Элис Кова

Дуэль с лордом вампиров

(Узы магии)

Elise Kova

A Duel with the Vampire Lord

Copyright © 2022 by Elise Kova. All rights reserved.

Cover Illustration © 2022 by Elise Kova.

Used with permission. All rights reserved.

Cover Illustration designed by Marcela Medeiros

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Для всех любителей книг с кинжалами и коронами на книжных полках

Один

– Выходи за меня замуж, и у нас родятся крепкие дети, – почти неразборчиво бормочет Уолт. Или Уолдор? Не помню его имени.

Съежившись, я отталкиваю парня и сбрасываю с плеч его руку. Со смехом он отступает назад и едва не врезается в группу женщин, которые танцуют посреди улицы и воют на луну. На них лишь шелковые ночные сорочки, а кожа в серебристом лунном свете и отсветах пламени, падающих из открытых дверей кузницы, отливает красным и оранжевым.

Они вольны кружиться и танцевать, петь и плакать. Эти женщины так же свободны, как подолы сорочек, которые едва касаются их бедер. Каково было бы стать одной из них? И что я тогда бы сделала? Кто знает. Но путы вокруг меня столь же крепки, как застежки на прочном кожаном фартуке. И держат в строгости, не позволяя расслабляться.

Как-уж-его-там снова тянется ко мне.

– Хватит. – Я шлепаю его по руке.

Приставания могут ему дорого обойтись. Хорошо, если просто отстегают хлыстом. Парень явно перебрал и не соображает, что творит. А заявлениям о том, будто он не понял, кто я, все равно никто не поверит. В этой деревушке меня все знают. Достаточно взглянуть на грубые, перепачканные сажей ладони, закатанные рукава и руки в шрамах. Мой долг считается более священным, чем у большинства охотников, поскольку в грядущие годы именно я буду снабжать их оружием и доспехами. Ведь лишь мне ведомы секреты кузнечного ремесла.

Я хранитель стали и серебра.

И этому парню, как и всем в Охотничьей деревне, известно, что прикасаться ко мне может лишь тот, кого главный охотник выберет для меня в мужья. Без исключений.

Даже в эту ночь, которая вполне может стать для всех нас последней.

– Какие-то проблемы?

Вечно оберегающий меня брат-близнец Дрю еще совсем недавно разговаривал в углу кузницы с молодой женщиной. Но, вероятно, заметил, что я ушла в сарай на заднем дворе и не вернулась, так что отправился следом.

– Вовсе нет. Здесь просто пьяница.

Я крепче сжимаю ведро с углем. Тот, кто доставляет его, живет неподалеку от болот и в числе немногих имеет право пересекать полосу просоленной земли и заходить в земли вампов. Как раз сегодня вечером, перед началом шумного веселья, он привез новую партию и наверняка завтра останется у кого-нибудь из деревенских. В полнолуния для него это обычное дело, а уж в ночь кровавой луны он и подавно не отправится в путь. Все мы здесь заботимся друг о друге, особенно во время нападения вампов.

Об этих загадочных, кровожадных созданиях всем известны три непреложные истины.

Во-первых, для поддержания жизни и использования темной магии им нужна человеческая кровь. Поэтому война между людьми и вампами продолжается с незапамятных времен. Не будь в Охотничьей деревне крепости и толстых стен, они, одержимые жаждой крови и стремлением убивать, уже опустошили бы поселение.

Во-вторых, вампам по-настоящему опасно одно лишь серебро. Все остальное только их замедляет. Или позволяет их жертвам покончить с собой без мучений. Однако стоит вонзить в плоть вампа посеребренное лезвие, он тут же умрет. В серебре наша единственная защита. Именно поэтому в Охотничьей деревне почитают тех, кто умеет его ковать.

И, в-третьих, у вампов единый разум. Твари, что месяц за месяцем не дают нам покоя – всего лишь живые големы, подчиняющиеся воле своего повелителя. И если его убить, все их племя последует за ним. Вот только он находится под защитой Грани. Лишь раз в пятьсот лет, когда на небе восходит кровавая луна, Грань слабеет, и тогда повелитель может лично возглавить армию своих темных рыцарей и повести их в атаку.

