Ольга Палагина

Любавинские истории

Хроника одного чрезвычайного происшествия

© Ольга Палагина, 2024

© Издательский дом «BookBox», 2024

* * *

Однажды в маленьком и уютном провинциальном городке под приятным для слуха названием Любавино, уважаемые обыватели которого жили изо дня в день своею скромною, но совсем не скучною жизнью, произошло нечто невообразимое! Солнце взошло чуть раньше обычного, ежедневная утренняя рутина была вероломно нарушена, а всеми любимые утренние ритуальные напитки, такие как горячий чай и ароматный кофе, без которых, в принципе, невозможно представить себе ни одно доброе утро, оказались самыми желанными, но, увы, совершенно недоступными, словно вечнозелёный оазис в пустыне! Не говоря уже о горячем завтраке!

Почему?

Да потому что в городе произошла настоящая чрезвычайная катастрофа!

Бесследно пропало электричество!.. Благополучно прихватив с собою газ, воду и… о, Боже!.. даже интернет!

И с этим вопиющим безобразием наши милые обыватели столкнулись в один из особо любимых своих дней недели – в пятницу. Да ещё с самого раннего утра! А если быть более точным, то ещё с самой ночи – с четверга на пятницу.

Все добропорядочные граждане нашего городка и окружающих его деревушек даже в самом дурном сне не могли себе представить того, что весьма известная среди местного населения бригада Михалыча, с чьей-то лёгкой руки когда-то прозванная «бригадой у-ух», отчебучила очередной номер. Состояла бригада из крепкого парня Женьки-экскаваторщика, добродушного коренастого тракториста Лёхи и тройки лихих разудалых рабочих Санька, Димона и Валерки, а также, собственно, самого бригадира Михалыча – неисправимого остряка и балагура. Хотя, нужно отметить, что на сей раз номер они отчебучили не совсем по своей вине. Но всё же… в данном случае у них всё зашло ну слишком далеко…

Теперь же, оглядываясь назад и погружаясь во все развернувшиеся в дальнейшем события, произошедшие в нашем, без преувеличения будет сказано, прекрасном городке, приходится с большим трудом сдерживать приступ подступающего смеха…

А начиналось всё вполне себе обыденно и невинно и не предвещало ничего катастрофического…

Так вот, уважаемый читатель, за пару дней до этого самого ЧП, которое так удивительно и непредсказуемо повлияло на дальнейшую жизнь некоторых обывателей нашего ничего не подозревающего городка, на одном из вверенных бригаде объектов в процессе укладки труб Женька-экскаваторщик случайно нарвался на «манну небесную» в виде нерабочего медного кабеля.

С этого-то, друзья, всё, собственно, и началось… Ведь именно по этой причине и произошло то самое неприятное отставание в графике, которое им пришлось позже навёрстывать в форсированном темпе и в неположенное для работ время. Из-за чего и развернулись эти забавные и потрясающие своей курьёзностью нижеописанные события, которые порой вам покажутся просто невообразимыми.

Да и кто б вообще мог подумать, что в таком небольшом, словно сошедшем с живописной картины городке, окружённом пасторальною красотою цветущих благоухающих полей, где все друг друга давно знают, где жизнь обывателей протекает размеренно и безмятежно, среди тенистых улочек и переулков, утопающих в объятьях густой зелени деревьев и украшенных обилием цветочных клумб и цветущих кустарников, может произойти столько забавных и уморительных историй?!

Но давайте мы всё изложим здесь по порядку…

Так вот, медный кабель, судя по толщине этого самого кабеля и его оболочке, был уложен здесь, наверное, ещё с советских времён. Тут же, недолго посовещавшись, бригада Михалыча единогласно приняла решение дёрнуть немного этого самого кабеля для личных, так сказать, нужд. Что с успехом Женька и проделал, раздобыв пару-тройку метров на радость всей как-то сразу же взбодрившейся бригады. Рабочий день на этом у них тотчас и закончился. Санек с Лёхой оперативно сдали найденное сокровище в пункт приёма, благо он был неподалёку.

Тут вообще всё, в принципе, было неподалёку. Наш посёлочек городского типа был небольшим и довольно-таки компактным.

Так вот, деньги за кабель были выручены приличные, и тут же, естественно, был организован хороший междусобойчик. Было закуплено всяко-разно спиртное, а к нему, само собою, немного нехитрой закуски, дабы основательно обмыть такой вот щедрый и неожиданный дар, так кстати ниспосланный им с небес.

Прораб же, увидев под конец рабочего дня всю «бригаду у-ух», собравшуюся за столом в особо приподнятом настроении и с аппетитом закусывающую очередную запрокинутую в рот рюмашку, смачно обматерил всех и, с досадою махнув на них рукою, скрылся из виду.

Дело шло к вечеру. Застолье становилось всё более шумным. Мужики навеселе припоминали то один случай из жизни, то другой, со смаком углубляясь в курьёзные детали. А вспомнить-то им было много чего!

Но вот, в самый разгар нежданно-негаданно случившегося праздника жизни, внезапно для всех Михалыч, полный энергии и задора, громко хлопнул себя по коленке и, толкнув локтем Саньку, с весёлой настойчивостью спросил:

– Слушай, Санёк, а ты не слышал нашу знаменитую историю про Женьку и сантехников? Или тебе уже кто рассказывал?

– Не… не слышал… – замотал тот головою.

Санька был круглолицым молодым человеком с соломенными густыми волосами, украшающими его голову. Но самой заметной чертой на его лице был веснушчатый курносый нос. Его самой главной страстью в этой жизни с юных лет были мотоциклы и всё, что было с ними связано. В эту бригаду он пришёл не так давно и много ещё чего не слышал об их легендарном прошлом, а там, надо сказать, было предостаточно весьма занимательных историй.

Мужики, тут же сообразив, о чём пойдёт речь, переглянулись и загоготали.

Но Женька – смуглый парень с густыми каштановыми кудряшками, главный герой этой забавной и немного грустной истории – только вздохнул с негодованием. Затем он с притворной досадой посмотрел на всех своими большими карими глазами и озорно улыбнулся.

Всем этот случай казался забавным и смешным, кроме, пожалуй, самого Женьки.

– А чё вы ржёте-то?! Я потом целый месяц в больничке провалялся! – возмутился он всё с той же озорной усмешкой.

– Нет, Женька. Ты повёл тогда себя как настоящий ГЕРОЙ! Нет! – воскликнул разгорячившийся бригадир ещё громче. – Как настоящий и ответственный ГРАЖДАНИН!!! – и указательный палец Михалыча завис у всех над головами в виде твёрдого восклицания.

Михалыч был поджарым мужичком среднего роста с невероятно голубыми, какими-то по-детски распахнутыми глазами, вокруг которых лучились тонкие морщинки, придавая лицу доброе благодушное выражение. В данный момент он уже едва сдерживался от распирающего изнутри смеха. Сейчас, здесь, да под рюмочку, да в хорошей компании, он уже не на шутку разошёлся и его прямо несло.

– Нет, ты молодец! О людях вокруг подумал, об их безопасности побеспокоился…

И тут Санёк, заинтригованный таким занимательным вступлением бригадира, спросил:

– А чего такого было-то?

Михалыч с нарочито загадочным выражением лица, при торжественном молчании всех присутствующих поднял над столом рюмку. Все, дружно чокнувшись, выпили и с превеликой охотой закусили. Женька же, горестно вздохнув ещё раз, выпил свою рюмку залпом, морщась и ничем не закусывая.

И так как Михалыч слыл среди своих самым знатным рассказчиком, то он и начал сей занимательный рассказ:

– Было енто дело в августе прошлого года. Женька наш закапывал траншею после врезки теплотрассы. Как раз пятница была перед выходными, вечер. Все разошлись, и никого на объекте уже не было. Сторож наш Иваныч был только, да и то товарищ этот уже давно глухой на оба уха. А из своей сторожки хрен куда его вытащишь лишний раз. Так вот, Женька провозился тогда чего-то дольше всех и уже последним пошёл было переодеваться, как видит вдруг – люк-то открытый оставили!

– А чё за люк? – заинтересовался Санька.

– Да в подземный теплоузел, где находятся трубы там всякие от теплотрассы… вентиля, обратные клапана, манометры и все такое… Так вот, стоит наш доблестный Женька, репу чешет и думает: «Во, дают! Люк оставили открытый! Два дня выходных впереди, а тут, случается, и детки бегают, мало ли, кто упадёт туда вдруг! Надо бы прикрыть…» – Михалыч карикатурно изобразил Женьку, чешущего свою репу, и с азартом бывалого рассказчика продолжил: – И так как крышки от люка поблизости он не нашёл, у него родилась ну просто гениальная идея! – тут он указательным пальцем ткнул себе в лоб и пафосно произнёс: – Просто потрясающая для экскаваторщика!.. Женька наш снова завёл свой экскаватор, подъехал к люку и недолго думая положил этот свой огроменный ковш ровнёхонько на отверстие люка! – Михалыч сопроводил всё это очень красноречивым жестом.

И тут Женька, не выдержав, подхватил:

– Ага… я весь такой довольный собой. Ну вот, думаю, теперь никто туда уже не свалится, можно спокойненько и домой чесать. Благое дело сделал же… – замолчав, глубоко и разочарованно в очередной раз вздохнув, он махнул рукой в никуда.

– Так вот, – произнёс Михалыч, сочувственно кивнув Женьке, и в иронично-насмешливом тоне продолжил: – Попив хорошенько пивка с нами в пятницу, съездив в субботу с нами же на рыбалочку, – Михалыч рюмкой, налитой до краёв, обвёл по кругу всех сидящих за столом мужиков, – и отметив день рождения какого-то своего другана в воскресенье, он, сердешный, в понедельник вышел-таки на работу. Экскаватор, евонный красавец, стоит на месте, ковш тоже. Он заводит свою машину и, естественно, поднимает ковш!.. – Михалыч завис в интригующей паузе…

Мужики вовлечённо загудели, требуя продолжения истории.

– Оказывается, наш доблестный бдитель порядка закрыл там на все выходные бригаду наших сантехников!!! Вот же ж совпало!.. – Михалыч, наигранно выпучив глаза, повёл взглядом по смеющимся лицам приятелей и с хмельным энтузиазмом продолжил: – Представьте себе, перед самым уходом эти товарищи, отличающиеся особым умом и сообразительностью, додумались после смены раздавить там бутылочку на троих! Другого места они не нашли себе, чудики!..

Мужики, оживлённо посмеиваясь, жадно внимали каждому слову своего бойкого на язык бригадира. Не в первый раз они слушали эту комичную и одновременно трагичную историю в изложении Михалыча, и каждый раз это было настоящим шедевром! И вообще, Михалыч слыл мужиком юморным и красноречивым, с хорошей фантазией и недюжим талантом рассказчика. Так что даже Женька с огромным удовольствием слушал в очередной раз про собственное злоключение.

– А чё, – продолжил Михалыч, – жара была невыносимая тогда. Ну они и решили нычкануться где-нибудь, чтобы спокойненько себе вмазать. Ну и порешали, что самое прохладное место будет ентот самый теплоузел! А чё, там вполне себе комфортно… Каморка примерно два на два, можно даже очень неплохо расположиться; и закусон с выпивкой есть где разложить, и самим где сесть. Ну, видимо, вмазали они тогда как следует, потому как уснули, получается, ещё засветло, ещё до того как Женька их ковшом прикрыл. А проснувшись, офигели от того, что вокруг как-то темно и страсть как жутко. И вообще, они не сразу въехали, где они находятся-то. А им там с бодуна да со страху мысли сразу всякие страшные в голову лезть стали… – рассмеялся он, представив всю комичность этой ситуации. – Ну, представляете – темень, кругом бетон, теснота, жуть! Спросонья они позабыли даже, где находятся… Ну, Гаврилов Васька, один из сантехников, знаешь его уже, – кивнул Михалыч Саньке, – сообразил спичку зажечь и посмотреть, чего вокруг происходит. И вот тут-то перед глазами видавших всякого в этой жизни суровых и… немного, прямо скажем, обделавшихся от страху сантехников предстала не менее суровая реальность! – тут Михалыч немного отвлёкся, приподняв очередную рюмочку, и с деланно глубокомысленным видом торжественно произнёс: – Нестрашно, если жопа приводит к приключениям… Страшно, когда приключения приводят к жопе!.. Во! – и как бы в подтверждение справедливости своей очередной остроты он утвердительно поднял вверх указательный палец левой руки.

Мужики загоготали в один голос, покачивая головами в знак согласия.

Михалыч, по-мальчишески похихикивая, продолжил:

– Так давайте же, мужики, выпьем за то, чтобы у нас у каждого всё было на своём месте!.. И приклю… и жо… – не сдержавшись, махнув рукой, он расхохотался до слёз.

Бригада покатилась со смеху следом за бригадиром.

Немного погодя, как следует просмеявшись, выпив и закусив, Михалыч, умело возбуждая всеобщее любопытство, продолжил:

– Так вот, сидят они в каморке два на два, вокруг бетон, а единственное окно во внешний мир закрыто чем-то тяжёлым и явно неподъёмным! Они, бедолаги, тогда ещё не знали, что куковать им там аж до утра понедельника! Воды, к их счастью, у них осталась одна бутылка на всех да полбатона колбасы. Я уж не говорю о том, что им пришлось там же и клозет устроить!!!

Михалыч состроил мучительно-брезгливую гримасу, изобразив всем своим видом невыносимые страдания сантехников, поневоле оставшихся там без туалета, и тут же, быстро сменив выражение лица, с пылом потрясая тремя оттопыренными пальцами перед лицами парней, продолжил:

– Почти три дня! Шутка ли?! В четырёх квадратных метрах!!! Представляете?! И вот наша тройка озлобленных сантехников… можете представить себе это шоу! Все ребята сурьёзные, грубые, немногословные и на руку тяжёлые… А тут, когда Женька… предусмотрительный наш, – подстёбывая, добавил Михалыч, – поднял свой ковш, они ж, естественно, жаждали крови, видимо, уже до такой степени, что повыскакивали оттуда, как черти из преисподней! А морда у каждого из них страшнее, чем у злобного Квазимоды. А в руках ключи: у кого разводной, а у кого и на тридцать два… Женька как увидел весь этот апокалипсис, направляющийся по его душу… сдуло его из кабины экскаватора со скоростью звука! И тут такое началось!!! Женька вот с та-акими вот глазищами улепётывает от них куда глаза глядят. А за ним с пятиэтажными матами и самыми страшными угрозами смертоубийства скачут эти три всадника апокалипсиса в виде грязных озлобленных сантехников с таки-ими вот ключами в мозолистых и натруженных руках!

Михалыч живописно изобразил безразмерные масштабы ключей.

– За ними несётся прораб, весь белый от ужаса. Потом мужики наши, увидев, подключились, и я следом… И вот так мы бегали друг за другом по кругу некоторое время, пока Костян ихний не возьми и не метни этот самый ключ на тридцать два прямёхонько в голову нашему Женьке. В общем, срезало нашего бойца невидимого фронта прямо на лету! Зрелище было, я вам прямо скажу, не для слабонервных! Куликовская битва отдыхает вместе с Ледовым побоищем! Они на него всей толпой накинулись, а мы на них… Они ни в какую не отступают, молотят его всем подряд. А Костян этот так и норовит ему ухо отгрызть… Кое-как отбили мы его у этих зомби-сантехников. В итоге увезли нашего горемычного Женьку в больничку с во-о-от таким фингалом под глазом, переломом ребра, разбитой башкой и покусанным ухом.

Вся развесёлая, подпитая компания в полусогнутом состоянии гоготала уже во весь голос, а громче всех смеялся Санька. Один Женька, едва сдерживая улыбку, гордо взирал на всех, потирая своё героическое штопаное левое ухо, которое всё было в швах и шрамах.

– Да он у нас вообще любитель устроить чё-нибудь на выходные! – продолжал с жаром Михалыч. – Там историй сто-олько!.. – в запале он изобразил рукой воображаемую гигантскую гору. – Вон в первую зиму, когда только начал у нас работать, он решил сэкономить время на прогрев своего экскаватора. Так ты знаешь, чего он удумал?!.. – опять обратился Михалыч к Саньке, на что тот в ответ отрицательно помотал головой. – А морозы тогда стояли знатные!.. У-ух! – живо изобразил он колючий, пробирающий до костей холод, мгновенно погружая всех в атмосферу морозной зимы только одним своим видом, и прибавил: – Да долго так стояли… – тут Михалыч прервался, опять всем налил, они дружно чокнулись, выпили, закусили. – Намаялся он тогда каждое утро по часу-полтора свой агрегат прогревать… Всё думал, чё б придумать… И вот видит наш Кулибин – из-под канализационного люка пар горячий валит… Та-а-ак, стоит, значит, вот думает: «Классный выход! Брюхо экскаватора под горячий пар подставлю, и всё будет зашибись!» Недолго думая заехал он на него и дальше своей гениальной головой думает и радуется: «Вот кайф, в понедельник на час больше посплю!» И с чистой совестью и гордый за свою светлую головушку с миром пошёл на выходные. И вот приходим мы в понедельник… Вокруг народу!.. Вся стройка собралась! За два дня экскаватор в айсберг превратился! Буквально! Представляешь?!.. Толщина льда – МЕТР!!! Фотография вон до сих пор в администрации висит. Неделю размораживали…

Вся бригада с мокрыми от смеха глазами дружно подняла свои рюмки за Женьку – за его здоровье и его светлую головушку.

Нужно ли говорить вам, дорогой читатель, о том, что у каждого из этих парней в их, возможно, и не самой богатой трудовой биографии имелась своя курьёзная история, и, разумеется, не одна! Но Женька отличался особенным талантом ввиду своего нестандартного мышления попадать, так скажем, в несколько более забавные ситуации, нежели другие.

Наутро следующего дня, дабы не напрягать прораба (а мужиком прораб слыл хорошим), они немного поработали по плану, а после обеда вернулись ко вчерашнему, оставленному на полпути делу и вытащили-таки весь кабель до конца. Было добыто более пятидесяти метров жирнющего, толстющего медного кабеля, за который были выручены очень приличные деньги, выделена хорошая доля прорабу за понимание ситуации и, естественно, закуплено спиртное и закуска для очередного застолья, дабы опять достойно воздать должное высшим силам за такую вот благосклонность к ним, смертным! Опять пошли бурные обсуждения разнообразных насущных проблем. Вспоминались курьёзные истории с работы и из службы в армии.

В этот раз Михалыч смачно и с интересными подробностями описал случай из жизни Лёхи-тракториста, когда тот нашёл довольно-таки ценный клад на краю поля, которое пахал, между прочим, своему знакомому, и уже не первый год. Целый слипшийся комок медных чешуек какого-то там периода! Шуму тогда было… Телевидение приезжало, из газет понаехали. Это была пока что его самая крупная находка. Ну не совсем его. У этого поля был вообще-то хозяин. Так что какие-то деньги он за это получил. Но было много и других находок, поменьше.

Лёха вообще слыл среди своих счастливчиком. Если попадал в аварию или происходило что-то нехорошее, то всегда выходил целёхоньким. Он постоянно умудрялся находить что-то ценное: то клад в поле, то деньги на дороге, то на неизвестные никому схроны с железом трактором своим нарвётся. Везло ему, в общем, по всяким мелочам, и даже частенько бывало, что и в лотерею выигрывал. И жена у него была к тому же видная, правда, немного с характером, но зато первая красавица в посёлке.

И вот Михалыч, рассуждая о благоволении к ним небесных сил в виде случившегося медного кабеля, «трезво» рассудил, что такое везение никак не иначе, как только от того, что сейчас с ними работает Лёха-счастливчик. А он всегда к себе добро всякое притягивает. Вот и теперь, когда он с ними, случилась такая вот удача. Михалыч предложил тост за счастливчика Лёху. Мужики, единогласно его поддержав, опрокинули по рюмочке и, довольные собою и присутствием везунчика в их бригаде, начали неторопливо собираться по домам. Завтра новый рабочий день, халявный кабель весь добыт, праздник кончился, и их ждёт с утра обычная рабочая рутина.

Михалыч и Лёха гордо несли домой своим жёнам дополнительный доход в виде нескольких помятых пятитысячных купюр, как достойное оправдание своего отсутствия у домашнего очага аж целых два вечера. Остальные же члены «бригады у-ух» не связали себя пока никакими семейными узами и гордо несли дополнительный доход просто сами себе.

И вот наступило утро рокового дня. Ничего не предвещало беды, но тут прораб, весь раскрасневшийся от волнения, заявил Михалычу, что на объект завтра приезжают проверяющие, а они, то есть бригада, отстают от графика чёрт знает на сколько! И всё благодаря их безответственному отступлению от намеченных планов в предыдущие два дня!

– Что делать?! – вопил Василь Сергеевич на всю контору (так звали прораба). – У нас такое отставание! А вы ещё тут со своими кабелями да пьяными оргиями!

Мимо проходившая секретарша Ниночка косо глянула на них. В её мире всё толковалось только по ей одной известным понятиям. И слово «кабелями» Ниночка истолковывала единственно понятным для себя образом. Но состыковка образа бригадира Михалыча и оргии из пьяных кобелей в мозгу у Ниночки не случилась, и она, осуждающие тряхнув гривой кучерявых рыжих волос, поспешила дальше.

– Михалыч, трындец завтра всем нам будет, если мы под эти трубы копать хотя бы не начнём…

– Да ладно… – почёсывая живот, спокойно ответил тот.

– Ты чего, ладно?!.. Какой там на фиг, ладно?! – Василь Сергеевич был близок к истерике.

– Время ср@ть, а мы не ели!.. – пробормотал Михалыч себе под нос одну из любимых своих присказок по поводу отставания от графиков. – Да не боись ты, Сергеич… да поднажмём мы с хлопцами… Щща всё устроим… Как говорят америкосы, «сделай или сдохни». А мы, русские, как говорим? «Сдохни, но сделай». Так что для нас даже смерть, Сергеич, не является уважительной причиной!.. Во!.. – И он деловой походкой направился к своей бригаде.

Всю смену мужики усердно работали, но отставание от графика было просто катастрофическим. Единодушно было решено (вернее было решено Василь Сергеичем), что эти охламоны, то есть вся бригада, должны отработать два дня своего безделья, и он сказал им работать до самого вечера. Лето, деньки длинные, и до десяти вечера ещё вполне светло. И освещение в случае чего какое-никакое, но есть.

Михалыч, дабы не портить отношения с прорабом, согласился, хоть и неохотно. Никому не хотелось получать по шапке и лишаться премий. Заработок-то и так невеликий. А в это время действительно по вечерам было светло как днём. Шёл месяц июнь, и сейчас как раз были дни летнего солнцестояния. Погодка благоволила, и сообща было решено задержаться до самых сумерек.

Уже подкрадывалась потихоньку летняя ясная ночь, и тихие звуки природы начинали наполнять собою вечерний воздух. Небо становилось всё темнее и темнее. Жизнь постепенно замедляла свой ритм, деревни вокруг постепенно погружались в мирный спокойный сон. Но работа в бригаде, несмотря ни на что, вовсю кипела.

Нужно отметить, уважаемый читатель, что поздно вечером светящиеся окна в здешних домах уже редко где увидишь. Местные жители привыкли довольно рано ложиться спать и рано вставать – обычный деревенский уклад жизни. Даже районный центр неспешно отходил ко сну: постепенно гасли окна в свежевыкрашенных пятиэтажках, люди всё реже попадались на улицах посёлка, транспорт практически не появлялся на дорогах.

У «бригады у-ух» уже вполне наметился необходимый результат, как вдруг наступил, не побоимся этого слова, ОН – тот самый судьбоносный момент! Земля на мгновение ушла у всех из-под ног, воздух вокруг содрогнулся, а из-под ковша экскаватора раздался оглушительный хлопок. Тут же неистово полыхнула ослепительная вспышка, и в темнеющие небеса взметнулся высокий столп ослепительного света. Из только что выкопанной ямы густыми клочьями повалил едкий дым. Михалыч в это мгновение лишь краем глаза успел заметить, как в сгущающихся сумерках освещённые яркой вспышкой фигуры Саньки, Димона и Валерки, словно тряпичные куклы, разлетелись в разные стороны. В ужасе бросив взгляд на кабину экскаватора, где сидел Женька (эта драматичная картина запечатлелась у него в памяти на всю жизнь), увидел огромные, расширившиеся до размера двух блюдец, очумелые глаза Женьки-экскаваторщика.

Населённый пункт под милым названием Любавино и все окружающие его деревушки мгновенно погрузились во мрак. Вокруг наступила не сулящая ничего хорошего гробовая тишина. И вдруг это воцарившееся безмолвие нарушил какой-то странный звук, больше похожий на приглушённый массовый вопль или вой, от которого и без того до смерти перепуганной «бригаде у-ух» стало совсем не по себе.

– Народ, все живы? – присев от испуга, прохрипел не своим голосом Михалыч.

У него от шока мгновенно пересохло в горле, а в груди, пытаясь, видимо, выпрыгнуть и сбежать куда подальше, трепыхалось перепуганное сердце.

– Да… вроде… – раздались в ответ разнобоем испуганные голоса Саньки, Димона и Валерки.

Их измождённые запачканные лица с лихорадочно заблестевшими непомерно огромными глазами с любопытством выглядывали из различных неожиданных укромных мест, а их испуганные силуэты в сочетании со вздыбленными волосами на головах весьма забавно смотрелись в сгущающихся сумерках.

– Похоже, мы сейчас на силовые кабеля нарвались! Во попали!.. – прохрипел снова Михалыч.

– Михалыч, да ты чё! Мы ж по проекту идём, мы-то при чём! – заголосили Санька с Валеркой в один голос.

– Нам сказали где – мы там и копаем, с нас-то какой спрос? – поддержал их Димон.

– Ну да… только им всем по хрену будет, вот увидите! Нас с вами как раз крайними и сделают! – Михалыч, глубоко дыша, упёрся руками о колени, ожидая, когда у него в груди всё немного утихнет.

– Михалыч, тебе надо немного отдышаться, успокоиться, а то вон… лица на тебе нет… – побеспокоился Лёха, тревожась за бригадира.

– Ну да… Успокоиться… Ёпт… Чтобы спокойным быть, – Михалыч с философским видом усмехнулся, изрекая свой очередной перл, – пустырник надо жрать! Прям по полю идти, срывать и не жуя глотать…… Прям с корнем!..

Среди бригады разнёсся лёгкий гогот.

Михалыч никогда не терял присутствия духа, даже в самых серьёзнейших обстоятельствах, и верным показателем того были его многочисленные остроты и шутки в самый, казалось бы, неподходящий момент. Бригада с облегчением выдохнула, услышав привычный бригадирский юморок. А Михалыч всегда был остёр на язык.

– Ну, Михалыч, погоди… Разберутся завтра, что да как, и откуда взялись здесь эти кабеля, тоже разберутся. А мы чё… исполнители только… – резонно заметил Димон, уже улыбаясь.

– Только вот шуму, да и неприятностей сейчас не оберёшься… – выдохнул с досадой Михалыч. – А завтра ещё и проверяющие… Вот же ж попали!.. – он не на шутку распереживался и крепко прижал правую руку к груди. – Женька, а ты там как, живой?

– Да живой вроде… – стараясь говорить как можно увереннее, подрагивающим голосом ответил тот. – Ковш вон чуть не оторвало…

Женька стал вытирать внезапно выступивший обильный пот с лица и обнаружил, что у него просто адски трясутся руки. Его вообще всего потихоньку потряхивало. Всякое бывало в его жизни, но такое вот в первый раз!..

– Это ещё хорошо, что всё обошлось! – заглядывая осторожно в траншею, заметил Димон. – Дак там несколько кабелей!!! Ë-моё! – схватился он за голову обеими руками.

– Да-а… жопа! – задумчиво пробормотал про себя Санька, присаживаясь на корточки у траншеи и прикуривая сигарету.

Михалыч наконец-то выпрямился и с трагической физиономией подытожил:

– Да-а… Полная жопа!.. И скажу я вам прямо, ребятки, пришло время заглянуть этой жопе в глаза… – Тяжко вздохнув полной грудью, в сердцах махнув рукой, расстроенный, он пошёл прочь – докладывать по экстренной связи о случившемся своему начальству, несмотря на столь позднее время.

На следующий день с утра в конторе случился великий переполох. Шутка ли – оставить целый район без света. Хорошо, что местная фабрика, больница и что-то там ещё были на резервном кабеле, который сейчас в экстренном порядке подключали электрики. Прибыл главный энергетик с сопровождающими лицами. Целой толпой народа ходили они с картами и схемами и с умными физиономиями по участку, где Женька вчера нарвался на силовой кабель.

– Ну какого хрена здесь быть этому кабелю?! Ну нет его тут и быть не может!.. Ну как так?! – возмущался главный энергетик, размахивая бумагами.

Споря между собою, шумная делегация долго курсировала то туда, то сюда по участку. После продолжительных бурных препираний и согласований было принято решение раздать люлей, какие кому полагаются, и сместить траншею на тридцать метров.

Женька настороженно спросил, ещё не придя в себя после вчерашнего:

– А тут точно нет никаких кабелей?

На что главный энергетик весьма убедительно ему ответил:

– Всё, что тут было, вы ещё вчера расхерачили!!!

– Ну что ж… Хозяин – барин!

Экскаватор снова мирно заурчал, толпа разъехалась. И буквально через пятнадцать минут…

Уважаемый читатель может себе представить, что произошло через пятнадцать минут?!!!..

Так вот, на этот раз у Женьки вся его недолгая и немного непутёвая жизнь медленно, кадр за кадром пронеслась перед его глазами на фоне такой невероятно яркой и ослепительной вспышки, настолько яркой, что Женька подумал, что ВСЁ!!! Вот он, КОНЕЦ!!!

Всё происходило будто в каком-то голливудском кинофильме, проигрываемом в замедленной съёмке. Хлопок, больше похожий на взрыв, сопровождаемый мощной детонацией… Поток ослепляющего света, вырвавшегося из под земли и устремившегося прямо в самое синее небо… Едкий дымок, поваливший из недорытой ямы… И оплавленный побелевший ковш экскаватора, медленно, с металлическим скрежетом, уныло раскачивающийся в дымном тумане прямо перед Женькиными глазами… Ему на мгновение показалось, что он умер.

Остальные представители «бригады у-ух» и прочие работники, хорошо памятуя о вчерашних событиях, мудро держались в этот раз немного поодаль от работающего экскаватора. Так, на всякий случай… И когда произошла «вся эта хрень», как потом, тяжко вздыхая, называл это происшествие Михалыч, их всех в одно мгновение раскидало в разные стороны и куда подальше.

Через минуту картина приобрела свои окончательные очертания: в тумане, рассеивающемся дымными клочьями, показался Женька, сидящий в кабине своего экскаватора, весь окаменевший, словно статуя, с глазами размером гораздо больше вчерашних блюдец, волосы у него шевелились во всех местах, где они только были, и повставали дыбом… Покачивающийся и уже без одного зуба ковш, всё-таки не перенёсший второго произошедшего с ним за последние двенадцать часов злоключения, тоскливо издавал протяжный металлический стон… В довершение этой апокалиптической картины – осторожно высовывающиеся из окопов, словно во время боевых действий, чумазые головы рабочих…

Как позже уже выяснилось, это были экстренно подключённые резервные кабеля.

Да-да… Те самые… Для фабрики, больницы и чего-то там ещё…

* * * * *

Это вышеописанное событие случилось ни раньше не позже, а именно в пятницу. А пятница считалась здесь последним днём рабочей недели. И так как это было ещё к тому же и время отпусков, а впереди уже маячили выходные, то и с ремонтом повреждений никто особо не торопился. Все понимали, что всерьёз этой проблемой займутся только в понедельник. Но если повезёт и кому-то поддадут под кое-что для ускорения, то, может быть, и пораньше.

Народ не избалованный, может и потерпеть немного – лето, тепло, светло в основном… В девяностые и не такое переживали. Если что, как-нибудь выкрутятся. На что народ, конечно, немного повозмущался, но, не имея возможности как-либо повлиять на ход событий, был вынужден вернуться к своим ежедневным заботам, по ходу дела решая проблемы с отсутствием света, газа и воды по мере их возникновения у каждого.

У кого-то имелись генераторы, купленные для бизнеса или в дом, так, на всякий случай. У кого-то в домах сохранились дровяные печки. У некоторых на всякий пожарный были припасены газовые походные плиты. А в деревнях почти у каждого были во дворах бани и колодцы. Так что выкручивались, как могли.

Всё могло бы пройти гладко и безо всяких эксцессов, если бы мы были, скажем, где-нибудь там в культурных западных странах, где тамошний народ смиренно и безмятежно сидел бы несколько дней в ожидании подключения таких стратегических ресурсов, как свет, газ и вода. Но это всё произошло на необъятных просторах нашей Богохранимой матушки России. В самой её глубинке. Где живёт очень неспокойный по своей натуре народ с той самой известной всем головой, которая то ли рукам, то ли ногам, то ли пятой точке (а скорее всему этому вместе) покоя не даёт!

Та пленительная, загадочная, неугомонная русская душа, вечно жаждущая неизведанного, вечно стремящаяся куда-то от стабильности и покоя, здесь, на фоне такого беспрецедентного коллапса, обнаружила для своего уникального самопроявления самую благодатную почву. Отчего у местного населения удесятерилась и без того весьма недюжая фантазия. А вместе с тем проснулась и неутомимая тяга к изощренной изобретательности. И это всё только усугубило особенную склонность людей к весьма анекдотичным приключениям.

И вообще обострилось всё, что только могло обостриться в такой ситуации у каждого русского человека. И эти милые, простые, добродушные люди начали необычайно чертовски чудить! Каждый, как умел! По мере умственных и физических сил и загадочности той самой русской души в каждом…

* * * * *

Один из самых своих страшных кошмаров в этот вечер пришлось пережить немалому количеству мужского населения этого посёлка. Кошмаров, которые только в самом страшном сне смог бы представить себе любой преданный поклонник футбола.

За несколько минут до того, как Женька нарвался на тот злополучный кабель, по телевизору шла трансляция футбольного матча, которую так ждала фанатеющая часть мужского населения посёлка. Разгорячённые мужики с пивом в одной руке и сушёной рыбой в другой, в состоянии наивысшего психического напряжения, которое только можно было себе представить, замерли перед экранами своих телевизоров, временами забывая даже дышать. Зенит играл со Спартаком, и именно в это время транслировался самый кульминационный момент матча. Игрок одной из команд исполнял штрафной с тридцати пяти метров. Он взял разбег из центрального круга, пробежал широченными шагами длинную дистанцию, сделал впечатляющий замах бьющей ногой и от всей своей футбольной души крепко приложился по мячу… Удар пошёл по касательной… Мяч закрутился и полетел только по им двоим известной траектории в сторону ворот. Трибуны оголтело взвыли… Болельщики – как со стороны Спартака, так и со стороны Зенита – в едином безудержном порыве вскочили со своих кресел и диванов в унисон с болельщиками из телевизора. Смешно раскорячившись в весьма забавных позах на полусогнутых, с вытаращенными безумными глазищами и открытыми перекошенными ртами, в порыве исступлённого экстаза – кто от предвкушения неотвратимой победы, а кто от неумолимо грядущего поражения, практически в бессознательном состоянии они зависли у экранов своих телевизоров… Как вдруг в этот самый драматический для них момент железный ковш Женькиного экскаватора внезапно и вероломно прервал телевизионное вещание!

Свет померк в их глазах в прямом и переносном смысле… И то ли пронзительный визг, то ли надрывный короткий вопль разочарования вырвался из груди каждого бедолаги, вскочившего в конвульсивной агонии перед погасшим экраном своего телевизора!

Этот всеобщий крик отчаяния, вырвавшись из открытых окон многочисленных домов, раскатистым гулом прокатился над внезапно погрузившимися во мрак ночи селениями, вызвав то самое нехорошее чувство у всей «бригады у-ух» в её полном составе, когда они стояли в кромешной тишине у только что перебитого силового кабеля.

Но это футбольное разочарование было ещё самым безобидным из того, что стало происходить в посёлке вслед за этим…

Далее, дорогой читатель, мы последовательно погрузимся в бездну произошедших событий, дабы не нарушить общую картину происходящего, такую милую и временами нелепую и смешную, но такую дорогую сердцу всякого русского человека. Ибо на месте каждого нижеописанного героя легко бы мог оказаться любой смертный, в том числе и мы с вами…

* * * * *

Итак, кое-как пережив такое невообразимое нервное перенапряжение из-за внезапно прервавшегося финала, один из футбольных болельщиков по имени Сергей – одинокий молодой врач, не так давно прибывший в район по программе «Земский врач», выпив с расстройства всё имеющееся у него пока ещё прохладное пиво и тяжко переживая безызвестность финала (интернет тоже ведь не работал!), решил выйти на свою лоджию, дабы немного освежиться. Перед этим он ополоснулся остатками воды из водонагревателя, и, так как было довольно жарко в квартире, он решил вовсе не одеваться и вышел на лоджию, как говорят в народе, в чем мать родила, дабы немного проветриться и поостыть… Он расслабленно прогуливался по лоджии, наслаждаясь прохладным ночным воздухом.

В голове его крутились последние кадры прерванного матча, даже вспомнился старый анекдот на эту тему.

