«Любовь» и другие одноактные пьесы

СЛОВО О ЖАНРЕ И ЕГО РЫЦАРЯХ

Что такое одноактная пьеса? Для какого театра она пишется: для профессионального, народного, художественной самодеятельности? Эти вопросы задавались, задаются и, видимо, будут еще задаваться. А драматурги, пишущие одноактовки, кто они: профессионалы, талантливые писатели или, может быть, начинающие, у которых нет опыта и силенок написать многоактную пьесу? Классический пример А. С. Пушкина, создавшего одноактный шедевр «Моцарт и Сальери», мало кого убеждает. Гений, мол, имеет право на «баловство», но зачем солидным драматургам наших дней размениваться на одноактовки?

Видимо затем, чтобы на одном дыхании запечатлеть в образах, в диалогах то или иное событие, взволновавшее душу художника, возбудившее его фантазию. Вот почему некоторые одноактовки похожи на мозаичную зарисовку, на всплеск щедрого таланта. Примером тому могут служить драматические сцены в стихах М. Цветаевой. В сборнике ее одноактная зарисовка «Метель» стоит особняком, она как бы переносит нас к началу века, к тем временам, когда романтическая вуаль еще покрывала таинство любви, рыцарское поклонение женщине. Эта опоэтизированная встреча двух загадочных существ в харчевне, где в метельную ночь кроме них собрались старуха, торговец, охотник и сам трактирщик, образец той контрастной возвышенности, которая сама по себе есть суть, кульминация драматической ситуации. Соприкосновение с ней вызывает щемящее чувство невосполнимой утраты, прерванной песни, недосказанной загадочной истории. К сожалению, в наши дни столь тонкие, ювелирно выверенные многозвучные поэтические этюды встречаются до обидного редко.

Однако оригинальный, таящий в себе увлекательные сценические возможности жанр одноактной драматургии живет, развивается, держится на плаву усилиями и талантом мужественных писателей. И среди них есть признанные мастера, отдающие значительную часть своей творческой жизни одноактной драматургии, пробиванию ее на сцены театров, на страницы периодических изданий, составлению и выпуску редких, но таких долгожданных сборников.

В последние годы мне доводилось выступать в роли одного из руководителей Всесоюзных семинаров, которые организовывались и проводились советом по драматургии Союза писателей и репертуарно-редакционной коллегией Министерства культуры СССР. На них встречаются драматурги союзных республик, что позволяет судить о состоянии одноактной драматургии в стране. Вот почему многие пьесы, вошедшие в этот сборник, знакомы мне с тех пор, когда авторы были «больны» замыслами, читали первые черновые наброски, выстраивали сюжет. Наряду с признанными мастерами, такими, как А. Салынский, А. Мишарин, А. Кучаев, Л. Петрушевская, С. Злотников, в сборник включены пьесы молодых национальных авторов, чьи имена мало известны широкому читателю. Видимо, это обстоятельство позволяет мне обратить внимание на некоторые произведения новичков, хотя в большинстве случаев их поэтические и прозаические книги уже выходили на русском языке.

Так, пьеса молодого азербайджанского автора А. Мехтиева «Поверь мне!» затрагивает одну из актуальных проблем сегодняшнего дня: должен ли человек, увлеченный своим делом, трудиться, не рассчитывая на какую-нибудь дополнительную «благодарность» тех, кто имеет с ним дело, или даже его труд — средство достижения незаконных материальных благ? Мы знакомимся с семьей журналиста Эльчина, сын которого находится в больнице. Положение сына тяжелое, и жена вместе с соседкой — тетей Ясамэн — уговаривает Эльчина сделать врачу дорогой подарок, чтобы тот не жалел сил и времени на лечение мальчика. Они ссылаются на то, что все так делают. Противоположную позицию занимает сам Эльчин. «Да зачем я должен что-то дарить!.. — возмущается он. — Это же его работа. Тот, кто называет себя врачом, никаких подарков не примет! Он должен лечить по совести!»

Спор о конкретном подарке врачу перерастает в пьесе в столкновение противоположных жизненных позиций. Эльчин слышит обвинения в том, что не умеет жить, не использует своих возможностей, которые предоставляет работа в газете, слишком много времени отдает решению чужих проблем, вместо того чтобы заняться своими.

Этот спор прерывается неожиданным вторжением десятиклассника Вугара, жителя одной отдаленной деревни. Он приехал сообщить Эльчину, что подготовленная редакцией газеты критическая статья об учителе деревенской школы вызвана стремлением недобросовестных людей свести с ним счеты, а на самом деле учитель — честный и бескомпромиссный человек. Из рассказа школьника видно, что жизненная позиция учителя во многом совпадает с позицией героя пьесы. И журналист отправляется в далекую деревню, чтобы разобраться в конфликте и защитить доброе имя учителя.

А, возвратившись, герой узнает, что за время его отсутствия сыну сделана операция. И врач отказался от подарка, который хотела преподнести ему благодарная мать.

Надо отметить, что многие авторы этого сборника довольно остро разрабатывают нравственную тему, смело вторгаются в сложный мир человеческих отношений. Взять, к примеру, комедию Ю. Шидова «Разве мы чужие?». Автор знакомит нас с добрыми и симпатичными людьми, которые волей обстоятельств оказываются в двусмысленной ситуации. Два приятеля — Билял и Фуад — поджидают в гостиничном номере третьего, незнакомого им человека, приметы которого занесены в записную книжку Фуада. Этот человек должен помочь сыну Биляла — Баграту — поступить в институт. Некоторая невнятица в начале пьесы мешает сразу принять условия игры, предлагаемые автором, однако затем, с появлением третьего персонажа, пьеса увлекает, становится интересной. Понятно, что появившийся в гостиничном номере Усатый — не тот, кого ожидают приятели. Но им самим так хочется, чтобы он оказался именно тем влиятельным человеком, на которого они надеются! И вот они уже почти убедили себя в том, что перед ними тот, кто им нужен. Дальше все идет по заранее продуманному плану. Приезжему оказывают самый радушный прием, ссылаясь на законы и обычаи Кавказа. Самые добрые слова слышит он в свой адрес. Расположив к себе Усатого, Билял и Фуад приступают к делу. Заходит разговор о том, что способному мальчику нужна помощь и поддержка в столице. Растроганный приемом Усатый обещает сделать все возможное для сына Биляла. В этот момент в номере раздается звонок администратора — приезжего просят спуститься для переоформления номера. Тут и выясняется, что Усатый — механик по лифтам, и помочь сыну Биляла он собирался, устроив того к себе учеником. Казалось бы, теперь нет нужды притворяться радушными хозяевами двум героям пьесы. Но они и не притворялись — им в самом деле приятно оказывать гостеприимство впервые оказавшемуся на Кавказе человеку. Тем более что и он готов, чем может, помочь сыну Биляла, причем от души, ни на что не рассчитывая.

Пьеса завершается известием о том, что Баграт, заявивший родителям, что уезжает в аул к деду готовиться к экзаменам, звонит из Москвы и сообщает, что сам, без всякого блата поступил в университет. Ни к чему была вся подготовленная друзьями «операция» с московским гостем. Впрочем, она помогла хорошим людям познакомиться друг с другом.

Драматурга Т. Джаббарова в его пьесе «Остановка» беспокоит такой порок, как подхалимаж.

Автор использует достаточно традиционный ход: в ожидании автобуса в город на остановке собираются разные люди и коротают время в разговорах. Наибольшую симпатию вызывают двое: юноша и старик, олицетворяющие в пьесе, с одной стороны, чистоту и бескорыстие молодости, с другой — мудрость и терпимость. Остальные персонажи как бы иллюстрируют различные человеческие недостатки и пороки, давая возможность старику и юноше продолжить спор о главном в жизни. Толстяк — один из ожидающих — везет в сумке жареного барана. Он объясняет, что каждый день он и его сослуживцы вынуждены носить передачу в больницу, где лежит их начальник, который «больничного не ест». Угодничество и подхалимство так и прут из толстяка. Он в отчаянии из-за отсутствия автобуса — что скажет разгневанный начальник? Постепенно разговор заходит о прошлом. Выясняется, что в прошлом у каждого из собравшихся был поступок, которого он в глубине души стыдится. Тот же толстяк на вступительных экзаменах в институт не вступился за парня, который пытался помочь ему своим черновиком, и тот был с позором изгнан с экзаменов. Мужчина в шляпе в молодости променял настоящую любовь на брак с дочерью обеспеченных родителей. Да и старик не может забыть, как однажды на фронте в разведке успел отклониться от вражеского ножа, и нож поразил его товарища.

Автор находит удачную концовку для пьесы. Уехали на попутных машинах толстяк и мужчина в шляпе. Остались на остановке юноша и старик, у которых в городе гораздо более важные дела, чем у уехавших. Автобуса все нет. И тут юноша видит на земле листок бумаги с объявлением: «Дорога на ремонте». Ветер сорвал листок со столба. Значит, те, кто уехал, опять будут вынуждены вернуться на то же место. А старик и юноша выходят на другую дорогу и раньше будут в городе. Этот образ разных дорог — реальных и жизненных — остается в памяти после знакомства с пьесой.

Интересно решена тема благородной человеческой памяти в пьесе «Туман на полосе» литовского драматурга Ю. Шикшнялиса. Место действия нельзя назвать оригинальным — зал ожидания в аэропорту, где из-за задержанных рейсов скопилось множество народу. Среди других — Костас Кайрис и Йонас, его сын. Они ждут посадки на самолет до Москвы, где Костас надеется устроить сына, получившего в автоаварии травму ноги, в труднодоступный институт для лечения. Сын — колючий, недоброжелательно настроенный ко всем окружающим человек. В первую очередь его раздражение направлено против отца. Звучат упреки в неуместной стеснительности, в неумении пользоваться правами ветерана войны… Костас мягко успокаивает сына. Видно, что это добрый, готовый на все для Йонаса человек.

Среди пассажиров в зале ожидания оказывается Михаил Хомутов — когда-то он воевал вместе с Костасом и с войны не видел фронтового друга. Начинаются расспросы, воспоминания. С иронией наблюдает это Йонас. А Хомутов смотрит на него внимательно: кого так напоминает этот колючий парень? Да он же вылитый Ваня Сычев, товарищ Костаса и Михаила по военным дорогам. И тогда Костас сообщает фронтовому другу, что действительно Йонас — сын погибшего Вани. После войны Костас нашел жену Сычева с маленьким ребенком, усыновил его, а теперь, когда мать Йонаса умерла, воспитывает его один. Йонас не знает, что он приемный сын, и Костас, может быть, слишком балует его, чтобы не услышать хотя бы мысленно упрека от друга.

В финале пьесы, когда уже объявлены посадки на Москву и Курган, Костасу передают письмо от исчезнувшего неожиданно Йонаса. «Когда пойму, что достоин тебя и Сычева, — вернусь», — пишет Йонас.

Эхо войны аукнулось и в пьесе молдавского драматурга Е. Георгицэ «Последний редут». Действие происходит 2 мая 1945 года на одном из фронтовых оборонительных рубежей. Среди защитников этого последнего редута четыре земляка из молдавского села. Люди они разные, во многом противоположные друг другу. Младший — Ионашку — несколько чудаковатый сельский скрипач, человек талантливый, но абсолютно негероический, неприспособленный к войне. С тех пор как у него расстреляли отца, он панически боится немцев и не в силах побороть этот страх. Раду Дрэган — самый старший из четверых — воплощение высшей народной мудрости. Он служит своеобразным арбитром в спорах товарищей. Он убеждает Ионашку, что, сражаясь на чужбине в последние дни войны, он все равно сражается за свою землю. Он первый вызывается идти в разведку вместо перепуганного скрипача. Но он чуть было не расстрелял Ионашку в финале, когда тот покинул своих товарищей на поле боя. Менее самобытен характер Вики. Добрый, справедливый, мужественный, совершивший немало подвигов и вновь без колебания идущий на подвиг, это все же скорее знак, нежели человек, особенно рядом со своими сложными и противоречивыми товарищами.

Четвертый герой — Петре — бывший кулак. Личным врагом он считает Викю, которому перед войной отдали часть его земли. Его ненависть настолько сильна, что он вызывается идти с Викей в разведку с тем, чтобы свести с ним счеты перед возвращением домой. В финале пьесы, после предательства Петрей Вики, автор приводит своего героя к моральному очищению, когда тот самостоятельно отправляется на поиски раненого Вики.

Есть в сборнике пьесы, в которых авторы пытаются рассмотреть те неоднозначные процессы, которые происходят сейчас на селе. В пьесе армянского драматурга М. Алояна «Кузница счастья» действие происходит в одном из сел Армении. Бабушка Маро, хозяйка старого, некогда многолюдного дома, опечалена тем, что никто из ее многочисленных детей и внуков не хочет жить в деревне, работать на земле. Приезжает один из ее внуков, Сурен, истинный горожанин, который навещает бабушку с единственной целью: занять у нее денег на машину. Маро ему отказывает, но тем не менее Сурен остается в деревне на весь свой отпуск. Причина этого — его любовь к медсестре Нарине. Постепенно Сурен приходит к мысли, что единственный правильный путь — остаться с Маро и Нарине в родном селе. Он обучается искусству кузнечного дела, чтобы вновь ожила кузница его деда. Заканчивается пьеса оптимистической нотой будущей радостной жизни героев на родной земле. Но к их радости оказываются непричастными люди типа дочери Маро Асмик, алчной, расчетливой. Ее виды на наследство пошли прахом — все свои деньги Маро отправила в Фонд мира. Тема нравственной несостоятельности людей, оторвавшихся от родной почвы, решается драматургом иногда прямолинейно.

Эта же тема затронута драматургом В. Штанько в его пьесе «Один день — и вся жизнь!». Автор сразу погружает нас в будничную жизнь сельской участковой больницы. Главный врач Иванов, бухгалтер Козодоев, фельдшер Телегина обсуждают больничные дела, среди которых — неисправности оборудования, нехватка нянечек, транспорт… Автор, судя по всему, хорошо знает материал, достоверны разговоры персонажей, умело передано подспудное напряжение, которое таится за этими неторопливыми разговорами, — рядом, в палате, лежит давно прооперированный тяжелый больной, тракторист Саша. Тревога за его жизнь и здоровье — вот что главное для главврача и фельдшера. В камерных, казалось бы, разговорах персонажей автору удается показать и ту жизнь, те проблемы, которые решаются за стенами больницы, — здесь и пьянство, недисциплинированность механизаторов колхоза, и бюрократизм руководства райздравотдела. Удачей автора представляется характер главврача Федора Ивановича — без громких слов, без деклараций человек делает свое дело, болеет за него.

К сожалению, когда автор выходит, так сказать, «за стены палаты», он начинает искать уже проторенные дорожки в развитии сюжета. Появляется довольно карикатурный персонаж — бывшая колхозница Дарья Ермолина, которая грозится напустить на главврача комиссию, поскольку ее дочь отдала прооперированному Саше свою кровь и третьи сутки дежурит у его постели. Впрочем, Дарья быстро переориентируется, узнав, что дочь уже три года влюблена в Сашу, и превращается в защитницу интересов больницы и лично главврача.

На стыке села и города происходят события и в пьесе талантливого и опытного драматурга М. Ворфоломеева «Летела птица розовая». В сложных для каждого житейских обстоятельствах встретились герои пьесы — Катя и ее отец Логин Карпович Чупраков. У отца в родной деревне сгорел дом, оставленный им на попечение соседки. И решил старик податься в дом престарелых, для чего ему нужна справка от дочери, что та отказывается от него. Вот и явился старик Чупраков в городскую квартиру, где Катя живет с мужем и его родителями, за этой справкой. А у Кати своя беда — в магазине, где она работает, обнаружена недостача в полторы тысячи. И надо в кратчайший срок вносить деньги.

Такое «сгущение» житейских бед в одной семье, признаться, вызывает некоторое недоверие. Впрочем, для автора это не самоцель — такая ситуация нужна ему для того, чтобы прояснить в героях суть, их совестливость, застенчивую доброту, любовь и уважение друг к другу. Не быть никому в тягость — вот главное желание и старика и воспитанной им Кати. Встретить беду мужественно и твердо.

Противостоит в пьесе этим героям семейка Базеевых — муж Кати Виталий и его родители. Перед нами знакомая по многим уже литературным и окололитературным произведениям семейка накопителей. Виталий копит на машину, для его мамаши главное — побольше натащить в дом, под стать им и старый Базеев, хотя он еще пытается соблюсти хоть какие-то внешние приличия.

В этих трех пьесах вновь проявилась наблюдающаяся, к сожалению, тенденция: противопоставлять людей города и деревни, отдавая последним приоритет в нравственных качествах. Этот схематизм, очевидная порой заданность снижают общее впечатление, вызывают некий протест, возражения. Хотя в пьесах сочный, живой язык, авторам не откажешь в зоркости, наблюдательности, умении видеть жизнь и передавать ее в художественных образах. Но излишний нажим, тенденциозность замысла мешают, на мой взгляд, пьесам стать заметным художественным явлением в одноактной драматургии.

Уверен, что читатели этого сборника, особенно режиссеры малых сцен, народных театров и художественной самодеятельности, найдут много интересного и поучительного в пьесах Г. Соколовой «Черствые именины», А. Трушкина «Наглядный урок», В. Ольшанского «Первый звонок», В. Попова «Чужая территория», Д. Гринвалда «Замок» и Е. Шабана «Рокировка».

В добрый путь, рыцари одноактной драматургии! Счастливой вам встречи с читателями и зрителями!

Н. Мирошниченко,

главный редактор альманаха «Современная драматургия»

М. Алоян

КУЗНИЦА СЧАСТЬЯ

Пьеса в одном действии, пяти картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МАРО, около 80 лет.

СУРЕН — ее внук, 24 лет.

НАРИНЕ — односельчанка Маро, 23 лет.

АСМИК — дочь Маро, 55 лет.

АНАИТ — односельчанка Маро, 30 лет.

Действие происходит в наши дни в одном из сел Армении.

Комната в доме. На стене висит потертый ковер, на нем — в черных рамках портреты погибшего мужа и двух сыновей Маро. У ковра стоит тахта, на ней — вышитые подушки. Перед тахтой — низкий стол.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Утро. Слышны веселые трели птиц.

М а р о (стоя на тахте, стирает пыль с портретов, вздыхает, сходит с тахты, надевает шлепанцы, садится). Ох… (Достает из кармана платок, утирает слезы.) Будь ты проклята, война! И мужа и двух сыновей взяла… (Вздыхая, встает, берет веник, начинает подметать.)

Входит С у р е н; зевая, подходит к Маро.

С у р е н. Доброе утро, дорогая баб. (Целует.)

М а р о. Доброе утро. Почему так рано поднялся?

С у р е н. Боялся опоздать на работу.

М а р о. Пойди умойся. Пока вернешься, я тебе деревенскую яичницу приготовлю с помидорами и луком.

С у р е н. Не утруждай себя, я пока не голоден.

М а р о. Может, молока выпьешь?

С у р е н. Не хочу.

М а р о (вздохнув). Так-то… Ты даже не заметил, что моего Аслана нет.

С у р е н. В самом деле! Где песик? Неужто подарила кому-нибудь?

М а р о. Нет… Сдох.

С у р е н. Жаль, хорошая была собака. Болел?

М а р о. Нет… Постарел вроде меня.

С у р е н. Не горюй, бабушка, на будущей неделе я тебе привезу красивого щенка.

М а р о. Не надо. Скоро и я сдохну.

С у р е н. Бабуль, дорогая, к чему такие слова?

М а р о. Говорю то, что есть… Я не умру, а сдохну. Умирают те, кто окружен родными и близкими, а такие, как я, дохнут в одиночестве.

С у р е н. Вижу, что смерть Аслана тебе действительно причинила большое горе. Я достану такую же умную собаку, как Аслан.

М а р о. Нет… Такую, как Аслан, не найти, он был мне настоящим другом, он меня понимал, жалел и утешал.

С у р е н. Но, бабуль, ведь Аслан был не человеком все же, а собакой.

М а р о. Да, собакой… (Вздыхает.) Но более человечным, чем ты, твой отец, твоя тетка. Не гляди так, твоя бабка еще не спятила.

С у р е н. Я этого и не сказал.

М а р о. Взгляд твой сказал.

С у р е н. Бабуль, положа руку на сердце скажи: сколько раз предлагали тебе продать дом и переехать к нам в город?

М а р о. Тысячу раз. Не нужен мне ваш город, оторвать меня от села, от корня никто не сможет.

С у р е н. Мы о тебе заботимся, ты сама постоянно жалуешься на свое одиночество.

М а р о. Коли я была бы вам нужна, вы бы очень хорошо поняли. Вам нужны мои деньги.

С у р е н. Зря так говоришь, бабушка.

М а р о. Нет… Вам всем кажется, что у меня тысячи, а у меня и гроша за душой нет, мое единственное богатство — развалюха дом… Этот дом — моя святыня, здесь я прожила свою жизнь, здесь родились мои дети. Да ты ведь не поймешь.

С у р е н. Положим, пойму…

М а р о. Зачем же тогда словно попугай повторяешь слова своего отца и тетки?

С у р е н. Прости, дорогая… (Целует ее.)

М а р о. Когда человек что-то говорит, он должен прежде как следует подумать. Из этого дома твоего деда и двух братьев твоего отца проводила я на войну и до сих пор жду их возвращения… (Всхлипывает.) Мне не удалось даже взглянуть на их могилы.

С у р е н. Бабушка, родная, прошу, не плачь…

М а р о (сердито). Не успокаивай меня! Без мужа, одна, с каким трудом и мучениями я вырастила твоего отца и тетку. Они получили образование, обзавелись семьями. Ради чего? Чтобы удрать в город и меня оставить одну? Ну пусть живут где хотят, лишь бы были живы и здоровы.

С у р е н. Прекрасно понимаю, но и ты пойми меня. Я родился в городе, в городе вырос. Город у меня в крови.

М а р о. Семеро внучат у меня, никого я не прошу переселиться ко мне, но ведь я вам родная? Неужели вы так заняты, что в течение месяца не можете выкроить двух часов приехать посмотреть, жива ли я?

С у р е н. За других не ручаюсь, но лично я постараюсь почаще показываться здесь.

М а р о. Фрукты уже созрели, падают с веток, я гляжу — и сердце разрывается. Ты, Сурен, дорогой, прости меня, очень уж постарела, болтливой стала, пойду погляжу, что можно собрать, дать тебе с собой.

С у р е н. Не утруждай себя, баб, ничего не надо.

М а р о. Я знаю, что надо.

С у р е н. Я опаздываю, баб.

М а р о. Ну теперь скажи — зачем приехал? Молчишь? Деньги нужны?

С у р е н. Да… Две тысячи… Подошла очередь на машину.

М а р о. Почему же у отца не просишь?

С у р е н. Не дает. Говорит, рано еще машину иметь.

М а р о. Правильно говорит. Вдруг попадешь в аварию.

С у р е н. Ну прости, баб, я пойду.

М а р о. Погоди… Не обижайся, у меня действительно и гроша нет.

С у р е н. Я в долг прошу, бабушка, скоро верну.

М а р о. Нет у меня.

С у р е н. Ты же продаешь фрукты. Неужели только на две тысячи?

М а р о. Иногда бывает и больше.

С у р е н. Куда же деваются эти деньги?

М а р о. Умру — узнаешь.

Сурен медленно поворачивается, чтобы уйти. Входит  Н а р и н е.

Н а р и н е. С добрым утром.

М а р о. Добро пожаловать, милая, что скажешь?

Н а р и н е. Прости, бабушка Маро, я не знала, что у тебя гость, я после зайду.

М а р о. Ничего, доченька, он уже уходит.

Н а р и н е. Если я не ошибаюсь, ты сын дяди Аршака, Сурен?

С у р е н. Что? Да-да, здравствуйте.

Н а р и н е (смеется). Неужели ты не помнишь меня?

С у р е н. Помню.

Н а р и н е. Какой у тебя важный вид. В городе все такие?

С у р е н. Вероятно.

Н а р и н е. Ты работаешь или учишься?

С у р е н. Работаю киномехаником.

Н а р и н е. А я закончила медицинское училище.

М а р о. Нарине — одна из лучших медсестер нашего района.

Н а р и н е. Ну-ну, бабушка.

М а р о. Ладно-ладно, не красней.

С у р е н. Баб…

М а р о. Ну?

С у р е н. Жаль, что…

М а р о. Красивую девушку увидел — и ноги не идут? Не сердись, я пошутила, оставайся, если желаешь. Вы тут побеседуйте, а я зайду в сельсовет. (Уходит.)

Воцаряется неловкое молчание, при котором оба избегают смотреть друг на друга.

С у р е н. Всегда так рано встаешь?

Н а р и н е. Всегда… Крестьяне говорят: если рано не встал, считай, день пропал… (Смеется.) Хитрая у тебя бабушка, в это время в сельсовете никого не бывает… Я вспомнила, как я в шутку тебя толкнула, а ты свалился в речку и заплакал. (Смеется.)

С у р е н. А не помнишь, как я из речки вышел и тебя отлупил?

Н а р и н е. Ну нашел чем хвастаться.

С у р е н. И я кое-что вспомнил из нашего детства.

Н а р и н е. Ну-ка скажи.

С у р е н. Вспомнил, какой ты была худой и страшненькой.

Н а р и н е (обиженно). Неправду говоришь, я страшненькой не была.

С у р е н. Что ты обиделась?

Н а р и н е. Как ты можешь это помнить, когда после второго класса тебя и на каникулы сюда не присылали… Иногда только приезжал в гости. Ну я пойду, мне на работу.

С у р е н. Можно проводить?

Н а р и н е. Не надо: если кто увидит, тут же начнет сплетничать.

С у р е н. Тогда один вопрос. (Смотрит на кольцо на пальце Нарине.)

Н а р и н е. Пожалуйста, спрашивай.

С у р е н. Давно?

Н а р и н е. Это подарок. Чуть было не забыла… (Достает из сумки склянку.) Передай бабушке.

С у р е н (берет). Это против чего?

Н а р и н е. Витамины.

Входит  А н а и т.

А н а и т. Нарине… Нарине…

Н а р и н е (подходит к ней). Что случилось?

А н а и т. Муж… Ой, я тебя не узнала. С приездом, Сурен-джан.

С у р е н. Здравствуй, Анаит, как ты?

А н а и т. Живем потихоньку. Может, за нашей Нарине приехал?

Н а р и н е. Ну что болтаешь?

А н а и т. А что я плохого сказала? Надо тебе создать семью. У меня уже пять сыновей.

С у р е н. Пять?

А н а и т. Пятый в этом году родился. Хочу стать матерью-героиней. Только, Сурен, мы Нарине тебе не отдадим.

С у р е н. Кто — мы?

А н а и т. Наше село.

С у р е н. Почему так строго?

А н а и т. Так ведь ты ее увезешь в город?

Н а р и н е. Анаит, говори, что тебе надо!

А н а и т. Ой, заболталась я, а там муж лежит и стонет от боли.

Н а р и н е. Что случилось?

А н а и т. Наверное, ногу подвернул.

Н а р и н е. Врач уже смотрел?

А н а и т. Не хочет он врача. Говорит, позови нашу Нарине.

Н а р и н е. Почему вам всем кажется, что у меня больше знаний, чем у врача? Я училище закончила, а он институт.

А н а и т. Ты наша, местная.

Н а р и н е. Пойдем-пойдем! Прости, Сурен, до свидания.

А н а и т  и  Н а р и н е  уходят.

С у р е н. До свидания… (Задумчиво.) Нарине, Нарине… Подруга моего детства. Что это со мной? На сердце как камень.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Ночь. Единственная электрическая лампочка слабо освещает комнату. С у р е н  сидит задумавшись. Входит  М а р о. Сурен встает и идет ей навстречу.

С у р е н. Добрый вечер, бабушка.

М а р о. Здравствуй.

С у р е н. Не сердись, бабушка! Я обещал помочь тебе — и исчез. Я поехал взять отпуск и отдохнуть здесь. Почему ты так смотришь на меня?

М а р о (уходит в другую комнату и возвращается, держа в руках дорожную сумку Сурена). Возьми ее и уходи.

С у р е н. Баб, но…

М а р о. Ничего не хочу слушать.

С у р е н. Куда я пойду среди ночи?

М а р о. Куда хочешь. Я не позволю тебе уронить честь твоих предков.

С у р е н. Я до сих пор носил имя деда и не собираюсь его ронять.

М а р о. Не морочь мне голову. Ты еще успеешь на последний автобус.

С у р е н. Хорошо. (Берет сумку.) Будь здорова, бабуля.

М а р о. Погоди… Ну-ка погляди на меня… не отводи глаз, смотри на меня.

С у р е н (отворачивается). Уеду, сию же минуту уеду.

М а р о (хватает его за руку). Сядь, сядь, говорю тебе! Мужчина, называется! Готов расплакаться.

С у р е н (взволнованно). Мужчина! Не из камня же они?

М а р о. Запомни, внук. Слезы мужчины, кроме него самого, никто не должен видеть! Если при других захочется плакать, плачь в душе! Теперь отвечай: что случилось, почему дома ты поднял шум?

С у р е н. Я спорил с братьями, отец вмешался, я ему сказал… А ты откуда знаешь?

М а р о. Позвонила — узнала. Ты оскорбил отца. Сказал, что он не человек.

С у р е н. Это правда.

М а р о. Я его родила — значит, и я не человек, да?

С у р е н. О нет, баб, никто на селе не пользуется таким уважением и почетом, как ты.

М а р о. Постарела. У нас уважают старость.

С у р е н. А десять лет тому назад? А двадцать?

М а р о. Вернись и попроси прощения у отца.

С у р е н. Никогда.

М а р о. Я говорю, попроси!

С у р е н. Нет, бабушка. Ты не должна этого требовать от меня.

М а р о. Конечно. Кто я тебе? Бабка, которую ты даже в году один раз не удосуживаешься повидать.

С у р е н. Кто виноват в том, что я редко навещаю тебя?

М а р о. Хватит, дорогой, не вороши старое, помирись с отцом.

С у р е н. А из-за чего мы поспорили? Из-за того, что они так относятся к тебе…

М а р о. Не преувеличивай. Это их жизнь. И не надо проводить тут отпуск. Когда уедешь, я себя почувствую вдвойне одинокой. Уезжай и займись своей машиной.

С у р е н. Мне не нужна эта жестяная коробка.

М а р о. Дело твое… Но скажи, почему ты так внезапно исчез?

С у р е н. Я же сказал: поехал взять отпуск, чтобы здесь отдохнуть.

М а р о. Нет. Ты скажи правду. Я предчувствовала, что ты вернешься… Видишь мои руки?

С у р е н. Вижу.

М а р о. Всмотрись хорошенько.

С у р е н. Всмотрелся. (Целует руки Маро.)

М а р о. Ну-ну. (Отводит руки.) Жизнь выжала из них все соки, оставила лишь кожу и кости. Но если ты обидишь девушку, я… Понял?

С у р е н. Понял. Я шел мимо клуба, у стены сидели старики, вспоминали моего деда. Это правда, что он был самым сильным мужчиной в селе?

М а р о. Наверное, правда… Кузнец не может быть слабым. (Глубоко вздыхает.) Твои дядья тоже росли такими же богатырями, но война унесла их.

С у р е н. Да… Боль, причиненная войной, никогда не утихнет…

М а р о. Пусть бы вы не испытали войны.

С у р е н. Это зависит от людей, бабушка.

М а р о. Погоди, Сурен, не отвлекайся…

С у р е н. Баб, родная… Если бы у меня в мыслях было соблазнить Нарине, я остался бы.

М а р о. Но вернулся, потому что побоялся упустить случай.

С у р е н. Нет-нет, бабушка. Тысячу раз нет. Ты помнишь, одна из твоих овец беспокойно металась во все стороны? Я спросил: что с ней? Ты ответила: белены объелась.

М а р о. Но ты же не белены объелся?

С у р е н. Нет. Влюбился в Нарине.

М а р о. Мало у меня горя, еще ты прибавил.

С у р е н. Почему горя, баб? Она меня любит.

М а р о. Сама сказала?

С у р е н. Нет. Ее глаза.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

С у р е н, в фартуке кузнеца, стоит у стола, на котором лежат инструменты. Входит  М а р о, медленно подходит к Сурену.

М а р о. Сурен…

С у р е н. Доброе утро, бабушка.

М а р о. Доброе утро. Я вчера запретила тебе брать инструменты деда.

С у р е н. Может, они давно стосковались по солнечному свету.

М а р о. Они стосковались по работе.

С у р е н. А как фартук дедушки? Мне идет?

М а р о. Да, идет. (Хочет идти.)

С у р е н. Погоди, баб, я хочу у тебя одну вещь спросить.

М а р о. Ну?

С у р е н. Для чего ты сохранила все инструменты деда?

М а р о. Как память. Это не фотография. Они вечные.

С у р е н. Ты надеялась?

М а р о. Я мечтала, что твой отец продолжит дело своего отца. Но он удрал в город.

С у р е н. Погоди, баб.

М а р о (садится). Говори.

С у р е н. Что мой отец не стал кузнецом — это тебе было ясно. Объясни, почему же, когда десять лет тому назад решили разрушить кузницу, ты попросила перенести ее в сад?

М а р о. Хочешь знать правду?

С у р е н. Конечно.

М а р о. Думала, может быть, мне выпадет счастье увидеть огонь в горне, зажженный рукой одного из моих внуков.

С у р е н. Увидишь, баб. Но где обучиться кузнечному делу?

М а р о. В соседнем селе есть кузнец.

С у р е н. Как ты думаешь, возьмет меня учеником?

М а р о. Даже обрадуется. Он ученик твоего деда.

С у р е н. Все! Собираю инструменты и иду к нему.

М а р о. Хочешь порадовать старуху? Будешь здесь жить?

С у р е н. Пока обещать не могу. Но что имею невыразимое желание овладеть ремеслом своего деда, это точно.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

С у р е н  ремонтирует стул. Входит  Н а р и н е.

Н а р и н е. Вот, оказывается, чем ты занят, а бабушка сказала — заболел.

С у р е н. Правду сказала, я действительно болен.

Н а р и н е. Чем же?

С у р е н. Тобой.

Н а р и н е. Я это уже слышала.

С у р е н (кладет руку на сердце). Вот здесь болит.

Н а р и н е. Поэтому ты ежедневно бегаешь в соседнее село?

С у р е н. Прекрасная армяночка, в твоих жилах ревнивая кровь.

Н а р и н е. Кто это написал?

С у р е н. Только не я.

Н а р и н е. Да. У тебя таких способностей нет.

С у р е н. Безусловно. Поэтому хожу в соседнее село обучаться кузнечному ремеслу.

Н а р и н е. На что это тебе? Может, хочешь стать кузнецом?

С у р е н. Если согласишься быть моей женой.

Н а р и н е. Послушай, прекрати, пожалуйста. Хоть бы, как раньше, ты уехал, не посмотрев на меня. Я жила бы спокойно.

С у р е н. Нарине…

Н а р и н е. Что — Нарине, что? Просила оставить меня в покое, предупреждала, что здесь деревня, люди любят посплетничать. Почему ты не уважил просьбу?

С у р е н. А что случилось?

Н а р и н е. Куда ни иду, слышу шушуканье.

С у р е н (возмущенно). Сейчас пойду и заткну им рты.

Н а р и н е. Кому?

С у р е н. Всем.

Н а р и н е. Смысла не имеет.

С у р е н. А для тебя имеет смысл остаться старой девой?

Н а р и н е. Свет клином на тебе не сошелся. Найдется человек, который сможет полюбить меня.

С у р е н. Значит, ты меня не любишь. Какой-то человек…

Н а р и н е. Уезжай отсюда, Сурен, сегодня же уезжай.

С у р е н (смотрит на Нарине). Уехать?

Н а р и н е (смотрит Сурену в глаза; берет его голову и целует в лоб). Уезжай, дорогой, уезжай…

Сурен берет руку Нарине, целует, потом медленно идет.

Куда? (Подходит к нему, берет его за руку.) Идем. Взгляни…

С у р е н. Обыкновенные виноградные лозы.

Н а р и н е. Гроздья начали созревать.

С у р е н. Ну и что?

Н а р и н е. Для нас созревание винограда — большой праздник. Все с нетерпением ждут эту пору… (Мечтательно.) После сбора винограда на селе будут свадьбы…

С у р е н. А нашей никогда не будет…

Н а р и н е. Не осуждай меня, постарайся понять.

С у р е н. Не могу.

Н а р и н е. Просто не хочешь.

С у р е н. Ты же обыкновенная медсестра…

Н а р и н е. Если я выйду за тебя и перееду в город, вот тогда и стану, как ты выразился, обыкновенной медсестрой. Отработаю свои семь-восемь часов и до следующей смены никому больше не буду нужна. А здесь обращаются ко мне в любое время, в любое время я нужна людям!

С у р е н. А обо мне ты подумала? Чем я займусь здесь? Насколько мне известно, у вас два киномеханика.

Н а р и н е. Ты говорил, что обучаешься кузнечному ремеслу, а вот кузнеца у нас нет.

С у р е н. Тебе легко рассуждать.

Н а р и н е. Нет, трудно, очень трудно. Я требую большой жертвы. Разве я виновата, что люблю свою деревню, виновата, что вместо того, чтобы бегать по этажам высоких домов, люблю лазить по горам?..

С у р е н. По-твоему, я меньше связан с городом, чем ты с селом?

Н а р и н е. Я думаю, что, если останешься, ты лишишься преимуществ города, но найдешь здесь больше.

С у р е н. А ты в городе ничего не найдешь?

Н а р и н е. Я потеряю, потеряю веру в себя. Уезжай, пока не поздно, так для нас обоих будет лучше.

С у р е н. Через три дня кончается мой отпуск. Пауза.

Н а р и н е. Тогда попрощаемся. Я пожелаю тебе всего доброго. (Хочет идти.)

С у р е н. Подожди, подожди. (Подходит.) Быть может…

Н а р и н е. Всего хорошего.

Входит  М а р о.

М а р о. Видно, я вовремя пришла… Опять носы повесили. Делать вам нечего. Улыбнитесь! Кому я говорю? Нет, не так, веселее! Ну, молодцы… Легче стало?

Н а р и н е (улыбаясь). Немножко.

М а р о. Теперь скажите: когда готовиться к свадьбе? Ну… что молчите?..

Н а р и н е. Вам Сурен ответит. (Поспешно уходит.)

Маро хватает веник и ударяет им Сурена.

С у р е н. Баб, ты что?

М а р о. Да ну тебя!

С у р е н. Послушай, бабуль…

М а р о (останавливается). Видеть тебя не хочу, не то что слушать. Скажи-ка мне, что тебе еще нужно? Дом, хозяйство… одна из лучших девушек села. Или еще не насытился шатанием по улицам города и тратой времени по кафе и ресторанам?

С у р е н. Насытился.

М а р о. Значит, сам не знаешь, чего хочешь.

С у р е н. Знаю. Я молод, силен, моя единственная цель — все, что необходимо для моей будущей жизни, создать своими руками, своим трудом, а не пользоваться чужим.

М а р о. Все, что ты видишь, создано моими руками и руками твоего деда. Взгляни на дом, при первом же сильном ветре он развалится. Новый строить надо, надо ухаживать за садом.

С у р е н. Но…

М а р о. Какое еще «но»?

С у р е н. Но я на этот дом имею столько же прав, сколько и другие твои внуки!

М а р о. Я дом завещала тому, кто поселится здесь навсегда!

С у р е н. Да…

М а р о. Но ты колеблешься?

С у р е н. Уже нет. Остаюсь здесь.

М а р о. Не верю… Поклянись!

С у р е н. Клянусь чем хочешь.

М а р о (указывает на портреты). Дай клятву им.

С у р е н (подходит к портретам). Даю.

М а р о. Ты знаешь, что нарушить клятву…

С у р е н. Знаю… Дедушка… Клянусь твоей могилой… Могилами без вести пропавших твоих двух сыновей… Остаюсь жить в селе.

М а р о. Долгой жизни, сынок.

С у р е н (обнимает бабушку). Успокойся, баб…

М а р о. Осчастливил старуху… (Достает из кармана платок, утирает слезы.) Осчастливил… (Целует Сурена и поспешно идет к выходу.)

С у р е н. Ты куда, баб?

М а р о. Пойду обрадую Нарине.

С у р е н. Не надо, погоди.

М а р о. Надо-надо. (Уходит.)

С у р е н (вслед). Я буду в кузнице.

КАРТИНА ПЯТАЯ

А с м и к  сидит на тахте, медленно обмахиваясь веером. Входит  С у р е н.

С у р е н. О-о, кого я вижу? Моя единственная тетка! (Подходит.) Здравствуй, тетя…

А с м и к. Здравствуй. Ты не собираешься поцеловать меня?

С у р е н. Извини, но ты слишком накрашена, боюсь отравиться.

А с м и к. Ничего не поделаешь, годы заставляют чаще обращаться к косметике. Как дела? Мама дала деньги?

С у р е н. У нее их нет.

А с м и к. Поверь мне, что есть. Даже больше, чем мы можем предположить.

С у р е н. У нее их нет.

А с м и к. А я тебе говорю — есть. Я уговорю ее.

С у р е н. Не думаю.

А с м и к. Если не получится, не расстраивайся. У меня есть человек, который дает в долг, — правда, с процентами.

С у р е н. Случайно, не ты этот человек, тетя?

А с м и к. Ну откуда у меня деньги?

С у р е н. Значит, ты бедна, но нищенствуешь, утопая в золоте?

А с м и к. Не твоим трудом куплено.

С у р е н. Немножечко моим.

А с м и к. На что ты намекаешь?

С у р е н. Ни на что.

А с м и к. Говори-говори.

С у р е н. Не выношу таких людей, как твой муж.

А с м и к. Из моих родственников никто его не любит…

С у р е н. Любить его не за что.

А с м и к. Может, скажешь, что он тебе сделал?

С у р е н. Недавно мы пошли к нему пообедать, так он обсчитал нас на десять рублей!

А с м и к. Да, это есть. Поэтому он и работает буфетчиком.

С у р е н. По-моему, я тружусь не для того, чтобы такие, как твой муж, наживались.

А с м и к. Ну-ну, знай меру. Ты холост, как-нибудь перебьешься, а он кормит семью.

С у р е н. Послушай, уважаемая тетушка, а другие семей не имеют?

А с м и к. Меня это не интересует… Вы столько каркали, что сглазили бедного мужа.

С у р е н. Что случилось?

А с м и к. Уже третий день, как он арестован.

С у р е н. Не могу сокрушаться. Не могу сожалеть об этом.

А с м и к. Ладно-ладно, попридержи язык… Матери не говори, неохота выслушивать ее проповеди… (Сердито.) Чего торчишь здесь?

С у р е н. Зачем орать на меня?.. Я арестовал твоего мужа, что ли?

А с м и к. Нет, но ты копия отца.

С у р е н. А как же? Сын и должен походить на отца.

А с м и к. Знаешь, кто твой отец?.. Он… Он…

С у р е н. Твой брат.

А с м и к. Тоже мне брат! Главный прокурор района — его близкий друг. Полслова замолвил бы за мужа — дело закрыли бы. Не захотел. Я, говорит, честный человек!

Сурен смеется.

Твой отец такой честный…

С у р е н. Не сомневаюсь. Ты его знаешь. Назови хоть один поступок за всю его жизнь, заслуживающий малейшего осуждения.

А с м и к. А детей настраивать против тетки?

С у р е н. Ах, тетушка, тетушка… Сама же своим словам не веришь. Но тебя нетрудно понять.

А с м и к. Что ты можешь понять?

С у р е н. А то, что ты ни разу без надобности не открыла дверей нашего дома, а то, что после твоего прихода сюда бабушка всегда несколько дней болеет…

А с м и к. Заткнись!

С у р е н. А то, что, услышав о моем приезде за деньгами, мигом прискакала — якобы помочь мне уговорить бабушку, но на самом деле воспользоваться случаем содрать с нее что возможно.

А с м и к. Хватит… Ты переходишь все границы.

Входит  Н а р и н е.

Н а р и н е. Сурен… Простите, тетя Асмик, здравствуйте.

А с м и к (недовольно). Здравствуйте.

Н а р и н е. Сурен… То, что бабушка сказала… это правда?

С у р е н (улыбаясь). Вероятно.

Н а р и н е (радостно). Ах ты мой… (Целует Сурена.)

А с м и к. Что это ты делаешь, бесстыдница?

С у р е н. Тетя…

А с м и к. Что — тетя? Погоди, поеду — расскажу отцу, чем ты тут занят, пусть хорошенько надерет тебе уши.

С у р е н. Поезжай, скажи. Впрочем, можешь не утруждать себя — через несколько часов он будет здесь.

А с м и к. Приедет сюда? Зачем?

С у р е н. Обручить меня с Нарине.

А с м и к. Я тебя принимала за тихоню, а ты…

Н а р и н е. Почему вы так говорите?

А с м и к. Говорю что есть.

С у р е н. Замолчи, тетя, не отравляй нашего счастья.

А с м и к. Глупый котенок, тебе кажется, что ты ей нужен. Каждая девушка на селе мечтает об этом.

Сурен и Нарине, улыбаясь, смотрят друг на друга. Сурен не сдерживается и громко хохочет.

Смейся-смейся, в конце заплачешь.

С у р е н. Пусть будет по-твоему. Скажи мне, дорогая тетушка: если кто-то придет и в твоем же доме оскорбит тебя, что ты с ним сделаешь?

А с м и к. Вышвырну вон.

С у р е н. Слово старших для меня закон, так что, Нарине, мы вынуждены выставить мою тетю.

А с м и к. Сопляки! Кто вы такие, чтобы гнать меня из отцовского дома?

С у р е н. Мы здесь будем жить. Следовательно, мы хозяева.

А с м и к (возмущенно). Я еще не умерла, чтобы вы стали хозяевами.

С у р е н. Ты хоть кому-нибудь сделала доброе в жизни?

Н а р и н е. Успокойся, не забывай, что разговариваешь с родной тетей.

С у р е н (берет Нарине за руку). Пошли.

Н а р и н е. Куда?

С у р е н. Хочу обновить кузницу.

Н а р и н е  и  С у р е н  уходят. Асмик быстро хватает веер и начинает нервно обмахиваться. Входит  М а р о. Заметив Асмик, останавливается, окидывает ее недовольным взглядом.

А с м и к (встает и идет навстречу). Здравствуй, мамочка. (Хочет поцеловать Маро.)

М а р о. Ладно-ладно, не лицемерь. Говори, какая нужда тебя привела?

А с м и к. Приехала узнать, как живешь.

М а р о. Не умерла. Если б умерла — узнала бы.

А с м и к. Ладно… Скажи, ты спросила меня, когда решила оставить дом Сурену?

М а р о. А кто ты такая, чтобы тебя спрашивать?

А с м и к. Смотри, чтоб потом не пожалеть.

М а р о. Кого ты пугаешь? Уходи, пока не поздно. Я еще собираюсь на свадьбе внука плясать.

А с м и к. Конечно, все — сыновьям Аршака, а мои дочери тебе чужие.

М а р о. Ненасытная! Твой брат у меня и щепки не попросил. Наоборот, даже помогал чем мог. А ты… ну-ка посчитай, сколько ты мне должна.

А с м и к. В этом нет необходимости. Дай мою долю — и больше меня не увидите в этих краях.

М а р о. Интересно, какую ты хочешь долю?

А с м и к. Хотя бы с дохода от сада.

М а р о. Ты эти лозы обрабатывала? Землю вокруг деревьев разрыхляла, поливала? Спину гнула при сборке урожая? А теперь явилась и требуешь свою долю?

А с м и к. Это не имеет значения.

М а р о. А что для тебя имеет значение?

А с м и к. Откровенно говоря, я боюсь — вдруг ты уйдешь от нас…

М а р о. Эх… Говорят, я хороший человек… Была бы хорошей, не родила бы такую змею, как ты.

А с м и к. Я не змея, а просто современный человек.

М а р о. Современный человек в этот час, обливаясь потом, на полях собирает хлеб. Сколько тебе надо?

А с м и к. Сколько совесть подскажет… Три, четыре.

М а р о. Сотни?

А с м и к. Конечно, тысячи.

М а р о. Я дам… Не иди за мной, сейчас принесу. (Выходит.)

А с м и к. Так… Это пока начало.

М а р о (возвращается с потертой женской сумкой). Возьми. (Швыряет сумку на стол.)

А с м и к (берет сумку). Будь спокойна, не подавлюсь. (Открывает сумку.) Ты что, издеваешься надо мной? Здесь только бумаги.

М а р о. Это не бумаги, это квитанции.

А с м и к. А деньги где?

М а р о. Читай — узнаешь.

А с м и к (читает). «В Фонд мира… гражданка… Внесено… Сто рублей». (Поспешно берет другие квитанции.) «Восемьдесят рублей»… «Триста двадцать пять»… «Пятьдесят рублей»… «Двести рублей»… Ты… Ты… Мне плохо! Воды… Воды… Умираю…

М а р о. Такие, как ты, легко не умирают.

А с м и к (задыхаясь). Сумасшедшая!

М а р о. Может, скажешь, что я плохого сделала?

А с м и к. Я не в состоянии… тебя слушать… Замолчи…

М а р о. За всю свою жизнь и мухи не обидела. Видела две мировые войны… Для одной жизни не слишком ли много? Хорошо ли, плохо ли, я свое прожила, но не хочу, чтобы после меня была война. А ты? Копите деньги… Набираете тряпок, дрожите над ними. Мир нужен людям, а не богатство… (Пошатнулась.)

А с м и к (вскрикивает). Мама!.. (Обнимает Маро.) Мама, что с тобой?.. Помогите!

М а р о. Не кричи. Ах наконец, наконец…

А с м и к. Что — наконец?

М а р о. Наконец взвился дым над кузницей твоего отца.

А с м и к. Сурен развлекается.

М а р о. Это не забава, он взял в руки дедовский молот… К концу жизни он порадовал старуху.

А с м и к. Значит, каждый раз, приходя сюда… я услышу удары отцовского молота, как в детстве?

М а р о. Не услышишь.

А с м и к. Почему?

Вымазанные сажей, входят  С у р е н  и  Н а р и н е.

С у р е н. Баб, пойдем, посмотри на огонь кузницы своего мужа.

Н а р и н е. Сурен…

С у р е н (берет Нарине за руку, и они становятся перед Маро). Прежде благослови нас.

М а р о. Что сказать, дети мои? От радости все слова вылетели из головы… Сейчас… Во-первых, пусть будет мир… Вам здоровья и долгой жизни! Будьте счастливы, желаю вам состариться на одной подушке. Храните свято огонь этого очага… Пусть дом наполнится детским смехом… От имени всех потерявших своих детей матерей благословляю ваш союз. (Целует обоих в лоб.) Ну пошли.

С у р е н. Тетя, ты не идешь?

М а р о. Нет, она недостойна.

А с м и к (умоляюще). Мамочка, прости!

М а р о. Ты недостойна.

А с м и к (всхлипывает). Недостойна… Умоляю, разреши! (Плачет.)

С у р е н. Нельзя так, бабушка. (Обнимает Асмик.) Пойдем с нами…

М а р о. Ну ладно… Идите впереди, а мы с Нарине пойдем за вами.

Перевод с армянского автора.

Е. Богданов

ДВОЕ ИЗ КАФЕ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ИРИНА — официантка.

ИГОРЬ — бармен.

Город, наши дни.

Небольшое кафе после закрытия. Сдвинутые с мест столы, беспорядочно составленные стулья. На полу валяются смятые бумажные салфетки, цветы. Интерьер обычный для такого рода кафе: слева бар, справа эстрадная площадка, ближе к авансцене диван для курения и столик администратора с телефоном. Стены обшиты деревянными панелями. На одной из стен, обращенной к зрителю, висит какая-то малопримечательная картина. С наружной стороны стойки в расслабленной позе сидит  И г о р ь, несколько инфантильный для своих двадцати пяти лет, несмотря на желание казаться старше, сильнее, увереннее в себе.

И г о р ь. Так… А что у нас утречком по телевизору? Ага, В. Левашов, «Ключ». Страницы жизни слесаря-инструментальщика?.. Хм, Одесская киностудия. Тогда детектив. Будем посмотреть… «Больше хороших товаров»… Зачем? Можно и меньше, главное, чтоб хороших. А кто у нас нынче концы отдал? Арзамасова Неонила Викентьевна? …Участвовала с тысяча восемьсот — ого! — года… Спи спокойно, седая старина!.. Субботин Александр Данилович… А ты чего? Зря ты это, Субботин, ой зря. Что-о-о? Субботин?! Не может быть! (Скороговоркой.) Союз кинематографистов… с прискорбием… работал выше человеческих возмож… (Свистит. После паузы.) Может, однофамилец? Нет, Александр Данилович. На сорок третьем году жизни… Полный аут. Этто меняет… Это меняет. Твой ход, Игореша! Твой ход. Ирен, конечно, еще не знает. Ну да. Ну да! Ну да…

Входит  И р и н а  с ведром и шваброй. Красивая, хорошо сложенная, пластичная в движениях девушка лет двадцати. Игорь быстро складывает газету.

И р и н а. Ты еще здесь?

И г о р ь. Надо же перевести дух.

И р и н а. Переводи и уматывай. (Принимается за уборку.)

И г о р ь (после паузы). Ну, сколько сегодня?

И р и н а. Три ножа и три вилки. Еще пять фужеров — два родители жениха разбили. Рюмок что-то пять или шесть.

И г о р ь. Бой не выбросила?

И р и н а. Нет еще.

И г о р ь. Умница. Никогда не выбрасывай. Понадобится для списания.

И р и н а. Спасибо, что подсказал.

И г о р ь. Ты молодец, растешь. К пенсии станешь настоящей халдейкой.

И р и н а. Я, кажется, просила тебя — не называть меня так! Противно.

Игорь: Что ж тут противного? Вот дает! Халдейка — наш профессиональный термин. Ты халдейка, я халдей — самый клевый из людей!

И р и н а. Сам сочинил?

И г о р ь (небрежно). Евтушенко. Заходил тут намедни.

И р и н а. Дурачок ты, хоть и халдей.

И г о р ь (он, кажется, вообще не способен обижаться. Может, только на Ирину?). А насчет вилок и ножей не переживай. Ирен! Это временное явление.

И р и н а. Клиенты станут сознательнее?

И г о р ь. Просто Зинка Дорофеева кончит собирать сервиз. Для дочери Клавы. На двенадцать персон.

И р и н а. Врешь ты все. Зинка, конечно, не ангел, но чтобы у своих… (После паузы.) Она сегодня вообще такая ласковая стала, прямо мать родная! И Серафима тоже целый день: «Ирочка, Ирочка…» Как подменили. Что с ними? Ревизора ждали?

И г о р ь. Почему? Сочувствуют.

И р и н а. Подумаешь, горе — посуды на десятку увели!

И г о р ь (тотчас спрятав газету). Хочешь, сделаю тебе коктейль?

И р и н а. Благодарю. Сегодня от твоих коктейлей половина гостей из туалета не вылезала.

И г о р ь. Это их трудности.

И р и н а. Свари лучше кофе.

И г о р ь. Простой? Двойной? Или по рецепту Аббаса-Гафура-оглы-заде?

И р и н а. По рецепту Субботина.

И г о р ь (пожимает плечами). Как прикажете, командир. Только если ты думаешь, что это самый лучший рецепт…

И р и н а. Не можешь — не надо.

И г о р ь. Я все могу! Даже такую бурду, как кофе по Субботину.

И р и н а. Эй, осторожней на поворотах.

И г о р ь. А что я такого сказал? (Уходит за стойку.)

И р и н а. Слушай, Игорь, зачем ты вечно торчишь здесь после смены? Водку разбавляешь?

И г о р ь. Это я могу и в рабочее время. «Зачем?..» Ежу понятно зачем! Потому что ты здесь! (После паузы.) А ты зачем?

И р и н а. Мне домой идти страшно. Пустая комната, и два призрака. Мой и Субботина…

И г о р ь (в сторону). Знает! Прочла! Тем лучше, тем лучше. Ирен! Хочешь, отвезу тебя? Я заказал такси.

И р и н а. Нет уж, обойдусь. (Мягче.) С тех пор как Субботин уехал на съемки, я часто остаюсь здесь на ночь.

И г о р ь. И мне ни слова!

И р и н а. А ты наглец, Игорь.

И г о р ь. Я хочу сказать, Ирен, ты вообще можешь на меня рассчитывать.

И р и н а. А на кофе?

И г о р ь. Уже готов! (Приносит кофе.)

И р и н а (неловко берет чашку, роняет). Ой, что я наделала!

И г о р ь. А, мелочь! Запишем на моих клиентов. (Аккуратно собирает осколки, заворачивает в салфетку.)

И р и н а. Бедные твои клиенты!

И г о р ь. Бедные ко мне не ходят.

И р и н а. И кофе жалко…

И г о р ь. Прошу! (Отдает свою чашку.)

И р и н а. А ты?

И г о р ь. Я предпочитаю другой рецепт. Сахар нужен? Нет? Ну как знаешь. Ирен, я понимаю твое положение. Понимаю, как тебе сейчас трудно. Нам надо серьезно поговорить. (Садится рядом.) Итак, ты свободна…

И р и н а (отодвигаясь). Ты о чем, приятель? Я всегда была свободна. И сейчас тоже.

И г о р ь (восхищенно). Честное слово, мне нравится, как ты держишься! Другая бы в твоем положении…

И р и н а (насмешливо). Что ты знаешь о моем положении?!

И г о р ь. Да все небось знают! Недаром же эта халда Зинка Дорофеева такая ласковая была?

И р и н а. Конечно, не даром. Клиенты попались щедрые!

И г о р ь (охотно соглашаясь). Ну да, ну да, ну да… Может, все-таки выпьем чего-нибудь покрепче?

И р и н а. Не хочу.

И г о р ь. Предлагаю мой коронный напиток. Только для друзей сердца.

И р и н а. Брр, воображаю, какая это отрава.

И г о р ь. Этому коктейлю, между прочим, меня научил один иностранец!

И р и н а (с иронией). Из развивающейся страны? (Уходит за стойку.)

И г о р ь. Не вникал. Но малый что надо.

И р и н а. Все хотела спросить тебя… Каким образом твой портрет очутился в витрине фотоателье?

И г о р ь. Какой такой портрет?

И р и н а. Поясной. Рядом с портретом Субботина.

И г о р ь. Кстати, о поясном портрете. Представляешь, один кент роет яму. Его спрашивают: зачем? Он отвечает: велели сфотографироваться до пояса.

И р и н а. Дичь какая-то…

И г о р ь. Смотрят, а он еще три выкопал! Его спрашивают: а эти зачем? А он говорит: так велели ж четыре фотографии…

И р и н а. Я спрашиваю о твоем портрете в фотоателье у Никитских.

И г о р ь (невинно). У Никитских? А-а-а! Я там снимался на новый паспорт. И мастеру очень понравился мой профиль. На полном серьезе. Пристал с ножом к горлу: разреши снять для рекламы. И представь, теперь эта лавочка дает триста процентов плана!

И р и н а. И одет ты там, как Субботин, — белый пиджак и черная водолазка. Погоди-ка, да ты и сейчас так одет!

И г о р ь. Это не пиджак, а куртка. Барменская, чтоб ты тоже знала.

И р и н а. Так ты сфотографировался в барменской куртке?

И г о р ь. Ошибаешься. В блайзере. Сто двадцать тугриков отвалил. Штатский, в смысле «маде ин Штаты».

И р и н а. Снялся бы в куртке, дешевле б стало.

И г о р ь. А что ты имеешь против моего портрета?

И р и н а. Против? Ничего. Просто раньше я всегда останавливалась у этой витрины, а теперь спокойно прохожу мимо.

И г о р ь (приносит коктейли). Прошу!

И р и н а. А за что пить?

И г о р ь. За наличные! (Смеется.) Шутка. Предлагаю традиционный халдейский тост: чтобы елось и пилось, чтоб…

И р и н а (перебивая). Пошляк ты, Игорь. И тост этот твой…

И г о р ь. А как же без тоста?

И р и н а. Молча.

И г о р ь. Ты права. Молча и не чокаясь. (Подсаживается с постным лицом.) Эх, Субботин, Субботин…

И р и н а (роняет бокал). Да что это со мной сегодня?!

И г о р ь. Ну, завтрашние мои клиенты… (Собирает осколки.) Держитесь!

И р и н а. Завтра будет год, как мы познакомились…

И г о р ь. Ты что, какой год? Ты здесь уже полтора!

И р и н а. Я? В этом зверинце? Неужели только полтора? Мне кажется, я тут целую вечность… Если бы я написала родителям правду, что меня не приняли в театральную студию, я бы спокойно вернулась домой. Вела бы чистую, интересную жизнь. Там у меня так много друзей, подружек, там я была бы уважаемым человеком… Но, увы, тогда бы я не встретила Субботина. Завтра будет год, как мы познакомились.

И г о р ь. А, так ты про Субботина… Да, около того. Я даже помню, как это было.

И р и н а (искренне). Правда?

И г о р ь. Напомнить? (Встает, выдвигает из ряда столов один, усаживается.) Он сел вот здесь. А ты шла к своим столикам.

И р и н а. Точно! (Включается в игру. Проходит мимо Игоря, резко останавливается.) Вот уже полчаса, как вы меня разглядываете. Вы что, из комиссии?

И г о р ь (в образе Субботина). Нет, просто жду, чтобы у меня взяли заказ.

И р и н а. Это не мой столик.

И г о р ь. А где ваш?

И р и н а. Во второй позиции.

Игорь морщит лоб, припоминая реплику Субботина.

(Подсказывает.) «Не понимаю…».

И г о р ь. Не понимаю вас!

И р и н а. Во втором ряду. Вон там.

И г о р ь. Гм! «На позицию девушка провожала бойца…». Нет, это я уже от себя! А он сказал: «Но там же все занято?» Ты чего замолкла? Ирен! (В образе Субботина.) Но там же все занято?

И р и н а. Ничем не могу помочь.

И г о р ь. В таком случае, я встану возле одного из них. Или лучше — лягу.

И р и н а. Выведут.

И г о р ь. Ммм… Я лягу в переносном смысле!

И р и н а. Тогда вынесут.

И г о р ь. Браво!

И р и н а. Что будете заказывать?

И г о р ь. Маслины. И сухого белого.

И р и н а. Что еще?

И г о р ь. Еще? Чтобы вы улыбнулись.

И р и н а. Это будет стоить коробки конфет.

И г о р ь. А сколько стоит коробка?

И р и н а. Шесть пятьдесят.

И г о р ь. Тогда нахмурьтесь!

И р и н а (смеется). Как у тебя похоже получилось, Игорь!

И г о р ь. Я вот тут сидел, клиентов не было. Потом ушел. А он небось стал тебя клеить?

И р и н а. Он просто спросил, как меня зовут.

И г о р ь. А ты?

И р и н а. Я ответила, что это не имеет никакого значения. Сказала, что халдейка, и все.

И г о р ь. Во-от! А на меня за это собак спускаешь!

И р и н а. А он говорит: «Гм, халдейка… Сразу запахло мумиями и пирамидами…» А потом вдруг заявляет: «Больше чем уверен, что вы мечтаете стать артисткой».

И г о р ь. А ты что?

И р и н а. Я сказала, что это его не касается.

И г о р ь. А он?

И р и н а. А он сказал, что тоже когда-то хотел стать артистом. Я спросила: «И что же? Ничего не вышло?» Какую-то грубость, в общем.

И г о р ь. Наверно, так: «И что же, голова не по циркулю?» Или: «И что же? Личиком не вышли?»

И р и н а (улыбаясь воспоминаниям). Не помню… Тогда я и не такое могла ляпнуть…

И г о р ь. И тут он тебя убил.

И р и н а. Он сказал, что я, возможно, права насчет его внешности, но актером он все же стал. Потом сказал, что у меня хорошая фактура и что он готов заняться моей дикцией и походкой. Я спросила: «Конечно, наедине?» Тогда он достал свою визитную карточку и сказал: «Давайте меняться: я вам эту карточку, а вы мне счет». Он вообще как-то непривычно выражал свои мысли. Помнишь его знаменитое интервью? Корреспондентка спрашивает: «Что вы больше всего любите, кроме, разумеется, кинематографа?» А он отвечает: «Разумеется, кинематограф!»

И г о р ь. Ты о счете давай. Значит, ты ему счет, а он тебе визитку?

И р и н а. Какой счет? Он же отменил заказ.

И г о р ь (сокрушенно). И зачем, спрашивается, такие, как ты, идут в официантки?!

И р и н а. А куда бы меня еще взяли? Ни специальности, ни жилья… Спасибо директору — не посмотрел на прописку. Так и живу в подвешенном состоянии.

И г о р ь. Ничего, скоро у тебя все будет. Это говорю я. Главное в нашем деле — располагающая внешность. Остальное можно купить. Первая заповедь нашего директора. Нда, так как там дальше у вас развивались события? (Этот вопрос задает, явно подражая директору.)

И р и н а. Субботин встретил меня после работы… Да-да! Представляешь, я выхожу из кафе, а он ждет в такси. На счетчике двадцать пять рублей. И во-от такой букетище хризантем!

И г о р ь. На счетчике?

И р и н а. На сиденье. Вот такой букетище гладиолусов! Нет, именно хризантем! Гладиолусы — это мещанство. Да, вот такая корзинища только что срезанных хризантем.

И г о р ь (мрачно). Зимой? Где это их дают, хотел бы я знать.

И р и н а. Он специально ездил за ними в Ботанический сад. У него там тетя… по материнской линии. Ага, он меня с ней потом познакомил. Такая славная седая старушка! С таким старинным-престаринным именем!

И г о р ь. Неонила Викентьевна!

И р и н а. Да, кажется, так. Откуда ты знаешь?

И г о р ь. Она померла.

И р и н а. Как — померла?

И г о р ь. Как все. Взяла и усопла. В газете некролог был. Лично знала Мичурина. Могу показать газету.

И р и н а (неуверенно). Покажи.

И г о р ь (пристально смотрит на нее). А ты разве эту газету не видела? (Делая вид, что ищет газету, торопливо соображает.) Вот черт, только что на стойке лежала и куда-то делась… Выбросил, наверно! Ну-ну! И потом?

И р и н а. Что — потом?

И г о р ь. Ну вручил он тебе этот веник — и дальше? Повез к себе?

И р и н а. Он отвез меня домой. Просил звонить, если захочу заняться дикцией и пластикой. И вот я позвонила…

И г о р ь. А он?

И р и н а. Он пригласил меня в студию.

И г о р ь. На «Мосфильм»?

И р и н а. Он вел тогда театральную студию на машзаводе.

И г о р ь. Так вот ты где пропадала! А я с ног сбился.

И р и н а (вдохновенно). Три месяца он мне ничего не давал делать. Одни этюды и декламация, изо дня в день. Я ему говорю: «Виктор Васильевич, или давайте роль, или…»

И г о р ь. Стой-стой-стой, какой Виктор Васильевич?!

И р и н а. Виктор Васильевич? При чем тут Виктор Васильевич?

И г о р ь. Но это же ты сказала: Виктор Васильевич!

И р и н а. Прочисти уши. Я сказала: Александр Данилович!

И г о р ь. Мне послышалось, ты сказала: Виктор Васильевич.

И р и н а. В общем, если бы я в него не влюбилась, я бы его возненавидела. После занятий он меня провожал… И всегда молчал. Молчит и молчит — весь в себе. Я только потом узнала, что у его Алисы роман с каким-то оператором.

И г о р ь. Это какая Алиса?

И р и н а. Его жена, Алиса Красавина.

И г о р ь. Что ты говоришь! А я и не знал!

И р и н а. Я злюсь, а он молчит. Однажды говорит: «К следующему занятию прочтешь «Дядю Ваню» Чехова. Расскажешь, о чем эта пьеса».

И г о р ь. Он что, ее не читал?

И р и н а (расхохотавшись). Ты просто прелесть, Игорь! Боже мой, да ты постригся?

И г о р ь. А что?

И р и н а. Длинные волосы тебе шли больше.

И г о р ь. Теперь в моде короткая стрижка с феном.

И р и н а. Только поэтому?

И г о р ь. А ты что подумала?

И р и н а. Так, ничего, показалось.

И г о р ь (подозрительно). Что тебе показалось?

И р и н а. Мне показалось, что ты изо всех сил стараешься быть похожим на Субботина. Просто наизнанку выворачиваешься.

И г о р ь (с кривой улыбкой). Ну ты даешь! Ты б еще спросила, не собираюсь ли я в артисты!

И р и н а. А ты, действительно, не собираешься?

И г о р ь. Ха! В артисты! Пускай хоть сам Ефремов зовет, не пойду! Артисты! Зарплата с гулькин нос, а гонору, как у порядочного халдея!

И р и н а (в образе Сони из «Дяди Вани»). «Что же делать, надо жить!»

И г о р ь. А вот это правильно!

И р и н а. «Мы… будем жить. Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров…».

И г о р ь. Хорошо!

И р и н а. «…Будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться… и теперь и в старости, не зная покоя…».

И г о р ь. Будем!

И р и н а. «…А когда наступит наш час, мы покорно умрем, и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и бог сжалится над нами, и мы с тобою… увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем».

Игорь кивает с просветленным лицом.

«Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка…».

И г о р ь. Отлично сказано! Вот только про загробную жизнь ты зря! Это все пройдет, Ирен! Тебе искриться надо, ты в полном порядке, во так смотришься, и вообще.

И р и н а. Это не я, Игореша. Это Чехов.

И г о р ь (обескураженно). Кто бы подумал?.. Да, так что там с постановкой-то? Прочитай, говорит, и перескажи содержание. А зачем?

И р и н а. Ему было важно знать мое отношение к материалу. Он хотел дать мне роль Сони.

И г о р ь. Не дал?

И р и н а. Конечно, дал! И я прекрасно сыграла. О нас даже где-то писали! А на премьеру он подарил мне вот это кольцо!

И г о р ь. А ну покажи! (Рассматривает кольцо.) Так… девяносто шестая проба. Э, да тут что-то написано… «Ма…ше от Са…ши».

И р и н а (поспешно отбирает кольцо). Это он меня так называет, Машей. Когда мы только вдвоем. Понимаешь, мое имя почему-то ему не нравится! Да мне оно и самой не нравится.

И г о р ь. А вот мне оно нравится! (Поет.) «Я безумно влюблен в ваше имя, Ирэ-эна! И в ресниц утомленный полет». Вертинский. Во такой романс.

И р и н а. Между прочим, Субботин занимался со мной вокалом.

И г о р ь. Да-а?

И р и н а. У меня обнаружились блестящие вокальные данные.

И г о р ь. Что же ты никогда не поешь?

И р и н а. А сегодня спою. Хочешь?

И г о р ь. Я весь внимание.

И р и н а. «А любовь-то соколом». Слова Абдуллиной.

И г о р ь. Беллы?

И р и н а. Белла Ахмадулина. А это Абдуллина. Зовут Лира. Музыка Алмаза Манасыпова. Очень сложная песня. Ее, кроме Толкуновой, никто не может петь.

И г о р ь. Так уж и никто?! А Пугачева? Да твоя Толкунова Алле в подметки не годится! И голос какой-то… прямой! Не вибрирует совершенно!

И р и н а. Много ты понимаешь, знаток. (Поднимается на эстраду, снимает с подставки микрофон. Во время пения, как профессиональная исполнительница, ходит по залу, подсаживается к пустым столикам, вообще держится легко, раскованно. Поет сильным глубоким голосом.)

«…Что же понаделал ты — знал ли сам?

А любовь-то лебедем к небесам.

А любовь-то соколом мимо рук.

Горько мне и солоно, милый друг.

Знала, будет больно мне, наперед.

Слова не промолвила поперек.

Из груди я вынула ту любовь,

Придавила глыбою в сто пудов,

Друга, словно ворога, извела,

Из огня да в полымя завела,

Закружила вороном над золой.

…Или тебе все равно, дорогой?»

И г о р ь. А я уже на «Жигули» собрал! И даже уже есть, Ирен! У мачехи оттягал. В ЖСК вступаю буквально на днях.

И р и н а. А собака будет?

И г о р ь. Сенбернар. Вот с такой пастью. Договорился в клубе служебного собаководства.

И р и н а. Поздравляю. (Открывает крышку пианино, выстукивает «Чижик-пыжик, где ты был».)

И г о р ь. И пианино у нас будет тоже! Нет, лучше рояль. Белый! По вечерам я буду сидеть у камина, а ты будешь играть что-нибудь забойное!

И р и н а. Я? Тебе? Ну, насмешил! Скучно, Игореша.

И г о р ь. А с Субботиным веселей было?

И р и н а (мечтательно). Для нас все, что бы мы ни делали, все было интересно. После спектакля он встречал меня у метро, и мы бродили по ночным улицам…

И г о р ь. А какое у него хобби?

И р и н а. Хобби? (Вопрос застает ее врасплох.) Не знаю…

И г о р ь (торжествуя). У каждого культурного человека должно быть одно или два хобби! Лично я собираю старинные иконы. Семнадцатый век.

И р и н а. Я думала, ты нумизмат.

И г о р ь. Это которые деньги собирают? Нет. Деньги — моя профессия. А иконы — для души. Это, если хочешь знать, духовное наследие наших предков. И благородное помещение капитала. Ты знаешь, есть доски удивительного письма! Недавно мне достали уникального Николая Михайского. С рельефным изображением лика! Это что-то бесподобное. Правда, пришлось выложить четыре стольника.

И р и н а. А сколько ты выложил, чтобы тебя поместили в витрине ателье?

И г о р ь. Я? Кому? Фотографу? Да ни копья! Что я, раненый? Ну, правда, он у меня в баре ошивался пару недель.

И р и н а. А говоришь, ни копья!

И г о р ь. Что ж я, из своего кармана за него платил? Одному не дольешь, другому разбавишь. Народные массы за него платили.

И р и н а. Свари еще кофе, любимец народных масс!

И г о р ь. Это не Ирен, а сплошной убыток. (Идет за стойку.)

И р и н а. А потом мы шли к кому-нибудь из его друзей… Или ко мне. Ну, конечно, после развода с Алисой он стал жить у меня. Где ж еще! (Смеется счастливым смехом.) Да, так все и было!

И г о р ь (встревоженно). Вы что, расписались?!

И р и н а (не понимая). Зачем?

И г о р ь. Но существуют же приличия! Для твоих родителей хотя бы! Для соседей!

И р и н а. Для родителей?.. А они ничего не знают. Ну, конечно, зачем мне сообщать им об этом! Соседям до меня нет никакого дела. Я снимаю у них комнату, плату отдаю регулярно.

И г о р ь (несет кофе, едва не роняет поднос). Это аморально!

И р и н а. Боже, какой ты еще ребенок! Ну вот, кофе разлил! Успокойся.

И г о р ь. Я этому не верю! Ты это придумала.

И р и н а. Ну, хорошо. Пусть я это придумала. Это неважно. А когда наши выходные совпадали, представляешь, мы ехали за город! Бродили по лесам и полям… Жаль только, что Субботин почти всегда занят.

И г о р ь. Еще бы. При его-то зарплате. И при том, что ты не берешь чаевых.

И р и н а. Опять ты ничего не понял…

И г о р ь. Что я, дурной? (Не без иронии.) Конечно, знаменитый артист, визиты, поездки, смотры-просмотры, то, се…

И р и н а. Просто он себя не щадит! Радио, телевидение, театр, еще эта студия наша, съемки…

И г о р ь. А что, в театральном училище большой конкурс?

И р и н а (с изумлением). Ну, с тобой не соскучишься! Я и не знала, что ты такой юморной!

И г о р ь (польщенно). Вот тут ты права! Смотри! (Берет из бара две бутылки, прикладывает горлышками к глазам, зажимает бровями и имитирует звук откупориваемых бутылок. С пробками в глазницах он похож на неведомое чудовище.) Ну как?

И р и н а (отшатнувшись). Жуть какая… Немедленно перестань!

И г о р ь (смеется, довольный произведенным эффектом). Я еще и не то могу! (Убирает бутылки, включает на полную мощность магнитофон. Повязав шейный платок, вскакивает на стойку. Под оглушительный рев электроинструментов, в бешеных вспышках светомузыки выплясывает какой-то дикий и по-своему привлекательный танец, выкрикивает что-то нечленораздельное.) А так твой Субботин может?! Арр-ра!!!

И р и н а (выключает магнитофон). Откуда у тебя этот платок?!

И г о р ь (отдуваясь). Из комка… Из комиссионки. А что, нравится?

И р и н а. Точно такой же иногда надевал Субботин. Только не поверх водолазки!

И г о р ь. Ирен, что с тобой?! Ты вся бледная!

И р и н а. Такое чувство… будто Субботин мертв и ограблен и мне то и дело попадаются на глаза его вещи…

Звонит телефон.

И г о р ь (хватает трубку). Такси?.. Да, заказывал… Какой номер?.. Сорок четыре восемьдесят два?.. Спасибо! (Кладет трубку.) Ну вот, мотор будет через пятнадцать минут. Ирен, у нас всего пятнадцать минут, а мы с тобой так ни о чем и не договорились!

И р и н а. Говори. Я слушаю.

И г о р ь. Не знаю, с чего начать.

И р и н а. Начни с середины. Так будет короче.

И г о р ь. Хорошо. Я не буду о том, что я пережил, когда ты стала хороводиться со своим артистом. Это в прошлом.

И р и н а. Интересно, что это такое ты пережил? У нас с тобой, кажется, ничего не было.

И г о р ь. Было! Было! Помнишь, после банкета? Когда у Броньки гуляли? Мы с тобой целовались!

И р и н а. Тебе померещилось. Спьяну.

И г о р ь. Да я же не пил вовсе! Все у нас шло как нельзя лучше! А потом он нарисовался, Субботин твой! Ирен, я хочу сказать, мы должны, должны быть вместе! Ты живой человек, я живой человек!

И р и н а. Это ты-то живой? Ты еще спишь, Игореша. Ты и не жил еще!

И г о р ь. Я здоров! Я не пью, не курю! Веду умеренный образ жизни. Практически я бессмертен.

И р и н а.

«О, если бы живые крылья

Души, парящей над толпой,

Ее спасали от насилья

Бессмертной пошлости людской!»

И г о р ь. Чехов? Антон Павлович?

И р и н а. Тютчев. Федор Иванович.

И г о р ь. Ирен, пойми, я люблю тебя!

И р и н а. Ты-ы? Не смеши, Игореша. Ты любишь деньги!

И г о р ь. Это разные вещи. Я люблю тебя, Ирина!

И р и н а. Ничем не могу помочь. Я люблю Субботина.

И г о р ь. Но его же нет! Как можно любить того, кого нет?

И р и н а. Субботин в экспедиции, на съемках. Снимается в главной роли.

И г о р ь. Кто-то из нас двоих чокнулся. Где в экспедиции? Где снимается?

И р и н а. В Душанбе! Я даже знаю, в какой гостинице он живет! Я видела фото в «Советской культуре»! Субботин раздает автографы. Там даже название гостиницы поместилось!

И г о р ь (кричит). Он же погиб! Три дня назад!

И р и н а. Что ты мелешь, одумайся, что ты мелешь?!

И г о р ь. Да вот же сегодняшняя «Вечерка»! (Швыряет ей газету.) Черным по белому!

И р и н а (схватив газету). «Субботин… трагически… память о товарище…».

И г о р ь. «…Работал на пределе человеческих возможностей и погиб…». Постой! Выходит, ты не знала?!

И р и н а. Это какое-то недоразумение! В газете напутали! Это неправда! Ты все лжешь, халдей! (Колотит его кулаками в грудь.)

И г о р ь. Да, я халдей! Ну и что! Я люблю тебя, я за тебя все отдам, жизни не пожалею!

И р и н а. Убирайся прочь!

И г о р ь (сжимает ее в объятиях, лихорадочно целует лицо, руки). Не надо, не плачь, его уже не вернуть, я прошу тебя, я буду тебе за него, я буду лучше него, потому что молод, полон сил, ты научи, я все сделаю, даже больше, я же люблю тебя, со мной ты будешь счастливее, ты уйдешь отсюда, никакая грязь к тебе не пристанет, ты будешь счастлива, будешь счастлива, будешь счастлива…

Ирина пытается высвободиться; некоторое время продолжается ожесточенная борьба.

И р и н а (с трудом вырвавшись). Уходи! И запомни, Субботин будет всегда! Всегда! Всегда!

И г о р ь. Ты бредишь! Ты не в себе! Ты все придумала!

И р и н а. Да, халдей! Я все придумала! Мы никогда нигде не встречались, кроме того раза! Не гуляли по ночным улицам! Не ездили за город, не жгли костры! И в свою студию он меня не принял! И никаких цветов мне не дарил! И кольцо это бабушкино! И вообще я давно уехала бы отсюда, ушла из этого кафе, если бы не Субботин! Целый год я надеялась, что когда-нибудь он заглянет сюда еще раз. И ничего у нас не было. Ничего! И все равно это было! Было! Это было!

Слышатся сигналы такси.

Иди… Приехал твой катафалк.

И г о р ь (пятится к выходу). Да ты же… Ха-ха… Ты же чокнутая! Ты же того! (Это объяснение вполне удовлетворяет Игоря: и как это он не усек сразу, что она сумасшедшая?) Ш-и-з-я! (Уходит, хохоча во все горло.)

И р и н а (медленно, как видимую тяжесть, поднимает газету, перечитывает некролог. Рвет газету). Нет, ты не умер, Субботин. Я не верю в это. (Подходит к картине, переворачивает ее. К тыльной стороне приколот портрет киноартиста, снятого в профиль, в белом пиджаке и черной водолазке.) Ну, здравствуй, это я. Это неправда, что тебя нет, милый. Ведь я живу, я жду и думаю о тебе. Хочешь, я сейчас позвоню тебе? Это же так просто! (Снимает телефонную трубку, набирает «07».) Алло, девушка!.. Примите заказ, пожалуйста!.. Нет, в кредит, из учреждения!.. По срочному тарифу!.. Душанбе, гостиница «Таджикистан»!.. Субботина Александра Даниловича! (Опускает трубку, ждет, не отрывая глаз от телефонного аппарата.) Как хорошо… Как тихо. В Душанбе, наверное, уже утро.

Тишину прошивает резкий звонок междугородной. Ирина тянется рукой к телефону и замирает.

Занавес.

М. Ворфоломеев

ЛЕТЕЛА ПТИЦА РОЗОВАЯ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

КАТЯ.

ЧУПРАКОВ ЛОГИН КАРПОВИЧ — отец Кати.

ВИТАЛИЙ — муж Кати.

БАЗЕЕВ ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ — отец Виталия.

БАЗЕЕВА ЮЛИЯ МИХАЙЛОВНА — мать Виталия.

На сцене городская квартира. Добротная мебель, чисто. В кухне у плиты возится  К а т я. Слышен стук в дверь. Через некоторое время — звонок. Катя идет открывать. Входит старик  Ч у п р а к о в. Он высок, худ, с седой окладистой бородой. На ногах кирзовые сапоги, одет в черный прорезиненный плащ, который ему мал. На голове вытертая шапка. Чемодан старый, перевязанный бечевкой.

К а т я. Тятя… Ой, как же вы?

Ч у п р а к о в. Здравствуй, Катерина… (Обнимает, целует дочь.)

К а т я. Почему же вы телеграмму не дали, уж мы бы вас встретили!

Ч у п р а к о в. Слава богу, добрался сам.

К а т я. Долго искали нас?

Ч у п р а к о в. Не сказать бы, что уж долго.

К а т я. Проходите, тятя!

Ч у п р а к о в (кланяется дочери, раздевается). Чемоданишко поставить пока куда?

К а т я. Все поставлю, все приберу!

Чупраков вешает плащ и шапку, приглаживает волосы. На нем голубая рубашка, черный двубортный пиджак.

Заходите, тятенька! Господи, радость какая! Ой, это как же вы придумали?

Ч у п р а к о в. Придумал, доча, да не я… (Проходит.) Твоих-то нет?

К а т я. Все на работе, да уж скоро придут!

Ч у п р а к о в. Помолиться-то некуда?

К а т я. Не держим… Люди теперь за моду почитают, а они совсем не держат… Вы уж простите.

Ч у п р а к о в. Бог простит. (Прокашливается в кулак.) Доча, я, однако, разуюсь, вон как тут чисто. Неловко в такой обутке.

К а т я. Разуйтесь, тятя, я вам тапочки комнатные дам.

Ч у п р а к о в (возвращается в прихожую, разувается). Катя, где бы портяночки посушить?

К а т я. Давайте их сюда! (Берет у отца портянки.) Ишь, какие мокрые!

Ч у п р а к о в. Вторые сутки не снимаю сапог. Сутки на вокзале ночевал да сутки ехал сидючи. Теперь пошто-то в общем вагоне одни сидячие места.

К а т я. Надо бы плацкарт взять!

Ч у п р а к о в. Надо бы, конечно, да не по средствам.

К а т я. Вы же знаете, я всегда вам обязана!

Ч у п р а к о в. Доехал, а что было, прошло. Как живешь?

К а т я. Хорошо, тятя! Пойдемте в кухню, ужин я готовлю.

Катя и Чупраков проходят в кухню.

Ч у п р а к о в. Работаешь-то все в магазине?

К а т я. В магазине, тятя. Сегодня выходной.

Ч у п р а к о в. Хорошо. Отдыхай, значит, ладно.

К а т я. Рассказывайте, живете как?

Ч у п р а к о в. Пенсию получаю. Кой-чо еще по селу делаю. Намедни коровник ладили, сдали недавно, в соседнем селе строили. Наше-то вовсе похудело. Не живут людишки, бегут!

К а т я. Да, да.

Ч у п р а к о в. Вот и ты убежала!

К а т я. Так получилось, тятя… Я не хотела уезжать. Замуж ведь вышла.

Ч у п р а к о в. Да я не осуждаю. Оно и верно, нечего там…

К а т я. Сколько же это я вас не видела?..

Ч у п р а к о в. Два года. Как мать схоронили, боле ты не была.

К а т я. Верно, верно. Некогда было, тятя.

Ч у п р а к о в. Так я понимаю.

К а т я. У нас тоже работать некому.

Ч у п р а к о в. А где же эти тогда, люди?

К а т я. На заводах, видно.

Ч у п р а к о в. Оно конечно. Великая держава, надо ее одеть, обуть. Одних машин сколь надо. Твои-то все работают?

К а т я. Виталий на такси перешел. Зарабатывает теперь неплохо.

Ч у п р а к о в. Хорошо, ладно.

К а т я. Свекор завхозом при детдоме, а свекровь последний год перед пенсией — бухгалтером.

Ч у п р а к о в. Вот и ладно, вот и хорошо.

К а т я. Соскучилась я без вас, тятя.

Ч у п р а к о в (гладит дочь). И у меня сердце ноем изнылось! Думаю, поеду да погляжу на красу свою единственную! Мамочка наша лежит себе, полеживает! Я поехал да зашел к ней. Сел, посидел. Мы ладно так поговорили, хорошо, ладно!

К а т я. Семена, что посылала, садили?

Ч у п р а к о в. Посадил, доча! Прямо алым-ало. Как весна придет, они сейчас в цвет и ударяют! Хорошо, ладно.

К а т я. Я еще купила — гостинец увезете.

Ч у п р а к о в. А живешь как со своими?

К а т я. Не очень-то они меня любят…

Ч у п р а к о в. Работать надо, угождать. Чужие люди, что же делать? Бабья доля, доча, она такая. Всем, конечно, ладен не будешь. Солнышко, оно вон какое большое, а и то всех не греет. Тут ведь что, Катя… Тут ведь горе у меня. Потому и приехал, что горе.

К а т я. Да что же это?

Ч у п р а к о в. Погорел я… Погорел, радость моя, дотла! Покель мы этот коровник ладили, дом-то возьми и сгори. Бабушку Евстратову помнишь?

К а т я. Как же! Горбатенькая?

Ч у п р а к о в. Во-во, убогая, она! Дал я ей ключ, да наказал доглядывать. Кому больше накажешь, если все на работах? Вот она и вздумала протопить мою избенку. Протопила, так протопила! Обогрела, девка, избой белый свет. Домой-то вертаюсь, а дома-то и нет! Хорошо, что документы с собой взял. В дороге без документов — сама знаешь. А так, барахлишко какое да деньжаты на похороны там у меня хранились… Вот какое горе у меня, доча. Что делать будем? Решай. Я-то, конечно, уж решил все, но, думаю, и ты, может, чего сообразишь.

К а т я. Значит, сгорел наш дом… Тятя, что же делать нам? У меня тоже ведь горе!

Ч у п р а к о в. Вот те раз! Что у тебя, сирота?

К а т я. Растрата.

Ч у п р а к о в. Да как же ты могла, доча? Много ли?

К а т я. Полторы тысячи… Тятя, крошечки не взяла! Все по-честному делала! Сколько возьму домой продуктов, столько заплачу. А тут ревизия. Я и ничего… А оно вон что! Директор вчера меня вызывает, да и говорит: плати! Ты, говорит, молодая, не сидеть же тебе. Сегодня выходной. Вот и думаю…

Ч у п р а к о в. А твои что сказали?

К а т я. Не знают еще… И сказать боюсь.

Ч у п р а к о в. Сказать все одно надо.

К а т я. Сегодня и хотела.

Ч у п р а к о в. За что бог наказал?.. Доча, мне тут подсобили маленько. Шестьсот рублей как-никак!

К а т я. Нет, папа, как же я возьму?..

Ч у п р а к о в. Руками, доченька!

К а т я. Нет, папа! У вас такое горе, а мне брать?

Ч у п р а к о в. Да мне-то они на что? Одно я, дева, сплоховал — штраховать надо было имущество. Штраховщик пришел, спрашивает, за сколько дом был заштрахован? А можно было, говорит, тысячи на три. Брешет, однако, холера, кто бы их тебе дал?

К а т я. Теперь дают, папа.

Ч у п р а к о в. Не, доча, так вот не дадут. Для началу бы бабушку Евстратову по судам затаскали. Такого сраму наглядишься, не дай господь. А так вот сельсовет вишь вырешил пятьдесят рублей, да колхоз помог. Вот и хорошо, ладно.

К а т я. Папа, что теперь делать будете?

Ч у п р а к о в. Дом хотел ставить, доча, да напрасная затея. Одному не осилить, а помочи ждать неоткуда. Совсем людей в деревне не стало. Потом с Григорием Романовым прикинули по цене — вовсе не подходит. Не осилить мне, доча! Хошь в примаки подавайся! Вот оно одно и вышло у меня. Поприкинул я, значит, да и решил в дом престарелых. Есть такой, узнавал.

К а т я. Да что вы? И зачем такое надумали?

Ч у п р а к о в. Погоди, доча. Тут не обо мне вовсе толковать надо. Что же, дадут тебе твои денег, нет?

К а т я. Должны вроде… У меня еще два колечка есть, так рублей на сто потянут.

Ч у п р а к о в. Вот и хорошо, вот и ладно.

К а т я. Только у вас я не возьму. Я вам должна…

Ч у п р а к о в. Поди с голоду не помираю. А в доме для престарелых людей вовсе нужды нет. Сиди себе, кушай. Так я еще и двигаюсь, могу пособить. Я и по столярному делу и по плотницкому. Надо — и дров наколю. Спина, язви ее, вовсе деревянная. Боюсь, как бы чего не вышло. А там хоть воды подадут.

К а т я. Нет! Я своих просить стану. Оставайтесь у нас. В одной комнате старшие, в другой комнате мы с Виталием, а эту, большую, так ее никто не занимает.

Ч у п р а к о в. Неловко так, доча… Зачем людей стеснять? Тут я побегал по собесу да в сельсовете у Григория Романова, одно и выходит — лучше в этот дом. Только справку эту… Ты уж прости меня, от тебя справка нужна.

К а т я. Да какие же я справки могу давать, тятя?

Ч у п р а к о в. Тут дело такое… это мне в собесе сказали, без ее, говорят, не оформят! Доченька, золотая ты моя, дай мне ее.

К а т я. Да скажите, об чем она?

Ч у п р а к о в. Напиши так, что отказываешься от меня… по причине невозможности… (После паузы.) Доча, помоги мне…

К а т я. Как же я?.. Да разве… Нет, тятя! Как же это? Разве могу я дать такую справку? Нет, папа, не дам.

