуемо и повторяется от особи к особи, тогда как компенсаторные действия бессознательного индивидуальны и созидательны.

1492 «Автор» в обоих случаях – это образец поведения, или архетип. Да, среди людей архетип представляет собой коллективный и почти универсальный способ действия и реакции на события, его активность, как правило, не может быть предсказана; никогда не знаешь, когда и какой именно архетип отреагирует. Но при констелляции возникают «нуминозные» следствия, определяющие поведение. Напомню, что Фрейд не только наткнулся на эдипов комплекс, но и сумел выявить мотив двух матерей[294] в героическом мифе у Леонардо да Винчи[295]. Правда, он допустил ошибку, поскольку вывел этот мотив из того факта, что у Леонардо действительно было две матери – родная мать и мачеха. На самом деле мотив двух матерей встречается не только в мифах, но также в сновидениях и фантазиях тех, у кого всего одна мать и кто ничего не знает об архетипических мифологических мотивах. Значит, нет никакой насущной необходимости в наличии двух настоящих матерей, чтобы мотив «двойной матери» проявил себя. Напротив, этот мотив обнажает склонность бессознательного воспроизводить ситуацию двух матерей, наряду с историей о двойном происхождении или подмене ребенка, обыкновенно с целью компенсации чувства неполноценности у субъекта.

1493 Поскольку архетипы являются инстинктивными, врожденными формами психического поведения, они оказывают могучее воздействие на психические процессы. Если сознательный разум не подвергнет их критике и не проявит волю, все будет происходить так, как происходило всегда, – к выгоде или к убытку для индивидуума. При этом кажется, что выгод все-таки больше, иначе развитие сознания вряд ли бы наблюдалось. Преимущество «свободной» воли и вправду настолько очевидно, что человека культурного легко убедить в преобладании сознания и необходимости бороться с бессознательным как с угрозой (или же отмахнуться от него как от несущественного фактора). Тем самым человек подвергает себя опасности утратить всякую связь с миром инстинктов и влечений, причем опасность становится еще более грозной, когда индивидуум ведет городское существование в чисто, казалось бы, рукотворной среде.

1494 Утрата инстинктивности во многом несет ответственность за патологическое состояние нашей современной культуры. Великие психотерапевтические системы, воплощенные в религиях, все еще пытаются держать открытыми врата в архетипический мир психики, но религия сегодня слабеет на глазах, из-за чего бо`льшая часть нынешней Европы дехристианизировалась и даже фактически сделалась антихристианской. Потому усилия современной психологии по исследованию бессознательного воспринимаются как спасительная реакция европейской психики, как если бы та стремилась восстановить связь со своими утраченными корнями. Речь идет не просто о сбережении естественных инстинктов (по-видимому, это особенно заботило Фрейда), но и о восстановлении связей с архетипическими функциями, которые ставят пределы инстинктам и придают им форму и значение. А для восстановления связей необходимо знать архетипы.

1495 Вопрос о существовании архетипического образа Бога, естественно, имеет первостепенное значение как фактор, определяющий человеческое поведение. Из истории символов, а также из историй болезни пациентов можно эмпирически умозаключить, что такой образ действительно существует – это образ целостности, который я назвал символом самости. Чаще всего он встречается в символике мандалы. Автор данной работы поставила перед собой задачу изучить психологическое представление о Боге, а также исследовать теологические проявления самости. Такая задача, на мой взгляд, столь же необходима, сколь и своевременна. Когда наши самые важные духовные ценности растрачиваются попусту, следует тщательно осмыслить назначение и цели существования всего того, что мы так безрассудно желаем отвергнуть. Прежде чем утверждать, будто современная психология разрушает религиозные идеи, «психологизируя» последние, стоило бы задуматься о том, что именно психология пытается возобновить связь с реалиями психики, дабы человеческое сознание не болталось беспомощно в пустоте, не становилось очередной жертвой многоликого и бесплодного интеллектуализма. Атрофия инстинктов тождественна патологической внушаемости, разрушительные последствия которой раскрываются нам в повторяющихся психических эпидемиях тоталитарного безумия.

1496 Могу только надеяться, что эта работа найдет множество заинтересованных читателей.

К. Г. Юнг,

май 1950 г.

Чудесный пост брата Клауса

1497 Тот факт, что брат Клаус, по его собственному признанию и по сообщениям надежных свидетелей, прожил без материального пропитания два десятка лет, нельзя игнорировать, каким бы неудобным он ни выглядел. В случае Терезы из Коннерсройта[296]также имеются сообщения (их достоверность я, разумеется, не могу ни подтвердить, ни опровергнуть), что на протяжении длительного времени она питалась исключительно святыми облатками. Подобные явления, естественно, невозможно объяснить исходя из наших нынешних знаний в области физиологии. Однако разумно будет не отвергать их как совершенно невозможные по этой причине. Очень многое из того, что ранее считалось невозможным, сегодня, как мы хорошо знаем и можем доказать, сделалось вполне возможным.

1498 Конечно же, у меня нет внятного объяснения чудесному голоданию брата Клауса, но я склонен думать, что объяснение следует искать в области парапсихологии. Я сам присутствовал при осмотре медиума, который проявлял признаки управления физическими явлениями. Инженер-электрик замерил степень ионизации атмосферы в непосредственной близости от него, и показатели везде соответствовали норме, за исключением одной точки на правой половине грудной клетки, где ионизация была приблизительно в шестьдесят раз выше нормы. В те мгновения, когда происходили (парапсихологические) явления, отмечался выброс эктоплазмы, способной воздействовать на расстоянии. Если возможно что-то такое, то нельзя исключать, что люди, находящиеся вблизи медиума, могут выступать в качестве источника ионов, – иными словами, что питание может осуществляться за счет перехода молекул белка из одного человеческого тела в другое. В этой связи следует упомянуть, что в парапсихологических экспериментах наблюдалось снижение веса – до нескольких килограммов – при (физических) явлениях, причем как у медиума, так и у некоторых участников опыта, сидевших на весах. Мне кажется, перед нами открывается возможность объяснения чудесного поста. К сожалению, все это в настоящее время крайне слабо изучено. Вот задача на будущее.

По поводу «Ответа Иову»[297]

1498a Это не «научная» книга, а личное столкновение с традиционным христианским мировоззрением, опосредованное воздействием нового догмата Успения. Оно перекликается с размышлениями врача и богослова-мирянина, которому предстояло найти ответы на многие вопросы религиозной тематики и которому поэтому пришлось проникать в смысл религиозных идей, руководствуясь собственной, внерелигиозной точкой зрения. Кроме того, многие вопросы обусловливались современными событиями: ведь ложь, несправедливость, рабство и массовые убийства охватили бо`льшую часть Европы и продолжают преобладать в других обширных регионах мира. Как откликнется на все это доброжелательный и всемогущий Бог? Этот отчаянный вопрос, заданный тысячу раз подряд, и стал основной темой книги.

Религия и психология: ответ Мартину Буберу

1499 Некоторое время назад читатели вашего журнала получили возможность ознакомиться с посмертной статьей графа Кайзерлинга[298], в которой меня охарактеризовали как «человека бездуховного». А в вашем последнем номере я нашел статью Мартина Бубера[299], которая также уделила место моей классификации. В этой статье, по крайней мере, меня уже не обвиняют в бездуховности, в которой граф Кайзерлинг пытался убедить немецкую публику, но теперь приписывают особую духовность – духовность раннехристианского гностицизма, на который среди богословов издавна принято смотреть свысока. Как ни удивительно, это мнение Бубера совпадает с другим высказыванием авторитетного теологического источника, обвинившего меня в агностицизме, то есть в полной противоположности гностицизму.

1500 Раз уж мнения об одном и том же предмете столь сильно различаются, то, на мой взгляд, есть веские основания подозревать, что ни одно из них не является верным и что налицо некое недоразумение. Почему уделяется столько внимания вопросу о том, гностик я или агностик? Почему не сказать прямо, что я – психиатр, главная задача которого состоит в записи и истолковании эмпирического материала? Я стараюсь изучать факты и делать их более понятными. Мои критики не имеют права замалчивать это обстоятельство и критиковать отдельные мои высказывания, вырванные из контекста.

1501 Чтобы подтвердить свой диагноз, Бубер вспоминает даже о грехе моей юности, совершенном почти сорок лет назад: однажды я написал стихотворение[300], в котором выразил ряд психологических посылов в «гностическом» стиле, потому что в ту пору с энтузиазмом изучал сочинения гностиков. Мой энтузиазм возник благодаря осознанию того факта, что гностики, по-видимому, первыми среди мыслителей заинтересовались (на свой манер) содержаниями коллективного бессознательного. Я напечатал стихотворение под псевдонимом и раздал несколько экземпляров друзьям, не догадываясь, что однажды оно станет поводом для обвинения в ереси.

1502 Хотелось бы указать моему критику, что ранее меня называли не только гностиком или агностиком, но также теистом и атеистом, мистиком и материалистом. В этом клубке противоборствующих мнений недостает моего собственного суждения о себе, но я не стану его приводить, а лишь процитирую передовицу «Британского медицинского журнала» за 9 февраля 1952 г. (думаю, этот источник стоит выше любых подозрений): «Сначала факты, а потом теории – вот лейтмотив работы Юнга. Он в первую очередь эмпирик»[301]. Такую точку зрения я целиком одобряю.

1503 Тот, кто не знаком с моими работами, наверняка спросит себя, как вообще возможна подобная разноголосица мнений по одному и тому же вопросу. Что ж, я скажу, что все указанные определения придуманы «метафизиками», то есть людьми, которые по той или иной причине думают, что им ведомо непознаваемое и запредельное. Я никогда не дерзал заявлять, что запредельного не существует, но и не осмеливался предполагать, будто какое-либо из моих утверждений способно так или иначе его затронуть или правильно представить. Сильно сомневаюсь, что наше представление о чем-либо тождественно природе явления или предмета, и мое сомнение обусловлено очевидными научными причинами.

1504 Но в силу того, что взгляды и мнения по поводу метафизических и религиозных предметов играют очень важную роль в эмпирической психологии[302], то я вынужден из практических соображений использовать соответствующие понятия. При этом я вполне осознаю, что имею дело с антропоморфными идеями, а не с реальными богами и ангелами, хотя благодаря своей специфической энергетике такие (архетипические) образы ведут себя настолько автономно, что их можно метафорически описать как «психических даймониев»[303]. К их автономности следует присмотреться внимательно – во‐первых, с теоретической точки зрения, поскольку этот факт объясняет диссоциативность психики, а также фактическую диссоциацию; во‐вторых, с практической точки зрения, поскольку тем самым складывается основа диалектического спора между «Я» и бессознательным, то есть для одного из основных психотерапевтических методов. Всякий, кто имеет представление о структуре невроза, знает, что патогенный конфликт возникает из противопоставления бессознательного сознанию. Так называемые «силы бессознательного» – это не интеллектуальные фикции, которыми можно произвольно манипулировать, а опасные противники, способные, среди прочего, нанести ужасающий ущерб психической жизни человека. Они суть все, чего можно желать или бояться в психическом «другом». Непрофессионал, естественно, думает, что стал жертвой какой-то непонятной органической болезни; но богослов, подозревающий дело рук дьявола, оказывается значительно ближе к психологической истине.

1505 Боюсь, что Бубер, не имея психиатрического опыта, не в состоянии понять, что я имею в виду под «реальностью психики» и под «диалектическим процессом индивидуации». Дело в том, что «Я» непрерывно сталкивается с психическими силами, которые с незапамятных времен носили священные имена и потому всегда отождествлялись с метафизическими существами. Анализ бессознательного уже давно выявил существование этих сил в форме архетипических образов, которые, следует отметить, отнюдь не тождественны соответствующим интеллектуальным понятиям. Можно, конечно, думать, будто творения сознательного разума, по наитию Святого Духа, выступают верными и непосредственными представлениями своих метафизических «оригиналов». Но это убеждение разделяют лишь те, кто обладает даром веры. К сожалению, я не могу похвастаться наличием этого дара, а потому не стану считать, что, говоря, допустим, об архангеле, подтверждаю тем самым бытие метафизической сущности. Я лишь высказываю мнение о чем-то, что можно пережить, то есть об одной из вполне ощутимых «сил бессознательного». Эти силы выражают нуминозные «типы» – бессознательное содержание, процессы и динамизм, и такие типы, если можно так выразиться, имманентно-трансцендентны. Поскольку моим единственным средством познания является опыт, я не могу переступать его границы, следовательно, не могу утверждать, что мое описание совпадает с обликом подлинно метафизического архангела. Я описываю всего-навсего психические факторы, но они оказывают значительное воздействие на сознательный разум. Благодаря своей автономности они образуют противоположность субъективного «Я», поскольку являются частью объективно существующей психики. Поэтому их и возможно обозначить как «другого». Для меня их реальность убедительно подтверждается поистине дьявольскими событиями нашего времени – шестью миллионами убитых евреев, бесчисленными жертвами рабских трудовых лагерей в России, а также изобретением атомной бомбы (это лишь несколько примеров свершений темной стороны). Однако я видел и другую сторону, которую можно передать так: красота, добро, мудрость, благородство. Это постижение глубин и высот человеческой природы оправдывает метафорическое употребление слова «даймоний».

1506 Не следует упускать из виду то обстоятельство, что меня интересуют психические явления, в которых эмпирически можно доказать основания метафизических понятий; когда, например, я говорю о «Боге», то не могу ссылаться ни на что за пределами очевидных психических моделей, которые, как нужно признать, оказались ошеломляюще реальными. Всем, кто считает их реальность невообразимой, советую отправиться на ознакомительную прогулку по сумасшедшему дому.

1507 «Реальность психики» – такова моя рабочая гипотеза, а моя основная деятельность состоит в сборе фактического материала для ее описания и объяснения. Я не создал ни системы, ни общей теории, лишь сформулировал ряд вспомогательных понятий, которые служат мне подручными инструментами, как принято во всякой отрасли науки. Если Бубер ошибочно принимает мой эмпиризм за гностицизм, то ему предстоит доказать, что факты, которые я описываю, являются именно вымыслом. Если он сумеет это сделать на эмпирическом материале, тогда я действительно являюсь гностиком. Но в этом случае он окажется в неудобном положении, ведь ему придется отвергнуть вообще всякий религиозный опыт как самообман. Между тем я придерживаюсь мнения, что суждение Бубера ошибочно, о чем наглядно свидетельствует его очевидная неспособность понять, как «автономное психическое содержание», вроде образа Бога, может вторгаться в «Я», создавая тем самым живой опыт. Конечно, в задачу эмпирической науки не входит установление того, насколько такое психическое содержание зависит от существования метафизического божества или им определяется. Это задача богословия, откровений и веры. Мой критик, похоже, не осознает, что, сам рассуждая о Боге, он опирается сначала на сознательные, а затем и на бессознательные предположения. О каком метафизическом божестве он говорит, я не знаю. Если он ортодоксальный иудей, то говорит о Боге, который еще не воплотился в первом году нашей эры. Если он христианин, тогда его божеству известно воплощение, о котором Яхве пока не подозревает. Я не сомневаюсь в его убежденности, что человек поддерживает живые отношения с божественным «другим», но все же неуклонно придерживаюсь мнения, что это отношение прежде всего связано с автономным психическим содержанием, которое им самим определяется вот так, а папой римским – вот этак. Следовательно, я не позволяю себе судить о том, в какой степени метафизическому божеству было угодно открыться благочестивому иудею еще до воплощения, отцам церкви – в облике Троицы, протестантам – как единый Спаситель без соискупительницы, а нынешнему папе[304] – как Спаситель с соискупительницей. Не нужно, кстати, сомневаться в том, что приверженцы других религий, в том числе ислама, буддизма, индуизма и пр., состоят в столь же живом отношении к «Богу», Нирване или Дао, как Бубер – к собственному представлению о Боге.

1508 Он возражает, что примечательно, против моего утверждения о том, что Бог не может существовать отдельно от человека, и считает это утверждение трансцендентным. Однако я прямо заявляю, что все утверждения о «Боге» являются человеческими утверждениями, другими словами, психологическими заявлениями. Неужели образ Бога, который мы храним или создаем себе, никогда не отделяется от человека? Может ли Бубер показать мне, где, кроме человека, Бог сотворил образ Самого Себя? Как это может быть обосновано и кем? Здесь, хотя бы в виде исключения, я предаюсь трансцендентальным рассуждениям и даже «поэзии»: Бог действительно без помощи человека сотворил непостижимо возвышенный и загадочно противоречивый образ Самого Себя – и внедрил его в человеческое бессознательное как архетип, ἀρχέτυιτον φῶς или архетипический свет; это было сделано не для того, чтобы богословы всех времен и народов вцеплялись в горло друг другу, а для того, чтобы непредубежденный человек смог узреть в глубине своей души образ, ему родственный и созданный его собственной психической субстанцией. Этот образ содержит все, что человек когда-либо воображал применительно к своим богам или к недрам своей души.

1509 Этот архетип, существование которого подтверждается не только этнологией, но также индивидуальным психическим опытом, меня полностью удовлетворяет. Он по-человечески близок и одновременно странен и «отчужден»; кроме того, как и все архетипы, он обладает предельной силой, с которой нам по определению приходится мириться. Поэтому, как я уже сказал, диалектическое отношение к автономным содержаниям коллективного бессознательного является существенной частью моей терапии.

1510 Бубер ошибается, полагая, будто я исхожу из «фундаментально гностической точки зрения», а затем двигаюсь в сторону «разработки» метафизических утверждений. Не следует ошибочно истолковывать выводы эмпирика как философские предпосылки, поскольку они не получены путем дедукции, а почерпнуты из клинического и фактического материала. Я бы посоветовал ему прочитать автобиографии психически больных людей – скажем, «Мудрость, безумие и глупость» Джона Кастанса (1951) или «Воспоминания о моей нервической болезни» Д. П. Шребера (впервые опубликованы в 1903 году); конечно, там не больше гностических гипотез, чем у меня. Либо он мог бы попытаться проанализировать мифологический материал, например, из превосходной работы доктора Эриха Нойманна, своего соседа по Тель-Авиву, «Амур и Психея» (1952). Мое утверждение о том, что продукты бессознательного аналогичны определенным метафизическим идеям и связаны с ними, опирается на мой профессиональный опыт. Здесь уместно будет отметить, что я знаю немало влиятельных богословов, как католиков, так и протестантов, которым нисколько не претит эмпирическая точка зрения. Поэтому я не вижу причин, по которым должен считать свой метод изложения настолько вводящим в заблуждение, как хочет нас убедить Бубер.

1511 Позволю себе упомянуть об одном недоразумении, которое, к сожалению, встречается очень часто. Можно услышать, будто при удалении проекции от объекта не остается ничего. Когда я исправляю собственное ошибочное мнение о человеке, то не отвергаю этого человека и не заставляю его исчезнуть; напротив, он становится мне ближе, я вижу его таким, каков он есть, что только на пользу нашим отношениям. То бишь, если я придерживаюсь мнения, что все утверждения о Боге берут свое начало в психике и, следовательно, их следует отличать от Бога как метафизического существа, это не значит, будто я отрицаю Бога или ставлю человека на Его место. Откровенно признаюсь, что мне не по душе думать, будто сам метафизический Бог говорит через каждого, кто цитирует Библию или высказывает свои религиозные взгляды. Вера, конечно, прекрасна, если она искренна, а знания в вере, возможно, более совершенны, чем всё, чего можно добиться посредством грубого, приземленного эмпиризма. Например, христианская догматика гораздо более возвышенна, нежели дикие «философумены» гностиков. Догмы – высочайшие духовные структуры, они исполнены чудесного смысла, который я пытался понять в своих работах. По сравнению с ними наши научные усилия по созданию моделей объективной психики выглядят чрезвычайно неприглядно. Мы привязаны к земле и к реальности, наши доводы полны противоречий, неудовлетворительны логически и эстетически. Эмпирические доводы науки, в особенности в медицинской психологии, проистекают не из четких и стройных принципов мышления, они являются результатом наших повседневных трудов в паутине повседневного человеческого существования и человеческой боли. Они по своей сути иррациональны, и философ, который критикует их так, словно это философские концепции, нападает на ветряные мельницы, сам себя обрекая на немалые трудности, как вышло у Бубера с понятием самости. Эмпирические понятия суть названия существующих сочетаний фактов. Учитывая ужасающую парадоксальность человеческого существования, вполне понятно, что в бессознательном содержится парадоксальный образ Бога, который совершенно не согласуется с красотой, возвышенностью и чистотой догматического представления о Боге. Бог Иова и Бог 89-го псалма явно немного ближе к реальности, и его поступки вполне согласуются с образом Бога в бессознательном. Конечно, этот образ с его символикой Антропоса (первочеловека) поддерживает идею воплощения. Я не чувствую ответственности за то, что история догм прошла немалый путь со времен Ветхого Завета. Это не проповедь новой религии, ибо иначе мне пришлось бы следовать древнему обычаю и взывать к божественному откровению. Я – врач, моя работа связана с болезнями человека и эпохи, а также с лекарствами, столь же реальными, как и страдания. Не только Бубер, но и каждый теолог, который не согласен с моей «одиозной» психологией, имеет право исцелять моих пациентов словом Божьим. Я приветствовал бы этот эксперимент всей душой. Но так как церковное исцеление душ не всегда приносит желаемые результаты, то мы, врачи, должны делать возможное, а в настоящее время у нас нет лучшего средства, чем тот скромный «гнозис», который обеспечивается эмпирическим методом. Или кто-нибудь из моих критиков сумеет дать лучший совет?

1512 Врач оказывается в неловком положении, когда понимает, что простым словом «должен» ничего, увы, не добиться. Мы не можем требовать от наших пациентов веры, которую они отвергают, потому что не понимают, потому что она им не подходит, даже если мы сами ее придерживаемся. Мы вынуждены полагаться на целебные силы, присущие собственной природе пациента, независимо от того, согласуются ли наши идеи с каким-либо известным вероучением или философией. Мой эмпирический материал, кажется, включает в себя всего понемногу – это набор первобытных, западных и восточных идей. Едва ли найдется миф, отголоски которого не звучали бы позднее, или ересь, в которой не нашлось бы случайных нелепиц. Более глубокие, коллективные слои человеческой психики, несомненно, должны иметь аналогичную природу. Интеллектуалы и рационалисты, счастливые в своих устоявшихся убеждениях, наверняка придут в ужас от этих слов и обвинят меня в безрассудном эклектизме, как если бы я каким-то образом изобрел факты человеческой природы и психической истории и сварганил из них отвратительную теософскую бурду. Тем, кто обладает верой или предпочитает рассуждать философски, нет нужды, разумеется, противостоять фактам, но врач не волен уклоняться от мрачных реалий человеческой природы.

1513 Для приверженцев традиционных религиозных систем мои формулировки неизбежно будут трудными для понимания. Гностика не порадовали бы мои заявления, он упрекнул бы меня в отсутствии космогонии и в неведении относительно происходящего в Плероме[305]. Буддист посетовал бы, что меня ввела в заблуждение Майя[306], а даос сказал бы, что я все усложняю. Что же касается ортодоксального христианина, он едва ли способен поступать иначе; он должен сокрушаться той беспечности и тому пренебрежению, с какими я скитаюсь по эмпиреям догматических идей. Однако приходится вновь просить своих беспощадных критиков – помните, что я исхожу из фактов, которым ищу истолкование.

К. Г. Юнг

Речь на церемонии представления «Юнгианского кодекса»

Господин председатель, viri magnifici[307], дамы и господа!

1514 Мне доставляет большое удовольствие принять этот драгоценный дар от имени нашего Института. Я благодарю вас за эту возможность, а также за удивительную и незаслуженную честь, которую мне оказали, назвав кодекс моим именем. Хочу отдельно поблагодарить доктора Мейера за его настойчивые и успешные усилия по приобретению кодекса и за организацию этого праздника. По его просьбе далее я скажу несколько слов о психологическом значении гностических текстов.

1515 В настоящее время, к сожалению, лично мне известны всего три текста из числа тех, что содержатся в кодексе. Первый – довольно важный, как кажется, ранний валентинианский[308]текст, который позволяет составить некоторое представление об умонастроениях второго века нашей эры. Он называется «Евангелие истины» («Evangelion tēs alēt-heias»[309]), но это не столько евангелие, сколько трактат, объясняющий христианскую благую весть; его цель – донести эту странную и трудно усваиваемую весть до эллинистического египетского мышления. Автор текста явно взывал к интеллекту своего читателя, в полном соответствии с библейским речением: «Для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие»[310]. Для него Христос – прежде всего светоч, ниспосланный Отцом, дабы рассеять тьму человеческого невежества и бессознательности. Предсказанное избавление от агнозии[311]находит параллели с рассказами Ипполита о гностиках (в частности, о наассенах и ператах) в его «Опровержении». Там же приводятся многочисленные примеры явления, которое я сам именую «явлением присвоения»: аллегории и древние символы привлекались для того, чтобы разъяснить метафизическую, по сути, фигуру Христа, сделать ее более понятной для восприятия той эпохи. Что касается современного сознания, это обилие символов, притч и синонимов вызывает прямо противоположные последствия, лишь углубляя тьму и опутывая светоч паутиной едва понятных аналогий. Вряд ли, конечно, гностические попытки разъяснения оказались успешными в языческом мире, тем паче что церковь вскоре выступила против них и принялась при любой возможности подавлять. К счастью, в ходе этого подавления некоторые лучшие (судя по их содержанию) произведения удалось сохранить для потомков, и сегодня мы все-таки можем оценить, как бессознательное того времени воспринимало христианское послание.

1516 Это восприятие, разумеется, имеет особое значение для психологов и психиатров, которые по роду занятий изучают психические проблемы; вот почему наш Институт так заинтересован в приобретении и переводе гностических текстов. Хотя гностические практики были постепенно отвергнуты и забылись, сам процесс усвоения знаний продолжался на протяжении всего Средневековья, да и по сей день мы наблюдаем его всякий раз, когда индивидуальное сознание сталкивается с собственной тенью или с низшей частью личности. В определенных случаях, будь то нормальных или патологических, это происходит спонтанно, однако общее правило гласит, что современному человеку требуется помощь специалиста для осознания тьмы в себе, поскольку большинство из нас уже давно забыло об этой основополагающей задаче христианства – о преодолении моральной и интеллектуальной агнозии естественного человека. Христианство, если трактовать его как психологическое явление, внесло немалый вклад в развитие сознания, и везде, где этот диалектический процесс не зашел в тупик, мы находим новые свидетельства усвоения знаний. Даже в средневековом иудаизме на протяжении столетий происходило нечто подобное, независимо от христианства, подтверждением чему служит каббала. Ближайшей аналогией для нее в христианском мире можно счесть философскую алхимию, психологическое родство которой с гностицизмом фактически очевидно.

1517 Насущная терапевтическая необходимость столкнуть пациента с его собственной темной стороной представляет собой продолжение христианского развития сознания и приводит к усвоению, сродни практикам гностицизма, каббалы и герметической философии. Поскольку сопоставление с этими более ранними историческими этапами мысли имеет величайшее значение для истолкования современных явлений, открытие подлинных гностических текстов имеет величайшую практическую ценность для наших исследований. Пожалуй, сказанного достаточно для того, чтобы объяснить наш интерес к гностическому кодексу. Подробное описание обозначенных взаимосвязей можно найти в ряде опубликованных исследований.

Письмо отцу Брюно

5 ноября 1953 г.

Дорогой отец Брюно!

1518 Ваши вопросы[312]чрезвычайно меня заинтересовали. Вы хотели бы побольше узнать о методе, которому необходимо следовать, чтобы установить существование архетипа. Вместо теоретического рассуждения позвольте предложить наглядную картину применения моего метода: я отважусь поделиться своими соображениями об историчности библейского Илии.

1519 Если бы традиция повествовала о человеке, отмеченном, скорее, индивидуальными и более или менее уникальными чертами, причем таком, с которым связано мало преданий, чудесных деяний, подвигов, отношений или параллелей с мифологическими персонажами (или таковых вообще нет), у нас не было бы ни малейших оснований предполагать наличие архетипа. Если же, с другой стороны, в биографии конкретного персонажа зримо проступают мифологические мотивы и параллели, а впоследствии к ним добавились элементы явно мифологического характера, то уже не приходится сомневаться в том, что мы имеем дело с архетипом.

1520 Пророк Илия – личность вполне мифическая, что, впрочем, нисколько не мешает ему быть одновременно личностью исторической, подобно, например, святому Иоанну Крестителю или даже Иисусу, раввину из Назарета. Я называю такие мифические свойства личности «явлением усвоения». (Недавно опубликовано мое исследование астрологического усвоения Христа в образе рыбы; см. мою работу «Эон», 1951 г.)

1521 Нет необходимости подробно излагать известные Вам ветхозаветные предания. Давайте поэтому сосредоточимся на христианской традиции Нового Завета и более поздних времен. Как человек «весь в волосах» (4 Цар. 1:8), Илия сходен со святым Иоанном Крестителем (Мк. 1:6). Призвание апостола (Елисея), хождение по воде, охватившее его уныние (3 Цар. 19:4 и далее) – все это как бы предвестие аналогичных случаев из земной жизни Христа, рождение которого еще рассматривается как новое пришествие Илии, а слова на кресте: «Eli, Eli…[313]» – как обращение к Илии. Имя пророка происходит от корня «эл-» (= Бог). Хризостом[314]выводит имя «Илиас» (= Илия) от имени бога Гелиоса: «quod sicut sol ex Oceano emergens versus supremum coelus tendit»[315]. При рождении его славили ангелы. Младенца закутали в огненную пелену и кормили пламенем. У него было две души (!). (См.: J. Fr. Mieg. De raptu Eliae, 1660, и Schulinus. De Elia corvorum alumno, 1718.) Во времена Римской империи на горе Кармель было языческое святилище, фактически один алтарь (Tacitus. Hist., II, 78: «tantum ara et reverentia»[316]). Будто бы император Веспасиан получил в этом святилище пророчество (там же). Ямвлих (Vita Pithagorica III, 15) говорит, что гору считают священной и запрещают туда ходить, а Пифагор нередко наслаждался уединением в священной обособленности Кармеля. Возможно, друзы[317], чье святилище располагается там ныне, возвели его на месте жертвенника Илии.

1522 В сочинении «Пирке де рабби Элиэзер»[318] (с. 31) Илия выступает воплощением вечной духовной субстанции и наделен ангельской природой. Именно его дух призвал овна, заменившего Исаака на жертвеннике[319]. Баранью шкуру он носит как пояс или фартук. При обрезании его упоминают как «ангела Завета» (с. 29). Даже в наши дни для Илии ставят отдельный стул при совершении обряда обрезания, а в праздник Пасхи на столе будет чаша с вином, и глава семейства распахнет дверь, приглашая Илию войти внутрь и разделить угощение.

1523 Предания называют его «жестоким», «сварливым» и «беспощадным». Именно из-за этих дурных качеств характера ему пришлось уступить полномочия пророка Елисею. Он заставил солнце замереть в небе, когда совершалось жертвоприношение на горе Кармель. В будущем ему предстоит пробудить мертвых. Мальчиком, которого он воскресил к жизни, был Иона[320](позже проглоченный чудовищем). С самого своего вознесения на небо Илия находится среди ангелов и парит над землей, как орел, высматривая людские тайны.

1524 Его также причисляют к параллелям Моисею. Этих двоих объединяют следующие черты: человекоубийство, бегство, вскармливание кормилицей, видение, ниспосланное Богом, и созыв народа на горе. Илия и Моисей присутствуют при преображении на Фаворе[321].

1525 Илия помог рабби Меиру, превратившись в гетеру[322]. Он вообще помогает людям в затруднениях (излечивает даже зубную боль, обогащает бедняков, приносит райские листья, строит волшебные дворцы и т. д.). Еще он порой подшучивает, заставляя людей терять кошельки. Он убивает на месте того, кто не молится должным образом. Фактически Илия сходен с Хадиром, он же Хидр, в исламской традиции[323]. Когда, вняв молитве рабби Хийи, он раскрывает тайну воскрешения мертвых, ангелы вмешиваются в происходящее, уносят раввина и хорошенько того бичуют огненными кнутами. Деревенские собаки радостно лают, когда появляется Илия (переодетый). За три дня до явления Мессии Илия явит себя на горах Израиля.

1526 По мнению Моисея бен Леона[324], Илия принадлежит к разряду тех ангелов, что советовали Господу сотворить человека. Моисей Кордоверо[325]сравнивает его с Енохом, но если тело последнего сгорает в огне, то Илия сохраняет свой земной облик, дабы однажды снова явиться людям. Его тело спускается с древа Жизни. Поскольку он не умер, ему полагается незримо обитать на горе Кармель; одна сонамитянка пошла его искать и наткнулась на пророка на горе (4 Цар. 4:24–25). (Об иудейской традиции см.: Strack und Billerbeck. Kommentar zum Neuen Testaqment, IV, 2 Teil. Также: Encyclopedia Judaica, 1930, VI). У хасидов Илия вмещает в себя коллективную душу Израиля. Каждый ребенок мужского пола, заключая завет с Богом, получает часть души Илии и после достижения совершеннолетия и развития этой души Илия ему является. Говорят, что Авраам ибн Эзра[326]из Толедо не смог полностью развить эту душу. (Очевидно, что Илия олицетворяет коллективное бессознательное и «самость», или атман, пурушу человека[327]. Тут дается описание процесса индивидуации. См.: Buber. Die Erzählungen der Chassidim (1949)[328].). Бубер, один из моих наиболее непримиримых противников, даже не понял, о чем написал сам![329]

1527 Исламская традиция во многом опирается на еврейские комментарии. Ильяс (Илия) получил от Бога силу повелевать дождем. Он вызывает сильную засуху, затем возносится на небеса на огненном коне, и Бог превращает его в человека-ангела (согласно ат-Табари[330]). В Коране (сура 18) Илию заменяет ал-Хадир (то есть Хидр). (В еврейской легенде с Иешуа бен Леви путешествует Илия, в Коране ал-Хадир сопровождает Йушу бен Нуна[331].) Обычно Ильяс и ал-Хадир – бессмертные близнецы. Каждый год они проводят Рамадан в Иерусалиме, а затем принимают участие в паломничестве в Мекку, оставаясь неузнанными. Ильяс отождествляется с Енохом и Идрисом[332](= Гермесом Трисмегистом). Позднее Ильяс и ал-Хадир отождествляются со святым Георгием (см.: Encyclopädie des Islam, Лейден и Лейпциг, 1913).

1528 В средневековой христианской традиции Илия продолжает будоражить воображение. Например, особенно завораживает его часто изображаемое вознесение на небо. В иллюминированном манускрипте воспроизводится митраистское представление о восходе солнца: светило приглашает Митру присоединиться к нему в огненной колеснице. (См.: Bousset. Die Himmelsreise der Seele // Arch. f. Relig. wiss., 1901, IV; Cumont. Textes et monuments, I, рис. 11.) Тертуллиан в сочинении «Об отводе возражений еретиков» («De praescriptione hereticorum», 40) говорит о Митре: «Imaginem resurrectionis inducit»[333]. Мандейский герой-спаситель Саошьянт[334], грядущий в ряду спасителей или пророков, сливается с Митрой, а последний – с Идрисом (Гермесом или Меркурием; см.: Dussaud. Notes de mythologie syrienne). В этих обстоятельствах неудивительно, что Илия сделался Helias Artista[335]средневековой алхимии (см., в частности: Dorn. De transmutatione metallorim // Theatrum chemucum, 1602, I: «Usque in adventum Heliae Artistae quo tempore nihil tam occultum quod non revelabitur»[336]). Эта фраза восходит к трактату Парацельса «Физическая тинктура» (см. также: Helvetius. Vitulus aureus, 1667; Glauber. De Elia Artista, 1668; Kopp. Die Alchemie, 1886, I.[337]).

1529 Нет необходимости продолжать этот длинный список явлений усвоения, которые непрерывно отмечаются с незапамятных времен вплоть до наших дней. Примеры неопровержимо доказывают, что Илия – живой архетип. В психологии мы говорим о констеллированном архетипе, то есть о таком, который более или менее активен и порождает новые формы усвоения. Одно из показательных событий – выбор горы Кармель для основания первого монастыря в двенадцатом столетии. Вообще эта гора издавна считалась священным местом, обителью ханаанских божеств Ваала и Астарты. (Ср. двойственность Илии и его превращение в гетеру.) JHWH (Яхве. – Ред.) прогоняет их со священного места (Илия, как и ал-Хадир, есть своего рода олицетворения JHWH и Аллаха; ср. темперамент и огонь пророка[338]!). Покровителем монашеского ордена выбрали нуминозного обитателя горы, и это был, смею сказать, любопытный и беспрецедентный выбор. Согласно эмпирическому правилу, архетип становится активным и проявляет себя тогда, когда некий недостаток сознательности требует компенсации со стороны бессознательного. Сознанию недостает непосредственной связи с Богом: будучи наполовину ангельским существом, напитанным божественной силой, носящим магическое имя Эли (JHWH), избавленным от тленности, всеведущим и вездесущим, Илия воплощает в себе идеальную компенсацию не только для христиан, но также для иудеев и мусульман. Это типичный θεός άνθρωπος (богочеловек. – Ред.), более человечный, нежели Христос, поскольку был зачат и рожден in peccatum originale (в первородном грехе. – Ред.), а еще образ более универсальный, поскольку в нем проступают черты дояхвистских языческих божеств, таких как Ваал, Эль-Элион[339], Митра, Меркурий и олицетворение Аллаха, ал-Хадир.

1530 Я уже говорил, что архетип «дает себя выбирать», а не выбирается преднамеренно. Я предпочитаю именно такую формулировку, потому что почти всегда человек бессознательно следует притяжению и внушению архетипа. Думаю, предания об Илии и уникальная атмосфера горы Кармель оказали влияние на основателя монашеского ордена, как это было с друзами, римлянами, евреями, хананеями и финикийцами. Причем выбор компенсирующей фигуры определялся не только местом, но и временем. Двенадцатый век и начало тринадцатого столетия – как раз тот период, когда активизировались духовные движения, пробужденные наступлением нового эона в одиннадцатом столетии[340]. В те дни творили Иоахим Флорский[341] и Fratres Liberi Spiritus («братия свободного духа». – Ред.), Альберт Великий и Роджер Бэкон, в те дни зарождались латинская алхимия и естественные науки, а также появился женственный религиозный символ, святой Грааль. (О значении 1000 года как рубежа см. главы VI и X в «Эоне».)

1531 Для полного выявления живого архетипа исторических доказательств недостаточно, поскольку историческую документацию можно объяснить традицией (начала которой, однако, всегда остаются необъяснимыми). К этим доказательствам следует добавить тот факт, что архетип спонтанно проявляется внутри и вне традиции. Бог как коллективная душа, как дух природы, вечно обновляющийся и нетленный архетип духа, даже в образе «трикстера»[342], языческого божества, встречается в древней и средневековой алхимии, которая не имела ничего общего с локальными сюжетами горы Кармель. Алхимический Deus absconditus[343]тоже выполняет компенсирующую функцию, как и фигура Илии. Вот еще малоизвестный факт: психология алхимии стала наконец понятной благодаря тому, что мы наблюдаем аналогичные компенсации у больных и нормальных людей в наши времена. Называя себя «атеистами» или «агностиками», люди, недовольные христианской традицией, не просто ведут себя негативно. Во многих случаях можно наблюдать явление «компенсирующего Бога», как показано в моих недавних работах.

Надеюсь, дорогой отец Брюно, что мне удалось разъяснить, каким способом проявляется архетип и ответить на Ваш вопрос о выборе архетипа.

Искренне Вам преданный и глубоко Вас уважающий,

К. Г. Юнг

Письмо отцу Лаша

Кюснахт, 27 марта 1954 г.

Уважаемый господин!

1532 Очень любезно с Вашей стороны прислать мне свою брошюру о восприятии и воздействии Святого Духа[344]. Я прочитал ее с особым интересом, поскольку тема Святого Духа кажется мне сегодня чрезвычайно важной. Бывший архиепископ Йоркский доктор Темпл в беседе со мной, помнится, признался, что церковь отнюдь не сделала всего возможного для развития представления о Святом Духе. Нетрудно понять, почему так произошло, ведь принцип το πνευμα ὄπου θέλει πνει – факт, который может оказаться крайне неудобным для церковной организации! В ходе чтения Вашей книги у меня возник ряд вопросов и мыслей, которые приводятся ниже; полагаю, мой отклик будет Вам небезынтересен.

1533 Я вполне согласен с Вашей точкой зрения, что человек обыкновенно медлит, прежде чем вверить себя «непредвиденному воздействию» Святого Духа. Наши опасения, думаю, обусловлены веской причиной. Поскольку налицо существенное различие между ветхозаветным Богом и Богом Нового, тут желательно уточнить определения. Вы нигде не объясняете свое представление о Боге. Какого Бога Вы имеете в виду – новозаветного или ветхозаветного? Последний ведь парадоксален – Он благ и подобен демону, справедлив и одновременно несправедлив, тогда как Бог Нового Завета по определению совершенен и благ, это Summum bonum[345]без какой-либо примеси тьмы или демоничности. При отождествлении этих двух божеств, какими бы разными они ни были, легко понять тот страх и то сопротивление, которые человек испытывает, безоговорочно вверяя себя Святому Духу. Божественное поведение настолько непредсказуемо, что вполне может оказаться поистине катастрофическим. Потому-то «змеиное» благоразумие[346](Klugheit der Schlangen) советует нам не приближаться вплотную к Святому Духу.

1534 Если, с другой стороны, Вы говорите о новозаветном Боге, то можно не сомневаться в том, что угроза, скорее, мнимая, чем реальная, поскольку благой исход все равно предопределен. В этом случае эксперимент утрачивает признаки риска и уже не кажется опасным. Раз так, будет попросту глупо не полагаться целиком и полностью на Святого Духа. Наоборот, нужно стремиться к нему день ото дня, и мистер Хортон[347]уверяет нас, что тут нет ничего трудного. Что ж, при отсутствии уточнений с Вашей стороны дерзну предположить, что Вы отождествляете двух божеств. Тогда Святого Духа действительно нелегко постичь; по-настоящему опасно привлекать божественное внимание особо благочестивым поведением (вспомним Иова и некоторых других библейских персонажей). В Ветхом Завете Сатана шепчет на ухо Господу и может даже подзуживать Его против праведников. Ветхий Завет содержит немало примеров такого рода и советует быть очень осторожными, когда мы имеем дело со Святым Духом. Человеку, который не особенно смел и предприимчив, следует помнить об этих примерах и благодарить Бога за то, что Святой Дух не слишком-то о нас печется. Гораздо безопаснее находиться под сенью церкви, которая как оплот веры защищает нас от Бога и Его Духа. Приятно утешают заверения католической церкви, будто она «обладает» Духом, который регулярно проявляет себя в ее обрядах. Человек сознает, что его оберегают. Протестантизм не менее обнадеживает, трактуя Святого Духа как нечто такое, к чему нужно стремиться, чем легко «одурманиться» и даже сделаться одержимым. Складывается впечатление, что он – нечто пассивное, которое без нас и не шевельнется. Дух лишился своих опасных качеств, огня и самостоятельности, утратил силу. Он теперь безобиден, пассивен и полностью благ, так что бояться его – откровенная нелепость.

1535 Эта характеристика Святого Духа игнорирует страх, внушаемый YHWH (Яхве. – Ред.). Она не сообщает ничего о сути Святого Духа, не может четко объяснить, что случилось с Deus absconditus (сокровенным Богом. – Ред.). Альберт Швейцер наивно признается, что занимает сторону этичного Бога и избегает Deus absconditus, как если бы смертный человек обладал способностью прятаться при встрече со всемогущим Богом или мог и вправду занимать какую-либо сторону. Нет, Бог может обвинить нас в неправедности, когда только пожелает.

1536 Мне также не удалось найти у Вас ответа на вопрос, тождествен ли Христос (XP) Духу Святому или отличен от него. Все говорят о Христе, но кто таков этот Христос? Когда говорит католический или англиканский священник, сомнений не возникает. Но вот в беседе с пастором реформатской церкви кажется, что Христос – второй лик Троицы и Бог во всей Своей полноте, или божественный человек («верховный авторитет», по выражению Швейцера, которое отчасти противоречит ошибке парусии[348]), или один из основоположников великих этических систем, наряду с Пифагором, Конфуцием и остальными. То же справедливо и применительно к понятию Бога. О чем говорит Мартин Бубер, когда раскрывает нам свои интимные отношения с «Богом»? О YHWH? О древней Троице или о Троице современной, которая отчасти уподобилась четверице с тех пор, как к исповеданию веры добавили «небесную жену»?[349]Или о довольно туманном образе Бога в протестантизме? Неужели Вы думаете, будто всякий, кто говорит, что он предается Христу, действительно предался Христу? По-моему, он, скорее, предается образу Христа, который сам себе создал, такому же образу Бога-Отца и Святого Духа. Это все один и тот же Христос – Христос синоптических Евангелий («свидетельств очевидцев»), Exercitia Spiritualia («Духовных упражнений») Лойолы, Христос афонских мистиков, графа Цинцендорфа, сотен сект Ко и Рудольфа Штайнера[350] и наконец, что не менее важно, Христос апостола Павла? Неужели Вы и вправду верите, что кто угодно в состоянии обеспечить подлинное присутствие Святого Образа искренним произнесением Его имени? Лично я полагаю, что такой человек всего-навсего призывает психический образ, но подтвердить реальное присутствие Верховного Существа у меня возможности нет. Откуда нам знать, кого именно призывают святым именем и кому предаются? Разве не случалось так, что призыв к Святому Духу оборачивался явлением дьявола? В первую очередь взывают к образу, потому-то образ и наделяется столь важным значением. Я вовсе не отрицаю того факта, что глубокие эмоции искренней молитвы способны прорваться в трансцендентность, но куда они на самом деле уходят? Возможно, никакой трансцендентности нет и в помине, если наши образы и метафоры – простой антропоморфизм, а словам мы сами приписываем магическое действие. Католическая церковь защищается от подобных упреков expressis verbis[351], настаивая на учении о том, что Бог не может пойти против собственной крепости. Он морально обязан поддерживать церковь Святым Духом или Своей благодатью. Все богословские рассуждения – перечисление мифологем, воспроизводство архетипических образов, призванных дать более или менее точное описание невообразимой трансцендентности. Да, парадокс, но он кажется обоснованным. Совокупность этих архетипов соответствует тому, что я назвал коллективным бессознательным. Здесь нас интересуют эмпирические факты, что было мною доказано. (Кстати, Вы как будто плохо осведомлены о природе бессознательного и о моей психологии. Идея о том, что бессознательное есть бездна и скопище всевозможных ужасов, немного устарела. Коллективное бессознательное нейтрально; это лишь природа, духовная и хтоническая. Приписывать моей психологии представление о том, что Святой Дух есть «лишь проекция человеческой души», неверно. Это трансцендентальный факт, который предстает перед нами под маской архетипического образа (…)[352]. Или все же мы должны верить, что Дух действительно «излит» Отцом и Сыном?) Кому дано знать, что этот образ в точности соответствует трансцендентной сущности?

1537 Бессознательное двойственно, оно способно порождать как благие, так и дурные последствия. Да и образ Божий имеет две стороны, подобно YHWH или двурукому Богу Климента Римского[353]: правая рука – Христос, левая – Сатана, и этими двумя руками Он правит миром. Николай Кузанский[354]называет Бога complexio oppositorum (сочетание противоположностей. – Ред.) – естественно, в апотропейном[355]состоянии privatio boni [356]! Парадоксальные качества YHWH сохраняются и в Новом Завете. В таких обстоятельствах очень трудно понять, как быть с молитвой. Должны ли мы молиться благому Богу, отвергая демона, как советует Швейцер? Вправе ли мы разделять Божество, как та крестьянка, которая сказала младенцу Иисусу, когда он прервал ее молитву Деве: «Тсс, дитя, я говорю с Твоей матерью»?[357]Можем ли мы по-настоящему отринуть опасного для нас Бога? Верим ли мы, что Бог настолько бессилен, что нам разрешено говорить: «Уйди, я беседую с Твоей лучшей половиной»? Возможно ли игнорировать absconditus? Швейцер зовет поступить именно так; мол, бежим купаться в реке, и кому какое дело до крокодилов. От них ведь столь просто отмахнуться. Кто же в состоянии воспроизвести эту «простую веру»?

1538 Подобно Богу, бессознательное имеет две стороны – полезную, благоприятную и благодетельную, но также дурную, злую и губительную. Бессознательное является непосредственным источником нашего религиозного опыта. Эта психическая природа всякого опыта не означает, что трансцендентальные реальности тоже принадлежат психике; ведь физик не верит, что трансцендентальная реальность, выражаемая его психической моделью, является психической. Он называет ее материей, а психолог точно так же никоим образом не приписывает своим образам или архетипам психическую природу. Он называет их «психоидами»[358] и убежден в том, что они представляют собой трансцендентальные реальности. Ему знакома и «простая вера» – как такое убеждение, которого невозможно избежать. Искать его тщетно; оно приходит, когда захочет, ибо «се дар Святого Духа». Есть всего один божественный дух – непосредственное присутствие, часто устрашающее и нисколько не зависящее от нашего выбора. Никто не поручится за то, что за духом не скрывается дьявол; вспомним историю святого Игнатия Лойолы, которому привиделся serpens oculatus[359] и который истолковал этот образ сначала как Христа, Бога, а затем как дьявола[360]. У Николая из Флюэ[361]тоже было ужасающее видение absconditus, а позже оно превратилось в благую Троицу приходской церкви Заксельна[362].

1539 Подчинение Богу – это грозное испытание, столь же «простое», как вообще любая ситуация, над которой человек не властен. Тот, кто готов безоглядно рисковать собой, оказывается полностью в руках Господа и попадает в такое положение, когда «простая вера» становится жизненной необходимостью; иными словами, опасность возрастает настолько, что в человеке пробуждаются самые глубинные, самые сокровенные инстинкты. Подобный опыт всегда нуминозен, поскольку он объединяет все проявления целостности. Это ощущение отлично передает христианская религиозная символика: божественная воля, воплощенная во Христе, ведет к фатальному исходу, к катастрофе, за которой приходит надежда на воскресение, а вот христианское вероучение убеждает верующего в смертельной угрозе; при этом церковь уверяет, что Господь хранит нас от всех опасностей, в особенности от роковых предрасположенностей нашего характера. Вместо того, чтобы нести свой крест, мы, как нам сказано, возлагаем его на Христа. Пусть Он принимает бремя наших страданий, а мы будем наслаждаться нашей «простой верой» в общине Ко. Мы укрываемся в христианской общности, где возможно даже забыть волю Божию, ибо в обществе мы утрачиваем чувство личной ответственности и начинаем плыть по течению. В толпе чувствуешь себя в безопасности, а церковь старательно оберегает нас от страха Божия, как будто не веря, что Он способен разгневаться всерьез. С другой стороны, психологию сегодня принято всячески очернять, потому что она учит, в полном соответствии с христианским вероучением, что ни один человек не может подняться над собой, если ранее не спустился. Некий профессор богословия однажды публично обвинил меня в том, что «в вопиющем противоречии со словами Христа» я назвал инфантильным того, кто верен собственным ранним убеждениям. Пришлось напомнить этому профессору, что Христос никогда не говорил о необходимости «оставаться детьми» – он рек: «Станьте как дети»[363]. Вот всего один малый пример того, как искажается христианский опыт, как он приукрашивается: все мрачные особенности отвергаются, все опасности затушевываются. Однако Святой Дух нисходит на нас не в обыденной, нормальной буржуазной (или пролетарской!), то есть налаженной и размеренной, жизни, а тогда, когда мы уязвимы в бесконечных пространствах, где человек пребывает наедине с миром providentia Dei[364]. Мы никогда не должны забывать, что Христос был новатором и революционером, что Его казнили вместе с преступниками. Реформаторы и великие религиозные гении все суть еретики, но именно среди них видны следы присутствия Святого Духа, которому нельзя причаститься, не заплатив высокую цену. Причем цена настолько высока, что никто сегодня не смеет даже предположить, что он «одержим» Святым Духом, иначе его почти наверняка упекут в психиатрическую лечебницу. Опасность выставить себя на посмешище слишком реальна, не говоря уже о риске оскорбить нашего настоящего бога – респектабельность. Нынешний человек проявляет строгость в отношении Бога и Святого Духа, которым теперь возбраняется давать советы или повелевать, как было в ветхозаветные времена. Конечно, мы сегодня виним во всех своих дефектах бессознательное. Можно было бы сказать: Бог верен нам, Он нас не бросил, Он не лжет и держит Свое слово, и так далее. Мы знаем, что на самом деле все иначе, но продолжаем повторять эту ложь до бесконечности. Вполне понятно стремление к истине, ибо кажется невозможным препоручать себя Богу, Который не уважает даже собственные законы, когда Его охватывает очередной приступ ярости или когда он попросту забывает Свои клятвы. Стоит мне публично вспомнить и перечислить эти хорошо известные факты, как богословы принимаются обвинять меня в богохульстве, не желая признавать двойственность божественной природы, демонический характер библейского божества и даже христианского Бога. Но зачем понадобилось жестокое жертвоприношение Сына, если гнев deus ultionum[365]нетрудно унять? За трагической гибелью Сына как-то не замечаешь избытка доброты и любви в Отце.

1540 Да, следует насколько возможно предаваться божественной воле, но нужно также признать, что это – дело трудное и опасное, настолько опасное, что я бы не осмелился посоветовать никому из своих пациентов «поддаться» Святому Духу без вынужденного осознания рисков такой затеи.

1541 Теперь с Вашего разрешения прокомментирую отдельные отрывки Вашей книги. На с. 11 и далее Вы пишете: «Святого Духа нужно бояться. Он тяготеет к новизне, особенно в вопросах религии» (с. 11 внизу: «может быть, даже не религиозен»). Разумеется, надлежит отвергать Святого Духа, потому что нам его навязывают, не рассказывая, каков этот священный огонь, который убивает и оживляет. Можно ввязаться в схватку и не получить ранения, но кое-кому не суждено избежать увечья или смерти. Возможно, среди них и мы с Вами. Вряд ли кто-то согласится на столь рискованный шаг без самой убедительной необходимости. Вполне нормально и разумно отказывать себе в Святом Духе. Перевернулась ли с ног на голову жизнь господина Бегнера[366]? Отважился ли он нарушить условности (например: питаться заодно с язычниками, если ты ортодоксальный еврей, или, что еще лучше, с женщинами сомнительной репутации) или погрузился во тьму, как пророк Осия[367], выставил себя в смешном свете, сокрушил традиционный порядок и пр.? Нам нужны дела, а не слова.

1542 С. 13. Очень вежливо сказано, что Святой Дух «неприятен и порой расстраивает» человека, но замечание очень точное.

1543 С. 16. Ясно, что Святой Дух сосредоточен на коллективе (ecclesia), но начинает он все-таки с индивидуума; он отделяет того для своих целей от окружающей среды – недаром Христа считала безумцем собственная семья.

1544 С. 19. Святой Дух признается «достоверным вместилищем святости Божией». Но кто признает его таковым? Напротив, мы слышим другое – мол, человек пьян, подался в еретики или попросту спятил. К этому описанию «вместилища святости» нужно добавить ту святость, которую Сам Бог иногда как бы отодвигает в сторону (Пс. 89[368]).

1545 С. 21. Мистеру Хортону бесполезно верить в то, что наитие Святого Духа – довольно простое дело. Мы, по сути, вообще не понимаем, о чем идет речь. Мы предаемся Духу в двух аспектах, вот почему мы не особенно готовы «впитывать» его или «жаждать». Скорее, мы надеемся, что Бог обойдет нас стороной, избавит нас от своей несправедливости и насилия. Конечно, Новый Завет говорит иначе, но ведь в Откровении стилистика текста заметно меняется и приближается к стилю древних времен. Царство Христа преходяще; после него мир на длительный срок достанется Антихристу и познает все ужасы, которые только возможно вообразить в безжалостных, лишенных любви фантазиях. Это свидетельство в пользу двуликого бога представляет собой последнюю и трагическую главу Нового Завета, но нам хочется, чтобы Господь был исключительно добрым и любящим. Может, Откровение – всего-навсего досадная оплошность тех отцов церкви, которые составляли канон? Я так не думаю. Составители были вполне близки к суровой реальности религиозных традиций и не разделяли ни наши сентиментальные толкования, ни довольно искаженные и ущербные мнения.

1546 С. 23. «Сдавайтесь без всякого сопротивления». Посоветует ли нам мистер Хортон пересечь авеню дель Опера[369] с завязанными глазами? Его вера в доброго Бога настолько сильна, что он забыл о страхе Божием. Для мистера Хортона Господь не опасен. Но в таком случае откуда взялась книга Откровение? При этом он спрашивает: «Какому внутреннему динамизму отдается человек, естественному или сверхъестественному?» Когда он говорит: «Я полностью отдаю себя Богу», откуда ему известно, что такое «полнота»? Наша целостность – бессознательный факт, степень которого мы не можем установить. Только Бог может судить о человеческой целостности, а нам доступно лишь смиренное признание: «Насколько возможно».

1547 Когда мы произносим слово «бог», кто поручится, что мы действительно говорим о Боге? Быть может, это слово прячет демона или пустоту – или есть акт благодати, совпадающий с нашей молитвой.

1548 Полная капитуляция вызывает тревогу. Почти двадцать лет назад я два семестра читал в Швейцарском политехническом институте курс о «Духовных упражнениях» (Exercitia Spiritualia) святого Игнатия Лойолы[370]. Благодаря этому мне удалось составить четкое представление о полной капитуляции; тут никогда нельзя понять, с чем мы имеем дело, – со святостью или с духовной гордыней. Еще понимаешь, что Бог, которому мы предаемся, – это ясный и недвусмысленный рецепт, выписанный автором «Упражнений». В особенности наглядно это проявляется в той части, что зовется «беседой», где говорит один человек – наставник. Он спрашивает себя, что сказал бы Бог или Христос, случись настоящий диалог, но никто не ожидает ответа от Бога.

1549 С. 26. Тождество Христа со Святым Духом кажется мне сомнительным, поскольку Христос провел очень четкое различие между Собой и утешителем-Параклетом[371], пусть функционально последний схож с Христом. Близость Святого Духа ко Христу в Евангелии от Иоанна характерна для этого евангелиста-гностика. Мне кажется важным настаивать на хронологической последовательности трех ликов, поскольку налицо развитие в три этапа: 1. Отец. Противоположности еще не дифференцированы; Сатана по-прежнему причисляется к «сынам Божьим»; на Христа лишь намекается. 2. Бог воплощается как «Сын Человеческий». Сатана низвергнут с небес; он признается другим «сыном»; противоположности дифференцированы. 3. Святой Дух – Единый, его прототипом выступает Руах Элохим, эманация, активный принцип, который исходит (как квинтэссенция) из Patre Filioque[372]. Изливаясь также от Сына, он отличается от Руах Элохим, который является активным принципом Яхве (не воплощен, имеет только ангелов вместо Сына). Ангелы зовутся «сыновьями», они не рождены, у них нет матери. С другой стороны, Христос разделяет человеческую природу, Он даже человек в первую очередь. Здесь очевидно, что Дух Святой, излитый от Сына, возникает не только из божественной природы, то есть от второго лица, но и из человеческой природы. Благодаря этому факту человеческая природа включается в тайну Троицы, частью которой становится человек.

1550 Эта «человеческая природа» является человеческой лишь в переносном смысле, поскольку она свободна от первородного греха. Это делает «человеческий» элемент определенно сомнительным, поскольку все без исключения люди, за исключением Христа и Его матери, зачаты и рождены с печатью macula peccati (первородного греха. – Ред.). Вот почему Христос и Его мать обладают божественной, а не человеческой природой. Для протестанта нет причин видеть в Марии богиню. Поэтому он охотно признает, что по материнской линии Христос был осквернен первородным грехом; это делает Христа тем более человечным, по крайней мере постольку, поскольку принцип filioque (от Сына. – Ред.) в протестантском исповедании не исключает истинного человека из «человеческой» природы Христа. С другой стороны, становится очевидным, что Святого Духа необходимо возводить к двойной природе Христа – не к одному Богу, но и к человеку.

