Белые кресты

Юлия Булл

И нет ничего тяжелее на свете,

чем истерзанное сердце с закрытою дверью.

© Юлия Булл, 2025

ISBN 978-5-0065-1243-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. На рассвете

До полуночи оставалось пятнадцать минут. Повода для беспокойства пока не было: дискотека до двенадцати, и еще на дорогу до дома время требуется, но Тамара уже места себе не находила. Ровно в полночь она набрала воды в чайник и поставила его на плиту. Поднесла горящую спичку к конфорке и повернула ручку регулятора, тут же появился синий огонек. Снова села за обеденный стол, периодически посматривая сквозь занавески в окно. Стрелки на часах показали начало первого. Тамара вышла во двор, приоткрыла калитку и стала прислушиваться. Где-то вдали раздавались голоса. «Молодежь домой идет с танцев, значит, и моя скоро вернется», – подумала женщина.

Громкая толпа молодых людей, поднимая лай дворовых собак, прошла мимо. Услышав знакомый голос соседской девочки Веры, Тамара окликнула ее:

– Вера, Вера!

– Да, теть Тамар?

– А мою Аню ты не видела по дороге?

– Нет. Я ее сегодня вообще не видела.

– Как это? Разве вы не вместе домой возвращаетесь после танцев?

Вера, прошедшая мимо, бросила только:

– Уже давно нет!

Толпа направилась к реке. Два месяца лета пролетели, и молодежь ловила любую возможность оторваться на каникулах по полной.

Тамара вернулась в дом. Подбежала к тумбочке, где стоял телефон, и схватила трубку, судорожно соображая, какой номер набрать. Долгий гудок сменился прерывающимся пиканьем. Тамара положила трубку и достала из ящика записную книжку с номерами родных, близких и знакомых. Присела на табурет и стала просматривать записи. Еще раз взглянув на часы, стрелки которых показывали второй час, решила позвонить близкой подруге своей дочери.

Гудки шли, но никто не торопился брать трубку. И вдруг тихий голос ответил:

– Алло…

– Нина! Нина, это Тамара… меня слышно? Это Тамара Кравцова, мама Ани. Она не у вас? Наташа дома?

– Тамара? Нет. Нет у нас Ани.

– А Наташа? Она дома?

– Да вроде. Сейчас погляжу.

Раздался легкий стук, означавший, что собеседница положила трубку рядом с аппаратом. Тамара прислушивалась к каждому звуку на том конце провода: вот приглушенный голос Наташи, мать спрашивает ее про Аню, вот приближающиеся шаги. И вот Нина снова на связи:

– Алло, Тамара, моя Наташа уже спит. Сказала, что вечером видела Аню у «Гудка». Но на танцах ее не было.

– Как же так? Они же подружки. Они же везде и всюду, а тут вдруг – видела у «Гудка». Так они все там постоянно. Он же круглосуточный!

– Я тебе говорю как есть. Наташа дома. Про Аню ничего не знает.

Тамара повесила трубку. Подняла голову и посмотрела на календарь: 31 июля, 1999 год. Вновь пробежалась по записям в блокноте, но так и не выбрала, кому еще позвонить. Открыла ящик, чтобы убрать туда записную книжку, увидела фонарик и взяла его в руки. Еще немного о чем-то подумав, решила пойти на поиски дочери.

На улице было совсем тихо. На небе уже виднелись первые проблески рассвета. Женщина шла вдоль дворов, оглядываясь по сторонам, – ни души. Дойдя до перекрестка, увидела вдали светящиеся фары автомобиля. Скоро стали различимы музыка и смех молодежной компании. Не решившись приблизиться, Тамара, проходя мимо, только бросила в их сторону взгляд.

– Тамара Александровна! Это вы?

Женщина остановилась и обернулась на юношу.

– Павлик? Ты?

– Я! А вы чего ночью тут делаете? – Парень подошел к ней.

– Я… да вот… Аня моя что-то припозднилась. Никогда такого не было. А тут вот уже светает, а ее нет. А ты? С армии вернулся? По контракту вроде, говорили?

– Да. Отслужил. Если так можно сказать. В госпитале же я был. Ранения. Но сейчас нормально. Вернулся вот. Война же. Знаете, наверное.

– Знаю. Война. Вроде сказали, что все, но что-то там у них не ладится, получается, все воюют. Их у нас тут, этих беженцев, все больше и больше. Вытворяют что хотят. Я за дочь волнуюсь.

– Так, садитесь в машину. Куда она вечером пошла?

– На танцы. В парке которые.

– Понял. В сетке.

– Ну да. До сих пор не понимаю, почему вы это сеткой называете.

– Ха-ха, ну так там забор рубчиком, выглядит как сетка.

– А-а-а…

Павел Орлов когда-то был учеником Тамары. Учился средне, но был очень хорошим человеком. Увлекался футболом и автомобилями. Парень рос в многодетной семье, где каждый ребенок занят делом по хозяйству. Как самый старший сын, Павел был ответственным за младших и главным помощником отца.

– Тамара Александровна, приехали. Только тут никого.

– Вижу. Пойду посмотрю, может, на берегу кто-то сидит. Там в глубине парка, где черная смородина, выход к речке.

– Я с вами.

Почти рассвело. Не обнаружив ни одной души, Тамара попросила Павлика отвезти ее к круглосуточному магазину, где обычно собиралась молодежь после дискотеки попить пиво.

Но и у магазина никого не оказалось. Павлик что-то пробормотал себе под нос и предположил вслух:

– Может, она уже дома? Я сейчас у продавщицы спрошу, кто был сегодня, может, она Аню видела.

Тамара наблюдала, как Павлик сунулся в маленькое окошко, оборудованное в дверях для ночных смен. После чего обернулся и помотал головой.

Доехав до своего двора, Тамара поняла, что Аня так и не появилась. Свет на кухне, который женщина специально оставила перед выходом, продолжал гореть. На улице были слышны первые звуки просыпающегося городка, и Тамара серьезно забеспокоилась.

– Спасибо, Павлик, тебе. Времени уже вон сколько. Езжай домой.

– Вы давайте не расстраивайтесь. Пили небось вчера девчонки – может, заплохело и осталась у кого. Да вы же видели, я сам ночью с пацанами стоял и двух девочек к себе дернули. Ну в смысле как дернули – они с танцев шли, мы их и позвали.

– Аня не такая. Она же первое лето выходить стала. Сколько меня уговаривала. Но я запрещала. А тут исключение сделала. На следующий год одиннадцатый класс, будет на привязи сидеть. Готовиться! Никуда больше не отпущу!

– Ну будет вам. Вернется ваша Аня. Домашний арест – и делов. Больше не будет такое исполнять. Вы мне позвоните, Тамара Александровна. Телефон у вас мой есть?

– Есть. Вы у меня все записаны. Да и у отца твоего мой муж прицеп арендует – мусор вывозим когда, ветки, старье разное.

– Хорошо. Не расстраивайтесь. И не переживайте.

Павел прыгнул в машину и уехал. Тамара посмотрела вслед сквозь поднятую столбом пыль и зашла во двор. Пройдя по дому и убедившись, что дочь не вернулась, села за стол и закрыла руками глаза, в которых наворачивались слезы.

В то же время на другом конце городка один из жителей направлялся на рыбалку со своей собакой. Пес был молодой и проявлял любопытство у каждого куста. Проходя плотину, пожилой мужчина заметил что-то на противоположной стороне, в низине, поросшей камышами. Приблизившись и хорошо присмотревшись, рыбак отшатнулся и закричал о помощи.

Глава 2. Тревожный звонок

В 5:59 утра в дежурную часть милиции второго отделения по городскому округу районного центра Зареченск поступил звонок, сообщавший о чем-то настолько ужасном, что насторожился и сам дежурный, принявший вызов.

Население Зареченска, самого крупного райцентра в области, было невелико. Звонок поступил из микрорайона, который местные называли и писали чаще всего как «триэмб». На самом деле это была аббревиатура 3МБ, которая расшифровывалась как «Третья молодежная бригада». Район был застроен спустя несколько лет после Великой Отечественной войны, когда на восстановление городов и сел направлялись студенческие строительные бригады. Сам же Зареченск до 1960 года именовался станцией «Заречной» и был одной из самых крупных на данном направлении, с ремонтным депо и элеватором. В годы советской власти населенный пункт хорошо развивался, имел собственное производство, фабрики и высокие показатели по сбору урожая зерновых культур в сельских поселениях района. С годами население увеличивалось, шло строительство жилых кварталов, социальных объектов и досуговых мест. Обрастая инфраструктурой и пополняясь жителями, станция Заречная в какой-то момент получила статус города с названием Зареченск.

Район 3МБ, расположенный на окраине города с выездом к кладбищу и свалке, был густо застроенным частным сектором, но не имел при этом собственной школы, детского сада, почты, магазинов.

В то утро на место происшествия выехал дежурный патруль в составе двух человек. Один из них, разглядывая в машине карту, спросил другого:

– Что мужик имел в виду, ну, когда говорил про черенок от лопаты?

– Не знаю. Может, ему привиделось. Откуда там, в речке, в камышах, лопата? Как насочиняют, тоже мне.

– Ну, может, принесли туда. Лопата же, она как инструмент. И копать в огороде, и по горбу, если надо.

– Сейчас приедем и посмотрим. Следователь пусть разбирается.

Уазик свободно курсировал по улицам городка. Людей практически не было видно. И неудивительно – воскресенье. Одни только продавцы местного рынка потихоньку волокли туда свои тюки и коробки, готовясь к базарному дню.

Спустя время водитель «бобика», как местные называли милицейский автомобиль, увидел в зеркало заднего вида вишневую «девятку»:

– Кажется, Козырев.

– Он самый, – подтвердил напарник. – Опять не со стороны дома.

– Они вчера его повышение отмечали.

– Перевод.

– Ну какая разница. Повышение же все равно. В большой город уезжает. Будет теперь в просторном кабинете сидеть, начальствовать. Вот только как он со своими бабами разберется? Жена, дети, так еще и с девкой молодой кружится. Официантка она, что ли?

– Администраторша. У местного чеченца вроде как заправляет кафешкой и магазином. Товаровед, одним словом.

– А-а-а… Ну я просто видел, она в баре пиво наливала, подумал – официантка.

– Да у них там вечная запара: народу тьма, друзья хозяина постоянно просиживают, девок наших молодых таскают. Эта ведь тоже дружбу водила с братом хозяина, пока того не женили и не отправили в другой город.

– Кто – эта?

– С Козыревым которая сейчас. За нее же разговор начали. Ладно, черт с ними. Приехали.

На пятачке, куда прибыли «бобик» и второй автомобиль, собралась толпа, вытянувшаяся вдоль берега, где все заросло высоким камышом. Следователь Козырев вышел из машины и направился к двум милиционерам. Приблизившись, протянул руку и произнес:

– Утро доброе. Хоть и не совсем, я так понимаю.

– Приветствуем, Владимир Алексеевич. Сейчас народ разгоним.

– Ну не всех, только свидетелей, очевидцев оставьте. Понятыми будут. Кто обнаружил?

– Вон старик. На рыбалку топал, а тут такое.

– Понятно. Хорошо. Оцепляйте и ждем остальных. Я так понимаю, документов никаких?

– Да какие там документы. Посмотрите сами.

Козырев направился к месту, где виднелось что-то белое, подошел ближе и через секунду резко отвернулся. Протерев рукой потный лоб и лицо, подбежал к своему автомобилю и сдернул с подголовника пыльный китель, который обычно просто катался в салоне. Вернувшись, Козырев руками раздвинул заросли камышей, остановился, обернулся в сторону людей и закричал:

– Вон! Все вон! И подальше! Чего смотрим? Отошли, говорю!

Один из милиционеров принялся отгонять зевак от плотины. Потом вернулся к следователю, спросил:

– Может, простыню у кого попросить?

– Не надо, уже кителем прикрыл, тут же все на виду. Устроили зрелище. Короче, где остальные?

– Вон на горизонте, кажется, едут. Вы бы это, застегнулись. У вас рубашка вся нараспашку. Может, водички?

У Козырева был вид человека с сильного похмелья, впрочем, так оно и было, но признаваться в этом представитель власти не хотел. Всю ночь пить и лечь спать под утро, а спустя пару часов быть разбуженным – в таком состоянии какой уж настрой на работу?

Козырев сел на землю, сложив руки на колени, и, прищурив глаза, посмотрел на небо. Солнце припекало, словно и не восемь утра было на часах, а середина дня, когда столбик термометра в такое время года достигает сорока градусов.

– Товарищ следователь! – окликнули Козырева из толпы.

Козырев обернулся, пытаясь рассмотреть сквозь солнечные лучи кричавшего. Это была женщина, полноватая, невысокая, в халате, поверх которого был надет фартук. Она приблизилась, насколько было возможно, остановилась и произнесла:

– Я знаю, кто это.

– Кто это сделал?

– Нет. Кто в камышах. Вот смотрите, тут в газете нашей.

Глава 3. Слезы матери

В восемь утра заходивший в здание отделения милиции сотрудник обратил внимание на заплаканную женщину, стоящую у входа.

– С вами все в порядке?

– Я звонила, а мне сказали ждать. Я не могу больше ждать. Я всю ночь искала. Я всех подруг обзвонила. Всех, понимаете? А мне ваши говорят ждать!

– Ничего не понимаю. Чего ждать?

– Вот и я не знаю.

– Успокойтесь и объясните толком, что случилось.

В этот момент из отделения вышел другой сотрудник и включился в разговор:

– У женщины дочь с танцев вчера не пришла. Она ко мне сейчас в окошко подходила. А я ей говорю, что мало времени прошло. Может, загуляла, сейчас молодежь такая…

– Она не такая! – прервала его женщина. – Она не такая! Она у меня не курит и не пьет. Никаких парней у нее нет. Я ее вот только в этом году стала отпускать на танцы. И только в субботу! А вчера ее не было на танцах. Я даже боюсь представить, что произошло!

– Я вас услышал. Успокойтесь. Пойдемте со мной в кабинет. Киселев, возвращайся на место, там вон в дежурке телефон разрывается.

В кабинете Тамара немного успокоилась, надеясь, что нашелся человек, который ее выслушает и примет заявление. Мужчина усадил женщину за стол и попросил рассказать все с самого начала. Но едва Тамара приступила к рассказу, зазвонил телефон.

– Алло. Ну! То есть без сомнений? Да я за бланками заехал. Меня из дома дернули. Дежурный я сегодня. Ладно, скоро буду. Погоди… Молодая? Волосы какого цвета?

Женщина, насторожившись, сжала в руках носовой платок и сквозь слезы проговорила:

– Это насчет моей Ани? Да? Не молчите. Умоляю.

– Да… нет, вы давайте вот попейте водички и напишите все. Вы мне скажите только, сколько Ане лет?

– Ей в мае шестнадцать исполнилось. Она у меня самая…

– А волосы? Цвет как у вас?

– Нет. Я крашеная. А Анечка не красилась никогда. Все хотела, глядя на подруг, но боялась испортить. Она у меня светленькая. Волосы длинные, светло-русые.

– А вчера, вы говорите, она пошла на дискотеку?

– Да. Как обычно ушла, часов в шесть. В субботу я ее отпускаю в это время. Она к подружке обычно заходит. У той косметики разной много, вот они там и красятся. Но сейчас все красятся в таком возрасте. Я не возражаю. В обычные дни она только реснички подводит. Танцы вроде как в девять начинаются.

– А с кем ходит? Подруг ее вы знаете?

– Знаю конечно. Я же им в первую очередь и стала звонить. Как только поняла, что задерживается, сразу стала звонить! Но они сказали, что на танцах ее не было, представляете. Но вот Наташа, это ее подружка близкая, сказала, что видела ее у «Гудка». Это…

– Я знаю. Там вся молодежь собирается. Пиво на розлив продают. И колбаску продавцы режут под водку, если попросить. Но я не к этому. Просто место известное.

– Вы знаете, я даже ночью туда пошла. По дороге встретила своего бывшего ученика. Он мне помог искать. Возил меня по городу.

– Возил, говорите? А он с Аней вашей знаком?

– Нет. Он постарше. Видел, может, совсем девчонкой. Павлик давно школу окончил. Он из армии вернулся.

– Вы мне этого Павлика контакты на всякий случай дайте.

– Хорошо, сейчас запишу.

– И еще этой вот подруги – или кто она там.

– Я вам могу прямо списком написать, с кем близко Аня общалась, я всех знаю.

– Вот и хорошо. Вы мне здесь вот все и напишите. А я сейчас схожу возьму кое-какие бумажки, и поедем искать вашу Аню.

Тамара оживилась после последних слов и даже приободрилась, видя, что кто-то ей хочет помочь. Дописав последний номер телефона, она встала из-за стола и протянула лист только что вернувшемуся в кабинет мужчине в погонах.

– Вас как зовут?

– Тамара Александровна я.

– Хорошо, Тамара Александровна. А я Игорь Петрович Шмидт, капитан милиции, старший оперуполномоченный отдела уголовного розыска нашего РУВД, будем знакомы. Следуйте за мной.

Во внутреннем дворике капитан указал Тамаре на автомобиль и попросил подождать его еще немного. Женщина села на переднее сиденье. Оттуда ей хорошо было видно, как из здания выбежал и куда-то понесся парень в форме. За ним еще один. «Странно, – подумала Тамара, – воскресенье, а такая суета». Водительская дверь открылась, и капитан Шмидт сел за руль.

– Тамара Александровна, а супруг ваш где?

– Он работает. В другом городе. Здесь у нас с работой сами знаете.

– Понял. То есть в настоящий момент он не дома.

– Нет. Через две недели вернется.

– Мы сейчас с вами до одного места доедем. Там посмотрим. Хорошо?

– Конечно, конечно. Я вам очень благодарна за ваше содействие.

– Да не надо. Это работа моя.

– И все же спасибо вам большое.

– У вас есть знакомые или друзья, может, родственники в районе 3МБ?

– Родни нет. Я сама не местная. Замуж вышла и переехала. Родители и родственники в другой области живут. У мужа родители в селе Калинино, домик у них с огородом, сад большой. Ученики мои бывшие в том районе – там же школы нет, так они в нашу все ходили, самая ближняя для них.

– Понял. Ну хорошо.

– А что? Почему вы спрашиваете?

– Да так. Туда едем.

– Я это уже поняла. Городок-то у нас маленький, все дороги знаю – вижу, куда едем.

Они ехали, минуя улицу за улицей, и Тамара вдруг насторожилась, увидев вдали столпившихся людей. И смущало больше не то, как кружком собрались женщины и дети на велосипедах рядом, а количество машин и людей в форме.

Капитан Шмидт едва успел затормозить и выдернуть ручник автомобиля, как Тамара уже выскочила из машины и бросилась к камышам.

Видя бегущую женщину, присутствующие не знали, чего ждать. И лишь только один Козырев успел быстро среагировать и подбежал к Тамаре, преграждая ей путь. Стиснув ей плечи, Козырев пытался удержать ее, не давая возможности приблизиться к камышам.

– Там Аня? Да? Не молчите! Что? Ну что? Не молчите! – Тамара с хрипом сквозь слезы кричала и требовала отпустить ее.

– Вместе пойдем. Хорошо? Вместе! Я с вами!

Козырев, поддерживая ее рукой, подвел к камышам. Тамара замерла на месте и тут же потеряла сознание.

Глава 4. Молчание ягнят

Козырев сидел за столом, разглядывая календарь, висевший напротив. Потом поднялся, подошел и сорвал листок с июлем. Постоял немного лицом к стене, читая что-то на сорванном листке, обернулся к присутствующим в кабинете и произнес:

– Первое августа сегодня. Эксперт сказал, смерть наступила вчера. – Козырев вздохнул и вернулся на свое место.

– Что с матерью, Владимир Алексеевич? – задал кто-то вопрос.

– Не знаю. На «скорой» увезли. В себя пришла, но бредит. Велели пару дней не беспокоить. Завтра утром решим, когда к ней пойдем. Вот тут у нас телефоны подруг имеются. Надо бы с ними пообщаться. С кем-то, видимо, с разрешения родителей придется.

– Володя, давай я подключусь. Я ведь сам попросил мать погибшей этот список написать. Нам бы найти кого из близких. Может, коллеги или подруги у Тамары Александровны есть. Надо еще отцу девочки сообщить. Он у них на заработках. Может, соседи в курсе, как с ним связаться.

– Да, сейчас попробуем распределить задачи. Тех, кто тесно с погибшей общался, надо будет вызвать сюда, допросить. И хотелось бы заключение экспертов получить.

– Что за черенок у нее в промежности был? – задал вопрос один из оперативников.

– Да черт его знает! Это каким же уродом надо быть, чтобы такое сотворить. И где ее одежда? Рядом так и не нашли? Изнасиловать, избить и добить! – возмутился Шмидт.

– Да мы тут все в шоке. Первый раз такое на моей памяти. Всякое было, но вот так по-зверски, еще и над телом надругаться, какую-то палку вставлять… – включился в разговор начальник отдела.

– Не над телом. Она еще живая была, все глаза кровью залиты, но это пока предположения эксперта. Короче, ждем заключения, – прокомментировал Козырев.

Новость облетела Зареченск с самого утра понедельника. О произошедшем знали все. Об этом говорили везде. На автобусной остановке и в общественном транспорте. В очереди в сберкассе и поликлинике. Все обсуждали, а главное – хотели знать, кто же совершил страшное убийство.

Родители запретили девочкам выходить вечером дальше собственного двора или улицы. Слухи пошли, что в городе завелся маньяк, насильник, нападающий на юных девственниц.

На раннем совещании у прокурора собралась вся группа по работе с данным делом. Козырев изучал заключение экспертов и протокол осмотра. Надо было с чего-то начинать, но больше всего хотелось побыстрее найти виновного, желательно до сентября, ведь через месяц следователь Козырев должен вступить в новую должность на новом месте.

По окончании встречи, дождавшись, когда все выйдут из кабинета, Козырев обратился к прокурору:

– Вячеслав Иванович, что же делать? Дело-то серьезное.

– Что ты, Владимир Алексеевич, кручинишься? Подхватишь его сейчас на первых порах, а выйдет Максим Леонидович из отпуска, ему и передадим, как раз и срок твоего переезда подойдет. И ты давай уже там жизнь налаживай свою. С женой-то живешь?

– Живу.

– Вот и хорошо. Все-таки дети. Трое тем более. Молодые девки во всех городах есть. Не вздумай эту официантку с собой тащить.

– Она не официантка. Да это неважно. Разберусь я. Не маленький.

– Не маленький, но натворить дел успел. Жена твоя звонит постоянно. Грозит письмо куда надо написать, если мы меры не примем. Ты уж поговори с ней. Мы уже давно не в Советском Союзе, воспитанием твоим заниматься никто не будет. Ты, Володя, парень с головой, не дурак. Тебя когда к нам прислали, я сразу понял: умный, сообразительный, такие на вес золота. Я же как лучше хочу. Мужик ты или нет? С бабами своими разберись!

– Я вас услышал, Вячеслав Иванович. Поговорю с женой. Она после последних родов совсем что-то сдавать стала. Поговорю, обещаю, а сейчас пойду – кажется, с отцом погибшей связались, должен приехать завтра.

– Это хорошо. Насчет этой Тамары… как ее там…

– Александровны.

– Да, точно. Я ее не знаю, жена моя вроде как дочку к ней водила на занятия домашние. Она учитель английского, что ли. Ты узнай, как она. У них же еще сын был, вроде как погиб в Чечне или что там, не помню точно. Еще в прошлом году это было.

– Сын? Не знал. Ничего себе… Я сам в больницу поеду, попробую поговорить с ней.

– Действуй как считаешь нужным. Найдите виновных.

Козырев вышел из кабинета и направился к лестнице. Уже на пролете между вторым и первым этажами он столкнулся с женщиной и молодой девушкой. Посмотрел на обеих и, пропуская их, отступил к стене. Спустившись на пару ступеней, затормозил и глянул из-за перил вверх. Немного подумав, развернулся и снова поднялся на второй этаж. Пройдя узкий коридор, выкрашенный синими панелями, дошел до кабинета, около которого сидели та самая женщина и девушка. Козырев откашлялся и обратился к двум незнакомым особам:

– Вы ко мне?

– Не знаю, внизу сказали в этот кабинет подойти. Нам звонили. Я сама предложила приехать с дочерью. Дома у нас папа. Он сегодня выходной после ночной смены. Не хочется дома, понимаете?

– Я вас понял, проходите.

Козырев дернул ручку, немного приподняв дверь, чтобы низом она не задевала обшарпанный линолеум, и пропустил женщину с дочерью. В кабинете было прохладно – открытые окна выходили во внутренний дворик, где в первой половине дня была тень.

– Присаживайтесь. Вы представьтесь, кто вы и по какому вопросу вам звонили.

– Меня зовут Нина Константиновна, а это моя дочь Наташа. Она с Аней Кравцовой в одном классе учится, простите, училась. Подружки они. В субботу Наташа пришла домой после танцев как обычно. Разве что немного задержалась. Я ведь понимаю: идут компанией не торопясь; пока поболтают, по очереди каждого до двора проводят, всем же по пути. А я когда ее голос слышу за двором, так сразу успокаиваюсь – значит, можно сказать, дома. Да я же все понимаю – молодость. Я тоже…

– Извините, что перебиваю. Пусть Наташа сама расскажет.

– Я же вам говорю. Они подружки в школе, но в субботу Аня у нас не была. Не ходила она на танцы.

– Я это слышу от вас, а хочу услышать от Наташи.

Козырев перевел взгляд на девушку в короткой майке и юбке с изображением лимонов, надеясь услышать что-то вразумительное. Наташа все это время сидела рядом с матерью, стиснув кулаки. На следователя глаз не поднимала, лишь изредка посматривала на мать.

– Наташа, а ты ведь видела Аню в тот вечер там, у «Гудка», да?

– Да, но мы просто поздоровались, и все, больше ее я не видела.

– А в чем была Аня? Ну, в чем была одета?

Наташа растерянно посмотрела на мать, потом на Козырева.

– Неужели не запомнила?

– Кажется, в юбке… и топик белый.

– Топик – это что?

– Майка такая без лямок.

– А юбка какого цвета?

– Цветная.

Козырев встал из-за стола, сообщил, что сейчас вернется, и вышел из кабинета. Быстро спустился к дежурному и потребовал найти заявление, которое приносила мать погибшей. Тот посмотрел на следователя округлившимися глазами:

– Так мы же его не приняли. Она потом с Игорем Петровичем ушла и…

– Но куда-то заявление дели. Ты же его показывал Шмидту? Он его с собой забрал?

– Нет. Он женщину с собой в кабинет повел, новое будто писать или чего там, не знаю. А то, что она написала, это даже не заявление, а так, записка. Ну там имя, фамилия, возраст, описание и фотография.

– Где это все?

– Здесь, наверное, где-то лежит.

– Ищи! Мне нужно это все. Игорь сказал, что мать описание дала.

С заявлением и фото погибшей Козырев тут же направился обратно к себе в кабинет, читая на ходу: «…Кравцова Анна Романовна, 15 мая 1983 года рождения… была одета в белую майку и юбку с завязками, на которой изображены желтые лимоны…» «Будто лимоны бывают другого цвета», – подумал он про себя. Уже возле самого кабинета Козырев поглядел на фото погибшей. На него смотрела совершенно юная красавица, от которой так и веяло целомудрием и чистотой.

Спрятав все в карманы брюк, следователь открыл дверь, извинился за свое отсутствие и продолжил допрос:

– Наташа, а вот вы встретились у «Гудка» вечером, верно?

– Да. Она подошла, поздоровалась и ушла.

– А днем вы виделись?

– Нет. Мы не виделись днем.

– Мама Ани утверждает, что она ушла около шести часов вечера. Обычно ведь это время до начала дискотеки Аня проводила у тебя?

– Раньше было такое, но потом нет.

– А когда последний раз у тебя была Аня?

– Кажется, на День молодежи.

– Так это же в июне, получается. Месяц тому назад?

– Ну, получается, да.

В их диалог вклинилась мама Наташи:

– Аня действительно была у нас последний раз давно. Да и Наташа сейчас дружит с другими девочками. Аня была в июне – это я точно помню. Я тогда еще печенье пекла. Чай они пили. Соседские девочки у нас были. Они потом все пошли в городской парк на праздник. Но больше Аню я у нас не видела. Встретила ее как-то с мамой на рынке и все.

– Хорошо, Нина Константиновна. Я с вашего позволения задам еще один вопрос вашей дочери.

– Я вам говорю, у нас Ани не было.

– Я это услышал. – Козырев немного повысил голос, а потом спокойным тоном обратился к Наташе: – В тот вечер у «Гудка» Аня была одна?

– Да. Она была одна.

– Хорошо. Можете идти.

Женщина с дочерью вышли из кабинета. Козырев подошел к открытому окну и взял в руки пачку сигарет, но отложил ее в сторону и вынул из кармана листок с фотографией. Мысли в голове не могли собраться в кучу. Козырев вернулся к столу и только собрался прочитать протокол допроса, как вдруг зазвонил телефон.

– Алло. Да, Игорь, слушаю.

– Алексеевич, были у соседки погибшей – вроде как они общались, друг к другу ходили, но, как утверждает девчонка, давно уже не было такого тесного общения. Мол, последний раз на речке вместе были в середине июня. Про последний месяц ничего не знает, да и вообще редко видела Аню.

– Понял. Странно это все. Никто ничего не видел. Я так понял, что третья в списке контактов тоже ничего не знает?

– Я сам с ней не общался, но мать ее по телефону ответила оперативнику, что дочь вообще к бабушке уехала и понятия не имеет, где Аня и чем занималась этим летом.

– Не понимаю я ничего. Будто весь июль Аня сама по себе была. Так ведь не бывает. Она же матери говорила, что идет к подружкам. На танцы. С кем-то же она общалась?

– И складывается ощущение, что все эти подружки знают с кем. Но говорить нам об этом не хотят. Мекают, словно ягнята.

– Да, так и есть. Тут сидела близкая подруга сейчас у меня. Приходила с матерью. Мать не давала ей толком ничего сказать. Все одно твердила: ничего не знаем, ничего не видели. И еще одна странность есть, пока не могу ее объяснить.

– Какая?

– Ты ведь в воскресенье утром встретил мать погибшей у входа, когда та обратилась в дежурку и оставила заявление?

– Да, но там даже не заявление, а так, данные по девочке.

– Ну да. В частности, описание, в чем была Аня в тот вечер – в юбке с лимонами. Ты мне сам об этом потом сказал.

– И в чем странность?

– Понимаешь, вот эта подружка Наташа, она пришла в юбке с лимонами, точно такой же, как в описании.

– Ну, может, они купили две одинаковые. Как подружки.

– Может. Но пока не уверен. Давай в больнице встретимся, узнаем, как там мать, а дальше уже посмотрим.

– Хорошо. Кстати, хоронить завтра будут.

Глава 5. Поминки

У ворот дома, где жила Аня, с самого утра собирались люди. Калитка и входная дверь в дом были нараспашку. На крыльце стояла крышка от гроба, а рядом – венки от родных и близких. Все ждали положенного часа, когда будут выносить тело, и обсуждали случившиеся, вспоминали, какая девочка Аня была при жизни.

Вдруг из толпы вышла женщина преклонного возраста и приблизилась к Козыреву.

– Вы ведь следователь, да? Я директор школы, где Аня училась и где ее мама работает учителем.

– Да, здравствуйте. Говорят, Аня хорошо училась и была участницей олимпиад.

– У Ани был большой потенциал. Со своими успехами она бы в жизни многого добилась, если бы не эта трагедия. Такое горе, конечно. Аня участвовала не только в школьных олимпиадах, она еще и победительница областного конкурса, класс фортепьяно. В газете об этом даже писали.

– Слышал я про газету. Видел, точнее. Какие у нее были отношения с одноклассниками? С учителями, я так понимаю, хорошие?

– Учителя Аню любили. С одноклассниками, думаю, тоже все было хорошо, по крайней мере, прецедентов не было. Вы же понимаете, обычно учительской дочери или сыну поблажки делают всякие, но это не про Аню. Она все сама, это честно. Мама ее, Тамара Александровна, очень хороший педагог, да и дети ее очень любят. Коллеги по работе уважают и многие обращаются за помощью – подтянуть их чадо по иностранному языку. Сейчас весь мир учит английский, не удивлюсь, что однажды мы забудем свой родной язык и перестанем быть нацией. На прилавках в магазинах весь шоколад, вся химия – да все уже на чужом языке.

– Возможно, в двадцать первом веке так и будет, как вы говорите, но давайте вернемся к событиям последних дней. Что вы можете сказать про подруг Ани? В частности, про Наташу Попову?

– Обычная девочка. Правда, учится слабо; учителя говорят, ленится много, на уроках ворон считает. Да вы спросите классного руководителя, она тоже сейчас здесь.

– Думаю, не стоит здесь больше привлекать внимания. Вы попросите учителя со мной связаться, а лучше подойти ко мне завтра. У вас же сейчас каникулы?

– Каникулы у детей, а у нас в порядке очереди отпуска, но не переживайте – я попрошу. Так даже лучше, что у вас в кабинете. А то тут и правда не место, да и не время. Вы не знаете, как Тамара Александровна себя чувствует? Мне сказали, ее сегодня домой привезли на «скорой».

– В сопровождении медика. Врач говорит, что-то вроде шока у нее, она все эти дни молчит, даже не плачет.

– Так и есть, не плачет. У гроба сидит, с места не двигается. Платком черным укутана, а дочь, словно невеста, вся в белом. Даже веночек смастерили. Вы знаете про обычай?

– Какой обычай?

– Если умирает девушка, не успевшая связать себя узами брака, ее принято хоронить в свадебном платье.

– Что-то слышал об этом. Спасибо за разъяснения. Кажется, нам пора, люди со двора выходят.

Козырев попрощался с директором школы и стал наблюдать за происходящим.

Ко двору со всей улицы подтягивались соседи. На дорогу в ожидании церемонии вышли четверо ребят с цветами в руках. Небо было затянуто тучами, и, хотя дождем не пахло, кто-то из толпы произнес: «Даже небо плачет». Козырев, разглядывая присутствующих, заметил подруг погибшей – Наташу, Веру-соседку и еще двух девушек, первых из списка друзей. Он снова попытался понять, что именно его смущало в их показаниях, и принялся мысленно выстраивать картину того злополучного вечера, но его вдруг прервал оперативник:

– Владимир Алексеевич, вопрос есть, я насчет комнаты девочки.

– Что-то нашли? Вчера ребята мне сказали, ничего необычного, все как у любой школьницы.

– Вы знаете, так и есть. Дневника или записной книжки не было, только девчачьи анкеты. Вы просили из них выписать сведения о близких подругах: их интересы, любимое имя мальчика – все то, о чем на допросах не спрашивают. Тетради, книги, журналы какие-то и вырезки находятся сейчас на изучении, но по предварительным данным там тоже ничего необычного нет.

– Тогда в чем вопрос?

– Понимаете, у меня есть младшая сестра, ей тринадцать лет; когда родители погибли, я взял ее под опеку как старший брат. Живем мы с ней вдвоем, она вообще у меня молодец, по дому все делает, готовит, убирает. У меня, кроме нее, больше и нет никого. Так вот, она однажды утром в туалете закричала, я к ней бросился, стал в дверь стучать. Она, когда открыла, вся заплаканная, по ногам кровь течет, я, если честно, сам поначалу испугался, а это оказались простые месячные, первый раз пошли. Вы извините, что я вам вот так в подробностях. Так вот, у погибшей, у Ани, я обнаружил в шкафу спрятанные кровавые трусики. Они были завернуты в носовой платок и лежали в коробке среди вкладышей от жвачек и оберток шоколада. Кстати, все обертки подписаны датами, вам доложили?