Ч у п р а к о в. Надо, доча. Тут дело такое, что надо. А без ее не возьмут меня. Мы-то промеж себя знаем, что вовсе это неправда, а как раз наоборот! Да и дом этот недалече тут. Всего сто километров. Ты мне справочку-то напишешь, а мы ее и заверим, и поеду, ладно, хорошо. Неча, голуба душа, и страдать напрасно. Слава богу, Советская власть кормить, поить станет на старости лет! Это разве видано было? Ты на меня не гляди, доча. Я седни хороший, а завтра слягу. Ну, как они поглядят на это? Это мы по старинке жили: что старый, что малый — все вместе. А теперь по-другому.

К а т я. Почему, тятя? Почему теперь-то по-другому?

Ч у п р а к о в. Не знаю. Однако это так. (Достает из кармана деньги.) На-ка, дочка, спрячь.

К а т я. Нет, папа, не возьму.

Ч у п р а к о в. Хоть в долг возьми, отдашь когда. Возьми, сказываю!

К а т я. Спасибо. (Берет деньги, кладет в шкаф.)

Ч у п р а к о в. Вот и хорошо, вот и ладно.

К а т я. Да у вас-то есть ли деньги?

Ч у п р а к о в. Имеем. Не будет когда, попрошу.

К а т я. Только скажите, все отдам! Я из магазина, наверное, уйду. На чулочную фабрику устроюсь. Там хорошо зарабатывают, если еще и час-другой лишний поработаешь, вовсе хорошо. Я вам все отдам. И им отдам.

Ч у п р а к о в. Только бы дали они-то. Ведь нынче строго, посадют.

К а т я. Разве в этом дело? Стыдно…

Входит  Б а з е е в. Раздевается, видит плащ Чупракова, сапоги, заглядывает в кухню.

Б а з е е в. Я гляжу, откуда такое хламье? А это дед приехал! Здравствуй, Логин Карпович, здравствуй! Давно приехал?

Ч у п р а к о в (пожимает руку Базееву). Нынче вот, только что. Как здоровьишко?

Б а з е е в. Какое, к черту, здоровье? Печенка замучила! Катя, кто дома?

К а т я. Никого еще нет.

Б а з е е в. Болею, болею, Логин Карпович. Ну проходи в комнату. Ты разулся?

Ч у п р а к о в. Разулся, а как же. При такой чистоте хоть босой ходи. (Проходит в большую комнату.)

Б а з е е в. Дочка твоя старается, ее хвали! Катя, где газеты?

К а т я. Ой, забыла, сейчас принесу. (Убегает.)

Б а з е е в. Воровать стали корреспонденцию из ящика. А то и того хуже — возьмут да подожгут. Вовремя надо брать, говорил же! Как живете-то?

Ч у п р а к о в. Слава богу…

Б а з е е в. Говорят, в деревне совсем народ обленился?

Ч у п р а к о в. Не знаю, как у других, а про своих могу сказать — не похоже. Некогда лениться? То то, то се… Другое дело — в город бегут!

Б а з е е в. Вот и дураки. Самое время жить в деревне. Держи сколько хочешь скота, разрешили. Мясо вон на базаре по пять рублей, только подавай! Мед.

Ч у п р а к о в. Так оно, конечно… Да ведь скотину кормить надо, а кормов-то и нету. С фермы нынче воруют. Во куда дело загнули! Государственную скотину голодом, стало быть, а свою справно держат.

Б а з е е в. Своя рубашка, дело понятное.

Входит  К а т я, подает Базееву газеты.

К а т я. Ужинать сами будете, Юрий Петрович?

Б а з е е в. Да нет, дождемся. Водочка осталась в холодильнике?

К а т я. Есть, есть! (Уходит на кухню.)

Б а з е е в. Ну и хорошо. (Разворачивает газеты.) Так, так, что у нас сегодня по телеку? А, черт, опять балет. Замотали нас они своим балетом. Во! Хоккей! Ну, дед, смотреть сегодня будем!

Ч у п р а к о в. Поглядим. Хорошо, ладно…

Б а з е е в. Как это надумал приехать?

Ч у п р а к о в. Горе у меня, Юрий Петрович.

Б а з е е в. Какое горе? Погоди, постановление Совета Министров. А, это я знаю. Что за горе-то?

Ч у п р а к о в. Погорел. Весь дотла погорел. В чем есть, в том и остался.

Б а з е е в. Надо же! Ну-ка, расскажи.

Ч у п р а к о в. Нанялся я тут в соседнем колхозе коровник ладить, думаю, пока еще силушка есть, чего не пособить?

Б а з е е в. Ну-ну.

Ч у п р а к о в. А дом-то возьми да оставь на бабушку Евстратову. Она, сердешная, сама едва ходит. Ключик ей оставил. Она по старости своей, видно, что-то и запалила! Хотела как лучше. Дом протопить хотела. Как еще сама не сгорела! А то бы наделала беды.

Б а з е е в. Так… А дом застрахован был?

Ч у п р а к о в. То-то и оно, что нет.

Б а з е е в. В суд надо подавать.

Ч у п р а к о в. На кого?

Б а з е е в. На эту, кому ключ давал.

Ч у п р а к о в. На бабушку Евстратову? (Улыбается.) Какой ей суд, Юрий Петрович, она же старуха. Не по умыслу она, а по старости. Моя вина. Надо было замкнуть да ключ с собой. Да, думаю, дам бабушке Евстратовой, приду, хоть вроде за сторожение денег дам. Так-то она не возьмет, не! Суровая бабушка. Остался я, мил человек, в одном пиджачишке. Иван Румянцев плащ, правда, свой отдал. Хорошо, ладно.

Б а з е е в. Так. И что же ты теперь делать будешь?

Ч у п р а к о в. За советом явился, родня все ж таки.

Б а з е е в. Дела, Логин Карпович, дела!

Входит  Б а з е е в а, раздевается.

Б а з е е в а. Кто это сапоги притащил?

Б а з е е в. Мать, иди сюда!

Базеева проходит в комнату.

Б а з е е в а (видит старика). Я гляжу, чьи это сапоги?

Ч у п р а к о в. Здравствуйте, Юлия Михайловна!

Б а з е е в а. В гости, что ли?

Б а з е е в. Тут, мать, сюрприз нам.

Б а з е е в а. Что такое? Витька дома?

Б а з е е в. Нету.

Б а з е е в а. Ну, что случилось?

Б а з е е в. Погорелец! Сгорел, говорит, дом у него. Приехал совета просить.

Б а з е е в а. Как — погорел?

Ч у п р а к о в. Вот как есть, весь, до донышка.

Б а з е е в. Ты понимаешь? (Чупракову.) И страховки не было?

Ч у п р а к о в. Не было, язви ее.

Б а з е е в а. А мы тут при чем?

Б а з е е в. Ты его спроси.

Б а з е е в а. И его спрошу. Логин Карпович, мы тут с какой стороны?

Ч у п р а к о в. Так я думал вроде ежели по-родственному…

Б а з е е в. Юлия, тут подумать надо.

Б а з е е в а. Да погоди ты. Что — по-родственному?

Ч у п р а к о в. Совет, думаю, какой…

Б а з е е в а. Ой, господи, господи! Нету моих силушек! Породнились, так породнились. (Базееву.) Что ты все пялишься в свои газеты?! Не начитался еще?

Б а з е е в (откладывает газету). Я только посмотрел, хоккей когда.

Б а з е е в а. Хоккей ему! Вот он, хоккей. На работе налаешься, да еще дома нервы выкручивают.

Ч у п р а к о в. Оно дело такое…

Б а з е е в. Дед, ты сейчас сиди и молчи.

Б а з е е в а. Так это проще — сидеть да помалкивать. Вон одна, как в рот воды набрала. Ой, Витька, Витька! Говорила я ему, говорила!

Б а з е е в. Да, да, да. Мать, включим телек?

Б а з е е в а. Замолчи! Ой, не знаю… Где у нас таблетки?

Б а з е е в. В спальне, на тумбочке.

Б а з е е в а  уходит.

Ч у п р а к о в. Вишь за сердце держится. Худо. Моя старуха, царство ей небесное, тоже сердечница была.

Б а з е е в. Сейчас все больные. (Громко.) Ты полежи, мать! Да, заварил ты кашу, дед.

Ч у п р а к о в. Не говори, паря.

Б а з е е в. Заварил.

Ч у п р а к о в. Сам заварил — сам и съем.

Б а з е е в. Вот это правильно. Вот за это я тебя хвалю. Зачем на чужое зариться? Мы тоже наживали непросто.

Ч у п р а к о в. А кому легко досталось?

Б а з е е в а (возвращается). Интересно знать, что нам еще невестушка скажет.

Б а з е е в. А ты к ней не вяжись. Да, дед, да. Так-то она хорошая, аккуратная, но… не рожает! А сам понимаешь, наследник нужен.

Б а з е е в а. И на вид вроде не порченая.

Б а з е е в. Или вот — молчит все. Иной раз и поговорил бы, а она молчит.

Ч у п р а к о в. В мать. Мать у нее такая же была, молчунья. К ней бывало вся деревня ходила, пожалиться или еще чего. Все, конечное, больше бабы. Те-то ей, тыр да тыр, а моя молчит. А уж коли скажет, прямо не слово, а золото!

Б а з е е в. Любил, видно, свою бабку?

Ч у п р а к о в. Любил… И поныне люблю, Марью Евдокимовну свою.

Б а з е е в а. Юра, давай не сиди, думай! Об этом и после поговорите.

Б а з е е в. Да погоди ты. (Тяжело вздохнул, прошелся.) Ну а как ты ее любил?

Ч у п р а к о в. Сердцем, как еще? Бывало, пойдет она по воду, коромыслице я ей ладно сробил… Узорчато, расписано золотом по синему, хорошо, ладно! Вот она, голубица моя сизая, с полными ведрами домой идет, ножки так ладно ставит, меня увидит, закраснеет… У меня эдак все с рук и валится. Сижу там аль стою, а так бы упал да все плакал. Да так бы радостно плакал, чтоб легким встать и полететь…

Б а з е е в. Врешь ты все.

Ч у п р а к о в. Зачем же мне брехать? Ты, Юрий Петрович, попросил, я те рассказал.

Б а з е е в а. Хватит вам байки рассказывать.

Базеев с силой бьет по столу ладонью.

(Подбоченясь, смотрит на мужа.) Ох ты, ох какие мы! Испугалась я тебя! Еще стукни, ну?

Б а з е е в. Это я так.

Б а з е е в а. Ты мне не стучи, я знаю, чего ты стучишь!

Б а з е е в. Хватит, мать.

Б а з е е в а. Кровопиец. Зачем тогда жил, а?! Взял бы да и ушел. Я тебя не держала. И сейчас не держу.

Б а з е е в. Ну, чего ты возникаешь?!

Б а з е е в а. Ты погляди на себя в зеркало, старый, как черт, а туда же. Любовь ему подавай!

Б а з е е в. Я тебе хоть слово сказал? Не вяжись, Юля! Предупреждаю.

Ч у п р а к о в. Летела птица, значит, розовая по-над селом. Обронила птица перо, обронила алое. Полетело перо во двор девы младой. Подхватила дева перышко, выскочила с им на улицу. Пущай весь народ радуется!

Б а з е е в а. Сказок нам еще не хватало.

Ч у п р а к о в. Пошутил я, Юлия Михайловна, пошутил.

Б а з е е в. Пошутил он.

Б а з е е в а. А слыхал про Рябинушкину?

Б а з е е в. Что такое?

Б а з е е в а. Здорово живешь. Катя! Иди сюда, Катя!

Входит  К а т я.

Ты Веру Рябинушкину знала?

К а т я. Да, она к нам в магазин ходила.

Б а з е е в а. Отходилась… Нашли мертвой, вчера ночью.

К а т я. Господи, господи…

Б а з е е в. Зарезали?

Б а з е е в а. Удавили! Подозревают мужа. Вот тебе и любовь! Вот тебе и красавица была.

Б а з е е в. Неужели Сашка? Да за что?

Б а з е е в а. Если не за что — не убьют.

Входит  В и т а л и й. Раздевается в передней, проходит в комнату.

В и т а л и й (увидел старика). Во! Батя приехал! Здорово, батя!

Ч у п р а к о в. Здравствуй, Виталенька!

В и т а л и й (старику). Как жизнь молодая? Бьет ключом и все по голове, да? Что, Катюха, ждешь меня? Ждешь, печалишься. Мам, давай на стол. Пап, хоккей сегодня?

Б а з е е в. Сегодня, после программы «Время».

В и т а л и й. Ладненько.

Б а з е е в. Ты это, слыхал про Рябинушкину?

В и т а л и й. А как же!

Б а з е е в. Ну расскажи! Кто ее, чего?

В и т а л и й. Никто ее. Отравилась она.

Б а з е е в а. Как — отравилась, когда люди говорят, удавили?

В и т а л и й. Болтают, чего не знают. Сашка Ермолаев, когда «скорая» пришла, сам ее выносил. Отравление.

Б а з е е в а. Какое? Чем?

В и т а л и й. Пищевыми продуктами. Какой-то колбасой или рыбой.

Б а з е е в. Ладно, хватит страсти рассказывать. Давайте есть будем!

Базеева и Катя начинают накрывать на стол.

В и т а л и й. Как ты там, батя?

Ч у п р а к о в. Худо, Виталя. Погорел я. Весь, как видишь, с тем только и остался.

Б а з е е в. Ты понял, да?

В и т а л и й. Ничего себе! А дальше что?

Ч у п р а к о в. Вот к вам приехал, может, чего посоветуете.

В и т а л и й. А ты воевал?

Ч у п р а к о в. А как же! Как в сорок первом взяли, так до Вены не отпустили!

В и т а л и й. Награды имеешь?

Ч у п р а к о в. Есть маленько. Три ордена, да медалей штук шешнадцать!

В и т а л и й. Порядок! Звание было?

Ч у п р а к о в. Ну а как же, рядовой. Гвардии рядовой. Четырежды ранен серьезно, а восемнадцать — так зажили, без санбату. Без госпиталя, значит. Хорошо, ладно.

В и т а л и й. Иди завтра в военкомат и говори, так, мол, и так! Герой войны, ранен и прочее! Сейчас дают квартиры таким.

Б а з е е в. А что, может быть.

Б а з е е в а. Конечно, чем у кого-то на шее сидеть.

Ч у п р а к о в. Не… Я писал… Да и не пойду. Писал Григорий Романов и к им. Ответили, что помочь должен совхоз оказать. А как же он окажет, когда там и без меня бесквартирных да молодых еще.

Б а з е е в а. Интересно, и что же вы придумали?

Б а з е е в. Ладно, ладно. Сейчас поедим, потом поговорим.

Ч у п р а к о в. Так тут и говорить нечего. Надумал я в дом престарелых, оно для меня хорошо, ладно.

Пауза.

Б а з е е в. Погоди, мы еще подумаем, куда, что. Прошу к столу!

Б а з е е в а. Конечно, все надо обсудить, решить.

К а т я. Папа, вам супчику дать?

Ч у п р а к о в. Погоди, дочка. (Отходит от стола, начинает молиться.)

Б а з е е в. Ну, это ты брось! Прекрати, говорю!

Ч у п р а к о в. Юрий Петрович, что тут такого-то?

Б а з е е в. Не надо в моем доме этих дел!

Ч у п р а к о в. Грех мне за стол садиться без молитвы.

Б а з е е в. Не пори ерунды! Черт знает что! Люди в космос, понимаешь, а они со своим богом!

Ч у п р а к о в (постоял, потоптался, сел). Чего тебе, Юрий Петрович, бог сделал? Ничего худого и не сделал.

Б а з е е в а. И хорошего тоже!

Б а з е е в. Вот кому ты молишься?

Ч у п р а к о в. Николе-угоднику.

В и т а л и й (хохочет). Помогает? Хату тебе новую не подкинул?

Ч у п р а к о в. По таким делам к богу разве можно обращаться? К богу надо об душе, об совести, об разуме!

Б а з е е в а. Он у нас как поп.

Ч у п р а к о в. Я в церкву не хожу. Я дома.

Б а з е е в (разлил водку). С приездом, что ли, дед?

Ч у п р а к о в. Не пью я, ты же знаешь, Юрий Петрович.

Б а з е е в. Маленько можно, маленько — это не грех.

Ч у п р а к о в. Благодарствую…

Б а з е е в. Ну как хочешь!

Все, кроме Кати и Чупракова, выпивают.

В и т а л и й. Кать, ты сегодня выходная?

К а т я. Выходная я, Виталенька.

В и т а л и й. А я забыл и к тебе на работу заехал. Что там у тебя случилось? Захожу, твои бабы — как, мол, дела-то у Кати? Я говорю, какие дела? Молчат! Поругалась, что ли, с кем?

К а т я. Нет. Что ты. Зачем я буду ругаться?

Б а з е е в а. Слава богу, хоть этого у нее нет.

В и т а л и й. Мам, ты кончай. Я вас предупреждал, не трогайте мою жену.

Б а з е е в. А никто ее не трогает.

В и т а л и й. Ты не бойся, Кать, чуть что, ты мне скажи! Я из вас за нее веревки сделаю.

Б а з е е в а. Ах как хорошо с родителями-то! Ах как приятно нам слушать!

Б а з е е в. Ты ее спроси, обидели мы ее чем, нет?

К а т я. Виталенька, напрасно ты так на родителей. Не слышу я от них худого! А когда и поругают, так, может, и за дело.

Ч у п р а к о в. Умница, молодца, доча.

В и т а л и й. Ты же не скажешь! Что я, тебя не знаю. Так что у тебя там на работе?

К а т я. Растрата…

Пауза.

Б а з е е в а. У кого растрата?

К а т я. У меня растрата.

В и т а л и й. Сколько?

К а т я. Полторы тысячи… Завтра надо отдать, а то судить будут.

Ч у п р а к о в. Чо же, горе у девоньки! Помогите за христа ради, а мы уж с вами расплотимся.

Б а з е е в а. Как же это ты могла растратить?! Да ее обманули! Что я, не знаю эту Софью Семеновну? Тебя обманули!

В и т а л и й. Как же так, Катя?

К а т я. Я не знаю… Я не виновата, Виталенька! Ты же знаешь, корочки не взяла!

В и т а л и й. Ну и зря! Было бы хоть за что платить. А теперь я за что должен выплачивать свои кровные?!

К а т я. Я не знаю.

В и т а л и й. Конечно, не знаешь. А я тебе что говорил? Бери! Потом спишут! У них там есть процент на воровство.

Б а з е е в. В любом учреждении торговом имеется. Так она же вишь честная! Когда я чего-нибудь принесу из детдома, это ничего. Мне, значит, можно? На одну зарплату не разживешься. Виталенька вот задумал машину покупать. А гарнитур в вашей комнате, шесть тысяч, не хочешь? Иди заработай честно.

Б а з е е в а. А вот он сидит! (Показывает на Чупракова.) Честно прожил! Кому она нужна, его честность? Коту под хвост ее!

К а т я. А я уйду из магазина. На чулочную пойду. Там хорошо выходит, до трехсот.

В и т а л и й. Там инвалидом станешь через два года. Машины эти гудят, капроновая пряжа летает.

К а т я. Ничего, люди-то работают.

Ч у п р а к о в. Дайте денег доче… Ведь посадют, нынче строго.

К а т я. Тятя мне дал шестьсот рублей…

В и т а л и й. Кто дал?

К а т я. Тятя дал.

В и т а л и й. Это остается…

Б а з е е в а. Девятьсот. Ты как хочешь, Виталий, я не дам. Господи, тут за каждую копеечку бьешься с утра до вечера. С утра до вечера!

В и т а л и й. Кончай, мама.

Б а з е е в. Ты слушай мать, она правильно говорит.

Б а з е е в а. Накрылась твоя машина.

В и т а л и й. Надо разобраться. К директору ходила?

К а т я. Ходила, говорит, платить надо.

В и т а л и й. Куда ты глядела? Ну куда ты глядела?! Три года работала — ничего, а тут как?

Б а з е е в а. Я свое слово сказала, все. Где хотите, там и берите.

В и т а л и й. Зараза… Все мои планы полетели!

К а т я. Но ведь я ж работала тоже.

Б а з е е в. Чего ты там зарабатывала? Сиди уж!

Ч у п р а к о в. Нехорошо так… По-всякому может с человеком случиться.

Б а з е е в а. Да вы уж молчали бы!

К а т я. Вы папу не трогайте! Ничего он вам плохого не сделал. Виталенька, пусть папа с нами живет, а? Скажи им, Виталенька! Не пускай его в дом престарелых! Не могу я так жить!

В и т а л и й. Я, что ли, решаю? Это их квартира. А где он тут жить будет?

Б а з е е в. Лихо! Денег ей дай, старика пусти жить. А нас с матерью на улицу? Выгоняете!

В и т а л и й. Никто еще ничего…

Ч у п р а к о в. Нет, доча, я уеду. Мне тут от нее справочку надо, вот зачем я приехал.

Б а з е е в а. Какую справочку?

Ч у п р а к о в. Что, мол, дочь отказывается от отца. Не примут без нее, я узнавал.

К а т я. Не дам! Папа, не дам! Не могу! Виталенька, погляди на него, он же совсем старенький.

В и т а л и й. Я не знаю…

Б а з е е в. Да ему там лучше будет. Догляд, врачи.

Б а з е е в а. Конечно. И процедуры разные и покушать вовремя. Как на курорте.

К а т я. Он же мне отец… Какой там курорт! Юлия Михайловна, Юрий Петрович, пожалуйста. Я сама за ним догляжу. Он тихий. В кухне посидит. Ну, прошу я вас, ну, пожалуйста.

Ч у п р а к о в. Доча, не стану я тут жить, вот тебе мое слово. Одна к вам просьба, помогите вы ей… Я вам сам до копеечки выплачу. Сила есть, еще куда наймусь, выплачу.

Б а з е е в а. «Выплачу». Знаю, как это выплачивают.

В и т а л и й. Не в тюрьму же ее! Что ты в самом деле?! Человек сказал, выплатит, значит, выплатит.

Б а з е е в. Эх, Логин Карпович, завернули вы нам дел! А насчет дома престарелых — это точно.

К а т я. Виталя, пропаду я… Помоги, а? Люблю я тебя, Виталенька! Ты скажи им, тебя послушают.

В и т а л и й. Катюха, ты что? «Помоги». Вот станем когда сами хозяевами, тогда…

Б а з е е в. Вот когда станете, тогда и говорить будете.

В и т а л и й. Ничего, станем. Дай ей денег. Ну дай!

Б а з е е в а. Не знаю…

Ч у п р а к о в. Выплачу, Юлия Михайловна! Как перед богом!

Б а з е е в а. Ты справочку, Катя, дай. Некуда нам отца твоего. Сама посуди, в эту комнату? Тут телевизор. Он еще икону свою привезет. А я не позволю. Имей в виду, Логин Карпович, я не разрешаю.

В и т а л и й. Дай ты ему эту справочку. Что ему… Он к деревне привык. Где, говоришь, этот дом?

Ч у п р а к о в. В поселке Кутулик, тут километров сто.

В и т а л и й. О чем речь?! Будем ездить в гости друг к другу. Вот куплю машину — и заживем, батя! На выходной раз — и привез. Мы летом приедем, отдохнем у тебя.

Б а з е е в а. Когда очередь подходит?

В и т а л и й. Семнадцатого следующего месяца. Обещал Костромин беленькую дать. Цвета слоновой кости! Катюха, я тебя королевой подвезу к работе и увезу с работы.

Б а з е е в. Ладно, мать, дай им денег. Подумаешь, девятьсот рублей.

В и т а л и й. Наскребем.

Б а з е е в а. Посмотрим…

В и т а л и й (подмигивает Кате). Все в ажуре!

К а т я. Простите меня, тятя…

Ч у п р а к о в. Бог простит. Все хорошо, моя радость. Не упрекай себя, не надо. Ладно все, хорошо.

Б а з е е в. Витька, включай телек, скоро начало.

Виталий включает телевизор.

Б а з е е в а. Я тоже с вами погляжу. Кто сегодня? Наши?

В и т а л и й. Наши!

Все рассаживаются перед телевизором.

К а т я  уходит на кухню.

Б а з е е в а (провожает ее взглядом). Видали? Недовольна!

В и т а л и й. Кончай давай, мам. Я, кажись, предупреждал!

Возвращается  К а т я. В руках у нее отцовские деньги.

К а т я. Вот деньги ваши, тятя, возьмите. Возьмите, тятя! (Засовывает их ему в карман.)

Б а з е е в а. Я сказала, девятьсот дам.

К а т я. А мне нисколько не надо.

В и т а л и й. Кать, ты это… Ведь охота же на машине… Я понимаю все, но охота же!

К а т я. Да что же тебе, жить с машиной?! А это отец!

Ч у п р а к о в. Не меня жалей, доча, себя!

К а т я. Ничего, тятя, не посадят меня, нет! Беременная я! Беременная я, тятя…

В и т а л и й. Катюха…

Б а з е е в. Вот оно… Виталенька! (Хватает сына.) Вот оно! Дождались. Слышь, мать?!

Б а з е е в а. Дожили… (Всхлипывает.) Тут и помереть не страшно.

К а т я. Пойдемте, тятя, на кухню.

Ч у п р а к о в  и  К а т я  выходят.

Б а з е е в. Ну, Виталька, теперь на кооператив надо, на дачу надо. Теперь, сынок, сложа руки не сиди. Теперь наследника обеспечь.

В и т а л и й. Обеспечу, батя!

Б а з е е в а. Я — на пенсию, возиться стану.

В и т а л и й. А Катя где?

Б а з е е в. На кухню со стариком вышла.

В и т а л и й. Мам, надо бы деда… это, оставить?

Б а з е е в а. А дите?! Дите куда?

На кухне  К а т я  и  Ч у п р а к о в.

К а т я (пишет справку). Я, Базеева Катерина Логиновна, отказываюсь… Вот, тятя, возьмите. (Дает отцу справку.)

Ч у п р а к о в. Спасибо, доча. Ты себя не кори, не надо. Да еще в таком положении… вовсе не надо!

На кухню входит  В и т а л и й.

В и т а л и й. Батя, ты это, не обижайся, а?

Ч у п р а к о в. К чему? Ты вот, Виталенька, доглядывай за ней. (Убирает в карман справку и идет одеваться.)

К а т я. Папа, миленький… (Встала на колени, смотрит на Виталия.)

В и т а л и й. Батя, мы тебя после заберем оттуда. Я тебе честно говорю, заберем!

Ч у п р а к о в. Да разве мне там худо будет? И там люди живут. Вы вот тут-то не пропадите, ребята… Ну прощайте!

В и т а л и й. Батя, мы это… батя…

Ч у п р а к о в  перекрестил их, вышел.

Г о л о с  т е л е к о м м е н т а т о р а. Прессинг, жестокий прессинг по всему полю! Ну что ж, это современный хоккей, яростный и зрелищный!

Свет гаснет, и только некоторое время в луче прожектора видна стоящая на коленях Катя.

Занавес.

Е. Георгицэ

ПОСЛЕДНИЙ РЕДУТ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ИОНАШКУ.

РАДУ ДРЭГАН.

ПЕТРЕ СТАНЧУ.

ВИКТОР ИЛЕ (ВИКЯ).

ЛЕЙТЕНАНТ.

Оборонительный рубеж на фронте. 2 мая 1945 года.

Окопы. По обрывкам разговоров можно понять, что здесь много людей, но на переднем плане их только трое; рядовые  В и к т о р  И л е, И о н а ш к у  и сержант  Р а д у  Д р э г а н.

В руках у Ионашку скрипка, он вытирает ее платком. Викя насвистывает какую-то мелодию, а Раду чистит автомат.

И о н а ш к у. Свистишь, Викя?

В и к я. Загрустил я что-то, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Зачем тебе грустить, вон сколько медалей на груди… У меня давно думка такая есть, братцы, прямо как перед глазами: заходим мы втроем после войны в село…

Р а д у. Почему втроем, Ионашку, нас ведь четверо?

И о н а ш к у. Я не люблю Петре, баде[1] Раду, вы ведь знаете.

Р а д у. Я и не говорю, чтоб ты любил его, но односельчанин есть односельчанин.

И о н а ш к у. Хорош односельчанин, если травил меня собаками.

Р а д у. И поделом: зачем сунулся со сватами к его сестре?

И о н а ш к у. Так ведь я любил ее, потому и сунулся! А он — собаками!.. Ну и дали вы ему тогда жару, баде Раду, век будет помнить!

Р а д у. Не оставлять же на растерзание собакам лучшего скрипача в селе!

И о н а ш к у. Вот именно. Так вот, заходим мы втроем в село, а у меня на груди… (Смотрит на свою грудь — там пусто.) Викя, ты одолжишь мне тогда одну медаль?

В и к я. Одолжу, Ионашкуле, и не одну, а все, ведь я-то уже женат.

И о н а ш к у. Спасибо, Викя, но мне и одной хватит… Так вот, пойду я к сестре Петре, да и закричу с порога: «А ну-ка, выйди, злодей!»

Р а д у. У него же собаки, Ионашку!

И о н а ш к у. А мы вдвоем с вами пойдем, баде Раду. И еще Викю возьмем с собой, пойдешь с нами, Викя?

В и к я. Кажется, нет, малыш. Ему будет неприятно видеть меня на своем дворе. Но я вас подожду на улице.

Слышны позывные рации.

Г о л о с а  з а  с ц е н о й. Ура-а-а-а! Ура-а-а!

Вбегает  П е т р е.

П е т р е. Ура-а-а-а! Братцы, победа! Наши вошли в Берлин!

И о н а ш к у. Ура-а-а! (Отбросив платок, срывает с головы пилотку и начинает вытирать ею скрипку.)

Р а д у (к Ионашку). Что ты делаешь, балда?

И о н а ш к у. А на что мне, скажите на милость, пилотка, баде Раду? Ведь войне конец! Конец войне!

Р а д у. Дети твои наденут ее, кашевар!

И о н а ш к у. Вы лучше меня знаете, баде Раду, — я не кашевар больше, вот уже две недели, как я артиллерист. Ведь правда, Викя, я артиллерист?

В и к я. Правда, малыш, ты артиллерист, гроза немецких танков.

И о н а ш к у. Может, еще не гроза, а все же артиллерист. А насчет детей, баде Раду, вы верно сказали: у меня их будет четыре души: первому-я сразу надену пилотку — пускай будет артиллеристом, как отец.

П е т р е. Только пускай будет поскромнее, чем отец; отец не нюхал еще пороха, а считает себя уже заправским артиллеристом.

В и к я. Ладно, Петре, война все спишет.

П е т р е. Ты так думаешь, Викя? Значит, и мы с тобой квиты?

В и к я. Ты о чем, Петре?

П е т р е. Да о том же! Как вернемся с войны, сразу заявимся к председателю сельсовета: я не середняк больше и ты не бедняк — мы воины. Пускай он мне, как воину воин, и отдаст ту землю, которую в сороковом забрал у меня и отдал тебе.

В и к я. Вот чудак-человек, никак не может забыть ту землю! Да забери ты ее всю, пропади она пропадом, вовсе не нужна она мне!

П е т р е. Ты, Викя, такие бы речи, да пораньше сказал!

В и к я. Это когда раньше — когда ты из-за этой земли топором зарубить меня хотел, что ли?

П е т р е. А хотя бы тогда!

Р а д у. Слушайте, вы! Осточертели вы мне со своими разговорами о той проклятой земле! Что ты хочешь, Станчу?! Прошло четыре года, пора и позабыть!

П е т р е. Пора бы пора, да что-то никак не забывается.

Р а д у. А ну пошел к чертовой матери отсюда!

П е т р е. Почему сердитесь, баде Раду, разве я виноват, что мне больно? (Уходит.)

Р а д у. Земля! Четыре года все землю да землю глотал, земля и накрывала его сто раз, и все мало ему!

И о н а ш к у. Да ладно, баде Раду, кулацкая у него душа, а нам бы радоваться надо, победа ведь!

Р а д у. Радоваться, говоришь, Ионашку? А ты спроси Викю: почему он не радуется?

И о н а ш к у. И ты не радуешься, Викя?

В и к я. Радуюсь, Ионашкуле, как не радоваться, но это еще не победа, малыш.

И о н а ш к у. Так ведь наши в Берлин вошли!

В и к я. Значит, победа близка. Я вот смотрю и диву даюсь: если б за всю эту войну нам почаще попадался такой оборонный рубеж, ну и дела сотворили бы мы с тобой, баде Раду!

Р а д у. Куда ты клонишь, Викя?

В и к я. А никуда. Пойду к ребятам, может, у кого табачок остался. (Уходит.)

Появляется  Л е й т е н а н т.

Л е й т е н а н т (садясь возле Ионашку). Эх, ребята, и заживем мы с вами после войны.

И о н а ш к у. Товарищ лейтенант, после войны прямо к нам, в Молдавию.

Л е й т е н а н т. Договорились, Ионашкуле… Только что мне там делать, я ведь шахтер. (Заметив, что Ионашку не понял.) Под землей уголь добываю.

И о н а ш к у. Раз под землей, тогда и у нас найдется вам работа. У нас под землей камень добывают. Но, я думаю, хватит вам под землей быть. После войны я сколочу чату лэутар[2] и заберу вас к себе на скрипке играть. Идет?

Р а д у. Опять ты со своей чатой лэутар, Ионашкуле!

И о н а ш к у. А что может быть прекраснее скрипки, которая играет на свадьбе?! Раз скрипка на свадьбе, значит, уже не война, а раз войны нет — значит, есть любимая девушка, потом жена, потом дети, их четыре души у меня будет, товарищ лейтенант, потом становишься дедушкой и пляшешь на свадьбе внуков, и все это — скрипка, которая играет на свадьбе… Так как, товарищ лейтенант, идет?

Л е й т е н а н т. Идет, Ионашку, только я от роду не держал скрипку в руках.

И о н а ш к у. Вы в душу верите?

Л е й т е н а н т. Нет.

И о н а ш к у. Я говорю про человеческую душу.

Л е й т е н а н т. Верю.

И о н а ш к у. Ну тогда это ничего, ничего, говорю, что не держали скрипку в руках, главное — верить, потому что вера, товарищ лейтенант, одна вера — это уже скрипка, которая играет на свадьбе.

Слышны позывные рации.

Г о л о с  з а  с ц е н о й. Товарищ лейтенант, на проводе Первый!

Л е й т е н а н т  уходит. Ионашку встает, прячет скрипку в футляр, надевает шинель, набрасывает вещмешок на плечи.

Р а д у. Ты что это, Ионашкуле?

И о н а ш к у. Чего?

Р а д у. Куда собираешься?

И о н а ш к у. Так ведь победа, баде Раду! Почему, думаете вы, товарищ Первый вызвал товарища лейтенанта? Товарищ лейтенант, скажет ему товарищ Первый, — ура! Собирайтесь — в Берлине будем чествовать победителей. Ну, чего ждете? Собирайтесь!

Р а д у. Что-то не верю я, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Почему не верите, товарищ сержант? Ведь не станет же товарищ Первый звать по пустякам!

Р а д у. Все думаю я, Ионашкуле, про слова Вики, что у нас, мол, слишком хороший оборонный рубеж. Ты заметил, на какой высоте мы окопались?

И о н а ш к у. Обыкновенная высота.

Р а д у. В том-то и дело, что не обыкновенная. По-моему, лучшей для боя, чем эта высота, у нас никогда не было.

И о н а ш к у. При чем тут бой, баде Раду?

Появляется  Л е й т е н а н т.

Что, собираемся в дорогу, товарищ лейтенант?

Л е й т е н а н т. Собираемся, Ионашку, только не все. Оставьте шинель, вещмешок, захватите только автомат.

И о н а ш к у. Есть оставить шинель и вещмешок и захватить с собой только автомат… А куда идти, товарищ лейтенант?

Л е й т е н а н т. В разведку, Ионашку, за языком. Пойду поищу еще одного, а потом объясню задание. (Уходит.)

И о н а ш к у. Что мне делать, баде Раду? Вы ведь знаете, что я… только возле вас храбрый, а без вас — закричит сова, и я уже наложил в штаны, а тут — в разведку.

Р а д у. Приказ есть приказ, Ионашку. Будь моя воля, так я направил бы тебя с поля боя к чертовой матери куда подальше, а лейтенант еще новый у нас и не знает, что ты за фрукт.

И о н а ш к у. Солдатами, видно, рождаются, баде Раду, а я не рожден для боя: и все-таки я воевал четыре года.

Р а д у. С кашей.

И о н а ш к у. Хоть бы с кашей, а пороха понюхал. Вот уже две недели, как разбили мою кухню, и я, так сказать, в действующей армии.

Р а д у. Раз в действующей, так действуй — выполняй приказание.

И о н а ш к у (вытирая слезы). Баде Раду…

Р а д у. Бог с тобой, так и быть: пойду и скажу лейтенанту, что ты уже… и попрошу послать меня.

Р а д у  уходит. Ионашку быстро вытирает глаза, так как появляются  Р а д у, В и к я  и  П е т р е.

П е т р е. Леший подери эти танки! Откуда только они взялись здесь, в нашем тылу?

В и к я. А жаль, черт возьми!

Р а д у. Чего жаль, Викя?

В и к я. Да я уже на свадьбе бы играл.

Р а д у. На какой свадьбе?

В и к я. Разве мало будет после войны свадеб?

Р а д у. Он и тебе наговорил про свадьбы?

В и к я. Оставьте парня в покое, баде Раду. Он хорошо говорит. Как-то легче на душе становится. Попрощаемся, что ли? (Обнимаются.) Выше голову, Ионашку! Ничего, малыш, мы еще попляшем на твоей свадьбе. Ну-ка, давай нашу! (Поет.)

Везь рындунелеле се лук…

И о н а ш к у (подпевает).

Се скутур фрунзеле де нук.

В с е (поют).

А ружинит фрунза дин вий.

Де че ну-мь вий, де че ну-мь вий[3].

В и к я. И вот еще, баде Раду. (Вынимает из-за пазухи мешочек.) Я носил эту землю четыре года. Бери ее себе. Это земля из наших холмов. От пуль уберегает. Отдашь ее детям, если что.

Р а д у (возвращая ему мешочек). Если от пуль уберегает, оставь ее себе.

В и к я. Там, куда я иду, вроде не должно быть пуль, все делается тихо и бесшумно. Ну да ладно. (Прячет за пазуху мешочек.) Бывайте, ребята!

И о н а ш к у. Будь здоров, Викя. Вернись живым.

В и к я. Ладно.

В и к я  уходит. П е т р е  молча жмет руки Ионашку и Раду и уходит за Викей.

И о н а ш к у. Буду помнить, баде Раду. На свадьбу посаженым отцом приглашу… Вы не заметили, как горели глаза Петре, баде Раду? Почему Викя пошел с ним? Вы же знаете, что…

Р а д у. Знаю. Но это был приказ лейтенанта. Вызвался пойти я, но лейтенант не разрешил: в случае если его убьют, я принимаю командование.

И о н а ш к у. Почему убьют товарища лейтенанта, баде Раду?

Р а д у. На войне все может быть.

Ионашку вынимает скрипку из футляра и начинает настраивать ее. Это невинное занятие скоро начинает раздражать Раду.

Да брось ты к чертям собачьим, Ионашкуле, эту скрипку!

И о н а ш к у. Как ее бросить, баде Раду? А если не сегодня-завтра маршал Жуков отдаст приказ по радио играть и петь, потому что пробил час полной победы, что мне тогда без скрипки прикажете делать? Знаете, баде Раду, как кончится эта война, брошу и землю и все, создам все-таки чату лэутар и будем петь и играть на свадьбах. А вы?

Р а д у. А что — я?

И о н а ш к у. Пойдете ко мне?

Р а д у. Куда?

И о н а ш к у. В чату лэутар?

Р а д у. Чертов сын! Что ты прилип ко мне со своей чатой лэутар, Ионашкуле?

И о н а ш к у. Тихо!

Р а д у. Ты чего?

И о н а ш к у. Вы ничего не слышите?

Р а д у. Ничего.

И о н а ш к у. И я ничего. А недавно конь заржал.

Р а д у. Тьфу! И тебя теплее от этого стало?

И о н а ш к у. От этого теплей не станет, а сказал, потому что от этой тишины начало звенеть в ушах…

Р а д у. Раз у тебя такой слух, вот и шел бы за языком.

И о н а ш к у. Я боюсь, баде Раду. С тех пор как батю расстреляли, как огня боюсь. Когда танки, еще ничего, а если их мундиры увижу, то дрожь берет, и я ничего не могу с собой поделать.

Слышно ржание коня.

Вот он, баде Раду!

Р а д у. Вижу.

И о н а ш к у. Не конь — огонь! Со звездочкой во лбу. Как наш Вороной… Бедный батя! И теперь как будто вижу его. «Ионашкуле, — говорит, — ты моложе меня, прыгай на коня, Ионашкуле, и скачи в лес, иначе пропал наш Вороной, заберут как пить дать!..». А я не прыгнул на Вороного, баде Раду, не прыгнул, потому что молодой был и трусливый, и теперь я труслив, это, видно, от бога, и вот тогда на Вороного прыгнул батя, конь рванулся вперед, а тот поднял автомат и… Батя! Батя!.. (Вытирая слезы.) Бедный батя!.. А помните, как доктора хотели меня забраковать и отослать в тыл, когда я перешел линию фронта и пришел к вам из деревни?

Р а д у. Помню. Ты тогда схватился за мою шинель и ни в какую!

И о н а ш к у. То-то! Ионашку и не на то способен. Жаль, что потом заставили кашу варить.

Р а д у. Жаль.

И о н а ш к у. Смотрите, баде Раду, какая у него звездочка во лбу. Как у нашего Вороного! А может, это наш Вороной и есть? Когда батя, весь залитый кровью, упал, они забрали коня и ушли. А этот конь идет оттуда, от них. (Кричит.) Вороной! (Свистит.) Вороной!

Слышно ржание коня.

Вороной! Баде Раду! Наш Вороной!

Р а д у. Ваш Вороной давным-давно в земле истлел.

И о н а ш к у (свистит). Смотри, как ушами прядает! Вороной! (Выпрыгивает из окопа и ползет.)

Р а д у. Куда, Ионашкуле?!

Стрельба из автомата.

Не стрелять! За конем пошел, это, говорит, его Вороной!

Появляется  Л е й т е н а н т.

Товарищ лейтенант, прикажите прекратить огонь, убьют ведь!

Л е й т е н а н т. Если он вздумал бежать, сержант Дрэган, головой отвечаете!

Р а д у. Есть, отвечать головой, товарищ лейтенант!

Л е й т е н а н т. Гецадзе! Прекратить стрельбу!

Стрельба умолкает.

Г о л о с  И о н а ш к у. Товарищ сержант! Баде Раду! Идите, помогите мне, я Петре нашел!

Р а д у. Разрешите, товарищ лейтенант?

Л е й т е н а н т. Идите, сержант.

Р а д у  выпрыгивает из окопа. Вскоре появляется вместе с  И о н а ш к у, тащит  П е т р е.

(Помогая им втащить Петре в окоп.) Станчу, ты меня слышишь?

Р а д у. Где Викя, Петре? Где ты оставил Викю?

И о н а ш к у. Оставьте его, баде Раду, видите, он еле дышит. (Выпрыгивает из окопа.)

Л е й т е н а н т. Стой! Ты куда?!

И о н а ш к у. Разрешите, товарищ лейтенант, коня увести за блиндаж, не дай бог, шальная пуля заденет.

Л е й т е н а н т. Идите. После трое суток ареста.

И о н а ш к у. Есть, трое суток ареста! (Исчезает.)

Л е й т е н а н т. Что с ним?

Р а д у. Ранен в плечо.

Л е й т е н а н т. Станчу! Ты меня слышишь, Станчу?

П е т р е. Воды!

Л е й т е н а н т (подносит флягу к его губам). Что случилось? Где Виктор Иле?

П е т р е. Убит.

Л е й т е н а н т. Как это случилось?

П е т р е. Я ничего не помню… Мы, кажется, даже языка захватили… Не помню… Нас заметили и начали строчить из пулеметов… Викя упал… Потом ранило меня… Я пополз… Пулеметы стреляли все время…

Л е й т е н а н т (взволнованно). Это точно, что стреляли из пулеметов?

П е т р е. Точно. Это были крупнокалиберные пулеметы, я их по звуку знаю…

Л е й т е н а н т. Что вы там еще видели, Станчу?!

П е т р е. Танков там была уйма!

Л е й т е н а н т. Плохи наши дела, ребятушки!

Р а д у. О чем вы, товарищ лейтенант?

Л е й т е н а н т. Беда, сержант. Противник прорвал нашу оборону. Искали, где слабое место, и прорвали. Надо доложить.

Рокот моторов.

Спокойно, ребята, спокойно!

Слышны позывные рации. Л е й т е н а н т  уходит.

И о н а ш к у (прыгая в окоп). Вороной, баде Раду, вот те крест Вороной! Почему вынули гранаты?

Р а д у. Вынь и ты, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Почему, баде Раду?

Р а д у. Послушай!

И о н а ш к у (прислушиваясь). Трактора! Откуда взяться здесь тракторам, баде Раду?

Г о л о с  Л е й т е н а н т а. Ребята, только что получен приказ командования: ни шагу назад! Все ляжем в эту землю, сами землей станем, но остановим наступление танков! Мы — последний редут. За нами — дивизия, которая перегруппировывается. У нас три орудия, у нас — автоматы и гранаты. Ни шагу назад!

И о н а ш к у. Кончается война, баде Раду, наши вошли в Берлин, откуда они взялись, эти танки? Я подумал, что это трактора. Видел я один трактор, до войны еще видел, и никак не выходит из головы. Всегда, когда приходилось видеть танки, всегда думалось, что они — трактора, вот только стволы казались странные, потому что, говорил я себе, для того, чтобы землю пахать, они не нужны, эти стволы, только гусеницы нужны да плуги…

Р а д у. Замолчи, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Простите меня, баде Раду, чувствую я, что чепуху мелю, но, если замолчу, кажется, с землей меня сравняют… Маменька моя родная, что видят мои глаза! Трактора, да и все! Только вот стволы… а то будто пашут; кажется даже, что позади вижу борозды свежие…

Р а д у. Эти трактора сеют, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Как им сеять, если земля еще не вспахана?!

Р а д у. Этим и не нужно пахоты, ведь не пшеницу же сеют!

И о н а ш к у. Смерть сеют, да?

Р а д у. Угадал, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Что делать, баде Раду?

Р а д у. Ждать.

И о н а ш к у. А ждать-то чего? Пока танки раздавят нас?

Р а д у. Викю ждать, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Какой еще Викя, баде Раду? Сказал же вам Петре Станчу, что Викя умер… Чего ждать его, если он умер?

Р а д у. Петре не говорил, что Викя умер. Он сказал, что его пули уложили. А пули не имеют точного адреса. Они могли пробить ему и руку и ногу…

И о н а ш к у. И сердце.

Р а д у. У человека одно сердце, не так-то легко пуле пробить его. Но, я вижу, ты хочешь, чтобы пули пробили Вике сердце. Почему, Ионашкуле? Почему держишь зло?

И о н а ш к у. Я не держу зла, баде Раду!

Р а д у. Я спрашиваю, почему ты хочешь, чтобы пули пробили сердце?

И о н а ш к у. Простите меня, баде Раду, я не подумал, когда говорил это.

Р а д у. Нет, ты подумал! Подумал, что, если пуля пробивает человеку ногу, правую ногу, он ползет, помогая левой; если человек останется без левой руки, ему поможет правая, если ему выбьют правый глаз, его поведет левый — и он доберется сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться, если сердце у него цело… Сказать тебе, почему хочешь Вике смерти?

И о н а ш к у. Не хочу я ему смерти, баде Раду!

Р а д у. Подождем Викю, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Я их боюсь, баде Раду!

Р а д у. А батя твой не боялся?

И о н а ш к у. И батя боялся, ох как боялся батя! Один!.. Два!.. Три!..

Р а д у. Что ты считаешь, Ионашку?

И о н а ш к у. Трактора, баде Раду. Четыре!.. Пять!.. Шесть… Батя боялся, но он хотел видеть меня человеком, и еще хотел поднять на ноги остальных, потому что росли еще четыре несмысленыша — когда прыгнул на Вороного, он нас хотел защитить, а я, кого я защищаю, баде Раду, на этой чужой земле?

Р а д у. Землю твою защищаешь, Ионашкуле, могилу бати твоего защищаешь и тех четырех, перед которыми в долгу, и еще защищаешь седину твоей матери… Не смей, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Четыре года ползли как проклятые за этой ордой. Четыре года, баде Раду, а за эти четыре года я бы женился и народил бы четырех детей! Четыре года, баде Раду, и в эти четыре года смерть скалилась на меня сорок четыре раза — и вот теперь, когда спета их песня, появились из преисподней эти трактора, которые сеют смерть и хоронят и мертвых и живых… Будете в меня стрелять, баде Раду?

Р а д у. Не знаю, может, буду, может, нет, но знай, если выживу в этом аду, который на нас надвигается, знай, Ионашкуле, в змеиной норе найду и задушу вот этими руками.

И о н а ш к у. Задушите теперь, баде Раду, задушите, а то эти годы выжгли из меня все человеческое, лучше приму смерть из ваших рук…

Г о л о с  Л е й т е н а н т а. Внимание, ребята! Против вражеских танков…

И о н а ш к у. Простите, баде Раду, простите! (Выпрыгивает из окопа.)

Р а д у. Назад! Назад, Ионашку!

Топот копыт.

Л е й т е н а н т. Огонь!!!

Свет меркнет. Комья земли падают на скрипку, и ее струны жалобно стонут, стон струн переплетается со стонами людей, со взрывами, а потом наступает тишина. Цоканье копыт.

И о н а ш к у (появляясь в круге света). Простите, баде Раду, простите!.. Но, Вороной, но, милый мой! Спаси меня от смерти, и я сделаю тебе конюшню из камня, хлебные ясли и кормить тебя буду из ладоней… Но, Вороной, но, милый мой!.. Пресвятая матерь божья, что это я делаю? С кем остался баде Раду? С кем остался товарищ лейтенант, Гецадзе, Иванов, все наши ребята? А если кто захочет послушать игру на скрипке, что они без меня сделают?.. Но, Вороной, но, милый мой!!

Цоканье копыт смолкает.

Г о л о с  о т ц а  И о н а ш к у. Ионашкуле, ты моложе меня, Ионашкуле, прыгай на коня и скачи в лес, иначе пропал наш Вороной, они везде ищут коней!

И о н а ш к у. Батя, убьют ведь, батя, пули, видишь, летают роем, как осы, и кровь людскую пьют!

Г о л о с  о т ц а  И о н а ш к у. Без коня ведь с голоду подохнем, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Не пойду, батя, я молод и жить еще хочется!

Г о л о с  о т ц а  И о н а ш к у. И я хочу жить, Ионашкуле, хочу жить и увидеть тебя человеком, а остальных на ноги поставить, так что и я не хочу умереть, сынок, я жить должен, это мой долг перед небом и землей! Но, Вороной, но, милый мой!

Цоканье копыт, которое переходит в автоматную очередь. И опять цоканье копыт.

И о н а ш к у. Батя! Батя!.. Пресвятая матерь божья, куда меня несет этот конь, который не Вороной, ведь это не Вороной, баде Раду, как же вы это сразу не заметили, вы, который так много знаете и так далеко видите… Но, Вороной, но, милый мой!

Цоканье копыт переходит в рокот моторов.

Г о л о с  Л е й т е н а н т а. Ребята, получен приказ командования: ни шагу назад!..

Рокот моторов переходит в цоканье копыт.

И о н а ш к у. Ни шагу назад! Вперед, Вороной! И откуда взялись эти танки, бог ты мой, откуда взялись сейчас, когда я каждый день настраиваю скрипку и жду тот великий час, когда буду играть. Пятое мая, пятое мая, четыре года война, возможно ли, чтобы эти четыре года убили все человеческое во мне, ведь не я же скачу на этом чужом коне, я в окопе, это моя тень бежит на этом чужом коне — все дальше и дальше от матери, от братьев, все дальше от моей земли, все дальше и дальше в глубь этой чужой земли… Что я ищу на этой чужой земле? Что защищаю на этой чужой земле?

Рокот моторов.

Г о л о с  Р а д у. Землю свою защищаешь!.. Не смей, Ионашкуле!

Цоканье копыт.

И о н а ш к у. Но, Вороной, но, милый мой! Посмел, баде Раду, как не посметь, если не человек я и нет больше сил думать, что делаю, и вот теперь эта кляча несет меня. Куда она меня несет, баде Раду? Скажите мне, куда она меня, бедненького, несет? Но, Вороной, но, милый мой! Не подумал я, что из этого выйдет, не подумал, баде Раду!

Г о л о с  Р а д у. Нет, ты подумал! Подумал, что, если пуля пробивает человеку ногу, правую ногу, он ползет, помогая левой; если человек останется без левой руки, ему поможет правая; если ему выбьют правый глаз, его поведет левый — и он вернется сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться, если сердце у него целое.

Цоканье копыт.

И о н а ш к у. Но, Вороной, но, милый мой! Цело сердце! Целы ноги! Целы руки! Куда ведешь, глаз-предатель?! Нно!.. Остановись! Назад! Назад, вражье отродье! К баде Раду! Простите, баде Раду! Простите, баде Раду!

Свет гаснет. Когда он зажигается, мы видим окоп после боя. Появляется  И о н а ш к у.

И о н а ш к у (осматривается). Баде Раду! Товарищ лейтенант! Гецадзе!.. Иванов!.. Дева Мария, ведь я остался один! Эй, есть тут живая душа?

Стон. Земля шевельнулась.

(Откапывает человека.) Товарищ сержант! Баде Раду, живы?

Р а д у. Помоги мне, Ионашку!

И о н а ш к у. Живы, баде Раду?

Р а д у. Как будто искусали все черти преисподней… Остался хоть кто жив?

И о н а ш к у. Никого.

Р а д у. Где Петре?

И о н а ш к у. Не подумал о Петре. (Кричит.) Петре! Где ты, Петре?!

Р а д у. Когда начался бой, он прополз в блиндаж… Поищи его, а я пойду, может, дышит еще кто-то.

Оба исчезли. Немного спустя появляется  И о н а ш к у, таща  П е т р е.

И о н а ш к у (кричит). Нашел Петре, баде Раду!

Р а д у (появляется, озираясь). Жив, Петре?

П е т р е. Как будто. Только оглушило. (Расстегивает гимнастерку, оттуда падает мешочек, он пытается спрятать его.)

И о н а ш к у. Откуда у тебя этот мешочек? Не прячь, откуда взял мешочек, спрашиваю?

П е т р е. Мой мешочек!

И о н а ш к у. Посмотрите на мешочек, баде Раду. Узнаете?

Р а д у. Это мешочек Вики.

П е т р е. Мой! Моя земля! Понюхайте и убедитесь! Нате, понюхайте! (Поднимает мешочек к лицу Раду.) Нюхайте!

Р а д у (нюхая). Врешь, не твоя земля! Понюхай и ты, Ионашкуле!

И о н а ш к у л е (нюхая). Это земля Вики!

Р а д у. Где Викя, Петре? Что ты с ним сделал?

П е т р е. Моя земля, баде Раду! Земля моих прадедов! Клянусь матерью, моими детьми клянусь: моя земля!

Р а д у. Дай-ка мне щепотку, Ионашкуле… Вкус горький, вкус полыни, это земля, что около Крайны, эту землю у тебя забрали в сороковом и отдали Вике.

П е т р е. Не надо было ему рваться к чужой земле. Чужая земля — это огонь, который жжет! Я сказал ему по-хорошему: «Не суйся, Викя, не суйся, я за эту землю кого хочешь убью, так и знай!»

Р а д у. Что ты с ним сделал, Петре?

П е т р е. Я не убивал его!

Р а д у. Я не говорю, что ты убил его. Скажи мне, что ты с ним сделал. Может, лежит где, в луже крови, и зовет нас. Скажи где, я пойду за ним.

П е т р е. Убит! Убит Викя, баде Раду, куда вам идти?! Я же говорил: пули его уложили!

Р а д у. Врешь, собака! Ты помнишь, что он сказал, когда давал мешочек с землей? «Там не должно быть пуль, баде Раду, — сказал он, — там все свершится тихо и бесшумно». Так откуда же взялись пули? Отвечай! Кто стрелял?

Петре молчит.

И о н а ш к у. Убил! Он убил его, баде Раду! (Берет автомат и сует в руки Раду.) К стенке его!

Раду берет автомат.

Р а д у (к Ионашку). Подними его, Ионашку! Вот так! И попридерживай, стой рядом и придерживай!

И о н а ш к у. Не попадите в меня, баде Раду!

Р а д у. Держи его обеими руками, Ионашкуле! Нет! Лучше обними его! Обними, говорю! Вот так! Потому что ты брат ему! Иудин брат! Где Гецадзе, Ионашкуле?

И о н а ш к у. Убит, баде Раду!

Р а д у. Я тебе не баде Раду, ублюдок, я тебе не баде Раду! Отвечай по уставу! Где Гецадзе, спрашиваю?!

И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!

Р а д у. Где Иванов?

И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!

Р а д у. Где товарищ лейтенант?

И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!

Р а д у. Где остальные наши ребята?

И о н а ш к у. Погибли смертью храбрых, товарищ сержант!

Р а д у. Тогда почему жив ты, ублюдок?! Кому ты нужен? У этих парней была Родина, которая призвала их броситься на танки и сложить головы на поле боя, они бросились и были раздавлены танками. Ты видел, какие столбы огня и дыма поднимались здесь до небес?

И о н а ш к у. Не видел, баде Раду!

Р а д у. Согласно уставу!

И о н а ш к у. Не видел, товарищ сержант!

Р а д у. Почему не видел? Где ты был, когда здесь не было видно ни земли, ни неба?!

И о н а ш к у. Бежал. Мчался на Вороном!

Р а д у. Но это был не Вороной! Я знавал Вороного вот таким жеребенком, это не был Вороной!

И о н а ш к у. Чужой конь. Может, наш, может, их, но сначала, когда я увидел его, дал бы голову на отсечение, что это наш Вороной.

Р а д у. Не был и не нашим и не их, это был Иудин конь!

И о н а ш к у. Не убивайте меня, баде Раду.

Р а д у. Убью, Ионашкуле. Тогда не стрелял, думал, что возвратишься, ведь издавна знал я, что душа человека — это множество редутов, на которых нападают целые полчища танков, но я также знал, что у души есть и последний редут, которого не может взять ни один танк, потому что земля есть тот самый последний редут души, та земля, которую носил Викя возле сердца в мешочке все эти четыре года, которую вырвал вместе с жизнью этот вражина, вместе с жизнью, Ионашкуле, иначе Викя не отдал бы ее. Вот почему я не стрелял тогда в тебя, думал, что наберешься ума и вернешься!

И о н а ш к у. Но я вернулся, баде Раду, как мне было не вернуться, если меня здесь ждали, вы, Петре, Викя, помните, как красиво говорили про Викю? Викя должен вернуться. Ионашкуле, сказали вы, должен вернуться сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться; как вспомнил ваши слова, так сразу и вернулся.

Р а д у. Живым вернулся, Ионашкуле, живым, но надо было тебе вернуться мертвым, как вернулся Викя с горстью своей земли; а тебе надо было вернуться мертвым или умереть здесь, умереть возле твоих, но умереть честно, захватив с собой в могилу девять граммов чужого свинца, потому что так умирают теперь… Что матери сказать, Ионашкуле?

И о н а ш к у. Скажите, баде Раду, что ее сын погиб в огне и дыме и был геройски храбрым, как никто, и боялись меня враги как огня, и еще скажите ей, что у меня было много медалей, но раздавили танки, и не осталось ничего ни от меня, ни от медалей…

Р а д у. Добро, Ионашкуле. Что сказать братьям твоим?

И о н а ш к у. Теперь ничего не говорите, они еще маленькие и не поймут, но, когда подрастут, скажите им, что их брат сдох как собака, чтобы это пошло им в науку.

Р а д у. Приговоренному к смерти разрешается еще последняя просьба. Какова твоя последняя просьба, Ионашкуле?

И о н а ш к у. Дайте мне подержать в руках скрипку.

Р а д у. Разбита.

И о н а ш к у. Не разбита. Я видел ее, когда возвращался. Она за блиндажом.

Р а д у. Хорошо. Я принесу тебе скрипку. (Оставляет автомат и выпрыгивает из окопа.)

П е т р е. Ионашкуле, я не могу, но ты не будь дураком, Ионашкуле, бери автомат и стреляй в него, как в бешеного пса!

И о н а ш к у. У, гадюка! Чтобы я расстрелял баде Раду, я, который приник бы к его стопам и целовал бы его ноги, чтобы, до того как убьет, позволил играть еще раз на скрипке?

П е т р е. Простофиля, он убьет нас! Ты не заметил, как горят его глаза?! Он помешался, здесь был ужас, как в аду! Бери автомат, пока не вернулся, а как вернется, кокни его! Дай мне автомат, я сам с ним разделаюсь!

И о н а ш к у. Ублюдок! Не посмотрю, что раненый!

Р а д у (прыгая в окоп). Возьми скрипку, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Разрешите мне поиграть, баде Раду.

Р а д у. Об этом уже попросил маршал Жуков?

И о н а ш к у. Нет, но все же разрешите мне поиграть.

Р а д у. Играй, Ионашкуле.

И о н а ш к у. А что играть, баде Раду?

Р а д у. Играй что хочешь, Ионашкуле.

И о н а ш к у. Я сыграю вам балладу, баде Раду, балладу о шести знатных музыкантах-скрипачах, которые имели мужество подняться в небеса по мосту света и так играли там, что ангелы заплакали.

Р а д у. Играй, Ионашкуле! Не плачь, играй!

Ионашку опускает смычок на струны, звучит мелодия, и слезы льются из глаз Ионашку; но вдруг слышится рокот моторов, рука Ионашку вздрагивает, и мелодия стихает.

П е т р е. Танки! Танки идут!

Р а д у. Играй, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Не могу больше, баде Раду, не могу, не знаю, почему руки дрожат и слезы льются, но я расскажу вам, как нашли мужество шесть лэутар подняться к небесам по мосту света… После этой большой и трудной битвы выжил я, выжили вы и товарищ лейтенант выжил, а потом появился не знаю откуда Викя, нашли еще двух пареньков, знаю я двух, у которых вместо колыбели была скрипка, и пошли мы, эти шесть лэутар, по белу свету людям радость нести…

Р а д у. Нет уж, Ионашкуле, другие пойдут со скрипками по белу свету, а мы их послушаем…

И о н а ш к у. Мы их послушаем, баде Раду, вы сказали, что мы их послушаем?!

Р а д у. Верно, Ионашкуле, мы их послушаем, из-под земли послушаем… Готов?

И о н а ш к у. А тебе не боязно, баде Раду, пойти одному-одинешеньку против танков?

Р а д у. Боязно, Ионашку, ох как боязно, аж кровь стынет в жилах, поэтому я и спешу покончить с вами, боюсь, возле вас и я не выдержу, ведь и для меня, Ионашкуле, не только для вас и для меня этот день — пятое мая, и наши на подступах к Берлину, и я боюсь, как никогда в жизни, вот и теперь чувствую холод, который охватывает меня с кончиков пальцев ног и поднимается к сердцу. Это страх. Ионашкуле, тот страх, что смерти равен, но я еще должен защищать эту землю, на которой пали смертью храбрых наши парни, землю, откуда пошел и не вернулся Викя… Смирно стоять, Ионашкуле! И ты, Петре Станчу, стой смирно!

П е т р е. А я, баде Раду, как мне прикажете умирать, если не сказал свою последнюю просьбу, ведь я тоже человек и к тому же приговоренный к смерти?

Р а д у. Ты не приговоренный к смерти, Петре, ты мертв, ты умер в то мгновение, когда поднял руку на жизнь Вики! (Прицеливается.)

П е т р е. Стойте! Не стреляйте, баде Раду! Расскажу все, как было. Не хочу умереть с грехом на душе.

Р а д у. Говори!

П е т р е. Вы были правы, баде Раду. Я хотел убить Викю.

И о н а ш к у. Ублюдок! Он и вас хотел убить, баде Раду, когда вы пошли за скрипкой и оставили автомат!

Р а д у. Замолчи, Ионашку! Продолжай, Петре!

П е т р е. Когда вы сказали товарищу лейтенанту, что нельзя, мол, Ионашку идти в разведку, и вызвались пойти вместо него, Викя шагнул вперед, и я подумал: «Если Викя пойдет, пойду и я с ним, а там и убью его». Вы же знаете, что было когда-то между ним и мной… И такого случая у меня еще не было. Ведь не убьешь же его возле орудия…

Р а д у. Дальше говори!

П е т р е. Когда мы приблизились к ним, Викя полз впереди…

Постепенно слова Петре замирают. В воздухе слышен шум моторов, приглушенная немецкая речь, обрывки приказов. Свет снова меркнет. Наверху окопа появляются  В и к я  и  П е т р е.

П е т р е. Как быть, Викя?

В и к я. Попробуем захватить языка.

П е т р е. Смотри, как кишат! Хочешь, чтоб нас сцапали?

В и к я. Ты чего, Петре?

П е т р е. А ничего. Просто меня дома дети ждут.

В и к я. А кого дети не ждут?

П е т р е. Раз так, давай обратно.

В и к я. Белены объелся!

П е т р е. Это ты белены объелся и идешь на верную смерть под конец войны!

В и к я. Я, Петре, просто хочу остаться человеком и под конец войны.

П е т р е. Ты куда?! Стой! Если двинешься, пристрелю на месте!

Викя резко разворачивается и ударяет Петре. Тот падает, но быстро вскакивает на ноги и набрасывается на Викю.

Я тебе покажу! И за землю свою и за то, что ударил меня!

В и к я. Тихо ты! Чего орешь?! Покажи, да тихо!

П е т р е. Ах, вот ты чего боишься?! (Кричит.) Э-хе-хей! Мы здесь!

В и к я (закрывая ему рот ладонью). Ты чего разорался, вражина?!

П е т р е. Пусти! Я тебе покажу! Эхе-хе-хей!

Стрельба пулемета. Викя падает.

В и к я (стонет). Проклятие! Ты этого хотел, Петре?

П е т р е. Не хотел я этого, Викя, можешь мне поверить, ведь эта пуля могла попасть и в меня, хотел только пугнуть их, чтоб вернуться обратно в окоп — не взять же языка под огнем, — но, если так случилось, может, и к лучшему.

В и к я. Что это — к лучшему?

П е т р е. Все, что ни делается, к лучшему.

В и к я. Смерти моей хочешь?

П е т р е. Неправда!

В и к я. Правда, Петре. Если б это не было так, ты бы не оставил меня здесь, но ты оставишь. Ведь, оставишь, Петре?

П е т р е. Оставлю, Викя. Ты прости меня, но я оставлю. Ведь если не оставлю, ты расскажешь лейтенанту, как все было, и тогда не миновать мне расстрела. Но я тебя оставлю, а ему скажу, что мы захватили языка, но по дороге нас обстреляли, и погиб ты, погиб и тот, смогу же я рассказать что-то в этом роде… А вот мешочек с землей я у тебя заберу, это моя земля, и я не хочу рассеивать ее по белу свету…

Темнота, которую прорезают золотые следы трассирующих пуль. Освещенный этим светом ползет  П е т р е. Свет в окопе. Все стоят в прежних позах.

П е т р е (в бреду). Ччерт, больно!.. Этой земле я хозяин!.. Викя!.. Жив, Викя!.. Скажи что-нибудь! Не сердись на меня! Я не виноват, что между нами стояла всегда эта проклятая земля… Да бери ты ее, окаянную! Бери, это твоя земля, только не молчи!.. И знай, я тогда хотел тебя убить, тогда, в ту весну, когда ты вонзил плуг прямо в сердце моей земли, а потом задохся в моей душе тот проклятый червь вражды, сдох, но осталось его гнездо, полное ненависти, и эта ненависть подняла топор на тебя, Викя, это ненависть закричала, чтобы услышали враги, это ненависть вырвала у тебя мешочек с землей, это не я, Викя, все то проклятое гнездо ненависти!.. Я, может, никогда не думал, что все это наше прошлое, только сегодня я понял, что земля сравняла все наши счеты, земля, на которой мы жили, и солнце, под которым дышали…

Появляется  Л е й т е н а н т. У него седые волосы, он что-то бормочет почти про себя, явно ища что-то или кого-то, он, скорее, похож на призрак.

И о н а ш к у (крестясь). Пресвятая матерь божья! Товарищ лейтенант воскрес, баде Раду!

Р а д у. Цыц, Ионашкуле!

И о н а ш к у. Но у товарища лейтенанта волосы были черные!

Л е й т е н а н т (продолжая бормотать и ощупывать землю руками). Гецадзе!.. Иванов!.. Вставайте, ребятушки, землица холодная, простудиться можете… Вы слышите рокот моторов? Это танки идут, и мы должны их остановить, иначе земля не примет нас… (Заметив троих.) Нечего на меня глаза пялить, Ионашку, был контужен, и, кажется, в голове что-то не в порядке…

Рокот моторов очень близко.

Слушать мою команду! Связки гранат в руки!

И о н а ш к у (ищет гранаты). Но гранат нет, товарищ лейтенант!

Л е й т е н а н т. Смотри, вот гранаты! (Показывает на комья земли.) Окоп полон гранат!

И о н а ш к у. Но это земля, товарищ лейтенант, комья земли!

Л е й т е н а н т. А кто тебе сказал, солдат, что наша земля не граната, что наша земля не имеет силы взрыва и не взрывается под вражескими танками?! (Берет большой комок земли и пытается выкарабкаться из окопа.) За мной! (Падает.) Вперед, сержант, вперед!

И о н а ш к у. Что нам делать, баде Раду?

Р а д у (берет комок земли в руки). Связки гранат в руки!

Петре и Ионашку хватают комья земли.

Вперед! За землю нашу! Ура-а-а-а!

В с е  кричат «ура» и с трудом карабкаются из окопа. Слышно мощное «ура», через окоп прыгают советские солдаты. Тишина. Л е й т е н а н т, Р а д у, И о н а ш к у  и  П е т р е  возвращаются и падают, тяжело дыша, на дно окопа.

Л е й т е н а н т. Сыграй что-нибудь, Ионашку.

И о н а ш к у. Что вам сыграть, товарищ лейтенант?

Л е й т е н а н т. Сыграй ту песню, которую я слышал, когда лежал под землей. Первое, что я услышал тогда, была твоя песня, и, может, она и вернула меня к жизни. Вот тогда я и твердо решил: хватит под землей работать, поеду в Молдавию и буду играть на скрипке.

И о н а ш к у  идет за скрипкой.

П е т р е. Товарищ лейтенант, разрешите пойти за Викей?

Л е й т е н а н т. Идите, Станчу.

П е т р е  исчезает. Возвращается  И о н а ш к у.

И о н а ш к у. Разрешите играть, товарищ лейтенант?

Л е й т е н а н т. Играй, Ионашку.

Р а д у. Да так играй, Ионашку, как будто маршал Жуков уже отдал приказ по радио, как будто мы дома, собрали с тобой, с товарищем лейтенантом и с Викей чату из шести лэутар и пошли по белу свету людям нести радость…

Ионашку играет, и игра его переплетается с игрой других скрипок, но это уже не один Ионашку играет, это играет чата из шести лэутар, которую хотел собрать после войны Ионашку.

Перевод с молдавского А. Кучаева.

Д. Гринвалд

ЗАМОК

Сказка для почти взрослых

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЯН.

ЕВА.

ЭГОН.

ПРИВРАТНИЦА.

ГИД.

Действие происходит в замке, которого не существует в реальности, но который легко себе представить.

Пролог

На просцениуме  г и д.

Г и д. А там, где теперь Лиепасмужа, поля были да кусточки редкие стояли. Заснул как-то пастух в чистом поле. Просыпается, а перед ним — огромный замок. Башни небо подпирают, стены серебром и золотом сверкают. Вошел пастух в замок и увидел, что сложен он из несметных сокровищ, со всего света собранных. Долго ли, недолго ли бродил он по замку, только откуда ни возьмись появилась перед ним красна девица и спрашивает: «Достроен замок?» Собрался было пастух ответить, что достроен, как слышит — филин ухнул: «Рухнет! Рухнет!» А следом петух: «Крикнешь «да!» — рухнет! Крикнешь «да!» — рухнет!» Собрался было пастух ответить, что достроен, как слышит — филин ухнул…

Танцевальный зал в замке. Дискомузыка, световые эффекты. В роли дискжокея — г и д. Среди танцующих — Я н, Е в а, Э г о н.

Г и д. Ансамбль «Laughing enemies» — «Смеющиеся враги»! «Мы — личные враги каждого, кто на наших концертах не смеется над нами», — объяснил ведущий солист группы в полицейском участке, куда был доставлен после того, как во время выступления откусил одному из слушателей кончик носа. Для исполнительской манеры ансамбля характерны каскады истерического смеха. Музыканты широко используют записи, сделанные в психиатрических лечебницах. Группа «Laughing enemies».

Музыка.

Осмелюсь напомнить, что мы находимся в замке, где сконцентрированы все культурные ценности человечества. Конечно, знакомиться со всеми у нас нет времени. Не отчаивайтесь! Дискотека предлагает небольшое заочное путешествие!

На экране мелькают диапозитивы.

Спасибо за внимание! Культурные ценности, представленные вам, благодарят также… Группа «Big bodies» — «Великие туловища»! Завоевала популярность своим весом. Живой вес ее четырех участников — четыреста килограммов, а вместе со всей аппаратурой — более сорока тонн! Это намного больше, чем вес нотной библиотеки любой консерватории. Вот почему музыканты вправе утверждать, что воплощают все лучшее в музыке со дня сотворения мира и на ближайшие три года. Группа «Big bodies».

Музыка.

Представляюсь опоздавшим! Покорный ваш слуга, служитель замка — гид. Предупреждаю — в замке случается непредвиденное и непонятное. Помочь ничем не могу, но за разъяснениями обращайтесь в любое время! А теперь перед вами еще группа. Ее кредо: «Мы принимаем и одновременно отрицаем любую религию, любой атеизм, секс, алкоголь, наркотики, политику. Все это нужно, а также не нужно, чтобы выразить реальную нереальность мира. Мира, в котором все всем все равно».

На переднем плане  Е в а, Э г о н, Я н. Они с увлечением танцуют.

Затемнение. Комната в замке. Э г о н  и  Е в а. За столом  Я н  рассматривает картины, висящие на стене.

Э г о н. Ну, господа, что закажем? (Яну.) Эй, романтик! (Еве.) За уши не оттащишь! (Яну.) Ничего яблочко?! Шедевр! Только нарисованное! Да что с тобой говорить! Тебя и девчонки больше нарисованные интересуют. Ты на Еву, на нашу Еву посмотри! (Пауза.) Аут. Погряз в искусстве! Выбирайся! Дернем по пивку! Закусим рыбкой!

На столе появляется заказанное.

Сервис! (Еве.) Сударыня, что прикажете подать?

Е в а. А хорошо ли вот так, бесплатно?

Э г о н. Попросят, заплатим! А ты что, не проголодалась?

Е в а (мечтательно). Узнать бы, что нам подарят!

В углу комнаты на столе появляется груда подарков.

Смотри, Ян!.. Много, правда? (Радостно.) Неужели столько надарят? (Берет один из подарков.) Красиво! (Берет следующий, разочарованно.) Ну и народ пошел, никакого вкуса…

Я н. А у тебя самой? Приданое рассматриваешь, а на произведения искусства не смотришь.

Э г о н. О вкусах не спорят.

Я н. Еще как спорят! (Подходит к столу.) Ладно. Теперь — шампанское!

Появляется бутылка.

Выпьем за любовь! Мой тост! (Наливает.) Что такое любовь? Возможна ли она? Что такое счастье? Эти наивные вопросы я задавал себе еще совсем недавно. А сейчас точно знаю, что любовь дарит счастье, и счастье это — одиночество.

Пауза.

Вы подали заявление в загс. Стало известно, когда и во сколько часов вы станете мужем и женой. И я поднимаю этот бокал в знак благодарности. Вы помогли мне вытянуть величайший жребий — одиночество! За любовь! (Разбивает стакан.)

Е в а. Зачем ты?! Такой красивый стакан!

Я н. Ничего, их много в этом хламе! (Показывает на подарки.)

Е в а. При чем тут…

Э г о н. Не мешай ему. Не видишь — страдает!

Я н. Павлин.

Е в а (обоим). Хватит! Вы оба — мои верные рыцари. Рыцари, и знать больше ничего не хочу. (Пауза.) И мебель нам подарят. Подумаем лучше, как обставить ею комнату!

Э г о н. Ту? Так она еще не наша!

Е в а. Ну и что? Наверное, к осени…

Я н. Договаривай, договаривай! Может, к осени бабушка умрет, и комната станет вашей. Только не забудь вздохнуть и добавить, что рак неизлечим.

Э г о н. Моралист! Учился бы называть вещи своими именами. Еще неизвестно, кто из нас доживет до ее возраста!

Я н. Хороший повод, чтобы начинать духовно загнивать.

Э г о н. Философствуешь? Сказал бы просто, что работать не любишь. В облаках витаешь, а я вкалываю по восемь часов в сутки. Живу честно, на свои кровные…

Е в а. Рыцари! Снова схватились?! Не хотите, не будем обставлять. Вы что, шуток не понимаете?!

Я н. Шуток? Да твоя мать уже советовалась со мной насчет обстановки. С родственников на нее — по скупости, а с друзей — ровно по четвертаку. На мягкие стулья! Чтобы слаще вспоминалось об утраченных друзьях!

Э г о н. Ты о чем? Друзья для нас — это святое.

Ева отходит к окну. Пауза.

Я н (подойдя к Еве). Ночь…

Е в а (испуганно). Ребята! Трава поседела!

Э г о н. Что за чертовщина! Полнолуние?!

Е в а. И та старушка! Та старушка, что на мою бабушку похожа, у входа! (Эгону.) Помнишь, ты еще собирался покупать у нее входные билеты.

Я н. Странная старушка. Платить, говорит, придется при выходе.

Е в а. Смотрите! Луна однорогая!

Э г о н. Ну и и что? К дождю это… Потанцуем лучше! Музыку!

Звучит музыка.

(Приглашает Еву. Смотрит ей в глаза.) Ну как? Успокоилась?

Е в а. Да.

Я н. Гид сказал — делайте тут все, что захочется.

Э г о н. Этот навязчивый сервис давит на психику! Ломай себе голову, чего пожелать! То ли дело в спортивном лагере. Покормили, потренировали, подкрепили таблетками, помассировали! Друзья мои! Первая ступень цивилизации дает возможность не работать. Вторая — не думать. Шагнем на вторую?

Я н. Нет.

Эгона и Яна с Евой разделяет появившаяся ступень.

Е в а. Что ты наделал!

Я н. Ничего страшного. Обычное одиночество. Не на всю жизнь.

Е в а. Зачем ты снова об этом?

Я н. Просто так. Просто так, понимаешь? Не вычисляя, не прикидывая, не выторговывая ничего. Я от свадеб дивидендов не получаю.

Е в а. Не смей!.. (Помолчав.) Ну зачем ты так? Ведь я все понимаю. Считаешь, что я виновата перед тобой? Но ведь это не так, сам знаешь?.. Ты никогда не любил меня, правда?

Я н. Больше чем любил. Мерил тобою всю жизнь.

Е в а. Хочешь, познакомлю тебя с подругой? Она намного лучше меня.

Я н. С ума мы с тобой сошли? Или только я? Неужели все в мире так подло?!

Е в а. Ян. Странный ты мой, удивительный ты мой! За меня боишься? Думаешь, стану мещанкой? Да не будет этого, не будет! Ну родственники, ну хлопочут! Что ж мне, от них нос воротить? Вот и делаю вид, что со всем согласна, всех люблю… Только люблю я Эгона. И тебя — немножко… Правда, ни к чему, чтобы все об этом знали?

Я н. Тень от самолета видна только с высоты.

Е в а. Да, с высоты… Мне так хорошо! Я не хочу, чтобы ты грустил! Ведь я не виновата, да?

Я н. Да.

Е в а. Ну вот и хорошо.

Ступень исчезает.

Э г о н. Вы что, забыли? Нам еще к дяде Пете!

Я н. К волшебному дяде, который все для всех достает. И для вас раздобудет хромированные кольца на капот машины, и златые колечки на безымянные пальчики, и воздушные шарики на день, и голубые сны на всю жизнь!..

Э г о н. Декламируешь? И сам сочинил, если не ошибаюсь.

Я н. Такие, как ты, не ошибаются. Любой вещи цену знают. А ведь даже у вещи кроме цены есть душа… (Уходит.)

Э г о н. Чего он? (Подходит к Еве.)

Е в а. Не обращай внимания! Знаешь, Эгон, что я придумала?! Давай всю ночь бродить по замку! Разговаривать! Мне так хорошо с тобой. Так хорошо! Но иногда, когда ты рядом, мне вдруг становится страшно. А что, если ты отойдешь (вытягивает руку) вот настолько и исчезнешь? Навсегда?

Э г о н. Узнаю Янкины бредни. Гениально умеет портить настроение. Гляди — настоящая медвежья шкура! Как в том фильме! Медведь этот был спасен, но я его свалил!

Пауза.

Ева, дурочка, ты сама не знаешь, чего хочешь. А я знаю? Я знаю…

Е в а (отрешенно). Да… ты знаешь… да…

Затемнение. У замка. Ночь. Звезды. У входа сидит  п р и в р а т н и ц а. Из замка выходит  г и д.

Г и д. Ты все еще здесь?

П р и в р а т н и ц а. Здесь.

Г и д. Отдохнуть не хочешь?

П р и в р а т н и ц а. Посижу еще немного. А ты что же так — выйдешь, скажешь два слова и обратно? Куда это годится?

Г и д. Работа!

П р и в р а т н и ц а. А впитывать тепло земли не работа?

Г и д. Отчего же… Одного не пойму. Как это можно — ждать и ждать.

П р и в р а т н и ц а. А все ждут. И ты, сынок, тоже. И все не знают чего. А я ждать умею.

Г и д. Чего?

П р и в р а т н и ц а. Не поймешь, сынок. Слишком уж ты свой замок любишь.

Г и д. А что еще любить?

Пауза.

Пора мне. (Уходит.)

Затмение. Утро. Е в а  и  Э г о н бродят по залам замка.

Э г о н. Нет! Еще чуть-чуть, и лопнет мое терпение!

Е в а. Неуютно.

Э г о н. Глупо!

Е в а. Страшно глупо.

Э г о н. Надо уезжать!

Е в а. Странный он был. Как бы чего не натворил.

Э г о н. Повесится, что ли? Ну, не повезло в любви. Со всяким бывает! Помнишь, я забыл слить воду из радиатора? В мороз! Тоже переживал, но страдальца из себя не строил!

Е в а. Все эти картины и стены словно упрекают меня в чем-то.

Пауза.

Нет, я больше не могу! Этот гвоздь! (Садится, снимает туфельку.)

Э г о н. С этого бы и начинала! Поищу что-нибудь… (Уходит.)

Появляется  г и д.

Е в а. Доброе утро.

Г и д. Утро доброе. Вообще-то на наших стульях сидеть не принято… Туфелька жмет?

Е в а. Гвоздь колется!

Пауза.

Помните, мы приехали втроем? А теперь у нас товарищ пропал!

Г и д. Бывает.

Е в а. Что — бывает?!

Г и д. Пропадают в нашем замке люди.

Е в а. Как это — пропадают?

Пауза. Ева внезапно отшатывается.

Г и д. Что там?

Е в а. Вы не видите?

Г и д. Каждый видит то, что в нем.

Е в а. Пол обрывается. Пустота!

Г и д. А-а! Ну вот, видите! Может быть, и вы исчезнете! Да вы не бойтесь! Это ничуть не больно и совсем не страшно. (Уходит.)

Е в а. Но как же? Куда вы пропали? Эй, где вы?! Куда вы?!

Возвращается  Э г о н, у него с собой подсвечник. Он начинает забивать им гвоздь в туфельке Евы.

Э г о н. Кого это ты звала?

Е в а. Гида… Оказывается, здесь пропадают люди!

Э г о н. Что-что?

Е в а. Люди исчезают. Иногда насовсем.

Э г о н. Чепуха! Это официальное государственное заведение. Памятник культуры!

Е в а. Он так убедительно говорил.

Э г о н. Значит, пьян.

Е в а. Но я сама видела! Гипноз! Мы должны отсюда выбраться!

Э г о н. Это уже по делу! Пошли!

Затемнение. Еще один зал. Э г о н  и  Е в а  ищут выход.

Э г о н. Вот гадство! Ну гадство!

Е в а. Сядем, подумаем.

Э г о н. Чего думать?! Все этот Янка, придурок! «На природу! Бери «Жигули»! Поедем развлекаться! Поедем развлекаться!» Развлеклись! (Садится на стул.)

Е в а. Перестань! (Садится.)

Э г о н. Чего «перестань»? Вторые сутки торчим! Да он нарочно!

Е в а. Не верю.

Э г о н. Святая наивность!

Е в а. Мудрец! (Смеется.) Злишься на меня? За то, что я спокойна?!

Появляется  г и д.

Г и д. Вообще на наших стульях…

Э г о н. Слушай, уважаемый…

Г и д. Как выбраться из замка? Вообразите, что его нет!

Э г о н. Как — нет?! Ты что, указывать будешь, о чем думать?

Г и д. Разъяснил — и все! (Исчезает.)

Э г о н. Смылся?

Е в а. Исчез. Он это умеет.

Пауза.

Э г о н. Вообразите, вообразите! (Застывает на месте, глядя перед собой.) Трясина! (Швыряет подсвечник.) Потонул! Трясина! Откуда? Ты видишь?

Е в а. Каждый видит то, что в нем…

Затемнение.

Е в а  и  Э г о н у входа в замок. Оба, не обращая внимания на  п р и в р а т н и ц у, смотрят на солнце.

Э г о н. Денек что надо!

Е в а. Солнце!

Пауза.

Смотри, птицы!

Э г о н. Летают.

Пауза.

Е в а. Поехали к дяде Пете?

Э г о н. Само собой! Там сейчас уже все родичи.

Е в а. Маме твоей нравится, как мы умеем одеваться. И отец твой доволен, что мы счастливы.

Э г о н. И мать твоя готовит — пальчики оближешь. А отца твоего все любят.

Е в а. Поехали!

Пауза.

Нет! Постой… Нельзя.

Э г о н. Чего это вдруг?

Пауза.

Из-за Янки? Искать хочешь? Ты что ему зла желаешь? Да он при тебе идиотом становится! Самое худшее для него — это видеть тебя! Оставь ты его в покое. Поехали, поехали! Ему же лучше будет!

Е в а. Нет-нет! Что-то не так, не по себе мне! Словно чего-то не хватает. Я чувствую! (Подходит к привратнице.) Добрый день!

П р и в р а т н и ц а. День добрый!

Е в а. Вы здесь с самого утра?

П р и в р а т н и ц а. Давно я здесь.

Е в а. А Ян… Тот парень, с которым мы и приехали. Он выходил?

П р и в р а т н и ц а. Многие выходили, а он — нет.

Е в а. Может, вы уснули и не заметили?

П р и в р а т н и ц а. Слаб мой сон, как верность кошки.

Пауза.

Запомнила я вашего Яна. Глаза у него особенные.

Е в а. А чем особенные?

П р и в р а т н и ц а. С такими, бывает, и не возвращаются.

Е в а. Да?

Пауза.

Спасибо.

Э г о н (Еве). Короче, чего ты хочешь?

Е в а. Вернуться в замок. Но мне страшно… Ты не боишься?

Э г о н. Я?! Боюсь? Пойду один. Полчаса на поиски, а потом возвращаюсь и уезжаем. Согласна?

Е в а. Хорошо.

Э г о н. Жди здесь!

Э г о н  входит в замок. Ева снова подходит к привратнице.

Е в а. Простите. А у меня какие глаза? Вы не знаете? Что вы на меня так смотрите?

Привратница молчит. Пауза. Е в а  решительно входит в замок. Затемнение. Один из залов замка. С разных концов в него входят  Э г о н  и  Я н. Они не видят друг друга. Думают о своем и не замечают, что их мысли звучат вслух.

Я н. Вот тебе и «воздушные замки»! Теперь убедился, что я прав.

Э г о н. Поженимся, и делу конец. Через полгода забудешь о нем. Даже раньше.

Замечают друг друга.

Хлюпик!

Я н. Мелкий человечишко!

Э г о н. Свинью подложил!

Я н. Во всем одну грязь видит!

Э г о н. И это мужик!

Я н. Убогая душонка!

Э г о н. Трепло и тряпка!

Я н. Лицемер и самодур!

Зло глядят друг на друга и вдруг понимают, что встретились на самом деле. Оба смущены, но быстро приходят в себя. Между ними во время разговора медленно вырастает стена.

(Непринужденно.) Ты что-то сказал?

Э г о н. Нет. Тебе послышалось.

Я н. Я так и думал.

Э г о н. Что ты от нас удрал?

Я н. Бродил по замку. Вот где жизнь так жизнь!

Э г о н. Еще бы! Тут тебе есть где спрятаться от «суеты сует»!

Я н. Точно. Я остаюсь здесь.

Э г о н. Твое дело! Только Еве скажи, а то она переживает.

Я н. Правда?

Пауза.

Не уйдет, пока не увидит меня? (Смеется.) Спасибо, что сказал!

Они уже почти не видят друг друга.

Э г о н. Пошли вместе? Куда ты делся?! Исчез! Что за чертовщина! Нет, я сыт по горло!

Затемнение. Вход в замок.

Э г о н  выходит из замка.

Э г о н (привратнице). Простите, бабуля! Пара минут, как оставил здесь девушку. А теперь где она?

П р и в р а т н и ц а. Вошла в замок.

Э г о н. Как?! И не вышла?

П р и в р а т н и ц а. Не выходила.

Э г о н. Вы, может, вздремнули? Не заметили?

П р и в р а т н и ц а (вздохнув). Слаб мой сон, как дружба эгоиста.

Э г о н. Что? Что?

Пауза.

Да что, в конце концов, в этом чертовом замке творится?

П р и в р а т н и ц а. Где уж мне это знать, сынок. Я только вижу, какими вы оттуда выходите… и душа моя болит за вас. Раньше-то люди знали, кому милее земля, а кому — замок. А самые добрые и сильные любили одинаково их. И великая от этого польза была. А теперь? Все вы как эта ваша музыка. Крутитесь. Крутитесь, дергаетесь, а толку никакого. Ничего — попорхаете, пообломаете крылышки, и ко мне! Кто вам еще поможет!

Э г о н. Ты это что, обо мне?

П р и в р а т н и ц а. И о тебе тоже. Это тебе пока невдомек. Потом поймешь. А может, и нет…

Э г о н. Ну старушенция. Совсем одурела!

Пауза.

Гадство! (Входит в замок.)

Затемнение. Один из залов замка. Появляются  Я н  и  Е в а. Снова звучат их мысли вслух.

Е в а. Ну не получается, как хотелось. Ну и что? Такова жизнь!

Я н. Схватить тебя, прижать к себе! Отчего я никак не решусь на это!

Е в а. Я виновата перед тобой, Ян. Сама не пойму, зачем тебя мучаю. Нравится, что ты страдаешь? Нравится притворяться такой, какой хотелось бы?

Я н. Не стать мне таким, каким хотелось быть. Придумал я тебя, Ева. А ты за это расплачиваешься.

Е в а. Плохо мне без Эгона. Не могу без него. Прости, Ян!

Я н. Прости, что я слаб и опора моя — мечта.

Е в а. Эгон — моя опора! Будет он — будет все. Ян! Я тебя ни капельки не любила. Я ошибалась, Ян!

Я н. Меня обманули?! Вот и прекрасно! Есть кого упрекнуть за то, что жизнь не удалась.

Е в а. Только… если что-то случится, ты ведь приютишь, ты обогреешь меня, Ян?!

Я н. Ничего! Эгон тебя так прижмет, что не пикнешь. Вспомнишь тогда о своей свободе! Тут-то я и объявлюсь!

Оба смолкают, пытаясь понять, услышаны ли их мысли. Между ними с каждой фразой медленно вырастает стена.

Е в а. Ты о чем?

Я н. Стихи бубню.

Е в а. Стихи. (Смеется.) А замок на раздумья наводит, правда?

Я н. Оттого-то мне здесь так и нравится.

Е в а. Я тоже бродила и бродила бы по нему. Узнавала новое из истории, из искусства. Но не могу… Жаль!

Я н. Я это сделаю за тебя! И все тебе расскажу!

Е в а. Мы с тобой еще как-нибудь приедем сюда?