Лига чемпионов, финал, кульминационный момент, холодное пивко, удобное кресло. Кайф! Вдруг звонок в дверь. Мужик, проклиная всё на свете, срывается к двери, а там – неимоверно шикарная девушка. Она бросается к нему на шею со словами: «Дорогой, я хочу быть твоей!» «Блииин!!! Неет!!! Ну почему именно сейчас??!!!»

Сергей усмехнулся про себя, представив лицо этого мужика, и тут же вернулся к своей реальности… такой облом! И даже девушки красивой на пороге нет… а просто взяли и вырубили свет и всё!..

Он бродил по лоджии туда-сюда, глубоко погруженный в свои мысли, пока неожиданно не наступил на нечто хрупкое… Внезапно потеряв опору под ногами, как был, так весь и ушёл по самые плечи в отверстие пола, оказавшись нижней частью своего обнажённого тела под потолком соседской лоджии…

Но, дорогой наш читатель, сейчас мы будем вынуждены отступить на некоторое время от дальнейшего повествования об этом, мягко скажем, совсем нетривиальном курьёзе, случившемся в жизни данного молодого человека, и рассказать вам историю, предшествующую всем этим событиям, чтобы вы смогли понять, каким образом этот уважаемый всеми человек оказался в столь забавном и анекдотичном положении…

Всё дело в том, что он только что получил однокомнатную квартиру, вернее, купил за счёт полагающихся ему выплат согласно той самой программе, о которой мы говорили выше, и сразу же начал делать в ней ремонт. На полу лоджии от прежних хозяев остался довольно-таки старый вздувшийся ламинат. Естественно, он решил заменить его на новый. И вообще сделать хороший качественный ремонт: с новыми окнами, тёплыми полами и так далее. Ремонтники сняли покрытие как раз в четверг днём. И обнаружили под ним такую интересную деталь, как пожарный люк. Такие люки были в каждой лоджии этого дома. Проём у него был заделан утеплителем, поскольку под ним была соседская, уже по всем правилам утеплённая, полностью отремонтированная уютная лоджия.

Что касается соседей снизу, то там проживали ветеринарный врач Елена (кстати, лучшая в своём деле на всю округу) и её роскошный красавец-кот по кличке Маркиз. Этот шкодный, но ласковый кот появился у неё пару лет назад, после того как от него отказались хозяева по причине обнаруженного серьёзного заболевания, оставив его в клинике для последующей эвтаназии. Кота Елена успешно выходила, откормила, кастрировала, и теперь у неё жил черно-белый холёный пушистый шалун – любимец и заядлый проказник.

Свою благородную кличку кот слышал от хозяйки крайне редко, так как она обращалась к нему никак иначе, как «жопка ты моя пушистенькая». Это в случаях, когда он был сущим ангелочком. Ну а ежели шкодил, что-бывало гораздо чаще, то в его адрес раздавалось грозное «жопа ты пушистая» или «наглая ты бесстыжая морда». И таких имён у него было ещё очень-очень много, про запас, под разное хозяйкино настроение.

Провидение судьбы распорядилось так, что хозяйка Маркиза была молода, очень хороша собой и к тому же, как вы уже поняли, одинока. И потому, обратив внимание на нового жильца в своём подъезде, девушка сразу же поняла, что по соседству поселился весьма симпатичный и перспективный молодой человек. И каждый раз, пересекаясь с ним где-либо на улице или в подъезде и случайно встречаясь взглядами, она первая смущённо опускала глаза, краснела и испытывала непонятное ей чувство неловкости, что её саму порою очень озадачивало. Сергей тоже, в свою очередь, обратил внимание на симпатичную белокурую соседку. Но не более того. И хоть матушка его с некоторых пор начала настойчиво заикаться о женитьбе и долгожданных внуках, серьёзными отношениями он себя связывать отнюдь не спешил.

Здесь, в Любавино, ему надо будет отработать ещё почти пять лет, заработать репутацию хорошего специалиста, а после можно будет и в город перебраться на частную практику. А там со временем, глядишь, и жениться уже можно будет. Пока он решил, что ему рановато ещё думать о таком серьёзном предмете, как брак. Так он планировал… Ровно до того момента, пока не вышел на лоджию освежиться и проветриться нагишом.

Он начисто забыл об этом злосчастном люке, да к тому же было темно и все мысли его крутились вокруг последних кадров финала матча и старого анекдота… В общем, проломив с шумным треском утеплитель и проделав дырку в соседском натяжном потолке, едва успев зацепиться руками за бетонный пол своей лоджии, он висел сейчас как мешок кое с чем, беспомощно дрыгая ногами в воздухе. В момент своего сокрушительного фиаско, от внезапности произошедшего с ним и лёгкого шока, он успел издать только несколько странных громких нечленораздельных звуков…

Произведённый им шум сразу же привлёк внимание соседки снизу и её весьма игривого кота, тем более что ночь у котов, как нам известно, – время охоты. Молодая женщина не на шутку испугалась, подумав, что под шумок с отключением света к ней пытаются пробраться нехорошие люди и, скорее всего, с не очень хорошими намерениями.

До этого она неспешно совершала свой вечерний моцион, готовясь ко сну: накрутила на голове бигуди, нанесла вечернюю маску на лицо, а ещё у неё между пальцами на ногах были вставлены разделительные подушечки ярко-белого цвета – так она сушила ногти, которые только что пришлось докрашивать уже при свете фонарика. В общем, она решительно никого не ждала в гости.

Здесь же, при таком странном постороннем шуме и чьём-то явном присутствии на лоджии, она решила хоть как-то обезопасить себя и вооружиться, решительно взяв на кухне самую тяжёлую сковороду. Погасила фонарик, чтобы никак не обнаружить себя перед незваными гостями. Потом на всякий случай решила всё-таки сначала посмотреть в кухонное окно на то, что происходило снаружи. Окна кухни, как и комнаты, выходили на лоджию. Тут перед её глазами предстала странная и весьма жутковатая картина: на фоне тёмного звёздного неба, в неярком лунном свете, льющемся через окна лоджии, болтались длинные мужские ноги!.. Елена от ужаса ахнула и торопливо засеменила на лоджию, крепко прижав сковороду к своей груди, а верный кот Маркиз, включив режим охотника, львиной походкой по-хозяйски пошёл перед ней.

В темноте лоджии она с трудом разглядела где-то под потолком вырисовывающийся во мраке мужской силуэт, вернее только его нижнюю часть. Сердце громко колотилось в ночной тишине, плохое зрение не позволяло толком ничего разглядеть. Очки-то она сняла, пока наносила маску, а надеть от испуга в спешке забыла.

Она с опаской подошла чуть поближе, угрожающе подняв при этом на всякий случай сковороду. Кот был посмелее, усевшись вблизи, с хозяйским видом и огромным интересом он начал рассматривать трепыхающиеся конечности двуногого, столь внезапно появившиеся на его территории. Видела Елена и так плоховато, а в темноте, да ещё без очков тем более не сразу разобрала, что к чему. Она тихонько, на согнутых ногах подкралась поближе и, сильно прищуриваясь, как это делают все плохо видящие люди, пристально всмотрелась в интересующий её объект… И-и… Действительно обнаружила голые мужские волосатые ноги, болтающиеся в воздухе. Не поверив своим глазам, она перевела взгляд повыше – туда, откуда эти самые ноги растут! Но, то ли не поверив внезапно свалившемуся на неё женскому счастию в виде обнажённого мужчины, то ли ещё больше испугавшись оного, она, крепко зажмурившись, ахнула и отпрянула. И тут до неё дошло, что это был её сосед сверху, вернее, только его нижняя часть. Только как он тут оказался?! Да ещё абсолютно голый!

С чисто женским любопытством недолго поизучав болтающуюся нижнюю часть соседа, она вдруг опомнилась и, стыдливо прикрыв ладошкой глаза, обратилась с весьма странным вопросом к неожиданному визитёру:

– Это вы?

В ответ прозвучала тишина…

Тут она сообразила, что спросила абсолютную глупость и задала более разумный, как ей показалось, вопрос:

– А вы как тут оказались??! – имени соседа она ещё не знала.

Сергей, до последнего отчаянно надеявшийся на то, что его столь экстравагантное вторжение останется незамеченным, услышав заданный ему снизу вопрос, понял, что все его надежды были тщетны!.. Он не знал, что ответить в данный момент, и в ужасе, с болезненным выражением лица прикрыл глаза, потом, плотно сжав губы, в очередной раз попытался подтянуться, чтобы как-то выбраться обратно к себе на лоджию, но снова ничего не получилось. Ему не хватало опоры. Плечи и руки его оставались наверху, находиться в таком положении было всё сложнее и сложнее – мышцы рук безнадёжно начинали уставать. Возникала острейшая необходимость как можно быстрее подтянуть наверх всё то, что так беспомощно болталось там, снизу. Представив свою нижнюю часть тела в компании с малознакомой, но очень симпатичной девушкой, он ещё раз с ужасом подумал, что он абсолютно, абсолютно голый! Ему стало так стыдно и неудобно, что он готов был провалиться сквозь землю! А впрочем, уважаемый читатель, как видите, он и так уже это успешно проделал!.. От чувства собственной беспомощности он даже тихонечко взвыл.

Тем временем Елена, бросив мельком взгляд на своего не на шутку сосредоточенного кота, несмотря на свои проблемы со зрением, очень отчётливо и своевременно поняла, что тот объявил охоту на бубенчики соседа и уже был готов со своим коронным победным воплем «мурр-мяу» рвануть за своей добычей! Оценив происходящее в мгновенье ока, она подхватила полотенце, висящее у неё на сушилке, и аккуратно повязала его вокруг талии беспомощно болтающегося молодого человека, спасая его будущее потомство и заодно прикрыв так смущающие её детали.

Сергей, ощутив, что его зияющую наготу наконец-то благодушно прикрыли, сильно смущаясь и оттого немного запинаясь, прокричал сверху:

– Спасибо… В-вам… Я не знаю, как вас по имени…

На мгновение он подумал, что проще было бы действительно спуститься вниз, но, представив перед собою глаза этой молодой и симпатичной соседки, тут же категорически отсёк этот вариант и решил, что лучше уж он будет как-нибудь выбираться к себе наверх. Всё же больно стыдно ему будет теперь смотреть в эти глаза.

– Да, п-пожалуйста… Елена, меня зовут Елена Юрьевна… – в тон ему и тоже слегка запинаясь от ощущения неловкости, ответила она.

– Оч-чень приятно… Сергей… Сергей Александрович…

– Взаимно… – раздалось снизу.

«В какое же дико нелепое положение я попал… полный треш! – с невыразимым негодованием продолжал размышлять он про себя. – Я, образованный человек, врач, из хорошей семьи, и оказался в такой жо..!»

Хорошо осознавая, что долго так не провисит, врач из хорошей семьи решил всё-таки выбираться к себе наверх.

Слегка напряжённым голосом он обратился к соседке:

– Елена, а вам несложно подставить что-нибудь мне под ноги… П-пожалуйста… Мне бы только опереться на что-нибудь…

– Да, да, сейчас, – Елена быстро скрылась в темноте квартиры.

Она, в свою очередь, тоже совсем не горела желанием, чтобы сосед оказался у неё, поскольку пребывала в абсолютно неподходящем виде для каких бы то ни было визитов: практически полуголая, в смешной короткой сорочке, без нижнего белья, в бигудях, с маской на лице и с растопыренными пальцами на ногах из-за разделителей. Да ещё и во мраке ночи! Тот ещё видок! Поэтому буквально через какое-то мгновение под ногами у Сергея оказался пуфик, а на нём табурет. Опершись на эту шаткую композицию, сосед быстро начал забираться к себе наверх.

Сейчас, глядя на исчезающего в отверстии потолка молодого человека, Елена ощутила, что будет немножко скучать по этому нежданному и так эффектно появившемуся у неё гостю. А также констатировала тот факт, что он безнадёжно испортил её новый натяжной потолок.

Полотенце слетело с бёдер молодого человека, пока он протискивался через дырку в потолке, и упало на пол. В непроглядной темноте отверстия мелькнули его обнажённые пятки.

– Извините… Сергей Александрович… Вы мне тут потолок порвали… – как можно громче прокричала она ему вслед и после недолгой паузы услышала уже знакомый голос соседа:

– Да, да… Извините… Елена… Елена Юрьевна… У меня тут люк в балконе, оказывается… а я забыл про него совсем в темноте… Я вам всё возмещу. Я к вам своего потолочника направлю. Спасибо вам… Извините ещё раз… Я всё исправлю…

– Да ничего страшного… Всякое бывает… – прокричала в отверстие потолка Елена, подобрав с пола полотенце, а про себя тут же подумала: «Неужели такое бывает!?»

Но, дорогой друг, на этом история Елены и Сергея вовсе не заканчивается. О нет! Она только начинается. И нам с вами весьма интересно будет наблюдать за дальнейшим развитием их отношений, которые, несомненно, обещают быть не менее пикантными, чем только что описанные нами, а может быть, даже и более… но мы непременно обещаем поделиться с вами всеми забавными подробностями их дальнейших взаимоотношений, только чуть позже.

А пока, тем временем…

* * * * *

А тем временем наступило утро пятницы, и тут же неподалёку, в одной из квартир соседней пятиэтажки, начали разворачиваться прелюбопытнейшие события какого-то просто невероятно циклично-трагично-комичного характера.

Всё началось с того, что Николай Владимирович – молодой мужчина лет тридцати пяти, при хорошей должности, примерный семьянин и отец двоих прелестных детей-погодок – в пятницу утром, вместо того чтобы занимать своё привычное место на семейном ложе, внезапно почувствовал неудержимое влечение к половинке кровати своей возлюбленной супруги. Вот так, вдруг, место жены сегодня показалось ему особенно притягательным и комфортным. И он вознамерился во чтобы то ни стало непременно перебраться на её сторону, дабы блаженно провести там свои утренние часы. Таким образом, он мягко вытеснил супругу на свою половину и с довольным видом и неземным наслаждением распластался на её месте, с удовольствием вдыхая тонкий аромат духов и косметики, исходящий от её подушки. Место жены, к слову, находилось со стороны дверей в спальню.

Он пребывал в полном блаженстве! Отпуск! На работу идти не надо! Жена рядышком, дети дома!

У жены его, Анны Васильевны – симпатичной молодой женщины лет тридцати, дамы с огромным чувством юмора и большой любительницы поприкалываться и подшутить над своим любимым супругом, и к тому же весьма острой на язычок – тоже был отпуск, и она, только что проснувшись, просто тихонько лежала рядышком в кровати, молча уткнувшись в телефон и безуспешно пытаясь найти там интернет. Отец семейства в это время с блаженным видом сладко предавался крепким объятиям Морфея, спал, как говорится в народе, без задних ног. Собственно, не в меру волосатые его ноги бесцеремонно торчали тут же из-под одеяла.

И вот маленькая дочь Лёля, зайдя по привычке с утра в родительскую спальню, потирая свои заспанные глазки маленьким розовым кулачком, с превеликим удивлением увидела волосатые ноги на мамином месте и, округлив без того огромные глаза, искренне изумилась:

– Мамочка, ого-о, какие у тебя волосатые ноги!

– А хочешь подёргать?.. – плутовато шепнула ей мама.

Лёлю это предложение заинтриговало…

– Да не бойся, дёргай…

– Тебе же больно будет!

– Мне? Точно не будет… – ответила та, задорно улыбаясь, и замерла в любопытном ожидании.

Лёля без долгих раздумий изо всех сил дёрнула… Николай Владимирович, никак не ожидавший такой подлянки со стороны своих домочадцев, с диким визгом и выпученными глазами внезапно взлетел с кровати, как будто ему действительно оторвали сейчас кое-что важное! Сделав сложный акробатический пируэт в воздухе, он с грохотом полетел на пол, попытался было резко вскочить и со всей дури ударился о прикроватную тумбочку, сбив стоящий на ней светильник, а при попытке схватиться за ушибленную голову со всего размаху угодил локтем по стеклу в дверях! Стекло с радостным звоном посыпалось на пол…

Так и началась эта незаурядная эпопея по замене банального матового стекла в обычных межкомнатных дверях, длившаяся потом несколько незабываемых недель…

* * * * *

Итак… Николай Владимирович и СТЕКЛО! День первый… Пятница…

Порезав локоть, поругав дочь, выяснив, что за этой провокацией, как, впрочем, и всегда, стоит его затейница-жена, и отругав хорошенько оную, Николай Владимирович, плотно позавтракав, отправился к стекольщику в мастерскую. Там он обнаружил записку на дверях со следующим содержанием: «Мастерская сегодня закрыта в связи с отключением света». Николай Владимирович отправился к нему домой, так как предположительно знал, где тот проживает.

В таком небольшом посёлке, как водится, все знают, кто и где проживает.

Найдя стекольщика у него дома, он попросил войти его в своё положение и сходить в мастерскую для того, чтобы отрезать ему нужный кусок стекла. Видите ли, у нашего героя больше волнений вызывало отсутствие стекла в дверях его спальни, нежели заботило отсутствие электричества и прочих благ цивилизации на данный момент его жизни. Он в некотором роде был перфекционистом и любил во всём завершённость и порядок, и такое явление, как зияющая вопиющим отверстием дверь, его немного раздражало. Стекольщик, выслушав его, охотно согласился, и они вместе направились в мастерскую, где он отрезал нужный кусок стекла по размерам, которые предоставил ему Николай Владимирович. Они разговорились на общие темы, потом стекольщик охотно дал ему несколько дельных советов по установке этого стекла, и тот, довольный собою и вооружённый необходимой информацией, понёс стекло домой. После обеда он попробовал было установить его, но, к удивлению Николая Владимировича, оно оказалось немного меньшего размера, чем было нужно.

Анна Васильевна, заметив это недоразумение, как всегда, с насмешливым видом поиронизировала над способностью мужа измерять что-либо рулеткой и по своему обыкновению отпустила колкую шуточку в его адрес: «А скажите-ка мне, мой дорогой супруг, вам ваши ручки золотые сидеть порою не мешают?!» Он, громко хихикнув, в свою очередь, не остался в долгу и подшутил над способностью жены гладить его брюки, обратив внимание на то, что и у неё при выполнении этой простейшей операции руки тоже растут из того же места, откуда растут и её стройные ножки. Она, поморщив в ответ свой аккуратненький носик, произнесла своё фирменное «Ф-фи…». На том они, довольно посмеиваясь каждый над своей подколкой, и разошлись…

Необходимо заметить, что Николай Владимирович отличался по жизни уникальной, можно сказать, незаурядной «ловкостью». Если дело касалось ремонта в квартире, то обязательно попадал молотком по пальцам. Когда жена попросила утрамбовать капусту для заквашивания в стеклянные банки, то он трамбовал эту несчастную капусту, покуда банка не разлеталась вдребезги. Кстати, после этого случая Елена Юрьевна начала его нежно называть «мой Попович» в честь героя всем известного мультфильма о трёх богатырях, который тоже жил с юных лет по принципу «сила есть – ума не надо»! А ещё его с детства просто преследовали всяческие падения при любом возможном случае, и случалось это с ним всегда очень смешно и неуклюже. Например, когда он однажды, споткнувшись, завалился в кинотеатре промеж рядов при заполненном зрительном зале, то его падающую беспомощную тушку буквально несколько секунд рикошетило от одного ряда к другому, пока он, многострадальный, наконец не уткнулся лицом в пол. Находившиеся возле него в этот момент и наблюдавшие это незабываемое зрелище тоже тогда полегли рядышком, только уже от смеха. А когда он умудрялся наворачиваться с многочисленных лестниц, что было тоже его излюбленным занятием, то непременно делал это, скача на пятой точке по ступеням в какой-нибудь этакой экстравагантной позе. Если случалось покататься на тарзанке, то обязательно он с неё сваливался по совершенно разным причинам, причём всегда эффектно и с замысловатыми кульбитами. С транспортными средствами у него были вообще особенные отношения.

В общем, нескучно было ему в этой жизни, а его близким особенно! Под стать ему была и его жена Анна Васильевна – прикольщица, каких поискать, и юмористка по жизни. Сейчас мы вам приведём один знаменательный случай из самого начала их совместной жизни, чтобы вы могли в полной мере понять, что это была за женщина.

Итак, произошло это во время их свадьбы…

То ли от нервов и переживаний, то ли от того, что она, в принципе, всегда была таковой, в ЗАГСе, прямо на церемонии бракосочетания, в самый торжественный момент обмена кольцами, когда уже нужно было надевать кольцо на палец счастливому супругу, она, не выдержав его безмерно серьёзного вида, громко расхохоталась. Да так закатилась со смеху, что заразила своим хохотом и мужа, и всех присутствующих гостей, и даже фотографа с видеооператором. А оттого, что ей было уже просто невмоготу, она притоптывала на месте обоими ножками, громко постукивая своими каблучками, хваталась за живот, то повизгивая, то похрюкивая во время всего этого бурного процесса, будучи совершено не в силах совладать с собою, чем рассмешила окружающих просто до исступления. Лишь регистраторша стояла с таким непоколебимо серьёзным выражением лица, как будто у неё что-то заклинило в мозгу, и время от времени недовольно пыхтела, глядя на ухахатывающуюся невесту. Анна Васильевна начала было понемногу успокаиваться и приходить в себя, но тут ей вдруг что-то взбрело в её шальную голову, и вместо того чтобы уже наконец водрузить это кольцо на палец мужа, она, всё так же заразительно хохоча, на глазах у всех присутствующих демонстративно забросила его себе в рот… Увидев резко округлившиеся глаза мужа и его стремительно упавшую челюсть, её мозг получил настолько мощный эмоциональный всплеск, что она прыснула со смеху с новыми силами… Но тут вдруг овальными глаза стали уже у неё… Кольцо, которое она собиралась подержать немного под языком ради хохмы, нечаянно на вздохе попало в горло и перекрыло собою дыхательные пути. Она судорожно схватилась за горло, попыталась откашляться, но ничего не вышло. Анна Васильевна начала задыхаться. К счастью молодожёнов, кто-то из гостей оказался подкован в таких вопросах, и, молниеносно оказавшись у неё за спиной, грамотно произвёл спасительный приём Геймлиха. Невеста кашлянула, и кольцо вылетело у неё из горла, благополучно прилепившись прямёхонько на лоб к замершему в ужасе жениху.

Вот так и началась их бурная семейная жизнь. Нужно непременно сказать, что Анне Васильевне иногда бывало очень стыдно за то, что она порою вытворяла, но, совсем недолго помучившись угрызениями совести, она признавалась себе в глубине души, что ей хотелось зажмурить глаза и… вытворить что-то снова… И вот теперь вы, дорогой читатель, надеемся, имеете хоть и небольшое, но более-менее внятное представление о его дражайшей супруге Анне Васильевне.

Так вот, Николай Владимирович решил сегодня больше не беспокоить стекольщика. Он рассчитывал на завтрашний свободный день и искренне надеялся, что уж завтра он точно решит этот вопрос со стеклом. Так он наивно предполагал…

Но мы пока не будем забегать вперёд и на короткое время отложим наш рассказ о приключениях несчастного Николая Владимировича с его своенравным стеклом и перейдём к следующей истории, чтобы всё было по порядку. В хронологическом смысле, разумеется…

* * * * *

В одном местном магазинчике электротоваров, расположенном в самом сердце уютного посёлка городского типа с притягательным названием Любавино, в начале июня, как это обычно бывает здесь из года в год, на подработку в помощь более опытным сотрудникам наняли молодых парней. Среди них был один особенный паренёк по имени Василий, о котором сегодня и пойдёт наш рассказ…

Василий был, прямо скажем, личностью неординарной. Обладатель весьма несимпатичной наружности, долговязый, с не очень крепким здоровьем и отсутствием каких-либо интересов, свойственных почти всем молодым людям в этом возрасте.

Ему с детства не нравилось его собственное имя, и он долгое время протестовал, требуя от родителей немедленной замены на что-нибудь более привлекательное, на его взгляд – вроде Арнольда, Гарри, Леголаса и в таком же духе. На что ему было в вежливой форме сказано, чтобы он не занимался подобной ерундой. Ведь он уже и так носил прекрасное имя, к тому же с глубоким смыслом – в честь своего замечательного деда! А это для него и так уже большая честь. И пусть он в полной мере гордится этим! На этом всё, вопрос с именем был окончательно закрыт.

Среди всех многочисленных приятелей у него был только один настоящий и проверенный друг – Витька, с которым они были не разлей вода с самого детского сада. Витька с детства всерьёз увлекался тяжёлой атлетикой. Был крепкого телосложения, мускулист, широкоплеч, невысок и упитан. Внешне они были просто до невозможности абсолютной противоположностью друг друга. Василий был кареглазым, высоким, худосочным, бледным до синюшности брюнетом, Витька же – сероглазым, коренастым, розовощёким, пышущим здоровьем блондином. Василий и Витька – два совершенно противоположных полюса, но по каким-то неведомым законам мироздания они со временем стали закадычными друзьями, настолько неразлучными, что даже не представляли свою жизнь друг без друга. Можете ли вы, дорогой читатель, представить себе ещё более забавную пару, нежели эти двое?!

Они вели себя порой совершенно непредсказуемо, а иной раз, как это бывает в юношестве, даже на грани безрассудства. Но особенно странным и эксцентричным, как вы уже поняли, в этой живописной парочке был главный герой этого рассказа – Василий. Его отец с трудом уговорил своего старого друга Евгения Владимировича, директора магазина электротоваров, взять сына к себе на работу и сделал все возможное, чтобы он был устроен хотя бы на лето. И, как только что мы вам рассказали, Василий был парнем довольно-таки чудным и своеобразным, с внешностью, уж простите, чем-то напоминающей вампира. Но что было гораздо важнее – он вполне неплохо ладил с людьми и в свои полных восемнадцать лет был в полной мере пригоден для выполнения несложной работы.

Ах молодость! Безрассудные поступки, эксцентричное самовыражение через необычную одежду и не только, невероятные мечты, желания, неистребимая вера в прекрасное будущее и, конечно же, предвкушение первой настоящей любви! Ну ладно… мы немного отвлеклись…

Так вот, в минувшие дни отправился в иной мир местный деятель искусств Серафим Никифорович, дедушка весьма преклонных лет, очень почитаемый и уважаемый в округе человек со сложной героической судьбой. Пышные похороны, назначенные на пятницу, несмотря на произошедший коллапс с электричеством, никто отменять не собирался. Директор магазина электротоваров, как человек, очень почитающий Серафима Никифоровича, решил внести свою скромную лепту в расходы на предстоящие похороны. Расходами заведовало одно ответственное лицо, которое по собственной инициативе организовало сбор средств в своём кабинете в местной администрации. Василию было поручено бережно доставить эту самую лепту, аккуратно уложенную в запечатанный конверт, этому самому лицу. Толку на работе от Василия всё равно было немного, а сам Евгений Владимирович сегодня никак отлучиться не мог, поскольку решил использовать внезапно выпавший выходной с большой пользой и устроить небольшую перестановку в магазине, совмещённую с давно откладываемой генеральной уборкой, и он неотлучно намеревался руководить самолично всем этим важным процессом.

– Знаешь ли, где находится наша администрация? – поинтересовался он у Василия, увлечённо жующего жвачку и одновременно слушающего какую-то гремящую музыку в одном беспроводном наушнике, торчащем из уха.

– Не-а… – отрицательно замотал тот головой, продолжая жевать.

– Тогда слушай и запоминай… И выплюни ты уже эту жвачку, когда с тобой начальство разговаривает…

– Сщас, одну секунду… – быстро кивнул тот, изобразив собою само внимание и послушание и выплюнув жвачку в ведро с мусором.

– Выйдешь сейчас из магазина, повернёшь направо, потом по тротуару прямёхонько пройдёшь до перекрёстка, перейдёшь дорогу, возьмёшь левее и метров через двести упрёшься в двухэтажное светлое здание – так вот это и будет наша администрация. Поднимешься на второй этаж, прямо перед тобой будет дверь. Зайдёшь, отдашь конверт и скажешь, что это на похороны. Всё понял?

– Ага… – бодро кивнул Василий, забирая конверт из рук Евгения Владимировича.

Беспечной пружинящей походкой он отправился выполнять порученное ему задание, покачивая головой в такт гремящей в одном ухе музыке.

Где-то минут через двадцать в кабинете директора раздался гневный звонок телефона по стационарной связи. Евгений Владимирович когда-то предусмотрительно сохранил проводную телефонную связь, так, на всякий случай. И вот, надо же, пригодилась… Немного погодя, после недолгого телефонного разговора, из кабинета выскочил раскрасневшийся и пыхтящий, как кипящий самовар, Евгений Владимирович.

– Представляете! Вы знаете, кто мне сейчас позвонил?!! – не дожидаясь ответа от своих озадаченных подчинённых, сонно наводящих лоск на полках и под ними, он в сердцах возопил: – Прокурорша!.. Прокурорша нашего района!.. Злая, как ведьма, и спрашивает меня: «Зачем ты меня так?! Чего я тебе плохого сделала?!» Я стою, слушаю, ничё не понимаю! А она мне: «Зачем ты мне смерти желаешь?! Деньги зачем мне на мои же похороны передал?! Что за произвол, Евгений Владимирович?! Что это вы там себе позволяете?!» И тут до меня доходит!.. Этот обалдуй Васька каким-то образом перепутал здание администрации с прокуратурой! Где администрация и где прокуратура?! – Евгений Владимирович окинул вопрошающе-возмущённым взглядом свой немногочисленный коллектив и, с удовлетворением обнаружив на их лицах ожидаемое им недоумение и даже некоторое возмущение от этой вопиющей, мягко скажем, ситуации, возмущённо продолжил: – Вот придёт сейчас – убью его прямо на месте! Нет, сначала пусть расскажет мне, чего он там наговорил этой прокурорше, а потом убью! А потом тоже передам на его похороны! Лично! Обрадованному отцу прямёхонько в руки! А его благодарный отец меня ещё и расцелует за это!

Евгений Владимирович жадно отпил воды из пластиковой пол-литровой бутылки (у него от возмущения в горле пересохло) и с неиссякаемым запалом и в подробностях продолжил расписывать всю эту кошмарную картину срочно побросавшему все свои дела обеспокоенно внимающему коллективу:

– Я сейчас как дурак объяснялся перед прокуроршей, что эти деньги предназначались не на её похороны, а для нашего Серафима Никифоровича, что Василий, оболтус этот, перепутал и здания, и этажи, и кабинеты. Ходи теперь, объясняйся с ней, какого хрена я ей деньги на её похороны передал, да ещё при жизни! Цветов, что ли ей послать?

Коллектив дружно неодобрительно загудел и в ужасе замахал руками.

– Ах, ну да, теперь, в данном контексте, она воспримет это как форменное издевательство!

Коллектив согласно закивал головами.

Раздосадованный Евгений Владимирович, сделав мощный вздох, удалился к себе в кабинет, отдав на ходу указание, чтобы, как только появится этот душегуб, его сразу же отправили к нему. Весь коллектив, услужливо разом кивнув головой, сразу же отложил всю свою «бурную» деятельность на потом. Они с нетерпением ожидали продолжения развития этого прецедента и, перейдя к оживлённому обсуждению происходящего, мгновенно позабыли, для чего, собственно, в полном составе они сегодня все вышли на работу.

Василий же решил, видимо, не томить никого долгим ожиданием. Всё так же покачивая головой в такт безумной музыке, звучащей у него в ухе, он вошёл в помещение притихшего магазина. Коллектив сразу оживился и в едином порыве уставился на него широко раскрытыми глазами в предвкушении чего-то захватывающего. Василий с важным видом молча прошествовал мимо них в кабинет к директору, чтобы лично доложить об успешно выполненном поручении, на ходу с лёгким недоумением разглядывая застывшие лица коллег. Как только за ним захлопнулась дверь, они единодушно на цыпочках подкрались к дверям директорского кабинета и, прижавшись к ним у кого чем получилось, с замиранием сердца стали прислушиваться к тому, что происходило за ними.

– Василий, – едва сдерживаясь, начал Евгений Владимирович, – я тебя просил найти какое здание?

– Администрации… – недоумевая, ответил тот.

– Так какого же чёрта ты оказался в здании прокуратуры??!

– ??? – Василий посмотрел на него непонимающим взглядом, изобразив всем своим видом немой вопрос.

– Ты как вообще туда прошёл? Там же везде охрана! Но это ладно, хрен с ним… ты мне лучше скажи, мой дорогой Василий, что ты там сказал нашему многоуважаемому прокурору?

– Ну-у… я-я-я… – замялся было Василий.

– Ну! – прикрикнул на него начальник.

– Ну, я увидел двухэтажное здание, поднялся на второй этаж, как вы сказали, зашёл в кабинет, там тётка в кресле за столом сидела, бумаги какие-то читала, ну, я подошёл, конверт на стол положил и сказал: «Это вам на похороны от Евгения Владимировича». И всё, ушёл…

Евгений Владимирович мгновенно представил в своей голове эту живописную картину и вздрогнул от ужаса перед тем положением, в котором он оказался! Внешний вид Василия, его поведение и немного странная манера говорить, все это в данном контексте вызвало бы у любого человека однозначную реакцию – прямая угроза жизни! Не больше и не меньше!

– Да ты понимаешь, в какое положение ты меня поставил?! Болван!.. Я сегодня же поговорю с твоим отцом. Выручил, называется, друга! Устроил к себе его сыночка! Пусть теперь помогает мне налаживать мосты с нашей прокуроршей! Которая, между прочим, по твоей милости мне только что названивала и предъявляла серьёзные претензии по поводу того, что я ей смерти, понимаете ли, желаю и ей на похороны деньги передаю с каким-то типом маргинального вида! Теперь это проблема и твоего отца тоже! Ну надо же… у такого умного, ответственного человека такой… Сын!.. Свалился же ты на мою голову! Вон с моих глаз! Чтобы духу твоего тут не было. А к отцу твоему я сегодня же зайду…

Василий слушал грозную тираду со стороны начальства, и до него с трудом начало доходить понимание того, что он сделал что-то не то и даже, наверное, очень сильно не то. Он медленно попятился к дверям и хотел было быстро ускользнуть, исчезнуть через дверной проём, раствориться в воздухе, но тут неожиданно наткнулся на столпившуюся у дверей бесцеремонно подслушивающую кучку коллег.

– Ну что, «Киллер»?! – обратился к нему один из кучки.

– Ха, ну точно, «Киллер»! – весело и с каким-то диковатым задором поддержали другие.

Василий неожиданно запнулся о чьи-то ноги и, потеряв равновесие, неловко растянулся посреди прохода. Тут же быстро подскочил и выбежал из ставшего вдруг очень тесным помещения магазина.

Впервые в своей жизни он испытывал неимоверную досаду от того, что не смог выполнить самое элементарное задание, настолько глупо перепутав совершенно непохожие между собой здания. И теперь ему, скорее всего, грозит позорное увольнение, притом что он работать ещё толком-то не начал. А что ещё хуже, так это выслушивать справедливые упрёки недовольного и разочарованного отца и видеть глаза изумлённой и расстроенной матери. Ещё эта кличка – «Киллер», нависшая теперь над его головой, словно грозовое облако в ясном небе!

У него никогда не было ни клички, ни прозвища, уж как-то благополучно обошло его это обстоятельство в детстве и юности. И надо сказать, что он был весьма доволен этим. Ему вполне хватало его неинтересного и неблагозвучного, как ему казалось, имени, а тут вдруг, на девятнадцатом году жизни случилось! Он хорошо понимал, что теперь это странное зловещее прозвище закрепится за ним навсегда. На фоне такого прозвища имя Василий теперь звучало роскошно, по-царски, про что, собственно, ему всегда и толковала мать. И он как-то вдруг по-другому посмотрел на всё это. И к своему великому удивлению, он сделал для себя необычное открытие: его имя ему очень даже начало нравиться. Только бы не «Киллер»!

Уже вечером, дома, получив ожидаемую выволочку от отца, он, вконец расстроенный положением своих безнадёжных дел, собрался к верному корешу Витьке. Электричества до сих пор не было, и он маялся от безделья, а потому отпросился с ночёвкой к другу, о чём поставил в известность своих родителей. Отец с матерью Виктора всегда высоко ценили и между собой считали, что он имеет хорошее влияние на Василия. К тому же ребят связывала крепкая дружба, укоренившаяся ещё с детского сада. Несмотря на только что состоявшуюся выволочку, они с лёгким сердцем его отпустили.

Смеркалось. Настроение у Василия было паршивое-препаршивое! В таком состоянии он не хотел приходить к другу и решил немного отвлечься. А заняться-то особо было и нечем. Интернета нет, в играх не позависаешь, телик не посмотришь – света-то нет! Грусть-тоска обуяла непутёвую головушку добра молодца Василия, присел он на лавочку, пригорюнился. А тут перед ним магазинчик пивной. Прикупил он себе крепкого пива полтора литра и впервые в жизни решил таким образом горюшко своё залить, поразмыслить немного над происходящим, побыть наедине с самим с собою, а уж потом и к другу верному наведаться, душеньку ему свою излить и о несправедливостях житейских потолковать. Друг-то был спортсменом и не употреблял.

Присел Вася в тенёчке на скамеечке, чтобы его не видел никто, и до самого захода солнышка заливал пивом грусть-кручинушку. Стемнело. Настроение немного поправилось, и душеньку излить верному другу Витьку захотелось ещё пуще прежнего, и пошёл он, горемычный, по тёмным переулкам и улицам. Шёл себе, шёл, всякие мысли нехорошие о начальнике своём думал, о прокурорше вредной, о коллегах недобрых, придумавших ему такое гадкое прозвище, о себе непутёвом…

«Ну подумаешь, не тому человеку конверт вручил. И сказал то, что сказал. А что я ещё сказать-то был должен в такой ситуации?»