Завтра как раз такая ночь, и охотники с помощью моего оружия попытаются убить его и спасти человечество. Всего за одну ночь мир может измениться в лучшую или худшую сторону. Однако за пределами Охотничьей деревни об этом никто даже не догадывается.

– Я не пьяница, а благородный охотник! – возражает пристававший ко мне парень.

– Ты едва на ногах стоишь, – парирую я.

– Перестань, Уоллис, – набрасывается на него Дрю. «Ага, вот, значит, как его зовут». – Нельзя, чтобы тебя застали наедине с девой-кузнецом.

– Ну, мы не одни. – Покачнувшись, Уоллис икает. – Смотри, здесь все наши друзья!

Он бросается к группе танцующих женщин, и те с радостью принимают его в свою компанию, как будто Уоллис на самом деле все это время отплясывал с ними.

Миг спустя он уже обнимает брюнетку, скользит ладонями по затянутым в шелк изгибам ее бедер и поднимается к животу. Гладкая ткань сминается под его пальцами, собирается в складки, когда Уоллис слегка задирает на ней сорочку. Пусть этот парень – тренированный убийца, нельзя не отметить в его движениях некую грацию.

И я невольно задаюсь вопросом, что ощутила бы на месте той женщины. Начинает покалывать бедра, внутри поднимается жар. Нет, я не хочу Уоллиса. Просто интересно, каково это, когда к тебе прикасаются. Что значит быть желанной не только из-за положения в деревне и умения обращаться с молотом. Уоллис, словно вамп, кусает женщину за шею. Она со стоном запрокидывает голову. Я же, стремясь скрыть предательский румянец, отворачиваюсь и направляюсь в кузницу. Во всяком случае, внутри всегда можно сослаться, что покраснела я от жары.

В последний раз хмуро посмотрев на Уоллиса, Дрю меня догоняет.

– Он ведь не сделал ничего предосудительного?

– Нет конечно. Просто напился до потери рассудка. – Ни к чему создавать Уоллису неприятности. У охотников и так тяжелая жизнь. А сегодня ночь веселья, терпимости и безрассудства. К тому же парень всего лишь обнял меня за плечи. – Вряд ли он вообще понял, кто я.

– Тогда, похоже, Уоллис и впрямь изрядно перебрал.

– Не сомневаюсь. Ты же видел его с другими женщинами.

Я бросаю взгляд через плечо. Уоллис, пошатываясь, уходит с одной из танцовщиц.

– Спасибо, что проявила к нему снисходительность, Флор. – Вообще-то я Флориана, и сокращенным именем меня называют только мама и брат. – Просто такая уж сегодня ночь.

– Неужели всем охотникам обязательно напиваться до бесчувствия? Ведь завтра, во время охоты, нужна ясная голова. – Я вопросительно поднимаю брови. Дрю копирует мое выражение.

Мы с ним почти одного роста и одинаково сложены, оба черноволосые и унаследовали черные глаза от мамы. Смотреть на него – все равно что смотреться в зеркало, где отражается моя более мужественная версия.

– Времени до заката хватит с избытком, чтобы подлечить головы и желудки. У нас ведь есть охотничий эликсир. Он лучше всех справляется с похмельем.

– Завтра будет не обычная охота.

– Нам ли об этом не знать. – В его голосе проскальзывают жесткие нотки.

Не желая больше спорить, я пожимаю плечами, и Дрю считает тему закрытой.

Мы вместе входим в кузницу – одно из самых больших зданий в Охотничьей деревне. Она немного выделяется на фоне прочих жмущихся друг к другу местных каменных домов, походящих на зубы во рту вампа. Все они крыты соломой, а кузница, как и крепость, может похвастать черепичной крышей. Мы ныряем в тень деревянных навесов над фасадом и оказываемся внутри.

В центре помещения царит кузнечный горн. От него в разные стороны тянутся деревянные столы, обычно заваленные лезвиями и инструментами. Однако сегодня на них стоят еда и кувшины с напитками.

Кузница – центр жизни Охотничьей деревни, ведь всем в тот или иной момент нужны услуги кузнеца. И сегодняшний вечер не исключение.