– Датами? Что за даты?

– Самая ранняя на «Альпен Гольд» с изюмом от первого мая.

– С изюмом, говоришь, первого мая. Находку экспертам отдал?

– Отдал, конечно, ну то есть Игорь Петрович забрал.

– Да, он что-то говорил про нее.

– Я просто почему рассказал вам про сестру свою и про то, что нашел у Ани в шкафу: зачем шестнадцатилетней девочке прятать кровавое пятно на белье? Мать же ей, наверное, рассказала про месячные, это нормально, так со всеми девочками происходит.

– Не факт, что это были месячные.

– А что?

– Вариантов немного, подождем заключение эксперта.

С этими словами Козырев направился к своему автомобилю. Спустя время он был на кладбище, где над открытым гробом слышны были плач и слова прощания. Осматривая еще раз всех присутствующих, он остановил взор на матери погибшей. Тамара не издавала ни звука, окружающие просили ее подойти ближе к дочери и попрощаться. Но женщина, не меняясь в лице, продолжала стоять на одном месте. Когда гроб стали закрывать, отец покойной заплакал. Тамара среагировала и обратилась к мужу:

– Я хочу домой. Скоро Аня придет, а у меня ужин не готов.

Все тут же на нее обернулись. Одна из женщин взяла Тамару под руки и подвела к гробу. Убитый горем отец не понимал, что происходит, и пытался объяснить жене, что их дочери больше нет.

Аню Кравцову похоронили рядом с братом.

Козырев не стал дожидаться окончания церемонии и уехал. По дороге в отдел он все думал о своей жизни, профессии, семье, о приближающемся переезде, но мысли то и дело возвращались к убитой Ане Кравцовой.

Возле магазина, у которого следователь остановился, чтобы купить сигарет, к нему подошел мужчина кавказской национальности.

– Алексеевич, совсем не бережешь себя. Смотрю, туда-сюда по городу мотаешься. Заехал бы к нам в кафешку, шашлык покушал, отдохнул.

– Некогда отдыхать, Рамзан. Как с работой будет проще, так заеду сразу же.

– Ты, говорят, уезжать от нас собрался. Это хорошо, но не забудь о моей просьбе – все-таки племянник. Ну повздорили ребята, с кем не бывает. Он же старший сын у сестры моей, отца нет, мне их на ноги поднимать. Алексеевич, надо помочь, слышишь?

– Я помню наш разговор. Вот только как объяснить матери того мальчишки, что сын ее на всю жизнь инвалид? Ваши толпой ходят. Чем помешал паренек? Шел, никого не трогал.

– Слушай, трогал не трогал – какая разница, я тебе говорю: вопрос реши как надо, а там дальше смотреть будем. Ты уезжаешь скоро, вот до отъезда и реши. Проводы тебе соберем, барана закажем, все как надо, для человека хорошего ничего не жалко.

– Мне пора, Рамзан.

– Я и не задерживаю. Кстати, забыл сказать: жена твоя, кажется, приходила сегодня к нам. Ну не к нам, а… ты понял.

– Понял. Разберусь.

– Конечно разберешься.

Мужчина похлопал Козырева по плечу и отошел к своему автомобилю. Козырев посмотрел вслед Рамзану и задержался взглядом на номерах. После чего купил в магазине сигареты и бутылку минеральной воды и отправился в отдел.

На входе Козырев встретил капитана Шмидта и удивился:

– Ты не на поминках?

– Не смог остаться. Заехал в столовую, посмотрел только на народ. Все свои, сказали соседи, малознакомых и посторонних не было. Вот, правда, что-то с матерью там совсем плохо. Будто разума лишилась.

– Да я в курсе, на кладбище видел, что она того. Тебе коробку дали. Что-нибудь интересное нашел?

– Нет пока, да и времени не было, если честно. Я тут с бумажками с самого утра бегаю по личному вопросу.

– Что за бумажки?

– Вызов пришел. Срок на все про все «чем быстрее», как говорится.

– Вызов – в смысле в Германию?

– Ну да, вот ждали же. Дом почти продан, сейчас у тещи будем жить. Мои рады, конечно, жена вещи распродает, посуду там всякую. Тебе не надо случайно?

– Нет. Давай коробку посмотрим.

– Давай, конечно. К тебе пойдем или у нас в кабинете?

– Давай ко мне, наверное. Надо же было так всем нам в одном здании оказаться. Ни в одном соседнем районе такого нет, чтобы все структуры под одной крышей.

– Обещали, что расформируют. Время такое сейчас. Старое отделение милиции с древних времен стояло, проводка уже ни к черту, вся на изоленте, так нет же, понатащили оргтехники этой современной, оно и не выдержало. Все сгорело одним днем.

– Может, и расформируют. Но, я так понимаю, мы с тобой свидетелями этого дня не будем.

– Верно говоришь. Ты уже в сентябре уезжаешь, а я вот тоже, как говорится, не сегодня – завтра.

– Слушай, я только что Рамзана видел, номера у него новые.

– Они как обезьяны друг перед дружкой! Увидел, что Умаров новую тачку пригнал и номер получил блатной, и не «зеркальный», а с первыми двумя нулями, так побежал к «гайцам», возмущался, почему ему в прошлый раз сказали, что нет возможности такие выдать. Умаров, мне кажется, уже все номера красивые забронировал под свое семейство.

– Ну этот тоже нашел с кем тягаться. Все знают, какой вес Умаровы имеют.

– Знают, и мы с тобой знаем, но лучше об этом молчать. А вот насчет племянника Рамзана надо бы вопрос закрыть, а то ведь сам знаешь.

– Решим. Помню я про этого придурка. Сколько он жизней загубит, если вот так все ему с рук спускать. Буквально весной старуху сбил насмерть – и тут вот пацана молодого пырнул.

– Слушай, пацана жалко, за старуху родственникам денег дали, но мы не можем за всех отвечать и сами страдать. И потом, не мы приказы отдаем – сам знаешь, что да как и какие договоренности с вышестоящим руководством.

Козырев воздержался от комментариев на последние слова Шмидта и предложил приступить к изучению содержимого коробки.

Каждая обертка была подписана разными датами в сопровождении букв «У» и «А». Козырев выписал все даты в последовательности. Тут же в коробке он нашел маленький календарик хозяйки с изображением кролика, на обратной стороне некоторые числа были отмечены крестиком. Сравнив их и даты с шоколадных оберток, он обнаружил, что они частично пересекаются. Одно число было обведено кружком красной ручкой. Рядом изображено сердце и снова две буквы «У» и «А». Даты на обертках в основном выпадали на выходные или праздничные дни. Лишь две выбивались – четверг и пятница, за неделю до смерти Ани. На карманном календарике они были обведены в кружок с квадратом обычной ручкой, которая, судя по всему, мазалась сильно, подумал Козырев, пытаясь разобрать эти странные мистические символы.

Среди прочего Козырев обратил внимание на маленькую коробочку, от которой шел приятный запах. На упаковке было изображено лицо, внутри находился миниатюрный флакон духов, формой напоминающий женские губы, а крышка флакона соответствовала форме человеческого носа. Повертев в руках коробку, Козырев заметил на ее дне надпись: те же самые буквы, что и на обертках, уже больше похожие на инициалы, и дата рождения покойной Ани. Взглянув на Шмидта, Козырев спросил:

– Есть предположения, кто этот загадочный У. А.? Список одноклассников и старшеклассников сверили?

– Сверили. Ни одного совпадения. И странно, почему подруги не знают о наличии молодого человека у Ани.

– Может, и знают, но молчат. Может, это далеко и не молодой парень.

– Что ты имеешь в виду – не молодой?

– Коробка с духами. Это не дешевая туалетная вода, которую можно на рынке купить. Такие духи продают в дорогом отделе парфюмерии в больших городах. У нас в городе не так много специализированных магазинов, но есть один, там по блату и под заказ можно.

– Откуда ты знаешь, сколько они стоят?

– Просто поверь тому, что я говорю. Знаю, и все. Кроме духов тут еще полно оберток от шоколадных плиток. Много ли ты знаешь молодых пацанов, которые могут себе позволить потратить деньги на такие подарки? Вот, к примеру: купить две бутылки пива или одну шоколадку – чувствуешь разницу? Вот ты детям часто покупаешь шоколад? Старшему, наверное, уже неинтересно?

– У меня этим жена занимается. Старший тот еще сластена. Что-то покупает им, но не часто, конфеты там всякие в вазе у нас есть, а такой шоколад и все эти батончики новомодные – каждый день, конечно, не имеем возможности. Вот уедем скоро, там-то уже раздолье моим будем! Каждый год родня посылки присылает, полные коробки конфет, вкусные такие, а главное…

– Я тебя понял, – перебил Козырев и продолжил: – Отправь кого-нибудь из своих к эксперту за заключением, тот обещал к вечеру сделать, а время уже сам видишь.

– Сейчас организую. Слушай, так ты думаешь, та кровь у нее на белье – это она припрятала как доказательство лишения девственности?

– Ну, то, что это было не против ее воли, точно факт, а вот хранить белье окровавленное – мне не совсем понятен смысл.

– Слушай, в тот день, когда пришла мать погибшей, я ведь спрашивал в первую очередь: если не у подруг осталась с ночевкой, то, значит, у парня, но мать заявила, что никакого парня у ее дочери нет.

– Думаю, мать о нем просто не знала. Поэтому и утверждаю, что, скорее всего, это взрослый мужчина и при деньгах. Надо подруг дожимать, они точно знают, но почему-то скрывают.

– Может, боятся чего?

– Может, и боятся. Игорь, мне надо уехать, завтра тогда обсудим все, что у нас есть. Хотя что у нас есть…

– Добро.

Козырев вышел на улицу и подкурил сигарету, после чего сел в машину и тронулся с места. Доехав до перекрестка, он замешкался, не зная, какой поворотник включить, и, как только послышался звук сигнала позади, повернул направо. Через несколько улиц Козырев подъехал к своему дому.

Во дворе пес разрывался лаем в своем вольере. Пройдя в дом, Козырев понял, что никого нет. Он зашел на кухню и осмотрелся: в раковине была гора посуды и кусок мяса, видимо уже размороженный, так как имел кровавые подтеки. На столе остатки какой-то еды и три рюмки, тут же на полу опустошенная бутылка коньяка. Козырев поднял голову – вокруг одинокой лампочки в центре потолка летали мотыльки. Козырев достал из холодильника кастрюлю с остатками супа, немного подогрел, добавил хлеба и вынес псу на ужин, после чего вернулся в дом, выключил свет, закрыл дверь и вышел за двор. Глянул по сторонам и направился в конец улицы. Пройдя несколько домов, остановился у нужного и посмотрел на окна. После чего сделал пару контрольных стуков и вошел.

Еще с улицы из открытых окон были слышны голоса и музыка – все было понятно, но Козырев не хотел никакого общения и выяснения, он хотел лишь одного – забрать детей и пойти домой спать.

За столом кроме хозяйки сидели какая-то малознакомая женщина и жена Козырева. Стоя в дверях, Козырев посмотрел на жену, и та воскликнула:

– Вы посмотрите, кто пришел! А что случилось, дорогой? Ты решил сегодня не трахать свою официантку? И вспомнил вдруг о семье?

– Нон, где дети? – Козырев старался держать себя в руках.

– Дети? Ты вспомнил про детей?

Козырев развернулся и направился в соседнюю комнату, откуда доносились крики детворы и звуки громко работающего телевизора. Едва он туда вошел, к нему подбежала старшая дочь с криками: «Папа, папа приехал!» София была похожа на девочку из рекламы сока, которую регулярно показывали по ТВ: такие же голубые и добрые глаза, светлые волосы и широкая улыбка. Обняв отца, дочка подняла голову и произнесла:

– Ты помнишь, что я скоро иду в школу?

– Конечно помню!

– А почему уже всем все купили, а мне нет? У Тани рюкзак, большой, розовый! А мне когда купят? И фломастеры, и краски, и альбом, и пластилин?

– Софи, скоро приедет бабушка и поможет нам собрать тебя в школу. Обещаю, у тебя будет самый красивый рюкзак и самое большое количество цветов у фломастеров. А где близнецы?

– Они спят там, у тети в спальне. Мама опять пьяная?

– Мама просто устала. Собирайся домой.

По дороге к себе жена Козырева кричала и пыталась ударить его по лицу, но попала только один раз – в спину, после чего упала на землю. Козырев донес близнецов до дома и вернулся за женой, которая сидела на дороге, поджав под себя ноги, и рыдала, обвиняя мужа в ее никчемной жизни. Маленькая Софи жалела мать и гладила ее по волосам, пытаясь помочь встать на ноги.

Как только Козыреву удалось уложить жену и детей, он принялся убирать на кухне. После чего постелил себе на диване и сразу же уснул.

Глава 6. Мнимый свидетель

Утром в доме следователя зазвонил телефон. Козырев не сразу сообразил сквозь сон, что происходит, а потом резко вскочил с дивана и поднял трубку:

– Да, слушаю.

– Владимир Алексеевич, убийство тут у нас, подозреваемого задержали.

– Что за убийство?

– Семья местного предпринимателя, Чернышовы. Ночью к ним в дом вломились, в живых дочка осталась, она без сознания была, а потом в себя пришла, позвонила родственникам.

– Скоро буду, адрес знаю.

Козырев положил трубку и обернулся, за спиной стояла София. Убедившись, что отец больше не разговаривает по телефону, девочка подошла к нему, обняла:

– Я сама братиков покормлю, а тебе бутерброд сделаю, только ты чайник нагрей, а то я спичку боюсь.

– Хорошо, дочка. Нагрею чайник и кашу для близнецов сейчас сварю. Мама пусть спит, а я тебе звонить буду, телефон вот на кухне будет стоять.

Маленькая Софи заверила отца, что беспокоиться ему не о чем, и направилась к холодильнику. Козырев помог ей нарезать хлеб и сварил кашу.

После чего, на ходу откусывая бутерброд, залпом выпил остывший чай, схватил ключи от машины, сигареты и вышел из дома.

На улице было комфортно, не так жарко, как в последние дни. Козырев сел в автомобиль, доел остатки бутерброда, отряхнул брюки от крошек и тронулся с места.

У ворот дома, к которому он подъехал, стояли люди, судя по всему соседи, и оперативник, который что-то записывал в блокнот. Подойдя ближе, следователь протянул в ответ руку для приветствия и прошел во двор, где вовсю уже работала оперативная группа.

– В машине все произошло? – обратился к эксперту Козырев, который обследовал автомобиль убитого.

– Приветствую, Алексеевич. Начали в машине. Здесь хозяину нанесли несколько ударов, остальным жертвам уже в доме – я туда пока не дошел. У Шмидта спроси, что там у них за картина вырисовывается.

Козырев взял под мышку папку с документами и направился к дому, откуда в этот момент на крыльцо вышел капитан Шмидт, который ему тут же принялся рассказывать:

– Скорее всего, нападающие ждали, когда хозяин откроет ворота и загонит автомобиль, вот и воспользовались возможностью проникнуть во двор. В гараже стоит второй автомобиль, а этот, видимо, все время ставили во дворе под навесом. Главу семейства здесь всего исполосовали, а потом вошли в дом. По предварительным данным жены и дочери дома быть не должно было, но они там были. В общем, женщину избили прямо в прихожей и, так подозреваю, задушили, на шее бельевая веревка, а дочка в комнате спала, проснулась от шума. Ну ее чем-то оглушили, она упала, потеряла сознание. Почему не добили – непонятно. Как только она пришла в себя, тут же позвонила родителям своего отца.

– А сейчас она где?

– В больничку увезли, рассечение у нее, ну и сотрясение, наверное.

– А подозреваемый? Мне сказали, задержали кого-то.

– Одного удалось, он ногу вывихнул, подельники его и бросили.

– Здесь бросили?

– Нет, его же дочка убитых опознала, она и сказала, кто напал. По адресу задержали, а двое в розыске сейчас.

– Допросили?

– Я сейчас в отдел поеду, сам допрошу.

– Хорошо, я тогда пока протоколом займусь, там с улицы понятых бы.

– Сейчас организуем.

Козырев подошел к телу женщины: примерно средних лет, худощавая, ухоженная, даже следы асфиксии не портили ее внешний вид. Следователь прошелся по комнатам, где работали оперативники, и вернулся в прихожую. У входной двери висели зеркало и полка с разными предметами женского предназначения, среди которых Козырев заметил флакон духов в форме губ. Открыл крышку, поднес к носу, вдохнул запах, поставил все на место и вышел на улицу.

У автомобиля лежало тело мужчины, под которым растекалась лужа крови. Козырев, сев рядом с экспертом, поинтересовался:

– Шансов я так понимаю, у него не было?

– Правильно понимаете, товарищ следователь, не было. Так всего затыкали – живого места не осталось. Супругу вон, нелюди, задушили.

– Видел. Дочь, на удивление, выжила.

– Выжила, это уже ваша работа – выяснить, почему так получилось. А по своей работе я вам все подготовлю – не сегодня, так завтра. Сами знаете, холодильники в нашем разваленном морге не работают, тела завтра родственникам уже отдадут для захоронения.

Эксперт вернулся к осмотру, а Козырев, все еще ощущая запах духов, попытался сосредоточиться на своих записях.

К обеду тела погибших увезли, и Козырев вскоре тоже покинул место происшествия. Остановившись в центре города на светофоре, он подумал, что надо бы пообедать

Подъехав к кафе, Козырев глянул на вход и переключил передачу на задний ход, но не успел тронуться, как к машине подошла девушка. Она провела указательным пальцем по капоту и, подняв его вверх, пристально посмотрела на Козырева через ветровое стекло. После чего открыла дверцу и уселась на пассажирское сиденье, повернулась к Козыреву и произнесла:

– Обычно ты такой пыльный бываешь, когда со мной за город выезжаешь, чтобы заняться сексом. – Она потянулась к его лицу. – Ты заблудился?

– Вик, ты-то хотя бы не начинай. Знаешь же, что́ в городе произошло.

– Я знаю только то, что твоя пьяная жена опять ко мне приходила. Я же просила, я же неоднократно просила сделать так, чтобы она здесь никогда не появлялась. Мне проблемы на работе не нужны.

– Я поговорю с ней сегодня, обещаю.

– Ты это уже обещал. Я хочу понять, услышать от тебя: кто я для тебя? Ты зачем опять приехал? Думаешь, мне легко тебя видеть?

– Пообедать.

– Кто бы сомневался, вот ты весь такой!

– Какой?

– Непробиваемый! Бессердечный! Тебя только еда и секс со мной всегда интересовали! И это твое полное безразличие к моим чувствам – как можно быть таким?

– Каким?

– Ты издеваешься? – выпалила девушка и заплакала.

– Вик, извини. Я правда думал о тебе, просто сейчас все навалилось. Я не хочу тебя загружать своими проблемами, поверь, их хватает. Но зачем искать причины и повод для ссор, ведь мы и так редко видимся. Я тебе обещаю, что скоро все изменится.

– Редко видимся? А ты женись на мне, будем чаще встречаться! Я никуда переезжать не буду. У меня здесь мать больная, работа, да и вообще хоть какие-то люди, которые обо мне беспокоятся больше, чем ты!

– Если ты все решила, пусть будет по-твоему.

– Вот ты весь такой, никогда не пытаешься успокоить, уговорить, убедить, объяснить, в конце концов! Скажи, я тебе нужна?

– Я же тебе уже говорил.

– И снова ты вокруг да около! Все из тебя вытягивать надо.

– Что ты хочешь от меня? Я ничего не обещал. Вспомни, ты сама говорила, что тебя все устраивает. Ты знала, что у меня есть жена, дети. Вик, я хочу просто нормальной жизни, без всех этих головняков. Мне работы хватает, а тут еще вот это все. Ну давай, ты же взрослая девочка: не хочешь, чтобы я приезжал, так скажи, это не проблема.

Девушка толкнула Козырева и, громко хлопнув дверью, убежала. Козырев закинул руки за голову, а потом провел ладонями по лицу и выдохнул. Подкурив очередную сигарету, завел автомобиль и уехал.

Добравшись до своего кабинета, Козырев положил на стол нарезку колбасы и батон, бросив взгляд на кипу документов. Как найти время, чтобы со всем этим разобраться, он понятия не имел, но понимал, что сроки поджимают, надо все успеть до отъезда. Позвонив домой и убедившись, что все в порядке, Козырев решил еще раз изучить все заключения и собственные записи по делу о погибшей Ане Кравцовой. Он поочередно просмотрел каждую страницу, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, но ничего не складывалось. Встав из-за стола, он подошел к окну и взял в руки зажигалку, но тут постучали в дверь.

– Можно? – В кабинет заглянула женщина.

– Да, входите, – ответил следователь, убирая в сторону сигареты.

– Я классный руководитель Ани Кравцовой, директор сказала, чтобы я с вами пообщалась.

– Присаживайтесь. Меня Владимир Алексеевич зовут.

– Очень приятно, а я Марина Викторовна.

– Взаимно, Марина Викторовна, расскажите мне про подруг Ани. В частности, меня интересует Наташа Попова – они же одноклассницы с Аней были и дружили?

– Да, верно. Про Наташу особо рассказывать нечего. Успеваемость ниже средней, интереса к учебе не проявляет, но педагоги от нее ничего сверхъестественного и не требуют. Четверти закрываются, годовые оценки выставляются. По предметам, что попроще, иногда бывают четверки, а с такими науками, как математика, вытягиваем как можем.

– Если девочка не особо любит учиться, зачем она в старшие классы пошла? Можно было бы в ПТУ, получить профессию продавца, к примеру, и идти работать.

– Училище для Наташиной семьи – это не престижно. Я думала, вам сообщили.

– Что именно?

– Мама Наташи в администрации города работает. Наша школа от этого имеет некие привилегии: ремонт там, к примеру, или закупка спортивного инвентаря, или вот на экскурсии транспорт предоставить. Поэтому мы стараемся особо девочку не дергать. Ну не дано ей, понимаете? Она ведь себя даже в каких-то творческих направлениях не проявила. Аня у нас была умница и красавица, с Наташей подружились классе в шестом, она ведь новенькая была: мама у Ани учитель английского, перевелась к нам в школу, и дочка ее.

– Понятно. И первой, кто к новенькой проявил интерес, была, значит, Наташа?

– Да, стали они вместе на уроках сидеть, в буфет ходить. У нас в школе есть некие льготы для учительских детей: талоны на питание или булочка с компотом в буфете – зарплаты сейчас задерживают и… в общем, а Наташа всегда имела карманные деньги и как-то этим кичилась, что ли.

– Что делала, простите?

– Ну гордилась, что деньги есть, точнее, что всегда может позволить себе купить любые продукты в буфете, не по талону порцию, как Аня, к примеру. Наташа раньше так себе подруг искала: возьмет девочку какую-нибудь и в буфет с ней. Купит ей корзиночку с белковым кремом, угощает и спрашивает, будет ли она с ней дружить. Но как-то ни с кем у нее дружба не складывалась, а вот с Аней вдруг сошлось. Не могу сказать, что Аня бедствовала и ей нужны эти корзиночки были, но вот приняла она Наташу характерную, потому что сама Аня характером мягкая была.

– Получается, Наташа всем обеспечена и находится под покровительством влиятельной матери?

– Можно и так сказать.

– А скажите мне, Марина Викторовна, были ли у девочек парни?

– Не уверена. Вы знаете, Аня ведь девочка привлекательная… извините, была. Мальчишкам она, конечно, нравилась. Ее издалека видно было в школьном коридоре, фигура такая точеная, как у мамы, лицо приятное, голос, манера общения. Но, как Тамара Александровна говорила, Аня вся в учебе. У них такие планы были грандиозные.

– А Наташа? У нее как с мальчиками?

– Не могу ничего сказать. Популярностью у противоположного пола Наташа точно не пользуется. Хотя она в этом, может, и заинтересована, но вы же видели ее. Я не пытаюсь обидеть Наташу, но сказать, что она привлекает внимание, не могу.

– Я вас понял. А вот есть еще девочка, соседка Ани.

– Вера? Она на год младше, после девятого класса поступила в колледж, который у нас в соседнем городе открыли. Девочки общались вне школы, я так понимаю, раз соседками были. У Веры своя компания друзей, есть и старшие ребята, которые уже давно школу окончили, ученики мои, но плохого ничего сказать не могу. Слушают какую-то свою музыку, тяжелую, невыносимую просто. А что выпивают и курят – так сейчас вся молодежь у нас употребляет. Им же кроме как выпить больше заняться здесь нечем. Все в городе развалилось, раньше кинотеатр был, в музей ходили, на разные…

– Давайте не будем про раньше. Я знаю, что сейчас происходит у молодых, и очень хочется верить, что жизнь у них все же сложится. У меня к вам еще один вопрос: замечали ли вы у Ани и Наташи вещи одинаковые, ну, может, там юбки или куртки?

– Ой, вы знаете, сейчас девочки так хитрят, но это и в мое время было. Одеждой меняются. Сами понимаете, богатым гардеробом не каждый располагает, вот они и находят выход из ситуации: одна кофточку даст, взамен юбочку получит, с другой платьем и джинсами обменяется.

– Интересную вы мне информацию поведали про гардероб, не знал. Спасибо, что нашли время и смогли со мной пообщаться.

– Мне совершенно не сложно было приехать, главное, чтобы это хоть как-то помогло в расследовании. Тамара Александровна совсем плохая, говорят. Каково это матери, детей своих пережить, врагу не пожелаешь. Вы найдите виновных, телефон мой у вас есть, если что еще потребуется – звоните.

– Буду иметь в виду.

Козырев проводил женщину до дверей и вернулся к окну, чтобы наконец покурить, но в дверь снова постучали и вошел Шмидт. Капитан подошел к Козыреву, достал свои сигареты и произнес:

– Чету Чернышовых убил несостоявшийся их зять. Парень из простой семьи влюбился в девушку, но она его отвергла. Да понятное дело: дочь богатых родителей, медалистка, студентка медицинского университета. Семье девушке, конечно, такой бесперспективный не нужен был. Она с ним как вроде просто общалась, а он себе нафантазировал. Мать предпринимателя говорит, он внучке обещал, что разбогатеет и придет свататься. А обогатиться наш парень решил вот таким способом – ограбить семью девушки.

– Нормальный он способ придумал, а действительно – чего голову ломать. А тех двоих, кто с ним был, нашли?

– Нашли. Вся троица у нас. На выезде из города их перехватили. Украли у соседа машину, тот заявил об угоне, сообщил даже кто. Подельникам наш жених обещал много денег и безнаказанность, но просчитался. А сейчас с нами пытается договориться: мол, он знает, кто Аню Кравцову убил.

– О как!

– Он нам сведения, а мы ему сам знаешь что!

– Максимум, на что он может рассчитывать, так это трехразовое питание и хорошее отношение до вынесения приговора.

– Думаешь, блефует?

– Не знаю, может, он что-то и знает. Надо подумать, каким образом из него вытянуть информацию – надеюсь, она будет полезной.

– Хочешь пообщаться?

– Мне же все равно с ним диалог вести. Хотелось бы верить, что он не мнимый свидетель.

Глава 7. Подозреваемый

После сложной недели наконец наступили выходные, но Козырев не особо был им рад – субботним утром на вокзал прибыла теща. Чтобы не сталкиваться с матерью своей жены самому, он договорился с соседом, который подрабатывал извозом. Сам же Козырев собирался провести этот день на работе, надеясь все разобрать и подготовить основные дела для передачи, чтобы можно было со спокойной совестью уехать на новое место. Но вот дело под номером тридцать девять не давало ему покоя. Открыв папку и глядя на фото погибшей Ани Кравцовой, следователь силился понять, за что так зверски расправились с совсем юной девушкой.

Убрав в сторону все документы, Козырев посмотрел на часы и, придвинув к себе телефон, набрал номер кафе, где работала Вика.

– Кафе «Золотое руно», – произнес знакомый голос.

– Вик, это я.

– Чего тебе?

– Встретиться надо, это серьезно.

– Хорошо, приезжай, пока нет людей. Вечером, сам знаешь, давка будет, сегодня День строителя и десантника отмечают.

– Я думал, завтра, говорили вчера на работе. И день ВДВ второго августа, разве нет?

– Завтра воскресенье, послезавтра всем на работу, поэтому пить начинают уже сегодня! А голубые береты с понедельника флагами своими машут в тельняшках!

– Хорошо, скоро буду.

Козырев, положил трубку и уже вышел было из кабинета, но остановился и вернулся назад, чтобы взять с собой список друзей Ани.

У главного входа в кафе стояли двое молодых парней в тельняшках и беретах. Козырев прошел мимо них внутрь. Оглядевшись по сторонам, выбрал столик у окна, как обычно, и стал изучать меню, которое знал наизусть. Спустя пару минут к нему подошла Вика и спокойным тоном спросила:

– Что будешь?

– Давай как обычно.

– Хорошо, сейчас вернусь.

За соседним столиком в компании двух взрослых мужчин сидела молодая девушка. На столе стояла бутылка водки и закуска в виде шашлыков и овощей.

– Сейчас все приготовят. Пить будешь? – поинтересовалась вновь подошедшая Вика.

– Нет. Может, вечером, сейчас просто поем. Я гляжу, у вас уже гости, несмотря на столь ранний час.

– Одни и те же рожи. Вон, видел, десантники профессиональный праздник отмечают, уже шестые сутки подряд по улицам бродят, впрочем, как обычно.

– Видел, у входа столкнулся. А эти? Ну вон, что с девочкой сидят.

– Очередные дальние родственники хозяина, черти, одним словом. А девчонку я знаю, она из бараков, родители пьющие, старший брат сидит, двух младших опека забрала, а эта вон в свои тринадцать уже раба любви.

– Вик, помоги мне.

– Ты просишь о помощи? Ничего себе! Сам Козырев!

– Не кричи, мне правда нужна твоя помощь.

– Ну, смотря о чем просить будешь.

– Я про Аню Кравцову, которую убили в прошлые выходные.

– Слышала, но я ее не знаю. И здесь она никогда не появлялась. Это точно.

– У меня список есть, фамилии и имена тех, с кем Аня общалась: вот те, которые обведены, – это близкая подруга и девочки, с которыми Аня чаще всего контактировала.

– Наташа Попова – даже не знаю, кто это.

– Ее мать в городской администрации работает.

– Ни о чем не говорит. Ну как бы знаю, есть такая шишка, и все.

– А по остальным в списке?

– Ну, вот эти двое – тут помечено, что одноклассники – здесь бывают редко, в основном сидят у себя на районе; я знаю, потому что там живу. Обитают в квартире одной дамы, у которой муж на заработках чаще всего, а она молодых пацанов принимает, говорят, первому опыту обучает, не знаю подробности.

– А вот другие парни в списке – ученики музыкальной школы, написано.

– Ты смеешься? Тут таких отмутузят, живого места не останется. Вот этот Толик лоб такой, а до сих пор с бабушкой за руку ходит.

– За что их бить? И откуда ты их знаешь?

– Скрипачи они! У тебя список кого? Одноклассников и тех, с кем Аня в музыкалку ходила, в ансамбле состояла к тому же. Они на всех мероприятиях выступали, у нас тут что ни день, то праздник, лишь бы повод был. Откуда я их еще могу знать! Ну ты даешь! Местные знаменитости, так-то. Живем в провинциальном городке, все друг друга знают. Аня твоя в прошлые выходные должна была на сцене перед железнодорожниками стоять, а не… в общем, ты понял…

– Понятно, – протянул Козырев и подвинул к себе тарелку с пельменями, которую подали во время разговора.

– А вот эта Вера, она вообще с неформалами тусит на забытых стройках, – продолжала Вика. – Постоянно в заброшках торчат. Сосед мой, он же помешан на этой дичи, музыку слушает специфическую, весь дом жалуется, но сейчас время такое, мода пошла.

– А про Аню ты можешь что-нибудь сказать?

– Честно? Ничего. Я ее знаю, как и все остальные в моем окружении: девочка домашняя, умница, красавица, отличница, мелькала в местной газете – говорю же, в ансамбле она была, в нашем местном.

– Вик, у нее в личных вещах духи нашли, ну те, про которые ты мне говорила.

– «Сальвадор»?

– Да, кажется, так называется, там флакон в виде губ. Они же дорогие, откуда у школьницы деньги на такие духи?

– Может, родители подарили?

– Нет, мать у нее учительница, отец простой рабочий.

– А, ну да, мать этой Ани я знаю, она же вроде готовит учеников для поступления. Ну что ей там платят за частные уроки – огурцами, мясом, яйцами, ну, может, и деньгами, но не такими, чтобы дорогой парфюм покупать. Ты прав, значит, не родители.

– Там помимо парфюма покойная еще зачем-то собирала обертки от шоколада. И подписывала их.

– Обертки? Шоколад в наше время роскошь, не все могут позволить, тем более импортный. Слушай, духи и шоколад, если не она себе, так, значит, мужчина покупал – понятное дело. И потом, эти духи больше взрослой женщине подходят.

– Я тоже так считаю, что мужчина, причем обеспеченный.

– Ну а чего голову ломаешь? Ты знаешь, кто у нас в городе обеспеченный и даже сверх того – по пальцам пересчитать можно.

– По пальцам, говоришь? Можно, конечно, но ты же знаешь: два крупных предпринимателя из русских, из которых одного убили вот, остальные – несчастные беженцы из Чечни, у них там война, а здесь они бизнес делают, а те, кто на руководящей должности, так из них песок сыпется, в женихи точно не годны, да к тому же семейные они.

– Песок, может, и сыпется, так у них сыновья есть – местную золотую молодежь все знают. Про иностранцев же могу так сказать: наши девки с ними гуляют, конечно, но это не про Аню точно. А про семейные узы даже не зарекайся, ты сам-то тоже хорош, не особо тебя брак-то смущал, когда со мной роман крутить начал!

– Вик, ты же знаешь мою ситуацию, мы это уже много раз обсуждали. Нонна, она… в общем, с ней тяжело.

– А зачем женился?

– Ты знаешь, не начинай!

– Это твой выбор был, но она тоже хороша. Погиб жених, она к тебе прибежала с брюхом, а ты же у нас герой нашего времени! И дочку принял как родную, и еще двоих заделали.

– Зачем ты опять об этом? Я же просил.

– Ладно, не будем о грустном, а про мужчину так скажу: будь он русским и молодым парнем, не стала бы его девчонка-школьница скрывать, значит, он далеко не молодой и, возможно, не русский.

– Кажется, я знаю, кто это, и от этого легче не становится.

– Это твоя работа, ничего не поделаешь. Про эту твою Попову я поспрашиваю у девчонок-официанток, завтра ко мне заедешь – расскажу.

– Хорошо, только ты не особо афишируй, с какой целью интересуешься.

– Не переживай, знаю, как надо. Я ведь со следователем сплю, на опыте!

– Очень смешно, ладно, мне пора, на связи.

Выйдя из кафе, Козырев сверился с часами, подошел к своему автомобилю и достал ежедневник. Пролистав страницы и найдя ту самую, с контактами, он провел пальцем по строчкам и остановился на одной фамилии. После чего захлопнул записную книжку и сел за руль.

Подъехав к дому Шмидта, на воротах которого была выведена надпись «Продается», Козырев выждал немного и посигналил. Появившийся через некоторое время капитан закрыл за собой калитку и сел к нему в автомобиль.

– Приветствую, Игорь. Как успехи с продажей дома? – обратился Козырев к коллеге.

– Да представляешь, покупатель сорвался. Ему вроде как по наследству деньги положены, а там что-то затянулось у них.

– Что делать будешь?

– Что сможем, продадим. Даже вот машину свою. А дом на брата жены оставлю: как продадут, переводом вышлют. Мы там первое время все равно жить будем во временном жилье.

– Понятно. Я у Вики был, спросил про список друзей и тех, с кем общалась убитая.

– Интересное есть что?

