Ханна Грейс

Когда горит огонь

Роман

Hannah Grace

Wildfire (Maple Hills #2)

* * *

Copyright © 2023. WILDFIRE by Hannah Grace

© Н. Луц, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Мне в юности, когда я хотела, чтобы он выбрал меня

Плейлист

SPARKS FLY (TAYLOR 'S VERSION) – Тейлор Свифт – 4:20

WILDFIRE – Seafret – 3:43

MOONLIGHT – Ариана Гранде – 3:22

ALONE WITH YOU – Алина Бараз – 3:45

CHRONICALLY CAUTIOUS – Брайден Бейлз – 1:59

BEST PART (feat. H.E.R.) – Дэниэл Сизар – 3:29

SWEAT – Зейн – 3:52

NAKED (бонусный трек) – Элла Май – 3:17

LATE NIGHT TALKING – Гарри Стайлз – 2:57

HARD TO LOVE – Blackpink – 2:42

PEACE – Тейлор Свифт – 3:53

YOU – Майли Сайрус – 2:59

NONSENSE – Сабрина Карпентер – 2:43

SLEEPING WITH MY FRIENDS – Гейл – 2:48

PRETTY PLEASE – Дуа Липа – 3:14

DID YOU KNOW THAT THERE'S A TUNNEL UNDER OCEAN BLVD – Лана Дель Рей – 4:44

WHILE WE'RE YOUNG – Джене Айко – 3:56

BIGGEST FAN – Мэдди Зам – 3:01

THE ONLY EXCEPTION – Paramore – 4:27

EVERYTHING – Labrinth – 2:15

Любовь – это огонь, это пламя.

Марианна Дэшвуд, «Разум и чувства»[1]

Глава 1

Расс

Генри сверлит меня взглядом с другого угла гостиной.

– Хреновое у тебя будет лето.

Ему вторят смешки товарищей по команде, громче всех – Мэтти, Бобби и Криса. Они уже говорили что-то подобное, когда я отказался ехать с ними летом в Майами.

– Спасибо, что подбодрил, Тернер, – бросаю я своему невозмутимому соседу по квартире. – Тебе надо толкать вдохновляющие речи.

– Пожалеешь, что не послушал меня, когда на следующей неделе тебе придется вкалывать и торчать на тренингах по тимбилдингу, – продолжает Генри, пролистывая брошюрку «Медовых акров». Чем дольше он читает, тем больше хмурится. – Это что за ночные дежурства?

– Необходимо дважды в неделю ночевать с детьми на случай, если им что-нибудь понадобится, – небрежно отвечаю я. Генри в ужасе таращит глаза. – Остальное время я буду спать в своем коттедже.

– Это не по мне. – Генри бросает брошюру на кофейный столик. – А впрочем, удачи.

– Могло быть хуже, – рассуждает Робби. – Ты мог уехать этим летом в Канаду.

Нейт громко стонет, зарываясь лицом в волосы своей девушки и глубже утопая в кресле, в котором они сидят.

– Да пошла бы эта долбаная Канада!

– Ты сам завел разговор, – шепчет Стейси достаточно громко, чтобы все слышали. – Хватит ныть, Нейт, ты же хочешь играть за Ванкувер.

– Я бы предпочел уехать в Канаду, чем девять недель присматривать за двадцатью малявками. – Генри говорит с таким неподдельным отвращением, словно я устраиваюсь работать на скотобойню, а не вожатым в лагере. – Ты правда подумай, Каллаган.

Я правда подумал.

Основная клиентура «Медовых акров» – занятые богатенькие родители, которые хотят пристроить своих отпрысков на все лето, чтобы не крутились под ногами. К счастью, за пребывание в лагере нужно раскошелиться, а это значит, что условия там получше, чем в лагерях, которые я повидал. Кроме того, присмотр за детишками хорошо оплачивается, да еще и выходные будут. А это, как я знаю, роскошь, какой нет в большинстве лагерей.

Подать заявку мне предложили Крис и Бобби после того, как я отказался ехать с ними на каникулы, объяснив, что мне нужно найти работу. Лет десять назад они ездили в «Медовые акры» на каникулы и клянутся, что это лучший лагерь в Калифорнии, а я был готов устроиться хоть куда-нибудь. С деньгами стало туго, когда бар, где я подрабатывал, закрыли копы. К несчастью, подозрительные делишки и обслуживание несовершеннолетних студентов окончательно подорвали репутацию бара, и непохоже, что он когда-нибудь откроется вновь. Так что, даже если Генри считает мое решение сомнительным, единственная альтернатива – слоняться по Мейпл-Хиллс и выслушивать уговоры мамы навестить ее.

Cделать выбор было нетрудно.

– Как я слышал, Генри, ты по-прежнему не хочешь ехать со мной, – поддразниваю я.

– По-прежнему. Спасибо. Но если тебе понадобится фиктивная чрезвычайная ситуация, чтобы срочно оттуда выбираться, обращайся. Я позвоню.

Сидящий с Генри на диване Джей-Джей пихает его плечом.

– Единственная чрезвычайная ситуация, с которой ты столкнешься в ближайшие два года, капитан, – это риск погрязнуть в…

– Джей-Джей! – взвизгивает Стейси, перебивая его.

– Какие дрянные у тебя мысли, – упрекает он. – Я собирался сказать «в рисовании».

Стейси закатывает глаза и показывает ему средний палец. Джей-Джей посылает ей воздушный поцелуй, а она с мягкой улыбкой переводит взгляд на меня.

– Повеселись там. Не обращай внимания на Генри. Правда, мы будем по тебе скучать.

– Ты здесь больше не живешь, – говорит Мэтти, подняв бровь.

– А ты вообще здесь не жил! – возражает она, возобновляя давний спор о том, кто проводит в этом доме больше времени.

Как бы я ни радовался тому, что у меня есть работа на лето, не очень хочется уезжать, когда я только что поселился здесь с Генри и Робби. Кроме них есть и неофициальные жильцы – Мэтти, Бобби и Крис, которые появляются как по волшебству, как только речь заходит о еде.

Непривычно иметь собственную комнату после двух лет в общежитии, где приходилось жить с другими студентами, а еще раньше – делить комнату с братом Итаном, но здесь мне нравится гораздо больше.

Не считая очевидных преимуществ вроде личного пространства и соседей, которые мне по душе, хорошо, что не нужно ломать голову и придумывать, как подрочить или – в редких случаях – переспать с девушкой. Генри предупредительно сообщил, что прожил полгода по соседству с Нейтом и Стейси и теперь с абсолютной уверенностью может утверждать, что комната не является звуконепроницаемой.

– Вы будете спорить весь день или начнем готовиться к вечеринке? – перекрикивает Робби перепалку Стейси и Мэтти.

Сегодня мы устраиваем вечеринку, чтобы попрощаться с ребятами, которые заканчивают колледж, или вечеринку «прощай и катись отсюда», как называет ее Робби. Он остается в Мейпл-Хиллс учиться в аспирантуре и рад сохранить за собой должность устроителя вечеринок.

Надо сказать, никто не горит особым желанием готовить дом к орде студентов, которые свалятся нам на головы через несколько часов. Я знаю, что для ребят это словно конец эпохи: четыре года – долгий срок, если проводишь их с кем-то бок о бок. А для Нейта и Робби – еще дольше, они никогда не жили в разных городах, тем более в разных странах.

Зато для меня начнется новая эра. Поступив в колледж, я сразу поселился в общежитии, потому что хотел жить в новой семье, которая не подведет меня, как это делают кровные родственнички. Я думал, что с товарищами мы будем делить и хорошее, и плохое, что, наконец, появятся люди, на которых я смогу положиться, но этого не произошло. Я чувствовал, что совершил ошибку на первом курсе, но упорствовал, надеясь, что на обретение новой семьи просто нужно какое-то время. А в начале учебного года случилась эта фигня с катком, и единственные люди, которые меня поддержали, сейчас сидят в этой комнате.

То был худший период в моей жизни, что о многом говорит, но я вынужденно скрывал, как мне неловко. Когда однажды Генри спросил, все ли у меня хорошо, я ответил, что все в порядке. И думал, что на этом все закончится, но Генри заявил: это ложь, и он вернется, когда я буду готов поговорить. Этот диалог повторялся каждую неделю, пока мы с Генри не столкнулись на зимних каникулах.

Я пытался уйти домой, но отец, пьяный после проигрыша в казино, нес несусветную чушь, а мама была совершенно неспособна прекратить эту клоунаду, и мне удалось продержаться рядом с родителями всего двадцать четыре часа. По пути в кампус я встретил Генри, который ходил в дом хоккеистов за принадлежностями для рисования. Увидев меня, он привычно спросил, все ли у меня в порядке, и я впервые ответил, что нет.

Я столько лет стыдился пристрастия отца к азартным играм и злился на него, а теперь слова лились из меня сплошным потоком. Даже тренер Фолкнер и Нейт не знали полной картины моей жизни с родителями, но Генри я выложил все как на духу.

А он стоял и слушал, зажав под мышкой холст.

Когда я закончил, с плеч словно свалилась тонна кирпичей. Генри предложил купить крылышек «Кенни» и провести с ним перерыв. Он не задавал вопросов, не давал советов, не осуждал меня. Вот почему я сразу согласился, когда Генри предложил жить с ним и Робби.

Комната погружается в хаос, как всегда, когда мы собираемся вместе. Множество разговоров накладываются друг на друга, каждый старается перекричать другого. Люди ошибочно считают, что если я тихий, значит, застенчивый. Но это не так. Я даже не тихий, просто кажусь таким на контрасте со всеми остальными. Предпочитаю сидеть и слушать, а не быть в центре внимания в отличие от моих товарищей по команде. Как по мне, это слишком напряжно, слишком велик риск облажаться. Лучше я буду наблюдать со стороны.

Пробравшись на кухню, беру из холодильника бутылку воды, а потом еще одну, почуяв, что сзади кто-то есть.

– Готов к твоей первой официальной вечеринке? – спрашивает Джей-Джей, забирая у меня бутылку.

Мы прислоняемся к кухонному столу и смотрим на гостиную.

– Думаю, да, – отвечаю я. – Единственное правило: не выводить Робби из себя, верно?

Джей-Джей фыркает, откручивая крышку.

– Это мое любимое развлечение, но все зависит от того, как сильно ты хочешь быть в деле в новом сезоне.

– Думаю, я не потеряю его расположение.

– Уже чувствуешь себя как дома? – Джей-Джей отпивает глоток воды.

Я провел много времени с Джей-Джеем в последние недели и обнаружил, что за личиной шутника скрывается дружелюбие. Потратив пару месяцев назад свои сбережения на старый грузовик, я стал для всех неофициальным перевозчиком. Приятно чувствовать себя полезным, и меня это не напрягало, пока Лола не забеспокоилась, что ее вещи могут случайно отправить к Нейту в Ванкувер, поэтому нарисовала члены на всех коробках, которые не принадлежали ей или Стейси.

Мы с Джей-Джеем ехали на его новое место жительства в Сан-Хосе с полным кузовом разрисованных коробок, и всю дорогу другие водители бросали на нас насмешливые взгляды. Когда застреваешь с человеком на десять часов в замкнутом пространстве, о нем многое можно узнать. Как ни иронично, Джей-Джей пошутил, что о себе я почти ничего не выдал.

– Привыкаю, – признался я. – На прежнем месте все было совсем иначе.

– Помни, что здесь твой дом, – тихо говорит Джей-Джей. – Тебе здесь все рады, ты меня слышишь?

Я никогда не высказывал своей неуверенности никому из ребят, но Джей-Джей каким-то образом знал, что держусь особняком. Однажды я назвал его проницательным, а он ответил, это потому что он Скорпион, что бы это ни значило.

Я все равно ценю его отношение и впервые за долгое время чувствую, что меня понимают. Это очень странное ощущение, потому что часто я сам себя не понимаю.

– Я тебя слышу, – подтверждаю я.

Он хлопает меня по плечу и возвращается в гостиную. Я медленно иду следом и сажусь рядом с Генри.

Робби хлопает в ладоши, как это делает на хоккее, и мы инстинктивно поворачиваемся к нему, как хорошо выдрессированные собаки.

– Господи, это же мини-Фолкнер, – ворчит Нейт, неловко ерзая в кресле.

– Знаешь, я теперь вздрагиваю, когда аплодируют, – добавляет Бобби. – Это реакция на душевную травму.

– Я слышу этот хлопок, даже когда один, – говорит Мэтти, кивая в знак солидарности.

– Не-а, – фыркает Джо, – это ты слышишь Криса в соседней комнате. Он шлепает ее по заднице, один раз.

Робби шипит что-то себе под нос, а Крис швыряет в Джо диванную подушку. Тот ловит ее и кидает обратно. Воцаряется хаос.

– Джо, где твои навыки защиты, когда ты играешь в хоккей? – спрашивает Генри, отвлекая его так, что очередная подушка Криса попадает тому прямо в лицо.

– Вашу ж мать, – ворчит Робби. – Вечеринка не обойдется без того, чтобы кого-нибудь из этих клоунов не огрели по башке? Угомонитесь, это же последний раз.

В гостиной воцаряется тишина, и все неохотно выстраиваются в очередь, чтобы получить от Робби указания. Это очень странный момент: наверное, до всех доходит, что они на последней совместной вечеринке в этом доме.

Я погружаюсь в свои мысли, но тут Джей-Джей смеется и кричит:

– Пять баксов! Все должны мне по пять баксов!

– Чего?

– Стейси плачет! – Он обнимает ее за плечи и целует в голову. – И она еще даже ничего не пила! Я выиграл.

Она вытирает слезы тыльной стороной ладони и с недоумением озирается.

– Вы на меня ставили?

Все парни лезут в бумажники и достают банкноты. Пожав плечами, Мэтти кладет купюру в протянутую ладонь Джей-Джея.

– Строго говоря, мы ставили на твои слезы.

– Это немыслимо. Нейт, ты зн… – Она поворачивается к своему парню, который пытается незаметно достать деньги из кармана. – Ах ты, придурок! Вы все придурки.

Нейт вручает пять долларов Джей-Джею и крепко обнимает Стейси, нежно целуя ее в висок.

– Ты даже не пыталась держаться. Я мог купить тебе куриных крылышек на эти деньги.

– Немыслимо! Просто мне так грустно… Вы все разойдетесь каждый своей дорогой, грусть просто в воздухе витает.

– Если я скажу, что Расс не ставил на твои слезы, тебе станет легче?

Ее мокрые глаза встречаются с моими, и она улыбается.

– Спасибо, кекс. Ты не попал в мой черный список.

Никогда не признаюсь, что вообще не делал ставок, просто киваю ей: пусть думает, будто я ставил на то, что она не заплачет. А я знал, что заплачет.

– Прошу прощения, – перебивает Генри. – Я тоже не ставил.

Он тоже знал, что Стейси заплачет, просто из солидарности не стал играть.

Джей-Джей еще пересчитывает деньги, когда входит Лола. В руках у нее – пакеты с красными кру2жками. Глядя на очередь, она хмурится:

– Что, она заплакала?

– Ага, – хором отзывается комната.

– Черт возьми, Анастасия! – Лола роняет пакеты на колени Робби, наклоняется его поцеловать, а потом лезет в сумочку за наличными. – Джохал, это последний раз, когда ты вытаскиваешь у меня деньги.

– Пока я не провалюсь в хоккее и не последую своему истинному призванию в жизни. Стриптизу.

– Да, до тех пор.

– А теперь, когда все расплатились с долгами, можем мы уже начать этот балаган? – стонет Робби.

Тишина возвращается. У всех в головах крутится одна и та же мысль. Нейт прочищает горло и кивает.

– Последний раз.

Как только Лола разражается смехом, странная атмосфера рассеивается.

– Хорошо, Александр Гамильтон. Драматизм – это по моей части. Собрались тут артисты погорелого театра.

Глава 2

Аврора

Мне не следовало сюда приходить, но есть в баскетболистах что-то такое, отчего я теряю контроль.

Я сказала, что не пойду, и Эмилия уже ждет меня в доме хоккеистов, поэтому даже не знаю, почему позволила чертову Райану Ротвеллу убедить меня поменять планы и заскочить к нему. Почему я питаю такую слабость к высоким мускулистым парням, которые так хорошо действуют руками? Это одна из величайших загадок жизни, которую пытается разгадать половина девушек в Мейпл-Хиллс, судя по толпе на баскетбольной вечеринке.

Несколько хоккеистов оканчивают колледж, и сегодня у них прощальная вечеринка. Мы с Райаном прощались четыре раза на прошлой неделе, и, каким бы замечательным ни был этот парень, мы оба знаем, что поддерживать отношения он не будет. В следующем месяце он переходит в НБА, и я не питаю иллюзий, что в ближайшее время получу приглашение на матч в первый ряд. Однако это не помешало мне прийти по первому его зову, что больше говорит обо мне, чем о Райане.

Стою, никого не трогаю в тихом углу на кухне, обдумывая свои жизненные выборы и грея в руках выпивку, как вдруг вдоль кухонного стола ко мне придвигается непрошеный гость. Я инстинктивно закатываю глаза в ту же секунду, когда Мейсон Райт открывает рот, но это его не останавливает.

Он забирает у меня бокал, чего, как ему известно, я терпеть не могу, и отпивает из него.

– Что, Робертс, высматриваешь очередную жертву?

Боже, как я его ненавижу.

– Тебе баиньки не пора, Райт?

Окинув взглядом мою фигуру, он ухмыляется, отчего мне становится противно.

– Это приглашение?

К счастью, рядом с этим баскетболистом проблем с самоконтролем у меня не возникает.

– Приглашение отвалить и оставить меня в покое? Да.

Мейсон хихикает, и меня бесит, что он чему-то радуется. Не знаю, где этот парень набрался такой самоуверенности, но ее нужно разливать по бутылкам и продавать. Не знаю никого наглее этого пацана, тем более среди первокурсников.

Он возвращает мне стакан и наклоняется чуть ближе.

– Ты же знаешь, как меня заводит, когда прикидываются недотрогами?

– Я не прикидываюсь, Мейсон. Не доставай меня.

– Это почему же?

– Помимо того, что я терпеть тебя не могу? Ты первокурсник.

– Ты всего на четыре месяца меня старше.

Он сдвигает брови: как же так, девушка не падает перед ним на колени.

– Ты пер-во-курс-ник, – повторяю я.

Ему архисложно поверить, что девушка им не интересуется. Отчасти потому, что в привлекательности парню не откажешь, но главным образом из-за его чертовской самоуверенности. Мейсон больше похож на типичную рок-звезду, чем на баскетболиста. Высокий, черноволосый, с пронзительными голубыми глазами и бледной кожей с замысловатыми татуировками на руках и спине. Я со вздохом допиваю из бокала.

– Мне не нравятся ребята моложе меня.

– Осторожнее, принцесса. – Он прикрывает смешок рукой, и я прищуриваюсь. – Выставляешь напоказ проблемы с папой.

– Моя единственная проблема – это ты. – Хочется его задушить, но он может решить, что это прелюдия. – Кстати о папах. Как поживает директор Скиннер?

Каким бы нахалом ни был мой заклятый враг, есть у него одна слабость: его папа. Никто не знает, что он возглавляет в Мейпл-Хиллс спортивный отдел, и Мейсон хочет сохранить это в секрете, потому и взял девичью фамилию матери. Можно подумать, что, если у нас обоих проблемы с отцами, это поможет нам сблизиться, но мы никогда не ладили и друзьями не станем. Могу с уверенностью сказать, что всегда буду терпеливо ждать его краха.

– Приятно знать, что вы с Райаном разговариваете в постели обо мне. – Его фирменная ухмылка мгновенно сменяется хмурой гримасой, и он тянется к ближайшей бутылке. – Я переезжаю в комнату Рая, разве он тебе не говорил? Я даже не буду менять код на двери, чтобы ты могла попасть.

Этот парень не знает, когда нужно заткнуться.

– Очень мило. Но, серьезно, Мейсон, можешь дать мне телефон своего папы? Он такой крутой. – Так и есть. – И я хочу получить место в баскетбольной команде.

– Иди к черту, Аврора. – Он со стуком ставит бутылку обратно на стол и идет в сад.

– Осторожно, принцесса! – кричу я ему вслед. – Выставляешь напоказ проблемы с папой.

Меня обнимают сзади за талию, и я собираюсь ответить пинком, но слышу хорошо знакомый глубокий голос:

– Я не стану вытаскивать тебя из тюрьмы, если ты его убьешь.

– Он сказал, что у меня проблемы с папой.

Я поворачиваюсь к Райану. Вид у него озадаченный, словно он не вполне понимает, о чем речь.

– Только я сама могу об этом говорить.

Он кивает.

– Дошло. А что ты такого ляпнула, чтобы так его разозлить?

– Попросила номер телефона его папы, чтобы получить место в баскетбольной команде.

– Рори, – он так протягивает «ри», что я понимаю: у меня проблемы. – Ты же знаешь, что это должно остаться секретом. За поведением угрюмого плохиша скрывается чувствительная душа.

Не моя вина, что у Мейсона напряженные отношения с отцом. Это не делает его особенным, и про кумовство я никогда не говорила.

– Ладно, если это секрет, почему ты поделился им со мной?

Райан нежно целует меня в лоб.

– Потому что знал, как ты его ненавидишь, и пытался залезть тебе в трусы.

– Хм. Я бы тебе и так позволила.

Я позволила бы Райану Ротвеллу залезть мне в трусы в любой день недели. Я и так позволяла ему залезать туда далеко не единожды в неделю. Райан отличный парень, вот почему я предпочла выдержать гнев Эмилии ради того, чтобы напоследок повидаться с ним.

Обычно я не ожидаю от мужчин ничего хорошего, но Райан один из лучших, и наша дружба с привилегиями в последние пару месяцев доставила немало приятного.

У него репутация любителя свободных отношений, и я считаю, что колледж должен наградить его за то, что он осчастливил столько девушек за четыре года учебы.

В его честь нужно поставить памятник. Может, попрошу об этом отца Мейсона.

Райан берет пальцем мой подбородок и поднимает мою голову, выдергивая из размышлений.

– Я буду скучать по тебе, Робертс.

Ответ застревает у меня в горле. Чего-нибудь вроде «я тоже буду скучать» или даже простого «спасибо» было бы достаточно, но слова не идут. Почему я так теряюсь от нескольких ласковых слов, простого проявления дружбы и намека на то, что проведенное вместе время что-то значит для него?

Наши отношения всегда были чисто физическими, хотя, конечно, он пытался уговорить меня остаться после секса. Тем не менее приятно слышать, что он будет по мне скучать, даже если есть десяток других девушек, которым он может сказать то же самое.

Райан вздыхает, как будто может слышать мои суматошные мысли, а потом обнимает и зарывается лицом в волосы.

– Я буду завидовать парню, который сможет услышать, что творится в твоей голове, когда у тебя такое лицо. Приведи его на игру, я запущу мяч ему в голову.

– Вряд ли тебе или мне стоит об этом волноваться.

Он смеется мне в волосы, так и не отпуская.

– Я просто временная остановка. Парень, с которым ты спала до того, как встретила любовь твоей жизни.

– По статистике так и будет, если трахаешься со всеми.

– Поверь, Робертс, я ручаюсь за свои слова. Ты получишь свой хеппи-энд.

– Боже, Райан. Ты меня растрогал, а я ведь собираюсь на вечеринку к хоккеистам. Ты же знаешь, что грусть меня возбуждает.

Он смеется, и мы неохотно размыкаем объятия.

– Если ты еще два раза скажешь, что грусть тебя возбуждает, Мейсон покажется Битлджусом.

Я закатываю глаза и ищу своего заклятого врага. Тот пристает к кому-то в другом конце комнаты, за пределами слышимости.

– Можешь забрать его с собой? Без тебя я с ним не справлюсь.

Райан убирает волосы мне за ухо.

– Ты говорила, что этим летом хочешь измениться. Может, когда вернешься из лагеря, сможешь его терпеть. Поднаберешься опыта общения с детьми.

– Я сказала, что хочу избавиться от токсичной привычки вредить самой себе. Но не говорила, что хочу измениться, чтобы перестать ненавидеть Мейсона.

– Может, тебе стоит заменить любовные романы книгами по самосовершенствованию?

Я прищуриваюсь.

– Получил степень по английскому и думаешь, что у тебя теперь хватает квалификации рекомендовать книги?

– Ты права, Робертс. Не сбивай меня с моей стези.

«Прощай» так и висит в воздухе, но я не могу заставить себя произнести это слово.

– Сообщишь мне, как пройдет переход?

Райан кивает, в последний раз целуя меня в лоб.

– Обязательно. Не нарывайся на неприятности.

– А я нарываюсь?

– Вот именно, – смеется он. – В этом-то и проблема.

* * *

Как только я выхожу из такси, меня встречает Эмилия с невозмутимым выражением лица, которое я так люблю.

– Ты опоздала.

Трудно бояться девчонку с такой ангельской внешностью. Светло-каштановые волосы заплетены в косу и уложены как нимб, кончик носа и щеки обгорели на солнце, когда она вчера уснула в саду. Остальная кожа сохранила обычную призрачную бледность, так что я удивляюсь, как ей удалось поджарить только лицо. Но сейчас у меня нет настроения спрашивать об этом.

– Если я скажу, что ты прекрасно выглядишь, это поможет?

Это не помогает, и я теряю ее из виду в ту же секунду, как мы заходим в дом хоккеистов, где видим нечто похожее на вырезанную из картона хоккейную команду в натуральную величину.

Слава вечеринок хоккеистов гремит на весь кампус. Мы стараемся их не посещать, поскольку Эмилия предпочитает мероприятия, которые заканчиваются до полуночи, а я предпочитаю баскетболистов, но ее друг Джей-Джей уезжает на север в профессиональную хоккейную команду, и она обещала попрощаться.

Естественно, пришлось согласиться пойти с ней, потому что я хорошая подруга, а еще Эмилия пообещала мне по пути домой вегетарианскую пиццу. Теперь я немного беспокоюсь, что из-за опоздания угощение она не купит.

Несмотря на толпу людей, атмосфера в студенческом доме хоккеистов вполне домашняя. На стенах висят фотографии в рамках, на которых группа парней и две девушки; диванные подушки не выглядят так, будто в них достаточно микробов, чтобы развернуть биологическую войну, и, если глаза меня не обманывают, кто-то даже вытирал здесь пыль. А это что, подставка под кружку?

Я пробиваюсь сквозь толпу, озадаченная тем, что подошвы не прилипают к полу. Определенно чувствуя жажду, направляюсь в мое любимое место на любой вечеринке: на кухню. Большой стол уже заставлен ополовиненными бутылками различного спиртного и газировки. Я окидываю взглядом шкафчики, пытаясь определить, в котором из них могут стоять бокалы.

Пусть я на вечеринке, но я посмотрела немало документальных фильмов про море и не хочу пользоваться пластиковыми стаканчиками. Робко заглядываю в один шкафчик, но там только рюмки.

Рюмки и больше ничего. Во втором шкафчике обнаруживаются тарелки, а когда я собираюсь обследовать третий, чувствуя себя Златовлаской в доме медведей, за моей спиной кто-то прочищает горло.

– Ты что, воришка?

Я выглядываю из-за дверцы шкафчика, точно зная, что лицо у меня красное, как сигнал «стоп» на светофоре, и вижу парня, который обвинил меня в воровстве. Мой рост – пять футов семь дюймов[2], на шпильках еще больше, но он все равно возвышается надо мной. Черная футболка туго облегает широкую грудь, а бицепсы у него такие, что рукава вот-вот лопнут по швам. Тем не менее он кажется совершенно безобидным. Возможно, благодаря мягким чертам лица и совсем легкой щетине на подбородке. Утонченное лицо не соответствует телу. Русые волосы зачесаны назад, а глаза, в которые я наконец заглядываю, сапфирово-голубые. В них плещется какая-то неуверенность, но вместе с тем любопытство.

У меня еще не было настолько неловкого знакомства с симпатичным парнем.

Я невинно улыбаюсь.

– Если посуду не выносить из дома, это будет считаться кражей?

– Черт, я знал, что надо было изучать законы. – Он приподнимает уголки губ, сдерживая смех, и на щеках появляются ямочки. – Я думал, что кража – это если берешь то, что тебе не принадлежит.

– А если хозяин так этого и не узнает?

– Ну, если хозяин так и не узнает, то он очень нерадивый.

Парень потирает затылок, и я очень стараюсь смотреть ему в лицо, а не на бицепсы. Но я слаба.

– А что ты ищешь? – спрашивает он, подходя ближе.

Меня обдает сильным ароматом сандала и ванили. Парень прикладывает ладонь к дверце, за которую я по-прежнему цепляюсь, и осторожно ее закрывает.

Чего я ищу?

– Бокалы.

– Прости, тут только пластиковые.

– А ты знаешь, сколько пластика попадает в океан? Никто из тех, кто здесь живет, не знает.

Это самый длинный разговор о бокалах, который я когда-либо вела. Наверное, самый длинный разговор о бокалах, которые вообще вел кто-то на свете. Но я ловлю себя на том, что думаю, о какой еще кухонной утвари поговорить, чтобы поддержать беседу.

– Так ты идешь на преступление ради акул?

– Ну, не только. Еще ради рыб, черепах и китов.

Он закрывает глаза, словно борясь с улыбкой, и качает головой.

– Может, еще ради осьминогов. Я никого не ущемляю в правах.

Парень открывает глаза и, задержав пальцы на дверце еще на несколько секунд, обходит меня и направляется к шестому шкафчику. Открыв его, показывает полки с разномастными стаканами.

– Только ни в кого их не швыряй, а то нам обоим влетит.

Я поднимаюсь на цыпочки и беру бокал с эмблемой Мейпл-Хиллс, а потом еще для Эмилии с дурацкой надписью.

– Быстро ты их нашел. Что, уже лазил тут раньше?

«Аврора, прекрати чесать языком».

Я ставлю бокалы на стол, беру ближайшую бутылку с выпивкой и наливаю в свои трофейные бокалы. Услужливый незнакомец смеется и, откупорив бутылку газировки, придвигает ко мне. Ждет, пока я начну наливать, и отвечает:

– Нет, я здесь живу.

Вот черт. Его слова застигают меня врасплох, горлышко бутылки соскальзывает с края бокала, и на стол проливается липкая шипучая жидкость. Черт, черт!

– Прости, прости, прости!

Не успеваю я отреагировать, как парень вытирает лужу тряпкой.

– Я изви…

– Не волнуйся, – мягко говорит он, не давая мне распинаться дальше. – Это просто газировка. Отойди, чтобы не намокнуть.

Я слушаюсь, а парень достает дезинфицирующий спрей и тщательно протирает стол. Пьяные гости вокруг нас даже не замечают это действие, составляя себе коктейли. Закончив, он осторожно наливает в бокалы газировку и вручает их мне.

– Так это ты тут вытираешь пыль, – бормочу я.

– Что?

– Ничего. Спасибо и еще раз прости.

Он прислоняется к столу.

– Простить за то, что нарушила правило не лезть в шкафчики, или за беспорядок на кухне?

Я складываю руки на груди и игриво улыбаюсь.

– Я не видела знака «стоп».

На этот раз он смеется по-настоящему. Раскатистый смех кажется искренним. Я замечаю, что он украдкой осматривает меня с ног до головы. От его внимания мое тело начинает гудеть, и мгновенно хочется большего.

– Ты не похожа на девушку, которая будет обращать внимание на такое.

– Это почему же?

Вопрос провокационный. Я это знаю. Он знает. Парни, которые толпятся поблизости, прислушиваясь, – похоже, его товарищи по команде, – тоже это знают.

– Отвечай осторожно, мы на публике.

Незнакомец сдвигает брови и оборачивается посмотреть, кто там сзади. Когда он снова поворачивается ко мне, кончики его ушей розовеют. Наши зрители разбегаются, но его уверенность они уже поколебали. Эта внезапная застенчивость такая трогательная. Я привыкла, что ко мне подкатывают, но не припомню, чтобы кто-нибудь краснел. Мне хочется узнать, каким было его первое впечатление обо мне. Хочется, чтобы он продолжал смотреть на меня, как тридцать секунд назад. И немного хочется убить его друзей.

Я уже готова спросить напрямик, но тут на мое предплечье ложится теплая рука и рядом появляется Эмилия.

– Так хочется пить. – Она бросает взгляд на парня, потом на меня и улыбается ему. – Привет. Я Эмилия.

Он вежливо кивает.

– Приятно познакомиться. Я Расс.

– Ты Расс Джейдена? – спрашивает Эмилия, беря бокал и закатывая глаза при виде надписи.

Когда до парня доходит вопрос Эмилии, вид у него становится застенчивым. Ну почему ты такой милый?

– А, да. Наверное, так. Вряд ли Джей-Джей знает еще какого-то Расса.

Он снова трет затылок, под подолом его футболки показывается тонкая полоска загорелой кожи, и мой возбужденный мозг дает небольшой сбой.

– Я Аврора, – выпаливаю я почти агрессивно.

Эмилия поворачивается ко мне со смесью недоумения и неловкости на лице. Я предпочитаю ее игнорировать и допиваю бокал, чтобы резкий вкус водки прогнал укол унижения. Опустив бокал, я вижу, что Расс не сводит с меня глаз.

На его щеках снова появляются ямочки.

Эмилия прочищает горло, и я заставляю себя глянуть на нее. Она смотрит на меня так, будто потом намерена выпытать у меня все в подробностях.

– Я пришла сказать, что в кабинете собираются играть в «Пьяную дженгу»[3], если хочешь присоединиться.

– «Пьяную дженгу»?

– Они пишут вызовы на некоторых блоках, – объясняет Расс. – Робби и Джей-Джей любят делать игры интереснее.

Эмилия игриво цокает языком.

– Так и знала, что он там замешан. Бог знает, что это за вызовы. Рори, увидимся там?

Я киваю, и она опять исчезает, оставив меня с новым другом.

– Это весело?

Он снова поднимает уголки губ. Боже, обычно у меня не возникает желание целоваться с человеком только из-за того, как он улыбается, но на меня действуют его колебания между уверенностью и застенчивостью.

Расс делает большой глоток пива, обдумывая мой вопрос, а я просто жду. Мне следовало стыдиться своего бессовестного цепляния к словам, но парень симпатичный и слегка неловкий. Задам же я задачку своему будущему психотерапевту.

– Может, присоединишься и узнаешь сама?

Глава 3

Расс

– Может, присоединишься и узнаешь сама?

В голове это звучало прекрасно, но как только я произношу вслух, мне сразу становится неловко. Неужели со мной заговорила такая девушка? Как я умудрился попасть в подобную ситуацию?

Джей-Джей застукал меня, когда я наблюдал, как она шарит по кухне. Дав достойное «Оскара» напутствие насчет «успеха у девчонок», он подтолкнул меня туда, чтобы я предложил ей выпить.

Хотя с девушками я не совсем безнадежен, но мои умения весьма далеки от совершенства, что доказала тема первого разговора с привлекательной незнакомкой в моем доме: о кражах. Обычно мне нужно немного времени, чтобы расслабиться и почувствовать себя комфортно, однако для студенческих вечеринок такая тактика не совсем хороша. Алкоголь иногда ускоряет этот процесс, и мне удается даже попросить номер телефона, но я мало пью, поэтому хронически одинок.

Хотя сейчас я немного пьян, Аврора чересчур хорошенькая, поэтому мой мозг кипит в попытке завязать увлекательную беседу. Подходя к ней, я даже не видел ее лица, только длинные ноги и округлости, прикрытые коротенькой юбкой и топиком. Она выглянула из-за дверцы: светлые волосы, пунцовые щеки, изумрудно-зеленые глаза с невинным выражением, словно у ребенка, которого застукали за воровством печенья. А потом она улыбнулась – наверное, в миллионный раз в своей жизни, но я позабыл о том, что неловок с девушками, да и вообще обо всем на свете позабыл.

Я когда-то пообещал себе, что если мне понравится девушка, то я с ней заговорю, и, собственно, так и поступаю, даже если она собирается вежливо отшить. Я изо всех сил стараюсь изобразить уверенность, которую придает мне пиво, и не стушеваться от ее пытливого взгляда, пока она обдумывает мое предложение.

Аврора протягивает руку, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не вскинуть брови от удивления.

– Веди.

Мы переплетаем пальцы, я веду ее в кабинет и, как учил Джей-Джей, мысленно твержу: «Притворяйся, пока не получится» и «Ты горячий хоккеист, и единственный, кто знает о твоей неуверенности, – ты сам».

Я не ожидал, что его совет сработает, но когда подхожу к обеденному столу, на котором расставлена дженга, держа за руку Аврору, Джей-Джей ничуть не удивлен. Вид у него даже слегка самодовольный. Пробираясь сквозь толпу, я прижимаю девушку к себе, чтобы в нее не врезался какой-нибудь нетрезвый гость.

– Готова? – спрашиваю я, хотя вполне могу задать этот вопрос себе.

Она поднимает на меня взгляд и мягко пожимает мою руку.

– Насколько может быть опасна эта дженга?

– Мой друг Джо учится на юридическом в Йеле. У него спрашивали, что в Калифорнии относится к тяжким преступлениям…

Джо даже не удивился. Он зачитал список из телефона, после чего Робби и Джей-Джей не разрешили никому смотреть, что они пишут на блоках, хихикая при этом как школьники.

– Что ж, если тебя не освобождали под залог, – значит, ты не был студентом. Уверена, у нас обоих за душой есть грешки и посерьезнее. Идем.

Не отпуская мою руку, она уверенно двигается сквозь толпу. Голова высоко поднята, волосы при каждом шаге танцуют на голых плечах. Сам не знаю, как так вышло, что теперь ведут меня, но с готовностью следую за ней на свободное место между Стейси и Эмилией.

Увидев меня, Стейси с энтузиазмом машет рукой и похлопывает по столу рядом с собой.

– Кекс, я приберегла для тебя местечко.

Похлопывает по столу она так, что блоки дженги и рюмки трясутся. Ей явно уже хватит на сегодня.

– Ладно, Годзилла, – отзывается Лола с другого конца стола. – Господи, давайте не будем рушить башню, пока все не разделись.

Стейси одними губами произносит «упс» и одаривает меня дурашливой пьяной улыбкой, прижимаясь к Нейту. Потом смотрит на наши соединенные руки и поднимает взгляд на Аврору. Челюсть у нее слегка отвисает, и она неуклюже показывает мне большой палец.

И как, скажите на милость, в таких условиях изображать уверенность с девушками?

– Кекс? – переспрашивает Аврора, когда мы втискиваемся между друзьями.

Она отпускает мою руку и копается в сумочке в поисках телефона. Я неловко стою, не зная, куда деваться, но терпеть не могу проверять телефон без надобности, поэтому просто сую руки в карманы брюк. Аврора просматривает уведомления, негромко фыркает и, убрав телефон обратно в сумочку, поднимает взгляд на меня.

– Это очень, очень длинная история, – отвечаю я.

Тот эпизод произошел как будто миллион лет назад, и я не знаю, как описать наши теперешние странные, но вполне здоровые отношения, хотя Стейси и говорит, что у нее голова побаливает от моих неразвитых навыков общения.

«Каллаган, скажи что-нибудь интересное».

Аврора ничего не отвечает и поворачивается поболтать к Эмилии. Я выдыхаю и переключаю внимание на друзей. Парни закидывают Робби вопросами, и я вижу, что он все больше злится.

– Где Генри? – спрашивает Робби, по очереди глядя на каждого товарища по команде. – Это была его долбаная идея.

– Я здесь! – кричит Генри, протискиваясь сквозь толпу. За ним по пятам идет девушка с растрепанными волосами. – Простите, я пришел.

Если бы это был хоккей и Генри опоздал, потому что трахался, он был бы растерзан. Робби относится к играм на вечеринках так же серьезно, как и к хоккею, но сейчас отчаянно старается доказать, что он не такой строгий, как Фолкнер, с которым его весь день сравнивали.

Бекки – последняя пассия Генри – что-то шепчет ему на ухо, целует в щеку и куда-то исчезает. Ухмылка Генри еще больше бесит Робби, и все хоккеисты мысленно начинают обратный отсчет до того, как он выйдет из себя.

Робби перестает сверлить их взглядом и приподнимает руки, словно собирается хлопнуть в ладоши. Все задерживают дыхание, но он опускает одну руку, а другой обнимает бедра Лолы.

– Ладн…

– Я успею сходить в туалет? – спрашивает Крис.

– Нет, черт бы тебя побрал! – огрызается Робби. – Стой и слушай правила игры, пока меня с ума не свели!

Слышатся вздохи, затем все, кроме меня и Генри, лезут в бумажники и выкладывают купюры в протянутую ладонь Криса. Робби ждет, сложив руки на груди. Когда все деньги переходят в нужные руки, он начинает заново:

– Следующий, кто меня разозлит, не будет играть в новом сезоне.

Все молча ждут, закусив губы и стараясь не рассмеяться.

– Вытаскиваете блок дженги, – продолжает Робби. – Если он пустой, ход переходит к следующему игроку, а блок кладете на вершину башни.

– Как в обычной дженге, – усмехается Джей-Джей.

Робби игнорирует реплику. Возможно, потому что больше не может усадить Джей-Джея на скамейку запасных.

– Если на блоке написан вызов, то либо исполняете его, либо штраф на обратной стороне блока, либо выпиваете две стопки. Если вы не хоккеист весом двести фунтов[4], то одну стопку, чтобы было по-честному. Кто завалит башню, должен пробежать голышом по Мейпл-авеню. Лола, ты первая.

– Погоди, – перебивает Джо. – Зачем стопки, если есть штрафы на обратной стороне?

Робби пригвождает его взглядом, от которого у меня по спине бежит холодок.

– Потому что правила устанавливаю я. И я говорю, что есть стопки и есть штрафы.

Игра начинается и, как это свойственно «Титанам», воцаряется полный бардак. Мэтти выпало отправить последнее фото со своего телефона в семейный чат. Он не говорит, что на фото, но отходит от стола, чтобы ответить на звонок от бабушки. Генри и Бобби должны поменяться одеждой. Джо вытаскивает блок с надписью: «Отдай свое нижнее белье тому, кто сидит напротив», и Эмилия, подруга Авроры, начинает спорить с Крисом, что напротив Джо сидит не она, а как раз Крис. К тому времени, как игра доходит до нашей стороны стола, Крис красуется в боксерах Джо поверх одежды и выпивает две стопки вместо того, чтобы целоваться с Эмилией. Эмилия вытаскивает чистый блок, Аврора тоже. Трудно не заметить ее разочарование.

Я засмотрелся на ее надутые губки, но тут кто-то из парней шипит:

– Поторопись, кекс.

Осторожно вытаскиваю блок из середины.

«Покажи последнее полученное сообщение человеку рядом с тобой».

Я стараюсь не выронить блок из вспотевших рук и переворачиваю его. Каким бы ни был штраф, хуже все равно не будет.

«Отправь Фолкнеру сообщение „Я вас люблю“».

Я ошибался.

Меня спрашивают, что там, и я судорожно соображаю, как выпутаться без объяснений. У меня нет ни малейшего желания снова злить тренера, а в последнем сообщении папа просит прислать денег. У меня сводит желудок: как отцу удается вечно влезать куда не надо и все портить? Я даже не прочитал сообщение полностью, просто закрыл беседу. По-любому там всегда одно и то же дерьмовое оправдание.

«Я верну. В двойном размере. Я знаю парня, который знаком с жокеем, и скачки – дело верное».

Или, если он выпил: «Благодаря мне ты получил все и отвернулся от семьи. Не хочешь помогать собственной плоти и крови, ты мне не сын. Ты думаешь, что лучше нас, потому что поступил в крутой колледж, но все равно у тебя ничего не выйдет».

Стейси нетерпеливо выхватывает у меня блок и зачитывает. Вокруг нее, понятное дело, смеются. Я бы тоже посмеялся, если бы сообщение было от кого-то другого. Я беру в обе руки стопки и быстро выпиваю их.

– Ого, ты и правда не хочешь, чтобы я видела голых телок в твоем телефоне, – говорит Аврора, когда я вытираю тыльной стороной руки слетевшую каплю. – Да я шучу, не смотри так серьезно. Это мило.

– Мило?

– Ты не показываешь кому попало личную переписку, – кивает она. – Хранишь секреты.

Храню секреты. Да, так и есть. Жаль только, что сейчас дело не в этом.

Игра продолжается раунд за раундом, выпиваются рюмки, исполняются вызовы, летят оскорбления в адрес Робби и Джей-Джея. Нейт отправляет сестре деньги за то, что не поцеловала человека слева – Робби. Бобби посылает Фолкнеру сообщение «Я по вам соскучился», Генри залпом выпивает пиво, а я оказываюсь без рубашки за то, что не поцеловал ближайшего рыжего, кем оказывается Лола. Поцелуй с девушкой соседа по квартире и тренера точно не поспособствует спокойной жизни в колледже.

Эмилия наклоняется к башне, которая уже смотрится весьма неустойчивой, и с широкой улыбкой читает:

– «Предложите двоим поцеловаться». Ну вы как дети. – Она поворачивает блок к нам, и ее губы растягиваются в озорной улыбке. – Ну, поскольку я знаю здесь только вас… Наверное, просто выберу Аврору и Расса.

– А я кто такой? Призрак? – кричит Джей-Джей с другого конца стола, драматично воздевая руки. – Похоже, наша дружба для тебя всего лишь шутка.

Эмилия что-то говорит, а до меня не сразу доходит, что она назвала мое имя. Пока не чувствую на себе взгляд Авроры. Боже, она такая красотка.

«Единственный, кто знает о твоей неуверенности, – ты сам».

Ее румянец стал еще ярче, глаза блестят.

– Ты достаточно трезвая, все нормально?

Она с усмешкой кивает.

– А ты?

Я осторожно просовываю руку ей под волосы, обхватываю ее затылок и поглаживаю ее челюсть большим пальцем, чувствуя ладонью бешеный пульс.

– Ага.

Она становится на цыпочки, я опускаю голову, и ее руки ложатся мне на шею, а потом наши губы встречаются. Поначалу осторожно и робко, а потом она тихо стонет, и на минуту я забываю, что мы не одни.

Однако публика про нас не забывает, и когда я притягиваю Аврору к себе, они улюлюкают, резко сбрасывая нас с небес на землю. Она делает шаг назад, поднося руку к губам, и что-то шепчет Эмилии, отчего та улыбается.

«Притворяйся, пока не получится».

Игра продолжается, один за другим выпадают пустые блоки, народ уже спрашивает, не кончились ли приколы у Робби и Джей-Джея, на что те страшно обижаются. Аврора вытаскивает очередной пустой блок, и все разочарованно стонут.

– Башня держится лучше, чем я, – бормочет Аврора, кладя блок на вершину шаткой конструкции.

Я вытаскиваю свой блок и вижу на деревяшке неряшливые каракули Робби.

«Изменить направление».

– Изменить направление? – вслух читаю я. – Не понял.

– Это значит, что опять мой ход, – говорит Аврора, и Робби кивает.

Она выбирает блок. С инженерной точки зрения, это один из худших вариантов, грозящих обрушить башню. Может, она и правда хочет, чтобы конструкция рухнула, но моя мысль обрывается, когда Аврора начинает смеяться. Это волшебный смех, черт побери.

Она поворачивает блок ко всем.

«Станцуй с ближайшим хоккеистом танец на коленях в течение двух минут».

– Это я написала! – радостно заявляет Лола. – Не за что, кекс.

Если бы взглядом можно было убить, я был бы мертв. Все хоккеисты, сначала задержав оценивающий взгляд на Авроре, смотрят на меня с неприкрытой завистью. Я громко прочищаю горло, чтобы они опомнились.

О боже! У меня будет стояк на глазах у всех друзей.

Бобби убегает в столовую за стулом, а Анастасия спрашивает у Авроры о ее музыкальных предпочтениях. Знаю, это не проблема, а вот моя закрытость – очень даже. Не сомневаюсь, что я сейчас красный как рак. Как изображать уверенность в такой ситуации?

Я наклоняюсь к уху Авроры, чтобы только она могла слышать:

– Не обязательно это делать. Не позволяй им давить на тебя.

– Это всего лишь дурацкий танец. – Она сжимает мою руку. – Но спасибо. Если ты против, я просто выпью стопку.

– Я не против.

Черт побери, я совсем не против.

– Есть что-нибудь, что я не должна делать?

– Можешь делать что угодно.

Когда ты уже без рубашки, все действо кажется более интимным. К счастью, когда на тебя пялится множество людей, это ощущение быстро пропадает.

Приятно знать, что буду вспоминать об этом, когда в следующий раз сяду обедать на этом стуле.

Аврора выпивает две стопки и быстро говорит:

– Это не штрафные, а для храбрости.

Похоже, смелость нужна мне, хотя я должен просто сидеть, пока на мне танцует девушка, совершенно для меня недоступная. Музыка меняется. Вместо бодрой песни из чарта играет Sweat Зейна, а Лола поднимает телефон с запущенным таймером.

Очень легко забыть обо всех присутствующих, когда Аврора с улыбкой подходит и становится сзади. Кладет руки мне на плечи и медленно проводит вниз по груди и животу, наклонившись так, что ее голова оказывается на одном уровне с моей. С усмешкой чмокает в щеку, и в этот момент я понимаю, что меня ждет самая приятная пытка.

Она обходит меня, медленно покачивая бедрами в такт музыке. Раздвинув чуть шире мои колени, разворачивается ко мне задом и садится.

Тридцать секунд Аврора трется попой о мой член, и они пролетают как один миг. Она прижимается спиной к моей голой груди, и ноздри щекочет аромат персика, когда встряхивает волосами. Я начинаю мысленно перечислять покойных президентов, но это не помогает. Ее бедра меняют ритм, и тело вибрирует. Аврора смеется, глядя на меня. Да, она наверняка чувствует задницей мой твердый член.

У меня белеют костяшки пальцев от того, как я вцепился в сиденье. Наверное, ей даже не понадобилось бы ко мне прикасаться. Аврора встает, и не успеваю я запаниковать, что все увидят мой стояк, как она разворачивается и оседлывает мои колени.

Так становится хуже, гораздо хуже.

Хуже в хорошем смысле. Эта девушка чертовски сексуальна, и теперь я могу видеть ее лицо, когда она трется о меня, очень довольная собой.

– Можешь меня потрогать, – шепчет она, и ее глаза темнеют.

Джордж Вашингтон, Джон Адамс, Томас Джефферсон…

Она продолжает двигаться, а я беру ее за бока и нежно поглаживаю полоску голой кожи между юбкой и топиком. Она запускает руки в мои волосы, прижимается ко мне грудью и приближает лицо.

Когда вспыхивает таймер, мне впервые в жизни хочется совершить убийство.

Чары рассеиваются, и мы оба сразу понимаем, что не одни. Она откидывается назад, тяжело дыша. К счастью, Джей-Джей объявляет перерыв, чтобы принести еще выпивки и посетить туалет. Комната начинает пустеть, и Джей-Джей салютует мне.

Мои руки все еще на бедрах Авроры, она все еще смотрит мне в глаза, и в ее взгляде сквозит что-то непонятное. Как будто чего-то ждет, но я не знаю чего.

– Э… ты молодец, – выдавливаю я.

Ясно, что Аврора хотела какой-то похвалы, потому что, широко улыбнувшись, она начинает вставать, но я крепче сжимаю ее бедра, удерживая.

– Можешь на минутку задержаться?

Она прикусывает губу и кивает, борясь со смехом.

– Конечно.

Джеймс Мэдисон, Джеймс Монро, Джон Куинси Адамс…

Глава 4

Аврора

Когда девушка, которая пытается изменить свою жизнь, сидит на коленях хоккеиста, это не очень помогает добиться поставленной цели.

Если честно, я не планировала сегодня вечером сидеть на члене незнакомца. Ну ладно, может, и планировала, но без одежды и уж точно без зрителей. Я позабыла все свои благие намерения по летнему самосовершенствованию в тот момент, когда переступила порог этого дома, и недостаток рвения как раз говорит о том, что мне нужно побыть вдали от соблазнов Мейпл-Хиллс.

Не следовало так радоваться хорошо проделанной работе, но что сказать… люблю обратную связь. Больше всего мне нужно было убедиться, что я не выставила себя дурой перед всей хоккейной командой. Состязаться в танцах на коленях мне не впервой, но впервые – с человеком, который теперь избегает смотреть мне в глаза. Поэтому мне приходится фокусировать взгляд на его теле, а парень в прямом смысле слова гора мышц.

– Знаешь, ты не загоришься, если посмотришь мне в глаза, – тихо замечаю я, чувствуя легкую неуверенность.

Время в этом доме течет медленно, и хотя нет ничего необычного в том, что двое сидят так близко в темном углу на студенческой вечеринке, прошедшая минута кажется вечностью. Я чувствую под ладонями ровное дыхание и горячую кожу.

Как и ожидалось, он краснеет, снова встретившись со мной взглядом. Прочищает горло и трет затылок – это у него нервное, я видела подобный жест уже несколько раз. Сначала на кухне, потом – когда ему пришлось снять футболку и все радостно завопили при виде его идеального рельефного тела, и вот теперь, пока мы ждем.

– Слушай, это не работает. Ты чертовски горячая, и перечисление президентов не помогает. Я перешел к победителям Кубка Стэнли, но когда ты сидишь тут… – он показывает на мои бедра на своих коленях, – и так выглядишь… – показывает на мое тело, – уйдет целая вечность.

«Ты чертовски горячая».

От комплимента меня бросает в жар, я таю, и неуверенность последних десяти секунд полностью растворяется в признании моих заслуг, которое действует как наркотик. Не то чтобы мне раньше не говорили о моей привлекательности, но для этого парня она как пытка. Как будто он никогда после этого не придет в себя. Я словно подвела его на грань безумия, и осознание такой власти может стать для меня зависимостью.

Я улыбаюсь уголками губ, отчаянно пытаясь игнорировать попытки мозга привлечь больше внимания. На него нельзя полагаться в присутствии мужчин, поскольку его весьма легко впечатлить заурядностью.

– Перечисление президентов?

Кончики его ушей краснеют – еще одна невероятно милая особенность. Похоже, про президентов объяснений не последует.

– А как насчет того, чтобы ты постоял позади меня, пока не придешь в норму?

– Ты ангел, – вздыхает он. – Отличная идея. Знаю, это не очень по-ангельски, но ты понимаешь, что я имею в виду. Спасибо.

Держа за бока, он направляет меня, пока я встаю. Бугор на его брюках заметен даже в слабом освещении кабинета. Я чувствую, как вспыхиваю, отметив, что мне очень нравится то, как крепко он меня держит.

Игра возобновляется, но уже без прежнего энтузиазма. К тому же я слишком отвлекаюсь на парня за моей спиной. Трудно сосредоточиться на том, какой блок вытаскивать, когда он заключил меня в клетку своих рук и тихо шепчет на ухо, каких блоков лучше избегать. Особенно мне нравится, когда я наклоняюсь к башне и задеваю его задницей. Клянусь, я слышу его стоны.

Благодаря указаниям Расса я не обрушиваю башню, хотя не могу не признаться, что в глубине души желаю, чтобы она упала. Раунд проходит без происшествий, и хотя у Расса больше нет причин прятаться за мной, он не отходит. Я откидываюсь назад, прильнув головой к его груди. Он напрягается, и я сразу начинаю отодвигаться, но он снова кладет руки мне на талию и осторожно возвращает обратно. Теперь его тело более расслабленно.

Вдруг я подскакиваю от грохота и переключаю внимание на игру. Один из парней держит в руках блок и смотрит на рассыпанную кучу на столе.

– Генри, неужели ты опрокинул башню, потому что тебе стало скучно? – кричит другой парень.

– Ничего подобного, – возражает Генри. – Может, я просто плохо играю в дженгу.

Расс за моей спиной усмехается.

– И никогда не научишься, если будешь вытягивать блок, на котором держится основание.

– Не все тут инженеры, Расс. Я не виноват.

– Теперь тебя ждет расплата! – визжит рыжая напротив меня. – Раздевайся!

– Лола, если хочешь увидеть меня голым, можешь просто попросить.

– Прикуси язык! – рявкает Робби.

Эмилия пихает меня, мешая слушать спор между двумя явно близкими друзьями.

– Сходим в туалет и выпить? Мне неинтересно смотреть, как голый парень носится по окрестностям.

Как бы мне ни хотелось увидеть, как мчится по дороге проигравший, бросать подругу одну я тоже не хочу.

– Конечно.

Приходится призвать всю волю, чтобы протянуть Эмилии руку и позволить меня утащить.

– Я вернусь, – беззвучно говорю Рассу и пробираюсь через толпу, еще чувствуя на коже жар его рук.

* * *

Как можно потерять человека в его собственном доме?

– Может, он прячется от тебя, – говорит Эмилия, скрывая усмешку за бокалом.

– Я думала, ему интересно…

– А я думаю, что он и правда застенчивый. – Подруга прислоняется к кухонному столу. – Наверняка это про него говорил Джей-Джей. Он к ним только что переехал. Тихоня, держится особняком. Совсем не твой типаж.

Я тянусь за газировкой, закатывая глаза. Не потому что она ошибается – Эмилия права, с застенчивыми я обычно не вожусь, – а потому что она любит напоминать, какой у меня ужасный вкус на мужчин. Честно говоря, я даю ей такую возможность каждый раз, когда срабатывают красные флажки и парень оказывается мудаком. Красные флажки, которые я игнорировала ради секса без обязательств. Эмилия считает, что мужчинам вообще не стоит симпатизировать, и мне приходится регулярно ей напоминать, что можно испытывать влечение к мужчинам и при этом не любить их как вид.

– Если бы я хотела, чтобы сегодня мне отказал парень, то позвонила бы своему папе. – У меня вырывается неловкий смешок, и я наполняю наши бокалы, стараясь на этот раз не разлить газировку. – Боже, не могу дождаться, когда уеду из Мейпл-Хиллс.

Больше я ничего не успеваю сказать – у Эмилии звонит телефон.

– Я выйду, чтобы ответить Поппи. У них уже раннее утро. Ты не против, если отлучусь на пять минут?

– Уверена, что за эти пять минут никуда не вляпаюсь, иди. И передай привет.

Эмилия признательно целует меня в висок.

– Ты так говоришь, но меня не убедила. Я вернусь. Напиши, если куда-нибудь отойдешь.

Она с неподдельным волнением идет во двор, чтобы поговорить с Поппи. Я за них рада, правда, но, боже, из-за них я чувствую себя одинокой. Тяжело чувствовать себя третьей лишней рядом с двумя счастливыми людьми. Я довольна своей жизнью и счастлива в одиночестве, но порой меня охватывает тоска, хотя никогда в этом не признаюсь. У меня за всю жизнь не было настоящих отношений, даже не было первого свидания.

В такие моменты трудно не думать, как может выглядеть твоя вторая половинка. Но потом я вспоминаю, какую травму получила от отношений моих родителей, и желание иметь собственные мгновенно испаряется.

Я прочитала столько любовных романов со столькими счастливыми концами, но не могу представить собственный. Хотелось бы надеяться, что он у меня будет, но надежда – это опасная вещь.

Кто-то гораздо умнее меня однажды очень поэтично и остроумно выразился, что любовь – это когда даешь другому власть причинить тебе боль, веря, что он этого не сделает. Но я не представляю, что смогу когда-нибудь так доверять. Если мне захочется страдать, я вполне могу сделать это по собственной вине. Этот навык я оттачивала много лет. Пожалуй, это мой главный талант. Хотя, наверное, когда-нибудь мне захочется кому-то доверять.

Я достаю из сумочки телефон, решив в ожидании подруги притвориться, будто читаю, что говорят о квалификации на Гран-при, проходящей в эти выходные. Бесцельно прокручиваю ленту секунд десять, прежде чем понимаю, зачем на самом деле достала телефон: проследить из поддельного аккаунта за последней подругой отца.

Сейчас это мой любимый способ самоистязания. На радость мне и моим мазохистским наклонностям Нора любит освещать в сторис каждую секунду своей жизни, как тринадцатилетняя девчонка, впервые попавшая в соцсети, а я люблю быть несчастной, наблюдая за ней.

А еще люблю читать о бесцельности жизни, которую она ведет из-за травли и домогательств.

По крайней мере, девяносто процентов импульсивных решений, которые я приняла в прошлом месяце, были вызваны постами Норы о том, насколько чудесен мой отец. И все равно вот она я – снова слежу за ней. Ее лицо заполняет весь экран, оно слишком близко и под ужасным освещением, а потом она перемещает камеру движением, от которого у меня останавливается сердце, и снимает, как папа пакует коробки. Похоже, это происходит в комнате общежития, где живет ее дочь.

Не уверена, что папа вообще знал бы, где учусь я, если бы не платил за обучение.

Ненавижу за ними следить, но не могу остановиться. Всю жизнь я боролась за то, чтобы отец уделял мне время, поэтому смотреть, как он так свободно отдает его другой, – это как удар под дых.

Когда я спросила его секретаршу, будет ли он на моем прощальном завтраке, она ответила «да» и добавила, что он не поехал в Испанию на Гран-при в эти выходные, потому что у него «важные дела». По глупости, еще надеясь, что папа не законченный мудак, я предположила, что эти «важные дела» касаются меня и он хочет попрощаться перед тем, как я уеду на лето. Теперь я знаю, кто для него на самом деле важен, и это опять не я. Я сама себе противна за то, как отчаянно ищу внимания и одобрения, и противно, насколько сильно выбивают из колеи непроизвольные реакции на ощущение брошенности.

В кои-то веки я хочу принять решение, чтобы доставить себе радость, а не потому что что-то вынуждает меня отыгрывать[5].

Заметив боковым зрением, что ко мне подходят, я блокирую экран и убираю телефон в сумочку. Эмилия знает о моей слежке, но мне все равно неловко, отчасти потому что ее отец – само совершенство, и ей, как бы она ни старалась, никогда меня не понять.

Но это не Эмилия.

– Эй, ты в порядке? – осторожно спрашивает Расс.

Выдавив улыбку, я поднимаю на него взгляд, изо всех сил изображая энтузиазм.

– Да, все прекрасно. А ты?

Он внимательно смотрит на меня.

– Ты правда в порядке? Тебя что-то беспокоит?

– Он беспокоит меня уже двадцать лет, так что все хорошо.

Он беззвучно изображает «О» и кивает, видимо, сразу все поняв.

– Я могу что-то сделать, чтобы тебе стало лучше?

Мой мозг хочет ляпнуть, чтобы он снова снял футболку, но это явно неверный ход. Поэтому я пожимаю плечами – у меня пока нет ответа на этот вопрос.

– Что-то же должно быть, – настаивает он.

– Расскажи мне секрет.

– Секрет?

– Да.

Не знаю, почему я это сказала, но Расс задумался. Этот глупый вопрос мы с сестрой начали задавать друг другу еще в детстве. Мы никогда не были близки, но нас всегда роднило то, что мы нарушали какие-то правила и делились друг с другом.

– Я нервничаю рядом с тобой, – наконец отвечает он и сразу отпивает пива.

– Это не секрет, – смеюсь я. – Это совершенно очевидно.

Расс вздыхает и трет лицо.

– Я считаю, что ты сногсшибательна.

Его признание застигает меня врасплох. Сногсшибательна. Но я все равно качаю головой, и мои волосы колышутся перед глазами.

– Это тоже не секрет.

– Ты невозможна, – смеется он, а потом медленно и осторожно заправляет волосы мне за ухо, задержав руку чуть дольше, чем необходимо. – Мой секрет в том, что я не люблю вечеринки, но рад, что пришел на эту и познакомился с тобой. Я расстроился, когда не мог тебя найти. Думал, что ты уже ушла.

Вот черт.

– Хорошо сказано.

– Правда? Я очень сильно старался. А то под давлением уже готов был признаться в преступлении, которое не совершал.

На него это похоже.

– Ты молодец, – хвалю я.

– Спасибо, я редко такое делаю. У меня не слишком хорошо получается.

– Выдавать секреты незнакомцам?

Я прячу улыбку, отпивая из бокала. На сей раз настоящую улыбку.

– Обычно я не выдаю секреты. Трудно разговаривать с людьми, которые мне интересны.

Не знаю, почему его неуверенность кажется такой милой. Может, потому что он, хоть и нерешительный, но хочет поговорить со мной? И я обеими руками цепляюсь за крупицы этого стремления.

– Ты говорил, что живешь здесь?

– Да, верно.

– У тебя есть комната.

– Это вопрос? Да, меня не заставляют спать на улице, если ты об этом. – Ну и парень. – Да, у меня есть комната.

Да, это очень мучительно.

– Ты не… покажешь ее мне? Ты же вроде не любишь вечеринки. Так что можем уйти туда.

Я практически вижу, как над его головой загорается лампочка, когда до него доходит весь смысл моей просьбы.

– Может быть. Ты не пьяна?

– Немного навеселе, но точно не пьяная. А ты?

Качая головой, он проводит ладонью по моему плечу, потом по руке вниз и переплетает пальцы с моими.

– Под хмельком, но не пьяный.

Моя рука рядом с его кажется крошечной. Он ведет меня через толпу к лестнице, а я смотрю на наши переплетенные пальцы. Перегнувшись через перила, пьяные студенты наблюдают за гостиной, видимо, ожидая очереди в туалет или еще чего-то, но поворачиваются к нам с интересом. Я держу голову высоко поднятой, стараясь не показывать, что знаю: завтра это попадет на страницы университетских сплетен.

Пока Расс набирает на двери код, я достаю телефон и открываю чат с Эмилией, а потом иду в его комнату.

ЭМИЛИЯ БЕННЕТ

Спальня наверху

Код двери 3993

Расс?

Да, его неловкость меня очаровала

Нельзя было оставлять тебя без присмотра

Ты достаточно трезвая, чтобы делать правильный выбор?

Я когда-нибудь делала правильный выбор?

Но да

Не забывай, что утром мы завтракаем

с твоими родителями

И нужно успеть на самолет.

У тебя есть презервативы?

Да

Вселенная, пожалуйста, надеюсь, он знает,

что делать с женщинами.

Мирозданию наплевать на твои оргазмы, Аврора

Береги себя.

Не забывай сообщать, где ты.

– Прости, – говорю я Рассу, убирая телефон в сумочку и присаживаясь на тумбочку. – Просто сообщила соседке по комнате, где я.

– Ответственно. – Он улыбается и садится на край кровати. – Наш прежний капитан заставил всех установить приложение для отслеживания, но это в основном на случай, если кто-то загремит в полицейский участок.

– Ты не похож на человека, который может загреметь в полицейский участок.

– Э… спасибо.

Расс смеется от всей души, и у меня в животе что-то странно переворачивается.

Наконец, я осматриваю комнату, бесцельно блуждая взглядом в поисках фотографий в рамках или чего-то, говорящего о хозяине, но ничего не нахожу. Зато, без шуток, я еще не видела такой опрятной комнаты. Даже пустые картонные коробки аккуратно сложены возле платяного шкафа. На кровати несколько подушек. На всех наволочки, и выглядят они как симпатичные подушки, а не так, будто по ним проехал грузовик. В отличие от подушек многих парней в кампусе.

Подхожу к столу. На нем лежит несколько книг по техническому проектированию, но ничего личного. Никаких признаков, что здесь живет именно он. Расс спокойно наблюдает за моей экскурсией по комнате. Повернувшись к нему, я сажусь на письменный стол, отодвинув учебники.

– У тебя есть девушка?

Мой вопрос застает его врасплох. Он в замешательстве кривит губы.

– Нет, а что?

– У тебя в комнате очень чисто. И нет ничего, что рассказало бы о тебе: ни фотографий, ни хобби… – Я бы даже не поняла, что этот парень играет в хоккей, если бы он не жил здесь. На полу не валяется ни одного грязного и вонючего предмета экипировки. – И у тебя есть подушки. В наволочках.

Он фыркает после последней фразы и подходит к столу.

– Планка в самом деле такая низкая? Подушки с наволочками наводят тебя на мысль, что у меня есть девушка, которой я изменяю?

Расс останавливается передо мной. Я раздвигаю колени, и он шагает вперед, опасно близко ко мне. Затем наклоняется, а у меня учащается сердцебиение и от жара покалывает затылок. Правда, он ко мне не прикасается, а проносит руку мимо меня к полке над столом.

Как и все вещи здесь, фотография безупречна, ни один уголок не загнут. На ней он с парнями, которых я видела внизу. Команда держит трофей, и у всех такой вид, будто они собираются прыгнуть на Расса, а он улыбается до ушей.

– Фотография и хобби.

На его губах играет легкая улыбка.

– У тебя счастливый вид, – говорю я.

Он кивает, убирая фото обратно на полку.

– Лучший день в моей жизни.

– Почему?

– Лучше расскажи мне про лучший день в твоей жизни.

Странно, что он переводит тему на меня, но нет смысла на него давить. Это и в самом деле неважно, а эмоциональный багаж для одноразовой связи ни к чему.

– Вряд ли ты привел меня сюда, чтобы слушать о моей жизни? – Я придвигаюсь ближе, еще шире раздвинув ноги, чтобы поместилось его огромное тело, и, наклонившись назад, опираюсь на руки: – Или тебе нужна башня дженги, чтобы прикоснуться ко мне? Может, поискать настольную игру? Как насчет семи минут на небесах? Завести таймер?

– Аврора, – мягко произносит он. Взяв меня за подбородок, поворачивает мое лицо к себе. Расса освещает лунный свет, пробивающийся сквозь полураскрытые жалюзи, делая его почти бесплотным: – Если ты заведешь таймер, я разобью твой телефон.

Глава 5

Аврора

Я ожидаю, что его рот жадно завладеет моим, что он задерет юбку, притянет меня к себе и будет тискать. Но он ничего этого не делает.

Губы у него мягкие, нежные, дразнящие. Он проводит рукой от моего подбородка вдоль челюсти к чувствительному местечку под ухом, а потом дальше и вцепляется в волосы на затылке.

Наши рты разъединяются, и Расс на мгновение прислоняется лбом к моему лбу.

– Знаешь, я ничего от тебя не жду. Мы можем остановиться в любой момент.

Какое право имеет мое сердце так колотиться?

– То же самое и по отношению к тебе, хорошо?

– Да, конечно.

Это минимум, чего нам следует ожидать друг от друга, но я все равно чувствую облегчение. Он тот же человек, которым был внизу, он не изменился, как только мы остались наедине. Я не позволила красивым словам и еще более красивому лицу провести меня.

Его губы снова находят мои, и на этот раз он не делает паузу. Расс помогает мне стянуть с него футболку, резко выдохнув, когда я провожу руками по его животу до застежки на ремне. Он сбрасывает кроссовки, потом носки, стягивает джинсы на пол и переступает через них, оставшись в одних боксерах.

Затем начинает с моих ступней, осторожно расстегивая тоненькие ремешки на щиколотках, снимает туфли, проводит ладонями вверх по задней поверхности моих икр и бедер, пока не поднимает руки настолько высоко, что может взять меня и снять со стола.

До кровати идти недалеко, но мой мозг успевает отметить, как идеально мои ноги обхватывают его за пояс и что он вовсе не такой неуклюжий, как я думала. А еще меня, наверное, не слишком волнует, если я не получу от Эмилии вегетарианскую пиццу.

Расс бережно опускает меня на кровать и сразу становится передо мной на колени.

– Ты такая чертовски красивая, – шепчет он, помогая снять юбку, пока я стаскиваю топ.

У меня кружится голова от его комплиментов. Он словно не знает, как лучше выразиться, но произносит их от всей души. Расс смотрит мне в прямо в глаза, и я вдруг чувствую себя вдвойне обнаженной.

Мой взгляд блуждает по его телу, я бесстыдно разглядываю каждый кубик пресса, каждый дюйм загорелой кожи, пока не перевожу взгляд обратно на лицо, и ямочки появляются снова.

Я не застенчива. Не думаю, что стеснялась хоть раз в жизни, но чувствую робость от того, как нежно ко мне сейчас прикасаются, как у него перехватывает дыхание, когда он медленно стаскивает с меня трусики, и как смотрит, когда я раздвигаю ноги.

Расс наклоняется, чтобы поцеловать меня, на этот раз настойчивее, нависая надо мной и не позволяя почувствовать на себе его вес. Не понимаю, он нарочно меня дразнит или просто не любит спешить. Есть в его манере что-то вежливое и уважительное, совсем не подходящее для случайной связи.

Поцелуи перемещаются ниже, и каждое место, к которому он прикасается, вспыхивает огнем. Шея, грудь, живот, бедра – и наконец его голова оказывается между моих ног. Не сводя с меня глаз, он наконец-то прижимается ртом ко мне и закидывает мои ноги себе на плечи. Не могу сказать, что он делает после, потому что закатываю глаза.

Теперь нет ничего вежливого и уважительного в том, что он делает со мной. Мое сердце вырывается из груди, я задыхаюсь и извиваюсь так сильно, что Расс рукой прижимает меня к кровати, пока лижет, сосет и…

– О боже. Вот черт. Да, вот так…

Одной рукой я вцепляюсь в его волосы, другой – в одеяло. Я выгибаюсь, вдавливая ступни в его мускулистую спину, и сильнее прижимаюсь к его лицу. Я бы смутилась, если бы мои действия не приветствовали удовлетворенные стоны. Низ живота напрягается, его пальцы и рот действуют в одном ритме.

– Я уже… боже!

Он не останавливается, и я сжимаюсь вокруг умелых пальцев, выкрикивая его имя, а когда оргазм наконец спадает, чувствую себя желе.

Расс падает на кровать рядом со мной. Мой мозг знает, что я хочу быть рядом с ним, а тело не понимает, на какой планете мы находимся. Придвинувшись ближе, он нежно целует меня, и я чувствую свой вкус на его губах.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Да. Надо было лучше стараться с танцем на коленях. Не знала, что ты устроишь представление всей жизни. – Мой мозг и тело, наконец, снова действуют сообща, и я взбираюсь на Расса, собираясь оседлать его.

– У тебя есть презервативы?

На его лице появляется выражение, как в фильме ужасов. Очень прикольный момент, когда он понимает, что облажался.

– Прости, я только что переехал, у меня еще не было возможности их купить, и я не ожидал, что… Прости, не подумал. – Он опускает взгляд на свои боксеры и вздыхает: – Поищу в комнате Генри.

– Как бы мне ни хотелось посмотреть, как ты пытаешься скрыть свои пикантные поиски от полного дома людей, но у меня есть в сумочке.

Когда я достаю презерватив и бросаю на кровать, паника с его лица исчезает. Расс садится, опираясь на отставленную назад руку, а другой обхватывает мое лицо. Я жду, что он снова что-нибудь скажет. Однако он поглаживает большим пальцем мою нижнюю губу, и я начинаю нервничать.

– Просто совершенство.

Мне почему-то хочется заполнить тишину мыслями, которые мельтешат в голове. Наверное, его неуклюжесть немного передалась и мне.

Я толкаю его на спину, разрываю зубами обертку презерватива и поднимаюсь, чтобы Расс мог стянуть боксеры. Обнаружив, с чем мне предстоит иметь дело, я не столько ахаю, сколько удивленно икаю. Он забирает презерватив и разворачивает, пока я рассматриваю.

– Он никак не влезет. Я хочу сказать, что люблю вызовы, и, знаешь, такой вызов как раз по мне.

Расс притягивает меня к себе. Наши губы снова сливаются, и мой живот двигается вместе с его животом, когда он смеется над моей заминкой.

Он проводит своим языком по моему, и у него по-прежнему мой вкус. Я двигаю бедрами, и Расс стонет.

– Мы постараемся, чтобы влез, – говорит он напряженным голосом, закрыв глаза.

О боже.

Осторожно, жалея, что не выпила еще стопку для храбрости, я отстраняюсь от его груди и медленно сажусь на него.

– Охренеть, – Расс крепче сжимает мои бедра и шепчет: – Все хорошо?

Кивнув, я приподнимаюсь и погружаюсь еще чуть-чуть, потом еще, пока, наконец, не принимаю большую часть. Мои ногти впиваются в его грудь, его пальцы вжимаются в мою кожу, и по комнате разносятся шлепки, когда наши тела ритмично соприкасаются.

Почему я думала, что у меня хватит выносливости быть сверху?

– Милая, ты так хорошо его принимаешь.