Пивовар принес бочонок свежего эля и здесь же открыл. Вокруг толпятся фермеры, наслаждаясь плодами своего труда. Модистка рассказывает детям сказки, хотя тем уже давно пора в кровать. И сквозь весь этот шум доносится мерный стук – как будто бьется сердце Охотничьей деревни. Это мама, старший деревенский кузнец, щит всего поселения, ритмично поднимает и опускает свой молот. Из тугого пучка волос на затылке выбиваются темные пряди и прилипают к потным щекам. Несмотря на поздний час, мы еще работаем. Перед восходом кровавой луны дел невпроворот.

– Кстати, с кем ты разговаривал? – интересуюсь, пока мы с Дрю пробираемся сквозь толпу сплетничающих стариков.

– Когда?

– Совсем недавно. Вон там. – Я киваю на угол. Кем бы ни была та женщина, она не стала ждать возвращения брата.

– Сегодня я со многими общался. Говори точнее. – Он явно понимает, о ком я, и намеренно прикидывается глупым.

– Ладно, храни свои секреты. Но мама уж точно заметила. И от ее вопросов ты так легко не сбежишь.

– Обычная женщина. Ничего серьезного. – Дрю потирает затылок.

– Если твое «ничего серьезного» будет касаться каждой женщины в деревне, мама задаст тебе трепку.

Поставив ведро у горна, я зачерпываю совком немного угля и, чтобы унять разочарование, начинаю раздувать мехи. Дрю никто не запрещал танцы, чувства и прикосновения. Мне же… Я начинаю еще активнее работать мехами.

Бросив на меня оценивающий взгляд, мама возвращается к разговору с кожевником. Вид у нее суровый. Похоже, обсуждают что-то важное. Может, проблемы с последней партией кожаной одежды, которую мы передали охотникам для завтрашней ночи? Я тут же вспоминаю все пряжки, застежки, оплечья и крючки, которые ковала. Неужели я, сама того не понимая, допустила какой-то дефект?

– Еще никто не жаловался, – пожимает плечами Дрю. – В конце концов и я остепенюсь. Когда захочу.

– Наверное, здорово самому решать, с кем быть или кого взять в жены, – бормочу себе под нос.

На глазах у жителей Охотничьей деревни мне остается лишь с достоинством принимать отведенную роль, однако рядом с Дрю нет необходимости притворяться.

– Прости, Флор. Зря я так сказал.

Покачав головой, я со вздохом передергиваю плечами в попытке снять с них напряжение.

– Но ведь это правда.

– Возможно, скоро все изменится.

– О чем ты? – Сердце пропускает удар.

– Расскажу попозже.

– Но…

– В обычное время.

– Сегодня? Смотри, какой здесь дурдом, – шепчу я. Поверить не могу, что в присутствии стольких людей он упоминает о нашей полночной тренировке. – У нас не будет времени, чтобы…

Еще не успев договорить, я вдруг понимаю, почему Дрю решил, что нам удастся ненадолго улизнуть.

В кузнице становится тихо. Замолкает даже мамин молот. Она кладет его на наковальню и сует железо, с которым работала, в горн, на раскаленные добела угли. Все взгляды приковывает силуэт в дверном проеме, очерченный неестественным розоватым лунным светом.

Главный охотник Давос, без которого нашему миру пришел бы конец. Сгорбленный, внушающий страх мужчина в прекрасно сшитых бархатных одеждах, материал для которых специально для него привозят издалека. Он опирается на трость, украшенную серебряной головой ворона. Настоящий крупный ворон сидит у него на плече. При виде этой птицы по спине пробегает холодок.

Деревенские жители прозвали ее черными глазами главного охотника. У ворона есть имя – такое же неприятное, как и его взгляд. В самом его звучании слышатся пронзительные крики и скрежет ногтей по камню. Дрю как-то его называл, но я почти сразу забыла.