– Да не особо. Наша Аня в кафе не ходила, подруга ее близкая тоже. Ты же знаешь, в нашем городе кафе Рамзана считается самым приличным местом, хотя я бы поспорил, но все же, а значит, в других забегаловках девочки точно не появлялись.

– Шашлык у Рамзана что надо, ты прав. А про девчонок думаю, раз не было ухажеров, то со своими детскими копейками им не по карману было в такое заведение ходить.

– Ну, к примеру, Попова могла себе позволить. Девчонке шестнадцать лет, а вся шея в золоте, цепь больше, чем у моей собаки.

– Рассмешил ты меня. Ну, допустим, эта Попова может позволить себе, а Кравцова – она ведь не располагала финансами.

– Она нет, а вот ее мужчина – да.

– Есть догадки?

– Есть одно предположение. Я тут у себя в записной книжке контакт имею – думаю, мои догадки будут оправданны, но не обрадованы некоторыми личностями.

– Ну не томи, Алексеевич, на кого думаешь?

– Умаровы. У старика ведь три сына – правда, у всех как назло имена начинаются с буквы «А».

– Если быть точным, то четыре сына, самый мелкий с моим в один класс ходит. Старший точно отпадает, он в отношениях с одной особой, в паспортном сидит, женат естественно. Средний, тот, который магазины автозапчастей держит, тоже женат, баба его вся замотанная ходит, лица не видно. Получается, третий – который Анзор.

– Получается. Только это всего лишь наши догадки.

– А давай с этим поговорим, который семью бизнесмена… ну ты понял.

– Сомневаюсь я, что он нам так прямо и заявит, что Аню Кравцову убил Анзор Умаров.

– Значит, надо продумать, как вывести его на этот разговор. Давай для начала в понедельник допросим по этой теме подельников.

– Они, кстати, признались по делу бизнесмена?

– Все как всегда, по старому сценарию: сначала друг на друга стрелки переводили, а потом дружки зачинщика все подчистую выложили. Думаю, может, предложить организатору, что все пойдут по строгой, без поблажек, глядишь, и выложит нам всю информацию про Аню в качестве компенсации, чтобы не ему одному отдуваться.

– Давай до понедельника, обсудим на совещании, а там по обстоятельствам тогда.

– И кстати, насчет парфюмерного отдела. Хозяйка список дала, там всего четыре человека – и все женщины, жены богатых мужей. У всех флаконы на полочках стоят.

– У покойной Чернышовой в том числе… Ладно, пора мне, теща приехала.

– Даже не знаю, что сказать. Надолго?

– Мне на новом месте в первых числах сентября надо быть. В этом году дочка в школу идет, договорился с тещей, что она с Нонной и детьми поедет, поможет обжиться на новом месте. Софию в школу соберет. Нонну одну оставлять нельзя, ты же знаешь.

– Понимаю. А с Викой как?

– Никак, пока никак. Ехать она не особо настроена, точнее, только при условии, что я уйду от жены. Не могу я детей бросить. И забрать у жены не могу! С моей-то работой… Поэтому пока вот так.

– Сложно все, но, думаю, разрешится.

Глава 8. Инициалы

Как только Козырев вошел в дом, тут же почувствовал запах свежеприготовленной еды и чистоты. Сняв обувь, а сразу следом и носки, прошел в ванную и закрыл за собой дверь. Включив воду, Козырев огляделся по сторонам, все было на удивление чисто, даже как-то дышалось легко. Продолжая вдыхать запах стирального порошка и еще чего-то, Козырев облокотился на край ванны и стал расстегивать пуговицы на рубашке. Сбросив одежду на пол, встал под душ и направил струю воды себе на лицо. Простояв несколько секунд в одной позе, Козырев услышал стук в дверь. После того как стук повторился, он выключил воду и спросил:

– Кто?

– Пап, это я, София.

– Я сейчас выйду, дочь.

За дверью послышался шорох и звук удаляющихся шагов. Козырев, надев после душа домашние брюки, прошел на кухню. Оглядевшись вокруг, не мог поверить своим глазам: мойка была пустая, не забитая грязной посудой, полы сияли, как, впрочем, и отмытый потолок от следов насекомых и окно. Плита была начищена до блеска, практически без видимых следов нагара и жира. Новая скатерть с убранством на обеденном столе приветствовала своим праздничным видом, а свежеприготовленная еда так и манила своими запахами. Потянув ручку дверцы холодильника, Козырев достал с верхней полки бутылку водки и, обернувшись, увидел перед собой дочь и тещу.

– Здравствуй, Володя.

– Рад видеть, Антонина Тимофеевна, – ответил спокойно Козырев.

– Давай мы тебя покормим, – произнесла теща и обратилась к внучке: – София, помоги мне, подай отцу приборы, а я сейчас все подогрею.

– Не стоит, в смысле греть не стоит. Теплое же – так сойдет, не беспокойтесь.

– Давай садись за стол. И я с тобой посижу, точнее мы. Нонна и близнецы спят, а мы вот с Софушкой рисовали и буквы повторяли, а еще успели сегодня обновками обзавестись. Ты, кстати, завтра как, выходной?

– Да, завтра я с вами.

– Вот и прекрасно, вместе докупим все необходимое и заедем на вокзал, сразу билеты возьмем.

– Хорошо. Я в вашем распоряжении.

– Тогда утром все и распланируем, а сейчас давай ужинай.

Приступив к трапезе, Козырев наполнил две рюмки прозрачной жидкостью и, не успев чокнуться, тут же выпил свою залпом. Не выдерживая долгого перерыва, снова налил и обратился к теще:

– Антонина Тимофеевна, вы меня поймите правильно, моя работа, она немного не такая, как, возможно, хотелось бы для спокойной жизни, и мне порой бывает нелегко, но…

– Не надо ничего объяснять, – перебила его теща. – Мы это уже обсуждали. Все наладится, вот сейчас София пойдет в школу, вы будете жить на новом месте, Нонна… ведь она… Просто ей непривычно все это, ну вот эта жизнь в провинции, твое отсутствие. Я все понимаю, возможно, это было наше с отцом упущение, но мы хотели дать своей дочери все самое лучшее. Ты же знаешь, что она у меня единственная, в детстве часто болела, в садик не ходила, была на домашнем обучении. Мы считали, так будет лучше, но, видимо, в чем-то ошиблись. Володя, семья – это ведь очень важно в жизни каждого человека, не сердись на нее.

– Семья… Да, это важно, вы правы. Хорошо, спасибо, что согласились помочь, так будет легче Софи и нам всем.

– Вот и замечательно. Посмотри, дочь твоя уснула, а ведь терпела и ждала, когда ты придешь.

На маленькой тахте у стены маленькая Софи спала крепким сном. Козырев подошел к дочке, взял ее на руки и отнес в детскую комнату. Уложил на кровать, поцеловал и вернулся на кухню. Еще немного пообщавшись, зять и теща тоже разошлись спать.

Рано утром домочадцы все уже были на ногах, кроме главы семейства. Козырев слышал смех Софи и неразборчивую болтовню близнецов. Не вылезая из постели и посильнее укутавшись в одеяло, Козырев пытался подремать еще немного. Но провалялся всего несколько минут – запах только что испеченных блинов заставил его подняться с постели.

На кухне все были в сборе. Впервые за долгое время на столе был полноценный завтрак, а за столом на удивление трезвая жена. Нонна макала свернутым блином в сметану и бурно комментировала идущую по телевизору передачу «Пока все дома».

– Ну прямо как у нас! Вот только что мы не звезды, а так все дома – пока все дома! – бурно воскликнула Нонна.

– Прекрати! Сейчас это лишнее, дети за столом, – еле сдерживая тон, сделала замечание мать. – Давайте спокойно завтракать.

– Любимый зять! Как же я могла забыть. Вот только срать я хотела и еще вчера тебе об этом сказала! Твое ведь желание – чтобы все было по-людски! Задрала своими накрахмаленными салфетками, занавесками, через пару дней все мухами засрано будет! Тут в каждом дворе по свинарнику, вонь от помоек, рай для насекомых!

Козырев встал из-за стола, подошел к мойке, ополоснул свою чашку, вытер руки и объявил:

– Я пойду оденусь и буду ждать в машине. Не забудь свой список покупок, дочь.

– Я уже все приготовила, и юбочку свою любимую – бабушка погладила!

Погода стояла замечательная, не то что в предыдущее воскресенье, подумал Козырев, и как только дочь с тещей сели в машину, он тут же направился в сторону центрального рынка.

Проходя между рядов и рассматривая предлагаемый товар, Козырев в палатке с женскими юбками увидел одну с лимонами, такую же, что была у Наташи Поповой и на убитой Ане Кравцовой.

Купив все необходимое, Козырев сообщил теще, что ему нужно уехать по делам. Та спокойно приняла информацию и просила не беспокоиться. Высадив тещу и дочь у дома, он тут же, развернувшись, уехал.

Уже подъезжая к многоквартирному дому, именуемому среди местного населения «девяностоквартирка», следователь посмотрел на два знакомые окна, запер машину и зашел в подъезд. Поднявшись на четвертый этаж, нажал на звонок и услышал за дверью трель, похожую на пение птиц. Спустя секунды дверь открылась. Это была мать Вики.

– Владимир Алексеевич, рады видеть! А Вика сейчас вернется, она в магазин побежала. Да вы проходите, я вон к соседке собираюсь, красить буду ее. Ну как ее, волосы, а точнее, три волосинки. – Она рассмеялась, помахала рукой и стремительно пустилась вниз по лестнице.

Мать Вики, Галина, была странной женщиной. Говорили, что мужу изменяла, и он стал пить, а впоследствии бить. Другие рассказывали, что он пил всегда и жену поколачивал. Однажды от побоев Галина и убежала куда глаза глядят. Но большие проблемы у нее возникли, когда глаза перестали видеть и она уже не могла работать парикмахером. При каких обстоятельствах Галина потеряла зрение – об этом тоже ходили легенды: и версия о том, что это последствия ожога при пожаре, звучала правдоподобнее истории о пьяном угаре в бане с женатыми мужиками. В молодости Галина была очень красивой и привлекательной, и мечта у нее была проста и банальна – удачно выйти замуж. Но судьба распорядилась иначе. В пятнадцать лет девушку избил отчим, говорили, что даже надругался над ней. Мать, боясь остаться с двумя маленькими детьми, не встала на защиту старшей дочери, за что та затаила обиду и ушла из дома. Своего будущего мужа Галя встретила на вокзале и была уверена, что жизнь наладится, все сложится, как у всех ее подруг, но не успела она выйти из ЗАГСа, как началось домашнее насилие. С годами негативные переживания подорвали ее психическое здоровье. Наступило полное безразличие ко всему. Чтобы хоть как-то прокормить себя и маленькую дочь, Галина стригла на дому и мыла подъезды. Снять полноценную квартиру она не могла себе позволить, поэтому довольствовалась комнатой у пожилого мужчины, который в дальнейшем стал ее мужем. Овдовев, Галина получила свою половину наследства. И этих денег хватило на малогабаритную двушку.

В квартире стоял запах плесени, не уходивший даже летом. Панельный дом был построен с нарушениями и имел погрешности, позволявшие называть его некачественным жильем. Но рассчитывать на новые квартиры жильцы дома не могли – время было такое, под громким названием «перестройка», которая затянулась на долгие годы. Нищета и безработица царили в стране – какие уж там улучшения жилищных условий, все просто пытались выжить.

Козырев зашел на кухню, которая имела габариты всего четыре целых девять десятых квадратных метра, где кое-как вмещались газовая плита, мойка, узкий шкаф-пенал для хранения посуды и обеденный стол с двумя табуретками. На полу у мойки смердело помойное ведро, а рядом с ним лежал практически опустошенный мешок картошки. Едва Козырев подошел к окну и придвинул к себе пепельницу, как раздался скрип входной двери. Это была Вика.

– Мама впустила? – обратилась вошедшая Вика к Козыреву и добавила: – Она всех подряд готова пустить – одну хоть не оставляй. Хорошо, соседка, баба Шура, следит иногда в глазок.

– Сегодня, кстати, соседка, не вышла на лестничную площадку, как в прошлый раз, – слегка улыбаясь, ответил Козырев.

– Потому что уже досье на тебя подготовлено: кто ты и для чего ходишь. Но ты не переживай, где работаешь, она не знает, пусть придерживается версии, что от тебя толку нет, и не станет через тебя на власть жаловаться.

– Интересно, как через меня можно на власть пожаловаться?

– Ну вот если она узнает, что ты в органах работаешь, то всех собак на тебя спустит: «Куда же вы смотрели, всю страну разворовали, в нищету людей загнали!» – вот в таком духе примерно.

– Ну уж найду, что ответить.

– Чай будешь? Правда, заварка не совсем свежая, – резко сменила тему Вика.

– Я принес тут кое-что, посмотри, сигареты, чай, колбаса, бутылка вина, тебе вот конфеты. – Козырев протянул пакет девушке, достал из кармана сигареты и спросил, глядя на пачку: – Можно?

– Ты же знаешь, что можно. – Девушка потянулась за зажигалкой.

Козырев посмотрел на Вику, отобрал зажигалку и помог подкурить ей красный «Бонд». Девушка курила с тринадцати лет, и исключительно крепкий табак. С того же возраста Вика уже знала, что такое вступать с мужчинами в половую связь. Она не считала, что в ее трудной судьбе виновата мать, напротив, очень жалела ее и очень любила, даже благодарила за проявленную заботу и внимание. В годы скитаний по съемным углам мама изо всех сил пыталась прокормить Вику, дорожа своим единственным ребенком. Работая на износ и даже отдаваясь мужчинам за пачку сахара, Галина считала, что поступает правильно, ведь другого выбора у нее не было.

На маленькой кухне все затянулось дымом. Козырев открыл бутылку вина и налил девушке. Вика достала рюмку из шкафа и предложила напиток покрепче:

– Деревенская, на абрикосовых косточках, будешь?

– Ну, если та самая, что в прошлый раз, то немного буду.

– По поводу той Поповой. Узнала я немного, сейчас расскажу. Про мать ты знаешь, работает в администрации, пост занимает хороший, как у нас про таких говорят, нужный человек наверху. Отец – простой водитель на ассенизаторской машине, ну как простой – калымит неплохо. Как оказалось, люди на говне тоже могут разбогатеть. И вот что интересное мне рассказали: Наташу мать от другого родила, а этот вроде как женился и удочерил девчонку, но девочка об этом не знает. Про родного ее отца ничего неизвестно. Ситуация как у тебя, похожая.

– Не знаю, каким образом мне эта информация может пригодиться, но и на этом спасибо.

– А что насчет инициалов? Твои догадки подтвердились?

– Пока в работе. Вообще, по этому делу все очень скудно.

– Ладно, не будем больше про работу. Расскажешь, как дома? К тебе ведь гости приехали?

– Да, приехали. Я же тебе говорил, что дочь поедет с бабушкой на новое место. Ты сама что решила?

– А что мне решать? Я тебе все сказала. Мать я не оставлю. И статус любовницы меня не устраивает!

– Мы же обсуждали это все. Ты мне дорога, и оставлять я тебя не хочу. Да, первое время, возможно, будет нелегко. Но потом все наладится.

– Наладится? Что ты имеешь в виду? Что ты устроишься на новое место работы, будешь каждый день пропадать в кабинетах, вечером возвращаться к своей семье, а ко мне, как ты любишь выражаться, по возможности?

– Вик, я не могу бросить семью, по крайней мере сейчас! Ты все причины знаешь. Я же не конченый, в конце концов, чтобы бросать троих детей!

– А не надо было рожать! А не надо было брать с ребенком! Еще ни одним ребенком баба мужика не удержала, не надо вот мне сейчас говорить о совести и обо всем остальном. Ты даже не можешь толком объясниться со мной. Чего ты от меня хочешь? Отлично устроился – приехать ко мне, когда тебе удобно, а не тогда, когда я тебя жду, в окно выглядываю в надежде увидеть свет фар твоей машины. Жду в праздники звонка, жду, когда безумно скучаю, жду, что вот однажды ты приедешь и скажешь, что жить без меня не можешь. Но ты такой же, как и все. Ну конечно, кому я нужна, ведь меня половина города поимела – так тебе твои дружки говорят?

– Какие дружки? Да плевать мне, кто там что говорит. Ты меня как никто другой понимаешь, мне хорошо с тобой, ты мне дорога, очень. И именно поэтому я хочу, чтобы ты уехала из этой дыры, пусть не сложится жизнь со мной, но я помогу, не брошу, обещаю.

– У меня здесь работа, я очень дорожу этим местом. Рамзан мне доверяет, ты же знаешь, что он доволен моей работой. Куда мне ехать без образования, кто меня там ждет? Нет, хватит с меня, я все обдумала, поплачу первое время, а потом…

– Зачем ты так сразу? Ты умница такая, образование будет. Я помогу, на вечернее устрою, после в техникум можно. Ну, давай подумаем.

– Я тебе сказала, у тебя семья. Ты всегда будешь прикрываться детьми и давить на жалость. Я не виновата, что у тебя жена-алкоголичка. Бабы пьют по разным причинам, твоя же от элементарного безделья и отсутствия внимания, твоего или других мужчин – не знаю, сами разбирайтесь, но вот слушать, как ей тяжело и тебе нелегко, увольте, больше не хочу!

– Я соскучился, а ты опять начала обо всем, но только не о нас.

– Нет никаких нас. Уходи. Невыносимо просто!

Козырев приблизился к девушке и прижал к себе, она не отвечала взаимностью, но и не отталкивала его. За окном вырисовывался в ярких красках закат, во дворе у подъезда слышны были голоса детворы и пожилых соседок на лавочке. Вика высвободилась из рук Козырева, подошла к пепельнице и затушила сигарету и, выходя из кухни, произнесла:

– Постель знаешь где. Иди в комнату, диван разложи. Я сейчас.

Зашла в ванную и закрыла за собой дверь.

Глава 9. Допрос

На утреннем совещании были подняты все те же самые вопросы по текущим делам, каждый отчитался и, как обычно, заверил руководство, что все идет своим чередом. Козырев не стал озвучивать при всех свои догадки об инициалах, решил обсудить наедине с руководителем, как только все разошлись.

– Я тебя слушаю, Володя, что ты хотел сказать.

– Не буду повторяться. Считаю, что дорогой парфюм и шоколад покойной преподносил обеспеченный мужчина. По инициалам есть догадки, что это один из сыновей Умарова.

– Всего лишь догадки? Если речь об этой семье, нужны либо стопроцентные факты, либо ничего. Нам проблемы ни к чему, и ты это знаешь. Умаровы здесь самая неприкосновенная семья. Да, не спорю, небезгрешны, но на всякую мелочь мы глаза закрываем, прощаем, можно так сказать, но вот вешать убийство, да еще какое, несовершеннолетняя, да к тому же изнасилование… Ты давай аккуратнее с этим делом. Со старшим Умаровым я сам поговорю, если понадобится, хотя, надеюсь, не придется.

– Хорошо. Я вас услышал. Могу идти?

– Иди. Тебе ведь у нас всего ничего осталось, готовь дела к передаче. И успей закрыть с предпринимателем, там ведь нет проблем?

– В ближайшее время все передадим в суд.

Козырев направился к Шмидту, зная, что тот сам заинтересован скорее собрать все документы для суда.

Идя по коридору мимо кабинетов, Козырев думал, что делать, если все подтвердится. Если убийца Ани на самом деле сын Умарова, то наказания он избежит. Можно, конечно, постараться и отвести все подозрения от Анзора Умарова, но совесть замучит. Дойдя до нужной двери, Козырев дернул за ручку.

– А, Владимир Алексеевич, приветствую! – громко произнес Шмидт.

– Привет, не виделись сегодня – думал, заглянешь.

– Да мне тут своих совещаний с утра хватило. И вообще, сидим под одной крышей – районный отдел милиции, паспортный. А кому надо транспорт на учет поставить или, наоборот, то милости просим, за углом расположилась автоинспекция. В нашем крыле так вообще прокурора и судьи не хватает.

– Кстати, у них там война между собой, никак не поделят квадратные метры предлагаемого здания.

– Разруха полная и бардак. Не понимаю я всех этих споров суда с прокуратурой: им бы дружбу водить, хотя бы в рамках сотрудничества по работе, а не бывшее здание мэрии делить.

– Про мэра ты, кстати, удачно напомнил. Что там опять произошло? Пока шел к тебе, слышал разговор двух оперативников.

– Да достали уже. Очередные выходные, с раками, шашлыками, водкой, пивом, баней и телками. Соответственно, все по привычному сценарию: молодежь напилась, с ними девчонки были молодые, гоняли пьяные по городу, не справились с управлением. Одна в тяжелом состоянии в реанимации, хирург наш говорит, совсем дело плохо.

– За рулем, я так понимаю, был сын мэра.

– Когда их из машины вытаскивали, за рулем был этот наш гонщик, но оформить просили другого.

– Друга, который с ним был рядом?

– Нет, которого привезли на место ДТП.

– Понятно.

– Слушай, не бери в голову, скоро у тебя, как и у меня, начнется новая жизнь, там, на новом месте, тебе не придется всем этим заниматься, все будет куда проще.

– Не скажи, на новом месте неизвестно что вообще будет. Это ты за новой жизнью, а на меня вместо проблем провинции свалятся проблемы большого города.

– Наверное, ты прав. На самом деле я долго сомневался, уезжать или нет, но жить стало очень сложно. Там нас ждет действительно новая жизнь, детям хорошее образование, стабильная работа. Все, кто из наших первыми уехал, довольные и возвращаться не собираются. А машины какие – ты же видел, на каких наши бывшие земляки приезжают?

– Видел, понимаю тебя. Значит, вот и ты скоро приедешь на новой иномарке.

– Я ведь из детей самый младший, старшие давно все уехали, родителей не стало, вот я и подумал, что надо, наверное, к своим туда перебираться. Да и жена поддержала, у нее мать тут, две сестры, брат, все семейные, но бедные, так, глядишь, может, хоть помогать будем, денег присылать, посылки.

– Деньги – это хорошо. Вот насчет этого я и хотел поговорить. Начальники наши не очень рады, что в деле Кравцовой фигурирует сын влиятельного человека, так это будем называть.

– У нас все влиятельные, у кого деньги есть, а про вышестоящее руководство сам все знаешь, кто на каких условиях. Ты не серчай на главного, он ведь сам как заложник: с одной стороны вон мэр, с другой – бизнесмен, а еще не забывай, кто у нас тут «крышей» зовется.

– Ладно, что делать будем с этими деятелями по делу Чернышовых?

– Судить по всей строгости закона. Кстати, этот несостоявшийся зять согласился пообщаться, так что предлагаю тебе выйти с ним на диалог, пока его в областное СИЗО не отволокли.

– Не будем откладывать, звони своим, пусть готовят.

– Сейчас организуем. Если он выдаст информацию о том, что Умаров причастен, то что делать будем?

– Пока у нас вообще никакой информации нет, да и неизвестно, что он знает.

Капитан прокрутил циферблат на телефоне и заговорил с ответившим на том конце провода. Козырев подошел к окну и посмотрел во внутренний двор. На площадке стоял служебный автомобиль с открытым капотом, а рядом потягивал сигарету механик. К нему подошел оперативник с канистрой, тот огляделся по сторонам и махнул рукой в сторону гаража.

Шмидт сообщил следователю, что можно идти, Козырев кивнул в ответ и еще раз посмотрел в окно: механик с оперативником вышли из гаража, пожали друг другу руки и разошлись; оперативник открыл багажник своего автомобиля, поставил канистру и сел в салон.

– Тебе тоже надо, Алексеевич? – задал вопрос Шмидт, наблюдая ту же картину, что и Козырев.

– Нет, спасибо. Обойдусь.

Козырев взял со стола свою папку и вышел из кабинета, за ним последовал капитан, немного вздыхая и что-то проговаривая про себя.

Уже находясь в комнате допроса, Козырев, глядя на задержанного, вспомнил один случай.

На заре своей карьеры он вел допрос подозреваемого в убийстве. Это было не просто убийство: парень защитил девушку, которую изнасиловали на его глазах. Он только вернулся из армии и сделал предложение девушке, которая ждала его два года. Гуляя по набережной, влюбленные свернули на малолюдную улицу и наткнулись на компанию подвыпивших: ладно бы просто пьяные – каждый имел проблемы с законом, один и вовсе два срока отмотал. Разумеется, их внимание привлекла красивая блондинка с осиной талией и в коротком платье. Пройти незамеченными не получилось. Жених пытался мирно разобраться, но хулиганов это не устраивало. На просьбу девушки оставить их в покое они отреагировали предложением компромисса – пусть девушка разрешит себя поцеловать. Жених ничем не мог помешать – его держали двое, пока третий совершал половой акт с его невестой. Надругались над девушкой все трое по очереди. Когда обессиленная и окровавленная она лежала на земле, практически не подавая признаков жизни, оскорбленный жених, избитый, с переломанными ребрами, сумел подняться на ноги и, догнав одного из обидчиков, забил его насмерть металлическим прутом, подобранным с земли.

Суд приговорил парня к десяти годам тюрьмы. За надругательство над девушкой один из обидчиков получил три года, второй – год исправительных работ, поскольку результаты экспертизы не показали его причастность к насильственным действиям в отношении потерпевшей. Спустя год девушка смогла оправиться от всего ужаса и наладить личную жизнь, переехав в другой город.

Тогда Козырев действительно сочувствовал молодому парню, но ничего поделать не мог, понимал, что наказание будет неизбежным. Правосудие гласит, что каждый должен нести наказание, даже при самообороне и защите чести других, чтобы другим неповадно было размахивать кулаками и оружием, всегда надо быть готовым к тому, что светит срок.

Выйдя из воспоминаний, Козырев еще раз взглянул на сидящего напротив него и понял, что этого совсем не жалко – пожалеть можно лишь о том, что он в двадцать один год так безалаберно взял и испортил себе жизнь.

– Мне сказали, ты хотел что-то сообщить про убийство Ани Кравцовой. Ты был с ней знаком?

– Я скажу, кто ее убил, если меня отпустят.

– Ты же знаешь, это невозможно. Ты убил людей, тем более сам организатор. Все, на что ты можешь рассчитывать, так это на замену пожизненного конкретным сроком.

– Я это уже слышал. И меня такой расклад не устраивает.

– Ну а нас не устраивают твои условия.

– Я знаю, кто ее убил, а вы – нет!

– Уже весь город знает! Доказательств у тебя все равно нет.

– Я видел ее с Умаровым и могу это доказать.

– Это не требуется.

– Я все равно сидеть не буду!

Но Козырев молча встал и вышел – все, что ему требовалось, он услышал.

Глава 10. Неожиданный посетитель

Прошло пару дней, а Козырев не знал, что делать. Ведь привлечь сына Умарова не получится. Тем более предъявить обвинения. Перебрав все варианты, следователь принял решение поговорить с прокурором.

До самых дверей руководства Козырева накрывали сомнения, но другого выхода не было. Постучав, он вошел в просторное, довольно прохладное помещение, с разрешения сел за стол и сразу приступил к делу.

– С Умаровым надо выйти на разговор.

– Все-таки подтвердилось?

– Не совсем, но есть свидетель, хотя сложно назвать его свидетелем. Подозреваемый в убийстве по делу Чернышовых сообщил, что видел убитую с Умаровым.

– Ну мы точно не можем брать во внимание слова преступника, который хочет скостить себе срок. Что за манипуляции, Володя?

– Срок он получит по всем статьям, это уже суд молотком отстучит, и пойдет по этапу. А вот как нам быть? Есть предварительная информация – возможно, если надавить на подруг, они подтвердят связь убитой с Умаровым.

– Почему до сих пор скрывали?

– Причины неизвестны. Возможно, боятся. Все-таки девочка совсем молодая, Ане всего шестнадцать было, а он старше, да к тому же чеченец.

– Да еще и женат.

– Женат? Не знал, думал, старшие только семейные.

– Да там такая история. Женили, а она бесплодная оказалась. Для такой семьи это, конечно, пятно, поэтому не афишируют особо. Понимаешь, Володя, там свои обычаи, традиции, устои, нам всего этого не понять. Женят без ЗАГСа, разводят по-своему, куда этих ненужных жен отправляют – не знаю. Но разговор был, что вроде как новую или вторую жену ищут.

– Одного понять не могу, зачем молодая, талантливая, умная школьница связалась со взрослым мужчиной, что он ей наобещал?

– Да кто их знает. Может, и обещал чего, точнее наплел, а она по неопытности и поверила.

– И как быть?

– Я тебе уже обещал – со старым Умаровым сам поговорю. Тем более он диаспору возглавляет, значит, будет заинтересован разобраться в этой ситуации, по крайней мере даст разъяснения.

Козырев встал из-за стола, пожал руку начальнику и вышел из кабинета. Пока шел до машины, ему все не давала покоя мысль, что же будет, если подтвердится, что к убийству Ани Кравцовой причастен Умаров. Неужели сойдет с рук?

Дома было тихо и спокойно. Жена разговаривала сквозь зубы, но была трезвая. Козырев видел, как она мучается: нервозность, беспокойство, раздражительность – все в полном комплекте было. Он понимал, что это временный эффект, пока в доме находится теща, которая всячески старалась усмирить свою дочь, которую лишила возможности употреблять алкоголь.

На следующее утро Козырев собрался навестить родителей покойной Ани. Он знал, что за матерью приехала ухаживать сестра, а отец должен был на днях уехать на вахту.

Подъехав к дому Кравцовых, следователь увидел мужчину, возившегося с воротами, и обратился к нему:

– Добрый день.

– Здравствуйте, что-то стало известно насчет Ани? – Кравцов отряхнул руки и приблизился к следователю.

– К сожалению, пока ничего, – чуть слышно ответил Козырев и тут же перешел к делу: – Я хотел у вас попросить свежие фотографии Ани, за последние месяцы, если есть. Можно?

– Можно конечно. Вы только потом верните, пожалуйста, Тамара их смотрит.

– А Тамара Александровна дома?

– Нет, поехали на кладбище. Сестра ее здесь у нас сейчас, вот она ее и повезла. Каждый день возим, толку только – бормочет свое, и все. Из школы вот тоже вчера звонили, спрашивали. На работу, видимо, теперь не выйдет. Не знаю, что делать. Вообще не понимаю, как жить-то теперь.

– Вы держитесь, вам надо быть сильным. Вам надо быть рядом с женой и помогать ей.

– Сейчас с ней сестра, мне надо отработать график, замены нет. Потом вернусь, и решим, как быть дальше. Пойдемте, найду вам фотографии.

Следователь, вновь оказавшись в доме Кравцовых, попробовал взглянуть на него другими глазами. Все было обычно, как у всех. Типичная обстановка первых лет новой государственности после перестройки сочетала в себе мощное советское наследие в лице шкафа-стенки, укомплектованного сервизами-хрусталем и книгами прошлых лет, большого цветастого ковра на стене и оставшихся с восьмидесятых фотообоев и повальную моду на все иностранное. Уставшие от унылого советского производства россияне яростно скупали все, чтобы подчеркнуть свою современность и схожесть с Западом. В главной комнате дома, называемой залом, собралась вся важная атрибутика: видеомагнитофон, музыкальный центр, искусственные и комнатные цветы, настенные часы в пластмассовом корпусе из Китая, оттуда же люстра потолочная с разноцветными плафонами и тюль с люрексом. О богатстве речь не шла, лишь о скромном достатке и идеальной чистоте, которую, видимо, пыталась все время поддерживать хозяйка. Козырев, сидя на диване, бросил взгляд на журнальный столик, на котором стояли свеча в лампадке и икона рядом с фотографией Ани, позади нее располагалось еще одно фото, ее старшего брата. Козырев подошел к столику, чтобы рассмотреть фотографию молодого парня в форме, как вдруг его отвлек Анин отец, вручая фотоальбомы, и следователь, устроившись поудобнее, принялся их изучать. На первых страницах были свадебные фотографии родителей Ани, потом ее старший брат и сама Аня. Счастливые лица смотрели на Козырева, совершенно стандартная семья, как многие другие.

Пролистав один альбом, Козырев взял в руки другой. Это уже были личные фотографии родителей Ани, где совсем еще юные и беззаботные молодые люди жили своей жизнью до вступления в брак. На глаза ему попалась большая фотография, в правом верхнем углу на черно-белом фоне была изображена развернутая книга с надписью: «10Б». Разглядывая лица учеников, Козырев увидел фамилию хозяина дома и присмотрелся. Отец Ани в молодости был на удивление хорош собой: спортивное телосложение, выразительные глаза, густые волосы, широкая улыбка.

Тут хозяин собственной персоной зашел в комнату с двумя чашками чая и, увидев, на какой фотографии остановился следователь, завел разговор:

– Хорошие были времена. Жили себе и забот не знали. Я боксом увлекался, очень уж любил это дело. Даже помню, в армию пошел, и спор за меня случился. Тогда в Афганистан многих сослуживцев отправляли, а меня вот решили приберечь, а я ведь рвался, ругался, мол, что я, не мужик, что ли: раз всех, то и меня отсылайте. Но так и не отправили. Не знаю теперь, что лучше было бы. Я, кстати, где служил, там и Тамару встретил. Поженились, сюда, ко мне на родину, приехали жить спустя время: пока супруга училась, не было возможности уехать.

– Да, я слышал, что Тамара Александровна не здешняя.

– Вот и сына тоже… призвали… Две недели учебки – и сразу на границу Чечни, где боевики все время в засаде. Через два месяца грузом двести вернулся… Посмертно наградили… Со всех источников вещали, что там тихо, мол наши чисто на контроле там стоят, а оно вон как получилось. Вы выбрали фотографию?

Козырев показал отложенный снимок. Анин отец кивнул и еще раз напомнил, что обязательно необходимо вернуть.

Выйдя за ворота, следователь взглянул на фотографию, где была изображена нереально красивая девушка, и вновь подумал: что могло сподвигнуть такую юную красавицу вступить в связь с подозрительным мужчиной кавказской национальности?

Козырев еще не совсем понимал, зачем ему эта фотография. На самом деле он хотел посмотреть фотографии Ани, надеясь увидеть что-то такое, что могли упустить оперативники. Но ни в альбоме, ни в комнате девушки ничего подозрительного он не заметил. Единственное, на что обратил внимание в ее комнате, так это на огромное количество грамот и наград, которые красовались на пианино.

Сев за руль, Козырев подкурил сигарету и мысленно пробежался по списку Аниных друзей. И вновь почувствовал беспокойство из-за той самой Наташи Поповой: что-то с ней не так. Почему она не рассказала о связи Ани с Умаровым? Почему мать Наташи настаивала на том, что дочь ничего не знает? Страх перед влиятельными людьми? Так мать сама имеет в какой-то степени власть и чего ей бояться? Но больше всего Козырева настораживал тот факт, что наказанных не будет – или будет, но опять подставное лицо.

Оставалось чуть больше двух недель до отъезда Козырева. Практически все дела были готовы к передаче, кроме одного – об убийстве Ани Кравцовой. Все, что известно, – лишь поверхностные факты. Никаких улик, никаких доказательств.

В полдень в дверь кабинета Козырева постучали. Не отрывая глаз от бумаг, он разрешил войти.

Услышав голос, Козырев поднял глаза и не смог скрыть удивления:

– Анзор?

– Мне сказали сюда подойти.

– Проходи.

Высокий парень с карими глазами, осмотревшись, отодвинул стул от стола и сел напротив. Козырев, не сводя глаз с Умарова, пытался собраться с мыслями и задать вопрос, но тот его опередил:

– Отец просил приехать. Насчет Ани – я ее не убивал. Мы встретились пару раз с ней, может больше, не считал, но в тот вечер мы не виделись.

– Есть человек, который утверждает обратное.