Я стараюсь чуть усерднее, мотивированная словами и стонами.

– Вот так, хорошая девочка.

Кто бы мог подумать, что мы с мистером Помощником так хорошо совместимы. Мне нравится, когда он меня хвалит, а ему очень нравится, когда я покачиваю бедрами на его члене. Прямо команда мечты.

Он просовывает руку между моих бедер, поглаживая именно там, где нужно, а мое тело двигается инстинктивно, преследуя нарастающие ощущения.

– Расс… Да, да.

Он продолжает хвалить, поглаживать и позволять мне брать что нужно, пока мое тело не напрягается до предела и я не падаю на него с криком. Он перекатывает меня на спину и переносит свой вес на руки, а я тяжело дышу под ним.

Расс убирает волосы с моего лица и снова медленно двигается. Он слегка целует мою шею, а я обхватываю его руками и еще дрожащими ногами.

– Ты такая классная, Аврора, – шепчет он. – Я хочу почувствовать, как ты снова кончишь.

И откуда он такой взялся?

То, как мило этот парень говорит со мной, целует, даже то, как смотрит на меня, в корне противоречит уверенности, с какой он вдавливает меня в постель. Я вымоталась, пресытилась, но все равно не хочу, чтобы это закончилось. Я просовываю руку между нами и отчаянно работаю, чтобы кончить одновременно. Его тело сбивается с ритма, дыхание становится тяжелее. Цель близка.

Еще несколько толчков, и я снова срываюсь в пропасть, утаскивая его вместе с собой. Мы шумные, потные и чертовски удовлетворенные.

Охренеть.

Кому нужны баскетболисты, когда есть хоккеисты?

* * *

Что ж, этого я не ожидала.

Он скатывается с меня на спину, и мы оба лежим, глядя в потолок и пытаясь отдышаться.

– Тебе что-нибудь нужно? – мягко спрашивает Расс.

Я закрываю лицо руками, пряча глаза, и качаю головой, пытаясь придумать, как попросить его о сексе еще раз двенадцать.

– Нет. Я в порядке.

Чувствую, как прогибается кровать – он встает. Потом тишину нарушает шорох, и, наконец, я слышу, как закрывается дверь ванной. Мое тело примерно как желе. Усилием воли я убеждаю себя найти нижнее белье.

Пошарив на тумбочке, беру телефон и открываю чат с Эмилией.

ЭМИЛИЯ БЕННЕТ

Транслировать геопозицию в реальном времени

Ты придешь домой или останешься ночевать?

Приду. Он в ванной. Я скоро уйду.

Хочешь пиццу?

ДА

Он там уже долго.

Он ждет, что ты уйдешь?

Наверное.

Ладно, я слышу, как он с кем-то говорит.

И правда ждет…

Уже одеваюсь. Скоро буду дома.

Странно

Пицца заказана

Мне не стоит принимать близко к сердцу, что Расс в ванной ждет, пока я уйду. Сама много раз такое проделывала: скрыться в ванной, чтобы человек понял намек и смылся. Однажды мне пришлось застрять в ванной надолго: до парня никак не доходило. Я тогда успела расставить в алфавитном порядке всю свою коллекцию средств по уходу за кожей.

Меня не нужно выставлять за дверь силой, я сегодня с удовольствием посплю в собственной постели. Обычно я не жду так долго, просто думала, что он не из тех, кто прячется в ванной после случайной связи.

Когда встаю с кровати, ноги дрожат – значит, я переусердствовала, и, что важнее, нужно начать работать над ногами, потому что сейчас чувствую себя как новорожденный олененок, который учится ходить. Включив лампу на столике рядом с кроватью, сразу замечаю небольшую стопку книг. «Инженерная термодинамика», «Игровая зависимость: история выздоровления», «Бросок костей». Беру верхнюю книгу и рассматриваю. Он читает «Прекрасных и проклятых»[6]? Что за черт?

Как студентку, изучающую язык и литературу, меня коробит при виде потрескавшегося корешка и загнутых уголков страниц, но нежная барышня во мне верещит при мысли, что он лежит в постели и читает по ночам. Супергорячий, немного неуклюжий, великолепный в сексе, надевающий на подушки наволочки хоккеист первого дивизиона читает в постели после любовных утех. Я чуть было не пожалела, что собралась уходить, но мне невыносима мысль о том, как вытянется его лицо, когда он, наконец, выйдет из ванной и застанет меня здесь.

Худший сценарий: он выходит из ванной, когда я наполовину одета, и у нас завязывается замечательный разговор о том, что из-за глубоко укоренившегося ощущения брошенности я никогда не буду ожидать от мужчин ничего, кроме самого минимума. Что абсолютное отсутствие интереса отца к моему существованию привело к тому, что меня душит страх быть отвергнутой, и это бросает тень на все мои романтические отношения. И что поэтому я не осуждаю его, если он хочет, чтобы я ушла.

Или же можно сохранить все это в секрете и в один прекрасный день озолотить какого-нибудь психотерапевта.

Я кладу книгу на место и осматриваю пол, на котором, как ни подозрительно, не валяется никакая одежда. Потом озираюсь, мой взгляд падает на письменный стол, и я понимаю, что за шорох слышала, когда Расс встал с кровати.

Он складывал мою одежду.

Внутри возникает незнакомое неясное чувство. Я игнорирую его, быстренько одеваюсь и иду к двери. С этого момента я готова снова вернуться в собственный уютный мирок. Медленно выхожу из комнаты, придерживая дверь, чтобы не хлопнуть, – не хватало еще, чтобы Расс подумал, будто поспешно убегаю.

Я довольна тем, как вышла, даже чересчур довольна, поскольку Эмилия и ее подруги-балерины твердят, что грации у меня, как у пьяного бегемота. То есть я была довольна собой, пока не повернулась и не увидела две пары уставившихся на меня пытливых карих глаз.

– Почему у тебя такой вид, будто ты убегаешь с места преступления? – спрашивает друг Расса Генри. Мне бы хотелось, чтобы он говорил потише.

– Ничего подобного.

Девушка рядом с Генри смотрит на меня с сочувствием, безмолвно подтверждая его слова.

– Простите, мне пора, – выдавливаю я.

Они уступают дорогу, и я пробегаю мимо них, очень надеясь, что удастся поймать попутную машину и не тащиться домой пешком.

– Он хороший парень, – говорит Генри. – Правда хороший.

– Знаю, – мямлю я. – Мне в самом деле пора.

Вечеринка подходит к концу. Люди, которые могут увидеть мой уход, слишком пьяны. По пути к входной двери я успеваю надеть туфли. Вызвать «Убер» никак не получается, поэтому топаю домой пешком.

ЭМИЛИЯ БЕННЕТ

Скоро буду

Ты в порядке?

Да

Страхи одолевают?

Да

Хочешь переночевать у меня?

Да

Страхами Эмилия называет момент озарения, когда выходишь из ситуации, в которой оказалась. Это неприятное чувство, когда тебя одолевает тревога и ты думаешь, правильно ли поступила. В такие моменты, как сейчас, я остаюсь наедине со своими мыслями. Обдумываю, лучше мне стало или хуже от того, что только что сделала. Пошла бы на это, если бы не лезла поминутно в телефон и занималась бы своими делами? И как долго меня будет поддерживать ощущение самоутверждения и нужности, прежде чем я начну искать его в следующем месте? И, наконец, действительно ли что-то из этого имеет значение, если всем плевать на то, что я делаю?

Страхи – это не всегда сожаление, это размышления, а я не люблю ломать голову.

ЭМИЛИЯ БЕННЕТ

Почему ты так медленно?

Ты на машине?

Аврора, ты идешь пешком!!!

Смотри, чтобы тебя не убили.

Я так зла на тебя.

Я почти пришла

– Прекрати валять дурака, – говорит Эмилия, когда я падаю рядом с ней. – Не шути с огнем только потому, что у тебя не хватило терпения дождаться такси.

– Учту.

Может, если бы я поехала на машине, не пришлось бы всю дорогу думать о парне, от которого только что ушла.

– Твоя пицца на кухне.

– Я больше не хочу есть.

Эмилия тяжело вздыхает.

– Иди спать. Тебе понадобятся силы, чтобы разнимать ссорящихся родителей.

– Уверена, что хочешь пойти на завтрак?

Я не получаю ответа, зато в меня летит подушка.

– Можем инсценировать собственную смерть.

– Твоя мама поймет. Рор, тебе правда надо поспать. – Эмилия подавляет зевок. – Только подумай, все лето не делиться своим местоположением посреди ночи. Недели напролет присматривать за детьми, чтобы они были живы и здоровы, а еще заниматься саморазвитием.

– Звучит идеально.

Глава 6

Аврора

Ничто на свете не вызывает такого незамутненного отчаяния, как необходимость провести какое-то время под одной крышей с моими родителями.

Может, это звучит драматично, зато честно: Чак и Сара Робертс – пара с плаката «иногда развод – это благо». Как только они оказываются на расстоянии шести футов[7] друг от друга, сразу превращаются в монстров.

Поэтому мне повезло, что папа так и не соизволил исполнить обещание и прийти на прощальный завтрак перед моим отъездом на все лето в «Медовые акры».

Причем больше всего раздражает не то, что тебя постоянно подводит человек, который должен быть незыблемым столпом в твоей жизни, а эффект, который эта фигня с отсутствующим родителем производит на маму. Маму я бы вытерпела, реагируй она поспокойнее.

– Почему бы тебе не напомнить ему еще раз? – Она с недовольной миной смотрит поверх стакана с апельсиновым соком. – Ты звонила его ассистентке? Или Эльзе? Твоя сестра, похоже, всегда может до него добраться.

– Он не ответит. Все нормально.

Потому что нельзя разочароваться в человеке, в которого и так не веришь.

– Наши планы его явно не волнуют. Что ты говорила?

Я залпом допиваю свою воду, освобождая метафорический кирпич, застрявший в горле. Этот кирпич становится чуть больше каждый раз, когда я произношу «все нормально».

– Я как раз собиралась спросить: не думала ли ты вернуться домой, когда приедешь из лагеря? – интересуется мама.

Боже, дай мне сил.

– Аврора, не смотри на меня так. Я в буквальном смысле тебя породила.

Можно подумать, что за двадцать лет я привыкла к бесконечному допытыванию и не слишком завуалированным напоминаниям о том, что существую на свете благодаря ей, но на самом деле это не так.

– Э… мам, мы уже подписали договор аренды на следующий год. Папа уже заплатил за весь год вперед.

Это вежливый способ сказать: «Скорее ад замерзнет, чем я снова буду с тобой жить».

– Ты же не думаешь, что я буду каждый день ездить из Малибу, когда у меня есть прекрасное жилье рядом с колледжем… Да я бы по полдня торчала в пробках.

– В других культурах дети всегда живут с родителями, – говорит мама, понизив голос. – Твоя сестра в Лондоне. У тебя есть три дня подумать над моим предложением. Не веди себя так, будто я неадекватная, только потому, что хочу регулярно видеть дочерей. И до колледжа не так уж далеко.

Боже упаси, чтобы Сару Робертс обвинили в неадекватности.

– А для моих родителей мой переезд домой стал бы кошмаром, – вмешивается Эмилия, выдавливая смешок, чтобы разрядить обстановку.

Эмилия Беннет прекрасная соседка по комнате, лучшая подруга, а порой еще и защита от чувства вины. Она два года изучает связи с общественностью и шесть лет играет роль эмоциональной няньки при моей маме, справляясь с ее переменчивым настроением, и уже стала моим личным антикризисным менеджером.

– Уверена, они были бы не против твоего возвращения домой, Эмилия. – Мама трагично вздыхает. – Наверняка без тебя дом кажется им огромным и пустым.

Ага, не надо было продавать дом моего детства и, воспользовавшись разделом имущества при разводе, покупать огромный дом на пляже, который так и кричит: «Пошел ты». Тогда он не казался бы ей таким пустым.

Мама переводит взгляд на меня. В нем сквозит знакомое выражение: ожидание.

Она ожидает, что я захочу быть дома так же сильно, как этого хочет она, и не может понять, почему дочь предпочла работать все лето, чем проводить его с ней. Когда меня отправляли в лагерь в детстве, это не было проблемой, зато стало теперь, когда мама поняла, что там мне гораздо лучше, чем в ее компании.

Когда я была ребенком, мы много путешествовали, переезжали из страны в страну следом за командой отца «Фенрир» из Формулы-1. Главным приоритетом папы всегда было ездить за рабочим коллективом по всему миру, а не обеспечивать стабильную жизнь жене и дочерям.

Мы с Эльзой всегда шутили, что «Фенрир» – единственное, что появилось на свет благодаря ему, и единственное, что он на самом деле любит.

Я люблю сестру, но даже при общих проблемах с родителями шестилетняя разница в возрасте – это слишком много, чтобы двое детей нашли общий язык. Мое поведение становилось все хуже и хуже, поэтому родители начали отправлять меня каждый год в лагерь с тех пор, как мне исполнилось семь.

Оказалось, что это как раз то, что нужно. Режим дня, возможность общаться с детьми моего возраста. Именно тогда, без постоянного присутствия взрослых и капризной старшей сестры, начал закладываться фундамент моей личности.

В «Медовых акрах» я впервые почувствовала себя как дома. Даже когда родители, наконец, разошлись, мама перевезла нас в Америку насовсем и отдала меня в школу, я все равно настаивала на том, чтобы каждое лето ездить в «Медовые акры». Мне нравилось, что персонал каждый год радовался мне, и лишь в лагере я не чувствовала себя лишней.

Я хочу вновь испытать эти ощущения и надеюсь сделать это, восстановив разрушенный фундамент. Мне нравится колледж и опыт, полученный там за последние два года, но я чувствую себя потерянной. Принимаю решения, которых не понимаю, идя на поводу у чувств, и поскольку никто мне не препятствует, внутренний голосок твердит: «Забей!» Я сама себя не узнаю, мне нужен сброс к заводским настройкам. Хочется снова почувствовать себя дома, ощутить покой.

Из размышлений меня выдергивает нога Эмилии, задевшая мою голень. Даже спустя несколько минут у мамы все то же выражение лица.

Интересно, если очень сильно захотеть, смогу ли я призвать отца, чтобы отвлечь ее?

Он, разумеется, не материализуется, зато появляется официантка с нашим завтраком, нарушая напряжение, которое медленно нарастает под маминой печалью. Что за жестокая ирония судьбы, когда одному родителю на тебя глубоко наплевать, а другой чрезмерно опекает?

Не припомню, чтобы мама когда-нибудь была другой, и, следовательно, не знаю, такая ли она по характеру или просто ей кажется, что она должна любить меня за двоих?

Я говорю «любить», а не «быть родителем», потому что родителем она мне никогда не была. Когда отец отталкивал меня, отдавая предпочтение работе, она старалась притянуть меня ближе. Каждый раз, когда он подводил меня, мама начинала чрезмерно потакать, потому что легче винить в моем поведении папу, чем рисковать оттолкнуть дочь. Ее никогда не волновали обстоятельства моих поступков, если это не имело к ней прямого отношения.

В более юном возрасте я всегда стремилась быть лучшей и знать больше всех, как будто если буду идеальной дочерью, то это гарантирует мне внимание родителей, которого я отчаянно жаждала, но так и не получала.

В конце концов я прекратила стремиться быть лучшей. Добилась признания и внимания другими способами и стала самостоятельной личностью, но порой на этом пути оказывалась в подвешенном состоянии: с радостью делала что вздумается, потому что никто не остановит, а потом мне было больно оттого, что я могу делать что вздумается, потому что всем на это наплевать.

Я из кожи вон лезла, чтобы поступить в Мейпл-Хиллс: хотела доказать учителям, что я не просто девочка, которая прогуливала уроки и ленилась. А маму волновали не мои достижения, а неизбежный уход из дома. Когда мне сообщили, что я принята, она повела себя так, будто дочь собралась на войну, а не в колледж в нашем штате, и три дня со мной не разговаривала. И не важно, что я осталась рядом в отличие от сестры, которая переехала к отцу в Лондон после окончания школы.

Соблюдать баланс между идеальной дочерью и самостоятельной личностью – это все равно что идти по канату над пропастью.

При том, что бывают ураганы.

И канат горит огнем.

Я падала столько раз, что и не сосчитать, и совершенно вымоталась.

– Мам, можешь навещать нас в лагере, если хочешь.

Гоняю по тарелке клубнику, ожидая ответа, потому что у такой матери, как моя, самооценка настолько тесно переплетена с родительским статусом, что это утомляет. Каждое слово приходится обдумывать, как шахматный ход.

– День посещений будет в июле. Я напишу дату.

– Аврора, очевидно же, что ты не хочешь моих визитов.

Да, в шахматах я не ахти.

– Мам…

– Миссис Робертс, я вам не рассказывала, какой фотоаппарат мне купила Поппи, чтобы я снимала в лагере? – встревает Эмилия и лезет в сумочку. – Вы же знаете, в детстве мне не довелось побывать в лагере, и я так рада, что Аврора наконец поддалась уговорам поработать вместе со мной вожатой. Она говорит, вы выбрали самый лучший лагерь, так что я в предвкушении.

Это я уговорила Эмилию поехать со мной вожатой, а не наоборот, но маме ни к чему об этом знать. Она так легко ведется на похвалы.

Какая мама, такая и дочка.

– У Авроры всегда было все самое лучшее. Ценила ли ты это, дорогая? В детстве ты была бы рада провести лето хоть на свиноферме, лишь бы там не было гоночных машин.

Эмилия достает из сумочки фотоаппарат и протягивает маме. Та просматривает фотографии, и ее лицо озаряется. Она бормочет что-то о том, какие они милые и как Эмилии идет голубое.

– А ты где была, когда девочки гуляли?

Сидела на лице баскетболиста.

– Занималась.

– Занималась? После экзаменов?

– Да, – вот блин, – изучала веревки и всякое снаряжение для лагеря. – Я была привязана к кровати. – Кроме того, мам, я бы им только помешала.

– И правда. Будешь по ней скучать, Эмилия? Десять недель – это долгий срок. Поверь, он покажется вечностью.

Мама говорит с Эмилией, но я чувствую ее взгляд на себе. Ждет, что я отреагирую на ее тонкий намек.

– Я буду скучать, но все нормально, мы обе будем заняты по горло. Она останется со своей мамой в Европе, пока не начнутся занятия.

Не успеваю я даже поморщиться, как до Эмилии доходит, что она только что ляпнула. Она устремляет на меня огромные карие глаза, в которых можно прочесть: «Не волнуйся, я все исправлю».

Тоже мне антикризисный менеджер.

Мама сжимает губы в тонкую линию и сосредоточивается на том, чтобы снять с колен аккуратно сложенную салфетку и переложить на стол.

– Наверное, Поппи в самом деле любит маму, раз хочет провести с ней все лето. Это так мило, правда? Простите, девочки, мне нужно в туалет.

Просто удивительно, как женщина может одной фразой вытянуть из комнаты весь кислород.

– Ой! – Эмилия прижимает руку ко лбу в том месте, куда я дала щелбан, как только за мамой закрылась дверь туалета. – Я это заслужила. Нечаянно вырвалось!

– Могла бы что-нибудь другое сказать.

– Прости! Боже, жаль, что твой папа не пришел. Он лучше выдерживает ее вопросы, чем я. Может, нужно сменить специальность? У меня ничего не выходит.

– В самом деле не выходит.

– Интересно, подруги Эльзы играли когда-нибудь в эмоциональные олимпийские игры с твоей мамой? – Эмилия вытирает остатки сиропа кусочком французского тоста.

– Эльза никогда бы не согласилась на завтрак. И у нее нет настоящих подруг.

– Ну да. Как ты думаешь, когда можно вежливо попрощаться и уйти?

Я невольно фыркаю.

– Она может задержать нас настолько, что мы опоздаем на самолет.

– Ты в порядке? Она сегодня цепляется сильнее обычного.

– Просто она накручивает себя из-за того, что папина подруга и Эльза соревнуются, кто больше времени проведет в таблоидах, а тут еще я уезжаю. Все в порядке.

– Подруга твоего отца – флорист?

– Нет, с той он расстался, помнишь? Я говорю о Норе. Она бывший метеоролог. Или снималась когда-то в «Настоящих домохозяйках»? – Я качаю головой, пытаясь вспомнить всю долгую историю отношений папы. – Нет, не помню. Как бы там ни было, она обожает фотосессии.

Слышу стук маминых каблуков, и у меня есть время снова нацепить на лицо улыбку. Она ласково проводит рукой по моим волосам и накручивает их на пальцы. Мама говорит, что в двадцать лет у нее были такие же волосы, и она рада, что я вся пошла в нее. Такие же светло-русые волосы и зеленые глаза, такие же веснушки, которые появляются после долгого пребывания на солнце, все такое же.

В отличие от сестры, точной копии отца, мне генов Чака Робертса не досталось.

Мама снова садится напротив меня и вздыхает.

– Буду по вам скучать. Попросим счет? Уверена, не хотите опоздать в аэропорт.

– Да, спасибо, мам.

Прикольно, что, когда мама ведет себя разумно, я начинаю чувствовать себя виноватой из-за того, что уезжаю, в то время как она явно хочет, чтобы я осталась. Никто на свете не может так выбивать из колеи, как мама, и это только подпитывает мои претензии к ней. Однако, как только она проявляет хоть каплю человечности, я разваливаюсь. Вина проникает в меня как яд, прожигая путь через кровь, но мироздание дает мне противоядие: в кармане вибрирует телефон, напоминая о том, почему мне так отчаянно нужно уехать отсюда.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ОПЛАЧИВАЕТ АРЕНДУ

Задержался, пока помогал Изобель переехать из общежития, поэтому не успел на завтрак.

Счастливого пути.

Я украдкой показываю экран телефона Эмилии, пока мама отвлеклась, передавая официантке кредитку. Мне не нужно смотреть на лучшую подругу, чтобы знать – она сильно закатывает глаза. Ничего удивительного – я же вчера видела в сторис Норы, как он помогал собирать вещи Изобель в общежитии. Очень мило, что у дочери Норы появился заботливый отец. Может, когда-нибудь Изобель расскажет мне, каково это.

Легче легкого убедить себя в том, что просто он такой. Что я тут ни при чем. Отсутствие интереса, нарушенные обещания, холодность и отчужденность – все потому, что ему не дано быть хорошим отцом, и моей вины в этом нет. Но когда я вижу его с чужим ребенком, снова начинаю думать, что, наверное, со мной что-то не так.

Я бы расстроилась, если бы это не было так чертовски предсказуемо.

Как же все надоело. Надоело чувствовать, что я не вписываюсь в собственную семью. Надоело подвергать сомнению каждое свое решение. Надоело пытаться добиться большего, чувствуя, что не получается.

Эмилия болтает с мамой всю дорогу домой, а я тем временем маринуюсь в гневе и ощущениях, которые совершенно точно не являются разочарованием, чувством отверженности или обидой. Жаль, что больше не задевает, когда отец отвергает меня.

Мироздание явно не намерено давать мне чертову передышку, пока мы стоим в пробке перед ледовой ареной. Расс не выходит у меня из головы с самого утра. Я не привыкла к таким проблемам после связи на одну ночь. Не привыкла к таким парням, в хорошем смысле, и не могу выбросить его из головы. Стараюсь не расстраиваться из-за того, что мы даже не попрощались, но трудно о нем забыть, когда с моих бедер еще не сошли следы от его пальцев.

Мы заруливаем на подъездную дорожку и останавливаемся рядом с моей машиной. Неминуемое прощание неуклюже повисает в воздухе. Меня снова затапливает чувство вины, потому что мама при всех ее недостатках никогда бы не бросила меня ради чужого ребенка.

Она бы не забывала звонить, а я бы никогда не умоляла, не плакала и не боролась за ее любовь.

Я обнимаю ее, поначалу застигая врасплох, но потом она крепко прижимает меня и зарывается носом в мои волосы.

– Не забывай звонить, – шепчет мама так тихо, что слышно только мне.

– Не забуду.

Эмилия ждет, пока мама не превращается в точку в зеркале заднего вида, и наконец осмеливается заговорить:

– Ты в порядке?

– Да. Просто нужно перекусить в самолете и накаркать, чтобы обе машины «Фенрира» внезапно сломались во время гонки.

Глава 7

Расс

Ненавижу себя за то, что вчера напился.

С чего я вдруг решил, что могу наконец немного расслабиться и делать что хочу? Вдрызг я так и не напился, но все время добавлял и находился в постоянном легком опьянении, что еще хуже. Это значит, что поездка будет еще утомительнее и дольше: голова ноет. Если бы я напился до потери сознания, то пошел бы спать один и, возможно, в кои-то веки бы выспался.

К недосыпам мне не привыкать. Много лет я ограничиваюсь легкой дремотой урывками, и мое тело неплохо справляется, но эта поездка оказалась тяжелой, и я пожалел, что сел за руль, а не полетел самолетом. Тогда я смог бы провести в постели еще несколько часов.

Генри и Робби проводили меня. Оба сонные, с опухшими глазами, они бормотали, что спасут друга от лошадей и коров, если понадобится, но в любом случае это прощание много для меня значило. Впервые я предвкушаю, как вернусь в Мейпл-Хиллс в конце лета и увижусь с соседями по дому.

Может, если бы я сел на самолет, то не провел бы последние четыре часа, размышляя о девушке, которая была в моей постели прошлой ночью, а потом исчезла. Надо принимать вещи такими, какие они есть: связь на одну ночь между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию. Обычно я так не поступаю, мне требуется больше одного вечера, чтобы набраться уверенности и сделать шаг. Но она была такой непоколебимой, и я захотел ей соответствовать.

Я корил себя, что не поговорил с ней подольше, пока была такая возможность. Хотя, наверное, в итоге это к лучшему: Аврора ушла, не сказав ни слова о том, что не заинтересована в продолжении. Я слишком долго просидел в ванной, подбадривая себя одной из дурацких мотивирующих речей Джей-Джея, чтобы набраться смелости и спросить, не хочет ли она встречаться, когда я вернусь из лагеря. Если бы я получил отказ в лицо, то, наверное, снова заперся бы в ванной.

Да, это к лучшему, что она ушла не попрощавшись.

Послание я получил.

Это было только на одну ночь.

Наверное, я обманываю себя, но было что-то в ее взгляде, в улыбке, когда я смотрел на нее. Может, она жалела меня – если честно, это имело бы смысл. Жалела или нет, но последние часы я мучил себя воспоминаниями о ее мягкой коже и призывных стонах. Знаю, что мы больше не увидимся, и, наверное, надо просто забыть об этой встрече, но это не так-то легко.

Если вспомнить, какая она потрясная, может, мое разочарование оттого, что не предложил ей встречаться, немного притупится.

* * *

Я сворачиваю на широкую грунтовую дорогу с огромным знаком на обочине: «Добро пожаловать в „Медовые акры“». Под шинами хрустит гравий. Все остальные чувства заглушает предвкушение: наконец-то я попал сюда после долгого ожидания. В детстве я никогда не был в лагере с ночевками, потому что моя семья не могла себе это позволить. Мама всегда с неохотой загадывала на будущее, никогда не зная, пойдет ли папина зарплата на оплату счетов или он все просадит на азартные игры.

Места2 для детей из малоимущих семей мама никогда бы не стала рассматривать, поскольку упорно притворялась, что все хорошо. В детстве я этого, к счастью, не понимал и думал, что она просто предпочитает держать нас с братом в семье, поближе к себе.

Но, как и во всем остальном, эта цель достигнута. Пусть я больше не ребенок, но повидаю то, чего был лишен в прошлом, и мне даже за это заплатят.

Вдалеке показывается огромная бревенчатая будка. Подъехав ближе, я вижу припаркованные автомобили и автобус с эмблемой «Медовых акров». Я паркуюсь на свободном месте, набираю побольше воздуха и на минутку задерживаюсь, чтобы осмотреться. Лагерь выглядит точно как в брошюре, вплоть до взволнованных людей, которые бродят вокруг с сумками.

Забрав с заднего сиденья вещи, иду к очереди, чтобы зарегистрировать прибытие. Достаю телефон – в нем куча сообщений из группового чата, который на прошлой неделе создала Стейси.

ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ

СТЕЙСИ Кекс, сообщи, что благополучно доехал. Пить перед долгой дорогой было не самой лучшей идеей.

КРИС

С ним все будет в порядке. Он рано лег спать:)

МЭТТИ

А я не в порядке, если кому-то интересно.

БОББИ

Насколько рано?

КРИС

Согласно странице местных сплетен, он ушел к себе с Авророй Робертс, и больше они не вернулись.

ЛОЛА

Поверить не могу, что ты читаешь это дерьмо. Там две недели назад написали, что я беременна, потому что кто-то видел, как я плакала в «Кенни». А мне просто соус в глаз попал.

МЭТТИ

Значит, никому не интересно? Ладно-ладно.

БОББИ

Где я слышал имя Авроры Робертс?

СТЕЙСИ

Она дружит с Райаном.

РОББИ

Ты же видел, как она вчера танцевала на коленях Расса, гений.

БОББИ

Да знаю, но фамилия показалась знакомой.

МЭТТИ

«Дружит с Райаном» никогда не сулило ничего хорошего ни одному парню.

СТЕЙСИ

Нейт просил передать, чтобы ты пошел на хрен.

КРИС

Так это была Аврора Робертс???

ЛОЛА

Я единственная девушка в колледже, которой Райан Ротвелл не засунул?

РОББИ

Да, и я каждый день благодарю за это звезды.

СТЕЙСИ

Нейт просил передать, чтобы ты тоже пошел на хрен.

КРИС

Ее отец – владелец «Фенрира». Это команда Ф1 с волком.

БОББИ

Ни хрена себе.

СТЕЙСИ

Нейт почему-то в восторге от этих новостей.

ЛОЛА

Она горячая. Мои поздравления, кекс.

ГЕНРИ

Как же вы бесите.

Я думал, кто-то умер.

Зачем столько писать, если вы каждый день видитесь?

РОББИ

Единственный, кто умрет, – это кекс, когда поймет, что ему придется притвориться, что он любит Ф1, если хочет снова с ней переспать.

ДЖЕЙ-ДЖЕЙ

По крайней мере, гонки – это не так скучно, как теннис.

РОББИ

Кто его сюда пустил? Группа только для тех, кто остается в Мейпл-Хиллс.

ДЖЕЙ-ДЖЕЙ

Я буду призраком. И я боюсь что-то пропустить.

КРИС

Это сделала Стейси, да?

СТЕЙСИ

Еще чего!

ДЖЕЙ-ДЖЕЙ

Не-а, я выторговал у Генри.

БОББИ

«Выторговал».

ГЕНРИ

Он спрятал мои кисти.

ДЖЕЙ-ДЖЕЙ

Вы будете мне рады, когда кто-нибудь из вас спросит совета у настоящего взрослого.

ЛОЛА

Никогда и ни за что.

РАСС

Ну вы даете.

Я приехал, но сотовая связь тут хреновая.

Когда я еще не входил в компанию, меня всегда интересовало, каково быть во внутреннем круге. Теперь, когда меня туда приняли, я понимаю, что тут в основном царит хаос, но в хорошем смысле. Войдя в курс дела, я сразу оказался на первых полосах, поэтому теперь не заморачиваюсь на том, что снова попал на дерьмовую страницу студенческих сплетен, причем с девушкой из супербогатой семьи. И даже если я когда-нибудь встречусь с ней снова, никак не смогу сделать вид, будто что-то знаю о гоночных машинах.

Вскоре я уже получил приветственный набор, узнал, что собрание состоится через час, и нашел свой домик. Протиснувшись в неподатливую дверь, сразу замечаю моего нового соседа по комнате. Он сидит на кровати.

– Привет, – сдержанно произносит он. – Я Ксандер.

– Расс, – клянусь, я чуть не сказал «Кекс», – приятно познакомиться.

– Взаимно. – Он опускает взгляд на мою футболку, где на темно-синем фоне выделяется белый логотип «Титанов». – Ты из Мейпл-Хиллс?

Сердце уходит в пятки. Где был мой мозг при выборе этой футболки? Я надеялся, что здесь не будет студентов из Мейпл-Хиллс, потому что ехать сюда далеко, но глупо было полагать, что их не привлечет то же, что и меня. Казалось бы, приятно видеть знакомые лица, но как только я заикнусь про хоккей, они припомнят историю с катком… Черт, только не это.

– Да, – неохотно отвечаю я. – Ты тоже?

– Не-а. Там преподает отчим, так что ноги моей там не будет. Кроме того, в Мейпл-Хиллс учится мой сводный брат, и мы бы поубивали друг друга, если бы играли в одной баскетбольной команде. Я из Стэнфорда. Ты играешь?

Я бросаю сумки на пол, вытряхиваю карманы и сажусь на кровать, приготовившись к нормальной реакции.

– Ага, в хоккей с шайбой.

– Круто. – Он показывает на ключи от машины. – Долго ехал?

Я не сразу отвечаю, потому что готовился к другому вопросу. Но чем больше мы болтаем о пустяках, тем больше меня отпускает, потому что он вообще не упоминает каток.

Конечно, это навязчивая идея – полагать, что каждый человек, имеющий отношение к Мейпл-Хиллс, знает о ситуации с катком, которая сложилась из-за меня в начале учебного года. Это мой самый большой позор, я тогда впервые подумал: «Да, папа был прав, я облажался», поэтому трудно выбросить ту историю из головы, как советуют товарищи по команде. Стейси говорит, что со временем беспокойство отойдет на задний план, но я до сих пор жду этого момента.

Час пролетает быстро, я даже не успеваю открыть приветственный набор, как нам уже пора на собрание в главный зал. Лагерь огромен, но, к счастью, Ксандер работал здесь прошлым летом, поэтому знает, куда идти.

Мы занимаем два свободных места в первом ряду и ждем, когда помещение заполнится. Ксандер передает мне лист регистрации, который пустили по рукам. Вверху написан пароль от вай-фая.

– Кстати, вай-фай работает отвратительно, – предупреждает он. – В главном здании еще куда ни шло, но в нашем домике доступа нет. Твой телефон будет случайно ловить сигнал, получать разом все сообщения и пугать бесконечным писком до чертиков.

– Если честно, отсутствие интернета – это даже хорошо.

Я пишу свою фамилию, передаю лист дальше и все-таки подключаюсь к Сети. Групповой чат по-прежнему не замолкает, а еще приходят разные уведомления и сообщения от мамы.

МАМА

Всю неделю пытаюсь до тебя дозвониться, и твой брат тоже.

Надеюсь, ты хорошо проведешь лето в лагере.

Пожалуйста, навести нас, когда вернешься.

Скучаю по тебе, милый.

И папа тоже.

Я проверяю другие уведомления, среди них одно бросается в глаза – от отца.

ПАПА

Запрос от kcallaghan 19

$50

Быстро блокирую телефон на случай, если кто-то заглядывает через плечо, и убираю его в карман. Чувствую себя виноватым, что не отвечаю на мамины звонки, но у нее всегда одни и те же оправдания, которые нет желания слышать. Брат Итан звонит только чтобы отругать меня, что я их не навещаю, хотя сам при первой же возможности сбежал на Восточное побережье со своей группой, бросив меня одного разбираться с родителями.

Я всегда был на вторых ролях, а на первом месте – зависимость отца, мамины старания его оправдать, желание Итана уехать подальше, где можно притворяться, что все в порядке.

Я люблю свою семью, но мне противно то, во что она превратилась. Мы ходим на цыпочках вокруг того, что нас разделяет, придумываем оправдания папе, отказываемся вместе искать решение, делая вид, что никакой проблемы не существует. Я дошел до той точки, в которой проще игнорировать родню и дистанцироваться эмоционально и физически. Слава богу, теперь я от них в четырех часах езды на север.

Пожилая женщина постукивает по микрофону. В этот же момент в мои колени утыкается лохматая золотистая голова. Ксандер сразу начинает гладить собаку по голове, а та закрывает глаза и виляет хвостом.

– Эй, Рыбка! Я скучал по тебе и твоей шерсти на всей моей одежде, – воркует он. – Это собака Дженны, директора, ты с ней познакомишься. Дженна обычно сидит в офисе, поэтому Рыбка бродит по всему лагерю и наслаждается всеобщим вниманием. Обычно она выбирает любимчика и бегает за ним. Похоже, ты кандидат.

– Всем добро пожаловать! – провозглашает женщина со сцены. – Для новеньких: меня зовут Орла Мерфи, и я динозавр в «Медовых акрах». Я исполнительный директор, владелец лагеря, а еще слежу здесь за всем и всеми. «Медовые акры» основала моя семья, и теперь я рада принять вас в нашу семью.

Я слушаю вполуха, возясь с Рыбкой. Вдруг Ксандер хватает меня за руку, сильно сжимает и шепчет:

– О боже!

Проследив за его взглядом, я замечаю, что к нам трусят две милейшие собачонки – такие же лохматые и золотистые, только гораздо меньше и упитаннее.

– Рыбки-мальки! – восклицает Ксандер.

Щенки подбегают к нам, и Ксандер хватает обоих в охапку. Я, уже не слушая, что Орла говорит о лагере, рассматриваю блестящие алюминиевые бирки с кличками, висящие на ошейниках, и пытаюсь подавить смешок. Лосось и Форель поворачивают ко мне головы.

Смех Орлы возвращает меня в настоящее. Я поднимаю голову и вижу, что она смотрит на нас со сцены.

– Собаки, как всегда, пытаются меня затмить. Для тех, кто приехал впервые: у Рыбки появились щенки, и она очень ими гордится. Вполне возможно, что однажды вы зайдете в свой домик и обнаружите их на кровати.

В зале шепчутся, а люди в первом ряду наклоняются вперед, чтобы рассмотреть пушистые комки, которые сейчас устроили возню на руках у моего соседа.

Я переключаю внимание на объяснения Орлы. Многое я уже знаю из брошюры: о распорядке дня, поведении, выходных и о том, чем мы займемся на этой неделе до приезда отдыхающих.

В идее сплочения коллектива есть что-то такое, от чего меня кидает в дрожь. Я терпеть не могу все эти знакомства и командообразование, а тут фактически подписался на участие в таком мероприятии на целую неделю.

Орла продолжает вводить в курс дела, а один щенок переползает на мои колени, устраивается рядом с головой мамаши и засыпает.

– Перейдем к важному. Уверена, для вас не станет сюрпризом, что алкоголь и наркотики строго запрещены, даже если вы уже достигли нужного возраста. Вы находитесь здесь, чтобы подарить нашим отдыхающим незабываемое лето. Если же в ваши планы входило каждый день напиваться, нужно было отправляться на каникулы в другое место.

В моем воображении немедленно возникают лица Криса, Бобби и Мэтти. Они говорили что-то подобное, когда я вместо поездки в Майами предложил поработать со мной в лагере.

– Для многих наших детей лето станет главным событием года, так что не забывайте об этом, когда вздумаете показаться им на глаза с похмельем. И, наконец, ваша любимая тема: романтика. В «Медовых акрах» действует запрет на отношения внутри лагеря, его нарушение приведет к расторжению контракта. Так задумано ради благополучия наших отдыхающих, а также для вашего душевного равновесия. Вам предстоит работать вместе десять недель, и, поверьте, они тянутся страшно медленно, если хочешь сбежать от человека, отношения с которым казались отличной идеей, когда на тебе были лагерные очки.

Я наклоняюсь к Ксандеру и понижаю голос:

– Лагерные очки?

Он усмехается.

– Увидишь. Через месяц все кажутся невыносимо привлекательными.

Под конец Орла объясняет, что персонал может проводить время вместе в общих помещениях, но не в собственных домиках, а также объясняет несколько других вполне разумных правил, соблюдать которые я смогу без проблем. Мне совершенно ни к чему отправляться обратно в Мейпл-Хиллс посреди лета из-за очередной ошибки.

Сегодня день заезда, многие устали с дороги, и напоследок нас распределяют по группам, в которых мы будем работать ближайшие десять недель.

Детей делят на четыре группы по возрасту: «Еноты», «Бурые медведи», «Лисы» и «Ежи». К каждой приставлены по шесть вожатых, которые работают по очереди так, чтобы днем в смене всегда было четверо, ночью – двое.

Я выбираю группу «Бурых медведей» с детьми от восьми до десяти лет. Они уже достаточно взрослые, чтобы не нуждаться в уходе, но достаточно юные, чтобы мне не пришлось два с лишним месяца бороться с подростковыми понтами. Если в других летних лагерях смены длятся одну-две недели, в нашем дети проводят все лето.

Один из сотрудников начинает перекличку, и названные подходят к своим группам. Я пытаюсь усадить щенка на пол, но он протестующе взвизгивает, и я сдаюсь.

– Теперь «Бурые медведи»… Клэй Коул… Александер Смит…

Ксандер встает. Щенка он предпочел держать на руках, увидев мою неудачную попытку.

– Эмилия Беннет… Расс Каллаган…

Я встаю и подхожу к своей группе. Рыбка крутится у меня под ногами. Тем временем называют новые имена. Моя группа поглощена знакомством со щенком, которого держит Ксандер, а когда я подхожу, одна из девушек поворачивается ко мне.

Я сразу узнаю ее, и сердце пропускает удар.

Мне не нужно вычислять, с кем могла приехать Эмилия, это написано на ее потрясенном лице. Я знаю, что она здесь, потому что мироздание больше всего на свете любит ради забавы бросать меня в ад.

Эмилия переводит взгляд мне за спину, я инстинктивно поворачиваюсь и сразу вижу светлые волосы, в которые зарывался лицом менее суток назад.

Еще секунда уходит у нее на то, чтобы заметить меня. Она резко останавливается, у нее слегка отвисает челюсть, а глаза расширяются.

– Вот блин.

Глава 8

Аврора

– Вот блин!

Я не собиралась говорить это вслух. Засмотрелась на щенка. Смотрела бы и дальше, черт меня дернул поднять взгляд!

Расс ничего не говорит, мы просто уставились друг на друга. Вчерашняя легкая, дружелюбная улыбка куда-то исчезла, сменившись какой-то холодной сдержанностью. Я пытаюсь что-нибудь сказать, что-то вроде: «Эй, я знаю, мы видели друг друга голыми и думали, что больше не встретимся, но теперь оказались в одной команде, так что давай больше об этом не думать? Заметано? Окей».

Хотя я все равно думаю, даже когда не хочу. Начинаю открывать рот, чтобы что-то все же сказать, но успеваю захлопнуть до того, как опозорюсь, потому что Расс отворачивается к остальным, не вымолвив ни слова.

Молчание жалит.

От меня не ускользает ироничность ситуации. Мне самой приходилось несколько раз игнорировать партнеров на одну ночь, просто проходя мимо них в кампусе. Я не была бы истинной дочерью своего отца, не будь лицемерие моим главным талантом.

В реакции Расса нет ничего гадкого, да и разве может быть что-то такое в парне, который шептал в темноте, какая я красивая, или аккуратно складывал мою одежду? Наверное, я просто удивлена, поскольку ночью он был очень милым.

Я не игнорирую неловкость и не пытаюсь утихомирить нарастающее беспокойство. Так тебе и надо, Аврора, нечего искать утешения у незнакомцев.

Урок усвоен.

– Всем привет! Меня зовут Дженна, но я больше известна как мама Рыбки. Этим летом я руковожу «Бурыми медведями». Это значит, что я как один из директоров лагеря слежу за вашими планами, за тем, чтобы все были счастливы и здоровы, и помогаю разбираться в любых сложных вопросах, которые могут возникнуть у ваших подопечных.

Эмилия занимает место рядом со мной и цепляет своим мизинцем мой в знак солидарности, а также как бы говоря «какого черта?», поскольку Расс стоит справа от нас. Я стараюсь сосредоточиться на том, что рассказывает Дженна, но все время отвлекаюсь на него, поскольку он даже не смотрит в мою сторону.

– Я проведу для вас экскурсию по территории. Советую взять бутылки с водой. Когда закончим, вместе поужинаем, а остаток вечера можете отдыхать, прежде чем завтра приступим к тяжелой работе.

Все направляются к кулеру в углу зала, чтобы наполнить бутылки. Затем профессиональная улыбка Дженны сменяется настоящей, она бросается ко мне и стискивает в крепких объятиях.

– Я так по тебе скучала!

– Джен, мне нечем дышать.

Она отпускает меня, но берет мое лицо в ладони.

– Я сейчас расплáчусь. Как будто мой ребенок вернулся домой. Ты так выросла.

Слова застревают у меня в горле, я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Дженна была вожатой в моей группе, когда я отдыхала в лагере. По мере того как я взрослела и переходила в старшие группы, Дженна делала то же самое. Она клялась, что это совпадение, но мне нравилось думать, что это из-за меня. Неимоверное счастье для одинокого ребенка, который хотел, чтобы его любили.

Когда мы ехали сюда по грунтовой дороге, я почувствовала, что снова могу дышать и что наконец оказалась на своем месте.

Дженне было восемнадцать, когда мы познакомились, и в отличие от моей настоящей старшей сестры именно Дженна стала для меня родной. Она была моей зубной феей, когда здесь у меня выпал первый зуб, моей спасительницей, когда у меня впервые начались месячные, и жилеткой, в которую я плакала, когда впервые поцеловалась с Тоддом Энсоном, а он на следующий день уже целовался с Полли Беккер на волейбольной площадке.

– Мы же разговаривали два дня назад и не так давно были вместе на вечеринке с ночевкой, – смеюсь я, высвобождаясь из ее объятий. – Когда ты успела так соскучиться?

– Да, но здесь тебя давно не было. Слишком давно.

Мне нравится, что Дженна по мне скучает, а она знает, что я это люблю, но все равно подыгрывает.

– Прости, это из-за щенков. Они пробуждают у меня материнские инстинкты. Теперь мне придется все лето смотреть на высоких мускулистых парней, которые их таскают. – Она со вздохом кивает туда, где Расс и другие вожатые играют с тремя золотистыми ретриверами. – Похоже, Рыбка выбрала себе жертву на лето. У нее хороший вкус.

Даже если Расс чувствует мой взгляд, он не поворачивается. Хватит на него пялиться! Но ведь он так же хорош, как и прошлой ночью, если не лучше. Я поворачиваюсь к нему спиной.

– Кстати о нем.

Дженна прищуривается, словно пытаясь покопаться в моих мыслях. Возможно, ей это удается, потому что она с отвращением кривится.

– Ты тут всего два часа! Аврора, пожалуйста, скажи, ты еще не умудрилась нарушить кардинальное правило номер один?

– Что? Нет! Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь?

– Слава богу. Я не могу быть твоей начальницей, если ты будешь нарушать правила.

– Я не нарушаю!

Она бормочет что-то вроде «уф» и упирает руки в бока.

– Хорошо.

– Мы переспали прошлой ночью.

– Рори! – восклицает Дженна, проводя рукой по лицу. – Не заставляй меня жалеть о том, что приняла твое заявление. Ты же не будешь творить глупости? Помни про обещание усердно работать. Когда ты в девять лет расхаживала здесь как хозяйка, это было мило, но если отвечаешь за детей, я должна знать, что ты думаешь о делах, а не о постели какого-то баскетболиста… или футболиста?

– Он вообще-то хоккеист…

– Рада, что ты любишь разнообразие, но я серьезно, Рор. Ты пообещала работать все лето, а не сдаваться, потому что тебе стало скучно в лагере. Ты должна показать себя с лучшей стороны перед детьми, а не каким-то случайным парнем.

– Боже, Джен, верь в меня хотя бы немного. Я не знала, что он будет здесь! Как ни странно, но он не расспрашивал о планах на лето, когда вжимал меня в постель, – говорю я, сложив руки на груди.

– Во-первых, я больше не хочу слышать подробности твоей сексуальной жизни, – стонет она, опять гримасничая. – И во-вторых, Рори, я в тебя верю. Я твоя главная сторонница, но слишком хорошо тебя знаю. Так не будем усложнять нам обеим жизнь. Сосредоточь свою энергию на детях.

– Конечно, Дженна. Я же говорю, не знала, что он будет здесь.

Она быстро оглядывает меня и опять смотрит в лицо.

– Когда вы утром проснулись, ни один из вас не сказал: «Мне пора, я уезжаю в „Медовые акры“»? Или: «Спасибо за секс, но мне пора в лагерь»?

– Ну конечно нет. Я ушла еще ночью, пока он прятался от меня в ванной, а когда увидел меня пару минут назад, сделал вид, что не знает. Мы поступили по-взрослому.

– О, снова хочу в колледж.

Я стою рядом с ней, глядя, как мои коллеги болтают вокруг кулера. С Рассом двое парней, оба симпатичные, и если я правильно расслышала, то речь идет о баскетболе. В нормальной ситуации эта тема меня бы привлекла.

– Кроме того, Расс меня не интересует. Те двое парней симпатичнее, – это ложь. – Можешь не волноваться, – большая и жирная ложь.

– Никаких шашней ни с одним из них… Нет, не смотри на меня так, Аврора, я серьезно. Тебе не сойдет с рук только потому, что я люблю тебя и ты думаешь, что правила к тебе не относятся. Ты говорила, что этим летом хочешь обрести себя.

– Так и есть.

Пусть Дженна ниже меня, но даже с ростом пять футов два дюйма[8] ей удается немного сдвинуть меня влево, пихнув плечом.

– Заруби себе на носу: если ты займешься сексом с кем-нибудь на территории лагеря, я своими руками убью тебя и закопаю в лесу.

– Не убьешь. Он мне неинтересен, а я явно неинтересна ему. – Я возвращаюсь в реальность, обнимаю ее и прислоняю голову к ее голове. Я стала так делать, когда обогнала Дженну ростом, хотя знаю, что это ее раздражает. – Скажи еще раз, что любишь меня.

Она фыркает. В разлуке я скучала по этому звуку. Во время видеозвонков ее раздражение не производит такого же эффекта.

– А иначе что, пожалуешься на меня в отдел кадров? – спрашивает она.

– Скажи, – дразню я, пока она не делает попытку толкнуть меня локтем. Ее короткие черные волосы при этом щекочут мое лицо. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Я люблю тебя, Аврора Робертс. Добро пожаловать домой. А теперь отстань, мне нужно провести экскурсию.

* * *

– У меня сейчас ноги отвалятся.

Я бросаю на Эмилию недоверчивый взгляд.

– Ты балерина. Твоим ногам доставалось и похлеще.

– Если я балерина, это не значит, что босоножки не могут натереть мне ноги. Я выбрала неудачную обувь для чертовой прогулки.

– Типичная городская девочка, – дразню я. – Надо было читать больше романов о маленьких городках, чтобы подготовиться к реалиям сельской местности.

Дженна планировала короткую и деловую прогулку, подходящую для босоножек, но нас перехватил Купер, руководитель вожатых «Ежей», который, как я подозреваю, неравнодушен к моей наставнице. Он предложил объединить экскурсии. Это, конечно, мило и все такое, но благодаря Куперу и его энтузиазму мы гуляли на два часа дольше, чем остальные, и у меня сложилось впечатление, что я повидала в «Медовых акрах» каждую травинку.

Долгая прогулка дала возможность поговорить с другими вожатыми, кроме Расса, который держался впереди и болтал с Ксандером – парнем, который сидел с ним на собрании.

– Да, это моя оплошность. Мало читала про маленькие города.

Эмилия зарылась пальцами ног в песок на берегу озера. Это место обычно называют пляжем, и мы заняли здесь два шезлонга.

– Я хочу сесть на причале и опустить ноги в воду, – продолжает Эмилия. – Пойдешь со мной или посторожишь места?

– Останусь здесь.

Это идеальная зона, чтобы наблюдать за людьми. Прикольно смотреть, кто кого привлекает, и предсказывать, кто может сблизиться. Меня повеселило, как Орла говорила про запрет отношений внутри лагеря, зная, что никто не послушается. Когда я отдыхала здесь в детстве, мы всегда строили предположения, кто с кем тайком целуется после дежурства, а потом приставали к вожатым, чтобы они рассказали взрослые сплетни.

Теперь, когда я сама стала вожатой, мне больше всего нравится наблюдать за собаками. Они обнюхивают каждого, время от времени ластясь и отходя дальше. Я люблю собак, именно поэтому наблюдаю, как один из щенков спит на коленях Расса, сам он смеется и болтает с Майей из нашей группы, а Рыбка и другой щенок лежат у его ног.

– Здесь занято?

Я оборачиваюсь и вижу Клэя, третьего парня из нашей группы. Он стоит на песке босиком с двумя бутылками пива.

– Пока нет, но она скоро вернется, – я показываю на Эмилию, которая болтает с кем-то на пристани, – садись.

Он садится и протягивает мне бутылку.

– Хочешь пива?

Хотя Орла тщательно следит за соблюдением правил против выпивки, сумки приезжающих она не проверяет и никак не может помешать проносить спиртное во время недели обучения. Подозреваю, что Орла в курсе, но пока не приехали дети, смотрит сквозь пальцы. К чему она относится очень серьезно, так это к тому, чтобы в лагерь не проносили алкоголь именно дети, в чем я убедилась на своей шкуре, когда мне было пятнадцать.

– Нет, спасибо, – отвечаю. – Я… э-э… стараюсь не нарушать правила в первый же день.

И не злить Дженну.

Клэй пожимает плечами и убирает бутылку в сумку.

– Да нас не поймают, не бойся. Я здесь уже бывал. Но ты права, у нас еще будет уйма времени, чтобы нарушить правила.

Он пускается в длинный рассказ о том, как работал вожатым, и мне стоит больших усилий следить за сутью. Не потому что мне не хватает ума, а потому что это страшно скучно. Когда он переходит к тому, что играет в баскетбол в Беркли (или в университете Южной Калифорнии?), я окончательно теряю нить повествования.

Он не виноват, просто мои мысли витают где-то в другом месте. Уверена, он не привык, что девушки пропускают его россказни мимо ушей. Он конвенционально привлекательный: высокий, с четко очерченными скулами, красивыми глазами и обаятельной улыбкой. Я не любительница геля для волос, с помощью которого он прилизал волосы, но в основном потому, что меня беспокоит риск загрязнения окружающей среды, если он окунется в озеро. И совсем не обязательно опускать взгляд на мою грудь, разговаривая со мной, но в целом он не худший парень из тех, что пытались подружиться.

Обычно я принимаю внимание таких парней и отвечаю взаимностью, но сейчас его самоуверенность мне неприятна, а хвастовство тяжело слушать. Я переспала с одним тихоней, и мне сразу разонравились уверенные в себе баскетболисты? Разрыв шаблона.

Мой взгляд блуждает по пляжу. Собакам, похоже, очень удобно рядом с Рассом. Майя снимает что-то с его плеча, мило ему улыбаясь. Он ерзает на сиденье и трет затылок, но щенок на его коленях даже не шевелится.

– А вообще-то давай пиво, – перебиваю я Клэя, который рассказывает, сколько раз может отжаться.

– О, супер. Вот…

Отлично, бутылка еще холодная.

– Спасибо. Приятно было поболтать.

Не слушая, что он отвечает, я встаю и бегу к Эмилии на причал. Она при виде меня хмурит брови.

– А что с нашими шезлонгами? – Она замечает у меня в руке пиво. – И с твоим решением измениться?

Эмилия берет бутылку, отпивает, а я сажусь рядом и опускаю ноги в воду.

– Начну с завтрашнего дня. Сегодня слишком много всего, чтобы начинать новую жизнь.

– Он просто застенчивый, Рор, – осторожно говорит Эмилия, возвращая бутылку.

Я озадаченно смотрю на нее.

– Клэй не застенчивый. Застенчивый не стал бы оживленно беседовать с моей грудью.

Она закатывает глаза.

– Ты знаешь, о ком я. О том, с кого ты глаз не сводишь.

На автомате оборачиваюсь. Расс по-прежнему разговаривает с Майей, к ним присоединился Ксандер.

– Я смотрю на собак. Но если ты о том хоккеисте… ну, раз он болтает с людьми, то не такой уж застенчивый, правда?

– Просто подойди и поговори с ним.

– И позволить ему игнорировать меня на людях? Нет, спасибо.

– Майя скучает по дому. Может, он просто хочет поднять ей настроение.

– Знаю. Я поболтала с ней, пока ты висела на телефоне с Поппи. Она живет недалеко от базы «Фенрира» в Великобритании, но здесь есть несколько ее земляков. Послушай, это неважно, он может говорить с кем хочет, и я не хочу навязываться. Просто меня задевает, что, похоже, я единственная, с кем он не общается, понимаешь? Начинаю думать, что он прикидывался и на самом деле вовсе не такой уж милый, каким казался.

– Он не прикидывался. Но даже если бы и прикидывался, какая разница? Вы переспали, и ты просто идешь дальше, как всегда. – Эмилия обнимает меня за плечи, притягивает к себе и прижимается своей головой к моей. Я глотаю теперь уже теплое пиво. – Если мне все лето придется выслушивать твои жалобы на парней, я скажу твоей маме, что ее дочка возвращается домой.

– Не буду жаловаться. Я же сказала, с завтрашнего дня начинаю новую жизнь.

Глава 9

Аврора

Почему, когда говоришь, что будешь работать над собой, слова всегда расходятся с делом?

Я хочу расстаться с саморазрушительными привычками, но тем не менее вот она я, «Проект Аврора», день первый: смотрю сторис Норы в телефоне, зная, что меня это расстроит.

И расстраивает. Да и накаркать беду не сумела: папина команда разгромила всех на Гран-при в Испании, и он счастлив. Я знаю это наверняка, потому что Нора запостила милые видео о том, как они празднуют у него дома с ее дочерью.

Я засовываю телефон в задний карман шортов и, стараясь забыть об идеальной семье, к которой не принадлежу, торопливо шагаю на инструктаж по пожарной безопасности. И так уже опаздываю.

Если командные тренинги обычно проходят большими группами, то этот инструктаж проводится для команды из шести человек, и проскользнуть незамеченной невозможно.

– Рори… – Дженна смотрит на часы. – Ты опоздала на шесть минут.

Обычно опоздания меня не волнуют, но сейчас я чувствую на себе взгляды всех присутствующих, и к моим щекам приливает кровь. Ну, всех, кроме одного. Я мямлю «простите» и, не поднимая головы, сажусь на свободное место между Эмилией и Клэем. Он наклоняется и шепчет:

– Ты ничего не пропустила. Если вкратце, пожар – это плохо.

– Постараюсь запомнить.

Я подавляю желание захихикать и пытаюсь сосредоточиться на процессе эвакуации, о котором рассказывает Дженна. Клэй угощает меня виноградом из пакета, который держит в руках. После вчерашнего это немного похоже на жест доброй воли.

Дженна рассказывает о правилах разведения костров в лагере, когда я чувствую, что меня тянут за ногу. Опустив взгляд, вижу, как пушистый комок жует мои шнурки. Я беру упитанного щенка на руки и поворачиваю бирку.

– Кто же ты? – О, Лосось. – Малыш, где же твоя сестричка?

Подняв голову, я вижу дремлющую Форель, которую Расс прижимает к груди как младенца. О боже, это нечестно. Я не могу отвести глаз от этой милоты, и это моя ошибка, потому что как только Расс поднимает взгляд от спящего щенка, то смотрит прямо на меня.

Мы пялимся друг на друга, и это так странно и неловко. Наконец, Лосось решает пожевать мои волосы, и я отвлекаюсь на него. Когда снова поворачиваюсь к Рассу, он внимательно слушает Дженну.

Остальная часть инструктажа пролетает без состязаний в гляделки. Когда мы пересекаем главную лужайку, торопясь на командный тренинг, я чувствую себя лучше, чем пару часов назад, когда смотрела куда не следовало.

– Я решила, что мне все равно, – объявляю я Эмилии.

– Это хорошо, – беззаботно отвечает та, стараясь не споткнуться о Лосося, который крутится под ногами и снова пытается съесть шнурки. – О чем именно ты говоришь?

– Обо всем.

– Здравое решение, и в будущем оно тебе точно не аукнется.

Я пытаюсь двинуть ей под ребра, но она ловко уворачивается.

– Я удалю фальшивый аккаунт и спрячу телефон в чемодан. Если я чего-то не вижу, то этого не существует.

– Поддерживаю. Как я уже говорила, мужчинам доверять нельзя. Пусть Чак с Норой играют в счастливую семью онлайн, а ты занимайся своими делами.

– Господи, ты как моя мама, – дразню я.

Устав уворачиваться от Лосося, Эмилия поднимает его и несет под мышкой.

– Как же ты раздражаешь, – стонет она.

Эмилия борется с очаровательным золотистым ретривером, щенок вываливает язык. Я чешу Лосося за ухом, и мы идем дальше.

– Почему это он раздражает? Просто еще совсем малыш.

Эмилия хмурится, глядя на меня.

– Я говорила о тебе.

Мы наконец подходим к остальным вожатым. Они стоят вокруг четырех странных конструкций из платформ и досок.

– И чем же нам тут придется заниматься? – недоумевает Майя.

Я уже видела такой конкурс, хотя никогда в нем не участвовала.

– Нужно перевести всю команду с первой платформы на последнюю, но передвигаться с каждым разом будет труднее, потому что промежутки между ними все больше, а сами платформы – все меньше. На землю наступать нельзя.

– Настоящий бедлам, – улыбается Майя. – Я схожу поздороваюсь с друзьями и быстро вернусь.

– Может, ты бы меня не так раздражала, если бы у тебя до сих пор сохранился британский акцент, – тихо говорит Эмилия, глядя вслед Майе.

– Я никогда не говорила как Майя. Акцент у меня в основном американский, и он становился сильнее или слабее в зависимости от того, сколько времени я проводила у папы на работе.

Ксандер, Расс и Клэй, наконец, прекращают шептаться и поворачиваются ко мне и Эмилии.

– Итак, план игры, – серьезно начинает Ксандер. – Мы будем перепрыгивать с одной платформы на другую.

Эмилия взрывается смехом, а я сразу качаю головой.

– Нет, не получится.

– Почему? Это самый простой путь, – возражает Ксандер.

Эмилия не унимается, хохоча над идеей прыжков. Парень искренне озадачен, а Клэй и сам пытается сдержать смех. Расс… приглядывается.

– Может, для тебя, мистер Надежда НБА, это будет легко, но все остальные – простые смертные и не смогут прыгнуть так далеко, – объясняю я.

– Мы тебе поможем. Ты справишься.

Губы Ксандера не шевелятся, и тогда до меня доходит, что со мной говорит Расс.

– О, – «Аврора, скажи что-нибудь». – Круто.

Я ненавижу себя.

Расс кивает, больше не говоря ни слова, как это обычно делают парни. Так приятно слышать его голос – теперь я знаю, что он настоящий, а не плод воображения, преследующий меня как призрак прошлого.

– Меня слышно?

Мы все поворачиваемся к Орле, которая стоит с мегафоном на последней платформе. Сколько я ее знаю, она всегда с ним, и каждый раз, когда он ломается, она заставляет ремонтировать прибор, вместо того чтобы потратиться на современный аналог.

Однажды я стащила этот мегафон и до смерти напугала Дженну, когда та флиртовала с другим вожатым. В итоге пришлось просидеть наказанной до конца дня, но оно того стоило.

Орла объясняет правила. Нельзя переходить на следующую платформу, пока вся команда не соберется вместе. Если кто-то упадет, всем надо начинать с самого начала, а победителями станут те, кто доберется до конца и сможет простоять на последней платформе тридцать секунд.

Майя возвращается к нам, и Ксандер сразу поворачивается к ней:

– Мы прыгаем.

– Нет, не прыгаем, – хором возражаем мы с Эмилией.

– Ты высокий… – говорит Майя, оглядывая его с головы до ног.

– Спасибо, что заметила…

– Если ты такой уверенный, почему бы тебе просто не лечь между платформами, а мы пройдем по тебе, как по доске?

– Ага, Ксан, – ухмыляется Расс. – Почему бы нам просто не использовать тебя как мостик?

– Как ни странно, вряд ли мне понравится, если меня прижмет к поверхности хоккеист.

– Не отказывайся, пока не попробуешь, – тихо говорю я, не подумав.

Слава богу, большинство не слышат это маленькое признание, но Ксандер и Расс стоят рядом, и щеки Расса мгновенно вспыхивают.

Ксандер быстро переводит взгляд с меня на Расса, но тут раздается свисток, который не дает ему ничего сказать. Мы вшестером бежим к первой платформе, где с трудом помещаемся.

– Мы в невыгодном положении, потому что вы трое просто громадные, – стонет Эмилия в спину Клэя, прижавшись к нему лицом.

– Аврора, я дико извиняюсь, что моя рука на твоей попе, но я не могу пошевелиться, – говорит Майя.

– И на моей тоже, – добавляет Ксандер.

– Нет, это моя, – вздыхает Расс.

Платформа скрипит, когда Расс перепрыгивает на следующую, а за ним Клэй и Ксандер. Теперь, без парней, у нас достаточно места для маневра, и мы сообща передвигаем доску на следующую платформу, чтобы перейти по ней.

– Просто прыгайте! – кричит Ксандер.

Майя раскидывает руки в стороны, чтобы удержать равновесие, и переходит по доске.

– Какого черта я буду прыгать, если есть мостик!

– Давай, Мэри Поппинс! – говорит Клэй, протягивая ей руку и помогая пройти последние шаги.

Идти по доске легко, мы собираемся на следующей платформе, и все повторяется сначала.

– Ксандер, ты сейчас меня столкнешь! – Я цепляюсь за стоящего сзади Клэя, и он сразу кладет руку мне на талию. Я перекладываю руки на Эмилию и оглядываюсь через плечо на Клэя: – Все в порядке, не надо меня держать.

Мы обнаруживаем, что доска едва достает до следующей платформы, которая дальше предыдущей, и парни разрабатывают план: один из них прыгает и держит доску, и они помогают перебраться остальным из нас, кто не имеет ничего общего с кенгуру.

Вокруг кричат другие команды, давая друг другу инструкции. До меня доходит, что мы немного вырвались вперед, и это пробуждает соревновательный дух.

Ксандер с легкостью перепрыгивает на следующую платформу, опускается на колени и берет конец доски, которой не хватает длины, чтобы упереться в край его платформы. Он крепко держит доску, и мы гладим его по голове, перелезая через него, и переходим на другой край платформы, чтобы Расс и Клэй тоже могли прыгнуть.

– О боже! – взвизгивает Эмилия. – Кто-нибудь, прыгайте уже, пока мы не потеряли равновесие.

Все парни перепрыгивают, и это кажется до смешного легко. Но как только они втроем оказываются на последней платформе, сразу становится ясно, что для шестерых там мало места. И даже если бы места хватало, нам до нее никак не допрыгнуть.

– И как, черт возьми, нам это сделать? – Хотелось бы мне упереть руки в бока, но тогда я столкнула бы Майю.

– Кого-нибудь беспокоит, какой вес могут выдержать эти платформы? – спрашивает Клэй, опустив взгляд на поскрипывающий ящик под ногами.

– Кто-нибудь из вас был чирлидершей? – спрашивает Ксандер.

– Чувак, мы не таким видом сплочения коллектива должны сейчас заниматься, – саркастически замечает Эмилия.

Закатив глаза, он показывает на расстояние между нами.

– Две из вас могут бросить третью, а мы поймаем.

Мы молчим.

– Так что, ни одна из вас не была в школе чирлидершей? – удивляется он.

– Ну… – протягивает Майя. – Там, где я живу, такого нет.

– Аврору выгнали из группы поддержки на первом курсе, – говорит Эмилия. – А что касается меня, то балет и пирамиды из людей несовместимы.

– Спасибо, подбодрила, – бормочу я себе под нос.

– А за что тебя выгнали? – сразу спрашивает Клэй.

– Не важн…

– Она стащила талисман другой команды и потеряла его.

– Эмилия!

Ксандер бросает взгляд на другие команды и обеспокоенно поторапливает:

– Ребята, нам надо пошевеливаться.

– А как ты потеряла талисман? – спрашивает Расс, глядя прямо на меня.

– Он… э… убежал.

Это привлекает его внимание. Расс таращит глаза, и я понимаю, что нужно пояснить.

– Это был поросенок, не человек. Его нашли через пару часов, и он был в полном порядке, тусовался с собакой дворника, но… эм… они решили, что мои действия не вяжутся с ценностями команды. Ну да ладно, проехали. Так кого мы кидаем?

– Ребята, если мы проиграем потому, что вы все мелкие, а Аврора ворует поросят, я вас в клочья разорву! – возмущается Ксандер.

– Рядом с таким великаном, как ты, все мелкие, – огрызаюсь я. – Майя, тебя.

Я переплетаю пальцы и наклоняюсь, чтобы она могла встать на мои руки. Эмилия повторяет мои движения, и Майя, держась за нас обеих, нерешительно ставит ногу в получившуюся ступень.

– Имейте в виду, – тихо говорит она, – я считаю, что это ужасная идея.

– Приготовьтесь ее ловить! Три… два… один!

Мы как будто играем в боулинг человеком, с чрезмерным энтузиазмом запуская бедную Майю к парням. К счастью, они ее ловят и прижимают к себе, чтобы удержать на платформе. Там больше нет места, и я не представляю, как нам справиться с заданием.

– Майя, залезь кому-нибудь на плечи! – кричит Эмилия.

Расс с Клэем держат девушку за руки, помогая Ксандеру усадить ее себе на плечи и тем самым освободить чуть-чуть места для еще одного человека.

Эмилия слегка подталкивает меня. Теперь, когда на платформе стало чуть просторнее, это безопасно.

– Ты следующая.

– Ни в коем случае. Лучше ты.

Ксандер снова смотрит на другие группы.

– Аврора, что бы ты там ни думала, но в тебе достаточно роста, чтобы прыгнуть.

Если он думает, что я лучше подготовлена только потому, что мой рост пять футов семь дюймов против пяти футов трех дюймов[9] Эмилии, то явно не знает, что она способна скакать по сцене, как какая-то газель.

– Эмилия, у меня есть идея. Ты нам доверяешь?

– Ни капельки.

Я качаю головой, стараясь не ухмыляться при виде раздражения Ксандера.

– А можешь научиться доверять в следующие пять секунд? Прыгни вперед, вытянув руки, как будто пытаешься достать бейсбольный мяч.

– Я похожа на знатока бейсбола? – огрызается она.

Я заранее смеюсь над своей шуткой.

– Ну, в позах-то ты разбираешься…

– Нет! Нет! Нет!

Мне удается удержаться на платформе, вцепившись в подругу, хотя она пытается столкнуть меня, к ужасу товарищей по команде.

– Господи Иисусе, я с ума сойду! – стонет Клэй. – Эмилия, руки вперед. Мы с Рассом схватим тебя за руки и вытащим, тебе только нужно прыгнуть подальше, чтобы мы дотянулись.

– Это ты уговорила меня сюда приехать, ненавижу тебя, – ворчит она, становясь на край платформы с вытянутыми руками.

Надо отдать должное Ксандеру, трюк срабатывает отлично, и уже через пару секунд Эмилия сидит на плечах Клэя.

Он теперь никак не может помочь мне перебраться на платформу, значит, и правда придется прыгать. Меня так и подмывает просто сойти на землю и проиграть.

– Я боюсь! – кричу я, безуспешно пытаясь представить, что могу преодолеть такое расстояние.

Теперь, когда я осталась на платформе одна, стало еще просторнее, но места для разбега все равно недостаточно.

– Ты можешь, Рори! – кричит Эмилия. – Пожалуйста, быстрее, а то у меня развивается страх высоты.

– Я не смогу…

– Аврора, – мягко говорит Расс, перемещаясь к свободному месту на краю платформы, – посмотри на меня. Ты можешь, просто нужно прыгнуть ко мне, и я тебя поймаю. Хорошо?

– А если ты упадешь?

– Тогда мы упадем вместе. – Он улыбается, и мое сердце предательски колотится в груди. Мы же решили, что нам все равно? – И Ксандер разозлится на нас обоих.

– Я очень разозлюсь на вас обоих, – ворчит тот.

– Не обращай на него внимания, смотри на меня, – говорит Расс. – Я верю в тебя. Сделай глубокий вдох. Я начну обратный отсчет от трех, а потом прыгай как можно дальше.

– И ты меня поймаешь?

– Обещаю. Три… два…

Он наклоняется вперед с протянутыми руками, и, когда произносит «Один», я отключаюсь от всего, сосредоточившись лишь на том, чтобы прыгнуть к нему. Он практически сразу хватает меня под руки и тянет вперед, пока я не врезаюсь в его грудь.

– «Бурые медведи»! Тридцать секунд, чтобы выиграть! – объявляет Орла в мегафон.

– Никому не шевелиться! – рявкает Ксандер.

Я высвобождаю руки, заблокированные между нами, но Расс не ослабляет хватку, мое тело остается прижатым к нему, и мы удерживаемся на платформе. От него пахнет чистым бельем, сандалом и ванилью. Я поднимаю взгляд на его лицо – он крепко зажмурился и тихо бормочет названия хоккейных команд. И тогда я чувствую, что он напряжен.

Наконец он ослабляет хватку, но слишком поздно.

Это самые медленные тридцать секунд в истории. Расс отчаянно пытается отодвинуть меня.

– Победа «Бурых медведей»! – провозглашает Орла к радости Ксандера.

Я шагаю на землю и отхожу от Расса. К счастью, остальные заняты тем, что спускают с плеч Майю и Эмилию, и когда Расс смотрит на меня, я не могу удержаться и подмигиваю.

Он краснеет до самых ушей.

Глава 10

Расс

– Ты что-нибудь скажешь или так и будешь просто смотреть на меня?

С лица Джей-Джея не сходит самодовольное выражение, и мне хочется отключить видеозвонок.

– Я польщен, хотя неудивительно, что ты звонишь мне, чтобы попросить совета. Что я могу для тебя сделать, дружище? Хочешь знать, как работают проценты? Что такое пенсионный план?

– Ага, звоню из лагеря, чтобы узнать насчет пенсионных планов, – саркастично отвечаю я, закатывая глаза. – Тогда я спросил бы у Нейта.

– Возьми свои слова обратно, – Джей-Джей садится. – Я весь внимание. Что случилось?

Сейчас обеденный перерыв, и я в главном здании, потому что вай-фай ловится только тут. Оглядываюсь, чтобы убедиться, что рядом никого нет.

– Аврора. Девушка, с которой я переспал ночью в субботу. Она здесь.

– Чудесно. Люблю летние романы, – весело говорит он.

– Нет. Никаких романов нет. Она… ушла, пока я был в ванной. – Я вжимаюсь в кресло. Неловко признаваться, что меня бросили. – А еще персоналу нельзя заводить отношения. Но даже если бы было можно, я ей неинтересен.

Джей-Джей молчит, а я отчаянно жду его реакции.

– Расс, объясни так, будто мне пять лет, потому что я не понимаю, в чем проблема.

– Я настраивал себя предложить ей встречаться, а когда вышел из ванной, ее уже не было. Знаю, неловко, но сейчас мы оба здесь, и я пытаюсь держаться от нее подальше, и…

– Еще раз, Каллаган. Тебе нравится эта девушка, но ты держишься от нее подальше. Почему?

– Не хочу, чтобы ей было неловко. Она не хотела меня больше видеть, а теперь ей никуда от меня не деться. Мы в одной группе.

Джей-Джей тяжело вздыхает.

– Она тебе сама сказала, что больше не хочет тебя видеть?

– Вообще-то я с ней не разговаривал. Как я и сказал, держусь подальше. Я не хо…

– Не хочешь, чтобы ей было неловко, да-да. Ох, Расс. Ты безнадежен, но я все равно тебя люблю.

– Спасибо.

– Она же сама этого не сказала? Если она сама не скажет, что не хочет тебя видеть, то все это лишь твои догадки.

Фантастика.

– И что теперь?

– Сейчас ты похож на парня, который получил чего хотел и теперь ее игнорируешь, а ведь ты не такой. Ты хороший парень, который не понимает, что иногда люди уходят после секса, и в этом нет никакой драмы. У тебя не будет с ней ни малейшего шанса, если ты ее игнорируешь, гений.

Я в самом деле безнадежен.

– Я не ищу шансов. Не хочу, чтобы меня выгнали из лагеря.

– Тогда зачем ты мне рассказываешь о девушке, с которой не хочешь иметь шансов?