Я н. Обязательно!

Е в а. Славно, что мы так хорошо понимаем друг друга.

Я н. Это навсегда.

Е в а. Мы всегда будем добры друг к другу!

Я н. Мы и сейчас добры!

Они уже не видят друг друга.

Е в а. Куда ты исчез?

Я н. А ты?

Затемнение. Один из залов замка. Встречаются  г и д  и  Э г о н.

Э г о н. Стоп! Выкладывай, что в твоей халупе творится?

Г и д. Исчезновение. Нахождение. Освинячивание. Очеловечивание. Все как в жизни!

Э г о н (в ярости). Нужна мне эта жизнь! Ты мне Еву подавай!

Г и д. Думай о ней и найдешь…

Э г о н. Когда?!

Г и д. Сегодня… Завтра… Послезавтра… Никогда… Все как в жизни!

Между ними вырастает стена.

Э г о н. Верни Еву! (Бросается на гида и натыкается на стену.) Сдрейфил! Слабо тебе! Эй, где ты?! Кончай!

Пауза.

Э г о н. Где вы, уважаемый?! Хватит!

Пауза.

Вы так увлекательно объясняете, прошу вас еще раз, пожалуйста!..

Появляется  г и д.

Г и д. Бога ради! Только не начинай сюсюкать или подлизываться. В замке от этого заводится сырость. Постарайся просто понять!

Э г о н. Пойму! Зарплатой клянусь, что пойму, всю вашу культуру освою. Чуть попозже, после свадьбы!

Г и д. Свадьба не похороны, можно отложить.

Э г о н. Чего это ее откладывать? Любовь есть, все остальное тоже имеется. Нет только Евы.

Г и д. А ты уверен, что Евы?

Э г о н (смотрит в сторону). Куда мне столько Ев?! Которая моя?!

Пауза.

Не время сейчас решать шарады! Подавай мою Еву!

Г и д. Найди сам! Думай и ищи!

Э г о н. Где?

Г и д. Любовь подскажет!

Э г о н. На это уйдет уйма времени!

Г и д. На то, чтобы найти друг друга, всегда уходит много времени.

Э г о н. Свадьба на носу! Ускорь, а?! В порядке исключения. По знакомству. Если нужно, я…

Г и д (смеется). Такое на этом этаже не проходит!

Э г о н. А Ева? На каком этаже она?! Ну! На каком?! На каком Ева?!

Гид исчезает.

Затемнение. Еще зал. По нему бродит  Я н. Появляется  г и д.

Г и д. Вижу, юноша, ищете? Что именно?

Я н. Лестницу.

Г и д. Хотите подняться выше?

Я н. А почему бы и нет?

Г и д. Я тоже так думаю.

Начинает медленно опускаться потолок.

Я н. Я отрекся от Евы, отрекся от всех! Я обязан подняться выше!

Г и д. По лестнице, проложенной другими, не поднимешься. А сам строить умеешь?

Я н. Я стихи пишу.

Г и д. Хорошие?

Я н. Не знаю.

Г и д. Любят их люди?

Я н. Какие люди?! Что с этим потолком?!

Г и д. Тебе видней! Ты тут хозяин! Проходи по коридорам и сквозь стены, прокладывай новые галереи и заваливай старые, возводи свои башни!

Я н. Я согласен! Но как, как это делать?!

Г и д. Очень просто. Поверь в самого себя! (Исчезает.)

Я н. Я верю в себя! Верю! Но потолок, этот потолок! Что с ним?

Потолок опускается все ниже.

Нет-нет! Не бывает такого!

Затемнение. Я н  у выхода из замка.

Я н. Ну вот и все! (Наталкивается на привратницу.) Простите, пожалуйста! Простите… (Медленно уходит.)

П р и в р а т н и ц а. Куда ты? Глазенки-то туманом застило. Земли не видишь, а ей от каждого твоего шажка больно. Одних букашек сколько подавишь!

Я н (возвращаясь). Не получается у меня ни с землей, ни с замком.

П р и в р а т н и ц а. Пока сам себе враг, друзей не ищи.

Пауза.

Я н. Ева и Эгон уехали?

П р и в р а т н и ц а. Тяжко им. Вот сижу тут и чувствую, как они в замке маются. Выбраться не могут и, что делать, не знают.

Пауза.

Я н. Могу я им помочь?

П р и в р а т н и ц а. Глаза у тебя добрые, слезы теплые. А из какого теста слеплен, сам должен знать. Болезнь у тебя. Одинокий ты! Справишься ли, одолеешь свою хворобу? Куда тебе еще о других печься!

Я н (направляясь к замку). Пойду я!

П р и в р а т н и ц а. Тепло земли в себя впитай сначала, а потом уж иди.

Я н. Да-да, я попытаюсь… (Входит в замок.)

Затемнение. Медленно сходятся  Э г о н  и  Е в а. Снова мысли вслух.

Е в а. А ты меня растопчешь!

Э г о н. Ты мною всю жизнь недовольна будешь!

Е в а. «У сильного всегда бессильный виноват!» Это жестоко.

Э г о н. Слабенькой прикидываешься? Знаешь, что так верней. Вот и вся твоя правота. Честно, да?

Е в а. Но мне с тобой хорошо.

Э г о н. Но мне с тобой так хорошо.

Е в а. Тебя только свое волнует.

Э г о н. Прикидываешься, что любишь всех на свете? Никого не любишь, кроме себя!

Е в а. Станешь зависеть от меня, презирать станешь.

Э г о н. Ты еще возненавидишь меня за мою зарплату!

Е в а. Я тебе надоем.

Э г о н. Соседа в пример ставить будешь!

Е в а. А если расстаться?

Э г о н. А если нам расстаться?

Оба, очнувшись, смотрят друг на друга.

Е в а. Встретились!

Э г о н. Теперь мы никогда не расстанемся!

Е в а. Да.

Пауза.

Я слышала тут какой-то разговор…

Э г о н. Наверное, радио.

Оба вслушиваются в тишину.

Слышишь?

Е в а. Слышу!

Пауза.

Как хорошо, что ты такой добрый и сильный!

Э г о н. Ты — моя сказка!

Е в а. Поскорей бы выбраться из этого замка.

Э г о н. Да пропади он пропадом!

Ищут выход из замка. Появляется  г и д.

Г и д. Уходите?

Э г о н. Конечно. Спасибо. Пре-екрасно отдохнули!

Е в а. Спасибо!

Г и д. Пожалуйста, пожалуйста.

Е в а  и  Э г о н (вместе). Замка нет! Нет замка!

Ничего не происходит.

Г и д (смеется). Устарело! Это уже не выход. Одинаковых входов и выходов в замке не бывает.

Появляется выход. Эгон и Ева приближаются к нему, но не могут переступить порог.

Г и д (внезапно, Еве). Достроен замок?

Пауза.

Е в а (Эгону). Скажи ты. Я не могу.

Э г о н. А чего это я?

Г и д. Ну! Говорите скорее! Времени в обрез! Скорее! Скорее! А то будет поздно! Один! Два! Три! (Исчезает вместе с выходом из замка.)

Ева и Эгон снова не видят друг друга.

Э г о н. Ева!

Е в а. Эгон! Где ты?

Затемнение. Из замка выходит, насвистывая, г и д. Останавливается, греется на солнышке.

П р и в р а т н и ц а. Доволен?

Г и д. Не нравится?

П р и в р а т н и ц а. Не нравится, что злой ты. Они что щенки глупые — сами себе хвост прикусили и скулят.

Г и д. Мне замок сохранить надо!

П р и в р а т н и ц а. Да зачем он?

Г и д. Людям!

П р и в р а т н и ц а. Ой ли?

Г и д. В нем они себя и друг друга найдут. А без него — вовек не отыщут.

П р и в р а т н и ц а. Да сколько их, что, кроме замка, ничего не видят! Другим, как ты, боль причиняют! А сам ты?!

Г и д. О себе лучше подумай. После меня замок останется, ты уйдешь — и все.

П р и в р а т н и ц а. Свято место пусто не бывает. А и опустеет, все равно со временем кто-нибудь займет.

Г и д. Пойми ты! Все в замке есть! А у тебя?!

П р и в р а т н и ц а. А у меня живое сердце. Оно твоего замка не меньше.

Г и д. Вечен как мир наш спор.

П р и в р а т н и ц а. И страх мой вечен. Из лжи да из правды замок строится. Боюсь я за него.

Г и д. Знаю, что рухнуть может.

П р и в р а т н и ц а. Все, все от людей зависит. (Пауза.) По сердцу они моему блуждают, а не по замку.

Г и д. Пошел я! Работа! (Входит в замок.)

Затемнение. Е в а, Э г о н  и  Я н  бродят по залу, не видя друг друга. С огромным трудом Ян нащупывает галерею, ведущую к Еве. Добирается до нее.

Е в а. Ян! (Плачет.) А я думала, что навсегда останусь одна.

Я н. Все будет хорошо.

Е в а. Ты не знаешь, как это страшно! Не могла я сказать, что замок достроен! Не могла!

Пауза.

А Эгон? Совсем заблудился?

Пауза.

А ты? Ты не уйдешь?!

Я н. Нет. Значит, ты не знаешь, где Эгон?

Е в а. Не знаю.

Я н. Понятно… Утри слезы.

Е в а. Как ты меня нашел?

Я н. Почувствовал тепло.

Е в а. Через стены? Как?

Я н. Не знаю. Просто почувствовал.

Пауза.

Просто тепло почувствовал. Мы можем найти Эгона. Стоит нам захотеть. Обоим.

Е в а. Правда?

Я н. Хочешь?

Е в а. Ты сам хочешь?

Я н. Да, Ева. Я хочу, потому что… Есть человеческое тепло, и мы его ощущаем…

Е в а. Да. Мы его ощущаем.

Пауза.

Я н. Давай посмотрим вместе!

Долгая пауза.

Ты видишь? Там Эгон!

Е в а. Он! Пойдем!

Я н. Я не могу.

Е в а. Что тебя не пускает?

Я н. Холод.

Пауза.

Иди!

Е в а. Да.

Пауза.

Я пошла.

Я н. Да.

Ева идет.

Е в а (внезапно). Я вижу! Обоих вас вижу!

Появляется  Э г о н.

Э г о н. Ты? Это ты?

Е в а. Что с тобой?

Э г о н. Да это самая настоящая тюрьма! Я уже думал — каюк мне! Сколько недель прошло?

Е в а. Не знаю.

Э г о н. Ну и дела!

Е в а. Я только что рассталась с Яном.

Э г о н. Только что? Ты с Яном? Ты с ним?

Е в а. Кретин! Хватит! С такими мыслями мы никогда отсюда не выберемся.

Э г о н. А что мне думать?

Е в а. О нем только хорошее. Он нам обоим добра желает!

Э г о н. Может быть. Был бы он чуточку посильней…

Е в а. А ты почестней!

Пауза.

Э г о н (с трудом). Ты веришь только ему?

Е в а. Тебе и ему.

Э г о н. Мне легче жить, не считаясь с ним!

Е в а. А ему — смеясь над тобой!

Э г о н  и  Е в а (одновременно). Что это?

Долгая пауза. Оба видят галерею, в конце которой  Я н. Идут к нему. Появляется  г и д.

Г и д (смеется). Так замок достроен?!

Пауза.

Ну! Скорее! Достроен ли замок?! Ваше время истекло. Один! Два!

Я н. Мы пока рассказали всего одну сказку!

Затемнение. В с е  т р о е  в свадебной одежде на лугу.

Э г о н. А где же замок? Пропал?

Пауза.

Так мы его угробили?

Пауза.

Е в а. Смотрите! (Показывает вдаль.) Башни небо подпирают, стены золотом сверкают!

Пауза.

Э г о н. Сколько башен!.. (Взглянув в сторону.) Смотрите! Дядя Петя!

Быстро подходит  г и д. Только теперь он одет, как шафер.

Г и д. Ну вы загулялись! Едва нашел! Через час регистрация! (Подходит к Еве, тихо.) Может, об этом надо бы потом… Приезжали из дома. Только что умерла бабушка.

Пауза.

Через час мы должны быть в загсе! Поехали!

Перевод с латышского С. Христовского.

Тура Джаббаров

ОСТАНОВКА

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЮНОША.

МУЖЧИНА В ШЛЯПЕ.

ТОЛСТЯК.

ЖЕНЩИНА.

СТАРИК.

ПРИЗЕМИСТЫЙ МУЖЧИНА.

Автобусная остановка. Ю н о ш а, неторопливо поглядывая на часы, изучает расписание автобусов. Вздохнув, садится на скамейку. Подходит  М у ж ч и н а  в  ш л я п е, тоже смотрит на расписание, потом на часы. И, тоже вздохнув, садится.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Давно загораешь?

Ю н о ш а. Порядочно. Даже сомневаться стал, придет ли он вообще сегодня.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Придет, куда ему деваться. Не частная же лавочка — есть маршрут, есть остановки, есть пассажиры, есть, наконец, водитель, которому надо кормить своих детей.

Ю н о ш а. А если у него их нет? Если он холостой?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Дети всегда есть. Не у него, так у брата, у сестры.

Ю н о ш а. Ну это же не у него.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Какая разница. Он помогать им должен. А следовательно, — работать. Значит, наш автобус рано или поздно прибудет.

Ю н о ш а. А-а… Ну, если так, то конечно.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Дети дело наживное. Когда-нибудь и у тебя будут, не расстраивайся. Небось на свидание едешь в город, а? Угадал?

Ю н о ш а. Не угадали.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Ну-ну… Не хочешь говорить, не надо, твое дело. А вообще-то, правильно делаешь. Нельзя первого встречного в свои личные дела посвящать. Не по-мужски это. А ты, я сразу понял, молодец. Таких девушки любят. По себе знаю. Я в твои годы, знаешь, какой был? Рост — во! Плечи — во! В футбол играл нападающим. Удар — гол! Удар — гол! Да… Время другое было, не то, что сейчас. Я вот иногда думаю: был бы у меня тогда хороший тренер, неизвестно еще, кем бы я стал. Может, в машине раскатывал бы, а не стоял на пыльной дороге.

Подходит  т р е т и й  п а с с а ж и р. Из-за чрезмерной полноты он выглядит значительно старше своих лет. Он ставит на скамейку тяжелую сумку и переводит дыхание.

Т о л с т я к. Не помню, чтоб весной такая жарища была.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Молодой еще, поэтому и не помните. До войны мы вообще не знали, что такое снег в наших местах. В год по два урожая собирали.

Т о л с т я к. Вы скажете… (Осторожно снимает со скамейки сумку и садится.)

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. В моем возрасте не обманывают, молодой человек.

Ю н о ш а. Мне дедушка тоже рассказывал, что до войны он два урожая кукурузы снимал.

Т о л с т я к (примирительно). Кукурузы это еще куда ни шло. (Кряхтя, поправляет сумку.)

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Тяжелая, гляжу, сумка.

Т о л с т я к. Еще бы — барашек.

Ю н о ш а. Живой?!

Т о л с т я к. Зачем — живой? Жареный. (Принюхивается, удовлетворенно цокает языком.) Мм, как пахнет, слюнки текут.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Жареный — это хорошо. Я лично в молодости мог на спор съесть целого барашка. Наверное, в гости собрались?

Т о л с т я к. В больницу. К начальнику. Он у нас три раза в году обязательно в больницу ложится, отдыхать, то есть лечиться, я имел в виду. А мы его по очереди навещаем. Сегодня как раз моя очередь.

Ю н о ш а. И вы ему целого барана везете?

Т о л с т я к. Ну он не один ест. Угощает. А барашек — маленький.

Ю н о ш а. Что же он там голодный? Не в пустыне лежит.

Т о л с т я к (с гордостью). Наш начальник больничное не ест.

Ю н о ш а. И вы ему каждый день вот так — по барашку?

Т о л с т я к (снисходительно). Зачем каждый день? Мы по очереди. Сегодня моя очередь, вот я и еду.

Ю н о ш а. Никогда бы не поверил, что человек способен каждый день съедать по барану и не умереть от переедания.

Т о л с т я к. Наш не умрет. Наш зимой в одном пиджаке ходит. Почти шестьдесят, а выглядит моложе меня.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Подумаешь, так питаться — и я бы на двадцать лет моложе выглядел.

Ю н о ш а. Но это ведь дорого?

Т о л с т я к. Сразу видно, молодой ты еще. Но на начальстве экономить — себе дороже обойдется.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е (смеется). Ничего, подрастет — узнает.

К остановке подходит  Ж е н щ и н а. С трудом несет две тяжелые сумки. Юноша помогает ей, ставит сумки на скамейку.

Ж е н щ и н а. Спасибо тебе, братец. Еле дотащила… (Переводит дыхание.)

Т о л с т я к (кивает на сумки). На базар небось торопитесь? Припозднились.

Ж е н щ и н а. Ничего, на мою долю покупателей хватит. Свежую зелень все любят. Без нее что за дастархан.

Появляется  С т а р и к.

С т а р и к. Добрый день, уважаемые.

Ю н о ш а. Добрый день, отец. (Снимает со скамейки сумки.) Садитесь, пожалуйста.

Т о л с т я к. В город собрались, папаша?

С т а р и к. В город, сынок, в город. Ты угадал.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Прогуляться решили или тоже (кивает на сумки) на базар?

С т а р и к. Разве в такое время гулять едут? Нет, уважаемый, у меня в городе дело. То есть не у меня лично — оно как бы общественное.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е (с иронией). Ах, общественное… Ну, понятно, понятно… Конечно, в вашем возрасте только общественными делами и заниматься.

Т о л с т я к. Не пойму только, зачем им это надо. Пенсию им платят исправно, сидели бы в чайхане, радио слушали, чай попивали. Так нет — все норовят чем-нибудь заняться. Совсем не думают о своем возрасте.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Ну тут вы ошиблись, дорогой, насчет возраста. Отец еще нас с вами переживет. (Старику.) Простите, аксакал, сколько вам лет?

С т а р и к. Думаю, немногим больше, чем вам.

Т о л с т я к (глядя на мужчину в шляпе, смеется). Действительно, выглядите вы не намного моложе.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Нет, я понимаю юмор, но — серьезно, отец: сколько? Лет восемьдесят?

С т а р и к. Неужели я кажусь таким старым?

Т о л с т я к. Но не тридцать же?

С т а р и к. Тридцать не тридцать, а жену твою еще увести смогу.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е (смеется). Ну вот, и вам теперь досталось.

Появляется  п р и з е м и с т ы й  м у ж ч и н а. Не здороваясь, останавливается в сторонке, вытягивает шею, чтобы казаться повыше. Все посмотрели на него, но, поскольку он ни на кого не обращает внимания, вернулись к прерванному разговору.

С т а р и к. А вы, если не знаете человека, не задевайте. Раньше со стариками так не говорили — почтение было. А сейчас… (смотрит на толстяка) сами без костей и язык без костей.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Время такое, отец. Не сердитесь.

С т а р и к. Какое — такое?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Такое, что нужно уметь говорить красиво. Если хочешь красиво жить.

Слышен шум машины. Все замирают, смотрят в ту сторону.

Ю н о ш а. Грузовик. (Поднимает руку.) В кабине есть одно место.

Т о л с т я к. Прошу вас, позвольте я. Мне очень нужно. Начальник не любит…

Ю н о ш а. Но мне кажется…

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Правильно, юноша. Подождет его начальник. Мы тоже люди.

Ю н о ш а. Конечно. Пусть отец вот поедет. У него дело. Общественное.

С т а р и к. Зачем спорить? Женщина должна поехать.

Ж е н щ и н а. Нет, что вы, отец. Как я могу раньше вас?

Слышен шум отъезжающей машины. Все недоуменно смотрят друг на друга.

С т а р и к. А где этот… (показывает рукой) человек?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Ах, черт! Уехал. Пока мы тут спорили, благородство показывали, он — шмыг, и привет.

Ж е н щ и н а. Последним пришел, первым уехал. Нахал.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Сами виноваты. Поменьше надо было спорить.

Ж е н щ и н а. Ну, что вы так расстраиваетесь? Успокойтесь — я поеду после вас.

Т о л с т я к. Интересно, а вы что — думали раньше уехать? Думали, на дурачков напали?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. А как же! Ей же на базар надо, деньгу зашибать. И куда только милиция смотрит? Разве раньше были такие цены? Пучок зелени — тридцать копеек!

Ж е н щ и н а. Эту зелень, мил человек, сперва посадить надо да вырастить. Продают не зелень — свой труд.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Труд она свой продает… Скажите на милость. Вы только посмотрите на нее — прямо по Марксу шпарит. Ну, если вы такая сознательная, то, может, вы просто так свой этот труд кому-нибудь отдадите? Нет?.. Вот то-то… Жажда наживы, пережиток прошлого.

С т а р и к. А почему бы вам это не сделать?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Не понял?

С т а р и к. Почему бы вам не вырастить сад и не раздать все людям бесплатно?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Простите, отец, но это не мое дело — в земле копаться.

С т а р и к. А чье же это дело?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Ну не знаю — садовника, колхозника.

С т а р и к. А вам, значит, заниматься этим стыдно? Кушать — это, пожалуйста, а растить…

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. При чем здесь это, отец? Я не говорю, что человек не должен работать, я говорю, что каждый должен заниматься тем, что он может. Я ведь тоже работаю, приношу пользу государству. Но не на огороде.

С т а р и к. А она разве не приносит пользы? Таким, как вы, кто не хочет в земле копаться, кто привык к готовому: сел за дастархан и ешь… А?

Никто не отвечает.

Т о л с т я к (чтобы переменить тему разговора). И что могло случиться с этим чертовым автобусом?

С т а р и к. Забыли люди, что такое доброта. Жить стали лучше, и в доме всего столько, чего раньше и в магазинах не сыщешь… А вот в душах… В город сейчас я вот еду — из-за такого вот типа. Сосед мой — хороший человек, пенсию надо оформить, а ему не верят. Молодой — вроде вас вот (показывает на мужчину в шляпе) — расселся за столом и твердит себе: подавай ему справку, что ты с басмачами сражался, без нее стажа нет.

Т о л с т я к. А как же, отец, без этого? Правила на всех одни. На все должен быть документ.

С т а р и к. А где ему нужно было брать этот документ? У басмача, что ли?

Т о л с т я к. Наверное. Не знаю…

С т а р и к. Ага. И чтоб басмачи ее подписали?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Ну зачем вы так, отец…

С т а р и к. А затем, что мы тогда не думали о справках, когда с бандитами дрались, когда на большую войну уходили.

Ж е н щ и н а (задумчиво). И у меня отец с войны не вернулся.

Т о л с т я к (заглядывает в сумку). Совсем все остыло. И что я начальнику скажу… И на футбол теперь не успею ко всему еще.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Да, игра сегодня ответственная. Нас даже ничья не устраивает. (Старику.) А вы, отец, смотрите футбол?

С т а р и к. Глупость все это.

Т о л с т я к. Почему же вы так считаете? Сегодня каждый мало-мальски культурный человек обязательно интересуется футболом.

С т а р и к. Культурный?

Т о л с т я к. Вот именно.

С т а р и к. Тогда скажи мне, культурный человек, что было в Хельсинки?

Т о л с т я к. В Хельсинки? (Смотрит на мужчину в шляпе.)

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. А, это вы насчет турнира боксеров?

Т о л с т я к (обрадованно). Так об этом я читал, семь наших в финал вышли.

С т а р и к. В финал?.. Эх вы, культурные люди, называется. Я вам о встрече на высшем уровне, а вы — про бокс…

Т о л с т я к. Нет, я не могу больше ждать. (Берет сумку, делает несколько шагов по направлению к дороге, потом все же возвращается.) Неужели автобуса сегодня совсем не будет?

С т а р и к. Ну, выгонит тебя твой начальник с работы. Что ты за специалист, если не можешь еду довезти. А вместо тебя другого возьмет.

Т о л с т я к. Вам смешно, а мне действительно придется нотацию выслушивать…

С т а р и к. Правда, и его тоже снимут — твоего начальника.

Т о л с т я к. Э-э, не знаете вы его, если так думаете. У него такие связи в городе — с ним, знаете, кто знаком?

С т а р и к. И этого снимут.

Т о л с т я к. А его за что?

С т а р и к. За то, что боится трогать таких, как твой начальник. Так ведь не может долго продолжаться. Так что спеши, а то приедешь, а твой начальник уже и не начальник.

Ж е н щ и н а (смотрит на солнце). Да… Похоже, опоздала я на утренний базар…

М у ж ч и н а  в  ш л я п е (Старику). А что вы на него так напустились? Надо своих детей учить. Или внуков.

С т а р и к. Учил бы — если бы были. Потому и за вас больно, что вы такие…

Ю н о ш а. А где они? Бросили вас?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. В суд надо на них подать. Никуда не денутся — найдут.

С т а р и к. Если бы было кого искать. Некого. Умерли они. В войну еще. Когда я на фронте был. А через несколько лет, когда я вернулся, и Мухарамхон моя — вслед за ними. Сердце не выдержало.

Ж е н щ и н а. Неужели с тех пор вы так и живете один?

С т а р и к. Не один. Они всегда со мной. Закрою глаза — они тут как тут. Мухарамхон и мальчики мои. Сидят и смотрят. И улыбаются. А я им все рассказываю — как день прошел, кого видел из знакомых.

Все замолкают.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е (после паузы). Нет, такого безобразия я еще никогда не видел. Чтобы целый час — ни одного автобуса. В газету бы написать, чтоб навели порядок.

Ю н о ш а (Старику). Не переживайте, отец. Все еще будет хорошо.

С т а р и к. Ты так думаешь? Что ж, ты прав, скоро действительно я перестану переживать. Навсегда. Потому и тороплюсь помочь своему соседу. А тебе, сынок, спасибо.

Ю н о ш а. А мне за что?

С т а р и к. За доброе слово. За участие. Ты еще не зажирел душой, как некоторые.

Шум машины. Толстяк кидается на дорогу.

Т о л с т я к. Эй! Стой! Да остановись ты! Фу ты, сын шайтана…

Ю н о ш а. Знакомый?

Т о л с т я к. Родственник. Главное, ведь увидел меня — и отвернулся. Деньги с меня неудобно брать, а без денег везти неохота. Да отдал бы я ему эти три рубля — чтоб он ими подавился!

С т а р и к. А ты бы на его месте остановился?

Т о л с т я к. Конечно. Что мне жалко, особенно если по пути.

С т а р и к. Не уверен.

Т о л с т я к. Слушайте, ну что вы ко мне все время придираетесь? Что я вам сделал плохого? Других за бездушие ругаете, а сами людям настроение портите. И вообще, — кто вам дал право судить? Может, вы святой? И никогда не ошибались в жизни? И ничего вас не мучает? А? Только по совести.

С т а р и к (помолчав). Мучает.

Т о л с т я к (довольный). То-то.

С т а р и к. Но я тогда молодой был. Как он. (Кивает на Юношу.) На войне это еще было. В разведке. Я впереди шел, а друг мой сзади. Тихо было, я расслабился, и вдруг кто-то как навалится на меня из темноты. Я растерялся сначала, отпрянул в сторону, а потом спохватился — и назад. Да поздно. Нож, который предназначался мне, достался моему другу. С тех пор вот не могу спать спокойно, словно не фашист ударил его ножом, а я сам. Я, понимаете?

Т о л с т я к. Вы видите, отец, все могут в какой-то момент ошибиться. Он, вы, я… Со мной, кстати, тоже было примерно такое же. Я тоже тогда молодой был. В институт поступал, математику письменную сдавал. Задачу никак не мог решить. А впереди парень сидел из нашего кишлака. Я его толкаю — помоги, мол, друг. Ну, он мне и прислал свой черновик. А в этот момент подходит экзаменатор. Ну и… Короче, ему поставили двойку и выгнали. Почему-то они решили, что это он у меня просил шпаргалку.

С т а р и к. Как же ты поступил, когда его выгоняли?

Т о л с т я к. Как, как… Никак. Стал бы спорить — и меня бы выгнали. Ему от этого не легче было, а мне…

Ю н о ш а. А где он теперь?

Т о л с т я к. Он? В колхозе. Шофером работает. Так все ничего, только пьет.

С т а р и к. А совесть тебя не мучает?

Т о л с т я к. Из-за всех ошибок мучиться — лучше сразу умереть.

С т а р и к. Значит, спокойно спишь?

Т о л с т я к. А почему я должен спать неспокойно?

С т а р и к. А потому, что тот парень оказался благороднее тебя. Потому что в институте ты занял его место и сегодня живешь не своей, а чужой жизнью. Ты должен был бы работать шофером в колхозе, а не он. Ведь ты человек. Значит, у тебя есть разум. А не только брюхо — чтобы набивать его барашком. А у кого есть разум, тот стремится стать лучше.

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Вот тут я с вами согласен. Человек всегда должен стремиться к лучшему, на то он и человек. И все стремятся — по мере сил. Все хотят иметь хороший дом, дачу, машину. И, кстати, никто их не осуждает за это. А что тут такого — своим трудом наживать добро, чтобы детям после них было легче жить. Закон природы. Я вон тоже… В молодости любил девушку. Жуть как. И она меня. Дня не было, чтоб не виделись. Мать ее, старушка, каждую весну на праздник вышитый поясной платок дарила. Хотя почти уже ничего не видела — ощупью вышивала. Словом, все к свадьбе шло. Да… но, как говорится, шло да не дошло.

Ю н о ш а. А что помешало?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Что помешало? Жизнь помешала. Перед свадьбой поехал я в город — купить что-то. И встретил там дочь председателя нашего колхоза. В кишлаке когда виделись, она даже не смотрела, гордая была. И хороша собой — цветок просто. А тут встретились, она меня — с предстоящей свадьбой, я — спасибо, мол. Она говорит — давай отметим это событие. Ну, думаю, давай. Зашли в ресторан. И вернулся я в кишлак через месяц. Моей невесты уж не застал — не выдержали они с матерью позора, уехали. Вот так…

С т а р и к. О чем же ты думал, ослиная твоя башка?

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. О чем? Если честно, о ее новой «Волге»… Любовь, верность… Э, это все слова. Ну, женился бы я тогда на той — что было бы потом? Нас у матери восемь человек, я — старший, в институт поступать надо, о будущем думать. А тут семью кормить, дети пойдут — какая там учеба. Нет, правильно я все сделал, сейчас хоть на ногах прочно стою.

Ю н о ш а. Это предательство!

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Ладно, у тебя все впереди, можешь поступать иначе. Хотел бы я на тебя посмотреть лет эдак через пять-шесть.

Ю н о ш а. Я никогда не поступлю, как вы! Никогда!

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Ну…

Шум машины. Толстяк кидается к ней.

Т о л с т я к. Простите, но я не могу больше ждать…

С т а р и к. А, пусть едет, оставьте его.

Машина отъезжает.

Ничего, мы подождем. Ведь должен же он появиться, в конце концов, этот автобус.

Снова шум машины.

Ж е н щ и н а (поднимает сумку). Может быть…

М у ж ч и н а  в  ш л я п е. Нет, уж простите… (Кидается к машине.) Я тоже больше не могу ждать. У меня культурная программа…

Машина отъезжает.

С т а р и к. Пусть, пусть едет. Ему просто необходимо повысить в городе свой культурный уровень. (Женщине.) Теперь твоя очередь будет, дочка.

Ж е н щ и н а. Куда ж мне теперь ехать с такой зеленью, отец. Завяла уж вся. Ладно, пойду домой, самсу приготовлю. Надоест ждать — приходите. Лучше меня во всем кишлаке никто самсу не готовит.

С т а р и к. Спасибо, дочка. Обязательно зайдем, попробуем твоей самсы.

Ж е н щ и н а. Спросите дом Султаной, любой покажет. (Уходит.)

С т а р и к (смотрит на Юношу). О чем задумался, сынок?

Ю н о ш а. О том, что он, к сожалению, прав — этот, в шляпе. Я ведь тоже… У меня мать одна живет. Отец — он летчик был — погиб. Самолет спас, а сам… Конечно, ей трудно было одной — вырастить, дать образование. Но она это сделала. А я кончил институт и уехал. И оставил ее. Нет, она все понимает — работа. Но когда приеду — плачет. А сейчас заболела. Пришлось бросить все и приехать. В город вот еду — за лекарствами. Вот и получается: мы сознательными становимся, когда беда придет. Хорошо, если еще не поздно…

С т а р и к. Эх, сынок, да что ж ты раньше не сказал. Ты ж первым должен был уехать. У тебя мать больная, а ты в благородство играешь. С кем, главное? С карьеристом да с лоботрясом, которым только бы начальству угодить да время в городе убить.

Ю н о ш а. Ничего, отец, уедем.

С т а р и к. Так всегда, сынок: чужая мудрость не учит. Пока сам постигнешь, шишек на лбу понабьешь.

Юноша замечает на земле лежащую бумагу, поднимает ее, читает.

Что там?

Ю н о ш а. Ну, вы подумайте! Мы стоим, ждем, а оказывается, дорога-то — на ремонте.

С т а р и к. Ах, чтоб им! Что же, не могли на видное место повесить?

Ю н о ш а. Наверное, ветер снес.

С т а р и к. Что же получается? Мы горевали, что не уехали, а оказывается, радоваться надо было?

Ю н о ш а. Да, отец, только понапрасну время бы потеряли.

С т а р и к. А эти — думали, всех обманули, а сейчас обратно вернутся.

Ю н о ш а. А как же нам быть, отец? В город-то ведь надо.

С т а р и к. Там еще одна дорога есть — старая. Автобус, наверное, там и ходит теперь. Туда и пойдем.

Ю н о ш а. Это далеко?

С т а р и к. Мы все равно раньше их будем в городе. Пойдем, по дороге женщину захватим, она еще успеет на рынок. Недаром говорят: праведные пути не бывают короткими. Дай руку, сынок, я обопрусь…

Уходят.

Занавес.

Перевод с узбекского В. Азерникова.

С. Злотников

ДВА ПУДЕЛЯ

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЖЕНЩИНА С БЕЛЫМ ПУДЕЛЕМ.

МУЖЧИНА С ЧЕРНЫМ ПУДЕЛЕМ.

Лужайка. Столбик с табличкой: «Выгул собак запрещен. Штраф 10 руб». Прогуливается  Ж е н щ и н а  с  б е л ы м  п у д е л е м  на поводке. Не сводит восторженных глаз с четвероногого предмета своей привязанности и, будто завороженная, бормочет: «Чапанька, Чапа, девочка» — и то и дело нагибается, чтобы погладить милое животное. Очень заметно — женщина любит собачку той чрезмерной любовью, возможной только между человеком и собачкой.

Появляется  М у ж ч и н а  с  ч е р н ы м  п у д е л е м  на поводке. Оба на мгновение, как вкопанные, останавливаются, изучают женщину с собачкой, а также запретную табличку.

М у ж ч и н а. Гляди-ка, Дакар, нас с тобой опять запрещают. Ногу поднять скоро негде будет.

Обе собачки заметно оживились и устремились навстречу друг другу. И их хозяева тоже устремились.

Ж е н щ и н а. Чапанька, не рвись, не дергайся, маленькая, ты сделаешь себе больно.

Собачка все равно дергается и рвется.

Чапа, ну, Чапа…

М у ж ч и н а (натягивая поводок, упираясь, но все же уступая устремлениям своего черного четвероногого друга). Не рви когти, не дави. Не дави, говорю, я этого не люблю, ты меня знаешь.

Собачки тем временем живейшим образом общаются.

Ж е н щ и н а. Чапанька, Чапа, не так бурно, маленькая… Ой, простите нас, ради бога, мы такие любопытные, что можем показаться навязчивыми… Чапанька, деточка…

М у ж ч и н а. Нормально, нормально, мы тоже не против познакомиться. Всякому мужику с девицей лишний раз охота поближе. (К Дакару.) Ты только не цапай ее как лопух нетесанный! Во-во… Сперва приглядись, подыши на нее, сделай впечатление…

Ж е н щ и н а (смеется). Чапанька, ты уже чересчур, так не надо.

М у ж ч и н а (к Дакару.) Что же ты наскакиваешь, как будто она тебе животное? Хочешь, чтобы я тебя…

Ж е н щ и н а. Чапанька, веди себя скромнее, ты же у меня умница…

М у ж ч и н а. Извините. Редко симпатичных встречаем. Все твари какие-то попадаются. (К Дакару.) Ну-ка, будь поласковей. А я тебе говорю — будь!

Ж е н щ и н а. А ваш тоже хорошенький. Ты хороший мой, хороший.

М у ж ч и н а. Он хороший. Особенно, когда спит.

Ж е н щ и н а. Нет, очень…

М у ж ч и н а (впрочем, довольный похвалой). Ладно, нормальный. Нормальный. Не боитесь, что оштрафуют?

Ж е н щ и н а. Боюсь. Ужасно боюсь, а что делать? Единственное более или менее местечко в стороне от дорог, где хотя бы можно…

М у ж ч и н а. Вот именно. Если бы еще было два места или три места, тогда одно место — пожалуйста — можно и запретить. А когда всего одно место и тебе это одно место не дают — это же… безобразие. Как будто мы нелюди какие.

Ж е н щ и н а. И не говорите.

М у ж ч и н а. И штрафом нас, штрафом!..

Ж е н щ и н а. Мы с Чапой решились рискнуть.

М у ж ч и н а. А если не будешь рисковать — лопнуть можно.

Ж е н щ и н а. Действительно…

М у ж ч и н а. А бог с ними, думаю. Верно? Я говорю, леший с ними. Пускай пугают. Пускай штрафуют. А я буду. И мы будем. А?

Ж е н щ и н а (улыбается). Будем…

Пауза.

Мужчина и женщина наконец видят друг друга.

М у ж ч и н а. Вы телевизор смотрите? Там сейчас эти серии показывают.

Ж е н щ и н а. У нас нет телевизора.

М у ж ч и н а. А чего так?

Ж е н щ и н а. Не знаю… Как-то до сих пор потребности не было…

Мужчина очень удивленно смотрит на женщину.

Правда-правда, я как-то равнодушна.

М у ж ч и н а. Да вы что? У меня телевизор как-то сломался — я чуть сам с тоски не сломался. И Дакар выл, он тоже любит.

Ж е н щ и н а. Очень возможно, я чего-то не понимаю… не знаю почему.

М у ж ч и н а. Очень мощные передачи бывают. Особенно, когда сериал какой-нибудь дают. Мы с ним как раз выскочили на программу «Время».

Ж е н щ и н а. О, вам надо торопиться.

М у ж ч и н а. Да ничего. Еще только началась. Глядите, глядите: она к нему, а он от нее. (К Дакару.) Куда же ты от нее? То к ней, то от нее. (Женщине.) Вообще-то застенчивый. Иногда хорохнется, а вообще-то… Это он у меня перенял. Я тоже раньше таким был. (К Дакару.) Ты давай нос не вороти, она что надо, лучше не будет, так что…

Ж е н щ и н а. А моя Чапа ласковая. Да, Чапа? Дрожит маленькая. Возбуждена.

М у ж ч и н а. Это хорошо. Женщина должна быть ласковой. Когда такая красавица ласковая — тогда… А лает?

Ж е н щ и н а. В каком смысле?

М у ж ч и н а. Ворчливая? Полаять любит? Громкая вообще?

Ж е н щ и н а. Чапанька? Что вы! Это такое тихое, доброе, ласковое существо! Если бы вы видели, как она интеллигентно ведет себя дома и в обществе, вы бы просто удивились.

М у ж ч и н а. Да я вижу: собачка что надо. Я знаю: некоторые умеют. Ну понятно: некоторые собачки по поведению некоторых людей намного нормальней. Я иногда даже не понимаю… Слушайте, а чего это мы с вами на привязи? Овчарки мы, что ли? (Отпускает с поводка своего Дакара и тут же, не спросив разрешения у хозяйки, Чапу.)

Ж е н щ и н а. Ой, не надо!

Но поздно, собачки умчались резвиться.

Я Чапу стараюсь не отпускать от себя, я боюсь… Чапанька, Чапа!..

М у ж ч и н а. Да не зовите, дайте покою ей. Ну вот, примчалась… (К Чапе.) Иди-иди, погуляй. Надо будет — позовем.

Чапа легко послушалась и побежала к Дакару.

Ж е н щ и н а (вслед Чапе). Милая моя… милая…

М у ж ч и н а. Нормальная пацанка. В порядке. Бодрая… Ух ты как, ух ты… Сколько вам?

Ж е н щ и н а. Что, простите?..

М у ж ч и н а. Ну, это вам… лет. Сколько?

Ж е н щ и н а. Ой, нам уже немало лет.

М у ж ч и н а. Немало это сколько?

Ж е н щ и н а. Видите ли… Еще не так много, чтобы так этого бояться… но и не так мало, чтобы афишировать.

М у ж ч и н а. Не так много и не так мало — это значит, как нам.

Ж е н щ и н а. Нам четыре годика, пять месяцев и сколько-то там еще денечков.

М у ж ч и н а. Нам скоро шесть и то не хнычем.

Ж е н щ и н а. Он у вас очаровательный.

М у ж ч и н а (довольный похвалой). Нормальный.

Ж е н щ и н а. Вы его так назвали в честь капитана Немо?

М у ж ч и н а. Какого капитана?

Ж е н щ и н а. Капитана Немо. У Жюль Верна капитана Немо до того, как он стал Немо, звали принц Дакар.

М у ж ч и н а. А-а. Нет, не в Немо. Я его в честь Дакара так назвал. В Африке город есть. Мне наш механик один рассказывал. Мы им чего-то продали, он ездил туда, обучал там ихних кое-чему. Город жутко красивый, говорит, Дакар! О, бежит. Имя свое услыхал. Все там черные, как мой. (К Дакару.) Что, пацан? Имя свое услыхал? Нравится оно тебе, да? Нормальное имя, да?

Ж е н щ и н а. Очень-очень он у вас симпатичный!

М у ж ч и н а. Даки, сидеть!

Дакар с удовольствием исполняет этот программный номер — сидит.

Ж е н щ и н а. Ах какая умница!

М у ж ч и н а. Лежать!

Дакар и тут на высоте.

Хорошо!

Ж е н щ и н а. Боже, какой умный!

М у ж ч и н а. На брюхо! Дакар, на брюхо! (Женщине.) Сейчас будет через себя кататься. (К Дакару.) Брюхо, я сказал!

Ж е н щ и н а (восторженно хлопая в ладоши). Ой-ой!

М у ж ч и н а. Хорошо, Дакар. Теперь на живот. Живот! Живот!

Ж е н щ и н а. Он и так на животе…

М у ж ч и н а. Нет, на брюхе. Даки, живот! Не упрямься, я тебе прошу: живот.

Дакар выполняет просьбу хозяина.

Ж е н щ и н а. Прелесть, умница, дивный, какой дивный…

М у ж ч и н а. Хорошо-хорошо. Придешь домой — получишь тринадцатую зарплату. (Женщине.) Вообще-то я его учу без корысти служить, но иногда никуда не денешься. Люди не хотят, а собаку — иди заставь.

Слышно, как с шумом пролетает самолет. Мужчина задирает голову.

Ну-ка, а вы покажите, что можете.

Ж е н щ и н а. Ой что вы, мы так не умеем! Нам нужны специальные условия. Чапанька… Да нет, мы такому, как вы, ничему, к сожалению… Мы бы могли вам, например, показать, как мы едим с розовой тарелочки на белой салфеточке, но для этого нам нужны розовая тарелочка и салфеточка.

М у ж ч и н а. На салфеточке?

Ж е н щ и н а. На салфеточке. Свежевыстиранной, накрахмаленной и не бывшей в употреблении. А иначе мы есть не станем.

М у ж ч и н а. Да что вы говорите?

Ж е н щ и н а. У нас такой характер.

М у ж ч и н а (с большим интересом смотрит то на Женщину, то на ее Чапу). Интересный у вас характер. У нас характер — мы прямо с пола едим.

Ж е н щ и н а. Что вы! Чапанька с пола — умолять ее будете — не поднимет. Нет-нет, что вы…

М у ж ч и н а. Эге, Дакар! Слыхал? Иди сюда, послушай, как едят некоторые!

Дакар, по всей видимости, не хочет идти.

Ж е н щ и н а. Им сейчас, кажется, не до нас…

М у ж ч и н а. Это верно. Увлекся пацан. Нормально гуляет… А замуж вы как: ходили или еще не хотите?

Ж е н щ и н а. Вы знаете, я даже не решила еще, как нам быть, некоторые говорят, уже пора, а я…

М у ж ч и н а. Пора-пора, с двух лет можно.

Ж е н щ и н а. Верно-верно, и мне говорили, но я… все не решаюсь. А вдруг, понимаете…

М у ж ч и н а. Что — вдруг? Все будет в порядке. Надо только подходящего кобеля приглядеть и все.

Ж е н щ и н а. Приглядеть — я понимаю, но опять же… говорят, это не так просто.

М у ж ч и н а. В обществе состоите?

Ж е н щ и н а. Нет.

М у ж ч и н а. Не берут, что ли? Беспородная?

Ж е н щ и н а. Как вам сказать… Порода у нас хорошая: мы знаем родителей, и даже дедушку по отцовской линии. Он живет в Одессе. Но, понимаете… Все это говорят — что так сложно: надо какие-то справки доставать, куда-то ходить, кому-то предъявлять. Потом, говорят еще, надо участвовать.

М у ж ч и н а (задумчиво). Участвовать надо.

Ж е н щ и н а. А для меня это очень сложно. Я работаю в художественном салоне, и времени у меня для жизни, по правде сказать…

М у ж ч и н а. Продаете?

Ж е н щ и н а. Продавщицей.

М у ж ч и н а. Художества там всякие… да?

Ж е н щ и н а. Живопись, скульптуру, всевозможные художественные изделия из металла, дерева и…

М у ж ч и н а. И покупают?

Ж е н щ и н а. Покупают, случается. Но и продавать, надо знать, что продаешь. Надо разбираться, понимать. Сложностей много. И времени на все уходит, сами понимаете…

М у ж ч и н а. Ну да… Времени… Времени — да. Уходит. На все. А как уйдет — потом думаешь: на что?

Ж е н щ и н а (тихо). Я с вами согласна.

М у ж ч и н а. Я с этим временем совсем запутался.

Ж е н щ и н а (очень тихо). Я тоже.

Пауза. Оба задумчиво молчат.

Простите, а вы участвуете? У вас с этим все в порядке?

М у ж ч и н а (печально). У нас уши коротки.

Ж е н щ и н а. Уши?

М у ж ч и н а. Уши. Глядите.

Женщина внимательно смотрит.

М у ж ч и н а. В два раза должны быть.

Ж е н щ и н а. Простите, я не понимаю: ну и что? Позвольте, а какое это имеет значение?

М у ж ч и н а. Страшное, оказывается, имеет. То есть ты вообще ни на что права не имеешь, если у тебя уши короче, чем надо.

Ж е н щ и н а. А кому, простите, надо?

М у ж ч и н а. Надо. Там есть, кому надо.

Ж е н щ и н а. А-а…

М у ж ч и н а. И все. И уже репутация у тебя, значит, подмоченная. Папенька, значит, у тебя был проходимец или маменька твоя, как говорится, не того… А я, значит, бедный и ни в чем таком невиновный, всю свою длинную жизнь сиди и не… Обидно.

Ж е н щ и н а. Бедный… Какой бедный… Такой хороший и такой… Если бы вы не сказали, я бы ни за что… Подумаешь, уши… Что такое уши? Это же… Слышит же он хорошо?

М у ж ч и н а. Он слышит, как целое радарное устройство. Я еще только с работы выхожу — я механиком в аэропорту, порт у нас вы сами знаете где — так вот, я не вышел еще, а он меня уже слышит. Я даже чувствую, как он меня слышит. Как зверь слышит.

Ж е н щ и н а. У пуделей, видимо, это… У моей Чапаньки тоже слух изумительный. Мы с моей девочкой живем на четвертом этаже, дом девятиэтажный, над нами еще пять.

М у ж ч и н а. Знаю, в шестьдесят восьмом.

Ж е н щ и н а. Рядом, в шестьдесят шестом.

М у ж ч и н а. В шестьдесят шестом у меня кандидат знакомый, я ему «Жигуленок» регулирую. Ох, не везет ему: жена у него третья, но, по-моему говорит, тех двух намного хуже.

Ж е н щ и н а. Они не на девятом этаже живут?

М у ж ч и н а. Они на втором.

Ж е н щ и н а. Другие, значит. На девятом этаже муж и жена часто спорят. Чапанька их легко слышит.

М у ж ч и н а. Нормально. Мой по вертикали до девятого, как ваша, но еще и по горизонтали через три подъезда влево и вправо улавливает. Справа матерятся.

Ж е н щ и н а. Какой ужас!

М у ж ч и н а. Он справа слышит — так вздрагивает. Я так узнаю: значит, справа.

Ж е н щ и н а. У Чапаньки слух поэтический: она слышит, как лист с дерева летит.

М у ж ч и н а. Это молодец.

Ж е н щ и н а. Вообще осень для нас самая неспокойная пора. По ночам спим плохо. То и дело соскакивает с кровати, бежит к окну, передними лапками становится на подоконник и смотрит во двор. Что она там видит такого… А я на нее смотрю. Человек и человек. Маленький человек стоит и смотрит в окно. Удивительно…

М у ж ч и н а. Мой тоже в окно — его хлебом не корми. И тоже — вот как вы говорите — по ночам. Вы правильно говорите: это у них, у пуделей, наверно, в крови. У всех, наверно, а?

Ж е н щ и н а. Я не знаю… По-моему, это очень мило.

М у ж ч и н а. Я еще особенно люблю, когда он на меня глядит. Я так думаю… (Смеется.) На меня глядеть — не компот, верно? (Смеется.) А он, сукин сын, я когда на диване лежу, а он в кресле… Я ему кресло поставил, потому что подумал, зачем же ему со мной на диване, привыкнет, потом, если понадобится, уже не отвыкнет, — так я его сразу на кресло приучил и вот так мы с ним… О чем это я говорил?

Ж е н щ и н а. Я совершенно с вами согласна: и моей Чапаньке совершенно неважно, как я выгляжу — хорошо ли, плохо ли… Ей важно, что я ее люблю, что я все для нее делаю и что я…

Глаза ее увлажняются, вероятно, ей что-то вспомнилось.

М у ж ч и н а. Да, да, да, да, да… Это да, да, да.

Ж е н щ и н а. Вы согласны со мной?

М у ж ч и н а. Очень согласен.

Ж е н щ и н а. Я очень.

М у ж ч и н а. Я тоже.

Помолчали. Каждый о своем. И собачки набегались, сели рядом.

Слушайте, если вас не смущают наши уши, может, поженимся?

Ж е н щ и н а. Уши нас не смущают. Чапанька…

М у ж ч и н а. Если не смущают…

Ж е н щ и н а. Я только не знаю, а можно?

М у ж ч и н а. Что?

Ж е н щ и н а. Ну, это…

М у ж ч и н а. А почему — нет?

Ж е н щ и н а. Простите, а как?

М у ж ч и н а. Как? Как все — так мы.

Ж е н щ и н а. Да… Понимаю… Понимаю…

М у ж ч и н а. Что?

Ж е н щ и н а. Понимаете, я… это так неожиданно. Я как-то не ожидала.

М у ж ч и н а. А кто ожидал? Я, что ли, ожидал? Подумайте. Торопиться некуда. В таких вещах вообще, говорят… Если, конечно, уши…

Ж е н щ и н а. Уши — нет! Уши я как раз считаю — это такая мелочь, что и неловко как-то.

М у ж ч и н а. Есть разные люди. Некоторым надо, чтобы уши были — как уши. А то, что у него душа — как душа, это никому не надо. Глядите. Дело ваше. Я честно предупреждаю, чтобы потом недоразумений не было.

Ж е н щ и н а. Из-за ушей? Ну что вы…

М у ж ч и н а. Глядите.

Ж е н щ и н а. Меня, знаете ли, я сейчас подумала, другое смущает.

М у ж ч и н а. Только уши. За все другое могу поручиться.

Ж е н щ и н а. Нет-нет, я не о том… Честно говоря, я до сих пор практически не подходила… Вы скажите, пожалуйста: то, что моя Чапа, Чапанька, девочка моя маленькая, золотая моя… Она беленькая, а ваш мальчик очень замечательный, очень… очень он мне нравится! — но то, что он черненький, а она беленькая…

М у ж ч и н а. А какая разница?

Ж е н щ и н а. Я не знаю. Есть разница или нет? Я у вас спрашиваю, потому что я… не знаю, так делают?

М у ж ч и н а. Делают еще не так. Как только не делают. Так еще, бывает, делают, что потом не переделать.

Ж е н щ и н а. Как раз этого я очень боюсь! Вы же взрослый человек, мужчина, вы понимаете, какой это шаг…

М у ж ч и н а. Я-то понимаю. Я-то все. И Дакар — он тоже… Тут, я вам скажу, если делать все, как понимаешь, то можно и… можно и не сделать. Эта штука жизнь, это такая штучка… Другой раз даже лучше много не понимать. А то ведь такое поймешь, что…

Ж е н щ и н а. Да… да…

М у ж ч и н а. Что потом…

Ж е н щ и н а. Вы меня простите, я ведь не просто думаю. Не праздно. Я еще думаю о нашей будущей жизни. Пока мы жили так, что у нас никого не было, — это как бы не было и нет… Когда нет — кажется, что так и надо. Кажется, что так и должно.

М у ж ч и н а. И нормально, вроде.

Ж е н щ и н а. Вы меня понимаете?

М у ж ч и н а. Да не дурак.

Ж е н щ и н а. А как мы потом жить будем?

М у ж ч и н а. Как… (Задумывается.) Ну как…

Ж е н щ и н а. Чапанька очень впечатлительная, очень, как бы вам это сказать…

М у ж ч и н а. Да что Чапанька! Я тоже не люблю, когда со мной такие шутки шутят. У меня тоже такой характер: не люблю.

Ж е н щ и н а. Понимаете?

М у ж ч и н а (тяжело вздыхает). Э-хе-хе… Как же, понимаю.

Ж е н щ и н а. Вы только, пожалуйста, не сердитесь на нас за нерешительность…

М у ж ч и н а. Если вы все про цвет думаете, так вы про него не думайте. Главное, чтобы пудель был хороший.

Ж е н щ и н а. Я понимаю, я все понимаю, но понимаете…

М у ж ч и н а. А там какого цвета…

Ж е н щ и н а. Пожалуйста, я вас хочу попросить: можно мы подумаем?

М у ж ч и н а. Да думайте, ради бога. Только чего думать: все понятно. Верно, Дакар?

Ж е н щ и н а. Спасибо, вы очень добрый.

М у ж ч и н а. Да какой я добрый! Это мне, вроде, так получается, делать больше нечего. Ладно. Когда, примерно?

Ж е н щ и н а. Простите…

М у ж ч и н а. Скажете нам. Ну, про это самое… Когда?

Ж е н щ и н а. Ах, это… Мы подумаем и вам… Я не знаю даже… А вам когда надо?

М у ж ч и н а. Черт его знает. Вообще-то надо.

Ж е н щ и н а (раздумывает). Может быть… (Раздумывает.) Я не знаю, может быть…

М у ж ч и н а. Ладно, понял, понял.

Слышно, как с шумом пролетает самолет. Мужчина задирает голову.

Дождь, что ли?

Ж е н щ и н а. Дождь? Я ничего не чувствую.

М у ж ч и н а. А я, вроде, чувствую… Там, наверное, серия началась. (К Дакару.) Вставай, Дакар, подъем. Пора, брат. Что раскис? Давай-давай. (Женщине.) До свиданья.

Ж е н щ и н а. Хороший мой, умный мой, симпатичный, ласковый…

М у ж ч и н а. Ну ладно-ладно, еще пару раз скажете — тогда его от вас уже точно не оттащишь. Он же все понимает. До свидания.

Ж е н щ и н а. До свидания.

М у ж ч и н а (к Дакару). Ей тоже скажи до свидания. Она же на тебя глядит, ждет.

Ж е н щ и н а. Чапанька, и ты попрощайся с мальчиком.

М у ж ч и н а. До свиданья.

Ж е н щ и н а. До свидания.

Мужчина со своим Дакаром отходят, останавливаются. Что-то их задерживает.

М у ж ч и н а. А вы чего, еще тут остаетесь?

Ж е н щ и н а. Мы еще чуть-чуть. Погода хорошая. Вечер.

М у ж ч и н а. Вечер… Понятно. Телевизора-то у вас нет.

Ж е н щ и н а. Да… Нет.

М у ж ч и н а. Ну, тогда пока…

Ж е н щ и н а. Пока. Всего доброго.

М у ж ч и н а. Доброго…

Мужчина со своим Дакаром медленно удаляются. Женщина и Чапа смотрят вслед.

Ж е н щ и н а (задумчиво гладит собачку). Чапанька, девочка, скажи мне, пожалуйста, он тебе понравился, а?.. А что ты думаешь, маленькая, по этому поводу, а?..

А. Кучаев

БОКСЕР

Пьеса в одном действии, шести картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

БОКСЕР.

ДЕВУШКА.

СТУДЕНТ (он же молодой боксер).

МАМЧЕНКО.

БЫВШИЙ ЧЕМПИОН.

ЛЕЙТЕНАНТ.

СЕДОЙ.

Действие происходит в наши дни, а также и в довоенные, военные и послевоенные годы.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Маленькая комнатка в старой коммунальной московской квартире. Низкий диванчик под истертым ковром, горка с кубками, спортивными призами, на стенах вымпелы, алые ленты с множеством приколотых значков, медалей. Еще стол, два стула, кресло, вешалка у двери. Старый телевизор. По всему чувствуется, что за окнами праздник: где-то играет громкая музыка, иногда доносится гомон, смех. По телевизору транслируют первомайскую демонстрацию, звук приглушен. У стола сидит крупный, крепко сбитый  м у ж ч и н а (если позволяет фактура исполнителя и возможности гримерного цеха — лучше, если мужчина наголо обрит). Он в глубокой задумчивости и, кажется, ничего не видит, и не слышит. Негромкий стук в дверь. Стук несколько раз повторяется, прежде чем хозяин услышал, встрепенулся, встал и открыл дверь, впустив в комнату коротко остриженного  с е д о г о  ч е л о в е к а, тоже крепкого и рослого. Некоторое время гость и хозяин стоят молча и оглядывают друг друга. Паузу нарушает вошедший.

С е д о й. Здорово, что ль. Не ждал?

Пауза.

Б о к с е р. Ждал. Заходи.

Вошедший снимает старомодный плащ, хозяин отбирает его, устраивает на вешалке. Оба садятся. Опять молчание.

С е д о й. Ты все тот же.

Б о к с е р. Ты тоже.

С е д о й. Нет. Другой. Раньше бы я к тебе не пришел.

Б о к с е р (подумав). Раньше я бы тебя с лестницы спустил. Тоже, выходит, изменился. Хотя сила есть. Веришь?

С е д о й. Верю. Не демонстрируй.

Б о к с е р. Я так. Сиди. Праздник.

С е д о й. Чего сидеть, если праздник. Где у тебя рюмки? Выпьем с праздником. По старой спортивной привычке — квас. (Ставит бутылку.)

Б о к с е р. Сейчас жена придет. Накроет.

С е д о й. Ты женат? Не знал. Слышал, ушел от жены, оставил квартиру, дачу и прочее.

Б о к с е р. Прочее — это собаку. Хорошая была овчарка. Немецкая. Гера. Вот ее жалко. Очень. Я ее любил.

С е д о й. Собаку?

Б о к с е р. Не жену же.

С е д о й. Я-то помню, когда ты ее на руках носил. Красивая была женщина.

Б о к с е р. Она и сейчас с виду красивая.

С е д о й. Чего ж разбежались?

Б о к с е р. Вот оттого. (Похлопал себя по макушке.) Коленка моя разонравилась. Кудрявых любит. Вроде тебя.

С е д о й. Без детей обошлось?

Б о к с е р. Обошлось. Говорят, дети на красоту влияют.

Входит без стука  М о л о д а я  д е в у ш к а, из тех, что еще и выглядят моложе своих лет, просто девчонка. Она в форменном свитере и шапочке — как одеваются спортсмены на первомайские парады.

Д е в у ш к а. Здравствуйте.

С е д о й. Здравствуйте. (Смотрит на Девушку.)

Д е в у ш к а. Извини, Федорыч, задержалась — парад давно кончился, а вот к Елисеевскому не пропускали. Я все купила. (Выкладывает на стол покупки.)

Б о к с е р. Ты накрой нам тут.

Д е в у ш к а. Я сейчас. (Накрывает на стол.)

Мужчины сидят молча. Потом Боксер нарушает молчание.

Б о к с е р. Это мой друг. Пришел.

С е д о й. Это ты про меня — друг?!

Б о к с е р. А кто же ты? Враг? Нет, врагом я тебя никогда не считал. Много для тебя чести. Знакомый? Тоже нет. Слишком мы давно знаем друг друга. Приятель? От приятелей — радость. Выходит, друг. Френд. Во, френд, пожалуй, лучше. (Девушке.) Так что знакомься, мой френд.

Д е в у ш к а. Очень приятно. Прошу к столу.

Мужчины подвигаются к столу. Девушка продолжает стоять.

С е д о й. А вы что же? Не присядете?

Д е в у ш к а. Нет.

Б о к с е р. Скоро вернешься?

Д е в у ш к а. Наши там собираются…

Б о к с е р. Ну-ну…

Д е в у ш к а. Не скучайте тут без меня, ладно?

Б о к с е р. Ладно.

Девушка быстро подходит к Боксеру, целует его в голову. Он невозмутим.

Д е в у ш к а. Я приду. Скоро. Ладно?

Б о к с е р. Ладно.

Д е в у ш к а (Седому). Не прощаюсь. (Быстро выходит.)

Боксер разливает квас.

С е д о й (смотрит вслед ушедшей). Родственница?

Б о к с е р. Нет. Ну, за Первомай. Символически.

С е д о й. Опекает ветерана? Тимур и его команда? Понимаю.

Б о к с е р. Не понимаешь. Жена.

С е д о й. Так… Значит, правда. Сбрендил. Она тебе в дочери годится. Я б тебя…

Б о к с е р. Что?

С е д о й. В дурдом. (Резко встает.) У меня тоже сила еще есть.

Б о к с е р. Какая у тебя сила? Сядь. (Встает, достает с горки из-за кубков боксерскую грушу. Встает на стул, подвешивает ее к потолку, потом, спрыгнув со стула, прикрепляет вторую растяжку на полу.)

С е д о й (медленно садится). Ты что?

Б о к с е р. Руки. Мну. Не обращай внимания. (Делает короткую энергичную серию ударов без перчаток. Груша неистово колотится о стену на растяжках. Садится.)

С е д о й. Ты знаешь, зачем я к тебе пришел?

Б о к с е р. Потом. Выпьем. За Первомай.

С е д о й. Что ж, потом так потом. Ну, за Первомай!

Мужчины выпили и снова примолкли.

Б о к с е р. А чего ты пришел?

С е д о й. Погоди. У меня тоже… Руки. (Подходит к груше, неловко ударяет, груша опасно отскакивает; морщится и трет руку. Возвращается за стол.)

Б о к с е р. Ты всегда приходил. Раньше — позже. Ты до самой моей смерти будешь приходить. Посмотреть, как я лягу. На пол. Помочь. Ну, ходи, ходи.

С е д о й. Врешь! Это ты все время появляешься на моей дороге! Я уж думал — тебя нет! Если честно: думал, что ты… если не на полу, то уж на полусогнутых точно. В скверике. С такими же обломками. Кто еще помнит тебя? Ты хоть понимаешь, что для всего остального человечества ты умер?!

Б о к с е р. Ты видел? (Кивает на шапочку, оставленную Девушкой.) Я живой. Для «человечества». (Усмехается.) Да и для тебя. Убедился?

С е д о й. Посмотрим! Уж сегодня тебе придется побывать на полу! (Наливает себе квас.) Будь… здоров!

Б о к с е р (рассмеялся). Хорошо сказано: будь здоров, мертвец!

С е д о й. Да живи хоть до ста! Здесь! В этой каморке! Один! Или с такими же, давно сгинувшими людьми! Но не покушайся на живых! Тебе больше не выиграть ни одного поединка! А эта девчонка? Пусть она сегодня увидит, что тебя нет!

Б о к с е р. Слабак. (Встает, подходит, резко ударяет по груше. Останавливает ее. Достает боксерские перчатки. Смотрит на них, кладет на стол и садится.)

С е д о й. Спрячь обратно. Ты уже не боксер. Забудь.

Б о к с е р. Я боксер. И всегда был им. А кем был ты? Кто ты?

С е д о й. Я тот, к кому ты пришел, когда тебя никто не знал. Да! Ты, ты ко мне пришел! И я тебя создал!

Б о к с е р. Чушь. Я пришел не к тебе. Я пришел в общество. Там были люди. Большие люди и большие спортсмены. Но вцепился в меня ты.

С е д о й. Что ж, давай вспомним, как было! Вспомним молодость!

Б о к с е р. Не могу тебя представить молодым. Ты всегда был старым. Ты и поседел лет в двадцать пять.

С е д о й. Верно. Пигментация. Это у нас в роду. Волос крепкий, но бесцветный. А ты всегда брился наголо. Смолоду. Ты не был седым никогда.

Б о к с е р. Тут ты прав. Никогда.

С е д о й. И тоже было Первое мая. Ты пришел на праздник, когда я отбирал боксеров для показательных боев в Парке культуры и отдыха имени Горького. Было рано. Был тридцать девятый год.

Воспоминание первое

Комната тренера в спорт обществе. По стенам, в шкафу и на полках кубки и вымпелы. Стол, кресло, пара стульев, диван. В сценах воспоминаний  Б о к с е р  и  С е д о й  выглядят так же, как сегодня, меняются костюмы и лишь немного — грим. На Седом — белые брюки, пиджак, увешанный значками, тенниска, ворот которой выпущен поверх пиджака. На Боксере тоже белые брюки и белая рубашка. В руках фибровый чемоданчик.

С е д о й. Тебе кого, товарищ?

Б о к с е р. Начальника.

С е д о й. Старшего тренера нет. Будет после праздника.

Б о к с е р. Тогда я пошел.

С е д о й. Постой, товарищ! Какое дело? Может, я помогу?

Б о к с е р. Ты? Вряд ли. (Собирается уйти.)

С е д о й. Ты скажи свое дело. Там посмотрим.

Б о к с е р. Ваше общество афиши развесило?

С е д о й. Наше.

Б о к с е р. «Показательные выступления сильнейших боксеров».

С е д о й. Все правильно.

Б о к с е р. Не все. Моей фамилии нет в афише.

С е д о й. Ты состоишь в обществе?

Б о к с е р. Состою.

С е д о й. Значкист? Разрядник?

Б о к с е р. Разрядник.

С е д о й. Полутяж?

Б о к с е р. Могу и в тяжелом.

С е д о й. Ты знаешь, что все боксеры в афише — мастера спорта?

Б о к с е р. Дело наживное.

С е д о й. Хочешь, чтобы тебя публично поколотили? Ради праздника?

Б о к с е р. Кто кого поколотит — ринг покажет.

С е д о й (встает, подходит к Боксеру, ощупывает бицепсы, стучит кулаком в грудь). Так, так, так… (Кричит.) Земляникин!

Входит  М о л о д о й  б о к с е р.

М о л о д о й. Я!

С е д о й. Вот тебе партнера бог послал. Вместо Кулыгина. Кулыгина мы сегодня накажем, он сегодня выступать не будет. За нарушение дисциплины. (Боксеру.) Ты из каких мест?

Б о к с е р. Из сельской местности.

С е д о й. Вот поработаешь с представителем села. Перворазрядником.

М о л о д о й. У меня первенство республики! Мне нужен серьезный противник! А вы мне колхозника подставляете!

С е д о й. А это уж не тебе решать. Или отстранить и тебя от выступления?

М о л о д о й. Что ж, воля ваша. Как выигрывать? Нокаутом?

С е д о й. Проведешь три показательных раунда. Ваша цель — продемонстрировать красивый бокс. На всенародном первомайском гулянии. (Боксеру.) Согласен?

Б о к с е р. Затем пришел.

С е д о й. Вот и договорились. Форма есть?

Б о к с е р. Все как положено.

С е д о й. Отдыхайте. (Встает и выходит, включив радиоточку.)

Звучит марш из кинофильма «Встречный» — «Нас утро встречает прохладой…».

Б о к с е р. Ты, товарищ, чем занимаешься?

М о л о д о й. А ты как думаешь, село?

Б о к с е р. На рабочего ты не похож.

М о л о д о й. Еще бы. Я — боксер. Понял?

Б о к с е р. Я спросил, кем работаешь?

М о л о д о й. ФЗО я закончил. На слесаря. Числюсь на арматурном заводе. Тренируюсь. Соревнования. Поездки. Показательные выступления. Пропаганда бокса. А ты сам работаешь?

Б о к с е р. Слесарем. В мастерских. Еще в аэроклуб записался. Учусь на летчика.

М о л о д о й. Понятно, что ты за боксер. Ты к соревнованиям-то готов?

Б о к с е р. Я всегда готов.

М о л о д о й. Это я вижу. Ты диету соблюдаешь? Желудок очистил?

Б о к с е р. Это как?

М о л о д о й. Клизму надо делать перед боем. Полный желудок передает удар в область солнечного сплетения. За неделю до соревнований только гоголь-моголь и сахар в ограниченном количестве.

Б о к с е р. Послушай… Ты этому передай, который тут был… с проседью. Ты ему скажи: я с тобой драться не буду. Бывай.

М о л о д о й. Сдурел, паря? Тебе доверие оказывают!

Б о к с е р. Так и передай, с такими, как ты, я не дерусь. Из принципа.

М о л о д о й. Струсил. Ясное дело.

Б о к с е р. Считай, тебе крупно повезло, что я отказался. Клизма ты и есть.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Комната Боксера.

С е д о й. Слетел гонор с тебя. Скажи — нет?

Б о к с е р. Нет. Я был рабочим. Потом летчиком. Потом партизаном. Потом солдатом. Потом журналистом. Сейчас я учитель. Тренер в школе. Кем я только не был. А вот боксером не был. Просто любил. А вот что в боксе делал ты?

С е д о й. Я был боксером. Не перебивай. Я был руководителем спортобщества. Я был в спорткомитете. Я был тоже журналистом. Я был и солдатом. Но я всегда был только боксером.

Б о к с е р. Смешно.

С е д о й. Нет. На ринге шла моя жизнь. Какое-то время я был тобой. Ты не поймешь. Но какое-то время я был тобой. Потому что я всегда был на ринге, и я должен был быть самым сильным. Непобедимым.

Б о к с е р. Меня создал Старик.

С е д о й. Я повторяю: я никогда не был тренером. Я был боксером! Да, тебя сделал Старик. Потом он ушел. А ты еще не пришел. Я выпустил тебя из виду. Но я тебя искал. Если помнишь, я тебя нашел перед финальными боями на первенство Союза. Ты уже носил военную форму. Была Финская кампания. И чемпионом, официальным чемпионом, был не ты, а один из друзей Старика. Тот, кто еще не хотел уходить. Я с трудом уговорил тебя участвовать уже на стадии четвертьфиналов. Я добился включения тебя в состав участников. Я добился у твоего начальства отпуска.

Б о к с е р. Авиационные подразделения не участвовали в Финской кампании. Тебе повезло. Отпуск я получил.

С е д о й. И конечно, ты вышел в финал. Старик был болен. И я выступал в роли твоего наставника.

Б о к с е р. Не горячись. Я помню.

Воспоминание второе

Раздевалка спортзала. Топчан. Вымпелы по стенам. Б о к с е р  снимает тренировочный костюм, остается в трусах и майке. Седой помогает ему надевать перчатки.

С е д о й. Ты пойми, он стар для бокса. Ему сто лет!

Б о к с е р. Сорок с небольшим.

С е д о й. Я и говорю — сто лет.

Б о к с е р. Он — мастер. Я его уважаю. Они начинали со Стариком.

С е д о й. Но пора когда-нибудь и кончать! Он живет легендой о себе. Его боятся, потому что, по легенде, он непобедим. А он давно выдохся.

Б о к с е р. Не агитируй. Он — большой мастер. Я его не боюсь, но он может все. И зал сегодня его. Тут его родина. Юг.

С е д о й. Может быть, сдашься без боя? Из-за страха перед залом? Или из уважения? Из чувства благодарности к Старику?

Б о к с е р. Это неспортивно. Нельзя. Я должен драться. Из уважения к нему. И к Старику. И к залу.

С е д о й. Слава богу. Теперь слушай: у него мало дыхания. Дыхалка у него уже не та. Не спорю — опыт огромный. Удар — удар у него посильнее, чем у тебя. Но ведь его не хватит на три раунда, если ты его потаскаешь как следует. Таскай его, бегай от него, перемещайся. Бокс — это ноги. У него старые ноги. Раскрывайся и убегай. Он приготовит свой коронный справа, а ты помани его, откройся и беги!

Б о к с е р. Никогда не суетился на ринге.

С е д о й. Он захочет разделаться с тобой уже в первом раунде. Будет делать ставку на один-единственный удар. Твоя задача — продержаться два раунда, измотать и в третьем брать его голыми руками.

Доносится нарастающий гул зала. Отдаленный голос диктора по трансляции. Удар гонга.

С е д о й. Пора. Ты все запомнил?

Б о к с е р. Почему ты так хочешь, чтобы он проиграл?

С е д о й. А ты не понимаешь?

Б о к с е р. Нет.

С е д о й. Чемпионом должен стать ты. Чемпионом должен быть самый сильный!

Б о к с е р. Так пусть и победит самый сильный. Зачем хитрить?

С е д о й. Сильный — это тот, за кем будущее. Что из того, что сейчас он чуть-чуть сильнее тебя? У него нет будущего, потому что он стар.

Б о к с е р. Я не согласен. В старости человек не так вынослив, зато он приобретает опыт. Он становится мудрым. Это в боксе важнее, чем сила. И не только в боксе. А победы в старости нужнее. Потому что они дороже достаются.

С е д о й. Откуда ты можешь это знать?!

Б о к с е р. Неважно. Когда я буду старым, я все равно буду непобедим. Я буду чемпионом до самой смерти.

С е д о й. Загнул! Я хочу, чтобы ты стал чемпионом… (смотрит на часы) через семь минут. Потому что настало твое время. Когда оно кончится, я первый помогу тебе освободить место. А сейчас иди и займи его!

Удар гонга. Б о к с е р  и следом  С е д о й  стремительно уходят направо. Рокот зала. Потом тишина. Потом взрывы аплодисментов, свист, удары гонга и снова ликование и негодование зала. Финальный гонг, и взрыв оваций. Появляются  Б о к с е р  и  С е д о й.

С е д о й. Мальчишка!

Б о к с е р. Не шуми.

С е д о й. Ты специально устроил все это? Назло? Хочешь, чтобы меня хватил удар?

Б о к с е р. Удары сегодня хватали другие.

С е д о й. Все наперекор! Специально! Опозорил на весь мир!

Б о к с е р. Это ты прав. Специально.

С е д о й. Все три раунда простоял на месте! (В сторону двери.) Нельзя сюда! (Бросается к двери, держит ее, потому что в дверь рвутся, стучат, напирают на нее снаружи. Наконец запирает ее ножкой стула.)

Б о к с е р. Я не стоял. Маневрировал, но и не уходил. Не бегал.

С е д о й. Почему?

Б о к с е р. Потому что он любит ближний бой. Я дал ему ближний.

С е д о й. Он молотил тебя все три раунда! Ты знаешь, сколько он набрал очков? А ведь ты мог свалить его. Я видел. Он устал!

Б о к с е р. Я же тебе говорил, что он опытный боксер. Он умеет драться. Он показал своим поклонникам, на что способен.

С е д о й. Посмотри на себя! Он тебя отделал по первое число!

Б о к с е р. У меня крепкая голова. Не шуми. Ведь победа досталась мне.

Дверь трещит под напором снаружи.

С е д о й. Тебе не стыдно будет принимать поздравления?

Б о к с е р. Судья поднял мою руку. Чего мне стыдиться?

С е д о й. Случайность! Весь бой, все три раунда, — его!

Б о к с е р. Школа Старика.

С е д о й. В третьем раунде он был готов. А твоя правая молчала.

Б о к с е р. Ты хотел, чтобы я выиграл? Я выиграл.

С е д о й. Но не так! Нокаутом. Как подобает новому чемпиону.

Б о к с е р. Зрители довольны. (Кивает на дверь.) Послушай.

С е д о й. Довольны. Но не тобой. Тебя они готовы разорвать.

Б о к с е р. Да, они любили бывшего чемпиона. И он не подкачал. Хотя победа за мной. Знаешь, кажется, я не люблю проигрывать. Это я сегодня понял. Наверное, это плохо. Я больше никогда не проиграю.

С е д о й. Сегодня тебе помогла случайность.

Б о к с е р. Нет.

С е д о й. Ты хочешь сказать…

В дверь негромко стучат.

Б о к с е р. Открой.

С е д о й. Не терпится сфотографироваться?

Б о к с е р. Открой. Это он.

Седой открывает дверь — на пороге  Б ы в ш и й  ч е м п и о н. У него заклеена пластырем бровь, на плечи накинут халат, перчатки сняты, на пальцах — бинты.

Б ы в ш и й  ч е м п и о н. Пришел поздравить. Поздравляю.

Произнося эти слова, Бывший чемпион не спешит с рукопожатием.

С е д о й. Ты был сегодня лучше.

Б ы в ш и й  ч е м п и о н. Да. Потому что победа по очкам должна была достаться мне. (Опускает голову.)

Б о к с е р. Ты хорошо дрался. Слабая бровь — не твоя вина.

Б ы в ш и й  ч е м п и о н. Я тебя не осуждаю. В остальном ты дрался честно. Не бегал. Я думал, ты будешь бегать. Настроился. Крепкая у тебя башка. Все равно поздравляю. (Подходит и жмет руку.) Спасибо, что не бегал. Я показал своим болельщикам свой бокс. (Тихо.) Мог ты меня свалить. Знай, что я знаю, лады?

Б о к с е р. Лады. Бровь заживет. Мы еще встретимся.

Б ы в ш и й  ч е м п и о н. Нет. Ты почти не бегал, а я устал. Дыхалка не та. Пора уходить.

Б о к с е р. Это не разговор.

Б ы в ш и й  ч е м п и о н. Ты считаешь, я еще могу вернуть звание?

Б о к с е р. Ты в самой лучшей форме. Бровь заживет.

Б ы в ш и й  ч е м п и о н. Спасибо. (Уходит.)

Пауза.

С е д о й. И все равно. Хоть ты и чемпион, с тобой мы не сработаемся. Замарать свою и мою репутацию из-за этого… старика! Отныне — я твой враг. Тоже знай.

Б о к с е р. Знаю. Только я тебя не уважаю. Так что не тянешь ты на врага.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Комната Боксера. О н  и  С е д о й. Тот разливает остатки кваса по стаканам.

С е д о й. За что выпьем? (Усмехается.) Чтобы за общее?

Б о к с е р. За победу.

С е д о й (язвительно). За какую из «твоих» побед?

Б о к с е р. За единственную. За нашу.

С е д о й. Праздник через неделю.

Б о к с е р. Первого мая я всегда — за Первомай, потом за победу. Девятого мы с тобой вряд ли будем за одним столом.

С е д о й. Напоминаешь, что я не участвовал в боях? Показать удостоверение участника?

Б о к с е р. Не надо. Просто там, где я был, тебя не было.

С е д о й. Это ты брось. Я работал на победу, как и все мы.

Б о к с е р (с нажимом). В те годы я тебя не видел. (Встает, идет к груше, не ударяет, садится.)

С е д о й. Это ни о чем не говорит!

Б о к с е р. Я понимаю. Не будем… усугублять. За победу!

С е д о й. За победу.

Пьют.

Она далась дорогой ценой. Старик погиб в ополчении. Бывший чемпион — под Берлином.

Б о к с е р. Да. Не пришлось больше встретиться. Бывший чемпион получил посмертно Героя.

С е д о й. Мужественный был человек.

Б о к с е р. Хорошо, что ты не сказал — «старик».

С е д о й. Ты злой. Да… Очень дорогая цена. Пять лет были вырваны у спорта. А сколько калек?

Б о к с е р. Вырваны, говоришь?

С е д о й. Ты вернулся в форме. На удивление. Сразу же подтвердил звание. Тебе не было равных. А твоя стойка?! Можно было подумать, что ты все эти пять лет дрался. Продуманная дерзкая стойка: руки внизу, лицо открыто…

Б о к с е р. Так и было.

С е д о й. Я имею в виду спорт.

Б о к с е р. Я тоже. Слушай про стойку.

Воспоминание третье

Угол партизанского блиндажа. Топчан. Знамя в углу.

Издалека доносится песня «Шумел сурово Брянский лес…». Л е й т е н а н т  в летной форме растирает руки сидящему на самодельной табуретке  Б о к с е р у.

Л е й т е н а н т. Ты это брось! Брось! Ну, за меня-то ты должен отомстить?

Б о к с е р. За тебя ему отомстили. Его уже сбили. Он у нас. Отправим в тыл. Сам Медведев говорит: пленный располагает ценными сведениями. Беречь!

Л е й т е н а н т. Не убьешь же ты его!

Б о к с е р. Без приказа — не убью.

Л е й т е н а н т. По мне бы — под сосну, и весь разговор. Но ведь сам Медведев приказал — беречь. Пойми, он же меня вывел из строя! Когда я вернусь в часть? Когда летать начну? Вот ты, ты тоже летчик, а сколько ты уже партизанишь с Медведевым?

Б о к с е р. Второй год. Мне врачи запретили летать. Чего доброго, на Большой земле еще и воевать запретят. Мое место здесь.

Л е й т е н а н т. Может, он и тебя сбил тогда?

Б о к с е р. Меня никто не сбивал. Ночной полет. Партизаны не могли обнаружить себя. Не могли зажечь костров. А я вез радиста. Мне нужно было долететь. Смотрю — огни. Когда понял, что это не партизаны, а немецкие позиции, развернулся, выключил двигатели, перешел на планирование. У них же звукоуловители. Я не мог рисковать. На бреющем ушел к себе. Дотянул почти до лагеря. Но садиться пришлось в лес. Самолет сохранить не удалось. Ну и руки. Разрабатываю помаленьку.

Л е й т е н а н т. Ты только послушай, что он говорит: вы, говорит, не воины! Вы не умеете драться в честном открытом бою! Вы не солдаты! Сидите в лесу, нападаете из засады. Понимаешь? Дикари, говорит.

Б о к с е р. Чего от них ждать. Бандиты. Фашисты. Убедились уже.

Л е й т е н а н т. У него на щеках — шрамы. Получил в студенческие годы. «На честном поединке рыцарей»! А? Рыцарь отыскался! Хотя рыцарский крест у него есть. «Вызываю любого из вас. На шпагах. На пистолетах. В воздухе один на один! На кулаках!» Ты понимаешь? Партизаны осаждают Медведева: дай хоть шашку, хоть штык! Я говорю: дайте мне, товарищ Медведев, самолет! Я его на глазах у всей Белоруссии подожгу!

Б о к с е р. А что командир?

Л е й т е н а н т. Смеется. Верю, говорит, только он нам нужен целый и невредимый. Не говоря уж о самолете — не тратить же на него боевую машину.

Б о к с е р. Еще что сказал командир?

Л е й т е н а н т. Сказал: поговорите с Боксером. Если он согласится, пусть в воспитательных целях проучит «рыцаря».

Б о к с е р. Я никого в жизни не бил. Я боксер.

Л е й т е н а н т. Враг же он!

Б о к с е р. Врагов надо убивать, когда война.

Л е й т е н а н т. Он диплом показал. Чемпион Баварии. Возит с собой. Вместе с фотографией невесты.

Б о к с е р. Чемпион Баварии, говоришь? А весит он сколько?

Л е й т е н а н т. Здоровый, черт. Третью неделю на партизанских харчах: центнер верный весит. И каждый день гимнастику делает. Под конвоем. Буйвол, одним словом.

Б о к с е р. Вес подходящий.

Л е й т е н а н т. Там добровольцев навалом. Но они же любители. Изувечат без правил-то.

Б о к с е р. Ну, если в воспитательных целях…

Л е й т е н а н т. Как руки?

Б о к с е р. Руки? Стрелять могу. Крюки идут. Особенно левый. Утром немного проминаюсь. Ребята мне мешок набили из немецкого мундира. Молочу помаленьку. Вверх руки не поднимаются.

Л е й т е н а н т. Так для войны подходяще.

Б о к с е р. Голову защищать будет трудно.

Л е й т е н а н т. Может, в каске выйдешь?

Б о к с е р. От каски шум. Вот что, у него шлем есть?

Л е й т е н а н т. Вряд ли. Он когда драпал, поскидал все с себя.

Б о к с е р. Дашь ему свой. А я свой надену. Будем в шлемах. Из гуманных соображений.

Л е й т е н а н т. Беспокоишься за свою голову? Правильно.

Б о к с е р. Чудак! Я на свою голову только и надеюсь. А вот его зашибить боюсь! Медведев мне этого не простит, в тыл отправит. Под суд.

Затемнение. Потом тот же блиндаж. Здесь никого нет, только висят две формы: партизанская — ватник, гимнастерка с капитанскими погонами — Боксера и форма пленного — немецкая летная форма со споротыми погонами. Слышны бурные возгласы партизан: «Ваня! Бей наповал!», «Голову, Ваня!», «Ваня! В дых!», «Меня пустите!». Грохот, стрельба. Командирский голос: «Прекратить!» Через некоторое время входят  Б о к с е р  и  Л е й т е н а н т.

Б о к с е р (снимая шлем и стаскивая перчатки). Его сюда не пускать. Не могу переносить его запах. Пот у него противный. Бывает.

Л е й т е н а н т. Ох, если б не командир!..

Б о к с е р. Прав командир. Вы ж не понимаете того, что перчатки самодельные. Суставы трещат.

Л е й т е н а н т. Еще минута, и ты б его совсем укокошил!

Б о к с е р. Никогда. На ринге — никогда. Ребята могли. Под видом салюта победителю. Прав командир, что прекратил. Вот он будет переодеваться, фриц этот, посмотришь на его руки.

Л е й т е н а н т. А что? Закладка у него была? Железяка?

Б о к с е р. Разбил он в легких перчатках суставы. Я ж голову защищал как?

Л е й т е н а н т. Как?

Б о к с е р. Головой. А голова у меня, выходит дело, крепкая. Надо взять на вооружение. А? (Хлопает Лейтенанта по плечу.) Фрица поставить на колени — не шутка. Вот после войны я с этой стойкой чемпионом стану. Как пить дать.

Л е й т е н а н т. Этот бой, Ваня, поважней любого чемпионства. Ребята уж очень огорчились: неужто и правда не одолеть его в открытом бою? Один на один. А ты не только одолел — ты ж лицо перед ним, заразой, открытым держал. Он, Ваня, под конец от одного твоего взгляда к веревкам прижимался.

Б о к с е р. Это хорошо. Психологический фактор. Пригодится…

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Комната Боксера.

С е д о й. Какой он там ни будь чемпион Баварии, он был всего-навсего пленный. Без имени. Без подготовки.

Б о к с е р. Удар до сих пор помню.

С е д о й. Ладно. Вот только как ты решился с этой стойкой выйти на профессионала? Помнишь, о чем я говорю?

Б о к с е р. Еще бы. Уж очень понравилось всегда видеть противника в упор.

С е д о й. Ты ж не дерешься с профессионалами?

Б о к с е р. Все мы тогда были солдатами. И очень я соскучился по сильному противнику. Которого не надо было ненавидеть. Тебе не понять.

С е д о й. Оттого и спрашиваю. Я когда понял, что ты на всю жизнь мой противник, тогда только и полюбил бокс. Всех претендентов на звание чемпиона я сам готовил. Выводил их на ринг против тебя и ждал. Ждал, когда ты ляжешь на пол.

Б о к с е р. Я знал, что ты ждешь… Потому что я противника всегда уважал. Кроме того немца. Уважал. А помогало мне драться чувство, что за спиной на ринге стоит настоящий противник. В жизни. Что ринг — подготовка к настоящему бою. Я ведь не ошибался: за спиной моих партнеров не раз стояли те, кто хотел, чтобы я лег на пол. Ты сам это сказал.

С е д о й. Выходит, я помогал тебе?

Б о к с е р. Выходит, так. Жизнь всегда поединок. Ринг — место для самой чистой борьбы. Вот я и вызвал на бой Джо Луиса. Он был союзником. Он был абсолютным чемпионом. К тому же он был негром.

С е д о й. Это имело значение?

Б о к с е р. Сказал же — не поймешь. Негр — угнетенный. Вспомни о популярности Поля Робсона. Я мечтал продемонстрировать красивый бокс с партнером-негром, равным мне по силе, чтобы все его притеснители, все, кто унижал негров в Америке, оказались в нокауте. Понимаешь? Джо Луис на ринге должен был стать моим двойным союзником. Только позже я узнал, что ты имел отношение к запрещению этой встречи.

С е д о й. Да, твой рапорт с просьбой разрешить тебе встречу попал ко мне. Сверху запросили компетентное заключение. Я написал, что такой поединок нежелателен. Если бы победил Джо Луис, пострадал б престиж армии-победительницы — ведь ты был в то время в группе наших войск.

Б о к с е р. Тогда они назывались иначе. Мы, корпус Медведева, вошли в Берлин наравне с другими.

С е д о й. Знаю. А если бы победил ты, это была бы победа белого союзника над союзником-негром. Эффект мог быть идеологически повернут против нас. С американцами уже намечались трения. Ты мог этого не знать.

Б о к с е р. Все я знал. И добился разрешения на встречу. Правда, не с Джо Луисом. С чемпионом американских вооруженных сил. Тоже профессионалом.

С е д о й. Я был против. Хотя имя, конечно, не такое громкое, резонанс был слабее.

Б о к с е р. Резонанс был какой надо. Хоть ты и присутствовал на встрече, ты видел далеко не все.

С е д о й. Больше, чем ты мог подумать. Великое было время. Потсдам. Встреча Большой Тройки. Я был среди журналистов. Мы тогда уже видели контуры будущей опасности. Контуры нового противостояния. Тень третьей войны. А вокруг царила атмосфера ликования. Братание с союзниками. Встреча на Эльбе. Ты помнишь это не только по фильму. Поэтому я был против поединка.

Б о к с е р. И все-таки он состоялся.

С е д о й. Аттракцион. Шесть раундов, кажется?

Б о к с е р. Шесть. Для нас это было непривычно.

С е д о й. Ты и тогда не послушался моих советов.

Б о к с е р. Твои советы сводились к одному: сорвать встречу.

С е д о й. Да. Потому что я не мог желать тебе тогда поражения. А болеть за тебя было выше моих сил.

Б о к с е р. Ты требовал взвесить перчатки и отказаться под предлогом, что любительские перчатки тяжелее. Ты ведь не знал, что я уже дрался в легких перчатках. Тогда, в лесу.

С е д о й. Я предлагал не только это.

Воспоминание четвертое

Раздевалка спортзала. По сторонам два флага — советский и американский. Боксер разминается на своей стороне. Входит Седой в форме майора, через плечо — фотоаппарат. Доносится свист из зала.

С е д о й. Он уже на ринге.

Б о к с е р. Слышу.

С е д о й. У тебя есть возможность отказаться от поединка.

Б о к с е р. Интересно, какая?

С е д о й. В их армейской газете «Старз энд страйпс» тебя называют русским медведем, вышедшим из лесу.

Б о к с е р. А что такое «Старз энд страйпс»?

С е д о й. «Звезды и полосы».

Б о к с е р. Это обидно — медведь?

С е д о й. Ты можешь обидеться.

Б о к с е р. По-моему, «звезды и полосы» обидней. За мной-то серп и молот. Иди на трибуну, я решил, что буду драться.

С е д о й. Ты не выдержишь шесть раундов.

Б о к с е р. Ты мне мешаешь.

С е д о й. Обрати внимание, почти все солдаты-негры сидят отдельно. Это тоже повод для протеста.

Б о к с е р. Наш поединок докажет равенство возможностей белых и негров! Иди.

С е д о й. Учти, если ты проиграешь, я доложу, что ты сознательно шел на этот поединок вопреки… политическим соображениям.

Б о к с е р. Политикой занимаются во дворце Банхоф. Здесь спортзал. Можешь оставаться, я пошел.

Б о к с е р  выходит, С е д о й — следом. В зале тишина, потом голос диктора, перекрываемый ревом и свистом. Гонг. Звуки ударов, реакция зала. Особенно неистовый шум. Появляются сначала  Б о к с е р, потом  С е д о й.