В общем, шёл он себе, шёл, а вокруг – просто тёмная бездна! Небо тучами заволокло – ни луны, ни звёздочки, никакого хоть мало-мальски фонарика, тьма кромешная! И вот вдруг из этого мрака – БАЦ! – кто-то со всей дури намахнул ему под правый глаз! Ни с того ни с сего и безо всякого повода!!! Ошалевший от такой неожиданности и буквально сшибленный с ног мощным ударом, громко ойкнув, Вася рухнул навзничь.

Мгновенно сообразив, что недоброжелатель непременно предпримет попытку ударить его ещё раз, Василий живо перекатился по земле и, закрываясь руками, закричал в темноту:

– Кто это?.. Ты чего?..

В ответ прозвучала странная тишина.

Василий напряг весь свой слух и остатки зрения в виде левого глаза и, покачиваясь, встал на обмякшие ноги, пытаясь безуспешно разглядеть хоть что-нибудь вокруг. Но было темно, хоть глаз выколи. Он принял боевую стойку и с крепко сжатыми кулаками ринулся вперёд на невидимого врага.

– Ты кто?.. Чего тебе надо?

БАЦ! Получив жёсткий удар теперь уже прямо в нос, Василий что-то промямлил, осел и схватился руками за лицо. Такое нахальное поведение со стороны невидимого нападающего очень сильно разозлило его, и он с досады принялся наносить удары в прыжке, вращаясь аки юла, атакуя то ногами, то руками. Эти несуразные боевые пляски совершались в полной темноте, наугад, в надежде попасть этому гаду в голову, в пах или под дых, да хоть куда-нибудь… Но, к своему великому удивлению и ужасу, ни разу ни в кого так и не попав, отчётливо различая при этом только своё сбивчивое дыхание и звуки собственных шагов, Василий притих… От внезапно навалившегося на него страха от этой окружающей его мёртвой тишины и непроглядного сумрака, решил он дать дёру куда глаза глядят, вернее, куда глядел оставшийся целым левый глаз. Бежал он до Витьки практически вслепую и не заплутал только благодаря тому, что очень хорошо знал местность. Несмотря на непроглядный мрак, Василий безошибочно вышел на нужную улицу к пятиэтажным домам, в тёмных окнах которых кое-где тускло горели свечки. Василий сориентировался и быстрым шагом направился к Витькиному дому, на ходу вытирая кровь из разбитого носа рукавом рубашки.

Витька открыл сразу и, выслушав вкратце историю с нападением на своего кореша, решил, ни минутной не медля, пойти и наказать этого дерзкого супостата, пока тот не убёг.

– Да там, Витёк, неадекват какой-то со стальными кулаками, здоровенный, наверное, – делился Василий своими впечатлениями.

– Ничё, Васёк! Главное – это не рост и не вес. Главное – не очковать!.. Прорвёмся!.. – ответил тот, спешно обуваясь.

Витька, в отличие от Василия, был крепкого спортивного телосложения и имел мощные жилистые руки с увесистыми кулаками, похожими на две кувалды, и, как в шутку говорят в народе, обладал широкой костью.

Ни секунды не раздумывая, они отправились на разборки с неизвестным недоброжелателем, подло нападающим на ни в чём не повинных людей, коварно пользуясь кромешной темнотой. Василий шёл чуть ли не на цыпочках, разговаривал шёпотом, указывая в темноте путь фонариком, прихваченным у Витька. Фонарик был маленький и светил едва-едва, порою совсем выключаясь. Он скупо бросал одинокий жёлтый луч им под ноги, и они с его помощью уже было дошли до места нападения на Василия, как вдруг – БАЦ! – мощный удар в нос в этот раз получил Витёк. Он сразу вырубился на месте, рухнув на землю всем своим мощным телом. Фонарик вырубился вместе с ним. Василий от неожиданного нападения на друга со страху стал прыгать и скакать на месте, размахивая в темноте своими скромными, в сравнении с Витькиными, кулаками, рассекая наугад ими воздух.

– Ах, гады, сволочи! Сейчас я вам покажу! – он зарядил по темноте несколько резких, как ему показалось, и сильных ударов: – Где вы, подонки?! Нападать на людей в темноте, исподтишка! Мрази!

Тут он с размаху наскочил на лежащего в отключке Витька. Тот резко очнулся, что-то промычал, держась за распухший окровавленный нос, и, резко вскочив, получил крепкий удар по голове, вследствие чего снова рухнул без чувств на землю. Немного полежав и опять придя в себя, Витёк предпринял ещё одну, но уже более успешную попытку встать, только не так резко, как у него получилось в первый раз. Сразу же включившись и приняв боевую стойку, он принялся избивать кулаками-кувалдами предполагаемого противника, который ловко и бесшумно постоянно ускользал от его убойных ударов. В конце концов он угодил прямиком в челюсть Василия, скачущего поблизости козликом. Василий неистово взвыл и ответил ударом на удар, угодив со всей дури под правый глаз своему товарищу. В этот раз громко и нецензурно выругался Витёк.

– Погоди, Васёк, мы походу друг друга метелим!

– Ага, точняк, похоже… – после недолгого раздумья согласился тот.

– Эй, где вы, козлы грёбаные?! – Витёк приготовился атаковать, но в ответ была только звенящая тишина. – Хрень какая-то нездоровая… да они нас троллят!

– Я вот так же только что до тебя попал. Спрашиваю, спрашиваю, а в ответ тишина… – прошептал озадаченный Василий.

– Валим отсюда! – предложил ошалевший Витёк.

– Ага, давай к тебе…

Бочком, сначала не спеша, потом всё более ускоряясь, они рванули к Витькиному дому.

С утра, проснувшись пораньше и увидев расцвеченные синяками физиономии друг друга и распухшие носы, молодые люди сначала немного офигели, но, припомнив вчерашние свои злоключения, быстро выпили по чашке чая с сушками и поспешили на то злополучное место, где они вчера огребли как следует люлей. Вчера перед сном они долго рассуждали, кто бы это мог быть: передвигался бесшумно, бил жёстко и точно, не издавая при этом ни единого звука, и к тому же отлично ориентировался в кромешной тьме! Даже грешным делом стали подозревать в этих загадочных обстоятельствах представителей неземных цивилизаций! Очень уж им были подозрительны эти обстоятельства…

И вот, подходя к тому месту, где предположительно на них вчера напали, они увидели на земле позабытый ими вчера потухший фонарик, а рядом с ним – груду ошкуренных брёвен, несколько штук из которых дерзко и беспорядочно выпирали из общего массива. Витька подошёл и примерился – пара брёвен оказались как раз на уровне головы! Он осторожно приложился своим опухшим носом к бревну и его озарило! Это, оказывается, на них вчера так подло и дерзко «напала» чья-то лежащая здесь на пустыре древесина! Они с подозрительным видом неспешно ходили вокруг этой безмятежно греющейся на солнышке кучи брёвен, примеряясь к ней то подбитым глазом, то распухшим носом. И ещё долго в их головах укладывалась эта забавная ситуация, от которой им стало сначала просто смешно, потом смешно до колик в животе, а затем до такой степени, что у Витьки началась икота от смеха.

Вот так в один прекрасный день Василий прославился на весь посёлок угрозой похорон вполне здравствующей и поныне районной прокурорше, по причине чего был беспощадно уволен, так и не начав толком работать, получил благодаря этому же инциденту грозную и первую в своей жизни кличку «Киллер». А на закуску, подобно славному Дон Кихоту, вступил в неравный бой с безмятежно лежащей на пустыре кучей брёвен вместе со своим верным другом Витькой.

С тех пор он без фонарика в тёмное время суток больше не выходил, а также вынимал наушник из уха, когда с ним разговаривали, и старался слушать и вникать в сказанное настолько внимательно, насколько мог.

Но мысль о восстановлении своей репутации перед прокуроршей и начальником стала потихоньку беспокоить его дивную голову…

* * * * *

В это же самое время в другой деревушке под названием Малые кошки разыгралась настоящая кровавая трагедия! Только разыгралась она, пожалуй, только в голове у одной пожилой дамы – тёщи Петьки Рогова, Зинаиды Ивановны. А он ей в этом хорошенько помог, конечно. Да, дорогой читатель, история эта вышла действительно немного кровавой, но, как это ни парадоксально звучит, обошлась она без кровопролития! Ну… можно сказать, что всё же с некоторой долей кровопролития, но без…

Тьфу, мы вас сейчас, наверное, запутали… Лучше мы вам всё подробно расскажем по порядку.

Произошла эта вся кровавая фантасмагория в тёщиной голове совсем не случайно, в этом ей помог, как мы уже говорили, её «любимый» зятёк, о чём потом, кстати, ни разу не пожалел. А забавный случай этот народ подхватил и, покатываясь со смеху, рассказывал друг другу, как водится у нас на Руси, приукрашивая да привирая. Так что распространилась история об этом курьёзном казусе далеко за пределы района, да ещё и в самых различных вариантах. Мы же расскажем вам, как всё обстояло на самом деле…

Так вот, жил Петька Рогов с женой своей Настей, с ребёночком их двух лет от роду. Жили они совместно с тёщей Зинаидой Ивановной в одном доме – хорошем добротном пятистенке с достойным ремонтом, санузлом, стеклянными люстрами на потолках и хорошей новой мебелью. Жили уже вместе третий год как. Только Петьке эти два года с хвостиком по всем ощущениям были как все десять! А ощущения эти у него появились на почве того, что тёща его «любимая» буквально чуть ли не каждый день поедом его ела, придираясь буквально к каждой мелочи. Пилила то за то, то за сё, и дочку свою настраивала супротив Петьки… Постоянно… Он даже как-то посетовал своему брату Андрею на то, что это у богомолов самка съедает самца сразу после спаривания, а них в семье это делает тёща, причём по-садистски растягивая этот процесс на годы.

Так вот, утро, пятница…

Из-за отключения света работа у Петьки отменилась, и случился у него неожиданный выходной. И чё-то вдруг захотелось ему этот неожиданный выходной провести как-то по-особенному. Погодка шептала, птички игриво щебетали в саду, безмерно радовало ласковое солнышко, и настроение у него случилось такое же радостное, игривое, можно сказать, даже шкодное.

Узнал Петька, что тёща его за свиной кровью собралась к своим родственникам; они там сегодня свинью заколоть решили и по родне парное мясо сразу же раздать, так как откармливали все вскладчину. Тёща в откорме порося не участвовала, но не прочь была на дармовщинку разжиться свежей кровушкой, так как она единственная среди всей родни обожала домашнюю кровяную колбасу и делать её предпочитала сама, единолично, по своему особенному рецепту у себя дома на кухне. И тогда пришёл Петьке безумный план в его бедовую головушку, как над тёщей своей «любимой» покуражиться да душеньку свою заодно отвести за все её надругательства над его мужскими достоинствами.

А тёща была с характером таким, что не дай Бог! Даже родственнички её с ней связываться побаивались. Мужа своего она похоронила рано. Видимо, тоже допекла в своё время. Дочь до слёз доводила так, что та уже готова была съехать на съёмную квартиру куда-нибудь подальше от своей придирчивой мамаши. В общем, ещё тем тираном местного разлива прослыла она в округе. Зятя она постоянно доставала разными придирками: не так делаешь, не там стоишь, не там сидишь, не так ешь и так далее. А самая любимая претензия у неё была такая: «Голова дана людям на то, чтоб соображать! А ты в свою голову только есть умеешь! Толку от твоей бестолковки нету и никогда уже не будет! Пень безголовый!» Дочка её на это хоть и категорически возражала, порой до ругани, но толку было мало. Мамаша, как назло, при любом удобном случае трындела одно и то же всем про Петькину голову, а самому Петьке чаще всего. Хотя на самом деле и соображал он прекрасно, и руки из нужного места у него росли, но тёще было на это абсолютно наплевать, она любила, как говорил Петькин родной брат Андрей, «есть мозг чайными ложечками».

Так вот, братья были всегда заодно и с детства любили учинять всякие безумные проделки. И репутация в посёлке у них была соответствующая. Когда они учились в школе, прославились среди местной шпаны своим знаменитым катанием с горы зимой в старом выброшенном холодильнике, из которого они, неожиданно натолкнувшись на пень, вылетели, словно пробки из бутылки, и только чудом тогда остались целы.

А однажды они устроили битву с хлопушками прямо в актовом зале, совершенно не подумав о последствиях и едва не сорвав новогодний утренник. Долго потом они убирались в зале уже после праздника, но зато какой восторг охватил детвору! Потом, когда стали постарше, как-то врубили пожарную сигнализацию в школе. А ещё расписали нескольких местных кошек, сделав им макияж под Мэрилин Монро. Но самым забавным был случай с пушистым котом, которого они решили побрить налысо, оставив только гриву и кисточку на хвосте, заодно испытав новую машинку для стрижки. Конечно, они утверждали, что так спасают бедное животное от жары, но кот и его хозяева этого совершенно не оценили.

Как-то раз они решили спасти чью-то несчастную козу, хотя сами не могли объяснить толком, от чего именно. И закрыли её в своём сарае с открытым погребом. Про открытый погреб они тогда и не подумали даже. Долго их отец не мог тогда понять, почему откуда-то из глубинных недр земли слышится истошное козлиное блеяние. А уж чего ему стоило вытащить эту самую козу обратно на свет Божий, это вообще отдельная история! Получили они тогда по шее хорошенько оба! Ох и много, много чего ещё творили эти двое…

Когда младшему Петьке эта диковатая сама по себе идея вдруг пришла в голову, старший её тут же, естественно, поддержал. И они приступили к планированию!

Они знали, что Зинаида Ивановна отлучилась из дому минимум часа на три-четыре. Пока тушу разделают, пока свежину приготовят… Потом ещё и обмыть это дело надо… За это время они вполне могут уложиться со всеми приготовлениями.

Жена Настя возилась с дитём на заднем дворе. Там располагалось нечто наподобие летней кухни и имелось обустроенное место, где можно было спокойно поиграть ребёнку, приготовить еду на печке, провести небольшую постирушку, а заодно и позагорать на солнышке.

Так вот, наши не повзрослевшие шалопаи обнаружили в сарае старый стол, вырубили в нём при помощи стамески овальное отверстие, ровно такое, чтобы голова могла свободно пролезть, и заменили этим столом стол на кухне в доме. Откопали где-то белую старую простыню, вырезали в ней по центру дырку и постелили так, чтобы закрыть всё до самого пола. Петька залез под стол, примерился – всё отлично.

Достали кетчуп из холодильника, приготовились и стали поджидать тёщу, нетерпеливо выглядывая в окно.

Настя, зайдя в дом и увидев их приготовления, поинтересовалась, для чего это они притащили на кухню стол с дыркой. Они объяснили, что хотят устроить вполне себе невинный розыгрыш для Зинаиды Ивановны. Хорошо зная, что Петька с братом горазды на всякие проделки и поэтому нисколько не удивившись, Настя пошла обратно на задний двор заниматься своими делами. У женщины с маленьким ребёнком всегда найдётся куча неотложных дел.

Час прошёл, другой – тёщи всё не было видно. Уже и есть захотелось. Чтобы побыстрее скоротать время, братья решили употребить за поздним обедом немного домашней самогоночки. Прошёл ещё примерно час, и Андрей наконец-то увидел силуэт Петькиной тёщи в конце улицы. Они намахнули ещё по одной за успех совместного предприятия, и Петька полез под стол. Андрюха как следует залил всё вокруг головы брата кетчупом, немного добавил сверху на саму голову, изобразив таким манером вскрытую черепушку, а сажей из печки нарисовал Петьке тёмные круги под глазами. Сам спрятался за дверь, включив камеру телефона в режим видеосъёмки, и в упоённом предвкушении полного треша, как он любил говорить, начал снимать свой эксклюзивный экшн.

Наконец на веранде послышались тяжёлые шаги Зинаиды Ивановны, дверь распахнулась, и как всегда, с кислым раздражённым выражением лица появилась она сама – грузная женщина преклонных лет с красным лицом. В руках она держала авоську с трёхлитровой банкой, полной свиной крови. Белая скатерть на кухонном столе сразу привлекла её внимание, но она нескоро сообразила, что это, собственно, такое находилось в центре стола, потому как её сознание категорически отказывалось воспринимать то, что она сейчас перед собой видела! И вот перед ней, словно в самом дурном сне, предстало настолько чудовищное зрелище, что у неё резко перехватило дыхание и неистово затрепыхалось сердечко в груди. Она часто задышала, ухватившись своей пухлой пятернёй в районе выреза, пытаясь унять выпрыгивающее оттуда сердце. А Петька, засранец, ещё к тому же изобразил такую страшную гримасу, выкатив белки глаз и высунув язык, что и вправду любому стало бы не по себе от такого зрелища. Тёща, вытаращив зенки и судорожно охая, попятилась было назад, мелко перебирая пухлыми ножками. Ртом, напомаженным красной помадой, она начала медленно издавать какой-то нечеловеческий звук, похожий больше на вой сирены, который, вибрируя и возвышаясь, становился всё истошнее и громче. Петьке вдруг до жути захотелось увидеть всю эту картину своими собственными глазами, дабы вволю насладиться выражением лица своей «любимой» тёщи, и он медленно вернул свои глазные яблоки в нормальное положение. С детским восторгом глядя на тёщино лицо, искажённое ужасом, и выкатывающиеся из орбит глаза, он получил от увиденного настолько невероятное моральное удовлетворение, что не придумал ничего лучше, как просто взять и громко гавкнуть!!!

Сделал он это, конечно, зря, но было слишком поздно сожалеть о содеянном… Трёхлитровая банка, полная свиной крови, уже со всей дури летела в его бедовую головушку…

На шум и крик прибежала перепуганная Настя и обнаружила кошмарную, никак не вписывающуюся в её реальность картину! Вся кухня в крови – стены, шторы, люстра, мебель… На столе в луже крови и осколках стекла – пробитая голова любимого мужа с лицом страшнее, чем у покойника. Мама всей своей безжизненной бездыханной тушкой распласталась рядышком на залитом кровью полу. А вокруг всего этого преспокойно ходит Андрей и с сосредоточенным выражением лица снимает на камеру телефона. От вида крови и её запаха, и вообще, от всей увиденной кровавой картины Настя недолго думая взяла да и тоже хлопнулась в обморок. Андрей тут же, не теряя времени, переключился на потерявшую сознание Настю, чтобы снять все подробности крупным планом, думая про себя, что сейчас-то вот и настанет его звёздный час на Ютубе! После такого-то ролика его канал просто обязан взлететь в космос!..

Уже поздно вечером, отвечая на вопросы местного участкового, сидящего при свечах за тем самым столом на их окровавленной кухне, забинтованный Петька объяснял мотивы своего поступка. Брат, как мог, его поддерживал, оправдывая их выходку всевозможными доводами. Настя тем временем пыталась успеть отмыть хоть что-нибудь до ночи, то ругая про себя своего супруга, то про себя посмеиваясь над его безумной выходкой. Одна Зинаида Ивановна никак не унималась и, громко стеная в своей спальне через стенку, периодически кричала что-то участковому из своей кровати, требуя немедленно посадить зятя в тюрьму на пожизненный срок, называя Петьку то иродом, то тираном, то садистом. Но на этот раз она ни разу не произнесла своё излюбленное оскорбление про его бестолковую голову…

Забрали Петьку в приёмник, вменив ему административный арест на трое суток. Отключение света в этом случае никак не повлияло на режим работы этого заведения. Хотя могли вполне и замять это дело. Участковый хорошо знал братьев с детства, но «любимая» тёща жёстко настояла.

На вопрос дознавателя, зачем же он всё-таки гавкнул на Зинаиду Ивановну, Петька не раздумывая ответил, что она, мол, на него всю жизнь гавкает, и ничего… а он на неё только один раз и гавкнул-то…

Андрюхин ролик Ютуб сразу же заблокировал, прислав извещение в духе «недопустимый контент со сценами насилия»! Вот так-то!

Жизнь в нашем посёлке тем временем продолжалась, и мы переходим к долгоиграющей эпопее со стеклом и к многострадальному Николаю Владимировичу…

* * * * *

Николай Владимирович и СТЕКЛО! День второй… Суббота…

Позавтракав с семьёй, Николай Владимирович собрался снова идти за стеклом. Зная хорошо своего супруга, Анна Васильевна всё утро подтрунивала над ним и даже предлагала поспорить на бутылку шампанского, что он сегодня стекло опять не установит. В ответ он только саркастически усмехнулся.

Выходя из квартиры, он торопливо поцеловал в щёчку свою дражайшую супругу, сказав ей на прощание: «Ну всё, Анечка, я полетел!». Неловко споткнувшись о порог, он вылетел из туфли, громко выругался, беспомощно проскакал на одной ноге в другой туфле по лестничной площадке, потерял равновесие и, тихонько вскрикнув, улетел в пролёт между лестницами.

Пока он летел, постоянно прикладываясь головой о бетонные конструкции и вспоминая все свои прежние падения, которые дружно пронеслись в этот момент перед его глазами, ему в голову вдруг пришла неожиданная мысль: «Почему, …, я не хожу по жизни в каске?!» Вообще-то Николай Владимирович никогда не позволял себе бранных слов, но тут понимаете ли… вырвалось…

Это был второй этаж! Внизу, на его счастье, стояли детские коляски. Грохнувшись в одну из них и как следует её смяв, он весь сразу как-то обмяк. Коляска тронулась с места, и он покатился на ней, свесив по обеим сторонам покрытые ссадинами руки и ноги. Анна Васильевна с криками: «Коля! Коленька! Ты куда?!», видимо, плохо соображая, в панике бросилась за ним вниз по лестнице. На шум выбежали переполошившиеся соседи. Одним из них был хирург Владимир Николаевич, человек со специфическим медицинским юмором – полный обратный тёзка и приблизительно ровесник нашего суперловкого героя.

Он бегло осмотрел Николая Владимировича и с серьёзным лицом заявил приходящему в себя соседу:

– Всё, уважаемый, допрыгался! Будем ампутировать!

– К-как?!.. – шокировано прошептал резко начавший приходить в себя Николай Владимирович, округляя глаза. – Что?!

– Всё сразу!!! – на голубом глазу невозмутимо продолжил сосед.

– Как? Всё сразу?! – пришёл в ужас Николай Владимирович, глядя на склонившуюся над ним переживающую супругу.

– Как-как? Как свет дадут, так сразу!!!

– Володь, ты чего?! Серьёзно, что ли?.. – пребывая немного не в себе от только что случившегося с ним падения, Николай Владимирович никак не мог поверить в сказанное врачом.

Он попытался пошевелить конечностями, что у него с небольшим затруднением, но получилось. С радостью малолетнего ребёнка и невыразимой надеждой он взглянул на врача и на супругу.

– Да ладно, шучу, – лукаво улыбнулся добрый доктор. – Всё нормально, жить будешь. Сейчас к тебе поднимемся, осмотрим тебя внимательно, а там видно будет, что с тобой делать.

Сосед помог Николаю Владимировичу выбраться из коляски, и вместе с Анной Васильевной, под оханье соседей, они помогли пострадавшему добраться сначала до квартиры, а потом до дивана.

Кроме вывиха, многочисленных ссадин и болезненных ушибов, к счастью, доктор ничего серьёзного не обнаружил. Кости все были целы, признаков сотрясения тоже не было. Николай Владимирович немедленно потребовал у жены обезболивающего в виде ста граммов. Что незамедлительно, но с многочисленными остротами и шпильками было ему предоставлено.

Однако нужно было как-то вправлять вывих.

Владимир Николаевич вышел за чем-то на минутку и вернулся с ярким шариком в руках.

– Ну что ж… у тебя вывих. Обезболивающего нет, а вправлять как-то надо. Вот, на, держи шарик… коллеги подарили, когда в отпуск провожали… ты подыши из него немного и начинай стихи читать… громко… На, приступай, – доктор торжественно вручил больному шарик с гелием и с кровожадной иронией добавил: – А мы посмеёмся…

Николай Владимирович растерянно посмотрел на домочадцев и на соседа. Жена и дети заинтриговано застыли в ожидании явно интересного шоу. Он вдохнул немного гелия из шарика, потом ещё немного, внутренне готовясь к весьма болезненной процедуре, и с серьёзным выражением лица начал громко читать стихи. Со школы у него в памяти хорошо засели строки Пушкина из поэмы «Руслан и Людмила»: «У лукоморья дуб зелёный…» Продекламировав буквально первые пару слов и услышав свой смешной и до жути неузнаваемо-писклявый голос, он покатился вместе с семьёй со смеху, позабыв о руке. Доктор в это время взял да и резко её дёрнул… Пострадавший заорал не своим тонюсеньким голосочком и, снова услышав сам себя, от дикого хохота сложился пополам. Жена его и дети, уже не в силах сдерживаться, ползали на карачках тут же рядышком, хватаясь за животы.

Врач Владимир Николаевич был, видимо, привычен к таким перфомансам и только тихонько посмеивался, довольно потирая руки. Уходя, он предупредил, что сейчас находится в отпуске, и если будут нужны его услуги, пусть не стесняются обращаться.

Немного погодя, отобедав и чуть-чуть подлечив себя «обезболивающим», Николай Владимирович собрался с духом и всё-таки решился идти за стеклом. Он настроился ещё со вчерашнего дня и отступать ни в какую не собирался. Прихрамывая на одну ногу и незлобиво ругая жену, дверь и жизнь вообще, он поковылял к стекольщику сразу домой, потому как знал, что по выходным мастерская не работает.

Стекольщика дома не оказалось, пришлось немного переждать. Спустя время они вместе отправились в мастерскую, где по новым размерам был вырезан нужный кусок стекла. Приковыляв со стеклом обратно, Николай Владимирович начал монтировать его в дверь. Жена, глядя на это грандиозное событие, тут же не преминула ласково подколоть супруга, она вообще частенько любила над ним подшутить, ибо поводов он давал ей для этого превеликое множество! Подобное общение нравилось им обоим, оно очень оживляло их однообразный быт и вносило своеобразную изюминку в их совместную жизнь.

– Ой-ой-ой… не может быть! У меня совершенно нет слов! – тоном Лисы Алисы промурчала она, проведя игриво рукой по попе мужа.

– Ну и слава Богу! – в тон ей ответил он.

– А за что это слава Богу? – с лёгким недоумением кокетливо спросила супруга.

– А за то, что слов у тебя больше нет! – шутливо заметил он ей, довольный своею остротой. – В кои-то веки в тишине поработаю…

– Хм… – в стиле Эллочки Людоедки издала она ехидно-восторженный звук, приподняв одну бровь, и, усиленно напоказ виляя попой, удалилась на кухню.

Николай Владимирович пламенеющим взглядом проводил супругу.

Тут к нему подошёл сынок Владик, малыш трёх лет:

– Пап, а сево ты туть делаешь?

– Видишь ли, сыночек, после всего того, что учудила вчера утром твоя сестрёнка вместе с вашей мамой, я залечиваю свои бесчисленные раны и пытаюсь отремонтировать вот эту вот дверь уже второй день подряд, – максимально трагическим тоном, как можно громче произнёс Николай Владимирович в надежде, что его услышат на кухне.

– Ой-ой-ой… – из кухни донёсся насмешливый голос жены с едва уловимыми нотками сарказма.

– Мужчина всегда должен быть немножечко упорнее свидетелей Иеговы! И всегда добиваться своего! – назидательным тоном изрёк он своему отпрыску. – А ты чего с сестрой не играешь? Ну, беги в комнату играться. Видишь, папке сейчас не до тебя.

– Нее… – заканючило дитя, – мне скусьно…

– С чего это вдруг?

– Папа, а купи мне плансэт…

– Зачем тебе планшет? Маленький ты ещё, – ответил отец, пытаясь аккуратно приложить в проём стекло голыми руками.

– Ну купи, папа!..

– Ну куплю я его тебе, а что ты с ним делать-то будешь?

– Я хоцю, как взлослые, какать ходить!.. – на полном серьёзе ответило дитя.

У Николая Владимировича дёрнулась бровь. Он изумлённо хихикнул, глядя на своего малыша. Стекло опасно заскользило в его вспотевших ладонях, и он, растерявшись, разжал пальцы. СТЕКЛО со звоном полетело на пол…

Благо малыш находился с другой стороны двери.

Из кухни впопыхах прибежала жена, испуганная звуками очередного разбившегося стекла.

Увидев картину маслом, она с улыбкой заключила:

– В сё-таки надо было сегодня поспорить с тобою на шампанское!

С порезанными пальцами обеих рук, многочисленными ушибами головы и ссадинами по всему телу, как следует утешенный и вдохновлённый на новые подвиги своею доброю любящею женою, Николай Владимирович, слегка постанывая, поздно вечером лежал на коленях у супруги.

Она некоторое время ласково гладила его по голове, а потом неожиданно шлёпнула ладошкой его по лбу со словами:

– Чего ты стонешь?..

Муж посмотрел на неё недоумевающим взором.

– Ну, так я раненый боец…

– Ты… раненый боец, если ты не занят сексом, то и не стони…

Он довольно ухмыльнулся и потянулся к ней с поцелуями и ласками… и никакие гематомы, ссадины и порезы уже не могли его остановить…

Через некоторое время Николай Владимирович мужественно готовился встречать грядущий день, сладко засыпая в объятиях своей любимой супруги в собственной постели, теперь строго на своей половине кровати!

* * * * *

В небольшой уютной деревушке под многозначным названием Косы, соседствующей с той, где вчера отличился Петька Рогов, изрядно подшутивший над своей «любимой» тёщей, тем временем начали разворачиваться прелюбопытнейшие события.

Проживал в этой деревушке одинокий пенсионер, вдовец лет шестидесяти пяти. Окружающие обращались к нему просто по отчеству – Палыч. Дети его давно уехали в город за лучшей жизнью, а он в одиночестве коротал свои дни на пенсии в деревне на свежем воздухе, возясь со своим любимым огородом. По соседству с Палычем проживал мужичок по имени Толик, которому было лет около пятидесяти. Тоже одинокий, но никогда не имевший ни жены, ни детей и нигде никогда толком не работавший. Однако он находил способы, как заработать на своё скромное существование, занимаясь заурядным самогоноварением: гнал для себя да на продажу. Эту «амброзию», как он её называл, употреблял он в полном одиночестве и иногда в непомерных количествах. В общем, слыл среди местных тихим выпивохой. А так как по известным причинам не стало газа, на котором он обычно грел древний самогонный агрегат, пришлось ему затопить старенькую баньку – самогон-то как-то гнать надо. На свадьбу вот родственники заказали как раз несколько литров. Деньги-то нужны, да и для себя любимого литр-другой выгнать надо бы.

Баньку он затопил, процесс как следует наладил, уже несколько литровочек первача на полочке в баньке полнёхоньких встало. Толик подбросил в печь ещё пару полешек, процесс пошёл полным ходом, и из трубки самогонного аппарата живо закапала прозрачная, специфически пахнущая жидкость. Тесное помещение старенькой баньки наполнилось ароматом первача и лёгкого запаха дыма от берёзовых дров.

Тут же, в уголке своей тесной баньки, сидя на старой облезлой табуретке, Толик с чувством и толком смаковал свою «амброзию». Приговаривая одну из своих любимых поговорок: «Рюмка, рюмка, огуречик – похмелился человечек!», он закусывал солёным огурцом прямо из трёхлитровой банки, усердно кряхтя и нещадно морщась, пафосно оттопырив при этом оба мизинца.

Дровишки мирно потрескивали в печной топке. Свечки, расставленные в рюмках, тускло освещали тесное помещение бани. Пьяненьким умишком в сладком предвкушении он уже вовсю прикидывал свой гипотетический барыш…

Как вдруг раздался оглушительный взрыв…

Старенькая кирпичная печь, со страшной силой вздрогнув, подпрыгнула вместе с самогонным аппаратом, исторгнув из себя клубы густого искрящегося дыма, быстро наполнившего собою всё пространство, перемешиваясь в воздухе с пыльной взвесью. Песок с глиняной пылью резвыми тонкими струйками посыпался из швов взбеленившейся, пыхающей огнём и дымом печки.

Толик весь обмер: «Ёк макарёк!!!»

Он так и сидел на своей облезлой табуретке с вытянувшимся глупым лицом, словно пень, держа недопитую рюмку в руке с оттопыренными мизинцем, как вдруг ещё раз бабахнуло!

Печка, снова вздрогнув, подпрыгнула в этот раз ещё выше, с грохотом сбросив на пол старенький самогонный аппарат. Из швов, смешавшись с песком и пылью, на сей раз пулями повылетали разнокалиберные куски запёкшейся глины вперемешку с осколками старого кирпича. Словно боевые реактивные снаряды они начали сечь со всей дури всё, что только вокруг было, пробивая насквозь банки с первачом и рекошетя от стен и тазиков. Со свистом, больше похожим на свист пуль, они пролетали над непутёвой головой сжавшегося от ужаса и побледневшего Толика, который словно заведённый Ванька-встанька успевал весьма проворно и своевременно пригибаться.

Один кусочек, красиво и точно отрикошетив, попал прямо в рюмку озадаченного Толика, разбив её в дребезги прямо в дрожащих руках несчастного. Ещё один со свистом угодил по банке с огурцами. Другой, покрупнее, отскочив от стены, от тазика и от печной трубы, со свистом зарядил Толику прямо под левый глаз.

Всё беспросветно заволокло густым дымом. Где-то внутри баньки трагично трещала окончательно расползающаяся по швам старенькая печь, и слышен был звук бесконечно стекающего струйками с полок самогона.

Толик на согнутых трясущихся ногах попытался было выбраться из этого дымящегося ада, но присутствующий в его организме алкоголь и безотчётное чувство страха не сразу дали ему это сделать. Его накрыло чувство лёгкой паники, начал душить кашель, он долго нащупывал выход, хоть дверь и была открыта настежь.

Выскакивая из дымящейся бани, как чёрт из табакерки, выпучив свои безумные от страха глаза и беспорядочно махая руками, он нечаянно споткнулся о высокий порог и тут же распластался ничком прямо на траве…

Тут, милые дамы и господа, мы сделаем небольшое отступление от этого увлекательного повествования, чтобы подробно и в мельчайших подробностях раскрыть всю предысторию произошедшего инцидента…

Надо сказать, что начало для этой забавного случая было заложено ещё с прошлой зимы, когда Палыч – одинокий пенсионер, известный всем своею особой хозяйственностью и рачительностью, в одно прекрасное утро обнаружил, что у него куда-то пропадают дрова!

Хранил он их в специальных добротных поленницах: берёзовые, сухие, ещё в прошлом году собственноручно колотые, аккуратненько уложенные по всем правилам хранения ровнёхонькими штабелями.

И тут оказывается, что кто-то нагло их у него, у пенсионера, подворовывает!

Взялся он было дежурить. Ночами в темноте без света сидел, неотрывно глядя на свой освещённый двор. Свет во дворе он теперь оставлял на ночь в обязательном порядке, в надежде спугнуть всё-таки вора. Утром пораньше вставал, искал следы воришки на снегу вокруг поленниц – НИЧЕГО! Палыч весь извёлся! Время идёт – дрова пропадают. Соседям пожаловался, а у них, оказывается, тоже дрова пропадают. Тоже сторожат и тоже толку нету. Любка, соседка с правой стороны от его дома, предлагала уже и капкан в снегу на вора поставить, да никто не захотел греха такого на душу брать, ведь человек без ноги остаться может, а то и чего хуже – помереть! Толик, сосед слева, громко ругался матом и страшно грозился, что если поймает этого наглого вора, то самолично ему морду набьёт. Соседи напротив предложили подвесить мешочки с краской, чтобы вор, если заденет, весь измазался, а краску для этого несмываемую какую-нибудь купить. Ещё много всякой ерунды предлагали сделать: и забором загородить, и сеткой обтянуть, и даже видеонаблюдение наладить, а ещё лучше к участковому пойти или в администрацию и заявление накатать. Но никто из соседей ничего из вышепредложенного так и не сделал, да и делать не собирался. Понял Палыч, что остался он со своей проблемой один на один, а дрова-то берёзовые денег хороших стоят, особенно если покупать их на единственную пенсию. Выпил Палыч с расстройства настоечки своей облепиховой, отменной, фирменной, собственноручно приготовленной. Крепко призадумался над тем, как же ему воришку этого изловить, и пришла в его седую голову мысль зарядить несколько поленьев дымным порохом. Благо, добра этого у него ещё со времён, когда он любил побаловаться охотой, было вдоволь.

Средство многим известное, даже в книжке у кого-то описанное и не раз на его памяти опробованное другими знакомыми мужиками. Да даже дядька его, тоже охотник, кстати, этот способ как-то раз применял. И самое главное – это всегда безотказно работало! После такого воспитательного воздействия у воришек навсегда отшибало желание красть у кого-либо дрова.