– Я просто хочу знать, как с ней общаться, ведь нам много недель придется работать бок о бок. – Я потираю челюсть, чувствуя себя полным невеждой в отношениях с женщинами. – Вчера ее прижали ко мне… Не смотри на меня так, это было во время командного конкурса… И она была так близко от меня, что я чувствовал запах ее шампуня, и, ну…

Я быстро прикручиваю звук в телефоне и опять проверяю, чтобы никого поблизости не было, а Джей-Джей тем временем натурально кудахчет. Наконец он успокаивается, а я чувствую, что лицо у меня пылает.

– Это случается даже с лучшими из нас, чувак. Она поняла?

– Ну, он упирался ей в живот, – вздохнув, я провожу рукой по лицу, приготовившись к новому кудахтанью. – Она подмигнула мне, когда отошла.

Я успеваю досчитать до тридцати трех, пока Джей-Джей не перестает смеяться.

– Вот настоящая причина, почему ты хотел поговорить со мной.

– Что мне делать?

– Признать, что ты оценил ситуацию в корне неверно, и поговорить с ней вместо того, чтобы избегать, как дурак. Просто общайся с ней. Это же легко.

Дверь сзади меня открывается, я оглядываюсь через плечо – входит Ксандер с собаками.

– Мне пора, но я тебя понял, – говорю я. – Спасибо, что выслушал.

– Пока, мой мальчик, держи в курсе, – отвечает Джей-Джей и отключает звонок.

Пока я говорил с Джей-Джеем, пришла куча уведомлений. В последнем из группового чата фото Мэтти, Бобби и Криса на пляже в Майами и еще одно с Лолой, Стейси и Джо на рейсе в Нью-Йорк.

Я снимаю на видео Форель, которая карабкается по креслу-мешку и залезает ко мне на колени, и посылаю в чат. Собираюсь уже закрыть мессенджер, но тут замечаю сообщение от человека, которого надеялся не слышать.

ПАПА

Как дела?

Ты видел мой запрос?

Еще через пару часов.

Слишком хорош, чтобы ответить?

Думаешь, ты лучше меня?

Слишком хорош для своей семьи?

– Устал как собака, – стонет Ксандер, падая в огромное кресло-мешок рядом со мной. Я быстро блокирую телефон и убираю его в карман. – Солнце убийственное.

До меня не сразу доходит смысл его слов, потому что сердце и мозг взбудоражены после сообщений отца.

– Да, ну и жара. А где все?

Ксандер сбрасывает кроссовки и вытягивает ноги.

– Наверное, загорают. А мне надо охладиться, пока не расплавился.

До сих пор мы с Ксандером прекрасно общались. С ним легко ужиться, в чем я вчера убедился: обычно он суперспокойный, порядочный и, похоже, чувствует, когда нужно остановиться с расспросами. Когда он понял, что Эмилия, Аврора и я учимся в одном колледже, а я на его вопрос, знакомы ли мы, пожал плечами и буркнул «Вроде того», он сразу отстал.

Мы сидим в уютном молчании, что я тоже ценю. Ксандер прокручивает что-то в телефоне. Я слишком напуган, чтобы вытаскивать свой, поэтому сосредоточиваю все внимание на Форели и обдумываю то, что сказал Джей-Джей.

– Тебе нравятся тренинги? – спрашивает Ксандер, оторвавшись от телефона.

Хотя в лагере есть медперсонал, мы все должны освоить основы оказания первой помощи. Что угодно лучше, чем утреннее обучение обращаться с альпинистским снаряжением, когда мне все время пришлось держать глаза на уровне члена Ксандера. И не говорите мне о всяких мероприятиях по сплочению коллектива, которые я ненавижу больше всего на свете.

– Любой тренинг, если это не сплочение коллектива по типу «Сломать лед», уже победа в моих глазах.

Ксандер стонет, откидывая голову на мягкую спинку кресла, и Форель подскакивает от шума.

– Кто-то должен им сообщить, что лед официально сломан, – говорит он. – Утром я случайно увидел Клэя голым, сильнее сломать уже нельзя.

Утром я пытался выгнать преследующих меня собак из нашего домика, когда в меня практически врезался Ксандер. Он просто сгорал со стыда.

– Ошибся домиком, – объяснил сосед с испуганным смешком, прижав руку ко рту. – Не обращай внимания. О боже!

– Может, на всякий случай нужно немного заморозить лед обратно? – шучу я. – Набрать тебе воды, пока мы не вышли?

Он кивает, протягивая бутылку.

– Спасибо, братан.

Я иду к кулеру, но тут кто-то выскакивает из-за угла и врезается в меня. Уронив бутылки, я хватаю под руки споткнувшуюся девушку, не давая упасть.

– Прости, я не смотрела, куда иду… – восстановив равновесие, Аврора, наконец, поднимает голову: – Ой, привет.

– Привет.

Она дергается, и я понимаю, что до сих пор держу ее и что глаза у нее опухшие.

– Ты в порядке?

– В полном, – сразу отвечает она, одаряя меня ослепительной улыбкой – явно притворной. Я же видел, как она улыбается по-настоящему – ее улыбки и смех врезались мне в память. – Все прекрасно.

Все не кажется таким уж прекрасным. Я подбираю бутылки и, воспользовавшись парой секунд, когда ее печальные зеленые глаза не смотрят на меня, ломаю голову, пытаясь понять, что с ней случилось. Утром я подслушал, как она говорила Майе, что ей не нравится работать в паре с Клэем из-за того, как откровенно он пялится на нее.

Мне тоже не нравится, как он не стесняясь раздевает ее глазами, когда они работают вместе, и как он задерживает на ней руки чуть дольше, чем необходимо. Но я списываю это на ревность, не считая свои подозрения обоснованными. Аврора и Майя сошлись на том, что он безвреден, просто раздражает, и мне стало легче, поутихло желание столкнуть его в озеро или на медвежью тропу.

– Я просто хотел набрать воды себе и Ксандеру.

– Вода – это хорошо, – отзывается Аврора, с преувеличенным энтузиазмом меняя тему. – Вода, она… увлажняет.

Засунув бутылки под мышки, я прочищаю горло.

– Аврора, что-то случилось?

– Ничего неожиданного. Все хорошо. Я в порядке. Все в ажуре.

Я не уверен, кого она сильнее пытается убедить – меня или себя. Но не успеваю больше ничего спросить, потому что Аврора делает широкий шаг назад и говорит с фальшивой улыбкой:

– Увидимся на тренинге.

Не успеваю я ответить, как она уходит.

* * *

Мы вшестером ждем инструктора под вентиляторами на солнечных батареях, но от них в этот исключительно жаркий солнечный день никакого толку.

– Я не могу так жить, – стонет Ксандер, обмахиваясь рукой. – Почему нельзя заниматься в здании?

– А мне каково? – вторит Майя, обмахиваясь своей футболкой с эмблемой «Бурых медведей». – У нас в Англии не бывает солнца.

– Меня больше беспокоит, что расплавятся манекены для реанимации, – киваю я на кучу пластика.

– Привет-привет. Я пришел. Прошу прощения. Я Джереми, а вы, должно быть… – он сверяется со списком, – Александер, Аврора, Клэй, Эмилия, Майя и Расс? Да? Прекрасно.

Я сразу становлюсь фанатом Джереми, потому что он тоже жалуется на жару и переводит нас вместе с оборудованием в тень. Кроме того, не выбирает меня для демонстрации приемов, что прибавляет ему очков.

Эмилия вся вспотела и запыхалась, переворачивая Ксандера в устойчивое положение на боку, но когда у нее получилось, она выпрямляется и восхищенно смотрит на свою работу, уперев руки в бока, как гордый отец.

– Остальные разбейтесь на пары и тренируйтесь, – объявляет Джереми. – Я буду наблюдать. Если что-то не получается, зовите.

Клэй сразу направляется к Авроре, но я стою к ней ближе.

– Идем, – говорю я, показывая на свободный мат.

– Давай начнешь ты.

– Ладно. Спасибо.

Я еще не видел ее такой тихой за те пару дней, что мы в лагере. Конечно, не следует ожидать лучшего после того, как сорок восемь часов избегал ее, но я до сих пор не знаю, что ее сегодня расстроило, и это не дает мне покоя.

Мы занимаем нужную позицию: она на мате, я рядом, и вдруг у меня полностью вылетает из головы, что нужно делать. Я уже обучался оказанию первой помощи: тренер Фолкнер заставляет нас делать это каждый год, твердя, что никому не дано знать, когда понадобятся эти навыки. Но все равно я сижу с совершенно пустой головой.

Я смотрю, как Ксандер переворачивает Эмилию, и вдруг знания возвращаются. Беру Аврору за бедро и начинаю сгибать ее ногу в нужное положение.

– Ты должна сказать ему, что тебе не нравится, когда он к тебе прикасается.

К счастью, задание дает прекрасную возможность не смотреть ей в лицо, но я чувствую на себе ее обжигающий взгляд.

– Откуда ты знаешь?

– Об этом говорит язык твоего тела, когда он рядом.

Аврора усмехается.

– Ты так хорошо замечаешь язык моего тела, хотя почти не смотришь на меня с тех пор, как мы сюда приехали.

Я застываю от ее слов, но только на секунду. Затем быстро справляюсь со ступором и осторожно кладу руки Авроры под правильным углом, а потом переворачиваю ее на бок в нужную позицию.

– Просто скажи ему, Аврора.

– Ревнуешь к Ксандеру?

Она переворачивается на спину и, сев, опирается на заведенные назад руки. Ее волосы растрепались, а на щеках начали проступать веснушки. Она чертовски красива, но сегодня в ней появилось что-то новое. Конечно, я завидую Клэю, ему так легко с ней разговаривать и прикасаться, не заботясь о возможных последствиях.

– Нет, не ревную.

– Тогда не о чем волноваться, правда? – печально замечает она.

– Аврора, я…

Она встает, не давая мне договорить.

– Прости, мне нужно в туалет.

Я киваю и провожаю ее взглядом, а потом ложусь на мат, чтобы не видеть, как остальные переходят к следующему заданию. Через пять минут Аврора возвращается и садится рядом на траву.

Она заправляет волосы за уши и подтягивает колени к груди.

– Прости, что я так странно себя веду. Плохой день. Сегодня у папы день рождения, а у нас дерьмовые отношения. Даже отношениями их можно назвать с большой натяжкой… Ну вот, я сболтнула лишнего. Давай начнем? Хочу поскорее уложить тебя в восстановительное положение.

– А я хочу оказаться в восстановительном положении.

Прикольно наблюдать за тем, как она сосредоточивается. Старается поднять мое бедро, но пыхтит и пробует двумя руками.

– Облегчить тебе задачу?

– Нет! – возражает она и ставит мою ногу в нужную позицию. – Ты не сможешь ничего облегчить, если будешь без сознания.

– Ну ладно…

– Господи, я уже выдохлась. Почему ты такой большой?

Она меня убьет, пытаясь спасти.

– Ой, забыла проверить, дышишь ли ты!

Я не успеваю заверить ее, что точно дышу – пока что, – как утопаю в море светлых волос, пахнущих персиком, и она прикладывает ухо к моему лицу. Когда мои руки и ноги уложены правильно, она притягивает меня к себе, переворачивая в последнюю позу.

– Молодец, Аврора, – говорит Джереми откуда-то сзади. Я и забыл, что он здесь. – А теперь переходим к перевязке. Вот пошаговая инструкция, что нужно делать. Я дам бинты, и вы сообщите, когда закончите.

– Молодец, напарник, – Аврора протягивает мне руку. – Мы хорошая команда.

Я хлопаю ладонью по ее руке.

– Ты прекрасно реанимируешь, – добавляет она.

Я слегка улыбаюсь, слушая ее, а она с каждым словом все больше смущается.

– У тебя тоже хорошо получается.

– Жара расплавила мне мозги. Давай перейдем к перевязке. Сначала ты меня перевязывай. – Она качает головой, прижимая руку ко лбу. – Странно звучит, правда?

Смущенная Аврора восхитительна.

– Ага. Молодец, напарница.

Глава 11

Расс

Аврора по-настоящему пьяна, поэтому я снова держусь от нее подальше.

Хотя Ксандер уверял меня, что в прошлом году вожатые пили и им за это ничего не было, я все равно предпочитаю не ввязываться в беспорядочные пьяные игры. Это адская помесь «Правды или действия» и «Я никогда не…» в зависимости от того, с какой стороны костра сидишь.

Нас с Ксандером поселили в один из восьми коттеджей для вожатых, расположенных у озера, благодаря чему я могу наблюдать за остальными, не отрываясь от книги.

Я полюбил читать еще в детстве, когда у отца случалось плохое настроение, поскольку, как и большинство игроков, он ни черта не смыслил в азартных играх. Чтение было самым интересным из нешумных занятий, а я всегда старался не привлекать к себе лишнего внимания, когда отец собирался затеять ссору.

И вот круг замкнулся: я стал взрослым, но чтение по-прежнему уберегает меня от неприятностей.

Знаю, остальные считают меня скучным, но мне пока что нравится в лагере, и, помимо очевидных причин, есть кое-что еще, отчего я не хочу, чтобы меня отправили домой. Я решил не беспокоиться по поводу того, что обо мне думают. И изо всех сил старался внушить себе это в колледже. Стараясь быть самим собой, твержу себе, что половину людей из лагеря, скорее всего, больше никогда не увижу.

Хотя есть один человек, которого я могу встретить в Мейпл-Хиллс. Она сейчас пьет прямо из горлышка и громко смеется. Правда, смех кажется неестественным, больше напоказ. Меня преследует эта мысль об Авроре: какой счастливой она себя выставляет, с широкой улыбкой и громким смехом, и тем не менее все это кажется наигранным.

Я почувствовал себя самым большим идиотом в мире, когда она направилась ко мне – наверное, чтобы пригласить в игру, – а я, разглядев у нее в руках бутылку текилы, развернулся в другую сторону и ушел в свой домик. Потом еще несколько раз замечал, что она смотрит сюда, но, поймав мой взгляд, сразу переключает внимание на игру.

Чтобы размять ноги, я беру с перил бутылку для воды и иду к кулеру, который стоит возле главной лужайки. Так непривычно не волноваться, что можешь наступить на собаку, и я уже скучаю по моим маленьким хвостикам, когда их нет рядом.

Дженна говорит, что быть избранным ими – это честь, и я горжусь. Меня еще никто не ставил на первое место, поэтому держусь за эту честь обеими руками. Даже если меня выбрали собаки.

Я прохожу мимо пустых коттеджей для детей на краю главной лужайки и вдруг слышу шаги на посыпанной гравием дорожке. Меня догоняет Аврора – щеки порозовели, глаза блестят.

– Терпеть не могу бегать. – Она опускает руки на колени, пытаясь восстановить дыхание. – Что ты делаешь?

– Иду за водой. Все хорошо?

Она кивает и выпрямляется, но сразу начинает покачиваться.

– Все прекрасно. Мне нравится моя жизнь.

Не похоже, что такая жизнь ей нравится. Она произносит это невнятно и слишком высоким голосом. Звучит неестественно, и ей явно неловко. Я не знаю, что произошло после дневных тренингов, но, похоже, если она выпьет еще чуть-чуть, разразится пьяными слезами.

– Ты уверена, что все хо…

– Ты к нам не присоединился.

Она спотыкается, но быстро восстанавливает равновесие и подходит ко мне настолько близко, что я могу к ней прикоснуться, если захочу. От нее пахнет дымом костра, и это хорошо после навязчивых воспоминаний об аромате ее шампуня. У нее дрожит нижняя губа, и она резко втягивает воздух.

– Это из-за меня? Я сделала что-то не так?

– Нет. Просто не хотел, чтобы у меня были проблемы из-за алкоголя, – честно объясняю я. – А ты в самом деле пьяна. Тебе следует прилечь. Завтра у нас тренинг по безопасности на воде, и уже поздно.

Она по-прежнему шатается, и я практически слышу, как вращаются шестеренки в ее голове, пробиваясь сквозь туман от текилы.

Вдруг я слышу знакомое позвякивание собачьих ошейников и шорох лап по гравию. Решив не дожидаться человека, который с ними гуляет, быстро хватаю Аврору под руку и тащу в темное место между домиками.

– Кто-то идет, – тихо говорю я, когда она встревоженно смотрит на меня.

Будет очень некстати, если на нас наткнется кто-то помимо этих милых созданий.

Я как можно тише и быстрее перемещаюсь вместе с Авророй в тень, практически неся ее. Она хихикает. Наверняка думает, что это прикольно.

– Прекрати смеяться, – шепчу я.

Она утыкается лицом в мою футболку, пытаясь заглушить смех. Ее усилий недостаточно, и когда у нее вырывается фырканье, я мягко зажимаю ей рот рукой.

– Ш-ш-ш.

Рыбка останавливается на том месте, где только что стояли мы с Авророй, и смотрит в темноту – то есть на нас. Задерживаю дыхание, а сердце колотится так сильно, что я удивлюсь, если Аврора не слышит его стук. Начинаю мысленно сочинять оправдания. Стоять в темном углу наедине с пьяной девушкой гораздо опаснее, чем просто разговаривать с ней. Рыбка тявкает, и, клянусь, в этот момент мое сердце останавливается.

– Не шуми, девочка, – упрекает Дженна и щелкает языком, чтобы щенки шли за ней. – Рыбка, идем.

Она свистит собакам. Я жду, пока не стихает шорох на гравийной дорожке, и наконец снова начинаю дышать.

– Ой, черт! – Я отдергиваю руку от рта Авроры. – Ты меня укусила?

– Ты про меня забыл.

Как будто такое возможно.

– У тебя хорошо получается про меня забывать.

Как я здесь оказался, если так стараюсь держаться в стороне?

– Идем, Эдвард Каллен. Обратно на дорожку, пока меня не решил укусить кто-нибудь покрупнее и пострашнее тебя.

Я веду ее в темноте за обе руки, как ребенка, на освещенную дорожку.

– Расс, мне дурно, – бормочет она.

– Хочешь воды?

Аврора кивает. Не исключено, что ее стошнит прямо на меня. Я подвожу ее к ступенькам домика с вывеской «Еноты», усаживаю и бегу за водой. Возвращаюсь быстро, но Аврора успела побледнеть еще сильнее.

– Мне нехорошо, – стонет она, закрыв лицо руками.

– Не удивительно. Не надо было хлестать текилу. Возьми.

Я протягиваю бутылку с водой.

Она поднимает голову и не сводит с меня зеленых глаз, медленно моргая.

– Хлестать?

– Ладно, проехали.

Она пьет, потом вытирает уголки рта тыльной стороной ладони и возвращает бутылку.

– Проводить тебя в домик?

Аврора кивает и протягивает руку. Я осторожно помогаю ей подняться, она переплетает пальцы с моими и ведет к своему домику, который находится в другой части лагеря.

На полпути она вдруг останавливается, заставляя меня тоже стоять.

– Не хочешь искупаться голышом?

Господи боже.

– Тебе пора в постель.

– Я не хочу.

Она выпячивает нижнюю губу, становясь похожей на Стейси и Лолу, когда они пьяные. Это было бы мило, не будь я так встревожен.

– Нет, тебе нужно. – Я тяну ее дальше.

– Уложи меня.

– Я не собираюсь тебя укладывать.

– Ты уже укладывал меня в постель, так что тебе это нетрудно.

Надо было остаться в своем домике с книгой.

– Если ты не пойдешь сейчас спать, то утром тебе будет очень плохо, и кроме самой себя винить будет некого.

– Неправда, во всех моих проблемах виноват мой отец.

Пусть она пьяна, но произносит это совершенно ясно и определенно. Знакомое чувство, но я не планировал провести лето, обмениваясь проблемами с отцами. И уж точно мне это совершенно ни к чему сейчас, когда я вожусь с пьяной девушкой.

– Вы не имеете права указывать, что мне делать, мистер. Вы мне не начальник.

– Ты же сама сказала уложить тебя. Я знаю, что не нача… – Я осекаюсь, потому что бесполезно спорить с пьяным, который завтра ничего не вспомнит. – Так вот почему ты напилась? Твой отец что-то натворил?

– У него день рождения. – Она, прищурившись, смотрит на часы. – Сейчас двенадцать или два? Был день рождения. Я послала ему подарок. Глупая, глупая Рори, всегда ожидает слишком много и доверяет не тем людям.

– Ему не понравился подарок?

– Он его даже не открыл. Я говорила с его ассистенткой, Сандрой? Нет, Бренди? Брендой. Я говорила с Брендой, потому что он не отвечал на мои звонки и все еще был в офисе. – Аврора пожимает плечами, и ее поведение снова меняется. Похоже, она заставляет себя выглядеть счастливой, когда говорит о чем-то безрадостном: – Его подруга и ее дочь преподнесли ему сюрприз: повезли в Диснейленд. Он, блин, терпеть не может Диснейленд. Когда мама возила меня с сестрой, он никогда с нами не ездил. Но Нора и Изобель получают все, что хотят, а я существую в их тени.

– Прости.

Я не знаю, что еще сказать, но мы уже подошли к домику 22, и Аврора начинает подниматься по ступенькам. Вспомнив, как Ксандер нечаянно ошибся домиком и попал к Клэю, я придерживаю ее за руку.

– Ты уверена, что это твой?

– Ага, – она показывает на световую гирлянду, украшающую крыльцо, – коттедж два-два. Ангельское число.

Я останавливаюсь на нижней ступеньке и отпускаю ее руку.

– Что ангельское?

Она разворачивается так быстро, что чуть не теряет равновесие, но прогулка, вода и короткий перерыв без текилы помогли немного протрезветь.

– Почему ты остановился?

– Нам нельзя заходить в чужие домики.

Она фыркает, упирая руки в бока, как будто я не прав.

– Да всем плевать на эти правила. Никто не станет меня наказывать.

– А мне не плевать, Рори. И ты бы поняла, если бы не была пьяна.

Она тянет меня вверх по ступенькам, и я неохотно иду за ней.

– Зайди, пожалуйста.

– Я постою в дверях, – твердо говорю я, но только зря сотрясаю воздух, потому что Аврора все равно затягивает меня через порог. – Аврора, мне нельзя здесь находиться. Я не хочу потерять эту работу.

– Мне понравилось, когда ты называл меня Рори.

– Рори, пожалуйста, иди спать. Ложись на бок, если тебя тошнит.

К моему удивлению, она разувается и падает на кровать.

– Вот хорошая девочка. Ладно, спокойной ночи.

– Погоди! – кричит она, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти. – Я хочу есть.

Господи, ну совсем как Стейси или Лола.

– Сейчас ничем не могу помочь. Утром принесу тебе завтрак.

– Нет, не принесешь. – Она забирается под одеяло, и хотя спать в одежде не слишком удобно, против этого я бороться не готов. – Завтра ты снова будешь меня ненавидеть.

Я открываю и закрываю рот, но слова не идут.

– С чего ты взяла, что я тебя ненавижу?

Она зевает и оставляет попытки держать глаза открытыми.

– Подождешь, пока я усну, пожалуйста? Это не займет много времени.

Я все еще не могу прийти в себя: она думает, что я ее ненавижу. Хотя, может, это просто пьяная болтовня.

– Конечно, но зачем?

– Потому что легче просто проснуться без тебя, чем видеть, как ты от меня уходишь.

Я сажусь на край кровати, обдумывая ее слова и пытаясь составить план, как начиная с завтрашнего дня разобраться в путанице, которую сам же и создал. Аврора очень скоро засыпает, и я ей завидую, потому что знаю: всю ночь проведу без сна, размышляя над тем, было бы мне легче смотреть, как она уходит после того, как мы переспали, или выйти и увидеть, что она уже ушла?

* * *

Завтрак проходит тише обычного, потому что Авроры нет и мне ее не хватает.

Она же практически эксперт по «Медовым акрам» после того, как столько лет сюда приезжала, и когда мы сидим за едой, любит подробно отвечать на вопросы, как тут будет, когда приедут дети.

Эмилия садится за стол, уклончиво отвечая, что Аврора плохо себя чувствует и не хочет завтракать. Не будет же она рассказывать, что ее подруга страдает от похмелья.

Дождавшись, когда все увлекутся обсуждением за и против того, чтобы проучиться семестр за границей, я выскальзываю из-за стола, прихватив бутылку апельсинового сока и несколько батончиков гранолы, и направляюсь к коттеджу 22.

Аврора уже стоит на крыльце, и меня уязвляет то, как она сникает при виде меня. Я поднимаюсь по ступенькам.

– Привет. Я принес завтрак, как обещал.

Она неохотно берет подношение, глядя на него так, словно я кот, принесший к ее ногам дохлую мышь.

– Спасибо.

– Хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Эмилия сказала, что тебе нехо…

– Расс, что ты делаешь? – перебивает она.

– Я же сказал ночью, что принесу тебе завтрак. Может, ты не помнишь, потому что была изрядно пьяная.

– Нет, я имею в виду здесь. Сейчас. – Она качает головой, запуская руку в волосы. – Ты либо супермилый со мной, либо избегаешь. И вот ты здесь, такой добрый, и я не знаю, будешь ли ты таким весь день. Мне надоело гадать, что я такого сделала, что тебе не нравлюсь.

– Ты мне нравишься. Прости, Аврора. Очень нравишься.

Она садится на верхнюю ступеньку, уложив завтрак рядом. Я чувствую, как нарастает ее раздражение.

– Ты всегда такой милый, Расс, со всеми, только не со мной. Со всеми. Мне надоело, что со мной так обращались дома…

Меня гложет чувство вины. Усложнять ей жизнь – последнее, что мне хотелось, тем более что она целиком и полностью права. Я старался со всеми, кроме нее. Первое, что мне следовало сделать вчера после звонка Джей-Джею, – извиниться перед ней. А я вместо этого понадеялся, что все обойдется и мы просто проигнорируем это недопонимание. Надо было понять, что так не прокатит. Когда проводишь все время с группой людей в изолированном месте, любая мелочь кажется важной и воспринимается острее, даже если прошло совсем немного времени. И после это впечатление будет только усиливаться.

Нужно быть честным с ней, чтобы она понимала: проблема во мне, а не в ней. Но слова не идут, потому что я трус.

– …И я приехала сюда, чтобы сбежать от этих ощущений и поработать над собой. Я не знаю, что делаю, но пока что у меня ни хрена не получается, и не нужно, чтобы ты все лето усугублял ситуацию, бросаясь из жары в холод. Если ты хочешь попробовать быть мне иногда другом, я бы предпочла, чтобы ты… не знаю… вообще не пробовал. Игнорируй меня все время, так будет проще.

Я набираю побольше воздуха и заставляю себя говорить.

– Рори, я все запутал. Прости. Когда ты ушла не попрощавшись, не оставив номер телефона, я думал, этим ты дала понять, что больше не хочешь меня знать, – спокойно произношу я, стараясь подавить смущение. – Потом мы вместе оказались здесь, и я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Понимаю, не следовало строить предположения, но я не хотел задеть твои чувства.

У нее отвисает челюсть.

– У меня жуткое похмелье, но неужели это галлюцинации? Ты правда сказал, что держишься так холодно с нашего приезда потому, что я тогда ушла? Ты же сам хотел этого?

– Вовсе нет. О чем ты говоришь?

Аврора быстро встает. Благодаря ступенькам мы теперь одного роста, и я прекрасно вижу замешательство на ее лице.

– Ты так долго просидел в ванной. Ждал, что уйду. Я слышала, как ты с кем-то разговаривал, так что просто ушла.

– Я говорил сам с собой, Рори. Набирался смелости, чтобы предложить тебе встречаться. Я надеялся, что мне никогда не придется признаваться тебе в этом… Но пусть лучше поставлю себя в неловкое положение, чем ты решишь, что я из тех парней, которые ждут в ванной, когда девушка уйдет.

– О господи.

– Я никогда не занимался сексом на одну ночь и подумал, что нам было хорошо. Я хотел увидеть тебя снова, но ты мне не ровня, и…

– О боже. – Аврора садится обратно на ступеньку, и на этот раз я присаживаюсь перед ней на корточки, а она закрывает лицо руками. – Недоразумение. Расс, между нами случилось недоразумение. Из-за тебя я все не так поняла!

Слишком трудные формулировки, чтобы сразу понять.

– Что?

– Мы могли просто поговорить. Не думала, что когда-нибудь окажусь в такой ситуации!

Она громко стонет, глядя на меня сквозь пальцы.

Я убираю ее руки с лица, вынуждая смотреть прямо на меня. Аврора склоняет голову набок, выражение ее лица – что-то между раздражением и облегчением.

– Прости, Рори. Я всегда все порчу. Но действительно не хочу задевать твои чувства.

– Если бы ты не избегал меня вчера вечером, я бы спьяну спросила на «Правде или вызове», почему ты так странно себя ведешь. Спросила бы громко и на людях, так что мы все равно докопались бы до правды.

Левой рукой она все еще держит мою, а правой рисует узоры на моей ладони. Я знаю, что теперь, когда мы достигли взаимопонимания, я должен встать и уйти, но отсутствие самоконтроля всегда было отличительной чертой Каллагана.

– Ты чуть не попалась ночью пьяная на глаза Дженне, – вздыхаю я. – Аврора, не могу пообещать, что буду рядом, когда ты ведешь себя безрассудно. Мне в самом деле нужна эта работа, я не хочу, чтобы меня выгнали, так что, если что-то подобное повторится, пожалуйста, не думай, что я тебя избегаю.

Аврора опять стонет, на сей раз еще и драматически закатывая глаза, но ее пальцы продолжают кружиться на моей ладони.

– Вряд ли я еще напьюсь, но на самом деле тут никогда никого не выгоняют, Расс. Люди здесь нарушают все правила, и им за это ничего не бывает.

Мне некстати вспоминается, какой податливой была подо мной Аврора. «Каллаган, думай головой, а не членом».

– Все равно не хочется проверять эту теорию.

– Проверять эту теорию – самое веселье. – Она улыбается, на этот раз настоящей улыбкой, от которой в уголках глаз появляются крохотные морщинки. – И фокус в том, чтобы не попасться.

Аврора обжигает меня взглядом. Нужно отвести глаза, но я не могу. Она опускает взгляд на мой рот, опять поднимает к глазам и прикусывает губу.

Я хочу ее поцеловать.

У нее такой вид, будто она хочет, чтобы ее поцеловали.

Призываю все свое самообладание, чтобы не уступить, особенно когда она так на меня смотрит. Со вздохом я заставляю себя вспомнить, зачем сюда пришел и чего стараюсь избегать.

– Аврора, я просто хочу общаться с тобой и не ввязываться в неприятности.

Она пожимает плечами, роняя руки на колени, а я встаю.

– Все хорошо, – говорит она. – Все равно я должна поработать над собой. Мне это было совершенно ясно, но потом цель чуть не пропала. Наверное, надо к ней вернуться.

– Мне пора, пока ребята не хватились. Не хочу, чтобы кому-то показалось странным, что мы тут тусуемся вдвоем. Еще раз прости, я рад, что мы все прояснили.

Какой-то слишком официальный ответ на личные откровения, но чем дольше я нахожусь рядом с Авророй, тем легче захотеть проверить ее теорию.

К счастью, она не возражает. Открутив крышку с бутылки с соком, подает ее мне.

– Выпьем за то, чтобы ладить.

Глава 12

Расс

– Почему у тебя вид как у золотистого ретривера, которому дали бекон? – с подозрением интересуется Ксандер, пристально изучая меня.

– Что?

Лосось с Форелью навострили уши, услышав про бекон, и я сразу понял, почему они все утро увиваются за Ксандером.

– Или как у кота, который нализался сливок.

– Просто у меня лицо такое. – А еще от облегчения, что больше не надо кое-кого избегать. – Подашь мне вон ту кисть?

Мой сосед по домику не кажется убежденным. Он протягивает мне кисть.

– Ты сегодня утром что-то долго относил Авроре завтрак.

Я представляю, как он добавляет: «И теперь в хорошем настроении». Он этого не произносит, но, судя по его виду, мысль об этом промелькнула.

– Разве?

– Она горячая штучка. Спрошу, не возьмет ли меня в пару на тренировку по плаванию, – осторожно говорит Ксандер, явно меня поддразнивая. – Что ты об этом думаешь?

Не глядя на него, потому что иначе сразу себя выдам, я проверяю, достаточно ли взял краски и малярных кистей.

– Думаю, это прекрасная идея.

– Лжец из тебя никакой, Каллаган, – смеется он. – Ладно. Желаю приятно провести лето с секретами. Просто мне будет одиноко в нашем домике с моими собаками.

– Нашими собаками.

Он прислоняется к стене рядом со мной.

– В тихом омуте черти водятся.

– Я ничего не сделал, – «Не смотри на него». – Это игра твоего воображения.

– Заметано, мой косяк. Тогда скажу Клэю, что у него есть с ней шансы.

Слова даются мне с трудом.

– Да, скажи.

Ксандер фыркает и слегка толкает меня в плечо.

– Я не выдам твой секрет. Не зря говорят, что от меня не бывает никаких проблем.

На этот раз я заглатываю наживку и, не удержавшись, поворачиваюсь к нему, сдвинув брови.

– Кто говорит, что от тебя никаких проблем?

– Я.

– Ладно, беспроблемный. Если что, ищи меня у теннисного корта.

Я забираю инструменты и направляюсь выполнять утреннее задание. В наши обязанности на этой неделе входит подготовка лагеря к приезду отдыхающих. Приятно поработать прохладным утром перед тем, как начнутся всякие тренинги и сплочения коллектива.

Никто не просит рассказать о себе, не нужно вспоминать порядок выполнения чего-то там или думать, что делать, если человек не дышит. Я просто крашу ограду, передвигаю мебель, убираю мусор, и кроме Ксандера меня никто не беспокоит.

После разговора с Авророй мне стало легче, и я теперь меньше волнуюсь о том, как проведу это лето рядом с ней.

– Вот гаденыши эти птицы!

Я поворачиваюсь на голос, опуская шланг, из которого мою столик для пикника, который какие-то птицы превратили в личный туалет. Аврора выглядит уже поживее. В руках она держит по термосу, на губах играет смущенная улыбка.

– Принесла тебе кофе, если хочешь, конечно.

Я уже видел, как она делает эти приятные мелочи для других: наливает воды в бутылки, первая помогает тем, у кого что-то не ладится на тренингах, отвлекает Майю от тоски по дому. Теперь и я заслужил такое отношение.

– Кофе – это хорошо. Спасибо.

– Не за что. – Она протягивает термос. – Я подумала, что тебе не помешает взбодриться. Видела, как ты бегал с утра пораньше. Забыла об этом упомянуть. Ты мало спишь, да?

Ненавижу бегать, но больше ничего не придумал, чтобы прояснить голову. Как и сказал Ксандер в первый день, иногда телефон оживает и выдает разом кучу сообщений. Этим утром мой мозг и так уже работал с перегрузкой после общения с пьяной Авророй, так что, когда телефон рано утром начал жужжать, я проверил его.

Сначала на глаза попалась фотография: мама с папой ужинают, улыбаясь на камеру как ни в чем не бывало. Меня это заинтриговало, и я начал прокручивать назад, в конце концов выяснив, что папа где-то крупно выиграл и они это праздновали. Разочарование толкнуло меня на пробежку, пока все еще спят.

Папина зависимость никогда не была связана с алкоголем, а только с азартными играми. Выпивкой он утешался после проигрыша, а, как многие заядлые игроки, проигрывал много. Именно после алкоголя отец становится мерзким, а его сообщения – грубыми. Когда у него идет череда выигрышей, это совершенно другой человек. Игроки говорят о победах так, будто владеют какими-то навыками, тогда как на самом деле это чистая удача.

Аврора все еще ждет ответа.

Говорить о моих родителях – все равно что открыть ящик Пандоры. Порой я думаю, стал бы этот груз легче, если бы я мог довериться кому-нибудь, но не получается себя заставить. Хотя Генри знает мою историю, мне все равно трудно говорить с ним на эту тему. Мне стыдно признаваться, что отцу квитанции о сделанных ставках интереснее меня.

Я предпочитаю ответить расплывчато.

– Да, не очень много. Но я привык, не волнуйся. Неужели ты проснулась так рано, раз уж увидела меня?

Аврора забирает термос, слегка задев мою руку, отчего по коже бегут искры, и ставит оба термоса на теперь уже чистый столик. Я наблюдаю, как она методично откручивает крышку и наливает мне чашку.

– Поверишь, если я скажу, что медитировала?

– Нет. – Я беру чашку и отпиваю глоток, глядя на нее.

– Меня тошнило. Вот почему я проснулась так рано. – Она неловко смеется, наливая себе чай из другого термоса. – Хотелось бы мне думать, что отравилась, а не просто перебрала текилы прошлой ночью. Наверное, ты это помнишь, я выставила себя дурой перед тобой.

– Смутно припоминаю, как отказался от твоего предложения искупаться голышом.

Ее щеки становятся пунцовыми, а глаза распахиваются. Боже, как хорошо, что в кои-то веки смущаюсь не я.

– А теперь извини, мне нужно найти голодного енота и скормить ему себя. Пока!

Она поворачивается, чтобы уйти, и я хватаю ее за руку.

– Это было прикольно, в такой напряженной ситуации: «Я не хочу оставаться наедине с этой пьяной девушкой, которая желает раздеться».

Осознав, что она не уходит, я отпускаю ее руку. Аврора прочищает горло и отпивает чай, настороженно глядя на меня.

– Тебе сейчас помощь не нужна? Эмилия прогнала меня с танцплощадки.

– Почему?

Аврора выставляет ногу, показывая фиолетовый синяк на голени.

– Мне было скучно, потому что она помешана на контроле, и я попыталась перескочить через балетный станок, который стоял в сторонке.

У меня вырывается такой громкий смешок, что я даже не понимаю, что это мой, пока Аврора тоже не начинает хохотать. Я провожу рукой по лицу, успокаиваясь.

– Если разрешу помогать, ты будешь стараться?

– Если меня правильно мотивировать.

Я чувствую, что дальше спрашивать не следует, но не могу сдержаться. Словно мотылек, а Аврора – самое яркое пламя.

– Какой мотивации тебе хватит?

Она прикусывает губу, притворяясь, что думает, а в моем мозгу вспыхивают самые разные сценарии.

– Если ты сочтешь, что я стараюсь.

Я чувствую, что сейчас сгорю.

– Тогда ладно, бери кисть.

* * *

Ноги Авроры на моих плечах. Снова.

На этот раз она залезла мне на плечи, чтобы покрасить верхнюю часть сарая, но неприличные мысли не уходят. Я держу ее за бедра, которые греют мои уши. Одну руку она запустила в мои волосы, в другой держит кисть и красит деревянную поверхность.

– Ты смотрел «Рататуй»? – спрашивает она, снова вплетая пальцы в мои волосы.

По моему телу бегут мурашки, с которыми трудно бороться.

– Конечно смотрел, а что?

– Я чувствую себя тем крысенком. – Она осторожно дергает меня за волосы. – Может, проверим, смогу ли я заставить тебя готовить?

– Прошу прощения. – Я игриво сжимаю ее бедра, а она крепче вцепляется в мои волосы. – Его зовут Реми.

– Извини, не думала, что со мной эксперт по «Рататую». Ладно, кажется, мы здесь закончили.

Сарай стал в десять раз красивее. Наверное, не стоило так долго возиться с первым попавшимся сооружением, но нам же никто не мешал.

– Расс?

– Да?

– Какую часть твоих волос нужно дернуть, чтобы ты опустил меня на землю?

– Ой, прости.

Я приседаю так, чтобы она могла слезть, и, что показательно, первое мое побуждение – найти, что бы нам еще покрасить вместе.

– Ты молодец, Аврора.

Ее глаза блестят от похвалы, и я начинаю постепенно складывать кусочки этого пазла.

– Я бы без тебя не справился. В самом деле.

На подбородке у нее размазалась коричневая краска, и я невольно тянусь большим пальцем, чтобы стереть, но не получается.

– Ты такая неаккуратная.

– Ты даже понятия не имеешь, – тихо говорит она.

Теперь, когда мы одни, хочется спросить о том, что Аврора говорила утром. Мне любопытно, почему она считает, что ей надо работать над собой. Судя по обрывкам информации, которыми она делилась во время тимбилдинга и на нашей первой встрече на вечеринке, трудно поверить, что она такая уверенная в себе девушка, какой кажется. Да, иногда она бывает немного неловкой, но и я тоже. Проблема в том, что если начинаешь задавать вопросы, то неизбежно напрашиваешься на встречные, чего я эгоистично стараюсь избегать.

Аврора правильно истолковывает мое молчание, и мы стоим перед невидимой закрытой дверью, возникшей между нами. Аврора роняет кисть на поднос, берет шланг, из которого я мыл столик, нажимает рычажок и направляет шланг прямо мне в грудь.

Меня тут же окатывает холодной водой. Затем отвисает челюсть и вырывается удивленный смех. В ее глазах такое же озорство, как и в тот раз, когда я наткнулся на нее у нас на кухне.

– Ав… – струя опять ударяет в меня, – ладно, сама напросилась…

Я за пару шагов сокращаю расстояние между нами, и Аврора издает визг, пытаясь удержать шланг и поворачиваясь ко мне спиной. Ее тело прижимается к моей мокрой футболке, вибрируя от смеха. Она пытается вырваться, но мне не составляет труда отнять шланг и направить на ее макушку.

– Холодно! – кричит Аврора, пытаясь перенаправить шланг опять на меня. – Ладно, хватит, перемирие. Перемирие!

Я роняю шланг на землю и отступаю назад. Мокрая ткань липнет к телу. Аврора права, становится холодно. Я стаскиваю футболку через голову и выкручиваю.

– Мы это не продумали.

Аврора выжимает воду из волос. Ее одежда относительно сухая.

– Не знаю, мне кажется, это неплохой выбор.

Я не успеваю спросить, о чем она, потому что слышу характерное позвякивание собачьих ошейников – наверное, у Ксандера кончился бекон. Рыбка, Лосось и Форель найдут меня, где бы я ни был, но сейчас они привели подругу.

– Я захочу знать, почему ты без футболки? – Эмилия подходит к нам и поворачивается к Авроре. – Вид у тебя как у утонувшего крысенка.

– Грубиянка, – отвечает Аврора. – Его зовут Реми.

– Погоди, что? – переспрашивает Эмилия.

Я все еще пытаюсь как следует выкрутить футболку, чтобы ее можно было снова надеть, а Аврора, похоже, все еще пытается переключить внимание с меня на подругу.

– Я пришла освободить тебя из изгнания, – сообщает Эмилия. – Дженна попросила взять грузовик и забрать заказанные яйца с фермы возле мини-гольфа. С доставкой что-то пошло не так, а все остальные заняты.

– А Дженна почему не может поехать? – спрашивает Аврора, выжимая воду из кончиков волос.

Я сажусь на землю, скрестив ноги, и глажу Рыбку, а щенки немедленно пристраиваются между моих бедер.

– Она сказала, что фермер дурак и она ненавидит его всей душой. Думаю, они поссорились, когда она позвонила ему насчет доставки. Грузовик на механике, так что мне нужна твоя помощь.

– Ты умеешь водить на механике? – спрашиваю я. Это впечатляет.

Она кивает и изумленно смотрит на мой пушистый фан-клуб.

– У моего папы автомобильная компания, типа того, и я много времени провела в Европе. Ты сам справишься?

Я не задаю дополнительных вопросов по поводу автомобильной компании, потому что тогда мне пришлось бы признать, что говорил о ней с друзьями и знаю, что ее отец – владелец команды Формулы-1. Хочется предложить поехать с ней вместо Эмилии, но это было бы подозрительно.

– Все будет в порядке. Езжайте.

– Увидимся на озере, – говорит Аврора и идет к Эмилии.

Эмилия машет рукой, обнимая Аврору за плечи, и направляется туда, откуда пришла.

Я слышу, как она говорит:

– Такая уютная сценка.

* * *

Только я начал думать, что ладить с Авророй будет легко, как она появляется в двух крошечных лоскутках ткани, украшенных цветочками, и называет это бикини.

– Очень мило, – говорит Майя. – Мне нравится фасончик.

Фасончик? Как Майя может рассматривать фасон, когда большая часть задницы Авроры на виду?

– Мужайся, братец, – шепчет мне Ксандер.

Я игнорирую его, все еще стараясь не давать пищу его подозрениям. Пока что ничего подозрительного и нет, но не хочу рассказывать ему о том, что случилось до приезда сюда.

– Рори, – вздыхает Дженна, подходя к нам на пристань. – Где твой сплошной купальник?

– Сушится в домике, потому что эта растяпа пролила на него апельсиновый сок, – кивает Аврора на Эмилию. Дженна складывает руки на груди, и Аврора копирует этот жест. – Никто не умрет, если я часик похожу с голым животом. Я знаю, что, когда приедут дети, носить такое будет нельзя.

Наша наставница качает головой, ущипнув себя за переносицу. Я мог бы принять Дженну с Авророй за сестер, если бы не знал, что это не так. Внешне они не похожи – Аврора высокая и светловолосая, а Дженна небольшого роста и темненькая, – но их перебранки и привязанность напоминают отношения в семье.

– Я только пришла сказать, что ваш инструктор задерживается, – сообщает Дженна. – Он скоро придет.

В лагере есть хорошо обученные квалифицированные спасатели, но для пущей надежности вожатые тоже проходят базовую подготовку, чтобы обезопасить на воде как себя, так и отдыхающих.

Эмилия ждет, пока Дженна уйдет, и толкает в воду ничего не подозревающего Ксандера, положив тем самым начало борьбе между остальными. Маленькие ручки упираются мне в спину, но силенок хватает, чтобы сдвинуть меня всего на дюйм. Аврора пыхтит, пытаясь меня столкнуть, но я с легкостью хватаю ее за руки и спрыгиваю с причала, утащив за собой.

Вода холоднее, чем я ожидал, но в жару это приятно. Вынырнув на поверхность, я встречаю надутые губки и сияющие глаза.

– Это было жестоко, – Аврора плещет на меня водой. – Я была не готова!

Убираю прилипшие ко лбу мокрые волосы и смеюсь над ее сердитым видом. Она злится еще сильнее, когда я рукой направляю на нее волну. Затем взрывается волшебным смехом – громким, раскованным, неудержимым – и пронзительно смотрит на меня, улыбаясь. На ресницах застряли капельки воды, веснушки усеивают переносицу.

Она так чертовски красива, что больно смотреть.

О боже, почему меня так к ней влечет? Почему я так люблю делать себя несчастным?

Аврора поднимает из воды руки, и я готовлюсь к тому, что меня снова окатят водой, но она вдруг испуганно визжит. Я хватаю ее за руки и притягиваю к себе.

– Что-то прикоснулось к моей ноге! – Она обхватывает меня ногами за талию, тесно прижимаясь ко мне грудью. – Я закричу.

Какой же это тренинг по выживанию на воде? Я почти уверен, что не выживу, если она будет так цепляться за меня.

– Это какое-нибудь растение, не волнуйся.

Аврора отклоняется назад, так, что создает между нами какое-то расстояние, и смотрит мне в лицо, не убирая ног с моей спины.

– Это могла быть акула.

Я невольно фыркаю.

– Это не акула. Они не живут в пресной воде. Мы же в Калифорнии.

– Тупорылые акулы диадромны, они могут жить в пресной воде.

Я вскидываю бровь.

– Что? Я смотрю «Неделю акул».

– Если это тупорылая акула, то, извини, тебе крышка.

Она усмехается, сцепляя руки у меня на затылке.

– Если это тупорылая акула, нам обоим крышка, потому что я утащила тебя с собой. Ты крупнее и вкуснее.

– Поверь, у тебя невероятный вкус.

Мы оба ошеломленно замираем. Я не собирался говорить это вслух. Аврора переводит взгляд на мои губы, потом опять на глаза, и ее дыхание замедляется.

– Ох, – только и может она сказать, и мне остается молиться, что в озере действительно водится акула и она спасет меня от самого себя.

Глава 13

Аврора

Два лета я не приезжала в «Медовые акры» и успела забыть, как сильно люблю этот лагерь.

Оставшаяся часть подготовительной недели прошла без инцидентов и неловких ситуаций, и пару дней назад прибыли отдыхающие. Они взволнованы, полны предвкушений и в основном такие лапочки. С тех пор я не хожу, а летаю.

Я много путешествовала с Формулой-1, побывала во многих прекрасных краях, но эта точка на карте где-то в калифорнийской глуши – мое самое любимое место на свете.

Я так рада, что люди, с которыми здесь познакомилась, становятся хорошими вожатыми для детей, впервые уехавших из дома. Прошло всего несколько дней, но я, наконец, чувствую, что делаю что-то стоящее. Я так устаю и так занята, что даже в голову не приходит проверить телефон, а после того, как мы с Рассом прояснили отношения, все время думаю о том, как провести время максимально приятно и при этом не перемудрить.

Я уже променяла Эмилию на двух новых лучших подружек, Фрейю и Садию – восьмилеток из нашей группы, потому что им нравятся мои веснушки и то, что я высокая. Эмилия никогда не говорила мне таких комплиментов, поэтому я отправила ее в отставку. Она все поняла, когда я ей рассказала, и призналась, что тоже заменила меня на Тэмми – девятилетнюю балерину, которая за несколько дней, проведенных в лагере, ни разу не попыталась найти балетный станок.

Ксандер и Расс наблюдают за тем, как мы с Эмилией игриво спорим целых пять минут. Они вертят головами, переводя взгляды с меня на нее, как будто смотрят теннис, наконец, Ксандер обнимает Расса за плечи и провозглашает, что никогда его не променяет.

Расс эти пару дней расслаблен как никогда. Он изумительно ладит со всеми детьми в нашей группе, точно знает, что сказать или сделать, чтобы вовлечь их в общие занятия или вытащить из скорлупы. Я стараюсь не слишком восторженно пялиться на него, потому что дети в этом возрасте подмечают абсолютно всё, и мне совершенно не нужны вопросы, не встречаюсь ли я с этим парнем.

В нашей группе «Бурых медведей» двадцать детей от восьми до десяти лет, и чего я явно не учла перед тем, как попроситься сюда, так это того, что дети в таком возрасте чертовски любопытны. Для меня, хронической болтушки, отчаянно ищущей любого признания, это непростая проблема, но до сих пор удается держать рот на замке. Тем более что Расс не собирается со мной встречаться, учитывая его приверженность правилам. Я была бы не против, если бы он стал моим парнем, но неплохо было бы провести лето в воздержании.

Осталось всего восемь с хвостиком недель.

Сейчас у детей тихий час – перерыв после обеда, чтобы уберечь их от солнца в самую жаркую часть дня и дать отдых после утренних поездок верхом, стрельбы из лука и игры в волейбол. Я иду по лагерю и сразу замечаю Расса с Эмилией. Они наблюдают за чем-то возле домика «Бурых медведей».

– А что это вы тут делаете? – спрашиваю я, подходя к ним.

На меня сразу шикают. Расс показывает участок в тени домика, где несколько наших подопечных явно выполняют какой-то алгоритм действий. Прикрыв глаза рукой от солнца, я молча наблюдаю с минуту и повторяю вопрос:

– Что вы делаете?

– Мы уже пять минут пытаемся понять, чем они занимаются, – говорит Эмилия. – И не можем решить: то ли играют, то ли замышляют захватить власть в маленькой стране.

– Может, это какой-то ритуал, – предполагает Расс и смущенно пожимает плечами, когда я перевожу на него пристальный взгляд.

– Не стоило поручать вам детей, – говорю я. – Очевидно же, что они репетируют для шоу талантов в конце лета. Может, они уже бывали в лагере и готовятся заранее. Нам бы тоже не помешало.

– Отойди чуть-чуть, пожалуйста, – Расс становится впереди меня, нахмурившись. – К чему мы должны готовиться?

Я опускаю руку и говорю, имея в виду его рост в шесть футов пять дюймов[10]:

– Что мне в тебе больше всего нравится, так это то, что ты такой большой и заслоняешь солнце.

Эмилия придвигается ко мне и тоже становится в тени Расса.

– О, и правда.

– Аврора, почему ты говоришь, что мы должны готовиться? К чему именно?

– Разве Ксандер не рассказывал тебе про шоу талантов? Все должны показать какой-нибудь номер, в том числе вожатые. Скорее всего, об этом объявят в воскресенье. – Так обычно бывало, когда я здесь отдыхала.

Никогда не видела его таким подавленным, а ведь я целую неделю наблюдала, как тяжело ему дается в обязательном порядке рассказывать о себе. Он сжимает челюсти и прикусывает изнутри щеку, а я стараюсь сосредоточиться на его озабоченном виде, в то время как воображение рисует, как он танцует на сцене.

– Тебя что, тошнит? – спрашивает Эмилия, отходя от нас на шаг.

– У меня нет талантов, – угрюмо отвечает Расс.

Я хочу сказать, что это неправда, и я лично убедилась, что он может делать ртом, но это не поспособствует нашей зарождающейся дружбе.

– Уверена, что есть, – возражаю я. – Что насчет хоккея?

– Не могу же я играть в хоккей на шоу талантов. А нельзя ли подбадривать вас из зала? Для всех будет лучше, если я не стану участвовать.

– Нет, ты должен. Я люблю шоу талантов. Все лето его жду. И дети тоже.

Расс вздыхает, запрокинув голову к небу, а потом снова поворачивается ко мне.

– Это в самом деле важно для тебя?

Я киваю.

– В детстве я училась дома, потому что из-за папиной работы мы все время были в разъездах. Поэтому не участвовала в школьных спектаклях и шоу талантов. Единственная возможность была только здесь, и благодаря ей я не чувствовала себя такой одинокой.

– Хорошо. Я приму участие.

– Обещаешь? – Я вытягиваю мизинец. – Тебе придется ходить на все репетиции.

Он цепляет мой мизинец своим.

– Обещаю.

– То, что проделала Аврора, называется неприкрытым эмоциональным шантажом, и ты на него попался, Расс, – говорит Эмилия. – Ты думал о возможности продемонстрировать хоккей с помощью современного танца?

– Ты ведь вратарь? – спрашиваю я, и Расс удивленно кивает. – Я буду кидать в тебя предметы, а ты будешь отбивать. Вот и талант нашелся.

Он проводит рукой по волосам, потом по затылку, вцепившись в кожу, чтобы ослабить напряжение.

– Почему мне кажется, что ты просто хочешь чего-нибудь в меня пошвырять?

– Ты так хорошо ее знаешь, – шутит Эмилия и поворачивается к нам спиной, чтобы посмотреть на танцующих детей.

Расс улыбается, и ямочки на его щеках сбивают меня с мысли.

– Может, это и есть мой талант, – наконец говорит он.

– Не нервничай, – тихо говорю я, чтобы только он мог услышать. – Обещаешь?

– Обещаю.

* * *

Через неделю все обустроились, жизнь в лагере бьет ключом. Список желающих посещать футбольную секцию почти заполнен, и меня переполняет воодушевление.

Утренние мероприятия для детей определены руководством, зато после обеда и тихого часа они могут по собственному выбору записываться на занятия к разным вожатым.

Единственное, что у меня хорошо получается, – это влипать в неприятности, но Дженна сказала, что такой вариант отметается. Я подумала было присоединиться к Эмилии и предложить танцы, но подруга сразу потребовала убрать мое нескоординированное тело из ее студии. Тогда я решила организовать обучение футболу[11], потому что тут трудно что-то испортить. Не просто трудно, практически невозможно, ведь я все детство провела в окружении англичан. Просто нужно действовать уверенно, и тогда дети подумают, что я правда хорошо разбираюсь в футболе.

Мой почти заполненный список на самом деле ничего не значит, но внимание к именно моему факультативу вызывает у меня энтузиазм. И дело не столько во мне, а в том, что дети хотят играть в футбол, но все равно немножко и во мне. Я очень рада, что нравлюсь им настолько, чтобы они захотели провести со мной время.

Даже если мне самой придется учиться по ходу дела.

Расс подходит, когда я раскладываю на траве цветные маркеры.

– Помощь не нужна?

– У тебя выходной.

Хладнокровие и спокойствие. Не позволяй себе отвлекаться на его симпатичную мордашку.

– И я отдыхаю в свой выходной. – Он приподнимает уголки губ, и появляются ямочки. – Мне хочется научиться играть в футбол.

Он берет горсть маркеров и, подражая мне, раскладывает их на земле, чтобы дети могли вести между ними мяч. «Хладнокровие и спокойствие», – мысленно повторяю я. Расс укладывает лестницу рядом с теми, которые уже положила я. Я стараюсь заполнить молчание болтовней, потому что Расс – парень молчаливый. Я боюсь, что надоем ему, но каждая секунда тишины кажется упущенной возможностью хоть немного раскрыть его.

Кроме того, когда он рядом, я могу ляпнуть что угодно.

Говорить мне, в общем-то, нечего, поэтому решаю поддерживать светскую беседу, хотя, по мнению многих, это хуже бессвязной болтовни.

– Где твоя любовь?

– Спит в домике. В лагере для нее слишком жарко, а там довольно прохладно.

Я так резко поворачиваю голову, что шея хрустит.

– Погоди, чего?

Расс прекращает делать разметку, и какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга. Он пытается понять, почему я озадачена, а я силюсь сообразить, правильно ли его поняла. Глупо делать поспешные выводы, но я никогда не могла похвастаться уравновешенностью.

Расс подходит ко мне вплотную, на его губах появляется прежняя мягкая улыбка.

– Рори, я говорил о Рыбке. А ты о Ксандере?

Вот видите? Какой полезный опыт.

– Да, я думала… Старалась не… Да, я говорила о Ксандере.

Он сдерживает смех, и я это ценю, потому что стараюсь не думать о том, где здесь лучше спрятаться. За годы посещений лагеря я нашла кучу укромных мест, где он меня никогда не найдет. Можно было бы мирно жить с животными, как Белоснежка.

– Ксандер решил вздремнуть с собаками. Я не менял ориентацию и не начинал средь бела дня трахать случайных женщин, с которыми работаю.

То, как он произносит «трахать случайных женщин», вызывает во мне странные эмоции. Из его уст это звучит как-то чуждо.

– Мне казалось, ты готов послать правила ко всем чертям. Тяжело все время быть примерным.

Правда, теперь, когда я стараюсь, это вовсе не так уж тяжело. Достаточно было напиться и услышать, как сильно Расс боится потерять эту работу, чтобы понять: мне нужно придерживаться обязательств, которые я взяла на себя, приехав сюда.

Бесконечный круг самобичевания не идет мне на пользу, и не за этим я вернулась в «Медовые акры». Я не позволяю себе делать из мухи слона.

– До этого я еще не дошел, но ты первой узнаешь, если мне захочется ввязаться в неприятности.

Он со мной флиртует. Я на девяносто девять процентов… ну ладно, скорее на восемьдесят семь процентов уверена, что он со мной флиртует. Куда пропала Эмилия, когда она мне нужна? Не помешает взгляд со стороны. Надо ответить остроумно, прикольно и, что еще важнее, дать ему понять, что кое-кто не против заняться сексом в лесу.

Я и забыла, что мироздание любит надо мной шутить, но не проходит и десяти секунд, как замечаю идущих к нам Клэя с Майей, а за ними толпу нетерпеливых будущих футболистов. А может, мироздание не виновато и я просто все время забываю, что приехала присматривать за детьми, а не пялиться на аппетитные бедра Расса в шортах.

Как бы то ни было, не их взгляда со стороны я ждала.

Обучение проходит как по нотам, а процент вероятности флирта понижается всякий раз, когда я об этом думаю. К вечеру я пережила еще один раунд хаоса в столовой, танцы и проверку, все ли улеглись в постели. День закончился, и я совершено вымоталась, что значительно снижает шансы набедокурить. Эмилия легла еще час назад, а я уже двадцать минут пытаюсь собраться с силами и встать с очень удобного кресла перед костром.

Лосось дремлет у меня на груди, тепло костра согревает нас обоих, и есть вероятность, что я усну прямо здесь. Глаза уже закрываются, и я силюсь держать их открытыми, зная, что, если провалюсь в сон здесь, кто-нибудь непременно разрисует мне лицо.

– Ты спишь?

Открыв один глаз, вижу стоящего рядом Расса. Он выглядит так же свежо, каким был утром.

– Да, уходи.

Он хихикает. Меня раздражает, как великолепно этот парень все время выглядит. При этом мало спит и усердно работает весь день, и тем не менее вот он – с ясными глазами и полный энергии.

– Идем, я провожу тебя в твой домик. Нельзя здесь спать. Ксандер сказал, что, если ты тут уснешь, он нарисует член у тебя на лице.

– Нельзя тревожить щенка! – Я показываю на свою пушистую грелку для живота. – Мне кажется, он за неделю стал вдвое тяжелее, так что я не смогу убрать его, даже если постараюсь.

– Ксандер дрессирует его с помощью бекона из индейки. Я его заберу, идем.

– А нас обоих не можешь поднять? Я сплю.

Я стараюсь сдержать дрожь, когда его руки касаются моего живота. Расс поднимает золотистого ретривера и прижимает к груди, как ребенка. Мне не удается скрыть дрожь, но он вежливо делает вид, что не замечает.

– У тебя есть ноги, и твое брюхо не набито беконом.

Расс протягивает мне руку и осторожно помогает встать.

– Ты откуда знаешь? Ничем не подкрепленное предположение.

– Рори, ты же вегетарианка, – смеется он. – Если ты учишься трюкам, поощряя себя беконом, у нас проблемы посерьезнее, чем потенциальный рисунок члена на твоем лице.

Он так легко это произносит. Я много чего могу сказать в ответ, но прикусываю язык. Расс качает головой и уводит меня от костра к моему домику.

– Лучше ничего не говори.

– Все хорошо. Ты ясно дал понять, кто твой любимчик. У Лосося тоже есть ноги, то есть лапы, ну да ладно. Просто знай: если мне удастся подружиться с настоящим бурым медведем, ты точно так же отойдешь на второй план, – говорю я, щелкая пальцами.

– Я… – начинает он и замолкает.

Мы идем дальше, и я не могу определить выражение его лица. Мой пристальный взгляд приводит его в чувство, и он смеется, но как-то натянуто.

– Наверное, я могу справиться с тем, что ты отодвинешь меня на задний план, но в Калифорнии нет бурых медведей. С тех пор, как я прочитал брошюру, так и не могу понять, как они попали в компанию к ежам, лисам и енотам.

– О2рла назвала возрастные группы по животным, когда приняла дело от отца. Она решила, что так будет прикольнее, и предоставила выбор Дженне, когда той было лет пять или шесть. Всю историю я не помню, но да, маленькая Дженна явно не знала про медведей.

– Дженна тоже приезжала сюда в детстве? – Расс гладит щенка по спинке. – Круто, что она теперь здесь работает.

– Дженна – дочь Орлы, ты разве не знал? Прости, я думала, все знают.

Выражение его лица опять трудно прочесть – нечто среднее между весельем и унынием.

– Ну конечно, моя начальница – дочь хозяйки.

Наконец мы доходим до моего домика, и мне нужен повод идти дальше и разговаривать. Расс останавливается, а я поднимаюсь на первую ступеньку и тоже стою, не торопясь прощаться.

Расс делает ко мне шаг и понижает голос – видимо, чтобы не разбудить Эмилию, – но теперь, когда я на ступеньке, разница в росте меньше и он оказывается опасно близко.

– Дженна говорит, чтобы мы прекратили таскать щенков, потому что скоро они вырастут, но все равно будут проситься на руки. А еще говорит, что щенки – это не дети, но я ничего не могу поделать.

У меня отвисает челюсть.

– Прости, разве не ты говорил, что не хочешь нарушать правила?

– Это было, скорее, пожелание.

– Это правило, и ты взбунтовался. О боже!

– Я не бунтую, я прос…

– Ты вышел из-под контроля, Каллаган. Так все и начинается. Сначала ты носишь щенков на руках, потом разбиваешь о камни лодку, в которой не должен был находиться, и тебя угрожают выгнать.

Он прищуривается, услышав очень конкретный пример.

– Теоретически, – добавляю я. – В общем, я бы пригласила тебя войти, но в отличие от тебя уважаю начальство, и, наверное, есть какой-то смысл в том, чтобы не затаскивать в домики парней и их животных.

– Кто бы мог подумать, что ты такая примерная девочка.

Я чуть не задохнулась.

– Доброй ночи, Расс. Спасибо, что проводил.

Задом я поднимаюсь по остальным ступенькам на крыльцо. Хорошо, что теперь между нами есть расстояние. Это значит, что я не наклонюсь вперед, чтобы поцеловать его. Или еще что-нибудь.

– Доброй ночи, Аврора, – мягко говорит он. – Сладких снов.

Я поворачиваюсь к нему спиной и тихо открываю дверь, стараясь не разбудить спящую соседку. Оглянувшись, вижу, что Расс еще стоит на месте.

– Что ты делаешь?

– Смотрю, как ты заходишь, чтобы тебе не пришлось видеть, как я ухожу.

Сердце подскакивает к горлу. Я осторожно закрываю за собой дверь. Когда, наконец, укладываюсь в кровать, решаю, что это точно был флирт.

Глава 14

Расс

Не думал, что когда-нибудь по доброй воле последую совету Джей-Джея и извлеку из этого пользу, однако так и случилось.

«Единственный, кто знает о твоей неуверенности, – ты сам». Так он сказал, побуждая меня быть увереннее с девушками, но теперь я применяю эту тактику со всеми, и, на удивление, она работает. Ненужное беспокойство по определению лишено логики. Оно выматывает и заставляет чувствовать себя одиноко, даже если вокруг люди.

Команда приспособилась к удобному режиму дня со всеми отдыхающими, а мы с Авророй завели милые привычки в свободное от занятий с детьми время. Каждый раз, когда провожаю ее к домику, становится все труднее не поцеловать ее на прощание, особенно когда у нее такой вид, будто она тоже думает о поцелуе. Но я благодарен ей за старания уберечь нас от неприятностей.

То есть я думаю, что благодарен.

Я завтракаю с Эмилией, когда к нам подходит девушка, о которой думаю днем и ночью. Она садится рядом с лучшей подругой и вздыхает.

– Больше никогда. Серьезно. Я заплачу2. Симулирую собственную смерть. И плевать на последствия.

Скрывая смешок за кофейной кружкой, оглядываюсь – не подслушивают ли дети, которые еще завтракают. Ксандер садится рядом со мной. На его тарелке подозрительно много бекона. Я наклоняюсь к нему и шепчу:

– Перестань подкармливать собак.

Не отводя взгляда от тарелки, он качает головой.

– Ты мне не мамочка, я не обязан тебя слушать.

– Наверняка все не так плохо, – говорит Эмилия все еще насупленной Авроре, тоже борясь со смехом.

Все дети из нашей группы спят в одном коттедже, и мы по очереди ночуем там же, чтобы присматривать за ними. В чрезвычайных ситуациях с ними может остаться на ночь кто-то из старших, например Дженна, но пока что дети ведут себя хорошо и хлопот не доставляют.

Майя вчера приболела, и Аврора вызвалась заменить ее на ночном дежурстве, по ошибке решив, что ее напарником будет Ксандер. Когда же она обнаружила, что дежурит с Клэем, вид у нее стал такой, будто наступил конец света.

Да, я испытал мелочную радость.

– Нет, Эмилия, все было плохо, – ворчит Аврора. – Он сказал, что не против спать в обнимку, если я боюсь темноты. Знаю, Клэй шутил, но он гораздо смешнее, когда шутить не пытается.

Эмилия закатывает глаза.

– А ты что ответила?

– Сказала, что брыкаюсь во сне.

Я чуть не поперхнулся кофе.

– Думала, на этом все кончится, но он начал говорить, что у меня под кроватью что-то шуршит и чтобы я подождала, пока он проверит.

– Ты должна была восхититься его креативностью, – встревает Ксандер. – В наши дни и в нашем возрасте весьма трудно быть придурком, но ему это удается.

Аврора награждает его убийственным взглядом.

– Джессика подошла попросить, чтобы я достала ее плюшевого мишку, который упал с кровати, и услышала, как Клэй шутит насчет убийцы под кроватью. Девочка начала кричать, а за ней заголосили все. Удивительно, что вы не слышали. У меня до сих пор в ушах звенит. Ушло часа два, пока все не угомонились и не улеглись.

– Я спал как младенец, – говорит Ксандер, откусывая тост.

– А я нет, ты храпишь, – бормочу я в свою кружку.

– Вот черт, – смеется Эмилия. – А я-то думала, что дети такие усталые и унылые потому, что простояли длинную очередь, чтобы позвонить домой на День отца.

Мои плечи сразу поникают. Сегодня же воскресенье.

У Авроры такой вид, будто ее снова поставили в пару с Клэем, да и я не чувствую никакой радости. Это просто день. Но даже такой обычный день как-то особенно выделяется, когда у тебя плохие отношения с отцом.

На этой неделе одним из заданий у детей было изготовить открытку ко Дню отца, чтобы послать домой. И хотя я знал, что этот момент наступит, он все равно застал меня врасплох.

Ксандер разражается смехом.

– Лучший способ узнать, у кого проблемы с отцом: скажи про День отца.

– Говори за себя, – огрызается Эмилия. – Мой папа – лучший человек на свете.

– А я прямо сейчас решила не зацикливаться на этом, так что делись своими страданиями с кем-нибудь другим, спасибо тебе большое, – добавляет Рори с милой улыбкой. – Буду зацикливаться потом, в одиночку, как нормальный человек. Или, если отважусь, закупорю свои страдания в бутылку и закопаю поглубже, чтобы она взорвалась гораздо позже, в самое неподходящее время.

– А чем сегодня заняться с детьми? – спрашиваю я, меняя тему, чтобы разговор не зашел слишком далеко. – Что они больше всего любят?

– Вышибалы с красками, – хором говорят Рори и Ксандер.

Аврора вскидывает бровь, а сосед шепчет:

– Мы что, стали лучшими друзьями?

Пока мы разрабатываем план, Аврора берет себе завтрак. Тем временем к нам присоединяются Клэй с Майей и сразу соглашаются с нашими задумками. По воскресеньям все расслабляются: после недели плотного расписания все устали, поэтому мероприятия в выходные у нас легкие, чтобы у детей хватило энергии на воскресное барбекю и вечерние развлечения – обычно кино или какое-нибудь шоу.

Однако в вышибалах, да еще с красками, нет ничего легкого.

Обсудив детали, мы с Ксандером отводим детей в комнату, чтобы они прибрались там перед проверкой. «Бурые медведи» сейчас лидируют в общекомандном зачете, что коллеги приписывают мне и моей любви к порядку.

Уборка – скорее привычка, чем хобби. Когда я жил дома, настроение отца часто бывало непредсказуемым, после проигрышей он становился раздражительным, и часто казалось, что он ищет повод для ссоры. Я ненавидел ссоры и всеми силами пытался их не допустить. Поэтому домашнюю работу делал сразу, иногда еще на переменах. Я всегда подрабатывал где-нибудь в нашем районе, поэтому никогда не просил у отца денег. Дома неуклонно следил за чистотой, не давая ему повода жаловаться на беспорядок.

Но все это было неважно. Проиграв и выпив, отец мог найти повод для ссоры даже в пустой комнате, но привычки остались и теперь помогают выиграть пиццу. Кто бы мог подумать?

Утро проходит в обычном для воскресенья неспешном темпе. Для энергичных детей мы организуем футбол с командами из пяти человек, остальные складывают пазлы и мастерят поделки. Я пытаюсь сделать голубя в технике оригами, поминутно отвлекаясь на Аврору, которая носится, криками подбадривая своих игроков.

– Ты по уши втюрился в Рори, – говорит десятилетний Майкл, который, видимо, не умеет адекватно оценивать ситуацию. – Ты с нее глаз не сводишь.

– Не болтай ерунды, – отвечаю я, внезапно сосредоточивая все свое внимание на оригами. – Мы с Рори друзья, я просто смотрю игру.

– Ага, ты не сказал, что не втюрился в нее.

– Но и что втюрился – тоже не сказал.

Он пока что оставляет меня в покое, и я тихонько радуюсь, что родители Майкла актеры, а не юристы, как у некоторых наших детей, которых в самом деле не переспоришь.

Когда приходит время обеда, мой голубь наконец готов. Майя и Ксандер ведут детей в столовую, а я задерживаюсь, чтобы прибрать разбросанные на столе незаконченные игры и поделки.

– Давай помогу, – раздается сзади тихий голос.

– Я сам, не беспокойся, – говорю я Авроре. – Садись. Ты, наверное, устала.

Она садится перед незаконченным пазлом и начинает разбирать кусочки.

– Знаешь, иногда я тебя вот так воспринимаю.

Ее щеки порозовели после утренней беготни, волосы убраны назад, на носу появилось еще больше веснушек после трех недель на солнце. Она продолжает отделять кусочки один за другим и складывать в коробку.

– То есть хочешь уложить меня в коробку? – шучу я, не совсем понимая, что она имеет в виду.

– Нет. Как будто ты пазл, и по краям кусочки собраны, а с внутренними я никак не могу разобраться.

– Я кое-что сделал для тебя, – говорю, быстро меняя тему. – Не слишком хорошо вышло, пришлось отвлекаться, глядя, как ты каждый раз бьешь мимо ворот.

Ее плечи трясутся от смеха.

– Футболист из меня никудышный. Я просто мечта вратаря.

– Да.

Она, наконец, поднимает голову, а я кладу перед ней бумажного голубя, добавляя:

– Говорю как вратарь, так и есть.

Аврора берет голубя и, хотя он ужасен, держит его так, будто это самая драгоценная вещь на свете.

– Мне нравится. Спасибо, Расс.

* * *

Правила в вышибалах с красками такие же, как и в обычных. Разница в том, что вместо мяча губка, которую, прежде чем бросить в противника, окунают в одну из емкостей с краской, расставленных на траве. В каждом раунде свой цвет, чтобы было ясно, кто играет, а кто нет.

Учитывая, что мои соперники в основном дети, а я давно занимаюсь спортом, мне и в голову не пришло беспокоиться, что меня обляпают краской. Но когда губка попадает прямо в мою грудь, разбрызгивая зеленую краску, я понимаю, что просчитался.

Аврора с победным видом стряхивает с руки излишки зеленой краски. У девчонки неплохой бросок, и это чертовски горячо. Я еще толком не осознал, как меня заводит ее способность побеждать.

– Я думала, ты хорошо умеешь отбивать то, что в тебя летит! – кричит она с другой стороны центральной линии.

– Я же говорил, что у меня нет талантов!

– Могу придумать несколько примеров, в чем ты талантлив.

Заставлю ее думать, что я хорош в постели, а не в вышибалах.

Поскольку меня выбили, я покидаю корт и сажусь рядом с Майей, которая тоже заляпана разными цветами.

– Когда восьмилетки так наловчились играть?

Мы наблюдаем за продолжением игры. Я на секунду закрываю глаза, поворачиваясь к солнцу, – люблю тепло на лице. Что-то влажное ударяет мне в ногу. Я резко открываю глаза и вижу, как улыбается Рори.

Майя со смехом подает мне полотенце.

– Она выдаст вас обоих с головой.

У меня перехватывает дыхание.

– Мы не… Ей нечего выдавать.

– Конечно, напарник, конечно.

* * *

Общая ванная комната достаточно велика для нас с Авророй – на самом деле тут хватит места для нескольких человек, – и тем не менее мы стоим так близко, что я чувствую тепло ее тела.

– Бесполезно, – стонет она, снова и снова вытирая шею мокрой тряпкой. – Мне навечно суждено выглядеть как разноцветный далматинец.

– Иди сюда.

Подняв Аврору за талию, усаживаю ее на стойку и забираю полотенце. Она раздвигает колени, чтобы я стал между ними, и я осторожно запрокидываю ее лицо вверх, чтобы добраться до всех отпечатков красок.

– Хорошо они тебя отделали.

Как только дети поняли, как прекрасно играет Аврора, она стала главной мишенью. Она напевает под нос, пока я медленно вытираю ее челюсть, а потом шею. По ней пробегает дрожь, щеки вспыхивают, но мы оба не обращаем внимания на эту реакцию и на то, что она может означать.

– Как ты сегодня? – спрашивает Аврора, нарушая тишину.

– Не любишь молчать, да?

– А ты не любишь отвечать на вопросы?

– Ладно, твоя взяла. Честно говоря, сегодняшний день прошел легче, чем я ожидал. Когда отвлекаешься, это помогает. А ты?