Легенды гласят, что за тысячи лет, прошедшие с основания крепости, ни один главный охотник не обходился без ворона. Когда занимающий пост человек умирает, ворон улетает в небеса, а после, с назначением нового, возвращается и садится ему на плечо. Кто-то даже утверждает, что с тех пор, как в основание кузницы заложили первые камни, и по сей день это всегда была одна и та же птица. По словам Дрю, ворона очень почитают в крепости, и обычно именно он выбирает из достойных кандидатов следующего главного охотника. Среди жителей есть даже те, кто считает птицу древним божеством, принявшим животный облик, чтобы защищать Охотничью деревню от вампов.

Если это правда, то старый бог плохо справляется со своей задачей. Пусть сам повелитель вампов не способен миновать Грань, но каждое полнолуние он насылает на нас чудовищ, чтобы напомнить о своем существовании. Да и приход кровавой луны этот божок, если верить слухам, никак не смог предотвратить.

– Приветствую вас, жители Охотничьей деревни, – начинает Давос в своей обычной усталой манере.

– Направляй и охраняй нас, – раздается в ответ хор голосов.

– Похоже, вам понравились сегодняшние гуляния, – улыбается Давос. Он пытается изображать заботливого отца, но мне в его словах чудится нечто неприятное, а блеск в глазах заставляет нервничать. И Дрю улавливает мое беспокойство.

«Давос крещен в крови наших врагов, – обычно объясняет брат. – За свою жизнь он видел больше вампов, чем любой из нас. И похоронил множество сородичей».

Здесь, в Охотничьей деревне, все насмотрелись на кровопролитие. В этом богами позабытом месте смерть – обычный гость.

– Однако ночь не бесконечна, – продолжает Давос. – И я должен созвать охотников к себе.

От толпы словно в трансе медленно отделяются мужчины и женщины. Охотники, из-за своей кровавой работы покрытые шрамами, которые оставили след не только на коже, но и в душе. Мне хочется схватить Дрю за руку и спросить, сможет ли он прийти позже. Завтра вечером брат отправится на охоту, и сама мысль о том, что нам не удастся еще хоть раз пообщаться наедине, кажется невыносимой. Хотя я пока даже не знаю, о чем.

Что обычно говорят человеку, который отправляется на верную смерть? Что я могу сказать брату такого, о чем он еще не знает? Какие подобрать слова, чтобы выразить все свои чувства? Дрю всегда был умным и тактичным. От меня же, если в руках нет молота, мало толку.

Однако я позволяю ему уйти.

По-другому просто нельзя.

У него своя роль, у меня – своя. Их навязали нам еще до рождения, опираясь исключительно на фамилию и пол. Можно сколько угодно надеяться, мечтать или завидовать другим. Никому из нас не дано свернуть с предначертанного пути.

– У вас есть еще поручения для кузницы? – спрашивает мама.

– Нет. Для защиты Охотничьей деревни вы уже сделали более чем достаточно. Без вашего оружия, стеновых укреплений и помощи с кожаными доспехами охотникам в ночь кровавой луны пришлось бы отправляться на охоту в плачевном состоянии, – говорит Давос, пока вокруг него собираются охотники.

– Для нашей семьи большая честь видеть, как готовятся к каждой охоте охотники и вся деревня. А к этой особенно.

Мама, грустно улыбаясь, переводит взгляд на Дрю. Она часто так на него смотрит – со смесью гордости и беспокойства, страха и радости. Брату с рождения было предназначено стать охотником, а мне – кузнецом, однако никто из нас не ожидал, что Дрю и в самом деле вступит на этот путь. Такая жизнь не сулит долголетия. Но ему пришлось покинуть дом и поселиться в крепости. И мы понимаем почему.

Так уж повелось в семье Рунил: старшая дочь работает в кузнице, старший сын отправляется в крепость. Здесь, в Охотничьей деревне, у любой семьи есть свои традиции и своя роль. Когда каждый на своем месте, мы все чувствуем себя в безопасности. Но ради этого всем нам приходится давать обещания и приносить жертвы. Так что Дрю после смерти отца просто занял свое положение в обществе.

И с того момента мы с мамой каждый месяц опасались прихода Давоса с сообщением о том, что вампы забрали еще одного члена нашей семьи. Однако Дрю чудесным образом все время возвращался. Может, и этот месяц, даже несмотря на кровавую луну, не станет исключением. Глупая надежда, знаю. Но в Охотничьей деревне других не бывает.