Взялся он сразу за дело: просверлил дырки в трёх поленьях, засыпал в отверстия понемногу дымного пороху, чтобы от дыма, который густо повалит, глаза бесстыжие воровские повылазили. Заделал отверстия так, что и не разглядишь. Сложил он эти заминированные поленья кучкой в одной из поленниц, пометил их для себя и стал ждать. Дрова где-то с неделю ещё пропадали, но меченые поленья так и лежали нетронутыми. Потом дрова пропадать и вовсе перестали. Будто почувствовал воришка что-то неладное и перестал их таскать. Палыч поначалу контролировал это дело, но потом пришла весна, огород, сад, заботы. Подзабыл он уже и про воришку этого, но помеченные дрова на всякий случай не трогал. Пускай лежат до поры…

И вот, видать, пора пришла! Нежданно-негаданно, ни раньше, ни позже, а именно сейчас! Летом! Наконец, свершилось! Палыч неожиданно для себя отчётливо расслышал два громких знакомых хлопка, прогремевших в соседской бане, и сразу понял, что его изрядно подзастрявший план по поиску вора всё-таки сработал! К его превеликой радости, он как раз находился в огороде, тщательно пропалывая свои и без того идеальные грядки. Палыч мигом оказался у соседского забора и, прильнув к нему круглым животом, крепко схватился обеими руками за две штакетины, с нескрываемым любопытством и даже немного злорадствуя, стал наблюдать за происходящим во дворе у соседа.

А там густой дым валил из бани, как из преисподней. Чумазый, ошарашенный происходящим и пытающийся кое-как откашляться, едва тёпленький, сосед с постепенно наливающимся фингалом под левым глазом, тщетно силясь встать в полный рост, ползал на четвереньках перед своей дымящейся баней туда-сюда, пытаясь прийти в себя.

«Так вот кто тут у нас дрова ворует!» – с азартом охотника, наконец-то настигнувшего свою добычу, подытожил Палыч, глядя на происходящее из-за забора и вспоминая, как Толик бил себя пяткой в грудь, обещая надавать по морде этому наглому вору, как только его изловит. «Вот же шельма! Алконавт хренов! Вот ты и попался, жучара! Сосед, называется! А я к нему как дурак ходил, ещё совета спрашивал… а он ветошью передо мной прикидывался, Иуда! Так тебе и надо!» – мысленно выругался он в адрес этого аморального индивида.

А вслух крикнул:

– Эй, сосед, чего это там у тебя?

На что получил в ответ только взмах рукой в неопределённом направлении.

В полной мере удовлетворённый этим маленьким апокалипсисом, устроенным им в пределах соседской бани, а также тем, что он так ловко обнаружил и сразу же и проучил паразита, Палыч ликующей походочкой, на согнутых, посеменил к себе домой, с тем чтобы побыстрее отметить сию удачно проведённую операцию с помощью своей отменной фирменной облепиховой настоечки.

Слухи о взорвавшейся печке со скоростью света разнеслись по деревне. Народ быстро сообразил, что да как, поскольку ни для кого не секрет, что печки ни с того ни с сего не взрываются.

В местном магазинчике бабы стали бурно обсуждать новость дня и то, что у многих дрова пропадали этой зимой, только вора так и не смогли вычислить. Уж больно он хитрый был: у одного месяц дрова потаскает, потом у другого с полтора месяца, потом у третьего пару-тройку недель, а у кого и по нескольку дней всего таскал, причём воровал только берёзовые, сухие, и вот так по кругу. И наконец-то нашёлся тот неизвестный хороший человек, который проучил этого засранца! Честь ему и хвала, и долгих лет жизни!

А Толику теперь в деревне тяжко жить будет, клеймо вора на всю жизнь заработал. По-хорошему, заявление на него написать бы надо, пусть власть с ним и разбирается. На это другие бабы рассуждали, что Толику этому всё по барабану, чего с алкаша взять! А жизнь до конца ему ломать не хочется. Брата его старшего и родственников жалко, они-то люди хорошие, всю жизнь с ним, с дураком пьющим, маются.

Родственники воришки, приехав к нему на следующий же день, чтобы услышать из уст самого Толика, что же произошло на самом деле, ещё и крепко наваляли ему по шее, чтобы не повадно было воровать у соседей. Женская половина родни требовала, чтобы он наконец устроился уже куда-нибудь работать да не позорил родню на всю округу своими выходками. В общем, повинился Толик перед ними и клятвенно пообещал, что брать чужого больше не будет.

Брат же его потом наедине выпытал у Толика, у кого он эти дрова экспроприировал. После нескольких затрещин тот признался, что в последний раз спёр дрова у Палыча. Брат наградил его ещё одной братской затрещиной, сказав при этом, что Толик полный дурак, развернулся и ушёл.

Толик же, наконец соединив в голове два плюс два, только сейчас понял, кто виновен в его вчерашнем армагеддоне! Выражение его лица менялось по мере того, как до него доходило, что Палыч специально заложил взрывчатку в эти поленья, определённо зная, что у него от этого разнесёт к чёртовой матери всю печку! И это ещё просто повезло, что это произошло не в доме и не в самые лютые морозы! Внезапно ему вспомнилось, что раньше уже устраивали точно такую же подлянку кому-то, и Толик тогда даже сам смеялся над этой, как ему тогда казалось, прикольной выходкой. Но теперь дело коснулось его самого!!! С этого самого мгновения, едва лишь его озарила окаянная мысль о таком коварстве соседа, у него изменилось лицо. Опасная смесь изумления, злобы и хитрости проступила на нём, отчего Толик почти окончательно протрезвел. Подойдя к окну, он угрожающе посмотрел в сторону соседского дома и решил, что непременно будет мстить Палычу за весь пережитый им вчера ужас и за все те материальные издержки, которые он понёс! С этого самого момента он начал вынашивать в своей бестолковой голове план хитрой и коварной мести.

Так и началась эта долгоиграющая и трагикомичная вражда промеж двумя соседями…

А мы покинем на некоторое время эту забавную компанию и, пожалуй, перейдём к следующей истории, которая чуть было не окончилась трагедией…

* * * * *

В деревне под немного странным названием Большие кошки в эти летние денёчки гостил у родителей на каникулах весёлый и шебутной студент по имени Виталик: великовозрастная детина довольно-таки немалого роста и веса, со школьной скамьи всерьёз увлёкшаяся армрестлингом. Если кому-то из уважаемых читателей вдруг неизвестен этот вид спорта, то мы с удовольствием поясним, что это вид борьбы на руках промеж двумя участниками. В ночь на воскресенье ему должно было стукнуть ровно двадцать лет.

Так случилось, что появился он на этот свет двадцать лет назад ровно в час ночи, и вот сегодня ему вдруг стукнуло в голову начать отмечать свой день рождения прямо этой ночью, чтобы потом так же успешно продолжить праздновать его весь следующий день! Мысль эта ему показалась настолько прикольной, что он загорелся сам и заразил этой идеей свою подругу Верунчика, девушку лет восемнадцати из этой же деревни, а также многих своих друзей и одноклассников, находившихся на этот момент поблизости. Они вместе с Верунчиком пробежались поздно вечерком по домам друзей, кинув клич и пригласив всех на ночной пикник на берегу озера. А заодно попросили тех пригласить своих подруг и друзей, чтобы компания собралась побольше и пошумнее.

Долго уговаривать, естественно, никого не пришлось. Тут же все засобирались: запаслись колонками, автомобильной магнитолой, аккумулятором к ней, чтобы обеспечить себя музыкальным сопровождением на лоне природы, быстренько замариновали мясо на шашлыки, раздобыли домашнего вина, самогонки и разных настоек, что у кого было в запасе. Намыли молодой картошечки для запекания на углях, зарядили батареи на телефонах и видеокамерах от аккумуляторов и шумной толпой направились в полночь к местному озеру, окружённому берёзовым молодым лесочком.

Озеро было довольно величественным, живописным и к тому же довольно-таки глубоким, располагалось на въезде в деревню, немного в отдалении от дороги.

Они быстро развели костёр, подключили музыку, накрыли траву покрывалами, разложили тарелки с закусками.

Самый красноречивый парень и по совместительству друг детства, Николай, с пафосом произнёс первый тост в честь именинника:

– Однажды в пустыне нашёл мужик лампу и потёр её. Из лампы вылетел джинн: «Я могущественный джинн, и я исполню три твоих любых желания!» – «Окей. Хочу много денег!» Сказано – сделано. Джин протягивает мужику кредитную карту. «Хочу огромный дом с гаремом, где много женщин!» И это исполнил джин. Протягивает ключи от дома. «Хочу ещё три желания!» – «Э, мужик, нет. Этого я сделать никак не могу. По традиции – один джин может исполнить только три желания». – «Окей, тогда я хочу ещё трех джинов!..» Виталик, этот тост про тебя!

Все шумно поддержали сказанное Николаем – кто захлопал в ладоши, кто одобрительно загудел.

Николай выдержал многозначительную паузу и продолжил:

– Ты всегда был настойчив и находчив на пути исполнения своих желаний! Пусть исполнятся все твои самые сокровенные мечты, и мы пожелаем тебе найти себе в помощь побольше таких вот джинов!

– Ур-ра-а!!! За Виталика!!! – весело разнеслось над ночным лесом и озером.

Ночь, в отличие от предыдущей, выдалась светлая, радостная, словно приглашала всех бодрствующих в свой чарующий мир. На небосводе величественно и беззаботно сияли звёзды, с любопытством взирая на собравшуюся внизу компанию. А праздничная луна, словно королева ночи, озаряла всё вокруг мягким серебряным сиянием. В этой атмосфере чудесного праздника и беззаботности громкая музыка, разносящаяся из динамиков, напрочь заглушила дружный хор напрягающихся изо всех сил лягушек и сверчков, и всё вокруг казалось таким живым и ярким, как будто все они попали в какой-то другой мир.

Молодёжь, выпив и закусив, разделилась по интересам: кто увлёкся танцами, кто занялся приготовлением шашлыка, а некоторые девушки, проявив хозяйственность, аккуратно нарезали овощи, колбасу и фрукты.

Молодым не мешали даже не в меру обнаглевшие комары, которые практически полностью игнорировали репелленты, обильно нанесённые на кожу. Все радовались неожиданной ночной праздничной вылазке. Многообещающая ночь, сияющие звёзды, запах костра, аромат поджаривающегося на углях мяса и музыка – всё это пробуждало в них чувство невероятного восторга, и молодёжь куражилась и веселилась, как могла.

Вспомнили по случаю древнюю традицию: выбиралась молодая берёзка, на которую должен был взобраться молодой человек, не повредив при этом ни единой веточки. Забирался он на самый верх, пока ствол дерева не начинал гнуться под тяжестью тела. Когда добрый молодец спускался с вершины склонившегося дерева и ставил обе ноги на землю, после этого он отпускал её. Согласно обычаю, таким вот образом изгонялись разнообразные духи, зацепившиеся за ветки молодой берёзы. Берёзка выпрямлялась, а духи летели дальше по своим делам.

Первым этот манёвр с берёзкой проделал Николай. Он выбрал подходящее деревце и под гул и восторженные крики шумной компании ловко взобрался почти на самую верхушку берёзы. Всё это увлекательное зрелище щедро освещалось разнокалиберными фонариками и снималось на фотоаппараты и видеокамеры. Молодая берёзка стала неизбежно сгибаться под его весом и, наклонившись своей пышной макушкой почти до самой земли, резко распрямилась, оставив после себя счастливого и немного запыхавшегося друга именинника, победно вскинувшего вверх руки под крики ликующей компании. Потом всё то же самое весело и с куражом проделали ещё несколько парней.

Следующим, выбрав берёзку потолще, стал сам Виталик… Надо отметить, что весу в Виталике было, по всей вероятности, килограмм сто двадцать и росту, наверное, метра два. Невзирая на свой вес и габариты, он технично залез на дерево, согнул его со знанием дела пополам, ловко спустился по макушке на землю, одновременно продолжая держаться за неё огромными ручищами, и принялся позировать и красоваться перед девчонками.

Его уже не совсем трезвая подруга, которую он густым басом нежно и ласково называл Верунчик, весом и ростом примерно вдвое меньше него, не выдержав этого зрелища, подбежала к своему парню. Она пламенно чмокнула его в губы, заставив его изрядно пригнуться при этом, потом подпрыгнула и, вцепившись маленькими ладошками в макушку берёзы, со счастливым выражением лица повисла рядышком.

Эту примечательную пару сразу же начали фотографировать в режиме ночной съёмки и делать всяческие видео на память. Вдруг то ли укусил кто-то Виталика, то ли он подзабылся немного в этой суете, только чёрт его дёрнул в этот самый момент взять да и отпустить макушку дерева!..

Берёза, с превеликим удовольствием резво избавляясь от произошедшей с ней метаморфозы, мгновенно приняла своё обычное положение. Где-то высоко в темноте над вершинами деревьев раздался истошный визг подруги Виталика!

Она стремительно взмыла куда-то в темнеющие небеса, посылаемая макушкой дерева по параболической траектории вместе со всеми разнообразными духами… Шумная компания, мгновенно замерев, растерянно наблюдала, как по звёздному небосводу по направлению к озеру пронёсся визжащий силуэт в светлом платьице. Звёзды с луной свысока с лёгким недоумением пронаблюдали за этим интригующим полётом. Немного погодя раздался шумный плеск воды, резко прервав собою бесконечный визг…

Услышав это, народ очнулся от ошеломительного зрелища и в ужасе бросился к берегу озера. Лучи многочисленных фонариков стали лихорадочно шарить по поверхности взволновавшегося озера. Виталик с отчаянным басом «Верунчик, ты где?» кинулся в воду…

Некоторое время, кроме тёмной взволнованной поверхности воды, расцвеченной пятнами от фонариков, ничего не было видно. Виталик мощными движениями грёб изо всех сил к тому месту, откуда расходились водяные круги. Несколько человек следом тоже бросились в воду…

И тут… вдруг… Верунчик, благополучно вынырнув из-под воды, бледная и с огромными, лихорадочно горящими глазами, которые, казалось, вот-вот буквально выпадут из орбит, внезапно для всех с радостным ликованием оглушительно завизжала, хлопая по воде изо всех сил руками!.. Её сердце билось так сильно, что того и гляди выскочит из груди. Она продолжала скакать и бить по воде руками, визжа во весь голос пронзительным фальцетом. Этот визг был уже от радостного восторга, переполняющего каждую клеточку её существа. В эту ночь она почувствовала себя настоящей звездой вперемешку с лесной феей.

Хохоча и громко вереща, она запрыгнула на шею уже подгрёбшего к ней перепуганного Виталика и звонко воскликнула:

– Классно у меня получилось!!!

Все вокруг с облегчением выдохнули…

Гулянка сразу же приняла несколько иной оборот, и молодёжь с утроенной силой принялась праздновать и развлекаться до самого утра, произнося тосты уже в честь двоих именинников. Верунчику единодушно назначили сегодня второй день рождения в её жизни…

Конечно, почти каждому захотелось испытать такие же экстремальные ощущения, но, даже несмотря на немалое количество выпитого, никто из компании так и не решился на столь рискованный эксперимент.

Верунчик же справедливо стала королевою этого вечера! А Виталик был совсем и не против…

* * * * *

Николай Владимирович и СТЕКЛО! День третий… Воскресенье…

С перебинтованными кистями рук, хромающий, весь в синяках и ссадинах, Николай Владимирович, легко позавтракав, сразу же отправился к стекольщику, решительно настроившись сегодня же окончательно закрыть этот вопрос со стеклом во что бы то ни стало! Жена с детьми уехала в гости к своим родителям в соседнюю деревню, оставив Николая Владимировича решать мужские вопросы самостоятельно. Стекольщика опять в этот раз не оказалось дома. Супруга объяснила, где его искать, и Николай Владимирович пошёл по указанному адресу. Обнаружил он его во дворе соседнего дома сидящим в компании мужиков за большим деревянным столом и увлечённо играющим в шахматы. Стекольщик с большим наслаждением угощался холодненьким пивком с сушёной рыбкой, купленными тут же рядышком, в небольшом магазинчике, в подвале которого громко тарахтел генератор.

Когда стекольщик узрел Николая Владимировича в ещё более подпорченном виде, нежели видел прежде, от удивления сильно переменился в лице. Внимательно выслушав удивительную историю об очередной безуспешной установке стекла, общее совещание сочувствующих решило непременно сменить тактику: сначала смыть все беды и неудачи божественным пенным напитком, а уж потом, с кристально чистой аурой, идти и смело устанавливать стекло. Они дружненько уселись за шахматы и с шутками и разговорами за жизнь незаметно опустошили не одну бутылочку пенного…

– Ты знаешь, что такое «быстрое»? – спросил за игрой стекольщик Николая Владимировича.

– Нет… – озадаченно глядя на него, ответил тот.

– Ха!.. Быстрое – это получившее пинка медленное…

Дружный мужской хохот раскатистым гулом разнёсся по двору.

– А мокрое? – задорно продолжил стекольщик.

– Да чёрт его знает!.. – как-то неохотно отвечал Николай Владимирович.

– А это сильно напуганное сухое!.. Ха-ха-ха!.. – в восторге от своих острот рассмеялся стекольщик.

Мужики вслед ему опять весело загоготали, но, заметив невесёлое расположение духа у Николая Владимировича, решили хоть как-то поднять его мрачное настроение, рассказав анекдот на больную тему.

– Вот, послушайте, – говорит один. – У мужика стекло треснуло на балконе, а этаж последний, девятый. Вызывает он стекольщика. И где-то через час звонок в дверь. Диалог: «Кто там?» – «Стекольщик, итить колотить». Мужик открывает дверь: «Точно, стекольщик…» Стекольщик: «Вызывали, итить колотить?» – «Да, проходите, вон там на лоджии стекло…» – «Ага, итить колотить». Ушёл чинить. Через полчаса звонок в дверь. «Кто там?» – спрашивает хозяин. «Стекольщик, итить колотить». – «Спасибо, но у нас уже есть один». – «УПАЛ, итить колотить!!!!!»

Мужики взорвались хохотом! У Николая Владимировича немного отлегло, и он продолжил игру в шахматы, периодически прикладываясь к стаканчику с пенным… Но его никак не оставляла в покое мысль о безуспешных попытках установки этого злосчастного стекла. У него уже даже возник некоторый спортивный интерес: или СТЕКЛО победит его, или он в конце концов победит это злополучное СТЕКЛО!

Немного погодя они с искренне сочувствующим стекольщиком, оставив весёлых мужиков за игрой в шахматы и пивом, пошли снова в мастерскую, где Николай Владимирович опять купил себе кусок нового стекла.

Как только оказался дома, он сразу же взялся за дело: нанёс в очередной раз герметик в нужные, по его мнению, места и потихоньку приладил стекло. Дверь с петель он снимать не стал, поленился, да и порезанными руками ему не хотелось делать лишних телодвижений. Он наклонился за штапиками, лежащими на полу, взял их, потом попытался выковырять из баночки нужные гвоздики.

Окинув дверь взглядом победителя, произнёс где-то услышанную им и очень понравившуюся когда-то фразу:

– Ничего… глаза боятся, руки из жопы, но я не сдаюсь!..

Сам себе тихонько хихикнул под нос и продолжил копошиться дальше.

Пока он не спеша возился со всеми этими приготовлениями, стекло медленно и абсолютно неожиданно для него повело. Оно начало неторопливо выползать из пазов, вытягивая за собой ниточки липкого герметика. Николай Владимирович сделал резкое движение, дабы остановить этот быстро развивающийся не по его сценарию сюжет, но сделал это, как всегда, с ловкостью криволапого бегемота… И СТЕКЛО, в уже в привычной для него манере, со звоном и, как на мгновение показалось Николаю Владимировичу, даже с какой-то мстительной радостью, торжествующе полетело на пол!..

По пустой квартире эхом разлетелся его приглушённый вопль…

К порезанной руке и многочисленным ушибам и ссадинам добавился ещё и глубокий порез ноги. В неё воткнулся довольно-таки крупный осколок стекла. Увидев тоненькую струйку крови, Николай Владимирович мгновенно отключился и рухнул на пол…

Жена его, видимо, предчувствуя неладное, как, впрочем, и все любящие женщины, обладающие превосходной интуицией, когда дело касается любимых, будь то мужья, дети или родители, в этот раз не стала долго задерживаться у родных и приехала как раз во время.

Обнаружив своего горемычного супруга растянувшимся без сознания перед дверьми в спальню рядышком с очередным разбитым куском стекла и осколком, торчащим в окровавленной ноге, она побежала за медицинской помощью к соседу.

Владимир Николаевич хоть и был слегка подшофе, но не отказал. Оставив ненадолго своих гостей, он прихватил с собой всё необходимое и направился в очередной раз спасать своего соседа.

Приведя пострадавшего в чувство с помощью нашатыря и профессионально удалив осколок прямо на месте, врач тщательно промыл рану.

Николай Владимирович, глядя с тоскою на свою ногу и осознавая надвигающуюся неприятность в виде предстоящего ограничения в передвижениях, грустным голосом попросил:

– Володь, я заплачу тебе любые деньги, только сделай, пожалуйста, так, чтобы нога побыстрее зажила…

– Хорошо. Только деньги давай вперёд! А то всегда так: поможешь человеку, а он потом лежит себе в гробу и делает вид, что меня не знает!..

Николай Владимирович, опешив, вытаращил глаза на доктора, не поверив своим ушам! Рядышком захихикала шалунья-жена.

– Шучу… – коротко добавил довольный своей шуткой и произведённым ею впечатлением врач.

Продолжив обработку раны, он закрепил место пореза специальным пластырем и, крепко-накрепко забинтовав ногу, запретил всяческие активные передвижения.

– А когда всё заживёт?

– Да мне самому интересно… – с иронией ответил тот, но, обратив внимание на то, как Николай Владимирович опять выпучил глаза, тут же серьёзным голосом добавил: – Шучу… Неделя-полторы от силы.

Владимир Николаевич находился сегодня в прекрасном расположении духа и бесконечно шутил. Только шутки у него были как у врача – в жанре медицинского юмора. Это была уже неотъемлемая часть его натуры, ведь он был хирургом. Причём классным хирургом.

– Володь, а выпить-то хоть можно? – с надеждой в голосе спросил Николай Владимирович.

– Кто не курит и не пьёт, тот на органы пойдёт!.. – отчеканил в ответ своей любимой поговоркой Владимир Николаевич и, пожелав скорейшего выздоровления соседу и всех благ его замечательной супруге, ушёл.

Несколько дней Николай Владимирович не мог толком ходить, но его больше беспокоило даже не это неприятное обстоятельство, а то, что он так и не смог в очередной раз установить это злополучное СТЕКЛО!

Его затейница-жена, каждый раз с любовью глядя на супруга, всё равно не оставляла своей обычной привычки постоянно подтрунивать и поддразнивать многострадального мужа, что, нужно отметить, доставляло ей неимоверное удовольствие. В семейной жизни своей они руководствовались одним из самых важных правил: ничто так не сближает людей, как смех и грех! И они не только следовали этому правилу, но и применяли его теперь с удвоенной силой. В результате чего продолжали соперничать между собою в остротах, шутить и подстёгивать один другого, щедро перемежая это любовными играми. Оказываясь в безбрежном океане увлекательного общения друг с другом, они просто блаженствовали, постоянно смеясь и делая всякие глупости, а также, по мере сил Николая Владимировича, занимаясь любовью, порою до полной потери сил. Благодаря этому Николай Владимирович быстрее шёл на поправку, отложив свой сизифов труд по установке стекла, забыв о нём и даже оставив мысли по этому поводу на неопределённое время…

* * * * *

Тем временем в той же деревне под названием Большие Кошки, где Верунчик не по своей воле стала героиней вчерашнего праздника (кстати, самой большой деревне по численности населения среди всех окружавших посёлок деревушек), местный крупный предприниматель полукриминального разлива по имени Геннадий Алексеевич решил уладить сразу два безотлагательных для себя дела.

Первое – бесповоротно разобраться с проживающим там конкурентом, который нагло отжимал у него рынок по установке кондиционеров.

Второе – сделать красивое и эффектное официальное приглашение на первое свидание своей избраннице, которая проживала там же неподалёку.

Геннадий Алексеевич имел репутацию делового и жёсткого человека, порою настолько жёсткого, что даже камень, наверное, позавидовал бы такой твёрдости. Прошлое у него было таким тёмным, что можно было бы смело снять захватывающий триллер на его основе. Со временем его персона обросла различными слухами. К то-то говорил, что у него страшное криминальное прошлое, кто-то приписывал строительство подпольной империи в масштабах Любавино. В общем, человек он был известный, особенно в определённых кругах.

Однако, несмотря на свою известность, он был бесконечно одинок. Родители его уже давно перешли в лучший из миров, а других родственников не было. Несколько раз он пытался построить серьёзные отношения с женщинами, но каждая новая попытка была ещё неудачнее предыдущей. Может быть, его непростой характер был тому виной, кто знает?! Да и, как он сам потом понимал, после очередного разрыва отношений, не было там настоящих чувств: он всё больше выбирал женщин модельной внешности, а они его кошелёк. Поэтому в последние несколько лет он посвятил себя построению и расширению своего бизнеса, общаясь в основном с такими же, как и он сам.

Сейчас в отношении Веры Анатольевны он имел самые серьёзные планы. В этот раз он, как никогда в своей немного неправильной, но всё же неплохо обустроенной жизни, ответственно подходил к такому животрепещущему вопросу, как брак. Ему было уже немного за сорок, и он имел великое желание обзавестись наконец-то семьёй и жить нормальной человеческой семейной жизнью, как все приличные люди. И ещё он очень хотел ребёнка! А ОНА, Вера Анатольевна то бишь, как решил для себя Геннадий Алексеевич, как никто другой подходила для этого. Только надо обязательно сказать вам, дорогой читатель, что ОНА о его грандиозных намерениях была ни сном, ни духом.

Сегодня, несмотря ни на что, он решил не изменять своих первоначальных планов и сделать наконец первый решительный шаг с намерением произвести на женщину своей мечты грандиозное и незабываемое впечатление!

То есть на сегодня он запланировал навестить их обоих последовательно – сначала конкурента, потом свою пассию.

Залитое яркими солнечными лучами воскресное утро уже подходило к концу. Заняв место за столиком на террасе в своём изысканном и по известным причинам неработающем ресторанчике, Геннадий Алексеевич, глубоко погружённый в размышления, отстранённо наблюдал за красотами, раскинувшимися вокруг. А здесь было чем полюбоваться! Кругом в изобилии росли пышные зелёные насаждения, кое-где усыпанные обильным разноцветьем бутонов и распустившихся цветов, среди которых радостно и беззаботно щебетали птички. От красочных клумб, больше похожих на разноцветные яркие ковры, исходил чарующий аромат цветов. Изящные деревянные скамеечки утопали в этом буйстве зелени, то тут, то там создавая уютные уголочки для уединённых парочек.

В подвале ресторанчика шумно тарахтел генератор, поддерживая работу холодильников. Света не было, связи тоже. И Геннадий Алексеевич после долгих размышлений решил сделать всё по старинке, самым надёжным, как он считал, способом, то есть через письменное послание. Так как в школе успехами на уроках русского языка и литературы он особо не отличался, то и над текстом шибко не заморачивался. Взял да и написал две записки, предварительно неоднократно перечеркнув написанное, многократно исправив и в конце концов переписав на чистовую. В одной для конкурента было коротко и ёмко изложено следующее: «Жди большие проблемы, я еду. И не вздумай слинять». Во второй было изложено следующее: «Пора бы уже уладить все заморочки между нами. У меня в связи с вами большие планы, так что будьте дома, приеду к вам с серьёзным предложением».

После этого Геннадий Алексеевич вызвал своего человечка – важного видом и с напомаженными волосами. Вручив ему первую записку, наказал передать её конкуренту, вторую же доставить с особым уважением к Вере Анатольевне, с настоятельной просьбой о том, чтобы она никуда не уходила и непременно его ждала. Поручил также купить всё необходимое по списку, чтобы установить соответствующий антураж во дворе дома Веры Анатольевны для произведения пущего впечатления на оную. И строго-настрого наказал, чтобы к его приезду всё было готово.

Решив, что конкурент уже созрел после получения угрожающей записки (для этого он специально выдержал двухчасовую паузу), Геннадий Алексеевич поехал сразу к нему домой, прихватив с собою двух крепких парней.

Обедать он не стал, поскольку на голодный желудок Геннадий Алексеевич считал себя намного решительнее и беспощаднее.

Конкурентом его был интеллигентный образованный худощавый парень лет тридцати, абсолютная противоположность как по внешнему виду, так и по внутреннему содержанию.

Столкнулись они лбами, как мы уже упомянули выше, на почве бизнеса по установке кондиционеров в Любавинском районе и за его пределами. Как раз начинался самый горячий сезон, а тут… Ну не любил Геннадий Алексеевич ни с кем делиться, и всё тут!

Приехав к конкуренту прямо домой, он не стал долго церемониться, постучался в дверь и, не дожидаясь ответа, сразу вошёл внутрь. Настроен он был по-боевому и рассчитывал, что разговор с этим отощалым очкариком будет у него ясный и короткий. Но с самого порога сразу почуял, и не только нутром, что всё будет совсем не так, как он планировал.

По дому витали самые аппетитные ароматы, какие только можно было себе представить человеку, понимающему толк в хорошей кухне да ещё и явившемуся сюда на голодный желудок. На застеленном скатертью круглом столе призывно стояли тарелочки, рюмочки, вся в испарине бутылочка беленькой, коньячок с пятью звёздами, аппетитная мясная нарезочка с манящим сальцем, с деликатесной полукопчёной колбаской и сочным и ароматным мясцом, маринованные по особому рецепту огурчики с помидорчиками соблазнительно расположились рядышком в овальной тарелочке, в изобилии стояли небольшие салатницы с разнообразными, возбуждающими аппетит салатиками, и тарелочки с закусками, просто призывающими немедленно отправить их в рот. Малосольная селёдочка пряного посола смачно расположилась в своей селёдочнице, просто сводя с ума ароматом. В общем, стол был изощрённо… нет, можно даже сказать искусительно прекрасен.

Из кухни выпорхнула миловидная белокурая молодая женщина в фартучке с дымящейся уткой на блюде в руках.

– Ой, Станислав, гости пришли, – мелодично пропело это чудное создание.

Геннадий Алексеевич опешил! «Кто гости?! Он, что ли, гости??!»

Всё как-то сразу пошло не по плану…

Ему докладывали, что конкурент сейчас живёт один, жена с дитём в отъезде, а тут всё наоборот! Не привык Геннадий Алексеевич серьёзные деловые вопросы при женщинах решать.

Тут из комнаты в гостиную, весь при параде, с распростёртыми руками, готовыми заключить Геннадия Алексеевича в крепкие дружеские объятия, вышел сам хозяин, радушно улыбаясь во все тридцать два зуба и с неожиданными для него словами:

– Ну, Геннадий Алексеевич, очень рад вас видеть у себя дома, очень рад…

Геннадий Алексеевич и вовсе оторопел от такой беззастенчивой наглости.

– Вы проходите, присаживайтесь, пожалуйста, – ангельским голоском пропело создание по имени Вероника Дмитриевна.

Следом за Геннадием Алексеевичем ввалились в гостиную два его амбала и, увидев немного подрастерявшегося шефа и намечающуюся пьянку, немного подзависли. Шеф перед подчинёнными быстро изобразил суровую физиономию, поняв, что лучше будет без них, отправил их обратно в машину с выражением лица типа «будет нужно – позову». Сам же, приняв предложение радушных хозяев, уселся за стол. Ему даже стало интересно – чего это задумал его конкурент?

– Мы вас с нетерпением ждали… кстати, супруга моя, Вероника Дмитриевна… – представил он между делом свою жену гостю.

– Оч приятно, – слегка привстав, ответил тот.

– Жена моя тут расстаралась для вас, столько всего вкусного наготовила… Вот… У нас же уже всё готово? Правда, дорогая? – обратился он к супруге, присаживаясь напротив гостя.

– Да, всё готово… – весело ответила она, снимая фартук и удобно устраиваясь за столом. Глядя на гостя широко распахнутыми голубыми глазами, с милой улыбкой она начала расспрашивать его: – А как вы добрались? На улице такая жара! Быстро нашли наш дом? – Геннадий Алексеевич быстро кивнул, чтобы успеть ответить хотя бы на последний её вопрос. А она, как ни в чём не бывало, щебетала дальше: – Ну и замечательно! Да нас тут совсем легко найти, правда? – обратилась она за подтверждением к мужу.

– Угу, – успел вставить тот.

– Третий дом с начала улицы… – продолжила невозмутимо она, не дожидаясь ответа супруга. – А давайте я вам чего-нибудь положу, что же вы с пустой тарелкой-то сидите, – снова обратилась она с любезной улыбкой к немного напряжённому гостю. – Вот уточка домашняя с яблочками у меня… вку-усная очень, мой секретный рецепт, – она быстро состроила милую гримаску всезнайки и продолжила дальше: – А вот селёдочка пряного посола, сама солила… А вот давайте я вам картошечки молодой положу с укропчиком и салатиков этих понемногу… – она всё накладывала и накладывала Геннадию Алексеевичу еду в большую плоскую тарелку, совсем не обращая внимания на то, чего хочет откушать дорогой гость, а чего нет, продолжая при этом мило улыбаться и щебетать. – Электричества-то сейчас нет, так мы вон генератор завели, хорошая вещь, но шумная! Но сколько раз уже выручал, столько раз… – радостно вещала она, находясь на своей, только ей ведомой волне.

Хозяин дома, видимо, давно привыкший к бесконечному щебету супруги, тем временем деловито наложил сам себе в тарелку побольше еды, не забывая при этом учтиво кивать на каждый встреченный взгляд супруги, стараясь показать всем своим видом абсолютное согласие с каждым её словом. Потом так же молча, не прерывая монолога дорогой жены, немыми жестами предложил дорогому гостю на выбор коньяк, вино или водочку.

Геннадий Алексеевич, глядя на то, что происходило, и вспоминая свои недавние планы в отношении этого человека, испытывал даже некоторое неудобство и смущение. Немного подумав, он хотел было всё-таки заартачиться и выйти во двор да поговорить один на один с этим очкариком о том, ради чего он сюда, собственно, приехал. «Да и к чёрту всё это ихнее гостеприимство, я же вопросы серьёзные приехал решать, а не в гостях тут у них рассиживать!» – подумал было он, как вдруг из комнаты по соседству с той, из которой вышел хозяин дома, выбежало очаровательное розовое кружевное «облачко» с двумя огромными белыми бантами на белокурой кудрявой головке. И он, увидев перед собою это чудо, немного подзавис и даже позабыл ответить хозяину на его немой вопрос о выборе алкоголя.

«Облачку» было где-то около четырёх лет. Оно посмотрело на него своими огромными бездонными голубыми глазищами, и взгляд этот был настолько изучающе-пристальным и совсем не по-детски серьёзным, что Геннадий Алексеевич сразу ощутил себя не очень хорошим дядей.

После длительного и внимательного изучения гостя «облачко» наконец оценило его всё-таки положительно и, мило улыбнувшись, тоненьким голоском пропело:

– Зласьте, дяденька…

«Вся в мать!» – заключил про себя Геннадий Алексеевич и изобразил нечто похожее на улыбку. А улыбаться он в последнее время практически разучился.

Глядя на всё это кружевное нежное голубоглазое создание, он не своим голосом ответил:

– Привет. – И вдруг весь его боевой настрой у него как рукой сняло. – Как тебя зовут?

Внутренняя трансформация Геннадия Алексеевича в сию минуту совершалась просто семимильными шагами, и он уже сам, как для него это было ни странно, испытывал забытые приятные ощущения от того, что он просто и искренне улыбается маленькому ребёнку.

– Алиша Штанишлавовна, – с детской важностью отвечала малышка, сложив пухленькие ручки за спиной и выставив вперёд одну ножку в белом носочке и розовой туфельке.

– Сколько вам годиков, Алиса Станиславовна? – спросил грозный предприниматель, всё больше входя в роль доброго дяди, которая ему, между прочим, всё больше и больше нравилась.

Меж тем он снова поймал себя на мысли о том, что с самого начала его визита к этому конкуренту что-то пошло не так! Почему его вдруг встречают здесь, в кругу семьи, как самого дорогого гостя, с хлебом-солью? И жена с дитём, оказывается, никуда не уехали… Странно это всё как-то…

Но в данный момент размышлять над этим ему было недосуг – всё его внимание было поглощено этой прелестной, милой и одновременно не по возрасту серьёзной крохой. А ещё он хорошо знал, что маленьких деток, тем более таких чудесных, надо обязательно баловать и угощать, и желательно чем-нибудь очень вкусным.

– Четыле годика, – тем временем ответила ему кроха, растопырив все свои розовые пальчики на правой руке, старательно загнув один из них.

Как будто внезапно спохватившись, он шумно похлопал у себя по карманам и словно нечаянно нашёл в них несколько разноцветных леденцов в прозрачной обёртке, которые всегда носил с собой. Свои любимые…

– Ну, на тебе тогда за это конфетки, – он вложил ей в ладошку сразу все конфеты.

– Щпащибо, – ответило воспитанное дитя и принялось тут же разворачивать обёртки и засовывать в рот одну конфету за другой.

– Алиса Станиславовна, а попа у вас не слипнется? – наблюдая, с какой быстротой исчезают конфеты в маленьком, но бездонном детском рту, поинтересовался Геннадий Алексеевич.

На что дитя с некоторым упрёком с набитым ртом выдало:

– Дяденька, вы что, не видите, я же их в лот суваю!

Геннадий Алексеевич от такого неожиданного ответа громко и от всей души рассмеялся, переглядываясь с хохочущими родителями. Уже буквально через какое-то мгновение он обнаружил себя в состоянии приятного радостного воодушевления от общения с этой малышкой, и не только.