– Этот человек может говорить что угодно. Я еще раз повторяю: в тот вечер мы не виделись. Я приехал как обычно, в районе семи вечера, но ее не было. Подождал немного, а потом поехал к брату двоюродному, от него позвонил домой Ане. Трубку взяла мать ее, я два раза набирал. Раз мать отвечала, значит, Ани дома не было.

– А что мать Ани сказала?

– Ничего. Я же с ней не разговаривал. Дожидался ответа и бросал трубку.

– Понял. Это чтобы вопросов не возникало?

– Да, чтобы не возникало. Акцент же у меня.

– А потом куда ты поехал?

– Никуда, там у брата и остался, у него жена вечером родила, мы там все и собрались.

– И это, конечно же, могут подтвердить все, кто там был?

– Конечно. Мне нет смысла обманывать, и не было причин для убийства.

– Где вы познакомились с Аней?

– На улице. Я ехал, она шла со своей этой… как ее, э-э-э… с музыки она шла, короче.

– Музыкальная школа. Понятно. Значит, это было до летних каникул?

– Наверное, я не помню. Тепло было уже.

– Она сразу села в машину?

– Нет. Она шла и молчала, а я просто медленно ехал за ней. Отследил, где живет, потом одна из знакомых рассказала про Аню. В какой школе учится, что никуда не ходит.

– И как потом сложились отношения?

– Я караулил у школы. Она все время ходила домой с подружками. А вот после музыки часто одна шла – однажды дождь полил, ну я ее и подвез. К самому дому нельзя было: Аня сказала, мать ругаться будет, так я ее высадил на соседней улице, на углу, там, где остановка и организация какая-то.

– ДОСААФ там с остановкой и гаражи.

– Не знаю я.

– Это автошкола.

– Я не ходил, не знаю. У нас в семье без автошколы, с рождения все за рулем.

– Хорошо, пусть будет так, дальше расскажи. Стали встречаться – как часто?

– Не часто, ее в субботу вечером только отпускали. Днем в другие дни я ее иногда видел, если она в библиотеку шла или на свою музыку, но не всегда, с ней мог быть кто-то из друзей, и я тогда уезжал или ждал в тупиковом переулке за ветклиникой.

– А как вы договаривались о встречах?

– Звонил ей. Она, когда дома была, всегда трубку брала, матери говорила, что с подружкой разговаривает, и на встречу со мной шла, тоже прикрывалась подругами.

– А какие были намерения от встреч? Я так понимаю, в интимной связи вы состояли?

– Она была не против. Я ее не принуждал.

– Но тем не менее ты ей что-то пообещал или как-то уговорил, раз совсем юная школьница согласилась на встречи такого характера.

– Я ей просто сказал, что жизнь одна и надо делать что сама хочешь, а не то, что говорят и указывают другие, родители там, учителя.

– А ты? Ты старших слушаешь?

– А какое это имеет отношение?

– Ну, не совсем честно получается: ты на путь истинный вступать должен согласно Корану, а несовершеннолетняя чистая девочка – по твоим правилам.

– Ее никто не заставлял, повторяю для тупых.

– А кто здесь тупой? Я вижу так: ты встретил красивую русскую девушку, молодую и непорочную, и решил ей наплести что-то из разряда «люблю и женюсь».

– Я не обещал жениться.

– Анзор, ты пойми меня правильно, это твое, конечно, дело, кому ты что обещал, при любом раскладе ты женишься только на своей, к этому тебя обяжут твои же родственники, как ты выражаешься, старшие, взрослые люди. Нет, гулять тебе никто не запретит, но жить ты все равно будешь по правилам своего народа.

– Слушай, ты не путай, слишком много на себя берешь. Я пришел, нормально все тут сказал, против меня у тебя нет ничего, так что давай притормози.

– Хорошо, суд разберется.

– Ты чего меня лечишь, какой суд? Я тебе сказал как есть, без твоих бумажек уговор был, протоколы вон на других составляй. Еще раз повторяю, не убивал я Аню.

– Ты подробности знаешь убийства?

– Какие подробности? Слышал, что изнасиловали.

Козырев поднялся, подошел к сейфу и достал белую папку. Перебрав первые листы бумаги, вытянул фотографию с места происшествия и положил на стол.

Подтянув ее к себе, Анзор посмотрел и тут же отодвинул в сторону. Козырев вернул папку на место и обратился к парню:

– Аня была не просто изнасилована.

– Значит, это правда? – практически не меняясь в лице, задал вопрос Анзор. – Все говорят про эту палку.

– Она была еще живая, когда над ней издевались. Скончалась она уже от нанесенных травм, несовместимых с жизнью.

– Ей же там все разорвало, наверное?

– Ну хотя бы это ты понимаешь. Когда у вас был секс в последний раз?

– Не помню, за неделю до этого, наверное…

– Если без протокола, ты дашь согласие на забор анализа у тебя, чтобы отвести все подозрения?

– Я же сказал, что не убивал!

– Чтобы тебя исключить, нам нужно убедиться, что ты в тот день с ней не спал.

– Я подумаю. Мне надо будет отцу рассказать об этом.

– А как же жить по принципу «делай что хочешь и принимай решения самостоятельно»?

– Слушай, я могу вообще ничего не делать. Тебе уезжать скоро, дело передашь другому, ты думай о карьере своей, а то ведь и этого лишиться можешь.

– Лишусь – значит, судьба такая.

– Ты из себя героя не строй. Сказал же, не убивал. Насчет анализов твоих я подумаю.

После того как Умаров покинул кабинет, следователь тут же позвонил Шмидту. Через несколько минут коллеги сидели в машине и обсуждали детали допроса.

– Знаешь, Володя, не копай глубоко, даже если до правды докопаешься, все равно кислород перекроют. Не будет сидеть Умаров, ты же знаешь.

– Знаю, от этого и тошно.

– Если он согласится на прохождение экспертизы, значит, точно не причастен к убийству Ани Кравцовой.

– Ну вот пока он замешкался, соглашаться или нет, хотя понимаю: если согласится, то он точно вне подозрений будет.

– Тогда вопрос возникает: кто же это сделал?

– Мы зациклились на мужчине, с которым у Ани был роман. Раз это не он, значит, кто-то другой. Надо, наверное, среди друзей, одноклассников или этих скрипачей, рассматривать.

– Ты шутишь? Какие скрипачи? Ты их видел? Какие из них маньяки – дети еще.

– Да я понимаю это. Поэтому и уверен был, что убил взрослый мужчина и помогал ему кто-то в этом.

– Ты имеешь в виду, что тело перенесли?

– Понимаешь, в принципе Аню можно было и одному взрослому человеку перенести. То есть взрослому мужчине это без труда удалось бы. На месте, где обнаружено ее тело, следов борьбы и волочения нет. При этом ее кто-то крепко держал, на руках синяки, глубокие ссадины, эксперт говорит, не только веревки были. И возможно, поэтому Аня и не имела возможности никакой сопротивляться.

– И крики – она ведь наверняка кричала и звала на помощь, ну или пыталась хотя бы.

– Скорее всего, ее убивали не в помещении, а, к примеру, на пустыре.

– Летом, да к тому же в субботу, у нас оживленно. Молодежь выезжает за город, кто выпить, кто в любовь поиграть.

– Вот именно – выезжают. Значит, Аню вывезли в безлюдное место. Но все ближайшие места, так называемые автостоянки для влюбленных и места для пикников, заняты, как правило, как ты говоришь, в выходные, а тем более летом. Если бы ее увозили далеко, то там бы и бросили – какой смысл был ее к городу привозить?

– Тоже верно. Хорошо, а если все-таки в помещении? Квартира отпадает, с нашими-то панельками слышимость убойная, даже если бы ей рот закрыли, все равно спалились бы, да и к тому же у нас тут в каждом доме все друг друга знают. Наши патрульные бабушки у подъезда, опять же, сообщили бы о подозрительных личностях.

– Аня была местной знаменитостью, она выступала на концертах, принимала активное участие в жизни города. Если бы она появилась где-то в компании подозрительных людей, до нас бы это дошло – если не официально, так в виде сплетни.

– Согласен…

– Слушай, а этот, который мать в ту ночь катал по городу, допросили? Он вообще кто?

– Допросили… Парнишка бывший ученик матери Ани, Орлов Пашка, отца его знаю, он калымит тут у нас. Мусор вывозит крупный из частных домов ну и всякий хлам там. Навозом торгует, как удобрение, ну ты понял.

– С Аней знаком был?

– Посредственно, как я понял, ну знал, конечно, как и большинство горожан. Знал, что дочка учительницы, видел мельком пару раз. Он контрактник, в отпуске, в ту ночь он с друзьями вроде как гулял. Да она и сама, Тамара, сообщила, что встретила его с ребятами, и девчата там с ними были. В общем, компания по-своему отдыхала. Я все показания к делу приобщил.

– Посмотрю, упустил я этот момент, что ли…

– А как Аня с Умаровым встречалась? Где?

– Ну, там конспирация была: он подъезжал, убеждался, что никого нет, она садилась в машину. Два места встречи было. От музыкальной школы она шла с друзьями, потом пути расходились, и она сворачивала в тихий проулок. Или на соседней улице от дома на старой остановке сидела.

– Рядом с ДОСААФ которая? Зеленая такая кирпичная? Ну там да, особо не видно. Загаженная только местными алкашами.

– Я, кстати, думал про алкашей. Может, она стояла на этой остановке, а к ней подошел кто.

– Отправлю своих ребят, пусть там прошерстят территорию.

– Ты отправь Ваню Ткаченко, он хороший опер у тебя, молодой, сообразительный.

– Его и отправлю, мне, в принципе, кроме него больше и отправлять некого.

– Слушай, алкаши – так себе версия, конечно. Даже если они к себе в бараки ее привели, то как бы перенесли тело в другой район?

– Согласен. Полная чушь. Как быть?

– Пока не знаю. Еще одна версия была у меня – что ревнивая жена или ее родня решили защитить честь оскорбленной женщины. Но с женой там какие-то проблемы.

– Жена – точно нет. У них женщины не лезут в дела мужей. Сидят дома, детей воспитывают.

– А в прошлом году случай был, помнишь?

– Да это просто баба такая попалась дурная. Пришла к любовнице на работу со своими тетками-родственницами, устроила скандал. А на следующий день ее привезли в хирургию, мол, упала, руку сломала, ушибы. Может, муж ее и не бил, у них же это типа не принято, но взбучку устроил хорошую, видимо. После этого случая она больше не появлялась нигде.

– Тогда я больше не знаю, что еще думать.

– Ты чего так за это дело переживаешь? А если глухарь – сколько таких, и ничего.

– Честно? Не знаю. Но вот смотрю на фотографию Ани, и прямо сердце кровью обливается. Даже представить боюсь, что бы я пережил как отец.

– Кстати, отец Ани держится, хотя понимаю, как это тяжело. Сына похоронить, дочь, так еще и жена с ума сошла.

– И не говори…

Глава 11. Дело №39

С каждым днем Козырев все больше ненавидел свой настенный календарь. Дата отъезда приближалась, и следователь понимал, что дело по Ане Кравцовой останется висяком.

Он гипнотизировал взглядом лежащую перед ним на столе папку с бумагами, как вдруг зазвонил телефон.

– Алло, – произнес Козырев и тут же откашлялся: – Вячеслав Иванович, неожиданную новость вы мне сообщили.

– Да, так бывает Володя. Так что жди результаты. Видимо, старший Умаров поговорил с сыном и вот, чтобы отвести все подозрения, отправил его на экспертизу.

– Раз Анзор Умаров согласился на такое, значит, он точно ни при чем. Априори все понятно.

– Остальные версии отработали?

– Все, какие только можно было предположить.

– Даже не знаю, что тебе ответить. До областного дошло, спрашивают, на каком этапе.

– Слышал, что интересуются, но, к сожалению, порадовать нечем.

– Плохо! Разочаровываешь. Тебе вот совсем ничего осталось до отъезда, на днях Максим Леонидович выходит из отпуска, передашь ему все дела, там уже с ним решим, как быть.

– Принято.

Козырев положил трубку и совсем поник после разговора. Он понимал, что Несерин, получив это дело, сведет все их усилия насмарку, – не было у этого человека энтузиазма болеть душой за свою работу. Все его достижения – получать взятки, пакеты с коньяком и быть «уважаемым» человеком на районе.

Не зная, что делать, Козырев бросил папку с делом в сейф и вышел из кабинета. На улице следователь подкурил сигарету и посмотрел на противоположную сторону дороги. На обочине стояли припаркованные автомобили, и пешеходы, обходя их, ругались, что нет тротуара.

На небе стали сгущаться тучи, поднимался легкий ветер, все говорило о том, что скоро пойдет дождь.

Козырев перешел дорогу, приблизился к ларьку и стал рассматривать витрину. Сигареты, газировка, жвачка, пустые обертки от шоколада, чтобы настоящий не расплавился на солнце. Увидев «Альпен Гольд», Козырев поспешно расплатился за сигареты и вернулся в свой кабинет.

Он вновь достал дело Ани Кравцовой и принялся изучать даты, которые были выписаны с шоколадных оберток. Потом с помощью настольного календаря выписал дни недели, соответствующие датам из списка. После чего взял список одноклассников Ани с их датами рождения. Напротив фамилии Попова, была дата, которая привлекла внимание следователя. Вспомнив, о чем рассказала Вика, Козырев решил изучить эту информацию подробнее. В телефонном справочнике он нашел нужный контакт и тут же его набрал.

– Алло, ЗАГС? Вас следователь Козырев беспокоит. Заведующая на месте?

– Я вас слушаю.

– Подбегу через минут десять, дождетесь? Знаю, что уже рабочий день на исходе.

– Дождусь, Владимир Алексеевич, на месте буду.

Прибыв на место, Козырев бросил взгляд на громоздкое бетонное сооружение серого цвета. «Дворец бракосочетания» – так должно было называться заведение, но достроено оно не было. Поэтому отдел ЗАГС находился в расположенном рядом Доме культуры, которому повезло войти в эксплуатацию до объявленной перестройки.

Здание с большими окнами, частично исписанными стенами и облупившейся штукатуркой больше напоминало заброшку – спасал разве что козырек у главного входа над убитыми ступеньками, украшенный современным декоративным профилем красного цвета.

Козырев подошел к дверям с табличками, сообщавшими о всех разместившихся под одной крышей организациях, и зашел внутрь.

На первом этаже стоял едкий запах сигарет и наигрывала музыка. В фойе у распахнутых дверей расположилась вахтерша, дремавшая на своем посту. Здесь же стояли бильярдные столы, у которых топтались местные ребята в спортивных костюмах. Двое из них тут же обратили внимание на вошедшего следователя и проводили его молчаливым взглядом. Козырев, спокойно миновав всех присутствующих, поднялся на второй этаж. Найдя нужную дверь, постучался и дернул за ручку.

За столом сидела заведующая, женщина пышных форм, с невероятно высокой прической на голове и ярким макияжем. Убрав в сторону огромную книгу записей, она приветствовала следователя:

– Жду, как видите, Владимир Алексеевич.

– Спасибо, Елена Рудольфовна, благодарен. Выручайте без официального запроса – времени в обрез, уезжать мне скоро, а тут дело горит.

– Слышала, что уезжаешь. Сама в нетерпении, вот как дочь школу окончит, сразу же и уедем. Старший с семьей уже давно там, да и родня практически вся.

– В Германию – я так полагаю, как и все, кто носит немецкую фамилию?

– А что здесь делать? Разруха кругом. Это раньше я тут вес имела, а теперь сижу с сотрудницами на десяти квадратных метрах по соседству с библиотекой, архивом, дискотекой, ателье, сценой для проведения местного КВНа, кооперативом, ломбардом, видеопрокатом, Росгосстрахом, а еще вдобавок «крыша» местных шишкарей, которые вон весь первый этаж облюбовали, и ничего им не скажешь! Благо все регистрации до обеда у нас, хоть не видят молодожены и гости эти рожи, хотя… не знаешь, что лучше… Ладно, чай будешь? Или чего покрепче? Имеется, знаешь же.

– Знаю. И про то, что происходит, и про то, что у вас в шкафчике имеется. Компанию поддержу, за дамой поухаживаю, вы мне только помогите.

– Помогу, сказала же. На вот, открывай. – Заведующая подала Козыреву бутылку коньяка.

– Вам, может, шампанское открыть?

– Ты чего, Володя, какое шампанское? Шампанское вон пускай молодежь пьет в день бракосочетания. А у нас с тобой работа тяжелая, да и вообще.

Елена Рудольфовна Витман была нужным человеком в районе и важным. Для руководства района она была так же бесценна, как и руководитель организации, ставящей на учет по инвалидности. Там начальницу холили и лелеяли – ведь непросто оформиться инвалидом тому, кто таковым не является.

На столе перед Козыревым появилась нарезка из сыра и колбасы, коробка шоколадных конфет, баночка черной икры и два бокала. Елена Рудольфовна разместилась напротив и протянула:

– Брак – это сплочение любящих людей, один из самых главных эпизодов в судьбе каждого человека! Вот тут, Володя, скрепляют свой союз любящие сердца. А еще здесь регистрируют рождение детей, разводы без детей и смерть человека. Так давай же выпьем за то, чтобы каждый прожил долгую и счастливую жизнь и лишь в положенный своей судьбою срок получил нужный документ. Ты же вроде как женат?

– Да, женат, и дети есть.

– Ну да, не местный же ты, поэтому по твою душу в архиве ничего не имею, но заказать могу!

– Да я расскажу, если надо.

– Не надо, кое-что знаю, но ты же не для этого здесь?

– Мне бы сведения по одной даме нашей местной. Немалоизвестной.

– Это кто же?

– Попова…

– Хм, важная птица, сам знаешь.

– Знаю, все останется между нами. Возможно, это чисто мое любопытство, без каких-либо выяснений.

– А чего выяснять, сука она редкостная, ради своего блага на все пойдет, место свое заработала чем надо, без использования мозгов. Хотя зря я так – для таких дел тоже уметь думать надо. А может, это все сплетни да бред бабский, а?

– Слышал я такое, но я не за этим. Говорят, дочка ее от другого, не от мужа.

– Есть такое дело, замуж Попова вышла за своего уже беременной. Родители ее после школы в Саратов отправили учиться, каждую сессию гостинцами закрывали, об этом тоже болтали, так она на третьем или на четвертом курсе в родные края вернулась в положении. Мужа ей быстро нашли, там договоренность хорошая была, условия что надо. Ордер на трехкомнатную, спустя полгода машину, через год и гараж под машину оформили.

– А кто отец девочки?

– Да разное болтали. Девочку оформили как надо, по документам отец – Попов, но схожести, конечно, ноль. Студенткой поди связалась с кем-то, тот обрюхатил и бросил.

– А вы говорите, квартира, машина… Кто ее родители?

– Ой, это вообще интересная история. Дед ее чабаном был – пастух, понимаешь? У него то ли пальцев на руке не было, то ли кисти вообще, что-то такое. Когда война пришла, сельских мужиков по годности на фронт отправляли. В колхозах оставались старики, женщины, немощные, с бронью да дети. Женщины от рассвета до заката вкалывали, но и ими кто-то должен был руководить. Вот тогда чабана этого председателем сделали. Как уж он умудрился на этой должности и после войны задержаться, не знаю, видать, из-за дефицита мужиков оставили. Грамоте обучен не был, помогала ему одна из местных, у той муж на фронте погиб в первые же два месяца призыва, так она с этим чабаном жить стала, секретарем, на современный лад, называлась. Дети были общие, троих она, по-моему, ему родила, старший из сыновей в дальнейшем стал директором колхоза – вот он и есть отец этой Поповой. А потом на район его позвали, партии служить.

– Понял, подвязки, в общем, были у нее всегда, у Поповой, имею в виду.

– Ну как всегда? Потом, знаешь ли, распад Союза, перестройка, все дела, отец Поповой должность потерял, и пришлось нашей Нине Константиновне думать, что делать. Кассиром она сидела в столовой, сейчас эта забегаловка в частных руках, а раньше местные там питались от предприятия по талонам.

– Да, понял про столовую. Значит, она там работала? А как же в такое кресло попала, на свою нынешнюю должность?

– Столовую эту возглавлял товарищ Храмов, общепит дело такое, знаешь ли, всегда прибыльное было. Вот Ниночка-то дружбу и водила со своим директором, интимную, понимаешь?

– Неужели это было так легко? Ну в смысле замужняя кассирша – и вдруг на верхушку забралась?

– Не совсем. Был там случай у них один: Храмов, видимо, наворовал прилично, бандиты-гастролеры стали наведываться – как раз начался период выживания в стране, после последних генсеков. Нина под угрозами вроде как должна была выдать деньги из заначки шефа. Она выдала, да не все, но гости об этом не знали. Дело-то по краже завели, конечно, но его пришлось замять – ненужные свидетели оказались. Сумму украденную указали минимум какой-то, а ведь то, что унесли, считалось очень даже приличными деньгами. Вел тогда дело начальник твой, Володя.

– Понял, все были в доле. Откуда вы такие подробности знаете?

– Я много чего знаю, порой удивляюсь, как жива до сих пор. С начальником я твоим в свое время роман крутила.

– Сколько же денег уберегли?

– Да кто их знает. У Храмова хорошие связи были, подсуетился за Нину, попросил и за Вячеслава Ивановича твоего – тот из простого следака в помощники прокурора попал, а дальше сам знаешь. Сам Храмов спустя два года убит был, он тогда с другом поехал забирать свою иномарку нелегально, сделка не состоялась – думаю, догадываешься, что произошло.

– Коньяк у вас вкусный, Елена Рудольфовна.

– Вкусный, ты наливай. Давай, за все хорошее, должно же оно настать когда-нибудь.

Козырев залпом выпил содержимое бокала и достал пачку сигарет. Заведующая поставила пепельницу на стол, кивком разрешая курить в кабинете. После чего встала из-за стола и направилась к стеллажам. Достав оттуда папку с документами, вернулась к Козыреву.

– Тут, Володя, у меня сведения по Ане Кравцовой, заключение и справки. Жалко девочку, звезда местная была, все ее знали, каждый день вон об этом и говорят. Я сама свидетельство о смерти отцу вручала. Скажи мне, только честно, кто убил?

– Не знаем, пока не знаем. Подозреваемый был, но он как бы вне подозрений оказался.

– Умаров? Сволочь редкостная этот Анзор. Я же их всех хорошо знаю.

– Весь город говорит, что это Анзор, но у нас ничего против него нет.

– А экспертиза? Знаю, что пошел на нее, по наставлению отца, возможно, но пошел же?

– И это вы знаете? Хотя чему я удивляюсь. Экспертиза – да, но пока нет заключения, ждем. У меня вопрос: правда ли, что в семье нет официально зарегистрированных браков?

– Правда, у них там свой балаган. Свои обычаи. Порой эти их жены в глаза своих мужей не видят. Привезли, в угол поставили, свадьбу сыграли, брачную ночь переспали – и молодой муж вон потом по девкам нашим.

– Мне сказали, что вроде как была жена молодая, бесплодная.

– Была, да сплыла. Аню Кравцову жалко конечно – такую девочку загубили! Как же такое могло случиться, мать недоглядела, такое дите угробили.

– Работаем над этим…

– Я знаю, что нет у вас ничего, не осуждаю, не ругаю, сама живу по указаниям. Но ты смотри, сам себе жизнь не угробь, ехать тебе скоро, вот и уезжай, не хватало еще тебе с этой семейкой в конфликт вступать, у тебя же дети, семья, уезжай не раздумывая.

– Да уеду, время придет и уеду. Спасибо вам. Вас, может, домой проводить?

– Я живу в двух метрах, не беспокойся, ступай, я сейчас приберу и пойду.

Козырев, попрощался и вышел. Внизу были слышны смех и крики, кто-то неразборчиво звал на помощь. Следователь быстрым шагом спустился на первый этаж и огляделся. Еще раз прислушался – под лестницей кто-то плакал и звал на помощь. Окружающие никак не реагировали, и тогда следователь направился на звук. Увидев спину мужчины крепкого телосложения, Козырев, похлопав его по плечу, развернул к себе амбала, зажавшего в углу совсем юную девушку. Увернувшись от удара, Козырев схватил девушку за руку и оттолкнул ее в сторону прохода. Завязалась потасовка, сбежались все присутствующие. Но тут раздался выстрел, и все рассыпались. У входа стоял парень в милицейской форме.

– Что же вы, Владимир Алексеевич, в такое время забыли здесь? – обратился оперативник к следователю. – Хорошо, патрулировали, зашли вовремя: тут только так, в воздух предупредительный.

– А что же у вас на районе творится? Патрулируете вы, – проворчал Козырев, прижимая носовой платок к виску.

– Вас, может, в больничку? Вдруг сотряс или еще чего? Вон кровь сочится.

– Не надо, домой меня отвезите, второй пусть за руль моей машины сядет.

– Хорошо, как скажете.

Патрульный уазик тронулся, покинув место с дебоширами, до которых, как оказалось, никому и дела не было.

Утром Козырева разбудил телефонный звонок. Пытаясь сообразить, что происходит, следователь, кряхтя, встал с дивана и направился к полке в прихожей. Откашлявшись, ответил:

– Да, слушаю.

– Алексеевич, ты где? Это Шмидт. Тут заключение пришло на Умарова.

– Который час?

– Так начало девятого. Ты чего, проспал, что ли?

– Твою ж… сейчас буду.

Спотыкаясь о коробки с вещами, приготовленные на вторую партию отправки, Козырев собрался, на выходе достал из холодильника остатки еды для собаки, но тут заметил свое отражение в маленьком зеркале, висевшем на кухне. Это заставило его отложить ключи от машины и пойти все же принять душ. Потратив не более трех минут на водные процедуры, он надел свежую рубашку, брызнул на себя парфюмом и вышел из дома.

У входа в отделение стояли двое оперативников и Шмидт. Капитан поприветствовал следователя рукопожатием и протянул сигарету. Подкурив, Козырев посмотрел на Шмидта и спросил:

– Руководство в курсе, я так понимаю? Подтвердилось?

– Без меня доложили, ты же знаешь, как это бывает.

– Знаю, понял. Какие распоряжения были?

– Никаких пока, о дальнейших действиях сообщат дополнительно. Отец Умарова едет к нам. Как же так получилось? Раз это он сделал, зачем согласился на экспертизу?

– Не знаю пока. Действительно странно.

Один из оперативников прервал их разговор, указав на противоположную сторону улицы, где припарковался автомобиль Умарова-старшего. Из машины вышли двое, отец Анзора и его старший брат.

Приблизившись к Козыреву, мужчина с густой, черной с проседью бородой взглянул на него угрюмо и, что-то пробормотав на своем, прошел мимо.

– Пошли, Володя. – Шмидт похлопал по плечу Козырева. – Шефы наши, наверное, сейчас с этими говорить будут.

– Пойдем, пошлют нас только сам знаешь куда.

В течение часа не было никаких движений. Козырев курил сигарету за сигаретой и пытался сообразить, как Умаров мог сам себя так подставить. Но больше всего следователя интересовал вопрос, за что так жестоко была убита Аня Кравцова.

На столе зазвонил телефон, и Козырев тут же отреагировал:

– Алло! Да, я иду!

На совещании были озвучены результаты экспертизы и показания свидетеля, которого допросили сразу же после того, как старший Умаров сообщил, что его сын был в тот вечер в кругу близких людей. Свидетель оказался простым сельским жителем, семья которого вела хозяйство и торговала мясом-молоком. В тот вечер, когда он привез вечернее молоко, у ворот его встретил Анзор и проводил в дом брата. Для следствия слова стороннего человека являлись железным алиби. Присутствие Анзора в доме двоюродного брата в тот злополучный вечер подтвердили все родственники.

В тот же день во второй половине дня привезли подозреваемого. Как он стал подозреваемым, Козырев понял сразу. Это был местный алкаш, который согласился дать показания касательно убийства Ани. Что пообещали Умаровы этому бедолаге, следователь не выяснял – понимал, что бесполезно. Дело под номером тридцать девять было закрыто и передано в суд.

Глава 12. Переезд

Накануне своего отъезда Козырев позвонил Вике. Девушка повторила, что никуда не поедет, разве только в качестве жены, а любовницей – точно нет. Услышав ее всхлипывания, следователь положил трубку.

На новом месте все было по-другому, надо было вливаться, настраиваться на совершенно другой ритм. А Козырев все не мог забыть дело Ани Кравцовой, оно никак не выходило из головы. Пытаясь переключиться, следователь решил просто занять себя новыми делами.

Дома было тихо, теща, как и обещала, осталась на первое время, пока София адаптируется, жена старалась держаться, но без алкоголя стала еще более раздражительной и злой, все время цеплялась к Козыреву.

Спустя две недели в новом кабинете Козырева зазвонил телефон. Сигналы были короткие и частые – межгород. Следователь взял трубку и услышал знакомый, но тревожный голос, который несколько раз уточнил, слышно ли его.

– Ткаченко, да, узнал, слышу хорошо. Что случилось?

– Владимир Алексеевич, вчера Шмидта убили, нашли мертвым, сожгли в машине на берегу речки. Ему с семьей уезжать надо было вот через два дня, а его убили!

– Как убили? Кто?

– Пока ничего не знаем, убили точно, эксперт подтвердил, ножевые есть, поджог!

– Что за ерунда, а кому дело передали?

– Несерину, остальные по мелочи под завязку.

– Я ему сейчас наберу.

– Нет его сейчас на месте – все там. Это я просто после ночного дежурства, поэтому и набрал вам. Ерунда какая-то, как вы и говорите, получается.

– Слушай, а суд по Кравцовой был?

– Был и еще будет, алкаш этот заднюю включил.

– Кто бы сомневался. А Умаров, он что?

– Ничего, слышал, вроде как его в Урус-Мартан к родне отправили, в городе его точно нет, все братья здесь, а его нет. Отец утверждает, что на связь сын не выходит, и родня тоже. А на машине его средний брат двигается.

– Этот со шрамом который?

– Ну да, который никогда не здоровается, людей за людей не считает, озлобленный какой-то. Зверье, одним словом.

– Неприкасаемые…

– Вы это… Насчет Вики я еще хотел сказать: в больнице она. У меня тетка лежит, смотрю – и Вика там.

– Что с ней?

– Не знаю, просто увидел, вот и решил сказать.

– Ладно, спасибо.

После того как собеседник отключился, Козырев продолжал держать трубку в руке, пытаясь сообразить, кому позвонить. Наконец набрал номер, но, дождавшись первого гудка, вдруг резко бросил трубку и выбежал из кабинета.

У дверей начальства следователь остановился и задумался: он не знал, что скажет. Он понимал, что, находясь на новом месте, принял дела, которые требуют внимания здесь и сейчас. И Козырев вернулся в свой кабинет. Посмотрев на себя в отражении стеллажа, тихо произнес:

– Мудак ты, Володя, самый что ни на есть мудак.

На следующий день Козырев пытался дозвониться до Несерина, но тот не брал трубку, тогда следователь набрал дежурного Зареченска и спросил, что известно, тот ничего внятного сказать не смог, кроме того, что на месте работает оперативная группа. Тогда Козырев попросил номер телефона регистратуры центральной районной больницы и, записав его, отключился.

Выкурив две сигареты, Козырев набрал номер больницы и, воспользовавшись служебным положением, получил сведения о Виктории. Девушку привезли на «скорой» с подозрением на выкидыш, но все обошлось, она находится в гинекологическом отделении на сохранении.

Козырев слегка растерялся от такой информации, но виду не подал. Тем не менее новости последних суток никак не давали ему включиться в рабочий процесс, и он решил, что ему просто необходимо поехать в Зареченск.

Ранним утром следующего дня, в день похорон Шмидта, Козырев выехал из дома. Шел дождь, погода всячески напоминала о том, что пришла настоящая осень. Козырев всю дорогу курил и думал о том, что именно ему потребуется выяснить у Несерина, чтобы попытаться посодействовать в раскрытии убийства Шмидта. Про Аню Кравцову следователь не забывал, о движении ее дела Козырев тоже был намерен задать вопросы.

Глава 13. Похороны Шмидта

В Зареченске все было по-прежнему, разбитые местами дороги, неработающие светофоры, напичканные повсюду торговые киоски вели свою торговлю привычным уже для жителей импортным товаром.

Бывшие коллеги были рады Козыреву, каждый хотел узнать, как там ему на новом месте служится, и каждый хотел рассказать о себе, это было так привычно для периферийного города, где все друг друга знали и считалось нормой узнавать о текущих делах любого знакомого.

На похоронах Шмидта было много людей. Вдова, покрытая черным платком, безутешно плакала над гробом мужа. Кто-то коснулся спины Козырева, и он обернулся. Это был помощник прокурора.

– Приветствую, Владимир Алексеевич, видишь, какие дела у нас творятся. Ну вам-то теперь не до нас, важняком теперь стоите.

– Вижу, поэтому и приехал.

– Может, ты чего знаешь, что могло послужить этому, а то мы в полной жопе, понимаешь ли. Раскрыть ребятам это дело надо, кровь из носа.

– Понятия не имею, что вы имеете в виду, Александр Васильевич.

Помощник прокурора был моложе Козырева, но следователь решил держать дистанцию с этим малоприятным человеком, да и немного сарказма проявить.

– Не знаешь, значит? Ну ладно. Вот так вы и работаете, глухарей коллекционируете с операми, ничего не знаете, а звезды и должности получаете, каламбур какой-то получается.

– Ага, передача такая есть.

– Какая еще передача? Причем тут это вообще?

– По телевизору, «Каламбур» называется, не смотрели?

Собеседник Козырева что-то фыркнул себе под нос и ретировался, продолжая бормотать на ходу. Козырев посмотрел вслед уходящему и произнес про себя: «Таба́ки». Это была не просто кличка, она четко подчеркивала личность Оноприенко. У прокурора был еще один прихвостень – женского пола, которую все знали по прозвищу «дежурная Клава». Уже давно не молодая особа по имени Ольга подкладывалась под нужных людей, за что исправно получала премии и росла по карьерной лестнице.

Следователь, поднял ворот у куртки, подкурил очередную сигарету, огляделся и, увидев начальника РУВД, направился к толпе людей.

– А, Володя… – протянул медленно начальник отдела, подавая руку для приветствия. – Наши решили после обеда поминального собраться, чтобы родню не смущать, немного побудем, а после посидим отдельно.

– Добрый день. Я присоединюсь. Вы не видели Несерина?

– Да здесь где-то был, вон у оперов спроси, только сейчас с ними стоял, общался.

Козырев отошел и еще раз оглядел всех присутствующих. В стороне стояли две женщины, одна из них была ему знакома, но он не мог вспомнить, кто это.

К следователю подошел оперативник, тот самый лейтенант, что сообщил ему о смерти Шмидта. Протянув руку для приветствия, произнес:

– Все в замешательстве, не могут понять, что могло послужить. Что думаете, Владимир Алексеевич?

– Даже не могу представить. А какие дела последние вел Шмидт?

– Да какие – все, что и при вас было, да и то вон все велено было передать коллегам.

– А вдова? С ней общались?

– Общались… Им же уезжать надо было, проводы на сегодня были запланированы, а оно вон как получилось, похороны…

– Значит, никто ничего не знает и, естественно, свидетелей тоже нет?

– Да какие свидетели, на берегу речки все случилось. Лето закончилось, все разъехались, ну я имею в виду студентов, обычно молодежь на берегах тусовалась, приедут на своих ведрах ржавых, врубят музыку, водку пьют. А сейчас никого, да и прохладно вечерами у реки дружить, сами понимаете, опять же, дождями дорогу размывает.

– Когда Шмидта нашли, погода какая была?

– Накануне дождь был, если вы про следы какие, нет ничего на берегу. Я имею в виду, приехал он на своей машине, которую, кстати, продал родственнику, вон он среди людей ходит, жалуется, что денег часть отдал, а теперь…

– Ну, я так понимаю, и заявление уже родственник подготовил?