С е д о й. Я тебя предупреждал. Это не первенство Москвы. Тут Берлин. Май. Солдаты четырех армий и сорока национальностей. «Шесть раундов не выявили победителя!» Ты этого хотел?

Б о к с е р. Равный бой равных соперников.

С е д о й. У меня было другое впечатление.

Б о к с е р. Помолчи. Ты слышал? Окончательное решение судьи вынесут после совещания.

С е д о й. Война только что кончилась. Они жаждут крови. По привычке.

Б о к с е р. Да. В войне не бывает ничьих.

С е д о й. Будут предложены дополнительные раунды. Ты согласишься?

Б о к с е р. Пусть сначала предложат.

Стук в дверь.

С е д о й. Минуту! (Идет к двери, негромкие слова по-английски.) Сори… Сенкь ю, о’кэй. (Возвращается.) Я предупреждал…

Б о к с е р. В чем дело?

С е д о й. Предлагают три раунда дополнительно.

Б о к с е р. Если я откажусь?

С е д о й. Знакомый журналист сказал: уже готов отчет о матче: «Русский медведь пасует перед техасским буйволом».

Б о к с е р. Я иду. Сиди здесь. И не высовывайся. Не до тебя. Я очень скоро.

Рев трибун в зале. Гонг. Голос диктора — скороговорка на английском, заглушаемая свистом. Потом еще гонг, взрыв на трибунах — смесь ликования и негодования. И мертвая тишина. Входит  Б о к с е р. Седой поднимается навстречу.

С е д о й. Ну?!

Б о к с е р. Русский медведь пошел в душ. (Идет, отстранив с дороги Седого.)

С е д о й. Нокаут? (Смотрит на часы.) Десять секунд схватки? Нокаут…

Б о к с е р. Он успел перед началом сказать мне: ю ор ай. Что это значит?

С е д о й. Ты или я?

Б о к с е р. Вот и я тебе говорю: ю ор ай. Гуд бай. (Уходит, отстранив Седого.)

КАРТИНА ПЯТАЯ

Комната Боксера.

Б о к с е р. Скажи мне теперь: почему ты хотел видеть меня на полу? Всегда? Я догадываюсь, но ты скажи. Может, я не все знаю.

С е д о й. Не все. Я поздний ребенок. Мне было шестнадцать, а отцу почти шестьдесят. В первой войне он потерял легкое. Это не мешало ему нещадно меня пороть. Однажды хулиганы избили его. При мне.

Б о к с е р. И ты не вступился?

С е д о й. И я не вступился.

Б о к с е р. И ты решил отомстить?

С е д о й. И я решил отомстить.

Б о к с е р. Кому?

С е д о й. Сначала отцу, который оскорблял меня, а потом позволил оскорбить себя при мне. Ну а потом… всем, кто считает себя непобедимым. Сила — вещь временная.

Б о к с е р. Но мужество — постоянная.

С е д о й. Чепуха! Постоянно лишь чувство ненависти. И мести. И… собственного бессилия. И я мстил. Сначала твоими руками: ты должен был стать сильнейшим, чтобы потом побили тебя. Но ты даже сильнейшим не захотел стать любой ценой. Ты вносил в бокс игру, детство, наивность, благородство, и даже коварство твое носило характер игры.

Б о к с е р. Но это и есть игра. Спорт.

С е д о й. Нет. Молодость и сила должны бросать на пол слабость и дряхлость. Чтобы потом рухнуть в свою очередь.

Б о к с е р. А ты всегда в выигрыше? Ты, не обладавший ни силой, ни молодостью, ни мужеством?

С е д о й. Мы по-разному с тобой работаем головой. У тебя низкая стойка, ты превратил свою голову в третий кулак. Я никогда не подставлю ни под чей кулак свою. Я был над схваткой. Только направлял усилия других!

Шум в передней. Входит  Д е в у ш к а, сразу подходит к Боксеру, что-то шепчет ему на ухо. Седой весь сжался.

Б о к с е р. Нет. Ты нам не мешаешь.

С е д о й. А я? Я не мешаю?

Б о к с е р. Сиди, если пришел. Тут вот какая штука. Я тебе соврал, что она мне жена. (Привлекает к себе Девушку.) Не расписывают нас пока. Большая разница в возрасте.

С е д о й. Что ж, закон правильный.

Б о к с е р. Распишут, если появятся дети.

С е д о й. Этот бой тебе не выиграть, Боксер. Вот почему я здесь. (Смотрит на часы.)

Б о к с е р. Ринг покажет. Помнишь, как не дождался моего поражения в шестьдесят пятом?

С е д о й. Но тебе пришлось уйти! Пришлось?

Б о к с е р. Нет. Я не ушел, Седой. (Девушке.) Я тебе не рассказывал, как он пытался меня убрать из бокса перед Спартакиадой?

Д е в у ш к а. Ты не больно-то любишь рассказывать.

С е д о й. Разве не баснями он заворожил вас? Чем же? Он ведь не выступает с тех самых пор!

Б о к с е р. Ответь. Чего молчишь?

Д е в у ш к а. Соловья баснями не кормят. Он самый молодой из моих поклонников.

Б о к с е р. Съел? А в шестьдесят пятом этот вечно седой человек отправил меня тренировать моряков Северного флота. В приказном порядке. Там нужен был хороший тренер. Много было способных ребят тогда на флоте, особенно среди подводников. Я согласился. Седой не учел одного: по системе Спартакиад народов СССР, которую тогда ввели, розыгрыш первенства начинался с низовых коллективов. Моряки у меня были способные, но в финал округа вышел я и в своей зоне тоже. В Москву, короче, на финальные бои приехал я. Видела бы ты его лицо!

Воспоминание пятое

Раздевалка в спортзале. В одному углу готовится  Б о к с е р, в другом — молодой массивный тяжеловес  М а м ч е н к о. Влетает  С е д о й.

С е д о й. Ты… приехал? Кто… твой тренер?

Б о к с е р. Я сам себе тренер. Это, как тебе известно, не воспрещается.

С е д о й. Ты прошел медосмотр?

Б о к с е р. Все в ажуре. Справки в судейской коллегии.

С е д о й. Хорошо же, пеняй на себя! Ты видел его? (Кивает на Мамченко.) Самородок. Чемпион Сибири. Он на десять килограммов тяжелее тебя и на двадцать лет моложе!

Б о к с е р. Выглядит неплохо. Выносливый?

С е д о й. Он с десятипудовым мешком бегает по пять километров каждое утро.

Мамченко издает неопределенный звук.

Б о к с е р. Мне столько не пробежать. (К Мамченко.) Клизму сделал?

М а м ч е н к о. Чего?

Б о к с е р. Клизму сделал перед боем?

Пауза. Мамченко смотрит на Седого.

С е д о й. Я за тебя буду отвечать?

М а м ч е н к о. Я ж читал ваше пособие…

Б о к с е р. Ты, что ль, давал? Не издано ведь.

С е д о й. Ты за него не волнуйся. Он готов.

Б о к с е р. Тогда я спокоен.

Гонг.

Я пойду. А ты дай ему последние наставления. Дай, дай.

Открывается ринг. Условно протягивается канат. С е д о й  в роли секунданта  М а м ч е н к о. В роли рефери может быть вполне  Б ы в ш и й  ч е м п и о н. Сцена боя весьма условна. Актеры не должны, вероятно, даже касаться перчатками друг друга. Подчеркивается лишь обстоятельство постоянного бегства Мамченко от Боксера в расчете измотать того. Боксер довольно искусно должен разыграть нечеловеческое утомление. Мысли Боксера вслух может произносить он сам, они могут звучать и в записи. Весь бой-пантомима длится максимум минуты три до кульминации.

Г о л о с  Б о к с е р а. Он забыл, что когда-то дал мне те же наставления: измотай его… У него не хватит дыхалки… Потаскай его по рингу, бегай от него, береги силы, заманивай, к третьему раунду он будет как выжатый лимон. Ему же сто лет… И ты послушал, парень… Ты не хочешь пользоваться своей молодостью, ты рассчитываешь на мою старость… В таком случае, парень, ты старше меня… А я еще и хитрый… Может быть, «по-детски» хитрый, не знаю… Но я полежу на тебе, облокочусь, повишу на тебе, видишь, как я устал? Вот, все время вхожу в клинч… Умоляю о передышке… Заводись, заводись… А вот это — джеб, это легкий удар, парень, он призван не ошеломить противника, он должен только вывести его из равновесия: легкие шлепки в мягкую часть носа, губы… Разозлись, поверь, что я выдохся. Потеряй бдительность… Вот, ты открылся раз… Другой… На третий ты почувствуешь, что такое мой крюк справа, хотя вряд ли почувствуешь… Ну, добивай старика! Три! Открылся. Я даже не буду глядеть, как ты ляжешь. Я не кровожадный. Никогда не был.

Мамченко садится на пол. Рефери ведет счет до десяти. Мамченко пытается встать, но остается на полу. Б о к с е р, не оборачиваясь, уходит в раздевалку сквозь канаты.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Комната Боксера. Б о к с е р  работает с грушей.

Д е в у ш к а. Ты выиграл?

С е д о й. Мало того, он еще вывел из строя перспективного боксера. Тот больше не вернулся в бокс. Психологическая травма.

Б о к с е р. Значит, не перспективный. (Отходит от груши.) Слабак.

С е д о й. А тебя мы не выпустили в финал все равно. Я настоял на переосвидетельствовании. Медики запретили ему выступать в финале. (Девушке.) Уже тогда признали: стар.

Б о к с е р. И мой противник стал чемпионом без боя. Я бы отказался.

С е д о й. Ни от чего ты не отказался! (Достает из кармана бумагу.) Полюбуйтесь! Это его заявление в федерацию. (Надевает очки, читает.) «Прошу разрешить мне выступить в первенстве Союза на любом этапе соревнований. Считаю, что не уступлю никому из сегодняшних претендентов». Подпись.

Д е в у ш к а. Молодец. (Целует Боксера.)

С е д о й. К этому приложена справка. Возьми. Федерация отказывается всерьез рассматривать твое заявление.

Б о к с е р. Вот и поговори с ними! Вы мне официально ответьте. А я уж тогда буду на вас жаловаться.

С е д о й. Жалуйся. Что тебе еще остается? Тот, кто жалок, должен жаловаться.

В комнату неслышно входит  С т у д е н т.

(Не видит его.) Это какой-то рок! Судьба! То, что ты все время у меня на дороге! Я ведь еще не все сказал. У меня есть сын. Он учится на факультете журналистики. Был отличником. И вдруг забросил занятия, ходит как потерянный. Хочет бросить университет и идти в институт физкультуры!

Девушка вздрагивает, смотрит на Студента, тот прикладывает палец к губам.

Спрашиваю: что такое? Свихнулся? Отвечает: бросила невеста, ушла к старику. Спортсмену. И я сразу вспомнил о тебе. И пришел. И понял: опять ты! Так вот, говорю тебе, на этот раз не выйдет. Вот она, невеста моего сына, и я не боюсь сказать при ней: отступись! Или… я пойду на все! Тебя упрячут в сумасшедший дом! Я в суд на тебя подам! Не смей даже смотреть на нее, не только касаться ее своими… грязными руками!

Б о к с е р (надевает перчатки; встает в стойку перед Седым). Ну? Ты готов?

С т у д е н т (выступая вперед). Оставьте моего отца. Не трогайте его. Я не шучу. (Вплотную подходит к Боксеру.)

Б о к с е р (опускает руки; отворачивается к окну). Извини, парень. (Седому.) А он вступился, в отличие от тебя.

С т у д е н т. Я шел сюда, чтобы поговорить с вами. Вернее, даже посмотреть на вас. Я думал, правда, старик. Простите за эти слова. Вы не старик.

Б о к с е р. А это уж мне виднее. Ступайте. Все. (Девушке.) И ты. Пока. Ступай. Я устал. Как никогда в жизни. Нет, нет! Я не проиграл! Я не проиграл ни одного боя в жизни. Нет, нет и еще раз нет! И я никогда не буду старым. Я никогда не умру. Тот, кто живет и борется, не умирает. Умирает тот, кто стоит в стороне от жизни. Тот, кто легкомысленно гонится за временным и случайным успехом и предает жизнь, как только она предлагает суровое испытание. (Седому.) Как ты предал своего отца. Как хотел предать сына. Вот поэтому я и боролся с тобой.

Музыка. Все медленно выходят. Боксер ложится на пол. Появляется в луче света  Д е в у ш к а, в руках — цветы. Боксер медленно поднимается, подходит к груше. Ударяет. Свет гаснет и вновь зажигается. Неистовый шум зала. На ринге — Б о к с е р. В схватке. И слышны удары, удары, удары. Гонг.

А. Мехтиев

ПОВЕРЬ МНЕ!

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЭЛЬЧИН — журналист, 30 лет.

АЙСЕЛЬ — его жена, 25 лет.

ТЕТЯ ЯСАМЭН — соседка, 55 лет.

ВУГАР — ученик 10-го класса.

Маленькая комната. В углу — письменный стол. В комнате стоит диван, кресло, детская кроватка, книжный шкаф. На стене висит большой портрет, на котором изображены Эльчин и Айсель во весь рост. Они держат за руки четырехлетнего мальчика. При открытии занавеса слышен шум автомобиля. Его заглушают резкие звонки телефона. На сцене видим  А й с е л ь, которая, глядя в телефонную книжку, набирает номер. Наконец она кладет трубку. Ходит по комнате. Идет и включает радио. Слышна органная музыка Баха.

А й с е л ь (смотрит на часы, стоящие на книжном шкафу, и снова звонит по телефону). Алло, мама, это я, Айсель. Извини, что я тебя разбудила. Эльчин сегодня к вам не приходил?.. Да, я знаю. Думала, вдруг… Нет нигде… Всем знакомым звонила. На работе тоже не был. То есть утром был и куда-то уехал… Уже первый час ночи. Обычно если он поздно приходит, то всегда звонит… В больницу?.. Да, ходила. Плохо. Опухоль не проходит. Дают какие-то лекарства. Мне кажется, что ничего не помогает… (Устало.) Да нет, бесполезно. Уже сколько дней не могу его уговорить… Ты тоже не устаешь без конца мне твердить: «Любовь ослепила!» Он не был раньше таким.

Звонок в дверь.

Кажется, идет. Я иду открывать. Спокойной ночи. (Идет открывать дверь.)

Возвращается с  ю н о ш е й  лет семнадцати.

Кто вам нужен?

В у г а р. Здравствуйте, я Вугар. Я звонил несколько раз. (Стоит на пороге.)

А й с е л ь. Эльчин еще не приехал.

В у г а р. Я звонил, но ваш телефон был занят…

А й с е л ь. Это я звонила, разыскивала его.

В у г а р. А где он может быть?

А й с е л ь. Не знаю.

В у г а р. Понимаете, я должен через три часа уехать…

А й с е л ь. Так поезжайте.

В у г а р. А как?

А й с е л ь. Очень просто. Купите билет…

В у г а р. Я должен его увидеть.

А й с е л ь. Почему именно сейчас? Тем более в такое позднее время.

В у г а р (преодолевая смущение). У меня деловой разговор.

А й с е л ь. Деловые разговоры ведут на работе.

В у г а р. Я и был на работе. Говорят, он с утра куда-то уехал.

А й с е л ь. А куда?

В у г а р. Не знаю, и они тоже не знают.

А й с е л ь. Ну хорошо, тогда скажите, зачем он вам нужен. Когда он приедет, я ему передам.

В у г а р. Видите ли, в газете, в которой он работает, готовят критический материал о моем учителе Айдыне Замановиче. Он был лет пятнадцать тому назад учителем и Эльчина Гасановича. В другом районе. В Талышлы. Где ваш муж учился в средней школе.

А й с е л ь. И вас этот учитель послал, чтобы Эльчин ему помог?

В у г а р. Что вы! Он даже не знает, что я сюда приехал.

А й с е л ь. Ну хорошо, я передам ему.

В у г а р. Но я хочу сам его увидеть!

А й с е л ь. Ну, он не министр. Ему самому бы кто-нибудь помог. Сын лежит в больнице. Не знаю, что делать.

В у г а р. Но Айдын Заманович был его учителем!

А й с е л ь. Ну и что?

В у г а р. Как — ну и что?

А й с е л ь (сердито). Слушай, мальчик, за пятнадцать лет у человека все может измениться. Даже характер. Может быть, когда-то он был хорошим…

В у г а р (перебивая). Нет-нет. Вы не знаете его.

А й с е л ь. Если и не знаю, то все бывает.

В у г а р. Извините, я хотел не то сказать.

А й с е л ь. Знаешь что? Поезжай к себе. Может, Эльчин придет в четыре часа утра. Оставь адрес. Я ему скажу. Скажу, чтобы он утром ждал тебя на работе.

В у г а р. Но дело в том, что…

А й с е л ь. Какие дела ночью? Я очень устала.

В у г а р  хочет что-то сказать, но все же открывает дверь и уходит.

С ума можно сойти!

Во дворе слышен шум подъезжающей машины и мужские голоса. Айсель подходит к окну. Машина отъезжает. Звонок. А й с е л ь  идет открывать и возвращается с  Э л ь ч и н о м. Айсель устало садится на диван.

Э л ь ч и н (снимает плащ, вешает его). Добрый вечер.

Айсель не отвечает. Эльчин подходит к дивану и хочет обнять ее за плечи.

А й с е л ь (нервно вскакивает с дивана). Не надо!

Э л ь ч и н. Что — не надо? Я тебе говорю: добрый вечер.

А й с е л ь. Не надо мне ничего говорить.

Э л ь ч и н (шутливо). Каждый культурный человек, входя в дом, должен поздороваться. Вот поэтому я говорю: «Добрый вечер!» Если эти слова тебя раздражают, то не отвечай.

А й с е л ь. Во-первых, сейчас не вечер, а первый час ночи. А во-вторых…

Э л ь ч и н. А во-вторых, я виноват, что так поздно приехал. Потому что я сегодня утром уехал в поселок Думанлы и до семи часов был там на стройке нового комбината. В шесть часов выехали. На полдороге сломалась машина. Шофер четыре часа возился, я не хотел его оставить одного. Помогал ему…

А й с е л ь (прерывает его). Неужели нельзя было позвонить и предупредить? Ты хочешь довести меня до инфаркта?

Э л ь ч и н. Я же говорю, что машина испортилась в дороге. Где бы я там нашел телефон? (Шутливо.) И у меня нет рации, чтобы передать тебе: «Айсель, Айсель, я Эльчин. Наша машина сломалась, остались на дороге, прием». (Хочет обнять ее.)

А й с е л ь (отстраняет его). Хватит дурачиться. Надоели мне твои шутки.

Э л ь ч и н. Опомнись, Айсель.

А й с е л ь. Я все помню. А ты, кажется, все забыл со своим комбинатом. Может, дом построят и первую квартиру тебе дадут?..

Э л ь ч и н. Айсель, что ты говоришь?

А й с е л ь. Я знаю, что говорю. Как только писать критическую статью, то почему-то тебя заставляют. А твоим товарищам предлагают писать о профессорах, писателях, врачах. У них прибавляются друзья, а у тебя враги.

Э л ь ч и н. Во-первых, мне статьи писать никто не предлагает, а я сам пишу, а во-вторых…

Входит  Я с а м э н.

Я с а м э н. Ну, дети мои, что же случилось? Почти месяц вы каждый день спорите. (Эльчину.) Ведь раньше жили так дружно, что все соседи завидовали. Что не можете поделить?

Э л ь ч и н. Тетя Ясамэн, Офелия сегодня опять была здесь?

Я с а м э н (не зная, что отвечать растерянно смотрит на Айсель). Ну…

А й с е л ь. Да, была. Она моя сестра. Если будет нужно, то и завтра придет. Хватит, что из-за тебя я поссорилась со всеми родственниками. Завтра же я займу деньги и куплю подарок врачу…

Э л ь ч и н (перебивает). Этому тоже тебя научила Офелия?

А й с е л ь. Я не маленькая, чтобы меня учить.

Э л ь ч и н. Скоро она тебя научит развестись с мужем.

Я с а м э н. Эльчин, зачем же так? Ты же как ребенок. В семье, если один огонь, другой должен быть водой.

А й с е л ь. Он умеет только говорить колкости жене.

Я с а м э н. Пять лет вы терпели трудности. Скоро получите квартиру. Запомните, в семье нельзя не уступать друг другу. Ради мира даже государства часто уступают друг другу. Вот мы с Дамиром живем тридцать пять лет. Бывало, в молодости, я разнервничаюсь, а он два-три ласковых слова скажет — и я сразу остываю, или наоборот. Сейчас он десять дней в санатории, я уже скучаю без него. Скорей бы прошли эти дни. А насчет подарка, Эльчин, я думаю, Айсель права. Разве ты не знаешь, как это делается…

Э л ь ч и н. Нет, тетя Ясамэн. Вспомните, как четыре года тому назад дядя Дамир лежал в больнице. Оперировали его, вытащили военные осколки. Вы разве тогда делали подарки? Плохо его лечили?

Я с а м э н. Хорошо, но Дамир — участник войны! Если он будет делать подарки — конец света!

Э л ь ч и н. Не надо, тетя Ясамэн. Все будет хорошо. Я никому не делаю подарков.

А й с е л ь. Ты думаешь, что это хорошо?

Э л ь ч и н. Прожить без трудностей нельзя. Есть же народная мудрость: «Если не испытываешь плохого, то не оценишь и хорошее».

А й с е л ь. Это все слова. Правильно говорит моя мама, что тебе ничего нельзя доказать. Ты даже с дядей не смог найти общий язык.

Э л ь ч и н. Вот оно что! Тебя задело, что я написал фельетон о твоем дяде?

А й с е л ь. Нет. Его сняли с работы и перевели на лучшую. А ты остался, как и был…

Э л ь ч и н (перебивая). Ничего. Правда победит.

А й с е л ь. Если бы ты послушался дядю, то мы жили бы уже в трехкомнатной квартире со всеми удобствами. Посмотри, как живут люди, которые работают с тобой. Квартира, дача, машина. Супруги в дубленках. Я вышла за тебя пять лет назад и до сих пор хожу в одном пальто. Скоро весна, а у меня нет приличной обуви даже на работу. Не говоря о другом. Да посмотри на свою одежду. Я уже устала зашивать подкладку твоего пальто.

Э л ь ч и н (возмущенно). Так, значит, ты предлагаешь мне брать взятки, то есть подарки. Ты раньше об этом не говорила.

А й с е л ь. Мне надоело. Твой единственный сын лежит в больнице, а ты о нем и не думаешь! И еще язык у тебя поворачивается себя защищать! Кто узнает, что товарищ Эльчин Поладлы дал что-то врачу…

Э л ь ч и н. Где взять деньги, если мы вместе получаем двести двадцать рублей. Да зачем я должен что-то дарить! Это работа врача. Если у меня будут деньги, я лучше куплю подарок своим родителям. Им ничего от меня и не надо. Но есть долг. Они меня вырастили, выучили. Я должен когда-нибудь помочь.

А й с е л ь. Ну взял бы и помог.

Э л ь ч и н. Пока нет возможности. Запомни раз и навсегда: тому, кто называет себя врачом, никаких подарков не дам! Если бы у меня даже были деньги. Он должен лечить Эмина! А если ты поступишь, как советуют родные, то, значит, мы не можем жить вместе!

А й с е л ь. Посмотрим, к чему приведет твое упрямство.

Я с а м э н. Видела я в жизни упрямых людей. Но таких, как ты, еще не встречала.

Э л ь ч и н. Я просто хочу быть честным. Это, по-вашему, моя беда. Как часто говорит Айсель, я и есть неисправимый человек. Я хочу, чтобы людей ценили не за богатство или другие качества, а за поступки.

Я с а м э н. Это романтика. Запомни, пройдут годы, и ты будешь думать по-другому.

Э л ь ч и н. Когда я учился в Москве, с нами училось много иностранцев. Мы жили в одном общежитии. Конечно, говорили о семьях, о своей родине. Иностранцы всегда завидовали нам. Мы живем в такой прекрасной стране и не умеем ценить.

Я с а м э н. Ну, быть белой вороной…

На авансцене видно, как в телефонной будке набирает номер  В у г а р, в комнате звонит телефон. Берет трубку тетя Ясамэн.

В у г а р. Алло!

Я с а м э н. Да, слушаю вас.

В у г а р. Извините, это опять я, Вугар. Эльчин Гасанович приехал?

Я с а м э н. Да, сейчас. (Эльчину.) Один молодой парень с утра звонит, тебя ищет.

Э л ь ч и н (подходит к телефону). Слушаю.

В у г а р. Эльчин Гасанович, извините, пожалуйста, что так поздно звоню вам, но это необходимо.

Э л ь ч и н. Ничего. Все равно я еще не спал.

В у г а р. Можно с вами сейчас встретиться? Я звоню из автомата вашего двора.

Э л ь ч и н. Неужели эта встреча необходима сейчас?

В у г а р. Да, очень. Решается судьба одного хорошего человека. Отложить разговор на завтра нельзя, потому что я из района Гюнешли и уже купил билет на поезд. Сегодня в три часа ночи я уезжаю. Если я останусь, то мне негде будет ночевать. Я хочу вам рассказать правду.

Э л ь ч и н. А что это за правда?

В у г а р. Эльчин Гасанович, извините, это не телефонный разговор.

Э л ь ч и н. Ну хорошо. Приходи. Блок третий, квартира…

В у г а р. Знаю. Сейчас приду. (Уходит.)

Эльчин тоже кладет трубку, смотрит на тетю Ясамэн и Айсель.

А й с е л ь. Видите, тетя Ясамэн? Еще спрашиваете, почему мы дружно не живем. Уже час ночи, а он приглашает домой гостей.

Э л ь ч и н. Я его не в гости приглашаю. У него деловой разговор.

А й с е л ь. Если деловой, то пусть приходит на работу.

Э л ь ч и н (сдержанно). Почему ты нервничаешь? Он сегодня же должен уехать. У него билет на поезд.

Звонок в дверь. Э л ь ч и н  идет открывать и возвращается с  В у г а р о м.

В у г а р. Еще раз здравствуйте. Извините, что среди ночи беспокою вас.

Э л ь ч и н. Ничего. Проходи, садись.

В у г а р (садится в кресло; не знает, как начать разговор). Эльчин Гасанович… можно наедине…

Э л ь ч и н (улыбается). Здесь все свои.

В у г а р (запинаясь). Вы знаете… наши ребята предупреждали… сказать ему, то есть вам… не знаю, как выразиться…

Т е т я  Я с а м э н  и  А й с е л ь  смотрят на Эльчина вопросительно и уходят в другую комнату.

Э л ь ч и н. Теперь можно?

В у г а р. Вы извините, что я так сказал. Я из района Гюнешли, учусь в десятом классе. Недавно из вашего отдела был у нас корреспондент по фамилии Миришли. Он материал собирал о нашем классном руководителе Айдыне Замановиче. И мы узнали, что готовится критическая статья. Она должна скоро выйти в вашей газете.

Э л ь ч и н. Откуда вам стало известно?

В у г а р. Позавчера Миришли позвонил нашему директору, и случайно это услышал один из учеников.

Э л ь ч и н. Да, есть такая статья.

В у г а р. Я хочу вам сказать, факты в той статье неправильные. Утрированные. Вот подтверждение. (Достает из кармана бумагу.) Это написали мы. Ученики Айдына Замановича. Здесь двадцать пять подписей.

Э л ь ч и н. Вы откуда знаете? О каких фактах?

В у г а р. Приблизительно знаем. Будто бы ученика Ахмеда ударил, от другого требовал, чтобы тот принес в подарок костюм, а то иначе не поставит ему хорошую оценку, жена от него ушла.

Э л ь ч и н. Правильно, там приведены эти факты.

В у г а р. Это все ложь.

Э л ь ч и н. Ты можешь это доказать?

В у г а р. Очень просто. Вот прочитайте эту бумагу.

Э л ь ч и н (берет бумагу и внимательно читает). Так, значит, вы пишете, что он этого ученика не ударил, а Ахмед упал и ушиб голову об дверь?

В у г а р. Да, так и было. Это произошло в нашем присутствии. Ахмед наш одноклассник, математику он не знает. И всегда грубит Айдыну Замановичу, требует, чтобы тот поставил ему хорошую оценку. Даже несколько раз отец его приходил к Айдыну Замановичу. В тот день Айдын Заманович сказал Ахмеду, что если он не выучит урок, то больше двойки ему не поставит. А Ахмед сказал: «Вас заставят поставить!» Айдын Заманович сказал ему: «Иди и больше не приходи на мой урок без подготовки. И запомни навсегда, меня никто не сможет заставить!» Ахмед начал спорить. Айдын Заманович хотел отправить его к директору. Ахмед хотел идти, но споткнулся, упал и стукнулся о дверь. Он нахамил Айдыну Замановичу и ушел.

Э л ь ч и н. Дальше.

В у г а р. Через пятнадцать минут пришел его отец с директором. И директор в нашем присутствии оскорбил Айдына Замановича. Айдын Заманович сказал: «Не мешайте вести урок, после звонка приду».

Э л ь ч и н. И все? А как очутился на столе вашего классного руководителя костюм?

В у г а р. Через день-другой наш одноклассник Махмуд на последнем уроке, когда мы уходили, а Айдын Заманович сидел в классе, принес и положил на его стол завернутый в газету сверток и сказал: «Айдын Заманович, отец привез со склада такой же костюм, как у меня», — и быстро ушел. После него вошел отец Махмуда, который работает зав-складом в районе, директор и два учителя. И директор тут составил акт, что наш учитель взял подарок. Мы знаем, что это клевета. Мы очень любим нашего классного руководителя. Он не только хороший математик и педагог, но и отличный воспитатель.

Э л ь ч и н (перебивает его). Ваш Айдын Заманович ведь просил Махмуда достать ему костюм.

В у г а р. Да, был в классе такой разговор. Дело в том, что Махмуд часто появляется в новых костюмах. А у Айдына Замановича один-единственный. Махмуд не знал урок, тогда Айдын Заманович ему сказал: «Эх, Махмуд, как тебе не стыдно, твой отец с таким трудом зарабатывает деньги и почти каждую неделю покупает тебе новый костюм, а ты не ценишь его труд и получаешь двойки. А у меня единственный костюм, и достать хороший костюм трудно». Вот он все это понял как намек.

Э л ь ч и н. А жена действительно ушла от него?

В у г а р. Да как вам сказать… У них нет детей… Вот она и ушла. Но когда узнала, что о нем пишут статью, она вернулась домой.

Э л ь ч и н. Да, это интересно.

В у г а р. Хочу вам напомнить, что Айдын Заманович пятнадцать лет тому назад был вашим учителем и классным руководителем.

Э л ь ч и н. Моим?

В у г а р. Да. Когда вы учились в Талышлы.

Э л ь ч и н. Откуда ты знаешь?

В у г а р. Один раз, то есть в начале этого года, в газете был очерк об одной молодой рабочей семье. Мы обсуждали его. И Айдын Заманович сказал, что автор этого очерка был его учеником.

Э л ь ч и н. Вспомнил! Был у нас такой классный руководитель. Когда я ушел в армию, мне написали, что он уехал в другой район.

В у г а р. Вот теперь и из нашего района тоже хочет уехать. Говорит, что устал бороться. Мы понимаем. Мы даже, когда узнали, что о нем пишут, с того дня не ходим в школу.

Э л ь ч и н. Вот это напрасно. Вы погорячились. А то скажут: он вас научил. Правда найдет свое место.

В у г а р. А как и кому доказать эту правду?

Э л ь ч и н (встает, ходит по комнате). Да… Видишь ли, эта статья должна выйти в газете послезавтра. Мы включили ее в план.

В у г а р. Но там же факты неправильные!

Э л ь ч и н. Тем более что я соавтор этой статьи.

В у г а р. Как? Вы?

Э л ь ч и н. Да. Хотя я там не был. Дело в том, что Миришли не смог справиться, и редактор сказал, чтобы мы написали вместе. Есть у нас подтверждающие документы с подписями, печатями директора вашей школы и заведующего роно.

В у г а р. Неужели вы нам не верите? Он же был и вашим учителем. Приезжайте сами и проверьте. Нельзя печатать неправду!

Э л ь ч и н. Я вам верю. Но ты совсем не знаешь работу редакции.

В у г а р. Значит, можно взять и погубить человека? Опозорить его?

Пауза.

Э л ь ч и н (берет трубку, набирает номер). Алло, Нариман Ибадович?.. Извините, что так поздно звоню… Это я, Эльчин. Произошла не очень-то красивая история. Речь идет о критической статье, которую готовим об Айдыне Замановиче. Он, оказывается, был и моим учителем… Нет. Вопрос в другом. Сейчас ко мне приехал его ученик с письмом, под которым подписались двадцать пять человек. Требует все проверить… Я тоже ему говорю… А вот они пишут, что в документах все ложь. Люди, которые клевещут на Айдына Замановича, сами большие мошенники. Что теперь нам делать?.. Мне тоже трудно… Хорошо, завтра в девять часов утра. Спокойной ночи.

В у г а р. Как — в девять?

Э л ь ч и н. Мы договорились, что утром я приду к нему и мы решим, что делать. Ты можешь ехать. Я постараюсь помочь. То есть задержать статью, приеду сам проверить все.

В у г а р. Да нет. Завтра в двенадцать часов в школе открытое собрание. Многие на стороне директора. После этого ничего нельзя будет доказать.

Пауза.

Э л ь ч и н. Это затрудняет положение. И завтра у меня тоже трудный день. Я должен пойти в больницу.

В у г а р. Не знаю. Я сам приехал к вам за советами…

Э л ь ч и н (подходит к окну; смотрит на улицу, потом на часы; решительно). Когда отправляется поезд?

В у г а р. В три часа.

Э л ь ч и н. А когда прибывает?

В у г а р. Утром в семь часов, от станции до нашей деревни тоже часа полтора езды.

Э л ь ч и н. А машиной сколько часов езды?

В у г а р. Машиной почти шесть часов.

Э л ь ч и н (берет телефон, набирает номер). Алло!.. Это опять я, Нариман Ибадович, извините. Такая ситуация. Дело в том, что завтра в школе в двенадцать часов будет открытое собрание… Я хотел бы туда сегодня уехать. Да, в три часа ночи поезд. Завтра буду в деревне. Может, до собрания кое с кем поговорю… Нет, я один хочу уехать, без Миришли. Я очень прошу вас как-нибудь задержать статью. Завтра вечером вернусь… Хорошо, постараюсь. Спокойной ночи.

В у г а р (радостно). Эльчин Гасанович, не знаю, как вас благодарить.

Э л ь ч и н. Я пока ничего не сделал. А если факты, о которых вы писали, подтвердятся, тогда я буду вам благодарен.

В у г а р. Клянусь матерью, все правильно! Сами увидите.

А й с е л ь (входя). Поговорили?

Э л ь ч и н. Поговорили. Они хотят…

А й с е л ь. Не утруждай себя. Все слышала.

Э л ь ч и н. Значит, объяснять ничего не надо.

А й с е л ь. А ты обещал, что утром поедешь к главному врачу! Кто позаботиться о твоем сыне?

Э л ь ч и н. Вчера я был у него. Состояние не такое плохое, как ты говоришь. За один день ничего не случится.

А й с е л ь. Тогда и в деревню могут послать другого. Даже Миришли. Если ваш учитель невиновен, ему ничего не грозит.

Э л ь ч и н. Туда должен ехать я.

А й с е л ь. Хорошо. Только утром съезди в больницу.

Э л ь ч и н. Ты же слышала, что завтра будет собрание?

В у г а р (Эльчину). Извините, я пойду.

Э л ь ч и н (неохотно). Иди.

В у г а р  уходит. Пауза.

(Кладет руку на плечо Айсель.) Дорогая моя, почему ты так себя ведешь? Да еще в присутствии посторонних. Вспомни, шесть лет тому назад ты подарила на день моего рождения книгу. Книгу со странным названием: «Без подарка». И ты сама написала: «Ты и я. Больше никто на свете. Это будет наше с тобой счастье. Вечное и долгое счастье».

А й с е л ь. Я разве не держу своего слова? Или когда-нибудь жаловалась?

Э л ь ч и н. Раньше нет. Даже два года тому назад, когда меня уволили, ты своим вниманием поддержала меня.

А й с е л ь. А ты сейчас к нам совсем невнимательный. Поэтому я нервничаю. Мне кажется, что ты с нами скучаешь, куда-то спешишь.

Э л ь ч и н (обнимает). Моя хорошая. Разве я смогу забыть тебя, сына, родителей. Просто у меня сейчас работы много. Ведь я руковожу ответственным отделом. (Целует ее.) Я должен оправдать доверие. Иначе нельзя. Эх, если бы ты знала, как мне трудно.

А й с е л ь (тоже целует его). Ну, хорошо. Опять ты победил. Только дай слово, что завтра вернешься.

Э л ь ч и н (смеется). Честное пионерское. (Обнимает ее.)

А й с е л ь. Дурачок ты мой. Мне кажется, ты колдун или телепат. А теперь иди. Парень тебя ждет во дворе. Я была не права.

Э л ь ч и н (берет «дипломат»). Дай мне полотенце, зубную пасту, щетку, паспорт и книгу «Без подарка». Хочу еще раз прочитать в дороге.

Айсель укладывает вещи.

Завтра иди к Эмину и скажи, что у папы работы много и он сегодня не придет. Да, чуть не забыл. (Вытаскивает из «дипломата» коробку.) Когда я от него вчера уходил, он чуть было не заплакал. Я ему сказал, что если не будет плакать, то куплю ему самолет. Отнеси, отдай ему. Скажи, папа купил.

А й с е л ь. Хорошо, милый.

Э л ь ч и н  уходит.

Прошло три дня. Та же комната. Звонок в дверь. Выходит из своей комнаты тетя Я с а м э н. Она застегивает на ходу пуговицы халата и идет открывать дверь. Входит  Э л ь ч и н.

Я с а м э н. Доброе утро, сыночек. Что ты приехал так рано?

Э л ь ч и н. Доброе утро, тетя Ясамэн. Поездом. Айсель спит? Два дня никак не могу сюда дозвониться. Телефон не работает, что ли?

Я с а м э н. Нет, почему же, работает. Просто два дня здесь никого не было.

Э л ь ч и н. А Айсель?

Я с а м э н. В больнице.

Э л ь ч и н. Что случилось?

Я с а м э н (не знает, как сказать). Она в больнице…

Э л ь ч и н. Так рано пошла к Эмину?

Я с а м э н. Нет. Она сама в больнице. С сердцем что-то было. Сейчас уже легче, в конце недели, наверно, отпустят. Ой, ты же с дороги. Сними плащ, садись, я сейчас приготовлю чай. Ты голодный, устал. Ну как там у тебя дело? Ты же говорил через день вернешься? А вернулся через три.

Э л ь ч и н. Там было гораздо сложнее, чем я думал.

Я с а м э н. Вот мы же тебе всегда говорим, что в жизни все гораздо сложнее, чем в газете или книге. Там все, конечно, благополучно?

Э л ь ч и н. Аргументы у них были очень сильные. Айдын Заманович сделал несколько ошибок.

Я с а м э н. Это часто бывает. Благородные люди думают — и другие такие же.

Э л ь ч и н. Да, и не замечают, когда ошибаются. Они же в жизни в шахматы не играют, чтобы все на свете рассчитать.

Я с а м э н. Что же с ним?

Э л ь ч и н. Он будет работать в другой деревне.

Я с а м э н. Статья?

Э л ь ч и н. Не выйдет. Я добился. Скажите, как Эмин?

Я с а м э н. Да, собственно…

Э л ь ч и н. Скажите точно, что случилось?

Я с а м э н. Хорошо. Расскажу. Только принесу тебе чай.

Э л ь ч и н. Мне ничего не хочется.

Я с а м э н (спокойно). В тот день, когда ты уехал, утром рано позвонили из больницы и сказали, что ждут родителей Эмина. Мы собрались. Взяли такси. Ребенок был в операционной. Хирург молодой, похож на тебя. Сказал, что у Эмина заражение. Когда это услышала Айсель, потеряла сознание. Врачи, медсестры, которые были рядом, помогли ей. Все-таки этот молодой хирург спас Эмина. Операция прошла благополучно. Он говорит, что Эмин поправится, но чуть-чуть будет хромать. Возможно, со временем все пройдет. Он даже уверен. Вот такие дела.

Э л ь ч и н. Да…

Я с а м э н. Я несколько раз звонила в гостиницу, сказали, что такой здесь не живет.

Э л ь ч и н. Да, я жил в селе Дигах, где работает Айдын Заманович. У них есть дом приезжих. С транспортом там плохо.

Я с а м э н. Кажется, чайник кипит. Я сейчас. (Уходит.)

Э л ь ч и н (подходит к большому портрету). Прости меня, Эмин. Когда ты вырастешь, то поймешь меня. Я старался вытащить из грязи человека, который воспитывает наше будущее. Я иначе не мог… Да, когда я буду смотреть на тебя, душа всегда будет болеть. Но будет и утешение. Я вселил веру в справедливость… Эминчик мой. (Берет плащ, хочет идти.)

На пороге появляется  т е т я  Я с а м э н. Она держит в руках поднос.

Я с а м э н. Куда ты собрался?

Э л ь ч и н. В больницу.

Я с а м э н. В это время тебя туда не пустят.

Э л ь ч и н. Как-нибудь уговорю.

Я с а м э н. Ну выпей хоть стакан чаю.

Звонок в дверь. Э л ь ч и н  уходит и возвращается с А й с е л ь.

А й с е л ь (кладет голову ему на плечо). Я видела сон, что ты приехал домой, а меня дома нет. И ты сидишь один.

Э л ь ч и н (гладит ее волосы). Ты прости меня, милая, что я не смог приехать раньше.

А й с е л ь. Ты знаешь, мы врачу после операции принесли подарок. Я просила Офелию, чтобы она продала мою золотую цепочку, которую ты мне подарил в день свадьбы. Вот она и продала ее. Ты на меня не обижаешься?..

Э л ь ч и н. Нет, милая…

А й с е л ь. А почему ты такой грустный? Тебе удалось помочь своему учителю?

Э л ь ч и н. Не совсем. Но статьи не будет.

А й с е л ь (улыбаясь). Я не сказала главное. Врач не взял ничего. Отругал нас…

Э л ь ч и н. Вот молодец! Это мне подарок.

Оба смеются.

Перевод с азербайджанского автора.

А. Мишарин

НЕ ПРОСТО ФАМИЛИЯ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СОБОЛЕВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ.

ДИМА — его сын.

Время действия — наши дни.

Слышно, как резко останавливается машина. Через некоторое время хлопает дверь и на сцену входит человек, немолодой, крупный, но поджарый. Это  С о б о л е в.

С о б о л е в. Машину-то вроде я правильно поставил. И сигнальные фонари зажег. Все равно… не наехал бы кто… (Улыбнулся.) О государственном имуществе волнуешься? (Подумал.) Нет! Жалко, если какой мальчонка-лихач врежется… (Ищет по карманам лекарство.) Уж куда только Лида нитроглицерин, сустак, адельфан ни кладет, а вот пожалуйста… Ничего! Когда нужно — ничего! (Глубоко вздохнул.) Какой воздух — таежный! Один вдох — вот тебе и сустак! Еще один — нитро… (Опустив голову.) Может, добраться до телефона в машине, вызвать «скорую»? О, какой шум поднимется! Секретарь обкома умирает! Трагедия вселенская!.. Из области все равно «скорая» три часа будет ехать, а от Мусина два. За это время… (Улыбнулся.) Как говорила мать? «Что бы ни случилось, даже если горит твой дом — сохраняй ровное, хорошее настроение»… Может быть, может быть… Начать вспоминать о чем-нибудь приятном? О молодости, о волейболе, который я так любил? О море? О Лиде молоденькой? О том, как мы познакомились с ней в Гаграх? Когда же это было? В шестьдесят шестом… Нет, шестьдесят седьмом! Точно — в седьмом. Димке ее уже было четыре года. Или три? (Замолчал.) Как тебе не стыдно — «ее Димке». А он что, не твой? Не ближе самого родного, самого сердечного, самого… (Некоторое время сидит молча.) Расчувствовался. К старости это. А какая старость? Только что за полсотни перевалило! И неужели все? Конец? Все моложусь, а давление ни к черту. А в дальних поездках оно в полтора раза поднимается! Нет! Думай о чем-нибудь хорошем! Вот когда из города выезжал, первый раз Дом молодежи в прожекторах увидел. Тщеславен ты, Николай Александрович! Нехорошо! Да, три года ему было… Три года. А сейчас девятнадцать. И вроде бы не маменькиным сынком вырос. Все по приискам, рудникам. По тайге. Бывало, Лида его к седлу приторочит и везет. А что делать — дома никого не было. Лида — один врач на всю округу. Лучше меня на лошади выучилась ездить. Потом Иркутск, Хабаровск, Москва, снова Сибирь… Странное у него качество — не умеет быстро друзей находить. Это и понятно — все переезды… одна школа, другая… Может, я что упустил? Да нет, грех ругать его. Парень-то вроде ничего, с сердцем. Только не всегда понятный. И не избалованный вроде… (Потянулся за ольховой сережкой, достал. Понял, что ему легче.) Какой нитроглицерин! Какие лекарства! Дети — самое лучшее наше лекарство. Самое живое, самое теплое. Мы аж беззащитные перед ними. А они перед нами. Вот только подумал о Димке — и на тебе!.. Цветочек ему захотелось, дураку старому…

Из-за кустов появляется  Д и м а. Он одет по-спортивному, но небрежно.

Д и м а (улыбаясь). Ты что орешь, отец? Чего тебе захотелось? Не понял?

С о б о л е в (радостно обнимает сына). Всего мира!

Д и м а (недоуменно). А я голосую на дороге. Как назло, никого нет. И вдруг смотрю — твоя машина. И пустая. Я уж испугался — не случилось ли чего?

С о б о л е в. А что со мной может случиться? (Бодро.) Вот решил ольховника набрать. От него в кабине дух хороший. Запах бензина отбивает.

Д и м а. А ты вообще куда? Может, подвезешь меня?

С о б о л е в. Теперь моя очередь спрашивать! А куда тебя подвезти?

Д и м а (смутился). Как — куда? Домой…

С о б о л е в. Но весь ваш курс работает в колхозе. Где ты должен быть — дома или там?

Д и м а. Я был там почти месяц.

С о б о л е в. Где — там?

Д и м а. На работе!

С о б о л е в (недовольно). А я, признаюсь тебе, на работе уже тридцать второй год.

Д и м а. Но ведь и у тебя бывает отпуск.

С о б о л е в. Ты помнишь, когда был мой последний отпуск?

Д и м а. Нет.

С о б о л е в (неожиданно). И очень плохо. Это означает, что не умею правильно распределить свою работу.

Д и м а. Но ведь есть закон о труде.

С о б о л е в. Закон — это замечательно. А закон о труде — это вообще великолепно. Но еще лучше…

Д и м а. Что — лучше?

С о б о л е в. Чтобы ты когда-нибудь смог понять, что никакого закона трудиться для человека быть не должно! Это его единственное человеческое существование — труд. Труд мысли, труд чувства, труд рук, труд жизни… Заставлять трудиться нельзя. Это все равно как издавать закон о том, что мужчина обязан защищать женщину. Если он мужчина, если он рыцарь — он защитит, ни минуты не задумываясь об этом. Так же, как мать, не задумываясь, отдаст тебе последний кусок хлеба. Даже если он будет действительно последний.

Д и м а. Папа…

С о б о л е в. Ты понимаешь, что я даже не могу ударить тебя. Потому что ты не мой родной сын.

Д и м а. Выходит, это мое преимущество?

С о б о л е в. Я не хочу отвечать на такие вопросы.

Д и м а. Или мое преимущество, что моя фамилия Соболев?

С о б о л е в (взял себя в руки). Ты должен быть в колхозе еще шестнадцать дней.

Д и м а. О, ты помнишь!

С о б о л е в. Я все помню. А вот ты… Ты спросил сейчас меня, в чем твое преимущество…

Д и м а. Да, спросил. В том, что я неродной сын? Или в том, что я ношу одну из самых славных фамилий в области?

С о б о л е в. Я не понимаю твоей злости. Раздражения…

Д и м а. А ты думаешь, легко топать почти восемь километров, когда близкий твой родственник… так, скажем… проехав по роскошному шоссе на лучшей отечественной машине, изволит отдыхать под кустом орешника.

С о б о л е в (поправляет). Ольховника.

Д и м а. Это не важно.

С о б о л е в (чуть печально). Важно, Димочка, важно… Если не знать, как называются даже деревья, травы на твоей земле, то как ты можешь называть ее своей?

Д и м а. Откуда такая лирика? (Встревоженно.) Ты что, плохо себя чувствуешь?

С о б о л е в (продолжая). Это все равно что жить в доме, в семье и не знать, как зовут твою мать, тетку, бабушку. Меня, например.

Д и м а (еще не успокоившись). О, тебя я знаю, как звать. Так же как и вся область.

С о б о л е в. Я не понимаю, почему у тебя такая развеселая физиономия?

Д и м а. А потому что я изучил тебя. Сейчас тебе плохо. И поэтому ты выполз из машины и плюхнулся сюда под куст.

С о б о л е в (обиженно). Я не плюхнулся!

Д и м а. Снимай кольцо. Шерстяная нитка и карандаш у меня есть. Твое счастье, что твой сын врач.

С о б о л е в. Будущий.

Д и м а (настойчиво). Что твой сын будущий врач.

С о б о л е в. Значит, все-таки сын?

Д и м а. Я просто хотел тебя порадовать таким признанием.

С о б о л е в (огорченно). Не паясничай. Ты пойми, что, если ты мой сын, ты должен был последним уехать из колхоза.

Д и м а. Последним. И никак иначе?

С о б о л е в. И никак иначе!

Д и м а. Упорные вы ребята.

С о б о л е в. Какие ребята?

Д и м а. Ты, мама, дядя Сеня Мусин, Трескинский.

С о б о л е в. В твоих устах это звучит как «чокнутые»?

Д и м а. Ну, может, не совсем так…

С о б о л е в. А я ведь еще в силах добраться до радиотелефона и дозвониться в колхоз. Что ты там натворил?

Д и м а. Да ничего особенного. Просто ушел.

С о б о л е в. Хулиганство? ЧП?

Д и м а (озорно). Обижаешь, начальник.

С о б о л е в. Да отвяжись ты от моей руки.

Дима меряет давление при помощи кольца, шерстяной нитки и карандаша.

Шаман какой-то… И этому вас учат в медицинском институте?

Д и м а. Этому учит нас самая высшая школа — жизнь. Народная медицина. (Серьезно.) Я вызываю «скорую помощь».

С о б о л е в (нерешительно). Обязательно?

Д и м а. В данном случае командую я, товарищ секретарь обкома. Ваше давление угрожающе…

С о б о л е в (решаясь). Тогда звони в Степановку. Мусину.

Д и м а. Там нет кардиологического центра.

С о б о л е в. Там есть Мусин, который сделает для меня больше, чем любой кардиологический центр.

Д и м а. Положительные эмоции, конечно, хороши… (Сомневаясь.) Но, насколько я понимаю, вы, фатер, ехали к нему…

С о б о л е в. Я ехал к нему на пельмени.

Д и м а. Такая еда сейчас для вас убийственна.

С о б о л е в. Скажем по-другому. Я ехал к нему на серебряную свадьбу.

Д и м а (простодушно). Как — серебряная? С Верой? Да она же совсем девчонка… Я всегда считал ее почти своей ровесницей.

С о б о л е в. Это она позволяла тебе считать себя твоей ровесницей.

Д и м а. Скажи правду, зачем ты к нему ехал?

С о б о л е в. Значит, не мог вызвать его к себе.

Д и м а. Он нелегкий человек.

С о б о л е в. Этот нелегкий человек двадцать пять лет мой ближайший друг.

Д и м а. Но ехать всю ночь… без шофера? Нет, здесь что-то нечисто…

С о б о л е в. Хорошо. Я мог бы вызвать Мусина. Но мне нужно было застать еще одного человека.

Д и м а. Трескинского? Главного инженера строительства?

С о б о л е в. Да. Он сегодня собирался лететь в Москву, в министерство… И я не уверен, что мы смогли бы снова заполучить его в наш обожаемый Степановский район…

Д и м а. Которым руководит наш обожаемый друг дядя Сеня Мусин.

С о б о л е в (рявкнул). Прекрати!

Д и м а (покорно). Прекращаю. Ибо в разговоре с больным у врача не должно быть нервов.

Соболев молчит.

Отец, ты что, не хочешь со мной разговаривать?

С о б о л е в. Мы сейчас сядем в машину и ты повезешь меня в Степановку, на аэродром.

Д и м а (заинтересованно). А в Степановке есть свой аэродром?

С о б о л е в. Пустомеля, лентяй, фантазер. Ты даже не удосужился узнать, посмотреть, что такое Степановка. И какой она будет. Ты даже не удосужился познакомиться с главным инженером Трескинским.

Д и м а. А кто я для него? Студент-медик с двумя хвостами. Или все-таки я тоже Соболев?

С о б о л е в. Ты сядешь за руль?

Д и м а. Конечно, нет.

С о б о л е в. Почему?

Д и м а. У меня нет прав.

С о б о л е в. Гонять на материнской машине после экзаменов у тебя права были.

Д и м а. Я оставил их в городе.

С о б о л е в. Хорошо, я отвечу перед ГАИ.

Д и м а. Это злостное использование служебного положения.

С о б о л е в. Нет, ты все-таки сядешь за руль и отвезешь меня в колхоз. За восемь километров никакого ГАИ нам не встретится. А там мне дадут другого шофера, поопытнее.

Д и м а (серьезно). А если я не хочу?

С о б о л е в. Даже если ты не хочешь!

Д и м а. Может, я и не прав, но ты не молчи. У тебя какое-то свинцовое, глухое молчание. Как будто меня вообще нет и не было на земле.

С о б о л е в. Лечи нервы.

Пауза.

А может, у тебя в колхозе что-то сердечное закрутилось? Ты извини. Можешь не отвечать.

Д и м а. Ну вот ты меня уже и оправдываешь.

С о б о л е в (улыбнулся). «Вырастешь, Саша, — узнаешь, все расскажу тебе сам…» (Неожиданно.) Сигареты есть?

Д и м а (не сразу). Я же… не курю.

С о б о л е в. Знаю — не куришь! Балуешься. Это еще хуже.

Д и м а. Я бы не советовал…

С о б о л е в (в сердцах). Перестань мне советовать. (Встает.) Едем. Я должен увидеть Мусина и задержать Трескинского.

Д и м а (не сразу). Пап… А ты знаешь, власть, оказывается, очень забавная штука. Ну прямо не поверишь: «Боренька, Боренька… я ножку подвернула». А сама прямо на шею ему…

С о б о л е в (приводит себя в порядок, собирается с силами, чтобы идти). Ну?

Д и м а. Ну, он ее, конечно, домой отпустил. Власть…

С о б о л е в. Вот оно что! Теперь я понял, зачем ты вышагивал столько километров…

Д и м а. Только не подумай, что пришел жаловаться.

С о б о л е в. А все равно это получается так. Тебе не нравится, что тобой командует этот «Боренька». Идет на поводу личных симпатий и отпускает из колхоза разных симпатичных девушек.

Д и м а. Ну, не это самое главное.

С о б о л е в. Но самое обидное. И у тебя опустились руки! Ты человек неравнодушный, и тебе хочется, чтобы все было разумно, ясно и справедливо. А если так не получается? А как бороться — ты не знаешь! Идешь по шоссе и натыкаешься на мою машину.

Д и м а (пытается перевести разговор на шутку). Но это же все-таки обкомовская машина. А она всегда придет на помощь в борьбе за справедливость!

С о б о л е в. В этом я не вижу шутки.

Д и м а (яростно). А ты научи. Научи! Вот ты… Большой начальник. А ты можешь сделать, чтобы всем было хорошо?

С о б о л е в. Нет, наверно.

Д и м а. Ну вот! А для чего тогда власть? Нравственная ее суть?

С о б о л е в. Вон, видишь, вдалеке, на шоссе, старушка идет в платочке. Медленно идет, тяжело. Да и одета как… Уж давно таких не видел… А лицо какое озабоченное… Может, ее невестка не любит? Приказать, чтобы любила? А вообще бывает любовь из-под палки? Нравственно ли это?

Д и м а. Ты это о чем?

С о б о л е в (засмеялся). О старушке. (И вдруг замер, пораженный болью.)

Д и м а (кричит). Папа! Папочка… Я сейчас…

С о б о л е в (приходя в себя). Ну что ты — сейчас? Что ты можешь, малыш?

Д и м а (чуть не плача). Я не малыш. Может, воды принести? Ты, конечно, не захватил капли из города?

С о б о л е в. Нет. Надо просто не замечать ее… боль. Как ты не заметил старушки… А ее уже и не видать… (Засмеялся.)

Д и м а. Давай, я помассирую тебе затылок. Не прикасаясь. Нас учили. Это сложно. Но я, кажется, уже умею. Это как бы взять часть твоей боли на себя.

С о б о л е в. Не надо, Димка. Не надо. Пусть она останется со мной.

Д и м а (все равно начинает, не прикасаясь, массировать затылок). А ты ничего и не замечаешь!

С о б о л е в (вздохнул облегченно). Я давно одно стихотворение запомнил. И много раз к нему возвращался. Уж не помню даже, чье оно… Эренбурга, кажется…

Д и м а (скептически). Стихи? У Эренбурга?

С о б о л е в. Вот послушай:

«Чужое горе — оно как овод,

Ты отмахнешься, и сядет снова,

Захочешь выйти, а выйти поздно.

Оно горячий и мокрый воздух,

И как ни дышишь, все так же душно,

Оно не слышит, оно — кликуша.

Оно приходит и ночью ноет.

А как утешить — оно чужое?»

Сначала я удивился, что меня зацепили эти стихи. Но, в общем-то, наша задача, чтобы чужого горя не было. Мы ведь многое умеем, многое можем.

Д и м а. А это неправильно? Действительно, ты же многое можешь!

С о б о л е в. Правильно! Я могу многое. Хотя, конечно, только в какой-то мере. Но есть важнейшее, самое человеческое… Нельзя оставлять в горе человека. Нельзя. Нельзя. И чужое горе нужно уважать. Как мы уважаем старость. Или оберегаем человека после смерти его близкого… Как же нужно уважать человека, который всю жизнь искал, нашел, добился, встал во главе дела и из-за каких-то мелких самолюбий…

Д и м а. Ты говоришь о Трескинском?

С о б о л е в (словно не слыша). Из-за каких-то мелких амбиций! Кто главнее! Кто значительнее! Авторитетнее! Рушится могучее дело. Катится под откос!

Д и м а (кричит). Я запрещаю тебе продолжать! Трескинский — сильный, опытный человек. Я видел, как он пил шампанское в аэропорту. Из серебряного ведерка ему доставали бутылку — как же иначе! У него трость. (Как последний довод.) Он бабочку носит!

С о б о л е в (спокойно). Ты совсем маленький? Да? Или притворяешься?

Д и м а. Да на него посмотришь… Лев!

С о б о л е в. А ты знаешь, что весь этот наш степановский комплекс он своими двоими еще до войны сам обходил? Что его планам уже больше четверти века? Что он переделывал их сорок один раз, согласно сегодняшним достижениям? Согласно завтрашним требованиям… Что от того комплекса будет зависеть развитие большей части Восточной Сибири?.. И сейчас этот человек в горе, в беде, почти в безумии летит в Москву, в министерство, чтобы отказаться от всего… От всего! Перечеркнуть свою жизнь! Значит, какой был конфликт у него с Мусиным…

Д и м а (неуверенно). Производственный… так называется.

С о б о л е в. Вот когда будут хоронить Трескинского и сложат холм из кумача и черных полос, из венков и елей, тогда ты поймешь, что такое производственный конфликт!

Д и м а (в сердцах). Скорее тебя… в кумаче. У тебя за двести давление. А нижнее еще хуже.

С о б о л е в. Мне пятьдесят два года. Я не воевал. Меня жизнь баловала. А вас балует еще больше. Но Трескинский не поехал ко мне жаловаться. Он не поехал к первому. Он закрыл папку и подал заявление об уходе. Хотя его, кажется, жизнь должна была научить быть жестче. Но оказалось, что жестче мы с Мусиным. А вы, которые, кроме хоккея да битлзов, вообще ничего не испытали, еще жестче!.. Зачем это так? Ответь! (Пауза.)

Д и м а. Почему ты замолчал?

С о б о л е в. Я ведь уважаю твою беду, которая, кажется, случилась с тобой в колхозе.

Д и м а. Ну уж и беда!

С о б о л е в. Беда, сынок, беда… И ты поймешь это. Позже. И Бореньке твоему сейчас тоже нелегко. А о нем у тебя даже тени мысли, тени сожаления не возникло. О чем вы думаете, молодые наши мыслители?

Д и м а. Да что мне, склоки, что ли, с ним было разводить?

С о б о л е в. Нет-нет… Просто надо было сесть рядом со своим другом Боренькой и постараться хотя бы понять его. Понять и сделать так, чтобы он тоже понял тебя. Понимание — это начало действия… А не наоборот. Вот ты сначала действуешь, а потом стараешься что-то понять.

Д и м а. Легко тебе говорить.

С о б о л е в. Нет, нелегко. Но и у меня есть друзья. И один из них со мной почти всю жизнь прошел.

Д и м а. Дядя Сеня Мусин?

С о б о л е в. Он самый.

Д и м а. Неужели… Он что, съел его? Трескинского? Поссорился, да?

С о б о л е в. Какой же ты еще ребенок! «Поссорился»… Если бы в этом было только дело.

Д и м а (раздраженно). Так объясни, в чем дело! Что Трескинский выдающийся инженер — я знаю…

С о б о л е в. Он старик выдающийся.

Д и м а. Да ему уже, наверное, за семьдесят.

С о б о л е в. Нет. Шестьдесят три года. Хотя для тебя это одно и то же!

Д и м а. Что-то недобрый ты сегодня.

С о б о л е в. А что же мне, сынок, делать? Друг мой все-таки, этот проклятый Сенька! Мы его в институте еще Буратино звали!

Д и м а (смеется). Похож. Точно. Так что же все-таки стряслось с твоим Буратино?

С о б о л е в (оглянулся). Слушай! Хорошее дело может получиться… Серьезно. Я вот стою, смотрю вокруг и думаю… Вот здесь, куда при царе ссылали — построить бы целую промышленную державу! А, Димка? Это десятки, сотни предприятий. Транспортные пути, шоссе. Да не такие, как эта грунтовка. Ирригацию запустим на весь юг. А? Ты понимаешь? Это не выдумки. Не сказки.

Д и м а. А сколько времени на все это нужно?

С о б о л е в. Две пятилетки. Если реально, никак не меньше.

Д и м а. Да тебя же здесь тогда не будет!

С о б о л е в. Умру, что ли? (Встревоженно.) Что, плохи мои дела?

Д и м а (грубовато). Ты сколько смен в сутки работаешь, отец?

С о б о л е в. Как все… Одну…

Д и м а (жестко). Не одну, не две… А все три. И вся твоя промышленная держава будет — если она, конечно, будет, — то будет она без тебя. А без тебя я очень сомневаюсь, что она будет.

С о б о л е в (серьезно). Я-то большого значения не имею. А вот если Трескинский уйдет, сломается, откажется… То, может, и будет, только когда еще… И раза в три хуже. (Решительно.) Идем в машину. К радиотелефону.

Д и м а (осторожно поддерживает отца). Я довезу тебя до колхоза. А оттуда…

С о б о л е в. Может быть поздно.

Д и м а (пытается развлечь отца). А что, тебе неинтересно было бы увидеть, что ты здесь задумывал?

С о б о л е в. Не я. Трескинский.

Д и м а (почти зло). Мой отец ты. А не он.

С о б о л е в (упорно). А я доживу. Здесь. Доживу до конца. Гимнастикой займусь. Моржом стану. По телевизору массаж показывали. Слушаться вас с матерью буду. Вы же у меня врачи. Ведь спасете, а? Димка? Вытянете?

Д и м а. Дай руку! Руку дай!

Пауза.

О-о, пульс-то — как сирена…

С о б о л е в. Да, не повезло мне с медициной. Два бездарных врача в одном доме — это многовато.

Дима идет к машине. Включает радиотелефон. Протягивает трубку из машины отцу.

С о б о л е в. Привет, Семен Борисович. Где Трескинский?.. Почему без приветствия? Поприветствую, когда доберусь до тебя… Где я? В дороге… Небольшая поломка… Да нет, я прекрасно себя чувствую. Мне нужен Трескинский!.. Как — поехал на аэродром? Задержать вылет!.. Почему не можешь? Ты какой год секретарем в Степановке?.. Шестой?.. И до сих пор не навел порядок. Соедини-ка меня с аэродромом. Да быстро, быстро… Алешкин?.. Соболев говорит. Трескинский еще не улетел?.. Собирается? Пробуете моторы?.. Сейчас же прекратить… Я приказываю!.. Да-да, приказываю!.. И в этом случае мой приказ для тебя важнее приказа твоего министра… Трескинский — это наша Степановка. Трескинский — это не только наш край. Это как и чем мы будем жить завтра! Ты уразумел это?.. А второй раз я его сюда не приволоку!.. Давайте его к телефону… Низко кланяюсь, Степан Викентьевич… Мне нужен разговор с вами… Перед вашим отъездом… Я буду ждать вас в колхозе XXII партсъезда… Туда меня довезет сын… Почему сын? Потому что я не могу… Нет, я еще не умираю… Я даю вам слово, что не умру, пока не поговорю с вами…

Д и м а (вырывает трубку). Да что вы, товарищ Трескинский, там лепечете? Отец еле жив. Вы что, хотите убить его?.. Я не шучу… Он же на коленях перед вами стоит… Папа! Папа! Держись. (Кричит в трубку.) Через двадцать минут он будет в колхозе XXII партсъезда! Я довезу его сам. Живого! И чтоб вы были там как штык!

Г о л о с  М у с и н а. Все это надо было спрашивать с министерства!

С о б о л е в. Нет, милый мой… (Тихо.) Всегда надо спрашивать с себя. В первую очередь с себя.

Г о л о с  М у с и н а. К чему ты клонишь?

С о б о л е в. Сколько раз ты вмешивался в дела Трескинского? Отвечай.

Д и м а (кричит). Я запрещаю этот разговор! Приезжайте в колхоз и присылайте «скорую»!

Г о л о с  Т р е с к и н с к о г о. Я выезжаю.

С о б о л е в. В Москву?

Г о л о с  Т р е с к и н с к о г о. В колхоз со столь славным названием. И я тоже немного врач. Поддержите отца, молодой человек.

Г о л о с  М у с и н а. А сколько раз, Соболев, ты давил на нас, чтобы мы пускали химкомбинат? Что молчишь? А Трескинский отказывался, и ты тоже давил на него.

Д и м а (тихо). Он просто не может говорить.

Г о л о с  Т р е с к и н с к о г о. Что?

Г о л о с  М у с и н а. Умер?

С о б о л е в (очень тихо). Я помню. Я все помню.

Д и м а (резко, по-взрослому). Я включаю радиотелефон. Выезжаю в колхоз. Чтобы через тридцать минут вы оба были там. И с квалифицированной помощью. Местного врача я попытаюсь разбудить сам… Все. Кончаю разговор.

С о б о л е в. Подожди, сынок. До колхоза еще доехать надо. Может, не успею. (В трубку.) Ты пойми, Санька… Коммунисты — это не только мы с тобой. И не только люди, что на партучете у нас состоят. Это и Ленин и Киров. Это и те коммунисты, кто еще борется за свою свободу. Сейчас каждая бабка телевизор смотрит и видит их лица, глаза их видит. Детей их видит, которые каждую минуту могут без отца и матери остаться. И эта бабка знает, чем рискуют эти люди. Что они могут потерять! И на что идут! А мы что можем потерять? Что? Должность? Мы… мы должны бояться потерять уважение. Уважение!

Д и м а (в трубку). Я тоже знаю, что могу потерять. Да скажите вы отцу, чтобы слушался меня. Я его сейчас домчу до колхоза… Наши ребята… Там наш ассистент. Он, правда, с кафедры стоматологии…

С о б о л е в. Успокойся, сынок. (В трубку.) Мы скоро встретимся. Ведь правда, друзья… Вы, Степан Викентьевич, не полетите сегодня в министерство жаловаться на нас. Мусин не помчится в обком за нашей помощью. А просто три мужика сядут в маленьком колхозе за чистым, выскобленным столом и все рядком да ладком посидят и обсудят. И все мы будем жить дружно, хорошо. И все у нас получится…

Г о л о с  Т р е с к и н с к о г о (встревоженно). Молодой человек… Вы слышите меня? Как вас? Дима…

Д и м а. Да.

Г о л о с  Т р е с к и н с к о г о. Свежая ель, молодая есть где-нибудь поблизости? Есть?

Д и м а. Есть.

Г о л о с  Т р е с к и н с к о г о. Сорвите самую верхнюю кисточку и дайте ему пожевать. Иголок молодых. Как от цинги. Только быстрее, быстрее. И сразу гоните в колхоз. Я еду.

Г о л о с  М у с и н а. Сейчас еду. И «скорая» с нами.

Дима отключает радиотелефон.

С о б о л е в (взял ветку, протянутую Димой, смотрит на нее). Сейчас поедем. Сейчас. Я соберусь. Не надо мне помогать. Когда у человека есть цель и воля, его непросто выбить из седла. Расскажи мне лучше что-нибудь, что я о тебе не знаю.

Д и м а (настороженно смотрит на него). А что же тебе рассказать? Может, все-таки сразу поедем?

С о б о л е в. Мы поедем через несколько минут. Мне нужно собрать весь свой запас сил. Раньше говорили — духа.

Пауза.

Расскажи о себе. Ведь меня не будет, и только ты будешь знать об этом ольховнике. Об этом утре. И, может быть, немного будешь помнить обо мне. Знай — с возрастом ты все чаще будешь вспоминать обо мне. Это не потому, что я хороший или плохой. Просто настоящий отец приходит уже к взрослому человеку. Когда его можно «судить», понимать, как товарища. На равных.

Д и м а. Не закрывай глаза! Тебе сейчас это нельзя. (Шепчет.) Общий тонус…

С о б о л е в (тоном приказа, но тихо). Говори.

Д и м а (не сразу). Я, наверно, в классе втором был, когда Женька рыжий крикнул мне во дворе: «У тебя отец не родной». Я даже не поверил, пришел и спрашиваю тебя: «Отец, ты мне родной или не родной?» Ты покраснел почему-то. Мать меня хотела в другую комнату увести, а ты сказал: «Не надо». Потом подумал и спросил: «Реветь не будешь?» Я покачал головой, потому что говорить не мог, слезы душили. Ты взял меня на колени и тихо сказал: «Давай так договоримся. Что бы кто ни говорил, решать нам с тобой. Если мы чувствуем, что ты мне, а я тебе — родной, значит, это так».

С о б о л е в. Смешно, а я вот совсем не помню этого разговора.

Д и м а (встревоженно). Чему ты улыбаешься? Ты где-то далеко… (Твердо.) Папа, я вернусь к ребятам.

С о б о л е в. Хорошо, сынок. А я вспоминаю свой разговор со своим отцом. С твоим дедом. Еще до войны, где он и погиб.

Д и м а. Расскажи.

С о б о л е в. А он мне рассказывал о своем отце, уже моем деде и твоем прадеде…

Д и м а (просительно). Ну расскажи. Хоть немного…

С о б о л е в. Когда-нибудь. А сейчас надо ехать. У меня уже есть некоторая сила, прочность. И что-то вернулось от настоящего того духа. Они помогли мне. И ты тоже. Запомни, сынок, главное для мужчины, для отца — что он должен быть уверен в своем сыне. И вот так от прадедов к правнукам должна переходить эта простая, ясная, мужская уверенность. Она и есть уверенность народа.

Д и м а. Народа? Не громко ли?

С о б о л е в. Нет, не громко. Народ — это гигантский труд, разложенный на миллионы плечей из поколения в поколение. Уходят одни и подхватывают его другие. И несут и несут дальше. Несут, сколько хватит сил и разумения.

Д и м а. Папа… я хочу быть при вашем разговоре. Это будет удобно? Не подумают, мол…

С о б о л е в. Ты действительно мой сын. Когда люди толкуют о деле — нет ни царей, ни плотников, ни церемониймейстеров. Есть только работники. Пора. Я доеду… Я уже готов…

Д и м а (встревоженно). Тебе плохо?

С о б о л е в. Мне хорошо, мне давно не было так хорошо. Если что случится, передай матери, что у нас в доме было двое мужчин. Но это придется тебе передавать не скоро. Я даю тебе мужское слово — и построить, и увидеть, и дожить… Наверно, это, в общем-то, будет нетрудно — каких-нибудь две пятилетки. Ха! Ерунда для такого мужика, как я! Ведь так, сынок?

Д и м а (в тон ему). Ну, конечно, отец, это просто детские игрушки… а не возраст.

С о б о л е в (уверенно). Конечно. Детские игрушки, а не возраст. (Неожиданно.) Ты не скажешь, как врач хотя бы…

Д и м а. Что, отец?

С о б о л е в (после паузы). Почему, только начав жить, ты уже видишь, ты уже чувствуешь, что она кончается?

Дима молчит, опустив голову.

Или нельзя жить с такой скоростью? Может быть, помедленнее как-нибудь? Наверно, есть какие-нибудь лекарства…

Д и м а (серьезно). Для тебя нет. Для тебя еще не изобрели.

С о б о л е в. Да, наверно. Надо просто жить. Вот как живешь, так и живи. И тогда все будет правильно. Чтобы была цель и воля. Ведь так, сынок?

Д и м а (после паузы). Кажется, так, отец.

С о б о л е в (не сразу). Ты не обижайся на меня, Димок… Я иногда бываю излишне жесток, требователен к тебе. Это просто потому, что я сам рос без отца и матери. И у меня нет опыта. Просто я плохой педагог. И вообще у меня мало что получилось в жизни. Но я стараюсь, стараюсь… Это я понял еще в сорок шестом, после войны. (Встает и идет к машине.)

Дима долго смотрит ему вслед. Слышно, как шумно заводится машина, резко набирает скорость, и через мгновение воцаряется тишина.

В. Ольшанский

ПЕРВЫЙ ЗВОНОК

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

НИНА КОЛОДИНА.

ЭДУАРД НИКИФОРОВ.

ФЕДОР ПАТРИКЕЕВ.

ПОЛИНА ОСТАШЕНКО.

НИКИФОРОВА.

ПАРЕНЬ В ХАЛАТЕ.

Школьный класс. Он производит сейчас странное впечатление. Запакованные в местами порванную бумагу столы и стулья составлены в углу, почти до потолка. Чистые, свежепобеленные стены. Стекла окон забрызганы краской… Портреты классиков — Чехова, Толстого, Горького — еще не заняли своих мест и пока пылятся на подоконнике… На полу разложен ковер из газет. Только учительский стол — на положенном ему месте, возле доски. Несколько стульев вокруг стола. На доске мелом написано: «Учитесь, детки, надежда наша… Построил школу Фуфыркин Паша». Рядом с этим проникновенным стихотворением чей-то замысловатый росчерк. Тут же, чуть ниже, другая надпись, вполне деловая: «Ребята! Подождите здесь, я скоро. Патрикеев». В классе никого. Наконец дверь приоткрывается, и появляется женщина.

Ж е н щ и н а (входя). Федя!.. Есть тут кто-нибудь?

Никакого ответа. Женщина осторожно, стараясь не запачкаться, подходит к столу и только сейчас обращает внимание на призыв Патрикеева. Убедившись в том, что стул чистый, она садится. Женщине за сорок, плащ на ней дешевый и изрядно поношенный. Очки поломаны и весьма небрежно замотаны липкой лентой. Стремительно входит  м у ж ч и н а  с портфелем. Высокий, плотный, чуть лысоватый. Красивая, явно заграничная куртка с капюшоном распахнута. Виден хороший костюм, модный галстук.

М у ж ч и н а. Будьте любезны, мне нужен Патрикеев Федор Петрович. Где он?

Ж е н щ и н а. Не знаю. (Рассеянно взглянула на мужчину, но тут же замерла, внимательно разглядывая.)

М у ж ч и н а. Вы тоже его ждете?

Ж е н щ и н а (после паузы). Эдик… Я что, очень постарела?

М у ж ч и н а (подходит к ней поближе, неуверенно). Нина?

Ж е н щ и н а. Господи, Никифоров, да ты почти лысый!

Н и к и ф о р о в (еще сомневаясь). Нина… Колодина?..

К о л о д и н а. Лысый и толстый! (Присматриваясь.) Нос твой… И глаза прежние…

Н и к и ф о р о в (галантно). А ты, Ниночка, ничуть не изменилась…

К о л о д и н а. Ври больше! Ты бы на улице мимо меня прошел и не оглянулся… А галстук-то, галстук! Держите меня! Где такое чудище откопал?

Н и к и ф о р о в (не без гордости). Производство — Голландия.

К о л о д и н а. Куртка японская? (Щупает куртку.) Франтом заделался, Никифоров… Сколько получаешь?

Н и к и ф о р о в. Двести сорок, Ниночка, увы…

К о л о д и н а. Он еще недоволен! Ты мне лучше скажи, в какой школе такие деньги платят?

Н и к и ф о р о в. В любой. Поскольку я замдиректора.

К о л о д и н а. Ого! Карьеру стало быть сделал.

Н и к и ф о р о в. Ерунда…

К о л о д и н а. Сделал, Эдик, не скромничай… Но зато до Патрикеева тебе все равно далеко. Обставил он нас всех, как ни верти, обставил! Кандидат педнаук, книжки пишет, в «Литгазете» печатался, уж не говоря про «Учительскую»…

Н и к и ф о р о в (садится). Каждому свое.

К о л о д и н а (садится рядом). Вот это здравая мысль, Федька был умный, тут и спорить нечего. Он еще в институте выделялся.

Н и к и ф о р о в. А я?

К о л о д и н а. А ты… (Не сразу.) Ты был красивый.

Н и к и ф о р о в. Почему — был?

К о л о д и н а. Потому что кончается на «у».

Н и к и ф о р о в. Неистребимая мудрость. Кстати, ты тоже письмо от Федора получила? (Достает из кармана конверт.)

К о л о д и н а (извлекает из сумочки такой же). «Явиться по указанному адресу ровно в восемнадцать ноль-ноль…».

Н и к и ф о р о в. Странная фантазия у нашего общего друга. Нормальные люди, между прочим, по телефону звонят. Чего проще — номер набрал, и договорились.

К о л о д и н а. Если так просто, мог за это время хоть разок позвонить.

Н и к и ф о р о в. Кому?

К о л о д и н а. Патрикееву. Или, например, мне…

Н и к и ф о р о в. Мог, Ниночка, твоя правда. Но не вели казнить — занят по горло. К тому же сын Вадим подрастает. Вот такой парень. (Показывает примерный рост сына.) В первом классе вкалывает, способности исключительные!..

К о л о д и н а (не обращая внимания). Нет, я Федора понимаю. Про телефонный звонок мы все через два дня забываем. А письмо… Есть в письме что-то такое торжественно-устаревшее…

Н и к и ф о р о в. Ладно. Допустим, расчет верный… Но зачем здесь встречаться? Новая школа, кругом грязь, я на машине еле добрался.

К о л о д и н а. Молчи уж… Я на двух автобусах телепалась и не жалуюсь.

Н и к и ф о р о в. Что он здесь делает, ума не приложу… Ты как думаешь?

К о л о д и н а. Понятия не имею.

Н и к и ф о р о в. Потерпим. (Снимает куртку, вешает на стул.) Куришь?

К о л о д и н а. Бросила. Плохой пример для учеников.

Входит  Ф е д о р  П а т р и к е е в. Он невысокого роста, худенький, похожий на мальчика. Поверх костюма — испачканный черный халат.

Н и к и ф о р о в. Те же и гордость советской педагогики!

П а т р и к е е в. Здравствуйте!.. Молодцы, что приехали!

К о л о д и н а. Федечка! Тебя поцеловать можно?

П а т р и к е е в. Можно, только я грязный.

Н и к и ф о р о в. Ничего, брат, женщину это не остановит.

Патрикеев и Колодина целуются.

П а т р и к е е в. Долго ждали?

К о л о д и н а. Минут десять, не больше… (После паузы.) Ну не томи, Федор. В чем дело?

Н и к и ф о р о в. Что случилось?

П а т р и к е е в. Ничего. Все нормально.

К о л о д и н а. Врешь. По глазам вижу — врешь.

Н и к и ф о р о в. Объясни толком. Зачем вдруг эти письма?

П а т р и к е е в. Просто так. Захотелось вас увидеть…

Н и к и ф о р о в. Двойка, Патрикеев… Во-первых, неубедительно; во-вторых маловероятно; в-третьих, не договариваешь.

П а т р и к е е в. Если ты такой проницательный, Эдик, то потерпи еще. Нет кворума.

К о л о д и н а. Мы кого-то ждем?

Н и к и ф о р о в. Тайны развел, загадки… Ты, Федор, всегда был с завихрениями…

К о л о д и н а. Неужели Полина придет?

П а т р и к е е в (загадочно). Все возможно, друзья мои…

К о л о д и н а. Эдик, я угадала! Он Полине тоже письмо послал! Провалиться мне на этом месте!

Н и к и ф о р о в. Тысячу лет ее не видел…

К о л о д и н а. И еще минут пять не увидишь. Меньше, чем на полчаса Осташенко никогда не опаздывала.

Н и к и ф о р о в. Точно. Она прибегала вся в мыле и говорила: «Ой, ребята…»

К о л о д и н а. Лечи склероз. Полина говорила… (Меняя голос.) «Ой, мальчики, я вышла вовремя, честное слово!»

П а т р и к е е в. Похоже.

Дверь резко открывается, и в класс вбегает весьма симпатичная женщина с тяжелой, отнюдь не дамской сумкой в руках. Это и есть  П о л и н а  О с т а ш е н к о.

О с т а ш е н к о (запыхавшись). Ой, мальчики… Неужели мы собрались, глазам своим не верю!..

Н и к и ф о р о в (выразительно смотрит на часы). Мы наконец собрались.

О с т а ш е н к о. Эдик, я вышла вовремя, честное слово!

Все смеются, продолжая потихоньку разглядывать друг друга.

Н и к и ф о р о в. Итак… Поскольку мы все в сборе, я позволю себе начать…

К о л о д и н а. Валяй, Эдик.

Н и к и ф о р о в (торжественно). Собрание бывших выпускников пединститута, а также бывших коллег по педагогической работе считаю открытым! Слово для оглашения повестки дня имеет Патрикеев Федор Петрович.

П а т р и к е е в. Никакой повестки не предусмотрено. Просто я рад, что мы снова встретились…

О с т а ш е н к о (быстро). Федечка, милый! Ты такой молодец, что нас всех собрал… Ты даже не знаешь, какой молодец!

Н и к и ф о р о в. Погоди, Полина. У меня три вопроса к докладчику. Вопрос первый: что мы делаем здесь, в недостроенной школе? Вопрос второй: почему знаменитый ученый, он же старший научный сотрудник, он же светило — встречает нас в грязном халате? Вопрос третий, вернее, предложение: у меня внизу «Жигули», поехали ко мне… Жена стол сообразит, и там в душевной обстановке Федор нам все изложит. Двинулись?

П а т р и к е е в. Ничего не выйдет, Эдик… К тебе в гости мы в следующий раз, хорошо? А пока что посидим тут, тем более есть что вспомнить… Сколько мы не виделись?

Н и к и ф о р о в. Лет семь.

О с т а ш е н к о. Восемь, не меньше…

К о л о д и н а. Девять…

П а т р и к е е в. Десять лет.

К о л о д и н а. Черт возьми! Целый гривенник не виделись…

Н и к и ф о р о в (шутливо). Нина Сергеевна, что за выражения!

К о л о д и н а. Отстань, Эдик… Мне своего начальства хватает.

П а т р и к е е в. Вот я и решил, что пора собраться.

О с т а ш е н к о. Ой, мальчики… Вечер воспоминаний — это же так здорово! Я только мужу позвоню, что задерживаюсь… Есть тут телефон?

Н и к и ф о р о в. Вряд ли, Полиночка… До ближайшего автомата минут пятнадцать вплавь… Я через местную грязь еле-еле проехал.

К о л о д и н а. Федор, ты темнишь. Просто так, без дела, без причины мы будем сидеть тут и умиляться, как было хорошо десять лет назад?.. Ни за что не поверю.

Н и к и ф о р о в. Прошу заметить, что на мои вопросы он не ответил. Ты что здесь делаешь, Федор? Отвечай!

П а т р и к е е в. Ладно. Если не хотите вспомнить сами, будем вспоминать в организованном порядке.

Н и к и ф о р о в. То-то… Испугался, историк?

П а т р и к е е в. Вот именно, займемся историей… Начнем сначала. Кончив институт, мы поступили на работу в сто двадцать девятую школу. Было такое?

К о л о д и н а. Ты еще лучше от Адама начни.

Н и к и ф о р о в. Нина, не мешай оратору.

П а т р и к е е в. Проработали три года… Потом разбежались, кто куда…

К о л о д и н а. Если бы не Клавдия Васильевна, я бы там до сих пор работала!

О с т а ш е н к о. И я бы не ушла, Ниночка…

Н и к и ф о р о в. Давайте ближе к делу.

П а т р и к е е в. Пожалуйста. Конфликт с директором когда начался, кто помнит?

О с т а ш е н к о. По-моему, с первого дня. Она нас сразу невзлюбила.

К о л о д и н а. Это все ерунда. Мало ли кто кого не любит… Просто мы отказались натягивать четверки-пятерки этой дуре Бубенцовой. А у нее папа — шишка. Клавдия нажала, а мы ни в какую… Ну тогда, понятное дело, неприятности начались. Вот и решили все вместе уйти — в знак протеста.

П а т р и к е е в. Все верно.

К о л о д и н а. На память, слава богу, не жалуюсь.

Н и к и ф о р о в. А вам не кажется, что мы поторопились тогда? С директором поругались, терпеть не захотели, отстаивать свою правду не решились, разбежались… И вообще… Великая принципиальность — девочке-десятикласснице четверку не поставить! Неужели жалко? Это ведь школа, не институт… Школу у нас все кончают…

К о л о д и н а. Ну заехал невесть куда!.. Правильно сделали, что ушли. И с Клавдией ты первый не сработался. Помните, как мы мечтали нашего Федора директором сделать?

О с т а ш е н к о. Ты не прав, Эдик! Да и скандал с Бубенцовой — совсем не самое главное… Просто не повезло нам с директором! Я, например, что по литературе ни предлагала — она все в штыки!..

Н и к и ф о р о в. Мы, Полина, были безответственные шалопаи… А она — директор.

К о л о д и н а. Эдик, неужели ты Клавдию Васильевну защищаешь? Да ты всегда первый возмущался!..

Н и к и ф о р о в. Возмущаться, Ниночка, легче всего. А разобраться гораздо труднее. Я это понял. Жаль, что ты не понимаешь…

О с т а ш е н к о. А мне вот совсем другого жаль. Работали мы в одной школе — каждый день встречались! И в отпуск вместе и в кино… И уходили когда, я думала: все по-прежнему будет. Только ничего из этого не вышло… Десять лет не виделись.

К о л о д и н а. Ничего удивительного, Полина. Все знают, работа объединяет. А так… город большой, у тебя свое, у меня свое.

Пауза.

О с т а ш е н к о. Может, действительно поедем к Эдику? Как-то здесь неуютно…

Н и к и ф о р о в. Конечно! (Вдруг задумался.) Хотя стоит ли? Пока доедем, туда-сюда… Поздновато получится.

О с т а ш е н к о. Жаль. (Смеется.) Честно признаюсь: хочу на Эдикову жену посмотреть. Любопытно — сил нет! Уж очень Никифоров у нас красивый был, все по нему с ума сходили!..

Н и к и ф о р о в. Глупости.

О с т а ш е н к о. Не скромничай, Эдик. С восьмого по десятый все девицы влюблялись, без исключения… Даже я, грешница, не удержалась.

К о л о д и н а. Ты? (Смеется немного неестественно.) Вот умора! Полина по Эдику сохла, а мы и не знали…

О с т а ш е н к о. Было дело, сохла. Но не больше, чем ты, Ниночка.

К о л о д и н а (другим тоном). Вот это действительно глупости. Зачем мне этот лысый?

О с т а ш е н к о. Не обижай Никифорова, он тогда красавцем был писаным. Он и сейчас хорош.

Н и к и ф о р о в. Ладно, прекратите… (Патрикееву.) Разбушевались у нас дамы.

П а т р и к е е в. Ничего не поделаешь, вечер воспоминаний…

О с т а ш е н к о. Я больше скажу, даже Бубенцова эта, с одной извилиной, и то в Никифорова втюрилась… Честное слово!

Н и к и ф о р о в (раздраженно). Перестань, пожалуйста, Полина.

О с т а ш е н к о. Как ее звали, забыла… Валя… Лена… Вспомнила! Света. Светлана Бубенцова! Тихоня тихоней, а палец в рот не клади. До того дело дошло — папаша меня домой приглашал по русскому ее натаскивать. И насчет благодарности намекал.

Н и к и ф о р о в. Зачем преувеличивать?

О с т а ш е н к о. Отнюдь. Даже машину один раз прислал. С шофером…

К о л о д и н а. Надо же, как с тобой деликатно!.. Меня проще обламывали. Вызвала Клавдия в кабинет, дверь закрыла и говорит спокойненько… «Бубенцовой нужно поставить четверку по математике. Это в интересах школы». Я, конечно, не выдержала, слово за слово…

О с т а ш е н к о. А Эдик какой скандал устроил!..

Н и к и ф о р о в (после паузы). Вы как хотите, а мне про это надоело…

К о л о д и н а. Да. А вся жизнь, если вдуматься, у нас с тех пор иначе пошла… (Полине.) Ты сейчас где трудишься?

О с т а ш е н к о (не сразу). Я?.. Дома я тружусь.

К о л о д и н а. В каком смысле?

О с т а ш е н к о. Два года, как из школы ушла, муж заставил. Все-таки двое детей не шутка. К тому же у него желудок больной, язва… И, знаете, ничуть не жалею. Ни капельки! Женщине вообще не обязательно работать, если семья большая…

Н и к и ф о р о в. Так ты совсем ушла?

О с т а ш е н к о. Совсем. Никаких уроков, никаких тетрадок — благодать! Сама себе хозяйка… Каждый день упражнения, по Стрельниковой, парадоксальное дыхание… Все артисты так дышат. В бассейн хожу.

К о л о д и н а. Я бы от такой жизни свихнулась.

О с т а ш е н к о. А ты, Нина, конечно, извини, всегда была рабочая лошадь. Орловский тяжеловоз.

П а т р и к е е в. Значит, у тебя все хорошо, Полина?

О с т а ш е н к о. Очень хорошо…

Пауза.

К о л о д и н а (встает, подходит к окну). Похоже, дождь будет, потемнело… В грязи утонем…

Н и к и ф о р о в. Не бойся. Водолазы нас найдут. А грязь, она говорят, целебная…

К о л о д и н а. Между прочим, я поняла, что Федор здесь делает.

П а т р и к е е в. Что?

К о л о д и н а. Ваш институт тут базу воздвигает, экспериментальную, угадала? Дети будут учиться, а товарищ Патрикеев их пристально изучать…

Н и к и ф о р о в. Связь науки с практикой.

К о л о д и н а. А через несколько лет Феденька нас докторской удивит.

П а т р и к е е в. Это вряд ли.

К о л о д и н а. А ты не прибедняйся… Ты, если хочешь, счастливый номер вытащил. Большим человеком стал. Вот я, например, или Эдик, мы кто такие? Рабочие лошадки, Полина правду сказала. Бьемся, бьемся. А тут бац — статейка… с подписью «Ф. Патрикеев». Или брошюрка… И сразу все ясно и понятно. Можно двигаться вперед.

Н и к и ф о р о в. Да что с тобой, Нина Сергеевна? Ты чего разозлилась?

К о л о д и н а. Ерунда… Федор на меня не обидится. Он знает, я всегда шпарю. Как последняя дура.

О с т а ш е н к о. Характер у тебя тот еще… Человек нас собрал, письма написал, пригласил… А ты глупости говоришь. (Патрикееву.) Я, Федя, все твои статьи вырезаю и храню. Честное слово. И эксперимент, я считаю, вещь полезная. Всякий учитель должен новые разработки пробовать.