Вообще-то, где-то в глубине души он был очень добрым человеком, только где-то очень-очень глубоко, просто с некоторых пор он подзабыл про это. Сейчас внутри него всё как-то смягчилось. Словно нечто холодное и каменное, долгое время живущее где-то глубоко в груди, мгновенно растаяло от этих детских, распахнутых всему миру глаз, милого ребячьего лепета, от уютной семейной обстановки и от ароматов вкусно приготовленной домашней еды.

И вдруг здесь, в этом доме, с малознакомыми ему людьми, он явно ощутил, как остро ему не хватает вот такого простого общения за семейным столом, добрых человеческих отношений, этой очаровательной детской болтовни, уюта и женской руки в его доме. И он решил остаться, чтобы малость пообщаться, а заодно насладиться добродушной приятной домашней обстановкой и вообще посмотреть, как живут нормальные семейные люди.

– Алиса, вынь-ка изо рта все конфеты, положи-ка их маме в тарелочку и скажи дяде Гене спасибо, – всё ещё смеясь, обратился к дочери Станислав Викторович.

– Шпасибо, – послушно произнёс ребёнок с туго набитым конфетами ртом и понуро пошёл к маме вынимать их все в тарелочку.

– Ну, что будете пить? – снова, только уже вслух, спросил Станислав Викторович гостя.

– А по коньячку, пожалуй, ударю! – воодушевлённо махнул в сторону бутылки с коньяком Геннадий Алексеевич.

– Вот и отлично, и я тоже по коньячку, – в тон ему ответил хозяин дома. – Ну что, выпьем наконец-то за встречу! – окрылённо произнёс Станислав Викторович, разливая по рюмочкам содержимое бутылки.

– Ну давайте! За встречу!

У изрядно проголодавшегося Геннадия Алексеевича уже свело под ложечкой от весьма аппетитного вида еды и всех этих смачных ароматов, ею источаемых. Так что он с удовольствием чокнулся рюмочкою с хозяевами и, высоко оценив вкус коньяка одобрительным мычанием, принялся с удовольствием поглощать всё, что наложила ему в тарелку гостеприимная хозяйка.

– Я всегда знал, что вы очень мудрый человек, Геннадий Алексеевич, – наливая сразу же следующую рюмку коньяку, вдохновлённо продолжил хозяин дома.

– Ну-у… – пытаясь возразить, активно жующий гость деланно изобразил гримасу сомнения, но всем и без того стало понятно, что ему это очень приятно было слышать.

– Ну что вы скромничаете! Столько видов успешного бизнеса у вас!.. Разве без особого таланта договариваться такое было бы возможно!

У Геннадия Алексеевича перед глазами быстро пронеслись яркие картинки с начала девяностых о его особых «талантах» в сфере договороспособности с конкурентами и партнёрами: где лихой мордобой, где жёсткий прессинг, где дерзкий отжим имущества, а где взятки, девочки и алкоголь, льющийся рекой…

– Ну что вы! Какой талант?! – не очень старательно изобразив смущение, попытался возразить он.

Ему вдруг стало немного неловко за своё не очень благовидное прошлое, которое он, кстати, усиленно от всех скрывал.

Многих из его подельников уже давно не было в живых, единицы остались на плаву, и он не особо любил вспоминать лихие девяностые. Да там и вспомнить-то хорошего было нечего.

– Ну не скажите, вон вы монополист у нас по поставкам тёсаного камня, магазины какие хорошие держите, а помещений в аренду сколько у вас, а как вы с кафе в центре развернулись… До вас там забегаловка обычная была, а сейчас прямо полноценный ресторан практически. Да ещё какой! В крупных городах такой редко увидишь!

О да! Это была гордость Геннадия Алексеевича, его страсть, последнее излюбленное детище, островок счастья посреди безрадостных одиноких будней. Он туда действительно хорошо и душевно, и финансово вложился, скрупулёзно разрабатывая со специально привезённым из города шеф-поваром особенное меню, работая лично над интерьером, находя поставщиков оригинальной посуды, тщательно отбирая поваров, администраторов и официантов. А уж как он намучился с поиском поставщиков качественных продуктов!

В общем, здесь Станислав Викторович попал прямо в точку! На эту тему Геннадий Алексеевич был готов говорить просто бесконечно… Что, собственно, дальше и произошло на протяжении последующих полутора-двух часов…

Его собеседники оказались очень даже интересными людьми и к тому же с очень широким кругозором, и даже, к его удивлению, подсказали ему несколько толковых идей. Давно он так душевно не общался. И Вероника Дмитриевна приятно удивила его умением вовремя взять паузу и очень внимательно выслушать собеседника.

Через пару часов, изрядно употребив крепких напитков, раскрасневшийся, в расстёгнутой рубашке, он охотно общался с Алисой Станиславовной.

Она торжественно выносила из детской комнаты игрушки, демонстрируя их одну за другой:

– Дядя Гена, смотлите, что мне бабушка подали-ла, – показывала она куклу мужского пола.

– О, а кто это?

– Дядь, ты что, не видишь, что ли? Это кукла Кен! Он музщина, как вы, класивый и высокий, только без пуза, как у вас, и с волосиками на голове, вон, видите?

Геннадию Алексеевичу только и оставалось, что поражаться такой детской непосредственности и от души смеяться над правдивостью сказанного в его адрес. Он уже вполне серьёзно подумывал, что неплохо было бы и ему иметь такую же смышлёную и забавную дочку. Столько положительных эмоций он не испытывал, наверное, уже лет двадцать. Всё бизнес, бизнес… Проблемки, проблемы… Темы всё какие-то новые… работа, работа… суета какая-то… Ни семьи, ни детей… Не жизнь, а ерунда полная на самом деле!

Он уже и сам не помнил, когда вообще ему доводилось общаться с маленькими детьми. Где-то в прошлой жизни, наверное, когда он был ещё молодым и имел много друзей. А сейчас, кроме бизнес-партнёров, тёрок в саунах, дам лёгкого поведения и бесконечного решения рабочих проблем, в его жизни больше ничего и не осталось!

Тут в гостиную, вежливо постучавшись, зашёл один из амбалов за дальнейшими распоряжениями, напомнив шефу о предстоящих планах на вечер. Геннадий Алексеевич подошёл к нему, о чем-то пошептался и, отправив его с какими-то поручениями, вернулся за стол.

Станислав Викторович, уже хорошо подзаправленный коньячком, становился всё более словоохотливым и выдавал перлы за перлами:

– А давайте, Геннадий Алексеевич, выпьем за нас с вами… потому что без нас с вами… за нас с вами никто не выпьет! О! – под конец искренне удивился Станислав Викторович тому, что только что с трудом выговорил.

– А давай… – поддержал его Геннадий Алексеевич. Они чокнулись, выпили, и Геннадий Алексеевич, занюхав коньяк ломтиком лимона, с философствующим видом изрёк: – Вот ты говоришь, я договариваться хорошо умею…

– Угу… – согласно кивнул жующий Станислав Викторович.

– Да у меня с договорами как-то не очень, если чессно… Я… – он поднял вверх указующий перст, – я живу по другому принципу…

– Какому?.. – увлечённо склонившись к собеседнику, спросил тот, продолжая энергично жевать.

– А вот по какому… «Не верь, не бойся, не проси. Прийди, возьми и унеси…» Га-га-га-га, – загоготал он, довольный произведённым впечатлением.

Станислав Викторович немного подзавис в простодушной улыбке, переваривая услышанное. В такой любопытной интерпретации он ещё не слышал это известное выражение.

– И вообще, давай на ты… – с горячностью предложил Геннадий Алексеевич, протягивая руку через весь стол для рукопожатия.

– Давайте… давай… – быстро поправился Станислав Викторович, с размаху вставив свою ладонь в его и крепко пожав протянутую руку.

– А пойдём-ка, Стас, на улицу выйдем, покурим, – предложил Геннадий Алексеевич сразу. – Да на свежем воздухе заодно побудем, хотя он у вас тут и так везде свежий… – посмеялся он.

– Это точно… Я сам не курю, но с удовольствием составлю вам… тьфу ты… тебе компанию, – поддержал хозяин дома и, делая широкий жест, пригласил гостя на просторную деревянную террасу, выходящую в сад.

Девчушка увязалась за ними, а за ней и её мать. Дело шло уже к вечеру, дневная жара понемногу спадала, лёгкий ветерок приятно ласкал лицо и руки. Деревенская тишина время от времени нарушалась звуками работающих где-то генераторов. Геннадий Алексеевич неспешно прикурил, стараясь встать так, чтобы дым не шёл в сторону хозяев дома.

– Да-а… Умеешь ты, Стас, детей делать! Вон какая забавная девчушка у тебя получилась! Умница да красавица!

В ответ Станислав Викторович с нескрываемой гордостью буквально засиял, окрылённый такими словами. Ведь появление этого белокурого ангелочка было самым прекрасным, что произошло в последнее время в его жизни. Он бесконечно обожал свою драгоценную марамошку, как ласково он любил её называть. Всё в ней было ему в радость: и её частые капризы, и озорной детский смех, и как она пыхтела, словно маленький паровозик, занимаясь каким-нибудь своим важным детским делом, и когда она без устали проказничала, шалила и безвозвратно портила какие-нибудь ценные вещи. А уж когда он её видел сладко спящей в своей кроватке, то сердце его так трепетно щемило от невыразимой отцовской любви, что он готов был в этот момент на всё ради своего ангелочка! Он и жену свою обожал очень! Но его милая марамошка занимала особое место в его любящем сердце. Место, подобное сокровенному райскому уголочку.

Здесь уже Геннадий Алексеевич попал прямо в точку! Станиславу Викторовичу было невероятно приятно слышать от него такие слова. Неугомонная Алиса Станиславовна, внимательно выслушав похвалы в адрес своего любимого папочки, вдруг увидела соседку, собирающую жимолость в своём саду.

Она быстренько подбежала к забору и, засунув насколько это было возможно своё пухленькое личико между штакетинами, поздоровалась с ней:

– Тетя Люся, здластвуйте!

– Ой, привет, Алисочка, солнышко!

– Тетя Люся, а где ваш муж?

– Дома, – ответила та, улыбаясь.

– А почему ваш муж не помогает вам ягодки собилать?

– Да он устал, отдыхает…

– А знаете, мой папа никогда-никогда не устаёт. Он на лаботу ходит, денежки залабатывает, длова лубит и детей делает. Вон дядя Гена говолит, что он очень-очень холошо детей умеет делать. А хотите, он вам дочку сделает?

Соседка, окаменев от неожиданности, глянула на малышку расширившимися от удивления глазами и, не в силах сдержаться, громко прыснула со смеху, мельком бросив взгляд в сторону соседей, которые, затаив дыхание, слушали весь этот диалог с террасы и уже буквально держались за животы. Со словами: «Ой, спасибо, Алисочка, не надо!», тётя Люся, громко хохоча, махнула рукой в никуда и чуть не свалилась со стульчика, на котором сидела, едва не рассыпав все ягоды.

– Да уж, с такой дочей точно не соскучишься! – утирая проступившие от смеха слёзы, подытожил, не переставая смеяться, Геннадий Алексеевич.

Душевная весёлая атмосфера, царящая в этой семье, совершенно покорила сердце закоренелого бизнесмена, который, ввиду невеликого местного рынка сбыта, всегда безжалостно вытеснял конкурентов с самых выгодных направлений. Под весёлый дружеский смех, да ещё на фоне такого прекрасного застолья, которое он тоже весьма высоко оценил, Геннадий Алексеевич ощутил себя в состоянии необыкновенного душевного подъёма. Он с радостью отметил, что как-то вдруг по-доброму расположился к этому человеку – своему конкуренту. И вообще ко всему этому милому семейству, да и в целом ко всем людям! Да чего уж там – ко всему миру!!! Сейчас у него было так хорошо и светло на душе, в нём всё пело и ликовало, и прямо распирало изнутри от давно позабытых жизнерадостных ощущений, а ещё от предвкушения грядущего прекрасного вечера. И, как это иногда бывает у изрядно подвыпивших людей в хорошей компании, ему даже вдруг захотелось танцевать, чего он не замечал за собой уже лет двадцать, наверное! Теперь, посмотрев на своего конкурента совершенно другими глазами и немного подумав, он решил-таки поделиться с ним своими сокровенными планами на вечер. У него буквально свербело в одном месте от этой мысли! Блаженно затянувшись сигаретой, он интимным тоном стал излагать Станиславу Викторовичу про свой весьма креативный замысел в отношении Веры Анатольевны, которую он определил для себя как свою женщину до конца жизни.

– Понимаешь, есть у меня здесь зазноба, у неё свой салон красоты в центре. Ну, ты наверняка знаешь её, – начал он.

Вероника Дмитриевна, уловив настроение гостя, оставила мужчин наедине и неспешно направилась к дочке, которая всё ещё стояла у соседского забора и угощалась спелой жимолостью из рук смеющейся соседки.

– Да, знаю я Веру Анатольевну, тоже у неё в салоне стригусь, и жена моя к ней ходит.

– Нравится мне эта женщина… Серьёзная, деловая, с характером. Неплохая хозяйка к тому же. Хорошо готовит, любит порядок во всём… Но не это главное… В общем, моя это женщина, нутром чую! – с горячностью в голосе продолжил разомлевший бизнесмен и, сделав последнюю затяжку, погасил сигарету. – Вот и хочу на неё сегодня впечатление хорошее произвести, да так, чтобы она обалдела… Не поверишь, Стас, никого и ничего в этой жизни не боюсь, а её, занозу эту, боюсь до чёртиков. Как увижу её, дурак дураком становлюсь. Как зыркнет на меня своими синими глазищами, у меня аж всё внутри обрывается. Хочу только её, как женщину… Ну, ты понимаешь… Никогда так ещё не попадал… – Геннадий Алексеевич многозначительно посмотрел на собеседника и тихонечко добавил: – И дочу такую же от неё теперь хочу… – он глупо заулыбался, как улыбаются все безумно влюблённые мужчины.

– Ну так приди к ней с цветами там… с шампанским, стихи хорошие прочитай, встань на колено и подарочек какой-нибудь дорогой подари… – искренне проникся ситуацией Станислав Викторович.

– Да я ещё лучше придумал… вот смотри, – он обеими руками облокотился на перила террасы и заговорщическим тоном продолжил: – Я своих ребят к ней вот щас послал, чтобы они там подготовили всё: шарики там, баннер с предложением, цветы, музыку там настроят… в общем, всё пучком должно быть. Она сейчас дома. Я ребятам сказал, чтобы они предупредили её, пусть во двор не выходит пока, от греха подальше… Как будет всё готово, они мне по рации сообщат. Она, кстати, здесь неподалёку живёт…

– Да, на Ларина она живёт, на следующей улице.

– Во… Так что, по моим прикидкам, скоро надо будет срываться мне от вас…

– Да это понятно… Святое дело… – Станислав Викторович понимающе расплылся в улыбке.

– Пойдём выпьем на посошок, да я собираться буду… Слушай, а может, со мной, как группа поддержки?

– Да неудобно как-то…

– Да чего неудобно?!.. Вы люди приличные, семейные, не то что эти мои мордовороты. Она, может, вас увидит да помягче со мною будет…

В общем, после недолгих согласований было решено, что в качестве группы поддержки поедет только Станислав Викторович в единственном экземпляре, а Вероника Дмитриевна останется с дочкой дома. Она, в отличие от изрядно принявших на грудь мужчин, великолепно соображала и очень хорошо и давно знала Веру Анатольевну. Разумно рассудив, она решила не вмешиваться в это сомнительное, на её взгляд, мероприятие. Но мужа было уже совершенно невозможно остановить.

Сообщение по рации не заставило себя ждать. Выпив сначала на посошок, потом для храбрости, потом снова на посошок, они отправились покорять сердце неприступной и своенравной Веры Анатольевны.

Пока они ехали в машине, которой управлял один из амбалов, Станислав Викторович подумал, что они немного не договорили по поводу бизнеса по установке кондиционеров, и решил прямо сейчас брать быка за рога.

Воодушевлённый приподнятым настроением Геннадия Алексеевича, Станислав Викторович с пылкостью пламенного революционера приступил:

– А давайте… давай будем работать вместе в ф-ффсфере установки кондиционеров! – он очень старательно пытался выговаривать каждое слово, что уже не очень-то и получалось.

Очки у него съехали немного вбок, а непослушные соломенные волосы лежали на голове как-то беспорядочно. Весь его внешний вид напоминал собою какого-то невменяемого гения, находящегося немного не в себе.

Несмотря на это, он уверенно продолжал:

– Вы же… ты то есть… наверное, сам об этом думал тоже… это же намного выгодней, чем в одиночку… и в закупе, и в обслуживании. Ещё можем охватить соседние районы – где ценой, где качессвом привлечь…

Геннадий Алексеевич, уже глубоко погружённый в свои призрачные мечты о грядущем счастье, тщетно пытаясь изобразить абсолютно трезвого человека, внимательно и изучающе посмотрел на немного одержимого Станислава Викторовича. Посмотрел так, как будто увидел его в первый раз в своей жизни, и на его лице отобразилось искреннее изумление. Вперившись в собеседника таким вот по-детски удивлённым взглядом и сообразив, что от него чего-то хотят, он принял решение хоть немного всё-таки вникнуть в суть. Станислав Викторович, в свою очередь, энергично и с напором продолжал втолковывать Геннадию Алексеевичу свои идеи, эмоционально размахивая при этом длинными руками и озвучивая, в принципе, интересные вещи, которые из его уст звучали сейчас так глобально, как будто речь шла как минимум о покорении нашей галактики и мимоходом о покорении парочки соседних.

– И вообще, давай порвём этот рынок вместе, – разошёлся Станислав Викторович не на шутку. – Давай сложим ффместе все наши усилия и заработаем не икс плюс икс, а пять икс!

В этот миг он стал похож на самого матёрого оратора в момент триумфального выступления на трибуне. Он с жаром пронзал воздух указательным пальцем, подчёркивая таким образом важность каждого произнесённого слова.

– От этого выиграет каждый из нас, я тут прикинул немного, пока тебя ждал, – ткнув в этот раз пальцем себе в голову, изменив интонацию и изобразив хитрое выражение лица, вдруг заявил с ошалелой улыбкой: – А-а-а, ты ффсё знал!.. ты ффсё сам просчитал!.. Я же говорил тебе, что ты ооочень… оочень дальновидный ччеловек! – погрозив перед носом потенциального партнёра указательным пальцем и громко икнув, он продолжил: – Правильно! А сколько сэкономим на рекламе! Я об этом вообще молчу!..

Геннадий Алексеевич посмотрел на него взглядом, полным сочувствия, он всё-таки плоховато сейчас соображал и почти ничего не понимал из того, что так пламенно втолковывал ему Станислав Викторович. «Что я знал?!. Что просчитал?!.» Теперь все мысли его были только о даме сердца, а все остальные дела как-то сами собой отошли на второй план. В голове его мелькали одна за другой яркие картинки об их неотвратимо счастливом совместном будущем с Верой Анатольевной. Геннадий Алексеевич красиво рисовал в своих фантазиях, как он, само очарование, в полном своём брутальном великолепии, подходит к ней с огромным букетом самых великолепных и роскошных роз, и она, разумеется, от этого шикарного жеста пребывает в полном восторге, нежно краснея и тая от одного его взгляда. Дальше у них, естественно, букетно-конфетный период (как же без него!), потом пышная свадьба, центром которой, естественно, является счастливая и довольная невеста. Для него наступит новая жизнь! Он станет наконец женатым мужчиной, приличным бизнесменом, а вскоре, возможно, и счастливым отцом! Он даже представил себе своего будущего малыша. Нет, лучше пухленькую розовощёкую малышку, такую всю в розовых рюшечках и кружавчиках, как вон у Станислава Викторовича… Чудесная кроха! И чтобы непременно была вся в мать. А мать – красавица! В его голове отчётливо всплыл образ Веры Анатольевны… Она манила его к себе, ласково улыбаясь, протягивая навстречу ему белоснежные ручки с яркими ноготками, страстно обнимала, прижимаясь к нему всем телом, раскрывая ему нежные губки для жарких поцелуев… Ох, он готов был ради неё на всё! Его врождённый природный темперамент, помноженный сейчас на алкоголь, делал его в собственных глазах непревзойдённым покорителем женских сердец, который великолепно сочетал в себе качества всем известных Казановы, Наполеона и Юлия Цезаря! Всепобеждающий настрой и вера в свою неотразимость вдохновляли его ещё больше! Надежда на серьёзные отношения с Верой Анатольевной окрыляла его и уносила куда-то в самые небеса!

Справедливости ради необходимо отметить, что Вера Анатольевна действительно была яркой, красивой, темпераментной и необыкновенной женщиной. Длинные тёмно-каштановые волосы – густые, вьющиеся, блестящие как шёлк. Темные брови от природы красивой формы. Ресницы, также достойные упоминания, можно было даже не красить тушью, что она частенько и делала, потому что унаследовала от своего отца красиво изогнутые длинные ресницы – тёмные и густые. А глаза! Глаза её, бездонные, необыкновенного синего цвета, один взгляд которых способен был свести с ума даже самых рассудительных мужчин! Тоже «подарок» от любимого папы. Ох, сколько мужчин потеряло голову в своё время от этих бездонных синих глаз и роскошных ресниц! Но, к сожалению, отдельные представители противоположного пола оставили не очень хороший след в сердце Веры Анатольевны, а некоторые просто глубоко и безнадёжно разочаровали, и поэтому она теперь совсем не спешила обременять себя какими-либо вообще отношениями, тем более серьёзными. Но Геннадий Алексеевич об этом не догадывался.

Он ехал к ней счастливый и довольный, полный надежд, с хорошим послевкусием от пребывания в тёплом семейном кругу приятеля, странным образом вдруг появившегося у него теперь и сидевшего тут же рядом с ним в машине. Он ехал к женщине своей мечты, рисуя в своей захмелевшей голове идеальные образы счастливого совместного будущего, ни разу даже не задумавшись о том, как она может отнестись к таким вот дерзким и напористым шагам с его стороны.

Но мысль о сотрудничестве, подкинутая ему окрылённым Станиславом Викторовичем, всё же пробила свою дорогу к сознанию Геннадия Алексеевича и вполне приглянулась ему. Он прикинул, что идея, наверное, совсем даже и неплоха. Потом ему в голову неожиданно пришла другая мысль: «Вот тебе и приехал, чтоб припугнуть конкурента… Да-а… Чего только в жизни не бывает!..» Он глубоко и счастливо вздохнул и мысленно вернулся к более приятным размышлениям – о своей Вере Анатольевне.

Тем временем вокруг дома той самой Веры Анатольевны около часа уже творилась какая-то чехарда. Два амбала с мафиозной внешностью по-хозяйски расхаживали по её двору, расставляя аппаратуру, размещая вазоны с цветами, натягивая баннер с приглашением приятно провести время вдвоём. Третий, чем-то похожий на павлина, с крючковатым носом, важно вышагивая и выставляя грудь колесом, руководил процессом. Он то и дело забегал то в дом, чтобы что-то пояснить хозяйке, то выбегал на улицу, вытирая со лба белоснежным надушенным платком проступивший мелким бисером пот.

А дело с самого начала было вот как. К Вере Анатольевне, ничего не подозревающей и никого сегодня абсолютно не ожидающей, приехали три хлопца на крутой машине: два вышеописанных амбала и «павлин» (так про себя прозвала его потом Вера Анатольевна). Почуяв неладное, она даже подумывала и вовсе не открывать им двери, но эти товарищи были весьма настойчивы и убедительны. Тот, который павлин, таким же павлиньим голосом прокричал у неё под окном, что они в курсе того, что она дома, и ей нет никакого смысла от них прятаться. И ещё что для неё есть послание от очень уважаемого человека!

Это Веру Анатольевну сильно напрягло и озадачило одновременно. А она страшно не любила, когда её что-то или кто-то напрягает. Она вышла на крыльцо, где её уже поджидал павлин с амбалами. Он быстро, с деловым видом, не терпящим никаких возражений, выставил перед ней руку, дав понять, что дальше ей пройти не дадут. Протянул ей письмо от того самого важного человека и попросил зайти в дом для ожидания прибытия оного.

Вера Анатольевна от такой невиданной наглости ещё больше напряглась и начала помаленьку закипать. В её генах присутствовали наборы то ли восточных, то ли южных народов, а может, и оба вместе, об этом история умалчивает, но женщиной она была очень эмоциональной и вспыльчивой! В полной мере прочувствовав, как у неё щедро сдабривается адреналином кровь и она буквально закипает, Вера Анатольевна нервно развернула записку и к своему великому удивлению обнаружила там следующее: «Жди большие проблемы, я еду. И не вздумай слинять». От этого выброс адреналина в кровь у неё только утроился, а праведный гнев безраздельно овладел её разумом!

Она прекрасно знала, от кого это письмо – от этого мутного Геннадия Алексеевича, которого она всегда старалась держать от себя на расстоянии. Его полукриминальное окружение и такой же образ жизни её явно не впечатляли. А тут от него ещё ТАКАЯ вот записка! С какими-то непонятными угрозами!

«Да как он смеет!.. Кто он такой!.. Да что же он думает, что я на него управы не найду?!. Ну что ж… сам виноват! Угрожать мне – плохая примета!»

Она глянула через окно на припаркованную около её дома машину. Дело в том, что вид непосредственно из дома выходил только на три стороны: одна на улицу с соседями через дорогу, другая на соседей через забор и третья – на большой луг с плакучими берёзками. А вот чтобы увидеть всё, что творится во дворе со стороны входа в дом, то есть с четвёртой стороны, необходимо было выйти на крыльцо через утеплённую меблированную веранду.

Так вот, Вера Анатольевна заметила, что малознакомые ей люди, а она знала, что это люди Геннадия Алексеевича, разгружают нечто из своей машины к ней во двор. Что именно? Ей было совершенно не видно. Она кинулась было к другим окнам, да только толком ничего не разглядела, но даже из того, что она успела увидеть, ей стало понятно, что эти товарищи беспрепятственно и нагло хозяйничают в её дворе и абсолютно без её ведома! «Что это такое за самоуправство!!!» Она, было, вышла на веранду. Но тут же молниеносно человек-павлин заскочил в дом и настойчиво рекомендовал ей не выходить до поры до времени и ожидать Геннадия Алексеевича. Других указаний от него, дескать, не было! Вера Анатольевна стала закипать ещё больше и готова была уже взорваться! Где это видано, чтобы какие-то непонятные типы ограничивали её в передвижении по её собственной территории да ещё угрожали ей!

Ей!!! Зачем?! За что?!..

В её голове начали сочиняться версии одна чудовищней другой! С фантазией у Веры Анатольевны было всё великолепно. Как и у любой женщины. Она ходила из угла в угол в домашнем шёлковом платье и в тапочках на каблучках с помпончиками, всё больше распаляя своё и без того изощрённое воображение ужасными картинами расправы над ней. Света нет! Телефон разряжен! Никому не позвонить! Даже в экстренные службы! Адреналин бурлил уже вовсю в каждой клеточке её уже немолодого организма, она сейчас она почему-то вспомнила, что ей уже тридцать восемь лет, отчего ещё больше пришла в расстроенные чувства. В холодильнике стояла уже початая бутылочка сладкой клюквенной настойки, ожидая своего часа, и, видимо, этот час для неё настал! Вера Анатольевна решительно налила себе полную рюмочку и залпом выпила. «Нет, ну не лезть же, в самом деле, в окно! Двадцать первый век на дворе! А здесь какие-то криминальные разборки мне устраивать приехали!»

Вера Анатольевна решительно ринулась на свободу с криками «Пустите меня, сволочи!» через веранду. На этот раз два амбала, быстро сориентировавшись и полностью перекрыв ей путь своими мощными организмами, приподняли бережно её под руки, занесли по-быстрому в дом и молча, с суровым выражением лица посадили в кресло, не проронив при этом ни единого слова, и так же молча вышли, не забыв при этом заблокировать дверь чем-то тяжёлым с обратной стороны.

Такой возмутительный поворот событий её абсолютно не устраивал, и она решила хорошенько приготовиться к встрече с этим наглым местным авторитетом. Просидев некоторое время в раздумьях, подпирая подбородок ухоженными белыми ручками с идеальным маникюром, она не придумала ничего лучше, как выпить ещё рюмочку сладкой настоечки для пущей храбрости… А потом ещё рюмочку… И ещё…

Незваный гость явил себя вовремя, как раз тогда, когда Вера Анатольевна была уже совсем готова…

Кто знает, существует ли в природе сила страшнее несправедливо обиженной, разъярённой, да ещё подвыпившей женщины?!! Может быть, в глобальных масштабах природа гораздо могущественнее и безжалостнее в момент проявления своей неотвратимой разрушительной силы. Но если сопоставить рост в сто шестьдесят сантиметров и вес в пятьдесят пять килограмм, то концентрация этой неукротимой и беспощадной энергии будет определённо в пользу женщины!

Так вот, услышав звук подъехавшей машины, Вера Анатольевна стремительно прильнула к окну. По её лицу пробежала победная, злорадствующая, ничего хорошего не предвещающая ухмылочка, а в голове торжественно зазвучал похоронный марш в честь прибывшего гостя. Она поджала губы и, наблюдая за своим весёлым и вполне довольным собой обидчиком, вываливающимся вразвалочку из дорогой машины, испытала приступ неукротимой ярости, и на неё накатила неуправляемая волна кипящего праведного гнева. Уверенным движением руки она схватила метлу и с невозмутимым видом приняла позу нападающей, решив биться насмерть до победного конца, но ни в коем случае не даваться в руки этим бандитам живой. Добротная метла на крепкой деревянной ручке обречённо ждала последних минут своей жизни в руках воинственно настроенной хозяйки.

На веранде зазвучали мужские голоса… Дверь спешно разблокировали с той стороны, оттащив какой-то тяжёлый предмет, похожий на диван. И в прихожую вразвалочку, по-хозяйски завалился пьяненький и счастливый Геннадий Алексеевич, даже не обратив внимания на такую странную деталь, что его любимая женщина была вообще-то заблокирована снаружи.

Наконец, улицезрев свою драгоценную Веру Анатольевну и оттого расплывшись в глупой влюблённой улыбочке во весь рот, он стоял и смотрел на неё с тягучей нежностью во взгляде, спрятав что-то за своей широкой спиной. Попав с яркого солнечного света в затемнённую прихожую, он не сразу понял намерения хозяйки дома. А она с разгону жахнула его по макушке веником, при этом в сердцах приговаривая: «Ах ты ж скотина паразитская! Я тебе сейчас покажу, как одинокую женщину запугивать!» – буквально каждое слово она сопровождала мощным тычком метлы в разные части тела опешившего от такого гостеприимства Геннадия Алексеевича.

Он сначала попытался было обороняться букетом, вынув его из-за спины, но не тут-то было! Щит из огромного букета красных роскошных роз оказался беспомощным супротив обычной метлы – цветы мгновенно разлетелись фейерверком в разные стороны.

Озадаченный таким враждебным приёмом, Геннадий Алексеевич попытался было предпринять экстренные меры по спасению своих самых уязвимых частей тела (головы, живота и зада) и, отмахиваясь обеими руками, словно от роя атакующих пчёл, одновременно усиленно пытался сообразить своими резко трезвеющими мозгами, что же такое тут произошло и почему ему до такой степени здесь не рады. Неповоротливо уворачиваясь от бесконечных ударов метлой, громко ойкая и отчаянно пытаясь спросить между делом: «За что?!», он на мгновение увидел перед собой прекрасную разъярённую фурию с лёгким румянцем на щеках и безумными тёмно-синими глазами (в моменты ярости у Веры Анатольевны глаза становились тёмно-синими). Она стояла перед ним с горящим взором, пытаясь сдуть с глаз мешающую ей выбившуюся прядь волос, слегка запыхавшаяся и покрытая лёгкой испариной. В это мгновение она показалась ему невероятно прекрасной, но сильно разъярённой ведьмой, которая почему-то настойчиво пыталась лишить его не то зрения, не то мужского достоинства, не то вообще самой жизни, беспрестанно тыча в него этим страшным предметом во все доступные ей места. Его вопрос завис в воздухе, а вместо ответа он получил по голове очередную увесистую оплеуху метлой. Он, никак не ожидавший такого горячего приёма, недолго думая выскочил как ошпаренный обратно на веранду, сбив с ног своих людей, и быстро захлопнул дверь снаружи.

А с той стороны двери неистово продолжала бушевать стихия. Неукротимая, беспощадная, неумолимая!

– Что это такое?! Я вас спрашиваю?! Что тут было? Чего она злая такая? – растерянно спрашивал он у своих людей.

– Да она, шеф, сразу такая была… А когда я ей записку вашу передал, так она вообще взбеленилась! – попытался объясниться человек-павлин.

Тем временем изрядно захмелевший Станислав Викторович, пребывая в прекрасном настроении, с безмятежной улыбкой прогуливался по украшенному разноцветными лентами и шарами двору в предвкушении чудесного продолжения вечера, любуясь романтической обстановкой и цветами. Сквозь романтическую музыку, льющуюся из установленных динамиков, он услышал странные интонации в голосе Геннадия Алексеевича, доносившегося с веранды. Было совершенно не видно, что происходит внутри, и он решил полюбопытствовать, заглянув вовнутрь, как там продвигаются романтические попытки будущего жениха.

Перед ним предстала неожиданная и даже несколько интригующая картина, которая выглядела немного даже забавно. Испуганный, со вздыбленными остатками волос на голове, весь в испарине, раскрасневшийся Геннадий Алексеевич, на плече пиджака которого висела помятая розочка (всё, что осталось от некогда пышного букета), отчаянно подпирал собою дверь, ведущую в дом, а два здоровяка с глупыми озадаченными лицами изо всех сил пытались помочь ему в этом. Вокруг них бегал суетящийся суховатый мужичок с крючковатым носом, сбивчиво что-то объясняющий и оправдывающийся перед шефом. За дверью, которую они держали втроём, НЕЧТО неистово и ожесточённо билось в истерическом припадке, безуспешно пытаясь вырваться наружу и стараясь изо всех сил выломать её. Оттуда доносились громкие исступлённые крики явно разъярённой чем-то женщины, в интонациях которой он с трудом распознал голос Веры Анатольевны.

– Эй, а чё тут происходит? – удивлённо спросил он.

– Да тут, видишь ли… Вера Анатольевна чего-то взбеленилась… Только чего? Я понять не могу… – он специально прокричал это погромче, в надежде на то, что с другой стороны двери его расслышат.

– Открой дверь, морда бандитская… Выйду, поубиваю вас всех… Лучше не доводите до греха одинокую и беззащитную женщину…

При этой гневной тираде у Станислава Викторовича резко округлились глаза, и он решил незамедлительно вмешаться:

– Вера Анатольевна, это я, Станислав Подольский… Это…

– А вы чего тут с ними делаете?! – раздался удивлённый голос из-за двери.

– Вера Анатольевна, послушайте меня, пожалуйста, Геннадий Алексеевич приехал к вам с самыми лучшими намерениями…

– ЧТО??? – с той стороны двери голос едва не сорвался в фальцет. – И это вы говорите мне «с лучшими»?! – Дальше пошёл непонятный набор слов, которые никто не смог разобрать, но все единодушно поняли, что пора спасать свои тушки.

– Верочка Анатольевна, дорогая… – взялся было объяснить что-то Геннадий Алексеевич.

– Я вам сейчас покажу, «дорогая», – не успокаивалась Вера Анатольевна за дверью. – Выпустите меня немедленно… У-ух, тиран!!! Кровопивец!!! Бандит!!! Я тебе покажу!

– Хорошо, Верочка Анатольевна, только вы успокойтесь немного… пожалуйста… мы отходим от дверей… – примиряюще-извиняющимся голосом попытался успокоить её Геннадий Алексеевич.

Станислав Викторович внезапно поймал себя на мысли, что при Вере Анатольевне несколько грубоватый и даже немного быковатый Геннадий Алексеевич становился совершенно другим человеком: в голосе его вдруг появлялись непривычные нотки нежности, а облик весь менялся до неузнаваемости.

Воистину велика власть женщины над мужчиной!

– Хорошо… Я успокоилась, – сказала Вера Анатольевна с таким выражением лица, что, наверное, было к лучшему, что стоящие перед дверью мужчины его не видели.

– Ну вот… и хорошо… я открываю дверь…

Дверь приоткрылась… мужчины настороженно отступили немного назад, предполагая дать даме достойно выйти, но не тут-то было!!! После короткой и довольно-таки напряжённой паузы вдруг до них до всех как-то разом дошло, что она там приготовилась к беспрецедентной атаке, и пока не поздно, все четверо в едином порыве рванули с веранды во двор. Сделали они это, надо сказать, весьма своевременно и в хорошем темпе, потому как вслед им полетела разнокалиберная обувь от лёгких босоножек до резиновых сапог.

Быстро и успешно выдавив противника с веранды, Вера Анатольевна перешла к дальнейшему наступлению и успешно от всей души атаковала сервизом на двадцать четыре персоны из буфета, стоящего на веранде и припасённого для летних посиделок.

Сейчас, ради такого случая, ради приёма таких вот «гостей», ей было ничего не жалко!..

В трёх мечущихся по двору мужчин как из пулемёта полетели сначала десертные тарелки, потом закусочные, потом для вторых блюд. Один пьяненький и обомлевший от происходящего Станислав Викторович стоял с ничего не понимающим видом посреди двора, беспомощно разведя руками. Геннадий Алексеевич, уловив, что снаряды от сервиза благополучно минуют столкновения со Станиславом Викторовичем, живо спрятался за его худощавой спиной.