1551 Католическая церковь по веским причинам старательно очищала Христа и Его мать от скверны peccatum originale (изначального греха. – Ред.). Протестантизм повел себя смелее, дерзновеннее – или, быть может, попросту не стал обращать внимания на последствия, отказавшись отрицать expressis verbis человеческую (частично) природу Христа и полностью человеческую Его матери. Так обычный человек сделался источником Святого Духа (хотя, конечно, и не единственным). Словно молния вдруг ударила не только из туч, но и с горных вершин. Перед нами свидетельство дальнейшего, поступательного божественного воплощения. Тем самым человека вовлекли в божественную драму. Ему как будто суждено сыграть в ней главную роль; вот почему на него должен снизойти Святой Дух. Я рассматриваю наитие Святого Духа как в высшей степени революционное действие, которое не может произойти до тех пор, пока не будет признана двойственная природа Отца. Если Бог является summum bonum, то воплощение не имеет смысла, поскольку благое божество не способно породить столько ненависти и гнева, чтобы Его единственного Сына пришлось приносить в жертву ради успокоения небес. В мидрашах[373]сказано, что в День искупления будет звучать шофар[374], чтобы напомнить YHWH о несправедливом отношении к Аврааму (которого вынудили убить Исаака) и не позволить этому повториться. Сознательное разъяснение идеи Бога чревато разочаровывающими, но необходимыми последствиями. Они необходимы для внутреннего развития драмы троичности и прояснения роли Святого Духа. Последнему суждено воплотиться в человеке, использовать того как временное жилище. «Non habet nomen proprium»[375], – говорит святой Фома, потому что имя исходит от человека. Вот почему Духа нельзя отождествлять с Христом. Мы не обретем Святого Духа, если не примем собственную жизнь в той мере, в какой Христос принял Свою. Значит, мы суть «сыны Божии», обреченные испытать конфликт божественных противоположностей (выражен в распятии).

1552 Человек выглядит незаменимым участником божественной драмы. Мы лучше поймем эту его роль, если примем во внимание парадоксальную природу Отца. Как упоминается в Откровении (evangelium aeternum[376]) и у Иоахима Флорского[377], Сын представляется посредником между Отцом и Святым Духом. Мы могли бы повторить слова Оригена о трех лицах Троицы: Отец – величайший, а Святой Дух – наименьший. Это верно, поскольку Отец, сойдя из космической необъятности, стал наименьшим, воплотившись в узких пределах человеческой души (культ ребенка-бога у Ангелуса Силезиуса). Несомненно, присутствие Святого Духа расширяет человеческую природу, наделяя ту божественными качествами. Человеческая природа – это божественный сосуд и, в этом качестве, союз трех ипостасей. В результате получается своего рода четвертичность, которая всегда обозначает целостность, в то время как триада является, скорее, процессом, а не естественным разделением круга; четвертичность – естественный символ целостности. Она как союз трех ипостасей направлена, кажется, на Успение Марии. Этот догмат присоединяет женский элемент к мужской Троице, земной элемент (virgo terra[378]!) к духовному и тем самым приводит грешного человека к Божеству. Ибо Мария в своем образе omnium gratiarum mediatrix[379]ходатайствует за грешника перед Судией мира. (Она – его «параклет».) Она – φιλάνθρωπος, как и ее прообраз, София Ветхого Завета[380]. Протестанты в своей критике совершенно упустили из вида символику нового догмата и ее эмоциональную ценность, чего, конечно же, нельзя было делать.

1553 «Умаление» Святого Духа проистекает из того, что Божья пневма растворяется, превращается в сонм маленьких огней, оставаясь тем не менее нетронутым целым. Ее наличие в известном количестве человеческих особей и превращение тех в vἱoὶ του ϑεοῦ означает очень важный шаг вперед, за пределы «христоцентризма». Всякий, кто всерьез изучает вопрос о Святом Духе, вынужден решать, тождествен ли Христос Святому Духу или отличен от него. Что касается догматики, лично я предпочитаю свободу Святого Духа, который един и воплощает complexio oppositorum, в отличие от YHWH после разделения божественных противоположностей, символизируемого двумя сыновьями Бога, Христом и Сатаной. От Сына нет ответа на вопрос о добре и зле, есть только неизлечимое разделение противоположностей. Уничтожение зла посредством privatio boni (признаваемого μὴ ὄν) является вопиющим petitio principii (попрошайничеством. – Ред.) и не имеет никакого решения[381]. Мне кажется, что задачей и обязанностью Святого Духа является примирение и воссоединение противоположностей в человеческой личности через особое развитие человеческой души. Душа парадоксальна, как Бог-Отец; она черная и белая, божественная и демоническая в своем примитивном, естественном состоянии. Благодаря различающей функции сознания она отделяет друг от друга противоположности любого рода, в особенности те, которые относятся к моральному порядку, олицетворяемому во Христе и дьяволе. Тем самым духовное развитие души создает огромное напряжение, от которого человек изрядно страдает. Христос обещал людям искупление. Но в чем именно оно состоит? Путь imitatio Christi (подражания Христу. – Ред.) ведет нас на Голгофу, к уничтожению «тела», то есть биологической жизни, и, принимая эту смерть как символическую, мы оказываемся в состоянии между противоположностями, то есть в неразрешенном конфликте. Такое состояние Пшивара[382]называет «разломом»[383], пропастью, отделяющей добро от зла, скрытым и, по-видимому, неизлечимым дуализмом христианства, вечностью дьявола и проклятия (в той мере, в какой реальны добро и зло).

1554 Чтобы найти ответ на этот вопрос, мы можем лишь довериться нашим умственным способностям, с одной стороны, и, с другой, полагаться на функционирование бессознательного – того духа, которым мы не в силах управлять. Можно только надеяться, что это «святой» дух. Сотрудничество сознания с бессознательным называется «трансцендентной функцией» (ср.: «Психологические типы», абз. 828[384]). Эта функция последовательно объединяет противоположности. Психотерапия использует ее для лечения невротических диссоциаций, но ранее эта функция была положена в основание герметической философии и пребывала в этом качестве на протяжении семнадцати столетий. Кроме того, это естественное и спонтанное явление, часть процесса индивидуации. У психологии нет доказательств того, что этот процесс не разворачивается по воле Божией.

1555 Святой Дух в любом случае проявит себя в психике человека и будет воспринят как психический опыт. Потому он предстает объектом эмпирической психологии, которая понадобится для перевода духовного символизма в возможности этого мира. Поскольку намерением здесь является воплощение, то есть пришествие божественного в человеческую жизнь, дух не может быть светом, который неподвластен тьме. Напротив, ему нужны человеческие поддержка и понимание, чтобы постичь mysterium iniquitatis[385], которая зародилась в раю еще до появления человека. (Змей обязан своим существованием Богу, а ни в коем случае не человеку. Идея «omne bonum a Deo, omne malum ab homine»[386]представляется совершенно ложной.) YHWH склонен искать причину зла в людях, но налицо, очевидно, моральная антиномия, которая сопровождается почти полным отсутствием размышлений. Например, YHWH как будто забыл, что сам создал Сатану и держал того среди прочих «сынов Божиих» до пришествия Христа. Поистине странная оплошность!

1556 Данные коллективного бессознательного подтверждают гипотезу о парадоксальности творца у YHWH. Вполне благой Отец почти невообразим; такой характер трудно признать, раз уж Сам Христос пытался «исправить» Своего Отца. Ему это не удалось, даже в собственной логии[387]. Наше бессознательное напоминает этого парадоксального Бога. Вот почему человек сталкивается с психологическим состоянием, которое не позволяет ему отделить себя от образа Бога (YHWH). Мы, естественно, можем верить, что Бог отличен от того образа, которым мы обладаем, но следует признать, с другой стороны, что Сам Господь, настаивая на совершенной благости Отца, ниспосылает такое представление о Нем, которое плохо согласуется с идеей совершенного в моральном отношении существа. (Отец, который искушает своих детей; который не предотвратил ошибку парусии; который настолько полон гнева, что необходима кровь единственного сына, чтобы его умилостивить; который оставил распятого в отчаянии; который намеревается погубить собственное творение и уничтожить миллионы людей, чтобы спасти горстку избранных; который перед концом света собирается заменить завет своего сына другим евангелием и дополнить любовь страхом божьим, – вот он каков!) Любопытно и даже трагично, что Бог познает все это на Себе в последней книге Нового Завета. Но для антиномического существа, впрочем, не стоило ожидать иного развития. Противоположности сохраняются в равновесии, и поэтому за царством Христа следует царство Антихриста. В сложившихся обстоятельствах чрезвычайно важное значение приобретает Святой Дух, третья форма Божества, ибо именно благодаря ему человек доброй воли вовлекается в божественную драму и участвует в ней, а Дух становится единым. В нем противоположности больше не разделяются.

1557 Прошу прощения за несколько еретический характер моих мыслей, а также за несовершенное их изложение.

Остаюсь, дорогой месье, искренне Вашим,

К. Г. Юнг

О воскрешении*

1558 Вы совершенно правы: я никогда не рассматривал все проявления фигуры Христа – по той простой причине, что их слишком много. Я не богослов, и у меня не было времени и возможности приобрести все необходимые знания, чтобы попытаться прояснить для себя такие тонкости, как проблема Воскресения.

1559 Несомненно, Воскресение – один из главных элементов, если не важнейший элемент в мифе о Христе (или в biographie Christi[388]) и в истории ранней церкви.

1. Воскресение как исторический факт biographie Christi

1560 Три Евангелия подробно и без пропусков описывают последовательность событий после Распятия. Впрочем, Марк упоминает лишь о пустой гробнице и присутствии ангела, а вот о зримом явлении Христова тела сообщается в более поздней приписке[389]. Первой о воскресшем Христе сообщает Мария Магдалина, из которой Христос ранее изгнал семерых бесов, причем об этом сообщается, по сути, мельком (ср., в частности: Мк. 11:19[390]), как если бы кто-то сообразил, что рассказ Марка чрезмерно скуп и для полноты картины следует добавить к нему кое-какие подробности из разряда тех, что обычно рассказывают о смерти Христа.

1561 Самым ранним источником сведений о Воскресении выступает апостол Павел; сам не будучи очевидцем, он решительно настаивает на значимости события и на подлинности сообщений о нем (ср.: 1 Кор. 15:14 и далее, 15:5 и далее). Апостол называет первым очевидцем Кифу (Петра), потом говорит о двенадцати и пятистах очевидцах, потом вспоминает Иакова и других апостолов, а уж затем указывает на себя. Это по-настоящему любопытно, ведь его опыт – явно видение, дело вполне обычное, тогда как более поздние сообщения отмечают материальность Христова тела (см. в особенности: Лк. 24:42 и Ин. 20:24 и далее). Евангельские свидетельства согласуются между собой в признании пустоты гробницы, но перечисление порядка очевидцев в каждом свое. Здесь традиция становится совершенно ненадежной. Если добавить сюда рассказ о кончине Иуды, который очевидно вызывал к себе непримиримую ненависть христиан, то наши сомнения относительно истории Воскресения усиливаются – поскольку налицо две принципиально различные версии.

1562 Факт Воскресения исторически сомнителен. Если распространить принцип beneficium dubii[391]на эти противоречивые утверждения, то можно допускать как индивидуальный, так и коллективный обман зрения (материализация при этом кажется почти невозможной).

1563 Вывод, сделанный древними христианами, – раз Христос воскрес из мертвых, то и мы воскреснем тоже, в новом и нетленном теле – относится к числу тех, которые и пугали святого Павла[392]: он не имел фактического обоснования, а упования оказывались столь же тщетными, как и ожидание немедленной парусии.

1564 Как наглядно показывают многочисленные евангельские истории о великих чудесах, предъявить духовную реальность невежественным и довольно примитивным массам той поры было невозможно иначе, кроме как посредством грубых и осязаемых «чудес» или слухов о них. Посему возникали неизбежные и гротескные преувеличения – скажем, верующим во Христа надлежало по благодати Божией обрести совершенное тело при воскрешении, но та же участь ожидала неверующих и неискупленных грешников, поскольку в ином случае их не смогли бы бесконечно долго терзать в аду или в чистилище. Для таких мук необходимо нетленное тело, не то вечное проклятие попросту бы снялось.

1565 С учетом сказанного Воскресение как исторический, реальный факт не может быть подтверждено, но вот исчезновение мертвого тела предстает подлинным событием.

2. Воскрешение как психологическое событие

1566 Здесь все ясно и подкрепляется достоверными свидетельствами: земная жизнь Богочеловека завершается Воскресением и вознесением на небеса. В это твердо верили и верят с самой зари христианства. В мифологии герою принадлежит честь победить смерть и вернуть к жизни своих родителей, племенных предков и так далее. Он обладает более совершенной, более богатой и сильной личностью, чем обычный смертный. Он сам тоже смертен, но смерть для него – не конец, он продолжает жить в несколько измененной форме. На более высоком уровне культуры герой отчасти сливается с фигурой умирающего и воскресающего бога, подобного Осирису, который становится великой личностью в каждом индивидууме (как иоаннов Христос), то есть τέλειος ἄνθρωπος, идеальным (или полным) человеком, его самостью.

1567 Самость как архетип есть нуминозная целостность, которая может быть выражена только посредством символов (например: мандалы, дерева и т. д.). Как коллективный образ она выходит за пределы индивидуума во времени и пространстве[393] и потому не подвержена телесной тленности: осознание себя почти всегда подразумевает ощущение безвременья, «вечности» или бессмертия. (Ср. личного и сверхличного атмана у индусов.) Мы не знаем, что такое архетип (из чего он состоит), поскольку природа психики нам недоступна, зато мы знаем, что архетипы существуют и действуют.

1568 Исходя из этого, нетрудно заметить, что история Воскресения во многом олицетворяет проекцию косвенного самоосознания, которая проявилась в фигуре некоего Иисуса из Назарета, окруженного множеством слухов[394]. В те дни старые боги утратили былое значение, их прежняя духовная власть сменилась конкретной властью живого бога – римского императора, жертвоприношения которому оставались обязательными. Но эта замена столь же неудовлетворительна, как и замена Бога коммунистическим государством. Перед нами неистовая, отчаянная попытка создать – из сколь угодно сомнительного материала – духовного монарха, пантократора[395], в противовес живому «воплощению» божественности в Риме. (Какая шутка над историческим «задним умом» (Hintertreppenwitz) – замена цезаря понтификатом святого Петра!)

1569 Потребность в духовной власти сделалась столь насущной ровно потому, что тогда имелся всего один божественный индивидуум – кесарь, а все прочие оставались анонимными и даже частными божествами, не откликавшимися на молитвы[396]. В итоге народ прибегал к разнообразной магии. Наша нынешняя ситуация во многом схожа: мы быстро становимся рабами анонимного государства (высшей власти), управляющего нашей жизнью. Коммунизм осуществил этот идеал на практике самым утилитарным образом. К сожалению, наша демократия не может предложить ничего, кроме иных идеалов: поскольку тоже верит в конкретную власть государства. Нигде больше нет духовной власти, сопоставимой с властью государства. Мы остро нуждаемся в духовном противовесе окончательной большевистской конкретике. Снова настала пора призывать «очевидцев» против кесаря.

1570 Евангелисты и апостол Павел охотно награждали высокими душевными качествами и духовной значимостью малоизвестного молодого раввина, который после служения, длившегося, быть может, не более года, преждевременно лишился жизни. Каков был исход этих устремлений, нам известно, однако мы не знаем, в какой степени измышленный образ соответствует подлинному, историческому человеку, погребенному под лавиной проекций. Откуда нам знать, был ли он на самом деле вечно живым Христом и Логосом? Впрочем, это не имеет никакого значения, поскольку образ Богочеловека живет в каждом из нас и воплотился (был спроецирован) в человеке Иисусе, стал зримым, благодаря чему люди могли осознать его как собственного внутреннего человека – свое «Я».

1571 Так удалось восстановить человеческое достоинство: каждый человек наделен божественной природой. Христос сказал – Dii estis, «вы – боги»[397]; следовательно, люди – Его братья, сходны с Ним по природе, преодолевают свое исчезновение либо властью кесаря, либо физической смертью. Они «воскресают вместе с Христом».

1572 Будучи существами психическими, мы не целиком зависим от пространства и времени, а потому нам не составляет труда оценить значение идеи воскрешения: мы не полностью подчинены силам уничтожения, поскольку наша психическая целостность выходит за пределы барьеров пространства и времени. Благодаря постепенному усвоению бессознательных содержаний у нас появляется реальная возможность познать нашу архетипическую сущность, которая обеспечивает ощущение непрерывности бытия до и после нашего земного существования. Чем лучше мы понимаем архетип, тем больше участвуем в его деятельности и тем яснее осознаем его вечность (вневременность).

1573 Поскольку круг символизирует завершенность или полноту, он также обозначает вращение (перекатывание), то есть поступательное движение по бесконечному круговому пути, а еще – тождество с солнцем и звездами (отсюда прекрасные слова митраистской литургии»: «ἐγώ εἰμι σύμπλανος ὑμῑν ἀστήρ» – «Я звезда, идущая его путем, как и ты»). Осознание самости также знаменует восстановление в человеке микрокосма, повторное обретение космической родственной связи. Это осознание нередко сопровождается синхронистическими событиями (сюда относится, к примеру, опыт пророческого призвания).

1574 Для ранних христиан, как и для всех первобытных людей, Воскресение наверняка было конкретным, материальным событием, которое они могли видеть своими глазами и осязать, как если бы дух не существовал. Даже в наше время людям непросто принять реальность психических событий, если те лишены конкретики. Воскрешение как психическое событие, конечно, не обладает конкретикой, это всего лишь психический опыт. Забавно, что христиане до сих пор настолько привержены языческим убеждениям, что воспринимают духовное бытие исключительно как телесный, физический опыт. Боюсь, нашим христианским церквям не суждено и далее поддерживать этот возмутительный анахро– низм, если они не хотят угодить в ловушку неустранимых противоречий. В качестве уступки критике некоторые богословы объясняют факт возвращения прославленного, говоря словами апостола Павла, или тонкого тела в Судный день как обретение подлинной индивидуальной «формы», то есть как духовную идею, достаточно значимую для индивидуума, из-за чего он отвлекается от мыслей о материальности тела. Именно уверения о жизни после смерти и надежды избежать вечного проклятия сделали телесное воскрешение основой христианской веры. Но положительно мы знаем только, что пространство и время сопоставлены психике.

О книге К. О. Нойманна «Речи будды Гаутамы»[398]

1575 Вовсе не история религии и не изучение философии впервые привлекли мое внимание к сокровищнице буддийской мысли; нет, я обратился к ней, ведомый профессиональными интересами врача. Я ставил себе целью избавить пациентов от психических страданий, и эта задача побуждала присмотреться к взглядам и методам великого учителя человечества, который прежде всего заботился о прерывании «цепи страданий, старости, болезней и смерти». Хотя исцеление больных, естественно, составляет суть работы врача, порой приходится признавать, что на свете существует множество болезней и страданий, которые не поддаются прямому излечению, которые требуют от пациента и от самого врача определенной установки и осознания их неизлечимой природы. Даже если последнее не означает фактической неизлечимости болезней, во всех подобных случаях пациента и врача неизбежно посещает ощущение безнадежности, которое поистине невыносимо – и с которым нужно бороться, как и с непосредственными симптомами болезни. Они заставляют принимать такую моральную установку, которая подкрепляется религиозной верой или философскими убеждениями. В этом отношении мне очень помогло изучение буддийской литературы, ведь та учит объективно наблюдать за страданиями и находить для них общие причины. Согласно традиции, именно посредством объективного наблюдения за круговоротом причин и следствий Будда сумел освободить свое сознание из мирских хитросплетений, смог вызволить свои чувства из путаницы эмоций и иллюзий. Следовательно, и в нашей культуре страждущие и больные смогут извлечь значительную пользу из этого древнего душевного склада, каким бы странным он ни казался современному человеку.

1576 Изречения Будды, представленные в новом переводе К. О. Нойманна[399], обладают значением, которое нельзя недооценивать. Даже если оставить в стороне их содержание, своей торжественной, почти ритуальной формой они словно излучают пронзительное сияние, которое воодушевляет и возвышает дух, непосредственно воздействуя на человеческие чувства. Против такого использования духовных сокровищ Востока можно было бы возразить (и возражения порой действительно звучат) с христианской точки зрения: вера Запада предлагает утешение, ничуть не менее значимое, а потому нет необходимости обращаться к буддизму, где главенствует явно рациональное мировосприятие. Впрочем, помимо того факта, что в большинстве случаев той христианской веры, о которой говорят, попросту нет, и никто не может сказать, как ее обрести (разве что по особому «промыслу Божию»), общеизвестно, что всякое знание постепенно становится настолько привычным и банальным ввиду частого употребления, что теряет свое значение – и, следовательно, перестает действовать, тогда как все странное и неизведанное, все чуждое по самой своей природе может распахнуть двери сознания, прежде запертые, и открыть новые возможности понимания. Если христиане упорно настаивают на своей вере, пусть та не помогает даже избавиться от невроза, то эту веру нужно признать тщетной и смиренно принять необходимое, откуда бы то ни приходило. Нет нужды отрицать свои религиозные убеждения, перенимая духовную мудрость буддизма, поскольку христианин в этом случае лишь следует наставлению апостола Павла: «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5:21).

1577 К тому хорошему, которого следует держаться, относятся, безусловно, и речи Будды, способные открыть много нового даже тем, кто не в состоянии похвастаться какими-либо христианскими убеждениями. Перед западным человеком предстают пути и способы обуздания внутренней психической жизни, благодаря чему появляется возможность исправить досадное разнообразие различных ветвей христианства. Учение Будды может предоставить полезную опору в тех случаях, когда христианский ритуал утратил свое значение или когда авторитет религии рухнул, как часто – слишком часто – случается при психогенных расстройствах.

1578 Меня неоднократно обвиняли в том, что я рассматриваю религию как «психическую гигиену». Пожалуй, можно простить врачу его профессиональное смирение и отказ от попыток доказывать истинность метафизических утверждений, столь обильных в исповедании веры. Я охотно признаю значимость мировоззрения и терапевтическую необходимость принятия определенной установки в отношении психических страданий. Страдание, которое не поддается пониманию, трудно выносить; с другой стороны, поистине поразительно, сколько способен вытерпеть человек, если он понимает, ради чего страдает. Философское и религиозное отношение к миру позволяют ему понимать, и такие взгляды сродни, по крайней мере, психическим методам исцеления, пусть даже не спасения. Сам Христос и Его ученики не гнушались исцелять больных, доказывая тем самым целебную силу вероучения. Врачу приходится так или иначе справляться с реальными страданиями, и в конечном счете выясняется, что ему не на что опереться, кроме тайны божественного Промысла. Потому неудивительно, что он высоко ценит религиозные идеи и взгляды – в той степени, в какой они оказываются полезными – как терапевтические средства и особо выделяет Будду, суть учения которого состоит в освобождении от страданий посредством максимального развития сознания; с этой точки зрения путь Будды – путь к подлинному спасению. С незапамятных времен врачи везде и всюду искали панацею, Medicina Catholica[400], и эти настойчивые усилия бессознательно приближали их к основополагающим воззрениям религии и философии Востока.

1579 Любой, кто знаком с методами внушения под гипнозом, знает, что правдоподобные внушения действуют лучше, чем те, которые противоречат собственной природе пациента. Следовательно, хочет он того или нет, врач вынужден развивать мнения, как можно более полно соответствующие действительным психологическим условиям. Так возникла область научной теории, которая не только опирается на традиционную мысль, но и принимает во внимание бессознательные содержания, которые компенсируют неизбежную односторонность этой мысли, то есть все те психические факторы, которые христианская философия оставила за пределами рассмотрения. Среди них немало факторов, неведомых Западу, но получивших освещение в восточной философии, причем уже в давние времена.

1580 Итак, врач во мне признает ту помощь и поддержку, которые оказывают буддийские наставления, и в этом я следую линии человеческой мысли, уводящей приблизительно на две тысячи лет назад в глубины истории.

Предисловие к книге Фробезе-Тиле «Сновидения – источник религиозного опыта?»

1581 Достоинство этой книги состоит в том, что она впервые рассматривает поведение бессознательного протестантов, которое сталкивается с необходимостью компенсировать сильную религиозную установку. Автор[401]сумела накопить за годы практической работы обильный клинический материал. По всей видимости, ей посчастливилось наблюдать ряд крайне поучительных случаев, а пациенты, надо отметить, не возражали против публикации историй болезни. Поскольку познаниями в области бессознательных процессов мы обязаны прежде всего сновидениям, автор уделяет особое внимание снам своих пациентов. Даже для человека, знакомого с этим материалом, описанные в книге сны и символы выглядят поразительно. Как терапевт, автор умело обращается со сновидениями, трактуя их преимущественно утилитарно, так что между нею и ее пациентами постепенно выстраивается взаимное понимание значения сновидений. Тем самым читатель оказывается в выгодном положении и может, так сказать, подслушать диалог врача и больного. Этот метод одновременно удобен и богат на открытия, ибо он позволяет предъявить сразу несколько довольно длинных последовательностей сновидений. Подробный научный комментарий занял бы непропорционально много места, но не сделал бы толкование снов более вразумительным. Пусть толкование порой кажется не слишком ясным или игнорирует те или иные подробности, в целом это ничуть не умаляет важности терапевтического намерения приблизить смысл сновидения к сознанию. На практике часто удается полностью отдать должное сновидению, если выставить его общую направленность, его эмоциональную атмосферу и приблизительное значение в правильном свете, предварительно удостоверившись, конечно, в спонтанном одобрении со стороны сновидца. У людей образованных вдумчивое ощущение прокладки пути к смыслу сновидения может при анализе возлагаться на самого больного.

1582 Автору удалось полностью раскрыть религиозный смысл сновидений и тем самым подкрепить свои догадки. Религиозная установка и вправду бросает прямой вызов бессознательному; чем более враждебно сознательное отношение к жизни, тем сильнее и радикальнее будет эта бессознательная реакция. Она служит цели, во‐первых, компенсировать крайности сознательной установки и, во‐вторых, проторить дорогу индивидуации, поскольку восстанавливает приблизительную целостность личности.

1583 Материал, который доктор Фробезе-Тиле собрала в своей книге, имеет большое значение как для врачей, так и для богословов, поскольку тем и другим предоставляется возможность убедиться, что бессознательное обладает религиозным выражением, против которого нет убедительных доводов. Поневоле испытываешь чувство стыда за то, что по сей день опубликовано так мало эмпирического материала, который дал бы непрофессионалу надлежащее представление об этих религиозных процессах. Автор заслуживает особой благодарности за то, что она взяла на себя труд описать эти сложные случаи in extenso[402]. Надеюсь, книга удостоится внимания множества вдумчивых людей, лишенных устаревших предрассудков, а эти люди сумеют отыскать удовлетворительный ответ на свои религиозные вопросы – или, по крайней мере, прийти к такому опыту, который должен лежать в основе любых подлинных религиозных убеждений.

Юнг и религия

1. Вопросы Юнгу и его ответы

Вопрос 1. Вы утверждаете, что религия есть форма психического здоровья, зачастую необходимая человеку на склоне лет, но разве ее не следует считать формой психического здоровья только в том случае, когда религиозный человек верит, что его религия истинна?

Полагаете ли Вы, что в своем естественном стремлении оставаться в области психологии склонны недооценивать поиск человеком истины и способов, которыми он может ее достичь – например, путем умозаключений?

1584 Никто сильнее меня не убежден в важности поиска истин. Но когда я говорю: истинно нечто трансцендентное, меня тут же начинают критиковать. Если я называю нечто истинным, это вовсе не значит, что я изрекаю абсолютную истину. Это просто кажется верным мне самому и кое-кому из других людей. Не имей я сомнений в данном отношении, это означало бы, что я подспудно предполагаю, будто могу притязать на абсолютную истину. Сущая нелепость! Когда господин Эрих Фромм критикует меня за неправильное представление[403] и ссылается на иудаизм, христианство и буддизм, он показывает, сколь нелогична его точка зрения, наряду с мнениями самих этих религий – по сути, дает понять, насколько их истины противоречат друг другу. В иудаизме присутствует морально амбивалентный Бог; в христианстве – Троица и Summum Bonum; в буддизме нет верховного Бога, зато есть младшие божества. Их истина относительна, а не абсолютна, если поставить их вровень, как и поступает Фромм. Я, естественно, признаю и даже верю в то, что излагать «истину» чрезвычайно важно. Нужно быть готовым к произнесению трансцендентных утверждений, но при одном условии: одновременно мы заявляем об их возможной ложности. Например, я говорю: «Бог есть»; это мое мнение о Боге. Но поскольку я знаю, что не могу составить должного представления о всеобъемлющем и вечном существе, мое представление о нем является прискорбно неполным; таким образом, утверждение «Бог не таков» одинаково верно и необходимо. Человеку не дано изрекать абсолютные утверждения, хотя с этической точки зрения ему необходимо целиком доверять субъективной истине, а это означает, что он признает подчиненность убеждениям и применяет ее в качестве принципа своих действий. Любое человеческое суждение, независимо от того, насколько значимы субъективные убеждения, подвержено ошибкам, в особенности же суждения, которые касаются трансцендентных предметов. Боюсь, философия господина Фромма еще не вышла за рамки двадцатого столетия; однако влечение к власти и человеческая гордыня столь велики, что мы искренне верим в абсолютную ценность своих суждений. Ни один научно мыслящий человек с чувством интеллектуальной ответственности не может позволить себе такой самонадеянности. Вот причины, по которым я настаиваю на критерии бытия – как в науке, так и в религии, а также на непосредственном и изначальном опыте. Факты сами по себе не содержат никакой лжи. Именно наше суждение привносит элемент обмана. На мой взгляд, важнее то, что идея существует, чем ее истинность, пусть даже имеется субъективное различие в том, кажется ли мне некая идея истинной или нет; это второстепенное соображение, поскольку нет иного способа установить истинность или ложность трансцендентного утверждения, кроме как при посредстве субъективного убеждения.

Вопрос 2. Не кажется ли Вам, что Вы обесцениваете сознание, превознося бессознательное?

1585 У меня никогда не было стремления обесценивать сознание, превознося бессознательное. Если мне и приписывают такую склонность, то это объясняется своего рода оптической иллюзией. Сознание – то, что «известно», а о бессознательном известно крайне мало, и мои основные усилия посвящены прояснению деятельности нашей бессознательной психики. В результате, естественно, я говорю больше о бессознательном, чем о сознании. Поскольку же все верят или, по крайней мере, пытаются верить в однозначное превосходство рационального сознания, приходится подчеркивать значимость бессознательных иррациональных сил, чтобы установить своего рода равновесие. Вот почему поверхностному читателю моих сочинений может показаться, что я придаю бессознательному чрезмерную значимость, игнорируя сознание. Фактически же я считаю сознание conditio sine qua non[404]восприятия бессознательных содержаний и верховным арбитром хаоса бессознательных возможностей. Моя книга о психологических типах представляет собой тщательное исследование эмпирической структуры сознания. Будь у людей неполноценное сознание, мы все были бы сумасшедшими. Человеческое «Я» и эго-сознание имеют первостепенное значение. Излишне снова и снова выделять сознание, не находись оно в своеобразных компенсаторных отношениях с бессознательным.

1586 Такие критики, как Демант[405], исходят из предвзятого мнения, будто бессознательное есть нечто более или менее неприятное и архаичное, от чего следует избавляться. Наш опыт не подтверждает такого отношения. Бессознательное нейтрально, подобно природе. Оно разрушительно, с одной стороны, но при этом вполне созидательно. Это одновременно источник всех бед и средоточие всякого божественного опыта, а еще оно, как бы парадоксально это ни звучало, порождает сознание. Данное утверждение не означает, что последнее там зарождается, что вода в источнике создается именно в том месте, где виден исток реки; она приходит из глубины горы и бежит тайными путями, прежде чем вырваться к дневному свету. Когда я говорю: «Вот источник», то имею в виду только то место, где вода становится видимой. Сравнение с водой довольно удачно передает природу и важность бессознательного. Там, где нет воды, жизнь невозможна; там, где воды слишком много, все тонет. Задача сознания – выбрать правильное место, не слишком близко и не слишком далеко от воды; но вода необходима. Неблагоприятное мнение о бессознательном не позволяет ревностным христианам вроде Деманта осознать, что религиозный опыт, насколько человеческий разум может его постичь, нельзя отличать от опыта так называемых бессознательных явлений. Метафизическая сущность, как правило, не беседует с нами по телефону; она обыкновенно взаимодействует с человеком через душу, иными словами, через наше бессознательное – или, скорее, через его трансцендентальную «психоидную» основу[406]. Отвергая бессознательное, мы перекрываем каналы для aqua gratiae (благодатной воды. – Ред.), но дьявола так, разумеется, не победить. Вообще создание препятствий – это его métier[407].

1587 Когда святому Павлу привиделся Христос, это было психическое явление, если признавать его реальность. Я не думаю, будто знаю наверняка, что такое психика; я знаю только, что существует некая область психического, откуда исходят такие содержания. Это место, где бьет источник aqua gratiae, но вода попадает туда из неведомых недр, и я не смею похваляться, что знаю тайные пути, какими течет эта вода, прежде чем достигнуть поверхности.

1588 Поскольку общие проявления бессознательного двойственны или даже двусмысленны («Страшно впасть в руки Бога живого», Евр. 10:31), различающее суждение приобретает первостепенное значение. Особенно четко это наблюдается в процессе индивидуации, когда приходится препятствовать тому, чтобы пациент либо слепо отвергал данные бессознательного, либо подчинялся им без малейшей критики. (Почему Иакову пришлось сражаться с ангелом Господним? Потому что он погиб бы, не защищай он свою жизнь.) Никакого общего развития не существует, есть только жалкая смерть от жажды в пустыне; нелеп тот, кто думает, что возможно управлять бессознательным посредством нашего произвольного рационализма. Именно на это направлен немецкий принцип «Где воля, там и способ» (Wo ein Wille ist, da is auch ein Weg[408]); Вам известно, каковы результаты его применения.

Вопрос 3. В своем «Ответе Иову» Вы утверждаете следующее: «Меня так часто спрашивали, верую ли я в существование Бога, что я в какой-то мере опасаюсь, как бы общественное мнение все-таки не сочло меня “психологистом”, вопреки моим убеждениям»[409]. И продолжаете: «Бог есть безусловно психический, а не физический факт»; но мне кажется, что в конце концов Вы так и не отвечаете на вопрос, верите ли Вы в существование Бога в иной форме, кроме архетипа. Это так?

Этот вопрос важен, потому что я хотел бы ответить на возражение, выдвинутое Гловером[410] в его книге «Фрейд или Юнг»: мол, система Юнга принципиально нерелигиозна. «Никому нет дела до того, существует ли Бог, и менее всего Юнгу. Необходимо лишь усвоить установку, которая помогает жить».

1589 Архетип, насколько возможно описать его эмпирически, представляет собой образ. Как следует из самого слова, образ есть изображение чего-либо. Архетипический образ подобен портрету неизвестного в галерее. Его имя, биография, жизненный путь нам неизвестны, но мы предполагаем, тем не менее, что на картине изображен живой человек, который когда-то жил и был реален. Еще мы имеем бесчисленные изображения Бога, хотя никогда не видели оригинал. Я не сомневаюсь в том, что за нашими изображениями действительно стоит некий оригинал, но непосредственно он недоступен. Мы можем даже не подозревать о наличии оригинала, поскольку для восприятия все равно необходим перевод в область психического. Как выглядела бы кантовская «Критика чистого разума», если перевести ее на язык психических образов таракана? Я предполагаю, что различие между человеком и Творцом всего сущего неизмеримо больше, чем между тараканом и человеком. Откуда в нас эта нескромность, побуждающая думать, что мы способны постичь мировую сущность и заключить ее в узкие рамки нашего языка? Мы знаем, что образы Бога играют большую роль в психологии, но ведь нельзя доказать физическое существование Бога. Как ответственный ученый, я не намерен проповедовать собственные личные, субъективные убеждения, которые не могу доказать. Я ничего не добавляю к познанию или к дальнейшему улучшению и расширению нынешних знаний, если признаюсь в своих личных предрассудках. Я просто захожу настолько далеко, насколько позволяет мне разум, но высказывать мнения, выходящие за его границы, было бы аморально с точки зрения моей интеллектуальной этики. Скажи я: «Верую в такого-то Бога», это было не менее бесполезно, чем негру заявлять, что в жестяной коробке, найденной на берегу, якобы спрятан могущественный фетиш. Если я придерживаюсь мнения, которое, как мне кажется, могу доказать, это не означает, что я отрицаю существование иных мнений, способных существовать за его пределами. Обвинять меня в атеистическом отношении только потому, что я стараюсь быть честным и дисциплинированным, – это явная злонамеренность. Лично для меня вопрос о том, существует Бог или нет, лишен смысла. Я вполне признаю те последствия, которые человек издавна приписывает божественному вмешательству. Если меня просят высказать мнение, выходящее за эти рамки, или подтвердить существование Бога, мои слова, во‐первых, были бы излишними и бесполезными, а еще показали бы, что мое мнение не опирается на факты. Когда люди говорят, что верят в существование Бога, я остаюсь равнодушным. Либо я что-то знаю, и тогда нет нужды в это верить; или я верю, потому что сомневаюсь в своих знаниях. Я удовлетворен тем фактом, что мне известны переживания, которые я не могу не назвать нуминозными или божественными.

Вопрос 4. Важна ли для Вас значимость других дисциплин для психики?

Й. Гольдбруннер в своей книге «Индивидуация» отмечает, что Ваша трактовка «Бога в Себе» как будто выходит за рамки психологии, и добавляет: «Это подразумевает позитивистское, агностическое отрицание всякой метафизики». Согласны ли Вы с таким выводом? Найдется ли, по Вашему мнению, таким дисциплинам, как метафизика и история, отдельное место в познании психики?

1590 Я вовсе не отрицаю важность других дисциплин для изучения психики. В бытность профессором Политеха в Цюрихе я целый год читал лекции о тантризме, а в другой год – о «Духовных упражнениях» святого Игнатия Лойолы[411]. Кроме того, я написал ряд книг об особой духовной дисциплине алхимиков.

1591 Замечание Гольдбруннера совершенно верно. Я не знаю, что такое Бог Сам по Себе. Я не страдаю манией величия. Для меня психология – честная наука, признающая свои границы, и я не философ и не теолог, верящий в способность проникать за эпистемиологические преграды. Наука создана человеком, но это не означает, что в ней невозможны акты благодати, позволяющие проницать потусторонние миры. Я не умаляю значения таких фактов и не отвергаю их, но для меня они выходят за рамки науки, как уже сказано. Я твердо верю во внутреннюю ценность человеческих попыток обрести понимание, но также признаю, что человеческий разум не в состоянии превзойти себя, хотя божественная благодать, быть может, позволяет хотя бы окинуть взором трансцендентный порядок вещей. Но я не могу дать рационального объяснения таким божественным вмешательствам и не могу их доказать. Многочисленные аналитические процедуры общения с пациентами заполняются обсуждением «метафизических» влияний, и мне крайне нужны исторические знания, чтобы давать внятные ответы на вопросы, которые передо мною ставят. Для психического здоровья пациента очень важно правильно понимать нумены, порождаемые коллективным бессознательным, и отводить им должное место. Однако стремление Гольдбруннера обозначить мою позицию как «позитивистскую», то есть признать односторонность научной истины, есть либо искажение истины, либо простой недостаток сведений. Я слишком хорошо знаю, насколько преходящи и порой даже бесполезны наши гипотезы, чтобы предполагать их обоснованность, чтобы видеть в них прочные и надежные основы мировоззрения, способного дать человеку надлежащее руководство в хаосе этого мира. Сам я целиком полагаюсь на непрерывный приток нуменов из бессознательного и той бездны, что лежит за ним. Поэтому Гольдбруннер ошибается, когда говорит об «агностическом отрицании всякой метафизики». Вообще я считаю, что метафизика не может быть объектом науки, но это не означает, что нуминозные переживания не случаются, особенно при анализе или в жизни истинно религиозного человека.

Вопрос 5. Если я правильно понимаю Ваши слова, Вы считаете зло гораздо более активной силой, чем допускают традиционные богословские взгляды. Как будто иначе невозможно истолковать состояние нынешнего мира. Верно ли это? Если да, то стоит ли нам предполагать наличие темной стороны в Божестве? А если полагать, что Сатана дополняет Троицу, которая с ним образует четвертичность, не означает ли это, что Божество аморально?

Виктор Уайт[412] в книге «Бог и бессознательное» пишет (в примечании): «С другой стороны, нет никакого вразумительного, не говоря уже о желательном, смысла в таких фундаментальных юнгианских понятиях, как усвоение тени, если они не будут пониматься как добавление некоторого отсутствующего блага (например, сознания) к тому, что ценно само по себе и само является благом».

1592 Я и вправду убежден в том, что зло является столь же положительным фактором, как и добро. Совершенно независимо от повседневного опыта, было бы крайне нелогичным предполагать, будто возможно указать на некое качество без выявления его противоположности. Если есть что-то хорошее, то должно быть и что-то дурное. Утверждать наличие блага невозможно без шанса отличить его от чего-то другого. Даже если кто-то говорит, что существует то-то и то-то, такое утверждение возможно только рядом с другим утверждением, что чего-то не существует. А потому, когда церковь заявляет, что зла не существует (μὴ ὄν) или что оно представляет собой всего-навсего тень, тогда обоснованно считать, что добро в равной степени иллюзорно, поскольку его присутствие лишено смысла.

1593 Предположим, кто-то, у кого имеется сто процентов доброты, вдруг обретает нечто злое, из-за чего доброта сокращается, скажем, на пять процентов. Выходит, в человеке девяносто пять процентов доброты, а еще пять процентов просто испарились. Если исходное благо уменьшилось на девяносто девять процентов, у человека останется один процент блага, а девяносто девять процентов исчезли. Если этот один процент тоже исчезнет, то пропадет вообще все, и у человека ничего не останется. До последнего мгновения в нем было только хорошее, и ему самому было хорошо, но, с другой стороны, ничего не было и ничего не произошло. Злых дел как таковых не существует. Отождествление добра с ουσία[413] – заблуждение, ибо тот, кто насквозь зол, вовсе не исчезает, когда утрачивает последнюю каплю добра. Но даже если у него есть один процент добра, его тело, душа и все его бытие в целом вполне хороши, ведь, согласно вероучению, зло тождественно небытию. Это настолько жуткий силлогизм, что для его построения должен наличествовать очень веский мотив. Причина очевидна: это отчаянная попытка спасти христианскую веру от дуализма. Согласно этой теории (о privatio boni), даже дьявол, само воплощенное зло, должен быть добрым, потому что он существует, но в силу того, что он бесконечно зол и порочен, его не существует. Это явная попытка уничтожить дуализм, вопиющее противоречие догматики, гласящее, что дьявол неистребим, а вечное проклятие вполне реально. Я не притязаю на способность объяснить фактическое состояние в мире, но любому непредвзятому уму ясно, что силы зла опасно близки к победе над силами добра. Здесь Василий Великий сказал бы: «Конечно, все так, но всякое зло исходит от человека, а не от Бога», напрочь забыв о том, что змей в раю не создан человеком, а Сатана – один из сыновей Божиих, появившийся на свет до человека. Будь человек единственным источником всего зла, он обладал бы силой, равной или почти равной силе добра, воплощенной в Боге. Но нам не нужно изучать происхождение Сатаны. В Ветхом Завете имеется множество свидетельств того, что Яхве морален и аморален одновременно, а раввинистическое богословие полностью осознает этот факт. Яхве ведет себя очень похоже на безнравственное существо, хотя выступает при этом стражем закона и порядка. Он несправедлив и ненадежен, если следовать Ветхому Завету. Даже Бог Нового Завета вспыльчив и мстителен до такой степени, что Ему необходимо самопожертвование Сына, чтобы утолить Свой гнев. Христианское богословие никогда не отрицало тождества Богов Ветхого и Нового Заветов. Что ж, позвольте спросить – как назвать судью, который является блюстителем закона, но сам несправедлив? Подобного человека мы назовем аморальным. Я бы назвал его одновременно безнравственным и нравственным; думаю, что за этой формулой скрывается истина. Конечно, Бог Ветхого Завета бывает то добрым, то злым. Он – Отец или Создатель Сатаны, а также Христа. Конечно, не будь Бог Отец любящим отцом, жестокая жертвенная смерть Христа была бы совершенно излишней. Я не позволю зарезать своего сына ради примирения с другими непослушными детьми.

1594 Слова Виктора Уайта об усвоении тени не следует воспринимать всерьез. Будучи католическим священником, он по рукам и ногам связан доктриной своей церкви и должен защищать каждый ее силлогизм. Церковь же знает об усвоении тени, о необходимости ее подавлять как зло. Будучи врачом, я никогда не испытывал избытка уверенности в своих моральных суждениях. Слишком часто выясняется, что добродетель для одного человека видится пороком для другого, а то, что хорошо для одного, будет злом для другого. При этом благочестие придумало выражение felix culpa[414], а Христос ободрил грешника. Кажется, даже Бог не особенно доволен праведностью как таковой.

1595 Важнее всего подчеркнуть, что мы говорим о нашем традиционном образе Бога (который не совпадает с оригиналом), при обсуждении privatio boni. Мы не создаем Бога с помощью волшебного слова или воображая Его образ. Слово для нас остается фетишем, и мы предполагаем, что оно порождает то, для чего выступает лишь образом. Никто не знает, что такое Бог Сам по Себе; по крайней мере, я точно не знаю. Следовательно, человек не в состоянии выносить обоснованные суждения о божественной природе. Если мы пренебрегаем недостатками человеческого разума, допуская знание о Боге, которого не можем иметь, то просто ввергаем себя в пучину противоречий и, пытаясь выбраться из нее, прибегаем к нелепым силлогизмам вроде privatio boni. Более того, наша суеверная вера в силу слова является серьезным препятствием для нашего мышления. Такова историческая причина, по которой у нас накопилось немало шокирующих противоречий, открывающих возможности для критики врагам религии. Поэтому я решительно выступаю за пересмотр наших религиозных норм с привлечением психологических открытий. Немалое преимущество протестантизма состоит в допущении разумных обсуждений. Протестантизм должен использовать эту свободу. Живет только то, что меняется и развивается, а вот все статичное сулит духовную смерть[415].

2. Заключительные вопросы и ответы[416]

Вопрос 1. Если Христос в Своем Воплощении сосредоточился, как Вы утверждаете, на добре («Ответ Иову», абз. 657 и далее, 688 и далее), что Вы подразумеваете под словами: «Христос ободрил грешника» и «Даже Бог не особенно доволен праведностью как таковой»? Нет ли здесь противоречия?

1596 Конечно есть. Я просто указываю на это обстоятельство.

Вопрос 2. Вы подчеркиваете принцип противоположностей и важность их союза. Вы также пишете об энантиодромии противоположностей, но в том смысле, в котором употреблял это слово Гераклит, оно обозначает отсутствие стабильности, которая могла бы привести к союзу противоположностей. Нет ли противоречия в Ваших рассуждениях?

1597 Слово «энантиодромия» описывает некий психологический факт; я использую его как психологическое понятие. Конечно, оно не означает соединения противоположностей, не имеет к нему, собственно говоря, никакого отношения. Я не вижу противоречия.

Вопрос 3. При постоянном присутствии принципа энантиодромии, или постоянном ходе маятника, разве не сложилось бы состояние безответственности, состояние аморальности и бессмысленности?

1598 Естественно, жизнь была бы совершенно бессмысленной, длись энантиодромия психологических состояний вечно. Но подобное предположение кажется произвольным и глупым.

Вопрос 4. Когда мы близко соприкасаемся с фарисейством, воровством или убийством, за которыми стоят жестокость, безжалостность и корысть, то осознаем, что повинные во всем этом злы и уродливы. В реальной жизни то, что мы называем благом – верность, честность, щедрость, – проявляется не как противоположность, а как тот тип поведения, которого мы желаем для себя и других. Беда в том, что мы не можем с уверенностью судить обо всех без исключения мотивах любого действия. Мы не способны увидеть полную картину, поэтому нам следует быть осторожными и снисходительными в своих суждениях. Но это не значит, что благое дурно или что зло не является злом. Не кажется ли Вам, что Ваши рассуждения о четвертичности и энантиодромии в конечном счете стирают различия между добром и злом? Разве мы не всегда ясно видим подлинные моральные проблемы?

1599 Это лишь означает, что моральное суждение – человеческое, ограниченное, ни при каких условиях оно не может стать метафизически ценным. В этих пределах добро есть добро, а зло есть зло. Нужно иметь смелость отстаивать свои убеждения. Мы не в состоянии вообразить целостность (четвертичность) как одновременное воплощение добра и зла. Она лежит за пределами нашего морального суждения.

Вопрос 5. Теологи, верящие в Сатану, утверждают, что он был создан благим, но под воздействием свободы воли склонился ко злу. Нужно ли предполагать, что он – неизбежное олицетворение зла в Божестве, четвертый член четвертичности?

1600 Троица есть Summum Bonum, а дьявол – принцип и олицетворение зла. В католической четверице четвертой будет Мать, божественная на девяносто девять процентов. Дьявол не учитывается, будучи μὴ ὄν, пустой тенью, вследствие privatio boni, в котором Bonum равно οὐσία.

Вопрос 6. Вы во многом отталкиваетесь от наличия четырех функций – мышления, чувства, ощущения и интуиции. Это полная или все-таки предварительная типология? Если Вы учитываете чувство, то почему не волю?

1601 Четыре функции – это всего лишь модель для представления качеств сознания. Воля – характеристика творческого процесса, который начинается в бессознательном и завершается сознательным результатом; иными словами, это динамическая сторона психической жизни.

Вопрос 7. В своих поздних работах Вы дополняете Троицу то Сатаной, то Приснодевой Марией. Вместе выходит пять ликов. Кто же составляет четвертичность?

1602 Четвертичность – это гипотетическая структура, отображение целостности. Это не логическое понятие, а эмпирический факт. Quinarius, или quinio[417] (в форме 4 + 1, то есть квинкункс[418]) действительно встречается как символ целостности (в Китае и порой в алхимии), но такое отмечается сравнительно редко. В иных же случаях quinio не будет символом целостности – скорее, наоборот (например, пятилучевая звезда Советов или США[419]). Это уже хаотичная prima materia (первичная материя. – Ред.).

Вопрос 8. Не подразумевает ли четвертичность пересмотра как вероучения, так и моральных вопросов? Ведь она неизбежно означает полную моральную относительность и, следовательно, аморальность, восходящую к Божеству?

1603 Человек не может жить без морального суждения. Из эмпирического факта четвертичной структуры 3 + 1 (3 = добро, 1 = зло) можно заключить, что бессознательное характеризует себя как неравномерную смесь добра и зла.

1604 Известны также случаи обратной структуры 1 + 3 (1 = добро, 3 = зло). Здесь тройка составляет так называемую «низшую триаду». Поскольку четвертичность, как правило, выступает знаком единства, противоположности изничтожают друг друга, и это значит, что наше антропоморфическое суждение далее неприменимо, что божественность находится за пределами добра и зла, что метафизическое утверждение недействительно. Поскольку человеческий разум и его потребности исходят из рук Творца, мы должны предполагать, что моральное суждение проистекает из того же источника.

Вопрос 9. Что конкретно Вы имеете в виду, употребляя слово «четвертичность» по отношению к религии? Оно затрагивает исключительно те образы Божества, которые создают люди? Иногда создается впечатление, что Вы говорите только об образах Бога. В других же случаях кажется, будто речь идет о Самом Божестве. В особенности это замечается, когда Вы подчеркиваете необходимость причисления к божественному Сатаны и Приснодевы Марии. Если не имеется в виду Само Божество, то, по-моему, нельзя объяснить Ваши слова о необходимости признания злого начала в Боге и Ваше одобрение прославления Успения.

1605 Я употребляю слово «четвертичность» применительно к мандалам и тому подобным структурам, которые спонтанно проявляются в снах и видениях, либо «придумываются» для выражения целостности (например, четыре ветра и четыре времени года, четыре сына, серафимы, евангелисты, Евангелия, четверичный путь и пр.). Четвертичность – вне сомнения, образ или картина, но это не значит, что оригинала не существует!

1606 Не будь в образе противоположности, он не был бы образом целостности. Однако он должен быть образом невыразимой целостности, иначе говоря, его символом. Он имеет значение для богослова лишь постольку, поскольку тот придает ему значение. Если он предполагает, что образы и формулировки не являются содержаниями его сознания (противоречие in adjecto[420]), то ему остается лишь признать в них точные копии оригинала. Но кто в здравом уме такое предложит? Пусть церковь уже давно отвергла идею четвертичности, факт остается фактом: церковная символика изобилует отсылками к ней. Поскольку тройственность (Троица) – всего один (хоть и главный) признак Божества, четвертый элемент уничтожается силлогизмом privatio boni. Но католическая церковь давно осознала, что без противоположностей картина не будет полной. В итоге она допустила (по крайней мере, предварительно) наличие женского элемента внутри мужской Троицы (Assumptio Beatae Virginis[421]). А вот дьявол по понятным причинам исключен и даже уничтожен догмой privatio boni.

1607 Признание Beata Virgо (Приснодевы. – Ред.) – смелая попытка, ведь Богоматерь принадлежит к той lubricum illud genud [422](выражение святого Епифания), которая столь подозрительна для морализирующей церкви. Однако Марию духовно «очистили» через догмат Conceptio immaculata (непорочного зачатия. – Ред.). Я рассматриваю Успение как осторожный шаг к решению проблемы противоположностей, а именно, к введению четвертой метафизической фигуры в божественную целостность. Католической церкви почти удалось создать четвертичность без тени, но дьявол все еще бдит неподалеку. Успение – важный шаг вперед в христианской (?) символике. Развитие завершится, когда сложится догмат Со-Искупительницы, однако основная проблема не исчезнет, даже если пара противоположностей прокрадется в божественную целостность. Католическая церковь (в лице папы римского) сочла целесообразным признать марианское[423]движение масс, то бишь психологический факт, настолько всерьез, что папа без колебаний отказался от освященного веками принципа апостольской власти.

1608 Протестантизм волен игнорировать духовные проблемы нашего времени, но тем самым он покидает поле битвы и теряет связь с жизнью.

1609 Будучи естественным и спонтанным символом, четвертичность имеет прямое отношение к человеческой психологии, в то время как тринитарный символ (столь же спонтанный) сделался отчужденной абстракцией. Как ни странно, среди моей коллекции мандал найдется немного троиц и триад. Все они немецкие[424]! (Немцы не осознают свои тени, следовательно, лишены коллективной вины!)

1610 Не могу сказать, в какой степени человеческие слова и образы, изобретенные или спонтанные, могут соответствовать оригиналу. Я знаю лишь, что они изрядно нам досаждают, подозревают люди об их существовании или нет, подобно незримой болезни. На практике крайне важно, какова главенствующая идея целостности, больше в ней троичности или четвертичности. В первом случае все благо исходит от Бога, а все зло – от человека. Тогда человек уподобляется дьяволу. Во втором случае человек может спастись от дьявольской одержимости, чураясь зла. Что произошло в национал-социалистической Германии? Что происходит при большевизме? Посредством четвертичности зло набирается сил, превосходя человеческие, и возвращается к божественной целостности, из которой рождено – даже согласно книге Бытие (змея сотворил не человек).

1611 Символ четвертичности имеет такое же отношение к Божеству, как и Троица. Едва я задумываюсь о познании «Бога», мне приходится выбирать из своего запаса образов между понятиями монады, диады, триады, тетрады или смутной множественности. Так или иначе, выбор ограничивается типом раскрытого человеку образа. Яхве и Аллах суть монады, христианский Бог – триада (исторически), современный опыт как будто подразумевает тетраду, а раннее персидское божество – диаду[425]. На Востоке присутствуют диадическая монада Дао и монадический Антропос (пуруша), Будда и так далее.

1612 По моему скромному мнению, все это во многом связано с психологией. Нам не на что опираться, кроме этих образов. Без них нельзя даже говорить о переживании божественного, не то выйдет полная невнятица – разве что рассуждения о «мане»[426], которая, кстати, тоже есть образ. Поскольку речь идет о невыразимом опыте, образ насущно необходим. Я готов согласиться, если мне скажут: Бог приближается к человеку через символы. Но мы далеки от знания того, верны эти символы или нет.

1613 Принцип privatio boni нельзя сравнивать с четвертичностью, потому что в нем нет откровения. Напротив, он наделяется всеми признаками «догмата», философской выдумки.

1614 Нет никакой разницы в том, говорю ли я «Бог» или «Божество». Оба слова сами по себе находятся далеко за пределами человеческой досягаемости. Нам они открываются как психические образы, как символы.

1615 Я далек от того, чтобы делать какие-либо утверждения о Самом Боге. Я говорю об образах, о которых очень важно думать и говорить и которые важно критиковать, ибо очень многое здесь зависит от природы наших главенствующих идей. Ведь по-настоящему значимо для мира, считаю ли я, что источником зла или добра выступаю я сам, мой сосед, дьявол или высшее существо.

1616 Конечно, я защищаю интересы человека мыслящего; поскольку большинство людей думать не склонно, я выражаю интересы крохотного меньшинства. Тем не менее, это меньшинство владеет отдельным местом в творении и, по-видимому, служит некоей цели. Его вклад в развитие сознания значителен, а поскольку природа наградила сознательных существ высшим преимуществом, сознание должно быть для нее драгоценнее бессознательного. Поэтому, думаю, я не слишком заблуждаюсь, пытаясь толковать символы Божества. Я уверен, что такие попытки – успешны они или нет – чрезвычайно полезны для богословия, построенного на тех же первообразах, нравится это кому-то или нет. Отмечу, что сегодня все труднее убедить образованного мирянина, будто богословие не имеет ничего общего с психологией, особенно когда последняя признает, что многим обязана богословскому подходу.

1617 Мой спор с богословием начинается с утверждения, что естественно явленные главные символы, та же четвертичность, не находятся в гармонии с символами тринитарными. Естественные символы охватывают тьму и вовлекают ее в божественную целостность, а христианская символика ее исключает. Яхвистский символ звезды Давида есть complexio oppositorum (сочетание противоположностей. – Ред.): огонь и вода – мандала троичности , бессознательное признание Троицы, с причислением тени. Это правильно, потому что Сатана все еще находится среди bene Elohim (сынов Божиих), хотя Христос видел, как он падал с небес (Лк. 10:18). Это видение указывает на гностическое отделение тени, упомянутое Иринеем[427]. Как я уже сказал, для человека имеет большое, жизненно важное значение тот факт, считает ли он себя источником зла, утверждая при этом, что всякое благо исходит от Бога. Знает он о том или нет, эта мысль наполняет его сатанинской гордыней – а также внушает чувство жуткой неполноценности. Но когда приписывает Божеству силу противоположностей, он занимает скромное место малого божества, не Яхве, в котором противоположности бессознательны, а четвертичности, состоящей из главных противоположностей (мужского и женского, добра и зла) в отражении человеческого сознания, что подтверждается психологическим опытом и историческими свидетельствами. Не я же придумал Дао, живой духовный символ Древнего Китая? Не мною измышлены четыре сына Гора[428] в Древнем Египте. Не мне принадлежит алхимическая четвертичность, которая просуществовала почти тысячу лет, и не я составил мандалы махаяны, живые до сих пор.

Вопрос 10. Одно из Ваших возражений против доктрины privatio boni состоит в том, что она минимизирует зло, но разве Ваша гипотеза четвертичности, сочетающая добро и зло, не делает того же самого еще увереннее и не допускает его вечного существования?

1618 Символ четвертичности релятивизирует добро и зло, но ни в малейшей степени их не преуменьшает.

Вопрос 11. В «Ответе Иову» Вы утверждаете, что вследствие непорочного зачатия Христа нельзя считать подлинным человеком, поэтому Он не мог выступать полноценным воплощением человеческой природы[429]. Верите ли Вы, что Христос родился от непорочной девы? В противном случае Ваш довод не выдерживает критики. Если же Вы верите в непорочное зачатие, логично признать христианский символ веры целиком, ведь в остальное поверить не труднее, чем в непорочное зачатие.