– Подготовил, это уже другой вопрос. Вот я так думаю насчет капитана: он, скорее всего, не один был.

– Я об этом тоже подумал, что убийца был с ним и приехали они вместе к реке, добровольно или по принуждению, пока не понятно. А эксперты? Что говорят?

– Да пока особо ничего, ждем, конечно, результатов, знаю только, что отпечатков в машине была тьма, но по картотеке совпадений пока не найдено.

– Спасибо за информацию, из тебя хороший сыщик получится.

– Да что вы, Владимир Алексеевич, это я так, помочь хочу, да и работа же, сами понимаете.

– Понимаю. И все равно спасибо. Про Кравцовых есть что?

– Ничего. Мать вроде ее сестра забрала, отец на заработках, за домом соседка следит.

Козырев еще раз поблагодарил лейтенанта и направился к своей машине. Траурная церемония переместилась на кладбище.

Пошел противный моросящий дождь, стало холодно. Козырев снова обратил внимание в толпе на ту самую женщину, пытаясь вспомнить, где он мог ее видеть. И вспомнил.

Это была самая первая рабочая неделя в Зареченске, приняв дела от своего предшественника, Козырев определил часть из них в архив, остальные требовали внимания. И было среди них одно – с заявлением об исчезновении девушки. Следователи городской прокуратуры и работники милиции выдвинули тогда пять версий, отработка их шла одновременно. Расследование несколько раз приостанавливали и вновь возобновляли. В ходе расследования появлялись дополнительные сведения и свидетели, но все было тщетно. И все же совершенно негаданный случай помог.

Мать девушки каждое утро понедельника приходила к дежурному, интересуясь продвижением дела. Потом выяснилось, что гражданка Мисюрина работала без выходных на местном рынке. В найме у азербайджанца, торговала овощами. И только по понедельникам, когда на рынке санитарный день, она с утра была свободна.

Ее дочь, семнадцатилетняя старшеклассница, пропала внезапно. Первые новости появились только спустя несколько месяцев. Ее заметили в Хасавюртовском районе Дагестана, на границе с Гудермесским районом Чечни. Увидел случайно один из дальнобойщиков: девушка была под чем-то, как он выразился, стояла на трассе, вся в грязи и побоях. Локти имели иссиня-черный цвет, колени тоже. Она была истощена и без передних зубов.

Позже девушку все же найдут, точнее, просто подберут у дороги. Семья бывшего военного в отставке двигалась на личном автомобиле к родственникам жены, которых требовалось вывезти из лагеря беженцев, входящего в бывшую зону боевых действий. Остановились у обочины купить арбуз и помидоры, к ним подбежала девушка-попрошайка. Глава семейства заподозрил неладное: следы на теле и двое бритоголовых бородачей в припаркованной «девяностодевятке» у палатки с овощами указывали на то, что девушку держат в плену. Бывший вояка, имевший два ранения, хороший опыт и оружие, пусть даже и охотничье ружье, не испугался и спас девушку – те двое поняли, что мужик настроен серьезно и встревать не стали, скрылись в неизвестном направлении на своей машине без номеров.

Девушка долго находилась на лечении и восстановлении, прежде чем смогла дать показания следователям и все рассказать. Познакомилась она с молодым парнем по имени Виктор, тот недавно пришел из армии, приехал в Зареченск к тетке, поступил в местный техникум. Подружился Виктор с одним из местных мажоров, Женей. Семья Жени была не простая: папа занимал руководящую должность на местном комбинате, хорошо зарабатывал. Сама же семья жила в районе, который простые работяги, стоявшие в очереди на жилье со времен Союза, прозвали Нахаловкой. Дело было в том, что новый отстроенный район каким-то образом достался всем местным «тузам», руководителям предприятий, где можно было наворовать прилично, многие в период перестройки вдруг стали собственниками всех этих организаций.

Деньги в семье были, но Жене на карманные расходы давали, как ему казалось, очень мало: на сигареты, пиво, пирожки в школьной столовой. Да, Женя был школьником, в выпускном классе.

У Вити в Зареченске имелась не только тетка, но и двоюродный брат, старше на десять лет. Брат Миша занимался фермерским хозяйством, имел в аренде земли, сеял зерно. И это тоже были не те деньги, о которых мечтал Михаил.

Чтобы Вите хоть как-то отработать хлеб, который он ел у тетки, старший брат Миша подкидывал ему разного характера поручения. Помыть машину, съездить на рынок за продуктами. Отвезти наличку, забрать наличку. Сгонять в соседний крупный город за автозапчастями. Иногда Витя втихаря от брата бомбил таксистом на вокзале или катался с другом Женей по вечернему Зареченску в поисках девочек.

В один их таких вечеров парни встретили двух подруг, одна из них и была Алина Мисюрина. Красивая девушка с утонченной фигурой и копной вьющихся волос никого не могла оставить равнодушным.

Алина стала встречаться с Витей, ездить с ним по вечерам по делам брата Миши. Иногда Мишу надо было забрать из бани, из бара, со встречи с местными чеченцами.

Через Михаила Витя с Женей подружились с одним чеченцем по имени Заур. Это был не просто друг, но и поставщик хорошего товара в человеческую вену, как многие говорили. Витя и Женя глазом моргнуть не успели, как присели на «хороший» товар. Но за все надо было платить. И если Женя мог воровать деньги у отца с матерью, то Вите их брать было негде. Тогда Заур предложил сделку: за списание долга Витя отдаст Алину.

Кто знает, сколько таких Алин поставил на обслуживание Заур, но факт оставался фактом. Алину Мисюрину сначала держали в погребе, потом в сарае. Во дворе дома, где находилась Алина, жила пожилая семья. Во двор заезжали разные мужчины, они вкусно ели, а потом по очереди имели девушку. Сколько в день было постояльцев, Алина иногда сбивалась со счета, так как была посажена на наркотики.

И вот теперь, глядя, как мать Мисюриной поправляет платок на голове, Козырев ужасался: сколько же пережила эта далеко еще не пожилая женщина – седые волосы и морщины по всему лицу делали из нее старуху.

Козырев припомнил еще, что Женю откупил отец, да и предъявить особо было нечего. Только за распространение и употребление наркотиков и совращение несовершеннолетней, но ему самому было семнадцать. Витя исчез, уехал, и никто не знал его местонахождения. О Зауре тоже не было вестей. Алина была определена на лечение и поставлена на учет, к сожалению, психически она была уже не здорова.

Тут вдруг мать Мисюриной посмотрела прямо на Козырева, вышла из толпы и направилась к нему.

– Здравствуйте, Владимир Алексеевич. Вы, говорят, уехали?

– Здравствуйте, да… Мы работали с капитаном, и я не мог не приехать.

– Понимаю. Мы соседями были. Не там, где сейчас живут Шмидты… точнее, жили. В общежитии. Когда молодые были, понимаете?

– Да, наверное, понимаю…

– Мужу тогда от работы комнату дали, и Шмидты тоже получили. Муж у меня ведь тоже служивый был, погиб. Вневедомственное жилье все там получали, на Титова, это улица крайняя от Центральной. Подружились мы тогда и, даже когда разъехались, продолжали общаться семьями…

– Понял.

– Мы и рожали же вместе с Лидой Шмидт, в одной палате лежали, ну еще, правда, Умарова-старого жена.

– Что? Умарова жена?

– Да, ребенок вот только умер. Она на учете даже не числилась. Хотя ведь эта была ее третья беременность. Ну у них там свои причуды. По врачам не ходят. Это вот сейчас стали, да и то все равно непонятно. Я ведь слышала про Умарова, я была уверена, что его посадят, а не посадили…

– Не посадили. И…

– Да вы не оправдывайтесь. Я на своей шкуре это испытала. У нас безнаказанные на свободе гуляют, ваша система так работает. Другой, видимо, мы, простые люди, не увидим.

От последних слов Козыреву стало не по себе, даже стыдно отчасти. Он откашлялся в сторону и попытался что-то произнести в оправдание, но все даже в его голове это звучало фальшиво и неправдоподобно.

– Вы, Владимир Алексеевич, службу несете теперь на новом месте, понимаю, растете. А про Аню Кравцову? Что по ней, новости есть? Говорят, тот, кого привлекли, от своих показаний отказался. Кого же теперь виновным выставят?

– К сожалению, новых сведений нет.

– Значит, ничего. Значит, вот и Умаров дальше будет творить зло. Все им с рук сходит. А вы, вы, мужики наши русские, как стадо трусливых баранов, вам пригрозили, денег дали, вы и замолчали.

– Не все мне подвластно, и вы знаете это. Если и предъявлять претензии, то точно не мне.

Козырев тут же пожалел о сказанном – погорячился он, конечно. Но слово не воробей…

Собравшись после поминок своим коллективом, бывшие коллеги капитана Шмидта вспоминали теплыми словами своего товарища и выпивали за упокой. Здесь же со всеми был и Несерин. Козырев все пытался улучить момент, чтобы вызвать его на разговор, отдельный, без свидетелей, но Несерину хотелось пить и активно общаться, и явно не с Козыревым.

В кабинет со стуком заглянул дежурный, виновато огляделся и обратился к Козыреву:

– Владимир Алексеевич, вас там это… область вызывает, на проводе висят.

Начальник отдела зыркнул на младшего лейтенанта:

– Доложить как положено – не? Не учили? Бездари, твою мать!

Козырев встал из-за стола и тут же вышел за дверь, попросив дежурного переключить звонок в свободный кабинет.

– Алло, Козырев слушает.

– Владимир Алексеевич, у нас тут ЧП. Ну как ЧП – просто вышестоящее просили на контроль взять, ну вы понимаете. Вам бы вернуться.

– Что случилось?

– Да тут Монику убили, вот и весь кипиш.

– Кого? Кто такая Моника?

– Шалава элитная, проститутка, прошу прощения. Моника, в простонародье Маша. Она с массажного начинала, сначала шпана бандитская, а потом ее один из главарей местного ОПГ пригрел. Его как убили, так ее в другие руки передали. Спустя время к чинушам попала. А там и сами понимаете, кто… хозяином ее жизни стал…

Козырев, конечно, понял, про кого идет речь, но имя его вслух не произносилось, если это касалось грязных дел и других в принципе тоже.

– И в итоге, что произошло?

– Предварительно – удушение, смерть насильственная, пока информации негусто. По горячим ничего. Соседи в тряпочку молчат, плечами пожимают, хотя ведь одна из соседок, было время, названивала постоянно участковому, все жалобу катала, мол, проститутка в подъезде живет. Квартира съемная, хозяин вроде как коммерсант, укатил в Штаты, обстановочка, ремонт, все дела. Маша, значит, жила в хоромах, выезжала куда надо, машина за ней приезжала одна и та же, по номеру пробили, ясно-понятно кто. Катали Машу к тому, кто все обеспечивал, или он сам приезжал. Содержал, короче говоря, но только для себя. Это показания водителя, шефа его никто из нас допрашивать не смеет без распоряжения прокурора.

– А водитель с этой Машей хорошо был знаком?

– Говорит, не интересовала его она, мол, женится скоро сам на порядочной, все дела.

– Понятно, подруги, коллеги, ну и близкие – кого-то успели допросить?

– В процессе. Мать в деревне живет. Машка Гурьева, как участковый сельский сказал, из многодетной семьи укатила еще в шестнадцать, больше не появлялась. Коллеги – так называемые, в кавычках, пытаемся выйти на связь с сутенерами. Приезжала, как я понял, лучшая подруга, ныне жена депутата, черт бы их побрал. Говорит, у Маши с прошлым завязано все было, из старых любовников вряд ли бы кто осмелился побеспокоить. Пока вот такая инфа.

– Понял, ладно, я завтра буду, готовь все что есть.

– Принято, я тогда эксперта пока потороплю, а то верхушки нас замучают. Еще этот кол непонятно к чему воткнули…

– Какой кол? – встрепенулся Козырев.

– Да там кол в промежность этой телке воткнули, что к чему – вообще не понятно.

– Что за кол, из чего? На что похож?

– Да не знаю я… Ну обычная палка, похожа на бейсбольную биту, как из американских боевиков, но у нас я таких не видел. Фото от криминалистов и заключение от эксперта будут готовы, тогда, может, и будет прояснение.

– Завтра буду!

Козырев положил трубку и вернулся в кабинет, где вовсю поминали Шмидта, но уже не с грустными лицами, подошел к Несерину и попросил выйти на разговор. Тот нехотя поднялся и поплелся за ним в коридор.

– Слушай, Володя, ну чего тебе надо? Получил повышение, живи да радуйся!

– Ты знаешь, что мне надо.

– А нет ничего – что непонятного? Дело в суд передали. Все! Чего ты вцепился, не пойму.

– Ты же знаешь, что тот человек ни при чем.

– По-твоему, у меня были варианты? Может, ты хочешь в эту роль вступить? Ты уехал, здесь больше не служишь, не лезь, куда тебя не просят!

– Как, по-твоему, Умаров под такое подписался? Пошел и сдал добровольно на образцы, хотя знал, что все в него упрется.

– Чурка, вот и пошел! С гор спустились, стоя ссать научились. Все, что умеют, – убивать, девок наших трахать да наркотой торговать, надеюсь, я тебе Америку не открыл?

– На такое подписаться даже сумасшедший не пойдет. Все указывало на него, ну, кроме показаний свидетелей, что в тот вечер он был в доме двоюродного брата.

– Его отправили к родне, дело передано в суд, на этом все, извини, но другого сценария тут не попишешь.

И Несерин удалился. Козырев остался стоять у стены, задрав голову в потолок, пытаясь сконцентрироваться. Потом достал пачку сигарет из кармана и направился к выходу из здания. На улице было уже темно и довольно прохладно. Подкурив сигарету, Козырев сел в машину. Перед глазами мелькали дворники, смахивая капли с лобового стекла, через которое следователь смотрел на единственный горящий уличный фонарь.

Спустя несколько минут Козырев тронулся с места. Через пару улиц, практически выехав за город, следователь притормозил у автобусной остановки, от которой несло не самыми приятными ароматами.

Погасив фары, Козырев откинул спинку сиденья и решил немного вздремнуть, чтобы прогнать хмель из головы. Закрыл глаза – и замелькали мысли о Вике, так он ее и не увидел. И даже не позвонил.

Глава 14. Простая арифметика

Козырев открыл глаза и посмотрел перед собой. Запотевшие окна имели цвет парного молока. Следователь вернул спинку сиденья в обычное положение, завел автомобиль и включил печку. В бардачке нащупал непочатую пачку сигарет и стал искать зажигалку. Не найдя ее в карманах, нажал на прикуриватель и положил голову на руль. Хотелось безумно пить. Как только прикуриватель сообщил щелчком о своей готовности, Козырев подкурил сигарету и вышел на улицу. Вокруг стояла тишина, раннее осеннее утро было холодным и еще темным. До рассвета оставались считаные минуты. После небольшой экскурсии за остановку Козырев вернулся за руль и взял курс по своему маршруту.

Двигаясь по трассе, Козырев курил не прекращая, а потом резко затормозил и уставился в одну точку. Спустя мгновение выжал сцепление и надавил на педаль газа. Переключая одну передачу за другой, набирая скорость, Козырев все время что-то высматривал по пути. Увидев табличку с указателем «Красный Яр», свернул на проселочную дорогу. Через пару километров на горизонте показались крайние дома поселка.

Увидев вдали фигуру человека, идущего навстречу, Козырев ускорился, игнорируя лужи. А едва затормозил напротив пешехода, тут же выкрикнул в его сторону:

– Где у вас тут телефон?

– Дак у председателя имеется, только рано еще, не будет его сейчас на рабочем месте. Дома у председателя есть телефон, точно знаю, у нас тут случай был…

– Не до случая, отец, участковый есть?

– Есть, вот до конца этой улицы поедешь, там увидишь домик без забора. Без забора – значит, казенный. Ограждение у нас только у частников, да в сельской администрации и клубе, цветы там всякие, но сейчас уже их не видать, поздние только…

Последние слова Козырев уже не слышал, он спешил к дому участкового, чтобы срочно позвонить.

Припарковавшись у нужного дома, Козырев подбежал к двери и дернул за ручку. Заперто. Козырев постучал в дверь, а после в окно, но никто не открывал. Мимо проходящая женщина остановилась и прикрикнула на него:

– Ты чего хулиганишь, а? Я сейчас милицию вызову!

– Вызовите. Будьте так любезны, – произнес Козырев и вынул из кармана удостоверение. – Я сам, как видите, представитель. Участковый ваш где?

– Ой… вы из райцентра, простите, – притихнув, испуганно произнесла женщина.

– Выше, из областной.

– Я мигом, сейчас я сообщу кому надо, он тут недалече живет, сейчас.

Женщина подхватила свою пышную грудь, прижав к ней сумку, и побежала куда-то вдоль улицы. Козырев посмотрел на часы: времени в обрез, ведь он обещал быть сегодня утром на рабочем месте.

На горизонте показался участковый, на ходу застегивая рубашку, он приблизился, протянул руку следователю и представился:

– Куроедов я, Федор Михайлович, чем обязан такому гостю? Не ожидал, не сообщали мне о вас, прошу прощения.

– Мне ничего от вас не нужно, кроме как позвонить.

– А… ах ты господи, так это можно конечно, сейчас все открою. Может, чайку?

– Да, можно, и справочник мне бы района. Есть же отдельный зареченский?

– Все сейчас найдем, достанем, надо будет – узнаем.

Козырев листал справочник, ища нужную ему фамилию, и периодически поглядывал на часы: на рабочих местах еще никого нет, а значит, застать того, кого он ищет, можно только дома. Ткнув в страницу пальцем, Козырев набрал номер на аппарате.

– Алло, – ответил совсем не сонный, бодрый голос.

– Елена Рудольфовна, это Козырев!

– Владимир Алексеевич, ты откуда, что случилось?

– Был вчера на похоронах у Шмидта, сейчас уже к себе направляюсь.

– Похороны – да, знаю, ужас какой. Я и удивилась звонку твоему, уехал же ты. Как, кстати, на новом месте?

– Нормально, впрочем, как и везде, есть свои плюсы и минусы. У меня просьба к вам, Елена Рудольфовна.

– Не откажу, ты же знаешь, к тебе я отношусь хорошо, чем смогу помогу, проси.

– Мне бы данные на детей Умаровых. Знаю, что старшие родились, может, в других местах, вроде я такое слышал, но теперь эти старшие сами отцы – в графе свидетельства о рождении будут указаны дни рождения отцов, верно ведь?

– Верно говоришь, сведения о родителях имеются, только не в самом свидетельстве о рождении их детей, а в наших записях. Тебе только на детей Умаровых? Или на стариков тоже? Хотя чего я говорю, какие они старики, мать так еще и не старая вовсе, просто рано замуж отдана была, совсем юной.

– А давайте на всех, вот на всю семью!

– Сделаю, вот как только до кабинета своего доберусь. Тебе прислать куда или как?

– Я сам, как доберусь до своего места, вас снова наберу, но уже на работу позвоню, факсом слать не надо, под диктовку запишу.

Козырев положил трубку и посмотрел на участкового, тот в руках держал кружку с чаем. Следователь взял конфету в вазе, стоящей у телефона, развернул обертку и закинул содержимое в рот. Выпив залпом теплый чай, попрощался рукопожатием и удалился.

Часы показывали 7:59, когда Козырев прибыл на свое рабочее место. Звонить в ЗАГС Зареченска было еще рано, да и сведения надо еще найти, собрать, поэтому он решил пока переключиться на текущие дела.

В дверь постучали, и вошедший сообщил, что готовы доложить все по делу убитой Моники. Через час все были в сборе. Козырев выслушал всю имеющуюся информацию по данному делу и предложенные версии, попросил предоставить ему заключения экспертов, протоколы с фотографиями места преступления. Покоя не давал тот самый кол, про который ему сообщили еще по телефону и который обсудили еще раз на планерке.

Дождавшись, когда все покинут кабинет, Козырев наконец-то смог позвонить Витман. Заведующая долго не отвечала, дав ему повод немного понервничать, но потом все же подняла трубку:

– Володя, извини, тут сезон же у нас, последний месяц лета и первые два осени, свадьбы друг за другом. Одни вон умудрились расписаться в прошлую субботу, сегодня вдруг с заявлением на развод прибежали! Видите ли, зять тещу ударил, тоже мне новость, и не такое слышала, да и видела, к сожалению. Ой, прости меня, понесло что-то, давай по делу нашему, записываешь?

– Да, Елена Рудольфовна, да вы не переживайте, все нормально, рассказ ваш меня не утомил вовсе.

Козырев, впрочем, слукавил: ему не терпелось узнать запрашиваемые данные, но приходилось быть вежливым, чтобы наладить позитивный контакт.

– Ну тогда диктую!

Как только Козырев записал все, что ему было нужно, он попрощался с заведующей ЗАГСа Зареченска и стал изучать полученные данные.

В голове всплыли воспоминания, в частности один разговор со Шмидтом: «Если быть точным, то четыре сына, самый мелкий с моим в один класс ходит. Старший точно отпадает, он в отношениях с одной особой, в паспортном сидит, женат естественно. Средний, тот, который магазины автозапчастей держит, тоже женат, баба его вся замотанная ходит, лица не видно. Получается, третий – который Анзор».

– Четыре сына, – произнес вслух Козырев и тут же вспомнил про разговор с Мисюриной, которая говорила про три беременности, но один ребенок умер.

Мысли так и гуляли в голове у следователя: может, тот умерший не в счет и жена главы семейства Умаровых впоследствии еще родила? Надо было сосредоточиться и применить простую арифметику, и Козырев принялся выписывать даты всех членов семьи на отдельные листочки.

Спустя примерно час и выкуренные три сигареты перед Козыревым на столе вырисовалась картина:

Старший сын Умарова – Артур, тридцать четыре года. После шли Андербек и Анзор, они были погодки, судя по записям, а самому младшему было одиннадцать лет. Если Алине Мисюриной сейчас около двадцати, то, значит, умерший ребенок должен был родиться перед самым младшим, Асланом. Но о каких трех беременностях тогда шла речь, размышлял Козырев, если получается с умершим ребенком их четыре, не считая последнего пятого.

Встав из-за стола, Козырев еще раз посмотрел с высоты своего роста на всю разложенную комбинацию. И уже начал было рассуждать вслух, как его прервал стук в дверь. Быстро собрав все бумаги на столе в папку, следователь поднял голову и посмотрел на вошедшего.

– Владимир Алексеевич, разрешите? – Молодой следователь приблизился и с разрешения сел за стол. – У меня тут дело насчет товарняка, помните? Генпрокурор требует чуть ли не вчера все уже ему на блюдечке принести, да в лучшем виде. А у нас тут вновь очередная местная звезда, фамилия всем известная!

– У нас, я так понимаю, без известных фамилий ни одно дело не проходит.

– К сожалению, подобные преступления без сопровождения громких фамилий не обходятся. Вот там всякие хозяйственные дела, бытовуха – это проще простого, но у нас же таких нет. Как вот, к примеру, получили двое зарплату, стали распивать спиртные напитки, что-то не поделили, один из них закрыл другого в бытовке и поджог. Три дня на все про все, дело закрыто.

– Понял. Ну раз прокурор хочет красиво, сделай как надо, благо тут не криминал без мокрухи, а хищение в особо крупном размере.

– Это точно, мокрухи и так хватает, вчера в дежурку звонили про очередную заказаху, ну там все понятно, коммерсант и его неоплаченные долги за крышу.

Козырев вновь остался один, достал пачку сигарет и снова все разложил на своем столе. По истечении нескольких минут, подкуривая следующую сигарету, он поднялся и стал нарезать круги по кабинету. Он все пытался сосредоточиться и понять, что именно ему нужно сложить из всего имеющегося. Немного покрутившись у окна, следователь снял трубку и набрал номер.

– Алло, Елена Рудольфовна, это снова я!

– Слушаю, Володя, что-то не так?

– Все так, мне бы еще информацию раздобыть. У Умаровой был ребенок, точнее, родился мертвым, примерно двадцать лет тому назад, рожала она точно в роддоме Зареченска, это мне местная жительница сказала, что с ней в роддоме была. У вас же есть сведения по этим родам?

– Ну смотри, свидетельство о рождении ребенка, родившегося мертвым, не выдается, как и государственная регистрация смерти ребенка, родившегося мертвым, не производится. В случае если ребенок умер на первой неделе жизни, производится государственная регистрация его рождения и смерти на основании документов, выданных медицинской организацией, то есть роддомом. Если женщина в нашем роддоме родила ребенка, который в дальнейшем умер, значит, документы имеются.

– Отлично, вот только мне сказали, что на учете она вроде как не состояла, ну я имею в виду по беременности.

– А это не имеет значения – есть факт, что ее приняли, хоть по «скорой», хоть родственники привезли, ее оформили и стали оказывать медицинскую помощь. Я прямо сейчас и посмотрю по твоей Умаровой, что требуется. Ты мне минут через десять набери.

– Хорошо! И насчет ребенка я точно не знаю, как там все было. Ну в смысле родился или умер сразу…

– Володя, если что раздобуду, то дам знать. Все, жди!

После нескольких минут нервного ожидания Козырев набрал номер гинекологического отделения города Зареченска, решив уточнить состояние Вики, на что ему ответили, что девушка выписана и находится дома. Козырев положил трубку, а потом набрал номер кафе, где работала Вика. Услышав ее голос, он тут же бросил трубку. Он не знал, что сказать и о чем спросить, материл себя, называл слабаком и не понимал, что с ним такое происходит. Вспоминая последний разговор с Викой, когда она его упрекнула в неосознанном поступке по отношению к беременной женщине друга, Козырев пытался найти себе оправдания. «Обещать не значит жениться!» – произнесла тогда Вика, Козырев не был согласен с этой фразой, но отчасти девушка была права.

Посмотрев на часы, Козырев набрал заведующей ЗАГСа и услышал тут же:

– Ты как раз вовремя, я все нашла. Значит, что мы имеем? Умарова действительно была доставлена в роддом с острыми болями, это небольшая запись в справке от заведующей родильного отделения. В ночь на 19 ноября 1979 года родился мальчик, мертвый, беременность третья, протекала, со слов матери, удовлетворительно, на учете не состояла, возраст матери на момент…

– Стоп! – резко перебил Козырев собеседницу. – Как третья? Я понять не могу! Раз год 1979-й, то она никак не может быть третья. Старший 1965 года рождения, потом идет Андербек 1970-го, после него Анзор 1971-го, самому младшему сейчас одиннадцать лет, то есть мертвый родился четвертой беременностью.

– Подожди, Володя, дай я посмотрю сама. Вот вижу: Артур, 1965-й, после идет Андербек, Анзор… Черт меня побери! У меня же не было данных на Анзора, я тебе сведения дала на Артура, он многодетный отец, и все его дети у нас числятся, соответственно, его данные как родителя имеются. То же самое касается Андербека. А Анзора дата рождения была у тебя из других источников, у него нет зарегистрированных детей у нас, точнее, их вроде как вообще нет. Слушай внимательно, не перебивай!

– Слушаю и молчу! – воскликнул Козырев и сосредоточился.

– Артур, Андербек и Анзор рождены не у нас. Еще раз повторяю: по первым двум у меня сведения только как по отцам своих детей. Умарова в нашем роддоме рожала дважды: один ребенок – тот самый умерший, а второй, который последний в семье, родился в 1988 году. Дата рождения Андербека – 31 декабря 1970 года, а дата рождения Анзора – 1 января 1971 год! Понимаешь?

– Не совсем, прошу прощения, туплю…

– Андербек и Анзор – близнецы! Один родился в канун уходящего года, а другой появился на свет уже в новом году! Почему так записали в роддоме, не могу сказать. Возможно, большая разница была между родами одного и другого ребенка. В каком роддоме рожала Умарова, не подскажу, у меня есть только выписка о том, что они проживали в поселке Комсомольский, соседней области, значит, либо в районном центре рожала, либо в областном, либо тебе предстоит найти достоверные сведения.

– Как близнецы? Они же не похожи.

– Может, двойняшки, это тебе уже надо уточнить. А то, что не похожи – зря ты так думаешь, очень даже. Просто один со шрамом ходит, глаз поврежден, но цвет тот же, что и у Анзора, да и вообще их со спины не отличить, на минуточку.

– Получается, Андербек и Анзор родились вместе. Ну не считая того нюанса, что даты им расписали разные, этот момент я уточню. Но тогда я другое понять не могу: если предположить, что вместо Анзора был Андербек, то их все равно не могли бы перепутать свидетели, которые видели его вместе с Аней Кравцовой.

– Может, с Андербеком девочку и не видели, но он мог быть с ней в тот злополучный вечер. Вот тебе и ответ на результаты экспертизы.

– Так это же разные люди.

– Ты же отец близнецов, должен знать, что ДНК таких детей очень схоже, я бы сказала, практически идентично.

– Я и подумать об этом не мог…

– Вот она – простая арифметика, даты всех сыновей Умаровых, кажется, расставили все на свои места.

– Откуда вы все знаете, Елена Рудольфовна?

– Не все, но кое-что имею. А про ДНК впервые от сестры в Германии услышала, там у них в последнее время модно стало по тесту ДНК родство находить. В Европе, говорят, это в порядке вещей, до нас еще не дошло, конечно, но интересуюсь я не меньше остальных. Вот случай, к примеру, про двух братьев-близнецов. Один из братьев официально состоял в браке, впоследствии выяснилось, что супруга изменяла мужу с родным его братом, то есть вступала в половую связь сразу с двумя близнецами. После рождения ребенка возник вопрос, кто же настоящий отец, – вот тут-то медицина и дала сбой, определить родство оказалось сложно, так как ДНК близнецов идентичная. Специалист какого-то научно-исследовательского института так и сказал: «Если у ребенка два предполагаемых отца и эти отцы являются биологическими родственниками, то их ДНК все равно будет различаться. За единственным исключением: если это не братья-близнецы. У однояйцевых близнецов ДНК одинакова».

Козырев поблагодарил Витман и, положив трубку, схватился за голову. Казалось бы, все должно встать на свои места, но тогда как объяснить причину убийства со стороны Андербека? Что именно им двигало? Зачем он это сделал с девушкой брата? Плюс это убийство проститутки, где фигурирует тот же самый кол, что и по делу Кравцовой. Убийство Ани произошло в провинциальном городке, на всю страну не афишировалось, если бы кто-то захотел скопировать почерк убийцы, используя кол, то это объясняло бы многое. А значит, Аню Кравцову и Монику убил один и тот же человек. И Шмидт… Связано ли убийство бывшего коллеги с этими преступлениями, ну или хотя бы с делом Ани Кравцовой?

Глава 15. Отпечаток

После разговора с заведующей Козырев набрал местному судмедэксперту и попросил дать разъяснения насчет подобных случаев, связанных с близнецами. На что получил ответ:

– Владимир Алексеевич, такие случаи редкость, в моей практике не было, честно скажу, но слышал, даже об одном громком деле как-то читал в газете. Что касается достоверных источников, современной литературы зарубежной, я имею в виду профессиональную литературу, там говорится следующее: У однояйцевых близнецов одинаковый набор генов, и при помощи обычного ДНК-анализа практически невозможно различить их биологические образцы, ну там кровь, слюну, волосы. Это создает проблемы для расследования. Вас кто-то конкретно интересует? По какому делу спрашиваете?

– Нет, просто вопрос возник. Я перезвоню.

Спустя мгновение телефон на столе у Козырева зазвонил, это был Несерин.

– Алексеевич, тут такое дело: я у эксперта нашего, разговор есть, можешь потолковать? Я уже ничего не понимаю.

Козырев согласился и тут же услышал в трубке знакомый голос:

– Приветствую, Владимир Алексеевич, как вы на новом месте? Честно скажу, не хватает вас, нравилось мне с вами работать.

– И мне, скрывать не буду, тут вот с нынешним сложнее, все только по существу, ничего лишнего сам не скажет и ничего у него не спросить, – усмехнувшись, произнес Козырев и продолжил: – На новом месте – новые дела. Вы что-то сказать хотели?

– Да-да. В машине Шмидта мы обнаружили отпечатки пальцев. Вам ведь известно, что был поджог, но машина не получила полное возгорание – об этом потом. Так вот, пальчиков было много, разные, понятное дело, с нашим капитаном многие катались, плюс семья. По картотеке нашей из пальчиков никого. Но! Один привлек меня очень даже, такой же был обнаружен на теле Ани Кравцовой, плохой след, но был. Так как ее дело еще не передано в архив, то отпечаток найденный пока никуда не внесен. Ноги у нее были запачканы, часть загрязнений потом водой речной смылась, но на правой лодыжке все же был след, по нему я, кстати, писал заключение, указал, что сложная комбинация углеводородов, полученная при депарафинизации нефтяных масел, иными словами, «пушечное сало», ну, автомобильная смазка, если вы понимаете, о чем я. Такая на петлях дверей присутствует, кстати, хорошая, свежая – возможно, сам автомобиль не старый, а может, обслуживание надлежащее.

– А почему я об этом впервые слышу? – перебил Козырев бывшего коллегу.

– Не могу знать, заключение я передавал, все как следует. Я продолжу?

– Да, извините, я вас внимательно слушаю.

– Возможно, причина еще в том, что на месте преступления был не я, а этот ваш эксперт-криминалист временный, с другого района, я в отпуске тогда был, а вышел – попал на дело предпринимателей Чернышовых. Вот, видимо, тот многое и упустил, а я взял на доработку. Отпечаток, который удалось обнаружить, идентичен тому, что обнаружен и в автомобиле Шмидта. И я хочу сказать, что структура очень близка к женскому, не мужской отпечаток.

– Что вы этим хотите сказать?

– У мужчин след крупнее, а линии узора более четкие и прорисованные, чем у женщин. С возрастом рисунок, конечно, теряет свою четкость, понимаете? Но у женщин, как молодых, так и в возрасте, он все равно более размытый. Ну, это как пальчики откатать: мужчины с силой придавливают, а женщины лишь слегка пытаются коснуться, это они делают не специально, такая природа у них. Так вот, каждый раз сравнивая мужской и женский отпечаток, я делаю вывод, что у мужчин линии рисунка четче и выразительней, чем у женщин. Уверен: в этом случае отпечаток принадлежит женщине.

– Вы хотите сказать, что к убийству Ани Кравцовой и капитана Шмидта причастна какая-то женщина?

– Полагаю, что да. Я тут Максиму Леонидовичу полный расклад дал, возможно, он что-то думает по этому делу, поэтому и соизволил сообщить вам, поделиться какими-то размышлениями, трубочку сейчас передам.

Козырев поблагодарил бывшего коллегу и стал ждать разговора с Несериным. Тот на фоне о чем-то переговаривался с экспертом, но Козыреву было не разобрать, скорее всего, трубка телефона была прикрыта рукой. Наконец Несерин вышел на связь:

– Алексеевич, слушай, я против тебя никогда ничего не имел, сам знаешь, но вот с Петровичем мы давно вместе работали, помог он мне в свое время, и хорошо помог. Может, совесть замучила и пора бы долг возвращать, решил, что надо бы это дело раскрыть, нельзя вот так все спускать. Да и у руководства на контроле все. Я подумал, может, Шмидт, чего разузнал насчет Кравцовой, ну там обнаружил что-то или услышал, не знаю. Что, если Шмидт вышел на какой след преступника? Тот его, возможно, и отправил на тот свет. Ей-богу, по другим текущим делам никто бы с ним такое не сделал, ну я имею в виду обиженных преступников, мать их. Хотя хрен его знает, что в голове даже у тех же алкашей, домушников, которых не раз загоняли в клетку.