– То же самое. Наверное, на самом деле мне всегда хотелось, чтобы люди любили проводить со мной время. Потому что папа никогда мне его не уделял, как бы ни подслащивали эту горькую пилюлю, а мама хотела быть со мной, но…

Я медленно вытираю лицо Авроры, поворачивая его в другую сторону.

– Не понимаю, как описать это как-нибудь помягче. В общем, не знаю. Иногда ее забота душит меня и кажется чрезмерной. Но дети хотят быть рядом со мной, потому что считают меня хорошей, и как бы жалко это ни звучало, это много значит для меня.

– Это не жалко.

– И им некуда деться, – Аврора выдавливает смешок. – Так что все хорошо.

– Аврора, ты заслуживаешь, чтобы тебе было хорошо с людьми, которых ты встречаешь по жизни.

– Мне хорошо с тобой.

Она поворачивает голову ко мне и смотрит своими красивыми зелеными глазами. Я хочу провести пальцем по ее нижней губе, поцеловать, проверить, такова ли она на вкус, какой я ее помню. Она медлит, но я узнаю это выражение. У нее бывает такой вид, когда она хочет меня о чем-то спросить, но не знает, как.

– Просто спрашивай, солнышко. Обещаю, я никуда не денусь.

– Это неважно. Надо вернуться на барбекю, пока кому-нибудь не пришли в голову нехорошие мысли. Не хочу втягивать тебя в неприятности.

Аврора прижимается ко мне. Я отхожу назад на пару секунд позже, чем должен был, но заслуживаю похвалы за то, что вообще это делаю. Беру ее за руки и помогаю соскочить на пол, а потом пропускаю к выходу.

– Рори, – окликаю я, прислоняясь к стойке, на которой она только что сидела. Аврора останавливается у двери и смотрит на меня. – Мне с тобой тоже хорошо.

Глава 15

Расс

Телефонные звонки уже сотый раз за час прерывают запущенный плейлист. Брат разозлил меня до такой степени, что хочется ответить только затем, чтобы рявкнуть: «Перестань звонить, черт бы тебя побрал!»

– Чего тебе, Итан?

Мой громкий голос нарушает утренний покой «Медовых акров». Лошади, щиплющие травку вдоль маршрута моей пробежки, смотрят на меня дикими глазами, издают недовольное ржание и, напуганные, убегают от ограды. Что мне здесь нравится, так это ужасное качество мобильной связи… хотя есть участки с хорошим приемом, и родным удается нарушить мой покой.

– Ты, кусок дерьма, никогда не отвечаешь на звонки!

Сильное начало, но ничего неожиданного.

– Тебе надо повзрослеть, будь ты неладен!

Где бы я ни находился, что бы я ни делал, как бы ни следовал правилам и как бы ни молился, мироздание все равно найдет способ поставить меня на место.

– Чего тебе, Итан? – снова спрашиваю я. Его колкие слова прогнали раздражение.

– Папа в больнице. Мама спрашивает о тебе, хочет, чтобы приехал. Так что прекрати зарывать голову в песок и делать вид, что ты не из нашей семьи, эгоистичный придурок. Поддержи ее.

Можно подумать, что моя реакция на новость об отце в больнице должна быть более эмоциональной, но первое, что приходит в голову: как он туда попал? Такое уже случалось. Когда он заложил мамины драгоценности, чувство вины заставило его напиться так, что потребовалось промывание желудка. Когда он подрался в казино и пришлось наложить швы. Когда разбил машину и клялся, что не был пьян.

– Я не могу. Я работаю.

– Да повзрослей же! – резко говорит Итан. – Если ты в ближайший час не вытащишь свою задницу на дорогу, я приеду в этот долбаный лагерь и вытащу тебя за волосы.

– Из какого же штата ты приедешь? Прервешь ради меня свой тур?

У нас с Итаном никогда не было тесных братских отношений. Разница в семь лет слишком велика, к тому же брат старался не оказываться на линии словесного огня отца. Я всегда злился, когда он оставлял меня одного, хотя не уверен, что поступал бы иначе, будь старшим я.

– Я сейчас в Сан-Франциско, Расс, и я не блефую. Игнор звонков на сей раз не поможет. Появись, наконец, перед семьей. Отмазаться не выйдет, потому что беда иногда случается.

Не знаю, смеяться мне или кричать. Хочется сказать, что это он постоянно отмазывается, когда разъезжает по стране и предоставляет все разгребать мне. Итан говорит, что я упрямый и замкнутый. Что я не понимаю, каково это – иметь дело с такой разрушительной болезнью, тогда как он понимает прекрасно, потому что работает в музыкальной индустрии.

Однажды он признался, что лучше помнит то время, когда все было хорошо, и поэтому не так обозлен, как я. Легко говорить, что все понимаешь и не злишься, когда большую часть года находишься на другом конце страны.

– Итан, я не хочу с ним говорить. Ты не понимаешь. Он очень непредсказуемый. Может быть приятным, а может – ужасным, и я это ненавижу.

– Ему дали успокоительное. Сделай это ради мамы, Расс. Она-то ни в чем не виновата.

– Хорошо, – резко отвечаю я. – До встречи. Ты же приедешь?

– Ты правильно поступаешь. Веди машину аккуратнее, братик.

Знакомый страх заставляет меня бежать обратно в домик. Час ранний, вокруг никого, дети еще не проснулись. Ксандер на ночном дежурстве, в коттедже «Бурых медведей» с Майей, и мне не хочется идти к ним объяснять ситуацию.

Наспех приняв душ, закидываю кое-какие вещи в рюкзак и иду к главному корпусу. Мне требуется пять минут, чтобы набраться смелости и постучать в дверь ночного дежурного. Открывает сонная Дженна и видит меня с рюкзаком на плече.

– Прости, что разбудил, – говорю я, потому что не могу найти слов, чтобы объяснить, почему ухожу.

– Не беспокойся на этот счет. Все хорошо? – осторожно интересуется она.

Я вытираю потные ладони о шорты и заставляю себя сосредоточиться.

– Если я кое-что скажу, это останется между нами? Потому что ты моя начальница?

Дженна медленно кивает, затягивая пояс халата, и прислоняется к дверному косяку.

– Я никому не скажу, если нужно. Пока это не угрожает безопасности. Что случилось, Расс?

– Мой папа попал в больницу, и мне нужно домой на день или два. Я отработаю пропущенные смены. Мне правда очень жаль, Дженна. Можно?

– О боже, конечно, можно. Сам доедешь? До дома далеко? Мне так жаль! А что случилось?

Тут до меня доходит, что я был так занят спором с Итаном, что даже не спросил, что с папой. Когда какая-то фигня случается постоянно, вопрос о деталях не является приоритетным. Мне неловко, хотя я могу придумать несколько сценариев, которые впоследствии окажутся близкими к настоящей причине.

– Нет, мои родители живут недалеко от Мейпл-Хиллс. Но я не люблю говорить о семье. Ничего, если это останется между нами? Мне не хочется, чтобы ребята знали о том, что я еду в больницу.

Дженна кивает, и на душе сразу становится лучше.

– Можешь просто сказать им, что у меня возникли срочные личные дела или что-нибудь подобное? Но что со мной все в порядке. Не хочу, чтобы кто-нибудь волновался.

Я не против того, чтобы мои коллеги вожатые знали, что я поехал в Мейпл-Хиллс, но могу придумать множество других объяснений, не касаясь отца.

– Ну конечно. Надеюсь, твоему папе станет лучше. Если тебя не будет больше двух дней, позвонишь мне?

– Конечно, позвоню, но я правда скоро вернусь. Спасибо, Дженна.

* * *

У меня замирает сердце в ту секунду, когда на дорожных указателях появляется «Мейпл-Хиллс». Я сворачиваю, не уверенный, что все еще нахожусь в своем теле.

Кофе, купленный на заправке, подгоревший и горький, – полное соответствие тому, что я сейчас чувствую. Игнорирую указатели, ведущие в кампус, и вместо них следую тем, которые направляют в больницу.

Когда впереди показывается здание больницы, меня так и подмывает повернуть назад. Отключить телефон, уехать обратно в «Медовые акры» и притвориться, что ничего не происходит. Хочется сбежать, не вступать в беседы, которые придется вести, избегать людей, с которыми и так стараюсь не разговаривать. Но я не могу. Паркуюсь на кратковременной стоянке, словно мой визит априори будет недолгим, после чего я смогу вернуться к жизни, которую начинаю любить.

Я замечаю маму, сидящую в зоне ожидания для родственников, раньше, чем она меня. Вид у нее более усталый, чем когда я видел ее в последний раз. Когда это было? Четыре месяца назад? Пять? Мешки под глазами потемнели и резко выделяются на фоне бледной кожи, в волосах стало больше седины, лицо еще сильнее осунулось. Она держит обеими руками чашку кофе, глядя вдаль. У меня опять возникает искушение развернуться и уйти.

Ноги несут меня вперед. За долгую поездку я ни разу не задумался над тем, что придется что-то говорить, и вот теперь стою перед мамой, не в силах подобрать слова.

Она тоже молчит. Обняв меня, прячет лицо на моей груди и начинает рыдать.

– Что случилось? – спрашиваю я, стараясь говорить ровным голосом.

– Он пошел купить что-нибудь к ужину, и его сбил пьяный водитель, – отвечает мама, вытирая глаза рукавом.

– Его сбили? Он тоже был пьян?

– Нет! Не был! – восклицает она с таким ужасом, будто это совершенно немыслимое предположение.

Затем подробно описывает, как все произошло, и я понимаю, что, судя по месту аварии, домой он шел с трассы. Поблизости от того перекрестка нет никаких продуктовых магазинов.

– Можешь зайти в палату и немного поговорить с ним. Доктор скоро выйдет.

– Поговорить с ним? Итан сказал, что он без сознания. И, кстати, где Итан?

– Он был без сознания, но уже очнулся. А твой брат, кажется, где-то на Среднем Западе. С чего ты решил, что он приедет?

Я задушу Итана, когда с ним увижусь.

– Мама, я не хочу с ним разговаривать. Я вообще не хочу здесь находиться.

Она вздыхает и садится, жестом предлагая мне сделать то же самое. В помещении больше никого нет, но и сейчас присутствие незнакомых людей мне совершенно ни к чему.

– Расс, пора уже справиться с этим затянувшимся подростковым бунтарством. Прямо не знаю, что с тобой делать. Ты уже взрослый, но ты часть нашей семьи, нравится тебе или нет. Пора уже ставить нас на первое место.

Я не понимаю, что шум исходит от меня, пока стул не начинает трястись от моего безудержного смеха. В этой ситуации нет ничего смешного и никогда не было, но я не могу остановиться, пока не начинаю задыхаться.

– А вы никогда, никогда не ставили меня на первое место.

– Как ты можешь так говорить, Расс? Разве ты когда-нибудь оставался без ужина? Без одежды? А бензин, чтобы отвезти тебя в школу? А тренировки по хоккею? А крыша над головой? – Она смотрит на меня увлажнившимися глазами, ожидая ответа. – Думаешь, я выходила на подработки ради забавы? Расс, твой папа болен. Нельзя отворачиваться от людей только потому, что они не идеальны.

– Ты ему потакаешь. Каждый раз, когда ничего не делаешь, ты только все ухудшаешь. Ни в какой магазин продуктов он не ходил, верно? Ты знаешь, что, если бы он туда пошел, нас бы здесь не было.

– Ты не можешь утверждать, будто знаешь, что это значит, или чего мне стоит сохранять брак. – Мама вытирает руки о юбку. – Когда так сильно любишь человека, готов отдать жизнь, чтобы сделать его лучше. Но, Расс, я не думаю, что больница – подходящее место для такого разговора. Давай поговорим об этом дома.

– Я не пойду домой. И вообще не хочу об этом разговаривать. И не хочу здесь находиться.

Мама никогда еще не говорила так откровенно о проблемах отца. Я чувствую в ее словах боль, хотя она спокойна. Но мою боль это не отменяет. В голове идет борьба, в которую больше никто не может вмешаться, которую никто не понимает и в которой не может быть победителя. Умом я понимаю, что это болезнь. Болезнь, которая овладевает им, и у него никогда не было шансов ее одолеть. Все ставки против него, как ни иронично это звучит, когда речь идет об игровой зависимости. Я могу это сказать, я могу понять, серьезно, могу, но чертова боль от этого никуда не девается.

– Тогда почему ты приехал, милый? Если не хочешь говорить о том, что происходит в семье, зачем приехал?

Я мог рассказать ей, что Итан солгал, чтобы заманить меня сюда. Мог объяснить, что мне физически противна мысль о том, что он мог заявиться в «Медовые акры» и устроить сцену перед моими новыми друзьями. Что Аврора посмотрит на меня с жалостью, когда поймет, что если для ее отца приоритет – бизнес стоимостью миллиарды долларов, то для моего – гонки совершенно иного рода.

– Я не хотел оставлять тебя одну, но ехал четыре часа не затем, чтобы спорить, – говорю, потирая виски.

Мама берет мою руку в свои.

– Я бы не вышла за него, если бы он был плохим. Не бывает так, что человек однажды проснулся и решил стать зависимым от чего-то. Люди не делают сознательно выборов, которые причиняют боль близким.

Все тело ноет от адреналина из-за пребывания здесь. Я измотан. Все чувства, каждая обида вылезли на поверхность, как открытая рана.

– Ты знала, что он просит у меня деньги?

Мама не успевает открыть рот, как я уже знаю ответ: нет. Иронично, что у нее в отличие от папы всегда все написано на лице.

– А когда я ему не даю, он говорит, что я неудачник и что я ему не сын.

Ее глаза сразу наполняются слезами, но она не позволяет им пролиться.

– Мне так жаль, Расс.

– Он заставляет меня чувствовать себя так, будто я не заслуживаю ничего хорошего в жизни. – Я такого никогда раньше не говорил, и слова практически пробивают себе путь: – Будто я никогда и никому не буду нужен, потому что даже собственный отец предпочитает мне покер.

– Он говорил это спьяну, от отчаяния. Он очень тебя любит. Мы оба тебя очень любим.

Я знаю, мама хотела смягчить неприглядные факты, но на самом деле она просто придумывает для отца новые оправдания, сама того не понимая.

– Я не умею так притворяться, как ты, мама. Мне не следовало приезжать. Прости.

– Расскажи папе о своих чувствах.

– Что?

Мама встает, отряхивается и поправляет волосы, готовясь выйти и сделать вид, что все не так уж плохо.

– Ты думаешь, он никогда не исправится, да? Не хочешь иметь ничего общего с ним, с нами, – ее голос надламывается. – Так пойди и скажи ему, что ты чувствуешь. Чего тебе терять?

Я как в тумане медленно иду к папиной палате. Я еще никогда не разговаривал так откровенно с мамой, да и вообще ни с кем.

Как только подхожу к палате, из нее выходит доктор.

– Родственник?

– Сын.

– Вашему отцу очень повезло, – говорит он, похлопав меня по спине.

Повезло.

Папа ничего не говорит, когда я сажусь возле кровати. Аппараты, к которым он подключен, ритмично пикают, давая мне знать, что где-то там есть сердце.

Тишина оглушает, наводя на мысли об Авроре и о том, что она не выносит молчания. Она заполнила бы тишину какими-нибудь глупостями и покраснела бы, а я смотрел бы на нее, впитывая каждый луч ее сияния. И зачем я ответил на звонок Итана? Играл бы сейчас в тетербол, или футбол, или еще во что-то. Да во что угодно, лишь бы не быть здесь.

– Не похоже, что у тебя есть что сказать, – хрипло произносит папа.

Выглядит он хреново – в синяках и царапинах, опутанный проводами.

Я много что могу сказать. Выразить все, что когда-либо думал о себе плохого. Рассказать обо всех рисках, на которые не шел, потому что боялся. О всех разговорах, которые обрывал, чтобы люди не увидели меня настоящего. Обо всех отношениях, которые не поддержал, потому что не хотел все запороть и подвести кого-то.

– Ты разбил нашу семью, и я не знаю, как нам это исправить.

Он долго ничего не говорит. Человек, которого я знаю как озлобленного и сердитого, в резком больничном освещении кажется таким маленьким.

– Знаю.

– Очень долго я надеялся, что папа, которого я любил, был где-то здесь, запертый, но здесь. Больше я так не думаю. Ты не тот человек, который учил меня кататься на коньках или ездить на велосипеде. Я не знаю тебя.

– Знаю.

– Я боюсь иметь то, что хочу, боюсь все испортить. Потому что ты заставил меня считать себя неудачником – и я ненавижу тебя за это. Ненавижу за то, что ты одновременно везде и нигде.

– Я понимаю.

– Ты как сорняк. В моей жизни нет ни одного аспекта, куда бы ты не проник и не изгадил. Я даже лето не могу провести спокойно без того, чтобы ты его не испортил. Не хочу с тобой разговаривать. Я больше не читаю твои сообщения, но ты постоянно у меня в голове.

Я говорю торопливо и яростно, но каждое слово выстрадано, и я злюсь на себя, что так долго их сдерживал. С каждым слогом узел в груди ослабевает, а груз, который тяготил меня долгие годы, становится легче.

– Ты заслуживаешь лучшего, сынок.

Он кажется таким слабым в постели, слушая, как я изливаю душу.

– Да, заслуживаю. И мама тоже. Разберись со своим дерьмом.

Я встаю и ухожу, и папа не окликает меня. Мое тело действует на автопилоте, включается мышечная память, чтобы увести меня от него как можно дальше. Пусть Итан говорит, что я зарываю голову в песок, но сейчас я говорил с папой честнее, чем кто-либо за долгие годы. Наша семья разбита, и замазывание трещин никому не поможет.

Я не осознаю, что происходит и где я, пока мой грузовик не останавливается перед домом на Мейпл-авеню. Знакомое место сразу успокаивает, и я решаю немного передохнуть и поразмыслить перед тем, как отправиться в лагерь.

Дверь не заперта, и я открываю ее, никак не ожидая увидеть голую задницу Генри, который жарит кого-то на диване в гостиной.

Глава 16

Расс

Передняя дверь открывается, и появляется на сей раз полностью одетый Генри. Я отхожу от грузовика и, избегая смотреть другу в глаза, направляюсь в дом.

Голую задницу соседа я уже видел: это в порядке вещей, когда вы играете в одной хоккейной команде. Раздевалки, общие номера в отелях – так что ничего нового.

Но сейчас ситуация была новой.

– Прости, чувак. – Я падаю в кресло-мешок, а не на диван – никогда больше на него не сяду. – Надо было сообщить тебе заранее. Не думал, что ты здесь. Твоя гостья в порядке? Я ее не видел, если ей так будет легче.

– Зачем извиняться, если ты приехал к себе домой? – Генри берет нам по бутылке воды из холодильника. – Она в порядке, только немного смутилась. Решила сходить в душ, и я нашел для нее увлажняющую маску, чтобы расслабилась. Проведаю ее после того, как ты расскажешь, каким ветром тебя занесло в Мейпл-Хиллс.

– Семейные проблемы. Я только сегодня приехал, потому не написал. Хочу принять душ и потом вернусь в лагерь.

– Тебе нельзя сегодня садиться за руль. Это слишком много для одного дня. Оставайся переночевать, поедешь завтра утром. Не хочешь поделиться семейными проблемами?

Качаю головой, проводя рукой по волосам. Теперь, когда адреналин схлынул, я понимаю, что чертовски устал.

– Ты прав. Поеду завтра. Но ты не обязан меня обхаживать. Я уйду в свою комнату и не буду мешать, только не трахайся в этом кресле, хорошо? Оно мое любимое.

Генри натянуто улыбается и идет к лестнице.

– Если ты думаешь, что в этом доме есть безопасные поверхности, спешу тебя разочаровать. Избавлю тебя от подробных описаний, что делала Лола с Робби, когда он сидел здесь, а я наткнулся на них…

– Я и сам могу догадаться.

– Это был минет.

Наверное, я посижу на полу.

– Фантастика. Слушай, я вымотался. Иду в душ. Может, вздремну. Робби еще в Нью-Йорке?

– Да, вернется на следующей неделе. Постараюсь не шуметь.

– Ты настоящий друг, – смеюсь я.

Генри кивает и поднимается по лестнице, оглянувшись на меня через плечо.

– Ты тоже.

* * *

Мне никогда не удавалось быстро заснуть, даже если голова не гудела. Я выключил телефон после того, как брат начал звонить и слать сообщения. Целый месяц ненадежной связи убил всякую зависимость от мобильного телефона; теперь звонки меня раздражают.

Не знаю, как долго я пялился в потолок, но заснуть никак не удавалось. Может, потому что не слышно храпа Ксандера и рядом нет собаки, которая пытается потеснить меня на и без того узкой кровати.

– Лапочка, мы дома!

Сначала я думаю, что мне послышалось, но потом доносится такой громкий и нелепый смех, что почудиться никак не могло. Я спускаюсь в гостиную. Генри идет следом за мной. К тому времени, как я добираюсь до нижней ступеньки, Крис, Мэтти и Бобби ставят на кухонный стол коробки с пиццей и бутылки пива.

– А вот и он! – восторженно кричит Крис. – Возвращение блудного сына!

– Я не пришел в себя после смены часовых поясов и не могу объяснить, почему ты не понимаешь, что это значит, – говорит Мэтти.

– Не обращай на него внимания, – Бобби дает мне пять и заключает в объятия. – Ему нравится говорить про часовые пояса, когда его спрашивают, где он был.

– Тебя так замучила разница всего в три часа? – удивляется Генри, сразу открывая коробку с пиццей.

– Ну и как в Майами? – спрашиваю я, беря у Криса бутылку пива.

– Такая глушь!

Мэтти сует мне телефон и показывает фото, где они втроем стоят перед майамским филиалом «Горшочка меда».

– В следующий раз вы оба должны поехать.

– Я не против, – сразу соглашается Генри.

Бобби раздает коробки с пиццей, мы собираемся вокруг стола и открываем их. Откусив кусочек пиццы с пеперони, я подавляю желание застонать, ведь сегодня еще ничего не ел.

– Каким ветром вас сюда занесло? – спрашиваю я, запивая пиццу пивом.

– Генри сказал, что ты вдруг приехал и нечаянно застукал его, – буднично сообщает Крис.

Генри протестующе стонет.

– Я так не говорил! Это было в чате, разве ты не видел?

– Нет, прости. – Я достаю телефон и виновато включаю уведомления. – Я вообще туда не заходил после отъезда.

– Нам тебя не хватало, – говорит Мэтти. – И мы любопытные. Хотим знать, почему ты вернулся из лагеря, а милашка Тернер слишком хорош, чтобы выпытывать.

– Но мы по тебе скучали, – добавляет Бобби. – Это важнее, если тебя уволили.

Генри бормочет что-то себе под нос. Я знаю, что могу ему доверять, он никогда не выдаст мои секреты.

– Отца сбил пьяный водитель. Он в порядке. Я навещал его, но утром возвращаюсь в лагерь.

Я киваю в ответ на хор благих пожеланий, благодарю друзей, но больше ничего не говорю об отце. Хотя полностью ситуация им неизвестна, они знают, что в моей жизни за пределами колледжа не все ладно. Как бы я ни любил товарищей по команде, вряд ли когда-нибудь смогу объяснить им всю неловкость и разочарование ситуацией в семье.

– Дженна до сих пор там работает? – спрашивает Бобби со странной ухмылкой. – Все были помешаны на ней.

– Это ты был помешан на Дженне, – говорит Крис с набитым ртом. – Он был убежден, что у него появится шанс, когда ему исполнится восемнадцать. Мы всего одно лето ездили туда, но он потом вспоминал ее… года три.

– Да, она моя начальница, – отвечаю я. – Классная. Она типа ненавидит командовать, поэтому не мешает, пока ты не нарушаешь правила.

– Она по-прежнему горячая штучка? – спрашивает Бобби. – Не знаю, почему спрашиваю, наверняка да. Блин, может, в следующем году поеду туда поработать.

Мэтти закатывает глаза, поворачиваясь к Бобби, и спрашивает меня:

– А как твоя группа?

– Они тоже классные. Правда, один парень, Клэй, немного придурок, но терпимо. Ксандер, с которым я живу, вообще офигительный. Майя чудесная, она приехала с друзьями по международной программе «Кэмп Америка» и тусуется в основном с ними, так что я не слишком хорошо ее знаю. Эмилия и Аврора очень милые.

– Круто, – реагирует Крис.

– Аврора? – переспрашивает Генри. – Не та ли девушка, которая выходила от тебя посреди ночи?

Я потираю затылок, чтобы унять нервный зуд, и киваю. Нужно придумать, как ее отождествлять по-новому, потому что многое изменилось с тех пор, как она была той Авророй.

Ребята радостно вопят, прыгают и обнимают меня, хлопают по рукам. Я совершенно не понимаю, чему они радуются.

– Вы чего творите?

Мэтти первым прекращает скакать.

– Это же девочка из Формулы-1? Можешь достать нам пропуск на гонки?

– Не может же быть, чтобы вы провели вместе месяц и ни разу не переспали? – с надеждой спрашивает Бобби.

– Нет, – отвечаю я. – Отношения между сотрудниками запрещены, и, если честно, первую неделю я вообще ее избегал. Правда, сейчас все в порядке, мы друзья.

Я вижу озадаченные лица. Ребята переглядываются, молча выбирая лидера, которым становится Крис.

– Ты же знаешь, что никто не будет следовать правилам? Разве можно собрать вместе на два с половиной месяца кучку двадцатилетних парней и девушек и запретить им отношения? Да к чертям такие правила!

– Я бы и недели не продержался, – бормочет Мэтти, откусывая пиццу.

Генри хмуро смотрит на него.

– Потому что у тебя нет уважения к авторитетам.

– На себя посмотри, капитан, – ухмыляется Мэтти.

Генри закатывает глаза – он делает так каждый раз, когда упоминается его новая должность.

– Расс следует правилам.

– К чертям правила, – возражает Бобби. – А если мы завтра умрем?

– Ребята, мне нужна эта работа. Простите, что разочаровал. Правда, она классная как друг. Классная.

– Вот как ты запел, – смеется Мэтти, уворачиваясь от салфетки, которую я в него швыряю.

Мне целого словаря не хватит, чтобы описать, насколько хороша Аврора. Мысленно я постоянно возвращаюсь в лагерь и гадаю, что они сейчас делают. Наверное, дети уже поужинали и пьют у костра горячий шоколад. Аврора жалуется, что у нее слишком маленькая кружка и в нее не помещается маршмеллоу, а Ксандер подзадоривает ее побить собственный рекорд по количеству зефиринок, которыми она может набить рот.

Интересно, кто-нибудь проводит ее вечером в домик и проследит ли, пока она зайдет?

Крис допивает пиво и беспечно пожимает плечами, ставя бутылку на стол.

– Приятель, ты будешь не единственным парнем, который влюбился в вожатую, а уволить всех они не могут.

* * *

Меня охватывает горько-сладкое ощущение, когда я во второй раз покидаю дом.

Перестав убеждать меня жить на всю катушку, ребята перешли к рассказам о Майами и о всей дичи, которую там вытворяли. Я ограничился одной бутылкой пива, а Бобби и Крис после четвертой начали показывать в лицах, как Мэтти приняли за кинозвезду и отвели их всех в ВИП-зону к Тристану Хардингу, парню из романтических фильмов, которые так любят Стейси и Лола.

Мы вспомнили игры прошлого сезона, победу на чемпионате, прикинули прогнозы на будущий сезон. Когда я сказал, что иду спать, потому что мне рано вставать, ребята были искренне расстроены, что я снова уезжаю, и мне не хотелось их покидать.

Мэтти и Бобби заняли комнаты Робби и Джей-Джея, а Крис, проиграв пять раз подряд в «камень-ножницы-бумага», лег на диване, над которым надругался Генри.

Ребята проснулись с легким похмельем еще до восхода солнца и приготовили завтрак и кофе, чтобы я нормально поел перед дорогой. Теперь, когда у меня есть настоящие друзья, мне больше не нужно незаметно сливаться с фоном. А выложив отцу все, что чувствую, я освободился от всего, что меня сдерживало. Не поймите меня неправильно, за одну ночь никто не меняется, но я возвращаюсь в «Медовые акры», чувствуя себя новым человеком.

Правда, таковым я не выгляжу. Отчасти виноват недосып, и это отразилось на лице. Во всем теле чувствуется усталость, оно одеревенело после долгого сидения за рулем.

Пройдя стойку регистрации у входа в лагерь, я нахожу Дженну на собрании. Это значит, что я могу просто помахать ей через стеклянную дверь главного офиса и не придется отвечать на вопросы. Сейчас время обеда, и я знаю, что Эмилия или Аврора меня подменяют. Как бы я ни устал, больше всего хочется принять от них дежурство, чтобы они могли насладиться выходным, который я у них украл.

У «Бурых медведей» по расписанию сейчас плавание. Поскольку мой домик стоит у самого озера, я успею надеть форменную футболку и оставить рюкзак.

По пути к себе я замечаю Аврору. Она идет навстречу, глядя в землю.

– Привет, – говорю я, когда между нами остается шесть футов.

Она резко поднимает голову и таращит глаза при виде меня. Я ловлю себя на том, что задержал дыхание, ожидая, что она что-то скажет в ответ, улыбнется. Обычно она встречает меня таким образом, но сейчас этого не происходит.

– Ты в порядке? – спрашивает Аврора, обхватывая себя руками.

– Да. Прости, что пришлось меня подменять. Я иду на озеро, чтобы дать вам с Эмилией выходной.

– Только Эмилии. Я работала вчера. Она не позволит тебе ее подменить, так что брось. Мы поменяли местами танцы и плавание, думали, что пойдет дождь, но стоит адская жара. У тебя такой вид, будто тебе нужно поспать.

– Мне правда очень жаль. Готов подменить тебя, чтобы у тебя был свободный день. Я заглажу свою вину.

– Ты пропустил репетицию на шоу талантов, – мягко говорит Аврора. Мне чертовски больно от разочарования в ее голосе. Она морщит лоб: – Расс, неважно, что мне пришлось работать за тебя. Ты исчез. Дженна сказала, что по каким-то личным делам, но ничего страшного не случилось. Поэтому я не поняла, почему ты мне не сообщил, что уезжаешь, – ее голос дрожит. – Ты просто бросил меня. Нас. Мы все волновались. Я поругалась с Дженной, потому что она твердила, что ты в порядке, а меня это бесило.

– Аврора, я прошу прощения.

Я делаю осторожный шаг к ней, потом еще, и наконец заключаю ее в объятия. Так уютно стоять, когда она обхватывает меня руками, а я зарываюсь лицом в ее волосы.

– Где ты был? Что случилось? – бормочет она в мою грудь. – Можешь мне сказать.

– Не хочу об этом говорить, – честно отвечаю я. – Прости, что пропустил репетицию. Прости, что заставил волноваться. Больше такого не повторится, обещаю.

Что-то в моих словах заставляет ее высвободиться и сделать шаг назад.

– Все в порядке.

Ничего не в порядке, и я потрясен, получив, наконец, улыбку из тех, которые Аврора натягивает, чтобы люди не заподозрили, что она расстроена. Я не хочу, чтобы между нами снова выросла стена. Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю подумать:

– Расскажи мне секрет.

– Серьезно?

Я киваю. Аврора набирает побольше воздуха и начинает:

– Я огорчилась, что ты уехал, ничего мне не сказав. Ладно еще никому не сказал, но ты не предупредил меня. Я думаю – думала, – что значу для тебя чуть больше, чем другие. Что ты можешь доверять мне больше, потому что у нас кое-что было… Ну да ладно.

– Так и есть.

– Я подумала насчет того, чтобы пофлиртовать с Клэем вчера вечером, только затем, чтобы почувствовать себя желанной. Это дико, да? Но я этого не сделала. Я позвонила маме. Потом рано легла спать и весь день крутилась вокруг Эмилии, стараясь не вляпаться в неприятности.

Мне становится паршиво от мысли, что мое исчезновение могло толкнуть Аврору к Клэю.

– Это не дико, Аврора. Прости, что я задел твои чувства. Снова.

– Дело не во мне, просто это у тебя явно что-то происходит. У нас тут не я сейчас претворяю в действия подавленные побуждения из-за других людей. Я часто так делала, но больше не хочу. Наверное, это единственное, что я умею лучше, чем болтать о себе.

Она поджимает губы и смотрит на меня. Хотелось бы мне все выложить так же просто и легко, но даже после событий последних суток что-то меня останавливает. Аврора пожимает плечами и защитным жестом обхватывает себя руками.

– Я хочу быть с тобой, потому что волнуюсь о тебе. Наверное, я могла бы стать тебе лучшим другом, если бы ты рассказывал мне о важном.

– Снова из-за меня вышло недоразумение.

Она кивает.

– Вроде того. Тебе не обязательно выворачивать душу, Расс. Мы начинаем узнавать друг друга, и у тебя есть право иметь границы и что-то держать при себе. Некоторым людям легко делиться переживаниями, другим – нет. Нужно найти золотую середину.

– Мне правда жаль, что я пропустил репетицию. Я знаю, как для тебя важно шоу талантов, я бы не пропустил, будь у меня выбор.

Аврора опускает руки, и чем дольше мы стоим, тем больше она расслабляется.

– Все хорошо. Репетиций еще будет много. Эмилия и Ксандер настроены решительно.

Я замечаю рюкзак у нее на плече.

– Ты куда-то шла? Перед тем, как увидела меня?

– Хотела прогуляться в одно место, которое люблю, но не была уверена в погоде и решила вернуться за дождевиком. Даже не знаю, будет ли дождь. Может, Ксандер это придумал, потому что не хотел плавать.

– Можно мне с тобой? Я все равно не смогу расслабиться и отдохнуть, так что не стоит и пытаться. Я не против, если мы попадем под дождь.

Аврора улыбается, и меня захлестывает облегчение.

– Если попадем, то полюбуемся радугой.

Глава 17

Аврора

Проснувшись утром, я сказала себе, что надо забыть Расса Каллагана. Что он просто еще один человек, чье внимание я пыталась привлечь, и вовсе не тот парень, каким я его себе вообразила. Эмилия говорит, что я привязываюсь слишком легко либо не привязываюсь вообще – никакой золотой середины в отличие от большинства.

Мне надо хорошенько подумать, стоит ли человек усилий, если из-за его действий я вынуждена звонить маме только затем, чтобы услышать, как сильно она по мне скучает.

Я сделала выбор и придерживалась его до тех пор, пока он не вернулся в лагерь и не остановился передо мной. Трудно сердиться на человека, который так плохо выглядит. Если бы он заявился с улыбкой и был бы таким же красавчиком, как всегда, вряд ли я отреагировала бы точно так же.

Я шла за вещами для похода и вдруг поделилась чувствами с человеком, которого постоянно достаю своей болтовней. Не знаю почему – то ли из-за мягкого выражения его лица, или того, что я таю от его глаз, когда он уделяет мне внимание, или из-за этих чертовых ямочек, – но мне хочется выплеснуть на него всю свою неуверенность.

Наверное, я его слишком утомляю.

Но не настолько, чтобы он позволил мне нести рюкзак.

Расс подстраивается под мои шаги на крутом подъеме, и по нему кажется, что идти очень легко.

– Я сама могу нести рюкзак, – задыхаясь, повторяю в сотый раз. Пожалуй, нужно больше заниматься физкультурой. – Ты как грузовой ослик.

– Просто люблю помогать, – отвечает Расс. Он даже не запыхался. – И я привык таскать вещи. Но вот чтобы меня называли осликом, не привык, так что спасибо за сравнение.

– Ты даже не вспотел, как это у тебя получается? Если хочешь, можешь и меня понести, у меня уже ноги болят.

Я даже не успеваю добавить, что шучу, как оказываюсь в воздухе, уткнувшись носом в рюкзак. Перекинув меня через плечо, Расс идет дальше, даже не сбившись с шага.

Я просила не об этом.

– Аврора, когда ты вертишься, твоя задница трется о мое лицо, – беспечно замечает он.

Боже, дай мне сил.

– Я на самом деле не просила меня нести. Просто сказала для красного словца!

Его пальцы впиваются в мое бедро, и внутри все начинает пульсировать. Мне сейчас явно не следует думать о том, может ли он обхватить рукой мое бедро целиком.

– А я так выражаю сочувствие, – поддразнивает он. – Да мы уже почти добрались. Правда, теперь я в самом деле чувствую себя осликом.

– Беру свои слова обратно. Ты Шрек, а я принцесса Фиона.

Расс смеется. Его плечо трясется, и я вместе с ним.

– Ладно, – говорит он, – зеленый – мой любимый цвет.

– Какой оттенок зеленого? Как у огра?

– Как твои глаза. – Он начинает опускать меня на землю, но мои ноги словно превратились в желе. – Надо же, как красиво.

Я так залипла на его словах про мои глаза, что даже не замечаю, что мы добрались до места назначения. Не знаю, как называется такой водоем, но вода здесь кристально чистая и теплая, а поблизости нет никого, кто мог бы нас потревожить. В детстве мне нравились скалы вокруг, а теперь я ценю царящую здесь тишину. Расс помогает расстелить одеяло для пикника на траве возле воды, а я достаю бутылки и энергетические батончики.

– Впервые после приезда в лагерь мы совершенно одни. Нас никто не потревожит, – говорю я, снимая кроссовки.

Расс наблюдает за мной, а я начинаю стаскивать шорты.

Он тоже медленно раздевается, глядя, как я снимаю через голову футболку. У меня кружится голова от предвкушения, а сердце учащенно бьется. Я не могу сдержать улыбки.

Расс бросает носки на растущую кучу нашей одежды.

– Итак, идем?

Я киваю и начинаю обратный отсчет от трех. Во мне бурлит энергия, на счет «один» тело перехватывает контроль над разумом, и я бросаюсь бежать к скалам.

Бегать в бикини, наверное, худшая из моих идей, а плохих идей у меня было немало.

Я карабкаюсь по горячим камням. Это нетрудно и невысоко, но я очень четко сознаю, что позади меня лезет парень. Который, как я подозреваю, поддался, чтобы я его обогнала. Теперь моя задница наверняка маячит перед его лицом второй раз за день.

Мы соревнуемся, кто первый прыгнет в воду, но сейчас мне кажется, что скалы выше, чем были в детстве. Расс не дает мне возможности задуматься над этим. Добравшись до верха, он подхватывает меня и вместе со мной бросается вниз.

Вода приятно холодит после жаркого солнца. Расс выглядит так же привлекательно, как и раньше. Он убирает с лица мокрые волосы, показывая бицепсы. Потом ложится на спину и плывет, словно впитывая солнечный свет. Сейчас он выглядит получше, и я рада, что привела его сюда. Это самое уединенное место в округе, а покой ему, похоже, необходим.

Может, надо было отправить его сюда одного? Потому что молчание вызывает у меня зуд, но я изо всех сил стараюсь удержаться от привычной болтовни.

– Как ты обнаружила это место? – спрашивает Расс.

Его глаза закрыты, он по-прежнему плавает на спине. Боже, с каким облегчением я воспринимаю возможность говорить. Подплываю к нему ближе, как будто громкая речь нарушит покой.

– В один год у нас был вожатый, который очень любил командные виды спорта, и он организовывал походы по всей территории, которой владеет семья Орлы. Это было мое любимое место.

– Здесь красиво.

– Да.

– Есть вероятность, что тут водятся акулы?

– Очень маленькая.

Он открывает глаза и улыбается мне, отчего сердце начинает биться быстрее.

– Это отрадно.

– Ты уже выглядишь лучше, – осторожно замечаю я.

Хочется спросить, почему Расс так внезапно уехал, но я стараюсь не вторгаться в его жизнь и не ставить его в неловкое положение. Он ведь дал понять, что не хочет говорить об этом.

Боже, до чего утомительно думать перед тем, как что-то сделать.

– Мне стало лучше. Спасибо, что привела меня сюда.

– Если ты… Ты, э-э… – прекрасное начало, Рори. – Если ты передумал и хочешь что-нибудь рассказать о твоей поездке, то я не против. Мы можем попытаться найти ту самую золотую середину.

– Не хочу взваливать на тебя свои проблемы.

– Я не возражаю. И это не так уж тяжело. Ты только что нес меня с моим багажом вверх на холм. Я могу поймать все, что ты в меня бросишь, Каллаган.

– Вот именно. У тебя своих проблем хватает, зачем тебе еще и чужие.

Проклинаю свой длинный язык. Я ляпнула это несколько недель назад, когда мы только приступили к работе. Кто-то спросил, почему у меня нет парня, и я не знала, как вежливо сказать людям, с которыми только что познакомилась, что я ходячая катастрофа и не доверяю мужчинам. Поэтому ляпнула первое, что пришло в голову. К сожалению, то была фраза про нежелание нагружать себя чужими проблемами.

– Я хочу принять твой багаж.

– Аврора, – произносит Расс тверже, – обещаю, я его на тебя не взвалю.

Он меня не слушает, и я раздражаюсь, но понимаю, что имею дело с последствиями собственных слов. Начинаю нервничать, пытаясь облечь мысли в слова.

– Я хочу. Весь. Представь, что я аэропорт и ты можешь сдать весь багаж.

Блин, да мне надо рот кляпом заткнуть.

Расс хмурит брови. Вид у него такой же сконфуженный, как и у меня.

– О чем ты?

– Аэропорт? Багаж? Понятия не имею. Я чаще всего понятия не имею, что делаю или о чем болтаю, но я серьезна насчет того, что готова принять твой груз.

Я ступаю по незнакомой территории и ненавижу это. Расс заправляет за ухо мокрую прядь моих волос, задержав руку чуть дольше необходимого, и мое тело радостно гудит.

– Наверное, сначала лучше вылезти из воды.

Я внутренне кричу.

Он молча помогает мне выбраться на берег, и мы идем обратно к одеялу. Я падаю на мягкую ткань и ложусь на спину, чтобы обсохнуть. Чувствую себя немного сбитой с толку.

Прикрыв глаза рукой от солнца, наблюдаю, как Расс неуклюже возится, устраиваясь поудобнее.

– Положи голову мне на живот, – предлагаю я.

– Все в порядке, мне просто нужно…

– Тебе будет удобно, правда.

Он осторожно кладет голову мне на живот.

– Если тебе станет неудоб…

– Эмилия все время так делает, а ты осторожнее нее. Клянусь, все хорошо.

Даже не знаю, когда мне стало уютно молчать рядом с ним. Но если я не болтаю без умолку, удается услышать его дыхание. Проходит несколько минут в тишине, и наконец Рас заговаривает:

– Отца сбил пьяный водитель, он попал в больницу.

Я замираю одновременно от облегчения и паники: наконец-то он поделился со мной!

– Я редко вижусь и разговариваю с родными, потому что… – Расс делает паузу, и я молчу, ласково поглаживая его по голове, чтобы он знал, что я слушаю. – Ну, потому что из-за отца я не слишком хорошего мнения о себе. В детстве он был моим героем. Никогда не пропускал хоккейные матчи, школьные ярмарки, родительские собрания. А к тому времени, когда я закончил школу, мы почти не разговаривали.

– Что изменилось? – мягко спрашиваю я.

– Он. Изменение произошло не за один день, а по мелочам, постепенно. С ним становилось все труднее разговаривать, он становился все злее и злее. Теперь я вообще не могу с ним говорить.

– Да, это паршиво. И мне жаль, что так вышло. Самому трудно со всем этим справиться. Как он себя чувствовал, когда ты приехал?

– Он полностью поправится. Мне уже приходилось навещать его в больнице, и он всегда попадал туда по своей вине. На этот раз формально это случилось из-за другого человека, но мне все равно кажется, что виноват он, понимаешь?

Я по-прежнему глажу его волосы и боюсь, что если остановлюсь, то Расс замолчит.

– То есть если бы он не поступал так, то не оказался бы там и не попал бы под машину.

– Да, я понимаю.

– Я не хотел ехать, но брат сказал, что находится неподалеку и силком притащит меня в Мейпл-Хиллс. Не хотелось выносить сюда домашние скандалы, я приехал в лагерь, чтобы от них сбежать. Оказалось, что Итан солгал, он вообще в другой части страны. Хотя это было хитро. Он знал, что я проигнорирую его угрозу, если буду думать, что он далеко.

– Вы с ним не слишком близки?

– Итан зол на весь белый свет, и я не понимаю почему. Я сержусь, потому что чувствую, что не могу сбежать. Он же сбежал много лет назад, так на что ему жаловаться? Трудно налаживать отношения с братом, когда он постоянно кричит на меня. Иногда Итан напоминает папу. Надо будет сказать ему об этом в следующий раз, когда он начнет орать. Наверное, у нас просто разные взгляды. Он считает эгоистичным меня, а я – его, и это не слишком хороший фундамент для добрых отношений.

– А я не близка с сестрой. Правда, у нас взгляды довольно схожие, это ни для одной из нас не комплимент, но в жизни мы очень разные. Так что я вроде как понимаю.

– Вчера я впервые честно выложил отцу все, что чувствую. Так хорошо было наконец произнести то, что нужно. И так хорошо рассказывать об этом тебе. Спасибо за терпение.

– Ты очень смелый, Расс.

– Совсем наоборот. И отец говорил мне это столько раз, что это отпечаталось у меня на подкорке.

Слово за слово, личность Расса для меня проясняется, и я польщена, что такой сдержанный человек поделился со мной переживаниями.

– Ты смелый. Наше общество твердит, что родители – это самое главное, что у нас есть и что мы когда-нибудь потеряем, а ты просто… даже не знаю. Ты все равно ставишь себя на первое место. Это смело.

– Я давным-давно узнал, что если не буду ставить себя на первое место, то этого никто не сделает. Прощать людей, которые постоянно подводят тебя, – это как снова и снова совать руку в огонь и надеяться, что не обожжешься.

– Похоже на меня и моего папу. Разве что я сгорела дотла.

– А у вас что происходит?

– Эльза думает, что он ненавидит нас за то, что мы плохие водители, но я считаю, потому что я похожа на маму, а ее он ненавидит на самом деле.

Расс перекатывается на локти и оглядывается на меня через плечо.

– Погоди, твою сестру зовут Эльза? Твои родители – поклонники Диснея?

Не могу сосчитать, сколько раз меня об этом спрашивали.

– Заткнись. Меня назвали в честь северного сияния. Я могла всю жизнь думать, что ношу имя принцессы… но мама решила нанести мне травму и сообщить, где я была зачата.

Расс хохочет и снова ложится мне на живот.

– А Эльза?

– Она родилась еще до «Холодного сердца». На самом деле это очень популярное имя в некоторых частях Европы. Папа любит делать вид, будто в молодости обошел с рюкзаком за плечами всю Скандинавию, но на самом деле он останавливался в дорогих отелях и каждый вечер ужинал в фешенебельных ресторанах – никаких хостелов или рюкзаков.

Мама любила над этим потешаться.

– Он владеет командой Формулы-1 под названием «Фенрир», это тоже из скандинавской мифологии. Эльза любила рассказывать, что у нас есть брат по имени Тор.

– Тебе станет легче, если я скажу, что меня назвали в честь собаки, которая была у мамы в детстве?

– Да. Я чувствую себя глупо, жалуясь на своего отца, когда твой был так жесток с тобой. Мой не жесток. Он не говорит мне напрямик ничего ужасного, просто заставляет чувствовать, что без меня ему жилось бы легче. Папа всегда ставил работу на первое место, и я это понимаю: у него большая ответственность, и благодаря его работе мне удалось побывать в таких местах, что другие люди убили бы за возможность туда поехать.

– Однако эти преимущества не делают плохое приемлемым, – замечает Расс.

– Я отдала бы их все, чтобы чувствовать, что он меня любит. Мы ходим по кругу: он меня игнорирует, а я совершаю глупости, чтобы привлечь его внимание. В подростковом возрасте я воровала в магазинах, зная, что меня поймают. Сделала поддельное удостоверение личности и ходила в места, куда не пускают несовершеннолетних. Злила учителей. Выложила в день гонок фото, на котором я в одежде с логотипами его главных соперников – команды «Элизиум». А сайт Формулы-1 перепостил это фото.

– Господи, Рори!

– И это срабатывает, но ненадолго. Папа злится, но по крайней мере звонит и встречается со мной. Мне никогда ничего не бывает. Он меня не наказывает, но и не пытается понять. Мама меня оправдывает, потому что я такая по его вине. Потом папа успокаивается и снова притворяется, что меня нет. Каждый раз я думаю, что, наконец, он покажет, что ему не все равно, но в итоге только расковыриваю старые раны.

Знаю, что несу чушь, что болтаю слишком много, но как только собираюсь замолчать, Расс ободряюще сжимает мою руку, которую я так и держу в его волосах.

– Я хожу по кругу. У него есть подруга по имени Нора, а у нее дочь нашего возраста, Изобель. Нора выкладывает фотки, на которых они с папой как самая счастливая семья. Но меня там никогда не будет, мне от этого грустно, и по этой причине я совершаю глупости. Как, например, перепить текилы и предложить тебе поплавать голышом.

– Кажется, это было миллион лет назад.

– Вот почему я так любила этот лагерь в детстве. Здесь я пару месяцев чувствовала, что меня любят и ценят. Не нужно было беспокоиться о том, что происходит дома. Я знала, что только приезд сюда разорвет порочный круг. Так что вот они, мои травмы. Прикольно. Мы два сапога пара, правда?

– Ходячая реклама проблем с отцами.

– Ты ненавидишь родителей? Я – нет, хотя они точно корень всех моих проблем.

Расс молчит. Наверное, слишком сильно на него надавила. Я накручиваю его волосы на палец и мягко прижимаю их к его голове.

– Прости, тебе не надо делиться тем, чем не хочешь. Я не хотела заходить так далеко.

– Ничего страшного. Вчера я сказал папе, что ненавижу его, но мне было больно. Но я не знаю, что делать. Мне ненавистно то, какие эмоции он во мне вызывает. Если бы он перестал поступать так, как не должен, и начал вести себя как человек, которым был в моем детстве, я бы впустил его в свою жизнь.

– А что насчет твоей мамы?

Он негромко напевает себе под нос.

– Маму я люблю. Просто всегда злился на нее за то, что выгораживает отца. После вчерашнего разговора она, наверное, поняла, что не знает всех масштабов катастрофы. Так что вот они, мои травмы.

Теперь, зная, какие сложные отношения у Расса в семье, я понимаю его гораздо лучше, и у меня слегка кружится голова оттого, что он доверил мне такие откровения.

– Спасибо, что поделился со мной.

– Спасибо, что сравнила себя с аэропортом.

Я пытаюсь сдержать смех, но ничего не могу поделать и закрываю лицо руками, словно это скроет смущение.

– Клянусь, обычно я не такое ходячее бедствие. Наверное, все из-за тебя. Это выходит наружу, и я ничего не могу поделать. Иногда я ночью лежу без сна и сгораю со стыда. Эмилия только и делает, что издевается надо мной с тех пор, как мы сюда приехали.

– Мне нравится, Аврора. – Расс перекатывается на живот и подпирает подбородок ладонью. Я смотрю на него сквозь пальцы. – С тобой мне легче быть самим собой, потому что ты такая… ты – это ты. Я лишний раз подумаю перед тем, как что-то сказать или сделать, а ты просто…

– Говорю не думая?

– …говоришь то, что у тебя на уме. – Он убирает мои руки с лица, чтобы я ничего не прятала. – Это чудесно. Ты чудесная.

– А ты знаешь, как заставить девушку почувствовать себя особенной, Каллаган. – Кажется, я сейчас загорюсь. – Помни, когда я в следующий раз начну болтать, ты дал мне такое право.

Расс смеется, качая головой, и опять ложится, на этот раз прижавшись щекой к моему голому животу.

– Так нормально? – осторожно спрашивает он.

– Да. – Я кладу руку ему на затылок и вычерчиваю узоры на твердых мышцах его плеч. – А так нормально?

– Да.

Не знаю, какое животное я рисую на его коже, но он засыпает где-то между бегемотом и пингвином. Я продолжаю рисовать, но моя рука постепенно замирает, и я тоже засыпаю.

Глава 18

Аврора

– Рори, запах! Я не выдержу.

Эмилия прикрывает рот руками. Я невольно закатываю глаза, а она осторожно отходит от пропитанного рвотой постельного белья, которое я складываю в пакет.

– Ты как маленькая. Все не так уж плохо.

– Ты не можешь заставить меня делать это. Аврора, это преступление.

Мы начали таскать алкоголь у родителей еще в первом классе старшей школы. Я столько раз придерживала волосы Эмилии, пока ее тошнило, что и не сосчитать. Однако у нее вызывает отвращение мысль так же помочь кому-то другому.

Я крепко завязываю пакет с бельем и подаю ей.

– Можешь отнести это и позвать медсестру?

Она выхватывает у меня пакет, кивает и выскакивает из домика с криком:

– Люблю тебя!

– Аврора-а-а-а-а! – зовут меня из ванной, примыкающей к спальне детей, но следом за криком раздается звук рвоты.

Все началось с того, что именно такой голос, зовущий меня, предупредил о жестоком приступе рвоты. Я думала, что ночь пройдет без проблем, но Жасмин сказала, что нехорошо себя чувствует и ляжет в постель сразу после ужина. Сегодня ночью дежурят Майя с Клэем, но я сказала, что не против побыть с Жасмин, пока они не начнут укладывать спать остальных детей.

Температура у нее была нормальной, поэтому я сказала ей посидеть на кровати, пока я принесу средство для умывания, чтобы стереть с ее щек блестки и рисунки. Вот тогда я и услышала, как она меня зовет.

Даже не знаю, как ей удалось уделать всю постель и себя тоже. Я отослала девочку в душ, пока меняла постельное белье. В этот момент и зашла Эмилия спросить, не хочу ли я газировки.

Заглянув в кабинку, вижу, что Жасмин сидит на полу с совершенно жалким видом и полными слез глазами. Как только она замечает меня, у нее начинает дрожать нижняя губа.

– Мне так жаль.

– Тебе не за что извиняться, солнышко.

Я сажусь перед ней на корточки и убираю с ее лица мокрые волосы, а она опять наклоняется над унитазом.

– Тебе скоро станет легче.

– Наверное, я объелась конфет, – лепечет она.

– Да, наверное, так и есть.

– Я хочу к маме.

– Знаю, милая. Давай сначала тебя искупаем, а потом позвоним ей.

В конце концов ее организм совершенно опустошен. Я помогаю девочке подняться, и как раз в этот момент прибегает Келли, лагерная медсестра. Она подтверждает мое предположение: Жасмин просто переела сладостей и перевозбудилась. Когда мы снова остаемся вдвоем, я сажаю ее на стол и ухожу за ее туалетными принадлежностями.

Я быстро его замечаю – с такими габаритами его трудно не заметить, – но все равно удивлена.

– Крадешь плюшевых мишек, Каллаган?

Склонившийся над кроватью Жасмин Расс поднимает голову. В руках у него простыня.

– Да. – Он показывает на пакет для грязного белья. – Особенно мне нравятся такие, которые воняют.

– Не знаю, как одна девочка может натворить столько бед. Спасибо, не надо перестилать ее постель, я сама.

– Ты и так занята. Эмилия не могла без рвотных позывов объяснить, что случилось, так что я решил узнать сам.

Я беру сумку с туалетными принадлежностями и пижаму из ящика под кроватью Жасмин и быстро возвращаюсь к ней. У нее такой же измученный вид, что и раньше, но щеки уже немного порозовели. Она слезает со стола и переодевается в чистую пижаму, а я расчесываю ей волосы, пока она чистит зубы.

В дверь стучат. Я открываю – это Расс с бутылкой воды.

– У нее может быть обезвоживание.

Почему ты такой чертовски милый?

– Ты прав, спасибо.

– Кровать постелена, а медведя я отнесу в прачечную. Вам еще что-нибудь нужно?

Я качаю головой.

– Хорошо, тогда не буду вам мешать.

– Спасибо.

Проследив, как он уходит, я закрываю дверь и даю Жасмин бутылку. Она хмурится.

– Ты так странно себя ведешь.

– Нет, с чего бы?

– Да. Ты смущаешься. А ты никогда не смущаешься, всегда говоришь и говоришь.

Для ребенка, который только что тут все облевал, она на удивление наблюдательна.

– Леон сказал, что Расс – твой парень.

Я игнорирую поднявшуюся панику и сосредоточиваюсь на вытирании блесток с лица Жасмин, потому что смыть их не удалось даже под душем.

– Леон ошибается.

– Он говорит, что вы весь день смотрите друг на друга и всегда стоите рядом.

Завтра Леон упадет где-нибудь в грязь. Какая неловкость.

– Мы друзья. Я дружу со всеми вожатыми. Если ты стоишь рядом с Леоном, разве это означает, что он твой парень? Нет.

– Леон сказал, что ты будешь отрицать.

Черт, из чего делают эти краски для грима?

– Может, Леону нужно меньше сплетничать и больше играть с друзьями?

– Он знает все обо всех. Он рассказывал, что старшая сестра Моны, которая в «Енотах», плакала из-за того, что влюбилась в Расса.

Краска, наконец, начинает оттираться, и конец этого разговора уже близок. Отцу Леона принадлежит таблоид, на который работают папарацци. Как это ни прискорбно, однажды я в нем фигурировала. Неудивительно, что Леон умеет совать нос не в свои дела.

Я вздыхаю и вдруг чувствую вину за то, что все эти годы терроризировала Дженну.

– Старшей сестре Моны четырнадцать, она слишком маленькая для вожатых. Ей бы влюбиться в мальчика ее возраста.

– Ты ревнуешь? Очень похоже.

Боже, дай мне сил.

– Взрослые не ревнуют к детям, солнышко.

Думаю, все эти вопросы означают, что тебе стало настолько лучше, что ты можешь отойти от унитаза. Тебе пора в постель. Все еще хочешь позвонить маме?

– Нет, все в порядке.

Жасмин забирается теперь уже в чистую постель, и в этот момент заходит Дженна.

– Привет, милая.

– Привет, – отвечаю я.

– Я не тебе. – Она садится на корточки перед кроватью. – Я слышала, тебе стало плохо.

Жасмин отчитывается перед Дженной о самочувствии и хвалит мои навыки причесывания. Наставница кивает по мере ее рассказа, а когда девочка заканчивает, заявляет, что будет время от времени к ней заглядывать, но Жасмин нужно поспать.

Я ухожу, а Дженна одними губами показывает: «Не за что».

Вечеринка в самом разгаре, караоке звучит на полную громкость. Но от меня воняет, поэтому иду в свой коттедж принять душ. Как бы ни хотелось завалиться в постель, я возвращаюсь, чтобы помочь моей команде. На полпути слышу, как Клэй кричит с другого края тропинки:

– Как Жасмин?

– Все в порядке, просто переела сладостей и переволновалась.

Он засовывает руки в карманы шортов и кивает на главное здание:

– Можешь помочь найти маршмеллоу? У нас закончились безжелатиновые.

Я подавляю вздох. В конце концов, дело не в этом парне, а в моем желании посидеть у костра с одной, а то и всеми тремя собаками, и еще с крекерами. Но если Клэй их не найдет, мне нечего будет есть, поэтому я киваю и иду к нему.

– Как тебе в лагере? Поверить не могу, что половина срока уже прошла.

Я улыбаюсь, и он немедленно продолжает:

– Это был скучный вопрос. Прости, у меня не было возможности поговорить с тобой.

После того ночного дежурства я всеми силами избегаю находиться с Клэем наедине, потому что он мне нисколько не интересен, даже как друг. Я же не дура и понимаю, что он пытается меня закадрить. Я привыкла привлекать внимание, но под его долгими взглядами чувствую себя неуютно. Мне приятно проводить время с людьми, которым нравится моя компания, но Клэй раздевает меня взглядом, в то время как Расс всегда смотрит так, будто я рассказываю самую увлекательную на свете историю.

Приятно чувствовать, что я могу предложить что-то большее и что заслуживаю чего-то большего. Пусть мое саморазвитие и личностный рост поначалу шли со скрипом, но теперь я вижу прогресс.

Я заметила, что после того, как дети укладываются спать, Клэй общается с одной из спасательниц. Надеюсь, что он нашел новый объект для приставаний.

– Мне здесь нравится, – отвечаю я. – Будет грустно, когда лето закончится. А тебе?

Я сразу отключаюсь, когда он начинает рассказывать, чем мог бы заняться летом вместо лагеря. К тому времени, как он в третий раз упоминает о своей многообещающей модельной карьере, мне кажется, что он говорит на другом языке. Пока я хожу по кладовке, Клэй следует за мной по пятам, рассказывая о намеченной поездке в Кабо с приятелями перед началом занятий в колледже.

– Ты тоже могла бы поехать, если хочешь, – говорит он, прислоняясь к полкам.

Помощи от него никакой, я сама ищу коробку с маршмеллоу.

– Очень мило с твоей стороны, но у меня просрочен загранпаспорт. – «Да ни за какие коврижки». – Но все равно спасибо.

Фасоль, консервированные помидоры, снова фасоль… Зачем нам столько фасоли?

– Ну, мы будем не только в Кабо. Может, смотаемся в Вегас.

Кукуруза, острый соус, опять фасоль…

– Уверена, ты прекрасно проведешь время с друзьями, куда бы ни поехал. О! Вот они!

Я становлюсь на цыпочки и тянусь к коробке с маршмеллоу, надеясь поскорее убраться отсюда.

– Дай помогу.

Клэй оказывается очень близко, но не касается меня. Он достает коробку и сует под мышку, но не отходит. Я поднимаю голову, он смотрит на меня с высоты своего роста, а потом опускает голову, закрыв глаза.

У меня по спине бегут мурашки, а ладони потеют.

– Я не хочу с тобой целоваться!

В планах было сказать это спокойно, даже холодно. Как взрослая, обычное: «Нет, спасибо, мне неинтересно». Но внезапно я ору так, что он подскакивает, быстро выпрямляется и открывает глаза. Первая реакция – замешательство. Видимо, ему редко отказывают. Но он быстро приходит в себя.

– Аврора, я не пытался тебя поцеловать.

Подавляю желание возразить – чем скорее мы отсюда уйдем, тем лучше, – но не могу упустить возможность проявить любезность.

– Прости, я ошиблась. Ты хороший друг, Клэй.

Когда я произношу слово «друг», у него такое выражение лица, что можно пугать коров на пастбище.

– Конечно, – бормочет он, разворачивается и со всех ног бежит из кладовки.

Я возвращаюсь к костру неторопливо, не желая наткнуться на только что обретенного хорошего друга Клэя. Дети у костра пьют горячий шоколад и выглядят уставшими после целого дня празднования.

– Почему у тебя такой самодовольный вид? – спрашивает Эмилия, когда я усаживаюсь на стул между ней и Ксандером.

Расс болтает с Майей по другую сторону костра, так что я вполне могу поделиться с подругой.

– Клэй пытался поцеловать меня в кладовке, а когда я его остановила, заявил, что ничего такого не хотел.

Ксандер хохочет громче, чем весь лагерь вместе взятый, и хлопает себя рукой по рту, когда дети начинают оборачиваться к нему.

– Простите, – говорит он. – И что ты сказала?

– Что он хороший друг.

Ксандер опять заходится смехом, и мне приходится ждать, пока он успокоится.

– Клянусь, я не ошиблась. Он наклонялся ко мне с закрытыми глазами. А как раз перед тем пригласил в Кабо.

– Тебе повезло, – хихикает Эмилия. – Ты же любишь Кабо.

– Я сказала, что у меня паспорт просрочен.

Дети так устали, что больше ничего не хотят, так что остаток вечера проходит под смех Ксандера с Эмилией, в основном над моими приключениями. К тому времени, как мы возвращаемся в свои домики, они, наверное, обсудили все глупости, которые я когда-либо совершала.

Теперь так странно слушать эти истории. Небольшие усилия и правильная обстановка творят чудеса и могут сделать тебя совершенно другим человеком. Я не говорю, что больше никогда не сделаю ничего безответственного, но в «Медовых акрах» чувствую себя дома. Мой телефон большую часть времени отключен от Сети, поэтому я живу настоящим и очень за это благодарна. Гораздо легче жить без постоянных напоминаний о том, что папа меня подводит.

Эмилия идет в ванную, а я переодеваюсь в широченную футболку, когда слышу стук в дверь. Он повторяется, а следом за ним раздается поскуливание. Какой бы умной ни была Рыбка, стучать она не умеет, так что я не удивляюсь, обнаружив вместе с ней Расса на нижней ступеньке крыльца. Он оглядывает меня с головы до ног, и каждый обнаженный участок моей кожи вспыхивает огнем.

Надо остаться в дверном проеме.

Мне совершенно незачем выходить к нему, я прекрасно вижу и слышу его из своего безопасного домика. Но, разумеется, спускаюсь к нему. К его верхней губе прилипла блестка, и я изо всех сил стараюсь не потянуться к ней рукой.

– Привет.

– Привет. Хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Мои брови ползут вверх.

– Ксандер рассказал?

Вот сплетник. Ничем не лучше Леона.

– Все хорошо. Ерунда.

Расс кивает и топчется на месте. Мне трудно представить, что Ксандер предложил проведать меня, поскольку я ничуть не была расстроена.

– Расс, зачем ты на самом деле пришел?

Он трет затылок. Я уже давно не видела этого движения.

Мистер, да вы нервничаете.

– Не знаю, Рори. – Он вздыхает и убирает мои волосы с лица. – Хотел увидеть тебя.

Я наклоняюсь к нему и чувствую слабый аромат сандалового дерева и ванили. На его лице мелькает неуверенность, но потом он делает шаг ко мне.

– Ревнуешь? – спрашиваю я, понизив голос.

– Ну конечно, – отвечает он так откровенно, что немного застает меня врасплох. – Хочется ему врезать, сам не понимаю почему.

Я призываю все свое самообладание, чтобы не броситься Рассу на шею. Меня так и подмывает развить тему, накрутить его, посмотреть, что он будет делать. Но ревность бывает прикольной, только когда ты имеешь к ней какое-то отношение.

– Не надо ревновать и не надо его бить. В основном потому, что это глупо, но кроме того, ты же помнишь, что тебе нужна эта работа?

– Мне очень нужна эта работа. – Он кивает раз, потом другой, словно ведет в голове какой-то спор, потом еще раз отходит на шаг от крыльца.

– Хочешь завтра прогуляться? – спрашивает он.

– Я работаю.

– Ксандер сказал, что поменяется с тобой, чтобы мы провели выходной вместе.

– Ты имеешь в виду, что мы правда будем ходить? Или что я буду жаловаться, пока мы поднимаемся на наше место, а потом будем греться там на солнышке?

Расс улыбается, и у него на щеках появляются ямочки, от которых у меня внутри все тает.

– На наше место.

– Было бы неплохо, если только Ксандер не возражает.

– Он не возражает, – Расс отходит еще на шаг, и я жалею, что он все же не поцеловал меня на ночь. – Спокойной ночи, Рори. До завтра.

– Спокойной ночи, Расс.

Он ждет, пока я уйду в домик, чтобы мне не пришлось смотреть, как уходит он. Расс всегда так поступает.

Эмилия сушит волосы полотенцем и кивает на дверь.

– Что я пропустила?

– Кажется, я становлюсь главной героиней.

– Ну наконец-то, – говорит она и включает фен.

Глава 19

Расс

– Ты пошел вразнос, дружище, – с гордостью говорит Джей-Джей. – Одобряю.

Я не собирался начинать день с видеозвонка Джей-Джею, но разговор с ним не повредит, верно? Всего я рассказывать ему не буду, но приятно поделиться волнующими новостями.

– Джей-Джей, я не знаю, что делаю, – со стоном выкладываю я. – Притворная уверенность может зайти слишком далеко. Мне необходимо держаться подальше от проблем. Я ведь всем уши прожужжал о том, как мне нужна эта работа, и теперь чувствую себя лицемером.

– Ты нравишься этой девушке…

Я массирую затылок, стараясь прогнать скопившееся там напряжение.

– Думаю, да. Но могу ошибаться.

– Это был не вопрос. Ты нравишься этой девушке и не похоже, что притворяешься. Ты попросил ее провести с тобой день, потому что она тебе тоже нравится. Разве ты притворяешься, когда бываешь один?

Ответить на это легко.

– Нет. Мне кажется, я могу быть с ней самим собой.

– Послушай, дружище. – Джей-Джей прочищает горло. – Я знаю, что ты повсюду таскаешь весь багаж твоей жизни, что бы там ни происходило, и знаю, что тебе нравится ходить с опущенной головой. Но не упускай возможности повеселиться и побыть по-настоящему счастливым только потому что ты привык смотреть в пол и стараться быть незаметным. Помни, что всегда можешь остаться у нас до начала занятий в колледже, если хочешь избежать семейных проблем.

– Спасибо, Джей-Джей.

– До чего же я зол: мне пришлось закончить колледж, чтобы люди осознали мою мудрость, – ворчит он. – Насколько бы они облегчили себе жизнь, если бы прислушивались ко мне раньше.

– Я всегда тебя слушал. Я неделями притворялся уверенным в себе.

– Не забывай, сейчас мы не притворяемся. Ты уверен в себе. Ты высокий, красивый, хорошо образованный хоккеист. Женщины прощают любые тревожные звоночки мужчинам выше шести футов двух дюймов[12]. Так что прекрати ожидать плохого и развлекайся на всю катушку.

– Вряд ли у меня есть тревожные звоночки…

– Мальчик мой, – смеется Джей-Джей. – Ты белый натурал. Вот твой тревожный звоночек.

– Справедливо. Спасибо, что выслушал. Ценю твои советы.

– Не за что, братишка. До скорого.

* * *

В один прекрасный день мне не придется мысленно перечислять президентов, когда Аврора будет раздеваться передо мной.

Она бросает шорты на уже снятую футболку, потом стягивает носки и ложится на одеяло для пикника. Мы подготовились лучше, чем в прошлый раз: взяли полотенца и приличный ланч, чтобы просидеть здесь до вечера.

– Сегодня такая жара, – говорит Аврора, поправляя бикини.

Я уже видел то, что скрывается под тканью, так почему меня это так волнует?

– К вечеру будет гроза, – отвечаю я. – А завтра станет прохладнее.

– Бр-р, терпеть не могу гром и молнии. Эмилия тоже сегодня вечером работает.

Я складываю ее одежду рядом с моей. Аврора, опираясь на локти, наблюдает за мной.

– Почему ты всегда все складываешь? У меня такое впечатление, что ты только и делаешь, что наводишь порядок.

В таких случаях я задаю Авроре какой-нибудь вопрос о ней. Отвожу удар от себя, и она болтает, пока не забывает, что вообще спрашивала меня о чем-то. Но постоянный контроль разговора изматывает, я устал держать оборону, когда нахожусь рядом с ней.

Я сажусь по-турецки и набираю побольше воздуха.

– Иногда папа приходил домой в очень плохом настроении и придирался к любой мелочи: в доме бардак, ужин не готов, мы с братом еще не сделали домашнее задание… Я ненавидел ждать его прихода, не зная, в каком он будет настроении.

Аврора поднимается и садится передо мной, тоже скрестив ноги так, что ее колени прислоняются к моим голеням. Это так просто, и когда она кладет руки на мои икры, мне хочется, чтобы она их не убирала.

– Я старался все сделать до того, как у него появится шанс придраться. Потом поддержание порядка вошло в привычку. Я люблю помогать, а складывать вещи – это же самый простой способ помочь.

– Прости, что я такая неряха, – смущенно улыбается Аврора. – У меня привычка оставлять за собой руины, как в прямом, так и в переносном смысле.

– Как после стихийного пожара.

Аврора кивает, подтягивает колени к груди и обнимает их.

– Я не нарочно.

Она подпирает подбородок коленями, а я вычерчиваю узоры на ее щиколотках.

– Теперь твой черед рассказать что-нибудь о себе, чтобы мне не стало неловко оттого, что делюсь только я, – я только наполовину шучу, но Аврора улыбается. – Разве не так все работает? Секрет за секрет.

– Мне нравится, что ты думаешь, будто я болтаю ради справедливости, а не потому, что совершенно неспособна удержать мысли в голове, когда ты рядом. Так что ты хочешь знать? Я открытая книга, Каллаган.

– Ты все время упоминаешь, что хочешь измениться. В чем дело? Ты кажешься мне идеальной, даже не знаю, откуда у тебя такие намерения.

Аврора поднимает голову и смотрит на меня целую вечность прекрасными изумрудно-зелеными глазами. В кои-то веки она молчит как рыба.

Наконец отвечает:

– Я много лет твердила себе, что прекрасно знаю свои достоинства и недостатки и что не завишу ни от кого, но это не так. Очень трудно признать, что ты мешаешь сама себе быть счастливой, но я уже давно поняла, что проблема во мне, просто не знала, с чего начать. Ты когда-нибудь чувствовал, что сделал что-то значительной частью себя и теперь не знаешь, как от этого отделаться?

– Что ты имеешь в виду?

Аврора опять укладывает голову на колени.

– Да, я знаю, это запутанно. Это вроде как если я скажу первая, то люди не смогут использовать это, чтобы обидеть меня. Если я заранее скажу, какой у меня огромный эмоциональный багаж, то люди не смогут это использовать, чтобы меня оттолкнуть, потому что я ведь этого не скрывала, так какой в этом смысл?

– Ну да.

– Не люблю, когда меня отвергают, поэтому просто не даю людям такого шанса. Я ищу физические связи, чтобы чувствовать, что меня ценят; мне нужен кто-то для подтверждения, что я желанна. Я говорю, что знаю свои недостатки, потому что сознаю подоплеку своих поступков, но на самом деле ничего о себе не знаю. Я называю себя независимой, но все свои решения принимаю из-за влияния кого-то другого. Я вовсе не самодостаточна.

– Ты желанна, Аврора. Ты невероятная, и ты можешь быть самодостаточной.

– В «Медовых акрах» есть что-то такое, отчего мне здесь хорошо, – тихо говорит она. – Сейчас это ощущение очень хрупкое, но я начинаю вспоминать, каково быть самой собой. Я хочу принимать решения, которые сделают меня счастливой. И боюсь, что когда вернусь в Мейпл-Хиллс, то больше не буду так стараться. Меня будет окружать столько внешних помех, что я забуду это ощущение.

– Я не позволю тебе забыть, не волнуйся.

Мои слова повисают в воздухе вопросительными знаками, потому что ни один из нас не упоминал, что мы вернемся в один и тот же колледж, когда лето кончится. Я два года проучился там, прежде чем ее встретил, так что вполне разумно предположить, что мы не увидимся еще два года, ведь университет очень большой.

Аврора перекатывается на живот и кладет руки под голову, а боком прижимается ко мне. Мне так уютно от ее прикосновения – и это необычно. Когда ее кожа прижимается к моей, возникает такое ощущение близости и безопасности, как будто между нами существует негласное соглашение. Повисает естественная тишина, ставшая привычной между нами. Я не задаю вопросов, Аврора не заполняет тишину болтовней, и постепенно мы засыпаем.

* * *

Некоторое время спустя я просыпаюсь в тени деревьев. Один.

Я смотрю на пустое место рядом с собой, и у меня сжимается сердце, а кожу неприятно покалывает. Хотелось бы удивиться, но в глубине души я уже много недель готов к этому моменту. К моменту, когда зайду слишком далеко, поделюсь слишком многим, и это будет трудно выдержать. Я даже не могу сердиться на нее за то, что сбежала, ведь я знал, что так и бывает, если я кому-то открываюсь.

Поднимаюсь с одеяла и в ту же секунду замечаю Аврору. Она плавает, лежа на спине, и мое сердце не знает, что делать. Я чуть сознание не потерял от того, как быстро отчаяние сменилось счастьем.

Я дурак.

Приближаюсь к ней на несколько футов, когда рябь выдает мое присутствие, и Аврора прекращает плавать.

– Эй, соня, – мягко говорит она, глядя на меня.

Осторожно обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. Она сразу же обхватывает меня руками и ногами – как раз так, как я хотел.

– Ты что такой грустный? Что случилось?

Я обнимаю ее и утыкаюсь в ее шею, вдыхая аромат персика и солнцезащитного крема.

– Думал, ты ушла.

Она крепче сжимает меня.

– Прости, мне нужно было охладиться. Ты в порядке?

Я киваю и ослабляю хватку, чтобы Аврора могла отклониться назад и посмотреть на меня. Она убирает волосы с моего лица, и я перевожу взгляд на ее губы.