1619 Догмат о непорочном зачатии не отменяет того факта, что «Бог» в образе Святого Духа является отцом Христа. Если Яхве – Его отец, то речь идет об априорном союзе противоположностей. Если Его отцом выступает Summum Bonum, тогда силы тьмы ни при чем, и термин «благо» лишается значения, а Христос не стал человеком потому, что человек затронут тьмой.

Вопрос 12. Христос, как утверждают евангельские повествования, родился в яслях, ибо для Него не нашлось места в вифлеемской гостинице; Его ранняя жизнь была омрачена избиением невинных младенцев и бегством ради спасения в Египет; повзрослев, Он столкнулся с искушением в пустыне; Его служение осуществлялось в таких тяжелых условиях, что Ему не «было где приклонить голову» (Мф. 8:20). Он встречался с многочисленными страждущими, коим помогал; грешники находили у Него сочувствие и понимание; Он вытерпел мучительные страдания в Гефсиманском саду, за которыми последовали испытания и жестокая смерть через распятие. На каком же основании Вы утверждаете, что Христос был воплощением светлой стороны Бога и что Он не познал целиком темной стороны существования? («Ответ Иову», абз. 626, 657 и далее, 690. – Ред.) Напротив, Его традиционно именуют «мужем скорбей и изведавшим болезни»[430].

1620 Все это не имеет ничего общего с темной стороной человека. Христос, напротив, является невинной и непорочной жертвой без macula peccati (первородного греха. – Ред.), следовательно, не вполне человеческим существом, которому суждено жить без блага непорочного зачатия и которого распинают тысячей способов.

Вопрос 13. Что Вы имеете в виду, когда в «Ответе Иову» говорите об Антихристе и его правлении и утверждаете, что все предсказано астрологией?

1621 Все заранее предвещено начавшимся эоном Рыб , а фактически и Апокалипсисом. См. мои рассуждения в: «Эон», гл. VI; также Откр. 20:7: «Когда же окончится тысяча лет, Сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы».

Вопрос 14. Что подразумевается под «божественным бессознательным» в «Ответе Иову» (сноска к абз. 600. – Ред.)? Неужели Бог более ограничен, нежели человек?

1622 В том-то и дело. По книге Иова совершенно очевидно, что Яхве ведет себя как человек с неполноценным сознанием, полностью лишенный нравственной саморефлексии. В этом отношении образ Бога действительно более ограничен, чем человеческий, потому-то Богу и предстоит воплотиться.

Вопрос 15. Среди прочих Иова нередко терзала мысль, может ли он поверить в справедливость небес. Индивидуация, или «христификация многих», как сказано в «Ответе Иову» (абз. 758. – Ред.), не дает надлежащего ответа на вопрос Иова. Разве Иов не желал познать благого Бога, разве ему было достаточно индивидуации? Его интересовали метафизические и теологические проблемы, как и современных Иовов; человек неспособен прожить одним хлебом, и вряд ли он согласится на одну только индивидуацию, которая при наиболее успешном исходе есть всего-навсего подготовительный процесс, позволяющий взглянуть на тяготы жизни более объективно.

1623 Иов хотел справедливости, но понял, что не сможет ее добиться. С Яхве не поспоришь. Он – нерассуждающая сила. Что еще оставалось Иову, кроме как замолчать? Он не мечтал об индивидуации, зная, с каким именно Богом имеет дело. Дальнейшие выводы, конечно, делает не Иов, а Бог. Он видит, что воплощение неизбежно, поскольку человек на шаг опережает Божество в проницательности. Он должен освободить Себя от своего Божества и принять форму δοῦλος, человека в низшей форме существования[431], дабы обрести драгоценность, которой обладает человек в саморефлексии. Почему Яхве, всемогущий творец, так стремится заполучить «раба», овладеть его телом и душой и даже признается в зависти?

1624 Почему Вы упоминаете об «одной только индивидуации»? Индивидуация – это жизнь в Боге, как ясно показывает психология мандалы. Разве Вы не читали мои последующие книги? Это четко сказано в каждой из них. Символы самости совпадают с символами Божества. «Я» – не эго, оно символизирует целостность человека, который, очевидно, не является целостным без Бога. Похоже, вот что подразумевается под воплощением – и, между прочим, под индивидуацией.

3. Ответы на вопросы преподобного Дэвида Кокса

Речь о том высказывании Юнга в «Двух очерках по аналитической психологии» (абз. 327), что в западной культуре нет подходящего обозначения для «союза противоположностей через срединный путь», сопоставимого с представлением о Дао. Выдвигается предположение, что заменой здесь может служить христианское учение об оправдании верой.

1625 Сам не будучи богословом, я затрудняюсь усмотреть связь между Дао и учением об оправдании верой. Дао – это сотрудничество противоположностей, светлого и темного, сухого и мокрого, горячего и холодного, юга и севера, дракона и тигра и пр.; оно не имеет ничего общего с моральными противоположностями или примирением между Summum Bonum и дьяволом. Христианское учение, насколько мне известно, не признает дуализм, заложенный в Дао, в отличие от китайской философии.

1626 Да, справедливо утверждать, что естественный человек всегда пытается увеличить запас того, что мнится ему «благом», и норовит уничтожить «зло». В этом он зависит от своего сознания, которое может еще отягощаться «совестью» или каким-то бессознательным намерением. Последнее способно порой пересилить сознание, и с ним оказывается невозможно бороться. В психотерапии мы изрядно озабочены подобными случаями.

1627 «Воля Божия» нередко противоречит сознательным принципам, сколько угодно благим в восприятии самого индивидуума. А нарушение высшей воли влечет за собой покаяние или раскаяние. В результате возникает либо хронический конфликт, либо coniunctio oppositorum в форме символа (symbolum – две половинки разломанной монеты), или выражение целостности.

1628 Я не знал, что в Вашем понимании Христос предстает новым средоточием индивидуальности. Раз уж это средоточие личности эмпирически проявляется как союз противоположностей (обычно как четвертичность), Христос должен пребывать вне морального конфликта и олицетворять окончательное решение. Этот взгляд полностью совпадает с моим представлением о самости (= Дао, nirdvandva). Но поскольку самость обнимает и сознание, и бессознательное, «Я» выступает его составной и неотъемлемой частью. Для Вас Христос именно таков? Если да, я охотно с Вами соглашусь. Жизнь тогда становится опасным приключением, ибо я покорно подчиняюсь силе, превосходящей противоположности, то есть высшему, божественному фактору. Высшая воля проявляется в том, что я называю благом или злом, ввиду ее беспредельности. В чем различие между моим поведением и поведением животного, беспрекословно исполняющего волю Божию? Только в том, как мне кажется, что я осознаю свои действия и размышляю над ними. «Если ты знаешь, что делаешь, ты благословен»[432]. Человек поступает осознанно.

1629 (Притча о несправедливом управителе.) Перед нами гностическая мораль, а не мораль Декалога[433]. Истинный слуга Божий постоянно подвергает себя испытаниям. Entendu[434]!Так, например, по велению Господа Осия берет в жены блудницу[435]. Совсем не исключено, что подобные распоряжения могут прозвучать и в наше время. Кто готов им подчиниться? А как быть с тем обстоятельством, что все, исходящее из бессознательного, выражается особым языком (словами, мыслями, чувствами, порывами), который может быть истолкован неправильно? Не воспринимайте эти вопросы как доводы против обоснованности Вашей точки зрения. Они лишь обозначают масштабы проблемы. Я перечисляю их только для того, чтобы убедиться, что мы действительно верим во Христа, стоящего за пределами добра и зла. Я боюсь необдуманного оптимизма и тайных лазеек вроде вот таких: «Не сомневайтесь, в конце концов все будет хорошо». Id est[436]: «Бог благ» (не находится за пределами добра и зла). Зачем же Господь сотворил сознание, разум и сомнения, если ultima ratio (главнейшим условием. – Ред.) признается безоговорочное послушание Его воле? Он ведь явно не удовольствовался животными. Ему понадобились мыслящие существа, которые одновременно способны отдаться изначальной творческой тьме Его воли, не опасаясь последствий.

1630 Для меня очевидно, что в раннем христианстве имеется множество свидетельств в пользу Вашего представления о Христе, однако их нет в более позднем вероучении церкви. Тем не менее существуют, казалось бы, непоколебимые библейские доказательства преобладания блага в Боге и Христе; вдобавок, насколько мне известно, нет ни одного четкого подтверждения идеи пребывания по ту сторону добра и зла – она даже не подразумевается. По-моему, это вполне современное, новейшее истолкование революционного свойства – по крайней мере, с точки зрения Summum Bonum, – когда мы добавляем к нему Malum[437] и затем как бы встаем над ними. В этом я с Вами полностью согласен. Я лишь хочу убедиться, что мы поймем друг друга, когда придем к выводу, что истинные отношения человека с Богом должны опираться на любовь и страх ради полноты ощущений. Если налицо то и другое, мы можем быть уверены, что наше отношение к Божеству истинно. Одно делает другое относительным: в страхе мы можем надеяться, в любви можем не доверять. Оба элемента взывают к нашему сознанию, мысли и разуму. Оба дара управляют нашими жизнями. Но разве это не релятивизация полной капитуляции? Или, по меньшей мере, смирение после внутренней борьбы? Или схватка с Богом, в которой возможно взять верх, только если Господь выступит против Себя, как предлагал Иов? Разве тем самым не происходит сокрушения изначального единства Бога из-за упрямства человека? Разрушения, к которому стремится Сам Бог – или наша самость? По своему профессиональному опыту я знаю, что самость действительно ищет ответы на подобные вопросы, взыскует познание, которое невозможно без различения (дифференциации, разделения, оппозиции, противоречия, обсуждения). Эмпирически самость находится в состоянии, которое мы в нашем трехмерном мире называем бессознательным. Какова она в этом трансцендентном состоянии, нам неведомо. Поскольку указанное состояние становится объектом познания, оно подвергается процессу различения, как и все, из него исходящее. Различение бывает интеллектуальным, эмоциональным, этическим и т. д. Это означает, что в целом самость определяется свободой наших решений. Однако, поскольку она превосходит наше познание, мы являемся его объектами, рабами, детьми – или овцами, которые не могут не повиноваться пастырю. Должны ли мы восхищаться осознанностью и свободой суждений – или нам следует всячески выпячивать послушание? Способны ли мы в первом случае исполнять божественное повеление к обретению сознания, а во втором – следовать первородному инстинкту послушания? Перед нами внутренние «да» и «нет» opus divinum от creatio continua[438]. Мы сами в некотором отношении пребываем «по ту сторону добра и зла». Это и вправду очень опасно (вспомним Ницше), но искать истину все равно не возбраняется. Впрочем, никто не оспаривает присущих нам суетности, глупости, лени, неразумия и пр. Все это суть различные стороны одного и того же живого существа.

1631 Соответственно алхимики воспринимали свое творение как продолжение и совершенствование божественного творения, а современные психологические попытки сводят вместе противоположности и подчиняются напряжению конфликта: «Expectans naturae operationem, quae lentissima est, aequo animo», цитируя старинное изречение[439]. Мы знаем, что tertium quid [440]развивается из противостояния, частично при содействии нашего сознательного усилия, частично при сотрудничестве бессознательного (алхимики добавляют: Deo concedente[441]). В результате складывается символ, мало-помалу перерастающий в самость. Алхимики видели в нем одновременно физическое и духовное начала, filius macrocosmi (сына макрокосма. – Ред.), параллель Христу, Сыну Человеческому, υἵος τοὑ ἀνθρώπον. Гностики трактовали райского змея как Божье слово, λόγος, а алхимики полагали, что filius philosophorum (философский сын. – Ред.) есть преображенный хтонический serpens mercurialis[442](змей – это распятие, αταυρо`υ, крест, allegoria ad Christum spectans)[443]. Их наивность свидетельствует о нерешительности (которую я тоже ощущаю), о неготовности отождествить самость с Христом. Их символ – lapis (камень. – Ред.), нетленный и единожды сотворенный (semel factus) из increatum (несотворенного), первозданного хаоса, вечный инструмент и одновременно повелитель («artifex non est magister lapidis, sed potius eius minister»[444]), искупитель творения как такового, минералов, растений, животных и физического несовершенства человека. Отсюда синонимы: панацея, alexipharmacum (целебное снадобье. – Ред.), medicina catholica (лекарство от всего. – Ред.) и т. д. (еще чемерица, которая лечит безумие).

1632 Конечно, если сразу трактовать Христа как complexio oppositorum (сочетание противоположностей. – Ред.), уравнение благополучно решается. Но мы сталкиваемся с потрясающей исторической контрпозицией. Поскольку речь идет о вопросе первостепенной важности, я хотел однозначно прояснить суть дела. Вот чем объясняется мой многословный ответ, за который прошу простить.

II

В «Ответе Иову» Юнг утверждал, что Иисус «воплощает Собой одну только светлую» сторону Бога. Возможно, таково нынешнее представление об Иисусе большинства западного населения, однако не противоречит ли такая трактовка Новому Завету и христианской школе мышления?

1633 Вы должны учитывать, что я психиатр и практикующий психолог, который должен принимать все вокруг таким, каково оно есть, а не таким, каким его можно или следует понимать. Гностики думали, будто Христос отсек Свою тень, и я никогда не слышал, чтобы Он воплощал зло, как это очевидно в случае с Яхве. Католическое и протестантское вероучения настаивают на том, что Христос безгрешен. Как ученого меня больше всего заботит то, во что обычно верят, хотя и не может оставить равнодушным то обстоятельство, что церковные поучения не воздают должного отдельным указаниям Нового Завета. Так или иначе, приходится опираться на consensus omnium (общее согласие. – Ред.) в вопросе о Христе как избавленном от macula peccati (первородного греха. – Ред.). Если я скажу, что в Христе имеется толика зла, эти слова наверняка настроят против меня церковников. Как психолог я не могу придерживаться богословского представления об истине. Моя область деятельности – общие убеждения людей.

1634 Поскольку меня интересует главным образом не богословие, а, скорее, восприятие богословских понятий обывателем (факт, который Вы должны постоянно иметь в виду), я склонен высказывать множество противоречивых суждений (подобно средневековому человеку, излагавшему забавные истории об Иисусе, как Вы правильно отметили). Евангелия действительно содержат немало намеков на Его темную сторону, но мы все же имеем образ lumen de lumine[445], общепринятый и повсеместно распространенный. Психолог во мне размышляет обо всякого рода ошибочных представлениях, которые продолжают бытовать, существуют, несмотря на авторитетную критику и точную экзегезу, вопреки всем достижениям богословских исследований. Моя задача – изучать общее состояние христианского ума, а не предаваться богословию, в котором я совершенно не разбираюсь. Поскольку идея lumen de lumine имеет первостепенное значение для обывателя, осмелюсь указать на некоторые библейские свидетельства (доступные непрофессионалу), рисующие нам иного Христа. Я уверен, что Вашему представлению о Христе будет трудно утвердиться в массах. То же самое верно для идеи о зле, заключенном в Боге. Меня интересуют догмы, предрассудки, иллюзии, заблуждения и всякого рода сомнения в сознании обывателя, и я пытаюсь внести определенный порядок в этот хаос средствами, доступными обывателю – то есть самому себе как представителю обывательского слоя скромных «ignoramus»[446].

III

Был задан вопрос о взаимоотношениях между верой и проекцией: верно ли, что в работах Юнга вера увязывается с внешней формой религии?

1635 Этот вопрос я не совсем понимаю. Конечно, «вера» – это отношение к проецируемому содержанию. Но я не могу понять, что значит, что она «на практике соответствует отмене проекции». Напротив, вера, как мне кажется, поддерживает убежденность в том, что проекция является реальностью. Например, я проецирую на кого-либо представление о святости. Моя вера поддерживает и усиливает эту проекцию и создает с моей стороны благоговейное отношение. Но вполне возможно, что человек, на которого направлена проекция, вовсе не святой; быть может, он, скажем, неприятный лицемер. Или же возможно спроецировать – гипостазировать – религиозное убеждение определенного рода, которое я ревностно поддерживаю. Где тут «отмена проекции»?

1636 В случае сомнений лучше обращаться к «Символам трансформации». Некогда, в пору расхождения с Фрейдом в 1912 году, я стоял в начале пути и испытывал немалые сомнения, не имея еще ни малейшего понятия ни о коллективном бессознательном, ни об архетипах. Мое образование подразумевало в основном естественные науки с малой долей классической филологии. Это было время «бури и натиска»[447]. Работа «Метаморфозы и символы либидо»[448]стала для меня интуитивным прыжком в темноту, потому в ней было в избытке неточных формулировок и незавершенных размышлений.

1637 Я провожу общее различие между «религией» и «вероучением» ради обывателя, поскольку мои книги читают главным образом простые люди, а не академические исследователи. Ученого не интересует ум обывателя. Более того, он, как правило, обижен на психологию. Должен еще раз повторить: я – психолог и потому человеческое сознание привлекает меня в первую очередь, хотя мне очень хочется узнать истину, о которой вещают проповедники. Мирянин отождествляет религию с вероучением, то есть с «делами, совершаемыми в церкви». Так ислам, иудаизм, буддизм и прочее превращаются в религии, подобные христианству. Наличие подлинной внутренней жизни, общение с трансцендентными силами, возможность религиозного опыта, – все трактуется как слухи. Церковники, со своей стороны, тоже не слишком-то симпатизируют мнению, будто альфой и омегой религии выступает субъективный индивидуальный опыт; они ставят на первое место общину, не обращая внимания на тот факт, что чем больше людей, тем меньше индивидуальности. Оставаться наедине с Богом – очень подозрительно; заметьте, это потому, что воля Божия может быть ужасной и способна отделить индивидуума от семьи и друзей, а того, кто достаточно смел или глуп, вообще может завести в беду и отправить в сумасшедший дом. Но все же возможна ли религия без переживания божественной воли? Все сравнительно просто, пока Бог не требует ничего, кроме исполнения Его законов; но как быть, если Он хочет, чтобы человек их нарушал (а такое совсем нельзя исключать)? Бедный Осия мог поверить в символический характер своего неловкого брака[449], но возьмем не менее страждущего врача, который поклялся отдать душу за спасение человеческих жизней: он не может даже намекнуть на то, какие невзгоды сулит его ложь, однако наедине с Богом порой чувствует, что поступает правильно. Если обман раскроется, ему придется столкнуться с позорными последствиями своего поведения; никто не поверит, будто через него выражает себя божественная воля. Быть гласом Божьим – уже не социальная функция. Si parva licet componere magnis[450] – какова моя награда за «Ответ Иову», который я преднамеренно откладывал? Меня считают богохульником, презренным злодеем, грязью под ногами. Мне выпало собирать жертв Summum Bonum и помогать им доступными скудными средствами. Но я не могу сказать, что какая-либо церковь поощряла мои начинания. Вы один из немногих признаете в Божестве противоположное – complexio oppositorum. (Похоже, Николай Кузанский[451]действительно не понимал, о чем говорил, да и другие в те дни были не лучше, иначе их отправили бы на костер.) Вот почему я не отождествляю религию с вероучением. Я готов объединяться только с теми, кто имеет такой же или подобный религиозный опыт, но не с верующими в Слово, которые не удосужились понять его смысл и безоговорочно предать себя божественной воле. Они используют Слово, чтобы защититься от воли Божией. Конечно, ничто не защитит лучше от одиночества и безысходности божественного опыта, чем сообщество единомышленников. Это лучшая и самая безопасная замена индивидуальной ответственности.

1638 Самость, или Христос, присутствует в каждом человеке априори, но обыкновенно в исходно бессознательном состоянии. Это залог и порука дальнейшей жизни, когда происходит осознание. На самом деле ситуацию невозможно постичь посредством обучения или внушения. Все просто происходит, а произойти оно может только тогда, когда мы отвергаем прежние проекции внешнего, исторического или метафизического Христа и тем самым пробуждаем Христа внутри. Это не означает, что бессознательная самость бездействует; нет, все дело в том, что мы ничего не понимаем. Самость (или Христос) не способна стать сознательной и реальной без устранения внешних проекций. Необходим акт интроекции, осознания того, что самость живет в индивидууме, а не во внешней фигуре, отделенной и отличной от него. Самость была, есть и будет сокровенным центром и периферией, scintilla и punctum solis[452]. Даже биологически она предстает как архетип порядка и динамический источник жизни.

IV

Юнга спрашивают о возражениях против мнения, согласно которому Бог – это Summum Bonum, а грех – privatio boni.

1639 Что ж, разуму богослова, как я заметил, очень трудно, по-видимому, принять тот факт, что 1) «добро» и «зло» суть человеческие суждения. Чье-то «добро» может оказаться злом для другого, и наоборот; 2) нельзя говорить о «добре», если мы при этом не говорим о «зле», ибо не может быть «верха» без «низа» или «дня» без «ночи»; 3) принцип privatio boni кажется мне силлогизмом. Если «добро» и усия, οὐσία есть целое, лишенное равноценной противоположности, то «добро» тоже будет ничем, μὴ ὄν, ибо слово «добро» утрачивает свое значение; это просто «бытие», а зло – просто «небытие», то есть «ничто». Конечно, Вы вольны называть «ничто» злом, но ничто – просто ничто и не может носить иного имени, которое превращало бы его в «нечто». То, чего не существует, не имеет ни имени, ни качества. Принцип privatio boni предполагает, что зло – это μὴ ὄν, небытие или ничто, даже не тень. Остается только сущее, ὄν, но это не добро, ведь «зла» нет. Значит, определение «благой» будет излишним. Бога можно называть Summum, но не Bonum, поскольку нет ничего иного, отличного от «бытия», от Summum qua[453]бытия! Хотя privatio boni не придуман отцами церкви, этот силлогизм ими одобрялся ввиду опасности манихейского дуализма. Однако без дуализма нет познания вообще, ведь различение невозможно.

1640 Я никогда (вопреки Вашим утверждениям) не выносил из изучения трудов отцов церкви, будто Бог есть высшее благо по отношению к человеку, каким бы Он ни был Сам по Себе. Это мнение для меня в новинку. Очевидно, что моя критика Summum Bonum в данном случае неприменима. Bonum оказывается антропоморфическим суждением: «Бог благ для меня», но остается открытым вопрос, таков ли Он для других людей. Если предположить, что Бог есть complexio oppositorum и стоит по ту сторону добра и зла, то, возможно, Он будет и источником зла, а это, по Вашему мнению, в конечном счете благоприятно для человека. Я убежден (и видел подобное слишком часто, чтобы сомневаться), что мнимое зло на самом деле вовсе не является злом, если его принять и послушно проживать, насколько это возможно; но я столь же убежден, что мнимое добро в действительности – отнюдь не всегда благо, что порой оно выступает средством разрушения. Будь иначе, все вокруг оказалось бы благом по своей сути, а зла попросту не существовало бы, так как оно сделалось бы преходящей видимостью. Иными словами, термин «благо» утратил свое значение; единственной безопасной основой познания является мир опыта, где сила зла вполне реальна и осязаема. При этом можно лелеять оптимистическую надежду, что рано или поздно, несмотря на серьезные сомнения, «все будет хорошо». Поскольку я отвергаю метафизические суждения, нельзя не отметить, что, по крайней мере в нашем эмпирическом мире, противоположности неумолимы и что без них наш мир бы не родился. Мы не в состоянии вообразить то, что не является формой энергии, а энергия неизбежно основана на конфликте противоположностей.

1641 Однако я должен обратить внимание на тот психологический факт, что, насколько мы можем понять, индивидуация является естественным процессом и, в некотором смысле, неизбежна, а потому есть основания считать ее благом, ибо она освобождает нас от неразрешимого конфликта противоположностей (по крайней мере, значительно снижает его накал). Это не выдумка человека; сама природа создала архетипический образ. Значит, убежденность, будто «в конце концов все будет хорошо» опирается на психическую основу. Но более чем сомнительна значимость этого убеждения для мира в целом или для отдельно взятого человека, сумевшего обрести полноту сознания, – для человека «искупленного», если следовать христианскому догмату о вечном проклятии. «Много званых, а мало избранных»[454] – такова подлинная логия мироздания, а не правило гностицизма.

V

Юнга называли «гностиком», против чего он возражал. Судя по всему, это слово употреблялось по отношению к нему и его работам по той причине, что он, как казалось со стороны, верил, будто спасение уготовано немногим, а многие не смогут и не должны пытаться пройти индивидуацию. Возможно ли считать его «гностиком» в таком смысле?

1642 Характеристика моей «системы» как «гностической» – выдумка моих богословских критиков. Более того, у меня нет никакой «системы». Я не философ, а эмпирик. Заслуга гностиков состоит в том, что они поставили вопрос πόθεν τὸ κακόν (откуда зло?). Валентин и Василид[455]представляются мне великими богословами, которые пытались справиться с проблемой, возникшей из-за неизбежного притока коллективного бессознательного (этот факт наглядно отражает «гностические» Евангелие от Иоанна и послания апостола Павла, не говоря уже о Книге Откровение, да и Сам Христос говорил о том же в притче о несправедливом управителе). В духе своего времени они гипостазировали идеи как метафизические сущности. Психология не гипостазирует, а рассматривает такие идеи как психологические утверждения или модели существенных бессознательных факторов, недоступных непосредственному опыту. Вот приблизительно насколько далеко может зайти научное понимание. В наши дни множество людей отказываются верить в утверждения, которых не понимают, и они ценят ту помощь, какую психология способна здесь оказать, подтверждая, что человеческое поведение подвержено сильному влиянию нуминозных архетипов. Так приходит частичное понимание того, почему и как религиозный фактор играет важную роль в нашей жизни. А еще открываются пути и средства распознавания религиозных идей в собственной психике.

1643 Должен признаться, что сам я пришел к религии только через психологическое понимание внутренних переживаний, тогда как традиционные религиозные толкования меня нисколько не прельщали. Именно психология помогла мне преодолеть роковые впечатления юности, убеждавшие, что все неправдивое и даже аморальное в обычном эмпирическом мире должно считаться вечной истиной в религии. Прежде всего, речь о человеческих жертвоприношениях, дабы умиротворить бессмысленный гнев Бога, создавшего несовершенных существ, неспособных оправдать Его ожидания. Никто не давал мне внятного ответа. «С Богом все возможно», – слышал я. Вот уж спасибо! Господь творил невероятное и Сам был невероятен, однако полагалось верить в то, что отказывалась признавать и малая клетка моего тела! Великое множество вопросов удалось впоследствии прояснить только посредством психологического изучения. Я ценил гностиков вопреки всему, потому что они осознавали необходимость какого-то дальнейшего raisonnement[456], совершенно отсутствовавшего в христианском космосе. Они были, по крайней мере, людьми, и потому их можно было понять. Но у меня нет постижения Бога, γνωσης του θεοῦ. Мне ведома реальность религиозного опыта и психологических моделей, допускающих ограниченное понимание. У меня есть гнозис, знание, поскольку я обладаю непосредственным опытом, и моим моделям очень помогают représentations collectives[457]всех религий. Но я не понимаю, почему каждое вероучение притязает на владение уникальной, полной истиной. Каждое вероучение нахваливает себя, провоцируя общее разногласие! Это поистине печально, так не должно быть. Думаю, именно нескромность притязаний на всемогущество компенсирует внутренние сомнения. Вместо того чтобы опираться на непосредственный опыт, верующие внемлют словам за неимением чего-то лучшего. Жертвоприношение интеллекта (sacrificium intellectus) – сладкий дурман, подпитывающий духовную лень и бездеятельность.

1644 Прошу простить меня за мое мирское мировоззрение, которое наверняка изрядно и мучительно раздражает Вас как богослова. Но, как Вы знаете, психолога интересует не богословие само по себе, а та не слишком сведущая широкая публика, которая привержена религии и выносит ошибочные суждения, столь же, смею думать, правомерные, как и компетентные мнения теологов. Мои пациенты постоянно задают мне «теологические» вопросы, а когда я говорю, что врачу не пристало отвечать за богословов, мне обычно указывают, что уже обращались к священникам – или не хотят к тем идти, поскольку заранее знают, что священнослужители ничего не объяснят.

1645 Такова причина, по которой приходится стараться изо всех сил, дабы помочь моим пациентам и подарить им хотя бы крупицу понимания. Это занятие доставляет им определенное удовлетворение, как и мне самому, пусть и в малой степени. Для пациентов все выглядит так, будто кто-то вдруг заговорил на их языке и понимает вопросы, которые они действительно воспринимают очень серьезно. Однажды, например, удалось выяснить, что современный протестантизм отождествляет Бога Ветхого и Нового Заветов. Я опросил двух университетских профессоров, но они не ответили на мое письмо. Третий (тоже профессор) заявил, что ничего не знает. Четвертый сказал: «А, тут все просто. Яхве – это несколько более архаичная фигура, Бог же Нового Завета более дифференцирован». Я возразил: «Это именно тот психологизм, в котором меня обвиняют». По всей видимости, мой вопрос показался этим людям то ли бессмысленным, то ли глупым, – уж не знаю, почему. Я обсуждаю психологию обывателя, ибо он воплощает собой повседневную реальность. Мой «Ответ Иову» озвучивает вопросы тысяч людей, но богословы хранят молчание, разве что довольствуются мрачными намеками, пользуясь тем, что обыватель не знает древнееврейского языка, несведущ в экзегезе Ветхого Завета и так далее. Единого ответа нет. Профессор богословия (иезуит) довольно возмущенно пожелал узнать, как я смею предполагать, что Воплощение осталось незавершенным. Я сказал: «Человек рождается с пятном первородного греха. Ни Христос, ни Его мать не страдали от этого греха. Следовательно, они не люди, а сверхчеловеки, подобные Богу». Что, по-Вашему, мне ответили? То-то и оно, что ничего.

1646 Почему так? Мои обывательские рассуждения, конечно, несовершенны, а богословские познания, к сожалению, скудны, но не ничтожны (по крайней мере, я на это надеюсь). При этом я кое-что знаю о психологии человека – наших дней и прошлого – и как психолог ставлю вопросы, которые мне сотни раз задавали мои пациенты и другие обыватели. Полагаю, богословие не понесет урона, если попробует ответить. Да, у всех хватает других дел, но я отчаянно стремлюсь предотвратить ошибки, которых можно избежать, а потому буду глубоко Вам обязан, если Вы потрудитесь разъяснить, в чем я неправ.

1647 Для гнозиса характерно гипостазирование психологических апперцепций, то есть усвоение архетипических содержаний за пределами явной «истины» Евангелий. Ипполит признавал допустимой для изучения христианином и классическую греческую философию, и философию гностическую. Христианский гнозис был для него просто лучшим из возможных. Люди, называющие меня гностиком, не в состоянии понять, что я – психолог, изучающий способы психического поведения, а биолог изучает инстинктивную деятельность насекомых: он не верит в хитросплетения пчелиной философии. Когда я выявляю параллели между сновидениями и гностическими фантазиями, во мне нет веры ни в то ни в другое. Это всего лишь факты, которым не нужно верить и которые не следует гипостазировать. Психиатр вовсе не сходит с ума, описывая и анализируя заблуждения душевнобольных, а чтобы изучать Трипитаку[458], не обязательно быть буддистом.

4. Ответ на письмо преподобного Дэвида Кокса

1648 Суть вопроса такова: «Внутри отдельной личности “Христос” может быть внешней реальностью (исторической и метафизической фигурой) или архетипическим образом, идеей коллективного бессознательного, указывающей на некую неведомую подоплеку». Первый случай я бы трактовал, скорее, как проекцию, а вот во втором случае проекции нет и в помине, ничто никуда не проецируется. Только «вера» во Христа отличается от веры в кого-либо еще, поскольку здесь, когда «Христос» очевиден, слово «вера», намекающее на возможность сомнений, кажется слишком слабой характеристикой могучей силы, от которой нет спасения. Генерал может сказать своим солдатам: «Вы должны верить в меня», ибо в его приказах можно усомниться. Но нельзя сказать раненому, лежащему на поле боя: «Ты должен верить, что это настоящая битва» или «Будь уверен, что ты воюешь с врагом». Это и без того чересчур очевидно. Даже исторический Иисус начинал с бесед о «вере», потому что понял, что его ученики лишены непосредственных доказательств. Потому им полагалось верить, а вот ему самому, тождественному Богу, не было нужды «верить в Господа».

1649 Поскольку человек привычно отождествляет «психику» с тем, что он знает о ней, предполагается, что можно назвать некие (мнимые или допускаемые) метафизические сущности непсихическими. Будучи ответственным ученым, я не могу высказывать подобное суждение, поскольку все, что мне известно об обычных религиозных явлениях, как будто указывает на их психический характер. Более того, я не постиг психику во всей полноте, ведь бессознательное беспредельно. «Христос» – явно архетипический образ (заметьте, я не говорю «только»), и больше я ничего о нем не знаю. Как таковой он принадлежит к (коллективным) основам психики. Потому я отождествляю его с тем, что называю самостью. Эта самость управляет всей психикой. Думаю, наши мнения не расходятся в существенном. Насколько могу судить, Вас пугает лишь теологическое (и добровольное) обесценивание психики, которую Вы, по всей видимости, считаете доступной для точного определения.

1650 Если мое отождествление Христа с архетипом самости – не ошибка, то Он является – или должен быть – complexio oppositorum. Исторически это не так. Поэтому меня изрядно удивило Ваше утверждение, что Христос объединяет в Себе противоположности. Между моими словами и историческим христианством простирается глубокая пропасть христианского дуализма – Христос и дьявол, добро и зло, Бог и творение.

1651 Фраза «По ту сторону добра и зла» означает следующее: мы не выносим моральных суждений. Но на самом деле ничего не меняется. То же самое будет верно, когда мы заявляем, что все в Боге и все Его дела суть благо. Поскольку все от Бога (даже сотворенный Им человек – Его инструмент), мир тоже благ, а слово «благо» утратило свое значение. «Благо» – понятие относительное, ведь нет добра без зла.

1652 Боюсь, что даже явленная истина должна развиваться дальше. Все живое меняется. Не следует довольствоваться неизменными традициями. Великая битва, начавшаяся на заре сознания, не достигла своего пика в отдельных толкованиях, будь то апостольское, католическое, протестантское или какое-либо другое. Даже крайне консервативная католическая церковь отринула древнее правило апостольской правоты, признав Assumptio Beatae Virginis (вознесение Пресвятой Девы. – Ред.). Если верить тому, что говорили мне католические богословы, следующим шагом будет признание Соискупления. Это очевидное признание женского начала является очень важным шагом вперед. Психологически оно означает признание бессознательного, поскольку представителем коллективного бессознательного является анима, архетип всех божественных матерей (по крайней мере, в мужской психике).

1653 Для протестантов было бы уместно вступить в конфликт с бессознательным как с олицетворением или супругой мужского Логоса. До сих пор действенным символом высшей духовной структуры выступала Троица заодно с Сатаной, так называемая структура 3 + 1, соответствующая трем сознательным функциям и одной бессознательной, так называемой низшей функции; или возможна структура 1 + 3, если сознательная сторона понимается как единое целое, а не так называемая низшая, или хтоническая триада, мифологически характеризуемая как три материнских фигуры[459]. Полагаю, негативная оценка бессознательного как-то связана с тем фактом, что оно до сих пор связывается с Сатаной, хотя на самом деле это женская сторона человеческой психики, следовательно, она не то чтобы зла, вопреки древнему присловью: «Vir a Deo creatus, mulier a simia Dei»[460].

1654 Мне кажется чрезвычайно важным для протестантизма усвоить психологический опыт, как это сделал, например, Якоб Беме[461]. У последнего Бог – не только любовь, но также и пламя гнева, в котором обитает сам Люцифер. Христос есть откровение любви, но Он может проявлять гнев по ветхозаветному образцу, то есть как чистое зло. Поскольку зло способно порождать добро, и наоборот, нам не дано знать, является ли творение в конечном счете благим или это прискорбная ошибка Господа и Его бремя. Се невыразимая тайна. Так или иначе, мы не отдаем должного ни природе в целом, ни нашей собственной человеческой природе, когда отрицаем необъятность зла и страданий и отворачиваем взгляд от жестокостей бытия. Зло следует признавать, и нет нужды приписывать существование зла человеческой греховности. Яхве не оскорблялся тем, что его боялись.

1655 Вполне понятно, почему весть о bonitas Dei (благом Божестве. – Ред.) и Его Сыне посчитали Εὐαγγέλιον (Evangelium, «благой вестью»). Древним было известно, что cognito sui-ipsius (самопознание)[462]воспринималось как предвестие не только в греко-римском мире, но и на Дальнем Востоке. Именно своим индивидуальным способностям человек Иисус обязан вознесением: он стал символом самости как бесконечного блага, что, безусловно, воспринималось в качестве насущного символа древней культуры (да и современной).

1656 Примем как факт, что догматическая фигура Христа есть результат слияния нескольких образов из различных источников. Одним из главных среди последних будет древний богочеловек Египта, Осирис-Гор со своими четырьмя сыновьями. Это воспроизведение бессознательного архетипа, который ранее проецировался на божественное нечеловеческое существо. Воплощаясь в историческом человеке, оно приближалось к осознанию, но, в соответствии с умонастроениями того времени, оставалось как бы между Богом и человеком, между потребностью в добре и страхом перед злом. Всякое сомнение в абсолютности bonitas Dei вело к немедленному возврату в прежнее языческое состояние, то есть к аморальности метафизического начала.

1657 С тех пор минуло две тысячи лет. За этот срок мы выяснили, что добро и зло суть категории наших моральных суждений, следовательно, относятся к человеку. Поэтому стало возможным вывести новую модель самости. Моральное суждение необходимо для человеческого разумения. Христос (ὁ Χριστо`ς) – христианская модель, выражающая самость, поскольку Антропос, 'Аνθρωπος – это соответствующая египетско-иудейская формула. Моральные качества лишены божественности. Католической церкви почти удалось добавить к мужской Троице женскую составляющую. Протестантизм же сталкивается с психологической проблемой бессознательного.

1658 Насколько понимаю, этот своеобразный процесс духовного развития длится по меньшей мере четыре тысячи лет. Его можно рассматривать «эвгемеристически»[463]как поступательное осознание человеком высших сил, пребывающих за пределами его власти. Тут выделяются следующие стадии: 1) боги; 2) верховное божество, повелевающее прочими богами и демонами; 3) Бог, который разделяет человеческую участь, которого предают и убивают (или он умирает сам), но он снова воскресает, причем здесь становится велика роль женщины-спутницы; 4) Бог становится человеком во плоти и тем входит в историю. Он отождествляется с абстрактной идеей Summum Bonum и теряет спутницу, а женское божество низводится до вспомогательной фигуры (церковь). Сознание начинает преобладать над бессознательным. Это чрезвычайно важный шаг к освобождению сознания и к освобождению мысли от вовлеченности в повседневность. Так закладываются основания науки, но одновременно и основания атеизма и материализма. Таковы неизбежные последствия глубокого разрыва между духом и материей в христианской философии, провозгласившей искупление духа, отчужденного от оков тела; 5) весь метафизический мир понимается как психическая структура, проецируемая в область неведомого.

1659 Опасность этой точки зрения состоит в преувеличенном скептицизме и рационализме, поскольку первоначальные «высшие силы» становятся простыми представлениями, якобы полностью подвластными человеку. Итогом оказывается полное отрицание высших сил (научный материализм).

1660 Иная картина открывается при рассмотрении с точки зрения архетипа. Первоначальный хаос многобожия складывается в своего рода монархию, и архетип самости мало-помалу утверждает себя главенствующим в качестве архетипа порядка в хаосе. Один из богов правит верховно – и обособленно от человека. Он начинает осознаваться посредством проникновения в разум, и ощущается гуманизирующее воздействие женского присутствия (вспомним хотя бы интриги Исиды[464]). В христианском мифе Божество, самость, осознается почти полностью без видимой потери власти и престижа. Но со временем становится очевидным, что Воплощение нанесло урон высшим силам: неустранимая, казалось бы, темная сторона отодвинута куда-то далеко, а женская составляющая вовсе отсутствует. Потому признается необходимым следующий акт Воплощения. Через атеизм, материализм и агностицизм могучее, но одностороннее проявление Summum Bonum ослабляется и больше не может сдерживать как темную сторону, так и женскую составляющую. «Антихрист» и «дьявол» берут верх: Бог утверждается, являя Свою тьму и деструктивность. Человек – лишь инструмент в осуществлении божественного плана. Очевидно, что он не желает собственного уничтожения, но вынужден идти по этому пути под влиянием своих же изобретений. Он ничуть не свободен в своих действиях, поскольку пока не понимает, что является всего-навсего проводником разрушительной высшей воли. Из этого парадокса можно вывести nolens volens[465], что люди служат высшей власти и что высшие силы существуют, несмотря на все отрицания. Поскольку Бог живет в каждом из нас как scintilla самости, человек усматривает Его «демоническую», двойственную природу в самом себе и наконец понимает, что пронизан Богом, что Бог воплощается в нем.

1661 Посредством нового Воплощения Бог ставит перед человеком труднейшую задачу, поскольку теперь нужно искать способы объединения в себе божественных противоположностей. Человек призван, а потому не может препоручить свои печали кому-то другому, даже Христу, ведь именно Христос гибелью на кресте возложил на его плечи почти невыполнимое задание. Христос показал, что каждый будет распят за свою судьбу, за самость. Несение креста и распятие не подразумевают спасения. Нам выставлен счет христианской эпохой: мы живем в мире, разделенном надвое сверху донизу; этому миру грозит водородная бомба, а еще нам предстоит столкнуться лицом к лицу с собственными тенями. Очевидно, что Богу неугодно оставлять нас малыми детьми, ищущими родителя, который сделал бы за них всю работу. Мы загнаны в угол высшей силой воплощающейся Воли. Бог действительно хочет стать человеком, даже если того разорвет на части. Это так, что бы ни говорили вокруг. Невозможно отменить ни водородную бомбу, ни коммунизм. Мы попали в суп, который будет приготовлен, сколько бы мы ни хвалились, что сами его придумали (или ни отрицали его наличие). Христос сказал Своим ученикам: «Вы боги». Сегодня эти слова звучат мучительно правдиво. Если Бог воплощается в эмпирическом человеке, последнему приходится решать божественные проблемы. Оставаясь человеком, он должен найти ответ. О противоположностях напомнили в тот самый миг, когда было объявлено, что Бог желает быть исключительно благим. Где же затерялась Его темная сторона? Христос – образец человеческого ответа, а Его символом выступает крест, или союз противоположностей. Такова судьба человека, и нам нужно это осознать, если мы хотим выжить. Миру угрожает всеобщий геноцид, если мы отыщем путь к спасению через символическую смерть.

1662 Чтобы выполнить свою задачу, человек вдохновляется Святым Духом, причем отождествляет последнего с собственным разумом. Он даже отваживается поверить в то, что выполняет мессианскую миссию, и навязывает ближним тиранические доктрины. Но лучше бы человеку разделить разум и тихий внутренний голос, отстраниться от снов и фантазий, через которые являет себя божественный дух. К внутреннему голосу следует прислушиваться внимательно, разумно и критически (Probate spiritus! [466]), потому что голос, который слышит каждый, есть influxus divinus[467], каковое, если верить «Деяниям Иоанна», состоит из «правого» и «левого» потоков, то бишь из противоположностей[468]. Их надлежит четко разделить, чтобы стали видны положительные и отрицательные проявления. Только так мы сможем занять срединную позицию и ступить на средний путь. Вот задача, возложенная на человека, и именно поэтому человек столь важен для Бога, что Тот решил Сам стать человеком.

1663 Приношу извинения за это длинное рассуждение. Пожалуйста, не надо думать, будто я изрекаю неоспоримую истину. Я просто пытаюсь изложить гипотезу, которая могла бы объяснить вводящие в растерянность выводы из результатов столкновения традиционных символов с психологическим опытом. Мне показалось, что надежнее будет выложить карты на стол и по возможности четко описать мои идеи.

1664 Хотя сказанное выше смахивает на богословские спекуляции, на самом деле я постарался передать сомнения современного человека, выраженные символически. Это проблема, с которой мне часто приходится сталкиваться при лечении неврозов у образованных пациентов. Ее можно выразить более научным, психологическим языком; скажем, употреблять вместо слова «Бог» слово «бессознательное», вместо имени Христа говорить о самости, вместо воплощения – об усвоении бессознательных содержаний, вместо спасения или искупления – об индивидуации, а вместо распятия или жертвоприношения на кресте – об исполнении четырех функций или о «целостности». Думаю, религиозной традиции не повредит, если мы покажем, насколько она совпадает с психологическим опытом. Напротив, по-моему, это ощутимая и желанная помощь для понимания религиозных традиций.

1665 Миф остается мифом, пусть даже некоторые признают в нем дословное откровение вечной истины, но он умирает, если содержащаяся в нем живая истина перестает быть объектом веры. Поэтому необходимо время от времени обновлять жизнь мифа посредством новых толкований, заново приспосабливать его к меняющемуся духу времени. Церковь говорит о «прообразах», подразумевая исходное состояние мифа, тогда как христианское вероучение оказывается новым толкованием, приспособленным к эллинизированному миру. Наиболее любопытная попытка нового толкования началась в одиннадцатом столетии и привела к расколу в шестнадцатом веке. Возрождение – вовсе не фактическое омоложение Античности, а протестантизм – не возвращение к раннему христианству: это новые толкования, обусловленные духовным ослаблением католической церкви.

1666 Сегодня христианство ослаблено отчужденностью от духа времени. Оно нуждается в новом союзе атомной эпохи, подобной которой еще не было в человеческой истории. Миф необходимо пересказать на новом духовном языке, поскольку новое вино уже не льется в старые мехи, как бывало в эллинистическую эпоху. Даже консервативному иудейству пришлось создать совершенно новую версию мифа в своем каббалистическом гнозисе. Мой практический опыт показывает, что психологическое понимание немедленно оживляет основные христианские идеи и наполняет их дыханием жизни. Так происходит потому, что наш мирской свет – научное знание и понимание – совпадает с символическим утверждением мифа, тогда как раньше мы не могли преодолеть пропасть между знанием и верой.

1667 Возвращаясь к Вашему письму (от 25 сентября), я должен сказать, что мог бы принять Ваше определение Summum Bonum: «Каков бы ни был Бог, Он благ», если бы оно не искажало наше представление о благе и не вступало с ним в противоречие. Когда имеешь дело с моральной природой божественного действия, приходится либо отказываться от собственных моральных суждений и слепо следовать указаниям высшей воли, либо судить по-человечески и называть белое белым, а черное черным. Вопреки тому обстоятельству, что иногда мы почти героически и безоглядно подчиняемся вышестоящей воле, я не склонен считать такое поведение нормой; да и в целом не то чтобы похвально действовать вслепую, поскольку от нас, несомненно, ожидают, что мы будем действовать после сознательных моральных размышлений. Слишком опасно и слишком легко избегать ответственности, обманывать себя, будто наша воля есть воля Божья. Господу не составит труда нас заставить, а если этого не происходит, значит, нужно использовать свое суждение; тогда мы сталкиваемся с тем неумолимым фактом, что с человеческой точки зрения некоторые действия Бога хороши, а некоторые плохи настолько, что предположение о Summum Bonum выглядит почти насмешкой.

1668 Если понимать Бога как совершенное complexio oppositorum, то таков и Христос. Я готов полностью согласиться с Вашей трактовкой Христа, только отмечу, что это не традиционная, а очень современная трактовка, веха на пути к желаемому новому толкованию. Также я согласен с вашим описанием Дао и его противопоставлением Христу, который и вправду выступает парадигмой примирения божественных противоположностей в человеке в процессе индивидуации. Следовательно, Христос символизирует сокровище и высшее «благо».

1669 Когда теология делает метафизические утверждения, совесть ученого не позволяет примыкать к хору богословов. Поскольку Христос никогда не значил для меня больше, чем то, что я мог понять о Нем, и поскольку это понимание совпадало с моим эмпирическим знанием о самом себе, я должен признать, что имею в виду себя, когда размышляю о Христе. Вообще у меня нет иного способа познать Христа, кроме самого себя; а поскольку от нас скрыто все за пределами «Я», остается лишь держаться за архетип. Я говорю: «Вот живой и осязаемый архетип, который был спроецирован на человека Иисуса или исторически в нем проявился». Не будь этот коллективный архетип связан с Иисусом, последний так и остался бы безымянным цадиком[469]. Наверное, лучше говорить, опять-таки, не о «Я», а о самости, ибо я обращаюсь не только к христианам, но и к индуистам, и желаю объединять, а не разделять.

1670 Выкладывая свои карты на стол, я должен признаться, что всякое метафизическое суждение содержит, с моей точки зрения, толику лукавства (размышляй, но ничего не утверждай). Человек не способен выйти за пределы самого себя, а если кто-то уверяет, что возможно преодолеть эти естественные ограничения, он откровенно обманывает, выставляет себя нескромным и нечестным.

1671 Быть может, всему виной deformation professionelle[470], предрассудок научного сознания. Наука – это честная попытка докопаться до истины, и ее правило: никогда не утверждать больше, чем можно доказать в разумных и оправданных пределах. Именно такова моя позиция применительно к изучению религиозного опыта.

1672 Не могу вообразить чего-либо за пределами самости, поскольку та по определению устанавливает границу вокруг непознанной человеческой целостности, а для бессознательного не существует известных пределов. Нет причин отказываться именовать нечто за пределами самости Христом, Буддой, Пурушей, Дао, Хидром или Тиферет[471]. Все эти имена суть узнаваемые описания того, что я называю «самостью». Вдобавок мне не хочется настаивать на конкретном имени, ведь другие люди, мои собратья, ничуть не хуже меня. Так почему их имена должны оказаться менее значимыми, нежели придуманное мною?

1673 Мирянину непросто добыть необходимые богословские сведения, потому что сама церковь в этом отношении отнюдь не едина. Кто вправе представлять подлинное христианство? Так что мирянин, нравится ему это или нет, вынужден ссылаться на высказывания протестантов и католиков pêle-mêle[472]просто как на общехристианские, ибо за ними стоит хоть какой-то авторитет. Полагаю, лично я был достаточно осмотрителен в подборе и цитировании источников.

1674 Как богослов Вы, естественно, заинтересованы в наилучшем возможном объяснении, тогда как психолог собирает самые разные мнения, желая составить некоторое представление о душевной феноменологии; его мало заботят даже лучшие метафизические утверждения, которые все равно обращены к чему-то за пределами человеческого познания. Вероучения для психолога – не более чем совокупность явлений, и он лишен возможности принимать решение об истинности или окончательной значимости всякого метафизического суждения. Я не могу выбрать «лучшее» или «окончательное» мнение, потому что не знаю, какое мнение какой церкви выбрать. Меня не слишком-то беспокоит вопрос, откуда берутся эти мнения, и я нисколько не вправе устанавливать, ошибочны они или нет. Я бы запятнал себя, приписав, например, идею conceptio immaculata (непорочного зачатия. – Ред.) протестантизму или идею sola fide (жить и действовать только верой. – Ред.) католицизму. Многие недоразумения, в которых меня обвиняют, принадлежат к тому же разряду. Даже беглый взгляд показывает, что критик проявил неосторожность в своих предположениях. Но вот если я приписываю христологические взгляды Ричля[473]протестантизму, это не ошибка, даже пусть англиканская церковь не разделяет точку зрения господина Ричля или господина Барта[474]. Надеюсь, что выше я не допустил случайных ошибок в цитатах.

1675 Позвольте привести показательный пример. Моя небольшая статья о восточной медитации[475]посвящена популярному трактату «Amitāyur Dhyāna Sūtra»[476]; это относительно поздний и не очень глубокий текст махаяны. Критик выразил недовольство моим выбором, не сумел понять, почему я взял этот малоизвестный трактат вместо классического буддийского текста Палийского канона, преследуя цель предъявить западному читателю образчик буддийского мышления. Он совершенно упустил из вида тот факт, что у меня не было ни малейшего намерения анализировать классический буддизм; я ставил себе целью проанализировать психологию конкретного текста. Почему бы не рассматривать Якоба Беме или Ангелуса Силезиуса как христианских писателей, пускай никто из них двоих не может считаться классическим католиком или протестантом?

1676 Аналогичное недоразумение свойственно и Вашей точке зрения – когда Вы упрекаете меня в том, что я не воздаю должного идеалу сообщества. По возможности я вообще избегаю идеалов и предпочитаю реальность. Я никогда не встречал сообществ, которые помогали бы «полному самовыражению индивидуума в коллективе». Предположим, некто намерен говорить правду, невзирая на чувства остальных; перед нами не только образцовый enfant terrible (ужасный ребенок. – Ред.), но и вполне возможная причина крупной катастрофы. Поучительными примерами могут послужить собрания так называемого Движения Оксфордской группы Бухмана[477]. За счет истины человек должен «вести себя хорошо», подавлять реакции во имя христианского милосердия. Что, если после проповеди об идеалах спросить пастора, насколько он сам близок к практическому выполнению своих увещеваний? В моем случае сам факт того, что я серьезно интересуюсь психологией, вызвал в определенных кругах особую враждебность и даже страх. А какова участь тех представителей церкви, тех членов христианской общины, которые осмелились выдвигать новые идеи? Ни одно сообщество не может уклониться от соблюдения законов массовой психологии. Я критикую сообщества из тех же соображений, по которым подозреваю человека, возводящего себе замок в Испании, но всячески избегающего необходимости высказывать собственные убеждения. Я сторонюсь идеалов, которые проповедуют, но которых сами не достигают, – просто потому, что не могут. Скорее, мне хочется знать, чем мы живем. Я грежу о человеческой жизни, основанной на Божьем эксперименте, без изобретения идеальных схем, которые никогда не будут воплощены.

Позднее письмо

1677 Искренне Вам признателен за прямой ответ и за критику моего чрезмерно резкого способа мыслить и писать (боюсь, что также и говорить). Смею думать, что такова манера всех естествоиспытателей: мы просто высказываем очередное предположение, вовсе не думая, что кто-то усмотрит в нем нечто большее, нежели спорную гипотезу. Мы настолько проникнуты сомнениями относительно наших предположений, что скептицизм воспринимается нами как нечто само собой разумеющееся. Поэтому мы склонны избегать общепринятых captatio benevolentiae lectoris[478], всех этих «После долгих колебаний…», «Осмелюсь допустить, что…» и пр. Мы даже забываем привычную преамбулу: «Вот как я это вижу».

1678 Случай с иезуитом[479]таков – он задал мне прямой вопрос: «Как вы можете думать, что Христос не был человеком?» Дискуссия, естественно, велась на догматическом уровне, поскольку иного основания для ответа на этот вопрос нет и быть не может. Никто не стремился установить истину, ведь сама проблема лежит далеко за пределами человеческого суждения. Мой «Ответ Иову» представляет собой всего-навсего реконструкцию психологии, выявляемой в текстах Ветхого Завета, для заинтересованного обывателя. Последний очень мало знает об авторитетной критике, преимущественно исторической и филологической, а ту слабо интересует реакция обывателя на парадоксы и моральные ужасы Ветхого Завета. Обыватель почитывает Библию и слушает проповеди своего пастора или священника. Мой иезуит, будучи католиком, получил догматическое образование.

1679 В рассуждениях об «Иове» нужно помнить, что я изучаю психологию архетипического и антропоморфного образа Бога, а не саму метафизическую сущность. Насколько можно судить, архетип представляет собой психическую структуру, в определенной степени живущую собственной жизнью.

1680 Бог в Ветхом Завете выступает хранителем закона и морали, но Сам откровенно несправедлив. Вот моральный парадокс, избавленный от этических соображений. Мы можем воспринимать Бога в бесконечном разнообразии образов, но все они антропоморфны, ведь иначе им не проникнуть в наши мысли. Божественный парадокс – источник бесконечных страданий человека. Иов это понимает, а потому видит больше, чем Сам Бог. Вот почему образ Бога должен войти «во плоть». Парадокс, выраженный, конечно, с многочисленными оговорками в мифе и в католическом догмате, отчетливо проявляется, в частности, в том, что «страдающий праведник» – это, с исторической точки зрения, ошибочное представление, не тождественное страдающему Богу (поскольку Иисусу Христу поклоняются как отдельному Богу); это лишь прообраз, насильственно включенный в триединство, а не обычный человек, вынужденный принять страдания невыносимых противоположностей, которые не сам придумал, – они предопределены. Он является жертвой, ибо способен на трехмерное сознание и этическое суждение. (Понимаю, что излагаю чересчур сжато. В отличие от Яхве, человек обладает саморефлексией.)

1681 Не могу знать, что должен был видеть Иов. Но кажется возможным, что он бессознательно предвосхитил историческое будущее, а именно, развитие образа Бога. Тому пришлось стать человеком. Страдания человека обусловлены не врожденной греховностью, это «дар» от творца его несовершенств, от парадоксального Бога. Праведник – инструмент, в который входит Бог, чтобы достичь саморефлексии и обрести сознание, возродиться в качестве божественного ребенка, доверенного заботе взрослого человека.

1682 Но это уже не утверждение истины, а психологическое прочтение мифологического текста, – модель, построенная ради выявления психологической связи. Моя цель заключается в том, чтобы показать, каковы результаты применения современной психологии к подобному тексту. Авторитетная критика и древнееврейская филология тут явно излишни, ибо речь идет о тексте перед глазами обывателя. Христианская религия сформирована не авторитетной критикой.

1683 С академическим читателем беда в том, что этот читатель неспособен воспринимать психическую структуру как относительно автономную сущность, поскольку пребывает во власти иллюзии, будто имеет дело с понятием. Но на самом деле перед нами живое существо. Все архетипы живут собственной жизнью, которая следует биологическому образцу. Церковь, приверженная мужской Троице, хранит верность старому образцу: 3 + 1, где 1 – женщина и, если 3 = добро, 1 как женщина становится посредницей между добром и злом (последнее – это дьявол и тень зла). Женщина неизбежно – Мать-Сестра Бога-Сына, с которым она соединится in thalamo[480], в священном браке, ἱερος γάμος, quod est demonstratum[481]второй энцикликой по поводу Успения[482].

1684 Страстный разговор между человеком Иовом и Богом логически ведет к взаимному сближению: Бог очеловечивается, а человек «обожествляется». За испытаниями Иова грядет Воплощение Бога наряду с искуплением и торжеством человека. Однако этот ход событий изрядно замедляется тем фактом, что «женщина», как всегда, неизбежно привносит в происходящее тень. Потому-то mulier taceat in ecclesia[483]. Главным грехом для католической церкви всегда была сексуальность, заодно с идеальной девственностью par excellence (как таковой. – Ред.), которая ставит четкий предел продолжению жизни. Но если жизнь хочет продолжаться, в дело вступает тень, и грех становится серьезным вызовом, ибо тень уже не совместить с вечным проклятием. Следовательно, на исходе первого тысячелетия христианской эры, как и было предсказано в Апокалипсисе, мир заподозрили в том, что он сотворен дьяволом[484]. Поразительный и по-прежнему живой миф Святого Грааля украсили две важные фигуры – Парсифаль и Мерлин. На ту же пору пришелся необычайный расцвет алхимической философии с ее образом filius macrocosmi, хтонического аналога Христа.

1685 За этим последовал общий, казалось бы, неизлечимый раскол христианской церкви, за которым случился, что не менее важно, еще более грозный раскол мира – ближе к концу второго тысячелетия.

1686 Психологическое прочтение главенствующих архетипических образов позволяет выявить непрерывную череду психологических трансформаций и проследить автономную жизнь архетипов за кулисами сознания. Эта гипотеза была разработана для того, чтобы прояснить и сделать понятной нашу религиозную историю. Изучение психологических проблем и неспособность моих пациентов понимать богословские толкования и терминологию послужили для меня побудительными мотивами. Нужды психотерапии раскрыли передо мной всю значимость религиозной установки, которую невозможно принять без глубокого понимания религиозной традиции (а душевные болезни невозможно понять и вылечить без основополагающих знаний о предках пациента). Я применил к образу Бога все то, чему научился через восстановление многих человеческих жизней посредством изучения бессознательного. Это чистая эмпирика, не имеющая ничего общего с богословием, пусть даже богословие говорит то же самое. Но если богословие придет к выводу, что его положения имеют какое-то отношение к эмпирической человеческой психике, я стану утверждать, что в таких обстоятельствах мое мнение непременно должно быть услышано. Его невозможно обсуждать на уровне метафизических утверждений, а критика должна предусматривать психологический подход, вне зависимости от того, предлагается нам психологически удовлетворительное истолкование фактов или нет. «Факты» – это документированные исторические проявления архетипа, при всей их возможной «ошибочности».