– Понял тебя, но в итоге подозрения каким-то образом подтвердились, я имею в виду, что два дела теперь можно объединить. Слушай, у меня тоже есть интересная информация, правда, не знаю, как ее подтвердить документально по полной программе, но все же. Желательно бы не по телефону, но я вот вырваться не знаю как. Готов выехать хоть сегодня в ночь, мне главное к утру обратно вернуться.

– Не стоит, я сам приеду завтра, мне так и так надо в областную, вот заодно и обсудим все что есть.

Глава 16. Разговор коллег

Утром следующего дня Козырев решил выйти из дома пораньше, но его остановила теща:

– Володя, нам надо помочь Нонночке – отправить ее, к примеру, в санаторий, ты ведь можешь организовать подобную поездку. Ей необходимо отдохнуть, сменить обстановку, посмотри, как она старается и долгое время держится. И это пойдет не только ей на пользу, но и детям.

– Отлично вы придумали, Антонина Тимофеевна, дочь ваша устала от беспробудных пьянок, посиделок домашних, и мы ее с вами на курорт отправим?

– Она встала на путь к выздоровлению, и я вижу, как ей это тяжело дается.

– Путь к выздоровлению? То есть вы предлагаете купить ей путевку? Чтобы она, как в прошлый раз, дала очередному бармену, а вы ее втихаря на аборт отвезли?

Глаза у тещи Козырева расширились, и она тут же опустила взгляд, что-то прошептала про себя и, пожелав хорошего дня, удалилась.

Козырев сел в машину, резко хлопнув дверью, нервно сунул сигарету в зубы и повернул ключ зажигания. Из-за ночного дождя дороги были все в лужах, и следователь на очередном перекрестке не заметил, как облил прохожего с ног до головы. Но не стал останавливаться – ни говорить ни о чем, ни просить прощения не хотелось, и Козырев, проводив бедолагу взглядом в зеркале заднего вида, направился в сторону прокуратуры.

На совещании у генпрокурора требовалось доложить о всех текущих делах, в том числе об убийстве проститутки Моники.

Досье на девушку собрали, соседей опросили, даже свидетеля нашли того злополучного вечера. Улик было недостаточно, чтобы хоть как-то зацепиться, из-за этого главный злился и, стуча по столу, повторял одну и ту же фразу:

– Что значит нет? Хреново искали! Любое преступление оставляет улики. Их нужно уметь искать. Если их нет, то либо плохо искали, либо неэффективно! Замочили шлюху, а они мне тут талдычат, улик у них недостаточно!

Все присутствующие прекрасно понимали, что это дело им подсунули из-за благодетеля той самой Моники. Будь она обычная проститутка, расследование бы даже не затевалось.

Когда Козырев вышел с совещания, секретарь в приемной сообщила, что к нему пришли на допрос. Следователь приподнял одну бровь, пытаясь вспомнить, кому было назначено, и, убрав только что приготовленную сигарету, направился к себе.

Козырева ожидала молодая женщина, ухоженная, достаточно привлекательная, даже слишком, подумал про себя Козырев: брюнетка с карими глазами, высокая, возможно из-за каблуков. На ней было облегающее черное платье, черные чулки и черного цвета плащ, который она держала в руках. Посмотрев на следователя, женщина спросила:

– Я присяду?

– Конечно, я Владимир Алексеевич Козырев, старший следователь по особо важным делам. Представьтесь, пожалуйста.

– Лина. – Девушка открыла сумочку и, достав из нее пачку сигарет «Sobranie», подняла взгляд на Козырева. – Можно?

Козырев подвинул пепельницу и протянул зажигалку. Девушка подкурила сигарету ярко-розового цвета с золотым фильтром, затянулась и на выдохе продолжила разговор.

– Я подруга Моники, ну, Маша которая, поняли?

– Да, я понял. Ваше имя по паспорту? Мне для оформления нашей беседы потребуется.

– По документам я Ангелина. Но для близких просто Лина. И что касается нашего разговора, у меня есть просьба: я очень переживаю за свою жизнь, боюсь, что сболтну лишнее и потом…

– Не беспокойтесь, давайте поступим следующим образом: я вас выслушаю, а потом мы решим, насколько серьезны опасения касаемо вашей жизни.

– С Машей мы знакомы еще с салона. Когда ваши меня допрашивали, ну эти менты, я не хотела ничего говорить. Эти пид… сы – они же все купленные, они же сами первые меня и сдали бы! У меня, конечно, есть муж-покровитель, но он не должен вообще ничего знать о каких-либо делах из моего прошлого и отчасти настоящего. Моника тоже была на хорошем счету: мужчина богат, достаточно щедр, и вообще, можно сказать, очень надежный был. И все было бы хорошо, если бы не эти интрижки редкие Моники на стороне. Дело в том, что Леонид Павлович, простите, без имен, ну вы поняли… Так вот, он в возрасте, ну сами понимаете, а Моника она очень скучала по молодому телу, да и вообще любви хотела. Замуж, детей, все время об этом твердила, что вот накопит сколько надо и умотает в Штаты, но… увы, не судьба.

– А почему вы вдруг решили мне все это рассказать?

– А мне про вас сообщили, что среди мудачья есть один хороший, который еще вирус тут не подцепил. Неважно, кто мне сказал, главное, что я здесь и хочу поделиться информацией.

Девушка потушила окурок и достала зеркальце. Поправив контур губ, накрашенных красной помадой, захлопнула крышку пудреницы и продолжила свой рассказ.

– Имени не знаю, Моника про него не говорила. Познакомились случайно, где – тоже не говорила и просила не спрашивать. Что за тайны такие были и конспирация – не знаю, но уговор есть уговор, я ничего лишнего и не спрашивала. Знаю только, что ей было с ним хорошо. Встречались тайно, ну понятное дело, она ведь была под пристальной охраной амбалов своего папика, странно, что они из виду ее упустили.

– Ничего странного, она покидала свою квартиру в парике и переодевшись. Вещи и парик нашли на месте преступления. Было предположение, что это связано с ее сферой, все проститутки любят менять образ.

– Ну зачем вы так грубо, хотя ну да, как иначе. Образ Моника давно не меняла, признаю, раньше было, но тогда и контингент у нее был, простите. А последние годы она превратилась в даму из высшего общества, и вся эта мишура с переодеваниями ушла в утиль.

– Сейчас становится понятно, что она переоделась для того, чтобы пройти мимо тех, кто дежурил у ее подъезда, и вернуться обратно незамеченной. И раз, по версии охранников, до этого случая ничего подобного не происходило, то не особо, наверное, они и следили за ней.

– Да, так и есть. Моника рассказывала, что могла спокойно выйти в магазин, к примеру, за тампонами в аптеку за углом, а те тупо дрыхли в машине.

– Хорошо, будем придерживаться версии, что Моника хотела незаметно проскользнуть, для этого и приходилось устраивать номера с переодеваниями.

Девушка кивнула, достала еще одну сигарету и приступила к дальнейшему рассказу.

– Парень этот не бедняк точно. Молодой и при деньгах, не из бандитов, как я поняла, ну, как говорила Моника, ни о каких разборках и речи никогда не было. Он ей сказал, что бизнесмен, чем занимается – Моника не знала, но его поведение говорило о том, что действительно никакого отношения к ОПГ не имеет. К местной точно! Ну, может, отчасти, ведь честный бизнес вести в наше время не получается, хотя, можно подумать, у нас другое время было.

– Бизнесменов в последние годы достаточно, найти бы того самого. Может, подруга рассказывала о каких-то приметах, на какой машине приезжает? Какие сигареты курит?

– Нет, ничего такого. И про машину не знаю. Я же говорю, даже имя назвать не смогу, молчала она, как партизан, боялась, может, что я кому разболтаю, так не надо было и начинать тогда. Но Монике, видимо, было очень одиноко, она ведь как стала на постоянке быть с одним, так никуда и шагу не ступить – вот умудрялась как-то с этим неизвестным хотя бы два раза в неделю, вторник и четверг.

– Понял… Спасибо за информацию. Может, еще что в памяти всплывет. Я дам свой номер телефона.

– Без проблем. Я и свой оставлю для связи. Приятно было познакомиться.

Девушка встала, улыбаясь, и направилась к выходу. Козырев поторопился ее опередить, чтобы открыть ей дверь. Проводив взглядом посетительницу, он вернулся на место, достал листок бумаги и попытался что-то на нем изобразить, но не мог понять, с чего начать. Посидев так без всякого толку, он уже встал, чтобы покинуть кабинет, как в дверь постучали, и в проеме появился Несерин.

– Алексеевич, приветствую. Сказали, на месте. Может, пройдемся?

– Добрый день, Максим Леонидович! Тут недалеко хорошее кафе есть, давай там и посидим. Вот сейчас только бумажки в сейф закину.

По дороге Козырев и Несерин обсуждали самые обыденные темы, не имеющие никакого интереса друг для друга – обычный вежливый диалог.

В кафе их встретила официантка, проходящая мимо с подносом, и, указав свободное место, исчезла. Спустя минуту она уже стояла у их столика, держа в руках блокнот и ручку.

– Что будете, молодые люди?

– А давайте шашлык ваш знаменитый, овощей к нему и попить бы, можно лимонада. – Козырев взял на себя ответственность за заказ и посмотрел на Несерина, тот кивнул, давая понять, что согласен с выбором.

– Борщ сегодня удачный, впрочем, как и всегда, но сегодня особенно – может, по порции? Комплимент в виде водочки и сала на черном хлебе идет в подарок, – услужливо предложила официантка.

Мужчины не отказались, и официантка оставила их наедине в ожидании заказа.

– Вот какое дело, – начал разговор Несерин. – По поводу Шмидта много вопросов и практически нет ответов. С отпечатком ты все понял: если баба причастна, то стопудово знакомы они были, иначе и быть не может. Раз Шмидт согласился с ней поехать на речку, да еще и не сопротивлялся, чем-то она ему пригрозила. И кстати, насчет того, что баба, у меня теперь тоже нет сомнений. В машине ничего такого не нашли, что намекало бы на присутствие женщины, а вот на берегу в камышах – бутылки шампанского. Ты скажешь сейчас, что там все кому не лень бухают и мусор за собой не убирают. Соглашусь, но вот парочка бутылей с наклейкой были, понимаешь?

– Понимаю: раз наклейки на бутылках присутствовали, значит, еще не успело водой смыть, но ведь кто-то и накануне мог быть.

– Дожди шли несколько дней, погода так себе стояла, а сейчас вечерами так вообще дубарь.

– Тоже верно, ну хорошо, допустим, он приехал с женщиной – кто бы это мог быть? Знаю точно, даже уверен, любовницы не было: гулять гулял, но на постоянку никого не заводил, да и потом, он весь настроен был на отъезд с семьей. Кто бы тогда с ним мог быть?

– Да кто угодно. С нашими девками хорошо общался, но их исключаем, он контакт находил хороший со всеми, я имею в виду с противоположным полом. Знаком был со многими: в любую организацию зайди, даже не из нашей структуры, Шмидта знали все. Так что круг не сужается, понимаешь, а наоборот, расширяется.

– Ну да… с учетом того, сколько женщин было на похоронах… Кстати, про похороны – что-нибудь подозрительное заметил?

– Все как обычно: в ожидании у дома люди стояли кучками, все общались, обсуждали что-то. На обед многие приехали, никто из толпы не выбивался.

– По текущим делам Шмидта всех рассмотрели, кто бы мог это сделать?

– Да какие дела, ему через два дня отбывать предстояло, а тут такое. Все дела после тебя у меня на столе да у новенького, присланного вместо капитана. Пока адаптируется, а я по самые бигуди в завязке теперь. И вот что, кстати: главный все же дал добро на объединение двух дел. Тебе сообщить не успели, у тебя свидетель был на приеме.

– Значит, дело Ани Кравцовой берет новый оборот?

– Получается, что да, оборот, поворот – не знаешь, как назвать. Целый ребус. Умаров причастен, но не причастен вроде как, а если и причастен, то с ним подельница была.

– Вот про Умарова я как раз и хочу поговорить.

Козырев рассказал все, что ему удалось раздобыть за последние дни, и даже поделился делом об убийстве Моники.

– Приехали, Алексеевич… – протянул Несерин, почесывая затылок. – Я надеюсь, проститутку хоть не наша баба с отпечатком замочила?

– Хрен ее знает, пока особо ничего, оперативники работают, но далеко не продвинулись, не считая разговора моего с подругой этой Моники. Там еще этот покровитель с громким именем, его вроде как завтра допрошу, с благословения нашего главного. Заключение от эксперта никак не получу, все официально, согласно регламенту и установленным срокам, с этим мне здесь сложнее.

– Понятно… Ждем, значит… А алиби есть у папика? Хотя ведь мог тупо заказать.

– Алиби есть, там железно. Заказать возможно, но я так понял, он не в курсе был про левого мужика.

– Если ебарь был на стороне, то долго такое скрывать не получается у таких людей. Она яркая, на виду, тот денег башлял, жила в роскоши, да еще и с личной охраной.

– Да вот и мне непонятно: охрана дремала на стреме, она в париках бегала. Что за гусь залетный у нее нарисовался? Опера уже все кабаки и клубы обошли с ее фото. Но она нигде не появлялась. Гостиницы не снимали, из города не выезжали. Я предполагаю, что в город только он и приезжал.

– А почему считаешь, что залетный?

– Подруга сказала, что Моника в определенные дни на встречу ходила, только когда тот приезжал. Вторник и четверг.

– Как прием в женской консультации.

– Не понял.

– Ну дни приема в женской консультации в Зареченске и у вас тут в областной, я жену возил, когда она с пацанами ходила, ну в смысле беременная была.

– А… понял. Думаешь, он тоже, того, жену привозил?

– Вряд ли, прием с раннего утра и до двух часов дня, и потом, зачем ему во вторник и в четверг катать беременную, какой-то один день должен быть. Нет, тут другое что-то.

– Верно рассуждаешь, действительно, зачем катать. Ну хорошо, что может быть связано в эти дни? По делу, кстати, помнишь, предпринимателя Чернышова? Выстраивали его маршрут передвижения. Он на закупки с водителем МАЗа своего гонял каждый понедельник, а в сезон еще и в пятницу. Почему именно понедельник, а не вторник?

– Не знаю, может, там график какой. Как они вообще затовариваются? Я пробью попробую, они все на одну базу гоняют, заеду узнаю. И на Сафоновский рынок заскочу, там шмотки опт, но мало ли, может, тоже регламент имеется.

– Добро, тогда держи меня в курсе. Я попробую тоже чего-нибудь полезное добыть. Ну и как допрошу благодетеля Моники – сообщу.

Распрощавшись с Несериным, Козырев направился по своим делам. Проехав вдоль аллеи героев, свернул на главный проспект города. За окнами мелькали полуголые деревья и жилые дома. Козыреву нравились эти дома, но жить в них было не по карману, если только унаследовать, но и этого не предвиделось. Жить в доме, построенном в эпоху Сталина, считалось престижно в любом городе: такие дома находятся в центре, рядом развитая инфраструктура, парки, детские сады. В сталинках высокие потолки, широкие коридоры и кухни от двенадцати метров. Прямо идеальное место для жительства. Постройки в стиле сталинского ампира привлекали внимание многих. Квартиры в них постепенно переходили богачам: кто-то продавал, чтобы выжить, у кого-то и вовсе отжимали. Интеллигенция былых времен стала исчезать в никуда, а на ее место заселялись сомнительные лица, не имеющее никакого представления о «высоком». Сталинские здания делили на номенклатурные, директорские, рядовые и типовые. В такой вот номенклатурный дом и направлялся Козырев, на место убийство Моники.

Номенклатурные дома еще назывались ведомственными или «ведомками». Их проектировали для высших слоев советского общества: партийных руководителей, военных, работников силовых структур, научной интеллигенции. На этаже были две или четыре квартиры, каждую квартиру занимала одна семья.

В квартире, куда зашел Козырев, было три или четыре жилые комнаты, сразу с порога было не разобрать, но, уже подсчитав количество дверей, следователь представил масштаб помещения. Чаще всего в таких квартирах владельцы отводили часть площади под библиотеку, кабинет и игровую комнату. А здесь одна комната была гардеробная, другая – спальня убитой хозяйки, третья – кабинет, устроенный, скорее всего, собственником квартиры до сдачи ее в аренду, и четвертая – большая гостиная с тремя окнами. Вдоль коридора был расположен санузел и, наконец, кухня. Козырев обошел все помещения, пересмотрел вещи, картины, фото и вернулся в большую гостиную с мягкой мебелью. На стене висела картина, на которой в полный рост была изображена убитая. На следователя смотрела блондинка с голубыми глазами в каком-то белье и шелковом халате, лежащая на леопардовом покрывале с бокалом красного вина в руке. Изображение выглядело пошло, но в то же время красиво.

Пройдя на кухню, Козырев отодвинул занавеску в поисках пепельницы, найдя ее, посмотрел в окно. Оно выходило во двор. Судя по всему, именно тут у подъезда и стояла машина с охраной Моники, точнее ее папика, подумал про себя Козырев. Подкурив сигарету, он подошел к газовой плите и включил вытяжку. Дым уходил вбок, никак не желая затягиваться в предназначенное место. Козырев поднял голову и посмотрел на стену, смежную с санузлом, где был расположен выход в вентиляционный короб.

– Хм, естественная вентиляция работает на принципах гравитационного воздухообмена, для нормального ее функционирования не нужны никакие механизмы и электроэнергия, – произнес Козырев вслух.

Сигаретный дым продолжал висеть в воздухе, и Козырев открыл окно. Докурив сигарету, он взял стул, решив посмотреть, что с вентиляционным отводом.

Кухонная вытяжка выходила в другой отсек вентиляции, а рядом была расположена решетка естественной. Возможно, это сделали строители, когда шел ремонт в квартире, а может, изначально так было по проекту. Козырев поддел ножом вентиляционную решетку и удалил ее. Просунув руку, он нащупал сверток. Достал его и положил на стол.

Аккуратно раскрыв, следователь посмотрел на содержимое: это был «макаров», паспорт и наличные в иностранной валюте. После чего вернулся к кухонной вытяжке и разобрал ее полностью. На руках появился еще один сверток. Это были ювелирные украшения, золотые комплекты, серьги, кольца, перстень с камнем в футляре, браслет и кулон. Козырев сел на стул и произнес: «Упущение жесткое…» – имея в виду, что при осмотре помещения упустили такие детали, как скрытые места с заначками, а они ведь должны были быть. Еще одна странность была в том, что другие ювелирные украшения, имевшие куда большую ценность, чем эти спрятанные, спокойно лежали в большой шкатулке.

Как только Козырев доложил о своей находке, тут же началось шевеление, и, конечно же, кого-то ожидал разбор полетов.

Глава 17. Новые сведения

В назначенное время к Козыреву приехал тот самый покровитель Моники. Следователь готовился к встрече с большой надеждой на то, что ему ответят на все вопросы или хотя бы дадут какую-то наводку.

В кабинет, немного прихрамывая, вошел высокий седовласый мужчина, слегка полный, с очень серьезным выражением лица. Козырев встал, чтобы его поприветствовать, но вошедший молча отодвинул стул, сел и, выдержав паузу, обратился к Козыреву:

– Мне сказали, вы очень опытный и компетентный. У меня времени мало, сами понимаете, я человек очень занятой. Давайте по существу. Цель моего визита понятна нам обоим, приступайте к работе.

– Леонид Павлович, спасибо, что нашли время. Я хочу, чтобы вы знали: вас никто не подозревает, но есть вопросы, и только ваши ответы смогут помочь в расследовании данного дела. Ваше знакомство с Моникой мне известно. Как проходили встречи – тоже понятно. Характер встреч известен. Но не могли бы вы рассказать о последних днях жизни Моники: когда вы виделись последний раз, о чем говорили, может, было что подозрительное в поведении девушки, была ли договоренность о следующей встрече?

– Накануне убийства виделись, днем. Я приехал после тяжелого совещания, пробыл у нее, может, пару часов и уехал. Знаю, что водитель, который возил Монику, доставил ее тогда к парикмахеру, она сама мне об этом говорила. После она, похоже, была в магазине белья, об этом она тоже предупреждала. Все как обычно, ничего такого. Водитель, как правило, весь маршрут Моники подтверждал.

– У Моники ведь был мобильник?

– Да, но, я так понял, его не нашли?

– Не нашли, от оператора ждем детализацию – оказалось, все не так легко, запрос через столицу.

– Не думаю, что она будет полезной. Звонил на мобильник только я, такой был уговор, для личных она использовала стационарный. Чтобы по сотовой связи общаться, надо денег иметь немало: минута как зарплата заводчанина – утрирую, может, но тем не менее. Да и звонить ей было особо некому, это вон в столице уже вовсю развито, а здесь у нас пока раскачиваемся.

– Если минута в условной единице считается, то соглашусь, ну не об этом речь, дождемся – посмотрим. А насчет стационарного – ничего интересного: салоны красоты местные, кафе, матери один звонок, подругам, поликлиника и был еще вызов в «скорую».

– «Скорую» она подруге вызывала. Ну как подруга… Я потом за это Монике высказал. Приютила втихаря какую-то из бывших шлюх, та на наркоте, ну и передоз был. Увезли на «скорой», вроде как откачали, но потом все равно сгинула.

– Понял. Кстати, всех, кто из обслуги был, опросили. Домработница ее утверждает, что никогда ничего подозрительного в квартире не находила, в мусорке не копалась, как она выразилась, только продукты из холодильника с позволения Моники забирала домой, детей кормить и мужа-алкоголика. Ходила еще женщина – маникюр делала, про личную жизнь клиентки толком ничего не знает, но якобы Моника говорила, что мужчины ее на руках носят, что-то в этом духе, но если про кого и рассказывала, так в основном про прошлые романы.

– Прошлое ее я знал, но мы это не обсуждали. Она со своей задачей справлялась хорошо, характер покладистый был, меня все устраивало. Ничего лишнего не просила, я имею в виду замужество и детей, только подарки.

– Кстати, насчет подарков – я вам сейчас кое-что покажу. – Козырев достал одну из своих находок, помещенную в пакетик. – Вам знакома эта вещь? Вы дарили Монике?

Мужчина призадумался, пригляделся и замотал головой:

– Нет, точно не дарил. Это же просто золото с фианитами, а я дарил с брюликами, бывало, сама выбирала, когда со мной в командировку летала столичную, ну или я сам привозил. У меня жена фанатеет от всех этих побрякушек, но она хорошо разбирается в них. Отец ее ювелир. Так и заведено было, что либо дарю вещь, либо вообще ничего, ибо говно она не носит у меня. Моника в этом не шарила: блестит – и ладно. Рада была любой вещице, но я все равно старался дорогое купить, думал, пусть хоть на память останется, ну или продаст в случае чего, я ведь не вечный же благодетель.

– Как думаете, откуда это у Моники – может, кто из бывших подарил?

– Нет, не думаю, хотя может быть, но сомневаюсь в щедрости тех, кто платил за тело: к чему еще какие-то подарки? Хотя вещь не особо дорогая, может, и дарили.

– Вы знали, что у нее был кто-то еще помимо вас?

– Догадывался, скрывать не буду. В какой-то момент заметил, что сиять стала как начищенный пятак, вся лучилась, на месте подпрыгивала. Ну, думал, влюбленность. Подозревал, что молодой, но ничего не говорил. Если бы заигралась, тогда бы предъявил, я ведь обеспечивал ее. Любовник, судя по всему, не особо бабками располагал, раз она от меня не торопилась уходить.

– Такая версия и у меня, что молодой; насчет обеспеченности его пока тоже судить не могу. А наличные были у Моники? Ну там сбережения, может, вы какие суммы ей давали?

– Все оплачивалось по факту, ни о каких больших суммах речи не идет, так, чисто на карманные расходы.

– А был ли у Моники загранпаспорт?

– Нет, не думаю. Она за границей ни разу не была, да мы и не общались на эту тему. У меня есть, я бываю, но если не один, то с семьей.

– Ваша охрана докладывала весь маршрут Моники, ведь так? Неужели не было таких моментов, когда что-то происходило не как обычно?

– Да нет. Вы про то, как она смогла ускользнуть от них? Умудрялась, знаю, что хитрила. А так, все как обычно.

– Вели ли запись ребята, я имею в виду, может, какой дневник отчета: куда пошла, вышла, куда выезжала, где была?

– Все мне докладывалось в устном виде. Прошел день – я в курсе как.

– А можете хотя бы один из таких дней пересказать?

– Так и не вспомнишь. Да все обычно: парикмахерская, потом салон какой-то. По магазинам гуляла, кофе пила.

– Парикмахер не слишком ли часто? Вот вы говорите, накануне дня смерти она была у парикмахера.

– Ну так она и ходила раз в неделю.

– Для чего?

– Я откуда знаю. Красить волосы – может, еще чего.

– А ваша жена часто ходит?

– Не ходит, к ней приходят. У моей жены укладки каждодневные, ну там такая прихоть.

– Просто у Моники крашеные волосы, длина средняя. Волосы сами по себе волнистые. Блондинки подкрашивают корни раз в месяц, ну два. Зачем каждую неделю ходить? Плюс у Моники отросшие корни были приличные.

– Этого я не могу сказать, товарищ следователь, узнавайте. Вы мне потом сообщите, а я у своих ребят спрошу – может, чего недоговорили. Одно я точно вам сейчас сказать могу: не моих это рук дело, вот мне это ни к чему, даже ее загул не повлиял бы. Но вот за что замочили, что за хмырь у ней терся – это мне надо знать. Я это к тому, что, возможно, она ему про меня рассказала, а мне это ни к чему.

Козырев проводил собеседника и тут же набрал Несерину. Тот на удачу оказался на месте.

– Алексеевич, ты как раз вовремя! Что ни день, то новость!

– У меня тоже кое-что есть. Рассказывай, что у тебя.

– Ну, во-первых, слухи дошли, что дело по вашей проститутке и у нас кое-что сдвинуло: тут уже нашему прокурору не до прикрытия Умаровых, так как сам на ниточке висит со своими погонами. Нервный ходит, злой. Убийство Шмидта тоже не скрыть, все-таки человек из правоохранительных органов, да к тому же награжденный. Так вот, за его заслуги бумага пришла, что все на контроле теперь, да и ваших областных подтягивают.

– Да-да, так и есть, нам даже проще будет теперь сотрудничать. А еще что за новость?

– А это вот как раз очень важная штука, на мой взгляд. Короче, отпечаток наш засветился еще по одному делу, но почти двадцать лет тому назад! Как тебе такое?

– Да ладно! В вашей картотеке?

– Вообще, там такое дело, я тебе скажу. Произошел несчастный случай, так это записали, но был тогда молодой следак, временно был, присланный из угрозыска областного, год всего просидел у нас. Следак тот дотошнот был, как все говорили, фильмов пересмотрел, может, – все из себя деревенского детектива корчил. Вот и с тем делом, где пальчики сняли, тоже. Девка угорела в бане: как так вышло, никто не понял, в крови алкоголь нашли, подумали, что пьяная приснула в парилке и… в общем, ты понял.

– А поподробней?

– Компания подруг собралась у одной, выпивали, родителей дома не было, те куда-то уехали, вот дочка и устроила посиделки. Баню растопили, ну и вроде как одна подруга в доме уснула, другие домой ушли, а одна вот в баню утопала. Ее утром у дверей нашли, якобы снаружи вертушка прикрыла дверь – не выйти было.

– Вертушка? А-а-а понял, как в сортире уличном дверь прикрывают.

– Да, она самая. Вроде как собирались они, со слов опрошенных, по поводу: после школы поступили кто куда, так, мол, решили собраться перед тем, как разъедутся. Парни тоже были, но всего четыре человека, я так понял: остальные кто в армии, кто на заработки укатил в города Союза. Вот такая вечеринка у десятого «Б» случилась.

– Максим Леонидович, а посмотри-ка год выпуска.

– Сейчас… Так, кажется, 1979-й, а что?

– Десятый «Б», 1979 год – где-то я уже это слышал или видел… Ты мне список фамилий дай с того вечера, адрес, если можно, живут ли сейчас там, интересно?

– Добро, пришлю! Живут или нет – я тут на месте узнаю.

Едва Козырев положил трубку, как тут же поднял и снова набрал Несерина.

– Максим, а какая школа? Ну, этого выпуска.

– Так сразу не скажу. Надо поискать в записях, но вот у меня перед глазами первые участники того вечера с адресами, могу предположить, что, скорее всего, двенадцатая, Калининская.

– А ты не знаешь, отец Кравцовой – он сейчас где?

– Вахтой работает, за домом соседи смотрят – супруга, говорят, совсем того.

– Узнай, пожалуйста: может, он разрешит нам в комнату дочери попасть, надо очень.

– Ну ладно, уточню.

– И насчет следака молодого, ну, этого деревенского детектива, посмотри контакты, куда его перевели, – записи бы его изучить подробнее, может, получится с ним пообщаться.

– Добро!

После разговора Козырев разобрал бумаги, скопившиеся за последние дни, и отправился домой.

Глава 18. Архивное фото

Дома было все как обычно, Козырев пообщался с дочкой, та похвалилась первыми успехами в учебе, потом поучаствовал в купании близнецов, а по окончании водных процедур уложил их спать. На кухне одиноко пила чай теща, будто бы поджидая Козырева на очередной разговор, которого следователь всячески пытался избежать.

– Володя, ты извини меня: понимаю, как тяжело тебе, но ты должен понять, что у тебя семья. Я из кожи вон лезу, чтобы вам помочь с Нонночкой сохранить семью, все наладить. Все эти мысли плохие выбрасывай, о дурном думать не стоит.

– Какие мысли, Антонина Тимофеевна? Вы хотите сохранить брак вашей дочери – сохраняйте, меня только оставьте в покое. Я хочу приходить домой, чтобы отдыхать, а не слушать бесконечные нравоучения, особенно о том, что полноценная семья – это святое.

– Да! Я так считаю! – сменила тон собеседница Козырева и слегка дрожащим голосом добавила: – Не смейте детей травмировать, им нужны мама и папа, а вы все время друг другу гадости делаете исподтишка, будто нарочно! Я вам тут готовлю, убираю, с внуками помогаю, а вы, будьте так добры, наладьте отношения!

– Какие?

– Ты прекрасно знаешь какие! – выпалила женщина и ушла.

Козырев копнул вилкой остатки еды на тарелке и отставил ее, встал из-за стола и тоже ушел с кухни. В спальне его жена, облокотившись на спинку кровати, смотрела телевизор. Козырев бросил на нее взгляд и, не произнеся не слова, лег в кровать, повернувшись спиной к супруге. Та тут же выключила телевизор, потушила свет и плюхнулась на подушку, громко дыша и вздыхая.

Утром ни свет ни заря Козырев отправился в Зареченск. Смоля сигареты, он рисовал в голове картинку и пытался не потерять значимый смысл всего, что ему удалось выстроить за последние дни.

Как только Козырев зарулил на центральную улицу города Зареченска, ему в глаза бросилась стоявшая на остановке женщина – он не знал ее, она просто привлекла его внимание своим большим животом. Беременная напомнила ему о Вике, и снова стало не по себе. Следователь пообещал себе, что на этот раз обязательно заедет к девушке.

Хорошей новостью оказалось то, что Кравцов, отец убитой Ани, находился дома в небольшом отпуске. Козырев и Несерин тут же отправились к нему.

– Вы помните меня? – спросил его Козырев. – Я к вам приезжал еще летом.

– Конечно помню, Владимир Алексеевич, вчера вот Максим Леонидович заезжал и предупредил, что вы сегодня прибудете. Что-то насчет Ани?

– Да, возможно. Обо всем потом, как только некоторые факты подтвердятся, пока идет следствие.

– Понимаю… – протянул Кравцов и пригласил гостей в дом.

Козырев прошел в уже знакомую большую комнату и обратился к хозяину:

– Роман Иванович, вы мне в прошлый раз показывали фотоальбомы свои – там было фото ваше, черно-белое, где вы совсем молодой, общая с классом фотография. Можно еще раз посмотреть?

Кравцов подошел к шкафу, достал с полки альбом и протянул его раскрытым на нужной страницей, где была вклеена та самая фотография. Козырев и Несерин стали рассматривать тех, кто там был запечатлен. Парни с густой шевелюрой, некоторые совсем заросшие, с патлами, свисающими на лицо, кто-то уже с усами, смотрели четко в кадр, козыряя острыми углами своих рубашек. Девушки в белых фартуках, развернувшись полубоком к фотографу и украдкой улыбаясь с легким прищуром, демонстрировали свои пышно уложенные прически. Как и положено, в центре размещалось фото директора школы, а по бокам от него – первая учительница и классный руководитель выпускного класса. Козырев еще раз взглянул на молодого Кравцова и спросил:

– Вот не могли бы вы прокомментировать, кто есть кто? У нас тут имеется список, я так подозреваю, ваших одноклассников: расскажите о них и покажите на фото.

– Конечно, спрашивайте. По списку вашему вы и сами видите их на фото, а я чем смогу быть полезен – добавлю.

– Да, мы видим некоторых, но нам бы подробнее. Больше всего девушки интересуют – может, знаете, как их судьбы сложились, кто кем стал, да и вообще, может, общаетесь с кем по сей день? – Козырев обменялся взглядами с Несериным, тот кивнул.

– Давайте тогда по порядку, – предложил Кравцов. – Вот это Дина Караваева, поступила после школы на финансы; там, где училась, вышла замуж, муж вроде как в пожарке работает или работал: у нас с классом встреча была – десять лет выпуска – Дина с мужем приезжала. Потом вот Лариса Чугунова, она…

– А можно не только девичью фамилию, но и как в замужестве сейчас, если вы знаете, конечно? – перебил Кравцова Козырев.

– Дина стала Абумовой, Лариса вроде Полищук, муж у нее первый, знаю, выпивал, она второй раз замуж вышла, где-то под Питером живет, на бухгалтера училась. Вот Лиза Птицына, птичка наша, так мы звали, не стало ее, хорошая девчонка была, училась на отлично, мама ее педагог в музыкальной школе, а бабушка у нас биологию преподавала. Поступила она в медицинский, всегда мечтала…

– А что произошло? – тут же задал вопрос Несерин.

– Да глупость какая-то: девчата после того, как определились с учебой, решили собраться напоследок, пока кто куда не разбежался. Сидели вот у Даши Мурашки, у той родителей дома не было. Выпивали они, что ли, баню топили, подробностей не знаю. Я вообще для себя тогда решил, что пойду работать, а по достижении возраста осенним призывом – в армию. А уже после службы на специальность пойду учиться. Как только аттестат на руки получил, тут же уехал из Зареченска. Вот те, кто смог, в тот вечер собрались. Двоих ребят не было, точно знаю, по той причине, что уехали далеко, из девочек тоже кое-кого; Паша Ломакин был призван, он у нас самый старший в классе, по возрасту проходил; еще кто-то отсутствовал, не помню…

– А вот эта девушка – Нина Козлова? – Козырев показал на фото малоприметной девушки.

– А эта тоже там была, теперь она не Козлова, а Попова, здесь в нашей местной администрации работает.

Козырев и Несерин посмотрели друг на друга и, пытаясь сдержать эмоции, попросили Кравцова рассказать подробно про Попову.

– Особо про нее в те годы ничего не известно было. Вообще, мы с ней вроде как соседями жили, но практически не общались, она сама по себе была, всех сторонилась, нелюдимая такая, так странно все это – сейчас, говорят, головы рубит там на верхах. Ходила она и ходила, в школе училась так себе, ничего за ней особого не помню. Был случай: ей Птица помогла с контрольной, а та что-то сделала такое, что-то неприятное. К директору ходили. Не помню даже. Я ведь с Птицей дружил, ну как дружил, школьная такая любовь, ничего особенного, просто знаки внимания, симпатия. Лиза ко мне на стадион вечерами прибегала, поддерживала иногда в соревнованиях, боксировал же я, ну да говорил уже. Да многие девчонки бегали.