Схватив его за плечи, он буквально простонал ему в ухо:

– Скажи ей что-нибудь, чтобы она успокоилась…

– Вера Анатольевна, пожалуйста, выслушайте нас… – предпринял очередную попытку Станислав Викторович, старательно проговаривая каждое слово.

– Ага! Щас!.. Он мне тут письма с угрозами слать будет и своих упырей подсылать, а я его слушать буду, – с невероятным наслаждением она ловко метнула очередную тарелку в выступающую филейную часть туловища Геннадия Алексеевича.

Тот вскрикнул.

– Верочка Анатольевна! Какие письма с угрозами?! – едва осмелившись высунуться из-за плеча малогабаритного (в плане ширины корпуса) товарища, округлив глаза, спросил озадаченный и стремительно трезвеющий Геннадий Алексеевич, усердно потирая метко подбитую филейную часть.

– А вот такие! – с мстительным выражением лица она достала из кармана домашнего платья записку и, победно потрясая ею в воздухе, повторила: – Вот такие! – Вынув очередную партию метательных снарядов в виде суповых тарелок из распахнутого буфета, она продолжила метание по движущимся мишеням прямо из веранды.

Любопытствующие соседи, услышав странный шум во дворе Веры Анатольевны, повыходили из своих домов. Водители проезжавших мимо её дома автомобилей приостанавливали движение по улице и с нескрываемым любопытством наблюдали хорошо одетых немолодых людей, в панике мечущихся по двору, усыпанному различной обувью, битой посудой, но при этом красиво украшенному цветными лентами, цветами с вазонами и разноцветными шарами. И всё это под сладко льющуюся из портативных колонок расслабляющую эротичную музыку саксофона.

Вера Анатольевна, обнаружив своё тактическое превосходство, с решительным видом схватила уже проверенное в битве орудие – метлу! И не раздумывая ринулась в бой, лупя изо всех своих женских сил без разбору по амбалам, которым было строжайше приказано шефом не трогать её и пальцем. По шарам. По цветам. Особо и с душой прошлась по увёртливому павлину, которому досталось, между прочим, больше всех. По баннеру с надписью «Приглашаю на свидание! Выбирай место и время!», которую она даже не удосужилась прочитать из-за распирающего её гнева. И наконец, безудержно ругаясь и вся кипя от злости, несколько раз от всей души отходила самого Геннадия Алексеевича, обходя при этом удивлённого Станислава Викторовича, поскольку его-то как раз она очень уважала и приятельствовала с его женой Вероникой Дмитриевной. В данный момент она не совсем хорошо понимала, каким боком он здесь оказался вместе с этими нехорошими людьми, оставив выяснение этого вопроса на потом.

Шарики, открепившись от стоек, один за другим улетали в синеющее вечернее небо, а из колонок продолжал сладкозвучно и эротично звучать саксофон. Помятый баннер, цветы, обувь, ленты и осколки битой посуды валялись на вымощенном брусчаткой дворе, и по всему этому великолепию носились ошалелые мужики, прикрываясь руками от разъярённой фурии с метлой. Зевак становилось всё больше, и поняв, что они привлекают ненужное внимание, Геннадий Алексеевич махнул рукой своим людям, давая понять, что пора уходить, и они бочком быстренько ретировались со двора Веры Анатольевны. Один ничего не понимающий Станислав Викторович остался стоять посреди порушенного несостоявшегося праздника.

Геннадий Алексеевич, торопливо забравшись на заднее сиденье своего джипа, спросил, подвезти ли его до дома. На что Станислав Викторович ответил отказом, махнув рукой, что пусть, мол, уезжает, а он останется здесь поговорить с Верой Анатольевной.

Павлин пулей запрыгнув в свою машину и дал по газам так, что засвистели шины по асфальту, и из под них повалил дым.

Вот так произвёл незабываемое впечатление в этот вечер Геннадий Алексеевич на Веру Анатольевну… Ну, как мы помним, дорогой читатель, он же хотел, чтобы она обалдела!..

Спустя некоторое время, сидя на крыльце дома Веры Анатольевны, Станислав Викторович, будучи в полном недоумении, попытался выяснить причину такого недружелюбного приёма со стороны хозяйки. И выяснилось, что она получила весьма странную записку с угрозами от Геннадия Алексеевича, чему Станислав Викторович искренне удивился. Он тут же во всех подробностях передал содержание состоявшегося между ними сегодняшнего разговора в отношении Веры Анатольевны, отчего та пришла в крайнее замешательство. И тут он вспомнил, что тоже сегодня получил записку из рук этого же павлина. Она так и осталась лежать в кармане его брюк. Он достал её, развернул, медленно заново перечитал и молча передал записку Вере Анатольевне, а она, в свою очередь, передала ему свою…

И тут Станислава Викторовича осенило!

Записки только сейчас попали в руки тех, кому предназначались…

Вера Анатольевна пришла в ещё большее замешательство… Ей стало стыдно… Очень стыдно…

Но, как мы знаем, в женской природе таится неисчерпаемая тайна. И когда вдруг случится невероятное: женщина окажется в чём-то неправа, то виноват в этом будет, конечно же, только мужчина… И извиняться за это и расплачиваться придётся только ему… Но надо непременно отметить тот факт, что поступить так сможет только настоящий мужчина!

А Геннадий Алексеевич, дорогой читатель, считал себя именно таковым…

* * * * *

Но нет конца и края всем тем невероятным историям, что вытворяются неиссякаемым творческим гением русского человека. И вот, дорогой наш читатель, мы с нескрываемой радостью поведаем вам ещё одну потрясающе забавную историю, разыгравшуюся в эти же дни на окраинах нашего благоустроенного и уютного посёлка Любавино, а именно в его частном секторе, где каждый уголок дышит покоем и добродушием… Но не всегда и не везде… Чего уж греха таить.

А начиналось всё вот как…

Пётр Сергеевич, семейный мужчина лет сорока пяти, изрядно подзамученный узами брака, но не сдающийся, уже давно мечтал о капитальном гараже на заднем дворе своего частного дома. Звучит вроде просто, но для того, чтобы осуществить свою заветную мечту, ему необходим был строительный материал, купить который он себе никак не мог позволить. Денег на это в семейном бюджете не было предусмотрено от слова «совсем». Супруга его, любившая всякий раз поскандалить по поводу и без, была категорически против этой затеи и на эту блажь, как она выражалась, не позволяла брать ни копейки. Машины у них не было и не намечалось даже в самом далёком будущем. Но это его совсем не останавливало. На счастье Петра Сергеевича, часть кирпича он раздобыл, разобрав какую-то старую заброшенную постройку, ещё часть он взял у своих престарелых родителей (им кирпич уже был за ненадобностью), не хватало ещё немного, чтобы закончить это изрядно подзатянувшееся строительство. И вот как-то однажды вечерком, задумавшись над этим посерьёзнее и приложив к этому вопросу все свои умственные способности, он решился на дерзкий поступок, а именно – экспроприировать кирпич с неподалёку строящегося особняка у какого-то местного буржуя.

Пётр Сергеевич, как это иногда бывает у завистливых людей, логично рассудил, что с такого богатого человека совершенно не убудет. И он, являясь человеком по жизни довольно-таки изворотливым и находчивым (особенно в те времена, когда нужда заставляла), привык решать свои проблемы различными нетривиальными способами.

Он долгое время прикидывал, как бы ему получше да побезопаснее провернуть операцию по изъятию чужого кирпича и остаться при этом никем незамеченным. Некоторое время он ходил и наблюдал издалека за охраной и рабочими, долго не решаясь идти на дело. И тут так кстати случился коллапс со светом! По вечерам становилось порой настолько темно, что хоть глаз коли. Самое время для лиходейства. Кирпич сам шёл в руки. Но Пётр Сергеевич в первый день так и не собрался с духом, да и сторож там мельтешил весь вечер, не давая не малейшего шанса. Пётр Сергеевич собрался было уже на второй день и даже втихаря от супруги, пока та, хлопоча по хозяйству, временно ослабила контроль за мужем, изрядно принял на грудь самогоночки для пущей смелости, спрятавшись от её бдительного ока в своём недостроенном гараже.

Как следует подзаправляясь «смелой водой», он наслаждался самим процессом, с упоением погружаясь в мир заветных мечтаний и планов о скором завершении строительства своего собственного пространства, своего уголка силы. Здесь он сможет отдохнуть душой и перевести дух, уединиться с самим собой или вместе с соседскими мужиками, чтобы поговорить за жизнь, или поковыряться в технике, или помастерить чего-нибудь, а может быть, вообще просто пообщаться за бутылочкой. Кто знает, может быть, когда-нибудь он разживётся деньгами и сможет приобрести себе мотоциклу (как он любил говорить), а может, даже и автомобиль! Кто его знает, как оно сложится в будущем!

Он тихонько сидел в уголке своего гаража на мешке с цементом, держа на коленке полупустую бутыль с самогоном, придерживая её одной рукой, в другой руке был гранёный стакан. Его хмельной мечтательный взгляд скользил по недостроенным стенам будущего гаража – святого места для любого мужчины, неприкосновенной личной территории, где он, и только он будет властвовать беспредельно. Места, куда он будет хоть иногда убегать от своей вездесущей и вздорной жены.

Смеркалось. Закуски у Петра Сергеевича под рукой не было, жена из соображений сохранности всё съестное куда-то припрятала от жары, а ему, естественно, через некоторое время приспичило закусить это дело хоть чем-нибудь. Да так, что аж невмоготу. Словно разведчик в тылу врага, тайком от своей супруги он прокрался на кухню, пока она возилась в курятнике. Открыл по привычке холодильник в надежде найти там хоть что-нибудь съестное. Из темнеющих недр неработающего агрегата на него смотрела только пара варёных яиц, а на полке красовался помятый тюбик то ли с горчицей, то ли с майонезом. В сумерках сложно было разглядеть. Заглотив сходу пару наспех очищенных яиц, он щедро залил всё это добро прямо во рту приправой из тюбика. Однако вкус получившейся закуски получился таков, что даже бесстрашные вкусовые рецепторы Петра Сергеевича возопили о пощаде, и он, сильно скривившись, натужно и через силу проглотил эту смесь. Не пропадать же добру! Дабы перебить премерзкий вкус этой странной горчицы, он решил вернуться в свой недостроенный гараж и заполоскать рот, выпив ещё раз на посошок перед уходом. Он уже отправился было в сарай за тележкой, чтобы идти на дело, как вдруг почувствовал, что ему стало как-то плоховасто. Думал было перетерпеть некоторое время, не подавая виду, дабы его половина не почуяла неладное и не начала склёвывать остатки его и без того замученного семейной жизнью мозга.

Супругу свою, женщину дородную, коротко стриженую и с двойным подбородком, за её крупную комплектацию и тяжёлый взгляд он втайне про себя называл бронтозаврихой, а вслух – бегемотиком. Про первый вариант его благоверная, естественно, была ни сном ни духом, а вот второй её очень даже устраивал, и всякий раз, услышав в свой адрес ласковое «бегемотик», она смягчалась и даже начинала кокетничать. Тяжёлую артиллерию в виде «бегемотика» Пётр Сергеевич применял редко и в крайних случаях, когда ему грозила серьёзная опасность в виде безжалостного и увесистого жинкиного кулака.

Так вот, терпел он, терпел, мучился некоторое время, но увы, недуг оказался сильнее. Сдаваясь под напором подступающей тошноты и слабости, побрёл он с покаянной головушкой к своей вздорной бронтозаврихе. А та была, как мы уже говорили, дамою крупною, скандальною и склонною к рукоприкладству.

Изобразил он самое жалобное выражение лица, на которое только был способен, и застонал:

– Людк… Бегемотик… Чёт мне хреново!..

– Опять сожрал, небось, гадость какую-нибудь… – она с недовольным видом направилась к нему и уже издали начала угрожающе водить курносым носом, улавливая «компромат», витающий в воздухе в виде устойчивого амбре, исходящего от мужа. – Ах ты ж паразит, уже успел!.. – она со всего маху заехала ему в лоб.

Пётр Сергеевич, решив, что сопротивление будет себе дороже, сразу же камнем рухнул на землю, изобразив глубокий обморок.

– Петя, ты чего?! – она испуганно наклонилась над ним.

Пощупала лоб, схватила его за лицо и начала за это самое лицо его отчаянно трясти.

Выдержав небольшую паузу, Пётр Сергеевич разумно решил, что пора бы ему прийти в себя, а то жена ещё, чего доброго, может и по щекам нахлестать, а рука у неё не дай Бог!

– Я яйца в холодильнике съел… – слабым голоском, почти всхлипывая, пожаловался он.

– Самогонки меньше жрать надо, морда бесстыжая! – рявкнула жена в ответ.

– Да ты чё, Людк, самогон-то – вещь стерильная и самая безопасная, это яйца твои, видать, уже старые были…

– Яйца мои!? Яйца мои, алкаш… как раз-то свежие были! Только в обед сварила… для себя, чтоб диету соблюдать, а ты их уже сожрал, троглодит!

– Ну, тогда горчица твоя или майонез там с чем-то… – умирающим голосом продолжал тот.

– Какой идиот в выключенном холодильнике и при такой жаре майонез держать будет?! Я всё в погреб давно спустила…

– А тогда чего в тюбике было?.. – у Петра Сергеевича оживилась физиономия и округлились глаза.

Не зря ему так не понравился вкус этой «горчицы», съеденной им в потёмках.

– Да мазь у меня там какая-то завалялась… Бог его знает, с каких времён…

– Людк… Вызывай врача, совсем мне хреново чё-то…

– Где я тебе его вызову сейчас… – Осмотревшись вокруг, она обнаружила сына, загорелого веснушчатого мальчишку лет десяти, бегающего с другими ребятами с мячом около их дома. – Ваньк… А, Ваньк… – крикнула она ему. – Съезди-ка на велосипеде до Фёдоровны… да поживей, скажи ей, что отцу плохо, опять сожрал дряни какой-то…

Фёдоровна была местным фельдшером, женщиной в возрасте, изрядно уставшей от своей профессии и от вечно докучающих ей людей, которые даже в свободное от работы время приставали к ней со своими извечными разговорами об их болячках.

Когда мальчуган прибыл к Фёдоровне, она, выслушав его с безразличным видом, меланхолично продекламировала:

– Побольше воды и пальцы в рот… вот и всё лечение! Так и передай…

С такой короткой инструкцией по спасению отца семейства пацан рванул обратно к матери. Выслушав ребёнка, Людмила Ивановна пришла в ярость… и, смачно ругнувшись на отсутствующую здесь фельдшершу, послала к ней сына ещё раз, наказав передать, что батька де помирает… Фельдшерша, выслушав очередной настойчивый призыв появиться у одра помирающего, выругалась, в свою очередь, на самого помирающего, не присутствующего здесь, вкупе с его назойливой и бестолковой женой и всех болящих вместе взятых, и, сев на велосипед, отправилась спасать окаянного, чё попало жрущего больного…

Не успела она подъехать к дому страждущего, как ей навстречу выбежала вся в испарине жена его, Людмила Ивановна:

– Фёдоровна, помоги!.. Этот дурак яйца кремом от ревматизма намазал… теперь вон лежит во дворе, помирает!..

– ???

У Фёдоровны всякое бывало в её богатой практике, но чтоб такой вот фортель?!!!

– Вон, иди, глянь… – Людмила Ивановна сделала быстрый пригласительный жест.

– Ну дак вымой их с мылом, его сразу и отпустит… – Фёдоровна продолжала стоять как вкопанная, не собираясь даже краешком глаза взглянуть на помирающего. – И стоило заради этого людей дёргать… – пробурчала она себе под нос и засобиралась было уже обратно.

– Фёдоровна, так этот троглодит их уже слопал!!! – буквально возопила Людмила Ивановна, глядя на то, как Фёдоровна засобиралась.

– ??????

Такого нонсенса видавшая всякого в этой жизни Фёдоровна и вовсе не ожидала! Она даже совершенно перестала собираться куда-либо. Её бесцветные глаза округлились до небывалых размеров, а лицо медленно вытянулось, выражая самую безразмерную озадаченность. Ей стало о-очень любопытно…

– Да это я яйца куриные сварила для себя, для диеты… вот худеть опять взялась, а это чудо в перьях их кремом от ревматизма намазало и съело…

Фёдоровна долго и недоверчиво вглядывалась в Людку и вдруг взорвалась неудержимым хохотом, махая рукой и похихикивая, охая и вздыхая, она пошла осматривать больного.

На следующий день после вечернего обильного промывания желудка Пётр Сергеевич был свеж, как огурчик. И сегодня, в воскресенье, предполагая, что уже в ближайшее время наверняка подключат электроэнергию и тогда сразу по вечерам заработают фонари и прожектора, освещающие всю стройку, понял, что всё! Пора решаться!

В эти дни на ночь на стройке оставался только один сторож – Харитоныч, глуховатый старик со скверным характером и человек сам себе на уме. Он, проживая тут же, где-то неподалёку, иногда по вечерам тайно покидал вверенный ему для охраны объект на некоторое время, устраивая какие-то личные дела. Так вот, дождавшись, когда старик в очередной раз отправился к себе домой (а это уже было поздним вечером и над посёлком начинали сгущаться сумерки), Пётр Сергеевич предпринял наконец свою рискованную и долгожданную вылазку. Мысль о том, чтобы в этот раз выпить «смелой воды» перед делом была решительно и безоговорочно отвергнута после вчерашнего казуса. Взяв вместительную тележку, он окольными путями, стараясь не попадаться никому на глаза, пригнувшись, на полусогнутых, направился к особняку.

Вдруг к нему сзади неожиданно и неслышно подбежал его зять, муж сестры, Федька. Федька был немного моложе Петра Сергеевича, имел на лице словно прилепленный красный нос картошкой, круглые и такие же красные, как и нос, щёки, пухлые губы, да и вообще, он весь был чрезвычайно хорошо упитан.

– Ты чего крадёшься здесь с тележкой? – спросил он заговорщическим тоном Петра Сергеевича.

От неожиданного вопроса, раздавшегося у него за спиной, Пётр Сергеевич вздрогнул, резко обернулся и чертыхнулся от души:

– Тьфу ты, леший тебя побери… Ты чего сзади на приличных людей нападаешь со своими вопросами?!

– Так иду до тебя как раз… – Федька с многозначительным видом достал из-за пазухи бутылку водки и, довольный реакцией родственника, быстро вернул её обратно. – Вижу, ты из дому с тележкой куда-то намылился на ночь глядя… А-а-а… решился наконец!.. – с мальчишеским восторгом глядя на своего шурина, догадался он.

– Да вот, надумал наконец… а то, глядишь, свет врубят, а там и охрана… и прожекторы… ну его на фиг, такое счастье… Я лучше сейчас удачи попытаю…

– А чего ты один? Давай я с тобой!..

– Да ну-у… Вдвоём там светиться…

– Да какой там светиться… Я на шухере постою, если чё… Потом помогу тебе докатить домой добро это… потом и обмоем… – он многообещающе похлопал себя по тому месту, где лежала бутылка за пазухой.

Предложение зятя показалось Петру Сергеевичу вполне разумным, и помощь действительно может понадобиться на обратном пути. Да и человек свой в доску, проверенный.

– Ну давай… только тихонечко… сторож только что ушёл…

– Ничё, Петь, ни дрейфь… не впервой…

Через минут пять они были уже на месте. Вся территория стройки была огорожена высоким забором из старых досок с просторными проходами с двух сторон. Особняк, сиротливо стоящий по центру территории, был уже в три этажа и находился ещё в недостроенном состоянии. Прибыв на место, Пётр Сергеевич с Федькой обшарили всю территорию стройки, но ни одного кирпича на площадке не нашли. Видать, учитывая неистребимую любовь у населения прибирать всё, что плохо лежало, «до сэбэ», кирпичи убрали в более надёжное место. Делать нечего, пришлось в сумерках прочесать весь особняк, уже забравшись наверх, они обнаружил стопки уложенных кирпичей, которые как будто только их и ждали.

Тут же они обнаружили и само приспособление для спуска и подъёма кирпича. Оно было устроено следующим образом: кирпичи поднимались и спускались с помощью усиленной деревянной кадки через специальный блок, установленный наверху. К самой кадке была прикреплена надёжная крепкая верёвка. Рабочие в конце смены поднимали пустую кадку, закрепляли конец верёвки внизу и уходили.

Пётр Сергеевич, не откладывая дело в долгий ящик, принялся наполнять кадку кирпичами, Фёдор ему помогал. И вот уже благодаря их усилиям кадка заполнилась до отвала. С серьёзными лицами они спустились вниз, решив, что натяжением верёвки они вдвоём будут контролировать её спуск, чтобы аккуратненько и без лишнего шума опустить её, не привлекая ничьего внимания. Пётр Сергеевич только сейчас понял, что зятя ему послало само провидение. Один бы он кадку с таким количеством кирпича не спустил бы. Или ему пришлось бы это делать по несколько раз. А сторож, между прочим, уходил всегда ненадолго. Пётр Сергеевич схватил верёвку правой рукой, потом ещё накинул несколько петель на руку для надёжности фиксации, Фёдор же ухватился за неё сразу двумя ручищами, только чуть пониже шурина. Потом опомнился и принялся одной рукой отвязывать её от крепежа. И тут… внезапно верёвка с неимоверной силой вырвалась из его руки, оставив сильный ожёг на его ладони, а Пётр Сергеевич в странной позе с непереводимым фольклором на устах полетел куда-то к небесам!

В полной мере обалдевая от внезапности происходящего с ним и пролетая мимо второго этажа этого строения, Пётр Сергеевич с неподдельным изумлением встретился с влекомой всеми силами земного притяжения кадкой! Едва увернувшись от лобового столкновения с нею, грациозно долетел до самого блока… На какое-то мгновение его изумлённый взор охватил бескрайние просторы родной земли и впечатляющее зарево уходящего заката. В лёгком недоумении от приключившегося с ним недоразумения, мысленно уже на всякий случай попрощавшись с жизнью, он услышал снизу отборную брань Фёдора, глухой удар, вскрик зятя и грохот удара кадки с кирпичами о землю. Эти недобрые звуки навеяли Петру Сергеевичу весьма странные ощущения, бегло глянув вниз, он отчётливо разглядел сквозь сумерки бездыханно лежащего зятя и груду высыпавшихся из кадки кирпичей рядом. Ужас всего происходящего на какое-то мгновение сковал его. Но это оказалось ещё не так страшно.

Ему стало по-настоящему страшно, когда он понял, что у кадки выбило дно!!! Кирпичи, образующие теперь с дном единое целое, «прилипли» к земле, и всё то, что осталось от кадки, жизнерадостно и бодро понеслось наверх! Бросив прощальный взор на затухающее зарево заката, с замиранием сердца и белым от ужаса лицом, он обречённо устремился вниз… Пролетая мимо второго этажа этого уже ненавидимого всеми фибрами строения, он снова встретился с проносящейся мимо кадкой! Получив в этот раз хорошенько ею под зад, от всего сердца матюгнувшись трёхстопным ямбом, он полетел дальше вниз, прямо на груду только что высыпавшихся кирпичей!

Где-то рядышком распласталась безжизненная тушка Фёдора, только что получившая точный удар кирпичом по голове. Небо закружилось в глазах Петра Сергеевича, и он отключился.

Очнувшись где-то через пять минут, лёжа на груде уже своего кирпича, Пётр Сергеевич внезапно обнаружил в голове светлую мысль: «И какого хрена я намотал эту верёвку себе на руку?!», поэтому взял да и выпустил её… Откуда-то сверху, из темноты синеющих небес, на него полетела уже хорошо ему знакомая, зияющая пустотой вместо дна тяжёлая деревянная кадка…

Через какое-то время, словно в тумане, он увидел свет включившихся прожекторов и сторожа Харитоныча, наклонившегося над ними и матерящегося на чём белый свет стоит. Харитоныч то ли троился, то ли пятерился у него в глазах и говорил с ним, как будто из бочки…

В следующий раз Пётр Сергеевич окончательно пришёл в себя уже в реанимации… По соседству с ним лежал Фёдор с перемотанной бинтами головой, перекошенной улыбкой и с грелкой со льдом на голове. Зять сделал попытку махнуть родственнику рукой. Пётр Сергеевич коряво махнул в ответ. Тихонько полежав некоторое время, оглядевшись по сторонам и с удивлением осознав, где он оказался, он припомнил в мельчайших деталях всё, что этому предшествовало… И тут он взорвался неудержимым хохотом!

Он настолько громко и заразительно смеялся, с трудом превозмогая боль, иногда кряхтя и постанывая, не в силах сдержать себя, что вскоре собрал вокруг себя весь персонал реанимационного отделения. Они ошеломлённо с интересом некоторое время молча наблюдали за ним. Вслед за ним мучительно захихикал Фёдор, разойдясь потом не на шутку, часто ойкая и хватаясь за голову.

Да… в практике врачей и персонала реанимационного отделения Любавинской районной больницы такое было впервые: еле живые, но надрывающиеся от хохота пациенты…

* * * * *

Поздно вечером в воскресенье наконец-то дали свет. А с ним в домах появились и газ, и вода, и интернет. Жизнь простых жителей посёлка и его окрестностей постепенно вошла в привычное русло.

«Бригада у-ух» отделалась лёгким испугом. Начальство, ответственное за проведение работ, само занималось разбирательствами по этому вопросу. Длилось это долго и нудно, в итоге толком ни к чему не привело, потому как везде явила себя вечная спутница – круговая порука. А ещё на помощь пришли нужные знакомства, родственные связи и так далее.

Но если вы думаете, что на этом забавные происшествия в Любавино и его окрестностях завершились, то вы просто не знакомы с местным населением!

Вот, например, история врача Сергея и ветеринарного врача Елены имела весьма занимательное и не менее пикантное продолжение. Как мы и обещали, дорогой читатель, излагаем её вам всю в мельчайших подробностях…

В один из прекрасных летних дней, примерно где-то через неделю после восстановления энергоснабжения, Елена пришла в районную больницу к женскому врачу на плановый осмотр. И, зайдя в кабинет, чуть не потеряла сознание от неожиданности! Перед ней стоял её сосед, тот самый, что жил в квартире сверху и обнажённую нижнюю часть тела которого она видела дольше, чем, собственно, его симпатичное лицо.

Да, дорогие друзья, Сергей Александрович оказался врачом-гинекологом!

У него всё это время никак не шла из головы та пикантная, но в то же время забавная история с его невольным проникновением к соседке в чём мать родила. Он тогда спустя буквально несколько дней решил вопрос с ремонтом потолка соседки, естественно, полностью за свой счёт. Ещё Сергей стал украдкой наблюдать за нею из окна своей квартиры, когда замечал во дворе дома, и с удивлением ловил себя на мысли, что ненароком любовался ею. Для него это было нечто-то новое. А она, между прочим, занималась тем же самым, скрытно наблюдая за ним из своего окна при всяком удобном случае. Однако всё это время они старательно избегали встречи друг с другом, хоть это было и непросто. Но они ОЧЕНЬ старались, и оба весьма преуспели в этом.

Так вот, стоя в кабинете врача-гинеколога, с ужасом осознавая, что она попала практически в зеркальную ситуацию, она начала паниковать и хотела уже развернуться и выскочить из кабинета. Сергей Александрович, прочитав смущение и испуг на её лице, быстро сориентировался и официальным тоном пригласил пациентку присесть за стол для заполнения карты. Елена немного замялась, но делать было нечего, другого врача в районе всё равно не было, а за столом с недовольным ожидающим видом сидела немолодая угрюмая медсестра, которая сразу холодным тоном стала задавать дежурные вопросы, заполняя карточку.

В конце концов Елена сама имела медицинское образование, хоть и ветеринарное. Подумаешь, плановый осмотр! «Врач есть врач, и никаких гвоздей!» – решительно подумала она про себя.

Медсестра, заполнив необходимые данные, требовательно поторопила замешкавшуюся пациентку проследовать за ширму и приказала, чтобы та была порасторопнее и не задерживала врача, потому как очередь…

И вот начался приём. Вопросы, ответы. Врач вежливо попросил её подняться на кресло.

Елена в панике зачем-то сняла очки.

Чувствовала она себя сейчас очень неловко, пребывая в смущённом состоянии духа, буквально на ощупь взобралась на гинекологическое кресло. Медсестра подала врачу инструменты, вдруг ей позвонили и она спешно вышла.

Сергей Александрович был невероятно тактичен и аккуратен. Он бережно осмотрел пациентку, позадавал необходимые вопросы и, к её величайшему облегчению, сообщил, что уже можно вставать с кресла.

И тут в Елене ни с того ни с сего вдруг взыграла какая-то неведомая ей самой, потаённая часть её личности, больше похожая, наверное, на милую панду вперемешку с сексуальной и дерзкой женщиной-кошкой. То ли от испуга, то ли от нервов, пожелав как-то скрыть своё неловкое внутреннее состояние, а может, для того, чтобы просто произвести незабываемое впечатление на врача как на мужчину… кто её знает?.. В общем, она с запредельной для себя грацией начала спускаться по ступенькам этого медицинского представителя мебели. Явно переборщив с грацией «панды-кошки» в своих телодвижениях, оступилась и, беспомощно взмахнув в воздухе руками, с тихим вскриком неудержимо полетела с гинекологического кресла прямо на врача. К его счастью, он не увидел всех этих «изящных» поз, вытворяемых ею на кресле, а направился к раковине, снимая на ходу перчатки. Но тут, каким-то седьмым чувством почуяв нечто странное, творящееся за его спиной, обернулся и мгновенно среагировал и подхватил пациентку, летящую на него с распахнутыми от ужаса огромными глазами и машущую руками, словно крыльями. Тут же, лихо сбитый с ног её неуклюжим полётом, оказался на полу, крепко удерживая её в своих объятиях. Грохот двух падающих тел, к удивлению их обоих, не привлёк ничьего внимания. Сергей Александрович, пошевелив конечностями и головой, убедился, что у него всё в порядке.

Надёжно придерживая распластавшуюся на нём симпатичную девушку, он посмотрел внимательно ей в глаза и внезапно осевшим голосом спросил:

– Вы целы?

Она, полусидя-полулёжа на нём в позе наездницы, ошарашено посмотрела на него и прошептала:

– Да, вроде…

Сергей Александрович вдруг сделал для себя пре-наиприятнейшее открытие. Он поймал себя на мысли о том, что наслаждается близостью этой прекрасной и немного смущённой молодой женщины, тем более вот так, в таком неожиданно тесном контакте, в его объятиях. Он хоть и был талантливым и подающим большие надежды врачом, но всё же перво-наперво он был мужчиной! Тело его тут же начало реагировать со свойственной здоровому молодому организму силой.

Определённо ощутив это, он решил немного отвлечься, дабы совсем не смутить без того уже всю пунцовую молодую барышню:

– Видно, у нас с вами судьба такая, представлять сначала друг другу интимные части тела, а потом уж всё остальное, – застенчиво улыбнувшись, пошутил Сергей Александрович.

– Ой, простите меня, я… очки… – она с трудом пыталась подобрать нужные слова, но ничего, как назло, ей не приходило сейчас в голову.

Она начала потихоньку сползать с него, успев вполне ощутить те однозначные изменения, произошедшие под его брюками… Тут на Сергея Александровича прямо что-то накатило, и он, крепко обхватив её обеими руками, снова прижал с силой к себе.

С невыразимой теплотой во взгляде, торжественным голосом и с серьёзным выражением лица он объявил:

– Полагаю, что после всего того, что между нами было, я просто обязан теперь на вас жениться!

Никак не ожидая такого поворота событий, Елена как ошпаренная вскочила с него и чуть ли не бегом шмыгнула за ширму.

– Я серьёзно, Елена Юрьевна, давайте познакомимся поближе. Хотя, куда уж ближе… – игриво улыбаясь, произнёс он, вставая с пола. – Но не подумайте ничего плохого…

Она не отвечала…

В воздухе зависла долгая и тягучая пауза.

Когда она, вся раскрасневшаяся от волнения, выскользнула наконец из-за ширмы, Сергей Александрович спешно преградил ей путь. Его лицо светилось.

Он взял её за руку и тихим вкрадчивым голосом продолжил:

– Елена, можно я сегодня вечером приду к вам?.. Где-то ближе к восьми? И мы поговорим обо всём спокойно… – он ласково прикоснулся губами к ладони девушки.

Внезапно распахнулась дверь и зашла медсестра, всё ещё продолжавшая разговор по телефону. Елена вздрогнула от неожиданного вторжения и, быстро кивнув на умоляюще-вопрошающий взгляд Сергея Александровича, выскочила из кабинета, оставив недоумевающую медсестру в вопросительном ступоре.

Вечером он, как и обещал, явился к ней весь при параде, в красивом костюме, с шикарной охапкой полевых цветов, благородным шампанским, фруктовым тортиком и огромным пакетом, наполненным всевозможными деликатесами и лакомствами. Елена неспешным взором оценила его, пристально изучив с головы до пят, и в очередной раз отметила про себя его особенный, полный теплоты взгляд, открытое доброе лицо и весьма привлекательную наружность. И вдруг её охватило несомненное ощущение того, что она его уже давным-давно знает! Наверное, может быть, они уже были когда-то вместе… где-то не так давно, в прошлой жизни… Это чувство ласковым дуновением овеяло её всю, словно летний тёплый ветерок на берегу моря. Но она никак не могла догадываться, что именно в этот самый момент его посетило то же самое чувство…

Заглянув в пакеты, она навскидку прикинула сумму потраченного и, высоко оценив проявленную щедрость, вслух восхитилась его прекрасным вкусом, а про себя подумала: «Надо брать!»

Кот Маркиз, сначала совершенно не уделивший гостю ни малейшего своего драгоценного внимания, немного погодя всё-таки снизошёл до смертного двуногого. Смерив незваного гостя величественным высокомерным взглядом, он с надменным видом важной походкой пошёл обнюхивать пакеты с принесённым провиантом с ярко обозначенным вопросом, витавшим вокруг его упитанной величественной тушки, в духе: «Ну что, кожаный, это всё мне?» Потом окинул гостя оценивающим королевским взглядом ещё раз, и на его симпатичной мордашке со стопроцентной уверенностью уже можно было прочитать следующее: «Радуйся, радуйся, двуногий… Мне она тоже сначала мило улыбалась… а потом кастрировала…»

* * * * *

Василий со временем решил бросить вызов судьбе и во чтобы то ни стало восстановить свою поруганную честь и попранное достоинство, а заодно вернуть себе рабочее место. Всё это время он вёл сам с собой внутренний диалог. Перед его внутренним взором стояли, неодобрительно нахмурив свои лица: полная возмущения прокурорша с грозным взглядом, начальство с вечно недовольной физиономией и расстроенные родители, чьи взгляды говорили больше, чем тысяча слов.

Проведя несколько дней в глубоких размышлениях и перебрав массу различных вариантов от самых идиотских до более-менее, на их взгляд, приемлемых, они на пару с верным корешем Витькой, не смогли придумать ничего лучше для решения этой задачи, как выкрасть у прокурорши что-нибудь самое дорогое и ценное. Да-да, дорогой изумлённый читатель, ваши уши не обманывают вас! Наши друзья решили посягнуть на имущество не абы кого, а самого ПРОКУРОРА района! Но наша бесшабашная парочка даже на секундочку об этом возмутительном факте пока не задумывалась, если что…

Их план был прост и гениален одновременно: сначала украсть, а потом возвратить украденное, как случайно найденную находку, эффектно передав её в руки растроганной до глубины души прокурорши на глазах у восторженной публики под грохот аплодисментов и вспышки фотоаппаратов. Прокурорша проникнется к героям и обязательно в виде благодарственного жеста переговорит с Васькиным начальством. Вследствие чего обрадованное начальство с восторгом лично пригласит Василия вернуться на работу. Вот такое вот киношное завершение они себе нарисовали в своём воображении. Но, как это обычно бывает, между мечтой и реальностью лежит целая пропасть, полная неожиданных приключений.

Так вот, в процессе решения поставленной задачи неожиданно возникла небольшая загвоздочка, достойная шекспировской драмы: что же, собственно, выбрать для кражи? После многочасовой довольно-таки бурной дискуссии, сопровождаемой громкими спорами и железобетонными аргументами, наша парочка пришла к более-менее, по их мнению, мудрому решению: «Давай утащим что-нибудь малозначительное, но очень ценное для неё!» В качестве потенциальной добычи обоим сразу представились автомобильные ключи. Однако, увы и ах, эту блестящую идею пришлось с треском отвергнуть, они единодушно пришли к выводу, что задумка эта – чистейшая утопия. Такая же участь, по аналогичной причине, постигла и идею о похищении портфеля с документами. Прокурорша, а величали её Анжеликой Валерьевной, была дамою в зрелом возрасте, являлась она просто самим воплощением порядка и организованности – всегда в безупречно сидящем костюме, с аккуратно уложенным пучком иссиня-чёрных волос и холодным проницательным взглядом светло-серых глаз. И она всё и всегда держала под пристальным контролем. Ни одна деталь не ускользнула бы от её внимания. В общем, она была весьма далека от образа Маши-растеряши.