1687 Я высказал свою точку зрения прямо (за что должен попросить у Вас прощения!), чтобы раскрыть ее Вам честно и непредвзято. Конец вашего письма, где Вы рассуждаете о Христе, вызывает у меня сомнения. По-моему, Вы пытаетесь объяснить эмпирического человека Иисуса, тогда как я рассматриваю архетип Антропоса в предельно общем истолковании как коллективный образ, а не как наилучшую интерпретацию отдельно взятого исторического лица. Христианство в целом меньше озабочено историческим человеком Иисусом и его довольно сомнительной биографией, чем мифологической фигурой Антропоса, или Бога-Сына. Будет, полагаю, чрезмерно дерзко пытаться анализировать исторического Иисуса как человеческую личность. «Христос» является нам на гораздо более безопасном (мифологическом) фоне и предполагает психологическое объяснение. Более того, не иудейский раввин и реформатор Иисус, а архетипический Христос затрагивает архетип Искупителя в каждом индивидууме и убеждает в своей правоте.

1688 Мой подход, конечно, нисколько не богословский и не может рассматриваться как theologoumenon[485]. Фактически это психологическая попытка, основанная на архетипическом, аморальном образе Бога – причем последний постигается не умом, а предъявляется через иррациональный, феноменологический опыт, или «прообраз» (Urbild). Но в той мере, в какой богословов заботит психика взрослого человека (возможно, меньше, чем медицинскую психологию), им будет полезно, я уверен, ознакомиться с психологической стороной христианской религии. Не скрою, богословское мышление трудно воспринять, из чего я делаю вывод, что психологическое мышление должно оказаться столь же трудоемким для богословов. Возможно, вот разъяснение такого длинного письма.

1689 Когда я вижу, как Китай (а за ним и Индия) теряет свою старую культуру под воздействием материалистического рационализма, меня все больше пугает мысль, что христианский Запад падет жертвой той же болезни – просто потому, что люди перестали понимать старый символический язык и не догадываются, где и как его нужно применять. В католических странах всякий, кто покидает церковь, тут же становится завзятым атеистом. В протестантских странах отдельные личности подаются в сектанты[486], а остальные избегают посещать храмы, страшась жутко скучных и пустых проповедей. Многие сегодня желают верить в государство, не подозревая о том, что они сами и есть государство. Недавние передачи по Би-би-си[487]наглядно отразили мнение образованных мирян по поводу религии. Полное непонимание! Мне кажется, оно во многом объясняется пренебрежением к психологической точке зрения.

1690 Очень жаль, что я, по-видимому, оказался petra scandali[488]. Прошу поверить, что я никого не хотел обидеть, и принять извинения за допущенную резкость. Я искренне благодарен Вам за уделенное внимание.

С уважением,

К. Г. Юнг

XIII. Изучение алхимии

(к томам 12, 13 и 14 собрания сочинений автора)

Предисловие к каталогу алхимических трудов

1691 Алхимия является предшественницей или даже прародительницей химии и поэтому представляет исторический интерес для всех, изучающих химию, поскольку можно доказать, что в ее текстах содержатся узнаваемые описания химических веществ, реакций и технических процедур. Сколь многое можно узнать о химии из алхимической литературы, доказывает обширная работа Э. О. фон Липпмана «Рождение и распространение алхимии» (Entstehung und Ausbreitung der Alchemie, Берлин, 1919). Однако своеобразие этой литературы состоит в том, что сохранилось сравнительно немало трактатов, из которых, кроме самых поверхностных намеков, нельзя извлечь ровным счетом ничего о предмете химии. Поэтому возникло предположение – и многие алхимики явно хотели, чтобы мы в него поверили, – будто таинственный язык алхимических знаков был не чем иным, как искусным способом спрятать суть химических процедур. Настоящий алхимик проникнет сквозь завесу этих иероглифов и распознает конкретный химический процесс. К сожалению, известные алхимики разрушили эту легенду, признав, что они не смогли разгадать загадку Сфинкса[489], и пожаловались, что старинные авторы, например, Гебер и Раймунд Луллий[490], писали слишком невнятно. В самом деле, скрупулезное изучение «смутных» трактатов, которые, пожалуй, составляют большинство сохранившихся алхимических текстов, не позволяет отыскать сведений химического свойства, зато в них в избытке символического, то бишь психологического. Алхимический язык не столько семиотичен (= знаковый язык), сколько символичен: он не маскирует известное содержание, а предполагает неизвестное; или, скорее, это неизвестное содержание напрашивается само собой. Оно может быть только психологическим. Если проанализировать эти символические формы речи, можно прийти к выводу, что тут проецируются архетипические содержания коллективного бессознательного. Следовательно, алхимия приобретает новое, любопытное измерение – как проецируемая психология коллективного бессознательного. Тем самым она становится вровень с мифологией и фольклором. Ее символика наитеснейшим образом связана с символикой сновидений, а также с религиозной символикой.

Фауст и алхимия

1692 Драма «Фауст» во многом опирается на алхимию; с одной стороны, это сны, видения и притчи, а с другой – личные и биографические заметки относительно Великого Делания[491]. Одним из последних и наиболее показательных сочинений такого рода можно счесть сочинение «Chymische Hochzeit» Христиана Розенкрейца[492](1616), на самом деле написанное Иоганном Валентином Андреа (1586–1634), богословом из Вюртемберга, автора комедии «Турбо» (1616) на латинском языке[493]. Герой этой пьесы – ученый всезнайка, который, разочаровавшись в науках, возвращается к христианству. Книга Chymische Hochzeit представляет собой opus Alchymicum (алхимический труд. – Ред.), где рассказывается о священном браке (hieros gamos) брата и сестры – Венера рождает гермафродита. На все это лишь намекается посредством обтекаемых выражений. Поскольку королевские дети еще слишком малы (отождествление с родителями, инцест с матерью), их убивают, очищают и снова возрождают, подвергая алхимическим процедурам. Ради воссоединения молодоженов увозят за море, и там отмечается своего рода эгейский праздник с участием нимф и морских богинь; звучит гимн любви. Розенкрейц предстает отцом молодого короля или, соответственно, королевской четы.

1693 Алхимия давно знала, что трансформация применима не только к химическим материалам, но и к человеку. Центральной фигурой алхимии является Меркурий, которому я посвятил специальное исследование[494]. Это хтонический дух, родственный Вотану и дьяволу.

1694 Фауст выведен подобием Иова, однако страдает не он, а другие – они словно подвергаются испытаниям за него, даже дьявол не остается невредимым. Меркурий предстает в образе Мефистофеля (дьявола и Сатаны), вначале как собака, сын Хаоса, и огонь (алх. filius canis, восставший из хаоса, natura ignea[495]). Он становится слугой Фауста (familiaris, servus fugitivus[496]). Мефистофелю принадлежат два ворона (ср. Вотана). Он – «северный призрак», его «чертоги развлечений» находятся на «северо-западе».

1695 Аксиома Марии[497](3+1) пронизывает все произведение (4 основных эпизода, 4 вора, 4 (–1) серые женщины, 4 стихии, четверка лошадей Плутона, 3 + 1 мальчика, 1+2+3+4=10 в считалке ведьмы, 3–4, 7–8 кабиров, «Три за одно, одно за три» и т. д.).

1696 Мефистофель вызывает проекцию анимы с трагическим исходом (убийство ребенка). Далее следует вытеснение Эроса влечением к власти (Вальпургиева ночь = подчинение тени). В магии огня и золота появляется Мальчик-возница, Mercurius juvenis (юный Меркурий. – Ред.), как будто гермафродит, подобно прародителю-дьяволу (kylennios[498]), но одновременно аналогия Христу и Святому Духу; при этом он призывает дикое воинство (Вотан!).

1697 Тренога подземного мира олицетворяет женскую хтоническую триаду – Диану, Луну, Гекату и форкиад[499]. Она соответствует vas hermeticum[500] (и раннехристианскому столу причастия в катакомбах с 3 хлебами и 1 рыбой. Алхимический Tripus Aureus[501] – тот, что брошен Гефестом в море.

1698 Фауст падает в обморок, когда пытается овладеть Еленой. Это событие знаменует начало второго эпизода и второго прилива Эроса. Фауст снова омолаживается (как в первом эпизоде) в образе Бакалавра; а вот дьявол «стар». Гомункул соответствует Мальчику-вознице. Его отец – Вагнер (Розенкрейц); двоюродный брат – дьявол, то бишь более молодой Меркурий. Фауста отправляют в классический «мир басен» (коллективное бессознательное) для «исцеления». «Вода» лечит (aqua permanens, mare nostrum[502]). Из нее вырастает гора (возрождение личности, алхимическое возникновение terra firma (тверди. – Ред.) из моря). Эгейский праздник – священный брак Гомункула и Галатеи (оба – «ожившие камни») в море. Прикосновение ключом к треножнику и сама свадьба выступают прообразом «химического» брака Фауста с Еленой, сестрой-анимой. Их ребенок Эйфорион – третья обновленная форма Меркурия.

1699 Третий эпизод заканчивается смертью Эйфориона, а следующий и последний начинается с влечения к власти. Верные друг другу Филемон и Бавкида убиты. После смерти Фауста дьявола обманывают. Конфликт продолжается. Место Фауста занимает его «энтелехия», puer aeternus (вечный юноша. – Ред.), который никогда не сможет осознать свою двойственную природу, потому что Фауст – всегда жертва, какой бы облик он ни принимал. Он теряется в обрывках знаний, в аутоэротическом Эросе, в магии и обмане, в иллюзии полубожественности (Елена) и наконец в инфляции помышлений о себе как о спасителе мира. Он не видит себя, не знает, что делает, ему не хватает ни ответственности, ни юмора. А дьявол знает, кто он таков; он не лжет себе, умеет смеяться и даже питает любовь (к насекомым); всего этого Фаусту недостает. Тень не может обрести искупление, пока сознание не признает ее частью себя, то есть не поймет ее компенсаторное значение. «Благословенный мальчик» есть всего-навсего отражение внутриутробного состояния, которое никоим образом не проливает свет на то, для чего на самом деле предназначался опыт земной жизни. Доктор Марианус[503] – «сын матери». Возможна параллель с алхимиком восьмого столетия Мориенесом (Мориенус, Марианус[504]); он считался одним из наиболее духовно развитых алхимиков и понимал Делание как систему трансформации человека. Он говорил: «Temporum quidem longa mutatio hominem sub tempore constitutum confundit et mutat… ultimam autemmutationem mors dira subsequitur»[505].

Алхимия и психология[506]

1700 На протяжении всей истории алхимии мы находим – помимо обилия сведений о субстанциях (минералы и лекарства) и немногочисленных сведений о сути химических процессов – указания на сопутствующую исследованиям «философию», которая в более поздние времена, в позднем Средневековье, получила название «герметической». Эта натурфилософия впервые и особенно ярко проявила себя у гре– ческих алхимиков I–VI вв. н. э. (Псевдо-Демокрит, Зосим Панополитанский, Олимпиодор). Также философия алхимии явила себя во всей красе в XVI и XVII веках, в пору своего полного расцвета. Упомянутым расцветом она во многом обязана Парацельсу и его ученикам (Герхарду Дорну и Генриху Кунрату). В промежутке между этими двумя периодами философские спекуляции уступили место более религиозным воззрениям (в частности, высказывались идеи, параллельные церковной догматике), а еще развивалось «мистическое» направление, которое и придало алхимии ее своеобразный характер. Поскольку алхимики не имели реальных знаний о природе и поведении химических субстанций, они намеренно отождествляли неизвестные процессы с мифологическими мотивами и посредством вторых «объясняли» первые (ср.: Dom Perneti. Dictiormaire mytho-hermetique, 1756), умножая сущности путем проекции бессознательных содержаний. Этим объясняется известная особенность алхимических текстов: с одной стороны, их авторы снова и снова повторяли сказанное предшественниками, а с другой стороны, давали волю безграничной субъективной фантазии в символике. Сравнительные исследования показывают, что алхимические символы частично представляют собой варианты мифологических мотивов, принадлежащих сознательному миру алхимиков, а частично это спонтанные порождения бессознательного. Особенно это очевидно при параллельном сопоставлении современных сновидений с символикой алхимии. Алхимические символы обозначают, в частности, субстанции и их неведомую, «мистическую» природу наряду с процессами, что вели к цели. Именно в последней области мы располагаем наиболее наглядной и броской символикой. Главным символом субстанции, которая преобразуется в алхимических процессах, был Меркурий. Его портрет в текстах в основных чертах и признаках согласуется с характеристиками бессознательного.

1701 В начале процесса Меркурий находится в massa confusa (неразделенной массе. – Ред.), хаосе или нигредо (черноте). В этом состоянии стихии борются друг с другом, и здесь Меркурий играет роль prima materia (первичной материи. – Ред.), преобразующей субстанции. Он соответствует Нусу[507]или Антропосу, погруженному в Физис[508]греческой алхимии. В более поздние времена его называли также anima mundi in compedibus, systema virtutum superiorum in iferioribus[509] и т. д. Это темное («бессознательное») состояние самого алхимика или какого-то психического содержания. На следующем этапе ставилась цель прогнать черноту посредством объединения противоположных элементов. Использовалось альбедо (беление), которое сравнивали с восходом солнца или полной луной. Белая субстанция также рассматривалась как чистое тело, очищенное огнем, но лишенное души. Тело считалось женским и потому именовалось sponsa (невеста), а еще серебром и луной. Если битва с драконом символизирует превращение тьмы в свет, то на этом этапе возникал мотив иерогамии (священного брака сестры и брата или матери и сына). Четвертичность (quaternio) элементов превращалась в двоичность (binarius). Покраснение (рубедо) следовало за белением. Посредством конъюнкции (coniunctio) Луна соединялась с Солнцем, серебро с золотом, женское с мужским.

1702 Развитие prima materia вплоть до рубедо (lapis rubeus, carbunculus, tinctura rubra, sanguis spiritalis sive draconis[510] и т. д.) трактовалось как осознание (illuminatio) бессознательного состояния конфликта, который отныне пребывал в разуме. В ходе этого процесса необходимо выбросить отходы (terra damnata[511]), не подлежащие переработке. Белую субстанцию сравнивали с corpus glorificationis (прославленным телом. – Ред.), другой параллелью выступала ecclesia (церковь. – Ред.). Женственный характер lapis albus (белого камня. – Ред.) соответствует бессознательному, символизируемому Луной. Солнце соответствует «свету» сознания.

1703 Осознание бессознательного содержания равносильно его усвоению сознательной психикой и является, следовательно, единение солнца и луны (coniunctio Solis et Lunae). Процесс усвоения – один из важнейших и наиболее эффективных в современной психотерапии, которая занимается преимущественно психологией бессознательного; этот процесс изменяет как природу сознания, так и природу бессознательного. Как правило, процесс сопровождается явлением переноса, то есть проекции бессознательного содержания на врача. Мы встречаем это явление и в алхимии, где женщина часто принимала на себя роль мистической сестры (Зосима и Феосебея, Николя Фламель и Перонель, Джон Пордедж и Джейн Лид, а в девятнадцатом столетии – мистер Саут и его дочь миссис Этвуд[512]).

1704 Coniunctio производит lapis philosophorum (философский камень. – Ред.), средоточие алхимической символики. У этого камня бесчисленное множество синонимов. С одной стороны, его выражают четверичные и круглые фигуры, а с другой – ребис[513], или Антропос-гермафродит, сопоставляемый с Христом. Из-за троичной формы (habat corpus, animam et Spiritum[514]) камень также считали символом Троицы (trinus et unus[515]). Символика камня соответствует символам мандалы (круга) в сновидениях и т. д., которые воспроизводят целостность и порядок и, следовательно, выражают личность, измененную усвоением бессознательных содержаний. Алхимический труд изображает процесс индивидуации, но в спроецированной форме, поскольку алхимики не ведали об этом психическом процессе.

XIV. О духовных явлениях в искусстве и науке

(к тому 15 собрания сочинений автора)

Памяти Джерома Шлосса[516]

Дорогие друзья!

1705 Смерть отняла у нас нашего друга. Тьма, из которой поднялась его душа, явилась снова и разрушила жизнь его бренного тела, а нас оставила в боли и печали.

1706 Многим смерть кажется жестоким и бессмысленным завершением короткого и лишенного значения существования. Когда вы, подобно мне, видите жизнь, видите разум, который раскрывается и расцветает, знаменуя новое начало, видите, как сердце полнится юношескими надеждами и идеалами, в душе вызревает искренняя готовность возлагать на свои плечи тяжкое бремя труда на благо человечества, как крепнут храбрость и вера, желание помочь людям, жаждущим вырваться из глухой тьмы почти животного существования, взыскуя света понимания и большей человеческой сознательности, – так вот, когда все это вдруг в одночасье обрывается, то попросту нельзя не упрекнуть судьбу в чрезмерной жестокости. По крайней мере, именно так все выглядит, если смотреть поверхностно, издалека. Но когда проникаешь в глубины души и пытаешься понять тайны душевной жизни, приходит осознание того, что смерть – вовсе не бессмысленный конец, не простое исчезновение в ничто, а завершение, спелый плод на древе жизни. Смерть нельзя мнить внезапным исчезновением, ибо это цель, ради которой бессознательно живут и ради которой трудятся половину жизни.

1707 В юношеском возрасте мы воображаем жизнь полноводной рекой, и это убеждение сопровождает нас еще долго после того, как минет полдень нашего существования на свете. Но если прислушаться к тихим голосам нашей глубинной природы, мы осознаем тот факт, что вскоре после середины жизни почва под нашими ногами начинает свою тайную работу, готовясь к нашему уходу. Из суматохи и страхов повседневности начинает прорастать драгоценный цветок духа, четырехлепестковый цветок бессмертного света; пусть наше смертное сознание о том не ведает, этот цветок все равно тайно выполняет свое дело по очищению нашего духа.

1708 Когда я впервые встретил Джерома Шлосса, то увидел в нем человека редкой искренности и чистоты. Меня глубоко потрясла его целеустремленность. Работая с ним бок о бок, помогая ему разобраться в тонкостях человеческой психики, я не мог не восхищаться его добротой, богатством чувств и подлинной сосредоточенностью ума. Для меня было честью обучать человека со столь редкими качествами, но сильнее всего запомнилось другое. Да, я учил его, но и он учил меня. Он говорил со мной на вечном языке символов, которого я не понимал до тех пор, пока не был подведен этот внушающий благоговение итог, пока не случилась кульминация смерти. Я никогда не забуду, как он освободил свой разум от суеты современной деловой жизни и как, постепенно возвращаясь назад, отринул узы, которыми был привязан к своим земным родителям и к далекой юности; как предстал ему вечный образ души, сначала смутно, а потом медленно проступавший в череде сновидений; как наконец, за три недели до кончины, он узрел во сне собственный саркофаг, из которого поднималась его живая душа.

1709 Кто я такой, чтобы осмелиться сказать еще хоть одно слово, когда нам открылось столь чудесное видение? Найдутся ли такие слова, которые способны превзойти откровение, явленное избраннику небес? Нет, таких слов нет и быть не может.

1710 Но вернемся к обыденному языку и вслушаемся в слова священного текста. Эти древние слова раскроют нам истину, а мы предадимся им всей жизнью. (1 Кор. 13; 15:31–55.)

Предисловие к книге Шмида-Гизана «День и ночь»

1711 Атмосфера этой книги знакома мне слишком хорошо. Прочитав рукопись, я с некоторым трудом сумел вырваться из хитросплетений повседневной психотерапевтической практики: помогло только желание проанализировать текст с учетом исторических обстоятельств. Вообще книга действительно кажется этакой литературной сироткой, и у нее как будто нет никаких связей с настоящим. Странный прием, положенный в ее основание, – приключения аллегорического героя – побуждает вспомнить сочинения восемнадцатого века. Но это не более чем отдаленное сходство, в остальном же книга выглядит совершенно чуждой восемнадцатому столетию. Она рассказывает о сегодняшних чувствах и раскрывает перед нами мир опыта, который оставался спрятанным от нас со времен, быть может, Рене Анжуйского[517], – чувственный мир Эроса, который недавняя папская энциклика о христианском браке[518] и карательное сознание современного человека словно сговорились категорически подавлять. На самом деле это эзотерический текст, лепесток неувядающей мистической розы, которую, как утверждали средневековые поэты, церковь норовит скрыть от людей под завесой тайны. Можно подумать, церковь когда-либо знала эту тайну или соглашалась ее терпеть! Эта книга не о массах и не для масс. С точки зрения большинства, ее лучше было бы не писать, а читать эту книгу следует лишь ввиду ее дурной славы. Мол, читателю повезет, если он после прочтения книги ощутит себя незапятнанным. Почти пятьсот лет назад уже была подобная книга – тоже свидетельство культурного перелома и тоже лепесток мистической розы – рассказ о приключениях рыцарей и камень преткновения для вульгарного вкуса; речь о «Гипнеротомахии» знаменитого Полифило[519], на миг прогнавшего пелену вокруг человеческой психики эпохи Чинквеченто[520]. Из предисловия к той книге будет уместно процитировать показательный отрывок, из которого станет ясно, каким образом «рыцари ордена Розы» обмениваются рукопожатиями через столетия:

«Parquoy ainsi qu’il est evident tous les sages ont pratique les sciences soubs l’ombre des plus beaux replis d’amour. L’amour а este et est encor le gracieux pinceau qui a trace ce qui est rare et destine, tant entre les puissances superieures que les inferieures, et ce qui est de leur subiet… Scachez, voyez et entendez, et vous remarquerez prudemment que tous les plus specieux, magnifiques et bons mysteres, ont este cachez et retracez soubs les beautez d’amour, car l’amour est l’ame heureuse de tout… Si ie scavois que quelque profane osast estendre sa main detestable sur ce volume pour le manier, ou que quelque indi– gne s’avanca pour le fueilletter, que quelque arrogant superstitieux engloutissant de la reputation des belles ames, en tirat un petit de plaisir, ou que le malin spectateur des benefices souverains avec enuie у cerchast le bien qui n’appartient qu’aux coeurs d’amour, ie briserois la plume qui trace tant de revolutions de beaux mysteres, ie voudrois en m’oubliant retrancher toute la memoire qu’il у а de se representer le contentement qui se pratique а voiler mignonnement avec les toiles de belles fixions, ce qui est rare, et seul expedient a scavoir pour s’eslever sur tout ce qui est de vertueux, et me frustrant moy-mesme de la vie de ma vie, ie m’abstiendrois de traiter avec plaisir les fructueux appasts qui attirent aux voluptez sacrees»[521].

1712 Поскольку безрассудство буквального мышления не вымерло, увы, за минувшие четыреста лет, хотелось бы повторить для читателя то предупреждение, которым бессознательное напутствовало Полифила, намеренного отправиться во тьму: «Quisquis es quantumque libuerit, huius thesauri sume: at moneo, aufer caput, corpus ne tangito»[522].

Доктор Ганс Шмид-Гизан: in memoriam[523]

1713 Жизнь – это поистине битва, в которой друзья и верные соратники гибнут, сраженные случайной пулей. С грустью я гляжу на павшего товарища, который более двадцати лет разделял со мною эксперименты с жизнью и приключения современного духа.

1714 Впервые мы встретились с Гансом Шмидом-Гизаном на конференции психиатров в Лозанне, где я отважился представить вниманию коллег свои соображения по поводу безличной и коллективной природы психических символов. В ту пору он был ассистентом в клинике Махаим в Сери. Вскоре после конференции он приехал в Цюрих, чтобы изучать вместе со мной аналитическую психологию. Наше сотрудничество постепенно переросло в дружеские отношения, а случаи из психологической практики нередко сводили нас вместе в работе и в дружеских беседах. Мы сообща пытались разобраться в относительности психологических суждений – иными словами, во влиянии темперамента на формирование психологических понятий. Как выяснилось, у него инстинктивно складывалась установка, прямо противоположная моей собственной. Это различие вылилось в долгую и оживленную переписку[524], благодаря которой мне удалось прояснить ряд принципиальных вопросов. Результаты изложены в моей книге о психологических типах[525].

1715 Помню очень увлекательную велосипедную прогулку, которая привела нас в Равенну, где мы прокатились по песчаной полосе вдоль моря. Эта прогулка со стороны наверняка выглядела непрерывным спором – обсуждение началось за утренним кофе, продолжалось в пыли ломбардских дорог, было подкреплено пузатой бутылкой кьянти вечером и даже прорвалось в наши сновидения. Он с честью выдержал испытание, проявил себя надежным спутником и вообще всегда оставался верным другом. Он доблестно сражался с гидрой психотерапии и делал все возможное, чтобы внушить своим пациентам ту человечность, к которой сам стремился на протяжении жизни. К сожалению, ему не выпало заслужить известность в научном мире, но незадолго до кончины он сумел отыскать издателя для своего сочинения «День и ночь», в котором изложил многие жизненные переживания в крайне своеобразной форме. Верный своим убеждениям, он писал эту книгу так, как считал нужным, не потакая предрассудкам общества. Его человечность и психологическая чуткость вовсе не были дарами, упавшими с небес; нет, это плоды беспрерывного труда над собственной душой. У его гроба сегодня скорбят не только родственники и друзья, но и бесчисленное множество тех, перед кем он раскрыл сокровищницу психики. Им ведомо, что это – подлинная заслуга в пору духовной засухи.

К. Г. Юнг

Предисловие к книге Шмитца «Сказка о выдре»[526]

1716 Этим коротким вступительным словом я отдаю дань памяти своему покойному другу Оскару А. Г. Шмитцу, для которого эта книга оказалась одной из последних прижизненных публикаций. Я не литератор, так что не мне судить об ее эстетической ценности, да и, честно сказать, литературные достоинства «Сказки о выдре» мало меня заботят. С готовностью признаю, что как сказка она не лучше и не хуже прочих, придуманных другими авторами. Такие сказки, даже если их сочиняет какой-нибудь великий писатель, обыкновенно лишены красок и волшебного очарования народных сказок. Как правило, в них без труда опознаются плоды авторской психологии, а еще им свойственна некая дидактичность, из-за чего они кажутся немного неестественными. Все перечисленное справедливо и для «Сказки о выдре». Перед нами особая литературная форма, причем ее содержание вполне возможно выразить совсем другими словами и совсем другим способом. Тем не менее, такая форма выбрана не случайно. Автор полагал, вовсе не помышляя о какой-то аллегоричности, что сказочная форма позволит проложить прямой путь к сердцу читателя. Детские наивность и прямота вообще отличали Шмитца, о чем было известно лишь немногочисленным друзьям (сам он пришел к осознанию этого факта только на склоне лет). Благодаря этим качествам, он имел возможность бередить души тех, к кому хотел обратиться.

1717 По воле случая мне известны обстоятельства, в которых была написана эта сказка. Она родилась отнюдь не из сознательного намерения привлечь внимание конкретной публики; не было даже обдумывания сюжета – сказка бессознательно воплотилась из-под авторского пера. Шмитц научился при необходимости подавлять свое критическое суждение и предоставлять свои несомненные литературные способности в распоряжение мудрого сердца. Так ему удавалось сочинять произведения, бесконечно далекие от привычного стиля других его сочинений. Временами он ощущал настоятельную потребность выражать себя подобным образом. Ведь многое из того, с чем тщетно борется разум, легко и непринужденно воспроизводится пером, когда запрещаешь себе мыслить критически.

1718 Результат такого труда может показаться простым и даже наивным; всякий, кто прочтет этот текст как обычную сказку, наверняка разочаруется. Столь же бессмысленно воспринимать этот текст как аллегорию. Сам Шмитц толком не понимал, о чем его сказка: это его собственные слова, мы часто с ним беседовали на эту тему.

1719 Излияния сердца, в отличие от слов, продиктованных пристрастным интеллектом, всегда характеризуют целостность. Струны души звенят, подобно эоловой арфе, лишь под нежным дуновением настроения и интуиции, которые внемлют музыке, не пытаясь ее заглушить. Сердце слышит великие, всеобъемлющие истины жизни, познает переживания, которые не мы сами себе придумываем, а которые нам ниспосылаются. Рядом с ними меркнет вся пиротехника разума и литературного искусства, язык возвращается к своему наивному, детскому состоянию. Простота стиля оправдывается значимостью содержания, а то приобретает свою значимость непосредственно из откровений опыта. Для Шмитца таким откровением было признание реальности психики и преодоление рационалистического психологизма. Он осознал, что психика действительно существует, и это открытие изменило его жизнь и отношение к писательскому труду.

1720 Для тех, кому выпало совершить такое открытие, психика представляется чем-то объективным, своего рода психическим «иным». Этот опыт сродни открытию нового мира. Мнимая пустота чисто субъективного психического пространства заполняется объективными фигурами, наделенными собственной волей, и рассматривается как космос, подчиненный законам; среди этих фигур «Я» занимает отведенное ему место в преображенной форме. Следствием такого сокрушительного опыта становится потрясение основ, низвержение высокомерного сознания, космический сдвиг перспективы, истинную природу которого невозможно постичь рационально или воспринять во всей полноте.

1721 Опыт такого рода в какой-то мере даже пугает и настойчиво зовет поделиться пережитым с сочувствующими ближними, к которым человек и обращается с наивными словами. «Сказка о выдре» описывает опыт бессознательного и трансформацию – преображение личности и психических образов. Король обозначает главенствующий принцип сознания, который все упорнее отвергает бессознательное. (Рыба исчезает из вод королевства.) Застой сознания в конце концов вынуждает Короля снова воззвать к бессознательному (паломничество). Выдра, бессознательный партнер «Я», стремится добиться примирения с сознанием (мотив Гильгамеша – Эабани[527]). Затея успешно осуществляется, и новый мир сознания возникает на заведомо прочной основе. Но поскольку Король – это лучшая часть личности, без худшей, или тени, которую тоже следует вовлекать в трансформацию, старый правитель умирает, а трон наследует его никчемный племянник. Вторая половина сказки повествует о решении куда более трудной задачи по вовлечению в трансформацию слабостей личности и ее бесполезных, подростковых черт. Это по-настоящему трудно сделать, ведь тень отягощена низшим, женским элементом, отрицательной фигурой анимы (блудница Броланте). Мужские элементы удается привести в гармонию с витальными влечениями (их олицетворяют животные), и тут происходит окончательное разделение духовной и физической природы анимы. Мужская половина личности благополучно спасается от зла, а вот женская становится его жертвой. («Он от земли рожден, / Несть его больно»[528].)

1722 «Сказка о выдре» представляет собой трогательное и смиренное описание всеобъемлющего и всепреобразующего посвящения. Прочтите ее внимательно и поразмыслите над текстом! Ведь Шмитц, записав эту сказку, взял и умер. В своей маленькой сказке он рассказывает потомкам, как прожил жизнь и какие преобразования пришлось претерпеть его душе, прежде чем та ощутила потребность освободиться и положить предел жизненному эксперименту.

«Существует ли фрейдистская поэзия?»

1723 Поэзия, как и всякий продукт человеческого ума, естественным образом зависит от общего психологического настроя человека. Если творческий человек нездоров душевно, велика вероятность того, что все, им созданное, будет нести на себе отпечаток его болезни. Конечно, это утверждение предполагает оговорки, ведь известны случаи, когда творческий гений настолько превосходит болезнь, преследующую творца, что в произведениях улавливаются разве только слабые следы человеческого несовершенства. Но все же общее правило будет гласить, что поэт-невротик обречен писать невротические стихи. Чем невротичнее то или иное стихотворение, тем менее оно является творческим произведением искусства и тем более оказывается симптомом болезни. Поэтому в таких случаях очень легко выявлять инфантильные симптомы и оценивать плод мысли с точки зрения конкретной теории; действительно, порой произведение искусства можно объяснить ровно так же, как объясняют нервное заболевание, – исходя из теории Фрейда или Адлера[529]. Но когда речь заходит о великой поэзии, патологическое объяснение, попытка применить теории Фрейда и Адлера, видится нелепым принижением произведения искусства. Объяснение не только не способствует лучшему пониманию этой поэзии, но еще отвлекает наше внимание от той великолепной картины, которую рисует творец. Фрейдовская и адлеровская теории одинаково глухи ко всему, кроме «человеческих, слишком человеческих» проявлений банального невроза. Поэтому, когда кто-то пытается прилагать эти теории к великой поэзии, последняя низводится до положения скучной заурядности, хотя на самом деле она возвышается над скукой и заурядностью подобно высокой горе. Совершенно очевидно, что у всех на свете имеются отцовские и материнские комплексы, а потому бессмысленно хвастаться выявлением таких комплексов в великом произведении искусства; с тем же успехом можно восторгаться, например, тем, что у Гёте, оказывается, были печень и две почки, как у любого смертного. Важны не общие признаки человечности сами по себе, а результат их использования.

1724 Если смысл поэтического произведения исчерпывается толкованием из теории неврозов, это говорит о том, что перед нами всего-навсего патологическое творение, которое ни в коем случае не следует уравнивать в правах с подлинным произведением искусства. Увы, сегодня наш вкус настолько утратил определенность, что зачастую мы не в состоянии установить, имеем ли дело с искусством или с болезнью. Впрочем, я убежден, что если произведение искусства удается объяснить по лекалам клинической истории неврозов, то либо оно не принадлежит к области искусства, либо тот, кто объясняет, совершенно неправильно его оценил. Я вполне уверен в том, что значительная часть современного искусства, будь то живопись или поэзия, безусловно невротична, следовательно, ее возможно свести, как истерические симптомы, к неким элементарным фактам невротической психологии. Но при этом подобное искусство перестает быть искусством, ибо великое искусство есть создание человеком чего-то сверхчеловеческого вопреки всем обыденным и жалким условиям бытия. Применять к такому искусству психологию неврозов попросту нелепо.

Предисловие к книге Гилберта «Проклятие интеллекта»[530]

1725 Автор любезно предоставил мне возможность ознакомиться с рукописью его книги. Должен признаться, что я прочитал ее с величайшим интересом и удовольствием. Поистине приятно, после девятнадцатого столетия и части века двадцатого, видеть, как интеллект снова обращается к самому себе, причем не в бесстрастной форме «Критики чистого разума», а посредством довольно темпераментных нападок. Вообще книга представляет собой воодушевляющую расправу со всем, во что «здравомыслящие» люди верят как в величайшие ценности. Я достаточно человечен для того, чтобы наслаждаться подобной «перчинкой», когда она уместна и своевременна. Разумеется, интеллект изрядно покуражился над нашей «западной цивилизацией» и продолжает навязывать нам себя с сокрушительной силой. Кант мог себе позволить вежливое, осторожное и даже ласковое обращение с современным ему интеллектом, поскольку в ту пору интеллект едва встал на ноги. Но сегодня мы наблюдаем зрелое чудовище, настолько прожорливое, что оно может начать пожирать себя.

1726 На похоронах принято говорить о покойных только хорошее. В предвкушении этого события я скажу сейчас так: главная беда, по-видимому, в том, что интеллект вырвался из-под власти человека и сделался его навязчивой идеей, вместо того чтобы оставаться послушным инструментом в руках творца, который создает мир и украшает его красочными фантазиями своего разума.

Январь 1934 г.

Предисловие к книге Юнга «Реальность психики»

1727 Четвертый том моих «Психологических исследований» содержит ряд очерков, которые наглядно отражают многообразие методов новейшей психологии. Минуло совсем немного времени с тех пор, как психология личности вырвалась из чересчур узких рамок кабинетов и благополучно отринула всевозможные материалистические и рационалистические ограничения. Поэтому неудивительно, что в этой области до сих пор многое нуждается в разъяснении. До недавних пор в психологической теории царил полнейший хаос, и лишь сегодня предпринимаются по-настоящему серьезные попытки с ним покончить. Эту цель ставит перед собой доктор Кранефельдт[531]. Статья доктора Розенталя[532]показывает, каким образом возможно применить типологическую точку зрения к научному изучению религии. Архетипические фигуры анимы и анимуса составляют особый отдел глубинной психологии, и Эмма Юнг обсуждает в этой связи феноменологию комплекса анимуса[533].

1728 Мои собственные работы посвящены, с одной стороны, философским проблемам современной психологии, а с другой стороны, рассматривают ее практическое приложение. Поскольку и на этот раз поводом для меня послужили вопросы, которые задает публика[534], необычное тематическое разнообразие очерков можно трактовать как указание на то, что недавние психологические открытия сумели затронуть различные слои человеческого сознания. Не только врачи и учителя, но также писатели и просто образованные люди (а еще, что не менее важно, даже издатели) ныне проявляют интерес к психологическим темам.

1729 Эти многочисленные грани комплексной психологии, освещающие разнообразные области жизни и деятельности разума, сами, в свою очередь, являются значительно упрощенным отражением безмерного разнообразия и блеска психики. Хотя нелепо мечтать о полном раскрытии ее тайн и разгадке всех ее секретов, мне представляется первейшей задачей человеческого разума непрестанное стремление к углубленному познанию психической природы человека. Ибо величайшая загадка мира, самая насущная для нас, – это сам человек.

Редактор-составитель,

сентябрь 1933 г.

Предисловие к книге Мелих «Учение И. Г. Фихте о душе и его значение для нашего времени»[535]

1730 Будучи немало обязан философии и строгой дисциплине отстаиваемых ею методов мышления, я тем не менее испытываю в ее присутствии тот священный страх, который от рождения свойственен всякому наблюдателю фактов жизни. Бесконечное изобилие понятий, порождающих новые понятия, будто затапливает все вокруг, подобно великой реке, и история философии убеждает, что этот поток вполне способен поглотить крохотные, экспериментальные сады эмпиризма, столь тщательно размеченные, заодно с любовно вспаханными полями и до сих пор неосвоенной целиной. Озирая вереницу текущих событий непредвзятым взглядом, наблюдатель должен создать для себя интеллектуальный инструмент, лишенный предубеждений, и старательно избегать тех опасных искушений, которые философия обильно навязывает ему своими способами мышления.

1731 Поскольку я прежде всего эмпирик и мои взгляды обусловлены опытом, мне пришлось отказать себе в удовольствии свести их к упорядоченной системе и поместить их в исторический и идеологический контекст. С философской точки зрения, требования которой мне очень хорошо известны, это и вправду существенное упущение. Но куда важнее для меня тот факт, что эмпирик должен по необходимости отказываться от интеллектуального прояснения собственных понятий, столь насущного для философа. Его мышление должно подчиняться фактам, а факты, как правило, имеют удручающе иррациональный характер и невосприимчивы к любой философской систематизации. В итоге получается, что эмпирические понятия охватывают, как правило, хаос случайных событий, поскольку их функция заключается в установлении временного порядка среди беспорядка феноменального мира. Полностью поглощенные этой неотложной задачей, эмпирики склонны пренебрегать – иногда слишком легко – философским развитием и внутренним прояснением своих понятий, поскольку мыслитель, удовлетворительно решающий первую задачу, редко способен выполнить вторую.

1732 Эти две особенности стали для меня совершенно ясны, когда я прочитал замечательную книгу доктора Мелих по психологии Фихте: с одной стороны, теперь понятно, откуда берутся мнимая небрежность и невнятность моих собственных понятий, когда дело доходит до систематических формулировок; с другой стороны, получила объяснение точная и строгая философская система, целиком свободная от эмпирических препятствий. Странная, но неоспоримая аналогия между двумя точками зрения, исходящими из совершенно разных источников, безусловно, дает пищу для размышлений. Вряд ли меня можно упрекнуть в плагиате у Фихте, которого я не читал. Разумеется, я заглядывал в со– чинения Лейбница, К. Г. Каруса и фон Гартмана, но до сих пор и не подозревал, что моя психология, оказывается, «романтична». В отличие от Риккерта и многих других философов и психологов я считаю, что, вопреки абстракциям, объективности, отсутствию предвзятости и эмпиризма, каждый человек на свете думает ровно так, как он думает, и видит ровно так, как он видит. Соответственно, если существует тип ума или предрасположенность мыслить и толковать «романтически», то к нужным выводам мы придем вне зависимости от того, субъективны они или объективны. Напрасно воображать, храбро соревнуясь с бароном Мюнхгаузеном, будто возможно лишить себя веса[536] и так избавиться от последней и самой основной из всех предпосылок субъективности – собственного характера. Лишь обособленная и гипертрофированная психическая функция способна питать эту иллюзию. Но функция – лишь часть человеческого целого, и ее ограниченный характер не подлежит никакому сомнению. За вычетом же указанных соображений аналогию между мною и Фихте, конечно, следовало бы рассматривать как маленькое чудо.

1733 Очень смело – и за свою затею автор, конечно, заслуживает похвалы, – пытаться сопоставить взгляды Фихте с современной эмпирической психологией, которая опирается на факты, совершенно недоступные этому философу, причем нынешний эмпиризм располагает концептуальным материалом, нисколько не пригодным для философской оценки. Но предприятие, повторюсь, увенчалось успехом, поскольку, к своему изумлению, я узнал, что романтическое движение не осталось в эпохе окаменелостей, что среди нас до сих пор еще живы его представители. Пожалуй, это не прихоть случая, ибо выясняется, что, помимо самоочевидного опыта «объективного» мира, существует опыт психики, без которого опыт мира как таковой вообще невозможен. Мне кажется, что секрет романтизма таков: он противопоставил слишком очевидный объект опыта субъекту опыта, который и начал объективировать благодаря бесконечным преломляющим силам сознания. Существует психология, объектом которой всегда является другой человек, – довольно дифференцированная разновидность бихевиоризма[537](назовем ее «классической»). Кроме того, существует и психология, которая состоит в познании познающего и в проживании эксперимента.

1734 Косвенное влияние типа разума, примерами которого являются Юм, Беркли и Кант, вряд ли возможно переоценить. В частности, Кант воздвиг ограду вокруг душевного мира, тем самым возбранив проникновение в объект самой смелой мысли. Романтизм был логическим противодействием, что наиболее ярко выразилось и наиболее ловко было замаскировано у Гегеля, великого психолога в одеждах философа. Сегодня не Кант, а естествознание и его десубъективированный мир воздвигли новый барьер, от которого отталкиваются всевозможные спекуляции. Бихевиористские по своей сути суждения об объекте ведут к бессмыслице и к откровенным нелепицам. Вот почему мы ищем смысл в высказываниях субъекта, полагая, что не ошибемся, если предположим, что субъект прежде всего говорит о самом себе. То ли собственный эмпиризм, то ли убеждение в том, что аналогия не есть тождество, заставляет меня рассматривать «романтическую» точку зрения просто как отправную точку, а ее утверждения – как «сравнительный материал».

1735 Эта установка, признаю, выглядит удручающе трезвой, однако психическое родство с философом-романтиком побуждает меня к критическому суждению, которое кажется мне тем более уместным, что вокруг слишком много людей, привыкших видеть за словом «романтик» нечто прозаическое.

1736 Помимо этого критического замечания, которое разделяет и автор, книга представляет собой долгожданный вклад в изучение специфической установки, воспроизводившейся многократно в ходе истории и, предположительно, воспроизводимой в будущем.

Предисловие к книге фон Кениг-Факсенфельд «Трансформации содержания сновидений от романтизма до нашего времени»[538]

1737 Автор попросила меня написать предисловие к ее диссертации. Я рад выполнить ее просьбу, поскольку эта всеобъемлющая и хорошо документированная работа заслуживает того, чтобы о ней узнала широкая научная общественность. Хотя мы уже обладаем рядом ценных «синоптических» исследований, дающих довольно полное представление о различных учениях, которые господствуют в современной психологии, – я бы особенно выделил работы В. Кранефельдта, Г. Р. Хейера и Герхарда Адлера, – сохраняется заметный разрыв в освещении комплексной психологии с историко-философской точки зрения. Чем больше эта психология осознает масштабы своей задачи – изучение человеческой психики во всей ее целостности, – тем теснее она сотрудничает с другими областями научной мысли, где психика имеет право голоса, и прежде всего с философией. Ибо всякий раз, когда наука пытается выйти за свои узкие специальные рамки, ей навязывается потребность в фундаментальных принципах, а вместе с тем наблюдается переход в суверенные владения философии. Если под наукой подразумевать психологию, то ее столкновение с философией неизбежно по той причине, что психология исходно была философской дисциплиной, но решительно оторвалась от философии лишь совсем недавно, когда утвердилась на философских и медицинских факультетах в качестве самостоятельной эмпирической науки с механистическими методами. На смену экспериментальной психологии, которую развивал Вундт, пришла психология неврозов, разработанная почти одновременно Фрейдом в Вене и Пьером Жане в Париже. На мой собственный путь повлияла прежде всего французская школа, а также психология Вундта. Позже, в 1906 году, я сблизился с Фрейдом, но расстался с ним в 1913 году, после семи лет сотрудничества, из-за расхождения научных мнений. Это разделение было обусловлено главным образом принципиальными соображениями, прежде всего признанием того, что психопатология не должна ограничиваться исключительно изучением психических заболеваний и прочих патологий; ей надлежит принять в себя нормальную психологию и вообще всю палитру психики. Современная медицина совершенно справедливо придерживается того принципа, что в основе установления патологии должно лежать доскональное знание нормальной анатомии и физиологии. Критерий, по которому мы судим о болезни, не может заключаться в самой болезни, вопреки мнению большинства средневековых врачей; критерием должно выступать нормальное функционирование организма. Болезнь – это разновидность нормы. Те же соображения применимы и к терапии.

1738 Долгое время казалось, что экспериментальные и медицинские психологи могут обойтись чисто научными методами. Но постепенно получила распространение та точка зрения, что критика отдельных идеалов, восходящая к гуманистическим дисциплинам, не является неуместной, поскольку тщательное изучение этиологии патологических состояний показало: общая установка пациента, которая подвержена болезненным вариациям, зависит именно от идеальных, или моральных, предпосылок, не говоря уже об истолковании фактов и обусловленных этим истолкованием теорий. Но едва медицинская психология пришла к такому выводу, оказалось, что принципы, которые до сих пор безгранично властвовали над умами людей, носят чисто рационалистический или материалистический характер и, несмотря на их «научные» притязания, должны подвергнуться философской критике, поскольку их объектом является сама психика. Последняя чрезвычайно многогранна; учитывать ее настолько необходимо, что ни одно человеческое суждение не может счи-таться «сугубо эмпирическим» без установления предпосылок его вынесения. Современная психология больше не прячется от того факта, что предметом исследования в ней выступает ее собственная сущность, а потому в известном смысле нелепо рассуждать о «принципах» или фактических суждениях; есть только феноменология – иными словами, чистый опыт. На этом уровне познания психология должна отречься от «научности» (но только на нем). Ниже этого уровня еще возможны и суждения и, следовательно, сама наука, при условии, что предпосылки всегда ясны, и в этом отношении перспективы психологии как науки отнюдь не безнадежны. Но стоит ей забыть о факторах, которыми опосредуются ее суждения (или попросту до них не добраться), как она становится подобной собаке, гоняющейся за собственным хвостом.

1739 Итак, поскольку психология принимает во внимание собственные предпосылки, ее отношение к философии и истории идей самоочевидно, чему и служит подтверждением настоящая книга. Никто не вправе отрицать, что некоторые из указанных предпосылок представляют собой переосмысление идей, высказанных еще романтиками. Однако не столько некие идеальные предпосылки оправдывают исторический подход автора, сколько якобы «современная» феноменологическая точка зрения на «чистый опыт»: эту точку зрения предвосхищали романтики, и она фактически соответствует самой природе романтизма, который стремился «переживать», а не «исследовать» психику. Снова появились философы-врачи, приток которых впервые наблюдался в эпоху после Парацельса, особенно в философской алхимии, причем наиболее умелыми и авторитетными практиками были именно врачи. В соответствии с донаучным духом того времени романтическая психология начала девятнадцатого века была детищем романтической натурфилософии (вспомним К. Г. Каруса), хотя начатки эмпиризма уже проявлялись у Юстинуса Кернера[539]. Психология шестнадцатого столетия, с другой стороны, опиралась на оккультную и религиозную подоплеку; она именовала себя «философией», но более поздняя, «просвещенная» эпоха вряд ли одобрила бы это самоназвание. Психика как опыт – отличительная черта романтиков, искавших синий цветок[540], а также философских алхимиков, искавших lapis noster («наш камень». – Ред.).

1740 Настоящая книга делает доброе дело, распахивая перед современной психологией дверь в подлинную сокровищницу созерцательной романтической поэзии. Параллелизм с моими психологическими понятиями является достаточным основанием для того, чтобы считать их «романтическими». Аналогичное исследование философских предшественников этих понятий также могло бы оправдать такое обозначение, поскольку всякая психология, рассматривающая психику как «опыт», будет с исторической точки зрения «романтической» и «алхимической». Однако ниже этого экспериментального уровня моя психология становится научной и рационалистической, и я прошу читателя об этом не забывать. Основанием моих рассуждений является реальность всего психического, признание того факта, что психика также может быть чистым опытом.

1741 Автор с большим мастерством справилась с поставленной задачей, и я всячески советую эту книгу всем, кто интересуется проблемами современной комплексной психологии.

К. Г. Юнг,

Кюснахт, Цюрих, февраль 1935 г.

Предисловие к книге Гилли «Темный брат»[541]

1742 Пусть я написал предисловие к стихотворной драме Гертруды Гилли, прошу читателя не предполагать, будто текст нуждается в психологическом комментарии для усиления эффекта. Произведения искусства сами себя объясняют. «Темный Брат» лишен налета современного мракобесия, присущего отдельным нынешним картинам, и не является непосредственным плодом бессознательной деятельности, который требует истолкования и перевода на общепонятный язык.

1743 Однако пьеса автора современна в том отношении, что главное в христианстве, божественная драма, получает в ней освещение через область человеческой мотивации. Действительно смелый ход! Но разве личность Иуды не вызывала ранее сомнений при обсуждении тайны искупления? По мнению некоторых протестантских богословов и историков, Сам Христос должен лишиться Своей божественности и сделаться просто основателем религии, пускай возвышенной и образцовой, а Его страсти суть всего-навсего человеческие страдания во имя идеала; тем самым появляется возможность добавить изрядную толику правдоподобия в поступки героев и их противников. Лишь в мифологической фазе разума герои выступают представителями света и чистоты, а их противники считаются воплощениями абсолютного зла. Настоящий человек – это смесь добра и зла, самоопределения и бездейственной зависимости, а грань между подлинными идеалами и личным стремлением к власти провести зачастую очень трудно. Что касается гения, то роль рупора и провозглашателя новых истин не всегда воспринимается обычными смертными как однозначное благословение, особенно когда дело касается религиозных убеждений.

1744 В той или иной форме фигура Искупителя универсальна, поскольку она причастна нашей общей человечности. Она неизменно возникает из бессознательного индивидуума или целого народа, когда складывается та или иная невыносимая ситуация, которая требует решения, причем его невозможно добиться одними только сознательными действиями. Например, мессианские упования евреев достигли расцвета, когда из-за неурядиц после правления Ирода Великого сгинула всякая надежда на выделение самостоятельного жречества или установление собственного царства, когда Иудея превратилась в римскую провинцию, лишенную какой-либо автономии. Потому вполне ожидаемо эти мессианские упования сосредоточивались на политическом искупителе; находились искренние патриоты, примерявшие на себя эту роль – прежде всего Иуда Галилеянин, о восстании которого сообщает Иосиф Флавий[542]: в пьесе Гилли герой с тем же именем, смело, но вполне логично, принимается за решение аналогичной задачи.

1745 Но в основании божественной драмы лежит другой план, который не подразумевает внешнего – социального или политического – освобождения человека. Скорее, он направлен на человека внутреннего и психическую трансформацию последнего. Каков резон изменять внешние условия, если внутреннее мировосприятие остается прежним? С психологической точки зрения все равно, подчиняется ли человек внешним обстоятельствам или некоей интеллектуальной или моральной системе. Истинное «искупление» происходит только тогда, когда индивидуум возвращается к тому самому глубокому и сокровенному источнику жизни, который обычно называют Богом. Иисус – способ нового, непосредственного познания Бога; сколько мало все зависит от внешних условий, наглядно показывает вся история христианства.

1746 Человек живет в состоянии постоянного конфликта между истиной внешнего мира, в который он помещен, и внутренней истиной психики, которая связывает его с источником жизни. Его тянет то в одну сторону, то в другую, пока он не научится понимать, что имеет обязательства перед обеими сторонами. В этом отношении пьеса Гертруды Гилли выражает универсальный и вневременной человеческий факт: за пределами нашего личного и ограниченного временем сознания, в нашем внутреннем «Я», разыгрывается вечная драма, в которой «слишком человеческие» актеры тянутся вовне, тоскуют по высшему и сразу же отступают, в поисках глубинной истины, желая использовать ее в своих целях и для собственной гибели.

1747 Если Иуда в пьесе Гилли изображен как темный брат Иисуса, если его характер и судьба напоминают Гамлета, то для этого вполне возможно выявить подходящие сокровенные причины. Конечно, можно было бы вывести его более активным и агрессивным, например пламенным патриотом, который должен избавиться от Иисуса по внутренней необходимости, поскольку Иисус как «развратитель» людей препятствует его планам по их освобождению, или же потому, что Иуда видит в нем политического деятеля. А мессия затем предает его в разочаровании и гневе. Тут Иуда все равно остался бы темным братом Иисуса, ведь в истории об искушении дьявол мирской власти соблазнял Иисуса приблизительно так же, как Мара искушал Будду[543]. Иуда легко мог бы стать героем классической драмы. Но поскольку зависимость охватывает его со всех сторон и этот человек едва ли может действовать по собственной инициативе, он становится выразителем человеческой драмы, которая, разыгрываясь в пределах земной тени, во все времена сопровождала божественную драму и нередко ту затмевала.

Жерар де Нерваль

1748 Жерар де Нерваль (псевдоним Жерара Лабрюни, 1808–1853) был лирическим поэтом и переводчиком Гёте и Гейне. Он наиболее известен своим посмертно опубликованным романом «Аурелия», в котором излагает историю своей анимы и одновременно передает подробности своего психоза. Особого внимания заслуживает приведенный в начале романа сон об огромном здании и фатальном падении крылатого демона. Сновидение не имеет лизиса[544]. Демон олицетворяет самость, которой больше не суждено распахнуть крылья. Катастрофическое событие, предшествующее сну, – это проекция анимы на «une personne ordinaire de notre siècle»[545], с которой поэт не смог трудиться над разгадкой mysterium (тайны. – Ред.) и в результате бросил Аурелию. Так он потерял свою «почву под ногами», и коллективное бессознательное смогло вторгнуться в его разум. Психотические переживания в основном представляют собой описания архетипических фигур. Пока он мучился от психоза, настоящая Аурелия, по-видимому, умерла, так что его последний шанс соединить бессознательное с реальностью и усвоить архетипическое содержание исчез. Поэт покончил жизнь самоубийством. На его теле была найдена рукопись романа «Аурелия».

Предисловие к книге Фирц-Давид «Сон Полифила»

1749 Минуло, наверное, двадцать пять лет с тех пор, как «Hypnerotomachia Poliphili» Франческо Колонны впервые попалась мне на глаза во французском переводе, опубликованном Бероальдом де Вервилем в 1600 году. Позже, в библиотеке Моргана в Нью-Йорке, я увидел и восхитился первым итальянским изданием с великолепными гравюрами на дереве. Я приступил к чтению книги, но вскоре затерялся в лабиринтах ее архитектурных фантазий, которыми сегодня не может насладиться ни один человек. Вероятно, то же самое произошло со многими читателями, и мы можем только посочувствовать Якобу Буркхардту, который отмахнулся от этого текста кратким упоминанием, не обратив внимания на его содержание. Затем я обратился к «Recueil Stéganographie»[546], предисловию Бероальда, и, несмотря на его напыщенное и высокопарное многословие, сумел уловить мимолетные проблески тайны, которые возбудили мое любопытство и побудили меня продолжать свои труды – а в данном случае чтение книги именно труд. Мои усилия были вознаграждены, поскольку, продираясь сквозь текст от главы к главе, я скорее ощущал, чем осознавал, все больше и больше сходства с тем, с чем мне довелось столкнуться при изучении алхимии. Честно говоря, не рискну даже предполагать, в какой степени именно эта книга привела меня к алхимическим штудиям. Так или иначе, вскоре после ее прочтения я начал собирать старинные латинские трактаты по алхимии и в ходе их тщательного изучения, продолжавшегося много лет, наконец-то установил те подспудные процессы мышления, из которых возникли и алхимические образы, и сновидение Полифила. Те мотивы, что впервые нашли выражение в поэзии миннезингеров и трубадуров, звучат здесь отдаленным эхом сказочного прошлого, но также позволяют уловить предчувствие будущего. Как и любой настоящий сон, «Гипнеротомахия» подобна двуликому Янусу: она рисует картину Средневековья на пороге Возрождения – время перехода между двумя эпохами, а потому крайне актуальна для сегодняшнего мира, который, что очевидно, тоже является порой перехода и перемен.

1750 Поэтому я с большим интересом прочитал рукопись, присланную мне госпожой Линдой Фирц-Давид, ведь это первая серьезная попытка раскрыть тайну Полифила и разгадать запутанный символизм текста с помощью современной психологии. На мой взгляд, попытка оказалась вполне успешной. Автор изучила психологическую проблему, составляющую центральную тему книги, проследила все перипетии истории, показала личный и надличностный характер текста, а также выявила значение книги для людей того времени. Многие толкования настолько проницательны и злободневны, что это диковинное, причудливое повествование, которое охотно читали в шестнадцатом и семнадцатом столетиях, оказалось в поле зрения современного читателя. Искусно и умело, как и положено столь проницательному ученому, автор представила нам полотно той своеобразной психологии эпохи Возрождения, литературным памятником которой является «Гипнеротомахия», и придала этому полотну вневременное измерение. В итоге текст является нам во всей свежести своих первоначальных красок и, будучи непреходящим источником психологических истин, напрямую обращается к современному человеку.

1751 В своем путешествии по неизведанным морям эта книга обязана целым рядом самых важных открытий чувствительности женского ума, который, деликатно и нескромно, способен заглянуть за богато украшенный барочный фасад сочинения Франческо Колонны. Именно благодаря этому женскому дару со святой Екатериной советовались в небесном собрании «c’est ce qu’on faisait ordinairement dans les cas difficiles» («во всех затруднительных случаях»), как мы узнаем из забавного романа Анатоля Франса об острове Пингвинов[547]. «Sainte Catherine avait, sur la terre, confondu cinquante docteurs três savants. Elle connaissait la philosophie de Platon aussi bien que l’Ecriture sainte et possédait la rhétorique»[548]. Поэтому неудивительно, что госпожа Фирц-Давид предложила столько блестящих толкований, проливая свет знаний на темные места в символизме «Сна Полифила». Извилистые пути мужского разума, расставляющего самому себе ловушки собственным тщеславием, удалось нанести на карту и показать, и современному человеку следовало бы поучиться на этом примере.

1752 В своем комментарии госпожа Фирц-Давид глубоко погружает нас в психологические проблемы, непостижимые для современного разума, и ставит перед нами трудную задачу. Книга читается непросто, она действительно требует некоторых усилий. Но это богатая и вдохновляющая трапеза, она щедро вознаградит внимательного читателя, который откликнется на приглашение. Что касается меня самого, то я благодарен автору за пополнение моих знаний и за новое понимание, которое обеспечила ее книга.

К. Г. Юнг,

февраль 1946 г.