К о л о д и н а. Ты, насколько я понимаю, сейчас в основном суп пробуешь. На кухне…

Н и к и ф о р о в. Дамы сцепились!

О с т а ш е н к о (стараясь говорить спокойнее). Я, Нина, не только суп готовлю. Помимо супа — второе, третье, пироги пеку… Даже мороженое делать научилась. А еще, к твоему сведению, мужу рубашки стираю, брюки глажу… И многое другое, о чем ты и понятия не имеешь…

Несколько секунд Нина Колодина и Полина Осташенко молча смотрят друг на друга.

Н и к и ф о р о в. Противники, соглашайтесь на ничью.

О с т а ш е н к о (она уже успокоилась, улыбнулась). Я согласна.

К о л о д и н а. Я тоже. (Полине.) Ты меня извини, устаю в последнее время.

О с т а ш е н к о. Пустяки, я тоже завожусь с полоборота.

Н и к и ф о р о в. Если мир установлен, я предлагаю разбежаться. Сегодня вечер не удался, но это ничего не значит… Можно сразу договориться на ближайшее воскресенье и посидеть в ресторане. Столик беру на себя.

О с т а ш е н к о. Неплохая мысль. Приходи с женой. Эдик. Я своего приведу.

Н и к и ф о р о в. Федор прав. Не видимся годами, ничего друг про друга не знаем, не интересуемся… Все. С сегодняшнего дня начинается новая жизнь. Все согласны?

Никто не отвечает.

Если кому по пути, могу подвезти.

О с т а ш е н к о (смотрит на часы). Меня до ближайшего телефона.

Никифоров и Полина встают.

П а т р и к е е в. Погодите разбегаться. Я вам не все сказал.

Н и к и ф о р о в. Слушаем вас, Федор Николаевич… Я, кстати, к тебе давно заскочить собираюсь. Есть кое-какие дела… Ты в институте с утра или лучше после обеда?

П а т р и к е е в. Я в институте вообще теперь не бываю.

Н и к и ф о р о в. Вот жизнь! На работу не ходит, а зарплата идет!

П а т р и к е е в. Ты меня не понял. Из института я ушел. Уже почти месяц.

К о л о д и н а. Где же ты работаешь?

П а т р и к е е в. Здесь.

Н и к и ф о р о в (медленно). Тогда я снова не понял.

П а т р и к е е в. Работаю в этой школе… (Неопределенным движением руки указывает на пустые стены.) Директором. Первого сентября открываемся.

О с т а ш е н к о. Вот это да!..

Никифоров подходит к Патрикееву поближе, смотрит на него с любопытством.

К о л о д и н а. Ты бросил институт? Какие-нибудь неприятности? Тебя сократили?

П а т р и к е е в. Я ушел сам.

Н и к и ф о р о в (смеется). Интересный номер. Без пяти минут доктор наук хлопает дверью академического института и устраивается директором школы посреди грязного пустыря! Или этот человек сбрендил, или…

П а т р и к е е в (перебивает его). Послушай меня, Эдик… Когда мы работали в школе все вместе, у нас были идеи, были планы, куча интересных мыслей… Мы были молодыми тогда, и казалось — стань директором кто-то из нас, никто не помешает немедленно осуществлять все это… (После паузы.) Сегодня я — директор. И я позвал вас, чтобы попросить… чтобы предложить вам работать со мной.

К о л о д и н а. Здесь?

П а т р и к е е в. Да, Нина, здесь. Я предлагаю начать сначала… Вместе. Сообща. Заодно.

Пауза. Неожиданное предложение Патрикеева не просто удивило — оно поразило всех присутствующих. Патрикеев достает сумку, вынимает оттуда завернутые в бумагу бутерброды, ставит на стол термос, чашки.

П а т р и к е е в. Кто хочет кофе, прошу…

И снова никто не реагирует на его слова…

Патрикеев проходит по классу, задерживается возле окна… Слышен шум дождя…

Нина Колодина наливает себе кофе, выпивает залпом.

Н и к и ф о р о в. Смелый шаг. А не боишься бумажки на себя взвалить, администратором заделаться?

П а т р и к е е в. Боюсь.

Н и к и ф о р о в. Первое время тебя, конечно, поддержат. Еще бы — сенсация!.. Зато потом, увы, прозаические будни.

П а т р и к е е в. Тоже верно.

Н и к и ф о р о в. А учеников, интересно, любых будешь брать? Или с разбором?

П а т р и к е е в. По месту жительства. Но избавляться от двоечников и хулиганов не собираюсь.

К о л о д и н а (усмехнулась). Заманчивая перспектива… Только учти, что касается меня, то я трудных перевоспитывать не умею… Мое дело — математика.

О с т а ш е н к о (взволнованно). Нина, мы не о том сейчас говорим. Представляешь, ведь если мы согласны, значит, опять все вместе… в одной школе, в одной учительской.

К о л о д и н а. Ты, я вижу, уже загорелась… А как же дети, муж с язвой? Дыхание твое, бассейн?

О с т а ш е н к о. Да ну его к аллаху, этот бассейн!..

К о л о д и н а. Тебе виднее, конечно… Но я бы на твоем месте очень подумала… Все-таки сама себе хозяйка…

О с т а ш е н к о (тихо). Ну хозяйка я для других… Попробовала бы ты… Девчонки как саранча… Прибежали, все поели и опять убежали. Ворох посуды… Сколько ни мой, а она опять грязная, как в сказке! У мужа работа, он нервный, усталый. И вообще, у всех дела, проблемы, заботы… Только у меня сплошные каникулы.

Пауза.

К о л о д и н а. Значит, ты — за? Все бросаешь? Правильно я тебя поняла?..

О с т а ш е н к о. А ты что — против?

К о л о д и н а. Ну Федор, ну искуситель…

О с т а ш е н к о (радостно). Ребята, как замечательно получается!.. Прямо с первого сентября…

П а т р и к е е в. Только учтите, времени у нас мало, решать надо быстро.

К о л о д и н а. Что-то я не припомню случая, когда времени много, а решать можно медленно.

П а т р и к е е в. Если есть сомнения, говорите честно. Легкой жизни не обещаю… По часам, по деньгам никто не проиграет. Но работать придется больше.

О с т а ш е н к о. Ты не пугай, мы пуганые…

К о л о д и н а (смотрит на Никифорова). А Эдик что скажет?

Никифоров молчит.

П а т р и к е е в. Дай человеку подумать.

О с т а ш е н к о. Да он согласен, я по глазам вижу!..

Никифоров встает, идет к окну. Потом возвращается обратно, снова садится.

Н и к и ф о р о в (неожиданно резко). Ну что ты видишь?.. Что?!

К о л о д и н а. У Эдика должность. Замдиректора. Этим не бросаются.

О с т а ш е н к о. Но Федя ясно сказал, что никто не проигрывает, правильно, Федя?

Н и к и ф о р о в. Я не могу…

О с т а ш е н к о. Почему?

Никифоров не отвечает.

К о л о д и н а. Не можешь или не хочешь?

Н и к и ф о р о в (раздраженно). Какая разница…

К о л о д и н а. Большая.

О с т а ш е н к о. Ну что ты на него навалилась. Эдик сам все объяснит. Ты сейчас где работаешь, Эдик?..

Пауза.

Н и к и ф о р о в. Где работаю… (Не сразу.) Там же работаю. У Клавдии Васильевны заместителем.

О с т а ш е н к о. Ты шутишь? (Нине Колодиной.) Он шутит, да?..

Н и к и ф о р о в. Он не шутит.

О с т а ш е н к о. Забавно, очень забавно… Значит, мы ушли, а ты остался?.. (Смеется.) И все это время прослужил у нее под началом.

Н и к и ф о р о в. Я не служил. Я работал. Не хуже других.

К о л о д и н а. А тебе не кажется, что это предательством попахивает?

П а т р и к е е в. Нина, не надо…

Н и к и ф о р о в. Не мешай, пусть говорит. А я послушаю. Мне очень даже интересно узнать, как именно я Нину Колодину предал… Мы что, подпольщики в тылу врага?

О с т а ш е н к о. Эдик, но ты же первый возмущался, вспомни!.. И первый кричал, что уйдешь, что не будешь завышать отметку Бубенцовой…

К о л о д и н а. Нечего удивляться, он элементарно струсил.

Н и к и ф о р о в. Врешь, Колодина!..

О с т а ш е н к о. Не ругайтесь, ребята. Зачем? Делить вам нечего.

К о л о д и н а. Я не собираюсь ругаться. Только любопытно, как ловко его Клавдия Васильевна обломала.

Н и к и ф о р о в. Никто меня не ломал. Хлопнуть дверью легко… Особенно Патрикееву — он сразу в институт устроился. А я сунулся туда, сунулся сюда… Везде не сахар. Тем более, я тогда женился… Деньги нужны, а Клавдия мне навстречу пошла… И часы дала и нагрузку… Вот мы ее ругаем, а она здорово помогла! Причем без всяких условий.

К о л о д и н а. Трогательная история. Прямо рождественская сказка… Бедный мальчик Эдик и добрая фея Клавдия!..

Н и к и ф о р о в. Могу не рассказывать.

К о л о д и н а. А ты, Федор, чего отмалчиваешься?

П а т р и к е е в. Я не судья, Нина.

Н и к и ф о р о в. Зато в Колодиной отличный прокурор погиб. Общественный обвинитель.

О с т а ш е н к о. Мы все-таки друзьями были, Эдик. Мог рассказать, объяснить…

Н и к и ф о р о в. А ты забыла, как все произошло? Пока бунтовали — все вместе… Как на работу устраиваться — каждый за себя.

К о л о д и н а (встает). Ну что ж, Федор… Вот тебе отличный заместитель. Честный, принципиальный товарищ. Хватай, держи, если Клавдия отпустит…

П а т р и к е е в. Нина, по-моему, ты перегибаешь.

Н и к и ф о р о в. Она меня сейчас придушит.

О с т а ш е н к о. В кои веки раз встретились… Мальчики, девочки! Неужели нельзя мирно посидеть?

Н и к и ф о р о в. Надо, Полиночка, в корень смотреть… Все мы не ангелы. Я ведь не спорю, что Клавдия чересчур осторожна. Однако делаем-то, черт возьми, одно дело… Одно! И она, и я, и Нинка бешеная…

П а т р и к е е в. Нет, Эдик, извини… Разное у нас дело. Иначе не стал бы я институт бросать.

Н и к и ф о р о в. Ах, вот оно что!.. Значит, прямо по курсу — новая педагогическая теория! Макаренко рыдает от зависти, Песталоцци и Ушинский рвут остатки седых волос!..

П а т р и к е е в (тихо). Теория действительно есть.

Н и к и ф о р о в. Итак, я не ошибся!.. Секундочку, сейчас угадаю… Учить будешь без двоек?

П а т р и к е е в. Мимо.

Н и к и ф о р о в. Вообще без отметок?

П а т р и к е е в. Опять мимо.

О с т а ш е н к о. Эдик, дай человеку рассказать.

Н и к и ф о р о в. Погоди, погоди… Он будет обучать в игре, это нонче модно!..

П а т р и к е е в. Не мучайся, о моей теории еще в газетах не писали.

Н и к и ф о р о в. Ладно, сдаюсь. Изложи суть. (Смотрит на часы.) Только коротенько, в двух словах…

П а т р и к е е в. В двух словах трудновато.

Н и к и ф о р о в. А ты постарайся. Ежели теория хороша, должно быть зерно.

П а т р и к е е в (подумав). Ну если зерно, тогда так… «Одна минута подвига дает больше, чем десять лет воспитательной работы…». Хотя подвиг — результат воспитания…

О с т а ш е н к о. Здорово!

П а т р и к е е в. Это не я сказал — один умный человек… Поэтому в нашей новой школе ученики должны совершать подвиги. Или, во всяком случае, поступки. Это почти то же самое.

Н и к и ф о р о в (встает, прохаживается по классу). Ну и денек!.. Как сказал другой умный человек, чем дальше в лес, тем больше дров!..

К о л о д и н а. Красиво, Федя, но не слишком убедительно… Откуда подвиги в наше время? Ну, допустим, пожар какой-нибудь, наводнение…

Н и к и ф о р о в. Братцы! Патрикеев будет сам каждый день школу поджигать, а ученики тушить!

П а т р и к е е в. Знаешь, Эдик, мне иногда кажется, если бы Клавдия Васильевна школу подожгла, ученики вряд ли бросились бы тушить…

Н и к и ф о р о в. Ты, надеюсь, шутишь?

П а т р и к е е в. А если серьезно, возможностей для поступка вокруг множество. Только мы не видим, внимания не обращаем. Мы вообще привыкли искоренять недостатки. Только и делаем, что искореняем. Прогулял — наказать. Подрался — вызвать родителей. Обсудить, отругать, объяснить. Так или не так?

Н и к и ф о р о в. Значит, если прогулял, надо хвалить?

К о л о д и н а. Да никто ребенка сегодня тушить пожар не пошлет. (Патрикееву.) Ты своего пошлешь?

П а т р и к е е в. Я… (После паузы.) Нина, бывает и маленький поступок. Сказать правду, обоснованно возразить учителю или директору… Взять вину на себя — это тоже поступок, а вовсе не хулиганская выходка. И одному против всех пойти — иногда поступок.

К о л о д и н а. Понятно… Ты имеешь в виду обыкновенные чепе?

П а т р и к е е в. Именно. Самые обыкновенные. Те, что каждый день случаются. И каждый день каждый учитель старается, во-первых, наказать и, во-вторых, как можно быстрее восстановить спокойствие.

Н и к и ф о р о в. Ты за безнаказанность?

П а т р и к е е в. Я за воспитание характера.

К о л о д и н а. По-моему, в школе надо изучать предмет. А всем остальным пусть родители занимаются!..

О с т а ш е н к о. Федя, но это риск.

П а т р и к е е в. Дорогие мои девочки! Поздравляю вас! Именно так рассуждала Клавдия Васильевна…

Н и к и ф о р о в. Верно. Ничем мы не лучше. Просто возраст подходит, хочется спокойно работать.

П а т р и к е е в. У всякого человека есть внутри Клавдия Васильевна.

К о л о д и н а. И у тебя тоже?

П а т р и к е е в. И у меня. Страшновато в одиночку. Поэтому вас и позвал… Ну, что же вы молчите? Да вы подумайте… сколько вокруг нас людей… Живут, на работу ходят, процветают… И одна у них главная задача — от проблем уйти. Ничего не совершать, ничего не решать, никак не поступать!.. У них друзей полно, у них врагов нет. И каждый школу кончил, десять классов… Мы стали бояться поступков, Эдик, мы любой ценой хотим жить спокойно!.. Пойми, это затягивает, я по себе знаю… (Помолчав немного.) Дело не в словах… Может быть, «поступок» — слишком общо… А «подвиг» — слишком стерто… Но я не могу, надо же что-то делать!..

Пауза.

Н и к и ф о р о в. Ну, как вам это нравится? Будем голосовать? Кто за экспериментальную патрикеевскую школу, поднимите руки!..

К о л о д и н а. Помолчи, Эдик.

Н и к и ф о р о в. А ты мне рот не затыкай. Демократию не души.

К о л о д и н а. Болтун ты. Трепач.

Н и к и ф о р о в. Доброе слово и кошке приятно.

К о л о д и н а (подходит к Никифорову). Господи, куда что девается! Ты же отличным парнем был!.. Голодным, веселым… На последнюю трешку всему классу мороженое покупал. Тебя ребята любили.

Н и к и ф о р о в. И сейчас любят.

К о л о д и н а. Не верю. Ты сейчас… сытый жигулист!

Н и к и ф о р о в. Эх, Ниночка, Ниночка… За что ты меня ненавидишь?

К о л о д и н а. Я тебя… (Неожиданно.) Я тебя кошмарно любила, Эдик. Как последняя дура!..

И снова пауза. Никифоров, явно растерявшись, подходит к окну. Нина Колодина, взяв мел, крупно пишет на доске: «Колодина — дура!» И, поставив три жирных восклицательных знака, оборачивается.

Вот так! Правда, смешная история?

О с т а ш е н к о. До чего эти мужики толстокожие… Я, Нина Сергеевна, еще тогда все поняла.

К о л о д и н а. Ладно, проехали… Ты, Никифоров, не пугайся.

Н и к и ф о р о в. А я не пугаюсь.

К о л о д и н а. И вообще живи спокойно. Зря я на тебя навалилась. Клавдии нашей любимой на пенсию скоро. Глядишь — в директоры выскочить сумеешь.

Н и к и ф о р о в. Если предложат, отказываться не стану.

К о л о д и н а. Верно. Ты ведь поумнее Клавдии. Где она напрямик, ты, Эдик, потихоньку, в обход.

Н и к и ф о р о в. Если для пользы дела, я могу как угодно.

К о л о д и н а. А вдруг заметят, в роно пригласят, в кресло посадят.

Н и к и ф о р о в (с вызовом). Вполне возможно!

К о л о д и н а. Ты, ежели случится, и там не задерживайся… Молодой, деловой, обаятельный.

Н и к и ф о р о в. Да, Ниночка, угадала! В точку попала! Могу далеко пойти… И, кстати, не стесняюсь такие вот слова произносить. Другие про себя мечтают, а я вслух… (Продолжает громко.) И буду ради этого работать как вол… И добьюсь своего.

К о л о д и н а. Правильно, Эдик, жми!.. А Федя Патрикеев, считай, не конкурент… Он со своими идеями почти наверняка лоб разобьет.

П а т р и к е е в. Откуда такая уверенность?

К о л о д и н а. Из жизни.

П а т р и к е е в. Нет уж, извини. Я не согласен.

К о л о д и н а. Не спорь, Федор. Книжный ты человек. Придумал хорошо. А что я петушилась, спорила, внимания не обращай… Это из вредности, все ж таки старая дева как-никак…

О с т а ш е н к о. Прямо уж старая! Захочешь — замуж выйдешь…

К о л о д и н а. Тоже верно. Вот я и не кисну. В третьей школе работаю — третий конфликт. Девятый класс у меня… Не ребята — орлы!.. Химика с урока изгнали, представляете себе сценку! Причем вежливо, спокойно, с аргументами… По причине несоответствия занимаемой должности — так и заявили!.. Весь сплоченный педколлектив, конечно, их песочит, одна только Колодина при своем мнении осталась.

О с т а ш е н к о. Ты молодец.

К о л о д и н а (после паузы). Вот и выходит, Федор… Если я к тебе сейчас перейду, получится — сбежала.

П а т р и к е е в. Жаль… Я на тебя рассчитывал… Я на тебя очень рассчитывал.

К о л о д и н а. Да ты радоваться должен! Одной склочницей меньше!.. Вот Полина — совсем другой разговор… С Полиной вы сработаетесь, это сразу видно.

О с т а ш е н к о. Но я все позабыла…

К о л о д и н а. Ерунда! Вспомнишь…

П а т р и к е е в. Ты не сомневайся, восстановить можно. Правда, ездить далековато, но через три года здесь метро будет, рядом. Я узнавал.

О с т а ш е н к о. Ездить — это не самое страшное…

К о л о д и н а. Время у тебя есть, целое лето впереди. К первому сентября будешь в форме.

О с т а ш е н к о (неуверенно). Да, время, конечно, есть…

П а т р и к е е в. Тогда в чем дело?

Пауза. Все смотрят на Полину Осташенко.

О с т а ш е н к о (тихо). Не могу я…

П а т р и к е е в. Почему?

О с т а ш е н к о. Вы поймите, ребята… Две девочки дома, муж… На мне все держится.

П а т р и к е е в. Значит, и ты тоже…

О с т а ш е н к о. Поздновато, Федор. Я уже свое выбрала.

К о л о д и н а. Нет, но как же?!.. Не одна ты мать. Сколько вокруг женщин — и семью тянут и школу не бросают…

О с т а ш е н к о. Много. Только я так не смогу… Ты не обижайся, Федя!

П а т р и к е е в. Зачем обижаться… Ты права. Я бы и сам, наверное, не решился с начала начинать… (После паузы.) Вызвали меня осенью к сыну в школу… Прямо на следствие попал… И что выяснилось — четверо мальчиков побили пятого. Просто так, без особых причин, не нравился он им… И среди них мой Валька. Вот такие мальчики хорошие… Как я инфаркт в тот день не схватил, до сих пор странно!.. Потом разобрались… Успокойтесь, говорят, — ваш Валентин, оказывается, не бил… Он рядом стоял.

О с т а ш е н к о. Ой, господи. И я за своих боюсь…

П а т р и к е е в (резко). Он, оказывается, рядом стоял!.. Ты вдумайся, Полина! Мой сын стоял и смотрел.

О с т а ш е н к о. Не надо, Федя… Обошлось ведь…

П а т р и к е е в (не сразу). Нет… Не обошлось. Я теперь на сына своего смотрю: понять не могу… Может быть, растерялся, испугался?.. Струсил, в конце концов… Со всяким бывает.

К о л о д и н а. Действительно, бывает…

П а т р и к е е в. Нет, вру… Сам себя обманываю. Просто вмешиваться не захотел мой сынок… Зачем синяки лишние зарабатывать, когда можно рядом постоять. Так Валька думал… (Тихо.) И я точно так же… Все последние годы…

О с т а ш е н к о. Ну вот, приехали!.. Ты-то в чем виноват?

П а т р и к е е в. Конечно, я не виноват! Я тем временем педагогическую науку двигал! Разве мне до него было…

Н и к и ф о р о в. Ты поэтому из института ушел?

П а т р и к е е в (не ответил). Хорошо в институте. Все вокруг теоретики, ученые люди… Хулиганов нет, двоечников тоже. Можно в школу вообще не заглядывать… У них — свое… У нас — свое. Десять лет проскочили, ахнуть не успел!.. Вроде торопился, вроде работал… (Задумался.) Такие вот пироги… Никого из вас не уговорил. Плохо уговаривал, да? Я убеждать не умею, есть такой недостаток…

К о л о д и н а. А ты лучше молодых возьми, после института. Необстрелянных.

П а т р и к е е в. Вообще-то есть на примете… Рослые, в джинсах… Через слово — шуточки… Опасная публика!

О с т а ш е н к о. Как мы. Лет пятнадцать назад…

Пауза. Затем стук в дверь. На пороге появляется молодая, весьма интересная  ж е н щ и н а. Она в темных очках. Кожаное пальто расстегнуто. Сумочка перекинута через плечо…

Ж е н щ и н а. Добрый вечер! Извините за вторжение, я на минутку…

П а т р и к е е в. Здравствуйте… Вам, собственно, кого? Если директора, то это я…

Ж е н щ и н а. Не узнали, Федор Петрович?

П а т р и к е е в. Честно говоря…

Ж е н щ и н а. Ясно. (Оборачивается.) Здрасте, Полина Григорьевна! Здрасте, Нина Сергеевна!

Н и к и ф о р о в (подходит). Ты зачем здесь?

Ж е н щ и н а. Эдик, меня не узнали, может быть, ты представишь?

Н и к и ф о р о в (нервно). Я же предупреждал, что задержусь. Неужели нельзя…

Ж е н щ и н а. Не кипятись. Все в ажуре, милый. Я заехала в порядке импровизации… Женское любопытство простительно.

Н и к и ф о р о в. Моя жена. Светлана Никифорова.

О с т а ш е н к о. Очень приятно… А мы, как говорится, друзья детства… Или, скорее, юности — вместе учились.

Полина Осташенко и Нина Колодина с явным интересом рассматривают Никифорову. Впрочем, и Патрикеев тоже.

Ж е н щ и н а (смеется). Неужели никто не узнал?! Совсем-совсем никто?.. Бубенцова — моя фамилия. Светлана Бубенцова. Теперь вспомнили?

О с т а ш е н к о. Так это вы?

В классе становится тихо, совсем тихо.

Н и к и ф о р о в а. Я. Была Бубенцова, стала Никифорова.

К о л о д и н а (растерявшись). Значит, вы его жена?.. Поздравляю…

Н и к и ф о р о в а. Спасибо, Нина Сергеевна. У нас, правда, сын в первом классе…

К о л о д и н а. Да-да… Я слышала. (Отходит к окну.)

Н и к и ф о р о в а. Вы не удивляйтесь… Эдик уехал, а мне уж очень интересно стало на своих учителей посмотреть. Ну и не утерпела!.. (Мужу.) Ты хоть пригласил всех к нам?

Н и к и ф о р о в. Мы уже поговорили, Светлана. Поехали домой.

Н и к и ф о р о в а (искренно). Но почему? Машина внизу, у меня даже стол накрыт. Все готово.

П а т р и к е е в. Спасибо.

Н и к и ф о р о в а. Спасибо — да?

П а т р и к е е в. Спасибо — нет.

Н и к и ф о р о в а. А вы, Полина Григорьевна? Нина Сергеевна?..

О с т а ш е н к о. Мне домой пора.

Н и к и ф о р о в а. Не хотите… (Поворачивается к мужу.) Эдик, неужели это из-за той истории?

Никифоров не отвечает.

Господи, но мы же взрослые люди!.. Сколько лет прошло?.. Я, например, все забыла.

К о л о д и н а. Зато я не забыла.

Н и к и ф о р о в а. Ну и зря. По-моему, у нас произошел очень смешной, трогательный случай… Четверо принципиальных учителей решили не завышать отметки глупенькой десятикласснице… Хотите, я вам всем спасибо скажу?.. (Подходит к Осташенко.) Спасибо, Полина Григорьевна! Если бы вы поставили мне пять по литературе и русскому, я могла бы пойти на филологический… Папа как раз хотел устроить… Я бы считала, что у меня есть способности, правда?.. И что бы я сейчас делала?!.. (Смеется.) Нет, действительно! Я могла получить хороший аттестат и пять лет мучиться в каком-нибудь вузе!

О с т а ш е н к о. Да… Невеселая перспектива…

Н и к и ф о р о в а. Конечно!.. Мне просто повезло. Благодаря вам я еще в десятом классе сообразила, что в Ломоносовы не выйду! Плюнула… Пошла работать в салон… Кстати, если кому нужно причесаться, милости просим!.. Приму без очереди…

Н и к и ф о р о в. Хватит. Поехали домой.

Н и к и ф о р о в а. Погоди, Эдик… (Подходит к Патрикееву.) Спасибо, Федор Петрович!.. Я не учила вашу историю. Я и сейчас, хоть убей, не помню, в каком году была Куликовская битва… Или когда отменили крепостное право… Надеюсь, я вас не огорчила?

П а т р и к е е в. Пожалуй, нет. Мне всегда нравились честные ответы. Даже если приходилось ставить двойку.

Пауза. Все смотрят на Никифорову.

Н и к и ф о р о в а. На пальто мое смотрите? Хорошее пальто. Зарабатываю, между прочим, не меньше учителей. (Демонстрирует пальто с ловкостью манекенщицы.) Итальянская лайка, можете пощупать… Воротник — лама.

Н и к и ф о р о в. Прекрати!

Н и к и ф о р о в а. Не злись, Эдик, не устраивай мне сцену… (Подходит к Колодиной.) Спасибо вам, Нина Сергеевна! Ваша математика мне немного пригодилась. Хотите, решу пример?.. (Не дождавшись ответа.) Тысяча пятьсот минус сто шестьдесят… Сколько получается? Не знаете?.. Я поясню… Тысяча пятьсот — столько стоит мое пальто. Сто шестьдесят — столько вы получаете зарплаты… Я не ошиблась?

Пауза.

Н и к и ф о р о в. Если ты немедленно не закончишь этот спектакль…

Н и к и ф о р о в а. Что тогда?.. Что ты сделаешь?.. Очень интересно! Развод и девичья фамилия?..

Никифоров молчит.

Ладно, Эдик, не переживай… Больше выступать не буду. До свидания, Федор Петрович, мы поехали… (Идет к двери, но не дойдя нескольких шагов, оборачивается.) Кстати, вы ведь, кажется, в институте процветали? Чего вдруг такая немилость?

О с т а ш е н к о. Федор Петрович решил вернуться в школу. И нас пригласил.

Н и к и ф о р о в а. Сюда?.. Ну что ж… Место здесь тихое, воздух свежий. Правда, грязновато… Но если в резиновых сапогах, то очень даже! Конечно, все согласились?.. Вы же принципиальные люди, энтузиасты!..

Никто не отвечает.

Н и к и ф о р о в. Согласились не все.

Н и к и ф о р о в а. Неужели?

Н и к и ф о р о в (после паузы). Согласился только я один.

Н и к и ф о р о в а. Как ты сказал?.. Я не расслышала…

Н и к и ф о р о в. Ты расслышала.

Н и к и ф о р о в а (Патрикееву). Он у меня большой шутник.

Н и к и ф о р о в (не обращая внимания на жену). Федор, я согласен. Возьмешь?

П а т р и к е е в. Возьму.

Н и к и ф о р о в а. Вы что, с ума сошли?.. Эдик, нам пора. Ты машину где оставил?.. (Явно испуганно.) Я тебя спрашиваю!..

Н и к и ф о р о в. Машина у входа. Держи ключи!..

Он кидает ей ключи, но она не успевает поймать, и связка ключей падает на пол. Патрикеев поднимает их, протягивает Никифоровой.

Н и к и ф о р о в а. Спасибо… (Торопливо.) Вы ведь несерьезно сказали, да? Куда ему уходить, зачем? В этом году Клавдия Васильевна на пенсию… Я точно знаю!

Патрикеев молчит. И все остальные тоже. Неожиданно дверь распахивается, и в класс заглядывает молодой  п а р е н ь  в продранном халате. Увидев Патрикеева, он входит.

П а р е н ь. Готово, товарищ начальник.

П а т р и к е е в. Сделал, Толя? Хорошо сделал?

П а р е н ь. Обижаешь, Федор Петрович… (Открыв дверь в коридор, кричит.) Петька! Давай!..

Все удивленно, непонимающе смотрят на Патрикеева. И тут раздается звонок. Самый обыкновенный школьный звонок… Только сейчас, в тишине пустого класса и пустой школы, он звучит как-то странно… Немного торжественно, немного грустно…

П а т р и к е е в. Хорошо.

П а р е н ь. Не то слово… Симфония!.. Ты глянь, как звенит!.. Ты послушай!.. (Выбегает в коридор.) Петь! Еще разок вруби!..

И снова звонок.

Людмила Петрушевская

ЛЮБОВЬ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СВЕТА.

ТОЛЯ.

ЕВГЕНИЯ ИВАНОВНА — мать Светы.

Комната, тесно обставленная мебелью; во всяком случае, повернуться буквально негде, и все действие идет вокруг большого стола.

Входят  С в е т а  и  Т о л я. Света в простом белом платье, с небольшим букетом цветов. Толя в черном костюме. Некоторое время они молчат. Света снимает туфли и стоит в чулках, потом она садится на стул. Когда-то она надевает домашние тапочки (на усмотрение режиссера), во всяком случае, это имеет значение — процесс надевания Светой домашних тапочек.

Т о л я. А где мама твоя?

С в е т а. Она пошла в гости.

Т о л я. Ну что же…

С в е т а. Поехала, вернее. К родным, в Подольск.

Т о л я. Давно?

С в е т а. Сразу… после нашей записи.

Т о л я. Насколько я представляю, туда — часа полтора в одну сторону.

С в е т а. Меньше. Час пятнадцать с метро.

Т о л я. Устанет. Обратно ехать ей будет поздно. Все-таки Подольск, шпана.

С в е т а. Она не любит нигде ночевать.

Т о л я. Ну что же…

Пауза, во время которой Толя немного ближе подходит к Свете.

С в е т а. Ты… есть будешь?

Т о л я. Меня хорошо отравили в этом ресторане.

С в е т а. Мне понравилось.

Т о л я. Меня отравили.

С в е т а. Нет, мне понравилось.

Т о л я. С непривычки.

С в е т а. Нет, мне просто понравилось, как там кормят.

Т о л я. Цыпленок табака?

С в е т а. Почему цыпленок? Я ела бефстроганов.

Т о л я. Ты завтра на себе почувствуешь, что значит бефстроганов. Они на каком масле это готовят, знаешь?

Толя подходит к Свете, и вот тут она может отойти на другую сторону стола искать домашние тапочки под скатертью.

С в е т а. Мне понравилось.

Т о л я. Цыпленок табака был хорош только для зубного врача.

С в е т а. Я ела бефстроганов.

Т о л я. А цыпленок годился лишь только для зубного врача.

С в е т а. В смысле?

Т о л я. После него срочно надо чинить зубы.

С в е т а. У тебя плохие разве зубы?

Т о л я. У меня отличные, ни разу не болели.

С в е т а. Тогда что тебя волнует?

Т о л я. То, что, кроме костей, нечего было есть.

С в е т а. Поменял бы, попросил официантку.

Т о л я. Не люблю подымать хай в ресторанах.

С в е т а. Ты все равно поругался ведь с официанткой вначале.

Т о л я. Но это не от большой любви. Посадила за стол с крошками, объедками.

С в е т а. Кто сажал? Ты сам скорей сел.

Т о л я. Кругом столько пустых столов, а они говорят — подождите.

С в е т а. Подождали бы.

Т о л я. У тебя ведь нога стертая.

Фраза производит какое-то действие, которое вполне можно назвать как бы звуком лопнувшей струны.

С в е т а. Я из-за этих туфель прокляла все на свете. Бегала, бегала за ними почти весь этот месяц, в результате взяла на полномера меньше и только позавчера.

Т о л я. Это когда я тебе звонил?

С в е т а. В этот день.

Т о л я. Трудно было достать?

С в е т а. Да белых нигде не было. Лето.

Т о л я. Заранее надо было.

С в е т а. Да так как-то.

Т о л я. В конце концов, написала бы мне. Адрес я тебе свой оставлял.

С в е т а. Я тебе тоже адрес оставляла.

Т о л я. Я все бегал, с продажей дома.

С в е т а. Я работала.

Т о л я. Там у нас, в моем бывшем городе, можно неожиданно что-то достать. На толкучке по субботам с рук продают.

С в е т а. Я не люблю с рук, от покойника может быть.

Толя все еще стоит.

Т о л я. Вообще-то надо умываться после этого посещения ресторана. Где-то тут был мой чемодан, там полотенце.

С в е т а. Да возьми там в ванной наши, красные висят.

Т о л я. Во-первых, если уж на то пошло, негигиенично общее полотенце.

С в е т а. Я тебе другое наше дам, тоже красное.

Т о л я. Как различать будем?

С в е т а. Я тебе зайчика вышью.

Т о л я. Зачем? На самом деле у меня тут целое приданое. Простыни есть, пододеяльники даже.

С в е т а. На своих собираешься спать?

Т о л я. Жизнь подскажет.

С в е т а. Я с мамой лягу, а ты постелешь себе. Тогда твое приданое не пропадет.

Т о л я. Не пропадет мой скорбный труд. Я стирал и гладил все свободное время. Покупал, стирал и гладил.

С в е т а. Сам?

Т о л я. Я один, как ты знаешь. В моем родном городке тоже был один, хотя мама в свое время не согласилась меня женить на одной местной девочке. Сказала, что у нее родители до третьего колена ей известны и все воры. Так что я все стираю себе и глажу до сего времени сам.

С в е т а. Вас там в нахимовском приучили вальс танцевать и стирать.

Т о л я. Ты со мной зря не пошла на вальс.

С в е т а. У меня нога стертая, ты бы мог пригласить Кузнецову.

Т о л я. У нее свой муж для этого есть — и сидел.

С в е т а. Он бы не обиделся, если бы ты Кузнецову пригласил.

Т о л я. Да, он бы не обиделся.

С в е т а. Главное, два дела тебя приучили в нахимовском: танцевать и простыни стирать. Одно другое дополняет, идеал настоящего мужчины.

Т о л я. Почему же? Мы в нахимовском были на всем готовом, простыни стирать не приходилось. Это вообще дело не такое. Не умею. Даже когда я на буровой работал в степях Казахстана, и то у нас повариха стирала. И в Свердловске я ведь на квартире у хозяйки жил, по договоренности, опять-таки с ее простынями.

С в е т а. Ты это все рассказывал.

Т о л я. Я про простыни впервые. Первый раз в жизни простыни стирал, когда к тебе собирался. Купил, выстирал в порошке и прогладил. На купленных сразу ведь спать не будешь — через сколько рук прошли: швеи-мотористки, не говоря уж о ткачах, потом ОТК, потом на складе, дальше продавцы, покупатели.

С в е т а. Молодец. Гигиену соблюдаешь.

Т о л я. Да, я аккуратный парень, брезгливый.

С в е т а. Брезгуешь нашими-то полотенцами?

Т о л я. Я? Нет. Зачем.

С в е т а. А почему свои привез?

Т о л я. Ну так как же… Ведь я знаю. У вас на самом-то деле не густо.

С в е т а. Не густо, но я всегда к Новому году сама себе подарок делаю: две новые смены покупаю, и спим на чистом.

Т о л я. Первое дело. Мы тоже так будем делать, я тебе буду дарить. В нашей семье.

С в е т а. Где это ты видишь — в нашей семье? Может, ничего еще не будет.

Т о л я. Поглядим — увидим. (Подходит к Свете и неожиданно для самого себя кладет ей руку на грудь.)

С в е т а (отшатываясь). Уйди-ка.

Т о л я. Ну что ты? Что ты? Чего боишься? Ничего не будет.

С в е т а. Ты где, в порту находишься? Матрос дальних странствий. (Ее разбирает смех.)

Т о л я. Ну зачем ты? Ты моя жена.

С в е т а. Фактически нет, и не думай.

Т о л я. Это дело пустяка.

С в е т а. А будешь приставать, так поедешь к себе.

Т о л я. Куда? Куда я поеду?

С в е т а. А куда знаешь. (Все еще посмеивается.) К своей маме.

Т о л я. Она ведь у моей сестры живет. Там некуда.

С в е т а. Тогда к себе в Свердловск. К хозяйке.

Т о л я. Я оттуда уже выписался. Все! Отовсюду выписался, дом материн в родном городке продал. Я нигде! Вот стою тут, у твоего стола, пока у твоей матери.

С в е т а (посмеиваясь). Стоишь — так садись.

Т о л я. Не надо. Обождем, постоим.

Пауза. Толя все воспринимает всерьез.

С в е т а (посмеиваясь). Пристает!

Т о л я. Как это получается, что муж к жене пристает? Этого не может быть на самом-то деле. Муж жену уважает, и все.

С в е т а. Оставим разговор.

Т о л я. Мама ведь уехала специально, ради чего страдала, к чужим людям ночевать собиралась?

С в е т а. Я еще раз тебе повторяю, что она ночевать не любит. Она ничего про ночевку там не говорила — значит, не будет. Она что говорит, то и делает, и я такая.

Т о л я. Это хорошо. (Задумывается.)

С в е т а. Я говорю только то, что думаю, я ни от кого не завишу. Зачем мне придумывать что-то, врать, потом опять придумывать дальше. Говорю, что думаю.

Т о л я. Но она еще не скоро, чего ты боишься?

С в е т а. Мы сколько в ресторане просидели, во-первых. Во-вторых, откуда ты взял, что я боюсь? Я не боюсь. Я вообще не имею привычки говорить неправду. Что ты тогда обо мне знаешь?

Т о л я. Я к тебе присмотрелся за пять лет учебы.

С в е т а. Присмотрелся, но не знаешь.

Т о л я. Я все знаю, но не хочу знать. Около тебя вертелись двое, но не решились.

С в е т а. Не будем меня обсуждать, договорились? Если ты меня спросишь, я скажу честно.

Т о л я. Мне нечего тебя спрашивать, я тебя узнал за пять лет учебы в университете.

С в е т а. А я вот тебя вообще не знаю. Ты учился в другой группе, мы закончили, ты ко мне ни разу даже не подошел за те самые пять лет. Ни на вечерах, нигде.

Т о л я. Это значит, я наблюдал и сравнивал.

С в е т а. Потом вообще взял распределение в Свердловск, уехал. Нужна я тебе была, если ты уехал? Так не бывает. Уж если любит кто кого, зачем ума искать и ездить так далеко, — так Грибоедов писал. Помнишь, Мамонов читал нам на тему этих слов целую лекцию о различии женского и мужского?

Т о л я. Я все эти годы подбирал, и отпадали одна за другой все кандидатуры.

С в е т а. Что есть назначение женщин в этом мире и что удел мужского начала.

Т о л я. Я и уехал в Свердловск, ничего не решив.

С в е т а. Все отпали?

Т о л я. Я уехал в Свердловск, ничего не решив.

С в е т а. Полюбил бы хоть раз одну, не отпала бы.

Т о л я. Я не могу любить. Что с меня возьмешь. Я не умею. Я моральный урод в этом смысле. Я не умею. Я тебе сказал. Я честно тебе все сказал: не люблю никого, но я хочу жениться на тебе. Хотел, вернее.

С в е т а. Теперь не хочешь?

Т о л я. Теперь женился с сегодняшнего дня.

С в е т а. Говорят, что это проверяется так: спросить мужчину, женился ли бы он на своей теперешней жене еще раз. Что ты на это ответишь?

Т о л я. Ты мне подходишь, ты по всем наблюдениям как раз то, что мне надо. Я много смотрел, что ты думаешь! Я поступил в университет уже двадцати пяти лет.

С в е т а. Ты уже это рассказывал сегодня.

Т о л я. И опять могу повторить: кандидатур было много, и они одна за другой отпали. Кроме тебя. Кроме тебя.

С в е т а. Ты же меня не любишь, ну скажи.

Т о л я. А что теперь поделаешь. Я честно говорю, не скрываю: из всех одна ты мне подходила. Но что я мог тогда, когда было распределение? Ты меня вообще не знала — подойти и предложить? Разве ты бы за меня пошла тогда замуж, непосредственно перед распределением? Нет, конечно.

С в е т а. Нет, конечно.

Т о л я. А теперь вышла за меня. Вот и весь разговор на самом деле.

С в е т а. Ты приготовился к этому за два года? Выжидал, что ли?

Т о л я. Как сказать, что, значит, выжидал… Не то чтобы выжидал, и готовился, помнил, не это. Я тебя не любил. Но я тебя наметил еще в университете. А потом проходит два года, мать пишет мне в Свердловск, что продает дом в моем родном городке, свой родовой дом, мое имение, на которое я уже не рассчитывал, потому что мне в моем родном городке уже ничего не светило.

С в е т а. Почему? Поселился бы.

Т о л я. Мне там не было работы на самом деле. Ну, мать мне пишет, что продает дом и переселяется к Тамаре. И чтобы я поехал и продал, и треть от всего будет моя. А дом хороший и двухэтажный почти. Я ехал в мой родной городок через Москву, впереди светили деньги, и я решил зайти к тебе.

С в е т а. Ты мне это уже все совершенно так и рассказывал, и хватит об этом.

Т о л я. Но это действительно так, что же теперь сделаешь.

С в е т а. У тебя как будто не у всех людей. Все говорят одно, подразумевают другое, а догадываются, что все совсем еще по-другому, и при этом не подозревают, насколько они ошибаются.

Т о л я. Я говорю, что на самом деле.

С в е т а. Ты высказываешь все, и больше тебе ничего не остается высказывать, дальше уже идут одни повторы.

Т о л я. Это действительно, ну что ж.

С в е т а. У тебя как будто существует только одна главная мысль и больше, кроме этого, за душой ничего, одна эта твоя правда.

Т о л я. Так оно и есть.

С в е т а. А вот я думаю, что ты такой же, как все и как я. И когда ты так упорно начинаешь придерживаться своей версии, я начинаю подозревать, что за всем этим кроется все совершенно другое.

Т о л я. Ничего другого, что ты! Я не вру почти что никогда. То есть, я могу говорить неправду, если я не знаю чего-то. Но то, что я знаю, я говорю точно.

С в е т а. А ведь ты знаешь, что дело обстоит совсем не так, как ты мне это тут изобразил. И ты это знаешь на самом деле, и я это знаю.

Т о л я (монотонно). На самом деле ничего подобного. Слушай, как было дело: я поступил в университет двадцати пяти лет, я был уже немолодой для себя и собирался жениться, но присматривался, поскольку был немолодой. Одна за другой кандидатуры отпадали, и уже к диплому осталась одна лишь ты. Я уже знал, что любить никого не способен, и мало того — через сколько-то времени наблюдения за кем-нибудь возникало острое чувство неприязни. Только по отношению к тебе этого не было. Только по отношению к тебе. Сначала просто у меня к тебе ничего не было, ровная, спокойная полоса, а потом, перебирая все в уме, я туманно стал догадываться, что эта спокойная, ровная полоса отношения что-то значит. То есть, что это «ничего» и есть самое ценное, и оно больше мне нужно, чем что-нибудь, чем любые другие отношения. Но мы получили распределение, ты осталась в Москве из-за болезни матери, а я не мог тебе ничего предложить и уехал в Свердловск. То есть, я сам еще на самом-то деле начинал обо всем догадываться, и это продолжалось в Свердловске. Там я работал два года, и опять тот же эффект — никто мне не понравился. Всегда при всем оставалась одна только ты, при всем вычитании других ты была в остатке. И вот мама пишет мне, что продает дом и что треть, если я его продам за ту цену, за которую мне удастся, будет моя. Я сразу же ушел с работы, выписался из Свердловска, мысль работала очень четко, и поехал продавать дом, через Москву. Я не знал еще, за сколько можно продать в моем родном городке хороший двухэтажный дом, но сколько-то денег светило впереди, тем более что я в Свердовске откладывал. Я пришел к тебе в библиотеку и сделал предложение тебе. Просил ответить на следующий день, с тем чтобы подать заявление в загс. И ты согласилась. Вот все.

С в е т а. А если бы я не согласилась?

Т о л я. Ты бы согласилась. Я на это шел.

С в е т а. Ты точно был уверен.

Т о л я. А як же.

С в е т а. Ни капли сомнения?

Т о л я. В том все и дело: я это знал с самого начала. Я шел на то, что ты такая.

С в е т а. Какая?

Т о л я. Вот такая, как ты есть.

С в е т а. Но ты же меня не любишь. Правда?

Т о л я. Я тебе уже объяснил и, если хочешь, могу еще раз повторить. Я не привык обманывать сам себя и в течение пяти лет анализировал, и все кандидатуры отпадали одна за другой.

С в е т а. Оставь, я это уже слышала. Это не все и даже совсем не то.

Т о л я. Все то.

С в е т а. На самом деле ты в университете любил.

Т о л я. Я? Кого?!

С в е т а. Ты знаешь кого.

Т о л я. Я?

С в е т а. Ты любил Кузнецову.

Т о л я. Нет.

С в е т а. А она вышла за Кольку Лобачева.

Т о л я. Да нет!

С в е т а. Она вышла за него.

Т о л я. Я говорю: нет, не любил. Я не могу любить никого. Совершенно не могу, это не в моих силах.

С в е т а. Как бы там ни было. Кузнецова мне говорила, что ты ей делал предложение. На лестнице. Вот так, Толя.

Т о л я. Нет!

С в е т а. Да говорила, говорила, успокойся.

Т о л я. Что я ей сказал, так это вот что: «Выходи замуж», и все. Так ей сказал просто: «Выходи замуж».

С в е т а. Это оно и есть.

Т о л я. Это совет.

С в е т а. Ты мне тоже так сказал.

Т о л я. Не совсем. Это разница.

С в е т а. Я просто уже знала твою формулу предложения.

Т о л я. Не совсем, это дело интонации и обстановки. Я тебе сказал: «Выходи замуж», ты сказала: «За тебя?», я сказал: «Да». А Кузнецовой я совет дал: «Выходи замуж», она сказала: «Да кто меня возьмет», а я промолчал. Эта формула — она двойная, из двух моих фраз. «Выходи замуж» и «да» — в случае моего предложения. А в случае простого совета я вторую фразу не говорю, я многим так советовал выходить замуж.

С в е т а. Многих же ты любил.

Т о л я. Опять-таки говорю — нет. И я Кузнецову не любил, я не могу любить, что же с этим поделаешь. Я не могу никого любить и никогда не мог. Еще в нахимовском все влюблялись, а я не мог.

С в е т а. Ты любил и эту, азербайджанскую, Фариду.

Т о л я. Откуда!

С в е т а. Ты к ней ходил, правда?

Т о л я. Но я же мужчина, ты не понимаешь?

С в е т а. Да ты ее просто любил, а она тебя погнала.

Т о л я. Я ушел сам, самостоятельно, когда понял, что она мне по всем обстоятельствам не подходит. Чем больше я к ней приглядывался, тем больше меня от нее отталкивало. Я же тебе говорил о тех кандидатурах, которые у меня были. Одна за другой эти кандидатуры отпадали.

С в е т а. А какие еще были кандидатуры?

Т о л я. Да господи, как ты думаешь! Я взрослый мужик, сначала служил на подводной лодке, слава богу, что из-за кровяного давления списали. Куда податься? Я на буровую, в степи Казахстана, а там из женщин всего одна была повариха, да и то у нее уже был муж и хахаль, а ей было пятьдесят три годочка! Как ты думаешь, после этих переживаний я поступил в Московский университет, у меня не разбежались глаза?

С в е т а. Ну какие кандидатуры были у тебя, ну какие?

Т о л я. Все, весь курс! Буквально весь факультет и все общежитие, можешь считать, было у меня кандидатур.

С в е т а. Ты говоришь неправду.

Т о л я. Я никогда не вру, только по мелочам.

С в е т а. Ты говоришь неправду. На самом деле ты всех любил.

Т о л я. Я не могу любить, я на это совершенно неспособен. У меня нет этой способности. О-о! Падает давление! Затылок словно сковало. Видимо, будет дождь. Сейчас я покраснею.

С в е т а. Маму застанет дождь.

Т о л я. По моему давлению можно предсказывать погоду за пять минут перед дождем. Я покраснел?

С в е т а. Мама вымокнет из-за меня.

Т о л я. Я покраснел?

С в е т а. Не очень.

Т о л я. Возможно, дождя не будет. Тут надо точно смотреть. Смотри.

С в е т а. Не знаю.

Т о л я. Смотри внимательней.

С в е т а. Ну я не знаю.

Т о л я. Ты покраснела.

С в е т а. Будет дождь со снегом, да?

Т о л я. Не знаю, что будет.

С в е т а. Мне просто хочется тебе сказать вот что: ты всех любил, кроме одной.

Т о л я. Кого это?

С в е т а. Да так.

Т о л я. Я повторяю, что вообще не любил ни одной.

С в е т а. Но тебе нравились.

Т о л я. Кто?

С в е т а. Кандидатуры.

Т о л я. С этим я спорить не буду. Кандидатуры, конечно, мне нравились, как дикому человеку из нахимовского училища.

С в е т а. Ну так не все ли равно, как назвать — нравились или любил?

Т о л я. Любить и нравиться — разные понятия, просто разные.

С в е т а. Ты откуда знаешь? Ты ведь не любил никогда, ты не можешь сравнивать.

Т о л я. Да, я не любил никого и никогда, я не в состоянии просто любить. Я урод в этом отношении.

С в е т а. Будем называть любовью то, что тебе все нравились. Просто назовем так. Неважно, как называть. Ты всех любил, тогда ты и меня любил?

Т о л я. Я не могу любить.

С в е т а. Но тебе нравились твои кандидатуры?

Т о л я. Сначала да, а потом меня от них как бы отбрасывало.

С в е т а. Не тебя отбрасывало, а тебя отбрасывали.

Т о л я. Нет, именно меня как бы отбрасывало. Я часто в мыслях применял это выражение: снова меня отбрасывало. Как бы отбросило. Что поделать, я отметал одну кандидатуру за другой.

С в е т а. Но меня ты выделял одну из всех?

Т о л я. В какой-то степени да.

С в е т а. А все тебе нравились.

Т о л я. Я тебя выделил одну из всех, но потом.

С в е т а. До выпускного вечера?

Т о л я. До? Нет, после. Гораздо после, и в Свердловске я по-настоящему о тебе стал думать. Ты меня как-то устраивала, успокаивала, ты мне часто вспоминалась как единственная.

С в е т а. Но на выпускном вечере ты танцевал опять-таки с Фаридой.

Т о л я. Она ведь уезжала навсегда, прощальный вальс.

С в е т а. А Кузнецова была уже с животом.

Т о л я. Я, представь себе, не помню. Ты все помнишь.

С в е т а. Тогда давай все это дело сведем к одному. Тебе все нравились, ты всех, скажем, любил.

Т о л я. Опять нет.

С в е т а. А меня из всех ты выделял. Я была как бы обратный пример.

Т о л я. Ты — да, ты — другое дело, я говорил.

Света тяжело замолкает.

Света! Свет! Светоч! А?

С в е т а. Ты потому и думал обо мне как о последнем варианте, который остается, когда все другие отпадают. Последний запасной вариант, который не подведет уж при всех условиях. Так?

Т о л я (идет к Свете). Иди сюда.

С в е т а (идет от него вокруг стола). Самый простой и легкий путь оставлен на потом. Где тебе не откажут, не мордой об стол. Ты меня одну никогда и не любил.

Т о л я. Я никого… (Садится.) А что такое любить? Что хорошего? Что это дает? Вон твоя же Кузнецова любила Колю страстной ответной любовью и вышла за него, а теперь они друг другу так показывают (крутит пальцем у виска), а ребенок сидит на горшке посреди комнаты и орет.

С в е т а. Ты откуда это знаешь?

Т о л я. Я ночевал у них. Две ночи.

С в е т а. Значит, ты у них скрывался.

Т о л я. Почему — скрывался?

С в е т а. А как назвать? Позвонил только за два дня до свадьбы и снова исчез. Конечно, скрывался. Могли бы вместе походить, что-то сделать.

Т о л я. Я кольца купил, что еще надо было, месяц назад купил и тебе отдал на сохранение.

С в е т а. Но что теперь говорить, что это был за месяц.

Т о л я. Был хороший месяц, я прожил хорошо и в ожидании много сделал, думал тебя увидеть.

С в е т а. А потом почему ты приехал в Москву и меня не захотел увидеть? Позвонил только: встретимся в одиннадцать, я приведу свидетелей.

Т о л я. Ужин заказал в ресторане.

С в е т а. Мы так хорошо могли походить, погулять это время.

Т о л я. Но как-то оно прошло, и теперь самое главное есть, то есть мы без помех поженились и не передумали. Встретились бы до свадьбы — пошли бы разговоры, кривотолки у нас, что да как, да кто любил.

С в е т а. Сейчас-то все равно мы разговариваем.

Т о л я. А сейчас все уже позади.

С в е т а. Какой хороший был месяц! Листья пахли.

Т о л я. Да?

С в е т а. Я много не спала.

Т о л я. Все прошло.

С в е т а. А ты приехал — сразу к Кузнецовой ночевать пошел. Пошел навещать свою старую любовь.

Т о л я. Мне надо было переночевать.

С в е т а. Необязательно.

Т о л я. Как — необязательно? Человеку же надо ночевать, спать.

С в е т а. У нас бы поночевал.

Т о л я. Неудобно.

С в е т а. Сегодня-то ты собрался здесь ночевать?

Т о л я. Да. Но сегодня мы уже поженились. Расписались.

С в е т а. Значит, сегодня тебе не будет неудобно?

Т о л я. Сегодня — по закону.

С в е т а. По закону не стыдно. По бумажке. А только ведь бумажка появилась, все остальное то же самое.

Т о л я. Это многое меняет.

С в е т а. Ты получил право теперь надо мной?

Т о л я. Конечно.

С в е т а. А как ты можешь? Ты ведь меня не любишь. Как же ты сможешь ко мне прикоснуться?

Т о л я. Как муж прикасается к жене. (Не двигается с места.) Ты теперь моя жена.

С в е т а. И не подходи ко мне, ты меня не любишь.

Т о л я. Только теперь я тебя узнаю.

С в е т а. Конечно, ты думал, что если все тебя отбросили, то я не отброшу.

Т о л я. Только теперь я узнаю, почему те двое не решились.

С в е т а. Тебя же все отбросили, сто пятьдесят человек.

Т о л я. А были серьезные причины у них, и один это почувствовал и второй. Один за другим. Теперь я понимаю.

С в е т а. Кузнецова с удовольствием рассказывала, как ты стоял на лестнице, и трясся, и повторял: «Выходи замуж», а она в ответ: «Да кто меня возьмет, да не за кого, и кому я нужна». А сказать: «Мне нужна» — побоялся, потому что знал, что ответят.

Т о л я. Я покраснел?

С в е т а. Ты покраснел.

Т о л я. Будет дождь.

С в е т а. Мама промокнет, зонта не взяла. Теперь я понимаю, почему ты два дня в Москве проводил без меня. Ты боялся, что я тебя тоже раньше времени отброшу.

Т о л я. Нет. Я мамы твоей стеснялся.

С в е т а. Ты же ведь знал это и шел на это. Я сказала, что мама всегда будет жить с нами, что я всегда буду жить с матерью, даже когда мы построим твой кооператив.

Т о л я. Да живи, кто мешает.

С в е т а. Я сегодня лягу с мамой, ты у нас переночуешь на своих стираных-глаженых, а завтра пойдем подадим на аннулирование брака.

Т о л я. Я пойду ночевать к Коле.

С в е т а. Зачем, только новости придется носить, рассказывать, что и как. Кому это важно. Переночуй здесь. Ты — на моей кровати, будет удобно, как в поезде. Ни в чем тебе не идут навстречу, ни в одной женитьбе.

Т о л я. Неизвестно, кому повезло.

С в е т а. Вообще, знаешь? Действительно, собирай свой чемодан и иди и можешь сказать, что тебя опять отбросило.

Т о л я. А мне его не надо собирать, я его не разбирал.

С в е т а. Вот и иди.

Т о л я. Аннулировать как будем?

С в е т а. Не знаю, все равно. Ты подай заявление, я подам свое. Чего мы вместе пойдем, дружной семьей?

Т о л я. Тогда извини.

Входит  Е в г е н и я  И в а н о в н а.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Добрый вечер.

С в е т а. Ты, мам? Чего это ты так рано?

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Добрый вечер.

С в е т а. Еще вечер.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Добрый вечер.

Т о л я. Вечер добрый.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Вечер добрый, зять.

С в е т а. Мам, что ты?

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Что я рано приехала? Да я поехала было в Подольск, а потом раздумала, что я без приглашения, заранее не предупредила, все ведь у нас не как у людей, все неожиданно навалилось: тут и туфли, и платье, и ночевка. С бухты-барахты ночевать собралась у людей. Кто мне они? У меня есть своя, кстати, кровать, я никому на ней не помешаю, уши заложу. Я здесь живу и никуда не денусь, хоть лопните.

Т о л я. Да я ухожу, не беспокойтесь.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. А я вам не помеха, делайте что надо.

Т о л я. Я все равно ухожу, совсем.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. А, уходишь, ну иди. Ты мне сразу не подошел, думаю, чего моя Светка страдает? А ему нужна московская прописка, только всего, фиктивный, оказывается, брак.

Т о л я. Почему — фиктивный?

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Не пудри мозги, не пудри. Никто хуже моей Светы не нашелся на него позариться.

Т о л я. Зачем так говорить?

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Нужен ты нам. Мы и вдвоем прекрасно проживем, хоть обе старые, обе больные, но проживем. Я без мужика, в холодной постели тридцать лет сплю, и она поспит. Лучше, чем с тобой. С тобой только трудности житейские будут. Иди без оглядки.

С в е т а. Почему он должен уходить? Ему некуда уходить. Он здесь имеет все права.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Да он сам хочет уйти, ты не видишь?

С в е т а. Что ты вмешиваешься?

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Это моя комната, посторонним здесь нечего делать. Я же вижу, я не слепая. Постель-то не мятая. Фиктивно за него вышла, зачем тебе этот позор-то! Штамп захотела получить?

Т о л я. Она не фиктивно, мы не фиктивно…

С в е т а. Может, нам вообще лучше уйти? Толь, пошли отсюда.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Да что ты-то собралась! Я его не пускаю, он все нахрапом действует, а увидишь: получит прописку, построит квартиру — и нас погонит, вот увидишь. Я его не пускаю. Он только обрадуется уйти. Иди-иди. Один день побыл в Москве — предложение, а она приняла. Потом исчез, где, неизвестно, время проводил, а ты все ждала, все бегала к телефону, за других. Уходи-ка, не стой на дороге. (Наступает на Толю.)

Он отступает к двери.

С в е т а. Толя, подожди, я оденусь, подожди-ка. (Надевает туфли, морщится.)

Т о л я. Надень другие, эти режут.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Куда ты за ним побежала?

С в е т а. Растоптанные?

Т о л я. Неизвестно, сколько ходить придется.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Иди-иди. Вот тебе чемодан, улепетывай. (Загораживает спиной Свету.)

С в е т а. Погоди, мне надо что-нибудь собрать.

Т о л я. Все есть. Что надо, утром купим.

С в е т а. Деньги тратить теперь нельзя так.

Т о л я. Плащ возьми, дождь будет.

С в е т а. Ты покраснел.

Т о л я. Затылок ломит.

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Ну и иди. (Вытесняет его за дверь.)

Он приоткрывает дверь силой.

Раздавлю!

С в е т а (хватает его за протянутую в щель руку). Толик! (Уходит.)

Е в г е н и я  И в а н о в н а. Начинается житье!

В. Попов

ЧУЖАЯ ТЕРРИТОРИЯ

Пьеса в одном действии, двух картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ОЛЕГ БУРЦЕВ — первый секретарь райкома ВЛКСМ.

НИКОЛАЙ КАМЕНЕВ — инструктор райкома ВЛКСМ.

ЛАРИСА ЛЕБЕДЕВА.

ВЯЧЕСЛАВ ПОТАПОВ (БАКЛАН).

ПЕТЯ ГЛАЗКОВ.

КОРШУН.

ЯСТРЕБ.

ЧИРОК.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Кабинет Бурцева. Конец рабочего дня. О л е г  на своем месте, что-то пишет. Входит  К а м е н е в.

К а м е н е в (протягивает справку). Прошу ознакомиться, Олег Тимофеевич.

Б у р ц е в (продолжая писать). Про что сочинил, Коля?

К а м е н е в. Зоны комсомольского влияния. Справочка на ять. Подмахивай. Завтра везу в обком.

Б у р ц е в (просматривает справку). «Действуют девять зон… закреплены за трудными подростками»… «Операция «Забота»… «Кожаный мяч», «Золотая шайба» и так далее и тому подобное. Да! Большой ты мастер этого жанра.

К а м е н е в (слегка обиделся). Не для себя стараюсь.

Б у р ц е в. Сколько лет ты про эти зоны пишешь?

К а м е н е в. Четвертый.

Б у р ц е в. Без справок, конечно, нельзя… Я вот, знаешь, о чем только думаю… Сколько у нас комсомольцев-оперативников во всех зонах?

К а м е н е в. По списку? Или…

Б у р ц е в. По списку.

К а м е н е в. Двести семьдесят один.

Б у р ц е в. Батальон! Сила! А шпанистых подростков на учете в милиции?

К а м е н е в. Примерно столько ж.

Б у р ц е в. Вот! Именно! Я тут полистал ваши старые отчеты… Лет десять уже это равновесие существует. Странно. Тебе не кажется?

К а м е н е в. До нас началось.

Б у р ц е в. Хорошо бы при нас кончилось. Не нравится мне это равновесие.

К а м е н е в. Живучие они… как тараканы.

Б у р ц е в. Они — это они. Мы плохо шевелимся. Зоны, операции, определенная работа… Все красиво на бумаге…

Входят  Л а р и с а  и  П е т я.

Л а р и с а. Разрешите?

П е т я. Здравствуйте.

Б у р ц е в. Разрешаем. Здравствуйте. Что скажете?

Л а р и с а. Вы заняты? Мы подождем… там.

Б у р ц е в. Бесполезно… В том смысле, что мы всегда заняты. Выкладывайте сразу.

Л а р и с а (волнуясь). Одному человеку надо помочь.

К а м е н е в. Одному? Почему одному? Помогать надо многим. Старым, больным, пьющим, морально неустойчивым, склонным к правонарушениям, стоящим на грани. Ваш из каких?

Л а р и с а. Из таких… На грани… (Всхлипывает.) Извините.

К а м е н е в. Девушка, что вы! Неужели так серьезно? (Усаживает Ларису на стул.)

Б у р ц е в (наливает воду в стакан, дает Ларисе). Успокойтесь. Молодой человек, может, вы объясните?

П е т я. Про что?

Б у р ц е в. Про спутницу. Вы вместе с ней?

П е т я. Первый раз вижу. Пришел — она у вас перед дверью… Сама боялась зайти, со мной пошла.

Б у р ц е в. Ясно. А ты кто вообще?

П е т я. Петя. Глазов Петр, если официально. Семнадцать лет.

К а м е н е в. Серьезно? Мало каши, видно, ел: На акселерата не тянешь.

Б у р ц е в. Какие трудности, Петя?

П е т я. Я вообще-то не знаю.

К а м е н е в. Уже интересно. Седьмой час, Олег Тимофеевич…

Б у р ц е в. Не спеши, Коля. Не каждый день живых людей видим. Ты сам по себе, Петя, или кто послал?

П е т я. Полковник сказал — сюда.

Б у р ц е в. Кто сказал?

П е т я. Полковник.

К а м е н е в. Военком?

П е т я. Нет. Начальник колонии.

Б у р ц е в. Какой начальник?.. Так ты из колонии?

П е т я. Вчера только приехал.

К а м е н е в. Совсем интересно. Ну и как… там?

П е т я. Нормально. Все по сирене. Режим.

Б у р ц е в. Вчера вернулся, сегодня к нам?

П е т я. Полковник на прощание руку пожал. «Не знаешь, говорит, сам куда — дуй прямым ходом в райком комсомола…». Вообще-то я не комсомолец.

К а м е н е в. При чем тогда райком? Чудачок ты, Петя. Вместе с полковником. Тебе не сюда надо.

П е т я. А куда?

К а м е н е в. В исполком. Комиссия по делам несовершеннолетних. Знакомая организация?

П е т я (вздохнул). Знакомая.

К а м е н е в. Вот завтра с утречка, по холодку и топай. К секретарю Анне Петровне. Там тебе направление на работу выпишут. И вперед!

П е т я (с недоумением). Полковник сказал — сюда. (Идет к выходу.)

Б у р ц е в. Постой, Петя. Петр Глазов. Полковник твой не ошибся. (Жестко.) Потому и равновесие, Николай Павлович, что они сами по себе, а мы сами по себе.

К а м е н е в. Ему на работу надо! Не наши функции. Мы не можем…

Б у р ц е в. Можем! Мы много чего можем, Николай Павлович, если займемся конкретным Петей Глазовым. (Пете.) Только вчера, значит?

П е т я. Самому еще не верится.

Б у р ц е в. Профессию какую освоил там?

П е т я. Слесарил.

Б у р ц е в. Красота. Любому заводу требуется. Выбирай, куда хочешь. Завтра с утра позвоню в комитет комсомола. Секретарь сведет тебя в кадры. Если понадобится, и с исполкомом свяжемся.

П е т я. А можно не слесарем?

Б у р ц е в. Не понравилось?

П е т я. Да как-то… Сначала бы, чтоб сирену не вспоминать.

Б у р ц е в. Сначала… Ну что ж, сермяга в этом есть. Только кем… Желание есть какое?

П е т я. Не знаю.

Б у р ц е в. Профессий сотни… Давай так, Петя. Сейчас инструктор Каменев расскажет тебе о предприятиях района. Может, что и выберешь.

К а м е н е в. Пусть подождет, пока мы с девушкой разберемся.

Б у р ц е в. С девушкой я как-нибудь сам. Займись, Николай Павлович. И вообще за Петю отвечаешь лично. Вникни со всех сторон. Определяйся, Петя. А если что, обращайся.

К а м е н е в (смотрит на часы). «Пропел гудок заводской»… Пошли, «полковник»! (Уходит с Петей.)

Б у р ц е в. Успокоилась? Выкладывай, что случилось?

Л а р и с а. Я боюсь… Я не знаю, что делать.

Б у р ц е в. Как помочь одному человеку?

Л а р и с а. Да.

Б у р ц е в. А нужна ему помощь? Может, ты воображаешь, а на деле…

Л а р и с а. Нет-нет, нужна, обязательно. Иначе он совсем…

Б у р ц е в. Что — совсем?

Л а р и с а. Пропадает.

Б у р ц е в. Пропадет?.. Кто он?

Л а р и с а. Славик.

Б у р ц е в. Какой Славик?

Л а р и с а. Потапов.

Б у р ц е в. Почему ты думаешь, что он пропадет?

Л а р и с а. Он такой…

Б у р ц е в. Какой?

Л а р и с а. Слабохарактерный.

Б у р ц е в. Так, давай по порядку. Слабохарактерный Славик в опасности, ты не знаешь, чем помочь, поэтому пришла сюда. Правильно я понял?

Л а р и с а. Да-да, конечно… Вы все правильно…

Б у р ц е в. Неясно только, чем я могу помочь твоему Славику.

Л а р и с а. Он комсомолец.

Б у р ц е в. Комсомолец… В нашем районе двадцать тысяч комсомольцев. Такие экземпляры попадаются!.. Ты в его организацию обращалась?

Л а р и с а. Нет… Я не подумала… У вас двадцать тысяч… Извините. (Встает, хочет идти.)

Б у р ц е в. Ты куда? Это я так… рассуждаю. Почему он пропадает? Кто он вообще такой, Славик Потапов? Твой брат? Одноклассник? Друг?

Л а р и с а. Мы дружили… Еще в восьмом. Он тогда стихи писал и цветы мне дарил… два раза. Я сейчас в десятом, а он в техникуме второй год. Сейчас с ребятами связался нехорошими.

Б у р ц е в. Понятно. И цветов больше не дарит?

Л а р и с а. Вы только не смейтесь. Дело не в цветах… Он пить начал… Чуть не каждый вечер. Ерунда, говорит, захочу — брошу. Но он потом не сможет, я знаю.

Б у р ц е в. А родители куда смотрят?

Л а р и с а. Он ушел от них.

Б у р ц е в. Как — ушел?

Л а р и с а. Они его все ругали, грозились в милицию заявить. Один раз он пришел домой поздно. Они ему дверь не открыли. «Иди, говорят, туда, где пил». Он и пошел.

Б у р ц е в. Куда?

Л а р и с а. В одно общежитие. Он теперь там тайком живет. И погибает совсем.

Б у р ц е в. Ну, ты словами не бросайся. «Погибает»!.. «Слабохарактерный»! А может, плюнешь на него! Ты же интересная девушка, а он без пяти минут алкаш. Посмотри вокруг, парней настоящих сколько…

Л а р и с а. Славика никто-никто не понимает. Если я откажусь… Три дня назад… (Всхлипнула.)

Б у р ц е в. Что — три дня назад?

Л а р и с а. Он попал…

Б у р ц е в. Попал? В милицию?

Лариса отрицательно качает головой.

А куда? Куда попал твой незаменимый Славик?

Л а р и с а. В вытрезвитель.

Б у р ц е в. Веселенькое дело… Я там на днях побывал. Полюбовался на комсомольца одного.

Л а р и с а. Спасите его.

Б у р ц е в (прошелся по кабинету). Тебя как звать?

Л а р и с а. Лариса Лебедева.

Б у р ц е в. Я не всесильный маг и волшебник, Лариса. Сегодня — слабохарактерный, завтра — волевой. Так не бывает… Где его искать, твоего Славика?

Л а р и с а. Я знаю, где они собираются. Каждый вечер. Только вы один не ходите, они страшные. И не говорите Славику, что я была здесь.

Б у р ц е в. Ладно. Сейчас пойдем. Спасать, вижу, надо не откладывая. Да?

Л а р и с а. Это мне в школе секретарь наша Марина Васильевна посоветовала. «Иди, говорит, к Бурцеву, он поможет. Недавно здесь, а скольким помог».

Б у р ц е в. Ну, ты сильно-то не обольщайся. Неизвестно, что еще получится. Мне эти компании не подчиняются. (Заканчивает убирать бумаги со стола.)

Л а р и с а. Пора. Наверное, уже пришли.

Б у р ц е в. Выше нос, Лариса. Все лучшее у тебя впереди. Со Славиком или без него.

Затемнение.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Дворовая скамейка. Несколько кустов. Здесь собирается компания Коршуна. Появляются  Л а р и с а  и  Б у р ц е в.

Л а р и с а (шепотом). Вот здесь. Скоро придут. Может, вы завтра, не один?..

Б у р ц е в. Беги домой, Лариса. Звони в райком.

Л а р и с а. Я здесь рядом буду. Если что, вы кричите.

Б у р ц е в. Непременно заору.

Л а р и с а. Я за милицией побегу. Отделение — через два дома. Ой! Идут. (Исчезает.)

Бурцев садится на скамейку, достает газету. Появляется группа молодых людей. Это  К о р ш у н, Ч и р о к, Я с т р е б, П о т а п о в. Их развязные манеры и пестрый внешний вид подтверждают опасение Ларисы. Молчат. Стоят поодаль. В руках у Чирка гитара, на которой он тренькает.

Я с т р е б. Гля, Корш, наше место занято.

Ч и р о к. Здоровый дядя, а комсомольский значок нацепил! Может, снимем? Как ты, Баклан?

П о т а п о в. Мне без надобности.

Я с т р е б. Пнуть его отсюда, Корш?

К о р ш у н. Начни вежливо.

Ястреб жестом приглашает Потапова, вдвоем подходят ближе.

Я с т р е б. Слышь, парень, ты здесь табличку не видел?

Б у р ц е в (выждав паузу). Здравствуйте, ребята.

Я с т р е б. Воспитанный. Ты на вопросы отвечай.

Б у р ц е в. Какую табличку?

Я с т р е б. «Занято».

Б у р ц е в. Всегда?

Я с т р е б. Всегда. Так что гуляй, комсомолец. Пока добром прошу.

Б у р ц е в. Спасибо. Посижу. Располагайтесь, места всем хватит.

Я с т р е б (подходя). Нет, ты что? Плохо понял меня? Катись, говорю.

Б у р ц е в. Ниже на полтона, юноша.

Я с т р е б. Корш! Вежливых слов этот тип не понимает. Врезать ему?

К о р ш у н. Не спеши. Он не торопится, мы тоже. (Делает знак Чирку приблизиться.) Где-то я это лицо видел. Мы с тобой знакомы?

Б у р ц е в. Возможно, встречались.

К о р ш у н. Не в милиции?

Б у р ц е в. Нет.

К о р ш у н. Сказать чего хочешь?

Б у р ц е в. Хочу… Только не со всеми. Со всеми после. Пока с одним.

К о р ш у н. С кем?

Б у р ц е в. С Потаповым Вячеславом.

К о р ш у н. Баклан… Ты его знаешь?

П о т а п о в. Нет.

К о р ш у н. Хочешь поговорить с ним?

П о т а п о в. На кой он мне сдался.

К о р ш у н. Беседа не состоится.

Б у р ц е в. Подумай хорошенько, Потапов. Один раз мы с тобой виделись точно.

К о р ш у н. Где? (Смотрит сначала на Бурцева, потом на Потапова.)

П о т а п о в (после паузы). Не помню.

Б у р ц е в. Врешь, Потапов, помнишь.

П о т а п о в. Не о чем нам разговаривать.

Б у р ц е в. Не скажи. Не каждый день комсомольцы в вытрезвитель попадают. Пошли! (Встает.)

К о р ш у н (Потапову). Стой! Где ты его видел?

П о т а п о в. В вытрезвителе. Он из райкома комсомола.

К о р ш у н. Смотри, откуда занесло!

Я с т р е б. Может, заблудился? Дорогу показать? Шуруй все время прямо.

Ч и р о к (дурашливо). Не ходи с ним, Баклан. Мораль будет читать…

Б у р ц е в. Мне необходимо поговорить с Потаповым.

К о р ш у н. А кто против, комсомол? Воспитывай! Давно умных речей не слышал. Может, все сразу исправимся.

Б у р ц е в. Ну что ж… В таком случае, познакомимся. Бурцев, Олег Тимофеевич. Первый секретарь райкома комсомола.

К о р ш у н. Очень приятно. Коршун. Тоже первый…

Я с т р е б. Только в другой организации.

Б у р ц е в. Фамилия Коршун?

К о р ш у н. И фамилия и имя. Кликуха, одним словом. Лет десять уж дразнят. Привык. А это мои цыплята: Ястреб, Чирок, Баклан.

Б у р ц е в. Птичья стая?.. А по-человечески?

К о р ш у н. Не затягивай процедуру, секретарь. Мы тебя не звали. Говори, что хотел.

Я с т р е б. Забыл, может? Разволновался?

Ч и р о к. А может, пусть гуляет, Корш? Не мешает культурно отдыхать. (Поет под гитару.) «Когда с тобой мы встретились, черемуха цвела. И в парке тихо музыка играла. А было мне тогда еще совсем немного лет. Но дел успел наделать я немало-о».

Б у р ц е в. Давно ты в стае, Потапов?

П о т а п о в. Мое дело.

Б у р ц е в. Поменял друзей на птиц?

П о т а п о в. Здесь мои друзья.

Б у р ц е в. Друзья? Друзья бывают по общему делу, по духу, по борьбе… У тебя какие?

Ч и р о к. Я тебе говорил — агитировать начнет. Они это любят.

Б у р ц е в. Да нет, просто понять хочу. Что привлекает? Балдеж на этой скамейке? А потом вытрезвитель? Так, что ли, Потапов? А жизнь-то — она мимо вас проскакивает.

К о р ш у н. Не дави на пацана, секретарь.

Б у р ц е в. Трусишь, Коршун? Как бы не догадались птички — дороговато платят за уроки.

К о р ш у н. Я трушу? Тебя бы не напугали.

Я с т р е б. За Баклана мы любому рога обломаем.

Б у р ц е в. Ух ты! Отчаянный парень… Может, с меня начнешь?

Я с т р е б. Могу и с тебя.

К о р ш у н. Не заводись, Ястреб. Здесь интеллигентный разговор. Секретарь райкома беседует с несознательной частью молодежи.

Я с т р е б. Понял. Извини, как тебя… Тимоха. Дыши глубже, воздух свежий. У тебя небось в кабинете душно?

Б у р ц е в (Потапову). Сколько ты взносы не платишь?

П о т а п о в. Полгода.

Я с т р е б. Надоело ему, Тимоха. Свои кровные в вашу кассу отстегивать.

К о р ш у н. У нас свобода. Над душой не стоим.

Б у р ц е в. Последний вопрос, Потапов, ставший Бакланом. Считаешь ли ты сам себя комсомольцем?

П о т а п о в (после паузы). Нет. Можете исключать.

К о р ш у н (сочувственно). Такие дела, секретарь.

Я с т р е б. Не переживай. Одним больше, одним меньше.

Ч и р о к. У тебя их тыщи. Твои песни поют, в твою кассу платят.

Б у р ц е в. Я не прощаюсь, Коршун. Чувствую — еще встретимся.

К о р ш у н. На прощание маленький советик. Дружеский. Понравился ты мне. (Подходит вплотную, доверительно.) Не суй нос на чужую территорию.

Я с т р е б. У каждого своя зона, Тимоха.

К о р ш у н (кладет руку на плечо Бурцеву). Прищемят ненароком. Больно будет. Лицо испортят.

Я с т р е б. Мы ребята аккуратные. Нас не трогай — и мы пропустим.

Б у р ц е в. Спасибо за предупреждение. (Сбрасывает руку Коршуна. Уходит.)

Затемнение.

Кабинет Бурцева. У него  Л а р и с а. Она плачет. Б у р ц е в  ходит по кабинету.

Б у р ц е в. Поплачь-поплачь… Пореви — и забудь!

Л а р и с а. Не могу-у…

Б у р ц е в. А я тебе говорю, забудь! Выбрось… Будто и не было… Подумаешь, цветочки два раза купил.

Л а р и с а. Вы не понимаете.

Б у р ц е в. Правильно. Не по-ни-маю! Такая девушка — и такое… хамло… Нашла кем увлечься. Пройдет.

Звонит телефон.

(Берет трубку.) Райком, Бурцев… Привет, Метелкин… Занят плотно, но полминуты есть… Так… Так… Знаю я про изобретение Трубникова. Сколько волынят?.. Полгода?.. Все «за», а в план не включают… Скажи своим «прожектористам» — пусть высветят. Райком поддержит… Давай… держи в курсе. (Кладет трубку.) На чем мы остановились?

Л а р и с а. Не пройдет.

Б у р ц е в. Славик нужен?

Л а р и с а. Славик.

Б у р ц е в. Везет же… кому попало. Он, между прочим, не только тебе нужен. Учили мальчика десять лет, деньги тратили. А отдача? Чистый нуль!

Л а р и с а. Еще неизвестно.

Б у р ц е в. Что — неизвестно? Наводил я справки. Про всю компанию. Коршун для виду где-то работает. Фарцовкой промышляет. Ястреб весь техникум в страхе держит. Чирок с Бакланом твоим — сачки махровые. Прогулы-загулы. И работать так же будут.

Л а р и с а. Надо оторвать Славика. Он не был таким. Он поймет.

Б у р ц е в. Святая простота… Я тебе историю одну расскажу. Житейскую. Чего только в этом кабинете не услышишь. На днях мать одна пришла. На сыночка жалуется, помощи просит. Сама, конечно, виновата — вырастила оболтуса. Покрывала его двадцать лет. Пьянство, вытрезвитель, пятнадцать суток схлопотал, на работе не держится… Женился недавно. Хорошая девчонка… И куда вас несет?! Теперь над двумя ее Андрюша измывается. Пришел ночью пьяный, дверь выломал, синяков своим дамам наставил. Тут мамочка про комсомол и вспомнила, в райком прибежала… Гони его, Лариса! Станет человеком, упадет перед тобой на колени, тогда смотри.

Л а р и с а. Не знаю… Без меня он точно пропадет.

Б у р ц е в. Что же, тебе виднее. А от Коршуна мы ребят оторвем, будь спокойна.

Л а р и с а. Скорее бы. (Встает, намереваясь уходить.)

Входит  К а м е н е в.

К а м е н е в. Уже интересно. Как чувствовал, заглянул.

Б у р ц е в. Что — чувствовал?

К а м е н е в. Что эту девушку второй раз увижу.

Л а р и с а. Как дела у Пети?

К а м е н е в. Докладываю: у Пети все в порядке. Трудится на мебельном комбинате. Через год будет гвардейцем пятилетки. (Смотрит на Ларису.)

Пауза.

Б у р ц е в. Ты с него глаз не спускай.

К а м е н е в (не вникнув). С кого?

Б у р ц е в. С Петра Глазова. Смотри, чтоб старые дружки не достали.

К а м е н е в. Стараюсь. Хотел сегодня на выставку взять. Не получилось. Девушка, может, вы… Как прикажете обращаться?

Л а р и с а. Лариса.

К а м е н е в. Николай. Можно Коля. Как у вас со временем?

Л а р и с а. Сложно. Десятый класс.

К а м е н е в. Два часа. Получите большое удовольствие. НТТМ на уровне мировых стандартов.

Л а р и с а. Что такое НТТМ?

К а м е н е в. Научно-техническое творчество молодежи. Вы, разумеется, далеки, но там красиво. Автоматы, роботы, вездеходы, цветомузыка!

Л а р и с а. Спасибо. Не получится. Геометрию надо зубрить.

К а м е н е в. Геометрию? Да я вам по дороге любую теорему докажу!

Б у р ц е в. У Коли диплом Бауманского, между прочим.

Л а р и с а. Я на филфак поступаю. Никакой математики.

К а м е н е в. Никакой?

Л а р и с а. Нет, увы.

К а м е н е в. Не может быть… А математическая лингвистика? Самая перспективная отрасль!

Л а р и с а. Не для меня.

Б у р ц е в. А что с Петей? Ему бы в самый раз НТТМ. Не захотел?

К а м е н е в. Хотел, но не смог.

Л а р и с а. Не везет вам сегодня.

К а м е н е в. Это точно. А у Пети свидание.

Б у р ц е в. Да ну! Неделя, как от полковника. Шустрый парень.

К а м е н е в. Мне пора. До свидания, жестокая Лариса. Осенью проверю, куда вы поступили.

Л а р и с а (весело). Попробуйте.

К а м е н е в (на ходу). Петя не с девушкой встречается. С Коршуном и Ястребом.

Бурцев и Лариса одновременно восклицают: «С кем?!»

Вы что? (Останавливается.) Понятия не имею. Старые знакомые, говорит, пригласили. После смены, часов в пять.

Б у р ц е в (быстро убирает стол). Без семи, не успеем.

К а м е н е в. Куда?

Б у р ц е в. По дороге объясню.

Л а р и с а. Я с вами.

Б у р ц е в. Нет. Не женский вопрос.

Убегают.

Л а р и с а (рванулась было вслед, остановилась, подошла к телефону; стоит с трубкой, решившись, набирает номер). Милиция?.. Срочно нужна помощь… Я откуда? Я звоню из райкома комсомола…

Затемнение.

Та же дворовая скамейка. К о м п а н и я  К о р ш у н а  в сборе. Ч и р о к  лениво тренькает на гитаре.

Я с т р е б. Опаздывает Воробей.

П о т а п о в. Может, испугался? Не придет.

К о р ш у н. Куда он денется. Не придет — приведете.

П о т а п о в. Что за парень?

К о р ш у н. Увидишь.

Ч и р о к. Петька Глазов. Два года зону топтал.

П о т а п о в. За что?

Ч и р о к. Говорят, карманы у пьяного проверял. Милиция застукала.

П о т а п о в. Зачем же… у пьяного?

Я с т р е б (насмешливо). У трезвого лучше?

К о р ш у н. Кончай треп. Вот он, птенчик, Чирок, встречай кореша.

Ч и р о к (громко поет под гитару). «Когда с тобой мы встретились, черемуха цвела. И в парке тихо музыка играла…».

Появляется  П е т я.

К о р ш у н. Умолкни.

Песня обрывается. Напряженная пауза.

Веселей, Воробей. К друзьям идешь. Или не рад?

Петя не отвечает.

Я с т р е б. У Воробья теперь другие радости.

Ч и р о к. В комсомол еще не вступил?

Петя стоит молча.

Я с т р е б. Десять дней мимо ходишь. Про должок не вспоминаешь. Напомнить ему, Корш?

К о р ш у н. Успеется. Дела не убегут. Два года не виделись. Ты получил мое письмо, Воробей?

П е т я. Получил.

К о р ш у н. Почему не ответил?

П е т я. Не захотел.

К о р ш у н. Да?.. Обижаешь, Воробей… Я для тебя старался… Сидеть по-разному можно. (Подходит вплотную к Пете. Коротко бьет его в живот.)

Петя согнулся, с трудом выпрямился. Ястреб хочет ударить.

Хватит. Пока. За письмо. Где работаешь, Воробей?

П е т я. Тебе не все равно?

К о р ш у н (делает шаг к нему). Мне не все равно. Отвечай, детка.

П е т я. На мебельном.

К о р ш у н. Хорошая фирма. Получка была?

П е т я. Нет.

К о р ш у н. Сколько ты мне должен?

П е т я. Не знаю.

Я с т р е б. За джинсы полтораста колов и по мелочи.

К о р ш у н. Для ровного счета двести.

П о т а п о в. Двести рублей?

Ч и р о к. А ты думал.

П е т я. Я верну. Заработаю — и отдам.

К о р ш у н (усмехнулся). «Заработаю»… Ждать мне некогда. Ладно, о делах после. Чирок, достань.

Чирок извлекает из сумки бутылку вина, стакан.

Отметим твое возвращение, Воробей. Познакомься вот, кстати, с Бакланом.

П о т а п о в (протягивает руку). Слава.

П е т я (помедлив, пожимает руку). Петя. Давно ты с ними?

П о т а п о в. Не очень.

П е т я. Джинсы тебе Коршун не предлагал?

П о т а п о в. Обещал.

П е т я. Не бери. Не расхлебаешься.

Я с т р е б. Ты что там чирикаешь, Воробей?

К о р ш у н. Кто виноват, что ты влип, Воробей? Не порти встречу. Готов, Чирок?

Ч и р о к. Как пионер.

К о р ш у н. Наливай. (Берет стакан вина, отпивает, остальное протягивает Пете.) Держи, Воробей. За твое освобождение.

П е т я. У меня денег нет.

К о р ш у н. С получки рассчитаешься. Долго мне стоять?

П е т я. Не буду.

Секунду Коршун медлит, потом выплескивает вино Пете в лицо. Тот достает платок, вытирается.

П о т а п о в. Зачем ты, Корш?

К о р ш у н. Что? Что ты вякнул, Баклан?

П о т а п о в. Вином… в лицо…

К о р ш у н. Тебе вино или лицо жалко?

Я с т р е б. Может, Воробей понравился?

П е т я. Пошли отсюда, Слава. (Хочет идти.)

Я с т р е б (преградил ему дорогу). Спокуха, Воробышек. А то перышком пощекочу.

К о р ш у н. Хотел я по-хорошему, Воробей… (Надвигается на Петю.)

Ястреб и Чирок отрезали все пути.

Вбегает  Б у р ц е в, следом — К а м е н е в.

Б у р ц е в. Не смей!

К о р ш у н (обернувшись). Откуда ты свалился, секретарь?

Б у р ц е в. Петя! Иди сюда, дело есть.

Петю не выпускают из круга.

К о р ш у н (Бурцеву). Шагай своей дорогой.

Я с т р е б. Не нарывайся, Тимоха.

К о р ш у н. У нас свой разговор.

К а м е н е в (отводит Бурцева). Расклад не наш. Вдвоем не потянем. Придем завтра с ребятами.

Б у р ц е в. Петя за нас. Потапов вряд ли полезет. Чирка попробуем отколоть. (Шагает к компании. Встает рядом с Петей.) О чем разговор, Коршун? Может, он и меня касается?

Я с т р е б. На кого прешь, Тимоха? Жить надоело?

Ч и р о к. Давно с фонарями не ходил, вожак комсомольский?

Б у р ц е в. С арифметикой у вас неважно, ребята. Выше тройки, наверное, не получал, Чирок? Вас — единицы, нас — миллионы. Идите-ка лучше по домам.

К о р ш у н. Не послушал ты меня, секретарь. Забрался на чужую территорию и права качаешь. Нехорошо. Твои миллионы все больше по норкам сидят — и правильно делают.

Б у р ц е в. Петра Глазова тронуть не позволю. Был ваш, стал наш.

Я с т р е б. А по ха не хо, Тимоха?

Ч и р о к. Посчитать до трех, Корш?

К о р ш у н. Бесполезно, Чирок. Он не уйдет. Гордый.

Я с т р е б. Он у меня побежит сейчас.

П о т а п о в. Уходи, пока не поздно, секретарь.

К а м е н е в (стоит поодаль). Пойдем, Олег.

К о р ш у н. Зачем нам ссориться, секретарь? Жили тихо-мирно до сих пор. У каждого своя территория.

Б у р ц е в. Отпусти Глазова и Потапова.

К о р ш у н. Насчет Баклана у нас уже был разговор. Он сам выбрал.

Я с т р е б. Выбыл он из твоей организации, Тимоха.

Ч и р о к. Ты тут насчет друзей пел… Славка со мной в общаге на одной кровати спит. Рубашки одни носим. Все поровну, по-братски.

Б у р ц е в. Пьете тоже вместе?

Ч и р о к. А как же? Каждый пузырь делим.

Б у р ц е в. Тогда объясни, почему Потапов в вытрезвитель один попал?.. «По-братски»! Вместе, «поровну»… Почему ты его бросил, Чирок?

Ч и р о к. Мимо, секретарь. Не было меня с ним тогда.

Б у р ц е в. Не было? Отлично. А кто был? Кто накачал его до вытрезвителя? Не знаешь? Не спрашивал? А почему, лучший друг? Не один же Потапов нахлебался до потери пульса. С кем, не догадываешься?

К о р ш у н. Кончай следствие, начальник. Перебрал мальчишка, с кем не бывает.

Я с т р е б. Без диспутов ты никак не можешь, комсомол?

Б у р ц е в. Так с кем ты пил, Потапов? Скажи своему лучшему другу… Боишься? Так я скажу. С Коршуном и Ястребом. Только они ушли сами, а Баклана твоего бросили. В вытрезвитель его доставили именно отсюда.

Ч и р о к. Как же так, Коршун? Почему, Ястреб? (Отходит от компании.)

П е т я. Они всегда в стороне. Показали мне в парке на пьяного, велели снять часы и вытащить бумажник. На суде выступали свидетелями, будто случайно оказались рядом. Не верь им, Славка. И ты, Чирок…

Коршун ударяет Петю. Ястреб бьет Бурцева. Каменев мгновенно оказывается рядом. Потапов стоит в стороне. В руках Ястреба появляется нож. Но сзади на него прыгает Петя. Воспользовавшись этим, Бурцев выбивает нож. Его подхватывает Коршун и зовет Чирка, но  Ч и р о к  убегает. Коршун замахивается на Бурцева. Между ними бросается Каменев, падает.