– А Нина? Она была? Может, просто молча приходила? – спросил Козырев.

– Нет, не помню я ее. Говорю вам, с ней мало кто общался, девчонки недолюбливали ее – даже удивительно, что она в тот вечер с ними оказалась. Записки она мне как-то писала, ерунду какую-то, но я не придал этому значения, решил: лучше промолчу, никому не скажу и ей виду не подам, что читал. А она все высматривала меня, вот это я помню: когда мимо ее дома в школу шел, тень ее видел во дворе, зачем-то она меня дожидалась, после сама выходила и плелась за мной на расстоянии.

– А что в записках было, можно подробнее? – поинтересовался Несерин.

– Ничего особенного, цитировала классиков, описывала, какой я красивый, ну как бы не я – слова про героя книги, но адресованы были мне.

– Получается, Попова, тогда Козлова, тайно была влюблена, а вы ее обижать не обижали – просто игнорировали? – уточнил Козырев.

– Получается, да. Ну это же такая глупость, дети ведь совсем были, но я так воспитан – не хотел обидеть. Я, честно сказать, и не знал, что делать: ко мне много кто из девчонок подходил вот так запросто, особенно старшие, их я вообще как огня боялся. – Кравцов рассмеялся, слегка смутившись от собственных слов.

– Это нормально, – подал голос Несерин, – старших и я шарахался. В школе волейболом увлекался, старшеклассницы придут, сядут и пялятся, а пацаны же не железные, контролировать сложно себя было, хорошо штаны широкие носили. – И Несерин откашлялся, понимая, что его куда-то не туда понесло.

Едва Козырев и Несерин, покинув дом Кравцова, сели в машину, как тут же потянулись за сигаретами. После первых двух затяжек Несерин предложил:

– Поехали ко мне, моя с детьми на все выходные уехала к матери, я один. Коньяк у меня хороший имеется, вот только закуску сообразим. Ты ведь не собираешься сегодня обратно?

– Да в принципе можно, я от тебя тогда домой позвоню. Поехали.

Машина тронулась с места, подняв листву и пыль, и исчезла за поворотом.

Глава 19. Главная улика

Несерин жил на верхнем этаже пятиэтажного дома в районе, который когда-то считался новым. А новым он был во всем: новые многоэтажки, новая школа, детский сад, дороги, магазины, отделение почты, даже центральная районная больница была здесь отстроена. Первые десять лет вся эта красота держалась, пока не наступил 1991 год. Как только Верховный Совет СССР принял декларацию о распаде государства и проголосовал за прекращение полномочий союзных органов государственной власти, все рухнуло. Один год – ничтожная единица времени в исторических масштабах – для жителей страны стал переломным моментом. За короткое время окончательно не стало Советского Союза и появилось новое государство – Российская Федерация. С приходом новой власти начались серьезные экономические проблемы. И те самые новые районы, оставшись без присмотра и надзора местных ЖЭКов, стали ветшать, превращаясь в аварийное жилье. Дома без должного обслуживания обрастали долгами, затопленными подвалами, протекающими крышами, нашествием тараканов, крыс и прочими проблемами.

Мужчины расположились в крохотной, не более пяти квадратных метров, кухне, куда смогли войти лишь стол с мягким кухонным уголком, гарнитур из двух шкафов, мойка и газовая плита. Чтобы собрать закуску, Несерин сбе́гал в коридор к холодильнику в поисках чего-нибудь съедобного. Достав консервы и еще кое-какой снеди, Несерин прихватил телефон и перетащил его на кухню.

– На вот, Алексеевич, своих предупреди – или куда ты там хотел позвонить, а я нам яичницу сварганю. Аллергии нет на яйца? – со смехом уточнил Несерин.

– Аллергии? – удивился Козырев. – Да вроде нет, впервые слышу такое.

– Сейчас модно стало аллергией болеть. Жена моя младшего возила в областную, он у нас в садике от молока блевал, не к столу будь сказано. Так вот врачи в большом городе сказали: непереносимость у него, твою мать, лактозы – всю молочку исключить. А как? В садике же меню для всех, сам знаешь, утро с каши начинается, запеканки там всякие, макароны с маслом – короче, жрать ничего нельзя, одним словом! Он у нас грудничком смеси лопал, до садика дома на печеньях с компотом сидел да любимые котлеты с гречкой ел, больше ничего, а потом вдруг приехали.

– И какой же вы выход нашли?

– Какой – специальное меню теперь! Жене еще и уволиться пришлось, дома сидеть, благо у старшего нормально все, да он и в школу ходит. А младшему до школы придется дома куковать. Так жена говорит, анализы все эти специальные сдавала, там народу тьма, на что только аллергии этой нет. Откуда она взялась? С Запада, что ли притащили, пока мы их «ножки Буша» жрали да бич-пакеты?

В самом начале 1990-х годов в страны бывшего СССР стала массово поступать продуктовая гуманитарная помощь: выяснилось вдруг, что «страны победившего социализма», правительство которых годами рассказывало про тучных коров, колосящиеся поля и возрастающие надои, являются нищими и стоят на пороге голода. «Гуманитарка» тех лет запомнилась многим под общим названием «ножки Буша» – так именовали замороженные куриные окорочка, поставляемые в бывший СССР из США в период президентства Буша. Помимо них, на прилавках вовсю пестрели яркие прямоугольные пакеты с изображением кучерявой лапши быстрого приготовления – БП, но в народе она получила свое название – бич-пакет.

– Может, и оттуда, – протянул Козырев. – Нам бы выход найти по поводу экспертизы с Умаровым, теперь уже с братом-близнецом.

– Если Козлова, которая Попова, даст нам хоть какое-то объяснение, то и ниточка потянется, – подхватил Несерин. – В понедельник, думаю, бумага у нас на руках будет, что есть основания ее привлечь, откатаем пальчики. В тот вечер на вечеринке двадцатилетней давности оставались только она и хозяйка дома. Которая уснула и потом вспомнить не могла, как ее нахлобучило – может, снотворное вообще намешали. А эта пошла да подперла дверь несостоявшейся невесте Ромы Кравцова!

– При таком раскладе других вариантов и не получается, как мы и обсуждали с тобой. Если привлечем Попову, думаю, она расскажет нам и о подробностях того вечера, и про ночь убийства Ани. Если с убитой Птицыной на девичнике все понятно, тупая ревность и зависть отвергнутой, – то что за мотив убивать дочку Кравцова, а не жену? И почему столько лет не покушалась? Может ли такое быть, что ее собственная дочка случайно влюбилась в парня подруги?

– Как вариант, допустим. А ты ведь еще говорил, что эта Наташа – дочка Поповой от другого. Не удалось выяснить, кто биологический отец?

– Нет, это было ни к чему – в деле я имею в виду тогда, – но теперь уже, конечно, выяснить потребуется: может, связь словим.

Снова наполнив рюмки, Несерин предложил помянуть Шмидта и, залпом выпив содержимое, произнес:

– Что же наш капитан такого интересного раздобыл, раз жизнью поплатился?

– Непонятно это. Думаю, специально он ничего не искал, да и некогда ему копаться в этом было, сидя на чемоданах. Какая-то случайность, что-то просто произошло, а там, возможно, и догадка возникла. Сейчас у нас есть пальчик, будем надеяться, что он принадлежит всем известной особе.

– Громкое дело вырисовывается, если она причастна ко всему этому. Самое смешное – если она сознается в убийстве Птицыной.

– Посмотрим, допрос все покажет. Сейчас она уже не та серая мышка, что была, по ней видно, опыта набралась в этой жизни.

Утром Козырев проснулся раньше хозяина квартиры. Спустя несколько минут и Несерин подтянулся к курящему Козыреву на кухню с бутылкой «Жигулевского» из холодильника и разлил пиво по стаканам. Сделав пару глотков, Козырев сказал:

– Мне отъехать надо ненадолго – встретимся, где договаривались.

Несерин кивнул, ничего не спрашивая, так как понимал, куда отправился Козырев.

Помедлив перед входной дверью Вики, Козырев сначала постучал, а после нажал на звонок. Спустя секунды послышались шаги. Дверь открыла Вика. Козырев посмотрел на нее и невольно опустил взгляд.

– Можно?

– Зачем? – немного раздраженно задала встречный вопрос девушка.

– Выяснить кое-что хочу, давай поговорим спокойно. Ты одна дома?

– Проходи, одна.

В квартире стоял привычный запах сырости и плесени – осенью в дождливую погоду он сильнее чувствовался. Вика прошла на кухню и поставила чайник на плиту. После чего села за стол и посмотрела на Козырева.

– Ничего сказать не хочешь? – выпалил Козырев.

– А что ты услышать хочешь? Тебе, наверное, доложили уже. В нашем колхозе ничего не скроешь.

– Значит, ничего не хочешь сказать, понял. Как знаешь. Я здесь задержусь еще на пару дней, я официально в командировке – может, все-таки пообщаемся? Это ведь нас обоих касается.

– Откуда такая уверенность? Разве тебе еще не выдали версию, что я на стороне нагуляла, я же такая гулена! – Девушка вдруг, не выдержав, расплакалась.

Козырев вздохнул и хотел уже встать и уйти: он не знал, как себя правильно вести, потому что бесконечные слезы женщин, разговоры и поиски компромиссов ему порядком надоели. Он устал всех жалеть и в последнее время старался просто игнорировать. Он не хотел ничего выяснять, он приехал с одной целью – предложить помощь и поинтересоваться здоровьем девушки. Молчание затягивалось, и Вика, поняв, что ее слезы не вызывают никакой реакции, снова принялась гнать Козырева вон.

– Знаешь, Вик, это уже за рамки – твои истерики и капризы. Ты говоришь, что я не знаю, чего хочу, но дело в том, что я знаю и предлагал тебе варианты, но тебя много чего не устраивает. Я предлагал то, что могу, и, возможно, в дальнейшем что-то бы изменилось, но ты и слышать меня не хочешь!

– Разведись с женой для начала!

– Мы это уже сто раз обсуждали: мой перевод, переезд – новый этап жизни для меня и для членов моей семьи. Если сейчас разводиться, каждому еще тяжелее будет. Дочь пошла в первый класс, Нонна пытается взять себя в руки и бросила пить. Мне требуется немного времени, и тогда я смогу подать на развод. Но дело в том, что моя семья живет в казенной квартире, и в случае развода никто не позволит жить там моей бывшей жене. Я хочу купить квартиру, но пока нет возможности, тем не менее я думаю об этом каждый день! Вырученные деньги за дом здесь совсем крохи – их даже с учетом моих сбережений хватит на малогабаритную двушку.

– Двушка тоже хорошо, твоей чокнутой и этого хватит! Ах, ну да, я совсем забыла – а как же ее интеллигентная мамаша? После смерти покойного мужа есть ведь хорошие заначки? А лучше всего пусть забирает свою сумасшедшую дочь с внуками к себе. К морю поближе!

– Я не хочу, чтобы увозили далеко детей.

– О каких детях идет речь? Дочь не твоя, забыл? А насчет близнецов даже у тебя вопросы возникали, не правда ли? Еще говорят, я шлюха, а твоя жена само совершенство, ангел сраный! Святой водой вагину подмывает! Забыл, как ты ее у моего соседа из первого подъезда вытаскивал, она ведь трахалась с этим потным ушлепком!

– Что ты несешь? Они там просто бухали!

– Накуривались, раздевались догола и бухали! Я Митяя хорошо знаю, он сам не полезет, он чисто по кайфу торкнуться, а телки под этим делом себя на его болт насаживают.

– Прекрати, я не хочу это слышать даже. Я свое предложение озвучил еще пару месяцев назад, когда предлагал со мной уехать. Снял бы квартиру тебе. Помог с учебой. А когда ты в таком положении сейчас – так тем более!

– Какое тебе дело до моего положения? Рожать я решила для себя, тебя никто звать не собирается, принимать участие в воспитании моего ребенка.

– Нашего ребенка, Вик. Давай так, ты остынешь, подумаешь, а в понедельник я заеду вечером за ответом.

– Мне нечего думать, я все сказала! Ребенок – это большая ответственность, так ведь говорят? Верно? Рожаешь – значит, умей брать ответственность за рожденного человека. Не рожай себе подобного… что там еще? Ах да, мы в ответе за действия тех, кого на свет произвели, умей воспитать правильно. Чтобы, не дай боже, твою дочь не изнасиловали, как меня, к примеру, или, если это будет сын, не убили! Не может быть человек в ответе за свою жизнь и поступки, все начинается с истоков. Не умеешь быть примером – не берись размножаться! Рожай в меру своих финансовых возможностей, ведь фраза «Дал Бог зайку, даст и лужайку» – не работает, так ведь? Бог никому ничего не давал и ничего не обещал, вранье все это! У нас каждый бохатый в этом колхозе обвешан иконами – и срать, что он грабит, срать, что обманывает, он, сука, верующий вдруг какого-то члена единства человек. А мы, простые люди, тоже хотим верить в этого чудо-Бога, который нам что-то даст, но он не дает и не даст. Мы болеем, живем в нищете, страдаем, но на то Божья воля. А где он? Где он, этот Бог? Что же он – не видит, что творится? Я приняла решение, я буду рожать, а там, как говорится, не как Бог даст, а как смогу сама. Смогу – значит, смогла поверить в себя, смогла понадеется на себя, а нет – значит, зря это все. Зря сама на этот свет рождена была, зря мечтала и хотела простого, элементарного – быть счастливой, быть нужной кому-то! Хотя о чем я? Я никогда не нужна была тебе, как и этот ребенок!

Козыреву хотелось побыстрее уйти, убежать, скрыться. Он не мог подобрать слов, все казалось слишком сложным. Он понимал, что пыталась донести до него Вика, но не собирался вступать в спор и еще больше ее нервировать.

– Мужчины все время думают только о сексе, эмоции женщин им не нужны! – в слезах воскликнула Вика, и после этой фразы Козырев не выдержал и ушел.

В машине он подкурил сигарету и посмотрел на себя в зеркало: на него глядел очень уставший человек, который давно толком не спал и совершенно не ощущал себя счастливым.

Поймав какую-то мысль, Козырев направился в сторону ЗАГСа, он знал, что в субботу сие заведение работает исключительно для новобрачных. Подъехав к зданию, где располагался отдел регистрации, Козырев стал наблюдать за картиной у главного входа. Крыльцо окружила огромная толпа людей, ожидавших выхода молодоженов. Ступеньки оккупировали оператор и фотограф. Как только двери распахнулись, толпа зашевелилась. Жених, широко улыбаясь, поднял свою невесту, теперь уже в статусе жены, на руки, словно демонстрируя всем только что рожденную новую ячейку общества.

Козырев вышел из автомобиля и направился к входу. Гости с новобрачными уже рассаживались по своим машинам.

Войдя в зал, где проводятся церемонии регистрации брака, Козырев увидел знакомую фигуру и окликнул:

– Елена Рудольфовна!

– Володя! Владимир Алексеевич! Вот так сюрприз! – Женщина, не скрывая радости, поспешила навстречу Козыреву, бросив на ходу своим подчиненным: – Без меня тогда, девочки, я у себя буду. – И снова переключилась на Козырева: – Пойдем ко мне в кабинет.

– Не отвлекаю?

– Нет, последняя регистрация была – женятся как сумасшедшие, понимаешь? А главное, невесты все с животами, до последнего тянут, потом бегут! У меня сейчас сезон не только свадеб, но и разводов – в том числе тех, кто пару месяцев назад здесь же нарядные стояли, кольцами обменивались – нажились семейной жизнью, как говорится.

– Как же так?

– А вот так: любви нет, Володя, одно сплошное потребительское отношение. Выйти замуж по расчету или по залету. Чего современной молодежи не хватает – непонятно. Безденежье, безработица, а семью, оказывается, хочется. Устала, сил нет никаких.

– Как вы только выдерживаете все это?

– У меня хорошее успокоительное средство есть – «Айдахуйсним», рекомендую.

– Понял, – рассмеялся Козырев.

– Тут на прошлой неделе клоун один был, пошутить решил – что будет, если ответить «нет», когда регистратор задаст вопрос: «Является ли ваше желание вступить в брак искренним, свободным…»

– И что?

– Что? Ответил «нет», шутка у него такая, понимаешь? Ирина моя книгу регистрации прикрыла и объявила, что дальнейшая церемония продолжена быть не может, так как ответ был отрицательный. Какой тут кипиш начался! Родители давай бегать, ко мне ломиться, а я им и говорю: как только шутник оправится, заявление можно будет подать снова. А у них там, видите ли, селедка закуплена, салаты нарезаны, гости приглашены, тамада оплачен, прическа невесте наведена как положено. – Поделившись своим возмущением, заведующая вдруг опомнилась: – А ты чего ко мне?

– Да тут вот вопрос назрел. Можно было, конечно, оперов прислать, но решил сам заехать. По Поповой, помните, разговор у нас был?

– Помню, что-то случилось?

– Посмотрите дату ее бракосочетания.

– Присаживайся, сейчас поглядим… Ну вот: роспись была 6 ноября 1982 года.

– Если верить легенде, то Нина Попова, которая в девичестве Козлова, уехала в Саратов учиться, спустя годы там забеременела и вернулась в родной город. Как тогда объяснить тот факт, что она родила в апреле?

– Ты хочешь сказать, что даже если она в сентябре нашла там себе ухажера, то, получается, родила семимесячную девочку? Или все же вынашивала ребенка полноценные девять месяцев, но не от саратовского жениха, а от местного?

– Допустим, сведения я раздобуду, какой срок был у роженицы, но тогда вопрос возникает: кто же отец Наташи?

– Я тебе сейчас из выписки родильного отделения скажу цифры, сразу станет понятно.

– Что вы имеете в виду?

– Вес ребенка. У меня же свои связи, сейчас в детскую позвоню – девчонка еще по возрасту в детской поликлинике числится, у меня там подруга, она мне сведения из медицинской карты и даст: эти цифры на корешке карты должны быть. Без твоих официальных запросов обойдемся.

Через несколько минут листок с записанными данными девочки был перед Козыревым.

– Ну, вот смотри, Володя, – объясняла Витман, – вес три двести пятьдесят, семимесячные с таким не рождаются.

– Значит, догадки мои подтвердились: Попова уже была беременная, когда поехала в Саратов.

– Может, расскажешь что интересное, Володя, а я, глядишь, помогу?

– Да, честно говоря, не знаю, с чего начать, сумбур такой образовался, не могу слепить воедино. Козлова, то есть Попова, – одноклассница Кравцова. В 1979 году они вместе окончили школу. После того как все ребята определились с дальнейшей судьбой, решили собраться напоследок, но были не все – в частности, Кравцов ушел в армию, то есть сначала уехал на заработки, да не суть, главное – его не было. В школе Попова очень сильно была увлечена Кравцовым, но тот взаимностью не отвечал, зато имел тесную дружбу с другой одноклассницей, привлекательной отличницей Лизой Птицыной. В тот вечер, когда одноклассники собрались, эта самая Птицына погибла, угорела в бане. Дело было квалифицировано как несчастный случай, тем не менее группа следователей на месте поработала. На дверной ручке был обнаружен отпечаток, но ему не придали большого значения, так как в тот вечер несколько девочек баню посещали. Но я считаю, что отпечаток оставила та, кто последней ручку трогала.

– И ты уверен, что последняя как раз и причастна к гибели той самой Птицы?

– Уверен, и это мне должен Несерин подтвердить. А если вернуться к отпечатку, то такой же обнаружили на теле Ани Кравцовой и в автомобиле Шмидта.

– Да ладно! Подожди, капитан твой был знаком с Поповой?

– Да как и все, наверное: постольку-поскольку. Лично я с ней дел не имел. Мы о ней даже никогда не говорили. Я на похоронах встретил мать одной девочки пропавшей – дело у нас такое проходило, в местной газете фотографию печатали постоянно. Эта женщина с женой Шмидта и Умаровой рожала.

– Да, про газету помню и про тот случай, но девочку ведь нашли?

– Нашли, да.

– А ты знал, что Шмидт знаком с этой семьей?

– Да, без подробностей, правда. Мисюрина тогда постоянно ходила в отдел, интересовалась, но у ребят ничего не было – просто счастливый случай, что девушку нашли на дороге.

– Получается, Умарова родила именно тогда мертвого ребенка, это был 1979 год, тот самый год выпускников. И что ты думаешь?

– Ничего не думаю, Елена Рудольфовна. Не могу цепочку выстроить. Какая связь была у Шмидта с Поповой, у Поповой с убитой Кравцовой, Умарова еще эта…

– Так, Володя, ты же еще пару дней здесь – если я что вспомню или раздобуду, дам знать, ты мне скажи только, куда звонить.

– Вы через Несерина связь со мной держите.

Козырев поблагодарил заведующую за предоставленные сведения и откланялся. Не зная толком, что делать дальше, отправился за Несериным в отдел, где тот собирал дополнительную информацию. Столкнувшись с ним на выходе из здания, Несерин, на ходу надевая на себя куртку и подпрыгивая, пытался объяснить Козыреву, что надо срочно ехать к вдове Шмидта:

– Едем немедленно! Она у родни сейчас живет.

– Я так и понял, что дом продали. Раз гроб пришлось во дворе родни ставить.

– Они же дом по цене уступили сильно! Договоренность была, что, как документы зарегистрируют, ключи отдадут новым хозяевам, а теперь вот… без дома, без мужа…

По пути Несерин поделился с Козыревым интересной информацией:

– Смотри, в 1979 году жена Умарова была не просто доставлена в родильное отделение, ее допрашивал участковый на следующий день! Медсестры вызвали учика местного, так как Умарова была доставлена с гематомами. Сама она утверждала, что упала, но бдительный медперсонал считал иначе. Учику она, конечно, не призналась, но тот все записи сделал, с мужем, то есть с Умаровым, пообщались – ответ был такой же, как и у жены. Скорее всего, ребенка своего по неосторожности Умаров и прибил, когда жену лупил.

– Это за что же так, да еще беременную? – возмутился Козырев.

– А это уже другая история. Участковому медсестрички доложили только, что женщина была с многочисленными ушибами, все плакала и ничего не ела. Но кому-то из рожениц Умарова все же рассказала о случившемся. Медсестра из роддома не могла вспомнить фамилий тех, кто лежал в палате с Умаровой, но случай запомнила. А мы с тобой знаем!

– Шмидт и Мисюрина!

– Вот именно, Володя!

Дверь следователям открыла пожилая женщина, поздоровалась и предложила пройти. Вдова Шмидт, в черной косынке, с носовым платком в руках, сидела в кресле. Подняв заплаканные глаза, спросила:

– Ребята, какие-то новости? Что-то удалось узнать насчет моего Игоря?

– Лида, – обратился к вдове Несерин, – нам нужна информация, возможно, это поможет в расследовании убийства Игоря. Тебе надо вспомнить: когда ты рожала Юрку вашего, это был 1979 год, в палате с тобой были две женщины: мама Алины Мисюриной – историю девочки пропавшей помнишь? – и Умарова, у которой ребенок умер.

– Помню, историю Алины помню, мы же общаемся, соседствовали одно время, когда комнаты в общежитии мужья получали. Была с нами и женщина-чеченка, она молоком делилась, ей надо было сцеживаться.

– А что произошло, почему ребенок умер? Участковый приходил, помнишь?

– Приходил, плакала она тогда всю ночь. Ребенка жалко было, и болело у нее все. Она не выдержала и призналась, что муж избил. Он тогда очередную любовницу молодую завел, вроде как Умаровой об этом сообщили, она встретила ту девушку на базаре и что-то там ей наговорила, угрожала, потрепала. Любовница пожаловалась Умарову, а тот вот жене вставил, чтобы впредь неповадно было. После того случая Умарова уж больше не нарывалась, думаю, раз ничего подобного с ней не происходило. Приняла отношения мужа на стороне как должное.

– А как звали любовницу, не говорила Умарова? – уточнил Козырев.

– Не помню, что-то даже не соображу, а хотя нет, знаю, имя у нее как и Мисюриной! Точно, Умарова поэтому со мной и поделилась, а не с ней.

– А Мисюрину зовут, если я не ошибаюсь… Нина??? – с широко открытыми глазами уточнил Несерин.

– Да, верно, Ниночка, ну мы так привыкли ее называть, она у нас самая маленькая, хрупкая такая, как и Алина ее. Тогда Умарова все же молоко предложила Нине, так как у Ниночки синюшное было, прямо вода. Но Нина так ее боялась, что брать стеснялась или не хотела. Все верно, девушку ту звали Нина.

Мужчины вышли на улицу и молча запрыгнули в машину. Подкурив сигареты, затянулись и посмотрели друг на друга.

– Ну, Володя, что скажешь? Наша Козлова любовницей Умарова была, на тот момент у него были старший сын Артур и близнецы. Теперь мы уже точно знаем, что Аню Кравцову убил не Анзор, а Андербек, с ним была Попова, и в машине Шмидта она была.

– Андербек убил Аню и Монику, это уже тоже подтвердилось: как только получу заключение из столицы, где будут сведения о схожести ДНК в таких случаях, мы тут же получим ордер на его арест. И, возможно, он нам расскажет про дружбу с Поповой.

– Не забывай, что и Попову мы уже тоже можем пригласить к себе. Пожалуй, пора все обсудить с нашим руководством – и пусть они нам дают добро!

Глава 20. Арест

Ранним утром понедельника было собрано срочное совещание. После полученной информации прокурор города Зареченска объявил о задержании двух подозреваемых в убийстве Ани Кравцовой и Игоря Шмидта. А также дал распоряжение об изъятии из архива дела об убийстве Лизы Птицыной, когда Несерин преподнес новые сведения, полученные из общения с тогдашним следователем.

Андербек Умаров был предупрежден и пытался покинуть город, но не успел, был задержан правоохранительными органами на одной из трасс, ведущих в соседние области. Нину Попову задержали на рабочем месте и доставили для допроса.

В кабинете, где находились Козырев и Несерин, эта женщина с гордым взглядом, сидела, скрестив ноги, не меняя положения, смотрела в одну точку и упорно молчала.

– Нина Константиновна, почему в тот вечер, когда убили Аню, вы мне сказали, что не видели девочку и ничего не знаете? Тем более есть сведения про знакомство с семьей Умаровых еще с 1979 года.

После вопроса Козырева повисла тишина. Тогда Несерин объявил, что Андербека Умарова уже везут и будет лучше, если Попова сама все расскажет, тем самым сможет обойтись малой кровью.

Еще немного помолчав, Нина заговорила:

– Я росла в семье, где дети ни в чем не нуждались: и море по путевкам было, и вещи красивые покупали, у меня у одной из первых среди соседской детворы появлялись дорогие игрушки, тот же велосипед с дамской рамкой импортный.

Воспитывались мы бабушкой – я и мой брат, родители были заняты своей работой. Бабушка все время говорила, какой у нас Саша красивый. Я, когда его со своей пудреницей застала, поняла, в чем красота заключалась. А когда в армию забрали, через несколько месяцев домой вернули со справкой нарисованной: не годен. Я слышала разговор старших на кухне, как они обсуждали, что Саша приставать стал к кому-то из сослуживцев. Получил по башке, но это не отбило желания хотеть парней. Женили, родился сынок через год-второй, только вот Саше вся эта семейная жизнь поперек горла стояла. Стал пить. От алкашки и сдох, а сынки его разъехались кто куда, старший точно в отца, а второй племянник – не уверена, но намеки были. Все детство над Сашей тряслись, учится хорошо, красивый, а я с тройки на тройку и физиономией не вышла. Только и слышала, что деньги родительские меня спасут. Кривые ноги и прикус от матери, лоб этот огромный, уши оттопыренные. Я когда первый раз химию на голове сделала, прическу эту дурацкую, так надо мной все ржали.

Парни, которые мне нравились, в мою сторону даже не смотрели. Рому Кравцова я любила с первого класса, а он все на этой Птичке был помешан. Вы мне тот случай не пришьете, доказательств у вас нет, я знаю. В армию ему письма писала… Я, когда узнала, что он там женился, отцом скоро станет, чуть руки на себя не наложила. Писала письма, ждала, а он мне одно с ответом прислал, что встретил девушку, полюбил и все такое. А я все писала и писала…

С Умаровым я познакомилась случайно, перед институтом, за неделю до отъезда. Сама флиртовать начала, думала, связь с ним меня взрослее сделает. Асламбек в те годы готов был с любой встречаться, любил он женщин, всех подряд готов был иметь. Он ничего не обещал, я знала, что женат, но мне ничего и не надо было. Я ведь любила своего Рому. Но когда поняла, что все, конец, не видать мне своего любимого, пустилась во все тяжкие. Я к родителям тогда на ноябрьские праздники приехала и снова увидела Умарова. Осталась на две недели дома под предлогом, что учеба не горит, – лишь бы вот с Асламбеком погулять.

С ним я недолго была, меня тогда его жена встретила, накинулась. Я все рассказала Умарову. Мне такие скандалы были ни к чему. А Наташа не его, кстати, а друга близкого, тот погиб спустя месяц нашего знакомства. Я когда про Наташу сказала Умарову, он меня на аборт хотел отправить, но я пригрозила отцом и связями, а ведь тогда Асламбек только стал налаживать свои дела, земли арендовал у совхозов, скот выращивал. И мы договорились, что будет помогать, дал мне наказ Наташу вырастить как положено, а он тогда женит на ней кого-то из своих сыновей или племянников. Но это так все было, не всерьез, конечно, сказано, в качестве подстраховки, я считала. Но вышло так, что Наташа сама влюбилась в Анзора.

Этот парень нравился многим. Когда его женили и жена оказалась бесплодной, старый разговор с Асламбеком у нас повторился. Но Наташа ведь еще совсем молодая, школьница, и я сказала Умарову, что ничего не надо, да и потом придется всей его родне объяснять, почему взяли в жены русскую, хоть и наполовину.

А Андербек – он как я, страдал не меньше со своими внешними данными: шрам этот на все лицо всех только отпугивал, ожог у него был приличный, тело тоже пострадало – все в детстве произошло, Анзор виноват был, играли неосторожно. Когда Андербеку девочку в жены привезли, совсем молоденькую, говорят, она бежать пыталась. Но теперь вот вся в своей вере, покрытая полностью, никуда больше не рыпается. Ходит умотанная, синяков не видно. Нравились Андербеку девочки его брата. Анзор их менял как свои белые носки, да я же понимала, что отдам свою дочь за него, так ей жизни не будет.

Дочь мне с каждым днем становилось все жальче: подружки женихаться начали, а на мою никто не смотрит. Как придет с дискотеки, так до полуночи в подушку слезы льет. А когда Наташа мне сказала, что Анька с Анзором встречаться стала, так совсем с ума чуть не сошла. Кравцова к ней приходила, вся светилась, рассказывала, что замуж ее возьмет, смешно мне было, я же знала, что русских не берут, только в порядке исключения. Наташа моя вроде как метиска считается, ее вот можно было бы отдать, но на это я еще решиться была должна. Слезы ребенка для меня как ножом по сердцу были – так она убивалась, что некрасивая, что не быть ей счастливой. Она же у меня единственная. В начале семейной жизни с Поповым у меня любовники были, с одним загулялась, пришлось аборт делать на большом сроке, так после той чистки иметь детей я уже не могла.

В тот вечер Наташа не выдержала и все высказала Кравцовой: что Анзор не женится на ней, что она тупо подстилка, а та в ответ мою дочь назвала завистливой кривоножкой.

Козырев посмотрел на Несерина и тот обратился к Поповой:

– Как вы с Андербеком оказались вместе в тот вечер?

– Я набрала номер домашний Андербека и попросила сторожа пригласить его к телефону. Я поддерживаю отношения с ним, он снабжает весь наш служебный транспорт, даже пригонял автомобили.

– А, да, он же держит магазины автозапчастей и сервисы. А для чего сторож?

– Женщина же я, женский голос, понимаете? Сторож – на тот случай, если жена трубку возьмет, могут возникнуть вопросы.

– Нина Константиновна, – вклинился в разговор Козырев, – а вот в тот вечер Аня ушла из дома в юбке пестрой с лимонами, а ваша дочь в такой же была на следующий день, как вы это объясните?

– Кравцова постоянно что-то просила у Наташи, своего ничего толком не имела, а у моей полный шкаф. В тот вечер Кравцова прибежала за кожаными черными шортами и кофтой в сеточку. А свою юбку Наташе оставила. Поругались они, и Кравцова убежала в дочкиной одежде на остановку, где ее обычно Анзор поджидал. Только тогда за ней Андербек приехал на машине брата. Я знала, что Кравцова всегда садилась молча в машину на заднее сиденье: хоть машина вся и затонирована, но все же подстраховка. Я разговор подслушивала девочек много раз.

– Андербек приехал один за Аней? – уточнил Козырев.

– Да, он ее на отцовскую животноводческую точку отвез, от города несколько километров, там пастухи с отарой в летний сезон обычно с ночевкой далеко в степь уходят, на свежую траву. Сказал, что там Анзор ее ждет: якобы семья узнала про русскую девушку, брат поругался с отцом и уехал, а Андербек ее туда привезет.

– А вы когда присоединились к ним?

– К ним я и не должна была присоединяться, договоренность была, что он ее подберет, припугнет и выставит. Встретиться на ферме должны были только я и он – конспирация такая: у себя в кабинете вести разговоры любые небезопасно, одни уши вокруг.

– То есть вы поехали и не знали, что Андербек привез девушку на точку? – уточнил Козырев.

– Да. Мы по телефону договорились о времени нашей встречи вдвоем.

– А мужу что сказали – куда отправились?

– Я не докладываю мужу о своих делах, его это не касается. И в тот вечер у него ночная смена была. Обычно он уходит к восьми, он на себя работает в свободное время, а еще вот в Водоканале числится, на очистных смены отрабатывает. Наташа ушла с девочками на дискотеку в тот вечер. Я выгнала машину из гаража и поехала к Андербеку.

– Аню перевозили в город на вашей машине?

– Нет, Андербек взял рабочую на точке.

– Аня была изнасилована, умерла от травм несовместимых с жизнью – вы с какой целью это сделали? – спросил Козырев и посмотрел на Попову, которая уже была не так горда и высокомерна.

– Если вы про черенок, так это Андербек, он в порыве злости это сделал. Я когда приехала, даже не подозревала, что Кравцова с ним. Я думала, он просто ее запугает, как он это делал с предыдущими. Видимо, она что-то наговорила ему, в лицо плюнула. Она действительно была жива, дышала тяжело, лицо все в крови было, разбитое, говорить не могла. Он до моего приезда ее изнасиловал. У меня не было выбора, я согласилась помочь вывезти ее. Когда домой вернулась, Наташа уже была в своей комнате. А потом позвонила Тамара Кравцова. Я, честно говоря, с самого начала не очень одобряла дружбу наших детей, но потом увидела, как Наташа привязалась, ведь у нее не было подруг, все только ради денег вокруг нее кружатся.

– А что вы имели в виду, когда сказали: «Он это делал с предыдущими» – что именно? – попросил уточнить Несерин.

– Андербек – он вроде как самый верующий в семье, хотя на этот счет сомнения есть. Так вот, он считал, что русские незамужние девки все порочны и несут только вред их семьям. Он, кстати, не знал про мою связь с его отцом, знал, что у меня дочь от чеченца, близкого друга отца, и не видел в этом ничего неприличного: мы оба не состояли ни с кем в браке, к тому же я была из всем известной в районе семьи. Так вот, когда Анзора женили, он все равно продолжал вести разгульный образ жизни, Андербек стал вмешиваться. Он караулил всех девчонок, вывозил их за город, угрозами заставлял выпивать бутылку водки, а после избивал и предупреждал о более тяжелых последствиях.

– Понятно, водка на тот случай, если пойдет к ментам – те дадут от ворот поворот. Странно, что ни одного подобного случая не зафиксировано, все так сильно были напуганы? – поинтересовался Несерин.