Предисловие к книге Кроттета «Мондвальд»[549]

1753 Автор этой книги – не обычный путешественник, в которых в наши дни недостатка не ощущается, а человек, отлично понимающий и ценящий почти забытое искусство, путешествия с распахнутыми чувствами. Это искусство или, как можно еще сказать, дар от милости небес, позволяет путешественнику привезти с далеких берегов больше, чем способны запечатлеть фотокамеры и фонографы, а именно, свой собственный опыт, посредством которого нам предлагают взглянуть на соблазны чужих земель и других народов. Уже одно это обстоятельство заставляет впечатления оживать для нас, когда мы слушаем рассказы о столкновении двух миров. «Субъективность», которой столь справедливо опасается наука, становится источником просвещения, дарует нам вспышки прозрения, которых не в силах обеспечить никакое описание фактов при всей своей полноте. Обычно ведут путевые записки, причем со скрупулезной объективностью. Вместо этого «чувствительный путешественник» создает опыт, который, подобно фактической записи, обнимает не просто данные органов чувств и свидетельства рассудка, но все бесчисленные, неописуемые, подсознательные впечатления, которые удерживают путешественника в плену в чужой стране. Конечно, объективное описание тоже говорит о многом, но эмоции и увлеченность все-таки значат гораздо больше. В них раскрывается то, что невозможно выразить словами: целостность доисторической природы и предсознательного человечества, ибо для культурного человека, оби– тателя фактически порабощенной природы все это совершенно чуждо и непостижимо. В воздухе незримо реют разнообразные возможности, но каким-то образом мы всегда о них знаем; присутствуют реальности, вековые, почти забытые знания о которых вызывают в нас отдаленное эхо; тоска, возвращающая в золотую дымку детского утра и ждущая исполнения на стыке эпох. Это намек на первозданную целостность, утраченную и ныне ожидаемую снова, витающую над первобытным ландшафтом и его обитателями; лишь эмоции рассказчика могут донести до нас эти ощущения. Мы понимаем и разделяем его страстное желание сохранить и увековечить это бездонное великолепие, для которого национальный парк выглядит бледной копией, и вместе с ним оплакиваем опустошение, которым грозит наше цивилизаторское варварство. В Кении старый крестьянин однажды сказал мне: «This isn’t man’s, it’s God’s country»[550]. Сегодня Кения усеяна золотыми приисками, школами, миссионерскими домами, но где медленные реки, пасущиеся стада, человеческие жилища, что скапливались, точно осиные гнезда, на желтых и красных скалах под сенью акаций? Где беззвучная вечность жизни без истории?

1754 Цель автора – сохранить жизнь первобытного народа, саамских скольтов с севера Финляндии, у которых отобрали стада оленей, и тем самым защитить хотя бы остатки той первобытной эпохи от непоправимой катастрофы. Пусть его желание исполнится.

К. Г. Юнг,

март 1949 г.

Предисловие к книге Якоби «Парацельс. Избранные сочинения»

1755 Автор попросила меня написать несколько вступительных слов к английскому изданию ее книги о Парацельсе. Я с искренней радостью откликаюсь на эту просьбу, поскольку Парацельс, почти легендарная фигура нашего времени, сильно заинтересовал меня в ту пору, когда я пытался понять алхимию, особенно ее связь с натурфилософией. В шестнадцатом столетии алхимические штудии получили новое развитие во многом благодаря Парацельсу, прежде всего его уникальной доктрине «долголетия» (эта тема близка всякому алхимику).

1756 В своей книге доктор Якоби подчеркивает моральные убеждения Парацельса. Она мудро позволяет мастеру говорить за себя по всем важным вопросам, чтобы читатель мог черпать из первых рук знание об этой странной личности эпохи Возрождения, столь щедро наделенной гениальностью. Обильное цитирование оригинальных текстов с их ярким, образным языком помогает создать поразительную картину человека, оказавшего сильное влияние не только на свое время, но и на последующие столетия.

1757 Противоречивая и своеобразная фигура, Парацельс не может быть приведен в соответствие с каким-либо стереотипом – как, например, попытался сделать Зюдхофф[551], когда произвольно и без малейших доказательств заявил, что некоторые тексты, ошибочно приписываемые Парацельсу, якобы поддельны. Парацельс остается парадоксом, как и его современник Агриппа Неттесгеймский[552]. Он – настоящее зеркало своего столетия и даже сегодня, спустя столько лет, таит в себе множество неразгаданных тайн.

1758 Отличительной особенностью книги доктора Якоби является словарь понятий Парацельса, в котором каждая статья содержит краткое определение. Читателям, незнакомым с алхимическими сочинениями, нелегко будет следовать языку этого врача, натурфилософа и мистика – языку, насыщенному техническими терминами и неологизмами.

1759 Книга изобилует иллюстративным материалом, который по большей части относится к эпохе Парацельса и к тем местам, где он жил, что заметно оживляет изложение.

К. Г. Юнг,

май 1949 г.

Предисловие к книге Канкелейта «Бессознательное как источник творчества»

1760 Доктор Отто Канкелейт[553]вручил мне рукопись своей книги и попросил написать предисловие. Это не научное исследование теоретического характера, а описательный обзор многочисленных проблем, с которыми сталкивается практикующий психотерапевт в своей повседневной работе. Это калейдоскопический набор образов и видений, мелькающих на краю сознания; фантасмагория всего того, о чем думает врач. Он сталкивается со множеством затруднений, которым не видно ни конца ни края. В том и состоит особая ценность книги: она открывает перспективы в области психики, выходящие далеко за пределы консультационного кабинета, дает читателю возможность заглянуть в мир, до сих пор ему неизвестный. Она не сводится к перечислению патологий и не применяет к больным психопатологию больных. Нет, она ведет в широкую область психической жизни в целом, к постоянной заботе о больном, поскольку основная цель современной медицины состоит не столько в устранении симптомов болезни, сколько в том, чтобы вернуть пациента к нормальному и здоровому состоянию уравновешенной жизни.

1761 Естественно, это можно сделать только в том случае, если будет обеспечена уравновешенность человеческой психики, которая компенсирует болезненный и ограниченный опыт. Для этого, как совершенно справедливо указывает автор, врачу и пациенту необходимо примириться с природой бессознательного, поскольку, хорошо это или плохо, они оба вовлечены в загадочную реальность последнего.

1762 Книга во многих отношениях чрезвычайно поучительна для врача и крайне симпатична своей непредвзятой точкой зрения.

К. Г. Юнг

Свидетельство Юнга

1. Какова доля сознательного и бессознательного в творческом процессе?

1763 Как и всякая психическая жизнь, творческий процесс проистекает из бессознательного. Если вы отождествляете себя с творческим процессом, то обычно рано или поздно воображаете, что сами являетесь творцом.

2. Наблюдали ли Вы в начале нового периода творчества у себя какие-либо исключительные состояния, в которых бессознательное брало инициативу?

1764 Говоря за себя, я должен признаться, что всегда замечаю странности при наступлении нового периода творчества. (Хотя, не сомневаюсь, есть люди, которые никогда не замечают подобного.) Бессознательное каждую ночь берет на себя инициативу в наших снах, поэтому совсем не удивительно, что оно должно возвещать о творческом процессе разного рода спонтанными явлениями.

3. Прибегаете ли Вы время от времени к каким-либо стимуляторам (алкоголь, морфин, гашиш и т. д.)?

1765 О нет! Никогда! Сама новая идея достаточно меня опьяняет.

4. Считаете ли Вы, что сны играют какую-то роль в творческом процессе?

1766 На протяжении многих лет мои сны предвосхищали мою творческую деятельность, а также многое другое.

5. Испытывали ли Вы когда-нибудь исключительные состояния любого рода (предвидение, телепатия и т. д.), не зависящие от творческого процесса?

1767 Честно говоря, тщательный анализ убедил меня в том, что какие-либо исключительные состояния возможно отделить от творческого процесса, ведь сама жизнь есть по преимуществу творчество.

6. Очень хотелось бы получить подробное описание творческого процесса.

1768 Я мог бы дать такое описание, но не буду этого делать, потому что для меня все это выглядит слишком загадочно. Я преклоняюсь перед великим тайнами, о которых не могу говорить. В любом случае внимательное изучение любой последовательности сновидений предоставит вам прекрасные примеры.

Предисловие к книге Серрано «Визиты царицы Савской»

1769 Эта книга представляет собой выдающееся произведение. Это сны внутри снов, я бы сказал, в высшей степени поэтичные и совершенно не похожие на спонтанные продукты бессознательного, к которым я привык, хотя хорошо известные архетипические фигуры ясно в них различимы. Поэтический гений превратил этот первозданный материал в почти музыкальные формы; напомню, что Шопенгауэр, наоборот, понимал музыку как движение архетипических идей. Главным и определяющим фактором здесь, по-видимому, выступает сильная эстетическая составляющая. Читатель попадает в бесконечно разрастающееся сновидение, в постоянно расширяющееся пространство и неизмеримые глубины времени. С другой стороны, когнитивный элемент не играет существенной роли – он даже отходит куда-то назад, но живет в богатстве красочных образов. Бессознательное, или то, что мы обозначаем этим словом, предстает перед автором в своем поэтическом выражении, тогда как я рассматриваю его преимущественно в выражении научно-философском или, точнее, в религиозном. Бессознательное, несомненно, является Pammeter[554], Матерью всего сущего (то есть всей психической жизни), средоточием, фоном и основой всех дифференцированных явлений, которые мы называем психическими, – религии, науки, философии, искусства. Опыт бессознательного, какую бы форму он ни принимал, – это приближение к целостности, единственный опыт, которого недостает нашей современной цивилизации. Это via regia (царская дорога. – Ред.) к Unus Mundus (единому миру. – Ред.).

Возможно ли истинное двуязычие?[555]

1770 Вы задали мне вопрос, на который я не могу ответить однозначно, поскольку не в состоянии установить, что вы понимаете под «двуязычием».

1771 Конечно, есть люди, живущие за границей, которые настолько привыкли к новому языку, что не только думают, но даже видят сны на языке этой страны. Лично я испытал это ощущение после довольно длительного пребывания в Англии. Я вдруг поймал себя на том, что определенно думаю по-английски.

1772 Такого никогда не случалось с французским языком, но я заметил, что после сравнительно недолгого пребывания во Франции мой словарный запас неожиданно увеличился. Это было вызвано не столько активным чтением по-французски или общением с французами, сколько влиянием общей атмосферы, если такое выражение допустимо. Вообще подобное наблюдается довольно часто. Но едва человек возвращается в свою страну, это спонтанное богатство обыкновенно исчезает.

1773 Я целиком и полностью убежден в том, что во многих случаях второй язык может быть усвоен таким вот образом – даже за счет урона исходному, родному языку. Но поскольку память человека не безгранична, двуязычное или трехязычное состояние заканчивается ущербом для словарного запаса, а также для максимального потенциального использования каждого языка.

XV. Практика психотерапии

(к тому 16 собрания сочинений автора)

Рецензия на книгу Хейера «Организм психики»[556]

1774 Автор этой книги оказал нам всем немалую услугу, дав исчерпывающее описание того хаоса – вряд ли это преувеличение, – который царит в области психотерапии. Не могу назвать ни одну другую книгу, которая освещала бы важнейшие проблемы современной терапии и ее противоречия столь же полно, непредвзято и совершенно беспристрастно. К сожалению, большинство других книг такого рода отличает заведомая пристрастность, и потому все они страдают той печальной теоретической узостью мышления, которая граничит порой с сектантским фанатизмом. Многие авторы как будто забывают, что психология среди всех наук требует постоянной самокритики. Каждый психолог должен прежде всего осознавать, что его точка зрения есть личное и субъективное предубеждение. Это конкретное предубеждение, безусловно, не хуже любого другого; более того, совсем нельзя исключать того, что оно станет основополагающим для множества других людей. Следовательно, обычно психолог старается отстаивать свою точку зрения, насколько это вообще возможно, и такое поведение, несомненно, приносит свои плоды. Но ни при каких обстоятельствах нельзя предаваться тому ненаучному заблуждению, что собственные субъективные предрассудки представляют собой универсальную и фундаментальную психологическую истину. Отсюда не может возникнуть ни одна истинная наука, отсюда возникает лишь вера, оборотной стороной которой выступают нетерпимость и фанатизм. Противоречивые взгляды необходимы для развития любой науки; их не следует противопоставлять друг другу, зато необходимо как можно скорее осуществить синтезу. Таких книг, как работа Хейера, не публиковалось давно, однако без них не обойтись, если мы хотим рано или поздно создать объективную психологию, ибо последняя не может быть делом одного человека – ее создадут только согласованные усилия многих людей. Книга Хейера предлагает обзор основных современных учений – теорий Фрейда, Адлера и моей. Разрозненные сведения об этих теориях, возможно, известны читателю, но до сих пор они, как правило, не увязывались друг с другом, так что каждая составляла отдельную замкнутую систему. Поэтому книга Хейера удовлетворяет давно назревшую потребность в обобщении. Она написана живым языком и изобилует примерами из практического опыта автора. Пожалуй, это лучшая книга по данной теме, которая мне известна.

Рецензия на книгу Хейера «Практика психотерапии»[557]

1775 Нередко сталкиваешься с искушением допустить, будто роковой ошибкой медицинской психологии на заре ее становления было предположение, что неврозы суть довольно простые явления, которые возможно объяснить посредством какой-то одной гипотезы. По всей видимости, этот оптимизм был неизбежен; ведь иначе, думаю, никто вообще не набрался бы смелости выдвинуть какую-либо теорию по поводу человеческой психики. Те затруднения, которые вынуждена преодолевать психология неврозов, нигде не очевидны более, чем в огромном разнообразии возможных методов лечения. Последних так много, что непрофессионал легко впадает в отчаяние, очутившись перед необходимостью выбора метода, подходящего не только для лечения невроза, но и для лечащего врача. В настоящее время мы вполне усвоили, что физические заболевания проистекают из самых разных причин и зависят от самых разных условий, а потому обыкновенно их лечат совокупными усилиями; при этом почему-то считается само собой разумеющимся, что среди обилия физических болезней невроз выступает как очередная их разновидность – либо, в лучшем случае, как другая категория заболеваний. Это предубеждение объясняется тем фактом, что современная медицина лишь недавно открыла для себя «психологическую сторону» болезней и придерживается ныне мнения, что эта «сторона» есть всего-навсего один из многих обусловливающих факторов, или причин, физических заболеваний. Следовательно, психика наделяется той же реальностью, какую мы приписываем токсинам, бациллам и раковым клеткам; но мы совершенно не склонны приписывать психике хотя бы подобие того реального существования, которым неосознанно наделяем тело.

1776 В своей книге Хейер вновь предлагает, как уже было успешно проделано в его более ранней работе «Организм психики», общий обзор темы – на сей раз не теоретического поля, а практик лечения. Этот обзор с множеством примеров из историй болезни содержит описание всех техник, которые требуются психотерапевту в его повседневной медицинской деятельности и которые поэтому представляют немалый интерес для широкой публики. Врачи общей практики обыкновенно лечат своих невротических пациентов от физических болезней, подобно всем остальным, страдающим преимущественно физическими расстройствами. Болезни психогенного происхождения, по мнению такого врача, являются именно физическими, а потому он в первую очередь задумывается о физическом же лечении. Ему чужда позиция ортодоксального психотерапевта, который строго разделяет невроз и телесную патологию. Однако неврозы неортодоксальны и далеко не всегда поддаются физическому лечению. Некоторые неврозы и вправду можно отнести к преимущественно физическим заболеваниям, зато другие по преимуществу психологичны. Зачастую установить, к какой категории относится тот или иной случай, предстоит диагносту. Значит, психотерапия неизбежно – по крайней мере, сегодня – представляет собой любопытное сочетание психологической и физиологической терапии. Книга Хейера подробно рассказывает об этом, и сведения, в ней изложенные, необычайно полезны как для психотерапевтов, так и для врачей общей практики и студентов-медиков.

1777 Иногда можно услышать, что, когда врач прописывает какому-то пациенту множество лекарств, ни одно из этого обилия не может притязать на особую пользу. Впрочем, разноголосица мнений в психотерапии обусловлена не столько подобной путаницей, сколько, полагаю, тем обстоятельством, что невроз есть не единичное заболевание, а совокупность нескольких заболеваний, каждое из которых требует своего лекарства. Совершенно правильно думать, что психика аналогична телу и не меньше тела подвержена болезням. Еще только предстоит выявить те патологии психики, что соответствуют патологиям тела. Нынешняя скромная «психологическая сторона» со временем непременно расширится до целой области медицинского опыта, ничуть не уступающей области тела по объему и значению. Следовательно, было бы полезно из разнообразия психотерапевтических методов сделать вывод о соответствующем разнообразии психопатологических состояний. Каждый из упомянутых видов лечения до определенной степени соответствует одному из проявлений так называемого невроза – иными словами, подлинной форме болезни. Увы, нынешних познаний в психопатологии недостаточно для того, чтобы мы могли точно устанавливать, какая конкретная форма психического заболевания требует конкретного лечения. Мы по-прежнему находимся в положении средневековых врачей, которые, не располагая необходимыми знаниями по анатомии, физиологии и патологической анатомии, вынужденно опирались только на свой практический опыт, интуицию и свое врачебное искусство. Это вовсе не означает, что они были плохими врачами, ведь и знахари у первобытных народов выступают вполне успешными целителями. Нам нужно осваивать различные способы лечения, двигаясь от неудач к успехам, и так мы будем знакомиться с отдельными психическими патологиями, с психической биологией и со структурой психики.

1778 Книга Хейера является важной вехой на пути к опознанию болезней психики и их специфических свойств. Она написана на основе практического опыта и будет особенно полезной для врачей общей практики. По содержанию она соответствует клиническим картинам болезни; так, глава II посвящена расстройствам дыхательной и кровеносной систем, глава III – расстройствам пищеварения, глава IX – сексуальным расстройствам, а глава X – бессоннице. Главы I, IV и V представляют собой введение в психологию. Три главы посвящены различным методам терапии. Также книга снабжена отличным приложением от Люси Хейер, где рассказывается о физических средствах психотерапии, таких как гимнастика, правильное дыхание, массаж и так далее.

1779 Приходится пожалеть об отсутствии аналогичного описания художественных и духовных методов, поскольку на практике они играют немаловажную роль наряду с чисто физическими способами лечения. Психике, как и телу, свойственны патологии и заторможенности развития, которые, безусловно, нуждаются в исправлении, в том числе посредством упражнений.

О книге «Rosarium Philosophorum»

1780 Книга «Rosarium» может считаться одним из первых, если не самым первым синоптическим текстом, который целиком охватывает область алхимии. Возможно, она была составлена около 1350 года неким неизвестным автором. Эту книгу приписывают авторству Петра из Толедо, предположительно, старшего брата знаменитого Арнальдо де Вилланова[558](1235–1313). Отдельные главы, полагаю, и вправду могли быть написаны Петром, однако этого нельзя утверждать обо всем тексте, впервые напечатанном в 1550 году и содержавшем многочисленные цитаты из Арнальдо. Издание 1550 года было сборником, объединявшем два самостоятельных трактата. В нем также имелись довольно длинные отрывки из сочинений других авторов, в частности письмо Раймунда Луллия «ad Rupertus Regem Franciae»[559](быть может, к Роберу I Мудрому[560], 1309–1343).

1781 Текст начинается своего рода предисловием, или введением, в котором автор рассуждает об «искусстве» в общих чертах. Он подчеркивает, что искусство действенно лишь «внутри Природы». Для успеха процедуры нужно только одно, а не все сразу. Действие «вне Природы» ни к чему не приводит. Автор говорит, что тот, кто подвизается в искусстве, должен обладать здоровой духовной предрасположенностью. Искусство состоит в объединении противоположностей, которые представлены мужским и женским началами, формой и материей. Кроме того, потребуются четыре корня (radices, rhizomata, или элемента). Prima materia (исходное вещество) встречается повсюду. Еще ее называют lapis = = камень, а также «соль» или «вода». Последняя (aqua permanens[561]) тождественна argentum vivum[562](ртути). Стихии тоже выведены как пары противоположностей:

Автор предостерегает от буквального понимания терминологии: так поступают лишь глупцы.

1782 В предисловии находим следующие стихотворные строки:

Hie lapis exilis extat, precio quoque vilis,

Spernitur a stultis, amatur plus ab edoctis.

«Вот стоит невзрачный, неприглядный камень,

совсем дешевый.

Чем сильнее его презирают глупцы, тем больше

его любят мудрые»[563].

1783 Этот lapis exilis может соответствовать lapsit exillis[564](Граалю) у Вольфрама фон Эшенбаха[565].

1784 Собственно текст начинается с наглядного, графического изображения алхимического процесса[566]: фонтан, из которого по трем трубкам вытекает aqua permanens – lac virginis (молоко девы), acetum fontis (уксус из источника) и aqua vitae (живая вода). Над фонтаном изображена звезда, слева от нее солнце, а справа луна (противоположности). Звезду венчает двуглавый меркурианский змей, символизирующий загрязнение противоположностей в бессознательном. Картину обрамляют две колонны (облака или дым), что указывает на «духовную» (летучую) природу процесса. По углам расположены четыре звезды, намекающие на стихийную четвертичность. Три источника образуют материальную Троицу (Дух Божий, размышляя над хаосом, проникает в материю и становится водой). Вместе с косной материей (землей) они составляют единство, обозначаемое четвертичностью стихий (3 + 1 = 4).

1785 Для некоторых алхимиков prima materia находится повсюду, но сначала ее нужно выделить из «несовершенного тела», или субстанции. Противоречие разрешается само собой, если принять во внимание обильно засвидетельствованную теорию humidum radicale (влажного радикала. – Ред.): все химические вещества содержат, в большей или меньшей степени, влагу, изначальную воду, над которой и парил Дух Божий. Эта вода и есть prima materia. В итоге первые строки первой главы оказываются вполне понятными:

«Несовершенное тело превратилось в prima materia, и эта вода в сочетании с нашей водой (aqua permanens) составляет единую чистую, прозрачную воду (растворитель), каковая все очищает и содержит в себе все необходимое (для процесса самосовершенствования)… Из этой воды и с этой водой все доводится до завершения. Но оно растворяет тела не как обычный растворитель (solutione vulgari), как поступают невежды, превращая тело в дождевую воду, а посредством истинного философского растворителя, коим тело превращается в изначальную воду, из каковой однажды явилось. Эта же вода превращает в пепел сами тела. Надобно знать, что искусство алхимии есть дар Святого Духа».

1786 Растворение несовершенного тела возвращает его обратно в водное, исходное состояние, то есть в prima materia. Aqua nostra (наша вода), как следует из текста и из ряда других источников, есть также огонь, крещенская вода, а также и содержащийся в ней Святой Дух. Значит, aqua nostra – «духовная вода», которая едина с prima materia, недаром Дух Божий витал над изначальной водой и сотворил из нее мир.

1787 Процесс творения осуществляется, если смотреть со стороны, посредством химической операции, а изнутри – посредством активного воображения: «Узрите сие истинным, а не мнимым воображением», – предписывается в тексте[567]. Материя признается совершенно пассивной; все творческое и деятельное исходит из ума. Aqua nostra как «духовная вода» есть химическое тело, наделенное духом и созданное искусством; его называют «тинктурой» или «квинтэссенцией». Средневековый человек мыслил в терминах духа, тогда как мы неизменно начинаем с материи. Мы можем понять, как материя изменяет разум, но не понимаем, что разум способен преобразить материю, хотя логически между этими двумя процессами существует явная взаимосвязь.

1788 Вторая глава посвящена в основном тайне aqua nostra. Эта вода, как уже было сказано, есть humidum radicale, spirituale corpus (духовное тело. – Ред.) и sapo sapientum («мыло мудрецов», игра слов). Это название взято из Clavis sapientiae[568], сочинения Альфонсо X, короля Кастилии, правившего в 1252–1284 годах. Будто бы его сочинение переведено с арабского языка. Humidum radicale тождественен меркурианскому змею, дракону, поэтому его также именуют «кровью дракона». Тело, подлежащее трансформации, нужно растворить в его собственной жидкости, или в его «крови»; эта тинктура, эликсир или lapis, тождественна aqua nostra. Вообще текст запутывает читателя, но на самом деле путаница не так уж и страшна, если принять во внимание, что либо «вода» извлекается путем сублимации из тела, содержащего ее в особенно больших количествах, либо уже извлеченный эликсир используется для растворения тела. В алхимических трактатах речь идет то об одном, то о другом способе, а порой об обоих одновременно, как в «Rosarium». Прочие синонимы для «воды» – pinguedo (жир), unctuositas, vapor unctuosus (жировой пар).

1789 Эти основные идеи развиваются и уточняются в последующих главах, особенно идея coniunctio (соединения, конъюнкции. – Ред.), под которым подразумевается воссоединение несовершенного тела с его душой (anima), каковой оно было лишено. Здесь анима (= humidum radicale) служит проводником духа, который посредством активного воображения проникает в водный раствор. Обычно дух активен и мужественен, а материальное тело пассивно и женственно. (Иногда бывает наоборот!) Мужское – красное (красная тинктура, красный раб, солнце, красная роза), женское – белое (белая тинктура, белая супруга, луна, лилия, белая роза). Миф о Габрикусе и Бее[569]представляет собой образец символизма coniunctio, одного из самых распространенных и поразительных алхимических мотивов. Тут противоположности проецируются в материю, складывается союз противоположностей ради создания чего-то третьего, гермафродита, или Ребиса («состоящего из двух»), или «живого» Камня Мудрости. Этот символ есть нечто такое, что зарождается в человеке сызмальства и продолжает в нем существовать, как гласит древний трактат, скорее всего, арабского происхождения, приписываемый Розину (Зосиму[570]). Камень означает панацею, напиток бессмертия и искупителя как такового; следовательно, он является allegoria Christi (аллегорией Христа. – Ред.).

Предисловие к «Индийскому журналу психотерапии»[571]

1790 Доктор Баннерджи любезно попросил меня написать предисловие к специальному номеру этого журнала, посвященному моей психологической деятельности. Мне очень приятно выразить признательность за столь пристальный интерес к моим скромным попыткам способствовать развитию психологии в целом и углублению понимания работы бессознательного. Индия с ее высокодифференцированной духовной культурой имеет определенные преимущества перед европейским разумом, поскольку последний, ввиду происхождения из древнегреческой культуры, более ограничен зависимостью от чувственных сторон внешнего мира. Мы ожидаем от Индии и ее духовного подхода уникального вклада – самоанализа, основанного на иной точке зрения, способной компенсировать односторонность европейского мировоззрения. Мы надеемся на плодотворное сотрудничество с индийским разумом, отдавая себе отчет в том, что тайны психики возможно разгадать только совместным движением с противоположных сторон.

1791 Я верю, что грядущая эпоха ощутит насущную потребность в общем понимании человека, которое позволит человечеству обрести подлинное братство, избавившись от хаоса узурпаций власти.

О рисунках в психиатрической диагностике[572]

1792 Случай, Вами представленный, дает все основания думать о скрытой шизофрении. Этот диагноз подтверждается рисунками. Налицо отчетливая склонность переводить живую реальность в абстракции, чтобы разорвать эмоциональную связь с объектом. Это стремление вынуждает «Я» занимать неподходящую властную позицию с единственной целью господства. Его (автора рисунка) слова в этом отношении крайне поучительны. Тут, разумеется, нет ни малейшего смысла искать символы самости, поскольку явно просматривается непреодолимая тяга выдвигать «Я» на передний план и подавлять самость. «Я» произвольно, тогда как самость выглядит нежелательным целым, и никаких ее следов на рисунках найти не удается.

XVI. Развитие личности

(к тому 17 собрания сочинений автора)

Предисловие к книге Эванс «Проблема нервного ребенка»[573]

1793 Я с большим удовольствием и интересом прочитал рукопись книги миссис Эванс «Проблема нервного ребенка». Рассуждения автора опираются на прочную основу практического опыта, опыта, полученного в ходе трудного и утомительного лечения и воспитания нервных детей. Всякий, кому доводилось иметь дело с нервными детьми, знает, какое терпение и какие навыки требуются для устранения у ребенка неправильной, патологической установки и его возвращения к нормальной жизни. Эта книга, в чем читателю не составит труда убедиться почти на каждой странице, представляет собой плод обширной работы в области неврозов и анормальных личностей. Пусть книг по воспитанию существует множество, очень немногие из них столь тщательно и кропотливо рассматривают сокровеннейшие детские проблемы. Само собой разумеется, этот текст будет иметь величайшую ценность для всех, кто интересуется вопросами образования. Врачи же наверняка поблагодарят автора за полезное подспорье в борьбе с широко распространенным злом взрослых неврозов. Нынешние неврологи все чаще осознают, что причины неврозов крайне редко связаны с недавними событиями, что они восходят, как правило, к ранним впечатлениям детства. Именно там находится источник множества последующих нервных заболеваний. Большинство неврозов возникает вследствие неправильной психологической установки, которая препятствует приспособлению к окружающей среде или к собственным потребностям человека. Эта неправильная психологическая установка, лежащая в основе едва ли не каждого невроза, обыкновенно вырабатывается и закрепляется с годами, но очень часто зарождается в раннем детстве вследствие дурного семейного влияния. Вот почему автор придает такое значение психической картине родителей и ее воздействию на психологию ребенка. Между тем упустить из вида тягу детей к подражанию очень легко. Родители слишком охотно довольствуются убеждением, что скрытое от ребенка не сможет на него повлиять. Они забывают, что инфантильное подражание направлено не столько на действие, сколько на душевное состояние родителя, которое обусловливает действия. Я часто наблюдал детей, явно подверженных бессознательным родительским установкам, и в таких случаях нередко советовал лечить мать, а не ребенка. Благодаря просветительской работе среди родителей можно, по крайней мере, избежать этого неправильного воздействия на детей и тем самым в значительной степени предотвратить возникновение детских неврозов.

1794 Автор особо настаивает на важности наблюдений за проявлениями полового влечения в детстве. Всякий, кто связан с воспитанием ненормальных детей, подтвердит наличие и частоту сексуальных проявлений. Несмотря на то, что половая активность не относится к инфантильному периоду, она зачастую проявляется симптоматически, как симптом аномалий развития. Аномальное развитие не предоставляет достаточных возможностей для нормального выплеска детской энергии. То бишь нормальный выплеск блокируется, энергия накапливается и принудительно ищет патологического выхода в преждевременных и извращенных сексуальных побуждениях и действиях. Инфантильная сексуальность есть наиболее частый симптом болезненной психологической установки. На мой взгляд, неверно рассматривать сексуальное влечение в раннем детстве как выражение органической предрасположенности; в большинстве случаев оно объясняется влиянием среды, не подходящей для психологической природы ребенка. Отношение ребенка к жизни, конечно, определяется наследственной предрасположенностью, но лишь до известной степени; с другой стороны, это результат непосредственного родительского влияния и воспитания. Хотя унаследованную предрасположенность нельзя изменить, указанную ситуацию все-таки возможно отчасти исправить подходящими методами и так преодолеть первоначальную неблагоприятную предрасположенность. Книга миссис Эванс показывает, как справляться даже с самыми сложными случаями.

К. Г. Юнг,

октябрь 1919 г.

Предисловие к книге Хардинг «Так поступают все женщины»[574]

1795 Мне приятно выполнить пожелание автора и написать предисловие к ее книге. Я прочитал это произведение с величайшим интересом и был рад установить, что оно не попадает в разряд тех сентенциозных книг о женской психологии, что пестрят предрассудками, характеризуются бичующим красноречием и в конце концов выливаются в сентиментальный гимн «святому материнству». У таких книг есть еще одна неприглядная особенность: они никогда не говорят о том, что есть на самом деле, зато всячески убеждают, как должно быть; вместо серьезного описания проблем женской психики они склонны маскировать темные и неприятные факты советами, которые бесполезны при всей своей благонамеренности. Такие книги не всегда пишут мужчины (иначе этот грех можно было бы простить); нет, многие из них написаны женщинами, которые, кажется, знают о женских чувствах не больше мужчин.

1796 Среди профессионалов давно сложилось мнение, что мужчины ничего не понимают в женской психологии в ее подлинном виде, и тем удивительнее узнавать, что женщины сами ничего не знают о себе. Однако мы удивляемся только до тех пор, пока наивно и оптимистично воображаем, что человечество хоть сколько-нибудь разбирается в сути собственной психики. Ее постижение – действительно одна из труднейших задач, которую может поставить перед собой исследовательский ум. Новейшие достижения психологии со все большей ясностью показывают, что не существует простых формул, из которых выводился бы психический мир, а также что нам до сих пор не удалось с достаточной точностью определить область психического опыта. Сама область огромна, а научная психология еще не приступала даже к разрушению той горы предрассудков, которые препятствуют нашему постижению реальной психики. Психология – самая молодая из наук и страдает всеми теми детскими недугами, которые другие науки вынуждены были преодолевать в позднем средневековье. До сих пор существуют теории, которые ограничивают область психического опыта сознанием и его содержанием или понимают психику как чисто реактивный феномен, без всякого следа автономии. Факт бессознательной психики не получил бесспорного признания, несмотря на обилие эмпирического материала, который, вне всякого сомнения, доказывает, что попросту не может быть психологии сознания без учета бессознательного. В отсутствие такой основы невозможно анализировать комплексные психологические данные, а фактическая психика, с которой нам приходится иметь дело в реальной жизни, сама по себе является комплексом. Следовательно, психологию женщины нельзя понять без надлежащего изучения бессознательной основы разума.

1797 Опираясь на свой богатый психотерапевтический опыт, доктор Хардинг рисует картину женской психики, которая по объему и тщательности намного превосходит предыдущие работы в этой области. Ее изложение удивительно свободно от предрассудков и отличается любовью к истине. Доводы автора не погрязают в мертвых теориях и фанатичных убеждениях, которые, к сожалению, столь часто встречаются в нашей науке. Ей удалось привнести свет знания в те темные провалы, где раньше царила тьма. Лишь половину женской психологии можно постичь с помощью биологических и социальных понятий, и из этой книги становится ясно, что женщина обладает своеобразной духовностью, крайне чуждой мужчине, чему доктор Хардинг посвятила отдельную главу. Без признания бессознательного эта особенность, столь существенная для понимания женской психологии, не могла быть выявлена с такой ясностью и полнотой. Плодотворное влияние психологии бессознательного очевидно и во многих других местах книги.

1798 В наше время, когда количество разводов бьет все рекорды, когда отношения полов стали заметно сложнее, такая книга видится мне неоценимой помощью для заинтересованных лиц. Конечно, в ней нет того, чего все будут ожидать, – общеприемлемого рецепта избавления от множества проблем в простой и практичной форме, благодаря чему больше не придется ломать голову над этими вопросами. С другой стороны, в книге широко представлено то, в чем мы на самом деле сильно нуждаемся: речь о понимании психических фактов и условий, с помощью которых люди ориентируются в сложных жизненных ситуациях.

1799 Зачем нам, в конце концов, понадобилась психология? Почему именно сегодня мы особенно заинтересовались психологией? Ответ таков: все без исключения отчаянно в ней нуждаются. Человечество, похоже, достигло той точки в своем развитии, когда былые теории уже не работают. Мы начинаем осознавать, что самые близкие и родные люди на самом деле чужие для нас, что они говорят на языке, который мы больше не понимаем. Начинает доходить, что люди, живущие по ту сторону горы, вовсе не рыжеволосые бесы, ответственные за все зло на нашем склоне. Отчасти тревожные подозрения просачиваются и в отношения между полами; не все поголовно сегодня убеждены, что все хорошее – во «мне», а все зло – в «тебе». Уже сейчас встречаются вполне современные люди, которые со всей серьезностью задаются вопросом – а вдруг с нами самими что-то не так, вдруг мы слишком бессознательны, слишком держимся за прошлое, вдруг в этом и таится причина того, что, сталкиваясь с трудностями в сексуальных отношениях, мы до сих пор продолжаем – с катастрофическими результатами – применять методы средневековья, если не методы пещерного человека? Найдется немало тех, кто с ужасом прочитал папскую энциклику о христианском браке[575], но кто все же вынужден признавать, что для пещерных людей наш так называемый христианский брак был культурным шагом вперед. Мы по-прежнему далеки от избавления от доисторической установки, которая наиболее ярко проявляет себя именно в области сексуальности, где человек наглядно выказывает свою природу млекопитающего; тем не менее мы сумели выработать определенные этические нормы, которые позволяют любому человеку с десятью – пятнадцатью столетиями христианского воспитания за спиной двигаться вперед, к несколько более высокому уровню развития.

1800 На этом уровне дух – с биологической точки зрения непостижимое психическое явление – играет немаловажную роль в психологическом отношении. Он изрекает веское слово по поводу христианского брака и до сих пор активно участвует в спорах, вступая всякий раз, когда брак подвергается сомнению и обесценивается. Он предстает в отрицательном облике защитника инстинктов – и в положительном облике охранителя человеческого достоинства. Неудивительно поэтому, что между человеком как инстинктивным существом природы и человеком как духовным и культурным существом все сильнее разгорается запутанный конфликт. Хуже всего то, что один постоянно пытается насильственно подавить другого, чтобы добиться так называемого гармоничного решения. К сожалению, слишком многие до сих пор верят в эту возможность, всевластную в политике; лишь немногие осуждают ее как варварство и хотели бы добиться вместо этого справедливого компромисса, посредством которого будет заслушана и услышана каждая сторона человеческой природы.

1801 Но, к несчастью, в разногласиях полов никто не может прийти к компромиссу в одиночку; этого можно достичь только во взаимодействии с другим полом. Отсюда и необходимость психологии! На этом уровне психология становится своего рода особой защитой, или, скорее, методом взаимоотношений. Она служит залогом подлинного познания другого пола, отметая произвольные суждения, которые являются источником множества недоразумений, во все большем количестве подрывающих основу браков нашего времени.

1802 Как весомый вклад в это стремление к более глубокому постижению человеческой природы и прояснению путаницы в отношениях между полами, книгу доктора Хардинга следует всячески приветствовать.

К. Г. Юнг,

февраль 1932 г.

Глубинная психология и самопознание[576]

Является ли глубинная психология новым способом самопознания?

1803 Да, глубинную психологию следует назвать новым способом, потому что во всех методах, практиковавшихся до сих пор, не принималось во внимание существование бессознательного. То есть в поле нашего внимания попал новый фактор, серьезно осложнивший и коренным образом изменивший ситуацию. Раньше не учитывалось то обстоятельство, что человек представляет собой «двойственное» существо – с сознательной стороной, которую он знает, и со стороной бессознательной, о которой он ничего не знает, но которая не является тайной для его ближних. Как часто индивидуум совершает всякого рода ошибки, совершенно их не осознавая, тогда как другими они переносятся очень тяжело! Человек живет как существо, у которого одна рука не ведает, что творит другая. Признание того, что мы должны допустить существование бессознательного, революционно по своей значимости. Совесть как этический авторитет действенна лишь настолько, насколько простирается сознание. Когда человеку недостает самопознания, он может совершать самые удивительные и жуткие поступки, не призывая себя к ответу и даже не подозревая о том, что делает. Неосознанные действия всегда воспринимаются как нечто само собой разумеющееся и поэтому не подвергаются критической оценке. Тогда удивляешься непонятной реакции ближних, на которых возлагаешь ответственность; человек не осознает того, что делает сам, и ищет в других причину всех последствий своих собственных действий.

1804 Браки представляют собой поучительный пример того, сколь легко видят соринку в чужом глазу, не замечая бревна в своем. Куда значимее, вплоть до чудовищных пропорций, проецирование военной пропаганды, когда прискорбно дурные манеры гражданской жизни возводятся в принцип. Наше нежелание видеть собственные недостатки и проецирование оных на других – вот источник большинства ссор и вернейший залог того, что несправедливость, враждебность и преследования не исчезнут сами собой. Когда человек не осознает себя, он зачастую не подозревает о собственных внутренних конфликтах; более того, существование бессознательных конфликтов фактически считается невозможным. Во многих браках партнеры старательно обходят все возможные конфликты, причем один фактически воображает себя невосприимчивым к подобным позывам, тогда как другой с головой погружается в тщательно подавляемые комплексы и чуть ли не задыхается от них. Такая ситуация нередко оказывает пагубное воздействие на детей. Мы знаем, что детям снятся сны, в которых воплощаются «взрослые» проблемы, отвергаемые родителями. Такие обстоятельства тяготят детей, потому что родители, сами того не осознавая, не пытаются справиться с собственными трудностями, тем самым создавая в семье нечто вроде отравленной атмосферы. По этой причине неврозы детства в значительной степени зависят от конфликтов родителей.

Чем глубинная психология отличается от предшествующих методов психологического исследования? В чем она схожа с другими дисциплинами?

1805 Психология до наших дней не принимала во внимание обусловленность сознательных поступков содержаниями бессознательного. Едва же бессознательное начинает учитываться, все вдруг приобретает как бы двойное дно. На все приходится смотреть двояко, тогда как старая психология довольствовалась только плодами сознания. Так, раньше способ объяснения психогенных (психологически обусловленных) симптомов мог исходить из предположения, что это суть самовнушения, происки разгулявшегося воображения. Современное объяснение, давая право голоса бессознательной психике пациента, опирается на изучение сновидений, фантазий и комплексов, то бишь того куска жизни, который несет ответственность за формирование симптомов. Сегодня никто не подвергает сомнению тот факт, что невротические симптомы вызываются процессами в бессознательном. Поэтому сознательное изучение бессознательных причин обладает определенной терапевтической ценностью. Психогенные симптомы суть плоды бессознательного. Сюда же относятся и различные мнения и убеждения, которые, пусть их порой высказывают почти осознанно, в действительности определяются бессознательными мотивами. Значит, слишком назойливое и одностороннее навязывание принципов зачастую можно объяснить бессознательной неспособностью им соответствовать. Например, я знаком с человеком, который при каждом удобном или неудобном случае выпячивал публично свою искренность – мол, я всегда говорю только правду; вскоре выяснилось, что он страдает излишней живостью воображения, которое время от времени соблазняло его на грубую ложь. Поэтому любой вопрос об истине вызывал у него вполне понятное sentiment d’incomplitude[577], а то, в свою очередь, побуждало к исключительно громким этическим протестам, в том числе с целью укрепить уверенность в собственной честности.

1806 Если мы признаем, что всякий сознательный процесс частично опирается на бессознательное и может выражать последнее символически, наши былые взгляды на психическую причинность подвергаются радикальному пересмотру. Прямые причинные последовательности в сознании кажутся сомнительными, а любое переживание психических содержаний настоятельно требует дополнения бессознательным. Хотя глубинная психология сама по себе является научной дисциплиной, она таится за громадой бессознательного среди множества других дисциплин. Подобно тому, как открытие радиоактивности потрясло старую физику и заставило пересмотреть многие привычные научные теории, все дисциплины, так или иначе связанные с областью психического, расширяются и в то же время видоизменяются под воздействием глубинной психологии. Она ставит новые проблемы перед философией, значительно обогащает педагогику и тем более изучение человеческого характера, а также приносит пользу криминологии, особенно с точки зрения выявления преступных мотивов; что касается медицины, тут она неожиданно открывает кладезь свежих идей и возможностей благодаря установлению взаимозависимости телесных и психических процессов и вниманию к неврозам; кроме того, она оплодотворяет менее родственные дисциплины, в том числе мифологию и этнологию.

Сходны ли между собой цели различных школ глубинной психологии?

1807 Различия между главными современными школами глубинной психологии обусловлены обилием различий в проявлениях бессознательного. Последнему присуще выражение биологическое, физиологическое, мифическое, религиозное и так далее. Это означает, что разнообразие теорий не только возможно, но попросту необходимо. У каждого ученого имеется собственное обоснование, не исключающее всех прочих, поскольку бессознательное представляет собой чрезвычайно сложное явление и одна-единственная теория никогда не сможет описать его во всей полноте. Нельзя, например, судить о человеке только с моральной точки зрения, но следует его рассматривать и с этой точки зрения тоже. Определенные содержания бессознательного можно понимать как стремление к власти, другие – как выражение сексуальных или иных влечений, а третьи не допускают объяснения из биологических побуждений ни при каких обстоятельствах.

Следует ли «аналитическая психология», или юнгианская школа глубинной психологии, определенным руководящим принципам?

1808 Я предпочел бы не использовать здесь словосочетание «руководящие принципы». Ввиду чрезвычайного разнообразия и сложности бессознательного, а также обилия всевозможных трактовок, любой «руководящий принцип» оказывается произвольным предположением, этаким фактическим предрассудком, который пытается предвидеть собственные иррациональные проявления, пусть те и нельзя предугадать заранее; он норовит, тем не менее, заставить их принять неподходящую форму. Нужно избегать всех предположений, насколько это возможно, чтобы постичь конкретное проявление в его первозданной чистоте. Оно должно получить особое, самостоятельное толкование – до такой степени, чтобы его значение непосредственно выводилось из природы явления и не навязывалось наблюдателем. По сути, надо приучать себя руководствоваться материалом, а не собственным мнением, каким бы обоснованным оно ни представлялось. Каждый элемент психического опыта проявляется в индивидуальной форме, хотя более глубокое содержание может быть коллективным. Однако никогда нельзя заранее определить, какой основополагающий принцип скрывается за индивидуальной формой. Поэтому «руководящие принципы» допустимы в лучшем случае как рабочие гипотезы, и то лишь в области научных исследований. Практический материал лучше всего воспринимать mente vacua[578](без каких-либо предвзятых теорий).

Каковы основные инструменты аналитической психологии? Толкование снов занимает в ней центральное место?

1809 Аналитическая ситуация распадается на четыре составляющие: а) пациент своими словами излагает положение дел и свою сознательную оценку; б) его сны обнажают компенсирующую картину бессознательного; в) положение, в котором пациент находится по отношению к аналитику, добавляет объективность к субъективным факторам; г) проработка материала, собранного на стадиях а, б и в, дополняет общую картину психологической ситуации. Необходимость проработки возникает вследствие того, что общая картина зачастую резко противоположна воззрениям эго-личности и потому чревата всякого рода интеллектуальными и эмоциональными реакциями и проблемами, которые, в свою очередь, требуют решения и ответа. Поскольку конечная цель может состоять лишь в восстановлении исходной целостности личности в жизнеспособной форме, без изучения бессознательного не обойтись. Чистейший продукт бессознательного – сновидение. Сны прямо указывают на бессознательное, поскольку они «происходят», а не мы их придумываем. Сны обеспечивают нас подлинным материалом. То, что прошло через сознание, уже просеяно и переработано. По составу лавы, извергнутой вулканом, мы судим о составе слоев, из которых она исходит, и точно так же мы можем делать выводы о бессознательном из содержания сновидений. Этот материал заодно с материалами сознания раскрывает картину личности. Только так мы сможем узнать, кто наш пациент и кто противник.

1810 Хотя сновидения раскрывают бессознательное с максимальной, пожалуй, степенью достоверности, которой возможно достичь, мы находим следы бессознательного и в каждой форме творческой деятельности, будь то музыка или поэзия, а также во всех других формах искусства. Оно предстает нам во всех проявлениях стихийного и творческого характера, тем яснее, чем дальше они отстранены от всего механического, технического и интеллектуального. Посему, как и со сновидениями, можно опираться при анализе на рисунки, посредством которых пациентам предлагается раскрывать свои внутренние образы. Да, личность пациента находится в центре нашего внимания, а самоанализ является незаменимым инструментом совместной с пациентом работы, но все же это не просто некие рассуждения. Пустое размышление – бесплодная деятельность, хождение по кругу без надежды когда-либо достичь разумной цели. Это не работа, а слабость, даже порок. С другой стороны, если ощущается такой позыв, можно вполне законно сделать себя объектом серьезного расследования, изучать собственную совесть, не впадая при этом в нравственную слабость. Тот, кто в разладе сам с собою и ощущает потребность измениться к лучшему, тот, короче говоря, кто желает «расти», должен советоваться с самим собой. Если не изменить себя внутренне, внешние изменения будут бесполезными и даже вредными. Мало просто вскочить и возопить: «Я беру ответственность!» Не только человечество, но и сама судьба желает знать, кто обещает совершить этот важный шаг, действительно ли он готов взять на себя ответственность. Мы все знаем, что сказать-то может каждый. Не занятие делает человека, а сам человек выполняет ту или иную работу. Поэтому самопоиск с помощью одного или нескольких помощников является – или, скорее, должен являться – существенным условием принятия более высокой ответственности, даже если это всего лишь осознание смысла индивидуальной жизни в наилучшей возможной форме и в максимально возможной степени. Природа всегда так поступает, но ответственности чурается, ибо последняя – заповеданная Богом задача человека.

Не является ли важной вехой к самопознанию, пускай она умножила трудности «пути к себе», Реформация с отменой исповеди у протестантов, то есть у миллионов людей? Не стал ли самоанализ острее и глубже из-за утраты диалога католика со своим духовником и отмены отпущения грехов?

1811 Соглашусь с тем, что жизнь в этих условиях и вправду стала намного труднее, о чем свидетельствует возросшая распространенность комплексов среди протестантов, подтверждаемая статистикой. Но эти усугубившиеся трудности суть – если протестант отважится их признать и сразится с ними – исключительно выгодная отправная точка для самопознания. Впрочем, столь же легко, ввиду отсутствия исповедника, предаваться бесплодным раздумьям, либо бездумно прожигать жизнь. Большинству людей нужен кто-то, кому можно исповедаться, иначе основа опыта не будет достаточно реальной. Они не «слышат» себя, не могут противопоставить себя чему-то иному и, следовательно, не имеют внешнего «предела». Все протекает внутри, откликаешься только ты сам, а не кто-то другой. Очень важно, признаюсь ли я в своей вине лишь самому себе или перед другим человеком. Такое погружение в себя нередко приводит протестантов к духовному высокомерию и к выпячиванию собственного «Я». Аналитическая психология не согласна считаться заменой исповеди, на практике она часто волей-неволей функционирует как таковая. Множество католиков сегодня перестало исповедоваться, а еще больше протестантов вовсе не знает, что такое исповедь, и неудивительно поэтому, что некоторые из них уступают потребности в общении и принимаются делиться своими заботами с аналитиком, как бы совершая тем самым исповедь. Все же, конечно, это не исповедь, поскольку врач не является священником, не является богословским и моральным авторитетом; в лучшем случае это сочувствующее доверенное лицо, обладающее некоторым жизненным опытом и знанием человеческой природы. Он не увещевает к покаянию, пока больной не попросит того сам; он не налагает наказания, если пациент – что, увы, случается регулярно – не испортил себе жизнь напрочь; не отпускает грехи, если Бог не смилостивится над пациентом. Психология – к сожалению, временная мера, но в настоящее время она необходима. Иначе наша наука давно бы рухнула от внутренней пустоты, а так она удовлетворяет потребность, которая, несомненно, существует.

Приносит ли осознание «другой стороны», то есть собственной бессознательной стороны, облегчение и освобождение? Не усиливает ли самопознание напряжение между тем, кем ты являешься, и тем, кем хотел бы стать?

1812 Возможность свободно обсуждать что-либо сама по себе может приносить изрядное облегчение. В целом работа с бессознательным приводит к увеличению напряжения – прежде всего потому, что сталкиваются противоположности в психике, которые вдруг осознаются. Однако тут все полностью зависит от отправной точки. Беззаботный оптимист впадает в депрессию, внезапно осознав ситуацию, в которой находится. С другой стороны, давление на человека, склонного к рефлексии, ослабевает. Отправная точка определяет, чего ожидать – разрядки или увеличения напряжения. Благодаря самопоиску в ходе анализа люди вдруг осознают свои реальные ограничения. Сколь часто женщина мнит себя белоснежной голубкой без единого пятнышка, не подозревая о таящемся в ней дьяволе! Без этого знания она не сможет ни исцелиться, ни достичь целостности. Для одного более глубокое познание себя будет наказанием, а для другого – благословением. Если коротко, каждый сознательный акт на пути к себе означает столкновение противоположностей. Именно для того, чтобы избежать этого напряжения, люди подавляют и вытесняют конфликты. А при осознании возникает соответствующее состояние напряжения, которое, в свою очередь, придает сил для решения жизненных проблем.

Не ведет ли регулярная саморефлексия к эгоцентризму?

1813 На первый взгляд, с внешней и поверхностной точки зрения, такое поведение действительно превращает человека в эгоцентрика. Но я считаю это до некоторой степени оправданным. Надо заняться собой; иначе человек не растет, иначе он никогда не сможет развиваться! Если хочешь овощей, надо разбить огород и уделять ему достаточно внимания и заботы; в противном случае получишь одни сорняки. Слово «эгоцентрик» имеет неприятный привкус патологического эгоизма. Но, как я уже сказал, размышления о самом себе – абсолютно законная и даже необходимая деятельность, если человек стремится к реальному изменению и улучшению ситуации. Внешнее изменение, занятие чем-либо другим, забвение того, кем ты был, ничего существенно не изменит. Даже когда плохой человек творит добро, он не становится добрым, а страдает от «хорошего» симптома при прежнем характере. Сколько, например, пьющих людей сделались трезвенниками, не освободившись при этом от психического алкоголизма! Конечно, они очень скоро вернулись к своему пороку. Некоторые дурные натуры фактически специализируются на том, чтобы быть хорошими; если им удается стать кем-то вроде педагога, результаты оказываются катастрофическими. Систематическая саморефлексия служит определенной цели. Это и работа, и достижения. Вообще зачастую гораздо лучше сначала обучить себя, прежде чем браться обучать других. Ни в коем случае нельзя с уверенностью утверждать, что человек с добрыми намерениями при любых обстоятельствах является хорошим человеком. Если это не так, то, как показывает ежедневный опыт, лучшие намерения ведут к гибели.

Разве точное знание собственной природы со всеми ее противоречиями и нелепостями не делает человека неуверенным в себе? Не ослабляет ли оно человека, не уменьшает ли его способности к выживанию в битве жизни?

1814 Слишком часто люди кичатся той жалкой самоуверенностью, которая ведет разве что к глупости. Лучше уж проявлять неуверенность, потому что тогда человек становится более скромным, более смиренным. Разумеется, комплекс неполноценности всегда таит в себе опасность отринуть себя текущего и компенсировать предполагаемый недостаток бегством в противоположное качество. Везде, где существует комплекс неполноценности, для него имеется веская причина. По правде говоря, некая исходная неполноценность в человеке существует, хотя и не совсем там, где, по общему мнению, она есть. Скромность и смирение – отнюдь не признаки комплекса неполноценности. Это достойные уважения и даже восхищения добродетели, а не комплексы. Они доказывают, что их счастливый обладатель – не самонадеянный глупец, но сознает свои возможности и поэтому никогда не выйдет за пределы человечности, ослепленный и опьяненный своим воображаемым величием. Люди, которые воображают, будто уверены в себе, на самом деле полны сомнений. Наша жизнь не дает поводов к уверенности, так что чувство опаски гораздо ближе к истине, чем иллюзия самоуверенности. В конечном счете побеждает человек более приспособленный, а не тот, кто полон ошибочной самоуверенности и находится во власти опасностей снаружи и внутри. Не измеряйте жизнь деньгами и властью! Душевный покой куда важнее.

Может ли глубинная психология способствовать социальной адаптации и увеличить возможности человеческих контактов?

1815 Возросшее самопознание, которого требует глубинная психология, также увеличивает возможности общения: вы можете толковать сами себя в аналитическом диалоге и через самопознание учиться понимать других. Так вы становитесь более справедливыми и терпимыми. Прежде всего нужно исправлять собственные ошибки, и это, полагаю, лучшая возможность правильно приспособиться к жизни в обществе. Естественно, самопознание также возможно использовать неправильно, как и любое другое знание.

Сулит ли самопознание исцеляющий, освобождающий эффект?

1816 Покаяние, исповедание и очищение от греха – вот извечные условия спасения. Поскольку анализ помогает исповеди, можно сказать, что он ведет к своего рода обновлению. Снова и снова мы обнаруживаем, что пациенты в снах воспринимают анализ как освежающую и очищающую ванну, что их сны и видения полнятся символами возрождения, которые безошибочно показывают: изучение бессознательного и разумное привнесение его содержаний в психическую жизнь пациента дают ему обновленную жизненную силу и выступают полноценным избавлением от казавшейся неизбежной катастрофы или от превратностей судьбы.

Как усвоение бессознательных содержаний выражается в реальной психической ситуации?

1817 На этот вопрос можно ответить только в очень общем смысле. Индивидуальность настолько разнообразна, что в каждом отдельном случае усвоение бессознательных содержаний происходит различным и непредвиденным образом. Описать процесс возможно лишь на конкретных примерах. Человеческая личность остается неполной, пока мы принимаем во внимание «Я», то бишь сознание. Она обретает полноту только тогда, когда дополняется бессознательным. Поэтому изучение бессознательного необходимо для всякого истинного самоисследования. Благодаря усвоению содержаний бессознательного центр личности смещается от ограниченного эго к более всеобъемлющему «Я», в точку, где сходятся области сознания и бессознательного, сливаясь друг с другом. Это «Я», или самость, – серединная точка, вокруг которой вращается истинная личность. С незапамятных времен поэтому на ее выявление направлялись все методы развития, основанные на принципе самопознания, о чем свидетельствует, например, индийская йога. С индийской точки зрения наша психология выглядит как «диалектическая» йога. Должен, однако, отметить, что йог имеет вполне определенные представления о цели, которую необходимо достичь, и делает все для достижения этой постулируемой цели. Для нас интеллектуализм, рационализм и волюнтаризм представляют собой настолько опасные психические силы, что психотерапия должна, насколько возможно, избегать постановки подобных целей. Если достижение целостности и становление изначально задуманной личности естественным образом осуществляются в пациенте, мы сочувственно ему помогаем. Если же он не развивается самостоятельно, то самость не получится «подсадить» извне, она так и останется инородным телом. Поэтому мы отказываемся от таких ухищрений, когда сама природа явно против нас. Как медицинское искусство, оснащенное лишь человеческими инструментами, наша психотерапия не возвещает о спасении или еще о чем-то подобном, поскольку отлично понимает, что это не в ее силах.

Предисловие к книге Шпиера «Детские руки»

1818 Хирология – это искусство, восходящее к очень давним временам. Древние врачи никогда не стеснялись использовать в диагностических целях такие вспомогательные методы, как хиромантия и астрология, что доказывает, например, небольшая книжица, написанная доктором Гоклениусом в конце шестнадцатого века в Вюрцбурге[579]. Возникновение естественных наук и, следовательно, рационализма в восемнадцатом столетии привело к тому, что эти древние искусства, которые насчитывали тысячу и более лет истории, утратили былую славу; люди стали отказываться от всего, что, с одной стороны, бросало вызов рациональному объяснению и поверке экспериментом или, с другой стороны, слишком уж явно притязало на наитие и интуицию. Из-за неопределенности и скудности научных знаний в Средние века даже самые добросовестные мыслители подвергались опасности использовать свои интуитивные прозрения, скорее, в пользу суеверий, чем на благо науки. Потому все ранние, а в особенности средневековые, трактаты по хиромантии представляют собой неразрывные сплетения эмпиризма и фантазии. Для утверждения научного метода и получения надежных результатов необходимо было прежде всего полностью отказаться от всех этих иррациональных процедур. Но в двадцатом веке, после двухсот лет последовательного научного прогресса, мы можем пойти на риск и возродить эти почти забытые искусства, вновь вывести их на свет и оценить степень их истинности с точки зрения современных знаний.

1819 Взгляд современной биологии, признающей человека целостной сущностью, подкрепляется множеством наблюдений и исследований, но не исключает возможности того, что руки, как органы, столь тесно связанные с психикой, способны своей формой и деятельностью выявлять психические особенности человека и тем самым предлагать нам красноречивые и понятные ключи к пониманию его характера. Современная наука неуклонно отказывается от средневекового разделения на тело и разум; сегодня тело рассматривается как нечто сложное, не чисто механическое и не химическое, а разум все чаще трактуется как еще одна составляющая живого тела. Следовательно, выводы, сделанные на основе одного из них относительно природы другого, будут, по-видимому, находиться в пределах научной допустимости.

1820 У меня было несколько возможностей наблюдать за работой господина Шпиера[580], и я должен признать, что полученные им результаты произвели на меня неизгладимое впечатление. Его метод, пускай преимущественно интуитивный, основан на обширном практическом опыте. Переживания такого рода могут быть в значительной степени рационализированы, то есть допускают рациональное объяснение вослед фактическому наблюдению. Однако, помимо рутины, способ получения данных во всех важных случаях зависит от тонко дифференцированной творческой интуиции, которая сама по себе является особым даром. Потому вряд ли можно ожидать, что люди, обладающие средним интеллектом, овладеют этим методом. Тем не менее существует определенная вероятность того, что интуитивно одаренные люди смогут самостоятельно получить аналогичные результаты – при условии, что они будут должным образом обучены и подготовлены. Интуиция ни в коем случае не является чудесным даром, это регулярная функция, которую можно и нужно развивать. Подобно функциям зрения и слуха, она имеет специфическую область применения и обладает определенным запасом знаний.

1821 Результаты, представленные в этой книге, имеют важнейшее значение для психологов, врачей и педагогов. Работа Шпиера представляет собой ценный вклад в изучение человеческого характера в самом широком смысле.