– Не нужно извиняться. Я думал, что наконец отпугнул тебя, и запаниковал. Все хорошо.

– Возможно, у меня не совсем такие обстоятельства, Расс, но я могу понять твои чувства, – осторожно говорит она, проводя пальцами по моему виску и потом вдоль челюсти. – Я знаю, каково это – ожидать большего от человека, который тебя подводит. Ты не отпугнешь меня своими чувствами и переживаниями, обещаю. Хоть этим ничего не исправить, но я предпочитаю жить здесь и сейчас, и ничего из того, что ты мне говоришь, не заставит меня передумать.

Ее пальцы путешествуют по моей шее, а потом по ключице. Я сглатываю.

– Спасибо.

Момент паники и избавления миновал, но я все еще не хочу ее отпускать. Так мы и работаем над собой: только вдвоем, вдали от всех. Где она хочет быть желанной, а я хочу ставить себя на первое место. Где мы оба игнорируем правду: ее близость ко мне – вынужденная, в нормальных обстоятельствах такого никогда бы не произошло.

Аврора глубоко вздыхает, и ее живот трется о мой. Она прикусывает губу, подбирая слова.

– Страшно быть уязвимой. Страшно делиться переживаниями, которые, как кажется, никто не поймет. Но что у меня получается хорошо, так это игнорировать обычные сигналы прекратить разговор. Могу тебя научить, хотя, если честно, в пьяном состоянии это гораздо легче.

– Вряд ли напиться вместе – это хорошая идея. Я на самом деле никогда не напиваюсь. Та вечеринка была исключением. Я старался быть уверенным и думал, что алкоголь поможет.

Аврора дергается, когда я провожу пальцами по ее позвоночнику, и сжимает бедра на мне. Она еще крепче прикусывает губу, и я жду, когда она перестанет бороться со смехом.

– Я не производил впечатление уверенного в себе парня, да?

Аврора качает головой и хихикает.

– Ты знаешь, что трешь затылок каждый раз, когда нервничаешь? Все время так делаешь. А еще у тебя краснеют кончики ушей, это так умилительно.

Я пытаюсь отплыть, чувствуя, как лицо начинает пылать, но Аврора не отпускает и со смехом притягивает меня обратно.

– Прости, прости, прости!

– Умилительно, – повторяю я. Ее лицо всего в паре дюймов от моего. – Как будто я щенок.

Она опускает глаза и быстро поднимает обратно.

– Умилительный, как парень, который не такой полный придурок, чтобы лезть в чужие трусы на вечеринке.

Я придвигаю лицо ближе.

– Еще никто не составлял фразу из этих слов.

– Я рада, что сделала это первой, – шепчет она. – И настаиваю на них.

Мы оба не замечаем, что небо темнеет и тучи закрывают солнце, но я не могу отделаться от ощущения, что мироздание вмешивается. По воде начинает бить дождь, поэтому ни один из нас не сокращает эти последние несколько дюймов между нами.

Глава 20

Аврора

– Что должна сделать девушка, чтобы ее поцеловали? – ворчу я, помогая Эмилии ставить горячий шоколад на поднос.

Всю вторую половину дня дождь то прекращался, то снова лил, что необычно для этого времени года в Калифорнии и очень прискорбно для меня, поскольку нам с Рассом пришлось бежать в лагерь. Александер Всезнайка Смит заявил, что это остатки тропического циклона, идущего на север, и ужасная погода продержится еще двенадцать часов. Я терпеть не могу гром и молнии, и мне страшно оставаться одной в коттедже, когда Эмилия уйдет на ночь присматривать за детьми. Поэтому я уже двадцать минут жалуюсь своей невозмутимой лучшей подруге.

– А как же твоя приверженность правилам и благие намерения мирно спать по ночам, чтобы, не дай бог, кое-кого не уволили?

– Не помню, чтобы я такое говорила.

Эмилия прищуривается, стараясь выдавить из меня признание.

– Ты можешь не помнить всего, что наболтала, но у меня-то память хорошая. Я слышала это по крайней мере пять раз и предпочла бы, чтобы ты вела себя так же взбалмошно, как раньше. Тогда мне не пришлось бы это выслушивать.

Я одной рукой щелкаю Эмилию по лбу, а другой бросаю в рот маршмеллоу. Пусть она жалуется, если хочет. За всю нашу дружбу мне нравился только один парень, а она не состояла в отношениях в общей сложности четыре дня за долгие годы, и я вместе с ней проживала все стадии всех ее отношений.

Эмилия передо мной в долгу после того, как мне пришлось иметь дело с одной одержимой девицей, которая оказалась наркоторговкой и имела опасных друзей.

– Не знаю, как выразить свои чувства. Это точно не страхи, а что-то противоположное. Что мне делать?

– Он тебе нравится, именно он? А не просто тот факт, что он уделяет тебе внимание? И не потому, что ты знаешь, что нравишься ему и, следовательно, он тебя не отвергнет?

– Он мне нравится, именно он. Расс хороший парень, и он заставляет меня смеяться. С ним я чувствую, что меня понимают, и не хочется все испортить только потому, что не умею быть по-настоящему взрослой. Почему ты до сих пор не заставила меня записаться к психотерапевту? Ты плохая подруга.

– А как же твое «Мне не нужно платить специалисту, чтобы узнать, что у меня проблемы с отцом»? – закатывает глаза Эмилия. – Ладно, хочешь совет? Но тебе он не понравится…

– Я готова. Вещай.

– Нужно подождать, пока мы вернемся в Мейпл-Хиллс. Посмотрим, что с тобой будет на свободе, когда лагерные очки исчезнут.

– Фу, это ужасный совет. Почему бы тебе просто не разрешить мне делать как я хочу?

– Потому что я тебя люблю. А теперь шевелись, – Она берет поднос с горячим шоколадом и кивает мне на другой. – Если хочешь меня доставать, то хотя бы помоги.

Я стараюсь быть полезной, но мой разум сегодня вечером работает с перегрузкой. Из-за грозы и Расса во мне бурлит слишком много нервной энергии. Клянусь, время течет медленнее обычного, поэтому я решаюсь на то, что может как следует зарядить меня.

Стою у стены в главном корпусе рядом с общественным телефоном, чтобы не выходить под дождь за своим мобильником, который остался в домике, и считаю гудки. Я стараюсь звонить маме каждую неделю, но дни тут такие насыщенные, а неделя пролетает в мгновение ока, поэтому я не всегда об этом вспоминаю.

Мама сердится и при каждом разговоре ясно дает понять, что недовольна моей забывчивостью. Гудки скоро прекратятся и переключатся на голосовую почту. Я знаю, что так мама проверяет меня. Она думает, что таким образом доносит до меня свою позицию, но на самом деле я не расстроюсь, если она не ответит. По крайней мере, тогда с чувством выполненного долга смогу сказать, что пыталась.

– Алло?

Можно подумать, что у нее не сохранены все номера лагеря.

– Привет! Это я, – заставляю себя говорить с энтузиазмом. – Просто хотела узнать, как дела.

– А, – небрежно отвечает мама, – привет.

– Как ты?

– Прекрасно. Аврора, ты немного не вовремя. Я очень занята.

Сейчас вечер четверга, и на улице гроза. Чем она занята? Мама не выходит на улицу в дождь, боится испортить прическу.

– А что ты делаешь?

– О, так теперь тебе интересна моя жизнь?

Чувствую, что моя нервная энергия уже схлынула, как будто повлияла ее очень предсказуемая реакция.

– Я не могу просто так все бросить лишь потому, что у тебя вдруг появилось время поговорить со мной.

– Я все понимаю, мама. Давай в другой раз.

На другом конце провода что-то шуршит, а потом раздается мурлыканье.

– Погоди, это кот?

Опять шорох.

– Да, кот.

Это что, розыгрыш? Я оглядываю пустую комнату на предмет того, не притаилась ли в углу Эмилия, чтобы наброситься на меня, и спрашиваю:

– Чей кот?

– Мой.

– У тебя нет кота. Ты разве любишь кошек?

– Этого кота я люблю, потому что он мой. Я его спасла.

Я представляю, как мама заделалась кошатницей и заселила кошками весь огромный дом.

– От чего спасла?

– Он подошел, когда я однажды завтракала на веранде. Я дала ему копченого лосося, потому что у него был голодный вид, и он стал возвращаться, так что я пустила его в дом и решила оставить.

Я прислоняюсь лбом к стене и прижимаю трубку к уху.

– У него был ошейник?

– Да, но не очень красивый. Я купила ему новый от Луи Вюиттона. Можешь с ним познакомиться, если решишься на долгую и тяжелую поездку, на которые всегда жалуешься.

Я всегда оставляю за собой право жаловаться на лос-анджелесские пробки, и она не может меня в этом винить.

– Мама! Ты украла чужое животное!

– Я спасла его, Аврора. Он со мной счастлив.

Мурлыканье в трубке становится громче, и мне приходит в голову, что мама пошла на уловку и хочет заманить меня домой, только чтобы я убедилась, не украла ли она в самом деле чужого кота.

– Тебе нужно посмотреть номер на старом ошейнике! Я знаю, что ты любишь слушать только шум океана и болтовню Чака Робертса, но, если внимательно прислушаться, где-то в Малибу ребенок плачет по своему любимцу.

– Какая-то ты сегодня драматичная, дорогая. У тебя месячные?

Боже, дай мне сил.

– Нет.

– Ты видела, что твой отец проводит отпуск на яхте с синоптиком и ее семьей? – осторожно интересуется мама. – Эльза ничуть этому не рада. Она хотела поехать в Монако.

– Мама, ну где я могла это видеть? Я нахожусь в полной глуши, где почти нет сотовой связи, и слежу за безопасностью двадцати детей.

Ничего удивительного, что он отдыхает на яхте, и я испытываю облегчение от того, что новость не разрывает сердце. Я еще не дошла до того, чтобы желать им приятно провести время, но вполне счастлива на текущей стадии.

– Не знаю, чем ты так занята, Аврора. Ты мне ничего не рассказываешь. Но мне правда некогда, пора кормить Кота.

– Ты назвала его Кот?

– А как еще мне его называть? Он же кот. До свидания, дорогая, не забывай звонить.

Я ошеломленно возвращаюсь к остальным. Дети смотрят фильм. К тому времени, когда Эмилия с Ксандером начинают укладывать «Бурых медведей» в постель, я еще не осознала до конца, что мама променяла меня на украденного кота.

Время от времени мама дает мне передышку от своей заботы, если находит какой-то новый интерес: дегустация вин, пилатес, строитель Джек. Но животных еще не было. Как ни странно, отчасти я рада, что она больше не одна в этом доме.

* * *

– Что, если я просто посплю с тобой в одной кровати? – спрашиваю я Эмилию.

– А что, если ты просто поспишь в своей кровати одна? – возражает она.

К домику детей пристроены две спальни для вожатых, которые дежурят по ночам, и если детская зона вполне просторна, о смежных комнатах этого сказать нельзя.

– Это всего лишь гроза. Ты выживешь, а вот я не переживу, если придется делить с тобой эту узенькую кровать.

– Рор, со мной ты можешь спать на самой маленькой в мире кровати, – поддразнивает Ксандер. – Я такой хороший друг, что добровольно вызываюсь помочь.

Закатываю глаза, прекрасно зная, что если приму его предложение, он сбежит, сверкая пятками.

– Еще чего. Но все равно спасибо.

Страх у меня появился после особенно сильной грозы, когда из-за попадания молнии разгорелся ландшафтный пожар недалеко от владений Орлы и нас даже хотели эвакуировать. К счастью, пожарные взяли огонь под контроль. Я тогда была еще ребенком, и с тех пор грозы всегда пугали меня до чертиков.

Я помогаю Фрейе надеть дождевик, когда открывается дверь и заходит Расс в спортивных штанах и толстовке с бурым медведем. Стряхивая дождевую воду с волос, осматривает комнату и, наконец, находит меня. Он сразу улыбается, и я тоже не могу сдержать широченной улыбки. Боже, надо держать себя в руках. Фрейя громко кашляет, привлекая мое внимание обратно к ней.

– Расс – твой парень?

Если это опять сплетни Леона, клянусь, в мое следующее дежурство он случайно окажется на улице.

– Нет, просто друг.

– Тогда почему вы всегда проводите выходные вместе?

– Ты же любишь проводить время с друзьями? – спрашиваю я, натягивая капюшон на каштановые кудри. – Я люблю, поэтому в выходные общаюсь с друзьями.

– Ты же знаешь, я не маленькая. И могу хранить секреты.

– Нет тут никаких секретов, глупышка. А теперь иди в очередь.

– Хорошо, – отвечает Фрейя с ноткой смирения. – Но Расс смотрит на тебя так, как мои родители друг на друга, поэтому я думаю, что Расс может тебя полюбить.

– Спокойной ночи, Фрейя, – со стоном говорю я.

В лагере существует неписаное правило: дети будут терроризировать тебя потенциальными любовными интересами. Знаю это потому, что сама занималась таким террором.

Самое разумное – не придавать значения, ибо кто поверит ребенку? И тем не менее мне интересно, как именно родители Фрейи смотрят друг на друга.

К счастью, другие дети не решаются совать нос в мою личную жизнь, а Расс старается держаться от меня подальше, чтобы не давать пищу сплетням. Я не видела Расса с тех пор, как мы почти поцеловались, после чего пришлось удирать от дождя.

Я правда думала, что на этот раз он решится. Мы были так близко, и его объятия казались такими естественными, но в отличие от меня он умеет себя сдерживать. По понятным причинам я не ожидала бурного лета с сексом, но никто не умрет, если мы разок поцелуемся.

Если он захочет перепихнуться у дерева, меня будет несложно уговорить.

Боже, надо было взять вибратор.

– У тебя такой вид, будто ты глубоко задумалась, – смеется Расс, оказываясь рядом со мной. – О чем же?

– Забыла вибратор.

Я застываю и благоразумно не смотрю на него. Это и не нужно, я и так знаю, что он покраснел до ушей.

– Я не собиралась говорить это вслух.

– Хочешь, я провожу тебя в домик? – спрашивает он, к счастью, игнорируя мою фразу. – Погода мерзкая.

– Нет, все хорошо, – мямлю я, глядя на потемневшее небо. – Я побуду здесь, пока все не улягутся.

– Не возражаешь, если я тоже останусь?

– Конечно, я вовсе не против.

* * *

В коттедже гром слышно гораздо громче, чем в кинозале, и я размышляю над предложением Ксандера. Разве нельзя подежурить ночью втроем?

Я пыталась слушать музыку в наушниках. Успокаивать себя медитацией. Отвлечься чтением, но погода настолько плоха, что меня не увлекли даже сексуальные миллиардеры с тематическим парком. Клянусь, при каждом раскате грома коттедж трясется. Я уже три раза отговаривала себя идти в домик Расса. Как в фильме, когда герой подходит к двери, берется за ручку, а потом драматически качает головой и отходит.

Ничего хорошего из этой встречи не выйдет, тем не менее идея не дает покоя. Расс не может утихомирить грозу, а мне нельзя в его домик, поэтому нет смысла выходить в темноту.

Если учесть мое везение, меня поразит молния, как только я выйду.

Я спорю сама с собой в четвертый раз, когда слышу стук в дверь. Каковы шансы, что Расс ведет такой же спор с самим собой? Когда же он, наконец, преодолеет эти последние дюймы и поцелует меня?

Открывая дверь, я понимаю, что шансы нулевые.

– Ого, ну и бардак тут у вас, – возмущается Дженна, заглядывая в дверной проем. При виде разбросанной на полу одежды она хмурится. – Как вы тут ходите?

– Чем могу помочь, мисс Мерфи? – ворчу я, даже не пытаясь скрыть разочарование от того, что заявилась она, а не высокий хоккеист с красивыми голубыми глазами и склонностью краснеть.

– Ого, а она сегодня ворчливая. Как я погляжу, до сих пор не справилась с боязнью грозы? – Дженна достает из сумки фонарик. – Это если вырубится свет.

Что, может пропасть электричество? Фантастика.

– Напомни, почему я решила работать на тебя, а не тусоваться на яхте или еще где-нибудь в классном месте?

– Потому что ты меня любишь, – с гордостью говорит Дженна. – Яхты – это, конечно, круто, но где еще ты найдешь такое место, где дожди вызывают наводнения? В Дубае такого не бывает.

– Мечтай, мечтай, Джен.

– Ты же знаешь, – усмехается она. – Ладно, ты мое последнее дело, а теперь я иду спать, потому что сегодня ночью не дежурю, а погода паршивая. Не нервничай, хорошо? К утру все стихнет.

Когда такой совет хоть кому-то помогал? Я забираюсь в постель и снова пытаюсь читать, но через пять минут сдаюсь. Впервые в жизни меня не увлекают любовные романы.

Наверное, для хронически одинокой девушки удивительнее то, что они ей вообще нравятся. Если подумать, парадоксально так верить в вымышленные хеппи-энды и никогда не представлять себе, как может выглядеть мой собственный.

Ко мне опять стучат. Открываю дверь и обнаруживаю на пороге Орлу. Теперь я точно знаю, что мироздание надо мной издевается. Я мысленно перебираю все, что могла натворить с самого приезда, чтобы привлечь ее внимание, но ничего не приходит в голову. Распутные мысли я себе позволяю, но в жизни веду себя примерно. Читать мысли Орла не может, поэтому понятия не имеет, как я тоскую, не добравшись даже до стадии поцелуев, как последняя неудачница.

– Привет, милая. Кажется, я не туда попала. – Она достает телефон, чтобы проверить сообщение. – Похоже, там протекает крыша, и мне нужно сделать снимок для ремонтной бригады. Клянусь, в положении пожилой леди нет никаких преимуществ. Приходится выходить под дождь и заниматься всякой ерундой.

Она просит подержать телефон, пока снимает очки и вытирает мокрые, запотевшие стекла воротничком блузки.

– Тут написано двадцать седьмой, а не двадцать второй. Двадцать седьмой коттедж рядом с главной лужайкой. Кажется, это напротив домика «Ежей».

Орла натягивает капюшон, забирает телефон и сует в карман.

– Спасибо, милая. Прости, что побеспокоила, крепких тебе снов.

Я смотрю в потолок, слушая, как дождь постепенно стихает. Пытаюсь заснуть, но тут гром грохочет прямо над моим чертовым домиком.

– Ладно, это последняя капля, – бормочу я, скатываясь с кровати и шаря в поисках кроссовок.

Включив свет, оглядываю наши с Эмилией вещи. Дженна права, тут полный бардак. Куда подевался мой дождевик?

Признав поражение, я натягиваю толстовку с эмблемой «Бурых медведей», которая в сочетании с такими же шортами выглядит так, будто я косплею. У Расса сегодня был такой же вид.

Наверное, это плохая идея.

– Плохие идеи формируют характер, – вслух говорю я себе. В этот момент в домике гаснет свет. – Будь проклята моя жизнь. Это не знак свыше.

Мысленно твердя, что это никакой не знак, я шарю в поисках фонарика, оставленного Дженной, и медленно пробираюсь в потемках к двери. Выйдя из домика, смотрю, есть ли свет в других зданиях. Электричества нет только в том ряду, где стоит мой коттедж.

Ну конечно.

Жалея, что никогда не гуглила, каковы шансы попасть под удар молнии, бегу по дорожке к озеру.

Существует реальная опасность, что он развернет меня обратно.

Что я делаю? Прежняя Аврора освистала бы меня и упала в обморок от ужаса, увидев, что я сейчас творю.

Освещая путь фонариком, я подхожу к ряду коттеджей и отсчитываю номера, пока не вижу табличку 33. Я поднимаюсь по ступенькам к двери Расса, и сердце подскакивает к горлу.

Худшее, что он может сказать, – чтобы я возвращалась в свою постель. По крайней мере, я думаю, что это худшее. Знаю, что не должна сюда приходить, так что нечего будет удивляться, если он не захочет со мной возиться.

Небо пересекает молния – изумительная и ужасная. Я стучу в деревянную дверь. Между занавесками пробивается свет, но никто не отвечает. Я стучу опять и жду – может, Расс в ванной, – но опять никакого ответа.

Подавленная и немного смущенная, я признаю поражение и выхожу из-под крыльца обратно под дождь. Все равно это была глупость, не следовало приходить. Наверное, я неправильно все поняла. Уверена, обдумывать эту ночь я буду до конца своих дней. Когда стану седой и старой, буду просыпаться в холодном поту, вспоминая, как прогуливалась под дождем в свитере с чертовым медведем, а мне дал отставку человек, который не выходит у меня из головы.

Свернув за первый же угол, я резко останавливаюсь, заметив идущего навстречу Расса. Его голова опущена, но через несколько шагов он ее поднимает и тоже останавливается.

– Привет.

Он так же промок, как и я, на нем тот же свитер и спортивные штаны, что и раньше, теперь потемневшие от влаги.

– Привет.

– Я ходил в твой домик, – тихо говорит он. – Подумал, что ты, наверное, напугана. Хотел убедиться, что все в порядке.

Я не знаю, как отвечать на это словами, поэтому иду к нему, а он ко мне. Я так им заворожена, что даже не вздрагиваю при очередной вспышке молнии, потому что Расс, наконец, преодолевает последние дюймы и целует меня.

Глава 21

Аврора

Теперь я понимаю, почему сложено столько песен о поцелуях под дождем.

Расс вжимает меня в стену, а я обхватываю его ногами за пояс, как делала раньше, только теперь он запускает пальцы в мои волосы и оттягивает набок мою голову, чтобы целовать, лизать и посасывать мою шею.

Сейчас все иначе, чем в прошлый раз. Он ведет себя увереннее и лучше понимает, что делать, чтобы заставить меня выгибаться и хныкать. Я тяну его свитер, мне не терпится снова увидеть его тело и прижаться к нему. Расс помогает мне снять через голову свой свитер и сразу стаскивает мой. Наши мокрые животы соприкасаются, и по моей коже, как пожар, распространяется обжигающее тепло.

– Ты чертовски красивая, – шепчет он мне на ухо. – Поверить не могу, что нам так долго пришлось ждать следующего раза.

Мы заслуживаем медали за то, что так долго продержались, зная, как хорошо нам было друг с другом.

– Кое-кто уважает правила, Каллаган, – дразню я.

Расс вцепляется в мою задницу, и мне кажется, что тело вот-вот вспыхнет.

Он переносит меня на кровать и осторожно кладет на матрас – приятный контраст мягкости после грубой стены. Потом стаскивает штаны и боксеры. Со временем воспоминания о том, какой он впечатляющий, потускнели, а я немного утратила навык после того, как несколько недель провела в одиночестве.

– Знаешь, как раздувается мое самолюбие, когда ты так на меня смотришь? – спрашивает он, опускаясь на колени между моих ног.

Кажется, существует правило, что невежливо не смотреть в лицо человеку, который с тобой разговаривает, но, если честно, его авторы не видели, как красив член Расса.

– Прикидываю, насколько велик риск, что ты разорвешь меня пополам.

Он фыркает и медленно целует меня.

– Уверена, что этого хочешь?

– Я целыми неделями только об этом и думала, – признаюсь я. – Небольшой риск мне не страшен.

Расс расстегивает и снимает мои шорты, потом трусики и широко раздвигает мои ноги. Без небольшой концентрации алкоголя в крови в подобный момент мне обычно немного неловко. Но только не с ним.

– Что ты хочешь? – спрашивает Расс, массируя внутреннюю поверхность бедер.

Все.

– Хочу чувствовать тебя ближе.

Он ложится рядом на кровать и перекатывает меня на бок так, что мы соприкасаемся животами, а потом закидывает мою ногу себе на бедро и просовывает руку мне под голову.

– Так хорошо?

– Прекрасно.

Расс неторопливо гладит изгиб моей талии, потом нижнюю часть спины, обхватывает ладонью ягодицу. Его рот и язык двигаются на моих. Наконец он убирает руку с моей задницы и просовывает между ног.

– Вот черт, Аврора, – стонет он, прислоняясь лбом к моему лбу. – Ты такая влажная.

Его член прижимается к моему животу.

– Можно? – спрашиваю я.

– Все что хочешь.

Он издает стон, когда я обхватываю его рукой и медленно глажу вверх и вниз. Чувствую внутри его палец, а затем второй. Ускоряется сердцебиение, дыхание сбивается, я активнее двигаю рукой, зажатой между нами, и вижу: ему нравится.

– Ты так хороша, милая.

Он замечает все мои реакции, запоминая, что мне нравится. Моя нога, лежащая на его бедре, начинает дрожать, в животе нарастает ощущение, проникающее в самые кости.

– Я сейчас кончу.

Его большой палец находит мой клитор, и мне хочется только одного: прижаться к нему сильнее. Даже не знаю, как можно оказаться еще теснее, но свободной рукой я хватаю его за шею и стону ему в рот:

– О черт, Расс! О боже!

– Вот так. Хочу видеть твое прекрасное лицо, когда заставлю тебя кончить.

Я дрожу от движения его пальцев. Он убирает их, несколько раз толкается бедрами и останавливается, обхватив мою руку, чтобы остановить и меня.

– Я пока не хочу кончать.

– Где у тебя презервативы?

На его лице отражается ужас.

– Вот блин!

– Пожалуйста, скажи, что ты выругался, потому что расстроился паузе в две секунды, которые потребуются, чтобы натянуть его на тебя.

– У меня их нет, – смущенно признается Расс. – Не смотри на меня так, я не ожидал, что буду заниматься здесь сексом!

Он перекатывается на спину и тянет меня за ногу, чтобы уложить сверху. Его член тверже камня, он прижат к его животу, но располагается между моих ног. Я мягко покачиваю бедрами, и Расс, закатив глаза, касается моей талии, чтобы удержать меня на месте, но тут же повторяет мое движение.

У меня все ноет от желания, затуманивая разум. Вряд ли можно его винить за то, что не взял с собой презервативы, когда я тоже этого не сделала.

– А нельзя без него? – спрашиваю я. – Когда ты последний раз проверялся? Я на таблетках, а мои последние анализы были чистыми. Я всегда пользуюсь презервативами. А потом кто-нибудь из нас на этой неделе съездит в Мидоу-Спрингс купить их.

– Я проверялся за пару недель до встречи с тобой, и все было чисто. С тех пор ни с кем не был, кроме тебя, но… мне неудобно без презерватива. Я не получу удовольствия, если буду думать об эффективности таблеток.

– Я уважаю твою позицию.

Наверное, следовало поговорить об этом до того, как мы разделись, но лучше поздно, чем никогда. Расс слегка обескуражен, хотя у него нет на то причин. Я тяну его, чтобы он сел. Он опирается на руки, а я обнимаю его за шею и слегка целую в губы.

– Есть много других способов удовлетворить тебя. Начиная с… О боже! Уверена, у Ксандера есть.

Без раздумий я бросаюсь к кровати Ксандера. Расс опускает ноги на пол и садится на край.

– Рори, разве мы можем рыться в чужих вещах?

Он прав, но вряд ли я к нему прислушаюсь.

– Ты думаешь, Ксандер будет сердиться, если узнает, что тебе понадобился презерватив?

– Справедливо.

Я проверяю очевидные места: прикроватную тумбочку, сумку с туалетными принадлежностями, ящик с носками, шкаф, но ничего не нахожу. Куда бы я положила презервативы на месте Ксандера? Опустившись на пол, заглядываю под кровать, и хотя у меня есть реальный шанс наткнуться на пушистое существо с когтями, сразу замечаю спортивную сумку.

– Боже, Аврора, – стонет Расс.

В его голосе звучит неподдельная боль. Я оттопырила зад, почти прижавшись грудью к полу, так что нетрудно догадаться, что у него сейчас на уме. Я притягиваю сумку к себе и нахожу то, что искала. Подняв пакетик из фольги как какой-то трофей, стараюсь не бежать к кровати со всех ног.

Никогда не видела, чтобы Расс делал что-то так быстро, когда он разрывает обертку и натягивает презерватив.

По-прежнему сидя на краю кровати, он хватает меня за бедра и усаживает верхом себе на колени. Я осторожно опускаюсь на него. Он так изумительно заполняет меня, что я замираю.

– Не торопись, – шепчет Расс, целуя меня в грудь. Его руки перемещаются на мою талию и направляют меня, а я нерешительно поднимаюсь и опускаюсь, с каждым разом вбирая его еще чуть больше. – Вот так, хорошая девочка. Просто супер, Аврора, ты сводишь меня с ума.

От похвалы секс становится только лучше, и я не стесняюсь в этом признаться.

Расс Каллаган может называть меня хорошей девочкой когда угодно.

Мы находим идеальный ритм. Он держит мою задницу, помогая двигаться на нем, и попутно исследует ртом мои шею и грудь. Я наглаживаю себя между ног и крепче сжимаю его.

– Я близка, – выдыхаю я.

Он продолжает направлять меня, а я врезаюсь ртом в его рот, наши тела сливаются так, словно мы одно существо. Потом меня словно пронзает молния, и я крепко прижимаюсь к нему, дергаясь в экстазе.

– Тебе хорошо? – шепчет Расс.

– Бедра горят, но оно того стоило.

Он снимает меня с себя, снова укладывает на кровать и ложится сзади. Руки просовывает мне под голову, грудью плотно прижимается к моей спине, как будто мы две ложки, и наконец я чувствую, как сзади в меня упирается его член.

– Солнышко, приподними чуть-чуть ногу.

– Только не бери меня сзади.

Он смеется в мою шею, и по всему телу бегут мурашки.

– Не собирался, но все равно спасибо за предупреждение.

Расс одним толчком снова входит в меня, и под таким углом ощущения совершенно иные. Я опускаю ногу, а он перемещает руку с шеи на грудь и поглаживает пальцем мой сосок, а другой сначала гладит мне живот, а потом просовывает ее между моих ног. Я сразу понимаю, что по сравнению с ним все остальные мужчины для меня померкли.

Его бедра мягко покачиваются взад-вперед вместе с рукой, и он шепчет мне на ухо всякие милые глупости. Он словно бы везде, и я скоро снова сорвусь с края. Я чувствую, что меня ценят и мне поклоняются. Как будто его единственная цель в жизни – заставить меня чувствовать себя красивой и желанной. Двигаю бедрами назад, а он своими – вперед, в совершенно безумном ритме.

– Вот так, покажи, как сильно ты этого хочешь, – выдыхает он в мою шею. – Ты стоишь любого риска, Рор.

Звуки наших тел заглушают все раскаты. Блин, я даже не знаю, продолжается ли эта гроза вообще. Расс завладевает всеми моими ощущениями. У меня вырывается стон, он тоже стонет. Я двигаюсь сильнее, он тоже. Пульс бешено бьется под его ртом на моей шее, его толчки становятся беспорядочнее и грубее. Расс выдыхает мое имя, его пальцы ласкают мой клитор все сильнее, и я срываюсь в пропасть вместе с ним.

Все тело болит, но я полностью удовлетворена.

Мы лежим совершенно неподвижно, он по-прежнему внутри меня.

– Наверное, я помешан на тебе, – вздыхает Расс.

Это как еще один оргазм.

– Ты так говоришь только из-за оргазма, – говорю я.

– Нет.

Расс медленно отстраняется. Я слегка гримасничаю, и он нежно целует меня, а потом идет в ванную, чтобы избавиться от презерватива. Впервые я не ожидаю, что парень, с которым я только что переспала, закроет дверь, чтобы дождаться моего ухода.

Через минуту он садится рядом и наклоняется, чтобы поймать мой взгляд, и, убрав волосы с лица, целует меня в лоб.

– Хочешь чего-нибудь? Пить? Принять душ? Что-нибудь для удобства?

– Все хорошо. Спасибо.

Расс укрывает меня одеялом и ложится рядом, а потом опять целует в лоб и притягивает к себе, обняв одной рукой. Мне еще не приходилось спать в обнимку после секса, но в душе так спокойно и радостно, что это почти ошеломляет.

Расс берет книгу с тумбочки и приглушает свет лампы. Хочется спросить, что он читает, но глаза уже закрываются. Я почти засыпаю, когда слышу его голос:

– Ты будешь здесь, когда я проснусь?

– Да, обещаю.

Глава 22

Расс

Не припомню, когда в последний раз я спал дольше нескольких часов. При задернутых шторах трудно понять, который час, но я знаю, что крепко спал всю ночь – это чувствуется.

Я мог бы дотянуться до чего-нибудь, чтобы узнать время, но на одной моей руке спит Аврора, а другая лежит на ее мягком животе. Я целую ее в плечо, и она слегка шевелится, а ее зад задевает мой член, отчего у меня вырывается стон.

Аврора опять ворочается, на сей раз явно умышленно, хотя и притворяется, что спит. Я двигаю вперед бедрами и наклоняюсь к ее уху:

– Рори, я знаю, что ты не спишь.

Она смеется, и это мой второй самый любимый звук на свете. Первый – это, разумеется, когда она стонет мое имя.

– Ну и способ будить, – говорит Аврора сквозь зевок.

Если она будет спать со мной по ночам, я буду будить ее как ей угодно.

Она заводит руку за спину и касается моего колена, потом бедра, медленно поднимается все выше, периодически останавливаясь, чтобы проверить мою реакцию, пока наконец ее пальцы не задевают мои яйца, а потом член.

– Так нормально? – спрашивает она, обхватывая меня рукой и на пробу поглаживая.

– Да, – выдавливаю я, двигая бедрами в одном ритме с ее рукой. – У тебя очень хорошо получается, солнышко.

Она вдруг останавливается, и я сразу впадаю в панику. Неужели я что-то сделал не так? Но Аврора поворачивается ко мне лицом. Она все еще сонная. Волосы высохли и волнами обрамляют ее лицо. Аврора смотрит так, что сердце у меня сбивается с ритма. Как бы мне хотелось сохранить этот момент, запечатать в бутылку и уберечь от всех внешних воздействий, которые могут его испортить.

Аврора наклоняется и целует меня. Мне сразу становится безразличным весь мир, кроме этого мгновения. Она отстраняется и целует мою ключицу, потом грудь, медленно опускаясь все ниже. Я задерживаю дыхание в предвкушении, а сонное выражение на ее лице сменяется гораздо более озорным.

Она целует внутреннюю поверхность моих бедер, затем везде, кроме того места, где я так жду ее ласку. Я убираю ее волосы за ухо и подталкиваю рукой подбородок, чтобы она подняла голову.

– Аврора, ты хочешь, чтобы я умолял?

Зеленые глаза смотрят на меня так чертовски невинно, словно мой член не находится вблизи ее губ. Она целует основание, не сводя с меня взгляда.

– Не-а, – Аврора целует чуть выше. – Тебе не надо умолять меня делать то, чего я так отчаянно желала уже несколько недель.

Внизу живота растекается тепло, я тяну себя за волосы и силюсь дышать ровно.

– Это будут лучшие семь секунд в моей жизни.

– Не смеши меня, когда я пытаюсь тебя соблазнить, – выдавливает он, хихикая.

– Не нужно пытаться, ты этого уже добилась. Считай, что я соблазнен. Помешан на тебе. По…

Ее губы смыкаются на моем члене, и я теряю дар речи. Я шутил насчет семи секунд, но теперь не уверен.

– Черт, ты необыкновенная.

Она наклоняет голову и вбирает в рот еще больше, волосы падают ей на лицо. Я убираю их в хвост и сжимаю в кулаке. Авроре нравится – она реагирует стоном.

Мне тоже нравится.

Я боюсь моргать, чтобы ничего не пропустить. Ногтями свободной руки она слегка царапает мой пресс, а другой действует в одном ритме со ртом. Я крепче сжимаю ее волосы, мои мышцы напрягаются, обжигающее ощущение нарастает.

Она так чертовски сосредоточенно смотрит на меня этими зелеными влажными глазами.

– Еще чуть-чуть…

Мои слова подстегивают ее, мне остается совсем немного, но вдруг дверь открывается и вваливается Ксандер вместе с собаками, убивая все шансы на то, что у меня еще когда-нибудь встанет.

У меня и у него одновременно вырывается ругательство. Ксандер закрывает руками глаза, моя первая реакция – накинуть одеяло на голую Рори.

– Простите, простите! – вопит Ксандер и выбегает наружу с невероятной скоростью. – Неужели носок на дверь больше не вешают? Господи, помилуй!

Мои чувства можно описать только одним словом: ужас.

Переведя взгляд на Аврору, я ожидаю, что она тоже сгорает со стыда, но, конечно же, ошибаюсь. Это же Аврора. Она прижимает руку ко рту, изо всех сил сдерживая смех.

– Прости, – шепчет она. – Я не смеюсь, честное слово. Ты в порядке?

Одеяло, которое я кое-как на нее набросил, частично закрывает ей голову. Она по-прежнему стоит на коленях между моих ног, а мой член, разумеется, больше не твердый. Я провожу рукой по лицу, взрываясь смехом, что Аврора воспринимает как необходимое ей разрешение. Я притягиваю ее к себе и целую в лоб, а она прижимается ко мне.

– Не прошло и шести часов, как мы попались, – замечаю я.

– В следующий раз будем умнее, – она проводит пальцем по моей коже. – Мне нужно вернуться к себе, пока никто не узнал, что меня там нет. Прости, что тебе не удалось кончить.

Аврора говорит «в следующий раз» как само собой разумеющееся, и я даже не знаю, как отвечать. С одной стороны, не хочу, чтобы меня уволили, если нас застукают. Но и отказывать ей точно не хочу. Она – единственное в моей жизни, что я не испортил. Аврора вселяет в меня надежду, и я не хочу прощаться с этим чувством.

– Мы будем осторожнее, – говорю я, снова целуя ее в лоб.

Она перелезает через меня и начинает одеваться, хмуро подбирая еще мокрую одежду с пола.

– Каллаган, ты не сложил мою одежду. Я горжусь тобой.

Надев боксеры и шорты, я сажусь на край кровати и наблюдаю, как она гримасничает, натягивая через голову влажный свитер. Потом Аврора обувает кроссовки, и я притягиваю ее к себе, ставя между ног. Она касается моих щек и улыбается, пока я глажу ее бедра.

В дверь стучат, после чего она чуть приоткрывается.

– Не хочу вторгаться в этот прекрасный союз, но мне правда очень нужно в туалет. Было бы здорово, если бы вы, наконец, закруглились, чтобы мне не пришлось бежать в лес, как долбаному медведю.

Аврора оглядывается на дверь через плечо, не убирая рук с моего лица.

– Что, здесь больше нет туалетов? Ближайший вариант – бежать в лес?

– Что, в наше время человеку нельзя облегчаться в положенном месте? Разве не так принято в обществе?

– Я ухожу, позер! – кричит ему Аврора и целует меня на прощание.

Мне хочется затащить ее обратно в постель и запереть дверь, но, наверное, это хорошо, что нас потревожили. Я понятия не имею, который час, и вряд ли нашел бы мотивацию этим поинтересоваться.

Как только Рори открывает дверь, в домик врываются собаки. Ксандер пытается дать ей пять, но Аврора игриво пихает его под ребра.

– Прости, я кое-что у тебя украла. Пока!

– С богатенькими девочками всегда так! – отвечает Ксандер.

С его лица не сходит ухмылка, когда он закрывает за собой дверь, и я тоже невольно улыбаюсь как дурак.

– Я в туалет, а поговорим потом, – добавляет он.

Пока его нет, я вожусь с собаками. Когда Ксандер возвращается, на моем лице – я уверен – та же глуповатая ухмылка. Мы оба сегодня не работаем. Это мой второй выходной, а у него – первый после того, как он вчера поменялся с Авророй, но, хотя мы об этом не говорим, я знаю, что мы весь день проведем с остальными вожатыми и будем им помогать.

Не поймите меня неправильно, дети утомляют, но это хорошая усталость. Мой ум постоянно занят, и мне нравится помогать им обрести уверенность в себе. Как ни странно, в детстве я возводил детей богатых родителей на пьедестал, считая, что, будь моя семья богатой, у нас не было бы никаких проблем. Когда я повзрослел, мое мнение не изменилось, потому что в колледже казалось, что все окружающие более состоятельны в финансовом отношении.

Работая здесь, я начинаю исцелять внутреннего ребенка. Эти дети так же страдают от неуверенности и тревог, какие были у меня, и теперь понимаю свою глупость.

И да, отчасти мне хочется сегодня помогать другим вожатым, чтобы увидеть Рори.

Ксандер плюхается на кровать, чуть-чуть промахнувшись мимо Форели, которая жует его носок.

– Можно предположить, что у меня украла мисс Воришка? Случайно, не презерватив?

Я киваю, и его ухмылка становится еще шире.

– Рад, что вы заботитесь о безопасности и мне не нужно рассказывать вам о птичках и пчелках.

Я бы предпочел, чтобы на меня напали птицы и пчелы, чем вести этот разговор с Ксандером.

– Знаешь, мы ведь ровесники, – отвечаю я.

– Дети в наши дни… – Ксандер уклоняется от кроссовки, которую я в него швыряю. – Кошачьи рефлексы, дружище. Но серьезно, я рад за тебя. Чертовски завидую, но я рад. У тебя есть любовь на все лето. Ты живешь мечтой.

– Спасибо. Чем ты сегодня занимаешься? – меняю я тему, пока он не начал меня расспрашивать.

От старых привычек нелегко избавиться.

– Во-первых, снова лягу спать. Джакс, придурок, решил рассказывать перед сном страшилки. Знаю, нехорошо называть десятилетнего ребенка придурком, но он реально такой. Чуть что, сразу в слезы и раздувать из мухи слона. Здорово раздражает. Не буду спрашивать, чем займешься ты, и так знаю, что будешь крутиться вокруг своей девочки и делать вид, что любишь командные виды спорта.

Хочется поправить его и сказать, что Аврора не моя девочка, но мне нравится, как это звучит.

– Скорее всего.

Ксандер зевает и натягивает одеяло на себя и Форель, которая сразу начинает это одеяло жевать.

– Дружище, я не выдам твой секрет.

* * *

Когда я, приняв душ, иду на завтрак, от вчерашнего ливня не осталось и следа. На полпути к столовой я слышу сзади:

– Погоди!

Только что из душа, в футболке с эмблемой «Бурых медведей», Аврора с улыбкой бежит ко мне. Она слегка касается моей руки, не задерживаясь, чтобы не вызвать подозрений, но этого хватает, чтобы по мне побежали мурашки.

– Привет.

– Привет, – неловко повторяет она. – Я только хотела сказать… Ну, я подумала и… в общем, прошлой ночью я вынудила тебя нарушить правила и пообещала, что…

– Рори, – мягко перебиваю я и становлюсь перед ней.

Я не привык видеть сомнение на ее лице и слышать неуверенность в голосе. Она ведь излучает уверенность, даже когда болтает, чтобы заполнить тишину, но сейчас словно бы борется с собой.

– Ты ни к чему меня не принуждала. Ты же помнишь, что я тоже ходил в твой коттедж?

– Знаю, но для тебя так важна эта работа, и это важно для меня, мне здесь нравится, но я контролирую свои порывы не лучше голодного енота. Я не хочу, чтобы ты думал, что для меня неважно то, что важно для тебя, если я знаю, что для тебя это важно. Понятно сказала?

– Думаю, да. Я не жалею. – Черт, как же хочется ее поцеловать. – Честно. Я постараюсь немного расслабиться и не беспокоиться по пустякам.

– Было бы неплохо. Наверное, это сделает тебя счастливее.

– Значит…

Как бы это выразить?

– Значит… – повторяет Аврора.

– Ты мне нравишься, Аврора. Очень. Я очень рад тому, что было ночью.

Она открывает и закрывает рот, потом опять чуть-чуть приоткрывает, прямо как золотая рыбка. Прочистив горло, кивает и выдавливает хриплое:

– Мне тоже. – Опять прочищает горло. – Ты мне тоже очень нравишься.

– Значит…

– Значит, нам надо идти на завтрак, пока нас не начали искать, – говорит она, нарушая тишину. – Перед тем, как принять душ, я ходила объяснять, почему пропущу поднятие флага и опоздаю на завтрак, но там почему-то оказалась Орла. Мне пришлось солгать и сказать, что у меня не прозвенел будильник, потому что не было света и я не зарядила телефон, но я постараюсь управиться как можно быстрее.

Мы снова двинулись к столовой. Я одобрительно киваю.

– Умное объяснение.

Она фыркает.

– Вовсе нет. Оказалось, свет включился через две минуты после того, как я ушла к тебе, и с грозой это не было связано. Просто парень, который чинил протекающую крышу, щелкнул не тем переключателем.

– Но они не могут доказать, что ты лжешь.

– Эмилия может, она наверняка уже догадалась. Она так на меня посмотрела… – Аврора тяжело вздыхает. Мы как раз подошли к двери, и она поворачивается ко мне: – Прости, раньше мне никто не говорил, что я ему нравлюсь, и это для меня значит больше, чем когда просто нравится секс со мной. Это на минуту сбило меня с толку. Расс, я хочу по возвращении в колледж видеться с тобой каждый день. Это будет лучшая часть моего дня. А если ты наберешься терпения и подождешь, пока я разберусь со всем этим, может, у нас получится что-то особенное.

Теперь я сбит с толку. Это слишком легко, слишком естественно, чтобы быть настоящей жизнью, но это и есть моя настоящая жизнь.

– Аврора, я буду ждать тебя вечно.

Глава 23

Аврора

У меня внутри уже который день порхают бабочки.

Сначала я решила, что заболела, но это не походит на тошноту, скорее на покалывание в животе. По ночам ощущение стихает, я даже думала, что все прошло, но на следующий день начинается заново. Может, это какая-то аллергия? Но я не чувствую никакого недомогания, просто что-то необычное.

Только через три дня я наконец поняла, что это бабочки.

– Значит, ты не умираешь? – хрипит Эмилия, укладывая в ящик последний спасательный жилет.

У нее снова пропал голос после вчерашнего особенно напряженного волейбольного турнира. Потерять голос после того, как целый день кричала, это нормально, но со мной такого не случилось. К разочарованию Эмилии, мои голосовые связки в полном порядке.

Сегодня днем у нас был сплав на каяках, что позволило немного побыть наедине с собой – насколько это возможно в лагере – и помогло разобраться в ощущениях. Они сосредоточились в районе живота, отчего я странно себя чувствую.

– Не умираю. Это точно.

– Просто сбой из-за мужчины, понятно.

Эмилия не смотрит на меня и не видит, что я показываю ей палец, но как любая лучшая подруга прекрасно знает об этом.

– Боже, как легко ты выходишь из себя. Мне нравится эта новая твоя версия: ты паришь, как ожившее лесное создание, это так мило.

– Прости, ты что-то сказала? Я не слышу. – Оглядев берег, я вижу Расса. Он с легкостью поднимает каяки и ставит на место. «Лесное создание» – не худший эпитет, которым меня награждали, особенно Эмилия. – Скучаю по Поппи. Она уравновешивала твой несносный характер.

– О, поверь, она будет рада об этом узнать. – Эмилия агрессивно откашливается и машет руками. – Эй, Расс! Не мог бы ты нам помочь?

Голос полностью к ней не вернулся, но выходит достаточно громко, чтобы привлечь внимание, хотя, уверена, Расс не разобрал, что она сказала. Убрав последний каяк, он пробирается через толпу детей, которых Клэй ведет умыться перед ужином.

– Что ты делаешь? – ворчу я вполголоса, чтобы Расс не услышал.

– Что такое? – спрашивает он, останавливаясь перед нами.

Боже, какой он красивый.

Эмилия выразительно показывает на ящик.

– Мне очень нужно в туалет. Не мог бы ты помочь Рори убрать этот ящик в сарай?

– У тебя все хорошо? – спрашивает Расс. – Ты странно себя ведешь.

– Никогда не знаешь, кто подслушивает. Не благодари.

– Тебя сейчас трудно услышать, даже если постараться, – говорю я.

Теперь ее черед показывать мне палец. Эмилия убегает за Клэем, и с ее уходом бабочки начинают резвиться в полную силу.

Это точно не аллергия.

Последние несколько дней были наполнены напряженными взглядами, касаниями рук, шепотками и понимающими улыбками. Я беспокоилась, что после нескольких недель, проведенных бок о бок, когда мы уняли обоюдный зуд, все воодушевление выветрится. Но когда он затащил меня в пустой коридор и зацеловал до потери сознания, я поняла, что не стоит об этом волноваться.

Не верится, что есть парень, который искренне хочет завязать со мной отношения, помимо тех, что бывают, когда мы обнажены. Я знаю, что планка у меня невысока, когда речь идет о мужчинах. Из-за этого я часто ошибаюсь в своих суждениях, но своему мнению о Рассе определенно могу доверять.

Расс толкает ящик ногой, тот сдвигается на дюйм, и он поднимает его. Бицепсы напрягаются от усилий.

– Я могу и сам справиться, не обязательно мне помогать.

О господи, я всего лишь слабая, слабая женщина.

– Но я хочу помочь.

До сарая недалеко. Это, скорее, небольшой склад, и целую минуту я взволнованно иду за ним, глядя, как сокращаются мышцы его спины. Я придерживаю для Расса дверь, он заносит ящик в темное помещение и опускает на пол. К счастью, нам больше ничего не нужно делать. Мне не следовало тоже заходить и закрывать за собой дверь, однако я это делаю.

Свет здесь есть, но у меня нет желания искать выключатель. Хватит и того, что в окошки под крышей проникает немного солнечных лучей. Мы ничего не говорим, только его руки находят мои плечи и скользят к шее. Я провожу ладонями по его спине и сцепляю руки в замок за его шеей. Рот Расса накрывает мой в медленном, сладком поцелуе. Он словно пытается запомнить этот момент. Я прижимаюсь к нему ближе, запускаю руки ему в волосы и становлюсь на цыпочки, чтобы стать еще ближе.

Расс убирает руки с моей шеи, но не успеваю я пожаловаться, как он подхватывает меня, помогает обвить его ногами и усаживает на ближайшую твердую поверхность. Каждое прикосновение изумительно, но этого недостаточно, я хочу больше. Я пьянею от него, от желания и от того, что мы тайком делаем что-то запретное.

Он покрывает поцелуями мои скулы и шею.

– Я так сильно тебя хочу.

– Я могу быть твоей.

Расс не решается заходить дальше, но это не значит, что я не хочу, чтобы он трахнул меня прямо здесь, на этой непонятной поверхности, где примостилась моя задница. Правда, не хотелось бы, чтобы меня здесь застали со спущенными трусами. Но детям нельзя заходить в эти постройки, к тому же я видела, как они все ушли в коттедж. Так что попасться на глаза детям мы не рискуем.

Риск представляют все другие сотрудники лагеря.

И именно вероятность того, что нас застукают, делает ситуацию в десять раз пикантнее и начинает пробуждать те знакомые ощущения, за которыми я когда-то гонялась. Которые вызывают всплеск эндорфинов и действуют на нервы как электрический ток, текущий по проводам. Которые формируют зависимость и создают проблемы. Несмотря на все тревожные колокольчики, звенящие в моей голове, мне хочется, чтобы Расс немедля проверил устойчивость того, на чем я сижу.

– Мы не должны, – шепчет он.

– Конечно не должны, – шепчу я в ответ. – Но если ты этого хочешь, просто знай, что я могу вести себя супертихо.

Расс смеется. Этот смех более низкий и распутный, чем обычно, и меня охватывает дрожь. Вот до чего я дошла: дрожу от мужского смеха.

– Ты такая умная, – дразнит он. Клянусь, этот парень желает моей смерти. – Но я люблю, когда ты ведешь себя громко.

Его рот снова завладевает моим, я ногами притягиваю Расса поближе к себе, и у меня вырывается стон, когда его твердый член прижимается к моим бедрам. Я готова послать все к чертям и опуститься на колени, но вдруг что-то падает, и мы оба пугаемся до смерти.

Расс снова меня целует, на этот раз медленно и нежно, поглаживая заднюю поверхность моих бедер, и вдруг мы точно замечаем какое-то движение.

– Это еще что такое? – возмущаюсь я, неохотно расцепляя ноги и опуская их на пол.

Расс помогает мне встать, и я хлопаю по стене в поисках выключателя. Наконец загорается свет, и мы оглядываем ящики и полки, забитые всевозможным инвентарем.

– Ничего не вижу, – говорит Расс, такой же озадаченный, как и я.

– Я не ду…

Вдруг передо мной выскакивает самый большой опоссум, какого я видела в жизни, и я кричу так громко, что удивительно, как этот сарай не обрушился.

* * *

Расс убежден, что мироздание послало опоссума, чтобы помешать разврату и заставить нас вернуться к работе.

Кроме того, ему стыдно, что ни в школе, ни на каникулах в этом самом лагере меня не научили, что опоссумы не опасны. Если они не опасны, зачем им такие острые зубы? Нет, слово «разврат» он не произнес, а выразился как-то иначе, но я пропустила мимо ушей, потому что его рука касалась моей поясницы, а я, ко всему прочему, была влажной и возбужденной.

Проклятый опоссум.

Я весь вечер занята делами как примерная вожатая, не танцую слишком усердно и не пью много шоколада. Хватаюсь за любое дело, стараясь держаться подальше от хоккеиста, из-за которого веду себя иррационально. Вести себя так для меня не в новинку. Но вот из-за влюбленности… такого со мной еще не бывало.

Я помогаю Джейд расчесать волосы, когда Эмилия плюхается рядом со мной.

– Мне нужно прилечь. У меня месячные, и мне хочется одновременно плакать, блевать и драться. Ребята сказали, что прикроют меня сегодня, хорошо? Прости.

– Ну конечно. Тебе что-нибудь нужно?

Джейд оглядывается на нас через плечо.

– Мама заставляет моих сестер пить чай с мятой.

– Неплохая идея, милая. Эмилия, иди в постель. Я принесу тебе чай, когда тут управлюсь. Хочешь шоколада?

Она кивает.

– Я быстро.

Клэй обещает помочь уложить детей спать, и я, закончив с волосами Джейд, иду к Эмилии. Когда я вскоре возвращаюсь к коттеджу детей, там подозрительно тихо.

Открыв дверь, я вижу Клэя, Расса, Ксандера и Майю. Все смотрят на меня с паникой в глазах. Дети утихомирились, лишь один чудак еще копошится, готовясь улечься. Я оглядываю друзей.

– Что вы сделали?

– Я пас, – восклицает Ксандер, не поднимая головы и хлопая Расса по руке.

– Аврора, я тебя люблю, но все же недостаточно сильно, – добавляет Майя.

– С богом, братец, – говорит Клэй и тоже выходит, избегая смотреть мне в глаза.

Расс проводит рукой по лицу и напряженно вздыхает.

– Что я пропустила? – осторожно интересуюсь я.

– Привет, Рор, – отвечает он с насквозь фальшивой радостью. – Я подменяю Эмилию и, знаешь, подумал, что для нас это было бы неплохо. У меня был прекрасный план. С закусками и…

– Расс, ты потерял кого-то из детей или что? Почему ты ведешь себя так странно?

Он опять вздыхает, и я начинаю морально готовиться к плохим новостям. Так и происходит.

– Ты сегодня хорошо выглядишь.

– Чего ты мне не договариваешь? – протягиваю я, постепенно теряя терпение.

– Кевин подложил нам самую большую свинью в моей жизни. Он засорил всю систему канализации. – Расс слегка давится. – Теперь, когда пытаешься смыть унитаз, все остальные наполняются. Прости, но это ужасно. Знаю, мы должны вызывать сантехников, только если сами не можем что-то исправить, но я не знаю, способен ли кто-то такое починить.

– О боже мой, – я закатываю глаза. – Ладно, идем, паникер. Веди. Ты что, к такому не привык? Разве ты не жил в общежитии?

– Я не знаю ни одного взрослого, который был бы на такое способен, – абсолютно серьезно отвечает он.

Разве это не романтика? Ничто так не помогает лучше узнать друг друга, как общение над бортиком унитаза. Я чую носом проблему еще до того, как мы дошли до очень большой уборной. Для удобства такого количества отдыхающих в здании есть отдельные туалеты и душевые кабинки, но Кевину удалось забить всю канализацию.

Уперев руки в бока, я киваю на забитый унитаз, и по лицу Расса разливается паника, когда до него доходит, что я прошу его что-то сделать.

– Ты ведь инженер, Каллаган. Решение проблемы как раз по твоей части.

– Заколотить дверь и никогда сюда не возвращаться. Вот мое решение.

– А я собираюсь смыть это и надеяться на лучшее.

– Я уже пробовал…

Он удерживает меня за бока, чтобы не пустить в кабинку, и притягивает к себе. Моя спина прижимается к его груди, его руки остаются на моих бедрах, и в животе опять оживают проклятые чешуекрылые.

– Может, все-таки вызвать сантехника? – предлагает Расс.

Я высвобождаюсь из его хватки, потому что мы сейчас решаем проблему с какашками и нам не до нежностей.

– Вызвать специалиста – значит, признать поражение.

– Я признаю поражение. – Он поднимает руки в знак капитуляции. – Признал еще до твоего прихода. Давай вызывать сантехника.

– Я просто разок спущу воду, чтобы посмотреть, что будет.

– Аврора, не надо.

– Это поможет понять, в чем проблема.

Я зажимаю нос и шагаю в кабинку.

– Рор, ты зальешь все вокруг.

– Нет, не залью. Может, все просто спустится.

Я нажимаю на рычаг, и в трубах раздается звук, какого я не слышала никогда в жизни.

* * *

Я чувствую на себе взгляд Расса с другой стороны кухни, но не доставляю ему удовольствия посмотреть на него.

– Я же говорил, – самодовольно произносит он.

– Заткнись. Не хочу слышать.

После того как я затопила туалет, нам пришлось эвакуировать детей. Наконец мы закончили размещать их в главном корпусе. К счастью, благодаря тому, что мы регулярно смотрим тут кино, на полу уже лежали маты, а Купер, главный дежурный на эту ночь, показал нам, где хранятся спальные мешки.

Наверное, дети почувствовали мое настроение, потому что никто не пытался меня дразнить и все послушно улеглись в импровизированные постели. К главному залу примыкает кухня, где мы готовим по вечерам напитки и закуски, и именно здесь я стою последние несколько минут и лопаю взбитые сливки прямо из баллончика.

Расс обходит стол и мягко толкает меня бедром так, что я подаюсь назад и не успеваю опомниться, как оказываюсь на столе.

– Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? – спрашивает он, убирая волосы мне за оба уха.

– Построить машину времени и вернуться назад до того, как я спустила унитаз.

– Это я могу. Только дай мне немного времени.

Я направляю на него баллончик, и он открывает рот, чтобы я выдавила ему на язык порцию сливок.

– Если бы ты мог вернуться в прошлое и что-то изменить, что именно ты бы изменил?

Я много думала над этим вопросом, что очень глупо, потому что такого никогда не будет, но почему-то мне нравится мучить себя мыслями о том, что я могла бы поступать как-то иначе.

Он нежно проводит руками вверх и вниз по моим бедрам, сосредоточившись на этом и не глядя на меня. Наконец пожимает плечами:

– Ничего.

– Ничего? Не стал бы исправлять свои ошибки, например, пересдать экзамены или еще что-то?

Он качает головой.

– Серьезно, ничего?

– Ты слышала про эффект бабочки?

– Да, с бабочками я знакома. – У меня в животе живет целая сотня, и все начинают порхать, как только он ко мне приближается. Хотя Расс, скорее всего, говорит про фильм. – И какой эффект они могут оказать на мою машину времени?

– Не бабочки, а эффект бабочки. Если что-то изменить в прошлом, это создаст волновой эффект, и тогда у меня не будет шанса познакомиться с тобой.

От его слов в животе просыпаются уже две сотни бабочек.

В горле пересохло, но я все равно стараюсь выдавить слова:

– Ты же знаешь, что меня не нужно забалтывать, чтобы залезть в трусы. Тебе уже и так это удалось.

– Это не болтовня, но мне никогда не надоест наблюдать, как ты краснеешь.

Это такое ошеломляющее чувство – смотреть, как Расс превращается в парня, которым и является в глубине души, когда прогоняет неуверенность. Мне чертовски повезло, что я имею возможность это лицезреть.

Мой поцелуй застигает его врасплох, но он быстро справляется, и я молю бога, что никто не наступит на бабочку.

Глава 24

Расс

Пока мы следим за спором Ксандера с Эмилией, Аврора вручает мне второй за день кофе.

Несколько недель назад я надеялся, что фраза со словами «талант» и «шоу» была шуткой. Потом Аврора рассказала, как этот конкурс важен для нее, – по сути, пошла на эмоциональный шантаж. И поскольку я помешан на ней и не могу ни в чем ей отказать, теперь жду, когда меня научат танцевать.

Я знаю, что, если пропущу первую репетицию и подведу ее, она никогда не сможет мне доверять, поэтому пришел в условленное место раньше всех.

Оказывается, Аврора забыла упомянуть о том, что прежде всего нам нужно определиться с талантами нашей группы, чтобы хорошо подготовиться.

Я знаю, в чем заключаются мои и Авроры таланты, но выносить их на сцену перед зрителями было бы неприлично.

Аврора стоит сбоку от меня, Майя с Клэем – с другого, и все вместе мы наблюдаем за спором двух других вожатых. Снова.

– Ксан, это конкурс талантов, – огрызается Эмилия.

– Я весь искрюсь природными талантами, – возражает он.

– Я профессиональная танцовщица.

– Ты не можешь научить тому, что я уже умею.

Майя складывает руки на груди и склоняет голову набок.

– Может, нам вмешаться?

– Не надо, – отвечаю я, отпивая кофе. – Он, в конце концов, выдохнется.

– А Эмилия – нет, – Аврора берет у меня кружку и отпивает глоток. – Она никогда не уступит мужчине.

Дети беспокоились, что им не хватает времени на репетиции, поскольку у них расписан весь день, поэтому мы поменяли график. Теперь в нашем распоряжении все утро, а во второй половине дня переходим к обычному режиму.

Я думал, Аврора преувеличивала, когда говорила, что шоу талантов – важное мероприятие. Но все и в самом деле отнеслись к нему очень серьезно, отчего я волнуюсь еще больше.

Рори подходит ко мне вплотную и словно бы рассеянно опирается на мою руку, продолжая смотреть, как наши друзья спорят. Боже, до чего я дошел – наслаждаюсь простым касанием.

– Эй! – кричит Рори на Ксандера и Эмилию. Оба поворачиваются к нам. – А как насчет того, чтобы придумать что-нибудь и научить нас, раз уж вы такие хорошие танцоры? Если бы я хотела посмотреть, как двое ссорятся из-за ерунды, поехала бы к родителям.

– Хорошо! – рявкают оба и сразу продолжают спор.

– Идите, приятного вам выходного, – говорит Аврора Клэю с Майей. – Они будут ругаться еще два часа.

– Робертс, хотя бы ты нормальная, – говорит Майя.

Зевнув, она машет рукой и исчезает в направлении домиков.

– А я не против еще побыть здесь, чтобы помочь, – Клэй убирает руки в карманы и лениво пожимает плечами.

Он как-то странно сегодня улыбается. Натянуто и неловко. Мне хочется заслонить собой Аврору и прогнать его, но, конечно, нельзя, потому что это будет грубо и вообще неадекватно.

– Тут не с чем помогать, – отвечает Аврора. Я еще не слышал, чтобы она говорила так резко. – Ты заслужил выходной, так что иди отдыхай.

Клэй бросает взгляд на меня, и я вдруг понимаю, что пропустил что-то. Прочистив горло, я натягиваю свою лучшую фальшивую улыбку, под стать его собственной.

– Отдыхай, дружище. Здесь нет ничего интересного.

Он, наконец, сдается и со смущенным видом уходит следом за Майей.

– Почему он такой странный? – тихо спрашиваю я у Авроры, как только парень отдаляется на приличное расстояние.

– Без понятия. Можешь пять минут проследить, чтобы никого не сожрал горный лев?

Она забирает у меня пустую кружку и прихватывает со столика для пикника бутылки для воды.

– Я схожу за водой и шезлонгами. Будем просто сидеть и присматривать за всеми, хорошо? Принести бумаги для оригами?

– Да, пожалуй. Найди нам удобное место.

Не успеваю я ответить, как она уходит к главному корпусу. Проводив ее взглядом, поворачиваюсь к Эмилии и Ксандеру, которые по-прежнему сверлят друг друга взглядами.

– Какая муха сегодня укусила Клэя?

Эмилия вскидывает брови.

– Почему ты говоришь «сегодня», как будто он не ведет себя так каждый день?

– Рори рявкнула на него, и он смутился.

– Он такой с тех пор, как лез к ней целоваться, – небрежно говорит Ксандер. – Ты не замечал, потому что не обращаешь внимания ни на кого из нас, мы же не блондинки и не ублажаем твой член.

– Да ты завидуешь, – фыркает Эмилия.

– Ну да. Блондином я бы хорошо смотрелся. Но насчет членов, извините, это не мое.

– Погодите. – Я сжимаю виски, пытаясь осмыслить услышанное. – Он лез к ней целоваться?

– Ну да, я же тебе рассказывал! Ты еще потом ходил к ней проверить, все ли с ней в порядке, а потом я поменялся с тобой сменами.

– Ты говорил, что он доставал ее и приглашал поехать с ним на каникулы, но не про то, что он лез к ней целоваться!

– О, виноват, – небрежно отвечает Ксандер, а я теперь не могу выбросить из головы образ Клэя, целующего Аврору.

– Кто к кому лез целоваться? – спрашивает Дженна, выходя из-за моей спины.

Последние пару дней было очень жарко, поэтому Дженна не отпускает собак от себя, чтобы они не перегрелись. Рыбка восторженно кружит вокруг меня, Форель пытается съесть мои шнурки, а Лосось встает на задние лапки, чтобы я взял его на руки.

– Джентльмены, прекратите обращаться со щенками как с младенцами. Хватит носить их на руках.

– Очень неразумно, ну ладно, – ворчит, надувшись, Ксандер.

– Джен, это для нашего шоу талантов, – сразу лжет Эмилия, а я тем временем приседаю на корточки, чтобы погладить собак. – Мы разрабатываем сюжет.

Дженна смотрит на нас троих по очереди.

– А где наша нарушительница спокойствия?

– Пошла за шезлонгами, чтобы мы сели и наблюдали за детьми, – говорю я, сосредоточившись на собаках.

Зная, что совершаю недозволенное, я нервничаю рядом с Дженной. Все говорят, что тайные свидания – это такой кайф. Я никакого кайфа не чувствую, только вину. Но этого недостаточно, чтобы прекратить.

– Вряд ли она до них дотянется, они на верхней полке в шкафу с инвентарем. Я пойду…

– Я схожу, – быстро говорю я.

Дженна смотрит на меня так, словно хочет о чем-то поговорить, но Эмилия ее опережает:

– Джен, пожалуйста, рассудишь спор? Мы тут не можем определиться с номером.

Дженна с ходу начинает подкидывать идеи, и у меня появляется шанс сбежать. Я сначала спотыкаюсь, потому что Форель не отпустила мои шнурки, но наконец освобождаюсь и бегу к главному корпусу. На территории несколько служебных построек, и я проверяю две, пока не нахожу Рори в третьей. Встав на цыпочки на табуретке, она тянется к шезлонгам.

– Господи, Рори! – Я бросаюсь к ней и придерживаю ее, чтобы она не свалилась и не сломала себе чего-нибудь. – Почему ты не вернулась за помощью?

– Не хотела быть назойливой. Я сама могу достать, если дотя-я-я…

Крепко держа Аврору за бедра, я поднимаю ее так, чтобы она смогла спокойно взять два шезлонга, а потом снова опускаю на табурет. Рук я не убираю, пока она не передает мне шезлонги, и я бросаю их на пол. Осторожно развернувшись, Аврора с очень милой, но озорной улыбкой кладет руки мне на плечи, и я смотрю на нее снизу.

– Я же говорила, что могу дотянуться.

– Пожалуйста, не рискуй так.

Аврора спрыгивает с табурета.

– Не волнуйся. Я двадцать лет принимала сомнительные решения и выживала.

– Я не волнуюсь. – Сажусь на табурет и притягиваю ее к себе. – Не делай так.

Аврора садится на меня верхом, и я вдруг забываю, о чем переживал. Обняв меня за шею, она наклоняется и тихо говорит:

– Знаешь, если запрещать мне что-то, я захочу это сделать.

Я трусь носом о ее нос.

– Что мне сделать, чтобы ты вела себя хорошо?

– Хм-м-м. Есть несколько вариантов.

– Здесь?

– Я не вижу никаких опоссумов. – Она наклоняется и легонько тянет мою губу зубами. – И меня действительно нужно уговорить вести себя хорошо.

Поцелуи Авроры опьяняют. Каждый дюйм ее тела сливается с моим. Мы сходимся так идеально, словно делали это сотни раз. Трудно беспокоиться о том, что нас застукают, когда она так прикасается ко мне, но все же риск реален.

– На двери есть замок?

– Не-а, – Аврора проводит губами по моей челюсти. – Нам придется поторопиться.

Я со стоном удерживаю ее бедра, чтобы она не двигалась.

– У меня нет презервативов.

Она отклоняется назад с милой улыбкой.

– Ну ладно, наверное, это в любом случае был бы неоправданный риск.

Она пытается встать, но я не даю. Расстегиваю ее шорты, а она наблюдает за мной, прикусив нижнюю губу и стараясь дышать ровно.

– Только громко нельзя, – шепчу я, запуская руку в ее трусики. Черт, эта девочка всегда готова для меня.

– Я не могу отвечать за свои действия, когда у тебя такой вид.

Она так часто отпускает мне комплименты, что я чувствую себя безупречным. Аврора не стесняется говорить, какой я классный, даже когда занимаюсь самыми обыденными делами. Это вселяет в меня уверенность, что ее влечет ко мне так же сильно, как и меня к ней, и пробуждает стремление рискнуть всем, чтобы увидеть, как она закатывает глаза, твердя мое имя.

Ей нетрудно доставить удовольствие таким образом. Поцелуи, ласка и, самое главное, говорить ей, какая она невероятная. У меня зависимость от того, как она липнет ко мне, как качается на моей руке. Когда я чувствую, что она напрягается и дергается на моих пальцах, накрываю ее рот своим, чтобы заглушить собственное имя, которое срывается с ее губ.

Это мой любимый момент – когда она, удовлетворенная, старается как можно плотнее прижаться ко мне. Я осторожно убираю руку и обнимаю повисшую на мне Аврору.

– Надо мне почаще подвергать себя опасности, – смеется она.

– Не буду врать, меня толкала ревность, а не благородство. Почему ты не сказала, что Клэй лез к тебе целоваться?

– Я думала, Ксандер тебе разболтал, – хмурится она. – Ты же пришел в мой домик и признался, что ревнуешь.

– Да, но я был уверен, там что-то более пустяковое, чем поцелуй.

– Никогда не думала, что ты такой собственник, – однако в ее голосе нет ни обиды, ни огорчения. – Ревнивцами всегда оказываются люди, о которых никогда не скажешь подобного.

– Ты становишься для меня особенной. Даже не представляешь, как ты озаряешь мир вокруг себя. Ты как солнечный свет, Рори. Я хочу купаться в этом свете и абсолютно не хочу делиться с Клэем. Ни на минуту.

Аврора замирает, а потом отстраняется назад.

– Я не такая.

Да неужели она сама не видит?

– Такая.

– Расс, я не хочу быть солнечным светом. – Она решительно качает головой. – Если оставаться на солнце слишком долго, можно обгореть. Я не хочу быть еще одним человеком, который тебя обжигает. Пусть я буду лунным светом.

От беззащитного выражения ее лица у меня перехватывает дыхание.

– А если мы попадем под дождь? По ночам радуги не бывает.

– Зачем радуга, когда у тебя есть северное сияние? – тихо говорит она. – И когда мы попали под дождь в прошлый раз, все было хорошо. Даже невероятно хорошо.

Я хочу сказать что-нибудь милое и прикольное, но когда смотрю на нее, все мысли вылетают из головы. Слов недостаточно. Невозможно выразить, как она меня завораживает.

– Если ты лунный свет, то я тогда море?

Я недоволен собой, а она наклоняется и целует меня. Медленно, нежно, со смыслом. И не смеется над моей ужасной попыткой быть милым.

– Хочешь, чтобы я опять заговорила об акулах?

Ну вот, романтичное настроение сразу ускользает, и мы начинаем смеяться. Но я не против.

– Наверное, пора возвращаться, пока нас не хватились.

Я беру шезлонги под мышку, и, держась за руки, мы идем к двери. Рори выключает свет, а я открываю дверь, и тут появляется Дженна.

Голос у меня перестал ломаться еще в пятнадцать, но сейчас это происходит.

– Дженна, привет! – Я несколько раз откашливаюсь. – Прости, тут пыльно.

– Хотела проверить, не заблудился ли ты. Пошел и пропал. А где Аврора?

За долю секунды нам нужно телепатически решить, какой путь избрать. Точнее, что именно врать.

К счастью, Аврора выходит из сарая следом за мной и фыркает.

– Если бы на этом складе были какие-то указатели или хотя бы порядок, нам не пришлось бы искать повсюду эти долбаные шезлонги.

– Барышня, что за манеры? – огрызается Дженна, и обе опять напоминают сестер. – Прости, что беспокоюсь о твоем благополучии. Я ужасная начальница.

Если она что-то подозревает, то не подает виду. Мы возвращаемся к детям. Я беру еще один шезлонг для нее и бумагу для Рори и ставлю шезлонги в ряд в тени, чтобы наблюдать за репетициями разных групп.

Я не должен нервничать, поскольку нас не застукали, а сидеть рядом не запрещено, но чувствую запах Авроры на руке, когда Дженна расспрашивает меня о колледже, и мне кажется, что мы злостные нарушители правил.

Глава 25

Расс

Вам знакомо ощущение, когда все на вас смотрят, а вы говорите себе, что вам просто кажется?

Так и сейчас, на завтраке. Правда, когда я поднимаю голову от тарелки, вижу, что все и правда на меня смотрят.

– Что такое? – спрашиваю я с набитым яичницей ртом.

У Авроры такой вид, будто она готова броситься в бой, хотя час назад была совершенно довольна: мне удалось найти уединенное местечко, прижать ее к очень большому дереву и поцеловать.

Эмилия выглядит как обычно, совершенно нормально, а Ксандер так же раздражен, как и Аврора.

– Тебе нечего сказать группе? – выразительно интересуется Аврора, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

Я всю жизнь терпеть не мог влипать в неприятности, но она смотрит на меня так призывно.

– Нет. А что, я должен что-то сказать группе?

В этом лагере столько чертовых традиций, что, скорее всего, я забыл какую-нибудь нелепость.

– У тебя день рождения, Расс, – бросает Аврора. – Завтра.

Я сосредоточиваюсь на яичнице, но она толкает меня под столом, и я снова поднимаю взгляд. Если смотрю на нее слишком долго, она дуется или улыбается, и тогда я соглашаюсь на очередную авантюру, которая сделает меня центром внимания, даже если это не входило в мои планы.

– Ну и что?

– Вы его спрашивали? – Дженна подходит к нашему столу, ни к кому конкретно не обращаясь.

– О боже, спрашивали меня о чем?

– Какой торт ты хочешь на день рождения, – отвечает Дженна.

– Никакой. Я не очень люблю свои дни рождения, так что, пожалуйста, не делайте ничего.

Дженна садится рядом с Авророй и утаскивает с ее тарелки кусок тоста. Аврора не замечает, поскольку все ее внимание устремлено на меня.

– О, не надо так, тебе же исполняется двадцать один, – говорит Дженна.

– Двадцать один? – вскрикивает Аврора. – И ты не хочешь ни поздравительного торта, ни вечеринки? Я люблю этот лагерь, но, Расс, тут такой отстой.

Дженна хмуро смотрит на нее.

– Кичишься происхождением? Грубо.

– А ты, фермерский эквивалент дитя знаменитостей, помолчи, – ворчит Аврора. – Можно нам всем выходной и поехать в Вегас?

– Ты еще не доросла до Лас-Вегаса, – говорит Эмилия подруге, и та немедленно награждает ее невозмутимым взглядом.

– Я не хочу в Вегас, – добавляю я, хотя вряд ли кого-то из собеседников интересует мое мнение.

– Почему? – изумляется Аврора. – Мы могли бы взять наши лагерные сбережения и поставить все на красное.