Резкая трель милицейского свистка. Голос Ларисы: «Сюда, товарищ сержант!» Появляется  Л а р и с а. Компания мгновенно разбегается. Потапов остается.

Затемнение.

Кабинет Бурцева. Прошла неделя.

Б у р ц е в (заканчивает разговор по телефону). …Держись, Метелкин. «Прожектор» не снимай ни в коем разе. Работа с несоюзной молодежью, трудные подростки…

Входит  Л а р и с а. Они жестами здороваются.

Мы обязаны добиться сдвига. Организуйте рейды, свяжитесь с опорными пунктами. Основной упор — на взрослых негодяев, сбивающих ребят… В постановлении все подробно… Ну, будь здрав. (Кладет трубку.) Слыхала, спасительница? Заварила ты кашу на весь район со своим Славиком.

Л а р и с а. Он совсем изменился, Олег Тимофеевич. Переживает очень.

Б у р ц е в. Не знаю, не знаю… Теперь суд это скажет. Он ведь тоже из стаи… Коршуна с Ястребом надолго упрячут. Колю из строя выбили.

Л а р и с а. Я была вчера у него. Веселый. Через неделю, говорит, выпишут.

Б у р ц е в. С Потаповым ходила?

Л а р и с а. В палату — одна. Славик внизу ждал.

Б у р ц е в. Зайти побоялся?

Л а р и с а. Стыдно ему… Он, правда, все понял. Против него дело прекратили.

Б у р ц е в. Как — прекратили? Когда?

Л а р и с а. Сегодня. Мы сейчас от следователя. У Славика нет состава преступления. И у Чирка. Они пойдут свидетелями.

Б у р ц е в. Не побоится твой Славик против Коршуна выступить?

Л а р и с а. Нет.

Б у р ц е в. Все-то ты за него знаешь. Сам вот он чем теперь дышит?

Л а р и с а. А вы у него спросите.

Б у р ц е в. Спросил бы… Да он, наверное, райком за версту обходит?

Л а р и с а. Он здесь… В приемной сидит. Боится, что вы его видеть не захотите.

Б у р ц е в. Правильно боится… Зови.

Лариса выходит и возвращается с Потаповым.

Что скажешь, Баклан?

П о т а п о в (вздрогнул, как от удара). Я не Баклан.

Б у р ц е в. А кто?

П о т а п о в. Потапов, Вячеслав.

Б у р ц е в. А если дружки Коршуна и Ястреба окликнут?

П о т а п о в. Не отзовусь.

Б у р ц е в. Поставят в круг, как Петю Глазова?

П о т а п о в. Пусть попробуют.

Б у р ц е в. Ножом пугать станут?

П о т а п о в. Лучше умру.

Б у р ц е в. Посмотрим… Чего ты от меня хочешь, Вячеслав Потапов?

П о т а п о в. Меня в техникуме из комсомола исключили.

Б у р ц е в. Правильно сделали.

Звонит телефон.

(Берет трубку.) Когда?.. Постараюсь быть… Да, Кротов, ты постановление бюро о пленуме получил?.. Что непонятно?.. Мы все справки пишем: сколько на учете, сколько шефов, а шпана Колю Каменева чуть не угробила… Начинать с чего? Обсудить, кто вечером хозяин микрорайона — мы или они. Толково объяснить комсомольцам задачи… Драться будем долго и упорно… Вот именно. Ну, будь. (Кладет трубку.) В техникуме исключили, а что ты от меня ждешь, Потапов?

П о т а п о в. Теперь ваше бюро должно утверждать…

Л а р и с а. Не исключайте его, Олег Тимофеевич. Вы же видите… Он другой… вернее, прежний, как два года назад…

Б у р ц е в. Не такой слабохарактерный?

Л а р и с а (обрадованно). Ну конечно! Как вы все правильно… И он все понял.

Б у р ц е в. Что ты понял, Потапов?.. Не слышу!

П о т а п о в. Не исключайте… Я докажу.

Б у р ц е в. Решать будет бюро… Я поддержу тебя, Потапов… Ради Ларисы.

П е т я (входя). Здравствуйте. Я к вам, Олег Тимофеевич.

Б у р ц е в. Здорово, Петя, рад тебя видеть.

Петя со всеми здоровается за руку.

Л а р и с а. Мы пойдем, Олег Тимофеевич?

Б у р ц е в. Конечно-конечно… Постой минутку. (Подходит, берет руку Ларисы, целует.)

Л а р и с а. Ну что вы… зачем…

Б у р ц е в. Извини за старомодный жест. Спасибо тебе. Смотрю я на многих девчонок. Чересчур компанейские. Косметика, сигареты в длинных пальцах, насчет девичьей гордости никакого понятия. Такие от Коршуна не спасают… Ты ведь не куришь?

Л а р и с а. Нет.

Б у р ц е в. Мотай на ус, Петя, какую девушку искать.

П о т а п о в. До свидания, Олег Тимофеевич.

Б у р ц е в. Будь здоров, Вячеслав. Заходи. А может, Чирка как-нибудь приведешь?

П о т а п о в. Попробую. Он ведь из детдома. Один тут оказался в техникуме. Ну и связался с ними, он добрый.

Б у р ц е в. Ну давай его теперь спасать.

П е т я. Лариса, погоди, тут и тебя касается.

Л а р и с а. Что касается, Петя?

П е т я. Записка вот. Коля Каменев просил передать. (Протягивает записку Бурцеву.)

Б у р ц е в (разворачивает записку). Ты от него сейчас?

П е т я. Прямо из больницы.

Б у р ц е в (читает). «Дорогой шеф! Бандитская рана уже затянулась. Готовь фронт работ. Будем сводить чужую территорию к нулю». Синхронно думаем. (Продолжает читать.) «Ларисе передай, что выставка НТТМ сегодня последний день. Обнимаю. Коля».

П е т я. Выставка у нас в актовом зале.

Л а р и с а (берет под руки Славу и Петю). Пойдемте, мальчики. Роботы, цветомузыка. Это же очень интересно!

П е т я. Погоди-ка. Олег Тимофеевич, мне Коля насчет рейдов сказал, к пленуму вашему… Я знаю места, где компании собираются. Как у Коршуна с Ястребом.

Б у р ц е в. Можешь показать?

П е т я. Могу, если надо.

Б у р ц е в. «Если»… Ты сам-то как думаешь?

П е т я. Пропадают там ребята, время зря теряют.

П о т а п о в. Если возьмете, я бы тоже… в рейд.

Б у р ц е в. Возьмем, Вячеслав. Добровольцы нам всегда нужны. А в таком деле — тем более. Мы должны быть единственными настоящими хозяевами на улицах, в парках и во дворах. И мы станем ими!

А. Салынский

ПЕРЕХОД НА ЛЕТНЕЕ ВРЕМЯ

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АНАТОЛИЙ САВКИН.

ВАЛЕРИЯ ВЕНЦОВА.

ОБОРИМОВ.

НАТАША.

АВСЕНЬЕВ.

НИКОНОВА.

Служебное помещение, разделенное стеной, в которой зияет дыра — след незавершенного ремонта. Заведующая сектором  В е н ц о в а  сидит за своим рабочим столом в комнате справа. Венцова — молодая, элегантно одета. Вспомнив, что сегодня она не успела дома закончить утренний туалет, подкрашивает ресницы, тихонько напевая, шлифует ногти. В комнату слева, где располагаются сотрудники сектора, входит  С а в к и н. Он несколько старше Венцовой. Нетороплив, даже чуточку мешковат, что, между прочим, ощущается и в его одежде. Войдя, он прислушивался: у себя ли Венцова. Понял, что у себя, обрадовался и подмигнул самому себе. Набирает номер телефона, но появляется  Н и к о н о в а, ярко одетая женщина лет за тридцать, с пронзительно-острым взглядом.

Н и к о н о в а. Хм… Савкин!

Савкин вздрогнул, обернулся.

Мог бы и поздороваться с женщиной. Почему все, с кем бы я ни повстречалась, превращаются в каменный столб? Можешь хоть что-нибудь выдавить?

Савкин молчит.

Соблюдай, соблюдай автономию. А насчет твоей Венцовой… Доживает она тут последние денечки.

Савкин испускает какой-то нечленораздельный звук.

Проняла! Так вот, сокращение штатов у нас набирает темпы. Будут сливать отделы, секторы, группы. Ваш сектор сольют с сектором Белошейкина. А твою прекрасную Венцову сократят, уволят. Благодари за информацию, Савкин. (Исчезает так же неожиданно, как и появилась.)

С а в к и н. Эта Никонова — или ведьма, или экстрасенс… Все знает, и все, что она предсказывает, обязательно сбывается. (Набирает номер телефона.)

В комнате Венцовой раздается звонок.

Лера? Валерия Михайловна, это Савкин.

В е н ц о в а (по телефону). И что?

С а в к и н. Мне хотелось бы к вам зайти.

В е н ц о в а. Савкин, когда вы будете нужны, я вас вызову.

С а в к и н. Если вы так заняты… я хоть по телефону… Вас будут сокращать.

В е н ц о в а. Новости!

С а в к и н. Это мне только что сказала Никонова, а она все знает.

В е н ц о в а. Если Никонова… (Озаботилась.)

С а в к и н. Наш сектор будут сливать с сектором Белошейкина. И тогда вас…

В е н ц о в а. Мы еще посмотрим! (Опускает трубку. Задумалась. Набирает номер.) Варенька?.. Это Лера Венцова. У меня тут сувенирчик есть. Как тебе подойдет… (Смеется.) Аж из Парижу!.. Твой размер, не беспокойся… Нет, нейлон уже на груди не носят. Этот из какой-то естественной, тонкой ткани. С легкой кружевной оборочкой. Сейчас принесу. А Вячеслав Хрисанфович у себя?.. Попроси его, чтобы он меня принял… Целую. Иду! (Берет из ящика стола сверток, выходит.)

О б о р и м о в, начальник экспериментальной базы новой управленческой техники, сидит на авансцене в кресле возле журнального столика, читает. Осанистый молод ой человек, подчеркнуто хорошо одетый. В манере его поведения ощущаются черточки внешней интеллигентности, а в речи иногда проскальзывают интонации балованного ребенка. Появляется Венцова, у же без свертка. Некоторое время стоит, как бы раздумывая, нарушить ли покой начальника.

О б о р и м о в (отложил книгу). Вы? Э-э-э…

В е н ц о в а. Здравствуйте, Вячеслав Хрисанфович.

О б о р и м о в. Варенька доложила мне…

В е н ц о в а. Я Венцова, Валерия Михайловна. А если хотите — Лера.

О б о р и м о в. Да?

В е н ц о в а. Заведую сектором электроники.

О б о р и м о в. Да-да-да! Как же!.. Э-э-э… Садитесь.

Венцова садится на стул.

Очень важное мероприятие — переход на зимнее и летнее время. Сегодня, естественно, на летнее… Да, видно, еще не все адаптировались. Так тихо, что я на минуточку позволил себе раскрыть книжку. (Показывает.) Послушайте: «Максимин Даза получил титул цезаря 1 мая 305 года, а в 309 году — титул августа; он управлял Египтом и Сирией». А нравы, нравы! Свидетельство историка Аврелия Виктора… «По происхождению и воспитанию Максимин Даза был пастухом, но с почтением относился к умным людям и к литераторам. Он был спокойного характера, но жаден до вина. Поэтому, будучи пьян и находясь как бы в умопомрачении, он отдавал иногда жестокие распоряжения, а потом досадовал, поэтому он откладывал исполнение своих приказаний до утра и до полного отрезвления». Каково?!

В е н ц о в а. Если бы все цезари вот так одумывались.

О б о р и м о в. Э-э-э… (Встал с кресла.) Как, вы сказали, ваша фамилия?

В е н ц о в а. Венцова.

О б о р и м о в. Да-да, Лера! (Смотрит на Венцову.) Два года руковожу этой конторой, а с вами вот так непосредственно…

В е н ц о в а. Сколько у вас заведующих отделами, а тем более секторами!

О б о р и м о в. Слушаю вас.

В е н ц о в а. Мой сектор занимается «ЭрУКа-12». Мы проверили электронные блоки…

О б о р и м о в. Основательно проверили?

В е н ц о в а. Вполне. Но, я слышала, вокруг этой новинки — скандал? Вот и я пришла сориентироваться… Какое писать заключение?

О б о р и м о в. По-объ-ек-тивнее! Новинка эта никуда не годится! Разговорным устройством Копылова два года болел филиал НИИ. Дал разгромные отзывы. Сам Сергей Николаевич в курсе, и он разделяет отрицательное мнение НИИ. А этот Копылов, горе-изобретатель, он попросту маньяк. Так что подготовьте заключение… Вы меня поняли?

В е н ц о в а. Мне почему-то кажется, мы всегда поймем друг друга.

О б о р и м о в. О! Вам не откажешь в смелости.

В е н ц о в а. Мне нельзя отказать ни в чем.

О б о р и м о в. Вы прелесть!

В е н ц о в а. Бесспорно.

О б о р и м о в. Я пришлю вам свое сердце в обертке, перевязанное лентой с бантиком.

В е н ц о в а. Мне ваше сердце негде хранить. В моем маленьком кабинетике нет сейфа. А вот в кабинете Белошейкина стоит сейф. И когда вы сольете наши два сектора, объединенный сектор должен будет кто-то возглавить? Или Белошейкин, или я. Белошейкин уже давно просится на пенсию…

О б о р и м о в. Логично. Однако есть и другие кандидатуры.

В е н ц о в а. Если вы пересадите меня в кабинет с сейфом, ваше сердце будет в сохранности.

О б о р и м о в (долгим взглядом оценив Венцову). Полезнейшая вещь — непосредственные контакты с кадрами!..

В е н ц о в а. Я могу уйти?

О б о р и м о в. Если у вас все.

В е н ц о в а. Пока — все. (Выходит.)

О б о р и м о в (берет трубку). Бубенец?.. Принесите мне личное дело Венцовой Валерии Михайловны.

Авансцена затемняется.

В е н ц о в а  возвращается к себе.

В е н ц о в а (набирает номер телефона). Савкин?

С а в к и н. Да?

В е н ц о в а. Ваша группа подготовила данные по ЭрУ Копылова?

С а в к и н. Подготовила. Отличная штуковина! Схема ее — принципиально новая.

В е н ц о в а. Мне ваша искренность мила, как говорится. Но есть и противоположные отзывы. Даже самого Сергея Николаевича… Во всяком случае, Савкин, прежде чем представить свое заключение… Вы руководитель группы, вы и подумайте хорошенько.

С а в к и н. Так-так… (Раздраженно.) Скажите, когда закончат ремонт, заделают дыру в стене?

В е н ц о в а. Потерпите. Когда-нибудь заделают. Мне это не мешает. (Опускает трубку.)

Входят почти одновременно  Н а т а ш а, бойкая, хорошенькая девушка с недавним институтским дипломом, и  А в с е н ь е в, ходячий застенчивый подсолнух, поворачивающий свою голову только в ту сторону, откуда светит его солнце — Наташа. Наташа вынимает из сумки резинового слоника, надувает его.

А в с е н ь е в. Кому эта игрушка?

Н а т а ш а. Никому. (Пристраивает слоника на стол вместо подушки.) Мальчики, я немножко досплю.

С а в к и н. Хватит ухо давить. И так опоздала, засоня.

Н а т а ш а. Как — опоздала? Еще без семи минут девять.

С а в к и н. А переход на летнее время?

А в с е н ь е в. Да, и я забыл.

Н а т а ш а (протирая глаза). Жизнь невероятно сложна.

С а в к и н. О!..

Н а т а ш а. Толик, я тебя во сне видела.

С а в к и н. Сейчас успела? Или ночью?

Н а т а ш а. Ночью. Ты был веселый-веселый, танцевал.

С а в к и н. С тобой?

Н а т а ш а. Если бы! С Валерией Михайловной.

С а в к и н. Сегодня мы потанцуем… Вокруг Копылова.

А в с е н ь е в. А что случилось?

С а в к и н. Известно ведь, человек сработал за целый институт! Как можно это простить?.. Вот нам и велено сделать разгромное заключение.

А в с е н ь е в. Кто велел?

С а в к и н. Сам Сергей Николаевич. (Пародирует.) Здравствуйте, мой бриллиантовый!.. Э-э-э… Это вы недавно погибли в автомобильной катастрофе?.. Ххе-хе… Представьте ваши соображения.

Н а т а ш а. Но что же делать?

А в с е н ь е в. Два года человек бьется, доказывает…

С а в к и н. А давайте-ка посмотрим наше заключение, что мы в нем нарисовали. Где папка с материалами Копылова? Дело номер двадцать три дробь восемнадцать, шестьсот двадцать восемь листов?

Наташа и Авсеньев ищут, перекладывая папки, лежащие у них на столах и стоящие на служебной полке. Венцова разговаривает по телефону.

В е н ц о в а. Никифоров?.. Лера, да. Скажи мне по совести, нельзя ли все же изменить отношение НИИ к новому разговорному устройству?.. Знаю, какие там у вас принципы… Я со-вер-шенно спокойна, черт побери!.. Вот что будет: вы его скопируйте и выдадите за свою оригинальную конструкцию. Потом вспыхнет скандал, возможно, и в печати… Без, без, без! Без всяких угроз… Привет! (Опустила трубку.)

А в с е н ь е в (указывает на дырку в стене). Да, Валерия врубила…

Н а т а ш а. В таком случае, и она нас слышит?

А в с е н ь е в. Нет, здесь у нас какая-то акустическая воронка… Там не слышно, что говорится здесь.

Н а т а ш а. Выходит, и она — за!

С а в к и н. Очень может быть. Она же говорила: хорошенько подумайте.

Н а т а ш а. Жизнь немыслимо сложна.

Звонок телефона.

С а в к и н (берет трубку). Да… экспертная группа электроники… Кто это?.. Будет обход?.. Но у нас один маленький кипятильник!.. Конечно, пьем чай или кофе… Хорошо, спрячем. (Опускает трубку.) Кто-то задумал гонение на маленькие кипятильники. (Наташе.) Спрячь подальше.

Н а т а ш а. Делать кому-то нечего. (Становится на стул и кладет кипятильник на шкаф.)

С а в к и н. Давайте же папку!

А в с е н ь е в. Кажется, я поставил ее на полку в коридоре. (Выходит.)

Н а т а ш а. Толик, встань. Перед тобой дама.

Савкин встает, Наташа впивается в него поцелуем. Возвращается  А в с е н ь е в  с грудой тяжеленных папок на руках. Авсеньев хотел было пройти к своему столу, но не может, ждет.

(Жестами показывает ему, как пройти.) Ммм…

А в с е н ь е в. Ну, скоро вы? Дайте мне пройти к своему столу!

Н а т а ш а. Рабочий день полезно начинать с зарядки.

А в с е н ь е в. Как хотите, но целоваться в присутствии третьего лица… Да еще в рабочее время…

С а в к и н. Любовь к труду — самая большая неразделенная любовь в нашем коллективе.

А в с е н ь е в (пыхтя, проходит к своему столу, опускает на него папки). Сейчас найдем потерю.

С а в к и н. Имей в виду, Авсюша, она целует меня только для того, чтобы тебя потерзать.

Н а т а ш а. Клевета!

А в с е н ь е в. Есть новости. (Савкину.) Тебя, а не Валерию Михайловну собираются поставить на место заведующего объединенным сектором. Находят, что ты — более перспективный товарищ. Мне только что шепнула в коридоре Никонова.

С а в к и н. Как бревном по голове… Братцы, на это я ни за что не соглашусь! Давайте по-быстрому выясним с Копыловым, и пойду разбираться. Куда же делась эта папка? Скушали мыши? Свистнули агенты Белошейкина? (Идет по комнате, натыкается на стул, с которого встала Наташа. Берет со стула толстую папку.) Да вот она! Вот!

Н а т а ш а. Отдай! Это же самая толстая папка! На ней удобно сидеть, когда печатаешь на машинке.

С а в к и н. Боги, вы слышите? Ей удобно сидеть!

А в с е н ь е в. Думаешь, мы с тобой лучше? Только не сидим на папках.

С а в к и н. И это называется экспериментальная база управленческой техники!

Звонит телефон.

Да… Экспертная группа… Савкин. (Слушает.) Так… так… так… (Веско.) Будем увеличивать. (Кладет трубку.)

А в с е н ь е в. Что ты обещал увеличивать?

С а в к и н. Я и сам не знаю. Но товарища успокоил. (Просматривает папку.) Итак… Заключение наше абсолютно положительное.

Входит  Н и к о н о в а.

Н и к о н о в а. Откройте ваши ящики в столах.

Н а т а ш а. Никонова, у тебя есть ордер на обыск?

Н и к о н о в а. Я в общественном порядке, миленькие мои. Пользуетесь кипятильником! В итоге, если посчитать, какой перерасход электроэнергии? Бегайте в буфет.

Н а т а ш а. Буфет почти всегда закрыт.

Н и к о н о в а (роется в столах). Да еще забывают выключать из розетки… Поэтому пожары.

С а в к и н. Весь город объят пламенем.

Н и к о н о в а. А кипятильничек я все равно обнаружу, не сомневайтесь.

Наташа, имитируя тщательный обыск, простукивает стены и пол.

Да вот он! (Вскочила на стул, достала со шкафа кипятильник.) Расхитители электроэнергии! (Уходит.)

С а в к и н. Экстрасенс.

Н а т а ш а. Сама она прячет кипятильник на шкафу, вот тебе и экстрасенс.

С а в к и н. Решил: я увольняюсь.

А в с е н ь е в. Почему?!

С а в к и н. Сложно объяснять. А ты останешься тут один на один с Наташей. И разгорится у вас роман.

Н а т а ш а. Что ты плетешь?!

С а в к и н. Мою ставку передадут Авсюше.

А в с е н ь е в (вскочил). Ты унижаешь меня перед Наташей!

С а в к и н. Я хочу возвысить тебя на целых сорок рублей.

А в с е н ь е в. Будь я проклят. Савкин, а что, если я тебе физиономию начищу?

С а в к и н. С начищенной физиономией я буду плохо смотреться. А мне это сейчас — ни боже мой! Я должен быть уверен в себе. Неуверенный мужчина вызывает раздражение даже у служебных собак, а не только у женщин.

Савкин выходит из своей комнаты и оказывается в комнате Венцовой.

В е н ц о в а. Савкин, я вас не приглашала.

С а в к и н. Лучше — без формальностей.

В е н ц о в а. Вижу по вашим нацеленным глазам: вы что-то задумали? (Подкрашивает губы.)

С а в к и н. Лера, в конце концов ты должна выйти за меня замуж!

В е н ц о в а. Что-о?!

С а в к и н. Официально, со всеми вытекающими последствиями.

Н а т а ш а. Вот это номер!..

А в с е н ь е в. Зачем он ее обманывает? Ведь у него явный роман с тобой!

С а в к и н. Дай мне, Валерия, лист бумаги.

В е н ц о в а. Там, где регистрируют браки, кажется, дают заполнить бланк. (Берет со своего стола лист бумаги, небрежно передает Савкину.)

Савкин садится к краешку стола, пишет, подписывается и вручает бумагу Венцовой.

С а в к и н. Мое заявление об уходе с работы.

В е н ц о в а. Этого еще не хватало! Отличный сотрудник. Надежда и опора всего сектора. (Схватив заявление, хочет его разорвать, но задумалась.) Постой-постой, ты пришел жениться или увольняться?! Для чего ты написал это?

С а в к и н. Заявление — предлог.

Н а т а ш а. Господи!..

В е н ц о в а. Предлог?

А в с е н ь е в. Это свыше моих сил!..

Н а т а ш а. Твоих? Конечно, свыше.

С а в к и н. Я сказал себе: сейчас или уже никогда! Предлог-то случится кстати. Действительно, я сначала задумался, как спасти тебя от увольнения… Чтобы ты осталась на работе, надо уйти мне.

В е н ц о в а. Отчего же тебе?

С а в к и н. Кто-то придумал, что объединенным сектором должен руководить я.

В е н ц о в а. Смог бы! И получше меня. Наконец-то наши кадровики тебя оценили.

С а в к и н. Это уже не важно, я ухожу… Сколько мы с тобой мечтали! Сколько было замыслов!.. А здесь… во что мы все превратились?.. Еще года два назад я вдруг вскакивал среди ночи, бросался к письменному столу… А теперь, если бессонница, я придумываю новые варианты окончания «Трех мушкетеров».

А в с е н ь е в. Он ее целует?..

Н а т а ш а. За кого ты переживаешь, я не понимаю. За Толика, за Валерию Михайловну или за меня?

С а в к и н. Слава богу, ты уже снизошла до того, что не говоришь со мной на «вы».

В е н ц о в а. Разве? Я как-то не заметила.

А в с е н ь е в. О чем они? Я не все слышу…

Н а т а ш а. Может, подставишь ухо к стенке?

С а в к и н. Лера, бегут годы…

Н а т а ш а. У них, оказывается, давняя-предавняя любовь.

А в с е н ь е в. Роман у него с тобой! А с ней он подло играет.

В е н ц о в а. Я люблю тебя, Толик…

А в с е н ь е в. Заткните уши ватой, Наташа.

Н а т а ш а. Я заткнула.

А в с е н ь е в. Нет, вы заткнули только одно ухо, а второй клок ваты свисает.

Н а т а ш а. Ну должна же я быть информирована хотя бы через одно ухо!

С а в к и н. Начертай на моем заявлении об уходе свою резолюцию: «Согласна».

В е н ц о в а. С этим-то я совершенно не согласна.

А в с е н ь е в. Савкин… плут! Плут, плут…

Н а т а ш а. Сейчас у меня зубы заболят от твоих стенаний.

А в с е н ь е в. Вся моя жизнь — одно страдание. С той минуты, как вы появились в этой комнате, за этим столом… Вот уже полгода я не сплю ни одной ночи.

Н а т а ш а. Пожалуйста, не обращайся к врачу, он тебе даст снотворное… И тогда как же твои чувства?

С а в к и н. Слушай, отдай в приказ прямо с завтрашнего дня. К чему тянуть? Я попытаюсь устроиться в другом месте. Хочется работать! Делать что-то путное, пока еще башка не окаменела… Но в нашей конторе, как в болоте: чем сильнее барахтаешься, тем скорее засасывает трясина.

Авсеньев лихорадочно быстро что-то пишет на клочке бумаги. Выходит — и вот он в комнате Венцовой.

А в с е н ь е в. Валерия Михайловна, извините, вам просили передать… (Возвращается в свою комнату.)

В е н ц о в а (читает записку, переданную ей Авсеньевым). Это что же такое?.. Это же…

Н а т а ш а. Что ты ей написал?

А в с е н ь е в. Правду!

В комнате Венцовой раздается телефонный звонок.

В е н ц о в а (пошатываясь, подходит к столу, берет трубку). Да, Вячеслав Хрисанфович… Немедленное, срочное дело?.. Хорошо, сейчас же иду к вам. (Кладет трубку и, с растерянной улыбкой взглянув на Савкина, выходит.)

С а в к и н (читает оставленную на столе записку Авсеньева). «Дорогая Валерия Михайловна, Савкин ведет с вами непонятную игру. Ведь роман у него с Наташей Лункиной, которую люблю я. Что бы вы не думали, что я кляузничаю, я прошу вас, увольте меня. Авсеньев». (Положил записку на стол.)

Возвращается  В е н ц о в а.

В е н ц о в а (взглянула на записку). Вы прочли эту записку?

С а в к и н. Почему же — вы, а не ты?

В е н ц о в а. Я вас спрашиваю, товарищ Савкин, вы прочли эту записку?!

С а в к и н. Прочел.

В е н ц о в а. Так вот… (Берет со стола заявление Савкина, рвет его в клочки и бросает в мусорную корзинку.) А теперь мое резюме… Я буду давать вам самые трудные разработки, чтобы вы не имели ни одного свободного вечера.

С а в к и н. Меня волнует, Лера, что скоро у тебя может оказаться много свободных дней и вечеров.

В е н ц о в а. Обо мне не беспокойтесь. А вы даже ночами будете сидеть, чтобы успеть выполнить мои бессмысленные, бюрократические задания. Ясно? И я от своих слов не отступлюсь.

С а в к и н. Ты бросаешься в крайности.

В е н ц о в а. Жаль, что у нас когда-то отменили крепостное право!

С а в к и н (садится к столу, пишет на листке бумаги). Мое второе официальное заявление. Пройдет положенный срок — и я буду свободен как птица. А в остающееся время ты можешь запирать меня даже в подвал, тот, что пониже архива. Там холодно и страшно и бродят души погубленных изобретений.

В е н ц о в а. Замолчи. Все же ты рискуешь, Толик, со своим уходом.

С а в к и н. Лера, я не передумаю. (Выходит.)

Савкин появляется в своей комнате. Авсеньев, весь встрепанный, вскакивает, глядя на него.

Ты хороший парень, Авсюша. Дай тебе бог не испохабиться.

А в с е н ь е в (Наташе). Так я и не понял, что он от нее хотел?

В комнату Венцовой входит  О б о р и м о в.

О б о р и м о в. Ах, Валерия Михайловна, зачастили мы друг к другу… Вызывал я вас всего лишь на одну минуту, чтобы еще разочек взглянуть. Теперь решил продолжать беседу… Э-э-э… Извините, я почти не спал. С друзьями решал проблемы до самого утра.

Замершие в своей комнате Савкин, Наташа и Авсеньев наконец пришли в себя.

А в с е н ь е в. Сам товарищ Оборимов! Это предвещает нечто чрезвычайное.

Н а т а ш а. Молчи!

О б о р и м о в. Вы поэтичнейшее существо, Валерия Михайловна.

В е н ц о в а. Я обыкновенная женщина. Меня заботят самые земные дела. Вот… товарищи в моем секторе встревожены сокращением штатов.

О б о р и м о в. Я тоже вспомнил об этом и хочу вам помочь. Э-э-э…

Авсеньев прыснул.

Н а т а ш а. Тихо!

С а в к и н. Зануда.

О б о р и м о в. Мой отец возглавлял это учреждение двенадцать лет. А я — уже третий год, но впервые сегодня почувствовал гордость за свой коллектив… и его отдельных представителей…

Н а т а ш а. Место начальника уже по наследству получают?

С а в к и н. Сначала отец направил сына в институт, по своему профилю. Потом устроил на работу. Друзья стимулировали его рост по службе. Знаешь, в магазинах «Природа» продается такое зелье — стимулятор роста называется. Одна чайная ложка на литр воды — и валяй, побрызгивай… Ну а когда папаша стал болеть, тут уж сам бог велел передать отцовское дело в родственные руки. А друзья-устроители тоже в накладе не остались.

О б о р и м о в. Вы заметили, когда выходили из моего кабинета, как я смотрел вам вслед?

В е н ц о в а (изображает наивность). Не посмела заметить, Вячеслав Хрисанфович.

О б о р и м о в. Вы трогательны в своей естественности. Между нами не должно быть никакой дистанции. Понимаете?

В е н ц о в а. Дда…

О б о р и м о в. Вы это «да» произнесли со значением?

В е н ц о в а (делает вид, будто смешалась). Ах, что вы! Нет… да… Ну, не знаю, как ответить…

О б о р и м о в. Мне под тридцать… Детский возраст! (Хохочет.) А коль я в таком детском возрасте, простите мое ребячество… (Целует Венцову.) Ведь я вам симпатичен просто как мужчина?..

С а в к и н. Я врежу ему!

Н а т а ш а (удерживает его). Сиди!

Савкин вырвался, и вот он в комнате Венцовой.

В е н ц о в а (поняла по гневному выражению лица Савкина, что тот вошел неспроста). Обратите внимание… это… очень талантливый работник, Вячеслав Хрисанфович, но он вдруг подал заявление об увольнении… Мы не можем так бросаться людьми!

О б о р и м о в (набирает номер телефона). Бубенец?.. Слушайте, Бубенец… э-э-э… в порядке сокращения штатов… не трогайте сектор Венцовой… Ни одного человека! (Кладет трубку.)

С а в к и н. Как говаривали когда-то, самая тяжкая ноша — это монаршья милость.

О б о р и м о в. Чем ты недоволен?

Савкин молчит.

Иди. Я забыл, как твоя фамилия?

С а в к и н. Свойский паренек! Что ж, давай на «ты»!.. А как твоя фамилия?

О б о р и м о в. Что?! (Хохочет.) Молодец, титан! Позови-ка сюда своих коллег…

Савкин не двинулся с места. В е н ц о в а  выходит. Оборимов вдруг, в шутку, подскакивает к Савкину и наносит ему легкий удар, боксируя. Савкин удивлен, но отвечает тем же — и неожиданно посылает противника в нокдаун… Заметив входящую Венцову, Оборимов с трудом успевает принять обычный для него вид. Венцова приводит в свою комнату  А в с е н ь е в а  и  Н а т а ш у.

Хочу… э-э-э… сказать вам… Пятнадцать лет, прежде, при моем отце, а затем при мне, наша, условно говоря, контора… живет и здравствует. «Здравствует контора»… Это — ничего, а? Почему? Молодой Оборимов!.. Дал делу сильнейший допинг. «Вячеслав Хрисанфович»! Одно сочетание слов, имени и отчества… иных приводит в трепет! Э-эта бессонная ночь… Все должны держаться друг за друга… с повышенной ответственностью… (Засыпает, притулившись к плечу Венцовой.)

С а в к и н, А в с е н ь е в  и  Н а т а ш а  выходят. Теперь уже цепко обняв Венцову, похрапывает юный, но великий Оборимов. Венцова осторожно пытается высвободиться.

Н а т а ш а (заглянув в комнату Венцовой, быстро возвращается). Спит как младенец. Теперь я по утрам буду досыпать на своем слонике — и вы мне, мальчики, не указ!

С а в к и н. Сейчас я устрою ему пробуждение… (Набирает номер телефона, говорит, изменив голос.) Товарищ Венцова?

В е н ц о в а (подняв трубку, почти шепотом). Да…

С а в к и н. Валерия Михайловна, секретарь товарища Оборимова сказала мне, что он где-то в вашем секторе… Он не у вас ли, случайно?

В е н ц о в а (так же тихо). Кто это говорит?

С а в к и н. Помощник Сергея Николаевича, Вартанов.

В е н ц о в а. Здравствуйте, Арташес Васильевич…

С а в к и н. А почему вы так загадочно-тихо со мной разговариваете?

В е н ц о в а. Тихо? Голос у меня что-то сел. (Прикрыв ладонью трубку.) Вячеслав Хрисанфович! Да проснитесь же вы!.. (В трубку.) Извините, запутался провод, а я хочу передать трубку Вячеславу Хрисанфовичу… (Оборимову.) Помощник Сергея Николаевича, Вартанов!..

О б о р и м о в (испуганно протирает глаза, роняет трубку, поднимает, говорит хрипло). Арташес Вартанович?

С а в к и н. Васильевич, с вашего позволения.

О б о р и м о в. Ох! Простите, пожалуйста. Столько дел, что уже с утра…

С а в к и н. С утра, дорогой, надо опохмеляться.

О б о р и м о в. Спасибо за совет, Арташес Вартанович. Вы в хорошем настроении!

С а в к и н. Я еще в лучшем настроении, когда мне дважды не приходится напоминать, что я — Васильевич.

О б о р и м о в. Зарублю на носу!

С а в к и н. Зарубите. Соединяю вас с Сергеем Николаевичем!

О б о р и м о в. Спасибо!

С а в к и н (снова изменив голос теперь уже на старческий). Славочка? Здравствуй, крестнишек мой бриллиантовый.

О б о р и м о в. Здравствуйте, Сергей Николаевич, мой… Мой… незабвенный!

С а в к и н. Почему же я нежабвенный? Ты меня уже похоронил?

Оборимов, задыхаясь, разинул рот, округлившимися глазами смотрит на Венцову.

В е н ц о в а (громким шепотом). Бесценный, бесценный!

О б о р и м о в. Бесценный!

С а в к и н. Ладно, вот наведаюсь к Хрисанфу Пантелеевичу, твоему родному першональному пеншионеру, и при нем тебе уши надеру! Чтоб жнал, как с вышестоящими ражговаривать.

О б о р и м о в (восторженно). И надерите, и надерите!

С а в к и н. Мы тут… э-э-э… в тешном кругу подумали и нашли, что эта штукенция Копылова — все же новинка, и весьма удачная.

О б о р и м о в. Но вы же мне…

С а в к и н. Не перебивай.

О б о р и м о в. Виноват!

С а в к и н. Разговорная аппаратура… э-э-э… компактная, на редкость точно действующая. А руководители филиала НИИ попросту впали в амбицию. Мы их поправим! Ты ражобрался с теми данными, которые подработали в одном из твоих секторов?

В е н ц о в а (тихо). Разобрался.

О б о р и м о в. Разобрался!

С а в к и н. Ну и что ты шкажешь?

Оборимов не может собраться с мыслями.

В е н ц о в а (тихо). Гениальная конструкция!

О б о р и м о в. Необыкновенная, гениальная конструкция! Это новая эра в управленческой технике!

Воспользовавшись тем, что Оборимов увлечен телефонным разговором  В е н ц о в а  выходит, осторожно заглядывает в общую комнату, из которой разговаривает по телефону Савкин.

С а в к и н. Далее… э-э-э… Есть мнение инстанций, что контору твою давно пора… Арташес, налей, пожалуйста, нарзану… (Пьет воду, налитую Авсеньевым из графина.)

Оборимов растерянно вертит головой.

Кхм… Спасибо, Арташес! Да!.. Так вот, в инстанциях решают: слить, объединить твою контору с базой Тимохина и образовать экспериментальный центр управленческой техники с генеральным директором во главе. Смекаешь, что за этим может штоять?

О б о р и м о в (в полной растерянности). Пока не очень, Сергей Николаевич.

С а в к и н. Мог бы добавить: незабвенный или бесценный… (Хохочет старчески хрипловато и сдавленно.) Эх, Шлавка, мало тебе Хрисанф уши драл, мало! Смекай вот в каком направлении… Дай на мое имя завтра к десяти утра обстоятельную запишку, штраничках на двух-трех, не больше. В этой запишке скажи все так, что контора твоя в ее теперешнем шоштоянии не нужна, себя не оправдывает. Вот уж это будет настоящее сокращение штатов!

В е н ц о в а  возвращается в свою комнату.

О б о р и м о в. Сергей Николаевич!..

С а в к и н. Молчи. Обожди… я челюсть подправлю… выпадает… В своей бумаге найди место и… э-э-э… вставь несколько великих шлов про ражговорное уштройство Копылова. Мол, гениально и так далее.

О б о р и м о в. Сергей Николаевич, вы ведь… и НИИ…

С а в к и н. В этом НИИ окопались жах… жах… жахребетники! Понял?

О б о р и м о в. Э-э-э…

С а в к и н. Будешь писать, не стесняйся в выражениях, докажи, что твоя контора себя ишшжила.

О б о р и м о в. Как же не стесняться в выражениях, когда контора… пятнадцать лет?

С а в к и н. Ты хочешь быть генеральным директором экспериментального центра?

О б о р и м о в. Я?! (Задохнулся.) Сергей Николаевич… детям, если они будут, и внукам накажу имя ваше…

С а в к и н. Ладно, незабвенный, молши. Я пока еще разочек… она, проклятая… (Шепеляво.) Змея, шелюсть… А как без шелюсти?

О б о р и м о в. Всюду халтурщики! Даже челюсть не могут сделать как следует!..

С а в к и н. Ты сказал «вшюду халтурщики»? С этим тежишом у меня смотри! Знаешь, сколько ижделий имеет жнак кашества?!

О б о р и м о в. Верно, мудро!

С а в к и н. Ты шпошобен вошпринимать ж… ж… ждравые мысли. Но, говорят, копируешь меня, экаешь при ражговоре?

О б о р и м о в. Сергей Николаевич, исключительно… э-э-э… для солидности! Но если…

С а в к и н (смеясь). Шут ш тобой! Экай шебе, раж… ражрешаю.

О б о р и м о в. Отеческая щедрость, Сергей Николаевич! Ничтожной буковкой — и той делитесь.

С а в к и н. Так ты… э-э-э… как напишешь про свою контору?

О б о р и м о в. Да кому она теперь, моя контора, нужна?! Полностью себя изжила! Работаем сами на себя, а для чего — никому не понять.

С а в к и н. Голош не мальшика, но мужа! В таком духе и напиши. Запишку пришли на мое имя с курьером, в запешатанном пакете к десяти утра. А к двенадцати приходи ко мне сам. Дело пока шек… шек… шекретное, никому ни шлова.

О б о р и м о в. Будет сделано.

С а в к и н. Раштешь, Шлавик!.. До встреши.

О б о р и м о в. Обнимаю вас, Сергей Николаевич! Нижайший поклон Таисии Аркадьевне.

С а в к и н. До жавтра, мой бриллиантовый. (Опускает трубку.)

Оборимов тоже опустил трубку, победоносно взирает на Венцову. Авсеньев и Наташа с трепетом смотрят на Савкина.

Н а т а ш а. Что будет, а?!

С а в к и н. Спокойно, матросы, корабль тонет нормально.

О б о р и м о в. Гм… Генеральный директор?!..

В е н ц о в а. Поздравляю, Вячеслав Хрисанфович!

О б о р и м о в. Рано, рано. (Плюет через левое плечо.)

В е н ц о в а. Да-да-да! Стучу по дереву. (Вместе с Оборимовым стучит по столу.)

О б о р и м о в. И эту трудную дорогу можно осилить… Но необходимо, чтобы рядом была спутница…

В е н ц о в а. Это уж вам видней!

О б о р и м о в. Для тебя, Лера, э-э-э… я найду отличную должность. Слить твой сектор с сектором Белошейкина и руководство отдать тебе… Это мелочь в сравнении с тем, что ты теперь сможешь получить. И новая должность и зарплата сразу поставят тебя ближе ко мне… Понимаешь?

В е н ц о в а. Все понимаю!

О б о р и м о в. Заметь, в экономике, науке, технике, во всех звеньях жизни идет обновление, всюду нужны энергичные молодые люди, и я в этом смысле… А?

В е н ц о в а (очень серьезно). То, что надо.

О б о р и м о в. Прогресс всегда был силен энергией, делом. Сегодня, в день перехода на летнее время, свершилось такое событие…

В е н ц о в а. В этом я вижу нечто символическое!

О б о р и м о в. Верно, верно!.. Сегодня вечером, в семь тридцать, позвони мне по этому телефону. (Черкнул на клочке бумаги.) Я буду ждать. Позвонишь?

В е н ц о в а. Еще бы!..

О б о р и м о в. А сейчас я пойду. Нужно заняться, чтобы завтра… Да, срочно пришли мне материалы Копылова. Пока! (Уходит, гордо неся голову.)

Венцова тихо смеется. В ее кабинет робко входит  Н и к о н о в а.

Н и к о н о в а (льстиво). Валерия Михайловна, не нужен ли вам кипятильничек? Персональный. У меня есть импортный…

В е н ц о в а. Я пью чай в буфете.

Н и к о н о в а. Извините. (Исчезает.)

С а в к и н. Загляну-ка я к верной спутнице «генерального директора»… (Захватив толстую папку, выходит и появляется в комнате Венцовой.) Извините, мы с вами, Валерия Михайловна, так и не закончили беседу.

В е н ц о в а (берет из рук Савкина папку). Материалы по этой новинке?

С а в к и н (уже с некоторым сомнением). Но вы советовали хорошенько над ними подумать?..

В е н ц о в а. Возьму как есть.

С а в к и н. Вы, надеюсь, подпишете мое заявление об уходе с работы?

В е н ц о в а. Пожалуйста. (Подписывает.) Толик, почему ты вдруг перешел со мной на «вы»?

С а в к и н. Как-то не заметил… Официальная беседа…

В е н ц о в а. Ты, конечно, не знаешь, какие у нас произошли чудеса?

С а в к и н. Чудес не бывает.

В е н ц о в а. А между тем жизнь поворачивается на сто восемьдесят градусов.

С а в к и н. И чья именно жизнь?

В е н ц о в а. Вообще… всех. И моя особенно.

С а в к и н (расставшись с наигранной беспечностью). Как — особенно?!

В е н ц о в а. Мне предлагают необыкновенно выгодную должность. И во всех отношениях может измениться судьба. Личная.

С а в к и н. Ты согласилась?..

В е н ц о в а. Ну-у… почти да.

С а в к и н (кричит). Чему ты улыбаешься?! Это я должен хохотать! Или плакать! Чем соблазнилась? Звони ему, он тебе свидание назначил. Звони своему «генеральному директору»!..

В е н ц о в а (рассердилась). Ты за кого меня принимаешь?! Да знаешь ли, кто суфлировал Оборимову, когда ты выступал по телефону в роли незабвенного Сергея Николаевича?!

С а в к и н. Никаких суфлеров не слышал! (Спохватывается.) Я — по телефону?..

В е н ц о в а. «Бриллиантовый», «незабвенный»…

С а в к и н. Лерка!..

В е н ц о в а. Что, «шелюсть» отпала?

С а в к и н. Есть чудеса! (Кружит Венцову.)

А в с е н ь е в (Наташе). Нет, ты была права, они давно любят друг друга…

Н а т а ш а. Какая была конспирация!

В е н ц о в а. Завтра в двенадцать по летнему времени наша контора разлетится в пух и прах… А мы… мы бросимся в науку, Толенька. Ты да я — ого-го сила!.. Мы совершим революцию в электронике! Муж будет выдавать гениальные идеи, а жена — с остервенением пробивать их в жизнь!

Н а т а ш а. Думаешь, Сергей Николаевич так просто расстанется с этой конторой? Тогда чем он будет руководить?!

А в с е н ь е в. Я всегда подозревал, Наташа, что у вас бездна здравого смысла. Но вдруг докладная Оборимова попадет еще к кому-нибудь? И нас действительно прикроют? А ну, пошли. (Взяв за руку Наташу, выходит с ней и входит в комнату Венцовой.) Люди, мы что, сами себя уволили?!

С а в к и н. Все разом!

Н а т а ш а. Ой!.. (В страхе плюхнулась на пол.)

Авсеньев помогает ей подняться.

С а в к и н. Друзья, не глупо ли? Такую славную шарагу разрушили… А в другом-то месте ведь работать придется!

Н а т а ш а. Кошмар!

С а в к и н. Ты, Наталья, со своим слоном нигде не пропадешь.

А в с е н ь е в. Со слоном и со мной.

В е н ц о в а. Как сказал великий Оборимов, будем держаться друг за друга с повышенной ответственностью!

Г. Соколова

ЧЕРСТВЫЕ ИМЕНИНЫ

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

НАДЯ — 32 лет.

ВИКТОР — 37 лет.

На сцене — коридор и комната отдельной однокомнатной квартиры. Отсюда недавно ушли гости, следы их пребывания еще очень заметны. Стулья стоят в беспорядке, стол отодвинут к стене, валяются пластинки. Но восстановительные работы уже ведутся: на столе гора чистой посуды. Вдруг из-за портьеры, которая висит на балконной двери, высовывается рука. Затем в комнату с балкона входит молодой мужчина. Это  В и к т о р. Вид у него заспанный, его трясет от холода. Он на цыпочках подходит к тахте, наклоняется, но тут начинает звонить телефон. Виктор прячется за кресло. В комнату из кухни быстро входит хозяйка квартиры — Н а д я. Она в нарядном платье, но в фартуке и в тапочках. В руках у нее стопка тарелок.

Н а д я (поставив тарелки на стол, подбегает к телефону, снимает трубку). Алло, я слушаю!.. Томка, это ты?.. Конечно, не сплю, посуду мою. Одних тарелок штук сто. В глазах рябит. Ночью обязательно приснятся летающие тарелочки… (Смеется.) Я забыла тебе сказать — платье на тебе было фантастическое… Ты что, наоборот, худит… А наша Катька, прости, дура… Ну зачем ей эти рюшечки, брошечки, ленточки?! Ей же не двадцать лет… Даже если она нацепит бант на голову и синяк на коленку, девчонкой ее уже не назовешь. Поезд ушел!.. Подумать только, мне сегодня исполнилось тридцать два года… Бальзаковский возраст… Я же не спорю, Тамарочка, это прекрасный возраст! Если рядом Бальзак… Недавно его перечитывала… Думала, сойду с ума от восторга… Кстати, забыла тебя спросить: я не очень переосвежилась?.. Ну, в смысле косметики не перебрала?.. Точно?.. Почему это Алик должен был остаться у меня?.. Мы только сегодня познакомились. Нет, любви с первого взгляда не получилось, придется взглянуть еще раз… Да он вроде ничего, глуповат, правда. С юмором опять же плоховато… Он мне за столом такую ахинею нес: «Надя, вы очень загадочны! Это меня и волнует и пугает!» Пришлось горько улыбнуться и умерить аппетит… А то еще перестанет бояться! (Смеется.) Завтра идем с ним в консерваторию, пригласил… Сообщит наверняка, что Моцарт его волнует, а Лист пугает… Тамара, как я могу пойти с кем-нибудь другим, раз Алик доставал билеты?.. Ничего, я ему прямо у входа скажу: «Вы — единственный человек, с которым мне хочется молчать. Молчать и мечтать!»… Что?.. (Слушает, смеется.) Нет, Тамарочка, я не собираюсь с ним сразу рвать… Это у тебя принципы, а у меня Новый год на носу!.. Семейный как-никак праздник… Пойду куда-нибудь с Аликом, он такой скучный, у меня будет полная иллюзия — рядом со мной муж, с которым я уже лет десять… (Слушает, смеется.) Нет, одной не лучше!.. У Кати было двое мужей, и она обоих сама выгнала. Она теперь до гробовой доски может появляться одна. И никто не подумает, что она никому не нужна… У меня другой случай… Ее статью?.. Конечно, читала… Катька безусловно талантлива. Но меня не устраивает ее повышенная эмоциональность… Катерина не высказывает свои научные догадки, а кричит о них. (Оборачивается к креслу, видит Виктора, который делает уже не первую попытку пробраться к двери. Кричит.) А-а-а! Тома! Томочка!.. (Виктору.) Стойте на месте! (В трубку.) Тамара, у меня в комнате незнакомый мужчина!.. (Виктору.) Ни шагу, вам говорят! (В трубку.) Тамарочка, умоляю, приезжай ко мне немедленно! Скорее!.. (Виктору.) Еще шаг — и я брошу в вас телефон! (В трубку.) Только скорее, Тома… Если ты не успеешь… Да прекрати ты! Лучше запомни его приметы. Высокий, красивый, худой, на лбу морщины, а может, свет так падает, пиджак, по-моему, черный… На всякий случай, от меня всем огромный привет… Ты что, дура, откуда я знаю, зачем он пришел?.. Убить? Но за что? Его спросить? (Виктору.) Ни с места! Я описала все ваши приметы. Зачем вы пришли?

В и к т о р. Я… я уже ухожу.

Н а д я. Минуту! (В трубку.) Он уходит… Что?.. Томка, я не собираюсь с ним разговаривать!.. Ты?.. (Протягивает трубку Виктору.) Вас к телефону!

В и к т о р (берет трубку). Извините, Тамара, но вам не надо приезжать… Я не бандит. Я просто засидевшийся гость. Случайно уснул… Нет, нет, что вы!.. Я вообще не пью. Просто устал… Сейчас!.. (Наде.) Тамара спрашивает — вы хотите, чтобы она приехала?

Н а д я. Конечно, хочу! Дурацкий вопрос.

В и к т о р. Пожалуйста, тише! Она же услышит. (В трубку.) Надя сказала, чтобы вы не глупили и скорее приезжали… А я, вероятно, уже уйду. Так что прощаюсь с вами. Счастливо добраться. (Вешает трубку, Наде.) Разрешите принести извинения и откланяться.

Н а д я. Где вы спали?

В и к т о р. На балконе.

Н а д я. Там больше никого нет?

В и к т о р. Думаю, никого. Когда я проснулся, я испытывал острое чувство одиночества. Как будто я один на всей земле.

Н а д я. Я проверю! Стойте на месте. (Идет на балкон, стараясь не поворачиваться к Виктору спиной. Заглядывает за балконную дверь. Возвращается.) Слава богу, никого. (Делает несколько шагов к входной двери.) А на лестничной площадке тоже никого?

В и к т о р. Не знаю. Я не умею видеть сквозь стены.

Н а д я. Острить будете в милиции.

В и к т о р. Слушаюсь!

Н а д я. Как вы ко мне попали?

В и к т о р. Я приятель Пети Верова.

Н а д я. Да ну?.. А я ни разу вас у него не видела.

В и к т о р. Живу далеко.

Н а д я. За городом?

В и к т о р. Да. Под Хабаровском. В Москве проездом только бываю. Сейчас вот тоже. Лечу на Юг отдыхать. Я Петру с аэродрома позвонил — занято! Решил рискнуть, поехал без звонка. Застал его у подъезда. Он к вам ехал, ну и взял меня с собой. Сказал, что у него крошки в доме нет. А я был очень голодный.

Н а д я (обиженно.) Вы… поесть ко мне приехали?

В и к т о р. Нет, нет! Просто Петька очень уговаривал. Сказал, что вы будете только рады.

Н а д я. Я рада, конечно…

В и к т о р. Я тоже очень рад…

Н а д я. Это заметно! (Смеется.) Но почему Петька нас даже не познакомил?

В и к т о р. Когда мы приехали, вы были у соседей. Брали стулья.

Н а д я. Да, не хватило сидячих мест. Представляете, пришло много людей, которых я даже не приглашала! (После паузы.) Простите.

В и к т о р. Это вы извините меня, я вас напугал… Действительно, надо было нам познакомиться пораньше.

Н а д я. Да. Лет на десять.

В и к т о р. Что?

Н а д я. Шучу.

В и к т о р. Понял. Петька пытался запоздало исправить эту ошибку. Но вы вернулись со стульями и тут же убежали встречать новых гостей.

Н а д я. Все против нас! (Улыбается.)

В и к т о р (улыбнувшись в ответ). Петя сделал третью попытку. Крикнул вам через стол: «Знакомься, Наденька, это мой приятель!» А вы ответили: «Петя, Петя, в другой раз!»

Н а д я. Я же не знала, что вы в Москве проездом. А, я вас вспомнила, вы сидели рядом с Катей. Такая высокая, красивая блондинка. (Снимает тапочки, надевает туфли на высоком каблуке.)

В и к т о р. Совершенно верно.

Н а д я (продолжает прихорашиваться, но искренне огорчена). А я, дура, подумала: наконец у Катьки кто-то появился.

В и к т о р. Я бы, может, и появился. Но у нее был такой неприступный вид. Я попытался рассказать ей анекдот, но она меня оборвала: «Сидите спокойно! Мне не до шуток!»

Н а д я (снимает фартук). Катя очень застенчива.

В и к т о р. Очень. Двух мужей выгнала.

Н а д я. И правильно сделала. Они сами виноваты. А вы откуда знаете?

В и к т о р. Слышал, как вы говорили об этом по телефону.

Н а д я. Подслушивать нехорошо. Но раз уж вы все знаете, объясните: Катя молодая, красивая, замечательная хозяйка, без пяти минут кандидат наук, а счастья, простого женского счастья нет. Почему? (Садится в кресло.)

В и к т о р. За сегодняшний вечер мне второй раз задают этот вопрос.

Н а д я (улыбаясь). Правда?

В и к т о р. Да. Катя, моя соседка, выясняла то же самое. Про вас.

Н а д я (оскорбленно). Про меня?! Понятно… Можете быть свободны! Я вас больше не держу.

В и к т о р. Вот вы сами и ответили на свой вопрос.

Телефонный звонок.

Н а д я (снимает трубку). Алло! Я слушаю!.. Какой еще Алик?.. Ах, Алик, неужели это вы?.. Подождите секундочку, у меня форточка открылась… (Закрывает трубку рукой, Виктору.) Ваш совет подоспел вовремя. Это Алик! (В трубку.) Алик, я так рада слышать ваш голос… Что я делаю?.. Читаю стихи… Да, да, книгу, которую вы мне подарили. Я гадаю по ней… Загадываю, что меня ждет, и открываю страницу наобум. (Слушает. Тихо смеется.) Я — глупая?.. Это ужасно!.. Что?.. Вам, наоборот, это в женщинах нравится?.. Вашу надпись на книге?.. Конечно, прочла, конечно… Алик, скажите: вы серьезно все это мне написали?.. Вы не шутили, вы не смеялись надо мной?.. (Слушает, недоуменно пожимает плечами.) Почему вы меня не понимаете?.. То есть, как это о чем я говорю?.. Сегодня я не буду вам этого объяснять… Мы же завтра увидимся? Вы ведь не передумали?.. Мы ведь пойдем в консерваторию?.. Спасибо, Алик! Спокойной ночи!.. Какой вы добрый и… странный… (Слушает, прерывисто вздыхает.) Я?.. Я сейчас накину шаль, закрою форточку… Что?.. А она опять открылась. Ветер сегодня какой-то тревожный. И я буду под его завывание гадать. Гадать и мечтать. До завтра! (Кладет трубку, Виктору.) Вот так! Он на крючке! Киньте мне кофту и книгу вон с той тумбочки!

Виктор приносит Наде книгу и кофту.

(Накидывает кофту, надевает очки, раскрывает книгу.) Что он такое написал?.. Между прочим, Тютчев! (Читает надпись, смеется.) «Слова, слова, слова…». И вся надпись. Представляете, дарит Тютчева, ну что бы стоило выбрать у него же две любовные строчки: «Я очи знал, о, эти очи…» — или: «Ангел мой, ты слышишь ли меня?..» Нет, Алик, которого надо удерживать, выбирает цитату из Шекспира: «Слова, слова, слова…» Кстати, хороший эпиграф к любому словарю! Но это ладно, смешно совсем другое! Этот Алик давно мечтал со мной познакомиться, наконец я сказала, чтобы его привели ко мне на день рождения. Я сразу поняла, что он не принц на белом коне. Но это ладно, смешно совсем другое. Я, дура, подумала, что на титульном листе он написал робкое любовное признание. Ну и рассыпалась: «Ах, вы не смеетесь надо мной?», «Ах, вдруг это всего лишь шутка?» А он, оказывается, осторожно отделался цитатой из Шекспира! «Слова, слова, слова…» Ну, не идиот ли?

В и к т о р. Если читал Шекспира, то, конечно, идиот. А если не читал, то, возможно, гений.

Н а д я. Завтра выясню! Если идиот, буду удерживать. Если гений — ни за что. Гений в быту невыносим.

В и к т о р. Значит, мне уйти?

Надя расхохоталась. Виктор улыбается.

Н а д я (покровительственно). А вы забавный. Даже жалко, что вы весь вечер проспали на балконе.

В и к т о р. Не весь. Часть вечера я проспал за столом.

Н а д я (растерянно). Так было скучно?

В и к т о р. Наоборот! Я чувствовал себя так хорошо, а главное, так свободно, что и не заметил, как опустил голову на плечо этой самой красивой Кате. И вырубился! Моментально! Мне даже приснился сон. Будто я самолет. Представляете?

Н а д я. У вас что, во сне выросли крылья?

В и к т о р (улыбаясь). Крыльев я не чувствовал. Просто во мне было много людей. Я был переполнен! Дети плакали в люльках, крестились старушки. Целовались какие-то молодожены. Это тоже помню! Какая-то женщина боялась лететь и от этого очень громко смеялась. Я вдруг почувствовал такую ответственность перед этими людьми! Даже страх. Но все-таки начал разбегаться по взлетной полосе, и тут…

Н а д я. Объявили нелетную погоду?

В и к т о р. Хуже!

Н а д я. Заглох мотор? Какой кошмар!

В и к т о р. Еще хуже! Я проснулся. Соседка Катя изо всех сил старалась оттолкнуть меня от себя и шипела: «Держитесь прилично!» Наконец я проснулся, потом встал и пошел на балкон. Голова закружилась. От усталости. Увидел кресло. Сел, смотрю на звезды… Опять — полное ощущение полета. И тут на балкон вышла женщина и заплакала.

Н а д я. Да ну?

В и к т о р. Представьте себе. Она так горько и так тихо плакала, что я сам чуть не разрыдался.

Н а д я. Как трогательно!

В и к т о р (резко). Последний раз я плакал в семь лет.

Н а д я. А я в семь месяцев!

В и к т о р. Это заметно!

Н а д я. Что делать, засуха. Не идут дожди.

В и к т о р. Обидно! А та женщина на балконе не разучилась плакать. И плакала так безысходно! Она ничего не видела вокруг себя.

Н а д я. Она просто вас не заметила! А вам уже показалось, что она ничего вокруг себя не видит. Мужская логика.

В и к т о р (вскочив). Меня она заметить не могла! На балконе было темно. А я старался не дышать, весь сжался в кресле.

Н а д я. Это еще зачем?

В и к т о р. Чтобы в нужную минуту ее схватить.

Н а д я. Схватить?.. Вы что, влюбились?

В и к т о р. О чем вы? Я испугался, что она бросится с балкона.

Н а д я. Но она не бросилась? И правильно сделала. Тут второй этаж. Насмерть не разобьешься, а калекой останешься.

В и к т о р. Думаю, ее остановило другое! Наверно, у нее есть дети, а дети всегда удерживают от необдуманных шагов. У вас есть дети?

Н а д я. Слава богу, нет. А я-то все не понимала, почему делаю столько необдуманных шагов. А у вас их много?

В и к т о р. Необдуманных шагов?

Н а д я. Нет, нет! Детей. Детей у вас сколько?

В и к т о р. Нет, нет! Детей.

Н а д я. А кого бы вы хотели? Мальчика или девочку?

В и к т о р. Когда смотрю на вас, хочется только мальчика.

Н а д я (лучезарно улыбаясь). А мне, когда к вам присмотрелась, никого не хочется. Даже мужа.

В и к т о р (осененный догадкой). С мужем поссорилась?!

Н а д я. Кто с мужем поссорился?

В и к т о р. Та женщина на балконе!

Н а д я (презрительно). Да нет у нее никакого мужа. Уверяю вас!

В и к т о р (обидевшись за незнакомку). Есть! И дети есть, и муж!

Н а д я. Нет! Голову даю на отсечение!

В и к т о р. Есть! Провалиться мне на этом месте!

Н а д я. Да?.. А вы-то откуда знаете?

В и к т о р. Знаю! Она мне сама сказала.

Н а д я. Она же вас не заметила! Вы сами говорили.

В и к т о р. Сначала не заметила. Потом я тихонько ее окликнул.

Н а д я. Окликнули? Так ведь и заикой нетрудно человека сделать.

В и к т о р. Она даже не испугалась и рассказала свою грустную историю.

Н а д я. Понятно. А вы ее утешали красивыми словами?

В и к т о р. А что в этом плохого?

Н а д я. Ничего! Но уж очень сентиментально.

В и к т о р. А вам не пришло в голову, что на балконе плакала какая-нибудь ваша подруга?

Н а д я. Не пришло! Мои подруги плачут только в ванной. И то предварительно закрывают дверь и открывают воду. Чтобы не было слышно!

В и к т о р. Ну и плохо! А я услышал, как плакала женщина, и мне захотелось ей помочь, защитить ее!

Н а д я. И вы помогли? Защитили?

В и к т о р. Нет! Она попросила меня не вмешиваться. И ушла с балкона. Даже не ушла. А тихо-тихо исчезла.

Н а д я. В дверь хоть исчезла? Или, может, махнула через перила?

В и к т о р. Прекратите! Совсем не смешно.

Н а д я. Кто вы такой, чтобы мной командовать?

В и к т о р. А вы кто такая?

Н а д я (задохнувшись.) Я? Я?.. Я хозяйка этой квартиры. И балкона тоже!

В и к т о р. Да, да, вы хозяйка! Хозяйка жизни. Современная женщина. Хотите идти в ногу со временем, да не успеваете! Вот мысли и скачут. От Бальзака к косметике, от Алика к Моцарту! Вы в каждом незнакомом человеке видите своего врага, даже убийцу! Так дрожите за свою драгоценную жизнь. Но к другим вы беспощадны! И когда кто-то плачет на балконе, это вызывает у вас только смех. Вот и вся ваша несложная жизненная философия! Кому же нужна ваша жизнь? Только вам? Так пользуйтесь, живите!

Н а д я. Уходите! Уходите немедленно!

В и к т о р. Убегаю! (Выбегает в коридор.)

Надя садится на тахту. Возвращается  В и к т о р, уже в плаще, опускается перед Надей на колени.

Н а д я (у нее дрожит голос). Не надо красивых поз! Не надо!

В и к т о р. Уж не подумали ли вы, что я встал перед вами на колени?

Н а д я. А вы… вы будете это отрицать?

В и к т о р. Буду! Я нагнулся за своим чемоданом. Петька его под тахту сунул. Чтобы он не бросался в глаза.

Н а д я. Что?! А… поняла! Забирайте свой чемодан и на выход! С вещами!

Виктор лезет под тахту. Надя отходит к балкону и тихо плачет.

В и к т о р (вылезая из-под тахты с чемоданом). Это… вы?

Н а д я. Это я. (Продолжает плакать.)

В и к т о р (после паузы). Вы плакали на балконе?

Н а д я. Допустим.

В и к т о р. Почему же вы мне сразу не сказали?

Н а д я. Терпеть не могу, когда меня жалеют! Мое терпение никто, правда, не испытывает. Но все равно. (После паузы.) А вы молодец! Красиво придумали! Как утешали! Как предложили помощь! Я заслушалась. С детства люблю сказки! Теперь, на прощанье, скажите: «Спокойной ночи, малыши!» И уходите.

В и к т о р (берет чемодан, идет к двери, останавливается). Но я… я хотел предложить вам свою помощь. И погладить вас по голове. Хоть в это поверьте!

Н а д я. Всего хорошего!

В и к т о р (идет к двери и снова возвращается). Я ведь хотел спросить, что случилось. Хотел, но не решился. Подумал, что нехорошо быть надоедливым, лезть в чужую душу…

Н а д я. Гладить чужую голову! Понимаю.

В и к т о р. Но когда вы ушли с балкона, я тут же пожалел, что не окликнул вас, пожалел о своей нерешительности. Хотел пойти за вами, но как-то так получилось, что я… простите… заснул. У меня со временем полная путаница.

Н а д я. Понятно. И во сне вам приснилось, что вы мне все-таки помогли, утешили…

В и к т о р. Смешно, но так. Во сне я вел себя геройски!

Н а д я. А я? Надеюсь, тоже не сплоховала?

В и к т о р. Нет! Вы вели себя прекрасно. И во сне и наяву! Это я понял только сейчас… Не сердитесь на меня.

Н а д я. Я не сержусь. Счастливо добраться до Сочи!

В и к т о р. Как нескладно все получилось.

Н а д я. Угу. Прямо как в жизни!

В и к т о р. Знаете, мне даже расхотелось видеть море. И солнце тоже!

Н а д я. Ну, это слишком. Я, правда, не сержусь. Клянусь. Давайте посидим на дорожку. Садитесь! (Садится на тахту и показывает Виктору место рядом с собой.)

В и к т о р (садится, но тут же вскакивает). Нет! Нет! Я за себя не ручаюсь.

Н а д я (смущена). Это еще почему?

В и к т о р. Вдруг сяду и снова засну.

Н а д я. Понятно.

В и к т о р (расхаживая по комнате). Я нахожусь в каком-то лихорадочном состоянии. То вдруг все вижу ясно и резко. То вдруг проваливаюсь в какой-то туман. У вас, в Москве, ночь, у нас уже утро. В Хабаровске. А где я?.. Что со мной?.. И что с вами? Почему вы плакали? Кто вас обидел?

Н а д я. Как — кто? Меня обидел муж.

В и к т о р. Правда?

Н а д я. Конечно! Только это было очень давно. Теперь нет ни мужа, ни обиды.

В и к т о р. И вдруг все вспомнилось?

Н а д я. Да бросьте вы! (Смеется.) Просто Галка сказала, что у меня потрясающая стрижка.

В и к т о р. Значит, вы плакали от радости?

Н а д я. Нет! Вспомнила, как я делала эту стрижку.

В и к т о р. А как вы ее делали?

Н а д я. Заняла очередь в парикмахерской, а сама побежала в магазин за фруктами… Ешьте, кстати, яблоки. Виноград тоже был, но его весь съели. Вообще сегодня было очень весело. Правда? Ах да, вы же спали… Ну так вот, через полчаса я вернулась в парикмахерскую, и та женщина, которая стояла за мной, честно подтвердила: «Эта женщина в шляпе — передо мной!» А другая сказала, что она меня в глаза не видела. И что есть такие, которые все хотят успеть, а она опаздывает на поезд. А я тогда, сама не знаю зачем, сказала, что бегала за фруктами для больного сына. Наврала, понимаете?.. Я в детстве была очень болезненная. И дети, наверное, у меня были бы очень болезненные. Если бы они были. Но это ладно, смешно совсем другое! Я же ляпнула про больного сына в парикмахерской! Что тут началось! Как все на меня накинулись! Кричали, что я не мать, что вечером брошу сына и убегу в гости, что сын болен, а я шляпу нацепила. (Плачет и последние слова говорит неразборчиво.) И что эта шляпа… эта шляпа… мне… как корове седло!

В и к т о р. Какая шляпа? При чем тут шляпа?

Н а д я (срывается с места, бежит к шкафу, достает шляпу, надевает ее на себя). Вот эта шляпа! Вот! Мне ее на работе подарили. И меня отпустили пораньше, меня на работе очень любят… Так что нечего говорить, что я никому не нужна. Нечего! (Стоит в лихо заломленной шляпе. Продолжает всхлипывать.)

В и к т о р. Вам очень идет эта шляпа!

Н а д я (упрямо). Да! Как корове седло!

В и к т о р. Но это же глупо, глупо и еще раз глупо верить какой-то идиотке из очереди!

Н а д я. Почему — идиотке? У той, которая сказала про шляпу, было на редкость умное лицо!

В и к т о р. Это не имеет значения! Никакого! А вы плачете так, будто ваш любимый родственник заболел.

Н а д я. У меня нет родственников.

В и к т о р. Да? (После большой паузы.) Зато друзей сколько! Даже не хватило сидячих мест!

Н а д я (уставившись в одну точку). Не надо мне было идти сегодня в парикмахерскую. Тогда и никто бы мне не сказал, что эта шляпа мне как корове седло.

В и к т о р (вскочив). Надевайте шляпу! Сейчас же! Немедленно.

Н а д я. Не надену! Хоть убейте!

В и к т о р. Ах так? Ну, это мы еще посмотрим. (Берет шляпу и надевает ее на Надю.) Если снимете, надену опять. Где ваш плащ?

Н а д я. На вешалке. Его я тоже не надену! Я, между прочим, в своем доме.

В и к т о р. Вы его сейчас покинете! (Выбегает за плащом.)

Надя сбрасывает шляпу. Возвращается  В и к т о р  с Надиным плащом.

(Видит, что шляпа валяется на полу; поднимает ее, подходит к Наде.) Что? Драться будем?

Н а д я. Мне бы не хотелось. Но если вы настаиваете…

В и к т о р. Я настаиваю, чтобы вы надели шляпу. И плащ! И мы пойдем гулять. И все на нас будут оглядываться — так вы хороши!

Н а д я. А что, город разбудят сиреной? Или включат громкоговорители?

В и к т о р. Ну зачем же столько шуму?

Н а д я. А кто же тогда будет на меня оглядываться? Все спят.

В и к т о р. А постовой милиционер? А я? Забегу вперед и оглянусь. Но главное — мы погуляем по ночной Москве. Вы когда последний раз гуляли по Москве ночью?

Н а д я. Не помню.

В и к т о р. Так идем! Чтоб было, что вспомнить. (Подходит к Наде, берет ее за плечи.) Ну?

Н а д я (чуть отстранившись). У вас в глазах какой-то нехороший блеск!

В и к т о р. Не обращайте внимания! Это, возможно, от голода. По-хабаровски сейчас самое время завтрака.

Н а д я. Ой, мы тогда устроим черствые именины, а уж потом пойдем гулять. (Кидается к столу и начинает расставлять тарелки.)

В и к т о р. А что это — черствые именины?

Н а д я (продолжает расставлять посуду). Ну, это сначала бывают именины, а на следующий день — черствые! Именинный пирог чуть зачерствел, его подогревают, собирают самых близких друзей и вспоминают праздник! (Идет к двери.)

В и к т о р (удерживает Надю за руку, тихо и нежно). Не уходите!

Н а д я (с не меньшей нежностью). Я только на кухню. Скоро вернусь. У меня и день рождения и именины! Сегодня же — Вера, Надежда, Любовь.

В и к т о р. Сколько же именинниц!

Н а д я (двинулась на кухню, но опять остановилась). Правильно! Я только сейчас догадалась! Ведь наверняка в парикмахерской были сплошь Веры, Надежды и какая-нибудь несчастная Любовь, да не одна. Как они ругались! Как кричали! И какой у всех был измученный вид!

В и к т о р. Ну и что? Им не всегда легко живется! Но все-таки они захотели быть красивыми. Чтобы на них оглядывались на улице. Чтобы люди в спешке, в суете, даже в горе не забывали, что существуют на свете Вера, Надежда, Любовь.

Н а д я (после паузы). Я очень хочу гулять с вами по ночной Москве! Я давно мечтала об этом. Мечтала гулять ночью по Москве с человеком, с которым легко и говорить и молчать. (Улыбнувшись.) Сейчас я серьезно. Я могу утром проводить вас на аэродром… Если вы будете настаивать…

В и к т о р. Я силой втолкну вас в такси. Будете кричать — не поможет!

Н а д я. Тогда я буду кричать на всю улицу! А сейчас я принесу черствый пирог. (Идет на кухню.)

Виктор подходит к проигрывателю. Ставит пластинку. Звучит тихая музыка. Виктор идет к креслу, за которым прятался, садится в него. Возвращается  Н а д я. В руках полный поднос.

Вот! Все принесла. Только я забыла спросить, как вас зовут?

Виктор не отвечает.

Вы что молчите? Вы обиделись? (Подходит к креслу.) Вы… вы… заснули. (Некоторое время молча стоит у кресла. Потом берет будильник, заводит его. Садится на тахту. Берет книгу. Поднимает голову вверх, явно что-то загадывая. Но книгу не раскрывает, медлит.)

Звонок в дверь. Надя вздрагивает, некоторое время сидит, с надеждой глядя на Виктора. Тот не просыпается. Надя на цыпочках подходит к входной двери. В нее уже барабанят.

Томка, это ты? Тихо, Томочка, тихо! Не шуми. Я сейчас открою. Только ты тихо. Он спит! Он устал и заснул!

А. Трушкин

НАГЛЯДНЫЙ УРОК

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ИВАН СЕРГЕЕВИЧ.

ГАЛИНА ФЕДОРОВНА.

НАТАША.

ВИКТОР.

ВЛАДИСЛАВ ГЕОРГИЕВИЧ.

МИХАИЛ.

ПОСЕТИТЕЛИ МАГАЗИНА.

Салон мебельного магазина. В левой части сцены вход в магазин. Рядом с дверями стол продавца-консультанта. В правой части — дверь с вывеской «Директор» и касса. По салону расставлены различные предметы современной мебели. На каждом предмете табличка: «Образец». На переднем плане несколько стульев. Входят  И в а н  С е р г е е в и ч  и  Г а л и н а  Ф е д о р о в н а.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Где же они? Может, проспали?

И в а н  С е р г е е в и ч (смотрит на часы). Договорились — прямо к открытию.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. С него станется совсем не прийти.

И в а н  С е р г е е в и ч. Ну что ты, ей-богу? Придираешься к парню.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. За дочь боюсь. Одеты кое-как, обставлены кое-как, в холодильнике ничего. Что они приобрели за целый год? Другие, посмотришь, зарабатывают меньше его, а имеют больше.

И в а н  С е р г е е в и ч. Не все сразу. Заторможенный он чуть, расшевелится.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Будет с ним мучиться всю жизнь.

И в а н  С е р г е е в и ч. Подожди, еще такой хват вырастет дивный. Посмотрит, как люди живут, позавидует, Наталья со своей стороны подтолкнет. А зачем я все это затеял? Чтобы он видел — в очередях не много выстоишь, хочешь жить хорошо — будь понастырнее… понахальнее… Дам ему наглядный урок.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (оглядывается). Пойдем пока мебель посмотрим.

Уходят. Справа выходит  М и х а и л — молодой флегматичный продавец.

Г о л о с  з а  ш к а ф о м. Михаил, сервант выносить?

М и х а и л (оборачивается, думает). Не трогай. (Скрывается за мебелью.)

С улицы в салон входят  Н а т а ш а  и  В и к т о р — молодая супружеская пара.

Н а т а ш а. Что-то их не видно.

В и к т о р. Спят, наверное. У тебя нет такого ощущения, будто ты едешь в автобусе без билета?

Н а т а ш а. Ну и что? Зато у нас будет гарнитур.

В и к т о р (оглядывается). В мире бизнеса… Знаешь, я не люблю деловых людей.

Н а т а ш а. Почему?

В и к т о р. Они все могут.

Н а т а ш а. Это плохо?

В и к т о р. Конечно.

Н а т а ш а. Почему?

В и к т о р. Они всегда кого-то обходят.

Н а т а ш а. А мне деловые люди нравятся.

В и к т о р (смеется). Тебе гарнитур нравится.

Н а т а ш а (капризно). Нет, не гарнитур.

Виктор смеется. Ничего нет смешного.

В и к т о р. Если бы тебе нравились деловые люди, ты бы за меня замуж не вышла.

Н а т а ш а. Может, я ошиблась.

В и к т о р (улыбается). Нет, не ошиблась… Пойдем отсюда? В кино.

Н а т а ш а. Ты все только рассуждаешь, поэтому тебе и это не так, и то не эдак. А критерий истины — практика!

В и к т о р. Срезала.

Н а т а ш а. Да, тоже кое-что знаем. Ты вот попробуй хоть пять минут побыть деловым человеком.

Виктор улыбается.

И не смотри на меня, как на дурочку. (Отворачивается.)

В и к т о р (задумчиво смотрит на жену). Хорошо, давай проверять практикой.

Н а т а ш а (поворачивается к мужу, берет его под руку). Что плохого, если есть связи? Тебя ведь не воровать заставляют.

Виктор кивает.

Просто тебе нужно быть чуточку поэнергичнее, поактивнее. Понимаешь, ты излишне деликатен. Это уже какой-то атавизм.

Появляются  И в а н  С е р г е е в и ч  и  Г а л и н а  Ф е д о р о в н а.

И в а н  С е р г е е в и ч. Горазды вы спать. (Здоровается с Виктором.)

Наташа целуется с матерью.

Ждем, ждем их. Ну что? Вы на какой гарнитур записались, на «Светлану»?

Н а т а ш а. Да, папочка.

И в а н  С е р г е е в и ч. Наталья, небось, спит и видит?

В и к т о р. Видите ли, Иван Сергеевич, что касается гарнитура, во-первых, мы стоим в очереди и время терпит…

И в а н  С е р г е е в и ч. Попробуем достать. Лучше раньше, чем позже.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Конечно. А так всю жизнь проведете на матраце в пустой комнате.

В и к т о р. Я не знаю, как это сделать.

И в а н  С е р г е е в и ч. Надо — значит, сделаем.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Для семьи чего не сделаешь.

Появляется и исчезает высокий мужчина с блокнотом, В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч.

И в а н  С е р г е е в и ч. Деньги взяли?

В и к т о р. У нас только шестьсот рублей.

И в а н  С е р г е е в и ч. Мы добавим.

В и к т о р. Здесь очередь, список. Ведь никто не пропустит нас вперед, а завозят их всего штук шесть в день.

И в а н  С е р г е е в и ч. А тебе зачем больше? Что тебе, одного не хватит?

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Иван, там при входе милиционер стоял.

И в а н  С е р г е е в и ч. Да? Он, что, может гарнитур достать?

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Нет… Поосторожнее надо быть.

И в а н  С е р г е е в и ч. Ладно, будем поосторожнее. (Виктору.) С чего начнем?

В и к т о р. Это не моя стихия, Иван Сергеевич.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Нам что делать, Иван?

И в а н  С е р г е е в и ч. Ничего, гуляйте себе.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а  и  Н а т а ш а  уходят.

(Виктору.) Пришел — осмотрись. Первое, что нужно сделать. (Оглядывается.) Осмотрелись… Что делаем?

В и к т о р. Не знаю.

И в а н  С е р г е е в и ч. Наверно, надо поговорить с кем-нибудь?

В и к т о р. Наверно.

И в а н  С е р г е е в и ч. С кем? Тоже не знаешь. Без знаний плохо.

Из-за мебели появляется  М и х а и л, останавливается недалеко от Ивана Сергеевича и Виктора, смотрит вдаль.

Г о л о с  з а  ш к а ф о м. Михаил, сервант выносить?

М и х а и л (оборачивается, долго думает). Не трогай. (Медленно уходит.)

В и к т о р. Что же вы?

И в а н  С е р г е е в и ч. Терпение, Витя. Точный расчет, терпение и мертвая хватка.

В и к т о р. А не бесполезно это все, Иван Сергеевич?

Справа, озабоченно, по-хозяйски пересчитывая пальцем мебель, движется  В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч.

И в а н  С е р г е е в и ч (неожиданно подхватывает его под руку). А-а! Я смотрю: он или не он, он или не он? Он! А вот так не скажи мне Дубровский, что ты здесь, не узнал бы, честное слово.

Владислав Георгиевич растерянно улыбается.

(Горько.) Что время делает! Встретились бы на улице — разошлись. (С укором.) Ты что-то запустил себя. (Виктору.) Он старше меня выглядит?

Виктор послушно кивает.

Ну вот. А моложе на целый год. (Владиславу Георгиевичу.) Дома как?

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч (неуверенно). Ничего.

И в а н  С е р г е е в и ч. Здоровье более-менее?

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Когда как.

И в а н  С е р г е е в и ч. Как у всех. (Спохватывается.) Познакомься — зять мой. Астрофизик. Комету тут открыл недавно.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Комету?

И в а н  С е р г е е в и ч. Натурально. А как земные дела прижали, так к тебе.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Ну правильно, у каждого свой профиль. (Кому-то из покупателей.) Здравствуйте. (Ивану Сергеевичу.) Без звезд плохо жить.

И в а н  С е р г е е в и ч. Без звезд плохо, а без мебели совсем нельзя. (Виктору.) Представься, что ты стоишь, неудобно разговаривать.

В и к т о р. Извините. Пронин… Виктор Олегович.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Шубин Владислав Георгиевич… заместитель директора.

И в а н  С е р г е е в и ч. Ты разве заместитель?

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Да.

И в а н  С е р г е е в и ч. А Дубровский мне говорил — директор.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Пока еще заместитель. Простите, я отойду на секунду. (Отходит к столу продавца-консультанта, что-то переписывает к себе в блокнот.)

В и к т о р. Я не астрофизик, Иван Сергеевич, я биолог.

И в а н  С е р г е е в и ч. Ну и что?

В и к т о р. Какую комету я открыл?

И в а н  С е р г е е в и ч. А какую?

В и к т о р. Это я спрашиваю: какую?

И в а н  С е р г е е в и ч. Неважно, надо к делу переходить, иначе мы с тобой проторчим здесь до вечера. Сейчас купим гарнитур, расскажешь про свою биологию.

В и к т о р (не сразу). Вы давно его знаете?

И в а н  С е р г е е в и ч. Шубина?

В и к т о р. Да.

И в а н  С е р г е е в и ч. Первый раз вижу… Ну что ты рот открыл? Закрывай.

В и к т о р. А Дубровский… это кто?

И в а н  С е р г е е в и ч. Ну как же ты не знаешь!.. Владимир Дубровский… литературный герой. В жизни я такого не знаю, и Шубин не знает, но он еще не знает, что я не знаю. А деловой человек, Виктор, дорожит знакомствами — в этом весь секрет.

В и к т о р. Наверное, Иван Сергеевич, по-своему, вы гениальный человек.

И в а н  С е р г е е в и ч (похлопывает зятя по плечу). Опыт. Разве плохо: пришел — взял?

В и к т о р. Я не говорю, что плохо.

И в а н  С е р г е е в и ч. Время экономишь, нервы, жена довольна. Все связано между собой, правильно?

В и к т о р. Да, но есть еще этическая сторона…

И в а н  С е р г е е в и ч. Что философствовать? Мебель или есть, или ее нет. Лучше, когда есть.

Владислав Георгиевич стоит вполоборота к Ивану Сергеевичу, наблюдает за ним.

Посмотри на него — вспоминает, кто такой Дубровский.

Виктор смеется.

Я люблю такие минуты, честное слово! Зацепил кого нужно и потихоньку подтягиваешь к себе. Он от Дубровского не отречется. Человек осторожный, я вижу.

Появляются  Г а л и н а  Ф е д о р о в н а  и  Н а т а ш а, подходят к мужьям.

В и к т о р (Наташе). Слушай, это коррида какая-то! Романтика двадцатого века!

И в а н  С е р г е е в и ч. Он молодец, я думал — растеряется.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Что ему теряться? Он мужчина.

В и к т о р (Наташе). Отец твой гений. Я первый раз почувствовал себя человеком.

Н а т а ш а (улыбается). Ну и хорошо.

Владислав Георгиевич направляется к Ивану Сергеевичу.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а  и  Н а т а ш а  уходят.

И в а н  С е р г е е в и ч. Слава, а ты знаешь, где я Дубровского встретил?

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Где?

И в а н  С е р г е е в и ч. В приемной у твоего начальства. Вхожу — шум, крик. Что такое?! Дубровский!

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч (смеется). Это похоже на него.

И в а н  С е р г е е в и ч. Я его два года не видел. Вернулся из загранпоездки, смотрю — он не изменился совсем. Курить только больше стал.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Одну за одной?

И в а н  С е р г е е в и ч. Ну да. Пообедали с ним в ресторане…

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч (кивает кому-то). Здравствуйте.

И в а н  С е р г е е в и ч. Обменялись новостями. Я ему говорю: дочь замуж выдал, обставиться надо молодым. Он мне сразу — поезжай к Шубину.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Ну правильно. (Виктору.) Гарнитур, наверное?

В и к т о р. Да.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Какой?

В и к т о р. «Светлана».

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Со «Светланой» потруднее будет. Сейчас я узнаю у ребят. (Ивану Сергеевичу.) В отгулах был два дня. Шура приехала, свояченица, надо было помочь достать кое-что.

Иван Сергеевич понимающе кивает.

Тоже ведь не откажешь.

И в а н  С е р г е е в и ч. Ну конечно.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Сейчас узнаю, одну минуточку. (Оглядывается.) Погуляйте пока.

И в а н  С е р г е е в и ч  и  В и к т о р  уходят. Владислав Георгиевич топчется на месте, смотрит на часы, достает блокнот, что-то пишет. Появляется  М и х а и л.

Г о л о с  з а  ш к а ф о м. Михаил, сервант выносить?

М и х а и л (оборачивается, не сразу). Пусть постоит. (Медленно подходит к Владиславу Георгиевичу, заглядывает в блокнот.) Что это вы все пишете?

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч (вздрагивает). Да так, чтобы не забыть.

Михаил, постояв еще немного около Владислава Георгиевича, отходит. Появляются  И в а н  С е р г е е в и ч  и  В и к т о р.

И в а н  С е р г е е в и ч. Ну что, Слава?

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Есть один гарнитур, директор кому-то из своих оставил, но третий день уже стоит. Ревизия нагрянет — голову оторвут. Сейчас я выпишу — и в кассу. (Виктору.) Готовьте тысячу.

В и к т о р. Я знаю. Спасибо.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Не за что.

И в а н  С е р г е е в и ч. Слава, ты ребятам скажи, мы отблагодарим.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Не надо ничего.

В и к т о р. Почему же?

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Ни в коем случае. У нас образцовое обслуживание. (Оглядывается.) Сейчас… Что-то я не вижу его. Да! Будет кто интересоваться, говорите: взяли бракованный. (Оглядывается.) Михаил, на минуточку. (Догоняет продавца, скрывается с ним.)

Появляются  Г а л и н а  Ф е д о р о в н а  и  Н а т а ш а.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Ну как? Все в порядке, Иван?

И в а н  С е р г е е в и ч. Что?

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Хватит тебе разыгрывать нас.

И в а н  С е р г е е в и ч. В кассу — и грузить.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. У тебя талант, Иван. Тебе надо памятник поставить.

И в а н  С е р г е е в и ч. Еще чего? Опять мне доставать.

В и к т о р. Я достану, Иван Сергеевич!

Все смеются.

А что? Я вкус почувствовал. У меня к этому определенно есть склонности. (Вдохновенно.) Но, конечно, я все поставлю на широкую ногу. (Наташе.) Этот гарнитур мы продадим!

Н а т а ш а. Зачем?

В и к т о р (Ивану Сергеевичу). У меня на работе один готов переплатить, мы недавно как раз с ним разговаривали. Надо пользоваться. (Наташе.) Займем у твоих еще триста и купим за тысячу пятьсот.

И в а н  С е р г е е в и ч. Я не дам…

В и к т о р. Дадите. (Наташе.) Его потом тоже продадим за тысячу пятьсот. Нет! За тысячу восемьсот. Триста возвращаем, у нас пятьсот рублей чистой прибыли. Покупаем «Светлану». (Ивану Сергеевичу.) Я сейчас вспомнил, у меня школьный приятель в мехах сидит. (Наташе.) Договорюсь с ним, купим шапки.

Наташа испуганно смотрит на мужа.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Витя, зачем крайности? Какие-то шапки…

В и к т о р. В моем возрасте уже имеют машины, дачи. Чем я хуже?

Появляется  В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч.

И в а н  С е р г е е в и ч. Ну, все. Будет кто спрашивать, говорите: взяли бракованный.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч (подходит). Пойдемте подпишем счет. (Направляется к кабинету директора.)

Все следуют за Владиславом Георгиевичем.

Приготовьте деньги. (К очереди в кассу.) Товарищи, чей ребенок бегает по залу? Настоятельная просьба ко всем: детей от себя не отпускайте. (Останавливается перед кабинетом.) Подождите здесь. (Входит в кабинет.)

В и к т о р (Ивану Сергеевичу). «Жигули» за сколько можно загнать?

И в а н  С е р г е е в и ч (холодно). Не знаю… Ты купи сперва.

В и к т о р. Большие дела — большие деньги, так?

И в а н  С е р г е е в и ч. Ты увлекся.

Н а т а ш а. Витя…

В и к т о р (Галине Федоровне). Нет, машину хорошо. Покупаем также.

Н а т а ш а. Витенька, успокойся, не нужно…

В и к т о р. Купим и продадим.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Посадят.

В и к т о р. Может, и нет.

Из кабинета выходит  В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч (за дверью). Я вернусь минут через пять. (Закрывает дверь, подходит к Ивану Сергеевичу, протягивает чек.) «Светлана», тысяча рублей, подпись директора — все как положено.

И в а н  С е р г е е в и ч. Спасибо, Слава, помог.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. В кассу — и получать. Если что нужно, я здесь буду, рядом.

И в а н  С е р г е е в и ч. Хорошо.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч  скрывается.

(Виктору.) Давай деньги.

В и к т о р (достает деньги). Ровно шестьсот, Иван Сергеевич, можно не пересчитывать.

И в а н  С е р г е е в и ч. А мы пересчитаем. (Пересчитывает деньги.) Правильно, шестьсот. (Наташе.) Пойди займи очередь в кассу.

Н а т а ш а. Никуда я не пойду.

В и к т о р. Я займу. (Отходит.)

Иван Сергеевич достает свои деньги, пересчитывает.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Сколько ты думаешь дать этому Славе?

И в а н  С е р г е е в и ч. Нисколько. Друг детства.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Правильно.

Иван Сергеевич идет к Виктору, встает в очередь.

В и к т о р (подходит к Наташе). Твой отец показал нам, как нужно жить.

Н а т а ш а. Я не хочу так жить. Я не хочу, чтобы ты становился деловым человеком! Слышишь?

В и к т о р. Что за капризы?

Н а т а ш а. Это не капризы. Я тебе серьезно говорю.

В и к т о р. Перестань.

Появляется  В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч, оглядывает очередь, подходит к Ивану Сергеевичу, затем идет к кассе. Иван Сергеевич направляется к своим.

И в а н  С е р г е е в и ч. Сейчас он выбьет.