Предисловие к книге Юнга «Психология и образование» на иврите[581]

1822 Передо мной лежит еврейское издание моих очерков по психологии и воспитанию. Не зная иврита, я не могу оценить достоинств перевода, поэтому могу только поприветствовать публикацию как своего уникального «первенца».

1823 Поскольку справедливо утверждать, что изучение детской психики и вопросы образования занимают сегодня особое положение и привлекают широкое внимание, не покажется неуместным воздать должное в этом отношении аналитической психологии. Я никогда не предпринимал специальных исследований детской психики, а просто собирал любопытные примеры из своей психотерапевтической практики. Однако мне удалось сделать ряд небезынтересных наблюдений, во‐первых, по поводу взрослых, которые так и не избавились от досадного инфантилизма, а во‐вторых, по поводу сложных отношений между родителями и детьми; в‐третьих же – в отношении самих детей.

1824 Комплексная психология ребенка и в особенности психические расстройства детей чаще всего каузально связаны с психологией родителей, и в большинстве случаев следовало бы пристально отслеживать ошибочное поведение родителей и воспитателей, а не саму детскую психику, которая самостоятельно будет функционировать правильно без вредного влияния родителей. Важнейшим вопросом здесь, наряду с воспитанием ребенка, является образование воспитателей. Надеюсь, что эти очерки окажутся полезными в обозначенных пределах и горячо рекомендую их читателям.

К. Г. Юнг,

июнь 1955

Приложение

Предисловие к первому тому «Психологических исследований»[582]

1825 Сборник «Психологические исследования» состоит из работ моих друзей и учеников, а также других коллег, а также отмечает мой собственный вклад в психологию. В соответствии с характером наших психологических интересов в эту серию войдут не только работы в области психопатологии, но и исследования общепсихологического характера. Нынешнее состояние психологии, по-видимому, побуждает школы и движения создавать собственные печатные органы, поскольку таким способом можно избежать досадной тематической разноголосицы, что мы видим на примере множества различных периодических изданий. Вдобавок общая система научных взглядов получает подходящее выражение посредством совместной публикации под одной обложкой и в одной серии.

Редактор серии К. Г. Юнг,

Кюснахт, Цюрих, май 1914 г.

Выступление на церемонии представления «Юнгианского кодекса» (расширенная версия)Черновик из архивов Юнга. См. выше, абз. 1514 и далее. Места, которые автор вычеркнул или исправил в окончательном варианте текста, выделены курсивом

Господин председатель, viri magnifici, дамы и господа!

1826 Мне доставляет большое удовольствие принять этот драгоценный дар от имени нашего Института. Я благодарю вас за эту возможность, а также за удивительную и незаслуженную честь, которую мне оказали, назвав кодекс моим именем. Хочу отдельно поблагодарить господина Пейджа, благодаря щедрой финансовой помощи которого стало возможным приобретение папируса, и доктора Майера, который своими неустанными усилиями предоставил этому тексту дом.

1827 Доктор Майер попросил меня сказать несколько слов о психологическом значении гностических текстов. Из четырех трактатов, содержащихся в этом кодексе, я хотел бы в особенности выделить Evangelium Veritatis[583], важный валентинианский текст, который дает нам некоторое представление о духовности второго века нашей эры. «Евангелие истины» – это не столько евангелие, сколько трактат, объясняющий христианскую благую весть; оно принадлежит к ряду многочисленных «явлений усвоения», и его цель – донести эту странную и трудно усваиваемую весть до эллинистического египетского мышления[584]. Автор текста явно взывал к интеллекту своего читателя, в полном соответствии с библейским речением: «Для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие»[585]. Для него Христос – прежде всего светоч, ниспосланный Отцом, дабы рассеять тьму человеческого невежества и бессознательности. Предсказанное избавление от агнозии находит параллели с рассказами Ипполита о гностиках (в частности, о наассенах и ператах) в его «Опровержении». Там же приводятся многочисленные примеры явления, которое я сам именую «явлением присвоения»: этим термином я обозначаю специфические психические реакции на фигуру и слово Христово в языческом мире, прежде всего аллегории и символы наподобие рыбы, змеи, льва, павлина и пр., характерные для раннего христианства, а еще куда более обильную символику гностицизма, которая явно привлекалась для того, чтобы разъяснить метафизическую роль Спасителя. Что касается современного сознания, это обилие символов, притч и синонимов вызывает прямо противоположные последствия, лишь углубляя тьму и опутывая светоч паутиной едва понятных аналогий.

1828 Гностическое умножение символов, которое мы встречаем у Ипполита, отчасти гимнообразно, а отчасти носит сновидческий характер, каковой неизменно обнаруживается там, где возбужденное воображение пытается прояснить некое бессознательное содержание. Это, с одной стороны, интеллектуальные, философские или, скорее, теософские рассуждения, а с другой – аналогии, синонимы и символы, психологическая природа которых по определению убедительна. Явление усвоения (присвоения) во многом представляет собой реакцию психической глубины, то есть бессознательного, которое возбуждается архетипическими образами и отвечает им, показывая тем самым, в какой степени весть проникла в недра психики и как именно толкует явление Христа.

1829 Вряд ли, конечно, гностические попытки разъяснения оказались успешными в языческом мире, тем паче что церковь вскоре выступила против них и принялась при любой возможности подавлять. К счастью, в ходе этого подавления некоторые лучшие (судя по их содержанию) произведения удалось сохранить для потомков, и сегодня мы все-таки можем оценить, как бессознательное того времени воспринимало христианское послание. Это восприятие, разумеется, имеет особое значение для психологов и психиатров, которые по роду занятий изучают психические проблемы; вот почему наш Институт так заинтересован в приобретении и переводе гностических текстов.

1830 Хотя гностические практики были постепенно отвергнуты и забылись, сам процесс усвоения знаний продолжался на протяжении всего Средневековья, да и по сей день мы наблюдаем его всякий раз, когда индивидуальное сознание сталкивается с собственной тенью или с низшей частью личности. Эта сторона человеческой личности, которая чаще всего вытесняется из-за ее несовместимости с нашим собственным представлением о себе, состоит не только из низших характеристик, но отражает все бессознательное; то есть почти всегда это первая форма, в которой бессознательное привлекает внимание сознания. Психология Фрейда занималась, так сказать, исключительно этой стороной. Однако за тенью выступают более глубокие слои бессознательного, которые, насколько мы можем установить, состоят из архетипических, порой инстинктивных структур, так называемых образцов поведения. Под влиянием чрезвычайных психических ситуаций, особенно жизненных кризисов, эти архетипические формы или образы могут спонтанно вторгаться в сознание как у больных, так и у здоровых людей. Однако общее правило гласит, что современному человеку требуется помощь специалиста для осознания тьмы в себе, поскольку большинство из нас уже давно забыло об этой основополагающей задаче христианства – о преодолении моральной и интеллектуальной агнозии естественного человека. Христианство, если трактовать его как психологическое явление, внесло немалый вклад в развитие сознания, и везде, где этот диалектический процесс не зашел в тупик, мы находим новые свидетельства усвоения знаний. Даже в средневековом иудаизме на протяжении столетий происходило нечто подобное, независимо от христианства, подтверждением чему служит каббала. Ближайшей аналогией для нее в христианском мире можно счесть философскую алхимию, психологическое родство которой с гностицизмом фактически очевидно.

1831 Насущная терапевтическая необходимость столкнуть пациента с его собственной темной стороной представляет собой продолжение христианского развития сознания и приводит к усвоению, сродни практикам гностицизма, каббалы и герметической философии.

1832 Реакции средоточия личности, наблюдаемые в наши дни, не только сравнимы по форме и по содержанию с гностическими и средневековыми символами, но, по-видимому, также относятся к тому же типу и служат той же цели; они делают фигуру Hyios tou anthropou, Сына Человеческого, первейшей заботой человека, а также расширяют ее до величин, сопоставимых с величиной индийского пуруши-атмана, или anima mundi. Однако прямо сейчас я предпочел бы не углубляться в эти современные факты, начало которым действительно положили еще гностики.

1833 Поскольку сравнение с более ранними историческими этапами имеет важнейшее значение для истолкования современных явлений, открытие подлинных гностических текстов представляет величайший интерес, особенно для наших исследований, тем более что оно носит не только теоретический, но и практический характер. Если мы стремимся к подлинному психологическому пониманию человека нашего времени, то нам нужно прояснить до конца его духовную историю. Мы не можем свести этого человека к простым биологическим данным, ведь он, будучи существом биологическим по своей природе, является одновременно и плодом духовных преобразований.

1834 К сожалению, приходится довольствоваться этими общими утверждениями, чтобы объяснить наш интерес к гностическому тексту. Дальнейшие доказательства нашего интереса к гностицизму и подробные разъяснения можно найти в ряде уже опубликованных исследований.

Литература

См. также библиографические сведения в редакционных справках к авторским материалам.

Adam von Bodernstein. – см.: Paracelsus.

Adamski G., mit D. Leslie. Flying Saucers Have Landed. London, 1953.

Adler G. Entdeckung der Seele; Von Sigmund Freud und Alfred Adler zu C. G. Jung. Zürich, 1934.

– Zur analytischen Psychologie. Vorwort von C. G. Jung. Zürich, 1952.)

– См. также: Jung, Briefe.

Aksakow A. N. Animismus und Spiritismus. Versuch einer kritischen Prüfung der mediumistischen Phänomene mit besonderer Berücksichtigung der Hypothesen der Hallucination und des Unbewussten. Leipzig, 1894.

Amitäyur-Dhyäna-Sütra. Translated by F. Max Müller and Junjiro Takakusu // Buddhist Mahäyäna Sütras, Part II. (Sacred Books of the East, 49.) Oxford, 1894. – Рус.: Сутра созерцания будды Амитаюса / Поповцев Д. Е. (сост). Сокровищница Татхагаты. СПб.: Евразия, 2012.

Ammianus Marcellinus. Historia. (Loeb Classical Library.) London and Cambridge, Mass., 1956. – Рус.: Аммиан Марцеллин. Римская история / Пер. Ю. А. Кулаковского и А. И. Сонни; под ред. Л. Ю. Лукомского. (Серия «Античная библиотека». Раздел «Античная история»). СПб.: Алетейя. 1994.

L’Année psychologique (Paris), XIV (1908).

Anon. Die Tyroler ekstatischen Jungfrauen. Leitsterne in die dunklen Gebiete der Mystik. Regensburg, 1843.

Apocryphal New Testament, The. Being the Apokryphal Gospels, Acts and Apocalypses. Ed. by M. R. James. Oxford, 1924.

Apokryphen, Die, und Pseudoepigraphen des Alten Testaments. Ubers, und hg. von Emil Kautzsch. 2 Bde. [in einem]. Tübingen 1900. // Рус.: Ветхозаветные апокрифы. СПб.: Амфора, 2013.

Apokryphen, Neutestamentliche. Hg. von Edgar Hennecke. 2. Aufl. Tübingen 1924. // Рус.: Новозаветные апокрифы. СПб.: Амфора, 2009.

Apuleius. Lucii Apiuleii Madaurensis Platonici philosophi opera. Bd. 1. Metamorphoseos sive De asino aureo. Altenburf, 1778. – Рус.: Апулей. Метаморфозы и другие сочинения / Пер. М. А. Кузмина. М.: Художественная литература, 1988.

Augustinus (S. Augustinus Aurelius). Opera omnia. Opera et studio monachorum ordinis S. Benedicti e congregatione S. Mauri. 11 Bde. Paris, 1836–1838. – Рус.: Августин Аврелий. Исповедания: в 13 кн. М., 1787.

– In Iohannis Evangelium Tractatus/. XXXVII. Tom. III/2.

Avalon A. (псевд. сэра Джона Вудроффа), hg. The Serpent Power, being the Sat-Cakra-Nirūpana and Pādukā-Pancaka. (Tantric Texts.) London, 1919. 6th edn.

Ballet G. Swedenborg: Histoire d’un visionnaire au XVIII siècle. Paris, 1899.

Baynes H. G. Germany Possessed. London, 1941.

– Mythology of the Soul. London, 1940.

Beit H. von. Symbolik des Märchen. Versuch einer Deutung. Bern, 1952. Bd. 2: Gegensatz und Erneuerung im Märchen (1956); Bd. 3: Register (1957). Unter Mitarbeit von Marie-Louise von Franz.

Benoit P. L’Atlantide. Paris, 1919. – Рус.: Бенуа П. Атлантида / Пер. А. Н. Горлина. Л.: Гос. изд-во, 1925.

Beroalde de Verville F. Le tableau des riches inventions… representées dans le Songe de Poliphile. Paris, 1600 (включает “Recueil Stéganographique”). См. также: Colonna F.; Fierz-David L.

Berthelot M. Collection des anciens alchimistes grecs. Paris, 1887–1888.

Blanke F. Bruder Klaus von Flüe. Seine innere Geschichte. Zürich, 1948.

Blätter aus Prevorst. Originalien und Lesefrüchte für Freunde des inneren Lebens, migetheilt von dem Herausgerber des Seherin aus Prevorst. Von Justinus Kerner. Karlsruhe, 1833.

Bleuler E. Die Psychoanalyse Freuds. Verteidigiung und kritische Bemerkungen. Leipzig und Wien, 1911. (Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen, 11:2, 1910).

Broglie L. de. Licht und Materie. Ergebnisse der neuen Physik. Hamburg und Baden-Baden, 1949.

Bourget P. L’Étape. Paris, 1902.

Bousset W. Die Himmelsreise der Seele // Archiv für Religionswissenschaft (Tübingen and Leipzig), IV (1901), 136–169.

British Medical Journal (London). Leading article, 9 Feb. 1952.

Buber M. Eclipse of God: Studies in the Relation Between Religion and Philosophy. New York, 1952

– Die Erzählungen der Chassidim. Zürich, 1949. – Рус.: Бубер М. Десять ступеней. Хасидские высказывания, собранные и изданные Мартином Бубером / Пер. М. Гринберга. М.: Мосты культуры, Гешарим. 2017.

– Religion und modernes Denken //Merkur, VI: 2 (Feb. 1952).

Büchner L. Kraft und Stoff, oder Grundzüge der natürlichen Weltordnung nebst einer darauf gebauten Moral oder Sittenlehre. Leipzig, 1871.

Budge E. A. Wallis. Egyptian Literature. Vol. 1: Legends of the Gods. (Books on Egypt and Chaldea, 32.) London, 1912. – Рус.: Бадж А. У. Легенды о египетских богах. М.: Рефл-бук, Ваклер, 2001.

Carpon E. W. Modern Spiritualism; Its Facts and Fanaticisms, Its Consistencies and Contradictions. New York and Boston, 1855.

Cassini J. D., Comte de Thury. Les Tables parlantes au point de vue de la physique générale. Geneva, 1855.

Codex: Oxford. Bodleian Library. MS. Bruce 96. (Codex Brucianus).

Colonna F. Hypnerotomachia Poliphili… Venice, 1499. См. также: Beroalde de Verville F. и Fierz-David L.

Corbin H. L’Imagination creatrice dans le Soufisme de’Ibn Άrabī. Paris, 1958.

Crookes W. Notes of an Enquiry into the Phenomena called Spiritual, during the years 1870–1873 // Quarterly Journal of Science, London, XI (n. s., IV) (1874).

Cumont F. Textes et monuments figurés relatifs aux mystères de Mithra. Brussels, 1894–1899.

Custance J. Wisdom, Madness and Folly. The Philosophy of a Lunatic. Preface by Dr. C. G. Jung. New York, 1952.

Davie T. M. Comments upon a Case of “Periventricular Epilepsy” // British Medical Journal (London), 11 (Aug. 17, 1935).

Delacotte J. Guillaume de Digulleville (poete normand). Trois romans-poemes de XIV siècle. Les pelerinages et la divine comedie. Paris, 1932.

Demant V. A. The Religious Prospect. London, 1941.

Dessoir M. Das Doppel-Ich. Leipzig, 1890.

Diagnostische Assoziationsstudien: Beitrage zur experimentellen Psychopathologie. Hg. von C. G. Jung. 2 Bde. Leipzig, 1906–1910.

Dieterich A. Eine Mithrasliturgie. Berlin, 1910.

Dorneus G. Congeries Paracelsicae chemicae de transmutationibus metallorum // Theatrum chemicum, Bd. I. Ursel, 1602.

Duns Scotus J. Quaestiones Scoti super Universalibus Porphyrii… Venice, 1520. – Рус.: Блаженный Иоанн Дунс Скот. Избранное / Составление и общая редакция Г. Г. Майорова. М.: Наука, 2001.

Dussaud R. Notes du mythologie syrienne. Paris, 1903–1905.

Eckhart, Meister. – См. Mystiker, Deutsche.

Eliade M. Shamanismus und archaische Ekstasetechnik. Zürich, 1957. – Рус.: Элиаде М. Шаманизм. Архаические техники экстаза. Киев: София, 1998.

Eliezer ben Hyricanus. Pirkê de Rabbi Eliezer. Hg. von Gerald Friedlander. London und New York, 1916.

Ellenberger H. F. The Discovery of the Unconscious. The History and Evolution of Dynamic Psychiatry. New York, 1970.

Encyclopedia Judaica. Das Judentum in Geschichte und Gegenwart. Hg. von Jacob Klatzkin. 15 Bde. Berlin, 1928–1934.

Encyclopedia of Religion and Ethics. Hg. von James Hastings. 13 Bde. Edinburgh, 1908–1926.

Enzyklopädie des Islam. Geographisches, ethnographisches und biographisches Wörterbuch der mohammedanischen Völker. Hg. von M. Th. Houtsma et al. Leiden und Leipzig, 1913–1934.

Epiphanius. Panarium, sive Arcula. Contra octoginta haereses opus // Migne, P. G., XLI, col. 173 – XLII, col. 852. – Рус.: Епифаний Кипрский. Панарион, или Против ересей / Творения. В 6 ч. / Пер. Московской духовной академии. М., МДА, 1863–1883.

Evans-Wentz W. Y. The Tibetan Book of the Dead. London, 1927; mit Kommentar von C. G. Jung, 1957. – Рус.: Тибетская книга мертвых. Бардо Тхёдол. М.: АСТ, 2023.

Fierz-David L. Der Liebestraum des Poliphilo. Ein Beitrag zur Psychologie der Renaissance und der Moderne. Vorwort von C. G. Jung. Zürich, 1947.

Flavius Josephus. Des fürtrefflichen jüdischen Geschichtsschreibers J F sämmtliche Werke. Hg. von J. F. Cotta. Tübingen, 1735. – Рус.: Иосиф Флавий. Иудейская война / Пер. Я. Л. Чертка. СПб., 1900.

Foucart P. F. Les Mystères d’Eleusis. Paris, 1914.

France A. L’Ille des Pingouins. Paris, 1908. – Рус.: Франс А. Остров пингвинов. Собрание сочинений в восьми томах. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1957–1960. Т. 6.

– Sur la pierre blanche. Paris, 1906. – Рус.: Франс А. На белом камне. Собрание сочинений в восьми томах. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1957–1960. Т. 5.

Frazer J. G. The Golden Bough. A Study in Magic and Religion. London, 1911–1915. 12 Bde. – Рус.: Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. Исследование магии и религии / Пер. М. К. Рыклина. М.: Политиздат, 1980.

Frei G. Probleme der Parapsychologie: Gesammelte Aufsätze. München, 1969.

Freud S. Abriss der Psychoanalyse, 1940. – Рус.: Фрейд З. Основные принципы психоанализа / Введение в психоанализ. М.: Эксмо, 2003.

– Die Traumdeutung, 1900. – Рус.: Фрейд З. Толкование сновидений.

– Bemerkungen über einen Fall von Zwangsneurose, 1909. – Рус.: Фрейд З. Заметки о случае невроза навязчивости / Навязчивость, паранойя и перверсия. М.: Эксмо, 2011.

– Über Psychoanalyse, 1910. – Рус.: Фрейд З. О психоанализе. Пять лекций. М., 1912.

– und C. G. Jung. Fünf Vorlesungen, gehalten zur 20 jährigen Gründungsfeie der Clark University in Worcester, Mass. Hg. von William McGuire. und Ralph Wolfgang Sauerländer. Frankfurt a. M., 1974.

Fromm E. Psychoanalyse und Religion. Zürich, 1966. – Рус.: Фромм Э. Психоанализ и религия. М.: АСТ, 2018.

Gayot de Pitaval F. – См.: Pitaval F.

Gilgamesh. – См.: Schott.

Gilli G. C. G. Jung in seiner Handschrift // Die kulturelle Bedeutung der komplexen Psychologie (Festschrift zum 60 Geburstag von C. G. Jung). Berlin, 1935.

Glauber J. R. De Elia Artista. Amsterdam, 1668.

Glover E. Freud or Jung. London, 1950.

Gnosius D. Hermetis Trismegisti Tractatus vere Aureus… cum scholiis Dominici Gnosii. Leipzig, 1610.

Goclenius R. Uranoscopiae, chiroscopiae, metoposcopiae et ophthal-moscopiae contemplatio. Frankfurt a. M., 1608.

Goethe J. W. von. Werke. Vollständige Ausgabe, 31 Bde. Stuttgart, 1827–1834.

– Egmont. Ein Traeuerspiel in fünf Aufzügen. Bd. VIII (1828). – Рус.: Гёте И. В. Эгмонт. Собрание сочинений: в 10 т. М.: Художественная литература, 1977. Т. 4.

– Faust. Eine Tragödie. Bde. XII und XLI (1828, 1833). – Рус.: Гёте И. В. Фауст / Перевод Н. А. Холодковского. М.: АСТ, 2023.

Goldbrunner J. Individuation. Die Die Tiefenpsychologie in Carl Gustav Jung. München, 1949.

Görres J. J. von. Die christliche Mystik. Regensburg and Landshut, 1836–1842. 4 Bde.

– Emanuel Swedenborg, seine Visionen und sein Verhältnis zur Kirche. Speyer, 1827.

Grenfell B. P., und A. S. Hunt (hgs.). New Sayings of Jesus and Fragment of a Lost Gospel from Oxyrhynchus. New York and London, 1904.

Guillaume de Digulleville. – См. Delacitte J.

Gurney E., F. W. H. Myers und F. Podmore. Phantasms of the Living. London, 1886. 2 bde.

Haggard H. R. She: A History of Adventure. London, 1887. – Рус.: Хаггард Г. Р. Она. СПб.: Азбука, 2022.

Harding E. Frauen-Mysterin einst und jetzt. Geleitwort von C. G. Jung. Zürich, 1949.

– Der Weg der Frau. Eine psychologische Deutung. Einleitung von C. G. Jung. Zürich, 1935.

Harrison J. E. Prolegomena to the Study of Greek Religion. 3rd edn., Cambridge, 1922.

Hastings J. – См.: Encyclopedia of Religion and Ethics.

Helvetius J. F. Vitulus aureus // Musaeum hermeticum, pp. 815–63. Amsterdam, 1667.

Hermas. Hermae Pastor. Graece add. vers. Lat… e cod. Palatinos recens. Leipzig, 1877.

Herodotus. Historiarum libri IX. Leipzig, 1899–1901. – Рус.: Геродот. История / Перевод Г. А. Стратановского. Л.: Наука, 1972.

Heyer G. R. Der Organismus der Seele. München, 1932.

Hippolytus. Elenchos (Refutatio omnium haeresium). Hg. von Paul Wendland. (Griechische christliche Schriftsteller.) Leipzig, 1916. – Рус.: Ипполита св. сочинения. Т. 1. О философских умозрениях, или Обличение всех ересей /Перевод П. Преображенского // Прилож. к «Правосл. обозрению», 1871–1872.

Hoche A. E. Handbuch der gerichtlichen Psychiatrie. Berlin, 1901.

Hubert H. und M. Mauss. Mélanges d’histoire des religions. Paris, 1909.

Iamblichus. Vita Pythagorica. Hg. von L. Deubner. Leipzig, 1937. – Рус.: Ямвлих. Жизнь Пифагора / Перевод В. Б. Черниговского. СПб.: Алетейа, 1997.

Ibsen H. Die Frau vom Meere. Berlin, 1888. – Рус.: Ибсен Г. Женщина с моря. М., 1911.

I Ging. Das Buch der Wandlungen. Hg. von Richard Wilhelm. Jena, 1924. – Рус.: Китайская классическая «Книга перемен» / Перевод Ю. К. Щуцкого. М.: Наука, 1993.

Ignatius von Loyola. Exercitia Spiritualia. Roma, 1838. – Рус.: Св. Игнатий Лойола. Духовные упражнения. Духовный дневник. М.: Институт философии, теологии и истории Св. Фомы, 2006.

Imago: Zeitschrift für Anwendung der Psychoanalyse auf die Geistes-wissenschaften. Leipzig und Wien, 1912–1937.

Irenaeus. Contra [Adversus] omnes haereses libri quinque. Hg. von J. E. Grabe. London, 1702. – Рус.: Ириней Лионский. Пять книг против ересей / Перевод П. Преображенского. М., 1868.

Jacobi J. Komplex, /Archetypus, Symbol in der Psychologie C. G. Jungs. Vorwort von C. G. Jung. Zürich, 1957.

– Die Psychologie von C. G. Jung. Eine Einführung in das Gesamtwerk. Geleitwort von C. G. Jung. Zürich, 1940.

Jaffe A. Bilder und Symbole aus E. T. A. Hoffmanns Märchen “Der goldne Topf” // C. G. Jung. Gestaltungen des Unbewussten. Zürich, 1950.

Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen. Hg. von E. Bleurer, S. Freud, und redigiert von C. G. Jung. Leipzig und Wien, 1909–1913.

James M. R. – См.: Apocryphal New Testament, The.

James W. Psychologie. Leipzig, 1909. – Рус.: Джеймс У. Психология. М.: Рипол, 2021.

– The Varieties of Religious Experience. New York and London, 1902. – Рус.: Джеймс У. Многообразие религиозного опыта. М.: АСТ, 2022.

Josephus Flavius. – См.: Flavius Josephus.

Journal für Psychologie und Neurologie. Leipzig, 1903.

Jung C. G. Aion. Untersuchungen zur Symbolgeschichte. (Psychologische Abhandlungen VIII). Zürich 1951. [GW IX/2 (1976)]/ – Рус.: Юнг К. Г. Эон. Исследование о символике самости. М.: АСТ, 2023.

– Allgemeine Gesichtspunkte zur Psychologie des Traumes. In: Über die Energetik der Seele. (Psychologische Abhandlungen II). Zürich, 1928. [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Общие рассуждения о природе сновидений / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Allgemeines zur Komplextheorie. (Antrittsvorlesung an der Eidge-nössischen Technischen Hochschule Zürich, 5. Mai 1934; in: Kultur– und staatswissenschaftliche Schriften der ETH, 12) Aarau, 1934. [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Обзор теории комплексов / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Analytische Psychologie und Erziehung. Heidelberg, 1926. [GW XVII (1972)]

– Antwort auf Hiob. Zürich 1952. [GW XI (1963)]. – Рус.: Юнг К. Г. Аналитическая психология и образование. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Aufsätze zur Zeitgeschichte. Zürich, 1946. [GW X (1974), XVI (1958)]. – Рус.: Юнг К. Г. Очерк современных событий / Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023.

– Die Bedeutung des Vaters für das Schicksal des Einzelnen. In: Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen I (Leipzig und Wien, 1909) pp. 155–173. [GW IV (1969)]. – Рус.: Юнг К. Г. Значение отца в судьбе личности / Фрейд и психоанализ. М.: АСТ, 2021.

– Die Beziehungen zwischen dem Ich und dem Unbewussten. Darmstadt 1928. [GW VII (1964)]. – Рус.: Юнг К. Г. Отношения между эго и бессознательным / Аналитическая психология. М.: АСТ, 2022.

– Briefe. Hg. von Aniela Jaffe. 3 Bde. Olten 1972.

– Bruder Klaus. In: Neue Schweizer Rundschau 1/4 (Z√ Zürich, 1933) pp. 223–229. [GW XI (1963)]. – Рус.: Юнг К. Г. Брат Клаус / О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2023.

– Collected Papers on Analytical Psychology. Hg. von Constance E. Long. London, 1916. [GW I (1966), II (1979), III (1968), IV (1969), VI (I960)].

– Diagnostische Assoziationsstudien: см. ук. соч.

– Ein Fall von hysterischen Stupor bei einer Untersuchungsgefangenen. In: Journal für Psychologie und Neurologie 1/3 (Leipzig, 1902) pp. 110–122. [GW I (1966)].

– Ein moderner Mythus: Von Dingen, die am Himmel gesehen werden. Zürich, 1958. [GW X (1974)]. – Рус.: Юнг К. Г. Один современный миф / Цивилизация в переходноре время. М.: АСТ, 2023.

– Erinnerungen, Träume, Gedanken. Hg. von Aniela Jaffe. Zürich, 1961. – Рус.: Юнг К. Г. Воспоминания, сновидения, размышления. К., 1994.

– Die familiäre Konstellation. MS19–Ѓ. [GW II (1979)].

– Der Geist Mercurius. In: Eranos Jahrbuch IX (Zürich, 1943). Erweiterte Neuausgabe // Symbolik des Geistes (см. ук. соч.). [GW XIII (1978)]. – Рус.: Юнг К. Г. Дух Меркурий / Изучение алхимии. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Der Geist der Psychologie. In: Eranos Jahrbuch XIV (Zürich, 1947). Erweiterte Neuausgabe als Theoretische Überlegungen zum Wesen des Psychischen // Von den Wurzeln des Bewusstseins (см. ук. соч). [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. О духе психологии / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Gestaltungen des Unbewussten. Mit einem Beitrag von Aniela Jaffe. (Psychologische Abhandlungen VII). Zürich, 1950.

– L’Homme à la decouverte de son ame. Hg. von Roland Cahen. Genf 1944. [Anthologie]

Der Inhalt der Psychose. Mit Nachtrag: Über das psychologische Verständnis pathologischer Vorgänge. [GW III (1968)].

– Instinkt und Unbewusstes // Über die Energetik der Seele (см. ук. соч. [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Инстинкт и бессознательное / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Kommentar zu “Das Geheimnis der Goldenen Blüte”. Mit Richard Wilhelm. München, 1929. [GW XIII (1978)]. – Рус.: Юнг К. Г. Комментарии к «Тайне золотого цветка» / Изучение алхимии. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Komplikationen der amerikanischen Psychologie. [GW X (1974)]. – Рус.: Юнг К. Г. Затруднения американской психотерапии / Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023.

– Mysterium Coniunctionis. Untersuchungen über die Trennung und Zusammensetzung der seelischen Gegensätze in der Alchemie. 2 Bde. Zürich, 1955–1956. (Bd. III: Aurora consurgens. Hg. und kommentiert von Marie-Louise von Franz. Zürich, 1957) [GW XIV/1 und 2 (1968)]. – Рус.: Юнг К. Г. Mysterium Coniunctionis. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Nachruf für Richard Wilhelm. Neue Zürcher Zeitung CLI/l (6 März 1930). [GW XV (1971)]. – Рус.: Юнг К. Г. Памяти Рихарда Вильгельма /О духовных явлениях в искусстве и науке. М.: АСТ, 2023.

– Neue Bahnen der Psychologie. In: Roschers Jahrbuch für Schweizer Art und Kunst III (Zürich, 1912) pp.236–272. [GW VII (1964)]. – Рус.: Юнг К. Г. Новые пути в психологии / Аналитическая психология. М.: АСТ, 2022.

– Paracelsica. Zwei Vorlesungen über den Arzt und Philosophen Theophrastus. Zürich, 1942: Paracelsus. [GW XV (1971)]. – Рус.: Юнг К. Г. Два очерка о Парацельсе / О духовных явлениях в искусстве и науке. М.: АСТ, 2023.

– Paracelsus als Arzt. [GW XV (1971)]. – Рус.: Юнг К. Г. Парацельс как врач / О духовных явлениях в искусстве и науке. М.: АСТ, 2023.

– Paracelsus als geistige Erscheinung. [GW XIII (1978)]. – Рус.: Юнг К. Г. Парацельс как духовное явление / Изучение алхимии. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Der philosophische Baum. In: Von den Wurzeln des Bewustseins (см. ук. соч.). [GW XIII (1978)]. – Рус.: Юнг К. Г. Философское древо / Изучение алхимии. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Die praktische Verwendbarkeit der Traumanalyse. In: Wirklichkeit der Seele (см. ук. соч.). [GW XVI (1958)]. – Рус.: Юнг К. Г. Практическое использование анализа сновидений / Практика психотерапии. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Psychologie und Alchemie. (Psychologische Abhandlungen V). Zürich, 1944. [GW XII (1972)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психология и алхимия. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Psychologie und Dichtung. In: Philosophie der Literaturwissenschaft. Hg. von E. Ermatinger. Berlin, 1930, pp. 315–330. [GW XV (1971)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психология и литература / О духовных явлениях в искусстве и науке. М.: АСТ, 2023.

– Psychologie und Religion. Die Terry Lectures, Yale University 1937. Zürich, 1940. [GW XI (1963)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психология и религия / О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2023.

– Die Psychologie der Übertragung. Erläutert anhand einer alchemistischen Bilderserie. Für ärzte und praktische Psychologen. Zürich, 1946. [GW XVI (1958)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психология переноса / Практика психотерапии. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Psychologische Determinanten des menschlichen Verhaltens. Deutsches MS des Vortrags zur Tercentenary Conference of Arts and Sciences, Harvard University, 1936. [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психологические факторы человеческого поведения / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Psychologische Typen. Zürich, 1921. [GW VI (I960)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психологические типы. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Die psychologischen Grundlagen des Geisterglaubens // Über die Energetik der Seele (см. ук. соч.). [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психологические основания веры в духов / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Die Psychotherapie in der Gegenwart // Schweizerische Zeitschrift für Psychologie und ihre Anwendungen IV/1 (Bern, 1945) pp. 3–18. [GW XVI (1958)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психотерапия сегодня / Практика психотерапии. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Seele und Erde // Seelenprobleme der Gegenwart (см. ук. соч.). [GW X (1974)]. – Рус.: Юнг К. Г. Дуща и земля / Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023.

– Seele und Tod // Europäische Revue X/4 (Berlin, 1934) pp. 229–238. [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Душа и смерть / Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023.

– Seelenprobleme der Gegenwart. Beitrag von W. M. Kranefeldt. (Psychologische Abhandlungen III) Zürich, 1931. – Рус.: Юнг К. Г. Проблемы души нашего времени. М.: АСТ, 2022.

– Septem sermones ad mortuos. [Privatdruck 1916.] // Erinnerungen, Träume, Gedanken. [Von der 2. Auflage an.] (См. ук. соч.)

– Die Struktur des Unbewussten. Übersetzung von “La Structure de l’inconscient” // Archives de Psychologie XVI/62 (Genf., 1916) pp. 152–179. [GW VII (1964)]. – Рус.: Юнг К. Г. Структура бессознательного / Аналитическая психология. М.: АСТ, 2022.

– Symbole der Wandlung. Analyse des Vorspiels zu einer Schizophrenie. Zürich, 1952. [GW V (1973).] См. также: Wandlungen und Symbole der Libido. – Рус.: Юнг К. Г. Символы трансформации. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Symbolik des Geistes. Studien über psychische Phänomenologie. Mit einem Beitrag von Dr. Riwkah Schärf. (Psychologische Abhand-lungen VI). Zürich, 1948.

– Synchronizität als ein Prinzip akausaler Zusammenhänge // Jung und Pauli, Naturerklärung und Psyche. (Studien aus dem C. G. Jung-Institut IV). Zürich, 1952. (Jungs Beitrag GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Theoretische Überlegungen zum Wesen des Psychischen // Von den Wurzeln des Bewussteins (см. ук. соч.). [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Теоретичесакие основания природы психики / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Der therapeutische Wert des Abreagierens // British Journal of Psychology (Medical Section) II/1 (London, 1921) pp. 13–22. [GW XVI (1958)]. – Рус.: Юнг К. Г. Терапевтическая ценность отреагирования / Практика психотерапии. М.: АСТ (готовится к изданию).

– Die transzendente Funktion. MS1916. [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Трансцедентная функция / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Traumsymbole des Individuationsprozesses // Eranos Jahrbuch (Zürich, 1936). Rev. in: Psychologie und Alchemie (см. ук. соч.).

– Über die Archetypen des kollektiven Unbewussten // Eranos Jahrbuch (Zürich, 1935). [GW IX/1 (1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Об архетипах коллективного бессознательного / Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2023.

– Über die Bedeutung des Unbewussten in der Psychopathologie // British Medical Journal II (London, 1914) pp. 964–966. [GW III (1968)].

– Über die Energetik der Seele. (Psychologische Abhandlungen II). Zürich, 1928. [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. О психической энергии / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Über Mandalasymbolik // Gestaltungen des Unbewussten (см. ук. соч.). [GW IX/l (1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. О символике мандалы / Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2023.

– Über psychische Energetik und das Wesen der Träume. (Psychologische Abhandlungen II). Zürich, 1948. [Alle Abhandlungen in GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. О. сущности сновидений / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Über Psychoanalyse // Collected Papers on Analytical Psychology (см. ук. соч.). [GW IV (1969)]. – Рус.: Юнг К. Г. О психоанализе / Фрейд и психоанализ. М.: АСТ, 2021.

– Über die Psychogenese der Schizophrenie // Journal of Mental Science LXXXV/358 (London, 1939) pp. 999–1011. [GW III (1968)].

– Über die Psychologie der Dementia praecox: Ein Versuch. Halle, 1907. [GW III (1968)].

– Über die Psychologie des Unbewussten. Zürich, 1943. (Neuausgabe von: Das Unbewusste im normalen und kranken Seelenleben. Zürich, 1917.) [GW VII (1964)]. – Рус.: Юнг К. Г. О психологии бессознательного / Аналитическая психология. М.: АСТ, 2022.

– Über das psychologische Verständnis pathologischer Vorgänge. (Nachtrag zu: Der Inhalt der Psychose.) (См. ук. соч.) [GW III (1968)].

– Über das Unbewusste // Schweizerland IV/9, pp. 464–472; IV/ll + 12, pp. 548–558. [GW X (1974)]. – Рус.: Юнг К. Г. О бессознательном / Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023.

– Über das Verhalten der Reaktionszeit beim Assoziationsexperiment // Journal für Psychologie und Neurologie VI/1 (Leipzig, 1905) pp. 1–36. [GW II (1979)].

– Uber Wiedergeburt. Als “Die verschiedenen Aspekte der Wiedergeburt” // Eranos Jahrbuch (Zürich, 1940). [GW IX/l (1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. О возрождении / Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2023.

– Versuch einer Darstellung der psychoanalytischen Theorie // Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen V (Leipzig und Wien, 1913). [GW IV (1969)]. – Рус.: Юнг К. Г. Об одном понятии психоаналитической теории / Фрейд и психоанализ. М.: АСТ, 2021.

– Versuch einer psychologischen Deutung des Trinitätsdogmas // Symbolik des Geistes (см. ук. соч.). [GW XI (1963)]. – Рус.: Юнг К. Г. Психологическое значение догмата Троицы / О психологии западной и восточных религий. М.: АСТ, 2023.

– Vom Wesen der Träume // Ciba Zeitschrift IX/99 (Basel, 1945) pp. 3546–3557. [GW VIII (1967; rev. 1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. О сущности сновидений / Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022.

– Von den Wurzeln des Bewusstseins. Studien über den Archetypus. (Psychologische Abhandlungen IX). Zürich, 1954.

– Vorwort zu Victor White, God and the Unconscious. London, 1952. [GW XI (1963)]. – Рус.: Юнг К. Г. Предисловие к книге В. Уайта «Бог и бессознательное» / О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2023.

– Wandlungen und Symbole der Libido. Beiträge zur Entwicklungsgeschichte des Denkens // Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen III (Leipzig und Wien, 1911) und IV (1912). Einzelausgabe 1912. [Neuausgabe siehe: Symbole der Wandlung.].

– Das Wandlungssymbol in der Messe // Eranos Jahrbuch (Zürich, 1941). [GW XI (1963)]. – Рус.: Юнг К. Г. Трансформационный символизм в мессе / О психологии западной и восточных религий. М.: АСТ, 2023.

– Die Wirklichkeit der psychotherapeutischen Praxis. Vortragsmanuskript 1937. Als “The Realities of Practical Psychotherapy” // Collected Works, 2 Aufg. 1966.

– Wirklichkeit der Seele. Anwendungen und Fortschritte der neueren Psychologie. Beiträge von H. Rosenthal, Emma Jung und W. M. Kranefeldt. (Psychologische Abhandlungen IV). Zürich, 1934.

– Wotan // Neue Schweizer Rundschau III/11 (Zürich, 1936) pp. 657–669. [GW X (1974)]. – Рус.: Юнг К. Г. Вотан / Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023.

– Zur Empirie des Individuationsprozesses // Eranos Jahrbuch (Zürich, 1934). [GW IX/1 1976]. – Рус.: Юнг К. Г. Об эмпирике процесса индивидуации / Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2023.

Zur Phänomenologie des Geistes im Märchen // Symbolik des Geistes (см. ук. соч.). [GW IX/1 (1976)]. – Рус.: Юнг К. Г. Феноменология духа в сказках / Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2023.

– Zur Psychologie östlicher Meditation // Mitteilungen der Schweizerischen Gesellschaft der Freunde ostasiatischer Kultur N (St. Gallen, 1943) pp. 33–53. [GW XI (1963)]. – Рус.: Юнг К. Г. О психологии восточной медитации / О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2023.

– Zur Psychologie und Pathologie sogenannter okkulter Phänomene. Eine psychiatrische Studie. Dissertation. Leipzig, 1902. [GW I (1966)].

– und Marie-Louise von Franz, Joseph L. Henderson, Jolande Jacobi und Aniela Jaffe: Man and His Symbols. London and New York, 1964. Deutsch: Der Mensch und seine Symbole. Olten, 1968.

– und Wolfgang Pauli: Naturerklärung und Psyche. (Studien aus dem C. G. Jung-Institut IV). Zürich, 1952. [Jungs Beitrag in GW VIII (1967; rev. 1976)].

– und Frederick Peterson: Psychological Investigations with the Galvanometer and Pneumograph in Normal and Insane Individuals. [Deutsch in GW II (1979)].

– und Charles Ricksher: Further Investigations on the Galvanic Phenomenon and Respiration in Normal and Insane Individuals. [Deutsch in GW II (1979)].

– und Richard Wilhelm: Das Geheimnis der Goldenen Blüte. См. Wilhelm.

– [Hg. und Mitautor: ] см. Diagnostische Assoziationsstudien. [GW II (1979)].

– C. G. Jung Speaking. Interviews and Encounters. Hg. von William McGuire und R.E.C. Hull. (Bollingen Series XCVII). Princeton, 1977.

Jung E. Ein Beitrag zum Problem des Animus // C. G. Jung. Wirklichkeit der Seele. Zürich, 1934.

Kant I. Anthropologie in pragmatischer Hinsicht. Königsberg, 1798. – Рус.: Кант И. Антропология с прагматической точки зрения / Основы метафизики нравственности. М.: АСТ, 2022.

– Kritik der reinen Vernunft. Leipzig, o. d. – Рус.: Кант И. Критика чистого разума. М.: АСТ, 2022.

– Träume eines Geistersehers // Leipzig, o. d. – Рус.: Кант И. Грезы духовидца / Собрание сочинений: в 8 т. М.: Художественная литература, 1994. Т. 2.

Kardec A. Buch der Medien. Leipzig, 1891. – Рус.: Кардек А. Книга медиумов. К.: София, 1996.

Kerner J. – См. Blätter aus Prevorst.

– Die Geschichte des Thomas Ignaz Martin, Landsmanns zu Gallardon, über Frankreich und dessen Zukunft im Jahre 1816 geschaut. Heilbronn, 1835.

– Die somnambulen Tische. Zur Geschichte und Erklärung dieser Erscheinungen. Stuttgart, 1853.

Keyhoe D. E. Flying Saucers from Outer Space. New York, 1953; London, 1954.

Keyserling H. Begegnungen mit der Psychoanalyse // Merkur, IV: 11 (Nov. 1950), 1151–1168.

Kopp H. Die Alchemie in älterer und neuerer Zeit. Heidelberg, 1886. 2 Bde.

Krafft-Ebing R. von. Lehrbuch der Psychiatrie auf klinischer Grundlage. Stuttgart, 1879.

Kranefeldt W. M. Ewige Analyse. Bemerkungen zur Traumdeutung und zum Unbewussten // C. G. Jung. Wirklichkeit der Seele. Zürich, 1934.

– Der Gegensatz von Sinn und Rhythmus im seelischen Geschehen // ibid.

– Komplex und Mythos // C. G. Jung. Seelenprobleme der Gegenwart. Zürich, 1930.

– Secret Ways of the Mind. With an introduction by C. G. Jung. New York, 1932; London, 1934.

Lachat Pere W. La Réception et l’action du Saint-Esprit dans la vie personnelle et communautaire. Neuchâtel, 1953.

Lange W. Hölderlin: eine Pathographie. Stuttgart, 1909.

Lao-tzu. Tao-te-ching. – См. Waley, Wilhelm. – Рус.: Лао-цзы. Дао дэ цзин. М.: АСТ, 2023.

Le Bon G. Psychologie des foules. Paris, 1895. – Рус.: Лебон Г. Психология народов и масс. М.: АСТ, 2023.

Leibniz G. W. Nouveaux Essais sur l’entendement humain. Paris, 1704. – Рус.: Лейбниц Г. В. Новые опыты о человеческом разумении. СПб.: Азбука, 2023.

Levy-Bruhl L. Les Fonctions mentales dans les sociétés inférieures. Paris, 1912. – Рус.: Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. М., 1930.

Lippmann E. O. von. Entstehung und Ausbreitung der Alchemie. Berlin, 1919.

Löwenfeld L. Der Hypnotismus: Handbuch der Lehre von der Hypnose und der Suggestion. Wiesbaden, 1901.

Mangetus J. J. – см. Bibliotheca chemica curiosa. Geneva, 1702. 2 Bde.

Mead G. R. S. The Gnostic John the Baptizer. London, 1924.

Michelsen J. Ein Wort an geistigen Adel deutscher Nation. München, 1911.

Mieg J. F. De raptu Eliae. 1660.

Morienus Romanus. Sermo de transmutatione metallorum // Artis auriferae, bd. II. Basel, 1610. Moser F. Der Okkultismus: Täuschungen und Tatsachen. Zürich, 1935.

Murray H. A., ed. (Harvard Psychological Clinic). Explorations in Personality: A Clinical and Experimental Study of Fifty Men of College Age. New York and London, 1938.

Mystiker, Deutsche, des 14 Jahrhunderts. Hg. von Franz Pfeiffer. 2 Bde. Leipzig, 1845–1857.

Nelken J. Analytische Beobachtungen über Phantasien eines Schizophrenen // Jahrbuch für psychoanalytische und psycho-pathologische Forschungen, IV: 1 (1912).

Nerval G. de. Aurélia. Paris, 1926. – Рус.: Нерваль Ж. де. Аврелия / Мистические фрагменты. СПб.: Изд-во И. Лимбаха, 2001.

Neumann E. Amor und Psyche. Ein Beitrag zur seelischen Entwickdung des Weiblichen. Zürich, 1952.

– Ursprungsgeschichte des Bewussteins. Zürich, 1949.

Nietzsche F. W. Also sprach Zarathustra. Ein Buch für Alle und Keinen. Werke, bd. VI. Leipzig, 1901. – Рус.: Ницше Ф. Так говорил Заратустра. М.: АСТ, 2023.

– Jenseits von Gut und Böse. Werke, bd. VII. Leipzig, 1899. – Рус.: Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. М.: АСТ, 2023.

The Observer (London), 11 Okt. 1936.

Paracelsus (Theophrastus Bombast von Hohenheim). De vita longa. Hg. von Adam von Bodenstein. Basel, 1562.

– Sämmtliche Werke. Hg. von Karl Sudhoff und Wilhelm Matthiessen. München und Wiesbaden, 1922–1935. 14 Bde.

Pernety A. J. Dictionnaire mytho-hermétique. Paris, 1756.

Pfeiifer F. – См.: Mystiker, Deutsche.

Philo Judaeus Alexandrinus. Opera quae supersunt. Berlin, 1898. – Рус.: Филон Александрийский. Толкования Ветхого Завета / Вступ. ст. Е. Д. Матусовой, пер. и комм. А. В. Вдовиченко, М. Г. и В. Е. Витковских, О. Л. Левинской, И. А. Макарова, А. В. Рубана. М.: Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина, 2000.

Pitaval F. Causes celebres et interessantes avec les jugemens. La Haye, 1747–1751.

Pirkê de Rabbi Eliezer. – см.: Eliezer ben Hyricanus.

Pius XI, папа. Casti Connubii. 31 Dez. 1930.

Pius XII, папа. Munificentissimus Deus, 1950.

Price H. An Account of Some Further Experiments with Willy Schneider. New York, 1925.

– The Phenomena of Rudi Schneider. New York, 1926.

Pryzwara E. Deus semper maior. Freiburg im Breisgau, 1938. 3 Bde.

Rasmussen K. Across Arctic America. New York, 1927.

Rhine J. B. New Frontiers of the Mind. New York, 1937; London, 1938.

– The Reach of the Mind. New York and London, 1948.

Rosencreutz C. Chymische Hochzeit. Strassburg, 1616. – Рус.: Андреа И. В. Химическая свадьба Христиана Розенкрейца. М.: Энигма, 2011.

Rosenthal H. Der Typengegensatz in der jüdischen Religionsgeschichte // C. G. Jung. Wirklichkeit der Seele. Zürich, 1934.

Rosinus ad Sarratantam episcopum // Artis auriferae quam chemiam vocant…, bd. I. Basel, 1593.

Samyutta-Nikaya. – См.: The Book of the Kindred Sayings (Sangyutta-Nikaya). London and New York, 1917–1920. – Рус.: Саньютта-никая. Связанные наставления Будды. М.: Ганга, 2021.

Schär H. Religion und Seele in der Psychologie C. G. Jungs. Zürich, 1946.

– Erlösungsvorstellungen und ihre psychologischen Aspekte. (Studien aus dem C. G. Jung– Institut, II.) Zürich, 1950.

Schärf (—Kluger) R. Die Gestalt Satans im Alten Testament // C. G. Jung. Symbolik des Geistes. Zürich, 1948.

Schmaltz G. Östliche Weisheit und westliche Psychotherapie. Stuttgart, 1951.

Schopenhaer A. Parerga und Paralipomena. Leipzig, 1874. – Рус.: Шопенгауэр А. Parerga и Paralipomena / Собрание сочинений в 6 т. М.: Изд-во Д. Сечина, 2015. Т. 4.

– Die Welt als Wille und Vorstellung. Leipzig, 1891. – Рус.: Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. М.: АСТ, 2022.

Schreber D. P. Denkwürdigkeiten eines Nervenkranken. Leipzig, 1903.

Schott A. Das Gilgamesh-Epos. Leipzig, 1934. – Рус.: Эпос о Гильгамеше / Перевод И. Дьяконова. М.: Наука, 1961.

Schulinus (Johann Heinrich Schuelin). Dissertatio philologica de Elia corvorum alumno. Altorfli Noricorum, 1718.

Schürer E. Zur Vorstellung von der Besessenheit im Neuen Testament // Jahrbuch für protestantische Theologie (Leipzig), 1892.

Shaw G. B. Man and Superman: A Comedy and A Philosophy. London, 1903. – Рус.: Шоу Дж. Б. Человек и сверхчеловек. М.: АСТ, 2014.

Silberer H. Probleme der Mystik und ihrer Symbolik. Leipzig, 1914.

– Über die Symbolbildung // Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen, III:1 (1911).

– Von den Kategorien der Symbolik // Zentralblatt für Psychoanalyse und Psychotherapie (Wiesbaden), 11:4 (1912).

Sophocles. Life of Sophocles // Sophoclis Fabulae. Ed. by A. C. Pearson. Oxford, 1924. – Рус.: Софокл. Жизнь Софокла / Трагедии. М.: Художественная литература, 1988. (Библиотека античной литературы.)

Spencer-Brown G. Statistical Significance in Psychical Research // Nature, 175 (25 July 1953). Stoll O. Suggestion und Hypnotismus in der Völkerpsychologie. 2 Aufl., Leipzig, 1904.

Strack H. L., und P. Billerbeck. Kommentar zum Neuen Testament aus Talmud und Midrasch. Munich, 1922–1928. 4 Bde.

Tacitus. Historiae. (Loeb Classical Library.) London and Cambridge, Mass., 1956. – Рус.: Тацит К. История. Л.: Наука, 1969. (Литературные памятники.)

Terence. Heauton Timorumenos. (Loeb Classical Library.) London and Cambridge, Mass., 1953. – Рус.: Теренций. Комедии. М.: Художественная литература, 1985. (Библиотека античной литературы.)

Tertullian. De praescriptione hereticorum // The Writings of Q. S. F. T. Edinburgh, 1870. – Рус.: Тертуллиан К. С. О прескрипции [против] еретиков / Апология. М.: АСТ, 2004.

Theatrum chemicum, praecipuos selectorum auctorum tractatus … continens. Ursel and Strasbourg, 1602–1661. 6 Bde.

Thomas Aquinas. Summa Theologica. Paris, 1868. 9 Bde. – Рус.: Фома Аквинский. Сумма теологии. М.: Издатель Савин С. А., 2006–2015.

Thompson R. C. The Epic of Gilgamish. London, 1928.

Thury. – см. Cassini J.

Tyrrell G. N.M. The Personality of Man. London, 1947.

Vergil. Eclogae. Berlin, 1855. – Рус.: Вергилий. Эклоги / Буколики. Георгики. Энеида. М.: Художественная литература, 1975. (Библиотека античной литературы.)

Wagner R. Gesammelte Dichtungen. Leipzig, 1914.

Waley A. The Way and its Power. London, 1934.

Walser H. H. J. J. Honegger (1885–1911). Ein Beitrag zur Geschichte der Psychoanalyse // Schweizer Archiv für Neurologie, Neurochirurgie und Psychiatrie, 112/1 (Zürich, 1973).

Wells H. G. The Time Machine. New York, 1895. – Рус.: Уэллс Г. Дж. Машина времени. М.: АСТ, 2023.

– The War of the Worlds. London, 1898. – Рус.: Уэллс Г. Дж. Война миров. М.: АСТ, 2023.

White S. E. Across the Unknown. New York, 1939.

– The Betty Book. New York, 1937; London, 1945.

– The Road I Know. New York, 1942; London, 1951.

– The Unobstructed Universe. New York, 1940; London, 1949.

White V. God and the Unconscious. With a foreword by C. G. Jung. London, 1952; Chicago, 1953.

Wickes F. G. The Inner World of Childhood. New York and London, 1927. Deutsch, mit Einführung von C. G. Jung. Stuttgart, 1931.

– The Inner World of Man. New York and Toronto, 1938. Deutsch, mit Vorwort von C. G. Jung. Zürich, 1953.

Wilhelm R. Das Geheimnis der goldenen Blüte. München, 1929.

– Lao-Tse und der Taoismus. Stuttgart, 1925. См. также: I Ging.

Willcox A. R. The Rock Art of South Africa. Johannesburg, 1963.

Witcutt W. P. Catholic Thought and Modern Psychology. London, 1943.

– Return to Reality. London, 1954.

Wolff T. Einführung in die Grundlagen der komplexen Psychologie // Die kulturelle

Bedeutung der Komplexen Psychologie. Berlin, 1935.

Zentralblatt für Psychoanalyse. Wiesbaden, 1910–1914.

Примечания

1

Обращаем внимание читателей, что предлагаемый сборник представляет собой вторую часть тома 18 (Символическая жизнь), входящего в собрание сочинений на немецком языке, в связи с чем издатель посчитал необходимым сохранить нумерацию глав и абзацев тома 18/2. См. первую часть тома на русском языке: Юнг К. Г. Символическая жизнь. Тавистокские лекции. М.: АСТ, 2024. — Примечание издателя.

2

[Сам Юнг не счел нужным записать тексты, которые приводятся ниже, однако они могут считаться подготовительными материалами к его работе «Метаморфозы и символы либидо» (1911–1912), позднее переработанной и опубликованной под названием «Символы трансформации» (1952). В переписке Юнга с Фрейдом встречаются упоминания о подобных материалах, в частности о «лекции в Херисау» (письмо 193J, абз. 3), записи которой найти не удалось; Фрейд подверг ее подробному разбору (письмо 199aF).]

3

[Выступление К. Г. Юнга на зимнем собрании швейцарских психиатров в Берне 26–27 ноября 1910 г. (см. «Сборник психоаналитических исследований», 1/5, 6, Висбаден, февраль – март 1911 г.); краткий отчет был также опубликован в «Психиатрическо-неврологическом еженедельнике» (XII/43, Халле, 21 января 1911 г.) и в «Известиях о деятельности швейцарских врачей» (XLI/6, Базель, 20 февраля 1911 г). См. также переписку Юнга с Фрейдом, письмо 222J*].

К докладу Эйгена Блейлера «Об амбивалентности»; сам доклад, судя по всему, так и не был опубликован – во всяком случае, никаких следов его публикации найти не удалось. – Примеч. ред. оригинального издания. Э. Блейлер – швейцарский психиатр, ввел в употребление понятия шизофрении и аутизма. – Примеч. пер.

4

По всей видимости, Юнг подразумевал слово luige – «клятва», омонимом для которого выступает немецкое lüge – ложь. См.: Fick. Wörterbuch der indogermanischen Sprachen, II, с. 257, и III, с. 374. — Примеч. ред. оригинального издания.

5

Индуистский Индра – не бог плодородия, а божество грозы и дождя (впрочем, поскольку дождь поит землю влагой и тем дарит ей плодородие, утверждение автора не является откровенной натяжкой). – Примеч. пер.

6

В фольклоре германских народов Дикая охота – группа конных призраков, скачущих по небу и предвещающих какую-либо беду; «свита Одина» (также могут упоминаться какие-либо исторические личности) или самого дьявола. – Примеч. пер.

7

То есть признается языческим «идолом» после принятия христианства. – Примеч. ред.

8

Арийские и индуистские дэвы (дайва, дивы, дева) – небесные божества (от корня *diu – небо); на Среднем Востоке под влиянием зороастризма, осуждавшего культы иных богов, эти небесные божества превратились в злых духов (ср. рус. «див»). – Примеч. пер.

9

См.: «Символы трансформации», абз. 680, а также переписку Юнга и Фрейда, письмо 215F. – Примеч. ред. оригинального издания.

10

См.: «Символы трансформации», абз. 439. — Примеч. ред. оригинального издания.

11

Немецкая монахиня, с юных лет имела духовные видения, ей принадлежит первое известное произведение немецкой мистической литературы – трактат «Струящийся свет Божества» (Das fließende Licht der Gottheit, рус. пер. 2008). – Примеч. пер.

12

См.: «Символы трансформации», абз. 671. — Примеч. ред. оригинального издания.

13

К докладу профессора фон Шпейра «Два случая своеобразного аффективного смещения», который был прочитан на том же заседании, но не опубликован. – Примеч. ред. оригинального издания.

14

К докладу Франца Риклина «О так называемом всемогуществе мыслей при навязчивом неврозе», который был прочитан на том же заседании, но не опубликован. – Примеч. ред. оригинального издания. Ф. Риклин – швейцарский психоаналитик и соратник Юнга, который принимал деятельное участие в издании собрания сочинений автора. – Примеч. пер.

15

В греческой мифологии Тантал, бывший любимец богов, в наказание за святотатство (известны сразу несколько версий его преступления) был низвергнут в преисподнюю, где он обречен испытывать нестерпимые муки голода и жажды: по Гомеру, он стоит по горло в воде, но не может напиться, а спелые плоды на ветвях поблизости отдаляются, едва он протягивает к ним руки. – Примеч. пер.

16

[Краткое изложение доклада Юнга под неустановленным названием на Третьем психоаналитическом конгрессе в Веймаре, 21–22 сентября 1911 г.; составлено Отто Ранком. Тезисы выступлений участников Конгресса публиковались в «Сборнике психоаналитических исследований», XX/2, Висбаден, 1911, с. 101–104. Рукопись доклада Юнга не найдена.]

Гёте И. В. Эгмонт. Действие третье, песня Клерхен / Пер. Ю. Верховского. Юнг чуть перефразирует цитату – у Гёте дословно «долго и в страхе» (Langen und Bangen), а в докладе прозвучало «повиснув и в страхе» (Hangen und Bangen). – Примеч. ред.