Я снова утыкаюсь взглядом в яичницу, не зная, как намекнуть, что принципиально не играю в азартные игры, и при этом не вызвать вопросы, на которые не хотелось бы отвечать. К счастью, меня спасает Дженна.

– Кто-нибудь скажет, наконец, какой торт покупать? В идеале сам именинник.

Ксандер отвечает первым:

– Шоколадный.

Следом за ним Эмилия:

– Лимонный.

И, наконец, Аврора:

– Торт-мороженое.

Все опять смотрят на меня.

– Никаких тортов.

– Вы невозможны, – стонет Дженна, вставая из-за стола. – Через двадцать минут я приду в коттедж с проверкой. У кого сегодня выходной?

– У нас с Рассом, – небрежно отвечает Аврора.

– Я так рада: усердно работаю над вашим графиком, чтобы вы меняли его как вам вздумается, – протягивает Дженна, закатывая глаза.

Она нормально относится к тому, что мы меняемся друг с другом, хотя ей приходится переделывать и распечатывать график заново. Аврора сказала ей, что ходить пешком любим только мы двое и потому так много времени проводим вместе.

– С этого момента я буду ставить вам выходной в один день, чтобы не тратить бумагу.

Не знаю, как удается людям скрываться в других лагерях, поскольку выходных там практически не бывает. Мы с Авророй с таким трудом находим возможность уединиться, и нам еще крупно повезло, что Эмилия с Ксандером уступчивы и неплохо ладят друг с другом, чтобы поменяться с нами сменами и дать возможность побыть вдвоем.

Я чувствую, что потею от напряжения, находясь рядом с Дженной, зато Аврора абсолютно спокойна.

– Не хочешь съездить в кафе-мороженое в Мидоу-Спрингс? – меняет она тему.

– Я думала, вы любите пешие прогулки, – замечает Дженна, и я потею еще сильнее.

– Джен, а как насчет того, чтобы сегодня вечером вместо пижамной вечеринки устроить грандиозную битву едой? – быстро вмешивается Ксандер.

– Как-то мне это не очень нравится, – отвечает она, сразу переключая внимание на моего соседа по домику.

Я воспринимаю это как возможность доесть завтрак, а Аврора быстро уходит, сказав, что ей нужно кое-что сделать.

– Я на тебя сержусь, – говорит она, когда мы подходим к моему грузовику.

– Знаю, милая.

Я открываю пассажирскую дверь и подаю ей руку, чтобы помочь взобраться. Ее летнее платье задирается, и когда она наклоняется, видно кружевное нижнее белье. Аврора оборачивается, и до меня доходит, что это задумывалось как наказание.

– Я правда сержусь.

– Признаю свою вину, можешь и дальше напоминать, как ты на меня злишься, – отвечаю я, закрывая дверь.

* * *

Мидоу-Спрингс – крохотный городок недалеко от «Медовых акров», популярное место у персонала лагеря.

Я давно собирался съездить туда, но в сутках всего двадцать четыре часа, и я предпочитаю проводить свободное время в прогулках с Авророй.

В городке есть бар, который любят посещать в свои выходные другие вожатые, но тур по барам – какой еще тур, если подобное заведение здесь всего одно? – не входит в наши планы.

Несмотря на уверения Авроры о ее злости, в ту же секунду, когда я открываю дверь грузовика, чтобы помочь ей спуститься, она кидается мне на шею и целует. Самоконтроля и сосредоточенности, которые мне приходится проявлять каждый день, чтобы не прикасаться к ней, как не бывало. Аврора приникает ко мне, такая мягкая и теплая.

– Ты в предвкушении? – спрашивает она, сжимая мои руки и вылезая из грузовика.

Она разглаживает платье и поправляет бретельки. Выглядит сногсшибательно, я даже сомневаюсь, что нам вообще стоит возвращаться в «Медовые акры».

– Зависит от того, пойдем ли мы в знаменитый музей колпаков на чайник? Единственный в своем роде, отмеченный «Мидоу-Спрингс Газетт» как туристическая достопримечательность 1973 года?

Аврора запрокидывает голову и хохочет, а я любуюсь этим прекрасным зрелищем.

– Не уверена, что ты справишься с восторгом.

Мы переплетаем пальцы, и тут до меня доходит, что здесь нам не нужно притворяться, я могу держать ее за руку и целовать, ни о чем не беспокоясь. Она понимает это в тот же момент, что и я, крепко сжимает мою руку и смотрит с кротким выражением.

Мы даже не успеваем отойти от парковки, как я притягиваю Аврору к себе, беру в ладони ее лицо и приподнимаю, чтобы снова поцеловать ее.

– Ты сегодня такая красивая.

Она игриво фыркает, цепляется в мою футболку и тянет к себе.

– Ты говоришь это каждый день.

– Потому что каждый день так и есть.

Она отпускает меня, снова берет за руку и тянет к магазинам.

– Просто я нравлюсь тебе в этом платье.

Перед нами появляется пожарная часть размером с мой дом.

– Ты нравишься мне в любой одежде, – честно отвечаю я. – И вообще без ничего.

Аврора драматично вздыхает и резко останавливается, перед тем как завернуть за угол.

– Здесь нельзя такое говорить, Расс. Ты вызовешь негодование местных.

Она цокает языком, и я понимаю, что это шутка.

– Рядом нет никого, кто мог бы услышать.

– Все равно узнают. Поблизости окажется какая-нибудь любопытная старая леди с хорошо развитой интуицией, которая почует, что ты хочешь сорвать с меня это платье и заняться со мной всякими извращениями.

– Именно этого я и хочу.

– Так и будет, потерпи немного. А пока что, – она поворачивает за угол, – добро пожаловать в торговый район Мидоу-Спрингс.

На первый взгляд этот квартал – всего лишь два ряда семейных магазинчиков, протянувшихся от пожарной части до полицейского участка. Я знаю, что они принадлежат семьям, потому что это указано как минимум трижды на каждом здании.

– Ого, прямо как на Родео-драйв, – говорю я, глядя на три магазина шаров для боулинга. – Зачем им три магазина шаров для боулинга, когда нет ни одной аптеки? Разве это выгодно с экономической точки зрения?

– О! – восклицает Аврора. – Это настоящая трагедия. Это был семейный бизнес…

– Удивительно.

– …и после смерти отца три его сына не могли договориться, кому перейдет дело, поэтому разделили его на три магазина и конкурируют друг с другом. Это создает большое напряжение среди людей, которые уважают святой боулинг и не хотят ввязываться в семейные распри.

– Святой боулинг? – Я изумлен, озадачен, а еще мне страшно интересно. – Откуда ты все это знаешь?

Аврора останавливается перед книжным магазином, и я обнаруживаю, что мы прошли всю улицу за пару минут.

– Дженна держит меня в курсе, – отвечает она. – Она входит в комитет Мидоу-Спрингс по благоустройству города и другим важным предложениям. Мы называем это учреждение для краткости Комидсприблаг.

– У меня такое чувство, что ты надо мной издеваешься.

Аврора ослепительно улыбается и тянет меня в книжный.

– Ну что ты, нисколечко.

У нас над головами звенят колокольчики, веет запахом застарелого кофе и пыли. Магазинчик маленький, освещенный тусклым коричневым светом, но выбор книг на удивление неплохой. Я просматриваю классику, и Аврора морщит нос при виде старой антологии, которую я взял со стеллажа.

– Терпеть не могу стихи.

– Специализируешься на английском и терпеть не можешь стихи? – Я убираю антологию обратно на полку.

– Понимаешь, нужно сразу переходить к сути. Если любишь человека, так прямо и говори. Вот почему мне нравятся современные любовные романы. Сразу понимаешь, что к чему.

Мы идем между двумя рядами, и Аврора ведет пальцами по корешкам.

– Я не доверяю поэзии, – продолжает она. – Ты думаешь, что читаешь о страстной любви, а потом оказывается, что на самом деле речь идет об обуви.

Она останавливается в разделе детективов, а я обнимаю ее сзади за талию и упираюсь подбородком в ее макушку, пока она рассматривает корешки. Аврора берет одну книгу, читает аннотацию и ставит обратно.

– У меня на курсе есть подруга по имени Хэлли. Она ведет книжный клуб при магазине «Следующая глава» в Мейпл-Хиллс. Хэлли очень милая, но искренне считает, что меня нужно исключить за то, что я равнодушна к Джейн Остин.

– А к ней у тебя какие претензии? – поддеваю я. – Ненавистница поэзии и Остин? Начинаю соглашаться с твоей подругой Хэлли.

– У меня нет претензий к Остин, просто я считаю, что Дарси – придурок.

Я не ожидал услышать от нее такое и невольно разражаюсь громким смехом.

– Ты смеешься, но я права. Мужчина, который говорит: «Да, она недурна, но не настолько, чтобы очаровать меня»[13], заслуживает, чтобы его сбросили с лошади в пруд, а не благосклонности девушки.

Аврора поворачивается и даже при таком ужасном освещении завораживает меня.

– Милая, о тебе я такого не могу сказать.

Мне никогда не надоест возможность свободно целовать ее. Это ощущение наводит на мысль, что скоро смена в лагере закончится и мы вернемся в один и тот же колледж. Я поглаживаю большим пальцем ее щеку и наслаждаюсь пульсом под моей ладонью на ее шее.

– Почему? Потому что я такая красивая?

Я качаю головой, проводя пальцем по нижней губе Авроры, и она дуется на меня.

– Нет, потому что я никогда не смогу назвать тебе недурной.

У Авроры отвисает челюсть, она тянется к ближайшей книге, чтобы ударить меня, а я смеюсь, стараясь притянуть ее к себе.

– Нет, отстань, – рявкает она, когда я зарываюсь лицом в ее волосы и целую ее шею. – Я опять на тебя сержусь.

Я совершенно забыл, что в магазине есть продавец, пока он не прочищает горло у меня за спиной. Мы с Авророй поворачиваемся, у нее растрепались волосы, а щеки раскраснелись после притворной борьбы.

– Простите, что помешал, – говорит он. – Могу ли чем-нибудь помочь?

Я собираюсь сказать нет, но Аврора опережает:

– Здравствуйте, да, можете. Мы с мужем собираемся открыть стрип-клуб здесь, в Мидоу-Спрингс. Есть ли у вас книги по бизнесу?

* * *

– Наверное, мне хотелось бы когда-нибудь стать хозяйкой книжного магазина, – говорит Аврора с полным ртом мороженого с шоколадной крошкой. – Может, этим и займусь по окончании колледжа.

Ужаснув продавца книг подробными планами Авроры по созданию стрип-клуба, слишком хорошо продуманными, чтобы быть сочиненными экспромтом, мы переходим на другую сторону улицы в «Литтл Му» – уютное кафе-мороженое.

– Переехать сюда, открыть конкурирующий книжный магазин, вступить в комитет по какой-то там ерунде, продавать фривольные романчики и шокировать местных жителей.

– Я люблю шокировать, – с гордостью произносит Аврора. – А что будешь делать ты, пока я управляю своим книжным и несу разврат в массы?

– Ясно же: открою конкурирующий магазин по продаже шаров для боулинга.

Аврора громко фыркает и сразу прикрывает рот.

– Тогда нас с тобой выгонят из Комидсприблага!

– Мы откроем другой, – пожимаю я плечами.

– Ты помешался на власти. Правда, я рада, что ты так хорошо все продумал, хотя не уверена, что Мидоу-Спрингс входит в реестр НХЛ.

Я доедаю остатки мороженого и смотрю на нее.

– Я все равно не хочу играть в профессиональной команде.

Ее брови взлетают до линии волос.

– Что, почему? Я думала, каждый спортсмен мечтает играть в высшей лиге.

Реакция Авроры меня не удивляет, я привык к таким поворотам в любом разговоре на эту тему.

– У меня нет стремления прославиться, и я не настолько люблю хоккей, чтобы отказаться от личной жизни.

– Но почему? – спрашивает она уже серьезно.

Я всегда беспокоился, что тогда семейные проблемы всплывут на поверхность или что мои деньги сделают отца еще более назойливым, но признаться в этом не могу. Поэтому просто пожимаю плечами, однако Аврора ждет ответа.

– Не знаю, Рор. Наверное, я ценю неприметную жизнь. Я люблю товарищей по команде и, конечно, люблю хоккей, но не уверен, что стал бы играть на университетском уровне, если бы не полная стипендия.

Она крутит ложечкой в вазочке для мороженого, и я вдруг осознаю, что ляпнул что-то не то.

– Что? Почему ты так на меня смотришь?

– Я из известной семьи, Расс. Даже, можно сказать, из знаменитой. Эльза – звезда светской хроники, о ней постоянно пишут в таблоидах, а папа известен по всему миру благодаря «Фенриру», так что очень многие знают, кто я. Кроме того, у родителей был очень громкий публичный развод.

На момент знакомства с Авророй я не осознавал, что она имеет ко всему этому какое-то отношение, но смутно помню, как много лет назад мама следила за каким-то судебным процессом.

– Ой, я никогда не думал в таком ключе.

– Ну да. Не скажу, что часто встречаю каких-то папарацци. В основном меня оставляют в покое, если я умышленно не привлекаю внимания, но я никогда не смогу гарантировать конфиденциальность человеку, с которым встречаюсь. Даже друзьям не могу гарантировать.

Поверить не могу, что именно это мне никогда не приходило в голову. Я пытаюсь придумать ответ, но ничего не выходит. Меня спасает хозяин кафе-мороженого, который обслуживал нас. Подходя к нашему столику, он спрашивает:

– Это вы открываете стрип-клуб?

Глава 26

Расс

– Никогда не видел, чтобы человек, у которого определенно был сегодня секс, выглядел таким несчастным.

Услышав слова Ксандера, я понимаю, что витаю в облаках.

– Секса у меня не было, но постараюсь взбодриться. Прости, дружище.

После того как утром вся столовая хором пропела мне «С днем рождения», Ксандер объявил, что мы поедем осматривать достопримечательности Мидоу-Спрингс. Я сказал, что уже был там и смотреть особо нечего, но Ксандер проявил настойчивость, заявив, что они с Рори установили надо мной совместную опеку и я не могу не поехать с ним, если вчера уже был там с ней.

Обычно в свой выходной я кручусь поблизости от Рори, но после нашего вчерашнего разговора об известности и личной жизни несколько часов разлуки не помешают: нужно поразмыслить на свежую голову. Рядом с Авророй я не могу нормально думать, а надо бы снова начать пользоваться мозгами, чего я в последнее время не делал.

Перед возвращением в лагерь мы с Ксандером решили перекусить бургерами в «Пьяном утенке» – единственном в городе баре. Пока мы едим, я слушаю вполуха, погрузившись в собственные мысли.

– Я почти уверен, что секс на день рождения прописан в Конституции, – шутит он, и я давлюсь газировкой. – Ха, вот я тебя и рассмешил, несчастный. Так что происходит? Расскажи дяде Ксану.

– Ты назвал себя дядей Ксаном?

– Ну не могу же я назваться папочкой Ксаном. Я хорошо улавливаю настроение. Давай колись, какая муха тебя укусила?

Моя первая инстинктивная реакция – развернуть разговор на сто восемьдесят градусов и перевести на самого Ксандера, но, наверное, неплохо узнать его мнение. Мы уже несколько недель живем вместе, и он хороший парень.

– Размышляю, не расстаться ли мне с Авророй.

– Да ты врешь, – отвечает он, следя за моей реакцией. – Скажи, что пошутил.

– На этой неделе нас чуть не застукали. Я открыл дверь в тот момент, когда появилась Дженна. Приди она на две минуты раньше, она бы застала… Ладно, это неважно, застала бы меня за таким занятием, что отправила бы домой.

– Когда двое прячутся, и их чуть не ловят на месте преступления… Да, так обычно и бывает, братан. В этом половина веселья, да и вообще, с чего беспокоиться, что тебя отправят домой? Смена почти закончилась, а твой друг сказал, что ты всегда можешь переночевать у него. Думаешь, я поверю, будто ты боишься, что вас застукают? Нет, в чем настоящая причина?

Ксандер прав, надо отдать ему должное. Я определенно расслабился после того, как друзья посоветовали не бояться, что меня уволят, а Джей-Джей пообещал прикрыть, если мне понадобится какая-то отмазка не жить дома, пока не начнутся занятия в колледже и тренировки.

– Я когда-нибудь говорил тебе, что не хочу играть на профессиональном уровне?

Ксандер кладет бургер, вытирает руки и рот салфеткой и наклоняется над столом.

– Нет, не говорил. Почему? И какое отношение это имеет к Рори?

– Я не хочу известности. Не хочу, чтобы чужие люди рылись в моей жизни, не хочу привлекать внимание публики. Это мой худший ночной кошмар. Я не настолько люблю хоккей, чтобы отказываться от приватности.

– Ну ладно, и что?..

– А она уже знаменита. Я гуглил ее вчера вечером, нашел кучу инфы о ее семье, даже ее фото с Эмилией. Это просто уже слишком. Я знал про ее отца, но, оказывается, не знал, насколько все серьезно. Потому что Рори – такая, какая есть, и я забыл, что за пределами лагеря у нее другая жизнь.

– Другая жизнь, от которой она сбежала сюда, – Ксандер отпивает пива. Я никогда еще не видел его таким серьезным. – Мне нужно знать, понимаешь ли ты, как дико звучит то, что ты сказал, и тебя просто нужно подбодрить, или же ты искренне в это веришь. Потому что я могу помочь справиться с небольшим кризисом от того, что отношения становятся слишком серьезными, но если ты правда думаешь, что должен порвать с ней, тогда я пас.

– Ты считаешь меня сволочью?

Ксандер пожимает плечами. Явно хочет сказать «да», но он слишком хороший друг. Наверное, я и правда сволочь, но жизнь не была ко мне добра. Трудно думать о хорошем, когда оно случается так редко по сравнению с прочей дрянью.

Ксандер вздыхает.

– Я думаю, ты создаешь себе проблемы на ровном месте. Вспомни любую знаменитость, у которой есть незнаменитая девушка, парень, лучший друг, да кто угодно. Расскажи мне о них что-нибудь скандальное. Вспомни какой-нибудь страшный секрет, который они не хотели бы никому выдавать, но который все равно стал известен всему миру.

Мне ничего не приходит в голову.

– Ага, не можешь вспомнить, потому что людям на них наплевать. Ты думал о том, чтобы бросить друзей, которые сейчас играют в профессиональных клубах? Твоих знаменитых друзей?

Мне никогда не хотелось разорвать дружбу с Нейтом или Джей-Джеем.

– Мне такое и в голову не приходило.

– У тебя ведь брат музыкант? Что будет, если он станет мегазнаменитым? Ты окажешься на месте Авроры, в точно такой же ситуации. Она тебе в самом деле нравится, а смотрит на тебя так, словно души в тебе не чает. Так что будь с ней и не парься.

Меня словно окатили холодной водой. Я никогда не хотел отказываться от того, как она смотрит на меня.

– Ты прав, дружище. Не знаю. Наверное, я просто запутался в чувствах.

– Все в порядке. Чувства – это хорошо. – Он достает телефон, смотрит на экран и снова убирает его в карман. – Если будешь думать о плохом, ни к чему хорошему это не приведет. Кстати, ты ведешь себя как дурак, потому что между вами дикая химия. Она чудесная. Ты тоже. Готов поспорить, секс…

– Следи за языком…

– Боже, ты так ее оберегаешь. Но я останусь при своем мнении. Нет ничего хуже, чем отказаться от человека, который делает тебя счастливым. Не то чтобы ты должен жениться, но, как я понимаю, со временем это не пройдет. Да и разве она больше не стоит риска?

– Я никогда не говорил, что Аврора не стоит риска. Я хочу ее. Она так сильно мне нравится, что, черт побери, не могу понять, как это произошло. Но одно то, что я хочу ее, не значит, что я ее заслуживаю. Я просто… Не знаю. Я не понимаю, что говорю.

Ксандер допивает пиво, я отхлебываю свою газировку, злясь на себя.

– Как ты считаешь, – спрашивает он, – ты достаточно хорош для нее?

– Что?

– Что слышал. – Ксандер ставит локти на стол и опирается на руки. – Что тебя пугает, если ты говоришь «заслуживаю ли»? Ты об этом беспокоишься? Что в будущем у вас все станет серьезно и потому нужны дебаты, чтобы решить, заслуживаешь ли ты ее?

– Господи боже, я до сих пор об этом даже не думал.

Вот еще один повод для беспокойства.

Ксандер закатывает глаза.

– Ответь на мой вопрос, чувак. По твоему мнению, достаточно ли ты хорош для Авроры?

Хотеть ее, иметь ее и чувствовать, что я ее заслуживаю, – это три разные вещи.

– Нет, недостаточно. Я неудачник.

– Это твоя проблема, раз ты такой пессимист. Вот что я тебе скажу, Каллаган, без балды и не щадя твои чувства: ты достаточно хорош. Чем скорее ты в это поверишь, тем скорее мы сделаем вид, что этого маленького кризиса никогда не было. Надо доверять мирозданию, чтобы оно позволило тебе быть счастливым. А иначе, если ты бросишь Аврору, когда вконец испугаешься этого дерьма, тогда да, нужно порвать с ней сейчас, когда все только начинается. Она не заслуживает, чтобы с ней так поступили.

– А если я сначала все испорчу?

Он опять закатывает глаза.

– Да что ж тебе так нравится себя наказывать? Ты не неудачник. Тебе двадцать один, и ты один из самых хороших и уравновешенных парней, каких я знаю. Мы друзья, так что возьмись за ум, и я не буду на тебя обижаться. А вот она будет, если ты порвешь с ней и передумаешь, когда поймешь, что облажался.

Вот блин. Я тру челюсть, чувствуя себя бо2льшим придурком, чем до этого разговора.

– Нотацию в день рождения тоже включат в Конституцию?

– Прекрати вести себя как идиот, и я не буду пичкать тебя своей мудростью. Ну давай, именинник, допивай. Девушка, которая помешана на тебе, написала, чтобы мы тащили свои задницы обратно в лагерь.

Я допиваю газировку.

– Не знал, что Рыбка умеет писать сообщения.

* * *

По пути в «Медовые акры» я размышляю над словами Ксандера. Радио играет на такой громкости, что разговаривать не нужно.

Отметившись на стойке регистрации, мы направляемся в развлекательную зону, где проходят вечерние мероприятия. Ксандер начинает рассказывать про спасателя, который, как он на семьдесят пять процентов уверен, следит за ним, когда мы водим детей на озеро. Из него так и льется неиссякаемый поток анекдотов, что необычно для Ксандера, и это вдруг заставляет меня остановиться и спросить:

– Там что, будет торт?

Ксандер тоже останавливается и пожимает плечами с застенчивым видом.

– С чего бы там быть торту? Может, там торт, может, не торт. Я не знаю, моя задача – присматривать за детьми, насчет работы кухни я не в курсе. – Он выдыхает и упирает руки в бока. – А может быть, и торт.

– Спасибо, что отвечаешь так коротко и ясно.

Мы почти пришли, когда он обнимает меня за плечи.

– На тебя она смотрит щенячьими глазами, но ты не представляешь, как она нас терроризирует, если ей нужно.

Я могу смириться с тортом на день рождения, если это порадует Аврору. Когда у тебя день рождения во время летних каникул, все всегда заняты. Если мама затевала празднование, ничего хорошего не выходило, так что я перестал даже пытаться отмечать свой день.

Сегодня я не проверял, пробовал ли кто-нибудь до меня дозвониться, чтобы поздравить, но вчера вечером, когда гуглил семью Робертс, в чем сейчас неловко признаваться, в телефоне не было никаких пропущенных звонков или сообщений от семьи. Они мне еще не звонили с тех пор, как папа попал в больницу. Правда, я ясно дал понять, что не хочу с ними разговаривать. Удивительно, что они послушались. Папа даже не просил денег, что скорее подозрительно, чем удивительно.

Ксандер прочищает горло, выдергивая меня из размышлений.

– Слушай, мне надо завязать тебе глаза, и очень не хочется, чтобы ты мне врезал.

– Пожалуйста, скажи, что шутишь. Зачем завязывать мне глаза?

– Похоже, что я шучу? Может, Клэй выпрыгнет из твоего торта и устроит стриптиз, почем мне знать? – Он достает из кармана повязку из тех, которыми мы пользуемся в играх с детьми. – Я не смогу драться с тобой, верзила, так что не усложняй мне жизнь. Она очень ясно дала понять, что тебе нужно завязать глаза.

Он прикладывает повязку к моим глазам, и я фыркаю.

– Ты знал, что будет, и все равно позволил мне изливать свои чувства?

– Я же сказал, что ты дурак.

Я позволяю Ксандеру так вести себя, чувствуя, что попал в личный ад. Он молчит, как воды в рот набрал. Наконец, мы останавливаемся, и я боюсь, что он толкнет меня в озеро или выкинет еще что-нибудь в этом роде.

– Сейчас я сниму повязку, – шепчет он, развязывая ленточки у меня на затылке. – Помни, что ты должен удивиться торту.

Я прищуриваюсь, когда солнечный свет бьет в глаза. Все хором поздравляют с днем рождения. На меня сразу наваливается куча тел, и только когда я высвобождаюсь и они отступают, я понимаю, кто передо мной.

Генри отталкивает от себя Нейта, а Робби отъезжает с пути Криса и Бобби. Джей-Джей хлопает меня по плечам, а я никак не могу подобрать с пола отвисшую челюсть.

– С днем рождения, малыш, – говорит Джей-Джей.

– Девчонки и Джо шлют свою любовь, – добавляет Робби. – Мы хотели устроить им видеозвонок, но ты не шутил насчет плохой связи.

– Какого черта?

Двое моих подопечных – Садия и Леон – проталкиваются через толпу взрослых и протягивают огромную самодельную открытку.

– Нельзя ругаться в нашем присутствии, – хмурится Садия.

Я присаживаюсь на корточки, стараясь вернуться в рабочее настроение, и с благодарностью беру открытку.

– Ты права, прости. Просто я очень, очень удивлен.

На открытке что-то нарисовано, но я никак не могу разобрать. Похоже на проигранную битву с распылителем краски.

– Ребята, нужна подсказка.

Леон показывает на голубые кляксы.

– Это ты плачешь над какашками Кевина.

– Твои друзья такие шумные, – говорит Садия, оглядываясь на них.

Они и правда такие: кричат и подбадривают, безуспешно пытаясь совладать с волнением. У каждого на шее желтая ленточка с надписью «Посетитель».

– Ну вот, на нас клевещет восьмилетний ребенок, – тихо говорит Мэтти Робби.

– Да я на вас все время клевещу, – фыркает Нейт.

Они говорят недостаточно тихо, потому что Садия все слышит.

– Если это правда, то не клевета, – возражает она. – Моя мама адвокат.

– Ладно тебе, светило юриспруденции, – говорит Дженна, продираясь сквозь окружающую меня толпу. – Расс много недель был в нашем распоряжении, почему бы имениннику не позволить немного побыть с друзьями по колледжу, а потом начнем вечеринку в его честь.

– Вечеринку? – нервно повторяю я.

– Ты правда думал, что она позволит тебе отделаться без вечеринки? – спрашивает Дженна.

Что-то такое звучит в ее тоне, давая мне понять: она знает то, что я не хочу ей выдавать. И, как ни странно, мне становится легче, потому что меня не уволили.

– Как бы не так, – продолжает Дженна. – Она собрала всех меньше чем за двадцать четыре часа. И пойдет на все ради тех, кто ей дорог.

Глядя поверх плеч моих друзей, я наконец замечаю ее. Она разговаривает с Эмилией около сцены. Я не понимаю, почему она держится в стороне, когда мне больше всего хочется обнять ее.

– Сейчас вернусь, – говорю ребятам и направляюсь к Авроре.

При моем приближении ее лицо озаряется, и мне приходится призвать все свое самообладание, чтобы не вызвать подозрений и сначала обнять Эмилию. Потом я протягиваю руки к Рори, она обхватывает меня за талию, а я зарываюсь лицом в ее волосы.

Чуть отстранившись, Аврора сияет.

– С днем рождения, Каллаган.

– Ты невероятная.

– С днем рождения, Расс, – Эмилия хлопает меня по руке и отходит, оставляя нас с Авророй одних.

Я не хочу ее отпускать, но знаю, что должен. И она знает, поэтому отходит назад.

– Ты не дал мне времени подготовить подарок. – Она достает из-за спины красивый пакет. – Поэтому он не очень хорош, но стоил мне сильного стресса и чертовски много времени, потому что у меня нет опыта в таких делах.

Я достаю из пакета подарок: оригами в виде желтой собаки.

– О боже, это Рыбка?

Аврора лезет в пакет и достает еще две собачки поменьше.

– Это невероятно, – выдыхаю я.

– Пробовала опоссума, но никто не знает, как их делать.

Передаю ей оригами, а сам достаю из пакета еще что-то.

– Ладно, не буду врать, я стащила это из старой библиотеки, которой никто не пользуется, она старше нас обоих вместе взятых.

Я читаю на обложке:

– «Выучи всех тридцать семь президентов. Для детей от шести до десяти лет».

– Я знаю, как ты любишь перечислять президентов, – она смотрит на меня так, что хочется послать вечеринку ко всем чертям. – Там есть еще кое-что. Наверное, на самом дне.

Порывшись в пакете, я достаю последний подарок. Это розовая карточка размером с билет на хоккей. Я переворачиваю ее и с удивлением обнаруживаю, что она не имеет никакого отношения к хоккею.

Купон на одно желание на день рождения.

Доступен Рассу Каллагану в любое время.

От Авроры Робертс

– Тебе не обязательно прямо сейчас решать, чего ты хочешь, – мягко говорит она. – Ты наверняка уже ошарашен. Знаю, я немного переборщила.

Я смотрю на баннеры, воздушные шарики и гирлянды, которые раньше не замечал.

– Но ты заслуживаешь всего самого лучшего, – добавляет Аврора.

– Мне хотелось бы поцеловать тебя.

– Отдай мне купон, и твое желание сбудется. Я хочу сказать, что мы вызовем бурю негодования, что может испортить праздник, но сделка есть сделка.

Как бы мне хотелось вернуться в прошлое и дать пощечину тому Рассу, который маялся весь день над тем, стоит ли нам быть вместе.

Быть с Авророй Робертс – всегда хорошая идея.

Вручая ей купон, я смотрю в ее распахнутые от удивления глаза.

– Хочу пригласить тебя на свидание. Вот мое желание на день рождения.

– Свидание? – переспрашивает она.

– Да. Настоящее свидание.

– Со мной?

– С тобой.

– Несмотря на то что я подарила тебе на день рождения золотистых ретриверов в виде оригами и проеденную молью книгу о президентах?

– Особенно поэтому.

Когда ты на виду у всех, чертовски сложно куда-то улизнуть на вечер. Аврора берет купон, и в ее зеленых глазах вспыхивают искры.

– Считай, что твое желание будет исполнено.

* * *

Быть в центре внимания утомительно, и я жду, когда все закончится.

Я ковыряю глазурь на втором куске торта, наслаждаясь тишиной после того, как детей уложили спать. То есть сейчас настолько тихо, насколько возможно, когда друзья рядом. Когда торт разрезан, подарки вручены, а песенка про день рождения спета, мне, наконец, рассказывают, как шла подготовка к празднику.

Перед нашей вчерашней поездкой в Мидоу-Спрингс Аврора взяла у Эмилии номер телефона Джей-Джея, и они согласовали сюрприз в самую последнюю минуту. Ребята выехали утром и прибыли как раз вовремя, чтобы наделать браслетиков, которые теперь украшают мои руки.

Генри сказал, что «Медовые акры» хуже, чем он думал, а Бобби расстроен тем, что Дженна не может его вспомнить. Зато Джей-Джей рад воссоединению.

Орла согласилась на приезд ребят при условии, что они будут носить ленточки для посетителей и не будут ходить по территории без сопровождения.

– Так что, она поселится у тебя? – спрашивает Робби, пристраиваясь у костра рядом со мной и Нейтом. – Та комната явно меняет химию мозга.

– Ты говоришь так, будто Лола не спит в твоей постели пять ночей в неделю, – огрызается Нейт.

– Попробуй указать Лоле, что ей делать, – возражает Робби, – и сам увидишь, что будет.

Аврора весь вечер держится в сторонке и следит, чтобы все приятно проводили время. Мне хотелось бы усадить ее рядом, чтобы ребята получше с ней познакомились, но это выглядело бы подозрительно. К тому же если бы она хотела пообщаться с нами, то так и сделала бы. Некоторые о чем-то говорили с ней – понятия не имею о чем.

– Она не переедет, не волнуйся. Мы еще не обозначили свои отношения и формально просто друзья, которые нравятся друг другу.

Как-то странно такое говорить, но как еще мне назвать Аврору?

– Она чудесная. И очень мне нравится.

Оба одновременно начинают ржать. Нейт с ухмылкой откидывается на спинку стула.

– Помню, как считал, что мы со Стейси друзья.

– На самом деле ты ей сильно не нравился, а потом с ней приключился стокгольмский синдром, – фыркает Робби. – Друзьями вы никогда не были.

– Тем не менее она до сих пор со мной, – пожимает плечами Нейт. – Знаешь, Аврора предлагала оплатить нам всем перелет. Готова была даже нанять частного перевозчика. Либо она самый лучший друг, какой у тебя был в жизни, либо у вас будут отношения, на которые так жалуется Генри, когда ему приходится жить в соседней комнате.

Прогоняя всю прежнюю неуверенность, я честно отвечаю:

– Я хочу и то и другое.

Нейт и Робби смеются. Никогда раньше не замечал, как они похожи – как пожилая пара, чьи манеры стали отражением друг друга. Робби отпивает горячий шоколад, и Нейт тоже, а потом оба одинаково ухмыляются.

– Ах, первая любовь.

Глава 27

Аврора

– Я же говорил тебе, что он хороший парень.

С этими словами Генри со своим завтраком садится рядом со мной. Друзья Расса ночевали в мини-гостинице в Мидоу-Спрингс, но Орла разрешила им заглянуть перед отъездом, если у них будут ленточки посетителей и если они приедут во время утреннего осмотра коттеджей, когда дети заняты.

Я сосредоточиваюсь на тосте, внезапно занервничав перед беседой один на один с лучшим другом Расса. То есть мы уже говорили тет-а-тет, но это было, когда я уходила из комнаты Расса, неверно истолковав его поведение после секса.

– Я помню, что ты говорил. Я никогда и не считала Расса плохим.

Мы оба молча едим, наблюдая за вчерашним именинником, который сидит за другим столом. Он с Робби и Мэтти – парнями, которые вчера поставили себе задачу получше познакомиться со мной. Я старалась держаться на расстоянии, чтобы не мешать ему общаться с друзьями, но это очень тяжело, когда хочется постоянно быть рядом.

В столовой стоит гул голосов, но мы молчим, пока Генри вдруг не застигает меня врасплох:

– Моя комната смежная с комнатой Расса. Они не звуконепроницаемы, поэтому, пожалуйста, не забывай об этом.

Я чуть не давлюсь вегетарианским беконом.

– Прости?

– Я знаю, что ты часто будешь приходить. Прости, не хотелось бы слушать, как ты кончаешь.

Я ожидаю, что он рассмеется или даст понять, что шутит, но вид у Генри совершенно серьезный.

– Э… – обычно я за словом в карман не лезу, я же болтушка и всегда делюсь даже тем, чем не нужно, но сейчас теряю дар речи: – Обещаю постараться и не беспокоить тебя.

– Он сказал, ты знаешь, как дерьмово к нему относится отец.

– Да.

– Ну вот, за шесть недель ты узнала о нем больше, чем некоторые наши друзья за два года.

Слова Генри заставляют меня еще больше ценить доверие Расса.

– Он не знает, как сильно все его любят, – продолжает Генри. – Он всегда предполагает худшее и делает самые плохие выводы. Иногда тебе нужно говорить ему о хорошем.

Я не признаюсь Генри, но точно знаю, что он имеет в виду. Мы с Рассом начали бы с гораздо более дружеских отношений, если бы он ошибочно не решил, что мне рядом с ним будет некомфортно.

– Генри, ты хороший друг.

– Расс заслуживает хороших друзей.

Остаток завтрака мы болтаем о фотографиях, которые Генри сделал в гостинице и на природе, чтобы потом дома попробовать некоторые новые техники рисования. Когда приходит пора прощаться, мне кажется, что этот парень запомнит меня как ту, которой нравится его друг, а не как девушку, на которую наткнулся той ночью.

Даже спустя несколько часов после их отъезда последствия визита семи страшно привлекательных парней нарушают обычный распорядок дня всего персонала. Вожатые ведут себя возбужденно и немного хаотично после того, как повидали столько новых лиц. Правда, я в полном порядке, потому что каждый день веду себя возбужденно и хаотично из-за одного страшно привлекательного парня и уже привыкла к этому.

Вдвоем с Майей мы изо всех сил стараемся, чтобы дети не слонялись без дела, а усиленно тратили излишнюю энергию. Поэтому мы заменили утренние занятия по рисованию и изготовлению поделок на поиск сокровищ, к большому неудовольствию Дженны, потому что опять нарушили ее график. Но Расс и Клэй теряют нашу карту с сокровищами, и все мероприятие занимает втрое больше времени.

Однако поиск сокровищ делает свое дело, и к тихому часу все изрядно умаялись. Майя потеряла голос, потому что все утро кричала, но моему голосу ничего не страшно.

Я сижу с другими вожатыми в тени на скамейке для пикника за коттеджем «Бурых медведей». Ксандер откашливается и говорит:

– Я должен сделать объявление.

Наверное, он ждет какой-то реакции, но все молчат.

– Мы с Эмилией решили разойтись из-за творческих разногласий, – выдает наконец он.

– В чем дело? – уточняет Майя, прикрывая рукой глаза от солнца.

– К чему такая драма? – стонет Эмилия. – Шоу талантов. Ксандер хочет делать свой номер, потому что мы ни в чем не можем прийти к согласию.

– Это потому что она сказала, что ты не смог бы победить в «Американском идоле»? – спрашивает Клэй. – Братан, ты у костра поешь лучше всех. Не принимай близко к сердцу.

У меня отвисает челюсть.

– Нет. Нет, ни за что, мы же команда.

Половина вожатых сообщили, что подготовят выступление за день до шоу, потому что не воспринимают конкурс всерьез. Ну и пусть, а я хочу, чтобы моя группа стала лучшей, поэтому стараюсь организовать всех заранее. Моя вина, что я не проявила изобретательности и не придумала идею сама.

– Ты не можешь делать свой номер, Ксан. Это так грустно и одиноко. Без нас никак.

– Я буду не один, а с Рассом.

Он хлопает соседа по спине, и тот внезапно настораживается.

– Простите, что происходит?

– Творческие разногласия. Шоу талантов. Трюки с собаками. Давай, чувак, я же тебе рассказывал час назад, – отвечает Ксандер, загораживая рукой Эмилию, когда та начинает смеяться над словами «трюки с собаками».

– Я не понял, что ты хотел, чтобы я присоединился к тебе! Если Ксандер выйдет из группы, можно я просто не буду участвовать?

– Нет! – одновременно рявкаем я и Ксандер.

– Ты же обещал, – напоминаю я.

– Все равно стоило попробовать, – закатывает он глаза.

Из коттеджа детей раздается пронзительный визг, и Майя с Клэем подскакивают.

– Богом клянусь, если Майкл опять принес лягушку, я заставлю его спать на берегу озера! – ворчит Майя.

Как только они уходят, Расс придвигается ко мне и опирается на руку так, чтобы загородить нас от Ксандера с Эмилией.

– Я не пойду к Ксандеру, если ты не хочешь. Я знаю, как для тебя важен этот конкурс.

Хочу его поцеловать. Мне всегда хочется это делать. С театральным вздохом я кладу руку на стол рядом с его локтем так, чтобы касаться пальцем его руки.

– Все в порядке. Я не хочу, чтобы Ксандер готовил номер отдельно, и не хочу, чтобы ты был несчастен. Это не так уж важно. Теперь, когда у Эмилии нет противников, мы наверняка будем танцевать.

– Я буду рад танцевать с тобой, – тихо говорит он. – Ты того стоишь.

Мои бабочки разом начинают порхать.

– Иди с Ксандером.

– Ты лучшая, – Расс подталкивает меня коленом. – У тебя есть чем заняться вечером после отбоя?

Я качаю головой, и на ум мгновенно приходят тысячи вариантов.

– Не строй никаких планов, – говорит он. – У нас будет свидание.

* * *

Вечер тянется мучительно медленно по сравнению с днем. Я то и дело поглядываю на часы в ожидании моего первого в жизни свидания.

Вскоре после того как детей отправили спать, приходит озабоченный Расс, и я сразу начинаю нервничать. По его совету я надела удобную одежду, но я не люблю не знать, что происходит.

– У нас небольшая проблема, – говорит Расс, останавливаясь на приличном расстоянии от меня, чтобы не казалось, что мы вышли за рамки дружбы.

– Какая?

– Нам нужно выписаться на стойке регистрации, и будет подозрительно, если мы подойдем вместе.

– Но мы так уже делали, – напоминаю я.

– Но не вечером. Признай, это будет подозрительно.

Расс прав, как бы мне ни хотелось это отрицать. Я даже не знаю, что он задумал, но нервничаю, волнуюсь и не хочу, чтобы он отказался от намеченного.

– За кухней есть тропинка, которая ведет к грунтовой дороге в нескольких минутах езды отсюда, – говорю я. – Я могу там проскользнуть, но ты пообещай не доносить на меня, потому что если ты нарушаешь правила направо и налево, то я стараюсь восстановить свой имидж.

Расс закатывает глаза. Он борется с улыбкой, и у него на щеках появляются ямочки.

– Это безопасно?

– Да, это маршрут эвакуации, проложенный десятилетия назад. Мне понадобится фонарик.

Расс кидает мне ключи от своего грузовика.

– Лучше я пойду. Не хочу, чтобы ты бродила в темноте. Только не проверяй, что в кузове, иначе испортишь сюрприз.

Сгорая от волнения и беспокойства, я стараюсь сохранить невозмутимое лицо, расписываясь возле главного корпуса. Оказавшись в безопасности в машине Расса, наконец перестаю бороться с нервами. С включенными фарами жду пять минут, которые ему требуются, чтобы найти меня. Трусцой пробежав мимо забора, он с легкостью запрыгивает в машину, и я стараюсь не пускать слюни, глядя на него.

То ли он все делает так сексуально, то ли меня легко впечатлить. Одна из великих загадок жизни.

Открыв водительскую дверь, он пододвигает меня и сам устраивается за рулем.

– Даже не знаю, откуда тебе известно, куда ведет едва заметная тропинка, ходячая неприятность.

– Так я ходячая неприятность или первооткрывательница?

Он закидывает руку на спинку сиденья и оглядывается, чтобы выехать задним ходом с грунтовки на дорогу. Опять же, он правда так горяч или я легко впечатляюсь? Он накручивает на руку кончики моих волос, и ответ очевиден – горяч. Определенно, очень горяч.

– Неприятность. На сто процентов.

В этот поздний час никого кроме нас нет, но Расс сосредоточен на дороге, хотя другая его рука лежит на моем бедре и похлопывает в такт песне, играющей по радио. Дальше звучит песня подающей надежды рок-группы, которая нравится Поппи. Я купила Эмилии и Поппи билеты на их концерт в Лос-Анджелесе, который будет через пару месяцев, но не успеваю сказать об этом Рассу – он переключает на другую радиостанцию.

– Тебе не нравится «Верни декабрь»?

– Не особо. – Он убирает руку с моего бедра и потирает подбородок. – Это группа моего брата.

О боже!

– Твой брат Итан – это Итан Каллаган? Как я раньше не догадалась? Подруга Эмилии любит «Декабрь».

– Ага.

Похоже, он не слишком доволен этим фактом, и неудивительно после того, что я узнала о его отношениях с семьей.

Он сворачивает на старую грунтовую дорогу, смотрит на меня долю секунды и опять кладет руку на мое бедро.

– Твой брат знаменит, но ты не хочешь идти в профессионалы, потому что сам не хочешь быть известным? Как человек, чья семья всегда в центре внимания, я знаю, что иногда выбора нет.

– Прикольно, ты не единственная, кто в последнее время мне на это указывал. Правда, Итан на самом деле не знаменитость. – Расс сжимает мое бедро – наверное, чтобы подбодрить, но я чувствую это прикосновение всем телом. – Может, говорить всем, что мы единственные дети в семье?

– Пожалуй, но я малость беспокоюсь, что это будет неважно, поскольку ты, похоже, отвезешь меня куда-то, чтобы убить и закопать в поле.

Грузовик немного подбрасывает нас на неровной дороге. Впереди показывается старое заброшенное строение.

– Где мы? – спрашиваю я. – Я не буду трахаться с тобой в этом доме с привидениями, если таков твой план.

Расс фыркает и паркуется.

– Я думал, ты знаешь каждый дюйм «Медовых акров», мисс Первооткрывательница, – шутит он, вынимая ключ из зажигания.

– Знаю. Это не «Медовые акры». Мы явно незаконно проникли в частные владения.

Мы вылезаем из машины, и я подхожу к Рассу, все еще совершенно не понимая, что здесь делаем. Как только я оказываюсь рядом, он наклоняется поцеловать меня, оживляя бабочек, которые теперь обосновались в моем животе окончательно.

– Я думал, вторжение в частные владения тебе понравится.

– Да, если это незаконное проникновение в отель, чтобы приготовить полночный перекус. Но вторжение в чужие поля заканчивается огнестрельным ранением.

– Мы на земле Орлы, уверяю тебя. Я наткнулся на это место во время пробежки, а потом проверил, когда вернулся в лагерь. Мы недалеко от «Акров», просто на машине пришлось ехать в объезд, я же не мог переть через ограду. – Он со смехом берет меня за руку и ведет обратно к грузовику. – Я только что понял, что первое свидание не начинают с поцелуев.

– Ты можешь ехать через ограду, но тогда люди будут орать на тебя, когда ты пойдешь извиняться, и заставят твоих родителей заплатить за ущерб.

Само собой, он вскидывает брови.

– В любом случае я еще не была на первом свидании и не знаю правил. Наверное, для тебя это тревожный сигнал: если я дожила до двадцати лет бессвиданная, значит, у меня скверный характер, что соответствует действительности, ну и… на нас могут напасть коровы или сожрать волки, или случится еще что-то страшное, поэтому лучше поцеловаться в начале свидания, чем не целоваться вообще. Мне надо прекратить болтать. Это все из-за тебя, я про…

Он останавливается и пальцем приподнимает мой подбородок, чтобы закрыть мне рот.

– Я знаю, что ты занимаешься языками, но нет такого слова «бессвиданная», солнышко.

– А мне кажется, что есть.

Игнорируя меня, Расс откидывает задний борт, сдергивает белую простыню, и в кузове оказываются подушки, одеяла, сумка-холодильник и проектор на батарейках, которым мы иногда пользуемся, чтобы показывать фильмы на открытом воздухе.

– О боже!

Подняв меня на борт, Расс снова целует меня. Медленно, нежно, идеально.

– У меня тоже еще не было первых свиданий.

Я ошеломленно молчу, пока он помогает устроиться поудобнее на импровизированной постели, вручает термос с надписью «горячий шоколад» и пакет попкорна. Проектор он устанавливает на грузовике, направив на стену жуткого дома, и только тут до меня доходит, сколько усилий он приложил, чтобы все это устроить.

Я не плакса, но из-за этого парня у меня глаза на мокром месте. Он набрасывает на меня еще одно одеяло, наконец садится, тоже забирается под одеяло и интересуется:

– Удобно? Тепло?

– Все прекрасно.

Стена становится голубой, и на ней проступает замок Диснея, а потом лампа «Пиксар». Как только на крохотном экране появляется ресторан «Гюсто», мое сердце едва не разрывается. Расс продумал все.

– «Рататуй»! Расс, ты чудо! Ты парень мечты. Слишком хорош, чтобы быть настоящим.

Моя честность застигает его врасплох, и при свете луны я вижу, как на его лице сменяются эмоции. Я всегда знала, что мне одобрение нужно как воздух, и хотя вряд ли Расс такой же, мы все же очень похожи.

Люди заставляют нас чувствовать себя незначительнее, чем мы есть на самом деле, и это ощущение глубоко укоренилось в нас обоих, оно как сорняк. Каждая капля неуверенности увлажняет почву, и как только сорняк идет в рост, остановить его кажется невозможным. Но на самом деле в этом нет ничего невозможного, просто нужно, чтобы кто-нибудь вырвал его с корнем. Если понадобится, то снова и снова.

Мы такие разные и вместе с тем похожие, и в глубине души я начинаю верить, что это идеальное сочетание.

Расс убирает прядь волос с моего лица.

– Расскажи секрет.

– Я не хочу в следующем месяце возвращаться к реальности. Хочу остаться здесь с тобой и собаками, а телефоны бросить в огонь.

Расс тихо смеется, массируя мой затылок, а я продолжаю болтать:

– Я открою книжный магазин, а ты можешь открыть магазин для боулинга, или строить роботов, или еще что-нибудь, чем занимаются инженеры. Надеюсь, роботы защитят нас от опоссумов и волков. Но ты выберешь меня, а я выберу тебя, мы будем счастливы, и никто этого не испортит.

– Ты лучшее, что есть в моей жизни, Аврора. И ты – живое напоминание о том хорошем, что случается, когда я позволяю себе быть счастливым.

Не могу не задуматься, избежала бы я несчастий, если бы впустила в свою жизнь кого-нибудь раньше, но, думаю, ответ отрицательный. Я все равно совершала бы те безрассудства, металась бы от одной эмоциональной перегрузки к следующей в отчаянных поисках чего-то большего. Я не сделала бы никого счастливым, и есть вероятность, что снова потерялась бы, когда первоначальный всплеск внимания со стороны этого человека пошел бы на убыль.

С Рассом я чувствую себя удовлетворенной. Раньше я даже не понимала, что нуждалась именно в этом.

Мы придвигаемся ближе, закутываясь в одеяла, и поворачиваемся друг к другу, совершенно игнорируя мультяшного крысенка на стене.

– Расскажи секрет, – шепчу я.

– Это не секрет, потому что об этом знает куча людей, но можно я расскажу об одном плохом случае со мной? О котором ненавижу говорить?

– Конечно.

Я терпеливо жду, пока Расс от неловкости кусает изнутри щеку, явно оттягивая неприятный момент. Его нога просунута между моими, рука покоится на моей талии. Когда я уже думаю, что он начнет говорить, Расс наклоняется и целует меня. Разомкнув объятия, я прислоняюсь лбом к его лбу и тихо говорю:

– Я буду здесь и поцелую тебя, когда ты закончишь рассказывать.

– Ты слышала про то, как в начале учебного года испортили хоккейный каток?

– Кажется. Вам пришлось делить другой каток с кем-то или что-то такое?

– Да. Так вот, это была моя вина.

У меня отвисает челюсть.

– Ты испортил хоккейный каток?

– Нет! Конечно нет. Я э… познакомился на вечеринке с одной девушкой, Лией. Пришел туда с парнями, с которыми жил. Она флиртовала со мной, поцеловала. Мы немного пошалили, но не до конца.

Скажите, почему я ревную?

– Потом Лия оказывалась на каждой вечеринке, куда я ходил, и, в конце концов, мы несколько раз переспали. Она мне нравилась, и я подумал, что, может… всего лишь может быть, что второй курс не выйдет таким отстойным и я смогу быть немножко счастлив. А потом ее парень стал угрожать мне в личке. Они поругались или что-то в этом роде, и она использовала меня, чтобы отомстить ему.

– Мне жаль, что она так с тобой поступила.

– О, все было намного хуже. – Расс смеется, но смех безрадостный. – У нее с парнем были супертоксичные отношения, из тех, которые все ненавидят. Поэтому, когда она обнаружила, что беременна, сказала старшему брату, хоккеисту из Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, что ее бросили. Я заблокировал ее, когда узнал, что у нее есть парень. Моего имени она не выдала, просто сказала, что это был кто-то из нашей команды, и думала, что на этом все кончится. Но ничего не закончилось. Они вывели из строя каток.

– Боже, Расс…

– Я хотел бросить колледж, настолько мне было стыдно. Я бы так и сделал, если бы Нейт не протянул руку. Было неприятно думать, что каток разгромили из-за ее парня, но все оказалось намного, намного хуже. Об этом все шептались, мне приходилось таскаться на собрания, где это обсуждали, до тех пор, пока не выяснилось, что я не виноват. Такая херня.

– Тебе нечего стыдиться! Ты сам был жертвой. Ты ничего не сделал, лишь переспал с девушкой, которую подцепил на вечеринке, и в этом нет ничего предосудительного. Ты мог переспать со всеми девушками на той вечеринке, и это не дало бы никому права делать из тебя козла отпущения.

– Стейси с Лолой так и говорят, но я не мог избавиться от чувства вины. Когда я в кампусе, всегда кажется, что люди думают об этом при виде меня. Я ненавижу играть с командой Калифорнийского университета, зная, что они все об этом думают.

– А мне неприятно, что это гложет тебя. Бывает, какое-то происшествие кажется таким значительным, но это лишь потому, что оно случилось с тобой, а большинство об этом даже не знают или им все равно. Если бы все об этом говорили, как тебе кажется, я бы уже знала. Я лишь слышала, что была какая-то проблема с катком, а про тебя – ничего.

– Ты правда не знала?

– Нет! Честно. Тобой воспользовались, Расс, прекрати наказывать себя за это. – Я глажу его лицо, и он целует мою ладонь. – Если ты будешь на этом зацикливаться, то не сможешь двигаться дальше. Испортили каток, ну подумаешь! Никто же не умер. Знаешь, сколько всего нечаянно ломают?

– Наверное, какие-то ограды…

– Это было не случайно. – Я закатываю глаза и прислоняюсь ближе. – Но я от своих слов не отказываюсь. Ты чудесный, друзья тебя любят, собаки тоже. Именно это приходит мне в голову, когда я думаю о тебе. Как ты мне… нравишься.

– Не знаю, почему я об этом заговорил. Прости, я уже испортил наше первое свидание? – Расс закрывает глаза и со вздохом утопает в подушках.

Иногда мне хочется его встряхнуть, потому что он не понимает, какой счастливой меня делает, когда вручает эти частички себя, которые так старательно утаивает от всех остальных.

– Если ты добровольно делишься чем-то личным, свидание становится только лучше, Расс. Честно. Спасибо, что рассказал мне всю историю.

Он медленно открывает глаза.

– Могу я попросить поцелуй, обещанный после рассказа?

Я не могу сдержать улыбку, наклоняясь к нему:

– Конечно.

Глава 28

Расс

Когда мы сюда приехали, я не собирался рассказывать Авроре про Лию. Это точно не самая подходящая тема для первого свидания, хотя Аврора утверждает обратное.

Но с Авророй все становится проще.

Несколько фраз о том, что угнетало меня почти год, – и я чувствую себя лучше, хотя Рори всего лишь выслушала меня и сказала, что, если бы все обсуждали это происшествие, она бы знала. А также чуть более драматичное: «Никто же не умер».

Не знаю, почему я решил выложить это именно сейчас. Может, потому, что она назвала меня слишком хорошим, чтобы быть настоящим, хотя я знаю, что не такой. История с Лией доказывает, что я не идеален, пусть она не заблуждается.

Когда делишься чем-то сокровенным, это выматывает.

– Могу я попросить поцелуй, обещанный после рассказа?

– Конечно, – тихо отвечает она, наклоняясь ко мне.

Я обхватываю ее щеку, нежно поглаживая большим пальцем. Ее губы встречаются с моими. У нее вкус горячего шоколада, и когда я притягиваю ее к себе, она сразу уступает.

– Мне нравится, – шепчу я.

– Целоваться?

Я перекидываю ее ногу поверх своей так, что Аврора теперь сидит на мне верхом. Она натягивает одеяло себе на плечи и обнимает меня за шею так, что мы оказываемся в теплом коконе. Просовываю руки под ее свитер и одной рукой провожу вдоль позвоночника, а другой крепче притягиваю к себе.

– Когда ты моя, – отвечаю я.

Аврора трется о меня носом и покрывает легкими поцелуями мое лицо: уголки рта, висок, кончик носа.

– Если вспомнить, как часто ты напоминаешь детям, что нужно делиться, прикольно, что сам этого правила не придерживаешься.

Аврора прислоняется лбом к моему лбу, а я обнимаю ее за талию, крепко прижимая к себе.

– Я буду рад делиться всем, кроме тебя.

Она откидывается назад, и мне приходится отпустить ее, оставив руки на боках. Она смотрит на меня с неуверенностью, которую я не привык видеть.

– Слова красивые, но серьезно ли ты говоришь?

Я ненавижу расстояние между нами в этот момент, а еще больше ненавижу ее неуверенность. Такая откровенность с другими обычно заставляет меня нервничать. Я только что поделился с ней очень важной для меня проблемой, причем добровольно, поэтому мне так трудно выражать свои мысли и чувства дальше. Не секрет, что я не слишком хорош в обращении с женщинами, и в обычных обстоятельствах сидел бы напуганный и ждал, что меня сотрут в порошок.

С Авророй же я такого страха не испытываю и хочу быть к ней как можно ближе.

– Твое внимание – это лучший подарок, Рори. Я не могу не ценить время, проведенное с тобой.

– Боже, ну почему ты такой милый? – бормочет она, глядя на свои руки, теребящие подол моего свитера.

– Я только с тобой такой, Аврора. Кроме тебя мне никогда и ни для кого не хотелось быть таким. Тебе никогда не придется сомневаться в том, нужна ли ты мне. Или в том, что ты для меня лучшая.

Сердце колотится, когда я это произношу. Одеяло по-прежнему накинуто на ее плечи, и я тяну за края, чтобы опять прижать ее к себе.

Сказать что-то еще у меня не выходит, потому что рот Авроры приникает к моему, руками она обхватывает мое лицо и покачивает на мне бедрами, отчего у меня по позвоночнику проносится электрический разряд. У меня вырывается стон, и я прижимаюсь к ней бедрами. Кожа горит от ее прикосновений, вся кровь в моем теле устремляется вниз, и я рад, что успел рассказать о своих чувствах, когда еще мог мыслить и внятно говорить.

– Я тоже не хочу тебя ни с кем делить, – шепчет она, покрывая поцелуями мое лицо.

Аврора прикусывает мочку моего уха, а ее теплое дыхание щекочет мне шею. Я переворачиваюсь вместе с ней так, что она оказывается подо мной, а ее ноги скрещены на моей спине.

Я трусь о нее, наслаждаясь тем, как она закатывает глаза и как у нее сбивается дыхание. Мы оба все еще полностью одеты, но разделяющая нас тонкая ткань не мешает мне идеально поместиться между ее бедер. Ее язык двигается на моем, спина выгибается, и она прижимается ко мне грудью.

– Моя идеальная девочка, – шепчу я и покрываю поцелуями ее шею.

Аврора одной рукой неуклюже тянет за пояс моих спортивных штанов, а другой пытается снять с себя легинсы.

– Хочу чувствовать тебя, – шепчет она.

Я призываю все свои душевные силы, чтобы приподняться и снять с нее легинсы и крошечный кусочек кружев, который она называет трусиками, но это, черт возьми, того стоит. Потом стягиваю с себя штаны и боксеры, стараясь не трясти машину. Взяв в руку твердый член, позволяю Авроре притянуть меня обратно. Теперь мы оба обнажены ниже пояса. Я со стоном целую ее, а она просовывает руку между нами и нежно сжимает меня. Мои бедра двигаются сами по себе, и я медленно толкаюсь в ее руку.

– Можно я пока не буду входить?

– Хорошо.

Она направляет меня ближе, и я, задержав дыхание, жду, что будет дальше. Аврора немного раздвигает ноги и осторожно проводит кончиком моего члена по клитору. Это так заводит. Она действует осторожно, но уверенно, меняет нажим, и когда начинает сбиваться с ритма, я перехватываю инициативу и копирую ее действия.

Так мне легче двигаться, позволяя себя целовать. Она цепляется за мои плечи, и ее язык перекатывается на моем.

– Так хорошо, – стонет она, выгибая спину и качая на мне бедрами. Влажные звуки звучат музыкой в моих ушах. – Презерватив?

– Еще нет.

Это привлекает ее внимание, но я игнорирую озадаченный взгляд и задираю на ней свитер, открывая предположительно бюстгальтер, но на самом деле это тоже всего лишь полоска кружев.

– Ты надела это для меня?

Я осторожно оттягиваю ткань и смыкаю рот на уже затвердевшем соске. Аврора сразу начинает стонать громче и громче, пока я стараюсь уделить внимание каждому дюйму ее тела. Мне отчаянно хочется оказаться внутри нее, но смотреть, как она кончает от ласк, стоит такого ожидания.

– Я задал тебе вопрос, Аврора.

– Мне нужно, чтобы ты вошел в меня, – ноет она, крепче сжимая меня ногами.

Я перехожу к другой груди.

– Ты надела это для меня?

Она лихорадочно кивает, зажмурившись и приоткрыв рот.

– Зачем?

Она вгоняет ногти в мою кожу, и ее дыхание меняется.

– Потому что хотела заняться с тобой сексом. Я сейчас…

Аврора утыкается мне в шею и стонет так сладко, что этот звук я буду слышать всю оставшуюся жизнь. Ее тело идеально подходит к моему; у меня уже возникла зависимость от него. Я тянусь к сумке и достаю коробку с презервативами.

Я купил их еще до того, как подготовил все остальное для свидания. Для некоторых это плохая примета, зато не будет шанса получить разочарованный взгляд, как уже бывало не раз, когда я оказывался неподготовленным.

Разорвав обертку зубами, я сажусь на пятки и быстро натягиваю презерватив на себя.

– Знаешь, у тебя такой красивый член, – мурлычет Аврора, приподнявшись на локтях. – На вид совершенно идеальный.

Я просто ласкал эту женщину, пока она не кончила, и чувствую, что краснею оттого, что она назвала мой пенис привлекательным.

– Даже не знаю, что ответить. Спасибо?

– Не за что. Будешь со мной нежным? Пожалуйста. – Она переворачивается на живот и лишь чуть-чуть раздвигает ноги. – И можешь лечь на меня сверху?

– Конечно. – Я располагаюсь сзади и двигаюсь между ее бедер, пока не чувствую, что начинаю погружаться в нее. Нет ничего лучше этого ощущения. Ничего. – Это лучше всего на свете, милая.

На этот раз я вхожу чертовски глубоко. Ложусь на ее спину, стараясь быть к ней как можно ближе, но при этом не раздавить. Целую ее плечи, потом шею. В этой позе я даже могу дотянуться до ее лица. Покрываю поцелуями все ее тело, куда могу добраться, при этом раскачиваясь в ровном ритме.

Я переплетаю ее пальцы с моими и прижимаю к постели по обе стороны от ее головы.

– Сильнее, – шепчет она, и я призываю все силы, чтобы не кончить, особенно когда слышу ее тихие стоны.

Я делаю, как она просит, и Аврора крепче сжимает мои пальцы.

Шлепки моих бедер о ее задницу сводят меня с ума, а когда она начинает толкаться назад, я знаю, что мы оба близки.

– Ты так глубоко. Я чувствую тебя везде.

– Ты так классно меня принимаешь, милая. Такая хорошая девочка.

Похвала – ключ к этой женщине, и как только я произношу слова «хорошая» и «девочка», оргазм лишь вопрос времени. Я близок, уже чувствую это и отчаянно пытаюсь сначала довести ее. Я отпускаю ее правую руку и провожу своей вдоль ее тела, пока не нахожу горячее местечко между ее ног, отчего она запрокидывает голову.

– О боже!

– Вот так, милая. Покажи, какая ты красивая, когда кончаешь для меня.

Ее тело начинает дергаться, хотя это непросто, потому что я придавливаю ее.

– Расс… – стонет она, сжимая меня так крепко, что я кончаю вместе с ней. Это длится долго, даже когда я медленно отстраняюсь.

Падаю рядом с ней, совершенно измотанный. Аврора прижимается ближе и снова медленно целует меня.

– Будешь осуждать меня за то, что я отдалась на первом же свидании?

Я фыркаю. Никогда не знаешь, что она выпалит.

– Вообще-то ты отдалась еще до первого свидания. Оправдана.

– Слава богу. Значит, моя добродетель не пострадает.

Я перекатываюсь на спину и стараюсь как можно приличнее избавиться от презерватива, а потом приобнимаю Аврору и мы вместе смотрим на звезды. Фильм давно закончился, но я предпочитаю слушать ее тихое дыхание.

– Слава богу. Что бы ты делала без своей добродетели?

Глава 29

Аврора

– Аврора, сядь, пожалуйста.

Я озадаченно морщусь, скосив глаза на Эмилию, которой Ксандер садиться не велел. Я опускаюсь на скамейку для пикника, опираюсь на руки, а он театрально расхаживает передо мной.

– Ну села.

– Спасибо, Аврора.

– Не за что, Александер. Твое желание для меня закон.

Он перестает расхаживать.

– Для тебя это шутка?

– Это? То, что сейчас происходит?

Он кивает.

– Да, для меня это очень похоже на шутку. Я понятия не имею, что происходит. Можешь передвинуться на пару дюймов вправо, а потом еще на пару дюймов вперед? А то мне солнце светит в глаза.

Мы втроем должны были набрать в бутылки воды для детей перед восхождением на гору, но в итоге я сижу перед Ксандером, который настроен очень серьезно. Мне показалось странным, когда он предложил помощь. Надо было догадаться, что это неспроста.

Он с укоризной цокает языком и смотрит на меня, уперев руки в бока.

– Это серьезно.

– Уверена, что бы сейчас ни происходило, это для тебя очень серьезно, Ксан. Правда, я до сих пор не знаю, в чем дело.

Я перевожу взгляд на Эмилию. Та пожимает плечами, с интересом глядя на нашего друга, и говорит:

– Иногда ты ведешь себя так…

– Скажу два слова…

– Внимание и привлекающий? – спрашивает Эмилия.

– Сверх и драматичный? – одновременно с ней говорю я.

– Баскетбольный турнир. – Он сердито смотрит на меня. – Сверхдраматичный – это одно слово. Пораскинь мозгами, Робертс. Ты же получаешь степень по английскому.

Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться. Теперь он меня заинтересовал, и хочется узнать, к чему это приведет.

– Так мы о правописании говорим или о баскетболе? А то я никак не пойму.

– Баскетбольный турнир, – повторяет он чуть громче. – Мы не должны проиграть.

Я опять смотрю на Эмилию, главным образом затем, чтобы убедиться: у меня не галлюцинация, она слышала то же самое. Ее брови сдвигаются так, что едва не соприкасаются.

Решаю говорить от лица нас обеих и прочищаю горло.

– Э… ну и что?

– Не знаю, какое гнусное и креативное сексуальное волшебство пообещал тебе Каллаган, чтобы ты запорола игру, но мне нужно, чтобы ты об этом забыла. На кону стоит моя репутация, и ты должна быть командным игроком.

– Рори очень популярна в баскетбольной команде «Титанов», Ксан. Тебе не о чем волноваться, – говорит Эмилия, отходя от меня, когда я пытаюсь пнуть ее по руке. – Она любит быть командным игроком.

– Заткнись, – огрызаюсь я на нее. – Ксан, мне не дано лгать. Я понятия не имею, о чем ты говоришь. И ничего не собираюсь запарывать, нет никаких обещаний волшебства или колдовства, о которых я бы знала… А еще, милый, я правда не думаю, что все должно быть на полном серьезе. Турнир должен быть прикольным.

Каким-то образом – а я свято уверена, что это затея Ксандера, – этим вечером у нас на повестке дня оказался баскетбольный турнир среди персонала лагеря. Команды были набраны случайным образом, посредством цветных бумажек, которые вытаскивали из шляпы, и Расс, к его восторгу, оказался в одной команде с Клэем, а я, Эмилия и Ксандер – со спасателями. Бедняжка Майя никогда в жизни не играла в баскетбол, но сказала, что это неважно, потому что все игроки в ее команде высокие, а значит, хорошие.

– Расс сказал, что ты согласилась помочь им жульничать.

Вот доносчик!

– Дружище, Расс просто тебя подкалывает. Разве не так бывает, когда вы играете? Болтаете всякую чушь. Я с утра с ним толком еще не разговаривала.

Я больше всего люблю, когда Расс останавливается перед моим домиком после утренней пробежки еще до общего подъема. Я сажусь к нему на колени или рядом в зависимости от того, насколько он вспотел, и мы наблюдаем за восходом солнца. Я всегда сонная, но очень хорошо помню, как составляла дьявольский план предательства Ксандера.

– Знаешь, ты мог бы просто сказать «без жульничества». – Эмилия смотрит на часы. – Сэкономил бы уйму времени.

– Если бы мне предложили сексуальное колдовство, я бы сжульничала, Ксандер. Я с тобой честна; вполне возможно, что поддамся соблазну. Даже не зная, каковы будут последствия, мне хотелось бы поучаствовать. Уверена, ты с пониманием отнесешься к моему трудному положению.

– Не могу и не буду. Аврора, я не собираюсь проигрывать Клэю из-за твоей озабоченности, – непреклонно заявляет Ксандер.

– Если мы проиграем Клэю, то лишь из-за того, что у меня плохая координация.

Мне лень заниматься расписанием «Бурых медведей», поэтому позволяю Ксандеру или Клэю перехватить инициативу.

– Расслабься, Ксан. Это не пойдет в твой зачет в следующем сезоне.

Ксандер и Клэй работали в лагере в прошлом году, хотя и в разных группах, так что были знакомы, когда их определили в одну группу. В прошлом месяце, в одну из редких проверок телефона, я увидела сообщение от Райана, что он записался в «Лос-Анджелес Рокетс».

Ребята услышали, как я рассказывала об этом Эмилии, разговор перешел на НБА, а потом выяснилось, что Ксандер и Клэй знают Райана: они играли против него. А теперь они выходят на новый уровень и будут играть друг против друга.

Я слышала, как парни иногда тонко подкалывают друг друга, но отметала это как мужскую чепуху, не понимая, что «Стэнфорд» и «Беркли» – непримиримые противники в спорте, и, по-видимому, это распространяется и на развлекательный турнир в летнем лагере.

Смешно.

– Вот еще, я видел, как ты играла в вышибалы с красками. Все у тебя в порядке с координацией.

– Серьезный вопрос. – Эмилия берет бутылки для воды, которые мы поставили, когда Ксандер задержал нас для важного разговора. – Почему ты такой?

Тот не отвечает, зато пускается объяснять правила баскетбола, пока мы ходим за водой и обратно. Наконец, возвращаемся к детям, которые, как ни удивительно, еще не умерли от обезвоживания.

Я вручаю Рассу его бутылку, и он вскидывает брови.

– Почему вы так долго?

Он подносит бутылку к губам и делает большой глоток. В этот момент я произношу два моих новых любимых слова: «Сексуальное колдовство». Часть воды он выплевывает, а остальной давится, бьет себя ладонью по груди и прикрывает рот, пока не перестает брызгать водой.

– Каллаган, уложить тебя в реабилитационную позицию?

У него слезятся глаза, он весь красный, но это не мешает ему расхохотаться.

– Я ничего не мог поделать.

– А мне кажется, что определенно мог.

– Солнышко, ты не понимаешь, – тихо говорит Расс. – Он меня достал. Спрашивал, не хочу ли я заняться настоящим спортом. Обычно он такой спокойный, но дух соревнования разжигает в нем злость, а мне приходится с этим жить.

– О нет. – Я игриво дуюсь. – Неужели тебя оскорбляет неприятный сосед, который гоняется за мужчинами из-за мяча? Тебя, парня, который тоже гоняется за мужчинами из-за мяча, только на льду?

– Я знаю, что ты сейчас надо мной смеешься, но, позволь сказать, ты чертовски милая, когда вот так дуешься на меня. Но ты должна подтвердить, что знаешь: в хоккей не мячом играют. Кстати, я вратарь, так что вообще ни за кем не гоняюсь, но если бы мы начали с мяча, было бы чудесно.

Расс смотрит на меня, и, если учесть, что он не до конца пришел в себя после того, как поперхнулся, довольно пристально. Я вижу, как за его спиной дети начинают разбирать альпинистское снаряжение, причем явно не то.

– Ребята! – кричу я. – Не эти! Дайте помогу.

Я обхожу все еще озадаченного Расса и на полпути к детям слышу, как он кричит:

– Рор! Ты должна сказать, что знаешь: в хоккее не мяч! Сейчас же!

– Прости, Каллаган! Я не веду переговоров со своими соперниками! – кричу я в ответ. А оглянувшись, вижу, как Ксандер немедленно направляется к Рассу, и злорадно улыбаюсь.

* * *

Нет ничего странного в том, что мне всегда нравились баскетболисты, но на их игры я ходила редко. Просто там очень скучно.

Кто-то – возможно, Ксандер – составил турнирную таблицу, и на данный момент я не помню, сколько игр мы сыграли. Понятия не имею, выигрываем мы или нет, и у меня адски болят ноги, в основном из-за того, что я ношусь туда-сюда по площадке, а все наши очки набирает Ксандер.

Дети отрываются на полную катушку, подбадривают и восторженно вопят всю игру, но я определенно потеряла всякий интерес. Я хочу горячего шоколада. Хочу посмотреть кино. Хочу держать собаку, пока Расс приобнимает меня.

Собственно, я готова вернуться к обычному вечернему режиму.

– А если мы просто откажемся играть? – спрашивает Эмилия, выпрямляясь рядом со мной.

– Мы ему не очень-то нужны, но вряд ли это сработает.

– А если будем протестовать?

– Бесполезно.

– Устроим пожар?

– Это чересчур, – вздыхаю я. – Я уже думала об этом.

– Знаешь, мы бы этого избежали, если бы поехали на каникулы туда, куда я предлагала, – замечает Эмилия.

– Знаю, – я вздыхаю еще выразительнее. – Об этом я тоже уже думала.

Единственный бонус во всем этом цирке – то, что Расс неплохо играет в баскетбол. Каждый раз, когда он демонстрирует свое мастерство, Клэй с Ксандером так недоумевают, одно удовольствие за ними наблюдать. Когда мы играем в баскетбол с детьми – конечно, «мы» – преувеличение, потому что я ничего не делаю, – Расс сосредоточен на том, чтобы детям было весело.

А теперь он играет ради себя, и ему не нужно сдерживаться, а мне не нужно притворяться, что я не пялюсь на него, потому что с него и так не сводят глаз все.

Ксандер садится рядом со мной на свободное место, и Эмилия стонет еще до того, как он открыл рот. Парень хмуро смотрит мимо меня на мою лучшую подругу.

– Когда в следующий раз тебе нужно будет что-то достать с верхней полки, не обращайся ко мне. Попробуй подрасти.

– О, кто-то решил проявить вздорный характер, – хихикает Эмилия.

Он не обращает на нее внимания и поворачивается ко мне.

– Робертс, как ты относишься к болельщикам, которые выскакивают голыми посреди матча?

– Посреди моей игры? О нет, я не фанатка этого. Раздеться самой? В обычных условиях я была бы не против, если бы речь шла о такой важной игре, как любительский баскетбол в летнем лагере, где нет призов и нет реального стимула для участия, но это невозможно, когда вокруг несовершеннолетние. Прости.

Он вздыхает.

– И правда. Проклятые малолетки. Жаль, что у Клэя нет талисмана, который ты могла бы украсть.

– Я украла одного поросенка сто лет назад и вдруг стала представлять опасность для талисманов? – Я закатываю глаза. Среди всех моих попыток испортить свою репутацию эта больше всего раздражает. – Тебе станет легче, если я скажу, что главное не победа, а участие?

Ксандер пригвождает меня таким ледяным взглядом, что я вспоминаю, как моя мама смотрит на папу.

– Пора повзрослеть, Аврора.

Спустя, наверное, десяток игр, наконец, приходит наш черед играть с Рассом. Я сегодня намеренно избегаю его, посылая ему устрашающие взгляды и периодически проводя пальцем по шее, когда вижу, что он смотрит на меня.

Расс приближается ко мне, как только мы заходим на площадку, и протягивает руку.

– Разве ты не должен сейчас предложить мне что-то непристойное и скандальное, чтобы помочь тебе жульничать? – тихо спрашиваю я, стараясь держаться непринужденно на глазах у зрителей.