– Не знаю, – тихо ответила Попова. – Когда бесплодную жену Анзора увезли, ему новую искать стали, а он в тот период встречался с одной русской, домашняя тихушница, отличница, жениться хотел, она девственница была. Но и тут Андербек постарался, он эту девчонку до четырех утра на той же точке чабанской продержал. Порченая она стала, и Анзор просто отрекся от нее. Девчонку, знаю, куда-то к дальним родственникам отправили.

Козырев и Несерин периодически вздыхали, слушая женщину, – от каждого ее слова становилось не по себе. После секундного молчания, Несерин задал следующий вопрос:

– Что насчет Шмидта? Пальчики ваши собрали. На обочине ближайшей дороги тоже наследили, рисунок протектора совпал с вашей резиной.

– А что Шмидт? Ехал бы в свою Германию без всякого прощального секса. Об этом мы никому не рассказывали, ему это не нужно было, а мне тем более.

– У вас был роман? – не удержался Козырев.

– Давно был, в смысле любовниками были когда-то, на общем корпоративе снюхались, иногда помогали друг другу чем могли. В тот день он позвонил и предложил выпить шампанского, я согласилась. На речку предложила поехать я, машину свою оставила на асфальтированной дороге, той, что к компрессорной станции ведет. Там просто безопасно бросать автомобили. Проблема лишь в том, что дорога вся разбита, объезжала – вот и наследила. Машину оставила за поворотом, пересела к Игорю, и поехали. Достал он меня этими Кравцовыми. Я ответила, что поделом ей, все ее ангелом выставляют, шлюху малолетнюю! Вышла из машины хлопнула дверью и ушла, вся по уши в грязи!

– Ушла?

– Ну да.

– Он мертв, вообще-то… – Козырев удивленно смотрел на Попову.

– И что? Я знаю, но только это была не я! Я вернулась домой до того, как машина на реке сгорела. Меня соседка видела, дочь. И звонили мне домой! Дежурный звонил, у вас же предписание оповещать главу района или, в случае его отсутствия, заместителя о происшествиях. И кстати, в тот вечер вы с ним должны были встретиться. – И Попова посмотрела на Козырева.

– Не понял, – вклинился в диалог Несерин, тоже обращаясь к Козыреву: – Это как?

– Что вы имеете в виду, Нина Константиновна? – задал в свою очередь Козырев вопрос Поповой.

– Игорь сказал, что ты едешь к нему после работы, будешь ночью. – Попова вдруг перешла на фамильярное «ты».

Несерин посмотрел на Козырева:

– Выйдем?

Как только в кабинет зашел оперативник для охраны Поповой, следователи вышли и направились в конец коридора, где находилось окно и дверь в мужской туалет. Несерин заглянул в уборную, убедился, что никого нет, и уставился на Козырева, тот тут же отреагировал:

– Не смотри так на меня, для меня это такая же неожиданность, как и для тебя.

– Вы с ним договаривались? Ну хоть о чем-то?

– В том-то и дело, что нет. Он позвонил и пригласил на проводы, я ответил, что по возможности постараюсь приехать. Но ни о каких других встречах разговора не было. И потом, он же в итоге продал дом, жили они у родни, а телефона там не имеется. Он и звонил мне из отдела. Но это было за неделю до убийства, а потом вот Ткаченко позвонил и сообщил. Да я и на проводы приехать твердого обещания не давал. Все! Больше никаких телефонных разговоров не было.

– Хм, с учетом того, что он уже не работал последнюю неделю… А в отдел он действительно заходил всего пару раз, я с ним столкнулся, кстати. Тебе звонил, это я подтверждаю, еще кому-то… Накануне он в отдел привез что-то ребятам на память, он ведь поляну для них накрывал в последний рабочий день, все поехали отмечать уже в обед. Слушай, Поповой он, получается, тоже из отдела звонил, значит?

– Не знаю. Я вообще уверен был, что это она его грохнула.

– Я как бы тоже. Но теперь начинаю соображать: как это баба завалила Петровича? Его оглушили предположительно бутылкой… Но ее не нашли в машине. Ножевые, опять же… Может, она все же врет? Ну смотри, признаваться в убийстве Птицыной не хочет. Насчет Кравцовой – тоже вроде как не участница. Ну почти…

– Есть ощущение, что она недоговаривает, плюс меня приплела – откуда у нее эти сведения, что Шмидт в тот вечер ждал меня?

– Допустим, с этим разберемся. Ну а если не она, тогда кто? Умаров? Не думаю… Хотя, если капитан чего-то узнал да предъявил…

– Да нет, бред, Шмидт сидел на чемоданах! Дела были переданы, смысл какой?

– Тоже верно… Хорошо, просто потрахались, на это время нашел… Ты, кстати, знал про них?

– Нет, в том-то и дело! Ну были у него шашни на стороне иногда, но так-то он вроде о жене больше говорил.

– Если убийство Шмидта не связывать с делом Кравцовой, тогда у меня вообще никаких больше предположений нет!

Козырев, закуривая очередную сигарету, посмотрел в темное окно, все в дождливых потеках. И вдруг, обернувшись к Несерину, произнес:

– Если Шмидту кто-то позвонил и про меня сообщил, то надо у дежурного спросить.

На их вопрос, кто дежурил накануне убийства Шмидта и поступал ли какой-либо звонок от имени Козырева, дежурный ответил, проверив все записи:

– Это было мое дежурство, хорошо помню всех звонящих, ничего подобного не было.

– А что было вообще до момента пожара, с какими заявлениями обращались?

– Да ерунда, мелочь. Драка бытовая, алкаши с десятого квартала бутылку не поделили. Потом вот женщина звонила, белье забыла снять с веревки, его стащили. У другой – два алюминиевых тазика, ну это традиционно у нас, на металл сдать. Из соседнего района ориентировка, там челноков в дороге снова грабанули – и вот знают же, уже и в народе прозвали «дорога смерти», и все равно прутся за своим товаром с деньжищами.

– Понятно, – протянул Несерин и отозвал Козырева в сторону: – Слушай, Алексеевич, а может, нам просто Попова голову морочит?

– Может. Но что за мотив у нее? К чему эта сказка про мой приезд?

– Умарова надо допросить – может, его рассказ какой-то свет прольет.

– Хорошо, давай тогда с Поповой закончим.

Открыв дверь в комнату для допросов, Козырев кивком указал оперативнику на выход. После чего сел за стол и обратился к Поповой:

– Вам знакома фамилия Гурьева? Мария Гурьева? Близкие ее звали Моника.

– Нет, вообще не на слуху.

Других вопросов на данный момент у следователей к Поповой не было. Когда ее увели, Козыреву доложили, что Умаров сообщил оперативникам кое-какие сведения. Естественно, были попытки все повесить на Попову, но дело с Моникой оказалось исключительно его.

Из записи допроса с Умаровым следовало следующее.

С Моникой встречался Анзор. Периодически Андербек брал брата с собой в город для закупки запчастей, и раньше Анзор не очень охотно соглашался, а потом стал с большой охотой это делать – якобы брату помогает. Оптовый склад принимал постоянных клиентов по строгому графику из-за наплыва со всех регионов. Своих с области – по вторникам и четвергам. Порой бывало, что во вторник, чтобы оформить заказ, надо было прождать весь день в очереди, а выдачу-отгрузку осуществляли либо в текущий день, либо в следующий. Андербек выезжал всегда на две ночи. Приезжая спокойно во вторник, делал заказ, а в четверг забирал. Жили с братом на квартире у родственников, но Анзор часто отлучался – мол, едет к другу. Андербек выследил брата и узнал, что тот встречается с эффектной блондинкой. В тот вечер Андербек приехал к Монике вместо Анзора, так как брат незадолго до этого был отослан в Урус-Мартан по подозрению в убийстве Кравцовой. Моника испугалась, увидев Андербека, но согласилась выслушать мужчину, который обещал поведать о проблемах брата. Встречаться, а тем более вступать в интимную связь с Андербеком, даже за деньги, девушка отказалась, чем сильно разозлила Андербека, и он сделал с ней ровно то же, что и с Аней Кравцовой. В убийстве двух девушек Умаров после долгих отпирательств все же признался, заявив, что они сами виноваты.

Глава 21. Новый поворот

Козырев вместе с Несериным снова приехали в дом родственников Шмидта, чтобы еще раз пообщаться с вдовой.

– Лида, – начал Несерин, – надо кое-что вспомнить, поможешь?

– Конечно, если это поможет в расследовании, – тихо ответила вдова.

– Не говорил ли в тот вечер Игорь что-либо про меня? – задал вопрос Козырев.

– Говорил, что позвал тебя на проводы.

– Это да, было, только за неделю до случившегося, а вот в тот вечер не упоминал ли он, что я приеду.

– Он сказал, что ты звонил нам домой. Но там же новый хозяин. Вот он и передал Игорю.

– Вот это поворот, – громко произнес Несерин и присвистнул, за что тут же извинился.

– Лида, – продолжил диалог Козырев, – а что именно Игорь сказал?

– Сказал, что ты позвонил нам домой и попросил передать Игорю, что-то на счет встречи на вашем месте. Не помню точно, кажется, после работы условились.

Несерин посмотрел на Козырева и, переведя взгляд на вдову, попросил уточнить детали, но та лишь пожала плечами: о времени муж не упоминал, все, что он тогда сказал, она уже сообщила.

– Хорошо, мы это выясним у нового собственника вашего дома. Ты, кстати, что думаешь-то? Что решили?

– Не знаю… Настроились, конечно, Игорь очень хотел. Да и сыновьям нашим на пользу. Старшему здесь работу в отделе предлагают, не очень он горит желанием. Дома сидит безвылазно. Да и младший с неохотой в школу ходит, тоже настроен был на отъезд. А теперь вообще говорит: если не уедем, то жить не будет!

– Что за ерунда? К чему такие высказывания! – возмутился Несерин.

– Сынок умаровский, младший, он же с нашим в одном классе.

– Точно! – воскликнул Козырев. – Мне же Игорь говорил, что ваш с их самым мелким в одном классе.

– Что это дает, Алексеевич? – поинтересовался Несерин.

– Пока не знаю, – ответил Козырев и вновь обратился к вдове: – Какие-то конфликты у мальчишек? Игорь вообще в курсе был?

– Да нет, просто этот умаровский сынок в страхе всех держит. Одиннадцать лет, а уже бандит. По сути, они еще все дети. Ничего серьезного. Нашему он ничего плохого не сделал – видимо, знал, что Игорь в милиции работает. Про других только слышала.

– Понятно, ну да, вроде же еще дети…

В машине Козырев первым делом признался:

– Я не звонил, но мне очень любопытно, кто это мной притворялся.

– Ну вот сейчас и спросим.

Подъехав к бывшему дому Шмидта, следователи посигналили у ворот. Как только калитка открылась, Несерин заглушил машину и вышел вместе с Козыревым навстречу новому хозяину. Тучный мужчина, взглянув по очереди на предъявленные удостоверения, произнес:

– Ну, слушаю.

– Меня зовут Владимир Алексеевич Козырев, мы с вами раньше встречались, общались?

– Нет, первый раз вижу.

– А слышите?

– Не понял.

– Мой коллега, – взял слово Несерин, – имеет в виду: может, по телефону общались.

– Да нет, не припомню.

– Разве вам не звонили? Не просили передать Игорю Шмидту информацию?

– Много кто звонил.

– Это понятно. А конкретно следователь по фамилии Козырев? Вот он перед вами стоит.

– Ну было что-то такое, позвонил мужик, сказал: передай то-то, то-то.

– Тото Кутуньо! По существу можно? – возмутился Несерин и перевел взгляд на Козырева.

– Вам мой голос знаком? – задал вопрос Козырев.

– Не знаю. Нет вроде.

– Тот, кто звонил и мной представился, что сказал?

– Он не представлялся. Он сказал передать Шмидту, что приедет вечером, поздно, после работы. Встреча на старом месте в десять.

– А почему вы Игорю сказали, что Козырев? – еле сдерживая себя, возмутился Несерин.

– Я не говорил! Я сказал, что звонил мужик, просил передать. Я передал.

– Твою мать! – не выдержал Несерин. – Что ты кота за яйца тянешь? Почему Шмидт решил, что звонил Козырев, а не другой человек, не брат, сват, а именно следователь?

– Так тот сказал, что работали вместе, а сейчас он в городе, в областной.

Как только Несерин и Козырев сели в машину, оба схватились за сигареты и поторопились уехать.

– Звонивший сказал: работали вместе. Но вы с Игорем в разных структурах – может, кто другой был, а Игорь принял за тебя?

– Может, – ответил Козырев. – Надо бы пробить номера на коммутаторе всех, кто звонил в дом Шмидта.

– Сейчас Ткаченко отправим, парень сообразительный, шустрый.

– Давай.

Добравшись до кабинета Несерина, следователи принялись изучать все, что у них имелось. Но картинка не клеилась.

Козырев макал чайный пакетик в кипяток и пытался понять, что именно не так. Несерин листал заключение эксперта по убийству Шмидта. Тишину прервал стук в дверь.

– Разрешите? – обратился оперативник.

– Конечно! – воскликнул Несерин.

– По звонкам в дом Шмидта: тот, который нужен, числится за нашим Домом культуры.

– Да чтоб вас! – выкрикнул Несерин.

– Спасибо, можешь идти… – протянул Козырев разочарованно и, вздыхая, посмотрел на настенный календарь, где красным цветом были отмечены праздничные и выходные дни.

– Вам, может, к чаю сушек принести? Шоколад имеется, с изюмом, – побеспокоился молодой оперативник.

– С изюмом… – произнес Козырев и вдруг вскочил, закричав: – Где коробка? Та, с обертками? Ну, по делу Кравцовой?

Спустя время коробка появилась на столе, и Козырев принялся выкладывать обертки от шоколада в хронологическом порядке.

– Смотри, Максим Леонидович, что у нас тут. Первое мая – понятно, праздник, выходной, Аню мать отпустила гулять. Дальше идет девятое мая, опять праздник, выходной. Потом пятнадцатое мая, это день рождения Ани. В прошлый раз я думал про эти два дня – четверг и пятницу, они выбивались, все никак понять не мог, почему они именно так отмечены. Возможно, это просто встречи были с Умаровым, но к ним нет оберток с датой. Я стал изучать все эти обертки и даты вот с этим календариком. – Козырев потряс карманным календариком с изображением кролика и продолжил: – Даты не сходятся. Потом я понял, что это календарь ведения критических дней. Там, где сбой цикла пошел, судя по отмеченным крестикам, это, наверное, как раз ее лишил девственности Анзор. Но эти вот две даты, четверг и пятница буквально за неделю до смерти Ани, – обведены обычной ручкой в кружок и квадрат! Но это не квадрат и не кружок! Тут внизу справа под цифрой точка, ее просто не разобрать, будто чернило мазало.

– Поясни-ка, Алексеевич! – в нетерпении произнес Несерин.

– Смотри, круг – он продолговатый, а квадрат по контору идет, но и на квадрат не похож толком, меня смутила эта мазня от ручки, все мелким шрифтом к тому же. Это буквы «О» и «П»!

– Так… ты хочешь сказать, это инициалы?

– Думаю, да. И кажется, догадываюсь чьи! Он тоже фигурировал в деле, но как свидетель! Его допрашивал Шмидт!

Несерин быстро пролистал бланки в деле и нашел тот самый, где было записано объяснение с показаниями и подпись.

– Неужели это он? Алексеевич, ты уверен?

– Не знаю, Максим, но думаю, мы его быстро забыли. Допросили и отпустили.

Несерин развернул к себе телефонный аппарат и, набрав номер дежурного, распорядился выслать наряд по адресу и сообщить двум постам за городом о проверке документов всех выезжающих.

Как только Несерин и Козырев прибыли по адресу с оперативной группой, выяснилось, что их главный подозреваемый давно покинул город.

Козырев подошел к мужчине, который встретил нежданных гостей на пороге, и обратился:

– Мы можем поговорить?

– Да, – ответил мужчина и пропустил следователей в дом.

Проходя мимо кухни, Козырев взглянул на хозяйку дома, стоявшую у обеденного стола, за которым разместились разновозрастные дети.

Зайдя в комнату, где теснилась мебель разных эпох, делая ее похожей на барахолку, Козырев посмотрел на стоящий у стены сервант, на полке которого разместилась разная атрибутика, и обменялся взглядами с Несериным, который тут же обратился к хозяину:

– В горячих точках воевал? Награды, смотрю, имеются.

– Воевал… – спокойно ответил мужчин, которому на вид было чуть за пятьдесят.

Несерин подошел ближе к большой фотографии и, пристально рассмотрев ее, снова обернулся к хозяину:

– Орден Мужества? – И, не дождавшись никакой реакции, зачитал: – «За мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского и служебного долга в условиях, сопряженных с риском для жизни». – Несерин переместился к другой награде. – Медаль «За отвагу», а здесь у нас благодарственные письма за заслуги… – Несерин остановился – в комнату зашла жена хозяина и тихо обратилась к мужу:

– Может, чаю гостям?

– Ступай на кухню, нам тут побеседовать надо, – ответил мужчина и обратился к следователям: – Сына нет, где находится – не знаю. С матерью думали, что все, больше ни ногой, но он у нас герой и такие там нужны. Чего мне говорить – телевизор, наверное, смотрите. Вон вторую объявили, с августа как.

Козырев взглянул на фотографию и обратился к Несерину:

– Даже не знаю, что сказать.

– Пойдем, Алексеевич.

Оказавшись за воротами дома, Несерин вздохнул, выпустив пар изо рта, и произнес:

– Ну вот и первые заморозки вечерние пошли. Который час, Алексеевич?

– Десятый…

– Поесть бы. За весь день чашка чая остывшего.

– В кафе не хочу, тем более к Рамзану.

– Он закрыт сейчас.

– В смысле?

– Племянник его на машине разбился, насмерть.

– Тот самый?

– Ну да. Машина в хлам, и тот погорел в ней. По трассе, что ли, несся. Странно это все.

– Ты меня к машине моей отвези, в ней переночую.

– Не придумывай, ко мне поедешь.

– Так твои же вчера вернулись.

– Ничего страшного, на диване постелю, старший в кресле-кровати, а мелкий и так с нами все время спит. Поехали, честное слово, этот понедельник меня просто выжал!

– Поехали, – тихо произнес Козырев, вспомнив, что обещал приехать к Вике за ответом вечером этого тяжелого понедельника.

Глава 22. Народный мститель

Утром вторника Козырев сообщил своему руководству, что остается в Зареченске еще на два дня в связи с новыми обстоятельствами.

После совещания у прокурора, на котором Несерин и Козырев представили все собранные накануне сведения, оба они отправились в военкомат.

– Что ты хочешь узнать, Володя? Где наш беглец числится?

– В том числе, но это мы по запросу в любом случае получим. Я хочу с Тарасовым поговорить насчет сына Кравцовых.

– Сына Кравцовых? Не понял…

– А вот сейчас к военкому зайдем, может, и будет нам просвет во всем.

Как только Козырев и Несерин озвучили военкому цель своего визита, тот отреагировал:

– Ну что же, по уставу так не положено, и вы знаете, запрос жду, но по старой дружбе с капитаном покойным в услуге вам не откажу, раз такое серьезное дело. Сейчас дам распоряжение, все подготовят, а пока вот… – Военком встал из-за стола, подошел к шкафу и достал с полки бутылку водки, поставив ее на стол. – Стаканы на окне, Алексеевич, позади тебя, подай. За упокой души Петровича давайте, я же в день похорон на присяге сына был, в другом городе.

– Служит где? – поинтересовался Козырев.

– В Ульяновское отправил.

– Понятно, суворовец, значит. – Козырев знал, что своих сыновей чаще всего отправляют в военные заведения, а не на поле боя. Офицеры-штабники чаще в живых оставались, чем простые рядовые под пулями врага.

В дверь постучали, вошедший солдат вытянулся и отрапортовал, что готова выписка по личным делам согласно внутреннему запросу.

– Ну давайте смотреть, что вам нужно, – обратился военком к следователям.

– Алексеевич, смотри. – Несерин протянул анкету Козыреву и ткнул пальцем.

– Вот это я и хотел увидеть…

Военком перевел взгляд с одного на другого:

– Может, разъяснения дадите?

– Два года отслужил, командиром отряда после, а потом? – Козырев развернул лист к военкому.

– А потом, Владимир Алексеевич, есть запись, и ты ее прекрасно видишь.

Несерин взглянул на военкома, вздыхая, после чего подвинул к себе лист и зачитал:

– Совершенно секретно…

– Верно, совершенно секретно, и не мне вам объяснять, сами все прекрасно знаете. И после госпиталя он был, у нас не отчитывался, такой регламент. Такими ребятами не мы командуем.

– Один вопрос насчет Кравцова: он посмертно награжден – подробности есть?

– Все, что в личном деле имеется: в бою.

– Понял, пацаном пришел и пацаном на тот свет ушел…

– Героически, Владимир Алексеевич!

– Это да… А командир его, значит, снова на поле боя с записью в личном деле «Совершенно секретно».

– Комментариев не дам, сами знаете, что там творится. А раз парень себя проявил, значит, есть за что награждать и закрывать данные в базе.

– Да не вчера родился, в курсе…

Выйдя на улицу, Несерин достал пачку сигарет и протянул Козыреву, тот, подняв ворот своей куртки и ежась от холода, обратился к коллеге:

– Прикрыл собой, спас командира и отряд… Вот он и мотив, получается? Благодарность? Что? Солдатская солидарность? Не могу понять.

– А чего понимать: Шмидт был одной ногой в своей Германии, ты на новом месте, мне указание было по подставному алкашу все собрать и в суд дело передать. Не знаю, Алексеевич, что думать, сам видел последний лист анкеты. Должен знать, что это значит.

– Знаю. Профессиональный наемник наш беглец. Снайпер, одним словом. Думаю, он еще на допросе понял, что Шмидт особо не заинтересован в расследовании дела. Для галочки допросил и отпустил. И сейчас у меня закрадывается мысль о том, что отосланный наш Анзор на том свете давно.

– Я об этом тоже подумал. Они его отослали к родственникам, но связи не было никакой. Мне наши ребята из местной СТО сообщили, что Умаров со старшим сыном уехали на поиски, это вот буквально несколько дней назад. Теперь вроде как Анзор вне подозрений.

– Стрелок наш обладал сведениями, что Аню убил Анзор, он ведь не знал, что это сделал брат. Весь город гудел, что это дело рук Анзора.

– Вот, кстати, да… А ты? Ты ведь, получается, тоже должен был быть в тот вечер в машине у Шмидта?

– Вот-вот, но меня не оповестили об этой встрече. Только Шмидту передали. Если стрелок позвонил в дом Шмидта и оставил сообщение о моем приезде, то и мне должен был…

– Поехали, наберем твоим сейчас, пусть вспоминают, в конце концов, где-то связь должна быть!

Как только следователи добрались до телефона, Козырев набрал своих коллег. Несерин наблюдал за разговором, пытаясь понять, что отвечают на том конце провода. Едва Козырев положил трубку, в дверь постучались.

– Да! – выкрикнули оба следователи.

– Разрешите? – обратился оперативник Ткаченко.

– Что там, Вань? Удалось выяснить?

– Насчет племянника Рамзана эксперт областной подтвердил, что поджог был после столкновения. Сейчас пытаются выяснить, по какой причине тот не справился с управлением. Насчет Умарова, точнее Умаровых: Асламбек и его сын на связь с домом не выходили, наши дежурят.

– Дежурят только в доме старшего Умарова? – уточнил Козырев.

– Да, телефон только у него. У Артура отключили, а жена с детьми сейчас у матери его. Семья Андербека тоже в доме стариков. Я, кстати, насчет Андербека уточнить хотел: что с ним делать? У нас условия, сами знаете, метр на метр времянка.

– Потерпит! – воскликнул Несерин и обратился к Козыреву: – У меня все готово, ходатайство отвезу сейчас, завтра суд определит ему срок под стражу, да и Поповой в том числе.

– С Поповой, боюсь, все обвинения снимут.

– Не снимут, соучастница она. А снимут – так у нас теперь, сам знаешь, народный мститель нарисовался!

Несерин взглянул на стоящего Ткаченко:

– Ты где служил? Воевал?

– Воевал, товарищ следователь, первую прошел.

– Понял, ладно, Вань, спасибо за информацию, иди.

Козырев проводил взглядом молодого оперативника и переключился на разговор с Несериным.

– Звонили мне. Секретарю информацию оставили.

– И? Почему не передали?

– У прокурора юбилей в тот день был. Секретарша спит с ним… Вылетело из головы, не записала, хрен ее знает, короче.

– Зашибись пристроились. Хотя вроде как, получается, тебе подфартило!

– Получается… План, наверное, и был такой, чтобы мы со Шмидтом встретились в безлюдном месте. Точнее, без людей оно как раз ночью. Не считая дежурных на обходе территории, но там берег реки далеко. Это место было самым удачным, обсудить что-то вне кабинетных стен от нашего начальства, да и вообще…

– Знаю… Там переговоры с главарем местной группировки проводили, достали уже все эти стрелки, терки, крышевания.

– Время сейчас такое, может, чего и изменится, но не сейчас, видимо. А так ты прав. Если бы я приехал, нас бы двоих под спичку и на тот свет. Учитывая, что у Игоря в багажнике всегда канистры с казенным бензином, вообще не пришлось бы долго заморачиваться. Только откуда он знал про место конспирации… Хотя весь Зареченск, мне кажется, в курсе уже давно.

– Слушай, а он ведь физически парень крепкий, видел я его. Враз бы вас уложил.

– Не сомневаюсь!

– Так, я в суд, а после давай уже поедим! Не хочешь в кафе – заеду куплю все, в гостишке у тебя посидим. А?

– Я сам, в смысле заеду в кафе. Мне надо.

– Понял, тогда я в суд, после заберу текучку последних дней, накопилась там тьма, а потом к тебе, договор?

– Договор!

Подъехав к кафе, Козырев посмотрел на себя в зеркало и поправил рукой волосы, которые давно просились под ножницы, но все не было времени на это. Взяв документы и пачку сигарет, Козырев заглушил машину и посмотрел на окна заведения. Было тихо.

Внутри Козырева встретила знакомая официантка и тут же заявила:

– Закрыто у нас! По распоряжению хозяина. До субботы.

– А Вика?

– Нет ее здесь. Дома она.

– Понял. Телефоном воспользуюсь?

– Кто же тебе отказать может, бери звони.

Козырев сделал один звонок, оставив сообщение для Несерина, и удалился, не попрощавшись.

У подъезда дома Вики никого не было, только кошек слышно было. Козырев поднялся на этаж и позвонил в дверь. «Мам, я сама, сказала же, иди в комнату!» – услышал он знакомый голос и, набрав побольше воздуха, стал ждать.

Защелкали замки, и дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла Вика.

– Вчера обещал.

– Помню, не получилось. Я пройду?

Из комнаты раздалось:

– Вика, кто там? Сантехник?

– Нет, мам, это ко мне, смотри телевизор! Сериал твой начался.

– Как мама?

– Никак: то ничего, то чудит. Первые признаки Альцгеймера.

– А сантехник зачем?

– Да незачем! На кухне раковиной два года не пользуемся – в ванную бегаю посуду мыть. Канализацию на кухне менять надо полностью. Мама заладила с этим сантехником, уже сто раз это обсуждали. Не помнит, в общем. На прошлой неделе пошла в магазин и потратила все деньги. А у меня зарплата в конце месяца только, да и то копейки – я не все дни отработала. Как она их только находит, не пойму, уже куда только не прятала, но нет, все перероет, все шкафы вытряхнет.

– Я дам денег, у меня есть с собой немного.

– Зачем пришел?

– За ответом.

– Я все сказала: либо как у людей, либо сам знаешь.

– Ты когда со мной встречаться стала, тебя не смущало наличие у меня семьи – вроде как не по-людски получается.

– Ах вот ты как заговорил! Ну тогда катись! К жене своей святой! Тварь! Ненавижу тебя!

Девушка захлопнула дверь и зарыдала, что было хорошо слышно на лестничной площадке. За спиной Козырева открылась соседняя дверь, он обернулся.

– Что тут у вас? – поинтересовалась соседка.

– Ничего, возьмите вот. – Козырев достал несколько купюр из кармана и протянул пожилой женщине. – Отдайте Вике, пожалуйста.

Под козырьком пятиэтажного строения, именуемого гостиницей, с двумя светящимися буквами названия, стоял Несерин с пакетом в ожидании Козырева.

Козырев отключил дворники, погасил фары, достал из бардачка бутылку водки и вышел из машины, натягивая на голову куртку, пытаясь спрятаться от дождя.

– А я вот стою курю, товарищ старший следователь, вас дожидаюсь! Как видишь не с пустыми руками, – приподнял пакет Несерин и пристально взглянул на Козырева: – Ну ты чего такой хмурый, Алексеевич?

– Да нет, нормально все. А ты чего на улице?

– Да только подошел. Зашел к администратору, а она мне вежливо: «Товарища старшего следователя в комнате нет. Бар не работает. Ожидайте где хотите» – вот и ожидаю с перекурами.

– Максим, я денег Вике оставил, вот только одной бутылкой и богат.

– Ну чего ты в самом деле. Я всего набрал. С шашлыком облом вышел, но, может, оно и к лучшему.

Разместившись у журнального столика в гостиничном номере, следователи разложили закуску и подняли полные рюмки.

– Не чокаясь, – произнес Несерин, – пусть им всем земля будет пухом.

Оба выпили залпом, и Несерин тут же разлил еще и обратился к Козыреву:

– Ты не серчай на меня. По горло уже все это понимаешь? Я из себя белого и пушистого не строю. Знаю, не самый зайчишистый из зайчат, но по-другому никак. Под систему подстраиваться надо. А все ради денег, хоть зарплата копеечная, да еще с задержками, но какая есть. Пацанов вот поднимать надо, жена не работает, пусть и временно, но тяжело все равно. Может, и нужно было это убийство Шмидта, чтобы немного разогнать черноту…

– Может… Да я без обид, Максим, просто как-то так вышло: столько лет вроде как вместе работали, а тесно сотрудничать вот только стали. Я на самом деле рад этой совместной работе. А насчет Игоря, может, ты и прав. Кому-то из нас пришлось бы принести себя в жертву, чтобы хоть какой-то просвет получился. Сколько же они все тут безнаказанные ходили?

– Интересно, что теперь глава семейства Умаров делать будет?

– Не знаю… Завтра Андербеку определят срок под стражу, а это значит, перевозка в СИЗО. Сопровождение автозаку бы надлежавшее.

– Ты знаешь, парень наш, думаю, уже в курсе, кто реальный преступник, и убивать не станет. С такой статьей, как у Умарова, на зоне, сам знаешь, как встречают.

– Тоже верно говоришь. Соглашусь. Натюрморт-то у нас какой: коньяк, лимон, «Пьяная вишня» и килька в томате, – тихо засмеялся Козырев и сам удивился: когда в последний раз он позволял себе так расслабиться? – Где ты это только нашел?

– Ха! Места надо знать. У главного в кабинете! Ну кроме кильки, ее в ларьке зацепил.

– Да ладно! А если он… того…

– Я тебя умоляю. У него этого добра полные шкафы, самое дорогое и ценное дома хранит да в гараже. А на работе битком бюджетного барахла, как он сам выражается. Мы же с тобой люди вроде как не привередливые, нам и три звезды на этикетке пойдет, а может и на погоны прилетит по звезде, а?

– Ну да, давай уже сразу в генералы метить. Убийцу Шмидта-то мы не задержали – за что нам звезды упадут?

– Ладно, не будем, всему свое время, как говорится. Давай – за жизни молодых пацанов, которые вдали от родительского дома.

– Давай, – произнес тихо Козырев, а про себя мысленно добавил: «Вот вам и Павлик Орлов… с позывным Орлуша…»

За полночь следователей сморил сон, и каждый уснул в своем кресле на фоне работающего телевизора, где диктор вещала о ряде произошедших терактов, называя события черным сентябрем России 1999 года.

Эпилог

Козырев развелся со своей женой в 2006 году. Больше в брак не вступал. Все свои годы посвятил работе в следственном комитете.

В 2000 году Вика родила девочку. Спустя год девушка познакомилась с приезжим командировочным. Через два месяца он предложил Вике переехать к нему вместе с мамой и дочкой. В 2004 году у них родился сын.

Наташа Попова вышла замуж за обычного парня, родила троих детей. Ее мама умерла во время отбывания срока. Причина смерти – остановка сердца.

Семья Умаровых покинула город Зареченск в начале 2000-х и никаких сведений по ним нет. По некоторым данным, Анзор Умаров был убит по неустановленным мотивам. Андербек Умаров был найден мертвым в камере на третьем году отбывания наказания.

Павел Орлов пропал без вести и никаких сведений о нем родным не поступало.

На городском кладбище Зареченска есть могила, на которой установлены белые кресты из гранита с изображением ангелов. Надпись на мемориальной плите гласит:

И не лечит нас время… и боль не стихает…

И сжимает объятья свои все сильней…

Только память все помнит и не забывает

Дорогих наших, вечно любимых детей…

Обращение к читателям

Сюжет книги представляет собой художественный вымысел по мотивам реальных событий. Место действия и имена участников изменены. Книга посвящена всем жертвам насилия.

Книга посвящена несовершеннолетним девушкам и женщинам, ставшим жертвами сексуального насилия: как тем, кто лишился жизни, так и тем, кто остался в живых, но из-за угроз, боязни общественного мнения, реакции родных и близких на случившееся и страха за свою судьбу, не смог обратиться за помощью, что позволило обидчикам остаться безнаказанными.

Город N, период 1998—2000 годов:

Надежда У., шестнадцать лет: была изнасилована группой молодых людей в составе девяти человек, никто не понес наказание.

Ольга Н., пятнадцать лет: была изнасилована и сброшена в реку, но чудом выжила. Обидчик получил три года лишения свободы.

Алена Ж., шестнадцать лет: была изнасилована группой лиц, количество неизвестно, скончалась от полученных травм, несовместимых с жизнью. Виновных не нашли.

Виктория Г., тринадцать лет: была изнасилована группой лиц, заявление родители забрали на следующий же день и покинули город. Никто наказание не понес.

Елена Л., четырнадцать лет: была похищена, в течение трех дней находилась в сексуальном рабстве. Семья покинула город. Никто наказание не понес.

Алина М., семнадцать лет: была похищена и находилась в сексуальном рабстве четыре месяца. Покончила с собой спустя пять лет после произошедшего. Никто наказание не понес.

Татьяна Б., пятнадцать лет: была изнасилована группой лиц. Покинула город. Никто наказание не понес.

Гульнара Д., четырнадцать лет: была изнасилована и убита. Виновных не нашли.

Мадина С., пятнадцать лет: была изнасилована и повешена в лесополосе. Виновных не нашли.

Ольга Р., шестнадцать лет: была изнасилована группой лиц, забеременела, покончила с собой. Никто наказание не понес.

Content

Белые кресты
Юлия Булл

Глава 1. На рассвете

Глава 2. Тревожный звонок

Глава 3. Слезы матери

Глава 4. Молчание ягнят

Глава 5. Поминки

Глава 6. Мнимый свидетель

Глава 7. Подозреваемый

Глава 8. Инициалы

Глава 9. Допрос

Глава 10. Неожиданный посетитель

Глава 11. Дело №39

Глава 12. Переезд

Глава 13. Похороны Шмидта

Глава 14. Простая арифметика

Глава 15. Отпечаток

Глава 16. Разговор коллег

Глава 17. Новые сведения

Глава 18. Архивное фото

Глава 19. Главная улика

Глава 20. Арест

Глава 21. Новый поворот

Глава 22. Народный мститель

Эпилог

Обращение к читателям