17

О параллелях см.: «Символы трансформации», статьи «Аттис» и «Кастрация». – Примеч. ред. оригинального издания.

18

[Два машинописных текста, найденных в 1964 г. в архиве Психологического клуба в Цюрихе. На обоих почерком Юнга проставлена дата «Окт. 1916 г.». Скорее всего, это подготовительные материалы к лекции.]

19

Здесь: (сознательная) личность (лат.). – Примеч. ред.

20

[См.: Bevezetes a Tudattalan Pszichologiajaba / Пер. Петера Надя. Будапешт: изд-во Bibliotheca, 1948.]

См. том 7 собрания сочинений К. Г. Юнга; рус. изд.: Юнг К. Г. Аналитическая психология. М.: АСТ, 2022. — Примеч. ред.

21

См. ниже: абз. 1121. — Примеч. ред.

22

Исходное название: «Об энергии души и другие психологические исследования». – Примеч. ред. оригинального издания.

23

Под редакцией К. Г. Юнга. См. раздел «Дополнения» в настоящем издании, абз. 1825. — Примеч. ред.

24

«Общие аспекты психологии сновидений» (General Aspects of Dream Psychology, первое название The Psychology of Dreams) в: Collected Papers on Analytical Psychology (1916); «Инстинкт и бессознательное» (Instinct and the Unconscious) в: British Journal of Psychology, X/1 (1919); «Психологические основания веры в духов» (The Psychological Foundations of Belief in Spirits) в: Proceedings of the Society for Psychical Research, XXXI/79 (Лондон, май 1920). См. том 8 собрания сочинений автора. – Примеч. ред. оригинального издания. Рус. изд. см.: Юнг К. Г. Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022. — Примеч. ред.

25

Переработанное издание: «Символы трансформации» (1952). – Примеч. ред.

26

См. на русском языке указанный сборник «Динамика бессознательного». – Примеч. ред.

27

[Выступление на заседании Швейцарского общества психиатров в Прангинсе под Женевой в 1933 г. Первая публикация: Schweizer Archiv für Neurologie und Psychiatrie, XXXII (Цюрих, 1933).]

28

[Первое издание: Берлин, 1934.]

К. Л. Шлейх – немецкий хирург, первым стал применять местную анестезию. – Примеч. ред. оригинального издания.

29

Первичной материи (лат.). – Примеч. ред.

30

См. работу автора «Парацельс как духовное явление» (т. 13 с/с на немецком языке), абз. 170 и далее. – Примеч. ред. оригинального издания. Гилиастр – здесь: «первородная сила». – Примеч. ред.

31

В диалоге «Федр» Платон вкладывает в уста Сократа следующее замечание: «Занебесную область не воспел никто из здешних поэтов, да никогда и не воспоет по достоинству. Она же вот какова (ведь надо наконец осмелиться сказать истину, особенно когда говоришь об истине): эту область занимает бесцветная, без очертаний, неосязаемая сущность, подлинно существующая, зримая лишь кормчему души – уму; на нее-то и направлен истинный род знания» (перевод А. Егунова). – Примеч. ред.

32

Здесь: самостоятельного (лат.). – Примеч. ред.

33

Творца мироздания (лат.). – Примеч. ред.

34

От фр. idéoplastique – духовное переосмысление природных объектов. – Примеч. ред.

35

В индийской философии майя (или Майя) – особая сила, скрывающая истинный мир («пелена майя»), преходящая иллюзия, которую надлежит рассеять. – Примеч. пер.

36

Известно, что Парацельс делил стихийных духов на четыре категории: гномы (духи земли), ундины (духи воды), сильфы (духи воздуха) и саламандры (духи огня). Суккубы – бесовки, олицетворения похоти и разврата. – Примеч. пер.

37

Сама деятельность палача (постоянное соприкосновение с насильственной смертью) побуждала к суеверному стремлению «защитить душу» всевозможными амулетами. – Примеч. пер.

38

Имеются в виду даосские практики телесного и духовного развития. – Примеч. пер.

39

См. работы автора: «О роли бессознательного», абз. 18; «Душа и земля», абз. 94 и далее; «Затруднения американской психотерапиии», абз. 947 и далее (том 10 с/с]. — Примеч. ред. оригинального издания. Рус. изд.: Юнг К. Г. Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023. — Примеч. ред.

40

Имеется в виду период в истории Германии – с ухода в отставку канцлера О. фон Бисмарка (1890) и до отречения императора Вильгельма II от престола (1918). Этот период считается своего рода «золотым веком» в культурной истории Германии, сопоставимым с Викторианской эпохой в Великобритании, но само слово «вильгеминизм» имеет негативный оттенок, поскольку подразумевает преувеличение достижений в ущерб фактическому положению дел. – Примеч. пер.

41

[Jolande Jacobi. Die Psychologie von C. G. Jung (Цюрих: Rascher, 1940).]

42

[Jolan Jacobi. La Psicologia de C. G. Jung (Мадрид, 1947).]

43

[См.: M. Esther Harding. Psychic Energy: Its Source and Goal (Bollingen Series X, Нью-Йорк и Лондон, 1947).]

44

[Публикуется впервые по машинописной рукописи.]

Вундт, Вильгельм (1832–1920) – немецкий физиолог и психолог, один из столпов экспериментальной и социальной психологии, а также психологии народов; считал, что сознание, подобно предметам физики или химии, разложимо на опознаваемые составные части. Первым среди психологов стал применять эксперимент как основной метод исследования и выдвинул теорию ассоциативного восприятия, то есть осознания через связь элементарных ощущений. – Примеч. пер.

45

Вильгельм, Рихард (1873–1930) – немецкий синолог, с которым Юнг активно сотрудничал и работы которого высокого ценил. См. работу автора «Памяти Рихарда Вильгельма» (том 15 собрания сочинений К. Г. Юнга; рус. изд.: О духовных явлениях в искусстве и науке. М.: АСТ, 2023. — Ред.). Циммер, Генрих (1890–1943) – немецкий филолог, религиовед и искусствовед. – Примеч. пер.

46

См. работы автора «Психология переноса» и «Mysterium Coniunctio-nis». – Примеч. ред. оригинального издания.

47

Йордан, Паскуаль (1902–1980) – немецкий физик и математик, сотрудничал с В. Гейзенбергом, в годы Второй мировой войны участвовал в разработке реактивных снарядов. – Примеч. пер.

48

Паули, Вольфганг (1900–1958) – щвейцарский физик, его статья «Влияние архетипических идей на формирование научных теорий у Кеплера» была опубликована вместе с работой Юнга «Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи» в сборнике под общим названием «Объяснение природы и психического» (Цюрих, 1952). – Примеч. пер.

49

См. статью в сборнике «Объяснение природы и психического». – Примеч. ред. оригинального издания.

50

Фладд, Роберт (1574–1637) – английский врач, мистик и астролог, корреспондент И. Кеплера. – Примеч. пер.

51

Отношение четырех к трем (4:3) (лат.). – Примеч. ред.

52

«Четверного брака», слово составлено из немецкого Heirat (брак) и латинского quaternio; имеются в виду браки между парами братьев и сестер и т. д. – Примеч. пер.

53

Парацельс выделял три «первоэлемента» алхимии (tria prima) – три «вершины», причем третья появляется благодаря сочетанию двух других. Это сера, ртуть и соль; метафорически – огонь, воздух и земля (или вода), дух, разум и тело и т. д. По Юнгу (см., например: «Психология и алхимия»), иные алхимики вводили в уравнение троичности четвертый элемент – круг, целостность. – Примеч. пер.

54

Райн, Джозеф Бэнкс (1895–1980) – американский ботаник и парапсихолог, прославился своими исследованиями в области экстрасенсорного восприятия. См. работу Юнга «Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи». – Примеч. пер.

55

Мария Коптская – известная как Мария Пророчица, женщина-алхимик, упоминания о которой сохранились в отрывках из сочинений Зосима Панополитанского. Так называемая аксиома Марии гласит: «Одно становится двумя, а два – тремя, и [благодаря] третьему одно – четвертое». Подробнее об «аксиоме Марии» см. работу автора «Психология переноса» (т. 16 с/с). – Примеч. пер.

56

Фробениус, Лео (1873–1938) – немецкий археолог и этнограф-африканист, основоположник теории морфологии культуры; согласно Фробениусу, культура есть социальный организм с «мистическим началом», или «воспитанием», и люди – продукты культуры. – Примеч. пер.

57

[Статья 1948 г., написанная для «Педагогического словаря» (Lexicon der Paedogogik; Берн, 1951, т. II: «Tiefenpsychologie»).]

То есть подсознательных ощущений, которые не воспринимаются индивидуумом. См. статью автора «О синхронистичности», абз. 931 и 937 (том 8 с/с), а также работу: Whyte L. L. The Unconscious before Freud. – Примеч. ред. оригинального издания.

58

Фр. dissociation mentale partielle; о П. Жане см. примечание к абз. 1130. — Примеч. ред.

59

Высшими и низшими (фр.). – Примеч. ред.

60

Навязчивых идей и одержимостей (фр.). – Примеч. ред.

61

Брейер, Йозеф (1842–1925) – австрийский психиатр, наставник Фрейда; практиковал метод осознания симптомов, в ходе которого переживание травматического опыта ведет к преодолению (катарсису). – Примеч. пер.

62

См.: Janet P. L’Automatisme psychologique, 1889; Les Obsessions et la psychasthenie, 1903; Les Nervroses, 1909; Breuer J. und S. Freud. Studien über Hysterie, 1895; Freud S. Die Traumdeutung, 1900; Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie, 1905; Der Witz und seine Beziehung zum Unbewussten, 1912; Totem und Tabu, 1913; Zur Psychopathologie des Alltagslebens, 1919; Jenseits des Lustprinzips, 1920; Das Ich und das Es, 1925; Groddeck G. Das Buch vom Es, 1923; Brun R. Allgemeine Neurosenlehre, 1946; Kranefeldt W. M. Die Psychoanalyse, 1930; Adler G. Entdeckung der Seele, 1934; Jung C. G. Sigmund Freud als kulturhistorische Erscheinung, 1934; Sigmund Freud // Basler Nachrichten, 1939. — Примеч. авт.

63

В психологии А. Адлера это понятие выражает бессознательный бунт ребенка против ощущения собственной слабости и неполноценности. – Примеч. пер.

64

Здесь: схемой (фр.). – Примеч. ред.

65

См.: Adler A. Studie über Minderwertigkeit von Organen, 1907; Über den nervosen Charackter, 1912; Praxis und Theorie der Individualpsycholoigie, 1920. — Примеч. авт.

66

У гностиков Антропос – первочеловек. – Примеч. пер.

67

См.: Rhine J. B. New Frontiers of the Mind, 1937. — Примеч. авт.

68

Согласно рассуждениям немецкого богослова Р. Отто, основоположника феноменологической теологии, под «нуминозисом» (или «нуминозным») подразумевается ощущение божественного присутствия в мире: это иррациональное ощущение, которое остается у человека, если исключить из понятия святости представления о рациональности и морали. – Примеч. пер.

69

См.: Jung C. G. Zur Psychologie und Pathologie sogenannter okkulter Phänomene. Eine psychiatrische Studie, 1902; Diagnostische Assoziationsstudien, bd. 1, 1906, bd, 2, 1910; Über die Psychologie der Dementia praecox, 1907; Wandlungen und Symbole der Libido, 1911–1912; Psychologische Typen, 1921; Die Beziehungen zwischen dem Ich und dem Unbewussten, 1928; Psychologie und Religion, 1940; Über die Psychologie des Unbewussten, 1943; Psychologie und Alchemie, 1944; Psychologie und Erziehung, 1946; Die Psychologie der Übertragung, 1946; Der Geist der Psychologie, 1946; Symbolik des Geistes, 1948; Über psychische Energetik und das Wesen der Träume, 1948; Wilhelm R. und C. G. Jung. Das Geheimnis der Goldenen Blüte, 1929; Meier C. A. Spontanmanifestationen des kollektiven Unbewussten // Zentralblatt für Psychotherapie und ihre Grenzgebiete, XI/5, 1939; Antike Inkubation und moderne Psychotherapie, 1948; Schär H. Religion und Seele in der Psychologie C. G. Jungs, 1946; Jacobi J. Die Psychologie von C. G. Jung, 1940. — Примеч. авт.

70

[См.: Studien aus dem C. G. Jung Institut, Цюрих, 1949, bd. 1. Публикация: C. A. Meier. Antike Inkubation und moderne Psychotherapie.]

71

[См.: Frieda Fordham. Introduction to Jung’s Psychology. Lnd.: Penguin Books, 1953. Предисловие Юнга вместе с книгой Фордэм в переводе с английского языка было опубликовано в Цюрихе в 1959 г.]

72

[См.: Michael Fordham. New Developments in Analytical Psychology. Лондон, 1957.]

Фордэм, Майкл (1905–1995) – британский детский психиатр и психоаналитик юнгианской школы. – Примеч. пер.

73

Цитируется сочинение Ф. Ницше «Рождение трагедии из духа музыки»: «То, что мне тогда пришлось схватить, нечто страшное и опасное, – проблема рогатая, не то чтобы непременно бык, но во всяком случае новая проблема; теперь бы я сказал, что это была проблема самой науки – наука, впервые понятая как проблема, как нечто достойное вопроса» (перевод Б. Соколова). – Примеч. ред.

74

«Искусство (алхимия. – Ред.) требует всего человека» (лат.). – Примеч. ред.

75

[Первая публикация: Zeitschrift für Parapsychologie und Grenzgebiete der Psychologie (Берн, 1:2/3, май 1958, 81–92. Подробное разъяснение вопроса содержится в письме Юнга издателю Гансу Бендеру от 12 февраля 1958 г. См. также работу автора «Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи» (т. 8 с/с).]

Jung und Pauli. Naturerklärung und Psyche, 1952. — Примеч. ред. оригинального издания. Рус. изд: Юнг К. Г. Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022. С. 541–653.

76

В астрологии конъюнкция – соединение (парад) небесных тел. – Примеч. пер.

77

В астрологии асцендент – восходящий знак, астрологический знак в восточной части неба на момент рождения человека; десцендент – соответственно, нисходящий знак. – Примеч. пер.

78

Имеется в виду М. Фирц; см. ниже, абз. 1193–1207. — Примеч. ред.

79

Спенсер-Браун, Джордж (1925–2016) – британский математик, автор книги «Законы формы» (1969), посвященной взаимосвязи философии и математики; сам себя называл «математиком, инженером-консультантом, психологом педагогом, психотерапевтом, литератором и поэтом». – Примеч. пер.

80

См.: Spencer-Brown G. Statistical Significance in Psychical Research // Nature, vol. 172, 25 July 1953, p. 154. — Примеч. ред. оригинального издания.

81

Подробности см. в статье автора «Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи» (сб. «Динамика бессознательного». М.: АСТ, 2022); о Дж. Б. Райне см. примечание к абз. 1133 настоящего издания. – Примеч. ред.

82

Следующие два параграфа отсутствовали в первой публикации и были добавлены Юнгом в рукопись на немецком языке и в письмо с ответом на вопросы переводчика английского издания (23 апреля 1954 г.). – Примеч. ред. оригинального издания.

83

При всем уважении к их статистической природе! – Примеч. авт.

84

А. Эйнштейн. – Примеч. ред. оригинального издания.

85

См., к примеру, мою работу «Теоретические размышления о сущности психического» (сборник «Об истоках бессознательного», 1954). – Примеч. авт. Рус. изд.: Динамика бессознательного (т. 8 с/с). – Примеч. ред.

86

Переписку К. Г. Юнга см. в издании: C. G. Jung. Briefe. – Примеч. ред. оригинального издания. М. Фирц – швейцарский физик, сын соратницы Юнга Л. Фирц-Давид. – Примеч. пер.

87

Таблицы см. в работе «Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи» (К. Г. Юнг. Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022). – Примеч. ред.

88

Букв. «стандартное отклонение» (англ.), в статистике – показатель рассеивания значений случайной величины относительно ее математического ожидания. – Примеч. пер.

89

Имеется в виду Клавдий Птолемей, древнегреческий астроном и астролог, который утверждал, что теория позволяет предвидеть поведение небесных тел, а потому, следовательно, можно с немалой долей достоверности предсказывать те или иные события в человеческом мире, подверженном влиянию планет, Солнца и Луны. – Примеч. пер.

90

Здесь: таковые, «спонтанные», явленные (а не полученные посредством вычислений) (англ.). – Примеч. ред.

91

В состоянии рождения (лат.). – Примеч. ред.

92

Максимальная (лат.). – Примеч. ред.

93

См. статью «Синхронистичность как принцип акаузальной взаимосвязи», абз. 897. — Примеч. ред.

94

Там же, абз. 843. — Примеч. ред.

95

Простая история (англ.). Отсылка к одноименному сборнику сказок Р. Киплинга (в русском переводе – «Сказки просто так»). – Примеч. ред.

96

Имеется в виду М. Дж. Морони, член Королевского общества статистиков. – Примеч. ред. оригинального издания.

97

Понятие «констелляция» широко применяется в аналитической (юнгианской) психологии; под ним подразумевается совокупность психических состояний и сопровождающих эти состояния аффектов. – Примеч. пер.

98

Последовательность (фр.). – Примеч. ред.

99

Фон Больштедт, Альфред, также Альфред Великий (ок. 1200–1280) – средневековый немецкий философ, богослов, алхимик, астроном, математик и пр. Название книги, на которую ссылается Юнг, – «О чудесах света». – Примеч. пер.

100

См. абз. 859 указанной статьи. – Примеч. ред.

101

[Авторские выдержки из лекции, прочитанной в Федеральном политехническом институте Цюриха 1 февраля 1932 г. Первая публикация: Vierteljahrschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, LXXVII/2 (1932), с. IV–V.]

Карус, Карл Густав (1889–1669) – немецкий художник, врач и психолог, автор таких сочинений, как «Лекции по психологии» (1831) и «Психея: по истории развития души» (1846). – Примеч. пер.

102

В этой старинной больнице в конце XIX в. трудились французский психиатр Ж.-М. Шарко и З. Фрейд, а также П. Жане и Т. Флурнуа; следовательно, школа Сальпетриер – это школа современной психиатрии и психологии. – Примеч. пер.

103

Эта «ультрадуховная», по выражению современного журналиста, форма йоги чрезвычайно популярна на Западе с 1960-х годов; она предусматривает достижение просветления за счет подъема энергии кундалини из основания позвоночника в высшую чакру. – Примеч. пер.

104

То есть даосских практик и упражнений. – Примеч. пер.

105

Имеются в виду наскальные рисунки с изображением солнечного диска, обнаруженные в Южной Африке. Подробнее см., например: Summers R. Environment and Culture in Southern Rhodesia: A Study in the “Personality” of a Land-Locked Country // Proceedings of the American Philosophical Society Vol. 104, No. 3 (Jun. 15, 1960), pp. 266–292. — Примеч. пер.

106

См. «Психология и алхимия», рис. 100. — Примеч. ред. Здесь автор, судя по всему, смешал воедино обрядовые практики американских индейцев и африканских народностей; во всяком случае, слово, которое он употребляет (yaibichi – слитно), относится к языку суахили и означает «целебный». – Примеч. пер.

107

Хильдегарда Бингенская (1098–1179) – немецкая монахиня, настоятельница бенедиктинского монастыря Рупертсберг, автор ряда мистических сочинений, духовных стихов, песнопений, трудов по естествознанию и медицине, а также словаря. – Примеч. пер.

108

См. «Психология и алхимия», рис. 195. — Примеч. ред.

109

Там же, абз. 214–216. — Примеч. ред. Я. Беме – немецкий христианский мистик, обратился к философии под влиянием видений. – Примеч. пер.

110

[См.: Gerhard Adler. Entdeckung der Seele. Цюрих, 1934.]

111

См. ниже: абз. 1727 и далее и абз. 1774 и далее в настоящем издании, а также предисловие Юнга к работе Кранефельдта «Die Psychoanalise» (т. 4 с/с). – Примеч. ред. оригинального издания.

112

[См.: M. Esther Harding. Woman’s Mysteries: Ancient and Modern; A Psychological Interpretation of the Feminine Principle as Portrayed in Myth, Story, and Dreams. Нью-Йорк, 1935. Предисловие Юнга было написано для издания на немецком языке (Цюрих, 1949).]

См. абз. 1125 и далее настоящего издания. – Примеч. ред.

113

То есть обыватели; Мюллер и Майер – одни из наиболее распространенных немецких фамилий. – Примеч. пер.

114

Древний тиф (лат.), или пятнистый тиф. – Примеч. ред.

115

Функция реальности (фр.), термин П. Жане. – Примеч. ред.

116

[См.: E. Neumann. Ursprungsgeschichte des Bewusstseins (Цюрих, 1949).

Здесь: разделенные части (лат.). – Примеч. ред.

117

Уроборос – змея, свернувшаяся кольцом и кусающая себя за хвост; этот символ широко применялся гностиками, а впоследствии приобрел немалую популярность в мистицизме и алхимии, также среди европейских оккультистов. – Примеч. пер.

118

Астрономический термин, обозначение разного времени реакции наблюдателей. Философ У. Джеймс в своих работах отмечал, что этот термин вполне применим к социальным наукам, поскольку теоретические предубеждения и личный запас знаний подталкивают наблюдателя жизни к самым смелым толкованиям именно на основе «личного уравнения». Юнг применил эту точку зрения к психологии (см., в частности, работу «Психологические типы»). – Примеч. пер.

119

[См.: G. Adler. Zur analytischen Psychologie (Цюрих, 1952). Предисловие Юнга сопровождало немецкий перевод книги, впервые опубликованной на английском языке (Studies in Analytical Psychology, Лондон и Нью-Йорк, 1948).]

120

В психоанализе абреакция (отреагирование) – повторное переживание травматического события с целью дать выход избытку сдерживаемых эмоций. – Примеч. пер.

121

[K. G. Jung. Gestaltungen des Unbewussten // Psychologische Abhandlungen, bd. VII.]

См.: «Психология и литература» (т. 15 с/с; рус. изд.: «О духовных явлениях в искусстве и литературе». М.: АСТ, 2023). – Примеч. ред.

122

«О возрождении» (т. 9 с/с; рус. изд.: «Архетипы и коллективное бессознательное». М.: АСТ, 2023). – Примеч. ред.

123

«Об эмпирике процесса индивидуации» (там же). – Примеч. ред.

124

Бедствия (лат.). – Примеч. ред.

125

«О символике мандалы» (там же). (т. 9 с/с; рус. изд.: «Архетипы и коллективное бессознательное». М.: АСТ, 2023). – Примеч. ред.

126

См.: Bilder und Symbole aus E.T.A. Hoffmanns Marchen «Der goldne Topf». – Примеч. ред. А. Яффе – швейцарский психолог, секретарь Юнга, участвовала в подготовке собрания его сочинений. – Примеч. пер.

127

[См.: Frances G. Wickes. Von der inneren Welt des Menschen (Цюрих, 1953). Юнг ранее написал предисловие к книге Уикс «Внутренний мир детства (1927), немецкий перевод 1931, см. т. 17 с/с автора.]

128

[См.: K. G. Jung. Von der Wurzeln des Bewusstens. Содержание: «Архетипы коллективного бессознательного»; «Об архетипах в связи с понятием анимы»; «Психологические аспекты архетипа матери» (т. 9 с/с); «Видение Зосимы» (т. 13 с/с);; «Трансформационный символизм в мессе» (т. 11 с/с); «Философское древо» (т. 13); «О природе психического» (т. 8 с/с).]

Общество «Эранос» – интеллектуальный круг, объединяющий всех, кто интересуется гуманитарными и религиоведческими исследованиями, а также исследованиями в области естествознания; основано в 1933 г. и существует по сей день. В разные годы почетными гостями на заседаниях общества были, кроме Юнга, М. Элиаде, К. Кереньи, Г. Шолем и Дж. Кэмпбелл. – Примеч. пер.

129

«Даже и неопытные не заблудятся» (Ис. 35:8). – Примеч. ред.

130

[См.: Van Helsdingen. Beelden uit het Onbewuste. (Арнем, 1957). Предисловие написано по-немецки.]

131

[См.: Jolande Jacobi. Komplex, Archetypus, Symbol in der Psychologie C. G. Jungs (Цюрих, 1957).]

132

[См.: E. Bertine. Human Relationships. Нью-Йорк и Лондон, 1958. Юнг написал предисловие к переводу на немецкий язык (Menschliche Beziehungen, Цюрих, 1957), и оно, уже в переводе на английский, было опубликовано в англоязычном издании.]

Бертин, Элеанор (1887–1968) – американская исследовательница, увлекалась аналитической психологией. – Примеч. пер.

133

См. «Инстинкт и бессознательное» (т. 8 с/с; рус. изд.: сборник «Динамика бессознательного»). – Примеч. ред.

134

См.: «Инстинкт и бессознательное», абз. 268, 277. — Примеч. ред. Электра – героиня ряда греческих трагедий; видела, как мать убила ее отца, а когда повзрослела, вдохновила своего брата на убийство матери и ее любовника. В ее честь названы трагедии Эсхила, Софокла и Еврипида. – Примеч. пер.

135

[См.: C. G. Jung. Psyche and Symbol. A Selection from the Writings of C. G. Jung. Ed. by Violet S. de Laszlo (Anchor Books, Нью-Йорк, 1958).]

В. де Ласло – американский психоаналитик, автор двух сборников с извлечениями из работ Юнга. В сборнике, о котором идет речь, 4 части: «О природе и функционировании психики», «О патологиях и терапии», «Введение в религиозные и психологические вопросы алхимии» и «О развитии человека». – Примеч. пер.

136

«О символике мандалы», абз. 687. — Примеч. ред.

137

См.: «Психология и алхимия», ч. 2, с описанием последовательности сновидений. – Примеч. ред.

138

Авторская игра слов, имеется в виду Америка. – Примеч. ред.

139

В 1300 г. от Рождества Христова (лат.). – Примеч. ред.

140

Лао-цзы. Дао дэ цзин. / Перевод В. Малявина. – Примеч. ред.

141

Букв.: «пустая табличка», чистый лист (лат.). – Примеч. ред.

142

[См.: Cornelia Brunner-Scharpf. Die Anima als Schickalsproblem des Menschen. Studien aus dem C. G. Jung Institut (Цюрих, 1963). Bd. XIV.]

143

Букв.: человеческий документ (фр.), артефакт, символически представляющий какую-либо сторону человеческой жизни. – Примеч. ред.

144

Здесь: сути, основному содержанию (фр.). – Примеч. ред.

145

См.: L. Fierz-David. Liebestraum des Poliphilio. Zürich, 1947. Конечно, показательно, что эту важную для психологии Ренессанса книгу Якоба Буркхардта старательно не замечали. – Примеч. авт. См. абз. 1749 и далее настоящего издания. – Примеч. ред. Я. Буркхардт – швейцарский ученый, основоположник культурологии. – Примеч. пер.

146

См.: Corbin. L’interiorisation du sense en hermeneutique soufie iranienne // Eranos-Jahrbuch, 1957 (Zürich, 1958). – Примеч. ред. оригинального издания. Букв.: «верные любви» (ит.), своего рода мистический орден, членами которого были, в частности, Данте Алигьери и Дж. Бокаччо; прямых доказательств существования этого «ордена», впрочем, не найдено, но в «Новой жизни» Данте упоминается о похвале всем «верным любви». – Примеч. пер.

147

Здесь: великих свершений (лат.). – Примеч. ред.

148

Rider – всадник, рыцарь (англ.). – Примеч. ред.

149

Симон, один из главных персонажей апокрифических «Деяний Петра», был, согласно раннехристианским авторам, основателем гностицизма и вообще «всех ересей в церкви». Елена – по преданию, выкупленная Симоном из рабства блудница, которую он объявил творческой мыслью верховного божества, якобы родившего через нее архангелов и ангелов. Зосима – древний алхимик Зосима Панополитанский, его трудам Юнг посвятил отдельную работу (см. т. 13 с/с. – Ред.) и неоднократно ссылался на его сочинения в своих алхимических исследованиях. Феосебея – ученица Зосимы, в трактате «Книга картин» она задает вопросы, на которые древний алхимик подробно отвечает. – Примеч. пер.

150

Ницше Ф. Ecce Homo. / Перевод Н. Полилова. – Примеч. ред.

151

«Так говорил Заратустра», гл. «Среди дочерей пустыни»: «Вы кошки-девушки, Зулейка и Дуду…» (перевод Ю. Антоновского). – Примеч. ред.

152

[Записано О. Ранком на Втором психоаналитическом конгрессе (Нюрнберг, 30–31 марта 1910). Первая публикация: Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen, 11:2 (1910). В сжатом виде также опубликовано в: Zentralblatt für Psychoanalyse, 1:3 (декабрь 1910), 130.]

В августе – сентябре 1909 г. Юнг ездил на конференцию в Университете Кларка, а в марте 1910 г. побывал в Чикаго. – Примеч. ред. оригинального издания.

153

[Выдержки из выступления перед Цюрихским психоаналитическим обществом 22 ноября 1912 г. Первая публикация: Internationale Zeitschrift für arztliche Psychoanalyse, I:1 (Лейпциг и Вена 1913), с. 115. См. также переписку Юнга с Фрейдом (323J) и работы Юнга «Душа и земля» и «Затруднения американской психологии» (т. 10 с/с). Рукопись текста не найдена.]

При оценке данной работы следует учитывать, что она была написана автором в начале ХХ века, во времена, когда американские негры не имели доступа к образованию и прочим благам цивилизации. – Примеч. ред.

См. предыдущую работу в настоящем издании. – Примеч. ред. оригинального издания.

154

Самодисциплина (англ.). – Примеч. ред.

155

В этой работе указаний на сновидения негров не найдено; об этой особенности см.: «Психологические типы» (том 6 с/с автора), абз. 747, и «Символы трансформации» (том 5 с/с автора), абз. 154. — Примеч. ред. оригинального издания.

156

[По рукописи от 19 января 1930 г. Оригинал записи найти не удалось.]

157

См. т. 13 ориг. изд. – «Комментарии к “Тайне золотого цветка”», а также «Памяти Рихарда Вильгельма» в: К. Г. Юнг. О духовных явлениях в искусстве и науке. М.: АСТ, 2023. — Примеч. ред.

158

Гней Помпей – древнеримский полководец и политик, союзник, а затем противник Юлия Цезаря; в ходе своих восточных походов присоединил к Римской республике новую провинцию Сирия. – Примеч. пер.

159

Аттис – ближневосточное божество, умирающий и воскресающий бог. Кибела – малоазийская богиня, «великая мать» и возлюбленная Аттиса; им обоим был посвящен экстатический культ. Исида – египетская богиня-покровительница женщин, супруга Осириса, ее культ был чрезвычайно популярен в греко-римской Ойкумене. Великая Мать – ближневосточная богиня плодородия и материнства, у греков и римлян с нею отождествлялись многочисленные женские божества (Деметра, те же Кибела и Исида и др.). – Примеч. пер.

160

Имеется в виду распространение в Европе восточных духовных учений (в 1651 г. голландец А. Рогер издал собрание индийских пословиц, якобы сообщенных ему «одним брахманом», а выдающийся британский филолог У. Джонс перевел на английский язык «Законы Ману» и «Хитопадешу»). – Примеч. пер.

161

1925 г. См. работу «Воспоминания, сновидения, размышления», гл. 9. — Примеч. ред. оригинального издания.

162

1924–1925 гг. См. указанную работу, гл. 9. — Примеч. ред. оригинального издания.

163

В 1925–1926 гг. автор предпринял «большую психологическую экспедицию» в Восточную Африку, чтобы пополнить на практике свои познания в «первобытной психологии» за счет общения с «дикарями» Кении и Уганды. Гора Элгон расположена на границы Уганды и Кении. – Примеч. пер.

164

Дословно «пещерным жителям», то есть дикарям, ведущим крайне примитивный образ жизни. – Примеч. пер.

165

См. работу автора «О возрождении» (т. 9 с/с). – Примеч. ред. оригинального издания. Хидр – в исламе «раб Аллаха», наставник пророка Мусы (Моисея). – Примеч. пер.

166

[См. Psychologische Abhandlungen, III. Сборник из тринадцати статей автора, написанных в 1925 г. и позднее; также в сборник вошла статья В. М. Кранефельдта^1 «Комплекс и миф».]

1 Кранефельдт, Вольфганг М. (1892–1950) – немецкий психиатр, считался в Германии «лучшим учеником» Юнга. – Примеч. пер.

167

II problema dell’inconscio nella psicologia moderna; первое издание 1942, новое издание 1959. — Примеч. ред. оригинального издания.

168

[См.: Ch. Aldrich. The Primitive Mind and Modern Civilization. С предисловием Б. Малиновского. Лондон; Нью-Йорк, 1931. См. письмо Юнга автору от 5 января 1931 г. в первом томе собрания писем К. Г. Юнга.]

Олдрич, Чарльз Роберт (1877–1933) – американский культуролог. – Примеч. пер.

169

Полное англоязычное издание «Золотой ветви» насчитывает 12 томов. – Примеч. пер.

170

Тайлор, Эдвард (1832–1917) – британский этнолог, основоположник культурной антропологии, утверждал, что всякая религия возникает из одушевления природы. Французский философ и этнолог Л. Леви-Брюль, автор книги «Первобытное мышление», выдвинул теорию «дологического» первобытного мышления. – Примеч. пер.

171

Дологическом состоянии (фр.). – Примеч. ред.

172

Примирения, сближения (фр.). – Примеч. ред.

173

[Неопубликованный текст на английском языке, явно подготовленный для публикации в нью-йоркских газетах, но почему-то так и не увидевший свет. По поводу интервью Юнга газете «Нью-Йорк таймс» 4 октября 1936 г., накануне отъезда из Америки, см. текст «The 2 000 000 Year Old Man» в книге «C. G. Jung Speaking» (1977).]

См. одноименную работу автора в сборнике «Динамика бессознательного». – Примеч. ред. Семинар на самом деле назывался просто «Факторы, определяющие человеческое поведение» (Factors Determining Human Behavior). – Примеч. ред. оригинального издания.

174

[Доклад, прочитанный на английском языке в Институте медицинской психологии (клиника Тависток) в Лондоне 14 октября 1936 г., сразу после возвращения автора из США. Юнг составил этот доклад во время путешествия домой, как утверждает его дочь Марианна Нихус-Юнг. Текст публикуется в печати впервые по фотокопии рукописи, однако ряд соображений автор уже высказывал в интервью лондонской газете «Обсервер» (дата не установлена, перепечатано газетой «Тайм» 9 ноября 1936 г. и журналом «Ливинг эйдж», Нью-Йорк, декабрь того же года). См. также очерк «Психология диктатуры» в сборнике «Говорит К. Г. Юнг» («C. G. Jung Speaking»).]

Имеется в виду Первая мировая война. – Примеч. пер.

175

Заход немецких военных кораблей в марокканский порт Агадир осенью 1911 г., спровоцировавший дипломатический кризис. – Примеч. пер.

176

Основная, конечная причина (лат.). – Примеч. ред.

177

В докладе Юнг наверняка дал этой схеме более подробное объяснение. – Примеч. ред. оригинального издания.

178

Пучок связанных вместе прутьев (фасции) в Древнем Риме служил знаком царской власти, а позднее – власти высших чиновников; в Италии при Б. Муссолини римское приветствие и ликторский пучок стали символами фашистской партии. Под неоязычеством в данном случае имеется в виду германское неоязычество 1930-х гг. – Примеч. пер.

179

Насколько можно судить по рукописи, докладчик подробно разъяснил виды отступления (регрессии), а именно, выделил: 1) отцовский и материнский комплексы; 2) инфантильный религиозный комплекс; 3) инфантильную преступность; 4) регрессию к архетипам – шизофрению, мистический опыт и аналитическое переживание. – Примеч. ред. оригинального издания.

180

Букв.: «парижский зад» (фр.), фасон женской одежды с оттопыренной задней частью ниже спины. – Примеч. ред.

181

Слова британского проповедника-баптиста, «принца среди проповедников» Ч. Х. Сперджена. – Примеч. пер.

182

В экономике разводнение – уменьшение доли дохода или общей стоимости активов, вызванное увеличением числа акций без соответствующего увеличения прибыльности/доходности или стоимости активов. – Примеч. пер.

183

«О бессознательном» (т. 10 с/с). Рус.: Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023. — Примеч. ред.

184

Уровня (фр.). – Примеч. ред. Перекличка с рассуждениями французского психиатра П. Жане об abaissment du niveau mental (понижении уровня умственного развития) как следствии невроза. – Примеч. пер.

185

Града Божьего (лат.). – Примеч. ред.

186

«Государство – это я!» (фр.). – Примеч. ред.

187

Согласно Библии (Деян. 1:11), большинство среди апостолов составляли галилеяне. – Примеч. пер.

188

См.: Price H. An Account of Some Further Experiments with Willy Schneider (1925), The Phenomena of Rudi Schneider (1926). – Примеч. ред. оригинального издания.

189

Фасций, ликторских пучков (лат.). – Примеч. ред.

190

О. Мосли основал Британский фашистский союз («чернорубашечники») в 1932 г.; Франсуа де ла Рок – глава французской реакционной группы «Croix de Feu» («Огненный крест» – Ред.). – Примеч. ред. оригинального издания.

191

National Recovery Administration – Национальная администрация восстановления, учреждена для выполнения национального закона о восстановлении промышленности (13 июня 1933 г.); объявила «чрезвычайное положение национального масштаба» и поддерживала Ф. Д. Рузвельта в стремлении обеспечить честную конкуренцию в экономике, справедливую заработную плату, установить нормированный рабочий день и т. д. – Примеч. ред. оригинального издания.

192

Хоар, Сэмюел, виконт Темплвуд (1880–1959) – британский министр иностранных дел, в 1935 г. потакал Италии, которая вторглась в Эфиопию. – Примеч. ред. оригинального издания.

193

Имеется в виду отказ британцев запретить движение по Суэцкому каналу, через который шли итальянские транспорты с войсками и техникой для захвата Эфиопии в 1935–1936 гг. – Примеч. пер.

194

Понтификов римских (лат.), то есть пап. – Примеч. ред.

195

О символике Вотана см. статью автора «Вотан» (т. 10 с/с. Рус. изд.: Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023). – Примеч. ред. Под «индогерманскими спекуляциями» имеются в виду, скорее всего, попытки нацистской Германии доказать правоту «арийской идеи», утверждавшей превосходство арийской расы и возводившей эту расу к предкам индоевропейских народов. – Примеч. пер.

196

См.: «Вотан» (т. 10 с/с), абз. 373. — Примеч. ред.

197

См. «Об эмпирике процесса индивидуации» и «О символике мандалы» в т. 9 с/с ориг. изд. / Рус. изд.: К. Г. Юнг. Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2023. — Примеч. ред. оригинального издания.

198

Квадратура круга, роза (лат.). – Примеч. ред.

199

См. «Реалии практической психотерапии» (т. 16 с/с, абз. 560), а также: Arthur Avalon. The Serpent Power. – Примеч. ред. оригинального издания.

200

Личность (лат.). – Примеч. ред.

201

См.: К. Г. Юнг. Аналитическая психология. М.: АСТ, 2023, абз. 243 и далее, абз. 305 и далее. – Примеч. ред. оригинального издания.

202

Британский политик-лейборист, премьер-министр Великобритании в 1924 г. и 1929–1931 гг. – Примеч. пер.

203

Источник цитаты установить не удалось. – Примеч. ред. оригинального издания.

204

Унамуно, Мигель де (1864–1936) – испанский писатель и общественный деятель, крупнейшая фигура испанской литературы XX сто– летия. – Примеч. пер.

205

Статья в лондонской газете «Обсервер» за 11 октября 1936 г., написана в Саламанке 3 октября того же года. Унамуно осудил франкистский режим в пламенной речи 12 октября 1936 г. – Примеч. ред. оригинального издания.

206

Неразборчиво в оригинале. – Примеч. ред. оригинального издания.

207

[Первая публикация: газета Du. Schweizerische Monatsschrift, Jhg. I, 3 (май 1941 г.). Текст Юнга сопровождался следующим вступлением от редакции газеты: «Социологическая служба Feuilleton-Dienst обратилась к ряду известных швейцарцев с просьбой ответить на вопрос, насколько хорошо сегодня живется населению страны в условиях существующих ограничений и отсутствия кое-каких привычных удобств. Нас тоже попытались опросить, однако мы наотрез отказались отвечать, поскольку считаем этот опрос крайне несвоевременным. Вообще нужно не опрашивать других, а собственным поведением подавать пример правильной жизни! Одно дело жизнь, а другое – газетные статьи! Однако позднее выяснилось, что прочие швейцарцы думают иначе. Быть может, мы поторопились с выводами? Или попытались спрятать за мнимым негодованием отсутствие внятного ответа на заданный вопрос? Так или иначе, мы с удовольствием публикуем – с согласия автора – ответ на тот же вопрос профессора Юнга, обстоятельный и содержательный, в пяти частях».]

208

Гёте И. В. Фауст. Часть вторая, действие пятое / Перевод Н. Холодковского. – Примеч. ред.

209

[Сборник работ был опубликован как 10-й том в серии Action et Pensée (Женева, 1944) и включал пять статей, а также материалы Базельского семинара (1934) и отрывки из «Тавистокских лекций» (см. первый том настоящего издания) в переводе Ролана Каэн-Салабеля.]

«Человек, открывающий свою душу» (фр.).

210

[Рукопись, ранее не публиковалась, за исключением последних девяти параграфов (см. абз. 1374 и далее), которые вошли в издание «О современных событиях» («Aufsätze zur Zeitgeschichte», 1946, см. работы в т. 10 и 16 с/с автора).]

Меркурианского дитяти (лат.). – Примеч. ред.

211

Отделение, растворение и поглощение (лат.), этапы алхимического процесса. – Примеч. ред.

212

Сернистой воды (греч.), вечной воды (лат.). – Примеч. ред.

213

Философским древом (лат.). – Примеч. ред.

214

Алхимический труд (лат.). – Примеч. ред.

215

Руах Элохим – Дух Божий, отсылка к библейскому стиху (Быт. 1:2). – Примеч. ред.

216

В средневековом легендариуме Мелюзина – волшебная дева, на несколько часов в день меняющая облик на звериный; также мелюзинами называли русалок. – Примеч. пер.

217

Крестовый поход детей 1212 г. – психическая эпидемия, охватившая европейские страны: десятки тысяч детей присоединялись к желающим освободить от неверных Гроб Господень в Иерусалиме. Анабаптисты («повторно крестившиеся») – сторонники радикального религиозного движения эпохи Реформации; отвергали церковную организацию, требовали общности имущества и даже общности женщин; по скорости распространения своего охвата это движение также имело все признаки психической эпидемии. Гамельнский крысолов, по немецкой легенде, своей игрой на дудке увел из города Гамельн всех детей, то есть воздействовал на них внушением. – Примеч. пер.

218

Тут мне могут возразить, поскольку бездействуют именно организации, а не христиане как таковые. Если же отождествлять христианство с церковью, возражение отпадает. – Примеч. авт.

219

Вообще все «-измы», которые сулят «лучшее» будущее, нужно категорически отвергать, поскольку их усилиями мир попросту меняется, но лучше не становится. Впрочем, человек способен принимать ту или иную установку, разумную или не слишком разумную. Так или иначе, от исконных зол бытия, внешних и внутренних, ему не суждено освободиться никогда. Будет полезно осознать, что наш мир есть поле битвы, а судьба человека – это короткий промежуток от рождения до смерти. – Примеч. авт.

220

«Обряд исхода» (фр.). – Примеч. ред.

221

Опасности для души (англ.). – Примеч. ред.

222

Предположительно, цитата из какого-то публичного выступления А. Гитлера в 1930-х гг. – Примеч. ред.

223

Букв.: фантастическая псевдология (лат.), патологическая лживость. – Примеч. ред.

224

Человек, боящийся новизны. – Примеч. ред.

225

Древнегреческая царская династия, к которой принадлежали, в частности, Агамемнон и Орест; многие из Атридов враждовали между собой и убивали один другого. – Примеч. пер.

226

Майданек – один из наиболее известных нацистских лагерей смерти (Польша). Майстер (Мейстер) Экхарт – немецкий богослов и философ, один их крупнейших христианских мистиков. – Примеч. пер.

Абз. 1375–1383 были опубликованы в журнале «Basler Nachrichten», № 486 (16 ноября 1946 г.) под названием «О переобучении немецкого народа» («Zur Umerziehung des deutschen Volkes»). – Примеч. ред. оригинального издания.

227

См.: «Вотан», абз. 391 (т. 10 с/с). – Примеч. ред. оригинального издания. Рус. изд.: К. Г. Юнг. Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023. — Примеч. ред.

228

Согласно Евангелию от Луки, один из разбойников, распятых вместе с Христом, выказал сочувствие Иисусу (Лк. 23:40. — Ред.); этот Благоразумный разбойник почитается как пример истинного покаяния и как первый спасенный из всех, уверовавших во Христа. – Примеч. пер.

229

Майстер Экхарт. О страдании / Перевод М. Сабашниковой. – Примеч. ред.

230

Оскорбление величия (лат.). – Примеч. ред.

231

С учетом недавних событий в Европе нужно всячески избегать утверждения, что христианское вероучение сделалось неотъемлемой частью нашего взгляда на мир. – Примеч. авт.

232

Духовное исцеление (лат.). – Примеч. ред.

233

Количественно пренебрежимой (фр.). – Примеч. ред.

234

Бюхнер, Людвиг (1824–1899) – немецкий врач и естествоиспытатель, сторонник представления о мире как механизме. – Примеч. пер.

235

[Эйген Кольб, женевский корреспондент газеты «Мишмар» (Тель-Авив) написал Юнгу 4 сентября 1945 года письмо с просьбой ответить на ряд вопросов. Юнг отправил ответное письмо 14 сентября. Текст был опубликован только 15 ноября 1974 года, вместе с остальной перепиской Кольба и Юнга; публикация сопровождалась редакторским комментарием под названием «Что ответил Юнг нашему корреспонденту в Швейцарии двадцать девять лет назад». Отметим, что составители настоящего издания предварительно связались с редакцией газеты, желая точно узнать, когда именно Кольб опубликовал ответы Юнга.]

Имеется в виду Видкун Квислинг – норвежский политик-коллаборационист, глава правительства Норвегии при немецкой оккупации страны в годы Второй мировой войны, был осужден и казнен осенью 1945 г. – Примеч. пер.

236

[Фотокопия с рукописными вставками, текст написан на английском языке в 1948 г. в ответ на запрос из структуры ООН по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО). Вторая генеральная конференция ЮНЕСКО (ноябрь – декабрь 1947 г.) приняла резолюцию, побуждавшую генерального директора организации «проявлять интерес к новым методам и практикам в образовании, политических науках, философии и психологии, способным изменять психические установки, а также обращать внимание на социально-политические обстоятельства, способствующие применению конкретных методов». По следам резолюции были опубликованы меморандумы специализированных учреждений, в том числе Международной психоаналитической ассоциации, Тавистокского института человеческих отношений и Института аналитической психологии К. Г. Юнга. Сотрудник ЮНЕСКО П. У. Мартин вел переписку с Институтом Юнга. Текст, публикуемый ниже, позднее был частично включен в подготовленное доктором Иоландой Якоби от имени Института официальное коммюнике, отправленное в ЮНЕСКО 23 июня 1948 г. – для обсуждения на конференции по методам изменения установки ради международного взаимопонимания (октябрь 1948 г. Руамон под Парижем). К сожалению, коммюнике Института Юнга не вошло в повестку конференции. Редакция благодарит пресс-службу ЮНЕСКО за разрешение опубликовать текст; в 1974 г. неоценимую помощь в подготовке публикации оказал Ж. Аве, директор департамента общественных наук ЮНЕСКО.]

237

Здесь: толкача (лат.). – Примеч. ред.

238

Булла римского папы Иннокентия VIII «Всеми силами души», в которой провозглашалась необходимость уничтожения ересей и колдовства в Рейнской области (Германия). – Примеч. пер.

239

Букв.: «предательство писцов» (фр.), отсылка к одноименной книге (1927) французского философа Ж. Бенда, название которой по-русски принято передавать как «Предательство интеллектуалов». – Примеч. ред.

240

Вот список литературы, которая будет полезной при рассмотрении этих вопросов. 1) установка: Юнг. Психологические типы; 2) метод: Юнг. Отношения между эго и бессознательным; «L’Homme à la découverte de son âme»; Бэйнс. Мифология души; Уикс. Внутренний мир детства; Внутренний мир человека; Юнг. Психология и образование; 3) психология: Юнг. О психологии бессознательного; Психология и религия; О психической энергии и сущности сновидений; Психология переноса; Якоби. Психология К. Г. Юнга. – Примеч. ред. оригинального издания.

241

[Письмо в редакцию журнала «Zürcher Student», издания Eidgenossische Technische Hochschule – швейцарского Политехнического института, от 14 сентября 1949 г. Опубликовано в ноябрьском выпуске журнала.]

242

[Написано в 1949 г. для предполагаемого английского издания книги Э. Нойманна «Tiefenpsychologie und neue Ethik» (Цюрих, 1949). На английском языке книга вышла только десять лет спустя. Юнг высоко ценил данную работу одного из самых одаренных своих учеников; см. его отзывы в переписке (письмо Нойманну, декабрь 1948 г., и письмо доктору Юргу Фирцу от 13 января 1949 г.).]

243

Иначе якобинский террор – период массовых казней в разгар Великой французской революции (с июня 1793 по 27 июля 1794 г.). – Примеч. пер.

244

В аналитической психологии тень – совокупность негативных качеств индивидуума, не осознаваемых им самим, но осуждаемых в других людях. – Примеч. пер. См. работу автора «Борьба с тенью» в: К. Г. Юнг. Цивилизация в переходное время. М.: АСТ, 2023. — Примеч. ред.

245

Французское высказывание гласит: «Les plus misérables des inventeurs sont ceux qui inventent une nouvelle moralité: ce sont toujours des immoralistes» («Среди всех изобретателей хуже всего те, кто придумывают новую мораль: сами они всегда аморальны». – Ред.). – Примеч. авт.

246

Фишер, Фридрих Теодор (1807–1887) – немецкий литературовед, философ, писатель. – Примеч. пер.

247

«Искусство (алхимия. – Ред.) требует полного человека» (лат.). – Примеч. ред.

248

Букв.: «религиозное, ревностное соблюдение» (лат.). – Примеч. ред.

249

См.: Hennecke, Neutestamentliche Apokryphen. – Примеч. авт. Здесь автор цитирует апокрифическое Евангелие от Луки. См.: Свенцицкая И. С., Трофимова М. К. Апокрифы древних христиан. М.: Мысль, 1989. — Примеч. пер.

250

[На английском языке. См.: Baynes H. Analytical Psychology and the English Mind (Лондон 1950). Х. Бэйнс сопровождал Юнга в путешествии в Восточную Африку в 1925–1926 гг.]

Лондон и Нью-Йорк, 1923. — Примеч. ред. оригинального издания.

251

[Первая публикация: Weltwoche XXII/1100 (Цюрих), 10 декабря 1954 г. Газета обратилась к нескольким фигурам, в том числе к Юнгу, с просьбой дать комментарий по теме.]

См.: Gesta Romanorum. – Примеч. ред. оригинального издания. Gesta Romanorum («Римские деяния») – средневековый сборник легенд на латинском языке (нач. XIV в.) из жизни римских правителей; все легенды дополнены нравоучительными комментариями. – Примеч. пер.

252

[Письмо в редакцию цюрихской газеты Weltwoche, опубликовано в номере XXII/1078 от 9 июля 1954 г. Представляет собой отклик на просьбу интервью от журналиста Георга Герштера. Публикация сопровождалась дополнительными вопросами редакции и ответами Юнга в том же номере.]

«Летающих тарелок» (англ.). – Примеч. ред.

253

См.: George Adamski, Desmond Leslie. Flying Saucers Haue Landed (Лондон, 1953). Авторы рассказывают о встрече с инопланетянином в Калифорнийской пустыне. – Примеч. ред. оригинального издания.

254

Имеется в виду радиопостановка американского режиссера и сценариста Орсона Уэллса по одноименному роману Герберта Уэллса «Война миров» (1938), из-за которой, якобы приняв ее за реальный новостной репортаж, более миллиона жителей северо-востока США поверило в нападение марсиан и ударилось в панику (сегодня доказано, что слухи о панике раздували сами СМИ). – Примеч. пер.

255

Мензел, Дональд Говард (1901–1976) – американский астроном и астрофизик, утверждал, что все случаи наблюдения НЛО можно объяснить как необычные атмосферные явления. – Примеч. пер.

256

Разновидность шаровой молнии, форма электрического разряда в виде цепочки светящихся точек. – Примеч. пер.

257

Британский мир (лат.). – Примеч. ред.

258

«Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень?» (Мф. 7:9). – Примеч. ред.

259

Имеется в виду так азываемый великий папский раскол, когда сразу несколько претендентов объявили себя истинными папами после кончины папы Григория XI. – Примеч. пер.

260

Здесь: учитывая обстоятельства (лат.). – Примеч. ред.

261

[Написано на английском языке по запросу редакции как комментарий к статье «Анализ и вера» Уильяма Г. Робертса; вместе с комментариями Юнга и других ученых, в том числе Грегори Зильборга, Эриха Фромма и Карла Меннингера, статья была опубликована в вашингтонском журнале New Republic (132:20, 16 мая 1955 г.). Публикация имела подзаголовок: «Насколько близки религия и психология в своей трактовке греха и спасения?» У. Г. Робертс – профессор философии и религии в колледже Филандер Смит (также известен как «негритянский колледж») в городе Литтл-Рок, штат Арканзас.]

262

Ф. Ницше. Так говорил Заратустра / Перевод Ю. Антоновского. – Примеч. ред.

263

[Заметки: I) для сборника «Духовность Европы и венгерская революция» (Die Kultur, Мюнхен, V/73, 1 декабря 1956 г.); II) для сборника «Революция свободы: документы о восстании венгерского народа» (Цюрих, 1957).]

Имеются в виду события лета 1956 г., когда президент Египта Г. Абдель Насер национализировал Суэцкий канал, что обернулось вторжением британских, французских и израильских войск и началом недельной Суэцкой войны. – Примеч. пер.

264

[Письмо в редакцию журнала Zürcher Student от 27 июня 1958 г. с ответами на вопросы редакторов, которые сопровождались припиской: «Уважаемый господин профессор, в конце семестра мы хотим опубликовать специальный выпуск, посвященный психотехнике, или прикладной психологии. Мы сочли возможным обратиться к Вам, чтобы получить представление об общей картине». Опубликовано в июльском номере журнала, XXXVI/1.]

265

[Написанный по-английски ответ на анкету журнала «Космополитен» (CXLV/6, декабрь 1958 г.). Журнал опрашивал «десять видных мыслителей нашего времени, посвятивших жизнь изучению духа». Среди отвечавших также были Норман В. Пил, Олдос Хаксли, Питирим Сорокин и Билли Грэм.]

266

[Книга опубликована в Дорчестере, 1961 г., с подзаголовком «Личные воспоминания родных и друзей». Предисловие написано на английском языке.]

267

Здесь: к сути дела (лат.). – Примеч. ред.

268

Здесь: медицинских вопросов о религии (лат.). – Примеч. ред.

269

Памятуя о смерти (лат.). – Примеч. ред.

270

До свидания, друг (лат.). – Примеч. ред.

271

[Письмо богослову Г. Ирмингеру от 22 сентября 1944 г., написанное, но не отправленное. См. сборник писем Юнга под редакцией А. Яффе, том 2.]

Только верой (лат.), протестантская доктрина спасения. – Примеч. ред.

272

Калька с фр. Directeur de conscience – обозначения духовников. – Примеч. ред.

273

Керигма (греч. – провозглашение) – раннехристианские устные проповеди об Иисусе Христе как о Мессии и Спасителе, предшествовавшие складыванию первых письменных текстов, вошедших в канон Нового Завета. – Примеч. пер.

274

Смоковница: Мф. 21: 18–22; Павел: Гал. 3: 10–15. — Примеч. ред.

275

Немецкий теолог и историк религии Р. Отто утверждал, что «священное», «божественное» и сходные понятия воспринимаются человеком не как непосредственная данность, а как нечто «нуминозное», чуждое эмпирическому опыту. – Примеч. пер.

276

«Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22: 37–40). – Примеч. ред.

277

[Написано в июле 1945 г. по просьбе цюрихского издательства Encylios Verlag, которое готовило к изданию «Швейцарский словарь» (Schweizer Lexikon). В сокращенном виде статья напечатана в выпуске словаря за 1949 г.]

В 1632 г. группа монахинь-урсулинок из г. Луден обвинила французского священника У. Грандье в том, что он якобы наслал на них одержимость дьяволом, предварительно отказавшись стать наставником их обители. Грандье осудили за колдовство и участие в ритуальных убийствах и сожгли на костре. – Примеч. пер.

278

Дополнительная литература по теме: Schürer. Zur Vorstellung von der Besessenheit im Neuen Testament // Jahrbuch für protestantische Theologie, 1892; Stoll. Suggestion und Hypnotismus in der Völkerpsychologie, 2nd edn., 1904; Le Bon. Psychologie der Massen, dtsch. 1912; Art. Possession // Encyclopaedia of Religion and Ethics6 bd. X, Edinburgh, 1918. — Примеч. ред. оригинального издания.

279

[Первая публикация: Цюрих, 1948.]

См. т. 9/1 с/с автора; рус. изд.: Юнг К. Г. Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2023. – Примеч. ред.

280

См. т. 13 с/с автора (Алхимические исследования). – Примеч. ред.

281

См. т. 11 с/с автора; рус. изд.: Юнг К. Г. О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2022. — Примеч. ред.

282

«Психология восточной медитации», см. т. 11 с/с автора; рус. изд.: «О психологии западных и восточных религий». – Примеч. ред. Буддизм признает неисчислимое количество будд. Согласно Палийскому канону, будда Гаутама – седьмой в списке семи великих будд прошлого. В текущую мировую эпоху всего должно появиться 1000 или чуть более будд. – Примеч. пер.

283

См. т. 16 с/с автора (Практика психотерапии). – Примеч. ред.

284

См. т. 14 с/с автора (Misterium Coniunctionis). – Примеч. ред.

285

[Жиль Киспель, профессор древней церковной истории в университете Утрехта, Нидерланды, в 1949 г. намеревался опубликовать в составе серии «Bollingen Series» сборник своих лекций, прочитанных на конференциях общества «Эранос». Юнг согласился написать предисловие к этому сборнику, однако книга так и не увидела свет.]

286

По мнению ряда теологов, это Евангелие по своему содержанию близко к гностицизму, поскольку здесь имеется противопоставление Бога и дьявола, света и тьмы, признание мира как царства «лукавого», разделение людей на происходящих «от Бога» и «от мира или дьявола», и т. д. – Примеч. пер.

287

Имеется в виду Филон Александрийский – знаменитый богослов I в. до н. э. – Примеч. пер.

288

Самородный (греч.), гностический творец всего сущего. – Примеч. ред.

289

Epiphanius. Panarium. XXXI, 5. См. также работу автора «Эон», абз. 298. — Примеч. ред. оригинального издания. Рус. изд.: К. Г. Юнг. Эон. М.: АСТ, 2023.

290

Hyppolytus. Elenchos. VI, 42, 4. — Примеч. ред. оригинального издания.

291

Третий член сравнения (лат.), совпадение двух сравниваемых. – Примеч. ред.

292

[Первая публикация: Abegg L. Ostasien denkt anders. Zürich, 1950.]

293

[К докторской диссертации Эми Л. Алленби, аналитического психолога из Оксфорда; книга так и не была опубликована.]

294

См. работу автора «Символы трансформации». – Примеч. ред. оригинального издания.

295

См. исследование З. Фрейда «Детское воспоминание Леонардо да Винчи». – Примеч. ред.

296

[Первая публикация: Neue Wissenschaft (Баден), 1950/51, № 7. Текст предваряло уведомление от редакции: «В номере 4 нашего издания была напечатана статья профессора Фрица Бланке о брате Клаусе из Флюэ, в которой обсуждался исторический эпизод с постом этого святого подвижника. Читатели попросили обоснований того утверждения, что это действительно чудо, и тогда автор сослался на письмо профессора К. Г. Юнга, в котором известный исследователь предложил своеобразное толкование данного события». См. письмо Юнга от 10 ноября 1948 г.]