Вскоре они обратили внимание на то, что она частенько выводила во двор своей пятиэтажки для приёма солнечных ванн и прочих процедур мелкую такую глазастую истеричную зверюгу, как они потом выяснили – собачку славной и изысканной породы той-терьер. Это было весьма странное создание: какой-то вечно трясущийся ушастый инопланетный ужас с тонюсеньким спичками вместо лапок и с безумно выпученными огромными глазищами на крохотной аккуратной мордашке, словно случайно выдавленными из неё самым чудовищным образом. В общем, весь этот чудной набор, эту нелепую аномальную ошибку природы, к искреннему изумлению Витьки почему-то называющуюся собакой, прокурорша просто безумно обожала. Она бесконечно сюсюкалась с ней, целовала её, наряжала в разные наряды и разговаривала с нею мелодичным приторным голосочком. У парней тут же созрел коварный план…

Понаблюдав пару вечеров за тем, как происходит выгул этого странного существа, они усвоили три очевидных вещи: первое – отзывается оно на кличку Леди, значит, оно – баба; второе – несмотря на свои забавные габариты, обладает просто неутолимым аппетитом; третье и самое главное – гуляет без поводка.

После недолгих обсуждений они пришли к выводу, что для проведения успешной операции им понадобится какое-нибудь собачье лакомство, длинная капроновая нить и любой плотный мешок. Подходящего мешка в хозяйстве ни у кого не нашлось, и в расход пошли старые Витькины треники, в которых они предусмотрительно просто завязали узлом обе гачи между собой.

Заблаговременно запасшись этим простым, но необходимым инвентарём, они решительно выдвинулись в солнечный субботний день на операцию, которой они в шутку дали название «Счастье прокурорши». Уселись на скамеечку в тени ветвистых деревьев чуть поодаль от двора её дома и принялись поджидать эту парочку. Как происходит выгул собаки в выходные дни, они не имели никакого понятия. Сидя за играми в своих телефонах, они издалека вели наблюдение за двором дома Анжелики Валерьевны, грамотно рассудив, что всё равно она рано или поздно выйдет на прогулку со своей «судорогой», как они прозвали её между собой.

Анжелика Валерьевна действительно довольно скоро вышла, держа под мышкой своё пучеглазое сокровище. Оно всё дрожало, тряслось и ворчливо скулило от предвкушения счастливой возможности вдоволь побегать, а самое главное – от всей своей собачьей души с остервенелым удовольствием погавкать на всё, что только вокруг неё движется.

Витька с Васькой, словно два опытных охотника, резво сорвались со своих мест и, укрывшись в разросшихся кустах барбариса и таволги, пригнувшись, стали подбираться поближе к своей цели. Прокурорша в это время как ни в чём не бывало опустила своё золотце на траву, а сама беззаботно уткнулась в телефон. «Судорога», вдохновлённая свободой, принялась жизнерадостно носиться, словно вихрь, резво перебирая ножками-спичками и нарезая круги по газону.

Сегодня хозяйка одела свою радость в элегантное зелёное одеяние с милыми пышными рюшечками в виде миниатюрной юбочки с бантиком чуть повыше попы, а вместо ошейника на шее красовалось бисерное ожерелье, идеально гармонирующее по цвету с нарядом. Тут к хозяйке очень кстати для наших товарищей подошла какая-то энергичная бабулька в стильной панаме и начала с ней какую-то оживлённую беседу. Анжелика Валерьевна сразу же отвлеклась от телефона и переключила всё своё внимание на собеседницу. Витька, чутко уловив, что вот он – самый подходящий момент для диверсии, быстро и незаметно закинул приманку поближе к собачонке…

Нужно отдать должное нюху и сообразительности этой любознательной породы – она молниеносно учуяла лакомство и через секунду была уже у приманки, всерьёз намереваясь проглотить её всю целиком и сразу. Витька, чтобы не допустить преждевременного поглощения своей наживки, шустро начал подтягивать приманку к себе, осторожно выглядывая из-за зелёных зарослей. Быстро и незаметно для окружающих и самой хозяйки протащив наживку промеж кустами, дал ухватиться «судороге» за неё зубами и в этот самый момент быстро накрыл мешком из своих треников. Собачонка затихла… Васька дал отмашку Витьке, и они, пригнувшись, рванули напрямки через клумбы и газоны к Витькиному дому. Они решили передержать собаку в эти дни у Витьки, потому как он жил один в однокомнатной квартире, и не надо было ни перед кем отчитываться, откуда он взял это пучеглазое нарядное чудо.

Когда наши друзья уже дома у Витьки предприняли попытку вытащить бедную собачонку из импровизированного мешка, они оказались совершенно не готовы к последствиям. Вместо милой и игривой фифы на них вдруг набросился злобный кровожадный монстр, готовый без сожаления пожертвовать своими глазищами, которые вот-вот выпадут от натуги. Собачонка залилась таким звонким яростным лаем, что у наших воришек заложило уши. Широко расставив тонюсенькие лапки, страшно оскалившись в свирепой усмешке, она то и дело норовила укусить то одного, то другого, делая угрожающие поочерёдные выпады в сторону каждого.

Витька предусмотрительно надел зимние рукавицы на меху, быстро раздобыв их у себя в шкафу на полке с шапками, перчатками и прочим тёплым барахлом, и снова попытался накрыть заливающуюся звонким лаем пигалицу мешком из своих треников, но она мгновенно мёртвой хваткой вцепилась в варежку на его руке и со рвением, достойным настоящего волкодава, начала терзать несчастную рукавицу вместе с Витькиной рукой и самим Витькой. Васька, не на шутку испугавшись, поспешил на помощь другу и крепко схватил собачонку сзади, пытаясь оторвать это мелкое зубастое агрессивное чудовище от руки своего товарища. Но не тут-то было! Хватка у этого миниатюрного декоративного результата селекции, как ни странно, оказалась не хуже, чем у хорошего бульдога, и Васька, спасая Витькину руку, дёрнул собаку на себя ещё раз и изо всех сил… И тут же пожалел об этом… Абсолютно не привычная к такому непочтительному обращению со своей королевской персоной, Леди разжала челюсти и, жадно клацая ими в воздухе, явно вознамерилась отцапать чего-нибудь из анатомии своего обидчика.

Может быть, с соображалкой у Василия было не всё так великолепно, как хотелось бы, но, к его счастью, с реакцией было всё более чем… Увидев оскаленную маленькую пасть буквально в сантиметре от своей ничем не защищённой руки, он, громко вскрикнув, инстинктивно отшвырнул собачку в неизвестном направлении, а вернее – к чёртовой матери.

Леди, проделав в воздухе пару грациозных сальто и пролетев через всю комнату, мягко шмякнулась о стену и, смешно крякнув, благополучно спикировала вниз, воткнувшись мордочкой в коробку со всяким Витькиным барахлом в виде старой ненужной одежды, безнадёжно ожидающей того часа, когда же её наконец вынесут на помойку.

Увидев симпатичную попку в кружевной юбчонке, беспомощно торчащую из коробки, и две хрупкие задние лапки, дрожащие в воздухе, они не смогли удержаться от смеха, хотя и не без жалости к этой мелкой зубастой агрессорше. Но тут же, переглянувшись и прочитав мысли друг друга, без единого слова, слаженно и с особым энтузиазмом, стремительно запихали ошеломлённую злобную пигалицу снова в мешок. Та едва успела тихонько взвизгнуть и снова затихла…

– Смотри, Витёк, а она в мешке-то замолкает…

– Интересно, надолго?..

– Ну да… сейчас пообвыкнет немного и снова лаять начнёт, как сумасшедшая.

– Слушай, это, конечно, не дело… Мы так спалимся через полчаса… – запереживал Витька.

– Ну да, до понедельника мы же не будем держать её в этом мешке… Её ведь кормить как-то надо, да и выгуливать… – Васька растерянно посмотрел на друга.

Однако давайте немного приостановим наш рассказ о приключениях закадычных друзей, дабы ввести вас в курс дела, дорогой читатель. Сейчас мы кратко раскроем подоплёку их коварного замысла, что поможет вам понять, почему именно до утра понедельника они решили задержать четвероногую узницу у себя.

Во-первых, наши шельмецы хотели, чтобы прокурорша испытала на себе муки тревог и переживаний, дабы радость от долгожданной встречи с любимой питомицей вспыхнула ярче праздничного фейерверка, что неминуемо должно было умножить чувство благодарности к спасителю «сокровища». Во-вторых, наши стратеги предусмотрительно обдумали, как можно избежать многочисленных вопросов со стороны Анжелики Валерьевны, которая в понедельник с утра однозначно станет спешить на работу и не будет иметь ни одной свободной минутки на долгие разговоры и расспросы, на которых Витька с Васькой могли бы запросто погореть. Василий торжественно вручит трепещущую и счастливую собачонку лично в руки владелице, чем и заслужит безмерную благодарность и признательность от прокурорши, глубоко тронутой этим жестом. Тем самым восстановив своё реноме, Василий промежду прочим заикнётся о потерянной работе из-за прошлого недоразумения, и она, естественно, в знак благодарности пообещает замолвить за него словечко, а он, полный признательности, тут же, не задерживаясь, быстренько удалится по своим делам.

– Решено, поедем к моей бабке Валентине в деревню, – решительно заявил Витька. – Она ж у меня глуховата, ей это тявканье проблем точно не доставит.

Сказано – сделано! Сборы были молниеносными. Мешок с собакой положили в велосипедную корзину, уселись на велосипеды и поехали.

Бабка Валентина пребывала в весьма преклонных летах, была подслеповата и крайне плохо слышала. Но это ей не помешало уловить звуки разговора двоих друзей, которые толклись у калитки, пристраивая свои велосипеды.

– А чё мы твоей бабуле скажем? – задался вопросом Василий.

– Скажем, что знакомая попросила подержать у себя до понедельника, пока сама куда-то по важным делам поехала… да и всё…

Тут мы опять немного отступим от нашего повествования, потому что будет совсем нелишним описать вам, любезный читатель, это чарующее местечко. Деревушка под названием Дубки, где проживала Витькина бабушка, была совсем небольшая, буквально в несколько десятков уютных домишек. Некоторые из них периодически пустовали. Совсем рядом с бабушкиным участком раскинулся небольшой пруд, окружённый многочисленными плакучими ивами, цветущими кустарниками и дико разросшимся люпином. Этот пруд был искусственным творением чьих-то заботливых рук и когда-то был заселён рыбой, что делало его любимым местом для времяпровождения местной шпаны, да и бывалые рыбаки были не прочь иногда закинуть здесь рано поутру удочку. Тут водилась всякая мелкая рыбёшка, но особенными трофеями считались карпы и караси, которые, казалось, уже в лицо знали каждого рыбака.

Так вот, бабка Валентина, возившаяся по хозяйству во дворе, смогла уловить только звуки голосов, а о чём говорили молодые люди, она совершенно не разобрала.

Поспешив навстречу нежданным гостям, она раскинула руки для объятий и воскликнула:

– Внучок! Витенька!.. Приехал к бабке на выходные?.. Соколик мой… Ой! И Васька…

– Привет, бабуль… я тут в гости к тебе, как видишь, не один, а с Васькой… и вот ещё с одним сокровищем… Пойдём в дом, покажу…

Он прихватил мешок, и они пошли в дом, подальше от посторонних глаз, так, на всякий случай.

В доме Витька снова попытал счастья и с опаской попробовал развязать мешок с сокровищем. На этот раз собачонка, вопреки всем ожиданиям, учуяла запах еды и принялась активно водить аккуратным носиком, с любопытством высовываясь из мешка и нетерпеливо облизываясь.

Бабушка всплеснула руками:

– Это что ещё за Чудо-Юдо такое?!.. Ты ж моя крохотуня… голодная, видать… – проявила свой дедуктивный гений бабуля и поспешила к кастрюле со свежесваренным супом.

Вытащив оттуда куриную ножку, она положила её на блюдечко и поставила на пол.

«Судороге» не понадобилось особое приглашение, она мгновенно оказалась у тарелки с мясом и не раздумывая принялась жадно обгладывать куриную ножку.

– Вот тебе на!.. – удивился Витька, приготовившийся было надевать зимний тулуп для отражения агрессивных атак этой непредсказуемой фифы. – А ларчик-то открывался просто!..

Они с Васькой удивлённо переглянулись.

– А в платье-то каком! Ой, да ещё и с бусами!.. А голодная-то какая!.. – подивилась бабуля, глядя на то, как бесследно исчезает мясо в маленькой ненасытной пасти этого разнаряженного Чуда-Юда.

Васька с Витькой, тоже раззадоренные аппетитными ароматами домашней еды, сами не хуже «судороги», имели желание так же впиться в какую-нибудь куриную ножку. Баба Валя сразу же затеяла для них блины, налила горячего куриного супа с вермишелью и поставила чайник на огонь. Леди, обглодав косточку до блеска, начала крутиться около хозяйки, явно демонстрируя ей свой собачий интеллект и указывая на то, что вполне заслуживает ещё хорошую порцию какой-нибудь вкуснятины. Получив к куриной ножке ещё полблина, она, сытая и удовлетворённая, запрыгнула на диван, улеглась, словно кошка, и принялась зорко наблюдать за всем съестным, появляющимся в поле её зрения. Её огромные глаза взирали свысока на всех присутствующих, и вся царственная элегантность её позы говорила окружающим, что она является как минимум королевой и имеет право здесь на всё самое лучшее.

– Мы, бабуль, у тебя до понедельника погостим с Васькой и «судорогой» этой, – кивнул Витька, улыбаясь в сторону Леди. – Нам утром надо будет её отдать, да на работу потом…

Весьма деятельный и трудолюбивый Витька работал на срубах. Это очень востребованный в этой местности вид строительства жилья, бань и прочих помещений из цельного бревна. Его крепкие сильные руки приходились как нельзя кстати в этом деле, а сам Витька не упускал возможности похвастаться, что день хорошей работы заменяет ему отличную тренировку.

– Хорошо, соколик мой, кушай… кушай… вона, какой богатырь ты у нас вырос… А ты, Васька, чего ж?!.. Не в коня корм? – засмеялась бабуля, потрепав Ваську за макушку.

– А это в Витьку всё уходит, баб Валь, – отшутился тот.

Пока парни с наслаждением поглощали домашний наваристый куриный суп с блинами, а бабуля выбегала то во двор, то обратно, вся погруженная в свои домашние заботы и хлопоты, никто и не заметил, как бабушка запустила в дом своего грозного здоровенного кота по кличке Атаман. Этот котяра большую часть своей недолгой, но от этого не менее бурной жизни посвятил смертельным кошачьим баталиям, с величественной страстью сражаясь не на жизнь, а на смерть, бесстрашно защищая неприкосновенность своей территории. Видимо, подвиги не прошли для него даром. Он заработал репутацию главаря среди местных котов и обладал внешностью настоящего бандита с оторванным ухом и такой мордой, что, наверное, будет похлеще, чем у любого пахана на зоне.

В общем, никто и никак не ожидал от него такой необузданной прыти! Он с разбегу и с грозным боевым кличем «мурр-мяяууу» полетел прямо от дверей в сторону уже придремавшей и ничего не подозревающей Леди. Витька, чувствуя полную меру ответственности за эту глазастую фифу, мгновенно оказался у бабкиной кровати и, бесстрашно подхватив на руки уже вовсю огрызавшуюся «судорогу», приподнял её под самый потолок, спасая несчастную от боевых когтей хозяина этих владений. (Не зря бабка Валя смеялась, что это не кот живёт в её доме, а она у кота!) «Несчастная», в свою очередь, бесстрашно кидалась на котяру, а тот норовил достать её, в прыжке рассекая воздух отточенными в боях когтищами. Витька под натиском кота начал терять равновесие, и Васька попытался было перехватить у друга собаку, но та, бешено клацая острыми зубками, снова повергла его в ужас и вырвалась из их рук на свободу…

И тут такое началось!!!

Кот, на свою беду, не подумал о том, с кем он на сей раз решил связаться. Да он и не видел никогда в своей жизни такого диковинного зверя! Собака оказалась абсолютно безбашенной и, совершенно не обращая внимания на котячьи габариты и его свирепый вид, бесстрашно бросилась на кота, рискуя быть оцарапанной им с головы до ног. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась баба Валя. Ей под ноги, едва не сбив, бросился потрёпанный разъярённый кот, а за ним – оскалившая всю свою зубастую пасть, заливающаяся праведным гневным лаем пигалица в кружевах и бусах, рискуя опять потерять свои и без того уже выскакивающие из орбит глаза. Они пронеслись, кружа в смертельной схватке, по коридору и с громким лаем и мявканьем вихрем вылетели на улицу. Витька с Васькой бросились следом. Услышав возмущённый визг собаки, оба поняли, что ей всё-таки от кота досталось… Следом раздался истошный вопль кота… Судя по всему, теперь кот получил хорошую сдачу… Парни сломя голову бросились на помощь к своей пленнице. Витька, увидев её кружевную юбчонку, резво несущуюся по направлению к пруду, крикнул Ваське, чтобы тот прихватил с собою мяса для приманки и догонял его, сам же кинулся выручать из смертельной схватки с котом свою «судорогу».

В сгущающихся сумерках возле пруда в гордом одиночестве рыбачил какой-то подвыпивший мужичок, окружённый лёгкой дымкой от прикуренной сигареты. Он был глубоко погружён в свои мысли. Неожиданно его внимание привлекла весьма странная сцена: летящий мимо него кот со вздыбленным хвостом и с мордой, схожей с той, что нарисована на знаменитой картине «Крик», и со звонким лаем преследующая его ангельского вида собачонка в забавном платьице и бусах на шее, раза в два поменьше кота размерами. Собачонка показалась ему очень милой и забавной в своих кружевных нарядах и с такой симпатичной глазастой мордашкой… Но, увы… наш пребывающий в изрядном подпитии романтически настроенный рыбак никак не мог знать, что эта мелочь испытывает невероятное отвращение к нетрезвым особам, особенно мужеского пола.

Поравнявшись с мужичком и мгновенно учуяв ненавистный запашок, исходящий от этой двуногой особи, она резко притормозила, мысленно оставив разборки с наглым невоспитанным котярой на потом. Повела аккуратным носиком в сторону новой наметившейся жертвы, злобно прищурила вываливающиеся из орбит глазки-бусины (видимо, для того, чтоб случайно не выпали) и, будучи и так во взвинченном состоянии после битвы с хамовитым представителем семейства кошачьих, аки самая настоящая бесстрашная бойцовая собака с остервенелым лаем налетела на опешившего забулдыгу. Тот от неожиданно агрессивного выпада в его сторону от этой няшной мелюзги сначала слегка опешил и начал было, чертыхаясь, отпрыгивать от неё, высоко поднимая то одну ногу, то другую. Злобную мелюзгу в кружевах это только больше раззадорило. Вскоре это занятие ему изрядно поднадоело, и он решительно метнул в неё тлеющий окурок, как будто рассчитывая на то, что он прибьёт её или хоть как-то остановит. Окурок Леди вовсе не прибил и уж тем более не остановил – он благополучно застрял в многочисленных рюшах её пышной кружевной юбчонки. Юбчонка сначала задумчиво задымилась… потом ПЫХХ… и резко вспыхнула…

Леди, полностью поглощённая новым объектом для своего облаивания, абсолютно не обратила внимания на собственный полыхающий зад. Она только явно ощутила, что это кожаное недоразумение в неё что-то бросило, и тут же приняла решение наказать его за этот неподобающий жест в сторону своей королевской особы. И в величественном праведном гневе в три прыжка оказалась на плече своего обидчика прямо у самого его носа, пытаясь отгрызть ему первым делом его, потом по возможности откусить ухо, подбородок, да и вообще всё сразу.

Витька, бежавший следом за «судорогой», увидев её с полыхающей задницей на голове у ошалелого мужика, пришёл в ужас, понимая, что собака сейчас вспыхнет вся от носа до хвоста к чёртовой матери. Сердце у него упало в пятки, а в мыслях представилась бездыханная дымящаяся тушка несчастной собачонки, которая будет преследовать его в кошмарных снах до конца жизни.

Ошалевший мужичок, отбиваясь от рассвирепевшего мелкого монстра, недолго думая, взял да и отшвырнул чудище со всей дури. Леди с пламенеющей задницей полетела по плавной траектории прямёхонько в пруд, не отрывая при этом от мужика полных ненависти и презрения выразительных глаз и продолжая уничижительно звонко лаять в его адрес. Витька, увидев этот финальный полёт полыхающей звезды в спасительные воды, ни секунды не раздумывая, бросился за своей пленницей в пруд. Взмахивая ручищами над водой аки крыльями и почти взлетая над поверхностью, он вмиг оказался возле пьяницефобной кокетки, с королевским достоинством гребущей тонюсенькими лапками к берегу.

Кот с интересом наблюдал за всем этим цирком с ближайшего дерева, взобравшись на всякий случай повыше.

Через какое-то время весь мокрый Витька стоял на берегу пруда, прижимая к себе трясущуюся и такую же мокрую Леди и срывая с неё остатки обгоревшего платья. К счастью, она совершенно не пострадала и теперь благодарно облизывала ему руки и нос. Рыбака, нечаянно поджёгшего, а потом удачно бросившего её в воду, уже и след простыл. Васька снял с себя футболку, заботливо завернул собаку, и они отправились домой, по пути скармливая припасённое для Леди мясо прямо с руки. «Судорога» была безмерно счастлива и благодарна.

Вечером Витька вдруг озадачился вопросом:

– Сколько же может стоить такая собака?!

Уж больно она его впечатлила: симпатичная, умная, очень смелая, смешная и ласковая (если ты ей понравишься), безжалостная и беспощадная… (если НЕ понравишься). Заглянув в интернет и увидев цены на подобные экземпляры, он сделал потрясающее открытие – выкрали они довольно-таки дорогую породу! Потом они с Васькой поинтересовались ответственностью за кражу таких вот дорогих экземпляров. Выяснилось, что за сие противоправное действие предусмотрено наказание вплоть до уголовной ответственности. Написанное чёрным по белому они прочитали в один голос: «За совершение похищения двумя или более лицами по предварительному сговору лишение свободы сроком до пяти лет»…

Прозрение накрыло их неожиданно! Они мало того что вообще выкрали собаку у хозяина, так выкрали-то ещё не у кого попало, а у самой ПРОКУРОРШИ района! От этого озарения им стало очень сильно не по себе. Хорошо, что сия светлая мысль вообще дошла до их буйных головушек хотя бы на второй день похищения собаки. Всю ночь им обоим не спалось. Ворочались на старом бабушкином диване, словно на сковородке, с содроганием представляя все возможные ужасающие последствия необдуманного поступка. Каждому из них грезилась серая унылая тюрьма, облезлая тюремная решётка, беззубые, страшные, ржущие сокамерники и кусочек голубого неба в маленьком оконце. В общем, трындец полный!

– Васька, завтра бережём эту пигалицу как зеницу ока! Не дай Бог, что-нибудь с ней случится…

– Да… Витька… Ввязался ты из-за меня в такую фигню…

– Не ссы… Прорвёмся, Васёк… Раз уж взялись за это дело, то и сделать его надо как следует, тихо и без лишнего шума… А то вон сегодня, вишь, засветили «судорогу» перед каким-то алкашом…

– Да я думаю, он завтра про неё и не вспомнит…

Леди, пережив сегодняшние необычные приключения, завершила день хорошей порцией вкусняшек и блином, отчего, скажем мягко, немного округлилась. Ближе к ночи она решила отдать своё собачье сердце в заботливые Витькины руки, назначив его своим хозяином, видимо, почуяв особую взаимную симпатию. Она и с бабушкой наладила хорошие отношения, и с Васькой хорошо поладила. С радостью прыгала к ним на руки, облизывала носы, за что получала щедрую порцию вкусняшек и ласк. Но к Витьке она проявляла особенную привязанность. Больше крутилась вокруг него, запрыгивала на колени при любом удобном случае, облизывала лицо и руки, преданно заглядывая в глаза. И сейчас, глубокой ночью, проведав бабушку, она запрыгнула к ним на диван, мимоходом лизнула в щёку Ваську, взгромоздилась своему теперешнему хозяину на грудь, благодарно лизнув в курносый нос. За разговорами и обсуждениями сон сморил парней уже почти на рассвете.

В воскресное утро молодёжь подрядилась в огород окучивать картошку. Не просто ж так они приехали к бабушке. Леди решено было оставить дома под замком, а кота держать пока на улице. Но эта сумасбродная пигалица закатила настоящий скандал, истерично заливаясь звенящим нескончаемым лаем. Пришлось кота закрыть в доме, а «судорогу» взять с собой в огород, соорудив ей нечто наподобие шлейки. Но и она вскоре не понадобилась.

Леди впервые была на настоящем деревенском огороде! А здесь местами шныряли проворные ящерицы, повсюду летали жуки да бабочки, не говоря уже о птичках, постоянно копошившихся во взрыхлённой почве. Собачьему восторгу просто не было предела. Она самозабвенно охотилась целый день. Ей вынесли большую миску каши с мясом и чашку с чистой водой, и она периодически подбегала к мискам, чтобы подкрепиться. Да так наподбегалась, что к вечеру у неё серьёзно округлился живот, и она предпочитала спокойненько лежать в тенёчке.

В понедельник с утра пораньше, согласно придуманной легенде, наши герои выехали с намерением показать находку в ветлечебнице, заявив там следующее: «Нашли собаку, помогите найти хозяина». Ведь ветеринарная лечебница, как известно, является местом, где сведущие специалисты, несомненно, должны знать владельца такой редкой породы.

Въехав в городское поселение, друзья с изумлением обнаружили, что буквально каждый уголок, каждое дерево и столб увешаны объявлениями о пропаже собаки. Эти многочисленные объявления были снабжены фотографиями, подробным описанием, контактным номером телефона, обещанием вознаграждения и адресом несчастной горем убитой хозяйки.

Ещё раз обсудив между собою легенду о случайной находке собаки по дороге из деревни, они сорвали одно из объявлений и, немного робея и волнуясь, направились по указанному адресу.

Дверь им открыла заплаканная женщина, в которой уже трудно было разглядеть ту самую холёную, подтянутую, строгую и бесстрастную прокуроршу. На её лице были видны только красные воспалённые глаза и такой же красный и распухший нос. В первые секунды её ошеломлённый вид при виде потерянного сокровища даже немного напугал парней, она всплеснула руками и, заголосив несвойственным ей голосом, схватила немного округлившуюся за выходные собачку и жадно прижала к груди, покрывая жаркими поцелуями.

Васька даже не успел задать заранее подготовленный вопрос: «Это ваша собака?» Счастливая Леди, узрев наконец любимую хозяйку, завертелась в её руках, как юла, и принялась жадно лизать её нос, губы, глаза. От такой трогательной и эмоциональной встречи собачки и её хозяйки у парней чуть не навернулись слёзы на глаза и где-то в груди защемило от внезапно подступающих мук совести. Но они мужественно сдержались…

Анжелика Валерьевна, спохватившись, стала приглашать их в квартиру:

– Проходите, мальчики, чего же вы стоите на пороге…

– Да нет, спасибо, нам на работу бежать надо… – чуть ли не в один голос выдали они.

– А где вы её нашли? Как это произошло?.. – не обращая ни малейшего внимания на только что сказанное, спросила она.

У Витьки с Васькой мгновенно повылетали из головы заготовленные фразы и заученные ответы. Они вдруг одновременно почувствовали, как холодный ветерок пробежал по их спинам, предвещая нечто нехорошее. Их накрыло неотвратимое ощущение того, будто они ступили на тонкий лёд, и появилось непреодолимое желание бежать отсюда куда глаза глядят. Витька попытался незаметно подтолкнуть Ваську к выходу. Васька не понял намерений друга и остался стоять как вкопанный. В голове его ещё сидел заготовленный шаблон, в котором обязательно надо было заикнуться об увольнении. Анжелика Валерьевна посмотрела своим коронным цепким холодным взглядом, отчего Ваське немного поплохело.

Он брякнул первое, что пришло голову:

– Вы ведь тоже на работу опаздываете… наверное…

– Нет… А с чего вы взяли?..

– Так понедельник же… утро!..

– Ну и что с того? Я отгулы взяла… какая работа может быть, когда член семьи пропал… – чуть не всхлипывая и с явной претензией возразила она. – Проходите, рассказывайте, как всё было, хочу знать все подробности, – прозвучал командный тон.

Тонкий лёд с громким треском расступился под их ногами, и вместо него оба явственно ощутили языки разгорающегося пламени под их задницами.

Первым нашёлся Витька:

– Да чего там рассказывать… ехали мы с деревни от бабки моей, смотрим су… собака бежит по обочине, Васька вон подозвал её, она подошла…

– А вот это как раз очень странно, – подозрительно прищурив глаза, произнесла прокурорша. – Моя Леди к чужому ни за что не пойдёт, особенно к мужчине, она только облаять может, а то и цапнуть…

Васька с Витькой очень хорошо теперь понимали, о чём идёт речь.

– Ну… так… у нас бутерброды с собой были… Васька ей колбасу предложил, – быстро сообразил Витька, так кстати вспомнив о выдающемся аппетите этой глазастой фифы.

– А-а… ну да… может быть, – задумчиво произнесла Анжелика Валерьевна.

– Ну, мы пойдём тогда, – Витька засуетился, а Васька продолжал стоять и хлопать глазами.

– Подождите, подождите… а вы, кажется, тот самый молодой человек, который мне деньги на мои похороны недавно приносил?! – спросила она, изумлённо глядя на Василия.

– Да… вот… я… – замялся было Васька.

– Какое интересное совпадение!.. – удивилась она.

– Да он тогда ж перепутал просто… он мне рассказывал про этот случай. Васька, он не такой… он переживал очень, его даже уволили из-за этого…

– Уволили? – ещё более удивлённо спросила она.

– Да… начальник отругал меня за мою бестолковость и что вас напугал тогда… Да и уволил… – смущённо улыбнулся Василий.

– Ну, это он зря, конечно… Мне вполне было достаточно тогда его извинений, – она продолжала с любовью прижимать к груди своё сокровище, а оно, в свою очередь, неустанно облизывало её щёки и нос. – Я с ним переговорю… – задумчиво добавила она.

– А тут нам просто повезло, что мы нашли её, и что она оказалась вашей… – выдохнул Васька.

Витька с гордостью посмотрел на друга, услышав из его уст вполне рациональное и правдоподобное объяснение, и с удивлением отметил про себя несвойственное Ваське самообладание. У него самого давно уж подгорали пятки.

– Василий? И-и?.. – она вопросительно посмотрела на Виктора.

– Витька… я…

– Так вот, Василий и Виктор… Вы большие молодцы, что нашли мою радость. Я вам безмерно за это благодарна. Хотя случай с её пропажей и таким вот нахождением для меня очень странный… но главное, она жива, здорова… и даже поправилась немного, я смотрю… – Она полезла в сумочку. – Вот… обещанное вознаграждение… возьмите… А с вашим начальником я переговорю, Василий…

Они в один голос сначала отказывались от вознаграждения, хорошо понимая, что, естественно, не заслужили его. Но Витька, сообразив, что отказ может вызвать ненужные подозрения, не без внутренних колебаний всё-таки принял деньги. Расшаркиваясь, они поспешили прочь, испытывая небольшие муки совести. Ведь совершенно не предвидели такую привязанность хозяйки к своей питомице, а также то, что их невинная вроде бы шалость заставит столько дней страдать бедную женщину. Но необходимый результат всё-таки был успешно достигнут – прокурорша обещала поговорить с Васькиным начальством! А ещё они получили массу удовольствия от своих приключений с собакой.

Утреннее солнышко припекало непокрытые макушки друзей, и они неторопливо шагали с велосипедами к Витькиному месту работы.

– Фу-у, пронесло, – выпалил Витька, отойдя на приличное расстояние от дома прокурорши. – Вроде ничё не заподозрила…

– Да хоть бы… Спасибо, Витёк, что помог.

Васька ощущал себя героем. Шутка ли, провернуть такое дело!

– Да ладно…

– Да чё ладно… Такую аферу провернули, – Васька довольно ухмыльнулся.

– А ты бы хотел себе такую собаку? – поинтересовался Витька у друга.

– Да… может быть… когда-нибудь потом…

– А я сейчас завёл бы себе такую «судорогу». Прикольная…

– Денег много надо…

– Ничё, заработаю…

Васька согласно улыбнулся, сразу представив огромного квадратного Витьку с мелкой нарядной «судорогой» в обнимку. И они двинулись дальше, увлечённо обсуждая между собою, что в будущем нужно быть более осторожными в своих замыслах, иначе можно нарваться на неприятности. Они шли и рассуждали о возможных последствиях своей авантюры и смеялись над своей недавней наивностью.

– Ведь, как говорится, – с умным видом заметил Витька, – незнание законов не освобождает от ответственности…

В этот момент их обоих охватило устойчивое ощущение того, что они стали намного, что ли, разумнее… мудрее, чем были до этого приключения.

* * * * *

Николай Владимирович и СТЕКЛО! День одиннадцатый… Понедельник…

Прошла неделя… Ох, как долго Николай Владимирович ждал этого момента! Он весь измаялся от того, что целую неделю был ограничен в своих передвижениях. Наконец-то тугая повязка снята, нога немного поджила и… о счастье! Можно потихоньку ходить и не только по квартире. Долгожданная свобода бесконечно радовала его сердце и соскучившийся по активному движению залежавшийся организм.

В общем-то, Николай Владимирович, когда оставался в полном одиночестве, неплохо проводил время, пребывая в глубокомысленных размышлениях, занимаясь чтением книг и просмотром различных телепередач. А когда рядом находилась супруга, время наполнялось шутками, смехом и нежными ласками, что делало времяпровождение не таким уж тяжким и однообразным.

Но между тем, на протяжении всего этого вынужденного бездействия, словно назойливая муха, его потихоньку одолевала мысль о стекле, которое так было и не вставлено в дверь! Его жутко мучил сам факт того, что у него не получалось, казалось бы, простое для всех других дело. Было беспощадно задето его самолюбие как хозяина дома и как мужчины, в конце концов! Он прекрасно понимал, что не всегда у него руки росли оттуда, откуда хотелось бы. Иногда он бывал чрезвычайно неловок, и неуклюжесть его порой достигала апогея. Но тем не менее желание взять реванш и победить в этой неравной борьбе разгорелось в нём с новою силою! Полный решимости, он был готов доказать всем, и в первую очередь себе, что сможет стать победителем, даже если его противником является обыкновенное СТЕКЛО!

Дети были в детском саду, жена на работе, и он, хромая на обе ноги, отправился поздним утром по привычному уже маршруту в стекольную мастерскую. Стекольщик, увидев его в дверном проёме, молча рухнул на табуретку и, замерев в немом вопросе, нервно закурил! Изложив в деталях все драматические подробности своих последних злоключений со стеклом, Николай Владимирович красноречиво замолчал. После небольшой паузы стекольщик молча достал из холодильника бутылку, из шкафчика на стене чистые стаканы, налил в них водки и поставил рядом банку с квашеной капустой.

С серьёзнейшим лицом он продекламировал:

– Когда кажется, что хуже уже быть не может, вспомни, что у тебя могла бы быть аллергия на алкоголь! – с многозначительным выражением лица он поднял рюмку.

Николай Владимирович довольно хмыкнул, ведь у него действительно не было такой напасти, тоже поднял рюмку и с пафосом произнёс:

– Ну да… тогда за отсутствие аллергии на алкоголь!

Они молча выпили, закусили. Потом стекольщик так же в полной тишине снова отрезал нужного размера стекло (параметры он уже помнил наизусть, они ему, бывало, даже снились), потом закрыл мастерскую, и они пошли устанавливать СТЕКЛО вдвоём.

Дома у Николая Владимировича стекольщик первым делом снял дверь с петель, они унесли её в зал и положили на пол. Нанёс герметик куда нужно, вложил аккуратно стекло, снова нанёс герметик. Николай Владимирович тем временем старался быть максимально полезным и очень суетился вокруг, пытаясь помочь и там, где надо, и там, где совсем не надо. У него забрезжила надежда, что в этот раз всё будет по-другому; рядом грамотный мастер стекольных дел, и сейчас-то уже наверняка он закроет этот долгоиграющий и изрядно поднадоевший ему вопрос. Стекольщик тем временем закрепил всё штапиками и оставил на время дверь в покое.

Здесь уже домой подоспела жена с детьми. Николай Владимирович их радостно встретил, расцеловал. Детей вскоре отправили в детскую, дабы они не мешались под ногами. А Анна Васильевна любезно предложила им перекусить да попить чаю с бутербродами и печеньем, что они со стекольщиком с удовольствием и сделали.

Немного погодя дверь нужно было ставить на место. Они дружненько принялись за это дело: взяли дверь с разных сторон и понесли её к спальне. Николай Владимирович шёл спиной. Анна Васильевна наблюдала за всей этой процессией из кухни, сложив руки в молитвенном жесте, предчувствуя опять что-то неладное. Вдруг дверь, словно взбесившись, вырвалась из рук изумлённого Николая Владимировича, и ни с того ни с сего этот обретший внезапную свободу край двери подлетел к самому потолку. Стекольщик из-за вставшей дыбом двери только и увидел сверкающие в воздухе пятки Николая Владимировича. Раздался короткий звучный мат, за ним последовал грохот падающего тела. Другой край двери также лихо вырвался из рук стекольщика, пытающегося изо всех сил удержать его. С грохотом и всей тяжестью своего веса, с каким-то явным изуверским удовольствием дверь упала на многострадального хозяина дома. Из-под неё тихонько раздался беспомощный жалобный стон Николая Владимировича.