– Прости, Робертс. Я не торгуюсь с соперниками.

Он отпускает мою руку и пожимает всем остальным, чтобы не выглядеть подозрительно.

Ксандер мгновенно подлетает ко мне.

– Что он сказал?

– Что организует секс втроем с кем-нибудь из хоккеистов, если я помогу ему жульничать. Я отказалась. Сказала, что верна своей команде.

– Могла бы сочинить что-нибудь правдоподобное, если решила соврать, – фыркает Ксандер. Впервые за день он ведет себя как самый настоящий Ксандер, и я надеюсь, что его напряжение прошло. – Этот парень никогда и ни с кем не будет тебя делить. Готова к игре?

– Всегда готова.

Игра начинается, и поворот очень предсказуем: это противостояние Ксандера против Клэя. Мы с Эмилией бегаем туда-сюда по площадке, стараясь не отставать, но у парней ноги длиннее и все происходит слишком быстро. Они сражаются за очки, и это хорошо, но вот Клэй и Расс находят собственный ритм, и Ксандеру с другими членами нашей команды приходится туго. Тяжело, но не безнадежно.

Мы идем ноздря в ноздрю, и я жду не дождусь, когда это закончится.

– Робертс, – шипит Ксандер, пробегая мимо меня, – отвлеки его.

Мне не нужно объяснять, кого он имеет в виду. Я закатываю глаза и перемещаюсь на другую сторону площадки, которую Расс, похоже, предпочитает. Единственный надежный способ отвлечь – это обнажиться, но, как мы уже определили, делать этого здесь нельзя. Расс оглядывается на меня через плечо, когда я подхожу к нему, и я чувствую себя полной дурой, потому что никак не могу сделать то, о чем просит Ксандер.

Я слежу за тем, как Клэй сражается с Ксандером, а потом поворачиваюсь к Рассу и понимаю, что это мой шанс. Мяч летит прямо на него, и я подхожу как можно ближе.

– Мы можем заняться сексом втроем?

Расс резко поворачивает ко мне голову, и мяч бьет его прямо в живот. Он кряхтит, а я чувствую себя виноватой.

Даже задохнувшись, он бросается к мячу, но я оказываюсь быстрее. Однако, как только мяч оказывается у меня в руках, замираю.

Блин, я даже не думала, что буду делать после того, как его отвлеку.

– Давай! – кричат мне разом пятьдесят болельщиков.

Вести мяч и одновременно работать ногами на самом деле не так просто, как кажется. Где-то в отдалении Ксандер кричит, чтобы я отдавала пас, но слишком поздно – на меня уже кто-то налетел. Это так непристойно, что Расс так близко ко мне на глазах у стольких людей, но даже когда его дыхание щекочет мою шею, отчего твердеют соски, он чертовски решительно настроен отобрать мяч.

– Нельзя играть нечестно, милая, – пыхтит он.

Удивительно, что я его слышу, когда дети так орут. Судья свистит, и у Расса уходит лишняя секунда на то, чтобы оторваться от меня. Я с досадой цокаю языком и бью по мячу, пока наши товарищи по команде спорят бог знает о чем на заднем плане. Могу лишь предположить, что мы только что нарушили какое-то правило, но я бы солгала, если бы сказала, что мне интересно, какое именно.

– У меня есть к тебе предложение, – говорю я.

– Если опять про секс втроем, я категорически против.

Я невольно усмехаюсь.

– Если притворюсь, что получила травму, хочешь найти собак и выпить горячего шоколада?

– Конечно хочу. Баскетбол – такая фигня.

– Не все мячи одинаковы.

Ксандер жестами показывает, чтобы я бросила ему мяч, а сам тем временем продолжает препираться с Клэем.

– Тебе позволено выбирать свой собственный, – добавляю я.

Расс смотрит на меня, уперев руки в бока. Его растрепанные волосы зачесаны назад, как я люблю. Так трудно не говорить ему каждую минуту, какой он красивый.

– Я знаю, мы вроде как прикалывались, но мне нужно услышать от тебя, знаешь ли ты, как выглядит хоккейная шайба и что это не мяч.

– Ну конечно знаю.

Расс облегченно вздыхает.

– Она похожа на колесо от детской машинки, – уточняю я.

– Что? Нет, это…

Я отворачиваюсь от него, делаю вид, что споткнулась, и падаю, взвизгнув во всю силу легких. Расс садится на корточки и притворяется, что проверяет мое колено.

– Знаешь, из тебя выйдет ужасная актриса.

– Так больно, – небрежным тоном отвечаю я. – Пожалуйста, отнеси меня к медсестре, мой герой.

Остальная команда подбегает, все смотрят на меня.

– Что случилось?

– Споткнулась на ровном месте, – отвечает Расс, протягивая мне руку, чтобы помочь встать. – На всякий случай надо отвести ее к медсестре. Играйте без нас.

Клэй сразу бросается протестовать, но Ксандер его опережает.

– Да, так будет честно, минус один игрок в каждой команде. Поправляйся, Робертс. Всего наилучшего и так далее.

Он изображает одними губами «Молодец», и я ковыляю прочь вместе с Рассом. Надо же, Ксандер решил, что я сделала это для него, а не ради себя самой.

Когда мы оказываемся достаточно далеко от баскетбольной площадки и крики детей превращаются в тихий гул, Расс стаскивает меня с дорожки и прижимает к дереву. Мой пульс сразу учащается, я чувствую прилив адреналина. Да, весь лагерь на баскетболе, но это все равно дерзко, даже для него.

– Если бы я знала, что ты хочешь прижать меня к дереву, упала бы гораздо раньше.

– Прижать? – повторяет он. – Нет, мне нужно твое безраздельное внимание, пока я буду рассказывать тебе о хоккейных клюшках.

Глава 30

Аврора

Когда ты оказываешься на своем месте, как это называется?

Впервые я в ладах с самой собой, и ничто не собьет меня с этого настроя. Сегодня, наконец, день посещений. Многие семьи увозят детей из лагеря на весь день и возвращают только на вечернее барбекю и игры, но некоторые родители не приезжают вообще.

В детстве я терпеть не могла день посещений. Бывало, что родители не приезжали, потому что Эльза гостила у дедушки с бабушкой и мама с папой не хотели упускать возможность провести отпуск без детей и попытаться сохранить непрочный брак. В другие годы навещала только мама. Хуже всего было, когда однажды приехали все: мама, папа и Эльза. Я чувствовала себя такой несчастной, что Дженна дала мне лишнюю порцию мороженого, когда все уехали.

Сегодня ожидается, что всех наших детей заберут, поэтому будет самый легкий день. Эмилия забыла про фотоаппарат, который ей подарила Поппи, чтобы запечатлевать яркие моменты летнего отдыха, и так ничего и не сняла. Теперь у нее есть шанс наверстать упущенное.

– Как ты думаешь, может, нам еще и пару нарядов прихватить? – спрашивает Эмилия, пока я бросаю аксессуары для волос в сумочку, где уже лежат мобильный телефон, наушники и книга в мягкой обложке про принцессу и ее сексуального телохранителя.

– Я люблю и тебя, и Поппи, но не буду ради вас раздеваться за деревом. У нас униформа с медведем, зачем надевать что-то другое?

Решаю умолчать, что являюсь экспертом по репортажной съемке, но это правда. Мы разбиваем лагерь неподалеку от нашего коттеджа на скамейке для пикника, и я стараюсь ради Эмилии как могу, меняя прическу, чтобы казалось, будто фото сделаны в разные дни. Когда я притворяюсь, что смеюсь над Ксандером, который, к счастью, стоит спиной к камере, мы понимаем, что задача непростая.

Собаки гораздо фотогеничнее парней, и это не преувеличение.

– Расс, перестань гримасничать, – кричит Эмилия.

Она топает ко мне и показывает фотоаппарат. Расс в самом деле выглядит так, будто сидит на осином гнезде.

– Ты такой симпатичный, а на снимках выходишь плохо, – говорю я, пролистывая фотографии.

Отдав фотоаппарат Эмилии, прошу ее вернуться на прежнее место, чтобы кое-что попробовать.

– А что насчет меня? – Ксандер берет на руки Лосося.

– Отпусти собаку! – хором кричим мы.

Ксандер ворчит и закатывает глаза.

– Ты симпатичный, Ксан, – говорит Расс, пока я стараюсь руками придать его лицу более расслабленное выражение. – Что ты делаешь?

– Расслабляю тебя.

– Аврора, это не расслабляет.

Оглядевшись, нет ли поблизости посторонних, я целую Расса. Не ожидала, что он ответит с таким энтузиазмом, но он обхватывает мой затылок, удерживая на месте.

Ксандер громко вздыхает, и Расс отпускает меня.

– Очень эгоистичный поступок с вашей стороны, когда у меня два месяца не было секса, – упрекает Ксандер. – На минуточку.

Жаль, что я не могу запечатать в бутылку то, что чувствую после поцелуя Расса. Неохотно отвожу от него взгляд и хмуро смотрю на нашего друга.

– Ты же видел голого Клэя, разве это не в счет?

– Вы просто отвратительны. – Эмилия подходит к нам и снова показывает фотоаппарат.

Придвигаюсь к Рассу, чтобы он тоже мог видеть фотографии, начиная с его гримас, а потом кадры с нашим поцелуем. Никогда не понимала фразу «сердце замирает», пока не увидела, как Расс смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю.

Он целует меня в плечо, и у меня по руке бегут мурашки.

– Ты такая красивая, – шепчет Расс.

Вот каково, когда тебя желают и ценят. Ощущение, о котором я мечтала всю жизнь.

Эмилия сфотографировала, как парни играют в футбол, против чего оба протестовали, хотя собакам очень понравилось. Эмилия ответила, что невозможно ради фотографии соединить баскетбол с хоккеем.

Я листаю книгу, когда телефон в сумке начинает вибрировать. Не сразу понимаю, откуда доносится шум. Телефон я взяла только ради фотокамеры и забыла о его существовании, поскольку много недель почти не прикасалась к нему.

Я достаю телефон и чуть не роняю его, увидев на экране «Человек, который оплачивает аренду».

– Привет, папа! – говорю я, совершенно уверенная в том, что он набрал мой номер случайно.

– Я больше суток пытаюсь до тебя дозвониться.

Как я люблю это обаяние Робертсов.

– Прости, папа. Я в лагере, связь здесь ужасная.

Он сердито выдыхает, словно моя неспособность контролировать качество связи причиняет ему неудобства.

– Мне нужно сообщить новости. Я в выходные сделал Норе предложение, и она ответила согласием.

– Это… – «Никакой не сюрприз». – …Невероятно, папа! Мои поздравления вам обоим.

Может, поэтому он так злился, что не мог дозвониться. Боялся, что я узнаю от кого-нибудь другого. За долгие годы у папы была уйма подруг, но как только он позволил Норе выкладывать фото с ним, я поняла, что свадьба не за горами.

От этой женщины я принципиально не в восторге, но если папа вздумал жениться, то хотя бы хорошо, что избранница подходит ему по возрасту, а не моя или Эльзы ровесница, ведь он встречался и с молоденькими.

Мама называла это кризисом среднего возраста.

– Раз ты в лагере, будет трудно подобрать тебе платье подружки невесты. Твоя мама сказала, что ты будешь дома пятнадцатого, верно?

Даже не знаю, на что отвечать в первую очередь. На то, хочу ли я быть подружкой невесты, или на то, что мама с папой уже поговорили. У Норы есть свои дети, и я не ожидала, что меня пригласят на свадьбу. Трудно предположить, что папа настаивал на моем участии.

– Да, папа, пятнадцатого.

– Я попрошу Бренду поменять твой рейс на самолет. Напиши ей на электронную почту, когда у тебя билет, а также свои размеры. Тебе придется лететь прямиком в Палм-Спрингс, чтобы успеть.

Палм-Спрингс?

– Куда успеть?

Он вздыхает.

– На свадьбу, Аврора. Ты меня слушала? Мы хотели бы провести недолгий медовый месяц до конца отпуска, а потом мне придется лететь в Европу на Гран-при Нидерландов.

У меня слова застревают в горле.

– Вы женитесь так скоро?

– Да. Аврора. И ты нужна мне в Палм-Спрингс. Ты поняла?

Его резкий тон должен насторожить меня, но в голове не сразу укладывается, что отец ждет, когда у меня закончится смена, вместо того чтобы провести свадьбу без меня. Господи, планка упала ниже некуда.

– Я поняла, папа. Не терпится увидеть, какое платье подобрала для меня Нора. Спасибо, э… спасибо, что пригласили.

– Ну как же без тебя, Аврора? Ты же моя дочь.

Я ошеломленно молчу. Это же обычная, нормальная фраза от родителя. Даже без какой-то особой доброты, но для моего папы это очень существенно. Как ни странно, мне кажется, это все из-за того, как я счастлива в последнее время. Излучаю в мир позитивную энергию и получаю ее обратно, все такое. Глупо, конечно, но все равно радует.

Мне хочется сказать ему, как много для меня значит это простое утверждение. Что именно в этом я всегда нуждалась и что отчаянно хочу наладить с ним отношения, но он продолжает:

– Будет странно, если тебя не окажется на фотографиях. Я не хочу испортить Норе праздник из-за СМИ, помешанных на тебе и твоей сестре.

У меня замирает сердце.

– Значит, ты хочешь, чтобы я приехала только ради фотографий?

– Да что с тобой сегодня? Чего тут непонятного? – нетерпеливо рявкает он. – Нора организовала эксклюзив для журнала. Да, ты нужна ради фотографий. Я не хочу, чтобы из-за тебя наш праздник омрачили слухи, что в семье раскол.

Я цепенею.

– Ладно. Могу я приехать не одна?

– А с кем? С Эмили?

– Ее зовут Эмилия, – поправляю я. – Но нет, не с ней. Я познакомилась с одним человеком. Он…

– Где именно познакомилась?

Не знаю, почему у меня так вспотели ладони.

– В лагере. Он…

– Аврора, не дури. Я не позволю тебе привести незнакомца на частное семейное мероприятие, – снова перебивает он. У меня колотится сердце, раздражение растет. – Ты его даже не вспомнишь после того, как прекратишь прикидываться, будто тебе так хорошо на этой ферме, и уедешь. Бога ради, побудь хоть раз реалисткой. Это моя свадьба, а не детский утренник.

В горле у меня пересохло, но я делаю усилие и выдавливаю слова:

– Папа, этот человек важен для меня. Мне хотелось бы приехать с ним. Я реалистка, мы учимся в одном колледже и нравимся друг другу.

Он вздыхает, и меня пробирает до самых костей.

– Уверен, эта интрижка очень важная и особенная, но я сказал нет. Могу я довериться тебе в том, что ты приедешь одна? Да или нет?

Интрижка.

– Да.

– Хорошо. Увидимся через пару недель. Пока.

Не успеваю я тоже попрощаться, как звонок обрывается, оставляя меня сидеть обалдевшей и пытаться понять, как так вышло, что трехминутная беседа прошлась по моему настроению, словно каток бульдозера.

О чем я думала, когда отвечала? Надо было прекратить разговор на словах «ты же моя дочь» и остаться в блаженном неведении. Остаток дня я витала бы в облаках. Но зашла слишком далеко и попросила слишком много.

Если бы я не стремилась так отчаянно к тому, чего явно никогда не получу, или если бы повзрослела и перестала так болезненно воспринимать отцовское равнодушие, тогда, может, не чувствовала бы себя такой ошарашенной после разговора с ним.

Мне нужно убраться отсюда. Я снова и снова твержу это по пути от столика для пикника в свой домик. Усевшись на кровать и прислонившись к стене, я мысленно прокручиваю разговор.

Думаю о том, что сказала и что он ответил, потом о том, что могла сказать и что он мог бы ответить. И так продолжаю снова и снова. В голове крутится бесконечный поток диалогов, а нужный результат никак не получается.

Результат, в котором папа меняется, и я чувствую, что он хочет впустить меня в свою жизнь не только ради фотографий в СМИ.

Дрожащими руками я достаю из гардероба чемодан и открываю его на кровати. Я люблю «Медовые акры», но глупо было притворяться, будто это мой дом. Папа прав, я прикидываюсь, что мне здесь рады. Им просто платили, чтобы они присматривали за мной. Ну, может, еще немного жалели меня.

Зачем я взяла с собой столько вещей, зная, что вряд ли буду их носить? Теперь труднее убраться отсюда по-быстрому. Не знаю, с чего я решила, что продержусь все лето. Шорты не складываются. Дженна в глубине души знала, что я долго не продержусь. Под каким бы углом я ни складывала и ни поворачивала одежду, в чемодане полный бардак. Интересно, Эмилия тоже подозревала, что у меня ничего не выйдет? Расс так хорошо складывает мою одежду.

Я могу улететь на Бора-Бора и отключить телефон. Он мне вообще не нужен. Блин, да пора просто выбросить его в мусор.

Почему эти долбаные шорты не складываются нормально?

Нужно сказать кому-нибудь, чтобы напомнили Фрейе нанести спрей от комаров, а Майклу не давали ничего с сахаром после шести вечера. Придется пропустить шоу талантов, но Эмилия справится и без меня. У всех все будет хорошо. Я открываю ящик тумбочки и вижу голубя-оригами, которого сделал для меня Расс, и коллекцию самодельных браслетиков от детей.

Я опускаюсь на пол рядом с кроватью, в груди все сжимается, и годы боли, которые прятались за безрассудными выходками и уничижительными шутками над самой собой, наконец прорываются рыданиями. Словно снесло плотину, и я просто даю волю слезам, потому что больше ничего не могу поделать, и никто не может это исправить.

Не знаю, сколько я так сижу, когда слышу его шаги.

– Рор?

Дверь открывается. Я могу только представить, какой здесь бардак. Наверное, вполне в моем стиле. Расс падает на пол передо мной и сразу тянется к моему лицу, чтобы вытереть слезы.

– Куда-то собираешься, Робертс? – мягко спрашивает он.

– Мне нужно ехать. Нужно убраться отсюда.

– Хорошо, я тоже пойду соберу вещи. Я поеду с тобой.

Я задыхаюсь, глаза горят.

– Тебе нельзя. Ты должен остаться здесь. Тебе нужна эта работа. И ты должен убедиться, что коттедж проверили и на кровати Садии нет пауков. Ксандер никогда не проверяет как следует. Я не изменилась, я просто разочарую тебя, Расс. А я не хочу этого.

Он скрещивает ноги и усаживает меня у себя на коленях. Мне всегда становится лучше, когда он прикасается ко мне. Поцеловав мои веки, потом щеки, он целует мои уши, и мое дыхание начинает выравниваться в одном ритме с его.

– Ты никогда не разочаруешь меня, Аврора, и тебе нужно быть самой собой, больше никем. Я знаю, что тебе плохо, и хочу утешить, но если ты хочешь, чтобы я остался и проверял пауков, тебе нужно остаться тоже, потому что если ты уедешь, то и я уеду. Ты нужна нам всем, и мы все хотим, чтобы ты осталась.

– Папа женится, – шепчу я, почти давясь словами. – И хочет, чтобы я была там только ради эксклюзива для журнала, чтобы мы не выглядели как семья, в которой разлад.

– Да пошел бы он, твой папа. – Расс обхватывает ладонями мое лицо и отклоняется назад, чтобы лучше меня видеть. – Не позволяй ему и дальше ранить тебя, милая.

У меня дрожит нижняя губа.

– Я просто хочу, чтобы меня любили.

– Тебя любят. Давай оба никуда не поедем. Я покажу, насколько ты желанна.

– Я нравлюсь самой себе, только когда с тобой. Но что, если ты тоже уедешь? Какой я тогда буду?

– Ты доверяешь мне? – спрашивает Расс, по-прежнему ласково поглаживая мои щеки.

Киваю сквозь слезы. Я так ему верю. Но я боюсь.

– Я никуда не денусь, Аврора, но ты во мне не нуждаешься. Ты сильная, обаятельная и прикольная. Ты умная и доброжелательная. И все это без меня. Тебе не нужен никто, кроме тебя самой, но я все равно буду твоим. Я тоже боюсь, что все испорчу, но мы должны доверять себе так же, как доверяем друг другу.

– Я не могу сложить шорты так, как получается у тебя.

– Конечно, – он прислоняет лоб к моему. – И не складывай. Не убегай оттуда, где чувствуешь себя дома. От семьи, которую выбрала.

Губы Расса встречаются с моими, мягко и нежно, словно я могу сломаться, если он будет слишком груб. Его пальцы танцуют на моей спине, и напряжение понемногу отпускает. Я обнимаю его за шею, прислоняюсь и покачиваю на нем бедрами.

– Пожалуйста, покажи, как сильно ты меня хочешь, – шепчу я. – Мне нужно заменить все плохие ощущения. Заставь меня почувствовать себя хорошо.

Не будь я так занята своей разбитой жизнью, то поразилась бы тому, с какой легкостью Расс поднимается с пола вместе со мной. Он спихивает с кровати чемодан и аккуратно опускает меня на матрас, а потом ложится сверху.

Тяжесть его тела мгновенно прогоняет все мои страдания. Он стягивает с себя футболку и ждет, пока я проведу руками по его груди, почувствую, как под моими ладонями бьется его сердце. Затем на пол летит моя футболка, а за ней шорты – и мои, и его. Между нами еще остается несколько слоев ткани, но от его давления между моих ног по всему телу бегут мурашки.

Он целует меня в лоб.

– Я хочу все в тебе, Аврора.

Потом – мой нос.

– Я хочу твои улыбки.

Затем – скулы.

– Твой смех.

Мои ключицы.

– Хочу, чтобы ты болтала чепуху, когда нервничаешь.

Целует мою грудь.

– Хочу от тебя сильной реакции и еле заметной.

Потом – середину моего живота.

– Хочу смотреть, как тебя раздражают оригами, но ты все равно их делаешь, потому что они тебя так радуют.

Мой пупок.

– Хочу защищать тебя от опоссумов и акул, а иногда, если нужно, и от самой себя.

Наконец целует мои бедра.

– И я хочу хотеть тебя, потому что ты этого стоишь, милая. И мне тоже хорошо с тобой.

Мы садимся, и я приникаю ртом к его рту, впитывая столько, сколько могу. Он хватает меня за шею, удерживая на месте.

И в этот момент Дженна зовет меня со ступенек домика. И дверь открывается до того, как я успеваю крикнуть ей, чтобы подождала.

Глава 31

Аврора

Я много раз в жизни попадалась на том, чего не должна была делать.

Когда мне было семь, я столкнула Эльзу в бассейн в доме дедушки с бабушкой за то, что она сказала, будто бы меня подкинули инопланетяне.

Когда мне было двенадцать, меня оставили после уроков за то, что ударила мальчика, который бил других детей, но я пошла в торговый центр, поскольку сочла наказание несправедливым. Я тогда была виновата вдвойне, потому что мне еще не разрешали гулять по торговым центрам.

Когда мне было пятнадцать, я впервые накурилась травки в раздевалке у бассейна. Место выбрала крайне неудачно, тем более что мама была дома и сразу меня нашла.

Когда мне было семнадцать, папарацци засняли, как я выхожу из ночного клуба, в котором мне еще не позволялось находиться в силу возраста, пьяная вдрызг и с Коннором Джеймсом, сыном папиного заклятого врага по работе.

Мне нельзя было делать все, что я тогда натворила с Коннором Джеймсом. Крушение яхты не в счет, я по-прежнему настаиваю, что именно в этом не виновата.

Какими бы плохими ни были те времена, мне все сходило с рук. Люди закатывали глаза, бросали презрительные взгляды, иногда читали нотации на тему личной безопасности, но за этим ничего не следовало, потому-то я и продолжала заниматься всякой фигней.

Появившаяся на пороге Дженна таращит глаза.

– Вот блин, – только и удается вымолвить Рассу.

Он сразу начинает искать, чем меня прикрыть, когда на самом деле ему следовало бы позаботиться о себе, его боксеры нисколько не скрывают эрекции.

Дженна не убирает руку с дверной ручки и потому сразу закрывает дверь. Нужно столько всего обдумать, а мой разум мечется между паникой и смущением.

Расс бормочет ругательства, подбирая нашу одежду.

– Все будет хорошо. Не паникуй.

– Я не паникую, – уверяю я, натягивая шорты.

– Я говорил сам себе.

Дрожащими руками он надевает кроссовки, и я усаживаю его на кровать. Мне надо бы поторопиться, поскольку я успела надеть только шорты, но нужно успокоить Расса, даже если Дженна за дверью кипит от негодования.

Я знаю, Расс из-за своего отца терпеть не может попадать в неприятности, а именно этой ситуации он старался не допустить с первого дня. Всего пять минут назад у меня был нервный срыв, и вот оказывается, чтобы привести меня в чувство, Рассу достаточно посмотреть на меня так, будто настал конец света.

– На самом деле все не так уж плохо, – бормочу я. – Мы взрослые, действуем по обоюдному согласию, прямо сейчас с нами нет детей, и у нас уже был секс еще до лагеря, о чем Дженна знает. Расс, послушай меня. В худшем случае мы всего лишь уедем на пару недель раньше. Рука об руку. Ничего страшного, нам даже не нужно никому говорить, мы можем спрятаться в любой точке мира. Если ты совершаешь ошибку, это не значит, что ты неудачник. Твой отец лжец, ты вовсе не такой, каким он тебя называет.

Прикольно, что я даю советы насчет отца, при моих-то проблемах, но Расс очень важен для меня. У нас обоих достаточно травм в прошлом, мы пытаемся быть чуть лучше, и оба отчаянно ищем человека, которого можно принимать таким, какой он есть.

– Зачем она пришла? – спрашивает Расс.

– Я правда не знаю.

Подумаю об этом, когда полностью оденусь.

Когда мы наконец выходим из домика, Дженна сидит на корточках на крыльце и возится с Рыбкой. Ничего не говоря, она встает и отряхивает с брюк собачью шерсть. Это похоже на противостояние, когда все ждут, кто выстрелит первым. Я решаюсь заговорить, но Дженна меня опережает:

– Ваши родители здесь.

Мы с Рассом недоуменно переглядываемся. Он прочищает горло.

– Чьи родители?

Дженна складывает руки на груди, вид у нее раздраженный.

– Вас обоих. Твой папа, Расс, и твоя мама, Аврора. Они ждут на входе.

Втроем мы молча идем к родителям, и теперь одним лишь недоумением мои чувства не описать. С лица Расса отхлынула вся кровь, и мне хочется его успокоить, но это может все ухудшить в глазах Дженны.

Мама уже вышла из здания, но отца Расса я не вижу. Они с Дженной идут дальше, и меня будто тянет к ним.

– Расс! – окликаю я.

Он останавливается и оборачивается.

Я подбегаю к нему и крепко обхватываю его руками.

– Если он хоть на секунду поведет себя ужасно, сразу уходи. Я буду тебя ждать.

Он целует меня в макушку, но ничего не говорит и идет дальше за Дженной, а я возвращаюсь к маме.

– Поговорим о том, почему ты приехала без предупреждения?

Мама терпеть не может выходить из дома и одета так, будто отправилась на прогулку по магазинам в Сен-Тропе, а не в летний лагерь к дочери.

– Сегодня же день посещений. Я подумала, что мы можем прогуляться, – небрежно отвечает она.

Меня сразу охватывают подозрения.

– Ты без предупреждения приехала из Малибу только потому, что захотела со мной прогуляться?

– Я так и сказала, Аврора.

Разве могло случиться что-то похлеще того, о чем я уже сегодня узнала?

– Ну ладно.

Маршрут для прогулок ограничен, потому что мама надела лабутены, а не кроссовки, и я веду ее к озеру, где можно ходить босиком по песку. Первые двадцать пять минут мама болтает о пустяках, и мое раздражение растет. Моя мама не из тех, кто любит гулять на природе, она скорее предложит: «Пойдем купим тебе первую сумку Биркин». Проходит тридцать минут, и мои подозрения и недоумение достигают апогея. Я останавливаюсь возле двух брошенных шезлонгов и сажусь.

– Я должна знать, зачем ты приехала, потому что нервничаю, когда ты притворяешься, что любишь гулять.

– Я люблю гулять по пляжу. Это одно из моих любимых занятий, – оправдывается она.

– Ну да, дома. Или на Карибах. Где не нужно обходить палки и бог знает что еще.

– Ты всегда такая подозрительная насчет чужих намерений. Вся в отца. Он тоже такой.

Тут у меня в голове вспыхивает лампочка.

– Так ты знаешь? – восклицаю я. Мама сидит рядом, глядя на озеро. – Вот почему ты приехала. Когда он спрашивал, дома ли я, заодно сказал про свадьбу, правда?

В водовороте событий последнего часа я совсем забыла о том, что меня так расстроило. Мама переплетает пальцы с моими.

– Я подумала, что ты, наверное, огорчишься, и хотела побыть с тобой, а не оставлять тебя с Эмилией.

– Ты знала, что он собирался сообщить мне?

– Нет, но предполагала, что, наверное, что-то скажет, – она ласково гладит мою руку большим пальцем. – Твой отец сволочь, Аврора, и он полностью заслужил это определение. Я сомневалась, что застану тебя здесь на седьмом небе от счастья, скорее в расстроенных чувствах от очередной его жестокости.

Папа всегда был занозой в наших отношениях. Интересно, раздражает ли маму то, что я борюсь за внимание человека, которого она так не любит? Мы никогда не ведем о нем долгих разговоров и, к чести мамы, за глаза она никогда не отзывалась о нем дурно.

– Почему он меня не любит, мама? И вообще не считает за дочь.

– Твой отец… не знаю, милая. Когда выходишь замуж, думаешь, что знаешь человека как облупленного, но люди меняются. Твой папа изменился. Поначалу в мелочах – в том, как говорил на определенные темы, в общении с людьми. Потом родилась Эльза, и он снова стал тем человеком, за которого я вышла замуж. Он прекрасно к ней относился, и она его боготворила.

Меня так и подмывает снова пойти собирать чемодан.

– Наверное, это было здорово.

– Это не продлилось долго, он снова стал грубить людям, ссориться по пустякам и поздно возвращаться домой. Наш брак трещал по швам, мне надоело все время чувствовать себя как на войне. – Мама ерзает в шезлонге, и я сжимаю ее руку, чтобы продолжала. Она еще никогда не рассказывала так откровенно про отношения с отцом, и мне отчаянно хочется услышать все. – Дальше ты знаешь: мы оставили Эльзу с твоей бабушкой и отправились любоваться северным сиянием. Наконец-то мы отгородились от внешнего мира и снова были счастливы. Спустя несколько недель я обнаружила, что беременна тобой, и он снова так радовался.

– О, значит, было время, когда он радовался моему существованию. До моего рождения.

– Ты была как маленькая куколка, когда родилась. Абсолютное совершенство. Никогда не плакала, все время спала и любила, когда тебя держали на руках. Я тебя обожала. Но «Фенрир» забирал все время твоего отца, а я не хотела ездить с ним, пока ты была так мала, поэтому мы часто разлучались. С возрастом ты менялась и не походила ни на кого из семьи Робертсов, поэтому твой отец отдалился еще больше.

– Отдалился? Почему?

– Поначалу это было почти незаметно. Он отпускал замечания насчет того, какими светлыми становились твои волосы, в то время как у Эльзы они были темно-каштановыми, а твои глаза начали зеленеть. В семье Робертсов все были похожи, но ты оказалась исключением. Ты вся пошла в меня.

Я ощутила дурноту: все встало на свои места.

– Он думает, что я не его дочь.

– Прямо он ничего подобного не говорил, но некоторое время я была убеждена, что это и есть ответ. Поначалу пыталась выбросить это из головы, думала, что, повзрослев, ты сможешь перекинуть мост через пропасть, которую он создал. – Мама трет щеку тыльной стороной ладони. – Мне хотелось, чтобы проблема была именно в этом и все можно было исправить с помощью теста ДНК и серии консультаций у семейного психолога. Но когда он начал точно так же относиться и к твоей сестре, я поняла, что искала логичные ответы, с которыми могла бы работать, но на самом деле все это время проблема крылась в нем самом. Мы очень часто ссорились. Я не смогла смириться с тем, что создала семью с человеком, который относится к собственным детям так, будто они ему мешают. Я словно бы оплакивала утрату мужа, хотя он не умер. Он просто оказался другим человеком. Вы это замечали, даже когда ты была совсем маленькой, ты чувствовала, что что-то не так. Эльза начала вытворять всякие вещи, чтобы привлечь его внимание, и это срабатывало, поэтому ты начала поступать так же. Я думала, все наладится, когда мы будем путешествовать вместе, но для вас обеих становилось только хуже.

Я сижу молча, боясь заговорить и прервать поток долгожданных ответов.

– Поначалу это было безобидно. «Папочка, смотри», – и вы ждали ответной реакции, но чем меньше это срабатывало, тем чаще так поступали, и я даже не могла отругать вас и отговорить от дурного поведения, потому что вы были не виноваты. Всего лишь девочки, которые не знали, что поступают неправильно. Которые не понимали… – ее голос надломился. – Мне так жаль, Аврора, так жаль, что ты страдала из-за того, что мы были плохими родителями. Я бросила его, когда поняла, что он никогда не изменится, но слишком поздно. Вред уже был нанесен.

– Значит, ответ на мои вопросы я уже знала? Что он нехороший человек?

– Я никогда не называла себя идеальной матерью. Да, у нас есть разногласия, но я люблю тебя и за себя, и за Чака, – она встает, стряхивает невидимую пыль с брючного костюма. Туфли в ее руках выглядят совершенно неуместными. – Ты взрослая, Аврора. Я не могу тебе указывать, да ты бы и не послушалась, но… По закону отец должен оплачивать твое содержание и образование, пока ты не получишь доступ к своему трастовому фонду, однако это не означает, что ты должна с ним видеться. Распоряжайся этой информацией по своему усмотрению.

Я чувствую, что за короткое время узнала столько, что хватило бы на целую жизнь, и оттого выжата как лимон.

Как и мама, я пыталась найти причину. Отчаянно искала ответы, которые могли бы все объяснить, дать подсказку, за которую можно было бы уцепиться и все исправить. Но вряд ли я могу исправить чужой скверный характер.

Я тоже встаю, следом за мамой иду на главную дорогу, посыпанную гравием, и помогаю ей надеть туфли.

– Побудешь со мной еще немного? Эмилия где-то здесь.

– Не могу, милая. Мне нужно домой к Коту. Он удивится, куда я пропала.

Я уже и забыла про этого проклятого Кота.

– Так это настоящий кот? Или ты придумала его, чтобы заставить меня приехать?

Мама закатывает глаза и достает из сумочки телефон. На заставке красуется лохматый черный кот на горе подушек…

– Он что, лежит на моей кровати?

– У тебя есть свое место, Аврора. Ты же не можешь застолбить за собой навечно все кровати, на которых спала.

– Ты издеваешься? Сама же две минуты назад просила меня приехать домой!

Мама фыркает и убирает телефон в сумочку.

– Если в следующий приезд ты захватишь с собой копченого лосося, Кот подумает над тем, чтобы подвинуться.

* * *

Я оставляю маму с Эмилией, а Ксандеру строго-настрого приказываю не приставать к ней. Он пошутил, что станет моим отчимом, как только увидел, что она моя повзрослевшая копия, и я не хочу рисковать. А еще я разрешила Эмилии поколотить Клэя, если он хотя бы глянет на маму.

Подходя к кабинету Дженны, я заранее ненавижу предстоящий разговор.

Большую часть моей жизни в ней были «Медовые акры», и я знаю, что если меня выгонят, то обратно больше не пустят. Надо было подумать об этом до того, как закрутила роман с Рассом. Я действительно никогда не считала запрет на отношения среди персонала таким уж строгим, но после холодности Дженны уже не так в этом уверена.

Но риск того стоит, и, если отмотать время назад, я не стала бы ничего менять. Помню, как Расс тоже сказал, что ничего не менял бы в прошлом, опасаясь, что тогда не встретил бы меня. Поэтому если меня выгонят из места, которое я люблю больше всего на свете, то, по крайней мере, бабочки останутся со мной.

Я стучу в дверь. Судя по доносящемуся изнутри саундтреку к «Мамма Мия», Дженна у себя. Раньше я никогда не стучалась в ее кабинет и даже не знаю, почему делаю это сейчас. Может, чтобы не злить ее еще больше. Я стучу еще раз, чуть громче, и, наконец, слышу разрешение войти.

У меня замирает сердце, когда я вижу выражение ее лица.

Она не рассержена, она разочарована.

– Дженна, мне так жаль.

– Не говори, что тебе жаль, Рори, когда это совсем не так. Ты точно знала, что делала, когда нарушала правила, и твоя осведомленность ставит меня в трудное положение.

– Пожалуйста, не увольняй его, Джен, – отчаянно говорю я, присаживаясь по другую сторону стола. – Он не заслуживает потерять работу, потому что это я убедила его нарушить правила.

– Вы оба взрослые, и оба отвечаете за свои действия.

Вот блин.

– Когда это началось? – продолжает Дженна.

Мне хочется солгать. Сказать, что только сегодня, потому что я была расстроена, и тогда ей легче будет это принять и не быть слишком суровой. Но Дженна много значит для меня, и я не хочу предавать ее еще больше.

– Когда была гроза.

Она качает головой и наклоняется, опираясь на руки.

– Вы, озабоченные так называемые взрослые, свалились на мою голову. Не могу дождаться, когда вы все вернетесь в колледж, где с вами будут разбираться другие. Я так зла на тебя, Аврора!

– Мне очень жаль, Дженна. Я уеду без скандалов, клянусь. Но, пожалуйста, не увольняй Расса. Для него станет ударом, если он потеряет эту работу. Он этого не заслуживает, честно.

– Прекрати давить на жалость. От тебя сплошная головная боль, а сегодня мне еще довелось увидеть, как тебя лапает полуголый парень, а потом смотреть в глаза твоей матери.

– Мне так…

– Прекрати извиняться и иди работай. Нет, сначала принеси мне лимонада, а потом иди.

Я удивленно вскидываю брови. Дженна выдыхает, скрестив руки на груди и прислонившись к спинке стула.

– Что? Думаешь, ты особенная? Если бы я увольняла всех сотрудников, которые крутят шашни на работе, осталась бы без персонала.

– Но я думала…

– Он попался мне на глаза в ту грозовую ночь, Аврора. Я знала, что ты будешь напугана, и вернулась к твоему домику. Видела, как Расс топтался на ступеньках под дождем, видимо, споря с самим собой, а потом постучал. Тогда я поняла.

– Что поняла?

– Что он к тебе неравнодушен, – вздыхает она. – И поняла, что ты так поступаешь не только затем, чтобы начхать на правила.

– Я тоже к нему неравнодушна.

– Мы – твоя семья, Рори. Здесь всегда будет твой дом, даже если ты будешь творить такое, что мне захочется тебя придушить. Я не буду доносить на тебя, как должна была сделать, но это не дает тебе права пускаться во все тяжкие до отъезда, хорошо? Веди себя тихо и не мозоль мне глаза. Я не хочу слышать ни звука ни от тебя, ни от него.

Семья.

– Я люблю тебя, Джен.

– Я тоже тебя люблю. Тебе не всегда будет все сходить с рук, я же тебя прощаю, потому что ты заслуживаешь счастья. Заслуживаешь считать себя желанной и любимой, потому что тебя многие любят, Рор.

– Мы с мамой сегодня поговорили по душам, и многое обрело смысл, особенно в отношении моего отца.

Дженна подходит ко мне и обнимает.

– «Отец» – это просто слово. Оно ничего не значит, если не подкреплено действиями и намерениями. Он на самом деле просто сволочь, с которой у тебя общая ДНК. Вот так-то. Он нам не нужен. Без него тебе лучше.

Дженна целует меня в макушку и возвращается за стол.

– Ладно, сердечные излияния закончены. Проваливай. И, чтоб ты знала, до конца недели будешь убирать за лошадьми. И милого своего прихвати. Две занозы в моей заднице.

Все происходит совсем не так, как я предполагала, и я выхожу совершенно сбитая с толку. К счастью, ни меня, ни Расса не выгнали. Если Дженна не злится на меня по-настоящему и мне придется чистить лошадиное дерьмо, то я точно справлюсь. Прежде чем уйти, у меня возникает последний вопрос.

– Погоди, а кто еще тут крутит шашни?

Дженна проводит пальцем по губам, показывая, что застегивает рот на молнию.

– Ты потеряла право знать сплетни. Надо было трусы придерживать.

Как бы она ни была права, я рада, что их не придержала.

Глава 32

Расс

Мы уже пять минут сидим на скамейке, и ни один из нас еще не произнес ни слова.

Папа выглядит лучше, чем в прошлую встречу, но ничего удивительного, ведь тогда он лежал на больничной койке в копне проводов. Я знаю: это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Знаю, что молчание не затянется надолго, но, должен признать, не ожидал, что отец приедет сюда.

– Не знаю, с чего начать, Расс, – говорит он.

Не помню, когда в последний раз мы сидели вместе в нормальной обстановке. Хотелось бы знать, сколько минут осталось до его ухода, чтобы начать обратный отсчет.

– Почему бы не начать с того, зачем ты приехал, – резко отвечаю.

Я не из тех, кого легко разозлить, но рядом с отцом быстро выхожу из себя. Похоже, мне нужно стать другим человеком, чтобы спокойно сидеть с ним.

– С нашей последней встречи многое произошло. Твоя мать залезла в мой телефон и обнаружила, что я многое скрывал от нее. Теперь она понимает, как ужасно я обращался с людьми, с тобой. Она меня выперла.

Я застываю.

– Почему я об этом не знал?

– Потому что она запретила портить тебе каникулы. А я порчу. Я хотел позвонить тебе в день рождения, извиниться за все, но она запретила. Сказала, что ты заслуживаешь побыть вдали от нас, чтобы восстановиться от вреда, который я причинил нашей семье.

Поначалу я ничего не говорю. То ли отец застиг меня врасплох, то ли интуиция подбивает подождать, что он скажет дальше, раскроет ли свои истинные намерения. Но, наконец, не выдерживаю:

– Так зачем ты приехал? Денег для тебя у меня нет, остаться со мной здесь нельзя. Мне нечем тебе помочь.

– Я ничего не хочу, Расс. Приехал просто поговорить. Я и так довольно брал у тебя. Я совершил в жизни кучу ошибок, сжег немало мостов. О многом жалею, но больше всего – о боли, которую причинил тебе, твоим маме и брату.

У всех есть недостатки, но отец каждый божий день демонстрирует все свои.

Я знаю, что мой опыт – это не стандарт. Дела в семьях обстоят не всегда так. Я слышал, родители бывают такими чуткими, любящими и сгорающими от чувства вины за свои действия, что дети даже не подозревают, что у взрослых не все ладно. Я не сержусь на людей с зависимостями. Смотрел статистику, читал исследования на эту тему, слышал душераздирающие личные истории о борьбе и преодолении, и сочувствую. Видите, все логично?

Но сердце всегда твердило послать логику подальше. Папа не должен был уступать, должен был усерднее бороться с внутренними демонами. Не потому, что он лучше других, а потому что он мой папа. Он мой, и я нуждался в нем, а ему было на меня наплевать. Он потакал своим пагубным желаниям и порывам и служил самому себе, пока гнев, сожаление и негодование не захлестнули его как цунами, а когда он позволил волнам поглотить себя, потянул и нас за собой.

Я откашливаюсь, глядя ему в глаза. Я больше не напуганный малыш, мне не нужно съеживаться перед ним.

– Папа, я все еще не понимаю, зачем ты приехал.

– Когда мы виделись в прошлый раз, ты сказал, что мне надо разобраться со своим дерьмом. Я хотел встретиться лично, чтобы сообщить: я этим займусь. Знаю, ты мне, должно быть, не веришь, или все зашло слишком далеко и тебе уже все равно, но я собираюсь все исправить. Не хочу больше так жить. Хочу вернуть семью. Хочу вернуть свою жизнь. Хочу стать человеком, которого ты снова сможешь уважать.

Мне бы радоваться – папа наконец говорит то, что я так давно хотел услышать. Что он хочет измениться; что знает, как все плохо и что он причиняет вред близким. Но для меня это всего лишь слова, произнесенные в нужном порядке, чтобы казаться искренними. У папы всегда хорошо получалось трепать языком, потому-то маме и потребовалось столько времени, чтобы прозреть.

Порой грань между самоотверженностью и отчаянием очень тонкая, и я понимаю, что отец пал ниже некуда. Зависимость – это болезнь, проигрышная партия. Все знают, что казино всегда выигрывает. Может, не на этой раздаче и не на следующей. Не на первой лошадиной скачке и не на двадцатой. Может, на последнем броске костей, но, в конце концов, казино возьмет свое и заберет все подчистую.

Вряд ли у папы осталось хоть что-то, и от этой мысли мой гнев слегка спадает.

– Надеюсь, что вернешь, папа, честно надеюсь. Но нельзя просто провозгласить, что ты изменишься, надо действовать. Ты должен приложить сознательные усилия, чтобы искать помощь и удалить из своей жизни искушения.

– Так и сделаю, – твердо отвечает он.

– Как же?

– Не знаю.

Потираю виски, стараясь не вздыхать, чтобы он не решил, будто я сбрасываю его со счетов.

– Есть программы для таких людей, как ты. Я читал об этом. Они анонимные и бесплатные. Ты должен поискать их объявления, они расклеены по всему городу.

– Поищу. Как только вернусь. Слушай, Расс, я знаю, что был не тем человеком, которого ты заслуживаешь. Тебе приходилось больше работать, идти на жертвы, бороться в одиночку, потому что я был во власти своих демонов. Я не могу изменить прошлое, но могу позаботиться о том, чтобы оно не повторилось. Если где-то предлагают помощь, я хочу ее найти.

Наверное, он ждет от меня восклицания, что все будет хорошо, что я ему доверяю и верю в него, но этого не будет, пока не увижу результаты собственными глазами. Всем сердцем надеюсь, что он говорит серьезно, но сейчас это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В глубине души я беспокоюсь, что зашел слишком далеко, чтобы простить его, что не смогу двигаться дальше, а застряну в прошлом, и обида никуда не денется.

Может ли человек в самом деле получить все, что хочет? Я годами боролся в одиночку, а теперь за короткое время все так изменилось.

Этим летом я научился делиться своими чувствами, и это подталкивает меня быть с отцом откровенным.

– Было бы неплохо снова стать семьей. Если ты начнешь исправляться, мне будет легче общаться с тобой. Я нервничал из-за перепадов твоего настроения.

Папа кивает, его глаза увлажняются. Кажется, он хочет сказать еще что-то, но вместо этого дважды стукает кулаком по столу и встает.

– Ну все, избавляю тебя от своего общества. Тут чудесное место. Нравится здесь работать?

– Да, – киваю я.

– Я горжусь тобой, Расс. Ты строишь прекрасную жизнь, несмотря на то, через что я заставил тебя пройти.

Похоже, ему хочется обнять меня, но он этого не делает и протягивает руку для пожатия.

– До встречи, сынок.

– Пока, папа.

* * *

Еще двадцать минут я сижу один за столом для пикника. Размышляю, гадаю, в самом ли деле положено начало переменам, которых так отчаянно ждал.

В конце концов я вспоминаю, что нужно найти Дженну. Такое чувство, что сегодня случилось больше драм, чем за все лето.

Я облажался, и Дженна имеет полное право уволить меня за то, что видела, но надеюсь, не станет этого делать. Раньше я думал, худшее, что может случиться со мной в лагере, – если меня застукают. Но после неожиданного визита отца оказалось, что худшее именно это, и предстать перед Дженной теперь уже не так страшно.

Когда я стучусь к ней в кабинет, мне приходит в голову, что умный человек держался бы подальше и надеялся, что пронесет. Я, похоже, больше не умный, но не смогу вести себя как ни в чем не бывало, гадая, не прикажут ли мне собирать вещи и выметаться.

– Приятно снова видеть тебя одетым, – отмечает Дженна, когда я захожу в кабинет.

Мое лицо и уши немедленно заливаются краской.

– Я пытался придумать какое-нибудь объяснение тому, почему сознательно нарушил правила, но у меня нет веских оправданий, и я не хочу отнимать у тебя время.

Дженна складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, с вызовом глядя на меня.

– Я никогда не думал, что такая девушка, как Аврора, глянет в мою сторону, но она глянула, и я буду цепляться за ее внимание обеими руками. Знаю, что ты ее любишь, Дженна. Я лишь хочу сделать ее счастливой.

– А ты не пробовал делать ее счастливой, не спуская трусы? Это рабочее место, а не общага.

– Я всю жизнь старался соблюдать правила. Не высовывался, хранил при себе свои секреты и изо всех сил старался нести свой эмоциональный багаж сам. Она сделала так, что мне больше не хочется быть одному. Прости, что нарушил правила, но я об этом не жалею и нарушу их снова, если это будет с ней. Я благодарен за возможности, которые предоставила мне твоя семья, но еще более благодарен за нее.

– Честное слово, как вы меня достали, – стонет Дженна, потирая виски. – Я хочу, чтобы ты каждый день думал о том, за что благодарен в жизни. Каждый день. Если ее не будет в этом списке, выясни, почему, и исправь. Если ты не будешь относиться к ней как к лучшему, что случилось в твоей жизни, ты ее не заслуживаешь. Ты понял?

– Да.

– У нее большое сердце, но оно в ранах. Когда долго занимаешься саморазрушением, иногда части тебя не складываются правильно. Ей понадобится время и терпение.

– Я понимаю.

– Хорошо. А теперь убирайся. Иди работать, чтобы я могла забыть об этом.

– Так я не уволен?

– Пока что нет. – Она машет на меня рукой. – И, Расс, здесь есть миллион мест, где можно зарыть тело, если ты разобьешь ей сердце. У нас есть акры, о которых ты и не подозреваешь. Тебя никогда не найдут.

Дженна немного пугает, но я всецело верю ей.

– Учту.

Глава 33

Расс

Как велела Дженна, я каждый день думаю о том, за что благодарен в жизни.

Чаще всего это мелочи: забавные случаи с детьми и крепкий сон. Я благодарен, когда проверяю групповой чат с друзьями и вижу, что им не терпится встретиться со мной, или когда проходит еще один день, а отец не просит у меня денег.

Каждый день я благодарен за Аврору, за то, что вижу, как она счастлива, когда в который раз позволяет детям столкнуть ее в озеро или рассказывает про кота, которого ее мать то ли украла, то ли не украла у соседей. Благодарен за улыбку, с которой она на меня смотрит, когда захожу к ней после утренней пробежки, или за поцелуи, которые удается украсть втайне от группы.

Я благодарен Дженне за то, что не отправила нас домой, и Ксандеру с Эмилией за то, что они делают все возможное, чтобы нам удавалось тайком встречаться.

Когда я вспоминаю уходящий день и ценю то, что имею и что заберу с собой, мне легче не поддаваться грусти перед скорым отъездом.

Но сегодня на сцене перед всеми «Медовыми акрами» я благодарен, что шоу талантов почти кончилось.

Я привык, что зрители кричат и аплодируют, но обычно в такие моменты со мной на льду вся команда и легче не замечать всеобщее внимание. А сейчас на сцене только я, Ксандер и собаки, и мой сосед не собирается заканчивать номер.

Я знаю, что красный, как помидор, когда соскакиваю со сцены и свистом подзываю собак, надеясь, что заставлю Ксандера уйти. Без решительного настроя Авроры мы с ним до вчерашнего дня даже не пытались составить план выступления. Теперь, когда уже закончили и можно больше не переживать, я благодарен бекону, ради которого Рыбка, Лосось и Форель готовы на все.

Надо отдать им должное, со всеми трюками наши питомцы справились великолепно. Уверен, никто и не догадался, какой неорганизованной и бессистемной была подготовка.

– Отличная работа, – говорит Ксандер, когда мы усаживаемся в задних рядах. – Я же говорил! Признай, что я был прав.

– Ты был прав, – неохотно бурчу я.

Все дети из «Бурых медведей» поставили обалденные номера, и теперь как зритель я могу оценить, как весело получилось и на какой прекрасной ноте мы заканчиваем лето.

Вновь слышатся приветственные крики: на сцену выходит остальная часть нашей группы вожатых. Аврора такая красивая в моем любимом летнем платье: желтом в цветочек, с тонкими бретельками, которые легко спускаются. Волосы она завила и стянула сзади заколкой.

Майя занимает место позади Эмилии и кладет руки ей на талию, а Клэй становится за Авророй и берет за талию ее. Звучит музыка, но я слышу только смех Ксандера.

– Жаль, что не могу сейчас сфотографировать твое лицо. – Он прикрывает рот ладонью, пытаясь остановить смех, но, когда я бросаю на него самый убийственный взгляд, на какой способен, становится только хуже.

Мы криками подбадриваем товарищей, но каждый раз, когда Клэй дотрагивается до Авроры, Ксандер снова начинает хохотать, раздражая меня еще больше.

– Прости, чувак. Это так прикольно. Разве она тебе не рассказывала заранее?

– А ты бы на ее месте рассказал?

Я пару раз спрашивал Аврору про их репетиции, но она отвечала лишь: «Хочешь стянуть идею, Каллаган?» И я отстал. Будь на месте Клэя кто-то другой, я бы не ревновал. Форель взбирается ко мне на колени и укладывается спать. Она теперь большая и тяжелая, занимает почти полностью мои колени. И я благодарен собаке, потому что она мешает подбежать к сцене и утащить Аврору, словно я пещерный человек.

Похоже, Авроре очень весело, и я сосредоточиваюсь на этом и на том, как мило она старается соответствовать Эмилии, которая среди них явно единственная танцовщица с профессиональной подготовкой и чувством ритма.

Песня заканчивается, зрители хлопают и кричат, а Ксандер наклоняется ко мне с самодовольной ухмылкой.

– Нам кричали громче.

Я знаю, что нет причин ревновать к прикосновениям и завидовать аплодисментам, но танец заканчивается тем, что Аврора оказывается в объятиях Клэя, и я имею полное право быть недовольным. Она с широкой улыбкой сходит со сцены и идет прямиком ко мне. Я тоже выдавливаю улыбку, при виде которой Аврора пытается сдержать смех.

– С тобой все хорошо?

– Самая фальшивая улыбка, какую я видела, Каллаган, – говорит Эмилия, собирая наши бутылки для воды.

Майя и Клэй идут следом за ней, он явно доволен собой. Эмилия, стараясь не рассмеяться, предлагает:

– Мы сходим за водой. Кто-нибудь чего-нибудь хочет?

– Нет, спасибо, – отвечаю я, и они уходят к главному корпусу.

Аврора занимает свободное место рядом со мной и наклоняется.

– Ревнуешь?

– Не-а, – бормочу я, следя за следующим номером на сцене. – Но когда мы останемся одни, ты у меня схлопочешь.

– Я в туалет, – говорит Аврора странным тоном и встает прямо передо мной.

– Хорошо, – отвечаю я, но она не двигается.

– Мне правда нужно в туалет, – повторяет она тем же неестественным тоном.

Я в полном недоумении тоже повторяю:

– Хор-рошо?

– Мне очень надо, – говорит она, расширяя глаза.

– Хо…

– О боже, парень! – рявкает Ксандер и понижает голос, чтобы нас не слышали: – Она пытается сказать, чтобы ты пошел за ней следом. Может, ради секса, я не знаю. – Он смотрит на нее: – Секс?

– Возможно, – кивает Аврора.

– Фантастика, – стонет он. – Я так рад, что участвую в этом разговоре. А я буду сидеть здесь и умирать от одиночества.

Аврора поджимает губы и качает головой, стараясь не рассмеяться. Когда она уходит в сторону озера, где находится наш домик, Ксандер свирепо смотрит на меня.

– Прекрати на меня так смотреть, – гаркаю я. – Думаешь, до меня всегда доходит, что нужно делать?

– Невероятно. Не пошел бы ты подальше со своими любовными отношениями? Где мой летний роман?

Стараясь двигаться незаметно, я встаю и небрежной походкой направляюсь следом за Авророй. Хочется бежать, но это будет очень неловко. Не хочется снова попасться.

Когда я захожу в домик, Аврора сидит на моей кровати и листает книгу, взятую с тумбочки. Лицо ее озаряется, и уже в следующую секунду она стоит на цыпочках и целует меня. Я поднимаю ее, и она обхватывает меня ногами – мы проделываем этот трюк всегда, когда оказываемся одни. Прижав Аврору к стене у кровати, я лезу под ее платье, провожу руками вверх по бедрам, хлопаю резинкой трусиков и перевожу руки на ее талию.

Она прекращает поцелуй и прислоняется затылком к стене. На ее лице блуждает самодовольная улыбка.

– Ты опять дуешься.

Не удостоив ответом, я целую ее в шею, поднимая руки к ее груди. Легко стягиваю с нее бюстгальтер и ласкаю пальцами затвердевшие соски. Ее тело реагирует как всегда, когда я прикасаюсь к ней, и жадно прижимается ко мне.

– Займемся этим у стены, потому что ты ревнуешь?

– Нет. Мы займемся этим у стены, потому что оказаться внутри тебя все равно что попасть на небеса, – бормочу я, а ее дыхание замедляется и становится поверхностным.

Она прикусывает мою нижнюю губу.

– А ты ревнуешь.

– Нет. – Я просовываю пальцы под резинку ее трусиков и сдвигаю их в сторону. Она уже влажная. – Мне нравится, как ты реагируешь.

– Потому что мне нравится, когда ты меня трогаешь. Особенно если ревнуешь.

Аврора победно улыбается: знает, что попала в точку. Я массирую ее набухший клитор и смотрю, как она прикрывает глаза. Я останавливаюсь, и она трется о мою руку.

– Не будь таким мелочным из-за ревности.

Мы еще почти не начинали, а мой член уже пульсирует в шортах. Встречи украдкой – это горячо. Украденные поцелуи, тайные прикосновения, взгляды, понятные только нам. Но неплохо оказаться в своем доме, когда хочется только одного: запереть дверь и держать Аврору до тех пор, пока она не позабудет все на свете, кроме моего имени.

– Мне не нужно ревновать, когда из-за меня ты такая влажная.

– Только для тебя, – говорит она. – Кроме тебя никто не важен. Отпусти меня, и я тебе покажу.

Я опускаю ее на кровать. Аврора становится передо мной на колени и, не сводя с меня глаз, расстегивает мой ремень и снимает с меня шорты, потом боксеры и обхватывает член рукой, облизывая головку.

Другую руку она просовывает между своих ног под платьем.

– Черт, Аврора. – Я со стоном запускаю руку в ее волосы. – Ты невероятно хороша.

Зеленые глаза смотрят на меня из-под густых ресниц. Я мысленно запечатлеваю самую прекрасную картину на свете: любимая девушка передо мной на коленях. Убрав волосы с ее лица, я крепко сжимаю их в кулаке, как ей нравится. Я изо всех сил стараюсь не кончить, но она стонет, работая ртом и рукой, чтобы удовлетворить каждый дюйм меня, а другой рукой лихорадочно двигаясь между бедер.

Ее язык выписывает круги, а потом она берет мой член в рот. Чем ближе к краю, тем сильнее сжимаю руку, мышцы живота сокращаются, яйца напрягаются, и в самый последний момент Аврора отстраняется и с ухмылкой смотрит на меня.

Мои чувства нельзя описать иначе, чем отчаяние, до тех пор, пока Аврора не разворачивается и не ложится грудью на кровать так, что ее задница оказывается прямо передо мной.

До сего момента я вряд ли по-настоящему понимал всю прелесть летних платьев. Быстро достав из ящика тумбочки презерватив и натянув его, я задираю подол. Она смотрит на меня через плечо, а я снова сдвигаю в сторону трусики.

– Я чертовски помешан на тебе. – Со стоном медленно погружаюсь в нее. – Помешан.

– Покажи.

Все происходит быстро и грубо. Я врезаюсь в нее, и она толкается в ответ. Я придавливаю ее руки к ее спине, желтая ткань моего любимого платья запутывается в пальцах. Ее лицо искажается от удовольствия, и она громко стонет мое имя.

– Сильнее.

– Ты выдержишь?

– Да, пожалуйста, Расс. Сильнее.

Я крепче сжимаю ее, ее ногти впиваются в мою ладонь, спина выгибается еще больше. Она открывает рот и зажмуривается, я чувствую, как растет ее напряжение.

– Пожалуйста, не останавливайся.

– Черт, Рори. – Победители Кубка Стэнли. Перечислить нескольких победителей Кубка Стэнли. – Я сейчас…

Меня перебивает крик Авроры, ее дрожь подводит к самому краю. Я кончаю так бурно, что с трудом удерживаюсь на ногах, но она не замечает этого, извиваясь подо мной.

Я отпускаю ее руки и наклоняюсь, чтобы оставить поцелуй между лопаток, потом за ухом и, наконец, на щеке. Она открывает глаза.

– Я же сказала, что выдержу.

Она невероятная.

– Молодец, чемпионка, – поддразниваю я, но она поднимает дрожащую руку, чтобы хлопнуть меня по ладони. – У нас и правда классно получается.

– Я бы сказал, что мы лучшие.

Осторожно отстраняюсь. Аврора задумчиво мурлыкает песенку.

– Согласна.

Возвращаясь на свое место среди зрителей, я самодовольно улыбаюсь. Может, эта улыбка даже станет постоянной: я представить не могу, когда еще был так доволен положением вещей.

– Кажется, я редко говорю, как тебя ненавижу, – замечает Ксандер.

– Я тоже буду по тебе скучать.

* * *

Сегодня наш последний совместный вечер, и я поверить не могу, как быстро пролетело лето. Завтра мы поможем детям с отъездом, остаток дня будем убирать оборудование и мебель, а сами уедем в воскресенье.

После долгих раздумий Аврора все же решила поехать на свадьбу отца. Я не раз видел, как она расхаживает туда-сюда, но, видимо, приняла окончательное решение.

Когда она передала мне рассказ матери, ее чувства были еще очень свежи. Аврора объяснила, насколько легче ей стало, когда она, наконец, поняла, что ни в чем не виновата. Она говорила очень эмоционально, облегчение и годы боли слились для нее воедино, и я не мог заставить себя подробно ответить на ее расспросы о моем отце.

Я все еще чувствую себя виноватым за то, что принизил серьезность нашего с ним разговора. Аврора как открытая книга, ее мысли и чувства всегда на виду, а я не выдал всей правды. Сообщил только, что папа поссорился с мамой и просил меня о помощи. В общем, показал лишь верхушку большого айсберга.

Аврора много раз просила рассказать все. Всегда одинаково – нервно, обещая проявить терпение и понимание. Когда она расспрашивала в день визита, правда вертелась у меня на языке, но я не мог взвалить на нее свои проблемы после того, как услышал, что ей пришлось вынести самой: начиная от телефонного разговора с отцом и до нежданного приезда матери.

Если бы я выложил ей все, Аврора потратила бы много сил на то, чтобы помочь мне разобраться в своих чувствах, вместо того чтобы сосредоточиться на собственных проблемах. В конце концов я ей расскажу, но чем больше времени проходит после визита папы, тем слабее мое желание поделиться. Каждый день без просьбы о деньгах проблема кажется чуть менее глобальной, и, честно говоря, я на самом деле не готов об этом говорить.

Аврора любит, когда я делюсь с ней переживаниями, а я люблю доставлять ей радость. Но желание дать ей все, что она хочет, – это не то же самое, что готовность.

В один прекрасный день мне станет достаточно комфортно обсуждать с ней все мои проблемы с отцом. Теперь же, когда у меня было время осмыслить его визит, появилась крошечная надежда, что, может, он правда изменит положение дел. В этом трудно ориентироваться, особенно постороннему, и я предпочел бы поговорить с Авророй позже, когда буду понимать, что происходит. Не хочу ставить себя в неловкое положение, делясь этой робкой надеждой, которую он может не оправдать.

Моя семья – это весьма тяжелое эмоциональное бремя, и я не хочу напрягать Аврору, особенно после того, как она долгое время так старалась избавиться от груза собственного прошлого.

Аврора говорит, что этим летом училась делать правильные выборы, и она поедет на свадьбу, потому что хочет присутствовать на важном семейном событии. Это не спонтанная реакция, она так поступит не из-за оскорбленных чувств или неверных решений – ей действительно хочется поехать.

Если бы она решила, что ехать не хочет, то не стала бы этого делать, потому что сама принимает решения.

Я не могу заставить себя напомнить ей, что один лишь разговор с отцом вывел ее из себя настолько, что она была готова собрать вещи и уехать. Я хочу, чтобы ее поступки делали ее счастливой. Она взрослая и может сама принимать решения. Но я думаю, что Аврора поедет, потому что боится порвать отношения с отцом окончательно, а не потому что правда считает, будто эти отношения еще можно спасти.

Но если я все это скажу, то выставлю себя лицемером, поэтому я подбадриваю, что горжусь ею и буду рядом, несмотря ни на что.

Будет странно находиться вдали от нее, пока она на свадьбе. Я еду к Джей-Джею в Сан-Хосе на официальную вечеринку по случаю новоселья и, как бы мне ни хотелось взять с собой Аврору, буду рад пообщаться с друзьями.

За эти пару месяцев Аврора узнала меня глубже, чем мои друзья за годы, и с каждым днем я чувствую себя все лучше из-за того, что у меня есть она. Даже если папа исправится и бросит играть – и пить тоже, – мне потребуется время, чтобы забыть годы неловкости.

И я благодарен за то, что начну этот путь не в одиночку.

Глава 34

Аврора

В лагере царит атмосфера грусти: дети маршируют мимо окна к лагерному автобусу.

У Орлы день отъезда идет как по маслу: автобусы подходят по расписанию, вся организация на высшем уровне. Прощаться с людьми, с которыми провела больше двух месяцев, очень волнительно. В детстве я проводила этот последний день в слезах, обычно не отходя от Дженны.

К счастью, наши дети ведут себя взрослее, чем я в их возрасте, и хотя им грустно, большинство рады скорой встрече с родными. Все утро мы крутились как белки в колесе: необходимо было убедиться, что все вещи уложены в нужные сумки и чемоданы и готовы к отправке. Я рада, что у меня нет ни одной свободной минуты, потому что, хоть ребята и готовы к отъезду, я сама еще не готова прощаться с моей бандой детишек, которых мне удалось сохранить живыми и практически невредимыми.

Я распла2чусь, если представлю, что вечером их здесь уже не будет.

Фрейя и Садия отсидели мне ноги, вертясь на моих коленях и заглядывая в телефон Эмилии, пока мы ждем, когда придет очередь «Бурых медведей» уезжать.

Поппи показывает нам Биг-Бэн и здание парламента. Девочки в восторге. Обе знают, что Поппи приготовила Эмилии сюрприз, но не знают, какой именно, и очень взволнованы. Доверить секрет двум девочкам – все равно что поручить парням больного или засорившийся унитаз, – ужасная идея.

Остальные дети играют с парнями в флаг-футбол, но мы с Эмилией устали после ночной смены с двадцатью перевозбужденными детьми.

Я с нетерпением жду раскрытия секрета уже несколько недель, поскольку именно я его организовала. Я была уверена, что временами Эмилия, в сотый раз играя в тетербол, успокаивая скучающих по дому детей или пытаясь выяснить, нет ли какой живности в их постелях, жалела, что тоже не поехала в Европу.

Она очень помогала мне в отношениях с Рассом, сильно облегчая нам тайные свидания. К счастью, ей в самом деле интересно проводить время с Ксандером. Она даже хочет пригласить его в гости, когда мы вернемся в колледж.

Небо в Лондоне абсолютно серое, хотя сейчас август, и для новостей Поппи это не самый лучший фон. С улыбкой до ушей она объявляет о сюрпризе:

– Ты едешь в Лондон!

– Что? – кричит Эмилия. – Когда?

– Завтра! – кричит в ответ Поппи.

Эмилия, похоже, сейчас расплачется, поэтому я увожу девочек, чтобы не мешать. Мы садимся на скамейку смотреть футбол.

Расс одобрительно кричит Билли, замкнутому ребенку, который девять недель назад ненавидел командные виды спорта, а сейчас забил тачдаун. Расс хлопает его по руке, а другие дети – видимо, из команды Билли, – прыгают на него.

Этот парень сводит меня с ума.

– Вы с Рассом едете в Лондон? – спрашивает Фрейя, заплетая кончики моих волос.

– Нет, милая. Расс навестит своего друга Джей-Джея в его новом доме, а я отправлюсь в место под названием Палм-Спрингс на свадьбу к моему папе.

– А когда же вы увидитесь снова? – Садия с другой стороны запутывает мои волосы.

Девочки любят возиться с волосами, как обезьянки.

– Мы учимся в одном колледже, поэтому будем видеться, когда начнутся занятия.

Это не ложь. Мы с Рассом еще толком не обсудили, что будет, когда вернемся в Мейпл-Хиллс. Так же, как и до сих пор не поговорили о том, кем приходимся друг другу, что прискорбно, если учесть, что на протяжении десяти недель проводили вместе по шестнадцать часов в день. Мы просто знаем, что оба будем в Мейпл-Хиллс и пока не готовы попрощаться с «Медовыми акрами».

– Почему бы вам не подойти к нему и не попросить рассказать секрет?

Девочки бегут к Рассу, который пытается судить игру, и хватают его. Он приседает на корточки, и они что-то ему шепчут. Расс с улыбкой смотрит на меня, и хотя большая часть его лица скрыта тенью, знаю, что, будь я ближе, смогла бы разглядеть его ямочки.

Боже, никогда не думала, что буду такой помешанной.

Он что-то шепчет в ответ, девочки хихикают и бросаются обратно ко мне. Садия добегает первой.

– Он сказал, что будет рад увидеться с тобой в колледже и спрашивает секрет у тебя.

– Хм-м-м. – Я похлопываю себя по губе, притворяясь, будто думаю. – Вот мой секрет: я сильно влюблена в Расса.

Жду, что обе начнут визжать, смеяться и восторгаться, как практически над любой ерундой, но Фрейя упирает руки в бока.

– Это не секрет. Это все знают.

– Да, – вторит Садия. – Ты его любишь. Расскажи настоящий секрет.

Не ожидала, что дети меня сегодня раскусят.

– Ладно, ладно. Мой секрет – я хочу все повторить в следующем году.

Они бегут обратно и чуть не врезаются в Расса. Он улыбается, бросает на меня быстрый взгляд и что-то говорит. Девочки, запыхавшись от беготни, несутся ко мне. Фрейя садится рядом.

– Он сказал: «Куда ты, туда и я». Это не секреты, вам надо просто поговорить друг с другом.

Она права.

– «Бурые медведи»! – кричит Дженна, появляясь с папкой в руках. – Пора!

Долго я еще могу не отпускать их?

– Девочки, идите за толстовками и рюкзаками, – говорит Эмилия, вышедшая из главного корпуса.

Мы смотрим, как девочки бегут к своей группе. Эмилия обнимает меня одной рукой.

– Ты в порядке?

– А что, если я их всех оставлю здесь?

– Тогда у тебя будут проблемы с их родителями, – мягко отвечает Эмилия. – Вчера меня уже трое спрашивали, вернешься ли ты в следующем году. Они правда тебя любят, Рор. Боялись спросить у тебя, вдруг ты скажешь, что нет.

– Я люблю их всех. Даже Леона, хоть он и засранец.

В детстве вожатые в лагере занимали важное место в моей жизни, и я очень рада, что дети любят меня и хотят увидеть в следующем году. Мне нужно было приехать, чтобы исцелить надломленную часть души. Я вернусь в Лос-Анджелес новым человеком, и вряд ли могла такого добиться где-нибудь в другом месте.

– Поппи рассказала, что ты сделала.

Я невольно закатываю глаза. У нас с Поппи состоялся очень серьезный разговор, и я предупредила ее: если она выдаст Эмилии, что я оплатила ее поездку в Европу, я буду подкладывать пауков ей в постель, пока мы не окончим колледж.

– Передай, пожалуйста, Поппи, что пусть теперь пеняет на себя.

– Ты не должна была этого делать, Рор.

Когда речь идет о подарках, нам с Эмилией очень неловко. Обычно я захожу слишком далеко, и она читает мне лекцию о том, что не нужно покупать ее любовь и что проявления любви не дают права делать что вздумается.

– Но все равно большое спасибо, – добавляет подруга.

– Ты все лето была такая… понятливая, а я… занятая.

– Прости, разве нужно перечислять, сколько раз ты помогала мне с моими отношениями? Когда забирала меня по ночам? Не осуждала, когда я раз в третий сошлась с Сойер?

– У нас нет времени на воспоминания, ты должна успеть на рейс в Лондон завтра утром.

Эмилия игриво бьет меня по руке.

– Ты заслуживаешь человека, который будет смотреть на тебя так, будто ты единственная на всей планете. Я бы перенесла миллион выходных, чтобы ты была счастлива. Тебе нужен человек, который докажет, что ты достойна, и я рада, что это Расс.

– Господи, Эмилия. Ты знаешь, что печаль меня возбуждает.

– Ты иногда такая странная. Ну давай, дорогуша. Пора прощаться на год с «Медовыми акрами».

* * *

В лагере царит пугающая тишина. Мы сидим вокруг костра на берегу озера, набив животы пиццей, которую купила Орла в благодарность за тяжкий труд. Повара в лагере превосходные, но их творениям не сравниться с пиццей из «Пиццерии Дома» в Мидоу-Спрингс.

Проводив детей, мы взялись за дело: надо было убрать различный инвентарь до следующего лета. Нам с Эмилией досталось вдвое больше работы, поскольку Расс с Ксандером целый час трогательно прощались с Рыбкой, Лососем и Форелью. Мне кажется, собаки смирились с расставанием раньше, чем парни.

После заключительного собрания с Орлой мы больше не сотрудники лагеря, и в завершение она сказала, что не хочет завтра утром подбирать бутылки из-под пива. Я вскинула брови, а Дженна закатила глаза и одними губами произнесла: «Поблажка».

Пиво заканчивается в рекордный срок, и хотя обычно первая бегу за добавкой и затеваю пьяные игры, сейчас я вполне счастлива на коленях Расса, поедая последний безжелатиновый маршмеллоу и обсыпав нас обоих крекерными крошками.

– Ты теперь такая скучная? – интересуется Эмилия, потягивая пиво на соседнем стуле.

Знаю, она шутит, но это не мешает мне показать ей средний палец.

– Прости, что не хочу мучиться похмельем на завтрашней встрече с папой, – ворчу я, закатывая глаза. – Где же твое «Не поддавайся давлению со стороны друзей»? Прекрати подбивать меня на безответственные поступки.

Расс целует меня в плечо, продолжая поглаживать мою голень. Ему не нужно ничего говорить, я и так знаю, что он гордится мной, потому что шансы на то, что я сегодня слечу с катушек, были пятьдесят на пятьдесят.

Никто и глазом не моргнул, когда я залезла к нему на колени и он поцеловал меня в лоб. Я немного оскорбилась, что сюрприз не получился, пока Эмилия не заметила, что от природы скрытности у меня, как у воющей сигнализации. Но потом я увидела, как у Клэя отвисла челюсть – и это у человека, который столько недель провел с нами бок о бок. Мое самолюбие было немного польщено.

Воющая сигнализация, ну надо же.

Клэй весь вечер держался от нас подальше, предпочитая напиваться с Майей и ее земляками. Нельзя сказать, что я расстроилась, потому что люблю нашу маленькую компанию, и теперь мне не придется опять отказываться от поездки в Кабо.

– Может, мне перевестись в Мейпл-Хиллс? – говорит Ксандер, отхлебывая пиво. – Нельзя разделять команду мечты. Как вы будете без меня?

– Это что за команда мечты? – поддразнивает Эмилия.

– Это мы. Да ладно, забудь. Я останусь в Стэнфорде.

Я слизываю с пальцев шоколад и маршмеллоу, а Расс утыкается лицом мне в шею и шепчет: «Перестань». Я игнорирую его и ерзаю, притворяясь, будто устраиваюсь поудобнее. Он вдавливает пальцы в мой бок, я извиваюсь и хихикаю. Ксандер хмурится, глядя на нас.

– Вы вообще меня слушаете? Отвратительно. Да здравствует правило против отношений между сотрудниками. Я бы прыгнул в помойную яму, если бы мне пришлось смотреть на это каждый вечер.