Нойманн, Тереза (1898–1962), или Тереза из Коннерсройта, в 1926 г. заявила, что у нее появились стигматы (следы ранений на теле Христа). – Примеч. ред. оригинального издания.

297

[Заметка на обложке первого издания «Ответа Иову», опубликованного в Цюрихе приблизительно в апреле 1952 г. Вошла в первое немецкое собрание сочинений Юнга (том XI, приложение), но не была включена в том 11 полного собрания сочинений, как и пометки: «Ответ Мартину Буберу, абз. 1499–1513, и на работу К. Нойманна «Так говорил будда Гаутама», абз. 1575–1580».]

298

[Письмо от 22 февраля 1952 г. в редакцию журнала Merkur (Штутгарт); опубликовано в номере VI:5, май 1952 г. См. также предыдущую работу в настоящем издании.]

Keyserling H. Begegnungen mit der Psychoanalyse // Merkur, IV:11 (ноябрь 1950 г.). – Примеч. ред. оригинального издания. Граф Г. фон Кайзерлинг, немецкий аристократ и философ, популяризатор свободомыслия. принадлежал к роду Кайзерлингов, по отцовской линии имел немецких, русских и французских предков. – Примеч. пер.

299

Buber M. Religion und modernes Denken // Merkur VI:2 (февраль 1952 г.). – Примеч. ред. оригинального издания.

300

VII Sermones ad Mortuos Василида Александрийского (1916). См. текст в сборнике «Воспоминания, сновидения, размышления». – Примеч. ред. оригинального издания.

301

Принцип «факты, а не теории» был определяющим для Юнга, который всегда характеризовал себя в первую очередь как эмпирика. – Примеч. ред. оригинального издания.

302

См.: Schmaltz G. Oestliche Weisheit und westliche Psychotherapie (Штутгарт 1951). – Примеч. ред. оригинального издания.

303

Или демонов; по Платону, Сократ, принимая те или иные решения, всегда советовался со своим «демоном» (внутренним голосом), который подсказывал, какую линию поведения выбирать. – Примеч. пер.

304

Имеется в виду Пий XII, провозгласивший догмат о вознесении Девы Марии. – Примеч. пер.

305

Плерома в гностицизме – божественная полнота бытия. – Примеч. пер.

306

См. примечание к абз. 1116 настоящего издания. – Примеч. ред.

307

[Черновик речи, прочитанной в цюрихском Гильдейском доме (Zunfthaus zum Rüden) 15 ноября 1953 г. «Юнгианский кодекс» – гностический текст на папирусе, написанный на коптском языке. Был найден в 1945 г. близ селения Наг-Хамади в Верхнем Египте, приобретен в 1952 г. Институтом К. Г. Юнга при финансовой поддержке Джорджа Г. Пейджа. После кропотливого изучения, перевода и публикации оригинал передали в дар Коптскому музею в Каире.]

Достопочтенные (знатные) особы (лат.). – Примеч. ред.

308

Валентин – античный философ-гностик, предполагаемый автор «Евангелия истины»; проповедовал, в частности, что в плероме пары противоположностей сочетаются в различные комбинации, в том числе в четверку. – Примеч. пер.

309

См.: Evangelium veitatis. Hg. und komm. von M. Malinine, H. C. Puech und G. Quispel. Zürich, 1956. — Примеч. ред. оригинального издания.

310

1 Кор. 1: 23. — Примеч. ред.

311

Агнозия – нарушение восприятия (зрительного, слухового, тактильного), при котором теряется возможность узнавать новое, однако сознание сохраняется. – Примеч. пер.

312

[См: Elie Ie prophete, hg. von P. Bruno de Jesus-Marie O.C.D. // Les Etudes Carmelitaines, XXXV (2 Bde., Брюгге, 1956). Внимание Юнга привлекла глава под названием «Сила архетипа» (Puissance de l’archetype»). См. также письмо Юнга отцу Брюно от 20 ноября 1956 г. («Письма», т. 3).]

Этот католический священник в своем письме расспрашивал Юнга о выявлении архетипов. – Примеч. пер.

313

Мф. 27:46: «Около девятого часа возопил Иисус громким голосом: “Или́, Или́! лама́ савахфани́?” то есть: “Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?”». – Примеч. ред.

314

Дион Хризостом – древнеримский ритор, философ и историк. – Примеч. пер.

315

«Оный стремится в высь небес, как солнце восстает из океана» (лат.). – Примеч. ред.

316

«Тут стоит… алтарь, тут возносят… молитвы» (перевод Г. Кнабе). – Примеч. ред.

317

Арабы, исповедующие друзизм, – вероучение, признающее переселение душ, но в иных догматах близкое к исламу. – Примеч. пер.

318

Иудейский текст, толкование на библейские книги Бытие и Исход, а также на отдельные стихи книги Числа. – Примеч. пер.

319

Быт. 22: 13. — Примеч. ред.

320

3 Цар. 17:17–23. — Примеч. ред.

321

Лк. 9:30–31. — Примеч. ред.

322

Рабби Меир – известный еврейский законоучитель, которого иногда отождествляют с другим рабби Меиром – по прозвищу «Чудотоворец». С именем последнего связано предание, что он спас сестру своей жены, похищенную римлянами из-за ее красоты: рабби воззвал к Илии, и тот откликнулся на его зов, приняв облик похищенной красавицы и подменив ее собой. – Примеч. пер.

323

См. работу автора «О возрождении» (т. 9/1 с/с). – Примеч. ред. оригинального издания. Рус. изд.: Юнг К. Г. Архетипы и коллективное бессознательное, М.: АСТ, 2023. — Примеч. ред.

324

Моисей бен Леон, или Моисей Леонский (1250–1305) – сефардский раввин, каббалист, автор или, по другим версиям, переписчик книги Зогар (комментария к Пятикнижию Моисееву). – Примеч. пер.

325

Моисей Кордоверо (1522–1570) – раввин, философ, известный каббалист, один из «столпов» каббалистической литературы. – Примеч. пер.

326

Авраам ибн Эзра (1092–1164) – испанский раввин, математик, астроном, астролог, поэт и полиглот, автор толкований на почти все книги Ветхого Завета. – Примеч. пер.

327

Атман – в древнеиндийской философии неизменная духовная сущность, высшее «я» человека и прочих живых существ. В индийской философии Пуруша – космическое начало, из которого было создано все живое (см. посвященный ему гимн «Ригведы»). Атман-Пуруша – единый атман, универсальный принцип. – Примеч. пер.

328

См.: Buber, ук. соч.: «Elijah» за авторством рабби Элимелеха. – Примеч. ред. оригинального издания.

329

См. выше, абз. 1499 и далее. – Примеч. ред.

330

Абу Джафар ат-Табари (839–923) – исламский историк и богослов, автор исторического труда «История пророков и царей». – Примеч. пер.

331

То есть Иисуса Навина. – Примеч. ред.

332

Идрис – мусульманский пророк, упоминаемый в Коране, первым создал письменность и начал шить одежду, а также умел считать время. – Примеч. пер.

333

«Отображает образ воскресения» (лат.). – Примеч. ред.

334

В зороастризме существует представление о том, что Саошьянт придет к людям для окончательной победы добра над злом. Автор, верный своему увлечению гностиками, здесь приписывает это зороастрийское представление гностической секте мандеев. – Примеч. пер.

335

Илией Творящим (лат.). – Примеч. ред.

336

«До пришествия Heliae Artistae, при ком все сокрытое явным сделается» (лат.). – Примеч. ред.

337

В своей книге (т. 2) Брюно цитирует и другое письмо Юнга – от 22 декабря 1954 г., которое гласит:

«Что касается образа Илии у алхимиков, позвольте напомнить текст алхимика Герхарда Дорна (см. цитату выше). Вместо того чтобы упоминать об usque ad adventum Christi («до пришествия Христова». – Ред.), алхимик предпочитает назвать более раннюю форму Антропоса, Илию, который одним из четырех смертных был телесно вознесен на небеса (Енох, Илия, Христос и Мария). Причина, по которой алхимик предпочел Илию как фигуру или состояние, предшествующее Христу, заключается, по всей видимости, в том, что у Парацельса Илия, как и Енох, принадлежит к числу Enochdiani und Heliezati («енохиан и илиевистов». – Ред.), то есть к числу тех, чьи тела способны к долгой жизни (вплоть до тысячи лет) или остаются нетленными, как тела Еноха и Илии. Продление жизни чрезвычайно интересовало Парацельса, тогда как преждевременная кончина Христа не казалась ему сколько-нибудь любопытной. Конечно, Парацельс в своем интересе приближался к научному материализму восемнадцатого столетия! (См.: Theophrasti Paracelsi De Vita Longa, hg. von Adam von Bodenstein, 1562.) Иудейская традиция утверждает, что Илия оставался в телесном облике и являлся смертным, когда скитался среди них. Когда некий еврей (имеется в виду М. Бубер. – Ред.), интеллектуал и агностик (или материалист), прочитал мою недавнюю книжицу – в ней, среди прочего, рассматривалась архетипическая природа Яхве, раскрытая в книге Иова, – ему приснился сон, и он счел нужным прислать мне изложение этого сна. Ему привиделось, что он снова очутился в концлагере, где находился в годы войны, и внезапно заметил необыкновенно крупного орла, кружившего над лагерем. Он почувствовал, что эта грозная птица наблюдает за ним, и обуянный сильными чувствами, захотел защитить себя, напав на хищника. Ему потребовался боевой самолет, чтобы уничтожить птицу. Благодаря моей книжице он понял, что на самом деле возможно уничтожить идею Бога посредством разума, но невозможно освободиться от нее, когда имеешь дело с архетипом, укорененным в структуре психики. (Этот сон обсуждается в работе «Философское древо», т. 13 с/с автора, абз. 466 и далее. – Ред.) Илия в облике орла олицетворяет око Яхве, которому доступно все на свете – «oculi Dei qui discurrent in universam terram» («это очи Господа, которые объемлют взором всю землю», Зах. 4:10. — Ред.). Его охватил страх Божий. Значит, териоморфный признак древнего пророка важен по сей день». – Примеч. ред. оригинального издания.

338

4 Цар. 1:9–10. — Примеч. ред.

339

В древнесемитской (Угарит) мифологии Эль-Элион – бог-творец, отец других божеств. В Библии (Быт. 14:18–19) он упоминается как Бог Всевышний, «владыка неба и земли». – Примеч. пер.

340

См. «Эон», абз. 137 и далее. – Примеч. ред.

341

Иоахим дель Фиоре (ок. 1135–1202) – итальянский богослов, мистик, основатель Флорского монастыря. Братия свободного духа – пантеисты и мистики в рядах церкви, утверждавшие, что один только дух делает человека свободным и счастливым. Еще они проповедовали бездеятельность и блуд, а потому были осуждены как еретики. – Примеч. пер.

342

Трикстер – в мифах и фольклоре разных народов персонаж, который нарушает общепринятые правила поведения и своими поступками опровергает заведенный порядок: таковы, к примеру, скандинавский Локи, греческий «хитроумный» Одиссей или европейский Рейнеке-лис. – Примеч. пер.

343

Бог сокровенный (лат.); ср.: «Истинно Ты Бог сокровенный, Бог Израилев, Спаситель» (Ис. 45:15). – Примеч. ред.

344

[См. также другие письма Юнга протестантскому теологу из Невшателя В. Лаша – от 18 января и 29 июня 1955 г. («Письма», т. 2). Оригинал написан на французском языке.]

См.: La Reception et faction du Saint-Esprit dans la vie personnelle et communautaire (Neuchatel, 1953). – Примеч. ред. оригинального издания.

345

Высшее благо, сумма всего благого (лат.). – Примеч. ред.

346

То есть внушенное человеку дьяволом в образе змея-искусителя. – Примеч. пер.

347

См.: Horton H. Receiving without Tarrying. What the Scripture Teaches about Receiving the Holy Spirit. London, 1950. — Примеч. ред.

348

Парусия – понятие христианского богословия, незримое присутствие Господа в мире и пришествие Христа в конце света. Сегодня обыкновенно толкуется как обещанное пришествие Христа по истечении назначенного миру срока. – Примеч. пер.

349

См. апостольское послание папы Пия XII «Munificentissimus Deus» (1950), разд. 33: «…в сей день Богоматерь-Дева была вознесена в небесную невестину обитель». Ср. работу автора «Ответ Иову», абз. 743. — Примеч. ред. оригинального издания.

350

Цинцендорф и Поттендор, Николай Людвиг фон (1700–1760) – один из крупнейших богословов XVIII в., епископ и реформатор Моравской церкви. В городке Ко (Ко-сюр-Монтре) в Швейцарии находился конференц-центр Движения за моральное перевооружение – международного движения (1938–2001), объединявшего людей всех вероисповеданий и происхождения ради всеобщего примирения и взаимопонимания; в 2001 г. движение было переименовано в «Инициативы перемен». Штайнер, Рудольф (1861–1925) – немецкий оккультист, теософ и мистик, некоторое время возглавлял немецкую секцию Теософского общества Е. П. Блаватской, а в 1912 г. основал собственное Антропософское общество. – Примеч. пер.

351

Выраженных словесно (лат.). – Примеч. ред.

352

Пропуск в тексте письма; возможно, предполагалось греческое слово πνεῡμα. — Примеч. ред. оригинального издания.

353

Христианский богослов Климент Римский говорил, что следует отличать «плотского» Адама от Адама небесного, сотворенного по образу и подобию Бога. – Примеч. пер.

354

Николай из Кузы – крупнейший немецкий мыслитель XV столетия, философ, теолог и ученый-энциклопедист; учил, что Бог-Отец и Святой Дух есть оба сочетания противоположностей. – Примеч. пер.

355

То есть защитном; апотропия подразумевает различные способы оберегания от зла. – Примеч. пер.

356

Лишения (всякого) блага (лат.). – Примеч. ред.

357

См.: Франс А. На белом камне. В русском переводе И. Аксенова текст звучит так: «Крестьянин, который тщетно испрашивал милость младенца, возвращается в часовню и обращается на этот раз к Царице Небесной: “Не тебе, девкин сын, говорю, а твоей святой матери”». – Примеч. ред.

358

См.: «Mysterium Coniunctionis», абз. 786 и далее. – Примеч. ред. оригинального издания.

359

Глазастый змей (лат.). – Примеч. ред.

360

См. работу автора «Теоретические размышления о сущности психического» (т. 8 с/с). – Примеч. ред. оригинального издания.

361

Он же «брат Клаус»; см. работу автора «Брат Клаус» (рус. изд: «О психологии западных и восточных религий». М.: АСТ, 2023). – Примеч. ред.

362

См. работы автора «Брат Клаус» и «Архетипы коллективного бессознательного» (т. 11 и 9/1 с/с). – Примеч. ред. оригинального издания.

363

Мф. 18:1–6. — Примеч. ред.

364

Божественного провидения (лат.). – Примеч. ред.

365

Мстительного бога (лат.). – Примеч. ред.

366

Имеется в виду художник М. Бегнер; автор ссылается на его радиолекцию от 1 июня 1952 г. – Примеч. ред. оригинального издания.

367

См. Ос. 1–2. — Примеч. ред.

368

«Обратись, Господи! Доколе? Умилосердись над рабами Твоими!» (Пс. 89:13). – Примеч. ред.

369

Одна из «парадных» парижских улиц с оживленным движением. – Примеч. пер.

370

Конспекты лекций, читавшихся с июня 1939 г. по март 1942 г., были опубликованы в частном порядке. – Примеч. ред. оригинального издания.

371

«Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин. 17:26). – Примеч. ред.

372

Из Отца и Сына (лат.). – Примеч. ред.

373

Мидраши – особая разновидность еврейской литературы, толкования на Писание. – Примеч. пер.

374

Шофар – ритуальный еврейский духовой музыкальный инструмент, сделанный из рога животного. – Примеч. пер.

375

«У него нет своего имени»; см.: «Сумма теологии», I, XXVI. – Примеч. ред.

376

Евангелии вечности (лат.). – Примеч. ред.

377

См.: «Эон», абз. 137 и далее. – Примеч. ред. оригинального издания.

378

Девственная земля (лат.). – Примеч. ред.

379

Всеобщей благозаступницы (лат.). – Примеч. ред.

380

См.: «Ответ Иову», абз. 612 и далее. – Примеч. ред.

381

См.: «Эон», абз. 89 и далее. – Примеч. ред. оригинального издания.

382

Пшивара, Эрих (1889–1972) – немецкий священник-иезуит, философ, богослов, одним из первых среди теологов вступил в диалог с современной философией. – Примеч. пер.

383

См.: Przywara E. Deus semper maior, I. – Примеч. ред. оригинального издания.

384

См. также работу автора «Трансцендентная функция» (т. 8 с/с). – Примеч. ред. оригинального издания.

385

Тайну несправедливости (лат.). – Примеч. ред.

386

«Все благое от Бога, все злое от человека» (лат.). – Примеч. ред.

387

Логиями принято называть сборники «речений» Иисуса Христа, бытовавшие в устной и письменной форме еще до составления Евангелий; здесь слово употреблено в значении «свое обоснование». – Примеч. пер.

388

[Текст написан на английском языке 19 февраля 1954 г. и представляет собой ответ на вопросы Марты Дейна, Пегги Джерри и Мэриен Райт, участниц психологического семинара по работе Юнга «Эон» (1953–1954); в ходе семинара, который вел доктор Джеймс Кирш из Лос-Анджелеса, «каждая строчка книги», цитируя Кирша, изучалась и комментировалась. «В процессе работы миссис Дейна, миссис Джерри и миссис Райт заинтересовались тем обстоятельством, что во всех прочитанных ими сочинениях Юнга не встретилось ни слова о Воскресении… хотя это событие является, безусловно, важнейшим для истории Христа; поэтому они захотели узнать, почему Юнг об этом умалчивает».]

* Нем. Auferstehung можно перевести двояко – и как «воскрешение», и как «Воскресение» (событие земной жизни Христа). В каждом из абзацев данной статьи, где употребляется это слово, выбор конкретного варианта перевода определялся общим контекстом изложения. – Примеч. пер.

Жизнеописании Христовом (лат.). – Примеч. ред.

389

См. Мк. 16. — Примеч. ред.

390

Явная ошибка автора; имеется в виду Мк. 16:9 и далее. – Примеч. ред. оригинального издания.

391

Пользы от сомнений (лат.). – Примеч. ред.

392

Ср.: «А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор. 15:14). – Примеч. ред.

393

Ср. так называемые парапсихологические явления. – Примеч. авт.

394

Ср. отрывок из сочинения «славянского Иосифа» («Иудейская война») у Дж. Р. Мида: The Gnostic John the Baptizer (гл. 3. «Сообщение славянского Иосифa об Иоанне Крестителе и Иисусе»). – Примеч. авт. «Славянский Иосиф» – принятое обозначение древневосточнославянского перевода сочинения Иосифа Флавия «Иудейская война», содержащего многочисленные вставки. Самая ранняя сохранившаяся рукопись «славянского Иосифа» датируется 1463 г. – Примеч. пер.

395

Пантократор – всевластный, всесильный, всемогущий (греч.). – Примеч. ред.

396

Они очутились в положении, худшем, чем египтяне в столетия накануне пришествия христианства. У египтян, по крайней мере, был Осирис, которому они поклонялись. К слову, в Египте христианство утвердилось быстро, без всякого сопротивления. – Примеч. авт.

397

Ин. 10:34. — Примеч. ред.

398

[Текст написан по просьбе издательства к публикации книги австрийского исследователя буддизма Карла Ойгена Нойманна: Die Reden Gotamo Buddhos, 3 тома, Цюрих и Вена, 1956–1957. Юнг постарался сохранить характерный стиль буддийских изречений.]

399

Нойманн, Карл Ойген (1865–1915) – австрийский буддолог, один из первых переводчиков на немецкий язык текстов Палийского канона. – Примеч. пер.

400

Всеобщее лекарство (лат.). – Примеч. ред.

401

[См.: Froboese-Thiele F. Träume – eine quelle religiöser Erfahrung? Göttingen, 1957.]

Ф. Фробезе-Тиле – немецкий врач, психотерапевт, ученица Юнга, специалист по нервным болезням и по взаимодействию медицинской науки и религии. – Примеч. пер.

402

Здесь: подробно (лат.) – Примеч. ред.

403

Филп цитирует следующее место из работы Фромма «Психоанализ и религия»: «Прежде чем я представлю юнговское исследование религии, нам потребуется критическая оценка этих методологических посылок. Юнговская версия понятия истины неприемлема. Он утверждает, что “истиной… являются факты, а не суждения”, что “слон истинен, ибо существует”. Однако он забывает, что истина всегда связана с суждением, а не с описанием феномена, который мы воспринимаем органами чувств и который мы обозначаем определенным вербальным символом. Так, Юнг утверждает, что идея “психологически истинна просто потому, что существует”. Но “идея” существует независимо от того, является ли она обманом или же она соответствует определенному факту. Существование идеи не делает ее “истинной” ни в одном из смыслов термина “истина”. Даже психиатр-практик не смог бы работать, если бы он не интересовался истиной определенной идеи, то есть ее связью с феноменами, которые она стремится отображать. Иначе он вообще не смог бы говорить о галлюцинации или параноидальной системе. Однако подход Юнга неприемлем не только с психиатрической точки зрения; он приводит к релятивизму, который, будучи на первый взгляд более дружественным по отношению к религии, нежели позиция Фрейда, по своему духу составляет фундаментальную противоположность таким религиям, как иудаизм, христианство и буддизм. Такие религии рассматривают стремление к истине в качестве главнейшей из добродетелей и обязанностей человека, настаивая на том, что их учения, независимо от того, были ли они даны в откровении или же получены силой одного лишь разума, все равно подчинены критерию истины» (перевод Д. Кралечкина. – Ред.). – Примеч. ред. оригинального издания.

404

Непременным условием, залогом (лат.). – Примеч. ред.

405

См.: The Religious Prospect; Филп ссылается на эту книгу в своем вопросе. – Примеч. ред. оригинального издания. В. А. Демант – англиканский священник, в 1950-е гг. регулярно выступал на радиостанции Би-би-си. – Примеч. пер.

406

См.: «Теоретические размышления о сущности психического» (т. 8 с/с автора). – Примеч. ред. оригинального издания. Рус. изд.: Юнг К. Г. Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022. — Примеч. ред.

407

Изюминка, любимая забава (фр.). – Примеч. ред.

408

Легенда гласит, что записку с такими словами написал в 1922 г. А. Эйнштейн. – Примеч. пер.

409

См. абз. 751 в: Юнг К. Г. О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2022. — Примеч. ред.

410

Британский психотерапевт Э. Гловер опубликовал работу (1950), в которой аналитическая психология Юнга оценивалась по меркам фрейдистской школы. – Примеч. пер.

411

См.: The Process of Individuation. Notes on Lectures at the ETH, Zürich; частная публикация, 1959 г. В частности, в сборник вошли: выступления на семинаре по буддизму и тантра-йоге (октябрь 1938 – июнь 1939) и обсуждение Exercitia Spiritualia Лойолы (июнь 1939 – март 1940). – Примеч. ред. оригинального издания.

412

Уайт, Виктор – английский священник, высоко ценил исследования Юнга, часто с ним переписывался, но время от времени критиковал – в частности, за «откровенно манихейский дуализм» во взглядах. – Примеч. пер. См. предисловие Юнга к книге Уайта «Бог и бессознательное» (Юнг К. Г. О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2022). – Примеч. ред.

413

Усией – сущностным единством Бога. – Примеч. ред.

414

Блаженная вина, счастливая невзгода (лат.). – Примеч. ред.

415

Подробнее о вопросах, здесь затронутых, см. мои работы: «Ответ Иову»; «Психологическое рассмотрение догмата о Троице» (разд. 5 «Проблема четвертичности»), «Эон» (гл. 5, «Христос, символ самости»), «Психология и алхимия» (введение, особ. абз. 36). О биографии Сатаны см.: Schärf R. Die Gestalt des Satans im Alten Testament. – Примеч. авт.

416

Philp, ук. соч.: письмо от 8 октября 1957 г. – Примеч. ред. оригинального издания.

417

Пятеричность, пятерка (лат.). – Примеч. ред.

418

Квинкункс – геометрический узор из пяти точек, причем четыре из них образуют квадрат или прямоугольник, а пятая находится в центре. Своим названием этот узор обязан одноименной древнеримской монете. – Примеч. пер.

419

Имеется в виду звезда как символ вооруженных сил США и форма ряда знаков отличия в американской армии и в гражданских службах (звезда шерифа и пр.). – Примеч. пер.

420

По определению (лат.), противоречие между определением и определяемым словом (например, «морозная жара»). – Примеч. ред.

421

Вознесение Блаженной Девы (лат.). – Примеч. ред.

422

«Склизкой» разновидности понятий (лат.). – Примеч. ред.

423

Марианское движение – почитание Девы Марии наряду с Христом. – Примеч. пер.

424

См. «Один современный миф», абз. 775 в: Юнг. К. Г. Цивилизация в переходное время». М.: АСТ, 2023. — Примеч. ред.

425

Имеется в виду зороастрийское учение о противостоянии благого Ахурамазды и злого Анхра-Майнью, который не обладает самостоятельной творческой силой, но способен заронить во все живое и сотворенное крупицу зла. – Примеч. пер.

426

Мана – существующая в природе сверхъестественная сила, носителями которой могут быть отдельные люди, животные, различные предметы, а также «духи». – Примеч. пер.

427

«Опровержение ересей», II, 5, 1; см. также «Эон», абз. 75. — Примеч. ред.

428

В египетской мифологии божества, сыновья Гора Великого и защитники трона Осириса; их изображали в виде людей с головами животных. – Примеч. пер.

429

См. абз. 626, 690 в: Юнг К. Г. Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022. — Примеч. ред.

430

Ис. 53:3. — Примеч. ред.

431

Раба (греч.); ср. «…будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек» (Фил. 2:6–7). – Примеч. ред.

432

Здесь автор цитирует апокрифическое Евангелие от Луки из так называемого Codex Bezae. См.: Свенцицкая И. С., Трофимова М. К. Апокрифы древних христиан. М.: Мысль, 1989. — Примеч. пер.

433

Десяти заповедей христианского вероучения. – Примеч. ред.

434

Здесь: «Да внемлет же!» (фр.). – Примеч. ред.

435

Ос. 1:2–3. — Примеч. ред.

436

Следовательно (лат.). – Примеч. ред.

437

Зло (лат.). – Примеч. ред.

438

Божественный труд… продолжения творения (лат.). – Примеч. ред.

439

«В бесстрастном ожидании свершений природы, коя преизрядно медлительна» (лат.); цитируется сочинение автора XVI столетия Ф. М. Гуаццо Compendium Maleficarum (1608). – Примеч. ред.

440

Третье из двух (лат.). – Примеч. ред.

441

Попущением Божьим (лат.). – Примеч. ред.

442

Меркурианский змей (лат.). – Примеч. ред.

443

Букв.: «аллегория, на Христа взирающая» (лат.); см. «Психология и алхимия», рис. 217. — Примеч. ред.

444

«Мастер – не повелитель камня, а, скорее, его слуга» (лат.); цитируется средневековый алхимический трактат (см. работу автора «О психологии переноса»). – Примеч. ред.

445

Светоча светочей (лат.). – Примеч. ред.

446

Невежд (лат.). – Примеч. ред.

447

Отсылка к одноименному немецкому литературному движению (1767–1785 гг.), которое стремилось отойти от культа Разума эпохи Просвещения и предаться «свободе творчества». – Примеч. пер.

448

В переработанном виде – «Символы трансформации». – Примеч. ред.

449

С блудницей; см. ос. 1:2–3. — Примеч. ред.

450

«Коль великое сравнивать с малым» (лат.); см.: Вергилий. Георгики, IV / Перевод С. Шервинского. – Примеч. ред.

451

См. примечание к абз. 1537 настоящего издания. – Примеч. ред.

452

Искрой и средоточием (лат.). – Примеч. ред.

453

Совокупности признаков (лат.). – Примеч. ред.

454

Мф. 22:14. — Примеч. ред.

455

Валентин – античный философ-гностик, предполагаемый автор «Евангелия истины». Василид – египетский гностик, автор собственного Евангелия и толкования к нему. – Примеч. пер.

456

Обоснования (фр.). – Примеч. ред.

457

Коллективные представления (фр.). – Примеч. ред.

458

Трипитака – свод раннебуддийских священных текстов, составленный вскоре после просветления будды Гаутамы. – Примеч. пер.

459

См. «Феноменология духа в сказках», абз. 425 и далее, 436 и далее; «Эон», абз. 351; «Дух Меркурий», абз. 270 и далее. – Примеч. ред. оригинального издания.

460

Мужчина сотворен Богом, а женщина – обезьяна дьявола (лат.). – Примеч. ред.

461

См.: примечание к абз. 1225 настоящего издания. – Примеч. ред.

462

См.: «Дух Меркурий», абз. 301, а также «О граде Божием» Августина. – Примеч. ред. оригинального издания.

463

Эвгемеризм (Евгемеризм) – мифологическая теория, по которой религия возникла из почитания умерших и живущих «великих людей». То есть боги и мифологические герои суть преувеличенные образы реальных личностей, а мифы представляют собой искаженные исторические повествования. Эта теория возводится к учению древнегреческого философа Эвгемера, который утверждал, что боги Греции первоначально были царями, героями или благодетелями, а впоследствии удостоились обожествления. – Примеч. пер.

464

Имеется в виду рассказ о попытках Исиды обрести тайные знания и отнять магическую силу у стареющего бога Ра. – Примеч. пер.

465

Здесь: хочется того или нет (лат.). – Примеч. ред.

466

Отсылка к библейскому стиху: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин. 4:1). – Примеч. ред.

467

Божественное наитие (лат.). – Примеч. ред.

468

См.: «Трансформационный символизм в мессе», абз. 429. — Примеч. ред. оригинального издания. Рус.: Юнг К. Г. О психологии западных и восточных религий. М.: АСТ, 2022. — Примеч. ред.

469

В иудаизме цадик – набожный и благочестивый человек, вероучитель. – Примеч. пер.

470

Профессиональная деформация (фр.). – Примеч. ред.

471

В каббале Тиферет – шестая из так называемых «сфирот», излучений Божественной Сущности, обозначает духовность, целостность, красоту, чудо и равновесие. – Примеч. пер. О Хидре см. примечание к абз. 1290, о Пуруше – к абз. 1526 настоящего издания. – Примеч. ред.

472

Заодно (фр.). – Примеч. ред.

473

Ричль, Альбрехт Беньямин (1822–1889) – немецкий историк христианства, считал, что религиозная вера должна основываться на истории, в частности на исторических событиях Нового Завета; отвергал представление о непорочном зачатии и рождении Христа от девственницы. – Примеч. пер.

474

Барт, Карл (1886–1968) – швейцарский теолог, утверждал, что Бог явил Себя людям единожды – в Иисусе Христе, который олицетворяет Слово Божье в личности, а Библия есть попытка воспроизвести Слово Божье человеческими словами. – Примеч. пер.

475

См. «К психологии восточной медитации», абз. 912 и далее в: Юнг К. Г. Динамика бессознательного. М.: АСТ, 2022. — Примеч. ред.

476

Рус. изд.: «Сутра созерцания будды Амитаюса»; см. библиографию. – Примеч. ред.

477

Оксфордской группой, или движением, как отмечал сам Юнг, «исходно называлось католическое движение в рядах англиканской церкви; во главе стояли священники из Оксфорда» (примечание к одной из работ в сборнике «О психологии западной и восточной религий»). В 1921 г. американский лютеранин Ф. Бухман основал Движение морального перевооружения, или Христианское братство первого века. Это движение, слившееся с Оксфордской группой, учило, что «правильной церкви» не нужны «ни иерархия, ни пожертвования, ни работники, ни плата»; все «в руках Божьих», а стремиться нужно к «новому мировому порядку, во главе коего стоит царь Христос». – Примеч. пер.

478

Обращений к доброй воле читателя (лат.). – Примеч. ред.

479

См. выше, абз. 1645. — Примеч. ред.

480

Букв.: «на возвышении» (лат.), на брачном ложе. – Примеч. ред.

481

Что и было предъявлено (лат.). – Примеч. ред.

482

См. энциклику папы Пия XII «Munificentissimus Deus», пар. 22: «Место невесты, с коей сочетался Отец, в небесных чертогах»; пар. 33: «в сей день Богоматерь-Дева была вознесена в свой небесный чертог». – Примеч. ред. оригинального издания.

483

«Жены ваши в церквах да молчат» (1 Кор. 14:34). – Примеч. ред.

484

См.: «Эон», абз. 225 и далее. – Примеч. ред.

485

Богословское мнение. – Примеч. ред.

486

Имеется я виду обилие направлений в протестантизме. – Примеч. пер.

487

Скорее всего, речь о пяти выпусках передачи «Религия и философия» с участием Роберта Ч. Уолтона, Дж. Д. Мэббота, Аласдейра Макинтайра и преподобного Ф. А. Коккина (сентябрь – октябрь 1957 г.). – Примеч. ред. оригинального издания. Р. Ч. Уолтон – британский теолог и исследователь религии. Дж. Д. Мэббот – британский философ, исследователь морали. А. Ч. Макинтайр – американский политический философ, исследователь богословия. – Примеч. пер.

488

Камнем преткновения (лат.). – Примеч. ред.

489

[См.: Ziegler K. A. (книготорговец). Alchemie II, Liste No. 17 (Берн, май 1946 г.).]

В греческой мифологии чудовище-Сфинкс задавало загадку о сути человека, которую смог разгадать только герой Эдип; здесь выражение употреблено в переносном значении «сокровенная тайна». – Примеч. пер.

490

Гебер (Джабир ибн Хайян) – арабский алхимик, врач, фармацевт, математик и астроном, «отец химии». Раймунд Луллий (Рамон Льюль) – видный испанский философ и богослов, один из наиболее влиятельных мыслителей Средневековья. – Примеч. пер.

491

[Автореферат лекции, прочитанной в Психологическом клубе Цюриха 8 октября 1949 г. Первая публикация: журнал Jahresbericht 1949/1950. Машинописный текст лекции (38 стр.) по стенограмме хранится в архиве К. Г. Юнга.]

В алхимии Великим Деланием называли процесс получения философского камня, в переносном значении – достижения слияния тела и духа. – Примеч. пер.

492

Этот трактат был опубликован в Страсбурге за авторством некоего Христиана Розенкрейца, по имени которого получило свое название тайное общество розенкрейцеров. – Примеч. пер.

493

См.: «Психология переноса», абз. 407. — Примеч. ред.

494

«Дух Меркурий». – Примеч. ред.

495

Песий сын… огненная натура (лат.). – Примеч. ред.

496

Фамильяр, беглый раб (лат.). – Примеч. ред.

497

См. примечание к абз. 1240 настоящего издания. – Примеч. ред.

498

Тысячелетнему (греч.). – Примеч. ред.

499

Форкиады (также грайи) – в греческой мифологии богини, «старухи от рождения», три сестры, у которых на троих был один зуб и один глаз. – Примеч. пер.

500

Герметическому сосуду (лат.). – Примеч. ред.

501

Золотой треножник (лат.). – Примеч. ред. Автор ссылается на предание, согласно которому треножник был похищен Парисом вместе с Еленой Прекрасной, а после Троянской войны бог Гефест швырнул его в море, чтобы избавиться от источника раздора. – Примеч. пер.

502

Вечная вода, наше море (лат.). – Примеч. ред.

503

Почетный титул многих мистиков, букв. «преданный Марии», погруженный в молитвенное созерцание Девы Марии. – Примеч. ред.

504

Также: Morienus Romanus. См.: «Психология и алхимия», абз. 386, 558. — Примеч. ред. оригинального издания.

505

«Воистину, протяженные перемены смущают и изменяют человека, подвластного ходу времени… а за последней переменой следует грозная смерть» (лат.). – Примеч. ред. См.: Morienus Romanus. De transmutatione metallorum // Artis auriferae (Базель, 1610), II. – Примеч. ред. оригинального издания.

506

[Написано в 1948 г. для Encyclopedia Hebraica (Тель-Авив, 1951; по иудейскому календарю год 5711), опубликовано в переводе на иврит (т. III). Об упоминаемых персоналиях и символике см. тт. 12, 13 и 14 собрания сочинений автора.]

507

В древнегреческой натурфилософии Ум, основа миропорядка. – Примеч. пер.

508

Физис – в древнегреческой натурфилософии материальное бытие. – Примеч. пер.

509

Душа мира в оковах, собрание высших добродетелей в низших (лат.). – Примеч. ред.

510

Красный камень, карбункул, красная краска, духовная или драконья кровь (лат.). – Примеч. ред.

511

Проклятая земля (лат.). – Примеч. ред.

512

Перонель (Пернель) – супруга и вдохновительница известного французского алхимика Н. Фламеля. Дж. Пордедж – английский мистик и астролог, визионерка Дж. Лид – его ученица, основательница религиозного Филадельфийского общества. Т. Саут – британский спиритист, который с детства привлекал к своим занятиям дочь – в замужестве миссис Этвуд, опубликовавшую впоследствии несколько работ о магнетизме и герметизме. – Примеч. пер. Зосима и Феосебея – см.: примечание к абз. 1281 настоящего издания. – Примеч. ред.

513

В алхимии ребис – чудесный реактив, необходимый для успешного превращения металлов в золото и для создания эликсира жизни. Символически ребис воображали как гермафродита, который рождается из соединения «короля» (философской серы) и «королевы» (философской соли) в алхимическом браке. – Примеч. пер.

514

«Были у него душа, тело и дух» (лат.). – Примеч. ред.

515

Трое и одно (лат.). – Примеч. ред.

516

[Первая публикация: журнал Spring, 1955 (Analytical Psychology Club of New York), с примечанием: «Эти слова, произнесенные в 1927 году, печатаются… с разрешения доктора Юнга». Текст очевидно написан на английском языке. Джером Шлосс был членом указанного клуба аналитической психологии.]

517

[См.: Schmid-Guisan H. Tag und Nacht. Цюрих и Мюнхен, 1931. Также см. письмо Юнга от 6 ноября 1915 г. («Письма», т. 1).]

Герцог Лотарингии и Анжу, король Неаполя, Рене Анжуйский, будучи знатоком рыцарской куртуазности, в своих сочинениях «Книга турниров» (1460) и «Книга любви» (1467) подробно описал правила проведения рыцарских состязаний и правила ухаживания за дамами. – Примеч. пер.

518

Пий XI. Casti Connubii. 31 декабря 1930 г. – Примеч. ред. оригинального издания.

519

Colonna Francesco. Hypnerotomachia. 1499. См. абз. 1751 и далее в настоящем издании. – Примеч. ред. оригинального издания.

520

Период в развитии итальянского искусства эпохи Возрождения (первая половина XV столетия). – Примеч. пер.

521

«Le Tableau des riches inventions… qui sont representes dans le Songe de Poliphile…»; Париж, 1600. Перевод: «Очевидно из сего, что всякий мудрец предается своим изысканиям под сенью прекраснейших и сокровеннейших тайн Любви. Оная же была и остается той изящной кистью, что чертит диковинные знаки по велению Судьбы, как среди высших, так и среди низших сил, и среди всех, кто им подвластен… Внемлите же, смотрите и слушайте, и вам будет явлено, что самые чудесные, возвышенные и драгоценные тайны сокрыты за прелестями Любви, из-под полога которой они исходят, ибо Любовь есть веселящаяся душа всего живого… Доведись мне узнать, что некий нечестивец коснулся страниц сей книги своими недостойными перстами, дабы перелистать, или что какое-то недостойное существо осмелилось бросить взор на ее раскрытые страницы, или что какой-нибудь бесстыдный лицемер под маской благочестия стал грезить над нею в вульгарном удовольствии, или что некий злонамеренный простофиля в праздном любопытстве притязает на сокровенные дары, предназначенные только истинно любящим сердцам, то я сломал бы перо, коим выписывал оные образы великого таинства, и, отринув свои возвышенные чувствования, вытравил бы любые воспоминания об удовлетворении, испытанном мною при изложении сего, умело вплетенном в подобие затейливого вымысла, в повествование о чудесах и редкостях, призванном увлечь человека к делам добродетельным; отрекаясь от себя и всей моей жизни, сам я готов впредь воздерживаться от сладострастной погони за теми прельстительными видениями, что влекут нас к священному восторгу». – Примеч. ред.

522

«Кем бы ты ни был и сколько бы ни грезил, бери сокровище сие, но берегись: голову отдели, дабы не касалась она тела» (лат.). – Примеч. ред.

523

См.: Basler Nachrichten, 25 апреля 1932 г. – Примеч. ред. оригинального издания.

524

Переписка Фрейда и Юнга, письмо 259J от 12 июня 1911 г. – Примеч. ред. оригинального издания.

525

«Психологические типы». – Примеч. ред. оригинального издания.

526

[См.: Vorwort zum Märchen vom Fischotter // Oscar A. H. Schmitz. Märchen aus dem Unbewussten (Мюнхен, 1932), иллюстрации Альфреда Кубина. О Шмитце (1873–1931) см. письмо Юнга от 26 мая 1923 г. («Письма», т. 1).]

527

Гильгамеш – герой аккадского эпоса, правитель Урука, в противники которому боги создали из глины дикого человека Энкиду (его имя при расшифровке клинописных таблиц сначала прочитали как «Эабани»). – Примеч. пер.

528

Гёте И. В. Фауст. Ч. 2, акт 5 / Перевод Н. Холодковского. – Примеч. ред.

529

[Написанный по-немецки ответ на вопрос редакции журнала Journal des poétes (Брюссель), опубликован во французском переводе 11 декабря 1932 г. под заголовком «La Psychanalyse devant la poésie» («Психоанализ и поэзия») и вместе с ответами Р. Алленди и Л. Ш. Бодуэна.]

Австрийский психиатр А. Адлер, основоположник психотерапевтической системы индивидуальной психологии, противопоставлял «бессознательным влечениям» З. Фрейда представление о «жизненном стиле», т. е. о социальном факторе в жизни каждого человека. – Примеч. пер.

530

[Написано по-английски, сама книга так и не была опубликована. Об американском психотерапевте Дж. Аллене Гилберте (1867–1948) см. письма Юнга от 19 июня 1927 г. и 8 января 1934 г. (как раз по поводу книги; «Письма», т. 1).]

531

[Wirklichkeit der Seele, с подзаголовком «Применение и развитие новой психологии». Поскольку в сборник вошли и произведения других авторов, девять статей самого Юнга из этого сборника разнесены по разным томам собрания сочинений.]

Kranefeldt W. M. Der Gegensatz von Sinn und Rhythmus im seelischen Geschehen и ‘Ewige Analyse. – Примеч. ред. оригинального издания.

532

Rosenthal H. Der Typengegensatz in der jiidischen Religionsgeschichte. – Примеч. ред. оригинального издания.

533

Jung E. Ein Beitrag zum Problem des Animus. – Примеч. ред. оригинального издания.

534

См. абз. 1292 настоящего издания. – Примеч. ред.

535

[См.: Mehlich R. J. H. Fichtes Seelenlehre und ihre Beziehung zur Gegenwart (Цюрих; Лейпциг, 1935). Доктор Мелих посвятила заключительную главу своей работы сравнению взглядов Фихте и Юнга.]

536

Известный эпизод из рассказов барона Мюнхгаузена (в изложении Э. Распе), когда герой вытягивает из болота за волосы самого себя и своего коня. – Примеч. пер.

537

Бихевиоризм утверждает, что поведение человека определяется рефлексами, которые опираются на подкрепление и наказание, на мотивацию и управляющие стимулы. – Примеч. пер.

538

[См.: Koenig-Fachsenfeld O., von. Wandlungen des Traumproblems von der Romantik biz zur Gegenwart (Штутгарт, 1935). О докторе Ольге фон Кениг-Факсенфельд см. письмо Юнга от 5 мая 1941 г. («Письма», т. 1).]

539

Немецкий врач Ю. Кернер вел наблюдения за Ф. Гауффе (Хауффе), крестьянкой-ясновидящей, которая с детства видела «пророческие» сны и впадала в сомнамбулический транс. Кернер посвятил ей свою книгу «Пророчица из Преворста» (1829). – Примеч. пер.

540

См.: «Психология и алхимия», абз. 99 и далее. – Примеч. ред.

541

[См.: Gilli G. Der dunkle Bruder. Цюрих, 1938. Гертруда Гилли – графолог; см. ее статью C. G. Jung in seiner Handschrift («К. Г. Юнг по его почерку») // Die kulturelle Bedeutung der komplexen Psychologie. Сборник к 60-летию К. Г. Юнга (1935).]

542

См.: Иосиф Флавий. Иудейская война. Кн. 18. — Примеч. ред.

543

По преданию, царь демонов Мара искушал будду Гаутаму, который медитировал о возвышенном, сладострастными видениями. – Примеч. пер.

544

[Автореферат лекции, прочитанной в Психологическом клубе Цюриха 9 июня 1945 г. Первая публикация: Jahresbericht, 1945/1946. Машинописный текст лекции (24 стр.) по стенограмме хранится в архиве К. Г. Юнга.]

То есть постепенного развития (в медицине лизис – постепенное снижение температуры при инфекционном заболевании). – Примеч. пер.

545

«Человека нашей эпохи» (фр.). – Примеч. ред.

546

[См.: Fierz-David L. Der Liebestraum des Poliphilo. Ein Beitrag zur Pyschologie der Renaissance und der Moderne (Цюрих, 1947).]

«Собранию записей» (фр.). – Примеч. ред.

547

См.: Франс А. Остров пингвинов. Преступление Сильвестра Бонара. Остров пингвинов. Боги жаждут. М.: Художественная литература, 1970. — Примеч. ред.

548

«Святая Екатерина при земной жизни своей поставила в тупик пятьдесят ученейших богословов. Она одинаково хорошо знала как Священное писание, так и философию Платона и владела искусством риторики» (перевод В. Дынник). – Примеч. ред.

549

[См.: Crottet R. Mondwald. Цюрих, 1949. Роман имел подзаголовок «Лапландские истории».]

550

«Это не человеческая страна, это – Божья страна» (англ.). – Примеч. ред.

551

[См.: Jacobi J. Theophrastus Paracelsus: Lebendiges Erbe. Цюрих, 1942. Англ. изд.: Paracelsus. Selected Writings. Bollingen Series XXVIII. Нью-Йорк, 1951.]

См.: Sudhoff K.(hg.) Sammtliche Werke von Paracelsus, 15 Bde. (1922–1935). – Примеч. ред. оригинального издания.

552

Генрих Корнелиус Неттесгеймский, он же Агриппа (1489–1535) – немецкий врач, натурфилософ и алхимик, оставил подробное описание магических практик в книге «Оккультная философия». – Примеч. пер.

553

[См.: Kankeleit O. Das Unbewusste als Keimstätte des Schöpferischen (Мюнхен; Базель, 1959). С подзаголовком: «Свидетельства ученых, поэтов и художников».]

Немецкий невролог, врач и социальный работник. – Примеч. пер.

554

[См.: Serrano M. The Visits of the Queen of Sheba. Бомбей и Лондон (Asia Publishing House), 1960; второе издание: Routledge & Kegan Paul, Лондон, 1972. О Мигеле Серрано см. письмо Юнга от 31 марта 1960 г. («Письма», т. 3). Данное предисловие взято из письма к Серрано на английском языке от 14 января 1960 г.]

Древние греки называли Матерью всего сущего (или Матерью всех) богиню земли Гею, к которой посвященный ей так называемый гомеровский гимн обращается как к Pammeter («всематери»). – Примеч. пер.

555

[Ответ на вопрос редакции журнала Flinker Almanac, опубликован в 1961 г. Письмо Юнга Мартину Флинкеру от 17 октября 1957 г., опубликованное в «Альманахе» в 1958 г., см. в т. 3 «Писем» К. Г. Юнга.]

556

[Первая публикация: Europäische Revue (Берлин, октябрь 1933 г.), IX: 10. О Г. Р. Хейере (1890–1967) см. письмо Юнга от 20 апреля 1934 г. («Письма», т. 1).]

557

[Первая публикация: Zentralblatt fur Psychotherapie, IX:3 (Лейпциг, 1936).]

558

[Автореферат двух лекций, прочитанных в Психологическом клубе Цюриха 5 и 16 июня 1937 г.; публикации: Jahresbericht, 1936/1937. Богатые символикой иллюстрации к книге Юнг использовал в качестве параллелей к современному психотерапевтическому процессу в работе «Психология переноса» (Цюрих, 1946; см. т. 16 с/с автора).]

Арнольд де Вилланова (ок. 1235–1311) – испанский врач и алхимик, основоположник медицинской алхимии, автор «Салернского кодекса здоровья» и многочисленных переводов с арабского языка медицинских трактатов античных и арабских авторов. – Примеч. пер.

559

«Руперту, королю Франции» (лат.). О Р. Луллии см. примечание к абз. 1691 настоящего издания. – Примеч. ред.

560

Робер(т) Мудрый – Робер(т) Анжуйский (1277–1343), король Неаполя и Иерусалима, покровитель искусств и литературы. – Примеч. пер.

561

Вечная вода (лат.). – Примеч. ред.

562

Живое серебро (лат.). – Примеч. ред.

563

См.: Artis auriferae. Юнг вырезал эту надпись на каменном кубе в своей «Башне» в Боллингене; см. «Воспоминания, сновидения, размышления». – Примеч. ред. оригинального издания. «Башня» – похожий на небольшой замок дом на Цюрихском озере, где Юнг ежегодно проводил несколько месяцев. – Примеч. пер.

564

Камню с небес (лат.). – Примеч. ред.

565

См.: Jung E., Franz M.-L., von. Die Graalslegende in psychologisher Sicht; «Психология и алхимия», абз. 246. — Примеч. ред. оригинального издания. В. фон Эшенбах – один из крупнейших немецких поэтов Средневековья; автор ссылается на его рыцарскую поэму «Парцифаль». – Примеч. пер.

566

См.: «Психология переноса», рис. 1–10. — Примеч. ред. оригинального издания.

567

См.: «Психология и алхимия», абз. 360. — Примеч. ред. оригинального издания.

568

«Кладезя мудрости» (лат.). – Примеч. ред.

569

Краткое содержание истории: философ Арислей приходит в земли Морского царя, где «лишь подобное сходится с подобным», и советует царю свести вместе его «умственно зачатых» детей – Габрикуса и Бейю. В близости Бейя втягивает Габрикуса в свое чрево и растворяет, после чего ее, вместе с философом, заточают в темнице под морским дном. В конце концов узников освобождает андрогин Харфорет, ученик Пифагора, и Бейя на свободе, вкусив плода «бессмертного древа», заново рождает погибшего брата. См.: Hoffman C. (1999). The seven story tower: A mythic journey through space and time. Perseus Publishing.

570

См.: Rosinus ad Sarratantam // Artis auriferae, I. – Примеч. ред. оригинального издания.

571

[См.: Psychotherapy, I:1 (апрель 1956). Этот журнал издавался Индийским психотерапевтическим обществом в Калькутте, а доктор Самиран Банерджи был почетным секретарем общества. Машинописный текст рукописи на английском языке датирован 7 сентября 1955 г.]

572

[Комментарий к работе Вальтера Польдингера «О значении зрительных образов в психиатрической диагностике» (Zur Bedeutung bildernischen GestaItens in der psychiatrischen Diagnostik // Die Therapie des Monats, IX:2, Маннгейм, 1959), где воспроизводились рисунки одного пациента. В. Польдингер – сотрудник лечебницы для душевнобольных в Люцерне. Юнг ответил на вопрос по поводу одного из рисунков.]

573

[См.: Evans E. The problem of the nervous child. Нью-Йорк, 1920; Лондон, 1921. Э. Эванс – американский педиатр и психиатр. Предисловие написано на английском языке.]

574

[См.: Harding E. The way of all women. Нью-Йорк; Лондон, 1933. Предисловие написано по-немецки. Об Э. Хардинг см. выше, абз. 1125.]

575

Булла Casti Connubii папы Пия XI от 31 декабря 1930 г. – Примеч. ред. оригинального издания.

576

[Ответы на вопросы доктора Иоланды Якоби. Первая публикация: DU. Schweizerische Monatsschrift III:9 (Цюрих, сентябрь 1943 г.). Рукопись в архиве автора найти не удалось.]

577

Чувство неполноценности (фр.). – Примеч. ред.

578

Опустошенным умом (лат.). – Примеч. ред.

579

[См.: Spier J. The Hands of Children: An Introduction to Psycho-chirology. Лондон, 1944; 2-е изд., 1955.]

Rodolphus Goclenius. Uranoscopiae, chiroscopiae, metoposcopiae et opthalmoscopiae contemplatio (Frankfurt, 1608). – Примеч. ред. оригинального издания.

580

Шпиер, Юлиус (1887–1942) – немецкий психоаналитик, основоположник психохирологии, учился у Юнга и вел успешную хирологическую практику. – Примеч. пер.

581

[Опубликовано в Тель-Авиве в 1958 г. В сборник вошли работы «О конфликтах детской души», «Аналитическая психология и образование» и «Одаренный ребенок» (все см. в т. 17 с/с автора).]

582

[Первая публикация: Psychologishe Abhandlungen, bd. 1. Лейпциг; Вена, 1914. Предисловие – единственная работа Юнга в данном сборнике, куда вошли статьи доктора Й. Ланга, профессора Й. Водоса, доктора Ганса Шмида и доктора К. Шнайтера. Второй том серии увидел свет в 1928 г., уже в Цюрихе, и это была работа Юнга «О психической энергии». Третий выпуск – «Проблемы души нашего времени» (1931, с участием В. М. Кранефельдта); четвертый – «Реальность души» (1934, с участием Г. Розенталя, Э. Юнг и того же Кранефельдта); пятый – «Психология и алхимия» (1944); шестой – «Духовная символика» (1948, с участием Р. Шерф); седьмой – «Очертания бессознательного» (1950, с участием А. Яффе); восьмой – «Эон» (1951, при участии М.-Л. фон Франц); девятый – «Об истоках бессознательного» (1954); тома X–XII включали работу «Mysterium Coniunctionis» и издание «Aurora Consurgens» под ред. М.-Л. фон Франц (1955–1956).]

583

«Евангелие истины» (лат.). – Примеч. ред.

584

Эллинистический Египет возник с вхождением египетских земель в состав владений Александра Македонского и просуществовал до присоединения этой территории к Римской империи при императоре Октавиане; в культурном отношении эллинистическая эпоха завершилась с распадом Римской империи. – Примеч. пер.

585

1 Кор. 1:23. — Примеч. ред.

Content

Карл Густав Юнг
Символическая жизнь. Работы разных лет

VII. О символизме

О понятии амбивалентности

Замечания о символизме

VIII. Два очерка по аналитической психологии

Адаптация, индивидуация и коллективность

Предисловие к книге «О психологии бессознательного» на венгерском языке

IX. Динамика бессознательного

Предисловия к работе «О психической энергии и сущности сновидений»

О галлюцинациях

Предисловие к книге Шлейха «Чудо души»

Предисловие к книге Якоби «Психология К. Г. Юнга»

Предисловие к книге Эстер Хардинг «Психическая энергия»

Речь в день основания Института К. Г. Юнга (Цюрих, 24 апреля 1948 г.)

Глубинная психология

Предисловие к первому сборнику трудов Института К. Г. Юнга

Предисловие к книге Фриды Фордэм «Введение в юнгианскую психологию»

Предисловие к книге Майкла Фордэма «Новые достижения аналитической психологии»

Астрологический эксперимент

Письма о синхронистичности

Будущее парапсихологии

X. Архетипы и коллективное бессознательное

Понятие коллективного бессознательного

Предисловие к книге Адлера «Открытие души»

Предисловие к книге Хардинг «Женские тайны»

Предисловие к книге Нойманна «Происхождение и история сознания»

Предисловие к книге Адлера «Об аналитической психологии»

Предисловие к сборнику Юнга «Очертания бессознательного»

Предисловие к книге Уикс «О человеческом внутреннем мире»

Предисловие к сборнику Юнга «Истоки бессознательного»

Предисловие к книге ван Хельсдингена «Образы бессознательного»

Предисловие к книге Якоби «Комплекс, архетип, символ в психологии К. Г. Юнга»

Предисловие к книге Бертин «Человеческие взаимоотношения»

Предисловие к книге де Ласло «Душа и символ»

Предисловие к книге Бруннер «Анима как основная проблема человечества»

XI. Цивилизация в переходное время

Сообщение об Америке

О психологии негров

Радиовыступление в Мюнхене

Предисловие к сборнику Юнга «ПроблемА души нашего времени»

Предисловие к книге Олдрича «Разум первобытного человека и современная цивилизация»

Сообщение для прессы о поездке в США

Психология и национальные проблемы

Возвращение к простой жизни

Эпилог к книге Юнга «L’Homme à la découverte de son âme»

Размышления по поводу текущих событий

Ответы газете «Мишмар» об Адольфе Гитлере

Методы изменения установки на благо мира во всем мире

Воздействие технологий на духовную жизнь

Предисловие к книге Нойманна «Глубинная психология и новая этика»

Предисловие к книге Бэйнса «Аналитическая психология и английский дух»

Правила жизни

О «летающих тарелках»

Человеческая природа не внемлет идеалистическим советам

О венгерском восстании

О психодиагностике

Если бы Христос появился в наши дни

Предисловие к сборнику «Хью Крайтон-Миллер. 1877–1959»

XII. Психология и религия

Почему я не католик

Демонизм (статья в словаре)

Предисловие к книге Юнга «Символика духовного»

Предисловие к книге Киспеля «Трагическое христианство»

Предисловие к книге Абегг «Восточная Азия думает иначе»

Предисловие к работе Алленби «Психологическое изучение источников монотеизма»

Чудесный пост брата Клауса

По поводу «Ответа Иову»

Религия и психология: ответ Мартину Буберу

Речь на церемонии представления «Юнгианского кодекса»

Письмо отцу Брюно

Письмо отцу Лаша

О воскрешении*

О книге К. О. Нойманна «Речи будды Гаутамы»

Предисловие к книге Фробезе-Тиле «Сновидения – источник религиозного опыта?»

Юнг и религия

XIII. Изучение алхимии

Предисловие к каталогу алхимических трудов

Фауст и алхимия

Алхимия и психология

XIV. О духовных явлениях в искусстве и науке

Памяти Джерома Шлосса

Предисловие к книге Шмида-Гизана «День и ночь»

Предисловие к книге Шмитца «Сказка о выдре»

«Существует ли фрейдистская поэзия?»

Предисловие к книге Гилберта «Проклятие интеллекта»

Предисловие к книге Юнга «Реальность психики»

Предисловие к книге Мелих «Учение И. Г. Фихте о душе и его значение для нашего времени»

Предисловие к книге фон Кениг-Факсенфельд «Трансформации содержания сновидений от романтизма до нашего времени»

Предисловие к книге Гилли «Темный брат»

Жерар де Нерваль

Предисловие к книге Фирц-Давид «Сон Полифила»

Предисловие к книге Кроттета «Мондвальд»

Предисловие к книге Якоби «Парацельс. Избранные сочинения»

Предисловие к книге Канкелейта «Бессознательное как источник творчества»

Предисловие к книге Серрано «Визиты царицы Савской»

Возможно ли истинное двуязычие?

XV. Практика психотерапии

Рецензия на книгу Хейера «Организм психики»

О книге «Rosarium Philosophorum»

Предисловие к «Индийскому журналу психотерапии»

О рисунках в психиатрической диагностике

XVI. Развитие личности

Предисловие к книге Эванс «Проблема нервного ребенка»

Предисловие к книге Хардинг «Так поступают все женщины»

Глубинная психология и самопознание

Предисловие к книге Шпиера «Детские руки»

Предисловие к книге Юнга «Психология и образование» на иврите

Приложение

Предисловие к первому тому «Психологических исследований»

Выступление на церемонии представления «Юнгианского кодекса» (расширенная версия)Черновик из архивов Юнга. См. выше, абз. 1514 и далее. Места, которые автор вычеркнул или исправил в окончательном варианте текста, выделены курсивом

Литература

Примечания