Видно, как на заднем плане Владислав Георгиевич, коротко объяснившись с очередью, застывает напротив кассы.

В и к т о р (Ивану Сергеевичу). С машиной я передумал, ерунда.

И в а н  С е р г е е в и ч. Конечно, ерунда.

В и к т о р. Надо придумать что-то покрупнее.

Н а т а ш а (тихо). Или я, или все эти махинации.

В и к т о р. Почему?

Н а т а ш а. Не почему. Выбирай — и все.

Владислав Георгиевич отходит от кассы, кивает Ивану Сергеевичу.

И в а н  С е р г е е в и ч. Пошли. (Направляется к Владиславу Георгиевичу.)

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч (не выпуская из рук чеки). Давайте я доведу все до конца. Сюда, пожалуйста. (Кричит.) Михаил!

Все выходят на середину сцены.

(Ивану Сергеевичу.) Гарнитур можете проверить.

И в а н  С е р г е е в и ч. Молодые берут, пусть они и проверяют.

Справа появляется  М и х а и л, оглядывает зал.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Михаил! (Направляется к нему, отдает чек, что-то объясняет на ухо, указывая на Ивана Сергеевича.)

Михаил идет к рядам стульев.

(Подходит к Ивану Сергеевичу.) Идите за ним, я пока машину найду для вас.

И в а н  С е р г е е в и ч. Большое спасибо, Владислав, за помощь.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Не за что.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Большое спасибо вам.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Пожалуйста, пожалуйста. Что нужно будет, заходите в любой момент, я всегда здесь.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Спасибо.

В л а д и с л а в  Г е о р г и е в и ч. Пожалуйста. Таким людям, как вы, всегда рад помочь.

Все улыбаются. Владислав Георгиевич раскланивается, отходит.

И в а н  С е р г е е в и ч (Галине Федоровне). Пойдем. (Смотрит на часы, Виктору.) Вся операция заняла сорок минут.

Владислав Георгиевич смотрит на часы, направляется к выходу и уходит.

Пошли.

Михаил ожидает подходящих Ивана Сергеевича, Галину Федоровну, Виктора, Наташу.

М и х а и л (показывает на стулья). Пожалуйста. (Галине Федоровне.) Вам какого цвета?

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Что?

М и х а и л. Обивку какого цвета?

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (Ивану Сергеевичу). Я не понимаю.

И в а н  С е р г е е в и ч. Тебе предлагают стул, Галя.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (слегка конфузясь). Спасибо. Малинового, если можно.

И в а н  С е р г е е в и ч (Виктору). Встречают по платью, провожают по уму.

М и х а и л (подает стул). Пожалуйста.

Галина Федоровна садится. Все выжидающе смотрят на Михаила.

И в а н  С е р г е е в и ч. Мы Владислава Георгиевича ждем?

М и х а и л. Не знаю. (Галине Федоровне.) Устраивает вас?

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Что?

М и х а и л. Стул.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Вполне.

М и х а и л (накалывает чек). Благодарим за покупку.

И в а н  С е р г е е в и ч. Это мы вас благодарим.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Очень тронуты вашей предупредительностью. Не часто встретишь сейчас, особенно среди молодежи редкое качество.

М и х а и л (вдохновенно). Есть еще стулья с фигурной спинкой. (Показывает Галине Федоровне.) В ту же цену, но обивка — сукно.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Не беспокойтесь.

И в а н  С е р г е е в и ч (Михаилу). С грузовым такси у вас проблем нет?

М и х а и л. Никогда.

И в а н  С е р г е е в и ч. Что — никогда?

М и х а и л. Никогда нет проблем. (Галине Федоровне.) Есть еще стулья за двенадцать рублей, но только с синей обивкой и прокладка поролоновая.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (растерянно смотрит на мужа, Михаилу). Спасибо, ничего больше не нужно.

И в а н  С е р г е е в и ч. Он сюда придет?

М и х а и л. Кто?

И в а н  С е р г е е в и ч. Владислав Георгиевич.

М и х а и л. Кто?

И в а н  С е р г е е в и ч. Заместитель ваш.

М и х а и л. У меня нет заместителя.

И в а н  С е р г е е в и ч. У вас нет, а у вашего директора есть.

М и х а и л. У директора тоже нет.

И в а н  С е р г е е в и ч. А Владислав Георгиевич кто?

М и х а и л. Какой Владислав Георгиевич?

И в а н  С е р г е е в и ч. Шубин Владислав Георгиевич.

Михаил молчит.

(Терпеливо.) К вам подошел человек, отдал наши чеки, так?

М и х а и л. Ну.

И в а н  С е р г е е в и ч. Как его зовут?

М и х а и л. Кого?

И в а н  С е р г е е в и ч. Человек, отдал вам наши чеки! Он вас знает, называет по имени! Вас Михаилом зовут?

М и х а и л. Ну.

И в а н  С е р г е е в и ч. А его как зовут?

М и х а и л. Кого?

И в а н  С е р г е е в и ч. Человека этого!

М и х а и л. Не знаю. Я его первый раз вижу.

Иван Сергеевич и Галина Федоровна испуганно переглядываются.

И в а н  С е р г е е в и ч (кричит). Он вам наши чеки отдал?!

М и х а и л (спокойно). Ну.

И в а н  С е р г е е в и ч. Что он вам говорил?

М и х а и л. Сказал, что вы инвалид войны, надо обслужить повежливее.

И в а н  С е р г е е в и ч. Вы товар должны отпустить!

М и х а и л. Отпустил.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Где он?

М и х а и л. Кто?

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. С ума сойти! Товар где?

М и х а и л. Сидите на нем.

И в а н  С е р г е е в и ч. Подожди, Галя, с ним не так надо. (Подходит к Михаилу.) Чек наш где?

М и х а и л. Вот.

И в а н  С е р г е е в и ч. Какая на нем стоит сумма?

М и х а и л. Семь пятьдесят.

И в а н  С е р г е е в и ч. Это не наш чек!

М и х а и л. А ваш где?

И в а н  С е р г е е в и ч (Виктору). Не выпускай его отсюда. (Бежит к выходу.)

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (Михаилу). Что вы говорите? Мы ведь отдали вам чек на гарнитур «Светлана».

М и х а и л (спокойно). Сегодня «Светланы» нет.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Тогда верните деньги.

М и х а и л. Пожалуйста. (Расписывается на чеке, протягивает Галине Федоровне.) Пройдите в кассу.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Там отдадут?

М и х а и л. Конечно.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Все?

М и х а и л. Всю сумму.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (встает). Сколько?

М и х а и л. Семь пятьдесят.

Галина Федоровна оседает на стул. М и х а и л  уходит.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (дрожащим голосом). Что же это такое?

Н а т а ш а. Успокойся, пожалуйста.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Дожили! Грабят среди белого дня у всех на виду — и никому дела нет! К директору, в кассу — без очереди, и все молчат, как будто так и надо, как будто их не касается!

Н а т а ш а. Мама, возьми себя в руки.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Кто-то должен порядок навести!

Н а т а ш а. Прекрати, мама.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Тут одна шайка. Их надо вывести на чистую воду! (Встает, направляется к кабинету директора, скрывается в нем.)

Н а т а ш а. Зачем мы только сюда пришли?

В и к т о р. Ну ничего, нет худа без добра. Зато теперь муж у тебя — деловой человек. Это дорогого стоит.

Н а т а ш а. Почему он нас так бессовестно обманул?

В и к т о р. Мы дали ему хороший повод.

Возвращается  Г а л и н а  Ф е д о р о в н а.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (сдерживает слезы). Никакой он не заместитель. Я его описала, директор говорит: «Заходил такой, жаловался, что сегодня гарнитуров нет. Шумел: «Я этого так не оставлю, вы меня еще не знаете, я — Дубровский».

Н а т а ш а. Дубровский? Он жулик.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Конечно, жулик.

Влетает  И в а н  С е р г е е в и ч, победно потрясает пачкой денег.

И в а н  С е р г е е в и ч. Хотел уйти от меня. От меня!

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (радостно). Иван! Я даже не верю.

И в а н  С е р г е е в и ч. Я сам не верю. (Садится на стул.) Сейчас отдышусь… Ну шельма! Ну шельма!

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Кто?

И в а н  С е р г е е в и ч. Он. За магазином машина своя стоит, он в машину, заводит мотор!

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Ты — под машину?

И в а н  С е р г е е в и ч. Нет. Смотрю, у нее одного колеса нет.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Как — нет?

И в а н  С е р г е е в и ч. Так, нет и все. Пока он нас за нос водил, колесо у него сняли. Мотор ревет, машина ни с места, он не поймет, в чем дело. Тут я. Так что ты думаешь? Выскакивает — и скорей в такси.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Ты под такси?!

И в а н  С е р г е е в и ч. Что ты меня все под машину бросаешь?.. Я за ним, успел схватить за рукав, еле его оттуда вытащил. (Достает платок, вытирает со лба пот.) Устал, сердца не чувствую.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Иван, его надо в милицию.

И в а н  С е р г е е в и ч. Кого? Какую милицию? Ну нет. Тогда и нам туда же. (Виктору.) Проходимец попался. Век живи — век учись. Ничего-ничего. Сейчас что-нибудь придумаем. Я отсюда без гарнитура не уйду!

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Сегодня «Светланы» нет.

И в а н  С е р г е е в и ч (Виктору и Наташе). Я виноват перед вами, я и расплачиваюсь. Берем другой гарнитур, за тысячу шестьсот, они без записи.

В и к т о р. Как — берем?

И в а н  С е р г е е в и ч. Просто выписываем, платим и берем.

В и к т о р. Нет. Я не хочу.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Почему?

В и к т о р. Так любой купит. Весь смысл в том, чтобы кого-нибудь обойти.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а (вглядывается в зятя, Ивану Сергеевичу). Может, он с ума сошел?

В и к т о р. А может, и нет. (Наташе.) Просто решил проверить на практике, подойдет ли моей жене деловой муж.

Н а т а ш а (счастливо смеется). Если никого нельзя обмануть, не лучше ли нам сходить в кино?

В и к т о р. Лучше.

Наташа берет мужа под руку, не попрощавшись, о н и  уходят. Галина Федоровна и Иван Сергеевич провожают их взглядом.

Г а л и н а  Ф е д о р о в н а. Оба сошли с ума!

И в а н  С е р г е е в и ч. Чего ждать от молодежи!

З а н а в е с.

Е. Шабан

РОКИРОВКА

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

КЛИМ — аппаратчик с дипломом инженера.

ВИТАЛИЙ — мастер цеха.

ЗОСЬКА — секретарь начальника производства.

БЕГУНОК — аппаратчик.

ЯДЯ — секретарь комсомольской организации производства.

ЯША — слесарь по контрольно-измерительным приборам.

НИКОЛАЙ ИГНАТЬЕВИЧ — начальник производства.

ГАЛКА — крутильщица.

ДЕВОЧКА.

РАБОЧИЕ И РАБОТНИЦЫ КОМБИНАТА.

Действие происходит на большом современном комбинате.

На просцениум выходит  В и т а л и й.

В и т а л и й (обращаясь к зрителям). Эта обыкновенная история произошла с нами, обыкновенными ребятами, на необыкновенном по своему размаху современном комбинате. Произошла она в мае, когда по-настоящему чувствуешь мощное дыхание весны и вместе с природой обновляешься и будто начинаешь жить сначала…

Занавес открывается. Дворец культуры. Шум, смех, музыка. Отмечается День химика. Слышатся голоса: «Сегодня у меня такой праздник дома!», «А что случилось?», «Сын первое слово сказал!..», «Поздравляю!», «Смотрит на меня так весело и кричит: «Дя-дя-я-а!»

В и т а л и й. Сейчас я познакомлю вас с героями нашей истории…

Появляется  З о с ь к а.

З о с ь к а. Привет! Клима не видали?

В и т а л и й. Это Зоська — секретарь начальника производства…

Появляется  Я ш а.

Я ш а. Клима не видали?

В и т а л и й. Яша, рационализатор-неудачник… Слесарь по контрольно-измерительным приборам.

Появляется  Б е г у н о к.

Б е г у н о к. Клима не видали?

В и т а л и й. Бегунок! Отличный парень! Аппаратчик. Влюблен в Ядю, секретаря комсомола…

Б е г у н о к (кричит). Ядя!

Я д я (проходя мимо). Отстань! Ты деспот, эгоист и робот!

В и т а л и й. Слышите? У Яди вечный конфликт с Бегунком.

З о с ь к а. Ядя, ты Клима не видала?

Я д я. Нет.

Г о л о с а. Увели твоего Клима!

— Галка увела, крутильщица из третьего…

— Галка может!..

— Она действительно может!

— Дамский вальс!

Гремит вальс. Общий шум. Смех.

В и т а л и й. А там, среди ребят, Николай Игнатьевич, начальник производства. С него, по существу, и начался комбинат. Когда еще ничего не было — одно огромное поле площадью сто двадцать гектаров, появился приказ о зачислении первого работника. Им и стал Николай Игнатьевич.

З о с ь к а (подходит к Николаю Игнатьевичу). Николай Игнатьевич, разрешите на дамский вальс?

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Спасибо!

Танцуют.

Проходят  Я д я  и Б е г у н о к.

Б е г у н о к. Ядя, подожди…

Я д я. Что тебе, Бегунок?

Б е г у н о к. Может, потанцуем?

Я д я. Я тебя не приглашала.

Б е г у н о к. Ядя, я больше не буду…

Я д я. Что — не будешь?

Б е г у н о к. Не знаю, не знаю… Что скажешь — то и не буду…

Я д я. Тяжело с тобой, Бегунок.

Б е г у н о к. Почему, Ядя? Я псих, наверно.

Я д я. А почему?

Б е г у н о к. Век нервный… (После паузы.) Я люблю тебя. Я очень устал без тебя… Мне даже не с кем поругаться…

Я д я. Действительно причина. Ладно, идем танцевать…

Танцуют. Появляются  К л и м  и  Г а л к а.

В и т а л и й. Клим? Привет!

К л и м. А, начальство! Здорово! Галка, вы незнакомы?

Г а л к а. Не пришлось.

К л и м. Виталий, мастер цеха. Друг неповторимых студенческих лет. А сейчас, как видишь, он — начальник, а я подчиненный… Так сказать, он по ту сторону прибавочной стоимости, я — по эту…

В и т а л и й. Что наводит на размышление. Исключительная индивидуальность, восходящая звезда на небосводе инженерии, диплом с отличием… И вдруг…

К л и м. Надо встретиться за круглым, как говорят на островах Великой Британии, столом. Выяснить…

В и т а л и й. Тебя поймать почти невозможно. Что — ни одно мероприятие в городе без тебя обойтись не может?

К л и м. А ты думаешь, мне не надоело? Терплю. После возвращения из Англии только два раза на работе был.

В и т а л и й. У меня твоя общественная активность поперек горла стоит. Ребята недовольны.

Г а л к а. А правда, что в Англии, в каком-то парке, можно кому хочешь выступать и что хочешь говорить?

К л и м. Можно.

Г а л к а. А правда, что в кинотеатрах там разрешают курить?

К л и м. Смолят, Галка, только дым из ушей… Ну, как твои сердцееды? Процветают или сохнут?

Г а л к а. Засохнете вы! Дождешься!..

З о с ь к а (подходя). Клим!

К л и м. О, Зоська! Извините, оставляю вас…

К л и м  и  З о с ь к а  уходят. Пауза.

Г а л к а. Гуд-бай… (Вздохнула.) И что он в ней нашел? (С грустью.) До сих пор не пойму, что все-таки мужчинам нужно… Вы не подскажете?

В и т а л и й. Нет. Я плохой советчик… Извините.

Г а л к а. Вот так бросаешься то к одному, то к другому… Как птица. И мимо. Год назад он мне такое заливал!.. Водопад слов. А сейчас ей, наверно… А я привыкла к нему… Пойду. Извините… (Уходит.)

Занавес закрывается. Праздничный шум. Но постепенно он переходит в шум машин мощного предприятия. Его перекрывают голоса по селекторам: «Бригада ремонтников? Ершова! Нет?», «ЧП! Срочно на первую линию!..», «В чем дело? Почему стоим?», «Ершова срочное ЧП!» «Где ЧП?», «На первой!», «Ремонтники! Ремонтники!», «Ершов обедает!»

Занавес открывается.

Приемная начальника производства. За столом  З о с ь к а.

В и т а л и й (входя). Здравствуйте. Я вас прошу, Зося, передайте Николаю Игнатьевичу эту докладную.

З о с ь к а (взяла бумагу, взглянула). Опять Яшка?

В и т а л и й. Полез подправить что-то… Полдня копаемся и никаких результатов… А Клим вернулся?

З о с ь к а. Вернулся.

В и т а л и й. А где он?

З о с ь к а. Я его не видела.

Б е г у н о к (врывается в приемную). Граждане! Почему, получая одну зарплату, я должен ишачить за двоих! Надо совесть иметь! Если требуется, чтобы возле машины стоял человек, значит, необходимо, чтобы он там и стоял!

В и т а л и й. Успокойся, Бегунок, приехал Клим.

Б е г у н о к. Надолго? Одного за аварии бьем, а другой по фестивалям ездит, кинозвездам улыбается. «Я и Людмила Гурченко! Я и Вячеслав Тихонов!» Пожалуйста! Пусть ездит! Но возьмите человека на его место!

З о с ь к а. Эх, и темный же ты, Бегунок! Он же вас там представляет! Рабочий класс…

Б е г у н о к. А тогда пусть и работает! Конец квартала, а у нас из-за него авария!.. Плакали премиальные!

Я д я (входя). Здравствуйте! О чем спор?

З о с ь к а. На Клима нападает. Говорит, что он виновник аварии. А при чем тут Клим? Он только вернулся.

Б е г у н о к. Ты помолчи, Зоська! Ты не можешь быть объективной в этом вопросе, потому что ты необъективна.

З о с ь к а. Все понятно и научно-популярно.

Я д я. При чем тут Клим, Бегунок? Его уважают. Пресса о нем писала, он сам не раз выступал по радио и телевидению. Год стажировался в Англии…

Б е г у н о к. А для чего? По фестивалям ездить?

Я д я. Замолчи! Если двое утверждают, что ты пьян, — пойди и проспись!

Б е г у н о к. Еще не доказано, трезвы ли те двое! И вообще, что вы меня воспитываете? Куда ни глянь — секретари, секторы, члены, замы, помы…

Слышатся голоса по селекторам: «Ремонтники! Ремонтники! Где ремонтники?», «На линии!», «Передайте, что их ждут большие неприятности!», «Горит квартальная премия!», «Ершов! Ершов!», «Ершова нет!», «А кто говорит?», «Дедович!», «Слушай, Степан, вас сегодня будут бить!», «В каком смысле?», «В физическом!.. Так что готовьтесь!»

В приемную входит  Я ш а.

Вот он! Собственной персоной! Заслуженный деятель искусств!.. Куда?

Я ш а. На ковер.

Б е г у н о к. Желаю успеха!

Я ш а. На дворе птички поют…

Б е г у н о к. Сдрейфил?

З о с ь к а. Как это у тебя получилось?

Я ш а. Подшипничек разболтался. Дай, думаю, гаечку ключом попридержу, она и прижмет подшипничек… И передержал, наверное… Как рванет! Мама!..

Б е г у н о к. За Клима старался, а свой участок запустил.

В и т а л и й. Иди и все объясни… А мы — в цех…

Я ш а  входит в кабинет начальника, Б е г у н о к, Я д я, В и т а л и й  выходят. Телефонный звонок.

З о с ь к а (берет трубку). Алло! Климка? Как не стыдно: вчера приехал и не зашел… Поздно? Брось! Мы с мамой кинопанораму смотрели, потом какой-то бег с барьерами… Ну ладно, ладно… Давай сюда, жду… (Положила трубку.)

Из кабинета Николая Игнатьевича выходит  Я ш а.

Я ш а (вздыхает). Ух, ты-ы-ы-ы!..

З о с ь к а. Может, воды?

Я ш а. Газировка?

З о с ь к а. Еще чего захотел!

Я ш а. Другой не пью. (Выходит.)

З о с ь к а (вслед). Ну экспонатик!

Входит  К л и м.

К л и м. Привет! Ну как ты без меня?

З о с ь к а. Ничего. Как кинозвезды?

К л и м. Светят, но не греют.

В и т а л и й (врываясь). Клим! Быстрей! Быстрей на линию!..

К л и м. Зоська, я скоро…

В и т а л и й  и  К л и м  выходят. Появляется  Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч.

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Зося! Срочно найдите Клима Сухина.

З о с ь к а. Он на линии, Николай Игнатьевич.

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Хорошо. Дайте мне Ершова.

З о с ь к а (набирает короткий номер). Срочно Ершова! Прошу…

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч (взял трубку). Слушай, Ершов, совесть у тебя имеется? Когда? Как у Гоголя: пришли, понюхали и ушли. И два часа нет. Имей в виду, я вынесу это на перекличку в понедельник. Пусть ваши карманы тоже плачут… (Положил трубку.) Возмутительно! Главное, спокойно: «Они пошли обедать».

З о с ь к а. А вы пообедали, Николай Игнатьевич?

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Потом, Зося, успеется еще.

З о с ь к а. Ребята на Клима косятся…

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. А что делать? Звонят, просят, требуют… Какая-то мода пошла. Из Министерства культуры звонили: выделить человека в Художественный совет. Что он им там посоветует? Вот и Яшка этот. Весь в выговорах, а увольнять жалко. Есть у парня искорка. Давай, Зося, последнего строгача ему влепим, и дело с концом!.. Готовь приказ.

Голоса по селекторам: «Ремонтники! Отбой!», «Ершов! Ершов! Можешь успокоиться! Обедать!..», «На линии нить — норма!», «Ершова к главному инженеру!»

В приемную врываются  В и т а л и й, К л и м  и  Я ш а.

Я ш а. Нашли! Я не виноват!

К л и м (Зоське). Автоматика не сработала. Яшка ни при чем.

В и т а л и й. Николай Игнатьевич! Пошла продукция… Порядок!

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч (кивнул в сторону Клима). Он?

В и т а л и й. Да. Клим сразу обнаружил причину. Перегрузка. Яшу мы зря ругали.

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Ничего, ему полезно. Профилактика. Зося, Якову выговор отменяется. Климу Сухину — премию. Готовь приказ. Все! (Ушел в кабинет.)

Б е г у н о к. Ну что же, Клим Сухин, поздравляю. Пришел, увидел, получил… Пошли, наверстывать надо.

Все выходят. Виталий и Клим задержались.

В и т а л и й. Нам с тобой так и не удается поговорить…

К л и м. Все о том же? О моем служебном несоответствии?

В и т а л и й. Не иронизируй. Тебе не надоело играть в рабочего?

К л и м. А ты не считаешь, что через несколько лет такая, как ты говоришь, игра в рабочего будет требовать высшего образования.

В и т а л и й. Не считаю. Возникнет необходимость спецобразования для рабочих…

К л и м. Ладно. Давай о коэффициенте полезного действия… Направили на стажировку в Англию меня с высшим образованием и просто рабочего. Кто принесет большую пользу комбинату?

В и т а л и й. Ты, конечно. Только я не понимаю, зачем тебя посылать на такой же срок? Ты и без Англии по технической документации мог все освоить. Ты ведь инженер. А ты почти год в Англии сидел. Смысл? Ты же в это время мог заниматься делом…

Раздается звонок. Зоська идет в кабинет.

З о с ь к а. Извините, шеф вызывает. (Уходит.)

В и т а л и й (после паузы). Ребята недовольны.

К л и м. Вот как? Давай в другой раз на эту тему… А сейчас поговорим-ка лучше о любви. Тебе нравится Зоська? А? Вижу, нравится. Небось влюблен? Ну, не стесняйся! В нее можно влюбиться. Знаешь, год назад по вечерам я водил ее на берег реки. Там пахло полем, над головой висел хвост Большой Медведицы, а в соседнем болотце жалобно стонали лягушки… А-а-а-ах… И чайка над водой. Как знак качества… Прекрасно!

В и т а л и й (тихо). Ты любишь ее, Клим?

К л и м. Ну ты даешь, старик…

Входит  З о с ь к а.

З о с ь к а. Он уже неделю не обедает…

К л и м. Кто?

З о с ь к а. Николай Игнатьевич.

В и т а л и й. До свидания. (Выходит.)

К л и м. Махнем сегодня вечером к реке, Зоська? (После паузы.) Как тогда… Помнишь?

Свет гаснет. Когда он зажигается, мы видим берег реки. Кривое дерево. Хор лягушек. Соловей. Тихое журчание воды.

З о с ь к а. Удивительно. (Пауза.) Скажи что-нибудь…

К л и м. А что говорить?

З о с ь к а. Нечего?

К л и м. Почему?

З о с ь к а. А помнишь?..

К л и м. Помню… (Хочет обнять Зоську.)

З о с ь к а. Подожди.

К л и м. Ты что?

З о с ь к а. Ничего. Слышишь?..

К л и м. Что?

З о с ь к а. Поет…

К л и м. Кто?

З о с ь к а. Лягушка…

К л и м. Что с тобой сегодня?

З о с ь к а. Скажи мне, только честно… Ты ведь не любишь меня, Клим? Чего молчишь?

К л и м. Люблю. (Снова хочет обнять ее.)

З о с ь к а. Не надо… Я хочу, чтобы ты меня любил. (После паузы.) И уважал…

К л и м. Так в чем же дело? (Пытается поцеловать Зоську.)

З о с ь к а. Не надо!

К л и м. Что с тобой? Странная ты какая-то…

З о с ь к а. Я не хочу так!..

К л и м. Как — так?

З о с ь к а (после паузы). Интересно, а как бы он себя вел в такой ситуации?

К л и м. Кто?

З о с ь к а. Дружок твой…

К л и м. Какой дружок?

З о с ь к а (тихо). Мне пора.

К л и м. Куда ты? (Притягивает ее к себе.)

З о с ь к а. Я пойду…

К л и м. Куда?

З о с ь к а. Домой. Я хочу домой!..

К л и м (целует ее). Что с тобой, Зоська?

З о с ь к а (вырывается из объятий). Я не хочу. Я хочу счастья!.. (Убегает.)

К л и м. Что еще? Тоже мне Софи Лорен! Все хотят счастья, только никто не знает, где оно и что это такое… (Уходит.)

Звучит музыка. Высвечиваются лица всех героев нашей истории.

В и т а л и й. Действительно, где оно, счастье? В чем оно? В каком-то мгновении, единственном и неповторимом? В цели, которую поставил перед собой человек? В любви?

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Счастье. — это, наверно, путь к мечте. Пусть он будет трудным. Я считаю себя счастливым человеком…

Г а л к а. Счастье — это семья, дети…

Я д я. Быть счастливым — это увидеть в другом человеке что-то хорошее. Такие качества, про которые никто раньше и не догадывался…

Б е г у н о к (смотрит на нее). И которых, по существу, у того нет…

З о с ь к а. Бегунок, ты циник и паяц. (После паузы.) Счастье — это когда ласточка кормит своих птенцов и оглядывается по сторонам…

В и т а л и й. Еще недавно я, не задумываясь, ответил бы — море, синее небо, цветы, радостные глаза. Но мне этого мало. Должен быть дождь, ветер, с которым трудно бороться, жажда. Все это надо преодолеть. Счастливый человек — это человек богатый и щедрый… На любовь, дружбу, ласку, чистоту…

Я ш а. Счастье — это красивая женщина, которая смотрит на тебя и улыбается… И сын Вячеслав, названный в честь артиста Тихонова…

Б е г у н о к. Маленький голубоглазый Штирлиц.

З о с ь к а. Бегунок, ты всех перебиваешь. Сам скажи.

Б е г у н о к. Счастье — это жизнь.

К л и м. Жизнь — трагический в своей сущности парадокс, и трагически выглядит человек — венец природы.

Я д я. Почему ты так думаешь, Клим?

К л и м. В трагедии, которую мы называем жизнью, четыре с половиной миллиарда действующих лиц плохо кончат. Как говорят, все там будем… И я, и вы, и даже Николай Игнатьевич… Разве не так?

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Нет, Клим. Жизнь-то все равно будет продолжаться. В твоем сыне, в твоем внуке, правнуке… В делах, которых ты оставил после себя. Возьми наш комбинат — он ведь останется. И без нас. Пока не построят новый, более совершенный… Так что ты брось эти мысли, Клим. Жизнь вечна, и вечен человек на земле.

Музыка. Затемнение. А когда свет загорается, мы видим квартиру Клима, обставленную по-современному и со вкусом.

Входят  К л и м, З о с ь к а  и  В и т а л и й.

К л и м (входя). Входите в мою берлогу и извините за бедлам… Зоська, если потребуется навести камуфляж, — прошу, зеркало здесь… А тебе, Виталий, предлагаю вот этот проспект. Посмотри внимательно. Это я тебе советую как бывший инженер.

В и т а л и й (смотрит). Ого!

К л и м. Чудо! Маленькое предприятие. Два десятка рабочих.

В и т а л и й. А ты ведь не бывший инженер…

К л и м. Опять?

В и т а л и й. Опять. Скажи — это все?

К л и м. Ты что, считаешь, что быть рабочим — это все?

В и т а л и й. Нет, я просто боюсь подумать…

К л и м. А ты не бойся. Ты вот инженер. А кто тебя знает? Даже директор вряд ли помнит тебя в лицо. Я — главная фигура на комбинате. И если я умею работать, а работать я умею, меня знают все. Вокруг меня — корреспонденты, писатели, дикторы телевидения… Кстати, есть очень хорошенькие… Я — фигура.

В и т а л и й. Вот как!..

К л и м. Только не строй, пожалуйста, наивного идеалиста. И мне нечего перед тобой притворяться. Да. Мне выгоднее быть рабочим. И морально. И материально. Я сделал рокировку…

В и т а л и й. Значит, только это…

К л и м. Думай, как хочешь!.. Я живу интересной жизнью. Я год был за границей. А ты что? Тебя даже в художественной литературе не балуют. Вот он — текущий момент! Зачем же я должен его упускать? Ну, что молчишь?

В и т а л и й (волнуясь). Я не знаю… Я убежден, что так нельзя… Ты теряешь что-то… Себя теряешь… Я не могу высказать, сформулировать…

К л и м (с иронией). А ты не спеши, подумай…

В и т а л и й. У тебя должен наступить момент, когда ты почувствуешь, что то, самое главное, ты упустил. (Растерянно.) Я не очень понятно…

К л и м. Да. Не блещешь. Ну ты подумай, а я чай приготовлю. Как в Грейтбритании. (Уходит на кухню.)

З о с ь к а (доставая чашки). А я и не думала, что ты такой… настойчивый. Почему ты так смотришь на меня? Я тебе нравлюсь? Ты что, меня боишься? Можешь меня поцеловать…

В и т а л и й. Нне надо…

З о с ь к а. Бревно! Таких я еще не видала!.. (Смеется.)

К л и м (входя). О чем веселый разговор?

З о с ь к а. О любви. А он не такой уж тихий, дружок твой. Поцеловать меня хотел.

В и т а л и й (ошеломлен). Я?

К л и м (понимая шутку). Правда? Не надо, старик. Моя!..

З о с ь к а. Я разве собственность?

К л и м. Частная. Ну как, сэр, подумал? Слушай меня внимательно… (Разливает чай.) Главное — найти себя в жизни. Вот у нас, например, в рабочем районе, управдом с университетским значком. Что, не согласен?

В и т а л и й. Нет.

К л и м. Я тебе скажу так: будь ты трижды талантлив, ты останешься на своем месте жертвой конвейера. Знаешь, сколько нашего брата развелось? Теперь уже без диплома — редкость.

В и т а л и й. Это отлично! Каждый человек способен на открытие, хотя бы одно в жизни. Сколько открытий может быть?

З о с ь к а. А у нас управдом — женщина. Если какая бумажка понадобится — неделю походишь!

К л и м. А хочешь, я, как цыганка, расскажу о твоем будущем. Слушай. Повысят тебе зарплату, дадут квартиру в заводском микрорайоне. Обзаведешься, семьей, покроешься пылью семейных хлопот… Будешь водить по утрам в садик свою детокопию, будешь чмокать, уходя, надоевшую жену, будешь дремать по вечерам перед телевизором, в лучшем случае заведешь амуры с какой-нибудь учетчицей из своего цеха… И будешь считать себя счастливым…

В и т а л и й. Ладно… Не лезь на стенку, как хоккейный судья.

К л и м. Ладно так ладно… Ай эм вэри сори…

Затемнение.

Свет зажигается. В и т а л и й, Б е г у н о к, Я д я, К л и м, Я ш а  на просцениуме.

Б е г у н о к. Что такое? Конец смены, а никто никуда не бежит.

К л и м. Как план, Виталий Викторович?

В и т а л и й. Сто десять с копейками.

Б е г у н о к. Некоторые переживают насчет премиальных.

К л и м. Собачьими глазами на мир смотрят: удастся ли что-нибудь ухватить?

Б е г у н о к. А некоторые лошадиными: удастся ли что-нибудь пожевать…

Я д я. Хватит, Бегунок! Клим, ты не забыл, что тринадцатого…

К л и м. Я все помню, Ядя. Седьмого — пионерская линейка в школе, восьмого — заседание секции футбола. С девятого по одиннадцатое городская конференция «Техническая революция и проблема управления производством»… Сколько можно, Ядя?

Я д я. Сколько нужно, Клим. Бегунок, пошли!..

Б е г у н о к. Кстати, ребята, можете нас с Ядей поздравить. Мы вчера… это… окольцевались!

Общий шум. Все поздравляют Ядю и Бегунка.

Я д я. Ладно! Пошли, Бегунок.

К л и м. Ядя, я задержу твоего супруга на пару минут?..

Я д я. Не больше…

К л и м (Бегунку). Можно, так сказать, тет-а-тет?

Б е г у н о к. Валяй.

К л и м. Не люблю, когда между мужчинами какие-то невыясненные отношения. Не нравится что — стукни, я соответственно дам сдачи, и все станет на места… Фэр плей.

Б е г у н о к. А я не желаю.

К л и м. Почему?

Б е г у н о к. Не хочу быть битым. Ты сильнее меня.

К л и м. За кого же ты меня принимаешь?

Б е г у н о к. За того, кто ты есть.

К л и м. А кто же я есть?

Б е г у н о к. Ты думаешь, что настоящий маяк, а ты фальшивый…

К л и м. А ты никогда не фальшивишь?

Б е г у н о к. Может, иногда. Разница в степени. Ты же фальшивишь во всем. Ты пришел к нам, чтобы возвести дворец на неплохой идее…

К л и м. О, какие громкие слова!

Б е г у н о к. Ты хочешь выдоить из этой идеи все до капли. Но у тебя не хватает элементарной скромности.

К л и м. Это ужасно! Что же мне делать?

Б е г у н о к. Дело совести. Во всяком случае, я бы хотел тебя уважать…

К л и м. Мне твое уважение до фени. Я еще Героем Соцтруда буду. Понял?

Б е г у н о к. Понял.

К л и м. Нравишься ты мне.

Б е г у н о к. А ты мне не нравишься.

К л и м. Ну что же. (Уходит.)

Я д я (подошла к Бегунку). Что ты на меня так смотришь?

Б е г у н о к (не замечая Виталия, нежно Яде). Длинная ты…

Я д я. А ты во сне разговариваешь. Я испугалась даже. Так что имей в виду: если ты мне изменишь, я сразу узнаю. Ты мне во сне расскажешь.

Б е г у н о к. Я не расскажу, потому что не изменю. Пойдем в комитет комсомола и будем целоваться.

Я д я  и  Б е г у н о к  уходят. Остается один Виталий. Появляется  З о с ь к а.

З о с ь к а. Все ушли?

В и т а л и й. Да. Все ушли…

Зоська уходит.

(Тихо.) Я приду к ней. Она думает, что я ничего не могу сказать, а я скажу… «Я люблю тебя», — скажу я ей. И еще я ей скажу: «Ты неправильно живешь, Зоська. Разорви эту паутину!» И она поймет.

Звучит музыка.

Я люблю ее. А она любит другого. А другой ее не любит. И она знает об этом, но ничего не может сделать с собой, потому что любит… Почему так бывает? Почему любовь, это самое прекрасное чувство, наваливается вдруг тяжелой ношей, и человек ничего не может сделать? Он борется с этим прекрасным чувством… «Брось! Забудь!» — кричит он себе. И это причиняет боль… Так что же это такое — любовь?

Опять появляются все герои нашей истории.

Б е г у н о к (он счастлив). Не знаю.

Я д я (тоже счастлива). Не знаю.

Я ш а (удивленно). Не знаю.

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Это трудно объяснить, ребята…

З о с ь к а. Не знаю…

К л и м. А есть ли она?

Г а л к а. Не знаю…

Музыка. Затемнение.

Свет зажигается.

Квартира Зоськи. Я д я, З о с ь к а, Б е г у н о к, В и т а л и й, Я ш а  занимаются хозяйством.

Я д я. Пора накрывать на стол. Ребята, марш на кухню!.. Несите закуску, шампанское.

М у ж ч и н ы  выходят.

А ты, Зоська, как главная виновница торжества, можешь сесть и отдыхать. Дай только мне скатерть.

З о с ь к а. Я тебе завидую, Ядя, ты такая решительная, ты всегда все знаешь, с тобой просто…

Я д я. Ой, что ты!.. Я слабая и люблю подчиняться. Честное слово. А с Бегунком… Знаешь, как я переживаю каждую нашу ссору.

З о с ь к а. Вы славные чудаки, и я вас люблю.

В этот момент на кухне раздается сильный взрыв и крик Яши.

Я д я. Что случилось?

З о с ь к а. Натворил что-то наш рационализатор!

Входит, держась за лоб, Я ш а  с бутылкой шампанского, за ним — В и т а л и й  и  Б е г у н о к.

Я ш а. Я его взболтнул. Думаю, что будет? А оно как шарахнет! Мама!.. И прямо в лоб… Как огнетушитель!

Хохот.

Я д я. А зачем ты его взбалтывал?

Я ш а. Сам не знаю! Внутренний голос! Дай, думаю, взболтну. Пробки теперь капроновые. Хорошо, что не в глаз…

З о с ь к а. Давайте за стол. Клим опоздает, он всегда опаздывает.

Я д я. Слушайте, ребята, на дворе красота. Солнышко сияет. Так хорошо! И пьяные… Почему? Хоть бы один выходной был праздником, чтобы люди шли и улыбались солнцу, небу, первым цветам и первым зеленым листочкам… Давайте, ребята, не будем сегодня ставить на стол вино?

Я ш а (возмущенно). Ты что?! Видали рационализатора? У нас пьяных не будет. Только надо…

Я д я. Эх вы! Ладно! Кто будет тамадой?

З о с ь к а. Бегунок, ты у нас самый веселый.

Б е г у н о к. Я женился. Теперь я степенный человек. Пусть Виталий.

Я д я. Ладно, Бегунок, разрешаю.

Б е г у н о к. Слово жены — закон для подчиненных. (Встал.) Улыбайся, Зоська, всегда! За тебя веселую и предлагаю первый тост. А еще за двадцать один год твоей биографии! А двадцать один, как известно, — самый прекрасный возраст.

В с е. Ура-а-а!

Звонок в дверь.

З о с ь к а. Это Клим. (Идет открывать, возвращается с Климом.)

К л и м (пошатнувшись). Все те же знакомые лица. Голубоглазые в большинстве…

З о с ь к а. Что с тобой? Может…

К л и м. Вот что, господа рабочие и инженерно-технический представитель, я пришел, чтобы испортить вам настроение.

З о с ь к а. Прошу тебя, Клим…

Б е г у н о к. Пусть говорит.

К л и м. Уважаемые джентльмены! Милые леди! У вас уши, как транзисторы. Включите же что-нибудь какофоническое. Какофония — признак века. Громче! Я не люблю тихо! Эй, тихий однокурсник, ты похож на гуся, так и хочется проткнуть тебя чем-то острым…

З о с ь к а. Клим!

Б е г у н о к. Не трогай, пусть раскрывает свою индивидуальность…

К л и м. А ты — мелкая сошка, клоун. У тебя в голове две извилины… Питека… капитентропы…

З о с ь к а (возмущенно). Ты просто дрянь!

К л и м. А-а, ночная царевна… Цветок папоротника… Заговорила! Офелия, дуй в монастырь! Научи монахов работать в ночную смену!

З о с ь к а (бьет Клима по лицу). Не смей!

К л и м. Да… Жидкие аплодисменты… (Направляется к выходу.) Ну что же… Прощайте. (Уходит.)

Пауза.

Потом за ним выбегает  Б е г у н о к.

Я д я (вслед). Бегунок, подожди! Помогите, он убьет его!

Я д я  и  Я ш а  выбегают вслед. З о с ь к а  громко плачет.

В и т а л и й. Зося… Не надо…

З о с ь к а. Ненавижу!

В и т а л и й. Он не стоит слез…

З о с ь к а (рыдает). Ненавижу!

В и т а л и й. Не надо… Я тоже…

З о с ь к а. Что — тоже?

В и т а л и й. Я давно знал об этом, только я не знал, что знаю… Я уверен, что знаком с тобою целую вечность… Я видел тебя на новогоднем вечере в институте, но не успел подойти к тебе, потому что ты вдруг пропала… А потом я тебя видел однажды вечером у кинотеатра… Ты улыбнулась мне и исчезла… Как в сказке… А потом в парке осенью… Потом в концерте… На тебе было голубое платье…

З о с ь к а. Виталий, дай я тебя поцелую… Ты такой хороший…

Музыка. Затемнение. Свет зажигается.

Квартира Клима. К л и м  и  Г а л к а.

Г а л к а (обнимает Клима). Ты любишь меня?

К л и м. Да.

Г а л к а. Вот видишь!.. Я знала, что она тебе не пара.

Пауза.

К л и м. Почему?

Г а л к а. Тебе нужен огонь, а она так… Центральное отопление…

Пауза.

К л и м. Да-а…

Г а л к а. А знаешь, что человек произошел не от обезьяны, как прежде считали, а от грецкого ореха?

К л и м. Возможно…

Г а л к а. Мне одна медсестра говорила. Потому что грецкий орех похож на человеческий мозг.

Пауза.

Видал, сколько там извилин?..

К л и м. Да. Много…

Г а л к а. Ты с ней поссорился, да?

Клим молчит.

Поссорился, знаю. А я, дура, обрадовалась. Ты ведь презираешь меня? Только честно…

К л и м. Зачем ты?

Г а л к а. Я знаю. Вам, мужчинам, легко. А нам… Мне двадцать шесть уже. А все — Галка! Я уже не говорю о любви… Я семью хочу, детей. А вы… (Заплакала.)

К л и м (гладит ее по голове). Ты извини меня, Галка… Прости за все… Я пойду…

Г а л к а. К ней?

К л и м. Не знаю… Прости… (Пошел, потом остановился.) Если тебя кто обидит, скажи. (Ушел.)

Затемнение. Свет зажигается.

Приемная Николая Игнатьевича. З о с ь к а, Б е г у н о к.

З о с ь к а (в трубку). Да, собрание во время обеденного перерыва. И Виталию Викторовичу передайте, если увидите… Пожалуйста… Кажется, всех обзвонила… (Положила трубку.)

Б е г у н о к. Нет, Зоська, ну скажи: за что?! Клим сам предложил: стукни, говорит, если что не понравится. Я отказывался. А тут понадобилось… осуществить дружеское предложение. А она меня на бюро!

Входит  Я ш а.

Я ш а. Слушай, Бегунок, я тоже приду на бюро.

Б е г у н о к. Кто тебя пустит!

Я ш а. Как свидетель… Я все видел… Вот и скажу, что ничего не видел. Надо действовать: идти в комитет, к Николаю Игнатьевичу, надо отменить это позорное бюро!

Входит  В и т а л и й.

В и т а л и й. Здравствуйте.

З о с ь к а. Здравствуйте, Виталий Викторович…

Б е г у н о к (Яше). Зайдем на минутку в цех.

Б е г у н о к  и  Я ш а  выходят.

В и т а л и й. Что случилось, Зося?

З о с ь к а. Ничего.

В и т а л и й. Неправда. Я по голосу определил…

З о с ь к а. Виталий, вы не будете презирать меня… если я… если я скажу вам… попрошу…

В и т а л и й. Говорите.

З о с ь к а. Поговорите с Климом. Он подал заявление об уходе. Он уедет… Я не могу без него… Если вы хоть капельку меня уважаете…

В и т а л и й (тихо). Зося, он ведь не любит…

З о с ь к а (перебивает). Поговорите, умоляю вас. Ради меня…

В и т а л и й. Хорошо. Я поговорю.

З о с ь к а. Спасибо!..

Входят  Б е г у н о к, Я д я, Я ш а. Из кабинета выходит  Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч.

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Все в сборе?

З о с ь к а. Почти все, Николай Игнатьевич…

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Надолго вас не задержу. Успеете пообедать. (После паузы.) Клим Сухин подал заявление об уходе. Нам это ни к чему на данном этапе. Виталий Викторович, что скажете?

В и т а л и й. Лично я бы отпустил… Но…

Б е г у н о к. Если человек не хочет у нас работать, пусть идет туда, куда хочет… Я не понимаю, зачем нас собрали?

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Я бы не иронизировал, Бегунок, а подумал бы о своей роли в этой истории…

Б е г у н о к. О какой такой роли? Я хочу работать за себя, а не за других. Если он официальный, так сказать, пропагандист идей комбината, положили бы ему оклад — и дело с концом! А то развелось… Сливки общества… Только молчит и краснеет от удовольствия.

Я д я. Бегунок!..

Б е г у н о к. А что я такое сказал?..

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Вот что, мне кажется, что наш разговор идет не в том направлении. Нам необходимо от каждого из вас услышать предложения, как вернуть Клима. Мне так кажется: оскорбили человека незаслуженно, признайтесь и скажите об этом самому человеку. Все.

Б е г у н о к. Вы хотите, чтобы мы еще и попросили у него прощения?

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Конечно.

Б е г у н о к. Театр миниатюр! «Двенадцать стульев»!

Все зашумели.

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Возмущаться и шуметь вы, конечно, можете, но извиниться все-таки придется…

В и т а л и й (после паузы). Я вас не понимаю, Николай Игнатьевич.

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. А я вас не понимаю, Виталий Викторович. Не понимаю вас, Ядя, вас, Бегунок… Всех вас не понимаю… Говорю честно… Я не знаю, как мы будем работать дальше. Легче всего отвернуться, обвинить, бойкотировать… А ежели вступить в борьбу за человека? Это сложнее… Извините за не Очень свежие слова, но ваша «борьба» примитивна и груба. (Долго молчит.) У нас сложное производство. Среди этих огромных машин трудно порой разглядеть человека. Я не хочу выгораживать Клима, делать из него героя или мученика. Дело ведь не в Климе… Хотя я очень хотел бы, чтобы не позднее завтрашнего утра его заявление исчезло с моего стола… И никаких прений по этому вопросу не будет. И еще — о комсомольском бюро. Не много ли шума? Клим никаких претензий к Бегунку не имеет. Я просил бы бюро отменить…

Я д я. Мы можем и не удовлетворить вашу просьбу.

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч (очень серьезно). Ну что же, если для вас мое слово и моя просьба не имеют значения, делайте так, как хотите. (Уходит в свой кабинет.)

В и т а л и й. Не надо бюро, Ядя.

Я д я. Ладно. Я отменю.

Я ш а. Идем в столовку. Еще успеем перекусить.

Все выходят. Зоська печатает. Входит  К л и м.

К л и м. Уедем отсюда, Зоська! Сегодня же! Я неплохой инженер, я везде найду работу… Уедем куда-нибудь… Подальше! На Урал, в Сибирь… Зоська, ты можешь смеяться надо мной, но я не знал до того дня… до твоего дня рождения… Я не знал, что люблю тебя… Прости…

З о с ь к а. Да?..

К л и м. Я думал, что это просто так, а оказывается… Ты со мною все время, каждую минуту… Я люблю тебя… Все. Больше мне ничего не нужно… Поедем!

З о с ь к а. Не надо уезжать. Все будет хорошо. Все будет хорошо, Клим…

Входит  д е в о ч к а  в пионерском галстуке.

Д е в о ч к а. Здравствуйте. Вы — Клим Сухин?

К л и м. Я… А откуда вы меня знаете?

Д е в о ч к а. По телеку видела. Я — председатель совета отряда 87-й средней школы. У нас линейка. Вот и бумага есть, чтобы вас выделили на пятнадцатое число.

Пауза. Потом  З о с ь к а  и  К л и м  захохотали.

(Растерялась.) Я что-нибудь не так сказала?

К л и м. Да нет. Просто меня повысили в должности. Я буду работать инженером. Вам нужен инженер?

Д е в о ч к а. Не знаю. Лучше рабочий.

К л и м. Значит, вопрос отпал сам по себе. Ничем не могу помочь.

Д е в о ч к а  уходит.

З о с ь к а (смотрит на Клима). Климка…

Звучит музыка. Появляются все участники нашей истории.

На переднем плане — В и т а л и й.

В и т а л и й (выходит на авансцену). Вот и вся история, которая произошла с нами, обыкновенными ребятами, на необыкновенном фантастическом по своему размаху современном комбинате. Иногда очень хотелось вмешаться в ход событий, повернуть их, но жизнь диктует свои законы, и часто они не подвластны нашим желаниям. Я хочу на прощание задать последний вопрос нашим героям. Как они представляют свое будущее?

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Трудным, потому что вступает в строй вторая очередь… И еще более прекрасным…

З о с ь к а. Будущее? Я верю, что с Климом будет все хорошо, а потому оно должно быть для меня счастливым…

Я д я. Все станут честными, бескорыстными, объективными… И мой Бегунок станет таким…

Я ш а. В будущем я придумаю такую машину, что англичанам и не снилось! А еще у меня будет очень красивая жена…

Б е г у н о к. И сын, названный в честь артиста Тихонова. Ты — чудак, Яшка!.. Разве в красоте дело? Посмотри на Ядю: вроде бы и ничего особенного. А какая она красивая!.. Это я не потому, что она моя жена… Я объективно…

Г а л к а. Я верю, что найду свое счастье…

К л и м. Будущее? Знаю одно: не такое, каким представлялось мне недавно…

Н и к о л а й  И г н а т ь е в и ч. Наше будущее зависит от настоящего. Сегодня — это перекидной мостик к завтра, ребята. Вы — начало. Начало пути. Начало традиций. Вы — объект равнения для будущего. Надо помнить об этом всегда!..

Затемнение. Финальные аккорды музыки.

Перевод с белорусского автора.

Ю. Шидов

РАЗВЕ МЫ ЧУЖИЕ?

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ФУАД, 35 лет.

БИЛЯЛ, 40 лет.

УСАТЫЙ (СЕМЕН ИВАНОВИЧ), 40 лет.

Гостиничный номер-люкс. На стенах развешаны картины, стоят мягкие кресла, письменный стол. За столом сидит  Б и л я л. Он что-то читает. По комнате расхаживает  Ф у а д.

Ф у а д. Читай внимательней. Данные проверены. Там все есть: рост, вес, зубы, нос, шляпа, штаны… в клетку. Сработаем чисто и без шума. Главное, чтобы клиент подоспел вовремя.

Б и л я л. Его что, Клиент зовут?

Ф у а д (заглядывает в бумагу). С чего ты взял?

Б и л я л. Имя у него есть? Фио, фото?

Ф у а д. Может, тебе и номер паспорта назвать?!

Б и л я л. Было б неплохо…

Ф у а д. Ты меня выведешь! Доведешь! Где я тебе возьму имя, фото?! Что я тебе, Штирлиц?!

Б и л я л. Не кипятись, Фуад. Ну как мы его без имени — по шляпе узнаем?

Ф у а д. Наденем на него шляпу — и узнаем. И это все, что удалось добыть нашему человеку.

Б и л я л. Как зовут?

Ф у а д. Кого?

Б и л я л. Человека нашего?

Ф у а д. Дядя.

Б и л я л. Просто дядя?

Ф у а д. Он меня по телефону племяшом называл. Может, дальний родственник. Имя не знаю.

Б и л я л. Да, кроссворд. И все же мне непонятно, как мы его узнаем.

Ф у а д. Опознаем.

Б и л я л. Ну, опознаем. Вот представь себе, заходит в комнату человек… (встает, выходит из номера и вновь появляется) человек, которого мы в жизни в глаза не видели. Как ты его назовешь, как обратишься? Может, у него пароль какой есть или он нам знак подаст?

Ф у а д. Слушай, чего ты издеваешься?! Какой пароль, какой, к черту, знак?! Интуиция — знаешь, что такое? Мы должны, как собаки чувствуют дичь, по-чу-ять клиента. Слыхал песню: «…наша служба и опасна и трудна»?

Б и л я л. Твоя песня давно спета. И меня к себе не примазывай. Взялся помочь — помогай. А я, как обещал, отблагодарю.

Ф у а д. Ты опять про деньги? Разве в этом дело, Билял? Прошу…

Б и л я л. Нет. Слово мужчины — кремень. Раз обещал — значит, без никаких…

Ф у а д. Как это «без»? А остальные?

Б и л я л. После. Когда все уладим, когда мой сын первую стипендию получит, вот тогда и рассчитаемся сполна. Я все помню.

Ф у а д. Это хорошо. Память у тебя прекрасная. В классе ты был первым зубрилой. Это еще учительница отмечала. Но дело не в деньгах, дорогой. Разве мы чужие? Душа моя одного лишь желает: чтоб стал твой Баграт человеком. А для этого нам нужно как можно ласковей, творчески обработать клиента. Ох, попадись он мне в руки, я б его обработал, я б ему…

Б и л я л. А если…

Ф у а д. Никаких «если». Главное в нашем деле — это не увести чужого коня.

Б и л я л. Какого коня?

Ф у а д. Троянского.

Б и л я л. Зачем?

Ф у а д. Поясняю: «конь», «клиент» — это условное имя человека, который… Который может устроить твоего тупицу Баграта в институт! Понял?! Мне лично от этого коня ничего не нужно!

Б и л я л. Тише. Чего расшумелся? Мальчик вовсе не тупица…

Ф у а д. Что, он не твой сын?

Б и л я л. Но! Я деньги плачу. Я добавлю.

Ф у а д. Не надо. Мы же друзья. Итак, запоминай! Рост метр семьдесят пять, усы темно-рыжие, шляпа, зубы…

Б и л я л. Тут вот вроде бы что-то написано… (Читает.) «С. И.». Как это расшифровать?

Ф у а д. Не знаю. Может, Сергей Иванович, а может, Степан Иохимович. Гадать не будем. Доведем до кондиции — сам расколется.

Б и л я л. Раскалывать будешь сам. Я на это… как его… «мокрое» дело не пойду.

Ф у а д. Дело чистое. Не суетись. Жаль, что не будет здесь твоего дурика. Можно было бы сразу и представить его клиенту. Вошел бы и сразу же, с порога, начал читать свои стихи.

Б и л я л. Баграт поехал читать стихи деду. «В ауле, сказал, и подготовлюсь к экзаменам».

Ф у а д. К экзаменам надо готовиться не в ауле, а в гостиничном номере, с клиентом, при накрытом столе. Да, мне же надо пойти забрать продукты, вино. Здесь, в ресторане, все уже приготовили. Вся гостиница хлопочет о твоем сыне, а он в аул поехал.

Б и л я л. Давай неси. Да побыстрей.

Ф у а д. Если не успею, сам встретишь. Будь настойчив. Главное — быстрота и натиск.

Раздается стук в дверь.

Да-да! Войдите…

Дверь едва приоткрылась, слышен голос: «Здесь занято? Извините…»

Б и л я л. Занято! Занято!

Ф у а д. Будь бдителен. А я пойду. (Уходит.)

Б и л я л (оставшись один). Иди-иди. Это ж надо, какое дело заваривается. Кто б подумал, честный человек вынужден заниматься таким… И для чего? Чтоб сын человеком стал. А как иначе? У кого ни спроси, у всех дети с высшим образованием, у каждого есть какой-нибудь дядя или тетя в нужном месте…

Вновь раздается стук в дверь, показывается  ч е л о в е к  с рыжими усами, в шляпе.

У с а т ы й. Я…

Б и л я л. Это вы? (Вскочив, подбегает к вошедшему.) Проходите.

У с а т ы й. Я, может, ошибся? Но мне сказали, что этот номер свободен. Извините…

Б и л я л (протягивает руку). Я Билял. Вы от дяди?

У с а т ы й. Наверно, что-то перепутали. Я только что приехал…

Б и л я л. Оттуда? Я Билял.

У с а т ы й. А я Сема, Семен.

Б и л я л. Не может быть. Как, просто Сема? У папы имя есть?

У с а т ы й. Иваном звали.

Б и л я л. Как хорошо! Значит, ты и есть «С. И.»?! Брат мой, Сема Иванович! Дай, я тебя обниму! (Обнимает усатого.) Зачем стоишь, проходи! Садись!

У с а т ы й. Товарищ Билял, вы ошиблись. Я не брат вам. И на Кавказе никогда не жил. Вообще не жил…

Б и л я л. Правильно, Сема! Если на Кавказе не жил, значит, вообще не жил! Как ты хорошо сказал! Дай, я тебя поцелую! Ай! (Целует усатого.)

У с а т ы й. Ну что вы… Нет и не было у меня братьев. Мы же совершенно…

Б и л я л. Ах, какой ты хороший! Я знал, знал, что ты вот такой! Дай, я тебя еще раз обниму! Радость какая! (Обнимает.)

У с а т ы й. Извините…

Б и л я л. Не извиняю!

У с а т ы й. Но…

Б и л я л. Никаких «но»! Наконец-то мы дождались тебя! Как обрадуется Фуад, как бы заплакала моя жена… мой Багратик… А дед! Я тебя, Сема Иванович, в аул повезу, деду тебя покажу. О-о, какой старик! Ты ему понравишься.

У с а т ы й. Я в отпуск приехал отдохнуть…

Б и л я л. Я тебя на лошади покатаю.

У с а т ы й. На лошади?

В прихожую тихо входит  Ф у а д  и внимательно рассматривает усатого. Билял и усатый не замечают его.

Б и л я л. Мы с тобой на Эльбрус поднимемся, на охоту пойдем! Женим тебя!

У с а т ы й. Я женат.

Б и л я л. Тогда просто погуляем. Я тебя научу лезгинку танцевать. Ты видел когда-нибудь лезгинку?

У с а т ы й. Да, по телевизору видел…

Б и л я л. Э, совсем не то! Если по-настоящему дали бы станцевать по телевизору, то никакой телевизор не выдержал бы. Сгорел! Трансформатор расплавился бы! Лезгинка — это гром, молния и огонь!

Фуад слегка покашливает.

О-о, Фуад! Что ты там стоишь? Приехал! «С. И.»! Настоящий! Сема Иванович зовут. Заходи. Принес продукты?

Ф у а д. Здравствуйте, Семен Иванович. Очень рады приветствовать вас на нашей благодатной земле…

У с а т ы й (встает). Здравствуйте, товарищи. Я все думаю, что ваш друг Билял ошибся. За брата принял меня…

Ф у а д. А разве мы чужие? Вы присаживайтесь. Утомил он вас своими разговорами?

Б и л я л. Почему — утомил? Я знакомился с гостем. (Тихо.) Еле затащил его в номер. Начинай. Что по плану там?

Ф у а д. Не суетись. (Усатому.) Так, значит, приехали, Семен Иванович. Хорошо. Очень хорошо. Гостей мы любим. Гостям рады.

У с а т ы й. Да, мне рассказывали о Кавказе. Но что вот так…

Ф у а д. Да, Семен Иванович, только так. Располагайтесь. Этот номер к вашим услугам. Я вам покажу, где здесь что. Это — гостиная, или, как это по-нашему говорят, кунацкая. А здесь… (приглашает усатого пройти в другую комнату) вы можете отдыхать…

У с а т ы й  проходит в спальню. Ф у а д, чуть приотстав, знаками показывает Билялу, чтоб тот накрывал стол, затем следует за усатым.

Б и л я л. Кажется, все в порядке. Ай да Билял, ай да мужчина! Как я его почуял! И человек он вроде бы порядочный… На Кавказе, говорит, никогда не был… Может, тоже в первый раз… (Достает из принесенной Фуадом сумки продукты, раскладывает на столе.)

За дверью из спальни слышен голос Фуада: «А когда кавказская война удачно для обеих сторон завершилась, то горцы как святыню хранили строение гостиного двора. А когда в нашем городе возводили это прекрасное здание гостиницы «Кунак», то эту стену, как она была, перенесли вот сюда…»

Что он там болтает? Какая война? Какие стены переносили? Дал наконец волю языку. Несчастный, всю жизнь мечтал стать искусствоведом. Девять раз выезжал в Москву на экзамены и возвращался, как с похорон…

Слышен голос Фуада: «Так сохранили мы этот памятник о великом поэте. И теперь можно смело сказать, что он жил и в этом номере. Вот эта стена. Обратите внимание, Семен Иванович, здесь, в уголке, сохранился его автограф. Я предполагаю, что это черновой набросок одного из бессмертных произведений. Я вам сейчас его прочту: «…буря совсем закрыла небо, и снег кружится вихрем, а где-то там воет зверь и кто-то плачет…» О б а  входят в гостиную.

У с а т ы й. Очень любопытный факт. Я нигде об этом не читал.

Ф у а д. И не прочтете, Семен Иванович. Эту тайну мы открыли только для вас. Еще не такие легенды хранит седой Кавказ. Это кладезь… (отходит к окну; достав из кармана бумажку, читает, а затем повторяет вслух) кладезь великих открытий, веками скрытых за семью печатями. А это (обращает внимание гостя на одну из картин) живописное полотно, редчайшее произведение искусства народных умельцев…

У с а т ы й (рассматривает картину). Интересно. Очень интересный натюрморт…

Б и л я л (тихо, Фуаду). Ты что там болтал про поэта? Какие черновики? Какие стихи?

Ф у а д (тихо). Не мешай. Нужно для дела. Стихи я вчера еще по памяти написал на стене настоящим гусиным пером. И вообще, занимайся своим делом. Скоро перейдем к столу.

У с а т ы й. Хорошая картина.

Ф у а д. «Спасибо» потом скажете, Семен Иванович. Данный натюрморт замечателен не только тем, что его можно смотреть, но и осязать.

Б и л я л. Куда тебя повело?

У с а т ы й. Простите, я не понял…

Ф у а д (тихо, Билялу). Не мешай. Приготовь рог. (Усатому.) Не спешите, Семен Иванович. Вначале никто не мог понять, что это такое. Ну а после, посоветовавшись со специалистами, мы поняли истинную цену этой вещи. Обратите внимание вот на эту луковицу. (Показывает на картине.) Пожалуйста, понюхайте.

У с а т ы й. Зачем?

Б и л я л. Не надо, Сема. Фуад шутит.

Ф у а д. Нет-нет. Я прошу вас, Семен Иванович.

Усатый нюхает.

Чем пахнет?

У с а т ы й. Луком!

Ф у а д. А вот здесь?

У с а т ы й (нюхает). Не может быть… Шашлык. Кажется, бараний. Здорово!

Б и л я л (тоже подходит и осторожно принюхивается). Уксус, перец…

Ф у а д (тихо, Билялу). Отойди, не мешай. (Гостю.) А вот это, Семен Иванович… Смелей, смелей! Думаю, не угадаете. Могу спорить.

У с а т ы й. Спасибо, но мне нельзя. Гипертония.

Ф у а д. Да вы только чуть-чуть. С краешку. Только нюхните. Ни за что не угадаете.

Б и л я л. Не бойся, Сема. Давай.

У с а т ы й. Разве что чуть-чуть. (Нюхает.) Ох, кажется, портвейн…

Ф у а д. Ошиблись. Ну-ка еще.

Б и л я л (замечает под столом пустую бутылку из-под вина, достает ее и незаметно от Фуада показывает ее усатому). Ну, Сема…

Ф у а д (подойдя к Билялу). Спрячь шпаргалку. (Усатому, весело.) Ну что вы растерялись, Семен Иванович? Смелей. Подумайте…

У с а т ы й (нюхает). Ба, да это же «Карданахи»! Как же сразу не сообразил. Я уже захмелел от одного запаха. Давно не пью.

Ф у а д. А вы, Семен Иванович, вот… (подводит к столу) к зелени приложитесь. Лучок, помидоры. Не стесняйтесь, закусывайте.

Б и л я л. Кушай, Сема.

У с а т ы й (ест). Я только что с дороги. Спасибо. Очень вкусно. (Указывает на картину.) До чего додумались художники!

Б и л я л. Все от климата. Каждый третий у нас талант. Воздух особый, вода тоже, трава, лес, мясо, молоко, яйца — все способствует…

Ф у а д (перебивая). Все направлено на воспитание талантов!

У с а т ы й. Да, я слыхал, что у вас здесь все поют и танцуют.

Б и л я л. У нас, Сема, все поет и все танцует. Кавказец на то и кавказец. Я правильно говорю, Фуад?

Ф у а д. Это еще древние говорили. Вот у моего друга Биляла сын Баграт — умница, стихи пишет…

У с а т ы й. Да?

Б и л я л. Сам пишет. Ни я, ни мать не помогаем.

Ф у а д. Учиться бы надо парню. Да вот…

Б и л я л. Боимся.

У с а т ы й. Чего бояться? Пусть приезжает к нам в Москву, поступает и учится. Я слыхал, институт есть такой. Пусть едет.

Ф у а д. Институт в Москве, а мы на Кавказе… Дорога дальняя, да и никто его не ждет там. А парень талантлив. Весь в отца. Видите, какой натюрморт? (Указывает на накрытый стол.)

У с а т ы й. Вы художник, Билял!

Б и л я л. Как сказать…

Ф у а д. В некотором смысле мы все здесь художники. Любит, знаете ли, Билял вот так вот… на досуге заняться искусством.

Б и л я л. Если бы не сын…

У с а т ы й. Вам помогает сын?

Ф у а д. Безусловно. Дети для кавказца — один из мощнейших стимуляторов достижений успеха. (Делает знаки Билялу, чтоб тот подал ему наполненный рог.) Вот эту вещь (берет рог и подает усатому) тоже своими руками сотворил наш Билял. Посмотрите, Семен Иванович, какая резьба.

У с а т ы й (рассматривает рог). Красивая штука.

Б и л я л. Осторожней, Сема. Не пролей…

Ф у а д. Нравится?

У с а т ы й. Замечательная вещь.

Б и л я л. Я дарю тебе ее!

У с а т ы й. Как?

Ф у а д. Мы дарим вам, Семен Иванович. Примите это как память о Кавказе, а содержимое его мы пустим по нашему братскому кругу… У вас дети есть?

У с а т ы й. Трое. Николай, Женечка и Леник.

Ф у а д. За детей! За их здоровье!

Б и л я л. За их будущее! За Баграта… Нет. За всех детей!

Ф у а д. Пусть крепость их здоровья будет во сто раз крепче этого напитка! Семен Иванович, вы не против?

У с а т ы й. Нет. Но…

Б и л я л. За наследников наших. Билял, шаг сделан, а значит, считай, что полпути пройдено! Станет твой сын человеком! Семен Иванович, верно я говорю?

У с а т ы й. Верно… Но только мне нельзя…

Ф у а д. Что он сказал?

Раздается стук в дверь и голос: «Здесь свободно?»

Занято!

У с а т ы й. Понимаете, товарищи, мне пить нельзя.

Б и л я л. А тост? Ты что, Сема?

Ф у а д. За детей, за их чистые души…

Б и л я л (Фуаду). Ты, наверное, уже успел сказать, что сын мой тупой?

Ф у а д. Нет! И вообще, Билял, чего ты волнуешься? Не хочет Семен Иванович пить — пусть не пьет. (Усатому.) Поставьте рог. Потом завернете. Это же подарок.

У с а т ы й (пытается поставить рог, ничего не получается). А как?

Б и л я л. Ты думаешь, почему кавказцы пьют из рогов? Не оттого что посуды не хватает.

Ф у а д. А слово в тосте — священное слово. Не выпьешь — все сказанное сбудется наоборот.

У с а т ы й. Ну хорошо. (Отпивает, передает рог Фуаду.) Пусть сбудется не наоборот.

Ф у а д (Билялу). Вот видишь, а ты говорил, что он детей не любит.

Б и л я л. Любит. Дети у нас хорошие. И Баграт…

Ф у а д. О-о, Баграт… Ты его еще увидишь, Семен Иванович. Таллантлив, ччерт!!!

Телефонный звонок.

(Берет трубку.) Да… Это номер-люкс нашего дорогого гостя из столицы Семена Ивановича… Какой Билял? Это Фуад. (Билялу.) Твоя жена…

Б и л я л. Нет меня.

Ф у а д (в трубку). Его нет… Где? За столом?.. Я же сказал, нет! Это не Билял говорит… И не женщина. Нет здесь женщин. Не было. Ты же меня знаешь… Да, порядочный семьянин… Когда?.. То был не я… Нет. Все это сплетни… Не прятался я в шкафу. Все! (Кладет трубку. Билялу.) Что за невоспитанность! Какое ее дело?

Б и л я л (разводит руками). Эмансипация.

Ф у а д. Семен Иванович, дорогой, скажи что-нибудь!

У с а т ы й. Что же, раз надо, я скажу. Дорогие друзья! Обычаи ваши я чту. Народ вы хороший…

Б и л я л. Говори, Сема, говори.

Телефонный звонок.

Б и л я л (берет трубку). Что?.. Я… Нет… Почему ты по гостиницам меня ищешь? Обычаи наши не знаешь?!.. При чем здесь сын?.. Беспокоюсь… Да, это мой отцовский долг… Вот как раз этим и занимаюсь. Не мешай… Сема все устроит. Он обещал. (Усатому.) Сема, скажи «да».

У с а т ы й. Да. А что?

Ф у а д. Да.

Б и л я л (в трубку). Ты слышишь, женщина? Ты еще меня не знаешь, Сему не знаешь, Баграта не знаешь.

Ф у а д. О-о, Баграт! Талантище!

Б и л я л (в трубку). Прекрати! Если бы не сын, разве бы я… Хватит! (Бросает трубку.) Ох, женщина…

У с а т ы й. Друзья, будем снисходительны.

Ф у а д. Не было у нас такого, Семен Иванович. Никогда не было, чтоб жена вот так разговаривала с мужем. Совсем они перестали уважать нас.

У с а т ы й. Везде оно так, братцы. Дед мой рассказывал: придет, бывало, домой…

Б и л я л. Извини, Сема, я вот, бывало, не приду домой — сам знаешь, то дела, то друзья, — а она ни слова не скажет, молчит. Кушать подаст, сядет так напротив и плачет. Тихо так плачет… Я ем и тоже плачу. Мне ее жаль.

Ф у а д. А теперь? Эмансипация.

У с а т ы й. Когда жена плачет… нехорошо, на душе муторно. Плохо.

Б и л я л. Конечно, плохо.

Ф у а д. Женщину надо держать в руках! Вот я…

Б и л я л. А тебя, Фуад, в этой гостинице она поймала, а ты от нее спрятался.

Ф у а д. Я не прятался.

Б и л я л. Чего тогда в шкаф залез?

Ф у а д. Нравится мне в шкафу сидеть, вот и залез. А ее, между прочим, твоя жена навела.

Б и л я л. Откуда она узнала, в каком шкафу ты любишь сидеть?

Ф у а д. Там всего один шкаф и был.

У с а т ы й. У женщин, ребята, особое чутье есть. Душа — как магнит.

Б и л я л. А у моей душа какая… целая Курская аномалия. Вот сейчас сижу, а мне кажется, что она в замочную скважину подсматривает. А вот понять, что я тут делом занят, не может.

Ф у а д. У них одно на уме: если не дома, то с чужой женщиной.

Б и л я л. А мы гостя встречаем. Дело устраиваем.

Ф у а д. За детей наших тосты говорим. Обычаи соблюдаем, как предки наши завещали: гость в доме дороже родного отца!

У с а т ы й. Ох, братцы, дивные у вас обычаи. Верите, сколько ездил по белу свету, а так вот нигде не встречали.

Б и л я л. Ой спасибо, Сема, жизни ради тебя не жалко.

У с а т ы й. Нет, правда, ребята, чего уж тут скрывать, а приходилось мне и в гостиницах сутками просиживать, номера дожидаючись. Перед иным администратором чуть ли не на коленях ползал. Всякое было.

Ф у а д. Что ты говоришь, Семен Иванович? Ты хочешь, чтоб я заплакал? Не надо об этом вспоминать. Мы тоже в чужих городах не всегда гостями были. Тоже всякое было.

Б и л я л. Почему «было»? Есть. Бывает. Зачем обманывать? Кого обманывать? Хоть друг-то перед другом можем сказать правду. Сема нам не чужой.

У с а т ы й. Должны. Чтоб не было такого. А и в самом деле, разве мы чужие? (Встает.) А я ведь вас первый раз вижу. Ехал, думаю, понарассказывали всякого про Кавказ. Выходит-то, вы вон какие. (Билялу.) Захожу в номер, а человек меня обнимает, братом называет. Думаю, ошибся, а оно, видишь, и в самом деле мы будто братья…

Ф у а д. Не надо, Семен… Дай, я тебя обниму.

Обнимаются.

Б и л я л. Дай, я тебя поцелую. Не говори больше так. Не стоим мы того.

У с а т ы й. Как же, в первый раз таких людей вижу. А вы… ведь сами не знаете, что вы за люди.

Ф у а д. Знаем.

Б и л я л. Знаем, Сема, знаем…

У с а т ы й. Про таких только в книжках и прочтешь да в кино увидишь…

Б и л я л. И в газетах стали писать.

У с а т ы й. Вас показывать надо: вот, мол, смотрите, как надо жить. Теперь вы ко мне приезжайте, в столицу. Я в самом центре живу.

Б и л я л. Я сына к тебе, Сема, пошлю.

Ф у а д. Помоги Баграту, Семен Иванович. Парень он толковый, самостоятельный. Ну, не то чтоб особо талантлив…

Б и л я л. Чертовски упрям.

У с а т ы й. Да и у меня такой же. Акселерат. Найдут с твоим Баграткой общий язык. Пусть едет.

Б и л я л. Вот спасибо, Сема. Большое дело сделаешь, а я в долгу не останусь.

У с а т ы й. Какие разговоры, Билял. Давайте жить без долгов, по-людски.

Раздается телефонный звонок. Фуад пытается взять трубку, но Билял опережает его.

Б и л я л. Да… Номер сорок четыре… Как это — что я здесь делаю? Я же тебе уже говорил: делом занимаюсь!.. Женщина!.. Что?.. Извините… Да. Живет здесь такой… Передам. (Положил трубку.) Сема, тебя администратор вызывает.

Ф у а д. Зачем?

У с а т ы й. Неужто и здесь скажут — мест нет… Что же это такое, братцы…

Б и л я л. Не волнуйся. Паспорт возьми. Сказала, что-то надо дооформить, и еще просьба какая-то у нее к тебе.

Ф у а д. Если что, мы здесь. Поможем. Давай. Ни пуха ни пера, Семен Иванович!

У с а т ы й. К черту! (Уходит.)

Б и л я л. Хороший человек.

Ф у а д. Хороший. Но…

Б и л я л. Что?

Ф у а д. Немного, кажется, того…

Б и л я л. Чего — того?

Ф у а д. Ты что, забыл, зачем мы здесь? Совсем не похож этот усатый на негативного типа.

Б и л я л. Ты думаешь, мы увели другого коня?

Ф у а д. Какого коня, Билял? Это святой человек.

Б и л я л. А мы разве похожи на негативных?

Ф у а д. Вроде бы нет.

Б и л я л. Тогда ничего у нас не выйдет.

Ф у а д. Не переживай. Деньги, что ты мне дал, вот на стол этот потратил. А остальное после верну.

Б и л я л. Не в этом дело, Фуад. Вспомни, что Сема говорил. Мы же неплохие люди. Он поверил. Ничего не понял. Ну прямо душа очистилась, стала как стекло.

Ф у а д. Знаешь, Билял, а я, когда Семен говорить стал про нас, чуть не заплакал.

Б и л я л. А мне сон прошлой ночью снился. Представляешь, будто я такой легкий-легкий и куда-то так плавно поднимаюсь, как ракета, но медленно-медленно…

Ф у а д. Хороший сон. Летал — значит, хорошо.

Б и л я л. А после… как будто что-то оборвалось и я остановился, повис в воздухе и ни вниз, ни вверх. Жутко стало. Так и проснулся. Может, не к добру?

Ф у а д. Но ты же не упал, а просто остановился…

Б и л я л. А может, у Баграта ничего не получится…

Ф у а д. Получится. Семен обещал.

Б и л я л. Обещал. Да это же он от доброй души… И даже цену не назвал.

Ф у а д. А ты в доброту души уже не веришь? Мы же только что говорили, непростой он человек.

Б и л я л. Непростой. (Махнул рукой.) Да пусть! Не получится — и не надо.

Ф у а д. Верно, Билял! Баграт сам себе дорогу пробьет…

В номер, улыбаясь, входит  у с а т ы й. Рукава рубашки у него засучены, руки мокрые.

У с а т ы й. Все в порядке, ребята.

Ф у а д. Что в порядке, Сема? Что ты там делал?

Б и л я л. Зачем вызывали?

У с а т ы й (садится). Во-первых, номер я не тот занял. Ошибся, значит. Меня в сорок пятый поселили. Ну ничего. Переоформили…

Ф у а д (увидев на ладони гостя царапину). Что это, Сема? Ты дрался?

Б и л я л. Кто эти негодяи?

У с а т ы й. А! Это пустяк. Там у них в лифте один застрял, так я помог.

Б и л я л. Как — помог?

Ф у а д. Зачем ты рисковал, Семен? У них же слесарь есть.

У с а т ы й. Ничем я не рисковал. Их слесарь на больничном. А я имею высший разряд слесаря по ремонту лифтов.

Б и л я л. Ты слесарь? Фуад, вспомни мой сон! Это я застрял в том лифте! Я знал, что это не к добру!

У с а т ы й. Не беспокойся, Билял, братец. Пустячная авария. Лифт работает. Человека я выпустил.

Ф у а д. А что ты сразу не сказал нам, что ты слесарь высшего разряда? Зачем скрывал, Семен Иванович?

У с а т ы й (скромно). А чего говорить? Да и неудобно хвалиться.

Б и л я л (Фуаду). Он что, ненормальный?

У с а т ы й (весело). Может быть. Мне и на работе говорят: «Ты вроде как чокнутый, Иваныч».

Б и л я л (Фуаду). Так, кто твой дядя, который данные передал?

Ф у а д. Никто. Успокойся, Билял. Его я на вокзале увидел. (На усатого.) Очень уж похож на одного из Москвы. А в блокноте моем фамилия его записана. Фамилия стерлась, а инициалы остались. Вот я и подумал: если это он, помочь надо Билялу.

Б и л я л. Спасибо, помог. Что с мальчиком теперь будет?

Ф у а д. Семен точно обещал. Поможет. Устроит учиться.

У с а т ы й. Помогу, Билял. Пусть едет твой Баграт. У нас и курсы есть. Я из твоего сына такого специалиста сделаю…

Б и л я л. Не надо, Семен. Ничего не надо. Не было в нашем роду ученых людей. Значит, судьба такая.

У с а т ы й. Да ты что, Билял? Фуад, скажи ему, ребят учить надо. Запишу с моим в одну группу. И жить будут вместе. Квартира у нас огромная — три комнаты. Места всем хватит. Разве мы чужие?

Ф у а д. Подумай, Билял. Семен дело говорит.

Б и л я л. А он и в самом деле… Скажи, Сема, почему ты такой? Трудно тебе жить?

У с а т ы й. Да как сказать. По-всякому бывает… А теперь вот вас встретил. Радостно мне…

Ф у а д. И у нас радость, Семен. Скажи, Билял…

Б и л я л. Да, Сема… (Вздыхает.) Все хорошо. Человека, значит, спас в лифте.

У с а т ы й. Да, выпустил беднягу.

Б и л я л. А я как же?

Раздается телефонный звонок.

(Берет трубку.) Я… Что, милая, что, хорошая?.. Ты плачешь… И я плачу. Не переживай, все будет хорошо. Все уладится. Успокойся… Ты смеешься?.. А чего смеешься, глупая?!.. Кто?.. Баграт?.. Где?.. В Москве? Он же в аул уезжал к деду… Куда? (Всем.) Баграт в какой-то эмгеу поступил…

Ф у а д. В МГУ?!

У с а т ы й. В университет?!!

Б и л я л (в трубку). Повтори, ничего не понял. Куда этот неслух поступил?.. Кто разрешил?!.. Кто отпустил?!.. Ты?.. За моей спиной?!.. Меня вы спросили?!.. Ну и что, что в университет?! Без знакомства?.. Я тут бьюсь… Тоже мне, самостоятельный нашелся! Я вас научу, как с отцом считаться! Все! (Бросает трубку.) Ишь, чего выдумал! Тут мы стараемся, из кожи лезем, совсем уже на себя не похожи… Скажи, Фуад, в кого мы превратились? (Подходит к зеркалу.) Смотреть на себя противно! Человека в себе убиваем! А он в университет поступил! Не позволю! Вот сказал Сема, что на курсы лифтеров устроит, пусть и учится, а не на фило…лога.

У с а т ы й. Погоди, Билял. Багратка-то в МГУ поступил! Что ты несешь? Он же умница у тебя!

Ф у а д. А что я говорил? Баграт черртовски талантлив!

У с а т ы й. Он у тебя студент первого в стране вуза! Золотой у тебя сын! А ты не верил… Слесарь, оно, конечно же, дело нужное, но филолог… Поздравляю тебя, Билял! (Обнимает Биляла.)

Ф у а д. От души, от всей души, поздравляю, Билял!

Б и л я л. А ведь и в самом деле, друзья, хорошо все получилось. А?

У с а т ы й. Отлично!

Ф у а д. Прекрасно!

Б и л я л. Спасибо, братья! Хорошо! Погодите… (Набирает номер, в трубку.) Алло! Ласточка моя! Ты счастлива?.. Праздник у нас! У нас с тобой студент родился! Багратик студентом стал!.. Да, я тебе все расскажу… Нет. Ты ничего не знаешь… Вообще все хорошо! Ведь без связей, без… Я человеком себя чувствую! Как — ну и что?.. Целую!.. Буду! Мы все приедем! Готовь стол! Мы с братом придем!.. Семен его зовут! Сема! (Кладет трубку.) А может, надо просто? Жить по-людски, хорошо, честно, встречать друзей, любить друг друга… (Включает радио.)

Звучит музыка. Фуад и усатый хлопают в ладоши.

Лезгинку!

У с а т ы й. Ах, молодец! Какой у меня отпуск! Спасибо.

Ф у а д. Разве мы чужие?

Б и л я л. Я приглашаю вас в гости! (В зал.) Всех — в гости! Сегодня у нас большая радость! И жить мы будем с ней всегда! Дружно!

Ф у а д. Весело!

У с а т ы й. Счастливо!

Перевод с черкесского автора.

Юозас Шикшнялис

ТУМАН НА ПОЛОСЕ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

КОСТАС КАЙРИС.

ЙОНАС — его сын.

МИХАИЛ ХОМУТОВ, МИША.

ЖЕНЩИНА.

СЛУЖАЩИЙ.

Действие происходит в наши дни.

Зал ожидания в аэропорту.

В мягких креслах сидят  К о с т а с  и  Й о н а с.

Где-то за их спинами сидят  д р у г и е  п а с с а ж и р ы. Время от времени по радио передают сообщения. Иногда по сцене торопливо проходит  с л у ж а щ и й  аэропорта.

Й о н а с. Половина одиннадцатого, а они все молчат. Может, сходить спросить, когда начнется регистрация?

К о с т а с. Когда начнется — объявят по радио.

Й о н а с. Но ведь время вылета подходит, а они все молчат. Все же схожу.

К о с т а с. Сиди, в Москве еще успеем набегаться.

Й о н а с (после паузы). Знаешь, я все время думаю…

Г о л о с (из-за кресла). Думай про себя. Ты не один тут.

Й о н а с. Тут не гостиница, чтобы спать. Разлеглись…

Г о л о с. А что делать? Сутки уж сидим. И туман проклятый, чтоб его…

К о с т а с. Спите, спите, мы будем тихо.

Й о н а с (после паузы, тише). Так вот я говорю, что думаю все время, почему ты такой…

К о с т а с. Какой?

Й о н а с. Странный.

К о с т а с. Да ну тебя, спи лучше.

Й о н а с. Нет, ты ответь. Почему ты такой, а?

К о с т а с. Отстань, надоело.

Й о н а с. Нет, ты ответь: откуда у тебя эта ненормальная стеснительность? Ты даже время стесняешься спросить у чужого человека. Как же ты будешь в Москве? Там ведь придется просить, хлопотать, обращаться к чужим людям. Может, даже деньги предлагать. Ты же от стеснительности, отец…

К о с т а с. Хватит, не мешай людям спать. Разошелся.

Й о н а с. Нет, ты мне скажи — ты и на войне был таким же?

К о с т а с. Ну что ты пристал? Чего ты хочешь?

Й о н а с. Понять тебя.

К о с т а с. Придет время — поймешь. А пока отдыхай. Тебе нельзя утомляться. Побереги силы для Москвы.

Й о н а с. Нет, ну как ты мыслишь? Вот так вот, с улицы, можно сказать, попасть в институт? Туда же со всего Союза небось едут. И позаслуженней, чем ты.

К о с т а с. Коли ты такой умник, возьми сам попробуй.

Й о н а с. Я и не хотел, это ты придумал. Думаешь, в Москве врачи так и ждут меня?

К о с т а с. Ничего, как-нибудь да попадем.

Входит  ж е н щ и н а, она взволнована.

Ж е н щ и н а (растерянно оглядывается). Господи, господи, когда все это кончится… (Костасу.) Извините, товарищ, вы не подскажете, где тут диспетчер или дежурный?

К о с т а с (огляделся, увидел вывеску, показывает). Вон там, видите?

Ж е н щ и н а. Где? А-а… Спасибо… (Уходит.)

К о с т а с (после паузы). А если ты уж так за меня переживаешь, то сидел бы дома и не садился бы за руль, не умея водить, — не пришлось бы таскаться по врачам.

Й о н а с. Я, что ли, виноват? Не надо пускать детей играть на мостовой — не стадион. Если б он не полез под колеса… (Усмехается.) Конечно, спасти одного пацана — для тебя это ерунда, ты ведь привык спасать народы и континенты.

К о с т а с. А без иронии?

Й о н а с. Какая уж тут ирония? Может, я это с завистью говорю.

К о с т а с. Честно сказать — бегать, искать знакомств в больницах… На фронте легче было.

Й о н а с. А зачем бегать, зачем искать? Ты — ветеран, тебе положено. Я бы на твоем месте…

К о с т а с. А на твоем — чего тебе не хватает?

Й о н а с. Я не про себя, я про тебя. Почему ты не пользуешься своими правами? Другие ведь пользуются. Ну а почему тебе хоть разок не попробовать? Думаешь, за твою скромность тебе бюст бронзовый поставят? Не поставят.

К о с т а с. А мне и не надо.

Г о л о с  п о  р а д и о. Уважаемые пассажиры, рейс на Таллинн из-за метеоусловий откладывается до ноля часов тридцати минут. Повторяю…

Й о н а с. Ну вот… В космос они могут, а на несколько сот километров…

К о с т а с. В космосе тумана нет. (Помолчал.) Вот я помню, как-то во время войны тоже вот такой туман был и произошла удивительная история…

Й о н а с (прерывает его). Послушать вас, так во время войны происходили только удивительные истории.

К о с т а с. Опять ирония?

Й о н а с. Да сколько можно?! Тошно уже от твоих этих историй. Столько лет прошло, забыть все пора, весь этот ужас, а вы все, наоборот, — раскрашиваете его в яркие цвета, особенно в розовый.

К о с т а с. Почему ты такой озлобленный?

Г о л о с (из-за кресла). Слушайте, вы когда-нибудь дадите нам поспать или нет?! Идите на улицу, если вам приспичило решать проблемы войны и мира. А здесь женщины и дети…

К о с т а с. Да-да, извините, мы больше не будем.

Пауза.

Появляются  ж е н щ и н а  и  с л у ж а щ и й.

С л у ж а щ и й. Да вы на меня не кричите, гражданочка. Откуда я вам возьму билет? Вы видите, что творится? Шесть рейсов уже отложено, и еще два придется отложить. Туман. Так что… Вы не центр вселенной, не вокруг вас вращаются планеты, и не ваша беда самая большая.

Ж е н щ и н а. Но у меня… Я… (Пошатывается.)

С л у ж а щ и й. Что с вами?

Ж е н щ и н а. Нехорошо что-то…

С л у ж а щ и й. Этого еще не хватало. Пойдемте, я вас в медпункт отведу. (Уводит женщину.)

Й о н а с. Ну тип…

К о с т а с. А что он такого сделал? Помог женщине.

Й о н а с. Да? Это, по-твоему, называется помощь? Сперва палкой по голове, а когда упала — помочь подняться?

К о с т а с. Ох и злой ты, Йонас.

Й о н а с. Да ну? Твоя кровь.

Г о л о с  п о  р а д и о. Уважаемые пассажиры, рейс на Москву из-за густого тумана откладывается на ноль часов сорок пять минут.

Й о н а с. Ну, что я говорил!

К о с т а с. Да, похоже, придется немного подождать.

Й о н а с. Немного?!

К о с т а с. Ну что ж теперь делать — туман. Никто не виноват.

Й о н а с (почти кричит). При чем здесь туман?! При чем здесь туман?! Не из-за него же сидим — из-за меня!

К о с т а с. Йонас, будь человеком, помолчи. Это мы уже слышали. Только себе и мне нервы зря треплешь.

Й о н а с. А разве у тебя есть нервы?

К о с т а с. Почему ты меня мучаешь, Йонас?

Й о н а с. Я мучаю? Это ты из себя мученика строишь.

К о с т а с. Остынь, пожалуйста.

Й о н а с. Или в тебе соединились материнская и отцовская любовь?

К о с т а с. Йонас, ты соображаешь, что говоришь?

Й о н а с. А что, не так? Разве не из-за меня мы здесь сидим? Но ты делаешь вид, что виноват туман, ты кто угодно, но только не тот, кто действительно…

Г о л о с  п о  р а д и о. Уважаемые пассажиры! Рейс на Курган откладывается до семи сорока пяти минут. Повторяю…

К о с т а с. Народ все прибывает, скоро тут яблоку негде будет упасть.

Проходит  с л у ж а щ и й, за ним идет  М и х а и л  Х о м у т о в.

С л у ж а щ и й. Поймите, гражданин, всем нужно, не только вам. Но мы пока у бога погоду не заказываем.

М и ш а. Но я два года в очереди стоял, два года! И завтра в двенадцать ноль-ноль должен быть в приемной клиники, понимаешь?! Иначе мне придется ждать еще три года. Понимаешь?! Но тогда уж мне никакое лечение не понадобится, меня уж земля будет лечить. Понимаешь?!

С л у ж а щ и й. Гражданин, я вам русским языком объясняю: отложены все рейсы.

М и ш а. Но я должен быть завтра утром в Кургане — хоть умри. Вы же приглашаете вон: «Летайте самолетами Аэрофлота». «Аэрофлот — это скорость и комфорт». Я вам поверил, а вы…

С л у ж а щ и й. Гражданин, надо было раньше думать, а не откладывать на последний день.

М и ш а. Да не мог я раньше, не мог! Курс лечения заканчивал.

С л у ж а щ и й. Что вы там заканчивали, меня не касается. Если я буду влезать в дела каждого пассажира, мне работать некогда будет.

М и ш а. А разве не в этом твоя работа — помогать пассажирам?!

С л у ж а щ и й. Гражданин, я вам все сказал. Мне некогда. Что вы пристали ко мне?

Вдруг поднимается  Й о н а с. Он медленно, с трудом направляется к служащему. Подойдя, берет его за лацканы кителя.

Й о н а с. Слушай, ты, надутый индюк! Кто тебе позволил так разговаривать с людьми? Слушать противно!

С л у ж а щ и й (пытаясь освободиться). Вы что, с ума сошли?! Пустите! Какое вам дело, как я с кем говорю! Не с вами же! Пустите, вам говорят!

Й о н а с. Извинитесь сначала перед этим гражданином.

С л у ж а щ и й. Да я вам сейчас пятнадцать суток устрою, хулиган! (Вырывается, уходит.)

Миша, как завороженный, смотрит на Йонаса.

Й о н а с. Что вы на меня так смотрите?

Миша пытается ответить, но у него не получается.