– Кстати, о семейной чести… – Давос переводит на меня взгляд. При виде блеска в его глазах к горлу подкатывает желчь. – После завтрашней ночной охоты поводов для праздника будет предостаточно. Пора задуматься над будущим нашей девы-кузнеца, чтобы кузница продолжала снабжать оружием и грядущие поколения.

– Я подчиняюсь воле главного охотника. – Опустив подбородок, я сохраняю на лице непроницаемое выражение, словно на масках, в которых охотники отправляются на Приграничные болота.

– Тогда на следующей неделе зазвонят колокола, возвещая о скорой свадьбе. – Чтобы подчеркнуть свои слова, Давос постукивает тростью об пол.

Дрю старается не хмуриться. Эту тему он ненавидит даже больше, чем я.

Могу себе представить, что брат скажет потом.

«Подумать только, Давос говорил о тебе так, словно тебя здесь вообще нет. А уж это замужество! Как будто ты какая-то ценная кобыла».

Вот только моя судьба ни для кого не секрет. Девы-кузнецы всегда выходят замуж еще до двадцати лет. Такова традиция, порожденный необходимостью порядок вещей, поскольку в следующее полнолуние жизнь любого из нас может оборваться. Скорее всего, я забеременею еще до конца года, и от этой мысли, несмотря на жар кузнечного горна, меня пробирает озноб.

В толпе годящихся в мужья охотников-мужчин раздаются возбужденные шепотки. Все дружно косятся на меня. Я же инстинктивно сжимаю в руке кузнечный молот.

Может, я и девушка, но ни капли не похожа на нежный цветок. Напротив, во мне сплелись прохлада серебра и крепость железа. И даже если придется принять свою судьбу, я не склонюсь ни перед одним мужчиной.

Два

До побелевших костяшек пальцев я сжимаю рукоять молота, но никто ничего не замечает. Вокруг все радостно кричат. В Охотничьей деревне свадьба девы-кузнеца – грандиозное событие. Обычно у нас очень мало поводов для праздников, поэтому если выпадает случай, деревенские жители веселятся от души.

Я ничем не выдаю своего страха и беспокойства. Не стоит лишать их радости. По крайней мере, из-за ребяческого желания самостоятельно выбрать мужа, основываясь на любви, страсти, привлекательности или прочих причинах тяготения людей друг к другу. У меня есть долг и обязательства, которые гораздо важнее всех моих желаний.

– В ночь, – разворачиваясь, командует Давос.

– Удачной охоты! – дружно желаем мы, и главный охотник уводит своих верных воинов.

– Кузнечные мехи, Флориана, – мягко, но непреклонно напоминает мама. – И раз уж ты взяла молот, помоги выковать несколько серпов. В крепости их вечно не хватает. – Взглянув на мое лицо, она немного смягчается и дарит мне грустную улыбку. Маме слишком хорошо известно мое будущее. Ее саму точно так же выдали замуж.

И со временем она влюбилась в отца.

Я вспоминаю их вместе в кузнице с блестящими от пота щеками и затаенными улыбками, предназначенными только друг другу. Легкий и проворный отец. Сильная, выносливая мама. Он стал ее щитом, она – его мечом. Две части единого существа.

Потом перед глазами встает другая картина – как отец без серпа, неестественно спотыкаясь, бредет к кузнице. Тогда мы поняли, что его больше нет, осталась лишь пустая оболочка.

Я встряхиваю головой, отгоняя мысли, и принимаюсь за работу.

Вскоре уходит последний гуляка, и мы с мамой, как всегда в конце долгого дня, остаемся одни. Угли меняют цвет на оранжево-красный, тени удлиняются.

– На сегодня хватит.

Постучав по рогу наковальни, мама убирает молоток на место, расправляет плечи и разминает запястья. Сколь бы долго мы ни занимались подобной работой, мышцы все равно болят. Каждый удар отдается в локтях и плечах, колени ноют, да и все тело часто просит пощады. Кузнечное дело требует большого напряжения.

– Я приберусь.

– Спасибо. – Мама кладет ладонь мне на плечо. – Насчет слов Давоса о твоем браке…

– Я и внимания особого не обратила.