Как оказалось впоследствии, он наступил на нечаянно рассыпанные сынишкой пульки-шарики. Когда ребёнок успел их там рассыпать, так и осталось для всех загадкой, дети всё это время вроде как играли в детской. Стекольщик молча стоял и смотрел на всё это с каким-то отвлечённо-философским выражением лица. Потом осторожно приподнял дверь. СТЕКЛО опять со звоном полетело на пол…

С вновь порезанными, ещё как следует не зажившими руками, затягивающейся раной на ноге, весь в многочисленных гематомах, а теперь ещё с посечённым лицом, руками и шишкой на лбу, Николай Владимирович, весь в скорбной печали наблюдая, как жена собирает осколки очередного разбитого стекла, с негодованием думал про себя: «Но так не бывает! Этого просто не может быть!» Приняв за обедом хорошую порцию «обезболивающего», он подумал: «Всё, баста, карапузики! Кончилися танцы! Надо заканчивать с этим балаганом!», и решил, что сегодня же заменит эту злосчастную дверь на обычную деревянную и без СТЕКЛА! И немедленно!

Анна Васильевна, решив хоть как-то поддержать любимого супруга, терзающегося низкой самооценкой, поцеловала его в губы, приобняла и, заглянув ему в глаза, шёпотом произнесла:

– Дорогой!.. Всё равно ты мой победитель!..

На что он, немного подумав, улыбнувшись, ответил:

– Дорогая, после девяти лет брака с тобой… я – безнадёжно потерпевший… – он нежно поцеловал её в ответ.

Супруга, крепко обняв его с улыбкой на лице, не проронила в этот раз ни слова. Глядя на его решительное выражение лица, она интуитивно поняла, что двери со стеклом в их спальне больше не будет! Но это её совершенно не беспокоило. В её шаловливом, озорном и неутомимом уме уже зрела новая, забавная и даже немного шкодная шалость в отношении любимого супруга…

* * * * *

Тем временем конфликт между двумя соседями, обострённый недавним эпизодом с печкой, как оказалось, вовсе не был исчерпан до конца и неожиданно получил новое и весьма пикантное развитие.

Однажды, проснувшись рано утром, Палыч по своему обыкновению неторопливою походкою вразвалочку проследовал из спальни на кухню, привычно мимоходом выглянув в окно. Он уже было совсем прошёл мимо, как вдруг что-то зацепило его взгляд и заставило резко остановиться и сделать пару шагов назад. В ужасе он тут же прильнул лбом к оконному стеклу и, часто заморгав заспанными глазами, чтобы разогнать остатки сна, даже не сразу осознал, что предстало перед его глазами! А увидел он нечто для него немыслимое – его любимый огород, вчера ещё совершенно безукоризненный и образцовый, превратился в постапокалиптическую картину!

Были безвозвратно повреждены рядки с молодой картошкой, а также грядки с морковкой, капустой и свёклой, столько же досталось и огурцам с помидорами. Весь участок был изуродован широкой свежевзрытой бороздой с проплешинами, наискосок пересекающей огород. Выглядело всё так, будто по участку прошёлся какой-то кривой поломанный механизм, разгребая землю там, где ему вздумается.

Палыч гневно засопел, молча почесал в затылке и немедленно, не обращая внимания на то, что он только в трусах и майке, пошёл смотреть, что за армагеддон приключился в масштабах его территории. Пройдя по раскуроченным грядкам в поисках следов паршивца, который мог такое наворотить, он обнаружил множество разнокалиберных ямок. То там, то тут валялась вырванная молодая морковка со свёклой, была безжалостно выкорчевана совсем ещё молоденькая капуста, местами мелкими жёлтыми горошинами валялась картошка рядом с вырванной и уже повядшей картофельной ботвой.

Вдруг внимание Палыча привлекло нечто блестящее. Он, натужно кряхтя, наклонился, чтобы подобрать с земли кусочек обыкновенной фольги. «Странно… – подумал он про себя, – откуда это тут фольга у меня взялась!?». Потом пошарил в кустах, пытаясь прикопать уцелевшую картошку, и увидел поодаль обычный бульонный кубик, валяющийся в неповреждённом кусте картошки. «Так вот что тут произошло! Мне тут суповых кубиков на огород подбросили! Конечно же… А собаки, а может, даже и лисы тут и раскопали мне всё! Пикник тут, ти-ё-мать, устроили!»

Палыч поднял обыкновенный бульонный кубик с земли, покрутил между двух пальцев, и его взгляд, как раз промеж этими самыми пальцами, как-то сам собой упал на соседский дом. Тот самый, где проживал непутёвый сосед Толик, который совершенно не благоволил ему после всем известных скандальных событий. Недолго думая, Палыч тут же решил, что это соседушка его так подло отомстил ему за испорченную пару недель назад печку. Две недели подлец ждал и вынашивал план коварной и изощрённой мести! И задумал-то чего, тунеядец! Кубики бульонные он раскидал, ирод! Отомстил! А чего?! Дёшево и сердито! Палыч заходил по двору широкими шагами, почёсывая небритый подбородок, усиленно думая, чего бы ему такое-эдакое предпринять в ответ. «Надо срочно что-то придумать, иначе же спать не смогу, есть не смогу! Наказать надо этого гада! Вора! Алкаша и тунеядца!»

Ещё на прошлой неделе продавщица в магазине шепнула Палычу на ушко о том, что Толик-де задумал что-то нехорошее; мол, рассуждал с кем-то о разных способах, как и чем можно насолить соседу. Ну а больше Палычу навредить никто не мог. Со всеми у него были более или менее хорошие отношения.

Немного поразмыслив над этой ситуацией, он всё-таки решил приступить к своему утреннему моциону и, кстати, побриться. Помазок с бритвой у него стоял над умывальником в шкафчике с аптечкой. Когда он его открыл, то взгляд тут же упал на бутылочку с валерьянкой. «Ну-ка, ну-ка, – пробормотал он себе под нос, – сколько у меня ещё добра этого есть?.. И чего вообще, есть?..» Покопавшись в небогатых запасах аптечки, он с умным лицом сделал вывод: «Судя по всему, у меня две проблемы в этой жизни – это как следует успокоиться… и не обосраться!.. Ти-ё мать!» Он усмехнулся, и незамедлительно в его голове зародилась гениальная по своей простоте мысль. Надо побрызгать валерьянкой огород соседа, вот уж местные коты будут в восторге! Довольный своей изобретательной идеей, он продолжил гигиенические процедуры в сладком предвкушении отмщения.

Пришёл вечер, Палыч приготовил полный пульверизатор с разведённой в воде валерьянкой, подождал, пока у соседа погаснет свет. Потом выждал ещё часок, чтобы уж наверняка, и крадучись стал пробираться к нему во двор. Высоко в небе в окружении ярких звёзд слабо светила луна. Дружный лягушачий хор вторил на все лады такому же неугомонному и дружному хору сверчков. На небе не было ни облачка, и Палыч без особых проблем начал обрабатывать своим зельем весьма скудный, заросший сорняками огород соседа, отметив между делом про себя скромное количество посаженного этим тунеядцем Толиком и, вследствие этого, ощутимо неравный урон, который понесут при этом обе стороны. И недовольно пробурчал себе под нос: «Это ж надо так запустить огород! Конечно, он же тут кроме своей несчастной печени и не садит ничего, я смотрю! А… ну, хотя с паршивой овцы и шерсти клок!»

У Палыча была огромная неутолённая потребность хоть отчасти восстановить поруганную справедливость, и он решительно прошёлся сначала по капусте, потом по грядке с зеленью, следом по морковке и картошке прошёлся как следует. Соседский тощий молодой кот был уже тут как тут, нахально путаясь в ногах у Палыча. Средство заработало! Кот с безудержно-маниакальным наслаждением начал натираться всеми местами о ботву, приваливая её к земле и ломая стебли, где-то нажёвывая её, где-то хищно надкусывая и издавая при этом громкие мурлыкающие звуки.

Удовлетворённый проделанной работой, Палыч на цыпочках пробрался к себе домой.

Всю ночь через открытое окно его спальни доносилось громкое многоголосое мурлыканье и дикое завывание бесчисленных котов, собравшихся в соседском огороде по его милости на «дружескую попойку». Сосед Толик никак не реагировал на этот кошачий хор, видимо, крепко спал от доброй дозы своей собственной сорокоградусной «валерьянки». А Палычу сейчас эти звуки были просто как бальзам на душу!

Наутро первым делом он побежал к забору, чтобы посмотреть своими глазами на результат ночной вылазки. А посмотреть было на что! Весь огород соседа был просто выглажен будто катком для укладки асфальта. Лёгкий ветерок вяло перебирал клочки кошачьей шерсти, островками расстилавшиеся по примятой ботве. Испытав неописуемое удовольствие от увиденного, Палыч торжествующей походкой направился домой, дабы совершить традиционный утренний моцион.

Спешно позавтракав, Палыч то и дело стал выглядывать в окно спальни, откуда хорошо был виден двор соседа. Он с азартом и нетерпением маленького ребёнка ждал, когда тот выйдет из дома. И вот свершилось, наконец-то он дождался! Сосед, зевая и лениво почёсываясь, совершенно не глядя вокруг себя, прошёл в туалет, пробыл там какое-то время и только выйдя из него вдруг обнаружил перед собой вместо огорода сплошной ковёр из примятой ботвы, хорошенько приправленный шерстью. От потрясения он встал как вкопанный, у него отвисла челюсть, а глаза вылезли из орбит. Наблюдая за этой короткой сценой из окна своей спальни, Палыч испытал просто невыразимый ребячий восторг! Он даже стал пританцовывать на месте от радости. Всё в нём ликовало! Потому что вот она, наконец, восторжествовала – справедливость!

После обеда, посещая местный деревенский магазинчик, Палыч встретил свою соседку, что-то оживлённо рассказывающую местным бабам и продавщице.

– Ой, Палыч, – тут же обернулась она к нему, – здравствуй. Представляешь, я тут рассказываю всем, что у меня ворона-воровка завелась. На днях новую чайную ложку прямо у меня на глазах со стола стащила. Ты же знаешь, я сейчас на летней кухне готовлю, так вот на столе абсолютно ничего нельзя блестящего оставить…

Палыч слушал её сначала без интереса, внимательно изучая сорта колбасы в витрине холодильника, а она продолжала толковать дальше, совершенно не обращая внимания на его безразличие.

– А позавчера я, представляете, положила на стол кубики бульонные. Я их в фольгу обычно заворачиваю, уже без обёрток, в такой плотный кулёчек… Мне так удобнее… А про ворону-то эту я не подумала совсем. Глядь, а она свёрток так схватила… – соседка изобразила ворону, хватающую свёрток. – Я кинулась за ней, а ей, чертовке, всё равно, кричи – не кричи, полетела к себе в гнездо, видать, полетела через твой, Палыч, огород.

Палыч замер, но, совершенно не подав вида, пробормотал:

– Ну надо же, шельма какая! – а сам при этом изо всех сил навострил уши.

– Так вот, гляжу я, – продолжила соседка, – а свёрток-то разорвался, и кубики-то мои по всему твоему огороду, Палыч, посыпались. Так что можешь теперь идти собирать «урожай», а то вдруг прорастут! – она громко рассмеялась.

– Ага… и деревья бульонные повырастают… – тут же подшутили бабы и стали наперебой рассказывать друг другу свои истории, у кого такие подобные случаи бывали.

Палыч тем временем, прикупив необходимую провизию, поспешил домой. Пока он шагал по асфальтированной дороге, пытаясь переварить полученную информацию, кумекал про себя, что Толик-то тут, оказывается, и ни при чём вовсе! «Вот это дела! Вот я старый хрыч, вот я дурак, человеку огород угробил за просто так! – ругал он себя. – Чего же теперь делать-то?!»

Толик, бродя тем временем по укатанному огороду, места себе не находил. Он сначала даже грешным делом подумал, что, может быть, это безобразие пришельцы какие-нибудь учинили, как на тех полях с загадочными кругами, что он видел по телевизору. Но только там ни слова не было про шерсть. Да и рисунка никакого на своём огороде он не обнаружил. Зато запах исходил от мятой ботвы какой-то странный, кажется, даже знакомый. Может, от похмелья, может, от увиденного безобразия, но у Толика сильно разболелась голова, а во рту как-то всё пересохло настолько, что он едва уже мог соображать на таком солнцепёке. В растрёпанных чувствах он пошёл в дом.

Прослышав про его очередную беду, к нему, как всегда, приехал старший брат, чтобы самолично разобраться, что да как. Пройдясь по огороду с видом эдакого Эркюля Пуаро и принюхавшись к грядкам, для чего он ползком излазал некоторые, он изучил характер повреждений и логично заключил, что это кто-то из доброжелателей опрыскал весь огород обычной валерьянкой, чем очень порадовал местных котов и заодно оставил Толика без урожая. Но кто это мог сделать? И за что? Ответ долго не заставил себя ждать.

Заглянув через забор на соседний участок к Палычу, брат отметил интересные для себя детали: огород, известный всегда идеальным состоянием, был как будто после какой-то диверсии, хотя кое-какие следы хозяин участка и успел немного замести, но всё равно в глаза бросались свежеперекопанные, с проплешинами грядки и рядки с картошкой. И старший брат сразу же предположил, откуда мог дуть ветер.

– Толик, а ты соседу своему в огороде не пакостил, случаем, на днях? – поинтересовался он.

– Да не-е… Я, конечно, хотел ему подгадить немного, но только так и не придумал ничего путного… Все всякую фигню предлагают…

– Что значит хотел подгадить и кто это все? – недовольно нахмурив брови, поинтересовался брат.

Толик осёкся, поняв, что, не подумав, ляпнул лишнего.

– Да… это так… С Лёхой потрепались немного…

– Дурак ты, Толик… Сейчас вся деревня опять будет на тебя всякую фигню думать.

– Да с чего бы это?

– Да с того бы это, – громко отчеканил старший брат. – Знает Лёха – значит, знает его жена, знает его жена – значит, знает подруга его жены, а если знает подруга его жены, то, значит, знает вся деревня… И не только… Все, кто в магазин к ней ходит, все про это узнают, и ещё каждый от себя чего-нибудь обязательно добавит!

– Но я-то ничего не делал! – чуть ли не возопил возмущённый Толик.

– А ты теперь поди им докажи…

– Да я и доказывать ничего не собираюсь. Не я это, и всё тут! – Толик с обиженным видом уставился в окно.

– А Палыч, жук, тоже хорош! Нет, чтобы прийти, поговорить, выяснить… – Брат Толика задумался на мгновение. – А может, это кто-то вам обоим такую подлянку сделал? – он с видом знатока уставился на Толика. – Короче, идём к Палычу и у него самого поинтересуемся, что да как. Он мужик-то нормальный, в общем…

– Ага-а, нормальный… – с сомнением протянул в ответ Толик.

И они отправились к соседу.

Палыч, пребывая в возбуждённом состоянии ума, нервно выхаживал по кухне, маясь тяжёлыми мыслями по поводу соседа и его угробленного огорода. Его даже вдруг начали одолевать муки совести насчёт соседской печки: «Может, не надо было тогда так сурово решать этот вопрос? А с другой стороны, что? Позволять ему тырить мои дрова до бесконечности, что ли? Нет, с дровами я всё-таки правильно поступил. Теперь хрен когда чужое возьмёт! По крайней мере, дрова-то уж точно!» Палыч не по-доброму ухмыльнулся.

Неожиданно раздался громкий настойчивый стук в двери. У него от внезапности аж сердце ёкнуло. Он никого не ждал и совершенно был не готов ни к каким визитам. Схватившись правой рукой за левую сторону груди и замерев на мгновение, он предположил, что это точно по его душу соседи пожаловали. Как нашкодивший мальчишка, он начал метаться по кухне, пытаясь спрятаться то за ситцевые занавески, то за кухонные двери.

Потом, осознав, что бесполезно куда-либо прятать свою стокилограммовую бренную тушку, он раздражённо брякнул из кухни нежданным гостям:

– Входите… Кого там ещё нелёгкая принесла? – пробубнил Палыч, нехотя выходя навстречу к непрошеным гостям.

– Мир вашему дому! – поприветствовал старший брат Толика хозяина дома, появившись во весь рост на пороге.

– С миром принимаем, – проскрипел Палыч в ответ, едва сдерживая досаду от того, что ничего разумного в оправдание своих действий так и не придумал.

Признавать, что это он накуролесил в огороде Толика прошлой ночью, и виниться в этом перед этим тунеядцем и алкашом Палыч совершенно не собирался. И вот прямо сейчас он с бесспорной ясностью осознал, что ни за что не будет объясняться и каяться перед ними! Ни за что!

– Мы тут смотрим, в твоём огороде кто-то тоже де-лов наворотил? – сходу начал брат.

– А почему тоже? – быстро сообразил Палыч.

– Да вот у Тольки сегодня ночью кто-то валерьянкой догадался огород облить!

– Да ты что! – Палыч делано округлил глаза и быстренько предложил им пройти сесть к столу: – Проходите… проходите… чего ж стоять-то… присаживайтесь… А то, может, по сто грамм?

– Да не… – старший брат небрежно отмахнулся, на что Толик лишь недовольно насупился. – Нам бы выяснить, кто такую пакость человеку сделал. Не знаешь?.. – он пристально посмотрел Палычу прямо в глаза.

– Понятия не имею, – быстро ответил тот, отчего-то не зная, куда девать в данный момент свои руки и ноги.

Палычу вдруг стало как-то совершенно неловко сидеть на собственной табуретке в собственной кухне.

– Вот и мы не знаем… – задумчиво глядя через окно на огород Палыча, произнёс брат. – А у тебя-то кто в огороде поколобродил?

– Так вот, тоже не знаю, – решив прикинуться ветошью, заявил Палыч, не моргнув и глазом. – Может, маньяк какой завёлся у нас?

– Какой маньяк? – не понял брат Толика.

– Ну как какой-какой? Огородный! – ляпнул он первое, что пришло на ум.

– Ну, скажешь тоже! – насмешливо возразил тот. – Ладно, не будем терять время зря, пойдём-ка, Толик, пройдёмся по соседям, может, кто чего и видел…

Палыч, мечась промеж ними и сетуя на проделки неведомых огородных маньяков, проводил их до самой калитки, чтобы заодно понаблюдать, к кому же пойдут они дальше со своими расспросами.

Не минуло и пары часов, как к Палычу заявилась соседка, проживающая через дорогу напротив. Татьяна Васильевна была на несколько лет моложе Палыча, тоже одинока, но, в отличие от него, с надеждами ещё уладить личную жизнь. В мечтах она уже строила наполеоновские планы по завоеванию сердца ничего не подозревающего Палыча, которые она трепетно вынашивала в сердце несколько последних лет. Она всегда первая заговаривала с ним, периодически одаривала томными взглядами и ласковыми улыбками. Палыч отшучивался, а Татьяна Васильевна продолжала строить воздушные замки, рисуя в своей голове картинки их счастливого совместного взаимовыгодного сосуществования.

Перешагнув порог, она сразу же начала разговор. У неё была одна странная, даже, скажем, отвратительная привычка – она всегда любила подходить к теме издалека. И вот в течение, наверное, пятнадцати минут, а то и больше она разглагольствовала о том, какой непутёвый сосед у Палыча. Не повезло вот ему, алкаш живёт по соседству, да ещё и вороватый. Вот сейчас Толик с братом к ней заходили, грешат, мол, на Палыча, что, дескать, это он огород Толика изуродовал, потому как люди говорят, что за день до этого огород у Палыча кто-то перекопал, и все думают, что это Толик наверняка сделал – отомстил таким образом пенсионеру за порушенную печку.

Палыч сидел, слушал и дивился: «Вот какое дело людям до его огорода?!! Вот можно подумать, что они только и живут ради того, чтобы следить за его огородом! Своих дел нет у них, что ли?» Именно по этой причине Палыч вёл довольно-таки замкнутый и уединённый образ жизни, был малообщителен и никого в свою жизнь особо не пускал. И уж тем более старался ни с кем не делиться своими делами и заботами. Без того все всё прекрасно знали, как он сейчас в очередной раз в этом убедился.

– Так ты чего пришла? – решил напрямик спросить Палыч, устав выслушивать бесконечный словесный марафон.

Татьяна Васильевна немного смутилась от такого прямого вопроса в лоб и снова начала в свойственной ей манере вить словесные петли:

– Ой, Палыч, у тебя как всегда, везде порядок, всё всегда прибрано, всё по-хозяйски, везде всему своё место… А я тут тоже возилась давеча до самой ночи, мужских рук-то в хозяйстве нет, всё сама да сама… Измаялась вся вот… – она было замолчала на мгновение, мельком глянув на покорителя своего сердца с особенною надеждою в глазах, но, с досадой обнаружив раздражённо-скучающее выражение лица, торопливо продолжила, решив всё-таки подобраться наконец ближе к делу: – Ночка-то светлая вчера выдалась, луна хорошо светила так, а я вышла помои на задний двор вынести. Иду обратно… Смотрю… – тут она опять одарила Палыча пламенеющим взором, но, снова наткнувшись на уже знакомое выражение лица, многозначительно вздохнула и, наклонившись к нему с заговорщическим видом, шёпотом добавила: – Смотрю, ты с пульверизатором к Толику крадёшься… – силясь оценить впечатление, произведённое сказанным, она взяла паузу. Потом, не вытерпев изрядно затянувшегося молчания, добавила: – Но я ничего им об этом не сказала…

– Ну и чего?.. Ты чего от меня хочешь? – опять без обиняков, напрямую спросил Палыч, как матёрый конспиратор, он даже и глазом не повёл на её инсинуации.

– Ну-у… Э-э-э… – замялась было она, прикусив нижнюю губу и постепенно краснея, как маков цвет.

– Чё ты мнёшься, Татьяна Васильевна, как та гимназистка, говори уже, коль пришла…

– Как я тебе говорила уже, – она деланно опустила глаза и нервно затеребила край кофточки. – Мне рук мужских в доме не хватает… Ты бы ко мне приходил, Палыч, помочь по хозяйству… так, немного двери подправить… и крыльцо вон заваливаться начало… А я про твою вылазку с валерьянкой молчать буду, ей Богу! – она наспех перекрестилась.

Палыч громко кхекнул, почесал под подбородком, ещё раз кхекнул, ещё громче, и к этому ярко выраженному «к-кхе» постепенно начало добавляться какое-то недоброе, прямо-таки зловещее гигиканье.

Потом ему стало отчего-то ещё веселее, но тут он резко изменился в лице и, неожиданно для неё перейдя вдруг на какое-то враждебное в данном случае «вы», спросил:

– Эт значит, вы, Татьяна Васильевна, шантажировать меня пришли?! В моём доме?!.. – воскликнул он, в возмущении приподняв косматые брови. Немного подумав, он добавил: – Ну что могу сказать за ваш характер… Вы не утонете нигде!..

Она вздрогнула от такой его прямолинейности, но, мастерски скрыв своё негодование, попыталась возразить:

– Чего ж сразу шантажировать-то… и тебе хорошо, и мне хоть какая-то выгода. Одной-то вон как тяжело, а ты живёшь один тут, как сыч, и дела тебе до других никакого нету. – В этот самый момент она явно ощутила, как все её многолетние надежды и розовые мечты в отношении Палыча вдребезги разбивались об его презрительно-насмешливое выражение лица. Но несмотря на всё это, она всё же предприняла последнюю попытку: – Ты… старый ты дурак! Я б о тебе заботилась, ты б мне помогал, всем хорошо было бы… – с напускным участием в голосе заявила она.

– Ага, – возопил тут Палыч, не скрывая своего раздражения, – а если я чё-то не по твоему вдруг сделаю, ты сразу же побежишь меня закладывать этому алкашу и тунеядцу и братцу евошнему?! – С насмешкой сунув здоровенный кукиш прямо ей под нос, он с издёвкой добавил: – Накося выкуси…

Та отпрянула, но он не остановился на этом и для пущего впечатления поводил в воздухе этим самым кукишем прямо перед её лицом, нарисовав ещё несколько кругов. Татьяна Васильевна старательно наблюдала за кукишевыми виражами, а довольный Палыч с победным видом снова сунул ей его под нос. У Татьяны Васильевны от этого действа нервно скосились глаза, а от самого уничижительного поступка просто перехватило дух и от обиды задрожали посиневшие губы.

Не стерпев грубого оскорбления в свой адрес, она гневно фыркнула и в сердцах выпалила:

– А на тебя, Палыч, посмотришь – сразу становится легче… За себя уже не так и стыдно! – Подскочив с табуретки, как ошпаренная, она выскочила вон из дома, громко хлопнув дверью.

В одно мгновение в её уютном мирке всё перевернулось с ног на голову, и Палыч впал в такую немилость, что если бы он об этом сейчас узнал, то земля бы горела у него под ногами! Удаляясь быстрым рассерженным шагом прочь от дома человека отныне совершенно теперь пренеприятнейшего ей, она причитала на всю улицу, что он ещё пожалеет о том, что вообще на свет народился! И что он хам и грубиян, каких свет не видывал!

Палыч, услышав гневный и, как ему показалось, несправедливый монолог в его адрес, не выдержав, подбежал к своей калитке и вслед уходящей Татьяне Васильевне выкрикнул:

– Давай… давай… не сдавайся, позорься уже до конца! Разоралась она мне тут на всю деревню! – Сплюнув в сердцах себе под ноги, он с презрительно-недовольным видом направился семенящей походкой к себе в дом.

Когда немного поостыл через какое-то время, где-то в глубине души он почувствовал, что явно перешёл грань допустимого и оскорбил очень расположенного к нему и в общем-то неплохого человека. Он ведь всё видел и хорошо понимал, что был весьма симпатичен ей… Теперь уж точно «был»! Но, как говорится, сказанного не воротишь, подумал он и, сожалея о своём поступке, решил, что надо бы как-нибудь при случае извиниться перед ней, что ли…

Вот так Палыч под старость лет умудрился нажить себе сразу двух врагов. И даже больше того! Ибо хуже даже самого страшного врага может быть только сильно обиженная женщина, чьи нежные чувства и связанные с ними надежды были так безрассудно тобою растоптаны.

Тут мы оставим наших героев на время, ибо подробно опишем вам, уважаемый читатель, всё, что они будут вытворять далее, уже в следующей книге, а там они натворили такого, что не дай Бог!.. Ну а пока давайте ещё ненадолго погрузимся в жизнь нашей прекрасной русской глубинки, протекающей в обычном посёлке городского типа под чудесным названием Любавино – этом маленьком и уютном уголке мира, где каждый день происходят забавные и умилительные приключения. Предлагаем вам ещё несколько маленьких подобных историй, так сказать, на закуску…

* * * * *

В нашем Любавино, где постоянно происходят разные забавные события, дважды перебитые кабеля и аварийное отключение света давно уже стало лишь блёклым воспоминанием. Жизнь давно наладилась, хотя наша беспокойная публика и не стала чудесить от этого меньше. Последние деньки уходящего лета торопили некоторых с лихвой наверстать упущенное.

Например, мужики в деревне Клёповка, решив не отставать от жизни, притащили сваебойку, чтобы забить сваи под новый дом. Началась эта процедура с таким грохотом, что вся местная живность тут же задумалась об эвакуации.

Громоподобный звук ударов по сваям оглушительно разнёсся далеко за пределы деревни – по полям и по лесам. А в поле как раз паслось небольшое стадо местных бурёнок под предводительством пастуха уже весьма преклонных лет. Никто не мог предвидеть такого поворота событий, и несчастный пожилой пастух долго потом, драматично хватаясь за сердце, рассказывал хозяевам бурёнок и всем любопытствующим, как случилось это светопреставление в тихом коровьем мироустройстве.

Так вот, как только прогремел первый удар сваебойки, перепугавшись от этой земной дрожи, распространяемой её ударами, бедные бурёнки неожиданно стали спринтерами первого в мире коровьего забега, что заставило пастуха, который пережил уже не один десяток лет, вспомнить молодость в не самом приятном контексте. С предсмертным ужасом в глазах, бешено мотая из стороны в сторону почти полными выменами в надежде на чудесное спасение, они ринулись наутёк прямо к родной деревне, к своим любимым и безопасным коровникам, оставляя после себя только клубы пыли. Да пронеслись так, что местная дорога, пребывавшая всю свою долгую жизнь в рытвинах и выбоинах, по завершении этого невероятного забега, после того, как осела пыль, к огромному удивлению здешних жителей, стала ровнёхонькой, как на автобане. Вслед за ними, не отставая, бежал восьмидесятилетний пастух, прихрамывая на одну ногу, гневно потрясая кулаком в воздухе и чередуя разнообразным матом одну и туже фразу: «Стойте, дуры сиськастые!»

Коровы потом два дня приходили в себя после незапланированного марафона, напрочь позабыв о своих молочных обязанностях, видимо, решив, что заслужили пару-тройку законных выходных от дойки!

А ещё до этого случая в самом посёлке возле автошколы загорелся москвич!

Да так хорошо загорелся, что у него колёса передние начали лопаться. Дыму было немерено, пламя высотой с огромный дом! Народу вокруг собралось, все охают, ахают, а чем помочь – не знают. Собрались уже пожарную машину вызывать.

Тут из автошколы выскакивает такой худосочный мужик, волоча за собой здоровенный огнетушитель, наверное, ещё с советских времён – такие, которые срабатывают от того, что их переворачиваешь и бьёшь о землю. Так вот, мужик этот перевернул огнетушитель и со знанием дела долбанул им со всей силы об асфальт!.. Старт ракеты земля-воздух в жизни так эффектно никогда не выглядел, как старт этого сумасшедшего огнетушителя! Он, стукнувшись о землю, под издаваемый им прощальный шипящий звук «Пш-ш-ш-шши» резво направился прямо в космическую бездну! Лихо взлетев немного выше рядом стоящей пятиэтажки, он, видимо, всё же передумал покорять просторы вселенной, замедлившись, чем изрядно напугал собравшуюся толпу зевак, огнетушитель камнем полетел вниз, прямо на полыхающий москвич. Народ кинулся врассыпную, раздался металлический грохот… Машина подпрыгнула… Немного погодя громыхнул взрыв, распространяя вокруг себя какое-то дымно-пыльное облако, которое немного сбило пламя, но всё же окончательно не потушило.

Мужик, который неожиданно сам для себя организовал полёт борзого огнетушителя к звёздам и обратно, стоял уже за углом дома и благодарил все небесные силы за то, что он, вопреки инструкции, не держался в этот момент за ручку этого космического устройства. Москвич же сгорел тогда дотла.

Был ещё презабавный случай на одной свадьбе в самом Любавино.

Одного пьяного мужика, пытавшегося втихаря стырить со свадьбы бутылку с закуской и удалиться куда-то с этим добром восвояси, с криками, воплями и мордобоем выпроводили с застолья. Ну, выпроводили, это не совсем точно сказано, они его в порыве благородного гнева с руганью и пинками выволокли на балкон и (благо это был всего лишь второй этаж), раскачав как следует, на счёт раз-два-три сбросили с балкона прямёхонько на клумбу с цветами, которая, к счастью бедолаги, располагалась прямо под балконом. Он, уже будучи в воздухе, в праведном возмущении от содеянного с ним, выписал несколько отчаянных кульбитов в надежде, наверное, приземлиться, как кошка, но, поняв всю обречённость своих попыток, принял свою горькую судьбинушку и, громко крякнув, плашмя шмякнулся ровнёхонько посреди клумбы. Немного отлежавшись посреди благоухающих цветов, этот экземпляр в течение пяти минут безуспешно пытался принять вертикальное положение. Он терпеливо подождал, когда земля перестанет качаться под ногами, но, так и не справившись с этой непосильной задачей (видать, шмякнулся он всё-таки как следует), шаткой походкой направился к открытому настежь подъезду. Поднялся на второй этаж, позвонил в звонок той же квартиры, откуда его только что так эффектно катапультировали… и что вы думаете?.. Оттуда раздался обрадованный и радушный голос: «Лёня! Где тебя, бляха-муха, носит?!. Ёптель-моптель!.. Народ, Лёнька пришёл!!!» Из глубины квартиры разнеслись громкие приветственные вопли: «Штрафную Лёньке! Штрафную!»

Тем временем у Веры Анатольевны с бизнесменом Геннадием Алексеевичем в отношениях было всё совсем непросто. Вернее, они отсутствовали полностью.

Вера Анатольевна, когда убиралась во дворе своего дома после визита непрошеных гостей, наткнулась на оборванный баннер. Прочитав, что на нём было написано, пришла в ещё большее смятение, нежели когда прочла записку, врученную на крыльце её дома Станиславом Викторовичем. Снова присев на крыльцо со словами, адресованными себе самой: «Ну, мать, ты даёшь!», она долго и от души посмеялась над произошедшим. Ей даже стало немного жаль Геннадия Алексеевича. Но так как она была женщиной очень гордой и весьма своенравной, то делать первый шаг ему навстречу совершенно не собиралась – просто издали наблюдала за смурным поникшим Геннадием Алексеевичем, в полной мере наслаждаясь его страданиями в угоду своему женскому самолюбию. Тот, в свою очередь, частенько сидел в своём ресторане в полном одиночестве у себя в кабинете и грустил. Даже схуднул немного. Для него так и осталось тайной за семью печатями такое странное поведение его обожаемой Веры Анатольевны, которую, к слову, он стал бояться после этого случая ещё больше. Стричься ему приходилось теперь где-нибудь в других парикмахерских во избежание встреч с нею. Но всё же, когда он видел предел своих мечтаний в виде Веры Анатольевны где-нибудь на улице, сердце замирало с ещё большей силой, чем прежде. Вот так они и ходили, посматривая друг на друга издалека, пока…

Ой… а это мы тоже, пожалуй, оставим для следующей книги…

* * * * *

Лето начало склоняться к закату, и последние дни августа ознаменовались невыносимой жарой. Наша уже полюбившаяся читателю «бригада у-ух» ухитрилась отыскать себе подработку на эти жаркие выходные. Лёхе, нашему счастливчику, подвернулся хороший заказ, который оказался не столько прибыльным, сколь очень запоминающимся.

Так вот, какой-то важной местной шишке нужно было вырыть котлован под фундамент. Там, на окраине посёлка, возводилась целая новая улица. Народ торопился сделать всё по максимуму до сильных морозов. Наш бедовый Женька кое-как отошёл от прошлого инцидента с кабелями и даже взял себе тогда больничный на несколько дней. Но с тех пор у них на работе не случалось более никаких эксцессов, мужики спокойно работали и даже иногда брали себе ещё различные варианты подработок. Вот и здесь Лёха нашёл очень «жирного» заказчика, как он называл всех щедрых клиентов. Копать было решено с утра пораньше в субботу.

И вот, ранним утречком Женька завёл свой многострадальный экскаватор и принялся за работу. Жара уже стояла неимоверная, но деваться было некуда. Облившись из бутылки прохладной водой, Женька согласно меткам вычерпывал ковшом грунт под фундамент. Внезапно раздался неожиданный звук, и удивлённым взорам «бригады у-ух» глубоко в яме открылась какая-то непонятная раскуроченная кирпичная кладка, в отверстии которой зловеще зияли перебитые кабеля!.. Женька замер на месте вместе с ковшом, приготовившись в этот раз наверняка взлететь на воздух. Не знаем, с чего это вдруг именно такая мысль посетила Женькину шальную головушку… да и он сам, наверное, не знал, но внутренне был готов к чему угодно.

Михалыч, услышав неположенные при данной работе звуки, подскочил к траншее и, заглянув в неё, схватился за голову.

Многострадальный Женька, глядя на бригадира, совсем обмер и вжался в кресло. У него сердце ускакало куда-то в пятки и колотилось там в предсмертных конвульсиях.

Михалыч яростно замахал руками, приказывая таким образом немедленно остановить работы.

Подбежал на подгибающихся ногах к Женькиной кабине и заорал не своим голосом:

– Женька, мы на какие-то оптоволоконные кабеля напоролись, похоже, военные…

– Твою ж мать! – схватился Женька за голову.

Сердечко его напоследок жалобно трепыхнулось в пятках.

– В этот раз мы точно попали, и заказчик наш тоже попал. – Михалыч беспомощно посмотрел по сторонам, достал телефон и стал звонить заказчику, затем, чтобы обрадовать его случившимся фактом.

– Но в схемах-то всё нормально, – Лёха нервно зачесал в затылке.

– Да, но бывают такие кабеля, которые из-за особой секретности на гео под основу не наносят, может, мы на такой как раз и нарвались, – трезво рассудил Димон.

– Вполне может быть… – согласился Михалыч, так и не дозвонившись пока к заказчику.

Лёха с мужиками бросили всю работу. Они нервно курили в сторонке, когда буквально несколько минут спустя послышался нарастающий шум и в небе появился вертолёт. Мужики сразу поняли, что это по их душу, и тихонько сидели в ожидании продолжения этого неожиданного шоу. Вертолёт лихо приземлился прямо рядышком с ними на пустыре, из него стремительно выскочила группа захвата и положила всю нашу горемычную «бригаду у-ух» физиономиями в землю.

Михалыч, никогда не терявший присутствия духа, сплюнув на землю и иронично посмеиваясь, тихим голосом произнёс:

– Не надо печалиться, парни, вся жесть впереди!..

Немного разобравшись что да как, всех увезли в неизвестном направлении…

Три дня «бригаду у-ух» никто не видел. Тайна их отсутствия так и осталась нераскрытой, поскольку от всех взяли тогда подписку о неразглашении…

Продолжение следует…

Content

Ольга Палагина
Любавинские истории
Хроника одного чрезвычайного происшествия