К о с т а с. Йонас, иди сюда, что ты ко всем пристаешь?

Й о н а с. Сейчас. (Мише.) Так чего вы на меня глазеете?

Миша качает головой, снова пытается что-то сказать.

Может, я вам должен чего, запамятовал? Так вы скажите сколько — отдам.

М и ш а (с трудом). Иван…

Й о н а с. Что?

М и ш а. Иван… Не может быть…

Й о н а с. Гражданин, вы путаете.

М и ш а. Иван Сычев…

Костас, услыхав эту фамилию, вздрагивает, встает.

Й о н а с. А-а, вы Сычев? Очень приятно. А я Йонас Кайрис, будем знакомы.

М и ш а. Нет, этого не может быть… (Не заканчивает, потому что к нему подходит Костас. Оборачивается, смотрит на него, потом снова на Йонаса и снова на него.) Не может быть… Костя?

К о с т а с. Михаил… Узнал все-таки.

Они обнимаются и отходят.

М и ш а (кивнув на Йонаса). Его легче было узнать.

К о с т а с. Господи, сколько же лет, сколько зим?..

М и ш а. Много, Костя, много. Когда мы расстались?

К о с т а с. Вроде когда тебя ранило. Мы в Литву тогда вошли, да?

М и ш а. Точно. Под Игналиной это было. Но это оказалась царапина по сравнению с тем, как меня прихватило в сорок пятом, уже в Латвии.

К о с т а с. А меня под Клайпедой достало. Так вот и потерялись.

М и ш а (смотрит на Йонаса). А он вылитый Сычев. Помнишь Ваню?

Костас кивает головой.

У меня даже фотокарточка где-то сохранилась, мы втроем.

К о с т а с. Не стоит ворошить прошлое.

М и ш а. Почему это не стоит? Мы, кстати, перед ним все в долгу. Если бы он не принял тогда огонь на себя…

К о с т а с (тихо). Я тебе потом все объясню.

М и ш а. А чего тут объяснять, сержант Кайрис, нечего тут объяснять, просто у тебя короткая память оказалась.

К о с т а с. Да нет, не в этом дело. Просто… (Смотрит на Йонаса, замолкает.)

М и ш а. Клятвы давали, обещали…

К о с т а с. Миша…

М и ш а. А оказывается, достаток и спокойная жизнь быстро заглаживают не только раны, но и память. Да, огорчили вы меня, сержант Кайрис. (Хочет уйти.) Извините за беспокойство.

К о с т а с. Миша, что с тобой! Ты же слова сказать не даешь. Просто как спичка. Совсем не изменился.

М и ш а. Не надо, Константин. Встретились, разошлись — и общий привет.

К о с т а с (вполголоса). Не могу я при нем говорить, не могу, понимаешь.

М и ш а. Почему же это, интересно?

К о с т а с. Сейчас скажу… Ну и денек сегодня…

М и ш а. Что это с вами, сержант Кайрис?

К о с т а с. Брось, Миша, что это ты вдруг на «вы» стал… Я ж сказал — объясню, дай только прийти в себя.

М и ш а. Да я не требую никаких объяснений.

К о с т а с. Дело в том, что он действительно… сын Сычева.

М и ш а. Что?! Он? (Оборачивается.) Так что ж ты, старый хрыч, молчал?!

К о с т а с. Тише, умоляю, тише! Не мог я при нем говорить, не мог.

М и ш а. Так… (Догадался.) А-а… Тьфу ты, а я, дурак… Но как же так, что он ничего не знает?

К о с т а с. Ну так. Так получилось.

М и ш а. Но откуда у Сычева сын? Почему я ничего не знал об этом?

К о с т а с. Я сам случайно узнал, перед самой его смертью. Мы с ним в разведку пошли. Вошли в деревню, кругом пепелище, ни живой души, и вдруг видим — у колодца молодая женщина лежит, к груди ребенка прижимает. Подбежали мы, а они оба мертвые. Фашисты, отходя, расстреляли. Иван побледнел, сел на землю — не может дальше идти. Трясет всего. Тогда вот и рассказал, что дома у него осталась жена с маленьким ребенком. А потом, как предчувствовал, на другой день его… Словом, попросил, если что — чтоб я нашел их. Я ему — брось ты, мол, тебе жить да жить… А на другой день… Меня ранило, а его…

М и ш а (после паузы). Ну а дальше что было?

К о с т а с. После ранения демобилизовался, разыскал Валю — жену его, она, оказывается, про смерть его не знала, все ждала. Ну а потом, через несколько лет, поженились.

М и ш а. А сейчас она дома?

К о с т а с (помолчал). Нет ее, Миша.

М и ш а. Как, и она?

К о с т а с. Давно уже.

М и ш а. И второй раз не женился?

К о с т а с. Да нет, не получилось как-то. Да и перед Йонасом неудобно было. Он хоть и знал, что я… Но все равно, получилось, я как бы предал его. Так вдвоем и живем.

Подходит  Й о н а с.

Й о н а с. Старички, чего это вы так… всухаря вспоминаете? Может, сбегать, принести чего, а? Ведь у вас, удивительных, полагается по такому случаю вспрыснуть.

К о с т а с. Перестань, Йонас.

Й о н а с. А чего? Я ж от чистого сердца.

К о с т а с. Перестань паясничать. Иди сядь.

Й о н а с. Ну как хотите, мое дело предложить. (Уходит.)

М и ш а. Что у него с ногой?

К о с т а с. И не спрашивай, целая история.

М и ш а. Он у тебя какой-то колкий.

К о с т а с. Это мягко сказано. Я уж совсем перестал его понимать.

М и ш а. А почему он говорит — удивительные?

К о с т а с. Это он нас, фронтовиков, так называет. С иронией.

М и ш а. Да-а… Плохо воспитал ты его. Не в духе, так сказать, наших боевых традиций.

К о с т а с (со вздохом). Это верно. Хотя старался как мог. Все, что имел, все ему отдавал. Думал, за нас троих отдаю. Думал, пусть растет, пусть станет человеком, пусть имеет то, чего мы не имели.

М и ш а. Да, трудно нынче с ними. Видно, слишком легко все им дается. Видно, их нужно не только по шерсти гладить.

К о с т а с. Да рука не поднималась.

М и ш а. А может, это оттого все, что он не знал…

К о с т а с. Да что ты, Миша! Не мог я сказать правду. Так я его еще как-то держал, а правду узнает — выпорхнет, как птичка из гнезда, поминай как звали. А один он человеком не сумеет стать.

М и ш а. Так мы ведь — не в гору, с горы. Дальше еще труднее будет. Небось твои старые раны дают о себе знать?

К о с т а с. Дают, проклятые, дают. Но я почему-то верю, что когда-нибудь туман в его голове рассеется все же. Вот в аварию попал, машину разбил… Да черт с ней, с машиной, — ногу сломал, инвалидом стал. И главное, меня еще во всем винит. Зачем, мол, ему машину купил. Зачем, мол, разрешил ездить без прав. Представляешь — я еще виноват!

М и ш а. А что, может, он прав. Действительно, зачем ты ему покупал машину? Заработал бы сам — по-другому относился.

К о с т а с. Наверное. Хотя, видит бог, я хотел как лучше. Ради Вали и ради Ивана. Чтоб они не сказали оттуда — что, мол, неродной, так жалею чего. А получилось все наоборот. И не знаю, что теперь делать.

М и ш а. А что, если все-таки сказать ему все как есть, а? Может, потрясение как-то подействует на него?

К о с т а с (подумал). Нет, Миша, не смогу. Может, ты и прав, но — не смогу. Поздно.

Входит  ж е н щ и н а.

Ж е н щ и н а. Господи, господи, что же делать?

М и ш а. Что с ней, Константин?

К о с т а с. Не пойму. Всю ночь места себе не находит.

М и ш а. Может, ей помощь нужна? (Подходит к женщине.) Простите, вас кто-нибудь обидел? Может быть, я могу чем помочь?

Ж е н щ и н а. Я… Я… Даже не знаю… (Плачет.) Я уже ничего не помню…

М и ш а. Вы успокойтесь. И все по порядку…

Ж е н щ и н а. Разве здесь не ясно написано? (Протягивает телеграмму.)

Миша читает.

М и ш а (Костасу.) Сын попал в аварию, он на БАМе работает, а эти как глухие — нет билетов, и все тут.

Костас качает головой.

М и ш а (возвращает телеграмму). Ну что ж, все ясно. Сейчас попробуем решить вашу проблему.

Ж е н щ и н а. Но они клянутся, что на сегодня билетов нет. Предлагают только на среду, но как столько ждать!

М и ш а. Не беспокойтесь, если за дело берутся гвардейцы, не пропадете. Надо только понять, с кого лучше начать.

Мимо идет  с л у ж а щ и й.

Эй, приятель!

С л у ж а щ и й (испуганно). Опять вы?! Что вам еще от меня надо?

М и ш а. Да погоди ты, не боись. (Берет его за рукав, тихо.) Слушай, есть дельце…

С л у ж а щ и й. Гражданин, отстаньте, я сказал. Будет посадка — объявят.

М и ш а. Да я не про это. (Слегка вытягивает из верхнего кармана пиджака десятирублевку.) Нужен один билетик, понял?

С л у ж а щ и й. Вы что, гражданин!

М и ш а (тихо). Я все понимаю, это только первая половина, так сказать, аванс.

С л у ж а щ и й (оглядываясь по сторонам). Не знаю, не знаю… Ничего вам не обещаю. Идемте посмотрим, вдруг случайно…

С л у ж а щ и й  и  М и ш а  уходят. Женщина отходит. Костас возвращается к Йонасу.

К о с т а с. Как себя чувствуешь?

Й о н а с. Замечательно. Как только появился твой удивительный приятель, даже нога прошла. Рядом с вашими ранами — что наши…

К о с т а с. Йонас, Йонас, что ты понимаешь в людях. Миша — он же…

Й о н а с. Конечно, удивительный. Я ж и говорю.

К о с т а с. Он действительно удивительный человек, но почему-то в твоих устах это слово звучит как брань.

Возвращается  М и ш а, с улыбкой потирает руки.

Ну что, достал ей билет?

Й о н а с. Да, удивительно живут эти удивительные люди. Есть у кого поучиться.

К о с т а с. Йонас…

Й о н а с. Главное — высокоморальные.

К о с т а с. Йонас, если ты не перестанешь…

М и ш а. Да пусть говорит, даже интересно послушать.

Й о н а с. Отец, ты бы тоже поучился. Взял бы пару уроков умения устраиваться. Может, нам тогда бы и не пришлось лететь неизвестно к кому.

М и ш а. Эх, парень, парень, туман у тебя в башке погуще, чем на поле. Ты что ж думаешь, я дал взятку? Смотри и учись. (Вынимает из кармана десятирублевку.)

Й о н а с. А меня не интересуют ваши махинации.

М и ш а. Это не махинации, это маленькая военная хитрость. С волками жить — по-волчьи выть. (Костасу.) Или, как говорил наш капитан: бить врага на его территории его же собственным оружием. Помнишь?

К о с т а с. Так он не взял? Или это другая десятка?

М и ш а. Та самая. И заметь — действует не хуже удостоверения ОБХСС. Объясняю фокус. Она у меня всегда наготове. Как вижу хапугу, а я их по глазам вижу, я ему сначала внедряю ее — нежно и с намеком на продолжение. А когда он сделает то, что обязан делать за свою зарплату, и начинает поглядывать выжидательно, тут я ему спокойно так, гражданин, скажите, пожалуйста, в вашем левом кармане не оказалось, случайно, десятки с таким-то номером?.. А номер у меня заранее выписан. Он бледнеет. Потом краснеет. Потом исчезает — как с вешних яблонь дым. Оле-оп!

К о с т а с (изумленно). Ну ты даешь, Миша…

М и ш а (мрачно). А как с ними иначе? (Йонасу.) Ну, как туман в голове — рассеялся немного?

Подходит  ж е н щ и н а, она улыбается.

Ж е н щ и н а (Мише). Даже не знаю, как вас благодарить. Большое вам спасибо. Счастливо вам долететь.

М и ш а. Спасибо. Самому очень бы хотелось.

Ж е н щ и н а  уходит.

К о с т а с. Ты куда летишь, Михаил?

М и ш а. Разве не говорил? В Курган, к Илизарову.

К о с т а с. А кто это?

М и ш а. Ну, ты совсем от жизни отстал. Он из калек делает артистов балета. Волшебник. Очередь к нему в клинику знаешь насколько вперед? Со всего мира едут. Большие люди.

К о с т а с. А ты что, тоже стал большим человеком?

М и ш а. Я был большим сорок лет назад. Как и ты. Больше не бывает.

Й о н а с. Значит, если сорок лет назад вы воевали, то сегодня отдай мое и не греши? И вас не смущает, что другой человек не может попасть туда только потому, что по возрасту не успел стать удивительным?

К о с т а с. Что ты мелешь?!

Й о н а с. Ах да, конечно, старые раны и все прочее. Но ведь это не может быть на всю жизнь.

М и ш а. Ты меня упрекаешь, что ли?

Й о н а с. Ну что вы, разве я имею на это право?

М и ш а. А ты не стесняйся, валяй.

К о с т а с (Йонасу). Если твой покой и их вон, который он защитил, — на всю вашу жизнь, то почему же благодарность за это должна быть короче?

Й о н а с (менее уверенно, но еще не сдаваясь). Но ведь не каждый за свой выполненный долг просит вознаграждение.

К о с т а с. Йонас, ты…

М и ш а. Погоди, погоди, какой долг, какое вознаграждение?

Й о н а с. А разве защищать Родину не святой долг?

М и ш а. Ах вот ты о чем… Мы защищали, не думая о вознаграждении. Но теперь…

Й о н а с. Теперь начали думать?

М и ш а (покачал головой). Хорошо, Сычев не слышит это. Перевернулся бы.

Й о н а с. Вот, еще одного откопали.

М и ш а. Еще одного? Тебе стоило бы поуважительнее произносить это имя.

Й о н а с. А мне до лампочки — Сычев, Мычев…

М и ш а. Сопляк! Это же…

К о с т а с. Миша, не надо! Это ничего не изменит!

М и ш а. Он должен знать.

К о с т а с. Миша, умоляю!

М и ш а. Иди ты со своей девичьей стеснительностью! (Йонасу.) Так вот, сопляк, хоть Сычев тебе и до лампочки, но он твой отец.

Й о н а с. Чего?.. Совсем из ума выжили? (Нервно смеется. Потом смотрит на Костаса.)

Тот отворачивается.

Отец, это правда?

Костас молчит.

Отец, это правда?!

К о с т а с (с трудом). Да, Йонас, правда.

Й о н а с. И ты… ты… это скрывал?

К о с т а с. Понимаешь… (Замолкает.)

Г о л о с  п о  р а д и о. Уважаемые пассажиры, объявляется регистрация билетов на следующие рейсы: двести сорок восьмой — Ленинград, двести пятый — Москва, двести первый — Красноярск, двести девяносто восьмой — Курган. Повторяю…

Мимо проходит  ж е н щ и н а.

Ж е н щ и н а (Мише). Еще раз спасибо.

Миша в ответ кивает.

М и ш а. Ну что ж, пора и мне. Я не прощаюсь. Зарегистрирую билет и вернусь. (Уходит.)

К о с т а с (после неловкой паузы). Пошли, Йонас.

Й о н а с (словно проснувшись). Куда?

К о с т а с. Объявили регистрацию.

Й о н а с. Ну и что? Зачем теперь тебе со мной возиться? Мы чужие люди.

К о с т а с. Перестань, пошли.

Й о н а с. Неужели тебе мало этих тридцати лет. Ведь ты из-за меня светлого дня не видел. И все — от чужого человека.

К о с т а с. Опять ты за свое!

Й о н а с. Ну почему так поздно? И почему не от тебя? Ведь все иначе было бы…

К о с т а с. Не переживай, все будет хорошо.

Й о н а с. Что будет хорошо?

К о с т а с. Все… Твои ноги… Все…

Й о н а с. О чем ты говоришь? При чем здесь ноги? Почему я только теперь узнал?

К о с т а с. Йонас, успокойся. Пошли, регистрация заканчивается.

Г о л о с  п о  р а д и о. Уважаемые пассажиры! Заканчивается регистрация билетов на рейсы до Москвы, Кургана и Ленинграда. Пассажиров, не прошедших регистрацию, просим поторопиться…

К о с т а с. Слышишь? Пошли, нас ждут.

Й о н а с. Да-да, сейчас, я только в туалет. Я быстро… (Уходит.)

Возвращается  М и ш а.

К о с т а с. Ну зачем ты ему сказал?

М и ш а. Раньше надо было это сделать, раньше. Может, он кое-что понял бы в жизни.

К о с т а с. Я хотел как лучше.

Г о л о с  п о  р а д и о. Уважаемые пассажиры! Объявляется посадка на самолеты, следующие рейсом до Москвы и Кургана. Повторяю…

К о с т а с. Но где же он? Миша, подожди, я схожу за ним.

Мимо идет  с л у ж а щ и й. Увидев Костаса, останавливается, достает из кармана письмо.

С л у ж а щ и й. Гражданин, вы будете Кайрис?

К о с т а с. А что?

С л у ж а щ и й. Вам просили передать. (Отдает ему конверт, уходит.)

К о с т а с (достает письмо, пытается читать). Не вижу без очков. (Отдает Мише.)

М и ш а (читает). «Извини, отец, хочу впредь так тебя называть… Я многое понял, я принес тебе много хлопот и страданий. Извини. Я должен попробовать пожить сам. Когда пойму, что достоин тебя и Сычева, — вернусь». И все.

Г о л о с  п о  р а д и о. Гражданин Хомутов, вылетающий рейсом двести девяносто восемь в Курган! Просим срочно пройти на посадку…

К о с т а с. Миша, иди!

М и ш а. А ты как?

К о с т а с. Да как-нибудь…

М и ш а. Опять твое «как-нибудь»?

К о с т а с. Иди, Михаил, иди. И самолет и клиника — они ждать не будут.

М и ш а. А Йонас? Это ведь я затеял. Моя вина.

К о с т а с. Нет, Миша, нет. Если и есть чья вина, то моя. И мне расхлебывать.

М и ш а. Эх, Костя, было время, все пополам делили.

К о с т а с. Ну, когда это было…

М и ш а. Ты думаешь, оно прошло?

К о с т а с. Вспять только раки двигаются.

М и ш а. Нет, друг. Пошли искать твоего сына.

К о с т а с. А как же… твоя очередь? Твои ноги?

М и ш а. Не отвалятся. Столько ждали, еще подождут. Я не знаю, что ему в голову придет, этому дурачку.

Г о л о с  п о  р а д и о. Гражданин Хомутов, вылетающий рейсом в Курган. Просим срочно пройти на посадку. Повторяю…

З а н а в е с.

Перевод с литовского В. Азерникова.

В. Штанько

ОДИН ДЕНЬ — И ВСЯ ЖИЗНЬ!

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ИВАНОВ ФЕДОР ИВАНОВИЧ — главный врач больницы.

СОКОЛОВА НАТАЛЬЯ СЕРГЕЕВНА — врач.

КОЗОДОЕВ НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ — бухгалтер.

ТЕЛЕГИНА МАРИЯ ИВАНОВНА — фельдшер.

ЕРМОЛИНА ДАРЬЯ ВИКТОРОВНА — приезжая.

РАКОВ СЕМЕН — заведующий складом.

Сельская участковая больница. Кабинет главного врача. Шкаф с книгами. Стол с бумагами, телефон. Стулья и большое кресло для посетителей. Широкое светлое окно открыто. К о з о д о е в  сидит за столом, пишет, щелкает на счетах. И в а н о в  разговаривает по телефону. На нем белый халат, на шее — марлевая маска.

И в а н о в. Алло! Зиночка, а может, линия не в порядке?.. Все в порядке?.. Да, я в больнице… Хорошо, Зиночка. (Положил трубку.) Ничего не понимаю. Прислала телеграмму: «Буду звонить». И никакого звонка…

К о з о д о е в. Подождем, Федор Иванович. Телеграмму Наталья Сергеевна зря не даст. Подождем. А вы пока отдохнули бы. Хоть немного. Тяжелая ночь была.

И в а н о в. Обыкновенная.

К о з о д о е в. Как же! Две операции подряд! У нас здесь раньше по неделям ничего, тишь да гладь… (Щелкает на счетах.) И позавчера операция была.

И в а н о в. Мне бы еще одного хирурга, Николай Иванович. Одного! (Чихает.)

К о з о д о е в. Будьте здоровы! Смотрите не заболейте. А то совсем пропадем.

И в а н о в. Нельзя мне болеть… Ладно. Пойду на Сашу взгляну. (Идет к двери.)

Звонок телефона.

К о з о д о е в (берет трубку). Больница… Что?.. Сейчас. (Иванову.) Вас. Опять из районной больницы.

И в а н о в (берет трубку). Да… Плохо слышно! Здравствуйте, Раиса Васильевна… Да, я знал, что будет жалоба. Но там нет ничего обоснованного… Так… так… Нет, девушка сдала кровь добровольно… Нет-нет. Кто мог ее заставить?.. Не понимаю вас. Да, и она добровольно дежурит у койки больного. Но это… Нет, Раиса Васильевна, все совсем не так. Этот больной… Жаль, что вас это не интересует… Ну конечно, жалоба серьезная, и без комиссии не разобраться… Все понял. Раиса Васильевна, я подавал заявку на хирурга… Как так — не полагается?! Мы оперируем… Что? Хорошо, тогда я буду об этом разговаривать в райкоме и исполкоме… Нет, я вас не пугаю. А докладываю, как заместителю главного врача района… Нет, о комиссии я не забуду. Ваши комиссии, Раиса Васильевна, нам очень строить и жить помогают. До свидания. (Положил трубку.)

К о з о д о е в. Зря вы так, Федор Иванович. Раиса Васильевна — женщина с характером.

И в а н о в. Она — с характером, а мы — с больными.

К о з о д о е в. Говорят, она и на главного, товарища Филинова, влияние… имеет… А он сейчас в отпуск ушел.

И в а н о в (смотрит на календарь). В среду не могу. Четверг — операция. В пятницу поеду в район. Прямо к первому секретарю. Никогда не жаловался, но все имеет предел.

К о з о д о е в. Секретарь у нас толковый. С ним говорить можно.

И в а н о в. В Борисовку прислали второго хирурга! А там одному делать нечего. Нет, я им докажу. Я в хирургию. (Уходит.)

К о з о д о е в. Совсем нервный стал. (Щелкает на счетах.) Пятнадцать кусков мыла. Четыре килограмма соды.

За окном слышно блеяние козы.

Опять явилась! (Бежит к окну.) Пошла вон! Я тебя, скотина рогатая!

Слышно блеяние.

Поговори мне! Пошла отсюда! Пошла! Ну узнаю чья… (Кого-то заметил в окне.) Идет вроде. (Подбегает к зеркалу, поправляет пиджак. Достает из кармана галстук, завязывает.) Ничего, а? Козодоев еще вполне! Сегодня должен решить, да или нет. И точка! А то…

Звонок телефона.

(Берет трубку.) Больница! Алле!.. Что?.. У телефона — бухгалтер Козодоев. Главного нет. Ушел в отделение к тяжелому больному… И других докторов нет… Как — где? Заболели наши доктора — вирус гриппа всех свалил… Что?.. Это можно. Секундочку. (Находит нужную бумагу.) Диктую. Осмотрено механизаторов…

Входит  Т е л е г и н а. Устало садится.

Т е л е г и н а. Где Федор Иванович?

К о з о д о е в. Тсс! (Телегиной.) В хирургии! (По телефону.) Говорю-говорю! Механизаторов — сто сорок семь человек. Все здоровы. Доярок — сорок пять. Тоже здоровы. Пока все… Ага, передам… Пожалуйста. До свиданья. (Положил трубку.) Здравствуйте, Мария Ивановна!

Т е л е г и н а. Привет! А разве мы не виделись сегодня?

К о з о д о е в. Не виделись.

Т е л е г и н а. У меня все смешалось, значит. Замотались мы тут.

К о з о д о е в. Вы, Мария Ивановна, со своим стажем в медицине уже как доктор.

Т е л е г и н а. Нет, дорогой, фельдшер я, фельдшер… У Саши в палате была.

К о з о д о е в. Ну как он? Плохой?

Т е л е г и н а. Тяжелый.

К о з о д о е в. Мать с горя помрет, если… Вот несчастье! Мой сосед — алкаш, по канавам валяется, зимой по деревне нагишом бегает, и хоть бы хны! Никакая хворь его не берет. А тут такой парень… Несправедливо это.

Т е л е г и н а. Несправедливо… А ты, значит, все возле телефона дежуришь? Сколько он еще может ждать?

К о з о д о е в. Такой у Федора Ивановича характер. А мне все равно, где костяшками стучать.

Т е л е г и н а. Телеграмму прислала… Ох, крутит Наталья Сергеевна! Не верю я никаким ее телеграммам. И главный тоже хорош. Рядом с ним два года такая красивая, умная девушка была, а он глазами хлопал. То ремонтом занят, то дровами…

К о з о д о е в. Дрова для нас вещь нужная.

Т е л е г и н а. Вот с дровами и остался. А теперь от телефона отойти боится. (Подошла к окну.) Опять все небо обложило.

К о з о д о е в. Осень идет. (Прошелся по кабинету. Мельком взглянул на себя в зеркало.) Может, вам, Мария Ивановна, по хозяйству что надо сделать… я пожалуйста…

Т е л е г и н а (резко). Не надо.

К о з о д о е в. Да я так… я только…

Т е л е г и н а. Меня жалеть не надо. У Телегиной, Николай Николаевич, полный порядок. Дочка вот на агронома идет учиться. Юлька способная. У нее все получится. Когда жили в гарнизоне, хотела летчицей быть.

К о з о д о е в. Не женское дело.

Т е л е г и н а. Сейчас все женское.

За окном — блеяние козы.

Опять рогатая явилась! Пошла! Пошла!

К о з о д о е в (подбегает к окну). Я тебе! Пошла!

Т е л е г и н а. Повадилась на мои цветы!

К о з о д о е в. Упрямее козы зверя нет.

Пауза. Козодоев незаметно поправляет галстук.

Т е л е г и н а. Сегодня что-то случится. Чувствую. Я всегда чувствую.

К о з о д о е в. Уже случилось.

Т е л е г и н а. Что?

К о з о д о е в. Дамочка, которая сюда приехала, жалобу на Федора Ивановича настрочила. Раиса Васильевна уже комиссию высылает.

Т е л е г и н а. Ну жизнь! Никак не дают Федору Ивановичу спокойно работать. И мы тут его со всех сторон тюкаем. Завхоз что есть, что нет.

К о з о д о е в. Психовать главный начал.

Т е л е г и н а. Начнешь тут… Вот возьмет и плюнет на всю нашу деревенскую канитель.

К о з о д о е в. Профессор давно его в институт зовет.

Т е л е г и н а. Нет, я из завхоза душу вытрясу. Он у меня будет работать.

Стук в дверь. Входит  Р а к о в. В руке — палка.

К о з о д о е в. Здорово, Семен. (Садится за стол.)

Р а к о в. Будь здоров. Мне бы товарища Иванова.

Т е л е г и н а. Я вам, Раков, уже говорила: Федор Иванович эти дни очень занят.

Р а к о в. Значит, мне теперь можно спокойно погибать, да?

Т е л е г и н а. Не погибнете. Я объяснила: вам нужен режим…

Р а к о в (перебивает). А вы войдите в мое положение! Две недели не могу сосредоточиться! Даже газет не читаю! Телек не смотрю! Короче, желаю радикальную операцию. И только у доктора Иванова. Это желание трудящегося человека.

Т е л е г и н а. Приходите, трудящийся, через две недели. И не пейте.

Р а к о в. А это мое служебное состояние! Мы себя не щадим! День и ночь… Мы… (Козодоеву.) Это они так обслуживают активистов! Инвалидов труда! (Телегиной.) Я на службе потерял целых три пальца! На левой ноге! Целых три!

Т е л е г и н а. Могло быть и хуже. На снегу дремать не положено.

Р а к о в. На что намекаете? Я как завскладом колхоза всю жизнь горю на посту! Как факел! Мой склад всегда…

Т е л е г и н а. Товарищ Раков, идите-ка вы гореть на свой склад. И не мешайте.

Р а к о в (Козодоеву). Слышал?

К о з о д о е в. Справедливо. Мешаешь работать. Иди. Хромай на склад.

Р а к о в. Чего?!

Звонок телефона.

К о з о д о е в (снял трубку). Больница… Сейчас узнаю. (Телегиной.) Насчет совещания фельдшер из Глухова спрашивает.

Т е л е г и н а. Состоится, как всегда.

К о з о д о е в (в трубку). Состоится. Приезжайте. (Положил трубку.)

Р а к о в. Совещания, заседания, ассамблеи! Все заняты. И о трудовом человеке забыли. Ладно. Сами напомним! Я активист. Я знаю, куда надо… Пишу жалобу. Точка. На самый верх пошлю! (Выходит.)

К о з о д о е в. Что это с нашим активистом?

Т е л е г и н а. После очередного сабантуя — грыжа и обострение гастрита.

К о з о д о е в. Да, заложить он не забывает. А эта дамочка городская, что жалобу настрочила, какая из себя?

Т е л е г и н а. Важная. Парик. Пальто замшевое.

К о з о д о е в. Ишь ты… Я ее со спины видал, что-то знакомое показалось…

Распахивается дверь. На пороге — Р а к о в.

Р а к о в. Гуманисты липовые! Чтоб у всех у вас грыжи вылезли! (Уходит.)

К о з о д о е в. Совсем чокнулся на своем складе.

Т е л е г и н а. А какой у нас в гарнизоне порядок был! Медсанчасть вся блестит. Все ей в первую очередь. Я там шестнадцать лет фельдшером проработала. А как моего капитана уважали! Генерал, бывало, перед всем строем: «Берите пример с капитана Телегина! Летайте, как капитан Телегин».

К о з о д о е в. Зря вы себя терзаете.

Т е л е г и н а. Кто-то спрашивал: неужели он не мог спастись? Ведь был парашют. А для испытателя самое главное — самолет спасти. И самолет он спас. На четвертый день я уехала из гарнизона. Даже на небо и то не могла смотреть… Уже два года здесь. А будто вчера…

К о з о д о е в. Мария Ивановна, а это самое… Я давно хотел сказать…

Т е л е г и н а (продолжает). Теперь у меня одна радость — Юлька. И еще работа.

Входит  И в а н о в.

И в а н о в. Опять у Саши давление стало падать.

К о з о д о е в. Выживет, а?

И в а н о в. Будем ждать. Сердце у него крепкое. Рентгеновский аппарат снова полетел ко всем чертям! Вадим чуть не плачет — не может исправить. В пятницу поеду в район, буду требовать новый.

Т е л е г и н а. В Борисовке доктор Егоров без всякого шума… все для своей больницы получает.

И в а н о в. Знаю. И хирурга недавно получил.

Т е л е г и н а. Вот-вот… вам бы с ним поговорить — он все ходы и выходы знает.

И в а н о в. Я так не умею.

Т е л е г и н а. Учиться надо, Федор Иванович. Это такое дело…

И в а н о в. А кто его выдумал — «такое дело»? Мы сами! И все эти ходы, выходы. Противно. Ничего, я так добьюсь. Николай Николаевич, вы пока к себе идите. Я тут буду.

К о з о д о е в. Лады. (Собрал свои бумаги.) Я у себя. (Уходит.)

Пауза. Иванов подошел к телефону, дотронулся до него.

Т е л е г и н а. Все звонка ждете?

Пауза.

Зря вы отпустили на эти Карпаты Наталью Сергеевну.

И в а н о в. У Натальи Сергеевны — очередной отпуск.

Т е л е г и н а. Могла и подождать. Потом поехали б вместе.

И в а н о в. Вместе с кем?

Т е л е г и н а. Ой, Федор Иванович… Вы, наверное, думаете, мы тут слепые.

И в а н о в. Мария Ивановна, я прошу вас не касаться этой темы.

Т е л е г и н а. Пожалуйста. Ради бога! Мучайтесь на здоровье. А Наталья Сергеевна не позвонит. Вот увидите. Не зря она все свои вещички забрала. И даже гитару любимую.

И в а н о в (удивленно). Гитару?

Т е л е г и н а. Да. А вы не знали?

И в а н о в (помолчав). Да знал… знал. Забыл.

Т е л е г и н а. Устали вы, Федор Иванович. Хоть часок поспали бы, а то опять кого-нибудь, может, возьмут да привезут…

И в а н о в. Высплюсь еще, успею… Вот не знаю, что с Сашей делать. Опять консультировался с институтом. Ничего нового не сказали. Сейчас вся надежда на сердце.

Т е л е г и н а. Будем ждать. Сегодня ночку посплю хорошо, завтра у меня кровь возьмете. Перельете ему тепленькую.

И в а н о в. Нет, у вас в этом месяце больше брать нельзя.

Т е л е г и н а. Почему это?

И в а н о в. Потому что все имеет предел. Даже железное здоровье председателя профсоюза.

Т е л е г и н а. Ну тогда подожду. Раиса Васильевна новую комиссию затеяла?

И в а н о в. Есть жалоба.

Т е л е г и н а. Все очень грамотные стали. А ведь она ни в чем ни разу не помогла! Нашел себе заместителя товарищ Филинов. Ничего, и эту переживем. А у наших докторов что-то температура никак не снижается. И слабость. А Нина Ивановна уже вставать хочет.

И в а н о в. Ни в коем случае! Всем — строгий постельный режим. Проследите, пожалуйста.

Т е л е г и н а. Прослежу. (Смотрит в окно.) Смотри-ка, жалобщица уже здесь — из района обернулась! Я в терапию пошла. (Выходит.)

И в а н о в (набирает номер). Почта! Почта! Это я, Зиночка…

Стук в дверь. Входит  Е р м о л и н а.

Е р м о л и н а. Можно к вам?

Иванов кивает, показывая на кресло. Ермолина садится.

И в а н о в (по телефону). Зиночка, вы не забыли позвонить Белякову в лесничество?.. Никого там нет?.. Вы еще попробуйте. Очень нужно… Да, дрова, дрова. Без них мы и дня жить не сможем… Как Саша?.. По-прежнему… Спасибо, сейчас пока кровь не нужна. Если что — позвоним… Значит, я жду. (Положил трубку.)

Е р м о л и н а. Ну и дороги у вас в районе! Все автобусы застряли. Спасибо Раисе Васильевне — усадила в райкомовский газик. Очень деловая у вас Раиса Васильевна. Она вам звонила?

И в а н о в. Звонила.

Е р м о л и н а. Вы, конечно, сделали соответствующие выводы?

И в а н о в. Конечно.

Е р м о л и н а. Очень мило с вашей стороны. Так бы сразу. А то у Люси пропадает путевка в Ялту. Девочка должна отдохнуть перед учебой. В районе о вашей больнице хорошее мнение. У вас тут, оказывается, сложные операции делают. А я думала — глушь, деревня! Вы здесь, я думаю, временно? Потом — диссертация, крупная клиника.

И в а н о в. А мне здесь очень нравится, Дарья Викторовна.

Е р м о л и н а. Здесь? Вы, Федор Иванович, извините, чудак…

И в а н о в. А на чудаках воду возят, да?

Е р м о л и н а. Иногда возят. Но я хотела сказать… Да, я сейчас позвоню Раисе Васильевне, чтоб не присылала комиссию.

И в а н о в. Пусть присылает.

Е р м о л и н а. Да? А где сейчас моя дочь?

И в а н о в. Где и была.

Е р м о л и н а. В палате?

И в а н о в. Да, в палате. Возле Саши.

Е р м о л и н а. Значит, вы ей не запретили быть там?

И в а н о в. Не запретил.

Е р м о л и н а. Вы действительно оригинал. Больше у меня нет слов… Хорошо, тогда я пойду сама.

И в а н о в. В отделение посторонних не пускают.

Е р м о л и н а. Я не посторонняя! Там моя дочь!

Звонок телефона.

И в а н о в (берет трубку). Главный врач… Здравствуйте, Максим Петрович… Нет, о свекле мы не забыли. Совсем нет людей — болеют, в отпуске, в декрете, дежурят сутками… Не беспокойтесь, уберем… Мы, кажется, еще ни разу колхоз не подводили… Пока. (Положил трубку.)

Е р м о л и н а (сдерживая ярость). Прикажите своему персоналу вызвать мою дочь. Что вы молчите?

И в а н о в. Думаю о свекле.

Е р м о л и н а. Прелестно! Но запомните, это вам так не пройдет. И моя дочь немедленно уедет отсюда.

И в а н о в. У Саши крайне тяжелое состояние…

Е р м о л и н а. Лечите! Это ваша работа. При чем тут моя Люся?

И в а н о в. Разве она вам ничего не говорила?

Е р м о л и н а. А что она должна сказать? По-моему, все ясно. Девочка совершила нечто романтическое — дала больному свою кровь. Ну а выхаживать совершенно постороннего человека — это уж извините! Это не ее забота.

И в а н о в (набирает номер). Хирургия!.. Алло!.. Терапия, положи трубку! Хирургия!.. Алло! Вера?.. Знаю, знаю. Как давление?.. Пусть капельница на этом режиме и работает. Вера, передай Люсе, что ее желает видеть мать… Не хочет? Вера, скажи, что я прошу ее выйти к матери. (Положил трубку.) Сейчас она выйдет.

Е р м о л и н а. Благодарю. Вы очень великодушны.

И в а н о в. А вы плохо знаете свою дочь.

Е р м о л и н а. Я? Плохо?! Да мы с ней живем душа в душу.

И в а н о в. Люся очень преданный и сильный человек.

Е р м о л и н а. Совершенно верно.

И в а н о в. Она от Саши сутками не отходит.

Е р м о л и н а. При чем тут этот Саша? Мы его не знаем! Ни я, ни Люся. В сиделки она сюда не нанималась. Скажите спасибо, что кровь дала.

И в а н о в. Саша каждую минуту может умереть. Неужели вы думаете, что для нее сейчас важна ваша Ялта?

Е р м о л и н а. Безусловно. Люся должна отдохнуть.

И в а н о в. Ничем не могу вам помочь.

Е р м о л и н а. Да? А я чуть вас не пожалела. Нет, сюда обязательно приедет комиссия. Она поставит вас на место. Вы еще вспомните Ермолину! (Выходит.)

И в а н о в (после паузы). У-у, голова разламывается… Еще мне не хватало заболеть… (Сел, обхватил голову руками.) Мне никак нельзя заболеть… нельзя… нельзя…

Звонок телефона.

(Берет трубку.) Да… Да, это я. Здравствуйте Михаил Петрович… Состояние Саши тяжелое… Консультировал… Нет, перевозить его никуда нельзя. Делается все возможное. Теперь надо ждать… Да. Этой ночью поступили в больницу два механизатора нашего колхоза. Ночью их оперировал… Сложные переломы рук, ног… Да, опять были пьяные… Нет, их жизнь вне опасности… Михаил Петрович, наш сельмаг буквально завален водкой! На заседании правления вы обещали… Но это же не товар первой необходимости!.. Знаю, в сельпо план… Везде план. С работниками сельпо я разговаривал, но вы, как председатель колхоза, по-моему, должны… Не понял… Нет, я буду вмешиваться!.. Всего хорошего! (Положил трубку.) Нет, так, товарищ председатель, не пойдет… Мы еще поборемся. У-у, голова… Да, меня учили лечить, а я занимаюсь черт знает чем… дрова, водка, керосин, запчасти… дрова, водка… У-у, голова… ничего не соображаю… Нет, спать нельзя… нельзя… вот пять минут посижу… и все… пять минут… только пять минут… (Засыпает.)

Затемнение.

Сцена освещается. И в а н о в  спит за столом. Стук в дверь. Входит  К о з о д о е в  с бумагами.

И в а н о в (просыпается). Фу-у… задремал. Такое приснилось, что больше спать не хочу.

К о з о д о е в. У меня тоже так бывает. Особенно перед зарплатой, как в банк ехать надо. Такие страхи снятся… (Подает бумаги.) Подписать надо, Федор Иванович. Меню на завтра.

Иванов подписывает.

Приказ на списание. Это керосин. Бензин. Сода опять кончилась.

И в а н о в. А это что?

К о з о д о е в. Заявление от Мироновой.

И в а н о в (берет в руки заявление). «Прошу уволить»… Обождите, Миронова должна дежурить в палате у Саши. Но я ее сегодня не видел.

К о з о д о е в. Не вышла на смену. Крови, говорит, боюсь.

И в а н о в. Ай да Миронова… Как это просто — бросила больного…

К о з о д о е в. Фрося — девка ничего. Это ей товарка мозги закрутила. «Зачем с болячками возишься? Охота за мужиками судна таскать? На ферме спокойно жить будешь…». Сколько уговаривал! И лошадку, пожалуйста. И дровишки. Керосин. Нет, уперлась — и все. И крови, говорит, боюсь. С кровью, конечно, не каждый может…

И в а н о в. В хирургии у нас две нянечки остались.

К о з о д о е в. Ага, Авдотья да Прасковья. Если их вместе сложить — почти полтораста лет. Кадры!

И в а н о в. Что же делать?

К о з о д о е в. И этого кадра, считайте, почти уже нету — вымирают, как мамонты.

И в а н о в. И медсестер мало, не успевают… А жить нам надо…

К о з о д о е в. Я думаю, мы с Марией Ивановной сегодня зайдем к Фросе домой. По душам побеседуем.

И в а н о в. Не надо.

К о з о д о е в. А что? Нажмем на психику. Мать тут недавно лежала.

И в а н о в. Я сам схожу.

К о з о д о е в. Сами?! Зачем, Федор Иванович?

И в а н о в. Я хочу с ней поговорить. Еще бумаги есть?

К о з о д о е в. Пока все. Машина сломалась.

И в а н о в. После капитального? Весело живем… Шофер что говорит?

К о з о д о е в. С утра лежит под машиной и выражается. И ключами стучит.

И в а н о в. Завхоз чем занимается?

К о з о д о е в. У него дела есть… Имею факты — запчасти из его рук уплыли. Это так нельзя оставлять.

И в а н о в. Пришлите его ко мне.

К о з о д о е в. Обязательно. На кухне вчера закладку продуктов проверял. Мяса не хватило. Немного, но есть факт. Может, уволить Вальку?

И в а н о в. Кого поваром поставим?

К о з о д о е в. Не знаю.

И в а н о в. Я не смогу при всем желании. Вы тоже. Какой выход?

Козодоев разводит руками.

Продолжаем воспитывать.

К о з о д о е в. Ага, продолжаем. Валька сама кого хочешь воспитает. Уже имеет четыре строгих. И два с последним предупреждением.

И в а н о в. Многовато. Может, дома у нее что-нибудь?

К о з о д о е в. У нее? Что вы! Генка, муж, — лучший комбайнер района. Машину на днях покупает. А она назло соседкам второй телевизор купила. Цветной. На веранду выставила и чай перед ним пьет.

И в а н о в. Почему же она?..

К о з о д о е в. Загадка природы. В сельпо, когда работала, тоже дурила. «Никто меня не ценит, никто меня не любит!»

И в а н о в. Валя у нас работает…

К о з о д о е в (щелкает на счетах). Десять месяцев и семнадцать дней.

И в а н о в. Весной работала без помощницы.

К о з о д о е в. Ну и что? Оплачено, как положено. Не обидели.

И в а н о в. Варила одна. И печь топила. И дрова колола. Так?

К о з о д о е в. Было. Так она, Валька-то, баба — во! Геркулес!

И в а н о в. Готовит вкусно.

К о з о д о е в. Это умеет. Особенно борщ. И печет что надо.

И в а н о в. Значит, так, Николай Николаевич…

К о з о д о е в. Что?

И в а н о в. Объявим Вале благодарность.

К о з о д о е в. Что-что?

И в а н о в. Валентине Зуевой объявим благодарность с занесением в личное дело.

К о з о д о е в. Шутите вы, однако…

И в а н о в. Нет я серьезно. Только пока никому не говорите, что мы задумали.

К о з о д о е в. Ага. Ясно… Эксперимент! А вы политик!

Звонок телефона.

И в а н о в (берет трубку). Падает давление?.. Так… так… Иду! (Положил трубку.) Я к Саше! (Убегает.)

К о з о д о е в. Опять падает! Эх, жизнь наша! (Щелкает на счетах.) Масла сливочного полтора… растительного… молока… (Задумался.) А Наталье Сергеевне хоть бы хны! Федор Иванович мечется, а она… Сложная натура — женщина. (Снова щелкает костяшками.) Лука два килограмма… свеклы… (Опять задумался.) А мне что делать? И никак начать разговор не могу. Она ведь женщина горячая… она и послать может… куда-нибудь. (Подошел к окну, потом к зеркалу.) А вроде ничего еще. И глаза блестят. Галстук на месте. Сегодня скажу. Решительно. Я — того!.. И вы это самое… (Кого-то заметил за окном.) Кто это? Никак эта. Ишь, вышагивает! Она! Клянусь, она! (Быстро идет к столу.)

Стук в дверь. Входит  Е р м о л и н а.

Е р м о л и н а. Федор Иванович здесь?

Козодоев не обращает внимания, продолжает щелкать на счетах.

Где главный врач? Вы меня слышите?

К о з о д о е в (поднимает голову). Что?

Е р м о л и н а. Где товарищ Иванов?

К о з о д о е в. У нас в деревне сначала здороваются.

Е р м о л и н а (сердито). Здравствуйте.

К о з о д о е в. Здравствуйте.

Е р м о л и н а. Мне нужен главный врач.

К о з о д о е в. Прямо самый-самый главный? И никого другого?

Е р м о л и н а. Да, самый главный.

К о з о д о е в. Федор Иванович сейчас занят. (Снова щелкает костяшками счетов, не обращая внимания на Ермолину.)

Е р м о л и н а. Послушайте… Товарищ! (Стучит по плечу Козодоева.) Алло, товарищ!

К о з о д о е в. Слушаю.

Е р м о л и н а. У меня к нему важное дело. У меня…

К о з о д о е в (передразнивает). Меня, меня…

Е р м о л и н а. Вы что это? Я не позволю! Я…

К о з о д о е в. Тихо! Без нервов. Между прочим, мы с вами знакомы, гражданочка.

Е р м о л и н а. Знакомы?

К о з о д о е в. Ага. Не припоминаете?

Е р м о л и н а. Нет…

К о з о д о е в. А если повнимательней вглядитесь?

Е р м о л и н а. Нет…

К о з о д о е в. Жалость какая! У нас тут когда-то возле мельницы дом стоял…

Е р м о л и н а. Возле мельницы? Ну и что?

К о з о д о е в. Ничего. И жила в нем Дашка ко-но-патая!

Е р м о л и н а. Что?

К о з о д о е в. Конопатая!

Е р м о л и н а. Козодой?

К о з о д о е в. Простите… Николай Николаевич Козодоев.

Е р м о л и н а. Боже мой! Козодой! Козодойчик… Вот теперь узнала я тебя. Ай да Коленька! Дай-ка я погляжу на тебя… Ой! Вырос как! Ведь совсем опеночек был.

К о з о д о е в. Воздух здесь чистый, потому и вырос. А ты…

Е р м о л и н а. У меня, дорогой, все в норме. Узнал, значит?

К о з о д о е в. Сразу узнал.

Е р м о л и н а. А что это ты так смотришь?

К о з о д о е в. Все в норме? Деревню родную позабыла, позабросила — это что, норма? Матушка померла, — дочку даже на похороны не дождалась — тоже норма, да?

Е р м о л и н а. В служебной командировке была. За рубежом.

К о з о д о е в. Ясно. А матушка долго болела. Все свою Дарью Викторовну ждала. Ничего, деревней схоронили. У нас ее уважали. Люся вот у тебя славная. Не знал, что она дочка твоя.

Е р м о л и н а. Она у меня молодец. Иностранные языки учит.

К о з о д о е в. А на тебя она совсем не похожа.

Е р м о л и н а. Как — не похожа? Вы здесь все сговорились, что ли! И сестры все! И главный! Да я вам…

К о з о д о е в. Тихо! Чего ты нам? Чего? Мы здесь уже через все прошли. «Вам, нам»… Забыла поди, в каких трудностях жили?

Е р м о л и н а. Давно это было. И вспоминать не хочу. И не вспоминаю.

К о з о д о е в. Легко так жить, не вспоминаючи. А быстро ты тогда сориентировалась. Враз отсюда пятки салом намазала.

Е р м о л и н а. Глупости говоришь! Я вышла замуж.

К о з о д о е в. Вышла, конечно. Первого командированного подцепила, лишь бы из деревни удрать.

Е р м о л и н а. Слушай! Слушайте, товарищ, что вам от меня надо?

К о з о д о е в. Мне? Ни-че-го.

Е р м о л и н а. Тогда помолчите, пожалуйста.

К о з о д о е в. Какие мы нетутошние! А здорово я тогда тебя вздул крапивой! Была ябедой и осталась такой!

Е р м о л и н а. Хам! Хулиган! (Хочет уйти.)

К о з о д о е в (ловит ее за рукав). Стой! Ты куда приехала? На родину к себе — и оскорбляешь? Поднаторела жалобы писать! Ты там у себя строчи. Наших людей не трогай! Нашему главному не мешай работать! Он здесь людей от смерти спасает, а всякие дамочки-фифочки будут ему палки в колеса?! А теперь прошу очистить кабинет. (Пытается вытолкнуть Ермолину.)

Е р м о л и н а (уцепилась за кресло). Товарищ… товарищ! Не надо!

К о з о д о е в. Давайте быстро! Быстро! Тут документы…

Неожиданно Ермолина начинает плакать.

Вот фокус! (Растерянно.) Этого еще не хватало… Ну, садись, садись…

Ермолина садится.

(Подает ей графин с водой.) Вот водичка…

Ермолина держит в руке графин с водой и рыдает.

(Ищет стакан.) Где стакан? Нет стакана. Был и нет. Ага, вот… (Налил в стакан воды.)

Ермолина пьет.

Ну что? Что с тобой?

Ермолина успокаивается.

Е р м о л и н а. «Что, что»… Заладил, как старый попугай.

К о з о д о е в. Сама-то больно молодая. Парик вот. Лысая, что ли?

Е р м о л и н а. Это мода. С Люсей я запуталась. Дурочка она еще совсем. (Всхлипывает.) У нее… у нее, оказывается, с этим Сашей… любовь! А я ничего не знаю. Ничего! А она… она уже три года крутит с этим комбайнером. Три года! И мне — ни словечка! Теперь, конечно, вспоминаю. Поехала она сюда родных навестить. И зачастила. Я, дура, радуюсь — девочка парное молочко пьет, незагазованным воздухом дышит, грибочки собирает… А она вон какие грибочки… Может, уже и… Как думаешь, Козодоев?

К о з о д о е в. Что?

Е р м о л и н а. А ничего вы, мужики, не соображаете. За вас нам все думать надо. Родня тоже хороша. Знали и молчали. Я им еще выдам.

К о з о д о е в. Чего — выдашь? Ты знаешь, что за парень Саша? У него голова знаешь какая?

Е р м о л и н а. О Саше я справки навела. Приличный молодой человек.

К о з о д о е в. То-то! В сельхозакадемии учится.

Е р м о л и н а. Знаю. На третьем курсе.

К о з о д о е в. А сколько стипендию получает, узнала?

Е р м о л и н а. Коля, за кого ты меня принимаешь? Люся в палату не пустила, так я Сашу через окно разглядела. Лицо у него такое симпатичное, интеллигентное, даже в бинтах. Коля, а ведь он тяжелый?

К о з о д о е в. Очень. С давлением никак не справимся.

Е р м о л и н а. А где индивидуальный пост? Возле тяжелого должен быть.

К о з о д о е в. Сбежал пост. Крови испугался.

Е р м о л и н а. Вот откуда все! Я сразу поняла. Здесь слабая работа с кадрами. Главный врач — либерал…

К о з о д о е в. Главного не трогай!

Е р м о л и н а. Ладно-ладно…

К о з о д о е в. И словами всякими не бросайся. Федор Иванович у нас — настоящий доктор! Душа человек. Нашу больницу в области в пример всем ставят. Сколько нервов и крови главный здесь вкладывает — тебе и не понять. А ты со своей жалобой полезла.

Е р м о л и н а. По глупости, Коля. Я сама уже не рада. Коля… Колечка, просьба к тебе. Люся-то моя полы моет, судна таскает. Сказала, пока Саша на ноги не встанет, санитаркой работать буду.

К о з о д о е в. Уважаю. Кремень девушка.

Е р м о л и н а. Да она три иностранных языка знает!

К о з о д о е в. Хоть пять. Санитарок нету. Они сейчас, считай, по важности на самом высшем уровне.

Е р м о л и н а. Брось! Поискать только надо, Колечка, помоги…

К о з о д о е в. Э, если б знал где.

Е р м о л и н а. Я ей хороший подарок сделаю.

К о з о д о е в. Ха! Нужен им твой подарок. Они тут в колхозе получают будь здоров! И вообще, брось эти свои купеческие замашки.

Е р м о л и н а. Что же делать?

К о з о д о е в. Не знаю.

Е р м о л и н а. Может, мне самой на месяц устроиться? Вместо Люси, а? Ну, что смотришь? Думаешь, пол мыть не умею?

К о з о д о е в. Пол… Ишь ты! Нянечка кроме швабры еще душу должна иметь.

Е р м о л и н а. А думаешь, у меня ее нет?!

К о з о д о е в. Тихо! Без нервов. Что у тебя есть, чего нет — сама знаешь.

Е р м о л и н а. Знаю… знаю… Что же делать, Коля? Как друга прошу.

К о з о д о е в. Да? Так и быть. Есть у меня один адресок.

Е р м о л и н а. Есть?! Коля, милый!

К о з о д о е в. Без этого, без этого… Подскажу, как другу сопливого детства. Только чтоб ни одна душа не знала.

Е р м о л и н а. Что ты! Я понимаю.

К о з о д о е в. Шагай прямо до правления. Спроси Михаила Петровича.

Е р м о л и н а. Отец санитарки?

К о з о д о е в. Да, папаша родной. Наш председатель.

Е р м о л и н а. Зачем мне председатель?

К о з о д о е в. Все кадры — в его руках. Власть он здесь. Наш главный критикнул его как-то крепко в райкоме. А тот шибко «уважает» критику. Ну и контакт нарушен.

Е р м о л и н а. Из деревенских?

К о з о д о е в. Из них. Правда, два института кончил. Ты сразу ему — про нужды наши.

Е р м о л и н а. Этому не учи. Так-так… Молодой?

К о з о д о е в. В самом соку.

Е р м о л и н а. Прелестно. Где у вас тут зеркало? (Идет к зеркалу. Поправляет прическу, косметику.) Так, так… критику не уважает… так, так… Прическа в норме?

К о з о д о е в. Порядок.

Е р м о л и н а (перед зеркалом). Так-так… По улицам не пройти — грязища! Колодцы дедовские… А клуб? Это разве очаг культуры? А где колхознику после работы отдохнуть, развлечься? Так, так… Значит, критику не уважает… так, так… Помада хорошо?

К о з о д о е в. В порядке.

Е р м о л и н а. Власть, значит… Больнице помогает?

К о з о д о е в. Словами. А так — ни грамма.

Е р м о л и н а. Это я сразу уловила. А кого мы здесь лечим? Трудовой народ! Люди хлеб добывают! А за больным товарищем колхозником судно вынести некому! Так, так. Два института. Сейчас мы разберемся, кто сколько кончал. Чао! (Выходит.)

К о з о д о е в. Во, конопатая! Вот кого бы нам в завхозы! (Идет к окну.) А походочка!

Входят  И в а н о в  и  Т е л е г и н а.

Т е л е г и н а. Вот и мы…

К о з о д о е в (Иванову). Как Саша?

И в а н о в. Пока ничего. На капельнице.

Т е л е г и н а. Завхоз приходил?

К о з о д о е в. И духа не было.

Т е л е г и н а. Я ведь сказала — зайди! Нет, надо с ним что-то решать. Ремонтом совершенно не занимается. Все дела запущены.

И в а н о в. Я его уволю.

Т е л е г и н а. Правильно. И немедленно!

К о з о д о е в. Только за новенькие запчасти с него надо спросить.

И в а н о в. Спрошу. Кого возьмем на его место? Я вас понял. Опять завхозом быть мне.

Т е л е г и н а. Федор Иванович, голубчик, да вы так не расстраивайтесь! Мы поможем. Меня посылайте хоть на дрова, хоть куда.

К о з о д о е в. И я тоже всегда пожалуйста. Вот за ремонт возьмусь.

Т е л е г и н а. А этого проходимца держать здесь нельзя! Глядишь, и порядочного найдем.

К о з о д о е в. Факт, найдем. Зарплата ничего, льготы всякие…

Звонок телефона.

И в а н о в (берет трубку). Слушаю… Здравствуйте, Андрей Михайлович! А мы с утра к вам в лесничество звоним — никого нет… Понятно… Так. Так. Прекрасно! Андрей… Андрей Михайлович, большое вам спасибо. Выношу благодарность от всей нашей больницы. Вы не представляете, что это значит для нас… Да. Ну конечно… Как нога? Пустяки. Нужно только ходить и ходить. И себя не жалеть… Да-да. Обязательно заезжайте. Еще раз спасибо. И будем всегда здоровы! (Положил трубку.) Ну? Танцуем? Поем?!

К о з о д о е в. Из лесничества? Беляков?

И в а н о в. Он! Делянку дали — одна сосна!

К о з о д о е в. Сколько кубов?

И в а н о в. Двести!

К о з о д о е в. Как раз! Ну молодец Беляков… Ну здорово!

И в а н о в. А кто говорил, что в лужу сядем?

К о з о д о е в. Еще бы — так вы ему такую операцию сделали!

Т е л е г и н а. Недавно в районе видела — совсем не хромает. Радуется, как ребенок.

К о з о д о е в. Обрадуешься. С малолетства без костыля ни шагу.

И в а н о в. У меня еще пятеро таких больных на очереди. Но без рентгеновского обследования нельзя. А у нас…

К о з о д о е в. Имею предложение: всех ответственных и полезных нашему общему делу товарищей взять на строгий учет в больницу. Кого надо — оперируем. Других — строго наблюдаем, обследуем. Тогда у нас не только дрова будут.

Т е л е г и н а. Идея, Федор Иванович! Это же мы хорошо жить начнем. Голова у тебя, Николай Николаевич… Да. Федор Иванович, а о чем вам вчера главный врач района звонил? Вы сказали, а я что-то прослушала.

И в а н о в. Товарищ Филинов хочет сделать наше отделение хирургии чем-то вроде учебно-показательной базы для хирургов района.

Т е л е г и н а. Отлично задумали!

И в а н о в. Абсурд это. Какая мы база? Полтора хирурга? Смех!

Т е л е г и н а. Ну и что — полтора? Зато где еще в районе такие операции делают? Вот Филинов и оценил по достоинству.

И в а н о в. Чуть немного кто зашевелится — сразу показательный! Сразу на трибуну! А надо просто хорошо делать свое дело. И тогда не будет мыльных пузырей. А то они сначала красивые, а потом лопаются. Я в рентгенкабинет. Вадиму помогу. (Вспомнил.) Да… если телефон…

Т е л е г и н а. Позовем, Федор Иванович. Мы здесь будем.

И в а н о в. Спасибо. (Уходит.)

Т е л е г и н а. Не умеет с начальством жить. И показать свою работу не умеет.

К о з о д о е в. Молодой еще.

Т е л е г и н а. Сколько мы здесь покалеченных, переломанных на ноги подняли! Обрадовались, что есть такой доктор, — со всего района везут. Нет, я сама Филинову насчет базы позвоню. Мол, местком полностью поддерживает. Вот тут мы и рентгеновский аппарат потребуем. И хирурга. Пусть попробуют отказать! Надо смотреть вперед. А он о телефоне все переживает…

К о з о д о е в. Любовь, Мария Ивановна, хуже всякого вируса.

Т е л е г и н а. Да ну? Смотри, о чем заговорила наша бухгалтерия!

К о з о д о е в. Не все же нам дебет-кредит. Мы тоже живые человеки.

Т е л е г и н а (отходит к окну). Это точно — человеки… Случится что-то сегодня. Не пойму только что. Никак не пойму. И зачем он ее на эти Карпаты отпустил?

К о з о д о е в. Сама решила. Наталья Сергеевна решительная.

Т е л е г и н а. Очень даже. Встретит там какого-нибудь шустрика в джинсах… и мы опять без педиатра. Опять ищи-свищи.

К о з о д о е в. Жалко, толковая она. И чего люди на эти горы лезут?

Т е л е г и н а. Испытать себя хотят.

К о з о д о е в. Чудаки! На ровной земле такие испытания можно себе найти.

Пауза.

Мария Ивановна… (Более решительно.) Мария Ивановна!

Т е л е г и н а (смотрит в окно). Что?

К о з о д о е в. Я это самое… это самое… Я…

Т е л е г и н а (повернулась, смотрит на Козодоева). Ба-а… Николай Николаевич! Что это с тобой?

К о з о д о е в (растерялся). Что? Ничего…

Т е л е г и н а. Какой ты парадный! Ой, а рубашка! Импортная. А галстук… галстук-то! Париж!

К о з о д о е в. Нет-нет, наш ширпотреб.

Т е л е г и н а. И на брюках стрелочки… Куда это вы сегодня так вырядились? Разрешите, пушинку с рукава сниму…

К о з о д о е в. Вам все шуточки. А я, может, вполне серьезно… Я может… Я вас на день рождения приглашаю.

Т е л е г и н а. Меня?

К о з о д о е в. Да. Лично вас. Завтра. И дочку Юлию возьмите. Чтоб вместе. Пироги будут. С грибами. Наливочка. В двадцать ноль-ноль по московскому.

Т е л е г и н а. И наливочка?

К о з о д о е в. Ага. Рябиновая. Собственного производства.

Т е л е г и н а. Смотри-ка… Значит, в ноль-ноль.

К о з о д о е в. Ну да. Я точность люблю.

Т е л е г и н а. Галстук красивый… Не жмет?

К о з о д о е в. Что?

Т е л е г и н а. Узел не жмет?

К о з о д о е в. Нет. Ну как, Мария Ивановна, придете?

Т е л е г и н а (помолчав). Слушай, Николай Николаевич…

К о з о д о е в. Что?

Т е л е г и н а. Пироги ты печь умеешь. Щи готовишь. Простирнуть — совсем пустяк.

К о з о д о е в. Все умею. И что из этого?

Т е л е г и н а. Зачем я тебе? Или помоложе не нашлось?

К о з о д о е в. Не тот разговор. Совсем не тот! Зина моя десять лет как умерла. Одному худо. И вы одна. А дочка — что? Она уже ломоть отрезанный.

Т е л е г и н а. Все подвел к знаменателю?

К о з о д о е в. Нет-нет, я давно… Да все никак! Я это самое…

Т е л е г и н а. Ты, Николай Николаевич, успокойся… все мы человеки… За пироги и наливочку большое спасибо. Но только ни к чему это. Я одна как-нибудь. Ты меня извини. (Выбегает.)

Пауза.

К о з о д о е в. Зачем она так… сразу? Конечно, я не летчик. Орденов у меня нет. Но я… но я тоже… это самое! Эх, Мария Ивановна… Рожают, умирают, кости ломают… А тут живу и не могу с человеком объясниться… «Галстук красивый…» Ну да… (Кого-то заметил за окном.) Эгей! На минутку! Срочный разговор есть! (Срывает с себя галстук.) Фу-у! Дышать не могу! «Париж»!.. (Бросает галстук в корзину для бумаг.)

Входит  Р а к о в.

Р а к о в. По какому вопросу звал? Только мне некогда.

К о з о д о е в. Не задержу. Значит, мы тут посовещались. Доктор Иванов ждет.

Р а к о в. Кого ждет?

К о з о д о е в. Тебя. Будем оперировать. Прямо сейчас. Аппаратура у нас как часы. Сделаем общий наркоз…

Р а к о в. Чего? Это видел! (Показывает Козодоеву кукиш.) Вот тебе наркоз! Себе делайте! А я на поминки приду. Привет! (Хочет идти.)

К о з о д о е в (останавливает). Не спеши, товарищ.

Р а к о в. Отчепись! Некогда мне!

К о з о д о е в. Через правление колхоза будем требовать.

Р а к о в. Что — требовать?

К о з о д о е в. Радикальной операции.

Р а к о в. Держи карман шире!

К о з о д о е в. Без оскорблений! Я на службе!

Р а к о в. А грыжа чья? Моя! Понял! Это моя личная жизнь! И прошу не соваться! (Хочет уйти.)

К о з о д о е в (держит его). Твоя личная жизнь у нас на спецучете.

Р а к о в. На каком учете? Бухгалтерия!

К о з о д о е в. Так и в район сообщим — нарушаешь приказ правления.

Р а к о в. Какой приказ? Какой?

К о з о д о е в. Последний. О всеобщей профилактике. И в первую очередь — у активистов.

Р а к о в. Так у меня грыжа!

К о з о д о е в. Вот именно! Она может быть причиной! Понял? Причиной! От них неоперабельные штуки бывают.

Р а к о в. Какие?

К о з о д о е в. Неоперабельные.

Р а к о в. Ишь ты, слово какое… нео-пер… Это выходит?..

К о з о д о е в. Правильно. Крышка.

Р а к о в. Уловил… А нельзя… ну, переждать? Чтобы сосредоточиться, а?

К о з о д о е в. Ну-у… Если по науке…

Р а к о в. Между нами, чихал я на эту грыжу! Вроде ее и нет. И не было! Забудем!

К о з о д о е в. Поздно, Семен. Спецучет.

Р а к о в. Мы же все свои, Коля. Сам посуди, на кой мне сдался этот ваш наркоз?

К о з о д о е в. Газик наш знаешь?

Р а к о в. Это который металлолом?

К о з о д о е в. Для нас годится по участку ездить. Нужен масляный насос. И задний мост в сборе. И еще кой-чего…

Р а к о в. Чего?

К о з о д о е в. И еще пара баллонов.

Р а к о в. Тормози! Меня председатель за это самое подвесит…

К о з о д о е в. Спасем. Для дела. А иначе… (Разводит руками.) За спецучет кто в ответе?

Р а к о в. Паразит ты ползучий, Коля.

К о з о д о е в. От паразита слышу, Сема.

Р а к о в. Ладно. Присылай шофера вашей гнилушки. Что-нибудь сочиним.

К о з о д о е в. На проверку заходи. Всегда без очереди анализы возьмем.

Р а к о в. Зайду. Будь здоров. (Идет. У двери.) Да здравствует профилактика! (Уходит.)

К о з о д о е в (ходит по кабинету). Одно дело сделано! Нет, Мария Ивановна, я хоть и не летчик, но тоже могу кое-что… И так просто не отступлюсь, об этом не думайте…

Входит  С о к о л о в а. На ней плащ, в руках — чемодан и гитара.

С о к о л о в а (негромко). Николай Николаевич…

К о з о д о е в (обернулся). Вы? Наталья Сергеевна?! Вот это да! Здравствуйте!

С о к о л о в а. Здравствуйте, Николай Николаевич. (Снимает плащ.)

К о з о д о е в. А мы тут все… звонка вашего ждем! Все от телефона не отходим.

С о к о л о в а. Я телеграмму послала, а разговора ждать не стала.

К о з о д о е в. И правильно! Чего звонить! Я сейчас мигом за Федором Ивановичем…

С о к о л о в а. Не надо. Он придет сам.

К о з о д о е в. И то верно. Куда денется. Саша Петров в хирургию попал.

С о к о л о в а. Саша? Что с ним?

К о з о д о е в. Несчастный случай. На комбайне в ночь работал. Мотор забарахлил. Вылез, а тут машина с зерном и… смяла его. Федор Иванович, можно сказать, по винтикам Сашу собирал.

С о к о л о в а. Боже мой… Люся знает?

К о з о д о е в. Уже неделю не отходит от него. Федор Иванович надеется. А вы, значит, по горам… Все Карпаты, наверное, исходили?

С о к о л о в а. Почти. (Оглядывается.) Здесь все по-старому. Книги. Кресло. (Неожиданно.) Не ждали меня?

К о з о д о е в (будто не расслышал). Что?

С о к о л о в а. А я вот взяла и явилась.

Входит  Т е л е г и н а.

Т е л е г и н а. Ба-а! Кого вижу! Здравствуйте, голубушка! Здравствуйте, Наталья Сергеевна!

С о к о л о в а. Здравствуйте, Мария Ивановна.

Т е л е г и н а. Я же говорила — что-то случится! Я всегда чувствую. Вот и, пожалуйста. Ну-ка, рассмотрю… Хороша! Загар, правда, не очень, но хороша… Посвежела… А кое-кто тут переживает…

С о к о л о в а. Кто же это?

Т е л е г и н а. А то не знаете? (Прислушалась.) Главный сюда идет! Сюрпризик сделаем?

С о к о л о в а. Какой?

Т е л е г и н а. Вы — за шкаф. Мы — тут. Есть?

С о к о л о в а. Есть! (Прячется за шкаф.)

Телегина убирает плащ и гитару.

Входит  И в а н о в.

И в а н о в. Рентген завтра заработает! Вадик поставил диагноз — дурацкое сопротивление в пульте полетело. (Козодоеву.) Что вы так радостно улыбаетесь?

К о з о д о е в. Я? Это у меня…

Т е л е г и н а. У Николая Николаевича завтра день рождения.

И в а н о в. Что вы говорите?

Т е л е г и н а. Вот он и рад, что на свет появился. Приглашает нас всех на пироги.

К о з о д о е в. С яблоками…

И в а н о в. Отлично! Давно не пробовал ваших пирогов. Отметим!

К о з о д о е в. И с грибами будут. И наливочка.

И в а н о в. Наливочка… Пахнет чем-то, а? Слышите?

Все принюхиваются.

К о з о д о е в. Вроде горелым… Может, пожар? (Бежит к окну.) Не видно…

И в а н о в. Пахнет… (Увидел кончик плаща.) А это что? Чей это плащ? Это же… (Увидел Соколову.) Наташа? Наташа! (Подбегает.) Наталья Сергеевна, здравствуйте…

С о к о л о в а. Здравствуйте, Федор Иванович.

Т е л е г и н а  берет за руку  К о з о д о е в а, и они выходят.

И в а н о в. Здравствуйте… А я чувствую — знакомые духи. Значит, приехали.

С о к о л о в а. Прилетела. Товарищ главный не хочет меня поцеловать?

И в а н о в. Я? Очень хочу. (Обнимает, целует.)

Н а т а ш а… Неужели это не сон? Насовсем?

С о к о л о в а. Как скажет начальство.

Пауза.

И в а н о в. Насовсем! (Целует.)

Н а т а ш а… Мне это снится? Вот твои губы… Волосы… Глаза… Больше не уедешь?

С о к о л о в а. Товарищ главный, вы стали чересчур смелы…

И в а н о в. Я хотел сказать… боялся…

С о к о л о в а. Феденька…

И в а н о в. Что?

С о к о л о в а. Не хочешь спросить, почему я вернулась?

И в а н о в. Разве ты могла не вернуться?

С о к о л о в а. С тобой очень трудно, Федя, понимаешь?

И в а н о в. Знаю.

С о к о л о в а. Сколько раз решала бежать отсюда. Уехать.

И в а н о в. Но оставалась.

С о к о л о в а. Да. И все начиналось сначала. А на Карпатах я не была. Все эти дни ходила по городу. Зашла на кафедру к твоему профессору Морозову.

И в а н о в. Зачем?

С о к о л о в а. Сама не знаю. Профессор сразу собрал всех своих ученых деятелей, стал демонстрировать меня, как представителя знаменитой сельской больницы. О тебе все спрашивал. На днях высылает книги, которые ты у него просил.

И в а н о в. А журналы?

С о к о л о в а. А журналы я привезла сама. Знаешь кого я встретила? Медведева.

И в а н о в. Борьку?! Как живет? Почему на письма не отвечает?

С о к о л о в а. Обижен на весь белый свет.

И в а н о в. Что так?

С о к о л о в а. Завидует тебе, например.

И в а н о в. Мне? Хохмач! Он же в первоклассной больнице.

С о к о л о в а. Ну да. Он говорит, там ученый на ученом сидит и, чтобы сделать пустяковую операцию, хирургов записывают на очередь.

И в а н о в. Это ясно. Пригласила бы к нам — здесь без очереди.

С о к о л о в а. Сказала. Совсем закис. Скучный стал какой-то.

И в а н о в. Жаль… У него были отличные руки. И котелок.

С о к о л о в а. А ты напиши ему еще.

И в а н о в. Попробую.

С о к о л о в а. У меня была уйма времени! Я никогда столько не думала, Федя. Ходила по улицам и думала… Нам иногда кажется: живем, боремся, творим. А на самом деле — день пролетел, будто его и не было. И ничего не осталось. Ничего! И так может пролететь вся жизнь! Вот я ходила и думала, думала… А потом вдруг оказалась здесь…

И в а н о в. Профессор как-то написал мне: как прожил один день, такова и вся твоя жизнь!

С о к о л о в а. Один день — и вся жизнь… Это трудно, Феденька.

И в а н о в. Трудно. Чертовски. Но ведь теперь мы вместе… (Обнимает.) Вдвоем будет легче… Скажи, это не сон?

Занавес.

Марина Цветаева

МЕТЕЛЬ

Драматические сцены в стихах

ЛИЦА

ДАМА В ПЛАЩЕ, 20 лет, чуть юношественна.

ГОСПОДИН В ПЛАЩЕ, 30 лет, светлый.

СТАРУХА, весь XVIII век.

Т р а к т и р щ и к }

ТОРГОВЕЦ }

ОХОТНИК } — каждый — олицетворение своего рода занятий.

Действие происходит в ночь на 1830 год, в харчевне, в лесах Богемии, в метель.

1

Харчевня. Пылает камин. У круглого дубового стола  Т о р г о в е ц  и  О х о т н и к  беседуют. Поодаль, в огромном одиноком кресле — С т а р у х а. У окна, в распахнутом зеленом плаще, Д а м а  глядит в метель.

Т о р г о в е ц

Ну и погода!

С т а р у х а

И на погоду

Новая нынче мода!

Эх, в старину!..

Т о р г о в е ц

Снег, верно, сахаром был?

С т а р у х а

Бывало,

Снегом я личико умывала,

Что твоя роза, сударь, цвела.

Скверные нынче пошли дела!

Даже на солнце глядеть не любо.

Т о р г о в е ц

Это, сударыня, как кому…

Были бы только у волка зубы —

С т а р у х а

Розы не пахнут, не греют шубы…

А кавалеры-то стали грубы!

Ихних речей и в толк не возьму!

(Нюхает табак.)

Т о р г о в е ц

(Охотнику)

С доброй охотой поздравить можно?

Много чего настреляли?

О х о т н и к

Нет.

Видно, на ложный напали след,

Да растеряли потом друг друга.

Т о р г о в е ц

Знатная вьюга!

Входит  Т р а к т и р щ и к.

Т р а к т и р щ и к

Ну и погода

К Новому году!

Чем угощу дорогих гостей?

Заяц, оленина, утки, гуси,

Окорок пражский…

С т а р у х а

Не в нашем вкусе!

Грубые блюда! Эх, в старину —

Роскошь так роскошь — полночный ужин!

Робы-то! Розы-то! Гром жемчужин!

Кто поусерднее — тот и прав!

Помню, тогда был со мною дружен

Граф Ланденсберг — прелюбезный граф:

Все от мужей хоронился в шкаф!

Да, не знавали вы наших пиршеств!

Устрицы, взоры, улыбки, вирши…

Слева — любовник, а справа — муж…

Из диамантов — на туфлях — пряжки…

Т р а к т и р щ и к

Может, гостям дорогим по чашке

Кофию венского? Страсть душист!

С т а р у х а

(продолжая)

И в диамантовых звездах — хлыст!

Т о р г о в е ц

Розы да взоры? — Тонкие яства!

С т а р у х а

(не отвечая и не замечая)

Взор его стоил — целого графства,

И королевства целого — рот!

Т о р г о в е ц

(снисходительно)

Что говорить, в старину народ…

С т а р у х а

(разгораясь, в пространство)

Стан перетянут, в атласе ляжки…

В страстных объятьях погиб, бедняжка!

(И, только сейчас расслышав слова Трактирщика)

Кофию? Пес с ним! Подашь вина.

Т р а к т и р щ и к

Лучшего?

С т а р у х а

А кружева! А кудри!

(Трактирщику)

Лучшее нами выпито, сударь.

Т о р г о в е ц

Темного пива!

С т а р у х а

Как неучтиво!

Пиво! — При дамах!

О х о т н и к

Светлого пива!

Т р а к т и р щ и к

(Даме)

Чем госпоже услужу?

Д а м а

(вполоборота)

Коней

Он[4] на конюшню отвел?

Т р а к т и р щ и к

(угодливо)

Своей

Собственной, знающей толк, рукою;

Даже лягнул меня черный конь.

Чем госпоже услужу? Жаркое

Просит за повара.

Д а м а

Дров в огонь!

(Отворачивается к окну.)

Т р а к т и р щ и к  выходит.

Т о р г о в е ц

Вот тебе раз!

О х о т н и к

А на нас — ни взгляда!

Т о р г о в е ц

Мне и не надо: худа, как жердь,

Грудь — что стена крепостная. — Смерть

Как не люблю худобы и знати!

О х о т н и к

Да, с герцогиней в одной кровати —

Странная честь!

Т о р г о в е ц

Да еще с худой!

Гогочут.

С т а р у х а

(вскипая)

Эх, кабы я была молодой,

Я бы вам, милые, показала!

Т о р г о в е ц

Райские прелести?

С т а р у х а

Нет. — На дверь.

Я бы вам показала, хамы,

Как говорить про цветок — про Даму!

Т о р г о в е ц

Вот те и бабушка!

О х о т н и к

Сущий зверь!

(Возвращаясь к Даме.)

Плащ-то на нашей красотке знатный, —

Женкам такого ведь не сошьем!

Т о р г о в е ц

Плащ-то плащом, а узнать занятно —

Есть ли и женщина под плащом!

Каши с одним-то плащом не сваришь!

О х о т н и к

А погляжу-ка: и впрямь тоща!

Т о р г о в е ц

Плащ без красавицы? — Нет, товарищ!

Выпьем за женщину без плаща!

Входит  Т р а к т и р щ и к  с вином и пивом.

Т р а к т и р щ и к

Верно — так верно! Бобровый ворот —

Скудная пища для губ и глаз!

Т о р г о в е ц

Выпьем за Вену, за добрый город

Розовых ангелов и колбас!

Чокаются пивом.

Т о р г о в е ц

Женушку и не в такой одену!

С т а р у х а

(созерцательно)

Нынче корова в плаще — не сон.

Т о р г о в е ц

За достоверность!

О х о т н и к

За век!

Т р а к т и р щ и к

За Вену!

Т о р г о в е ц

За полнокровье!

Т р а к т и р щ и к

За наших жен!

Д а м а

(вполоборота, режуще)

Кажется, я принести велела

Дров?

Т р а к т и р щ и к

Не глухой небось, знаю — дров!

Не разжиреешь с таких делов.

Д а м а

Как?

(И, сообразив, бросает ему кошелек.)

Т р а к т и р щ и к

(ловя на лету)

Благодарствую. — Так-то лучше!

Много обязан. Целую ручки.

(Выходит.)

Т о р г о в е ц

А голосок-то — острей ножа!

О х о т н и к

Знатная, видимо, госпожа:

Может — графиня,

Может — княгиня,

Может — инкогнито — герцогиня.

С т а р у х а

Эх, в старину

Мы герцогинями быть умели!

Так и примета у нас велась:

Чем снеговее, чем тоньше кожа —

Тем обращенье строже.

Т о р г о в е ц

Так и блюли себя, как монашки?

С т а р у х а

(упоенно)

Нет, — целовались всласть!

Вирши царапали на бумажке

Про роковую страсть.

То-то ливрей золотых в прихожей

Да у крыльца карет!

Эх, и сейчас пронимает дрожью,

Даром что волос — сед!

Грудь в орденах — молодой — пригожий…

Т о р г о в е ц

Все-то она про то же!

З а н а в е с.

2

Т о р г о в е ц  и  О х о т н и к  ушли. Т р а к т и р щ и к  убирает со стола. Д а м а — по-прежнему — у окна. С т а р у х а — по-прежнему — в кресле.

Т р а к т и р щ и к

Славные гости! Таких хвалю!

Знатно набили суму мою!

Чай, уж пятнадцатый видят сон, —

Бог сохрани их детей и жен!

С т а р у х а

Выпили, съели — и спят, как бревна!

Вот так пирушка под Новый год!

Т р а к т и р щ и к

Старый ли, Новый ли, — нам все ровно,

Лишь бы наутро сошелся счет!

(Даме)

Ласковой гостье постель готова!

До неба! Хоть на веревке лезь!

Ну, не постелька, а холм пуховый!

Д а м а

Благодарю, я останусь здесь.

Т р а к т и р щ и к

Вот не откушали — и не спится!

Птица, и та набивает зоб.

Чем на утробу свою скупиться —

Лучше уж прямо платить за гроб.

Кушайте, внуки, — велели деды,

Да запивайте исправней…

Д а м а

(подымая руку)

Едут!

Т р а к т и р щ и к

…Чтоб не застряла в гортани кость.

Слабый звон бубенчиков.

С т а р у х а

(Даме)

Едут!

Т р а к т и р щ и к

И впрямь — новогодний гость!

Старуха поднялась с кресла, шагом ожившего памятника прошла всю комнату и стала перед Дамой.

С т а р у х а

Боги! С кольцом обручальным — ручка!

Лучше бы мне увидать мозоль!

Сей диамант мне поднес Король.

(Торжественно.)

На королевское счастье, внучка!

(Сняла и надела.)

Д а м а

Благодарю… Смущена…

С т а р у х а

Дитя!

То, что Король подарил шутя,

В час, когда стража уснула в будке, —

Можно и должно принять как шутку.

(Обратно в кресло.)

Д а м а

Рядом звенят!

Т р а к т и р щ и к

Уж такой глупец:

Не выношу я чужих колец,

Шалых старух да дворянской дури…

Огромный взрыв метели. На пороге — Г о с п о д и н  в занесенном снегом плаще.

Г о с п о д и н

(певуче)

Я, кажется, вношу сюда — всю бурю?

Т р а к т и р щ и к

Добро пожаловать, поздний гость!

Г о с п о д и н

Здравствуй, хозяин! Стакан вина!

Т р а к т и р щ и к

Этим харчевня моя славна!

Здесь новогодняя чтится гроздь.

Трезвый — хорош, а уж лучше — пьяный:

Все тебе сразу: и жар, и прыть…

Г о с п о д и н

(глядя на Даму)

Если позволите —

(Трактирщику)

— два стакана!

Д а м а

(как лед)

Благодарю, я не буду пить…

Г о с п о д и н

(чуть насмешливо)

Вы мне простите сей невольный промах:

Мой бедный ум ухабами разбит…

Д а м а

Мы незнакомы, сударь. Ни обид,

Ни извинений нет — от незнакомых.

Г о с п о д и н

(наклоняя голову)

Позвольте мне исправить: Князь Луны,

Ротонды кавалер — и Рыцарь Розы.

С т а р у х а

(как во сне)

Ах, хорошо в суровые морозы —

Про розу! Хорошо

Над гробом — про любовь.

(Полузакрывает глаза.)

Д а м а

(наклоняя голову)

Графиня Ланска.

Г о с п о д и н

Голубая кровь!

С т а р у х а

Что — голубая! Вот что — молодая!

(Господину)

Простите за досужий мой вопрос:

Куда? Откуда?

Г о с п о д и н

Вихрь меня принес,

Вихрь унесет.

Дама с его появлением перешла на низкую скамеечку, к огню.

Д а м а

(не поднимая головы)

Играете в загадки?

Т р а к т и р щ и к

(с бутылкой)

Хоть нет у вас сегодня недостатка

В прекрасных дамах, сударь, — дамы сей

Присутствие вам верно будет сладко.

Гоните грусть — и пейте без остатку!

И закусить бы, кажется, не грех…

Г о с п о д и н

Вот кошелек, чтоб говорил короче…

Т р а к т и р щ и к

— Так с Новым годом всех — и доброй ночи!

3

Г о с п о д и н  и  Д а м а. — Дама на скамеечке, все, что она говорит, — снизу. Отделенный от нее поворотом стола, на конце стенной скамейки — Господин. Все, что он говорит, — сверху. Оба не сняли плащей. С т а р у х а  в кресле неподвижна.

Д а м а

(постукивая снизу по граненому стакану)

Хрусталь Богемии…

Г о с п о д и н

Глядеть — как сталь.

А разбивается.

Д а м а

На то и тонок.

Г о с п о д и н

Откуда эта горечь? Вы — ребенок!

Д а м а

Я не ребенок.

Г о с п о д и н

Замок родовой

На вьюжные леса покинуть ныне —

Способны лишь ребенок — и герой.

Д а м а

Я не герой.

Г о с п о д и н

Вы лучше. — Героиня!

Д а м а

День всюду бел, а ночь — везде черна.

Я замужем — и я верна.

Г о с п о д и н

(глубоко-серьезно)

Не сомневаюсь. Верность — панцирь Рода.

Герб — что броня заковывает грудь.

Д а м а

Моя броня — Любовь, и с нею в путь

Любой пущусь — во всякую погоду!

Г о с п о д и н

(любуясь)

Как застоявшийся арабский конь!

И в простоте своей — Змеи премудрей!

— Посторонитесь! Обожжете кудри!

Д а м а

Не беспокойтесь! Я сама — огонь.

Г о с п о д и н

(задумчиво)

Огонь и лед… А все ж следы забот!

На вашем лобике, Огонь и Лед!

И губ углы опущенные эти…

Д а м а

Сижу и думаю: зачем на свете ветер?

Зачем ему сейчас лететь и дуть?

Г о с п о д и н

Чтоб те, что были дома, вышли в путь

Другим — таким же странникам — навстречу.

Чтоб то, что длилось вечер, — длилось вечность.

Д а м а

Вы говорите, точно ветер в грудь

Ударил и потом усталой птицей

Тихонечко свернулся на груди…

Г о с п о д и н

Чтоб то, что нам казалось впереди,

Назад ушло за тысячную версту…

Чтоб то, что там, за тысячной верстой,

Вдруг верстовым столбом пред нами встало…

(Глядя на неподвижную Старуху)

Чтоб то, что было розой, — отцветало,

(глядя на Даму, нежно)

Чтоб то, что будет розой…

Д а м а

(медленно, точно с трудом припоминая)

Гул реки,

И черный плащ… И ледяные струи…

Г о с п о д и н

(тихонечко беря ее руки и оставляя их в своих)

Чтоб где-то — в полночь — глядя в угольки,

Держал за обе маленьких руки

Графиню Ланску — Князь Луны, чужой — чужую.

Д а м а

Нет, не чужую!

Г о с п о д и н

Деточка, скажи —

Зачем не дома в этот час ненастный?

Д а м а

(в упор)

Ни вам, ни мне сейчас не надо лжи:

Я замужем, — но я несчастна!

Г о с п о д и н

(чуть улыбаясь)

Очаровательное «но»… — Давно?

Д а м а

(с нарастающим жаром)

Сегодня утром, распахнув окно,

Где гневным ангелом металась вьюга…

Вы будете смеяться, — все равно!

Я поняла — что не люблю супруга!

Мне захотелось в путь — туда — в метель…

Г о с п о д и н

(как рассказывают сказку)

И вот графиня, отослав в постель

Докучную служанку, — лоб горячий

К прохладным орденам прижав в последний раз…

В атласных туфельках — как тень — смеясь и плача…

Д а м а

(в упор)

Князь, разрешите мне одну задачу:

Где и когда уже встречала вас?

Г о с п о д и н

(продолжая)

…В мужском плаще — царицею опальной —

В бешеную метель — из вьюги бальной!

Молчание.

Вся Ложь звала тебя назад,

Вся Вьюга за тебя боролась.

Д а м а

(как во сне)

Я где-то видела ваш взгляд,

Я где-то слышала ваш голос…

Первый удар полночи.

Г о с п о д и н

Колокол бьет! Новый год!

Старый назад не придет.

Он колокольным ударом

В гроб заколочен сосновый.

Гроб опускается, — с Новым

Годом и счастием старым!

(Наливает вино.)

За возвращенье вечных звезд!

За вьюжный танец!

Д а м а

За поздних странников мой тост!

Г о с п о д и н

(с расстановкой)

За ранних странниц!

Большое молчание.

Д а м а

Князь! Это сон — или грех?

Г о с п о д и н

Бедный испуганный птенчик!

Д а м а

(совсем как ребенок)

Первая я — раньше всех!

Ваш услыхала бубенчик.

(Соскальзывает со скамейки на пол — головка на его груди — плачет.)

Г о с п о д и н

(положив ей обе руки на голову)

Так же — головкой к плечу…

Так же над бездною темной

Плащ наклонился к плащу…

— Юная женщина, вспомни!

Крылья слетались на пир,

И расставались в лазури

Двое, низринутых в мир

То же бешеной бурей.

И потому — раньше всех —

Мой бубенец издалече…

Это не сон и не грех,

Это — последняя встреча.

(Тихонечко освободившись от нее, встает. Вздымая голову — кому-то)

Освободи! Укрепи!

Дай ей Свободу и Силу!

— Юная женщина, спи!

Д а м а

(как бы сквозь сон)

Сплю.

Г о с п о д и н

И не помни!

Д а м а

(чуть слышно)

Забыла…

Молчание.

Дама, опустив голову на руки, на коленях перед скамьей — недвижна.

Г о с п о д и н

И будет плыть в пустыне графских комнат

Высокая Луна…

(Глядя на нее, спящую, настойчиво и нежно.)

Ты женщина, ты ничего не помнишь…

Не помнишь!.. Не должна…

(Идет к выходу. Остановившись в дверях.)

Страннице — сон.

Страннику — путь.

Помни. — Забудь.

(Выходит.)

В комнате — сон. Звон безвозвратно удаляющихся бубенцов.

3[16]—12[25] декабря 1918

Примечания

1

Баде — обращение к старшему.

2

Чата лэутар — ансамбль скрипачей.

3

«Когда ландыши скажут — пора! Журавли прилетят поутру… Оживет древним соком лоза, пригибаясь во сладком хмелю».

4

Старинная немецкая форма обращения к слугам в 3-м лице (примеч. М. Цветаевой).

Content

«Любовь» и другие одноактные пьесы

СЛОВО О ЖАНРЕ И ЕГО РЫЦАРЯХ

М. Алоян КУЗНИЦА СЧАСТЬЯ Пьеса в одном действии, пяти картинах

Е. Богданов ДВОЕ ИЗ КАФЕ Пьеса в одном действии

М. Ворфоломеев ЛЕТЕЛА ПТИЦА РОЗОВАЯ Пьеса в одном действии

Е. Георгицэ ПОСЛЕДНИЙ РЕДУТ Пьеса в одном действии

Д. Гринвалд ЗАМОК Сказка для почти взрослых

Тура Джаббаров ОСТАНОВКА Пьеса в одном действии

С. Злотников ДВА ПУДЕЛЯ Комедия в одном действии

А. Кучаев БОКСЕР Пьеса в одном действии, шести картинах

А. Мехтиев ПОВЕРЬ МНЕ! Пьеса в одном действии

А. Мишарин НЕ ПРОСТО ФАМИЛИЯ Пьеса в одном действии

В. Ольшанский ПЕРВЫЙ ЗВОНОК Пьеса в одном действии

Людмила Петрушевская ЛЮБОВЬ Пьеса в одном действии

В. Попов ЧУЖАЯ ТЕРРИТОРИЯ Пьеса в одном действии, двух картинах

А. Салынский ПЕРЕХОД НА ЛЕТНЕЕ ВРЕМЯ Комедия в одном действии

Г. Соколова ЧЕРСТВЫЕ ИМЕНИНЫ Комедия в одном действии

А. Трушкин НАГЛЯДНЫЙ УРОК Комедия в одном действии

Е. Шабан РОКИРОВКА Пьеса в одном действии

Ю. Шидов РАЗВЕ МЫ ЧУЖИЕ? Комедия в одном действии

Юозас Шикшнялис ТУМАН НА ПОЛОСЕ Пьеса в одном действии

В. Штанько ОДИН ДЕНЬ — И ВСЯ ЖИЗНЬ! Пьеса в одном действии

Марина Цветаева МЕТЕЛЬ Драматические сцены в стихах

Примечания