– Я слушаю. – Расс прочищает горло и обнимает меня. – Разве твой отец не работает в Мейпл-Хиллс? Ты же говорил мне об этом при знакомстве? Что, не хочешь играть в баскетбол со своим братом?

– О, так ты меня слушаешь. Во-первых, он мой отчим – не будем проявлять неуважение к Большому Филу, заставляя его делить отцовский статус с этим засранцем. У Дэйва отвратительная должность, не могу вспомнить, как она называется, – Ксандер щелкает пальцами, словно пытаясь припомнить, – он возглавляет спортсменов, но его так не называют.

Расс выпрямляется так быстро, что я чуть не падаю в костер.

– Твой отчим – Скиннер? Ты, блин, шутишь? Мы десять недель жили в одной комнате, и ты только сейчас говоришь, что твой отец…

– Отчим.

– …управляет всей моей карьерой в колледже?

– Скиннер? – повторяю я. – Что-то знако… О боже мой!

Я умерла, меня не воскресить. Все кончено. Я чуть не падаю с колен Расса.

– Твой брат – Мейсон Райт?

– Сводный брат. – Ксандер беззаботно потягивает пиво. – Вы вдруг так оживились. Я немного поделился информацией, а вы вдруг так заинтересовались, что даже перестали лапать друг друга. Прикольно.

– Ты – родственник моего заклятого врага! – У меня в голове не укладывается. – Я оскорблена.

– Благодаря браку мамы, – напоминает Ксандер. Расс крепче притягивает меня к себе, обнимая за талию, и Ксандер пожимает плечами. – У нас нет общей ДНК, и я не отвечаю за их ошибки.

Эмилия заливается хохотом: она-то прекрасно знает, как я ненавижу Мейсона.

– Поверить не могу, что самое главное открытие вечера – именно это, а не как вы счастливы вместе.

– Вот это поворот, – бормочу я, прислоняясь к Рассу, который кладет подбородок на мою макушку.

До Расса я никогда ни с кем вот так не сидела в обнимку, просто ни с кем надолго не задерживалась, но этим летом я стала фанаткой обнимашек.

Остаток вечера проходит без новых откровений, и тепло костра нагоняет сонливость. Я по многим причинам не хочу, чтобы эта ночь кончалась, но главным образом потому, что это лучшее лето в моей жизни. Я знаю, что буду несчастна, как только приземлюсь в Палм-Спрингс, но меня это больше не волнует. Я буду считать дни до возвращения в колледж и держаться подальше от неприятностей и от радара папы.

Теперь я знаю, почему он не поддерживает со мной отношения, и изменить это не в моих силах. Я больше не стремлюсь бороться за его внимание или вытворять всякую дичь, чтобы хотя бы получить выговор, хотя отец никогда и ни за что меня не ругает.

Его мнение для меня больше не важно, и я чувствую себя свободной.

Я зеваю так широко, что челюсть громко хрустит, и Расс это слышит.

– Давай отведу тебя в постель, Спящая Красавица.

– Она скорее Соня из «Белоснежки», чем принцесса Аврора, – рассуждает Ксандер, а Эмилия кивает.

Я озадаченно смотрю на него.

– Думаешь, я два месяца приглядывал за восьмилетками и не выучил принцесс? – спрашивает он. – Иди уже.

– Доброй ночи, увидимся утром, – отвечаю я сквозь очередной зевок.

Мы с Рассом идем, держась за руки, в мой домик, и меня до сих пор не покидает ощущение, что мы нарушаем правила. Я слишком устала для пустой болтовни и просто слушаю его рассказ о том, как он рад поехать в Сан-Хосе к Джей-Джею. Оказывается, Джей-Джей вел с Рассом мотивирующие беседы. Я никогда не чувствовала себя такой влюбленной в него.

Наконец мы заходим в домик, и Расс ахает.

– Какой порядок! Это плохо, что ты меня теперь привлекаешь еще сильнее?

Я падаю на кровать, снимаю кроссовки и ложусь.

– Да.

Расс приподнимает меня и снимает с меня футболку.

– Ты просила напомнить, что тебе нужно принять душ перед сном, потому что утром не будет времени помыть голову. Я не совсем понял, что это значит, но про душ помню.

Я опять зеваю.

– Не обращай внимания. Я тогда не знала, как мы устанем. Была глупой и оптимистичной.

– Ну давай, Робертс. В душ.

Я непреклонно складываю на груди руки и надуваю губы, пока не зеваю снова.

– Заставь меня.

Зевок превращается в удивленную икоту, когда Расс перекидывает меня через плечо и несет в ванную.

– Ты жестокий.

Он шлепает меня по заднице, и я чуть-чуть просыпаюсь.

– Цыц!

Расс методично снимает с нас обоих одежду. Пять минут назад я бы сказала, что слишком устала для секса, но шлепок по заднице и властность изменили мое настроение. От горячей воды валит пар, и Расс проверяет температуру, прежде чем зайти со мной под душ.

Он становится позади меня. Мне не стыдно признаться: я жду, когда он меня наклонит. Но вместо этого Расс берет шампунь, выдавливает немного на руку и растирает ладонями.

Мне не нужно наклоняться, я могу кончить и от того, как он моет мои волосы.

– Ты само совершенство, – со стоном говорю я, когда он массирует мою голову. – Почему ты до сих пор не догадался мыть мне голову?

Он усмехается и начинает смывать пену.

– Обещаю, дома буду делать это, когда тебе захочется.

Дома. Мы до сих не поговорили, как это будет. Я ждала возможности поднять этот вопрос в спокойной и непринужденной манере. Так, чтобы не оказать никакого давления на случай, если все нежности, что он мне наговорил, вылетели у него под влиянием момента.

– Расскажи секрет, Расс.

– Мне приходится бороться с собой физически и эмоционально, чтобы не пялиться на твою задницу весь день.

Я поворачиваюсь к нему. Он прижимается ко мне мокрой грудью, продолжая осторожно промывать мои волосы.

– Настоящий секрет.

Он некоторое время молчит, потирая затылок. Я рада, что он нервничает, потому что тоже нервничаю.

– Думаю, ты знаешь большую часть моих секретов.

– Можно задать вопрос?

Расс кивает, и я прочищаю горло, пытаясь придумать, как бы полегче начать.

– Что будет, когда мы вернемся в колледж? Кем мы будем?

Он обхватывает мое лицо ладонями и, похоже, нервничает так же, как и я.

– Кем захочешь, Аврора. Я немного волнуюсь, что могу отпугнуть тебя, но, думаю, ясно дал понять, что не хочу тебя отпускать.

Чего хочу я – это следующий важный вопрос. Рядом с Рассом я забываю все, что говорила об эмоциональном багаже других людей, об отношениях, о парнях. Но когда остаюсь одна, не могу об этом не думать. Эмилия права, когда говорит, что планка у меня так низка, что я могу увлечься посредственностью и легко привязываюсь к человеку, который дает мне то, чего я жажду, – внимание и одобрение.

Но Расс не посредственность.

– Я хочу быть с тобой, – тихо говорю я, чувствуя себя в десять раз более обнаженной, чем когда он снял с меня всю одежду. – У меня раньше никогда не было серьезных отношений, но я хочу узнать, как это бывает. Хочу быть твоей девушкой.

Он целует меня, и даже под горячим душем по всему моему телу бегут мурашки.

– Хорошо, – шепчет он мне в губы. – Потому что я хочу быть твоим парнем.

К тому времени, как я вытерлась и легла, чувствую страшную усталость.

– Почему бы тебе не спать сегодня здесь?

– Я еще не собрал вещи, солнышко. Отвлекся, прощаясь с собаками.

– Но ты же великий спец по складыванию. Успеешь.

– Спи, Рор, – мягко говорит он. – Я уйду, когда ты уснешь.

Я тяну его к себе на кровать и под весом его руки быстро засыпаю.

* * *

Я так рада, что Расс уговорил меня вчера принять душ, потому что мы с Эмилией проспали.

Не знаю, в котором часу легла подруга, я уже спала, но, похоже, ни одна из нас не позаботилась проверить, заведен ли будильник.

Я попрощалась с Дженной, правда, ненадолго – в сентябре она к нам приедет, – и вот мы с сумками ждем парней. Первым появляется Ксандер с вещами, и меня охватывает нетерпение.

– Где Расс?

Ксандер роняет сумки под ноги.

– Хоть на две минуты притворись, что рада меня видеть, Робертс, а не спрашивай с ходу: «Где Расс?» В этой дружбе меня недооценивают.

Я обнимаю его.

– По тебе я уже скучаю, Ксан.

– Вот так-то лучше. Твой парень принимал душ, когда я выходил.

Нам с Эмилией нужно успеть на рейсы.

– Пойду его потороплю.

Я бегу трусцой – что мне категорически не нравится – к его домику и вхожу без стука. Вещи Расса аккуратно разложены на кровати, ключи и телефон лежат на сумке. Из ванной доносится шум воды, и я уже хочу поторопить его, но тут экран телефона загорается, и на нем высвечивается незнакомый номер. Через пару секунд сигнал прерывается, и я вижу, что за последние несколько минут было уже двадцать пропущенных звонков.

Телефон в моей руке снова загорается: звонок с того же номера, что и раньше. Я нажимаю кнопку приема и подношу к уху.

– Алло?

Глава 35

Расс

Я чуть из собственной кожи не выпрыгиваю, когда открываю дверь ванной и вижу посреди спальни Аврору.

Она поворачивается ко мне, и я замечаю у нее в руке мой телефон. Сердце ухает в пятки, потому что по выражению ее лица понятно, кто звонит.

Надо забрать телефон, прервать вызов, сделать хоть что-то. Но я просто стою, застыв в дверном проеме, и смотрю на нее.

– Я ему передам, – тихо говорит она в телефон. – До свидания.

Я должен что-то сказать, но у меня в голове проносятся предположения одно другого страшнее.

– Мне пришлось ответить на звонок, – объясняет Аврора. – Прости, я не подумала. Это был твой брат. Он сказал, что пытался дозвониться, потому что твой отец начал программу по лечению зависимости. Тебя ждут дома, чтобы загладить вину.

Меня душат сразу несколько эмоций: удивление, обида, оптимизм, гнев. Знаю, рано или поздно мне придется ей рассказать, но пока что я не готов.

Аврора смотрит на меня с жалостью. Я знал, что именно так она будет смотреть, и во мне растет раздражение.

– Тебе не следовало брать мой телефон.

– Знаю, прости. Я не подумала! Он все звонил и звонил, и номер был не сохранен… Ты же знаешь, какой тут прием. Может, если бы я не ответила, связь опять бы пропала. Не знаю, Расс. Я подумала, вдруг что-то случилось! Но не надо было отвечать. Я правда прошу прощения.

Со вздохом провожу рукой по лицу. Мне хочется кричать.

– Ванная рядом. Ты могла подойти, могла крикнуть мне, что угодно сделать.

– Прости, Расс, – говорит она натянутым тоном. – Я думала, это срочно.

– Я уже говорил тебе, брат так делает, чтобы вынудить меня ответить. Ты знала, что он звонит снова и снова, пока не выведет меня из себя настолько, чтобы ему ответить.

– Я забыла. Номер был незнакомый, и я не подумала. Это была ошибка, мне жаль.

Столько всего нужно осмыслить разом. Я не могу нормально думать, когда она рядом.

– Тебе нужно уйти.

– Я же попросила прощения, – подчеркивает Аврора, подходя ко мне. – Мне правда очень, очень жаль. Я знала, что для тебя это может быть очень важно. Почему ты не сказал, что у твоего отца зависимость? Мне казалось, мы делимся всеми секретами…

– Потому что не хотел, чтобы ты смотрела на меня как сейчас, Аврора, – ровным тоном произношу я. Мне чертовски неловко. – Потому что я был не готов рассказать тебе, а теперь у меня нет выбора.

Я говорю слишком резко и едва узнаю сам себя. Слышу в этом тоне своего отца, будто разворачивается мой худший ночной кошмар. Он нашел способ погубить ее, даже не зная о ее существовании. Я падаю на кровать Ксандера, подальше от Авроры, чтобы нормально думать, хотя голова кружится и мысли разбегаются.

– Ты можешь на меня злиться, но только не отгораживайся, – голос Авроры дрожит. Поворачиваю голову – вид у нее опустошенный, и в этом виноват я. Именно я все испортил. – Я подожду, пока ты перезвонишь брату. Ты должен услышать это от него. Я могу держать тебя за руку и не стану слушать, если не хочешь, но буду рядом.

Последнее, чего я сейчас хочу, – так это звонить Итану. В глубине души клубятся сомнения, правда ли это или еще одна уловка, чтобы заманить меня домой, где его самого не будет. Снова заставить меня одного собирать осколки нашей семьи и при этом ломать самого себя.

– Нет, не надо.

Я думал, что обрадуюсь, услышав, что отец предпринял реальные шаги, чтобы получить помощь, но теперь в голове только одно: что Аврора думает обо мне?

– Расс, пожалуйста, не отгораживайся от меня. Я рассказала тебе все о моей семье, и ты знаешь, что я все понимаю.

– Ты не понимаешь, – резко отвечаю я. – Это другое.

Я закрываю лицо руками, в животе бурлит, мысли путаются.

Не так должно было закончиться это лето.

Невероятно, как стыд заполняет трещины, созданные другими людьми. Унижение склеило все эти трещины, а звонок Итана прошелся по ним словно кувалда.

– Ты злишься на меня сильнее, чем я заслуживаю. – Аврора присаживается передо мной на корточки. – Наори на меня, Расс. Давай поругаемся из-за того, что ты зол на меня, а я накричу, потому что ты месяцами скрывал от меня важные вещи. Мы будем кричать друг на друга, пока ты не поймешь, что я не боюсь нести твой багаж. И мы помиримся. Я могу поддерживать тебя так, как ты поддерживаешь меня.

Не хочу на нее кричать. Не хочу взваливать на нее свой груз, тем более что сегодня Авроре предстоит встреча с собственной семьей.

– Просто уходи, – говорю я. – Нельзя, чтобы ты опоздала на рейс.

– Я не успокоюсь, пока не пойму, что у нас все в порядке. – Она кладет мне на колени дрожащие руки и чуть громче шепота добавляет: – Пожалуйста, не обжигай меня.

Я чувствую, что сейчас обжигаю всех.

– Просто уйди. Пожалуйста.

Вставая, она целует меня в лоб, и мне на лицо падают ее слезы. Хочется обнять ее, но я этого не заслуживаю. Аврора резко вздыхает, но я не могу на нее смотреть.

– Имей в виду, я правда надеюсь, что твоему отцу станет лучше и он сможет исцелиться. Прости, что узнала слишком рано, когда ты еще был не готов рассказать.

Когда поднимаю голову и смотрю ей вслед, мне кажется, что она уносит с собой половину моей души, и я, наконец, нахожу ответ на вопрос, который мучил меня все лето.

Смотреть, как она уходит, тяжелее, чем просыпаться, а ее нет рядом.

* * *

Я понял, что все испортил, еще до того, как вышел с сумками из коттеджа, и теперь просто ненавижу себя.

Из-за плохой связи я не смог перезвонить Итану и решил сделать это по дороге. Джей-Джею тоже позвоню, сообщу, что не приеду. Хотя и очень не хочется, но нужно вернуться домой и встретиться лицом к лицу с тем, что меня там ждет. Я скучаю по Авроре, но это бессмысленно, потому что ее нет рядом из-за меня, и я ненавижу себя и за это тоже. Ей я тоже позвоню по дороге, буду умолять простить и молиться, что не слишком сильно ее обидел.

Аврора поедет на свадьбу к отцу, считая, что я злюсь на нее и что она совершила какую-то ошибку, но на самом деле это моя вина, потому что я не умею проживать ситуации, не замыкаясь в себе, как придурок. Я даже не получаю удовольствия от прогулки по лагерю к своему грузовику, хотя последние десять недель были самыми счастливыми в моей жизни.

Я все думаю об одном и том же: конечно, она ответила на звонок. Она моя девушка, и для нормального человека это не было бы проблемой. Но я не нормальный. Я годами позволял стыду и неловкости пожирать меня, боялся, что если впущу кого-то в свою жизнь, то все испорчу. Я и ее не впустил, не полностью, и все равно умудрился все поломать.

Не поднимая головы, я иду мимо людей, с которыми работал бок о бок, надеясь, что они меня не заметят и не захотят попрощаться. К счастью, никто меня не останавливает, ключи в руке, и я готов уехать как можно быстрее.

Смотрю на свои ноги, которые скребут по пыльной парковке, когда слышу, как она прочищает горло. Я поднимаю голову. Сумки Авроры разбросаны вокруг нее, она грызет ногти и беспокойно притопывает.

– Раньше я никогда не умоляла мужчин.

Пусть в ее голосе звучит уверенность, сама она уверенной не выглядит. Я знаю, чего ей стоят эти слова. Знаю, что ей пришлось набраться смелости.

– Но ты во многом стал для меня первым.

– Рори…

– И я не хочу, чтобы ты был первым, кто разбил мне сердце.

От сердца отрывается еще одна частица.

– Либо мы вместе садимся в грузовик и следующие четыре часа разговариваем, либо едем молча до Мейпл-Хиллс, а там расходимся в разные стороны. Можешь рассказать о своем отце мало или много – сколько захочешь. Тебе решать, чем готов со мной поделиться. – Аврора берет сумки. – Но ты расскажешь мне все о том, что чувствуешь. Хочешь, чтобы мы были вместе? Так вот это мы сейчас и делаем. Нельзя, чтобы мы что-то недоговаривали. Мы должны делиться секретами.

– Мне так жаль, Рор.

Она бросает сумки, как только я подбегаю и сжимаю ее в объятиях. Мне сразу становится лучше, когда моя девочка снова со мной.

– Я собирался позвонить тебе в дороге и умолять. Я тебя не заслуживаю.

– Нет, – резко отвечает она. – Заслуживаешь. И не надо меня умолять. Не надо наказывать себя за то, что не справился с эмоциями. Я лишь хочу, чтобы ты меня не отталкивал.

Так, слово за слово, она склеивает меня заново.

– А что со свадьбой?

– Ты для меня на первом месте, Расс, – шепчет она, утыкаясь лицом в мою шею. – Куда ты, туда и я. Ты не должен справляться с этим в одиночку.

– Но твой отец…

– Переживет. Мы оба знаем, что на самом деле ему все равно. Я могу прокрутить ситуацию с разных сторон, чтобы сделать вид, будто я ее контролирую, но давай рассуждать честно. Меня вряд ли пригласили бы, не будь там прессы. – Она пожимает плечами. – Если бы отец хотел, чтобы я прислушивалась к его требованиям, наверное, ему следовало призывать меня к ответственности каждый раз, когда я нарушала правила.

– Я сожалею о том, как вел себя. Мне так чертовски повезло с тобой.

Ее губы впиваются в мои, лихорадочно и отчаянно, и я так же одержимо ей отвечаю. Я все еще боюсь того, к чему мы движемся, но зато она будет со мной.

По-быстрому загружаю наши вещи в машину и выезжаю на дорогу. Теперь мне нужно начать разговор. Разойтись в разные стороны – это не вариант, и если она уйдет, мне некого будет в этом винить, кроме самого себя. Окажется, что это я ее оттолкнул, когда она, наоборот, притягивала меня к себе.

Аврора сидит тихо, пока я звоню Джей-Джею и говорю, что не приеду к нему. Он, понятное дело, расстроен, но как только слышит насчет семейных дел, сразу просит не волноваться и уверяет, что увидимся, когда он в следующий раз будет в Лос-Анджелесе.

– Он тебе как брат, – негромко замечает Рори, когда я заканчиваю разговор.

– Да, как старший брат, какого мне хотелось бы иметь.

Аврора кивает.

– Как Дженна для меня.

В наших жизнях столько сходства. Если кто-то может меня понять и помочь, то это будет она. Аврора уже перевернула мой мир с ног на голову и вполне может сделать это еще раз.

– Мой отец игроман, – говорю я, не отводя взгляда от дороги. – В основном лошадиные скачки, потому что там легко ставить, но еще он любит казино и покер. В детстве он оставлял меня в машине перед казино, пока часами пропадал там. Тогда мама поняла, что у него проблемы. Он еще и пьет, но это из-за игры. Празднует выигрыш или утешается после неудачи, понимаешь?

– Да.

– Я стыдился, потому и не хотел тебе рассказывать. Какой родитель предпочтет листок бумаги своему ребенку? И что это говорит обо мне, если я стою меньше, чем дерьмовая ставка на лошадь? – У меня вырывается смешок. – Я рассказывал, что он говорил мне ужасные вещи. Это если он был пьян или я не присылал ему денег. Когда постоянно слышишь одно и то же, начинаешь в это верить, Рори. Я не хотел, чтобы ты думала обо мне так же, как он.

– Я бы не стала, – сразу возражает она и трет мой затылок ладонью. – Потому что это неправда.

– Я лишь хотел, чтобы отец стал лучше. Когда он приехал в лагерь в тот день, когда нас застукали, и я сказал, что он поругался с мамой… на самом деле мама выгнала его. Он сказал, что исправится, но я не хотел питать напрасных иллюзий. Когда ты передала мне сообщение Итана, я действительно не справился с эмоциями. Я был потрясен, потому что ты наконец узнала. Потому что я сам много лет этого хотел. Потому что это казалось нереальным. Бывает, что чего-то очень сильно хочешь, а когда это получаешь, кажется, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он так часто меня подводил, и я боюсь поверить, что наконец все меняется.

– Ты говорил, что ожидать перемен все равно что снова и снова совать руку в огонь и ждать, что не обожжешься. Я хочу держать твою руку, чтобы ты не совал ее в огонь, Расс. Восстановление – это нелегко для любого, не только для зависимого, но и для тебя тоже. Похоже, твой отец сделал шаг к исправлению, но никто не заставляет тебя его прощать. Я буду драться с твоим братом, если он посмеет это сделать.

– А если он и тебя обожжет? В моей семье такая неразбериха.

Аврора смеется. Клянусь, ее улыбка может исправить любую беду.

– Огонь не может обжечь огонь. Я скорее сровняю Мейпл-Хиллс с землей, чем дам ему возможность снова заставить тебя плохо думать о себе. А что ты сказал насчет семейной неразберихи? Алло? Я ходячее воплощение проблем с отцами.

Я беру ее руку и прижимаю тыльной стороной ко рту.

– Со мной ты никогда не должен ничего стыдиться, Расс. Может, мироздание над нами не издевается. Может, оно знает, что мы нужны друг другу, потому что ты мне точно нужен. Ты – лучшее, что есть в моей жизни, и, что важнее, я хочу быть там рядом с тобой в том качестве, в каком ты захочешь.

– Я даже не знаю, каковы будут последствия этого восстановления. Не знаю, что означает «загладить вину». Как он собирается это сделать? Столько времени прошло.

– Почему бы тебе не позвонить брату и не узнать у него? А все, что мы не понимаем, я могу погуглить. Я даже не буду называть его сволочью.

– Спасибо, Аврора.

Она целует меня в щеку.

– Спасибо, что не заставил меня сидеть четыре часа в молчании.

* * *

Держа за руку Рори, я захожу в свою спальню, и на меня сразу накатывает дежавю.

Тот Расс, который притворялся уверенным в себе, пару месяцев назад ни за что бы не поверил, что мы окажемся в такой ситуации. Аврора не из тех, кто ходит вокруг да около. Она направляется прямиком к моему столу, садится за него и предлагает:

– Хочешь, сыграем в ролевую игру?

Закатив глаза, я подхожу к ней, хватаю за бедра и бросаю на кровать.

– Эй, ты тогда не был так груб! – визжит она.

– Ну да, потому что страшно боялся. – Я падаю на кровать рядом с ней. – У меня не было таких девушек, как ты, и я очень волновался, что, когда увижу, как ты кончаешь, вся игра для меня завершится. У меня в штанах.

– Да, такая вероятность была, – дразнит она, перекатываясь на меня. – Откуда ты узнал бы, что я не притворяюсь?

– Я бы скорее задохнулся между твоих ног, чем позволил бы тебе притворяться.

Все ребята у Джей-Джея на вечеринке по случаю новоселья, и после тяжелого дня я решил снять стресс самым здоровым способом. Я раздвигаю ноги Авроры и провожу руками вверх по ее ногам, пока не задираю летнее платье. В этот момент звонит ее телефон.

– Неужели это судьба, чтобы нам вечно мешали? – со стоном спрашиваю я. – Мне казалось, это закончится, как только мы покинем «Медовые акры».

– Ты знаешь, кто это может быть.

Аврора слезает с меня, берет телефон и показывает экран, на котором значится: «Человек, который оплачивает аренду».

Мы еще не говорили о том, что в данный момент Аврора должна быть в Палм-Спрингс. Меня терзали собственные проблемы, а Аврора, наверное, не хотела об этом говорить. Когда она сказала, что отец никогда ее не наказывал, мне нечего было добавить.

Она нажимает кнопку приема и включает громкую связь. И прежде чем ответить, делает то, чего я не видел уже несколько недель: натягивает на лицо фальшивую улыбку.

– Привет!

Ее голос звучит неестественно, это не голос моей девушки, и я ненавижу его.

– Аврора, где тебя черти носят?

От этих пяти слов у меня закипает кровь.

– Папа, я не приеду.

Она кусает изнутри щеку, и я притягиваю ее к себе, усаживаю между своих ног и кладу голову ей на плечо.

– Кое-что произошло, извини, – добавляет она.

– Это не ответ на мой вопрос. Я спросил, где тебя черти носят.

– Я в Мейпл-Хиллс.

– Мигом в машину. Я серьезно, Аврора. На сей раз я не играю в твои игры, не порть всем праздник.

Обнимаю ее чуть крепче.

– Я сказала, что не приеду.

– Я еду за тобой.

– Я не дома.

Наклонившись над ней, нажимаю кнопку отключения звука, чтобы ее отец не слышал нас, продолжая разглагольствовать о том, какая она безответственная эгоистка.

– Я горжусь тобой. Ты такая сильная, Рори. Не позволяй ему навязывать тебе то, чего ты не хочешь делать. Ты стоишь больше, чем несколько фотографий в журнале. Тебе приходится выдавливать улыбку, но ты заслуживаешь большего.

Аврора снова включает звук, когда отец заканчивает орать.

– Мне плевать, что ты мной недоволен, папа. Я самой себе не нравлюсь, когда позволяю тебе диктовать, что мне делать.

Я опять обнимаю ее крепче.

– Я столько времени творила всякую дичь, чтобы привлечь твое внимание, чтобы ты хотя бы вспомнил о моем существовании. Ты ведешь себя так, будто я недостойна находиться рядом с тобой. Я больше не позволю тебе обжигать меня, потому что в моей жизни есть люди, которые принимают меня такой, какая я есть.

– Если ты приедешь в ближайшие два часа, мы сделаем вид, что этого разговора не было, – говорит он без тени эмоций в голосе.

– Надеюсь, твоя свадьба пройдет хорошо, но меня на ней не будет. Я не буду изображать хорошую девочку ради тебя. Прощай, папочка.

Аврора сбрасывает звонок и, мне кажется, вот-вот расплачется, но нет. Она лишь крепче прижимается ко мне и заводит мои руки вокруг себя.

– Я тебя раздавлю, если обниму еще крепче, – говорю я.

– Мне все равно.

– Как ты себя чувствуешь?

– Чувствую твою поддержку.

– Я не об этом, милая.

Целую ее в шею, и она некоторое время молчит, к чему я до сих пор не привык.

– Мне стало легче, как будто наконец-то приняла правильное решение. Теперь, когда я ему все высказала, смогу двигаться дальше. Может, если это заставит его измениться, мы сможем поработать над нашими отношениями. Может, это его встряхнет.

– Надеюсь.

Пять минут мы сидим молча, и Аврора не разрешает мне ослабить объятия, пока ее телефон снова не начинает звонить. Я чувствую, как она замирает и расслабляется, только взглянув на экран и обнаружив, что это не отец. Аврора отвечает на звонок, и на экране появляется девушка с темно-каштановыми волосами и широкой улыбкой. Она ничуть не похожа на Аврору, пока не поднимает солнечные очки выше на голову, и тогда я вижу, что у нее такие же глаза.

– О, значит, про бойфренда – это правда, – первое, что говорит Эльза. Аврора перемещает камеру так, чтобы меня было меньше видно. – Мама сказала, что завела кота, а ты – парня. А я-то думала, она опять запивает лекарства вином.

Не стану лгать, британский акцент застигает меня врасплох.

– Тебе тоже привет. – Аврора ворочается в моих объятиях. – Что ты делаешь? Зачем звонишь? Не стесняйся ответить и на те вопросы, что я упустила.

– Ты вздумала перечить дорогому папочке, и вдруг у тебя появляется гонор. Подожди, я примеряю платье.

Мы слышим, как Эльза что-то быстро говорит на незнакомом мне языке, и Аврора немного выпрямляется.

– Эль, с кем это ты говоришь на итальянском?

– Я в Милане, на примерке платья к Неделе моды, которая будет в следующем месяце.

У Авроры отвисает челюсть.

– Так ты не приехала на свадьбу?

Эльза морщит нос – такую же гримасу строит Аврора, когда она в ужасе.

– К синоптику? Боже, нет. Я не собираюсь фотографироваться в платье, которое сляпали за три недели.

– Я думала, ты звонишь, чтобы уговорить меня поехать.

Эльза фыркает, и Аврора облегченно выдыхает, еще немного расслабляясь в моих объятиях.

– Я звоню, чтобы поздравить с тем, что ты наконец-то проявила характер. Я горжусь тобой, сестренка.

– Э… спасибо, – тихо бормочет Аврора. – А он знает, что ты не едешь в Палм-Спрингс? Он на нас рассердится. На меня уже злится.

– Понятия не имею, да и мне плевать. Тебе тоже нужно на него наплевать. Я настроила переадресацию, и теперь его звонки направляются в кабинет психотерапевта в Лондоне. Советую тебе сделать то же самое. Видит бог, ему это надо.

Я невольно фыркаю, но стараюсь приглушить смешок, зарываясь в волосы Авроры.

– Я и забыла о тебе, загадочный безликий бойфренд, – говорит Эльза, и я замираю. – Тебе повезло, что мне сейчас нужно стоять в булавках, но когда-нибудь я допрошу тебя с пристрастием.

– Не допросит, – успокаивает Аврора. – Она забудет.

– Продолжай бороться с патриархатом, Рор. Чао!

Аврора бросает телефон на кровать, разворачивается и садится на меня верхом, уткнувшись лицом в мою грудь и обхватив за пояс. Я глажу ее волосы, но ничего не говорю. В молчании проходит еще несколько минут, я не могу припомнить, когда еще она была такой тихой.

Наконец она отстраняется и садится.

– Итак, это была Эльза.

– Это была Эльза, – повторяю я. – Она…

– Она такая Эльза.

– Как ты себя чувствуешь? – снова спрашиваю я.

Аврора проводит рукой по моей щеке, а потом по линии челюсти.

– По-прежнему чувствую твою поддержку.

Глава 36

Расс

– Знаешь, как ужасно с тобой спать? – спрашиваю я, натягивая футболку.

Аврора лежит на моей кровати, раскинув руки и ноги. Светлые волосы разметались во все стороны.

– Ты уже спал со мной раньше.

– Наверное, тебя сдерживал недостаток места на кровати в лагере, а здесь тебе есть где разгуляться. Ты так брыкалась, что я чувствовал себя футбольным мячом.

– Прости, – саркастично говорит она. – Предпочел бы, чтобы я ушла, пока ты спишь?

– Сплю или нахожусь в ванной?

– Надо же, а ты шутник, – игриво отвечает она. – Знаешь что, Каллаган, я еду в Кабо, повидать моего друга Клэя. Спорим, он не будет меня задирать?

– Хочешь, чтобы я ревновал? – Я засовываю ноги в кроссовки и беру ключи с комода. – Это действует.

– Пытаюсь развести тебя на секс.

Аврора садится, и волосы окутывают ее плечи. Это самая красивая девушка, каких я видел. Не могу поверить, что она моя.

– Да шучу. Просто пыталась тебя рассмешить, чтобы сегодня ты был в хорошем настроении.

Целуя ее на прощание, я прилагаю нехилые волевые усилия, чтобы не залезть к ней в кровать.

– Можем заняться этим позже. Мне нужно ехать, пока не передумал.

– Уверен, что не хочешь взять меня с собой? Я могу посидеть в машине.

– Уверен. Хочу как можно дольше придерживать тебя для себя.

– Больше ничего не говори, – Аврора опять падает на подушки. – Буду ждать тебя здесь. Помни, ты можешь уйти оттуда в любой момент, а если будешь слишком взволнован, чтобы вести машину, позвони, и я вызову тебе такси.

До сих пор я не сознавал, насколько важно, когда кто-то разделяет твои тревоги. Я думал, что самой большой поддержкой будет возможность поделиться с ней всем, что уже произошло, но на самом деле самое лучшее – это переживать все вместе. Знать, что Аврора будет ждать меня здесь, в каком бы состоянии я ни вернулся, отраднее, чем если бы она сидела в машине перед домом моих родителей.

– Чем займешься, пока меня не будет?

– Позвоню Эмилии с Поппи, а потом, может, спрошу у мамы, не хочет ли она выпить кофе в «Кайли».

Мама Авроры вчера вечером написала ей сообщение: «Горжусь тобой, милая», и Аврора предположила, что отец позвонил ей после разговора с нерадивой дочерью.

– А может, спрячу свои вещи в твоей комнате, чтобы, когда начнутся занятия в колледже, ты не водил сюда девушек, танцевавших у тебя на коленях.

– Погоди, что?

– А еще спрячу в наволочках записки. Наличие наволочек само по себе подозрительно, а уж когда ты уложишь девушку на подушку, а у нее под головой что-то зашуршит…

– Ну ты даешь, – усмехаюсь я, в последний раз целуя ее. – Спасибо, что стараешься отвлечь.

– Да, – улыбается она. – Определенно, я сильно отвлекаю…

Я вздыхаю, потому что мне пора, но я могу весь день пытаться уйти от нее и возвращаться. Так непривычно, что нам не мешают дети и мы не беспокоимся, что стоим слишком близко друг к другу. Здорово, что мы уже счастливы вместе, а настоящие отношения у нас только начинаются. Я снова целую Аврору, твердя себе, что это последний поцелуй и теперь я точно уйду.

– Будешь без меня вести себя хорошо?

– Если меня правильно мотивировать.

– И что же тебя мотивирует? Если я считаю тебя хорошей?

– Ты уже считаешь меня ангелом, – качает она головой.

– Неправда. Чаще всего ты ведешь себя как противоположность ангела.

– Я хочу форменный свитер с именем Каллаган. Если собираюсь стать хоккейной фанаткой, нужно, чтобы остальные фанатки знали, что ты мой.

«Мой».

– Хорошо.

– Удачи. Я горжусь тобой. Не забудь: звони мне, если что.

– Позвоню, обещаю. Пока.

* * *

После вчерашнего разговора с Итаном в дороге я чуть лучше подготовлен к тому, что меня ждет. Брат пообещал, что будет неформальное обсуждение в кругу семьи и папа извинится за прошлое. У нас появится возможность восстановить и исправить отношения, как я и хотел.

Подъезжая к родительскому дому, я вижу припаркованный рядом арендованный автомобиль – значит, Итан уже здесь. У его группы небольшой перерыв между концертами, поэтому он так настаивал, чтобы мы собрались именно сейчас. Вытаскивая ключ зажигания, я жалею, что не взял Рори, но в то же время рад этому.

Я достаю телефон и отправляю ей сообщение, снова усмехнувшись над именем, под которым она сохранила себя в моем телефоне. Аврора заявила, что хотела выделить себя из всех девушек, которых я привлеку благодаря новообретенной уверенности.

РОРИ (ГОРЯЧАЯ БЛОНДИНКА)

Странно, что я скучаю по тебе?

Кто это?

Прикалываешься?

Я тоже скучаю

Удачи, целую

Итан стучит в окно машины и хмурится. Видеть его сквозь стекло в окне – все равно что смотреть в зеркало, которое тебя старит.

– Не тяни резину, – нетерпеливо говорит он. – Мы уже заждались.

Мой первый порыв – завести грузовик и укатить прочь. Я так долго хотел, чтобы папа изменился, что теперь боюсь, к чему это приведет. Тревога бушует во мне как буря, но я пытаюсь убедить себя, что хуже уже не будет. Я хотел перемен, и вот они происходят.

Итан не ждет ответа и уходит в дом. Я медленно вылезаю из машины и тащусь за ним. Никогда не любил этот дом, он никогда не казался родным. Дом моего детства родители продали, чтобы купить этот, поменьше, в районе похуже, и всем говорили, что уменьшили жилплощадь, потому что Итан уехал, а я готовился поступать в колледж.

На самом деле часть выручки пошла на погашение игорных долгов отца, а он просто начал занимать деньги снова. Я чувствую себя чужаком, когда захожу в этот дом, хотя стены украшены моими портретами.

Все сидят в гостиной, и в воздухе витает напряжение, что для моей семьи обычное дело. Мама опомнилась первой, она встает и крепко обнимает меня.

– Привет, мама.

– Я так по тебе скучала, – кажется, она вот-вот расплачется. – Садись. Рада, что ты приехал.

– Мы оставим вас поговорить. – Итан выводит маму из комнаты.

– Погоди, что? – У меня начинает колотиться сердце. Мне сказали про обсуждение в кругу семьи, а не один на один с папой. – Ты мне другое говорил, Итан.

Он даже бровью не ведет. Мой первый порыв – вскочить и бежать.

Папа выглядит лучше, чем пару недель назад, когда мы виделись последний раз. Мешки под глазами уже не такие темные, лицо не такое осунувшееся. По комнате разбросаны его вещи.

– Ты вернулся?

Он кивает.

– Сплю в гостевой спальне. До этого жил в мотеле, каждый день приходил к твоей маме, мы много говорили. Мне кажется, я сейчас только и делаю, что разговариваю, но это хорошо. Я рад, что все прояснилось, и работаю над тем, чтобы исправиться.

– Не знаю, что значит «заглаживание вины», папа. То есть я читал об этом и слышал, но не понимаю, что это значит для нас.

– Я хочу начать с извинений, Расс.

Повисает тишина. Не могу ничего говорить, потому что боюсь раскрыть рот.

– И хочу поблагодарить тебя.

Благодарность застигает меня врасплох. Я так привык, что отец взваливает всю вину на других, только не на себя. У него всегда была причина для плохого настроения, или выпадал тяжелый день, и все это он так или иначе сваливал на наши промахи.

– В тот день в больнице, когда ты рассказал, что чувствуешь из-за меня, я подумал, что достиг самого дна, но не потому, что не изменился. Я был унижен тем, что заставил собственного сына поверить в гадости о нем самом. И неудивительно, ведь я годами жил для себя, не заботясь ни о чем и ни о ком. Но я все равно не изменился.

– Но почему? Почему этого было недостаточно?

– Потому что мне было еще куда падать. И я падал, пока твоя мать не вышвырнула меня, и тогда я в самом деле достиг дна. Я не хотел признавать, что у меня проблемы. Пристрастие к игре легко скрыть, потому что физических признаков нет. Это не наркотики и не алкоголь, никто не видит, что происходит. Ты убеждаешь себя, что больше не влияет. – Он опирается на колени, и его руки дрожат. – Но то была моя поворотная точка. С этого момента все стало налаживаться. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, Расс. Не хочу причинять тебе боль.

– Ты эксперт по лжи, папа. Почему я должен верить, что ты просто не утащишь нас за собой вместо того, чтобы исправиться?

– Потому что раньше гордость мешала мне обращаться за помощью. Когда я играл, проигрыши всегда давались тяжело, но я оставался оптимистом и думал, что следующая ставка будет удачной. Сейчас я намерен быть таким же оптимистичным в процессе своего восстановления.

– Когда ты играл? – я подчеркиваю прошедшее время.

Он кивает, потирая затылок, – раньше я не замечал у него такой привычки.

– Я не делал ставок после той встречи с тобой в лагере. Знаю, это срок небольшой, но он самый долгий за последние пятнадцать лет. Я хожу на собрания анонимных игроманов и хочу походить к психологу, чтобы разобраться со своими проблемами.

У меня информационный перегруз, все по-прежнему слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это важные новости, и я должен радоваться, но какой-то внутренний голосок твердит не обнадеживаться раньше времени и продолжать держать отца на расстоянии.

– У тебя есть ко мне вопросы? – спрашивает он.

У меня миллион вопросов, но ни один не приходит на ум.

– Нет.

– А должны бы.

Целую минуту мы сидим молча, я пытаюсь придумать, о чем его спросить. Я столько лет старался с ним не общаться, что теперь не помню, как это делается. Это как пытаться задействовать мышцу, которой долго не пользовался.

– У меня нет вопросов.

– Ну ладно, если все-таки появятся, спрашивай в любое время. В программу моего восстановления входит заглаживание вины перед людьми, которым я причинил вред своей зависимостью, и я знаю, что тебе пришлось страдать. В «Анонимных игроках» говорят, что лучший вид извинения – изменить поведение, и я надеюсь, что со временем ты увидишь, что я стану человеком, с которым ты захочешь общаться.

– Я тоже надеюсь.

– Твой брат вывел меня на благотворительную организацию по борьбе с долгами, и там мне дали советы, как привести в порядок финансы. Я долго скрывал от твоей матери свое положение. Теперь хочу вернуть деньги, которые брал у тебя.

– Деньги меня не волнуют, – сразу отвечаю я.

– Пусть так, но это твои деньги, и мне вообще не следовало у тебя просить. Это было неправильно, и это показывает, что ты хороший человек, раз проявляешь такую щедрость.

Может, я ударился головой и у меня галлюцинации? До того, как я отгородился от семейных проблем, когда все было из рук вон плохо, я продумывал разговоры с отцом. Репетировал, что я скажу, как он отреагирует, а потом таки начнет исправляться.

– Я снова хочу стать членом этой семьи, Расс. Я сам виноват, что меня выгнали и что мне здесь не рады, но надеюсь, что со временем ты поверишь в меня и в то, что я правда хочу стать лучше.

– Я рад, что ты получаешь помощь, папа, и правда надеюсь, что это сработает.

* * *

В голове слишком много мыслей.

После разговора по душам мама настояла, чтобы мы все остались на ланч. Не помню, когда в последний раз мы обедали всей семьей. К счастью, беседу взял на себя Итан. Он рассказывает о новом контракте на запись альбома, а мне остается слушать и наблюдать.

Итан не стал упоминать, что разговаривал по телефону с Авророй, за что я ему благодарен. Она слишком дорога мне, чтобы обсуждать ее в этой обстановке. Да, эта девушка сильная и стойкая, но я хочу заботиться о ней, и, учитывая ситуацию с ее собственным отцом, знакомство с моим ей ни к чему.

Если бы ее отец предпринял какие-то шаги к исправлению, как это делает мой, Аврора без колебаний дала бы ему шанс. Вчера она впервые рассказала ему о своих чувствах, совсем как я в больничной палате несколько недель назад. Надеюсь, это вызовет такую же реакцию, какую получил я.

После еды Итан молча подходит к моему грузовику. Глаза у него воспаленные, он явно похудел с тех пор, как я видел его в последний раз, причем худоба нездоровая. Можно подумать, что он под кайфом.

– Ты в порядке? – интересуюсь я.

– Беспокойся о себе, братишка, – отвечает он, открывая мне дверь.

– Выглядишь как обкуренный, Итан. – Я никогда не видел, чтобы он курил, не говоря уже о наркотиках. – Что с тобой?

– Ничего. – Он трет челюсть. – Ты все равно не поймешь.

– А ты попробуй объяснить.

Брат переводит тему:

– А ты как? У тебя есть все, что нужно для учебы? У меня теперь появились деньги, так что могу помочь.

– Я ни в чем не нуждаюсь. – Я закрываю дверь и опускаю стекло. – Но все равно спасибо.

– Я ради этого пахал как проклятый. Все эти шоу, переезды. Мы все исправим. На деньги можно купить все, Расс. Скоро у нас все наладится.

– Пока, Итан.

Он похлопывает по грузовику и уходит в дом, а я делаю мысленную заметку позвонить брату в ближайшее время.

* * *

Вернувшись домой, я обнаруживаю Аврору на заднем дворе. Она возится с какой-то тканью на земле.

– Что ты делаешь?

Она вскрикивает и оглядывается.

– О боже, нельзя же так подкрадываться. У меня чуть сердечный приступ не случился.

И продолжает раскладывать ткань. Я подхожу ближе и повторяю вопрос:

– Что ты делаешь?

– Я нашла в твоем шкафу палатку! – радостно говорит она, устремляя на меня взгляд. – Но не понимаю, как ее установить, а схемы нет. Хотела разбить лагерь перед костром.

– Десяти недель на свежем воздухе тебе было мало? – улыбаюсь я. Сажусь на траву, скрестив ноги, и отодвигаю от нее палатку. – Она может расплавиться, если поставить ее близко к огню.

– Откуда ты все знаешь? – Аврора оттаскивает все детали на новое место.

– А ты почему не знаешь, что пластик нельзя держать близко к огню?

Аврора подползает и, забравшись ко мне на колени, убирает волосы с моего лба и целует.

– Это официальное приглашение поговорить о том, как прошел день.

– Мне нужно немного времени, чтобы уложить все в голове. Поговорим чуть позже, хорошо?

Она притягивает меня к себе.

– Я могу что-то сделать, чтобы ты почувствовал себя лучше?

– Можешь объяснить, как я со своими шестью футами пятью дюймами умещусь вместе с тобой в этой палатке.

Ее глаза загораются, и она ухмыляется.

– Постараемся туда влезть.

Глава 37

Аврора

Идея с палаткой была не из лучших: она так громко шуршала, когда я шевелилась, что где-то в два часа ночи я увела Расса обратно в дом.

Я думала, что ночь в палатке – это очень романтично, но оказалось, что это далеко не так. Там было очень тесно и душно. А еще в палатке обнаружился огромный паук. Расс уверял, что выкинул его, чему я не верю, и теперь боюсь, что проглотила его во сне.

Расс принимает душ, когда открывается входная дверь. Времени до того, как он выйдет, очень мало, поэтому я надеваю шорты под свитер с фамилией Каллаган, который стащила из его шкафа, и спускаюсь вниз, надеясь увидеть там сюрприз для Расса.

Странно так по-хозяйски разгуливать по его дому, тогда как люди, которые в самом деле здесь живут, только что пришли. Бобби и Джей-Джей ссорятся над баннером «С новосельем», надпись на котором пытаются исправить маркером на «С возвращением».

Невысокая смутно знакомая девушка подходит ко мне и обнимает.

– Привет! Я Стейси. Нейт о тебе все рассказал, но из-за хоккейных дел он не может уехать из Ванкувера. Он правда жалеет, что пропустит веселье.

– Может, ему стоило остаться по эту сторону границы, а не уезжать, чтобы потом поминутно жаловаться? – подает голос другая девушка, чуть выше ростом. – Привет, я Лола. Я многое знаю о тебе и собираюсь с тобой подружиться.

– Расс очень хорошо отзывался о вас обеих, – честно говорю я. – Приятно познакомиться и спасибо, что всех здесь собрали.

Почему я держусь так официально?

– Если кекс обо мне хорошо отзывается, значит, я плохо стараюсь, чтобы его напугать, – смущенно отвечает Лола.

– Еще как стараешься, детка, – возражает Робби. – Ты над всеми хорошо поработала.

– Рори? – зовет сверху Расс, и все сразу замолкают. – Ты с кем-то разговариваешь?

– Да! – кричу я в ответ. – С привидениями.

– Хорошо! Это вовсе не так жутко. Через минуту спущусь.

Парни в полной тишине торопливо пришпиливают баннер к стене, причем явно косо. Генри открывает огромную сумку, из которой по всему полу разлетаются воздушные шары. Наши недоделанные декорации смотрятся как оформление самого скучного на свете дня рождения, но на самом деле друзья Расса постарались на славу.

Пока он вчера навещал родителей, мне позвонили с неизвестного номера. Оказалось, что это Стейси. Сама она с Рассом не говорила, но уверена, что очень плохо пропускать новоселье Джей-Джея из-за семейных неурядиц. Она хотела узнать, можно ли им приехать и устроить Рассу вечеринку по поводу его возвращения.

Так и родилась эта идея.

– Чувствую, что все мои детишки дома, – гордо шепчет Джей-Джей, услышав, как открывается дверь спальни Расса.

– Ты же здесь не живешь, – шепчет ему Робби.

Мне кажется, мое сердце колотится так же громко, как шаги Расса. По мере того, как он спускается, мы видим за перилами все больше: его щиколотка, икра, колено, бедро…

– Он голый? – в панике шепчет Мэтти.

– Я сегодня не подписывался на то, чтобы смотреть на чей-то член, кроме собственного, – бормочет Крис.

На верхней части бедра появляются боксеры. Слава богу. Все облегченно вздыхают. Расс спускается настолько, что ему видна гостиная, и замирает.

– Сюрприз, – самым невозмутимым тоном произносит Генри.

У Расса отвисает челюсть.

– Что за?..

* * *

Я услышала о поездке парней в Майами столько, что, кажется, сама там побывала.

– В будущем году надо всем туда поехать, – оживленно говорит Мэтти.

– Нет, – в один голос возражают Генри и Расс.

– Наверное, в следующем году я опять поеду в «Медовые акры», так что придется вежливо отказаться, – объясняет Расс.

– Если тебя возьмут, – говорит Генри, откусывая кусочек куриного крылышка. – Тебя застукали за нарушением правила номер один, и вряд ли через год вы будете меньше лапать друг друга. Перед нами примеры Нейта и Робби.

Расс опирается подбородком на мою макушку, обнимая меня за плечи и стараясь обеспечить как можно больше физического контакта между нами.

– Что, Нейт и Робби лапают друг друга? – усмехается он.

Стейси вскидывает брови.

– Да, это примерно так и прозвучало. Нет, они лапают нас с Лолой.

Все разом пускаются рассказывать разные истории, прерываясь, чтобы объяснить мне, если я чего-то не понимаю, а Расс крепче обнимает меня и шепчет на ухо:

– Ты в порядке?

Я киваю и продолжаю слушать рассказ о том, как Нейт с Робби выпали из горнолыжного подъемника.

Такие посиделки для Расса тоже в новинку, но я понимаю, почему для него это так важно. Ребята для него скорее семья, чем просто друзья, и они так доброжелательны, что невозможно не полюбить каждого.

Наверное, именно это так отчаянно нужно нам обоим: быть в окружении людей, с которыми мы чувствуем себя любимыми. Все лето мы привыкали к этому с Ксандером, Дженной, Эмилией… и, разумеется, собаками. Мои отношения с мамой, похоже, налаживаются, у Расса с родителями, я надеюсь, тоже.

Все кусочки наших жизней сложились, как пазл, и теперь уже не только по краям, но и внутри.

Бобби заканчивает историю о выездной игре, когда он оказался голым снаружи запертого отеля и на него накричал тренер. В этот момент у меня появляется возможность задать вопрос, который не давал мне покоя много недель:

– Ребята, почему вы называете Расса кексом?

Робби открывает было рот, чтобы ответить, но сразу закрывает и хмурится, глядя на Криса. На лице Криса то же смущенное выражение, что и у Мэтти. Все переглядываются с одинаковой неуверенностью, пока Джей-Джей, наконец, не отвечает:

– Я понятия не имею.

Я поворачиваюсь в объятиях Расса и смотрю на него. Он прячет усмешку.

– А ты знаешь? – спрашиваю я.

– Ага. Долгая история. Если вкратце, то когда-то я работал в баре, и Стейси однажды пришла туда одна. К ней стали приставать посетители, а я тогда толком не был с ней знаком, но притворился ее парнем. По сути, у нас состоялось фальшивое свидание на час, и она дала мне это прозвище.

– Люблю фальшивые свидания.

– Фальшивые свидания? Ничего нелепее я в жизни не слышал, – говорит Генри.

– Это было мило. Креатив под давлением, я бы сказала, – добавляет Стейси.

– Однажды вечером я забрал Стейси и Лолу из бара, пьяных в хлам. Тогда она назвала меня кексом при всех, и… в общем, приклеилось.

Ребята разом смолкают, и я вижу у всех одинаковое смущенное выражение. Мэтти прочищает горло и берет пиво.

– Да? А я-то думал… Думал, ты просто любишь кексы… не знаю.

– Рори, Дженна после нашего визита не спрашивала обо мне? – интересуется Бобби, подмигивая.

Когда ребята приезжали в «Медовые акры» на день рождения Расса, оказалось, что Бобби и Крис были в лагере в то же время, что и я. К счастью, мы друг друга не вспомнили, и это хорошо, потому что я тогда, наверное, действовала всем на нервы. Не хотелось бы раскрывать негативные черты своего характера, пока они меня не полюбят.

– Мне солгать, чтобы не ранить твои чувства? – осторожно осведомляюсь я.

– Да, пожалуйста, – отвечает Бобби.

Я даже ничего не успеваю сказать, как встревает Генри:

– Зато ты хороший хоккеист.

Парни в шутку дерутся, и пока все отвлеклись, Расс целует меня в шею и шепчет на ухо:

– Ты прекрасно справляешься. Они тебя любят.

Порядок быстро восстанавливается, и Бобби переводит взгляд на меня в поисках подтверждения. Я оживленно киваю.

– Да-да, она о тебе спрашивала.

Когда я рассказала Дженне о давней влюбленности Бобби, ее реакция была не слишком радостной: «Фантастика. Мне нравится, когда приезжают уже взрослые люди и хотят со мной переспать, как будто я буквально не нянчила их в детстве, – она шумно вздохнула. – Ненавижу».

– Может, я и правда поработаю там в будущем году, – говорит Бобби к неудовольствию друзей.

– Надеюсь, ты лучше чинишь забитую канализацию, чем Расс, – смеюсь я.

* * *

После возвращения в Мейпл-Хиллс я с удовольствием узнала, как сильно Рассу нравится прикасаться ко мне, когда это больше не запрещено никакими правилами.

Я изо всех сил стараюсь подавить прирожденную болтливость, и хотя не страдаю от неуверенности в себе, очень сильно хочется убедиться, что Расса любят так же сильно, как люблю его я.

Праздник по случаю новоселья, или возвращения домой, без разницы, – это не столько вечеринка, сколько возможность пообщаться в непринужденной обстановке. После пары тяжелых дней нам это необходимо, и мне нравится, как Расс помогает влиться в компанию.

Я выхожу на задний двор, чтобы позвонить Эмилии с Поппи. Обеим страшно нравится моя палатка, они не верят, что я уговорила Расса спать в ней со мной. Не сомневаюсь, что этот парень сшил бы палатку сам, если бы думал, что меня это порадует.

Задняя дверь открывается, и выходит Джей-Джей. Видя меня одну в шезлонге, приближается, держа руки в карманах, и садится напротив.

– Попс и Эмилия передают привет, – говорю я.

– Я смотрел сторис Эмилии. Похоже, им там весело.

– Как-то это очень официально, – неловко отвечаю я, ерзая в шезлонге. Прикрыв глаза от солнца, стараюсь сосредоточиться на очень серьезном лице Джей-Джея. – Пришел прочитать мне лекцию? Вдохновляющую речь? Дать жизненный совет?

О боже, моя болтливость вернулась.

– Поблагодарить. Я знаю Расса два года, но еще не видел таким счастливым.

Бабочки в моем животе пускаются в веселый пляс.

– Он и меня делает счастливой. Спасибо, что научил его притворяться уверенным настолько, что он смог заговорить со мной в тот вечер.

– Спасибо, что дала ему увидеть себя таким, каким мы его видим.

– Это уж слишком глубоко, – говорю я. – Уж лучше бы ты заставил меня принять вызов в дженге.

– Ага, я малость расчувствовался. Стараюсь держаться по-взрослому, но вряд ли надолго. – Джей-Джей встает и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. – Хочешь поиграть в пьяную игру «Голодные бегемоты»?

Вернувшись в дом, Джей-Джей объявляет новую игру и убегает, чтобы принести все необходимое. Я захожу на кухню и вижу, как Расс достает из буфета два стакана.

– Воришка!

Он ставит стаканы на стол и опирается на него, сложив руки на груди.

– Это я воришка?

– Где-то я это видела. Кажется, ты здесь уже воровал?

Он притягивает меня к себе, приподнимает пальцами мой подбородок и целует так, что слабеют колени. Мне не нужно искать самоутверждения или внимания – с этим парнем у меня есть все, что нужно.

– Расскажи секрет, Каллаган.

Он убирает мои волосы с лица и смотрит на меня так, будто больше ничего не видит, и, не колеблясь, отвечает:

– Я влюблен в тебя, Аврора.

Десять миллионов бабочек.

– Я тоже в тебя влюблена.

Эпилог

Расс

Примерно девять лет спустя

– Кажется, меня сейчас стошнит.

Аврора держится за живот и выразительно стонет. Обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе, чтобы поцеловать в макушку. Последние шесть недель я все время ободрял ее, а теперь просто дарю ласку, потому что она меня все равно не слушает.

– Это была ужасная идея. Почему ты мне это позволил?

– Где же твои «У Авроры Каллаган не бывает плохих идей» и «Разве я когда-нибудь ошибалась?» или…

– Ладно-ладно. Ты прав.

Аврора поворачивается ко мне и приникает к моей груди. Мы оба смотрим на вывеску «Хеппи энд» на двери книжного магазина.

– Что, если у меня не будут покупать книги, потому что это не семейный бизнес?

– У нас семейный бизнес. Если хочешь, могу написать это маркером на витрине.

– Не уверена, что я, ты и животные считаются семейным бизнесом.

Я прижимаю губы к ее шее, утопая в сладком аромате духов. Мне не нравится ее учащенный пульс. Я нечасто вижу, как жена нервничает, но покупка старого книжного в Мидоу-Спрингс подкинула ей кучу поводов для беспокойства.

– Как бы за такого рода заявления нас не призвали к ответу перед комитетом по благоустройству города и другим важным предложениям.

– Миссис Браун до смерти хотела притащить нас туда после того, как проиграла голосование по смене названия, – отвечаю я.

Видимо, название «Счастливый конец» больше подходит для салона эротического массажа и привлечет в город чудаков и извращенцев. Я хотел возразить, что магазин купили именно чудаки и извращенцы, но Дженна подчеркнула, что Комидсприблаг – не место для шуток.

Когда два года назад она получила «Медовые акры» от матери, комитет хаоса и чепухи потребовал от нее бизнес-презентацию, хотя ее знали с рождения и она состояла в этом комитете последние пятнадцать лет. Дженна отпустила несколько шуток по поводу этой истории, чтобы поднять нам настроение, но, как ни странно, добилась противоположного эффекта.

Рори тяжело вздыхает:

– Она не так уж ошиблась, я в самом деле планирую продвигать грех.

– Погоди, она еще не слышала о доставке джакузи. – Я осторожно подталкиваю Аврору к двери ее нового бизнеса.

Решение переехать в Мидоу-Спрингс далось легко, это место всегда было для нас исключительным, особенно после того, как мы три лета проработали вместе в «Медовых акрах». Что я могу сказать? Это и правда похоже на чудесный музей колпаков на чайник.

Авроре надоела работа в отделе продаж небольшого издательства, ей отчаянно хотелось убраться из города. Потом я получил повышение в инженерной фирме, и в новой должности на удаленной работе командировки будут всего пару раз в месяц. Так что мы стали паковать вещи, чтобы начать новую жизнь.

Дженна продала нам землю и дом с привидениями, возле которого состоялось наше первое свидание. У нас ушло восемнадцать месяцев, чтобы превратить его в дом мечты. Земли у нас столько, что хватит на всю кучу идей Авроры в отношении наших животных.

Правда, я отказывался заводить щенка, когда Рори сообщила, что Рыбка опять ощенилась. В свою защиту могу сказать, что мы тогда только что окончили колледж. Однако в один прекрасный день я вернулся из командировки и обнаружил в гостиной не одного, а целых два пушистых золотых комочка с кличками Тунец и Камбала. Аврора свалила всю вину на Анастасию, которая подбила ее на эту авантюру после того, как взяла себе их братца Банни.

После моего отказа мы в итоге завели: Невилла – подобранного бордер-колли, пристрастившегося к дневным телепередачам; Мэри-Кейт и Эшли – двух черных кошек, которых я спустя три года по-прежнему не могу различить; и наше последнее приемное дитя – свинку Берил, которая не может определиться, собака она или кошка, но свиньей себя точно не считает.

Аврора хотела взять на открытие книжного магазина всех наших питомцев, но я предупредил, что выпустить на новых соседей трех собак, двух кошек и свинью, наверное, не лучшая идея. Она заявила, что они хорошо вели себя на нашей свадьбе, а я возразил, что вряд ли можно считать свадьбой ритуал, который проводила Дженна на нашей веранде, пока Эмилия потягивала «Маргариту». К счастью, я выиграл этот спор.

Под звон колокольчика над головами мы входим через свежевыкрашенную дверь в магазин, который когда-то был темным и затхлым, а стал светлым и уютным.

– Я уже сто раз говорила, но твой папа проделал классную работу.

Аврора проводит рукой по новеньким деревянным полкам для книг.

– Угу, – киваю я.

Папа работал без устали несколько недель, чтобы магазин выглядел именно так, как хочется Рори. Он рисовал ей один набросок за другим, показывал один за другим образцы, а однажды, я уверен, они даже создали вместе электронную карту желаний.

Странно было жить с ним под одной крышей по будням, пока он тут работал, тем более что я не делил кров с родителями с первого курса. Папа предложил остановиться в местной мини-гостинице, но Аврора настояла, чтобы он поселился у нас. Поначалу я нервничал, не зная, уживемся ли мы, хотя наши отношения сильно улучшились за последние годы. Но самым странным стало то, что я начинал скучать по нему, когда он уезжал на выходные в Мейпл-Хиллс.

Мы говорили, что не нужно уезжать, мама сама может к нам приехать, но он теперь спонсор общества анонимных игроков и хотел бы быть на месте, если кому-то из людей, которым он помогает справиться с зависимостью, понадобится его поддержка.

Думаю, Рори нуждается в отцовской фигуре, поскольку собственного отца она вычеркнула из жизни. Пока папа жил с нами, я много раз слышал, как он ее утешал. Родители так любят мою жену, что только раз накричали – за то, что мы устроили спонтанную свадьбу без гостей. Они были счастливы, что Аврора, наконец, официально стала их дочерью.

Каблучки Рори цокают по паркету – она расхаживает между рядами в поисках повода для паники. Я неторопливо следую за ней, засунув руки в карманы и прислушиваясь к ее пыхтению в этом идеальном книжном.

– Солнышко…

– Не подлизывайся, – ворчит она, разворачивается ко мне и, уперев руки в бока, дуется. – Это твоих рук дело, Расс Каллаган. Ты сказал, что я могу вести собственный бизнес. Книжный магазин, ни много ни мало. Не бар, не стрип-клуб или еще что-то, что могло бы у меня получиться…

Все, что она собиралась сказать, замирает у нее на губах, когда я подхожу вплотную, беру ее лицо и прижимаюсь ртом к ее губам. Ее тело сливается с моим, напряжение с каждой секундой спадает. Обхватив ее затылок, я прислоняюсь лбом к ее лбу.

– Ты самая способная женщина из всех, кого я встречал в жизни. Что бы ты ни предложила, я все поддержу. И готов вести тебя за руку, Рор, хотя ты в этом не нуждаешься. Ты всегда и без меня была невероятной. Ты – это ты. И я люблю тебя так, что не описать словами.

– Я тоже тебя люблю. – Она обнимает меня за шею, ее большие зеленые глаза смотрят в мои. – Это наша последняя возможность побыть вдвоем за все выходные. Расскажи секрет, Каллаган.

На самом деле между нами нет секретов. Я столько лет провел с Авророй, что ее склонность все выбалтывать наконец немного притупилась.

– Это я съел твои «Читос» на прошлой неделе, а не Невилл. Он с таким укором глядел на меня, когда я свалил вину на него, что мне дня три было очень неловко.

Любимые глаза закатываются с наигранным драматизмом.

– Это не в счет. Попробуй еще раз.

Это «попробуй еще» сбивает меня с толку. Аврора как будто ждет, что я признаюсь в чем-то конкретном, в том, что она уже знает, и это не по правилам. Друзья и соседи вот-вот прибудут на открытие, но жена по-прежнему выжидающе смотрит на меня.

И вот тут до меня доходит. Она знает.

– Вот блин.

Уголок ее рта приподнимается в улыбке.

– Я пригласил твою маму и забыл тебе сказать.

– А вот теперь да, это именно тот секрет.

– Как ты узнала?

– Она позвонила мне, чтобы убедиться, что я заказала хорошее шампанское.

* * *

– Я думал, больше не придется силком таскаться по книжным с Авророй, – вздыхает Генри, окидывая взглядом высокие полки из красного дерева, заставленные новыми книгами. – И, тем не менее, вот он я. Никуда не делся.

Аврора хотела, чтобы детский отдел был расписан под северное сияние, поэтому поручила это задание своему любимому художнику – возможно, единственному, кто смог бы справиться с такой задачей. Результат превзошел все ожидания. Атмосферу подчеркивают сотни крохотных звездочек-оригами, подвешенных к потолку.

– Мы оба никуда не делись, – я в шутку толкаю Генри плечом. – Спасибо, что принес подписанные издания. Аврора рада, что ты пришел. И я тоже рад.

– Все в порядке, тем меньше книг у меня дома. Жена бы приехала, но далековато, да еще с ребенком и…

– А как же я?

Мы переводим взгляды на малышку, которая сидит на бедре Генри, вцепившись в него, словно в любимую игрушку, кем он для нее, собственно, и является.

– Да, Мила. Тебе мы тоже рады.

Она ослепительно улыбается. Чем старше она становится, тем сильнее похожа на Стейси.

– Дядя Генри, а теперь можно мороженое? Обязательные пять минут прошли.

Генри ставит ее на пол и подталкивает прочь.

– Иди попроси денег у папы.

– Обязательные пять минут? – переспрашиваю я, когда девочка врезается в ноги Нейта, выкрикивая свою просьбу.

Нейт, разговаривавший с Эмилией, со вздохом достает бумажник, хмуро глядя на Генри, и дает дочери несколько купюр.

– Обязательные пять минут общения, – поясняет Генри.

Я прячу усмешку за кружкой кофе, а Мила топает обратно к нам.

– Он сказал, чтобы близнецам я тоже принесла, но они спят, так что им не нужно, и тогда нам больше достанется.

– Да, это разумно. Идем, малышка.

Она берет Генри за руку, и оба уходят к кафе-мороженому «Литтл Му», бросая меня на произвол судьбы. Я по-прежнему не люблю быть в центре внимания. К счастью, сегодня героиня дня – Аврора. По магазину бродят вперемешку друзья и посетители, осматривают полки, болтают друг с другом. Джей-Джей и Алекс разговаривают с моими родителями, Стейси, покачивая двухместную коляску, общается с Дженной, а миссис Браун с пристрастием рассматривает секцию любовных романов. Старый, всеми позабытый книжный магазин обрел новую жизнь.

Моя теща где-то здесь, и я стараюсь как можно дольше оттянуть нашу неизбежную встречу, занимаясь репортажной съемкой, как учила Аврора. На лучшей фотографии она стоит за кассой с широченной улыбкой на лице, пробивая какому-то покупателю целую стопку книг. Она практически сияет в свете, льющемся в окна. Меня сразу захватывают ее красота и гордость за то, что любимая сделала все это сама.

Она замечает мой взгляд, когда покупатель отвлекается, чтобы достать кошелек. «Я люблю тебя», – говорю одними губами. Она так же беззвучно отвечает. «Я так тобой горжусь», – добавляю я, и в ответ она губами показывает что-то вроде «Я горжусь тем, как горячо ты выглядишь». В этот момент обретают значимость все переезды, ремонты, работа в одних трусах, потому что я не нашел коробку с нашей одеждой. Все это привело нас сюда, к полному счастью.

Еще через час я понимаю, что не смогу работать в магазине, как планировал. Я ничего не смогу делать, если буду весь день пялиться на жену. Рори ведет себя совершенно естественно, как я и предполагал, и с каждым покупателем еще больше расслабляется.

Когда торжественное открытие подходит к концу и Аврора выходит из-за прилавка, кто-то, скорее всего Джей-Джей, кричит:

– Речь!

Мы все с восторгом смотрим, как Аврора берет бокал шампанского и залпом выпивает. Сара неодобрительно цокает, но Аврора давно наловчилась не слушать мамины придирки.

– Это для храбрости, – она смеется. – Э…

Я пробираюсь сквозь толпу в первый ряд, чтобы быть на виду у Авроры. Она расслабляется, глядя на меня.

– Спасибо всем, что пришли. Правда спасибо. Поверить не могу. Знаю, многие из вас проделали долгий путь, и я обещала тем, кто останется на ночь, приготовить утром блинчики, и этим я хочу вас предупредить, что выпечка у меня получается ужасно.

Кстати, так и есть.

– Спасибо жителям Мидоу-Спрингс, что приняли нас в свое сообщество. Да, поначалу было нелегко, но мы с Рассом чувствуем себя здесь дома. Для тех, кто не знает, много лет назад я пошутила насчет открытия здесь стрип-клуба. Видимо, об этом не забыли.

Все смеются. Краем глаза я замечаю миссис Браун. Она что-то шепчет Джону из магазина для боулинга.

– Спасибо всем, кто помог подготовить магазин. Моему замечательному свекру за то, что он потратил уйму времени, чтобы сделать все идеально; моим друзьям за то, что помогли избавиться от ужасного цвета магнолии и помогли сделать все эти звездочки. Спасибо маме за то, что тщательно составила списки книг, которые нужно закупить. Боже, это уже речь, как на вручении «Оскара». Уже закругляюсь. Не секрет, что я люблю книги. Люблю истории о людях, которых не знаю, и местах, где не бывала. Я проживаю тысячи жизней на тысячах страниц, но ни одна жизнь, ни одна история, ни одна страница не делала меня такой счастливой, какой меня делаешь ты, Расс Каллаган.

Все ахают, и я чувствую, как у меня краснеют уши.

– До того, как я тебя встретила, Расс, я даже не думала, каким может быть мой хеппи-энд. Даже не была уверена, что он у меня будет. Ты – мой счастливый конец, Расс. Я влюбилась в тебя в Мидоу-Спрингс, а глядя, как ты помогаешь выстраивать нашу жизнь здесь, влюбилась еще миллион раз. Спасибо, что подарил мне жизнь, которая кажется слишком хорошей, чтобы быть правдой. Спасибо, что разрешаешь брать домой животных, даже когда говоришь «нет». Спасибо, что позволяешь каждый день воплощать мечты.

Мне хочется подбежать к ней и зацеловать, пока ее губы не покраснеют, но она сейчас занята работой, и я не хочу ее смущать, поэтому просто поднимаю бокал:

– За хеппи-энды.

Аврора тоже поднимает бокал.

– И неограниченное количество животных.

– Нет, – торопливо возражаю я, но слишком поздно.

– За хеппи-энды и неограниченное количество животных! – хором отзываются все.

Благодарности

Люди часто говорят: «Делали всем миром». Боже, до чего же справедливо в отношении этой книги!

Во-первых, мне нужно поблагодарить тебя, читатель. Без твоего восторженного приема книги «Когда тает лед» я бы не писала благодарности ко второму роману. Сказать, что я такого не ожидала, было бы лукавством, но твоя невероятная поддержка изменила мою жизнь. Так что спасибо от всего сердца.

Спасибо моему мужу, который притворялся аэропортом и не осуждал невероятное количество кофе из «Старбакса», который я заказывала, пока работала над книгой.

Спасибо Эрин, Ки и Ребекке за то, что слушали, как я весь прошлый год болтала без умолку, поддержали меня во время пугающего, но прекрасного перехода к традиционному издательскому процессу и терпели в вашем «Тик-Токе» чаще, чем вам бы хотелось.

Лорен за то, что перечитала эту книгу больше раз, чем я сама, и поддерживала каждую секунду. Ты заслуживаешь награды за то, что не даешь мне сойти с ума, даже когда я начинаю умирать в три часа ночи за много миль от дома. Мне так повезло, что ты со мной.

Кимберли за то, что помогаешь ориентироваться в этом странном новом мире и всегда оказываешься рядом, когда ты мне нужна, наплевав на часовые пояса. Ты правда замечательная, без тебя у меня бы ничего не получилось. Я благодарна за все, что ты для меня делаешь.

Элли, спасибо за твои доблестные старания сохранить мою молодость и дееспособность. Мне офигенно повезло, что ты тогда увидела «Когда тает лед», и я безумно рада, что мы работаем вместе. Я горжусь тем, как далеко ты продвинулась за последние двенадцать месяцев, и мне не терпится узнать, что принесет нам будущее.

Николь, вряд ли кто-то любит Расса и Аврору сильнее, чем ты. Спасибо, что всегда была рядом и выслушивала миллионы идей и что поддерживала на каждом этапе написания книги.

Алли и Кимми за то, что нашли время прочитать мои черновики и дали честные отзывы. Ваш позитив был мне необходим, и я благодарна, что могу называть вас обеих подругами.

Спасибо Бекс и Елене, вы сказали, что я могу написать эту книгу, когда порой мне серьезно казалось, что у меня ничего не выйдет. Я благодарна, что десятиминутные голосовые заметки стали нормой в нашей группе друзей.

Бекки за то, что ты была моим любимым мишкой и девушкой Генри. И самая большая благодарность всей команде Simon & Schuster и Atria: Молли, Саре, Сабе, Пип, Кейтлин, Ифе, Моргану, Закии, Меган, Антее, Кейт и всем, кто работает за сценой и лезет из кожи вон, чтобы сделать мои книги такими, какие они есть. Я очень горжусь тем, что вхожу в эту группу, и я сердечно благодарна каждому из вас за то, что вы неустанно работаете, чтобы поддержать меня всеми способами.

Об авторе

Ханна Грейс – английская писательница, называющая себя автором «легкомысленных уютных книг». Она пишет в основном книги для молодежи и современные любовные романы в своем доме в Манчестере, Англия.

Она любит раз за разом описывать персонажа в одной главе, случайно называть героев одинаковыми именами и использовать английские поговорки, которые никто не понимает в американских книгах. А остальное время проводит с мужем и двумя собаками, Пигом и Беаром.

Примечания

1

Фильм 1995 года, экранизация одноименного романа Джейн Остин. – Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.

2

170 см.

3

В настольной игре «Дженга» игроки по очереди достают блоки из основания башни и кладут их наверх, делая башню все более высокой и все менее устойчивой (нельзя перекладывать верхние три ряда). – Прим. ред.

4

Почти 91 кг.

5

Отыгрывание – защитный механизм психики, «разряжающий» внутреннее напряжение через активные действия.

6

Роман Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, написанный в 1922 году.

7

Менее 2 метров.

8

157,5 см.

9

Рост Эмилии около 160 см. Аврора выше на 10 см.

10

195 см.

11

Имеется в виду традиционный футбол, а не американский.

12

188 см.

13

Цитата в переводе Н. Гуровой.

Content

Ханна Грейс
Когда горит огонь
Роман

Плейлист

Глава 1 Расс

Глава 2 Аврора

Глава 3 Расс

Глава 4 Аврора

Глава 5 Аврора

Глава 6 Аврора

Глава 7 Расс

Глава 8 Аврора

Глава 9 Аврора

Глава 10 Расс

Глава 11 Расс

Глава 12 Расс

Глава 13 Аврора

Глава 14 Расс

Глава 15 Расс

Глава 16 Расс

Глава 17 Аврора

Глава 18 Аврора

Глава 19 Расс

Глава 20 Аврора

Глава 21 Аврора

Глава 22 Расс

Глава 23 Аврора

Глава 24 Расс

Глава 25 Расс

Глава 26 Расс

Глава 27 Аврора

Глава 28 Расс

Глава 29 Аврора

Глава 30 Аврора

Глава 31 Аврора

Глава 32 Расс

Глава 33 Расс

Глава 34 Аврора

Глава 35 Расс

Глава 36 Расс

Глава 37 Аврора

Эпилог Расс

Благодарности

Об авторе

Примечания