Она улыбается, прекрасно понимая, что я лгу.

– Я не знала, что он поднимет эту тему. Иначе предупредила бы тебя заранее.

– Не сомневаюсь.

С тех пор как умер отец, а Дрю переселился в крепость, мы с ней остались вдвоем. Каждый день работаем вместе, ужинаем по вечерам. Мама – единственная, кто по-настоящему понимает мое положение.

– Если завтра охотники не прикончат повелителя вампов, мы еще поговорим о твоей свадьбе. Я не отдам тебя за первого встречного и всеми силами постараюсь отыскать достойную партию.

– Спасибо, – искренне говорю я.

– Не за что. – Наклонившись, она целует меня в лоб, хотя я вся перепачкана металлической пылью и сажей. – А теперь отдыхай. Завтра вечером нам придется сидеть взаперти, на рассвете начнем приготовления. Пока же наслаждайся одиночеством.

Мама меня слишком хорошо знает.

Она уходит. Я провожу рукой по гладкой поверхности наковальни, цепляюсь ногтями за бороздки на размягчившемся металле горна. Он еще не остыл после работы.

«Дом».

Каждый месяц сюда являются вампы и пытаются лишить нас всего, что дорого. Впрочем, если верить старым историям, эти постоянные нападения – всего лишь разминка. Настоящая битва состоится завтра. В последнее время Дрю все чаще советовал мне не переживать и не думать о возможной смерти. Но как? Ведь старые истории не лгали. С каждой ночью луна становится все более зловещей, а ее бледно-розовый оттенок приобретает насыщенный темный цвет. Нельзя же просто закрывать на это глаза.

Я приступаю к уборке: сметаю окалину, потом сгребаю угли и отодвигаю их назад. Мысль о том, что мы не разожжем их через несколько часов, на рассвете, кажется странной.

Затем я отправляюсь в хранилище, встроенное в толстые стены в задней части кузницы, где проверяю и пересчитываю серебро, заодно убеждаясь, что все слитки уложены именно так, как нравится маме. И запираю дверь с приплавленными к ней вращающимися дисками. Это необычное приспособление, цифровой замок, придумала моя прапрабабушка и скрывала принцип его работы до самой смерти. Каждая женщина-кузнец оставила после себя след, изготовив что-то очень важное. Однако у меня все еще впереди.

Возможно, я создам свой уникальный замок на замену этому. Ведь никто из ныне живущих не знает, как в случае чего починить тот, что уже вмонтирован в дверь. Лишь члены нашей семьи понимают, как он работает, и умеют его открывать.

Мама всегда говорит, что страх и отчаяние порождают неверные решения. И нужно беречь серебро, поскольку в нем наша единственная защита от вампов. Которая заметно скудеет с каждым днем.

В Охотничьей деревне существует непреложное правило: любому, кто войдет внутрь через крепостные ворота, уже нет пути назад. Ему придется остаться здесь навсегда и стать частью нашего сообщества. Все это во имя защиты от вампов. Раз никто не сможет войти и выйти, то и вампы тоже не сумеют проникнуть за стены. Тем не менее нам приходится поддерживать связь с внешним миром, однако единственный существующий проход тщательно охраняют.

К сожалению, в деревне нет месторождений железа и серебра, поэтому их доставляют из других мест. Но лишь главный охотник имеет право выходить за ворота и общаться с торговцами, остальные же охотники лишь переговариваются с ними через стену.

По словам Дрю, корабли «Торговой компании Эпплгейта», привозившие с далекого севера редкую серебряную руду, уже почти год не заходят в соседний портовый городок. Забеспокоившись, что они могут вообще не вернуться, мы с мамой много раз за ужином обсуждали, как быть, если серебряные жилы в тех далеких шахтах иссякнут. Она принялась изучать старые семейные записи в поисках способа эффективно переплавить сломанное оружие и выковать серпы в форме полумесяца, которыми пользуются охотники, чтобы серебро не потеряло при этом своей силы.

Открывается дверь, и блеск луны смешивается со светом лампы. Внутрь проскальзывает закутанная в плащ фигура. Ни к чему поднимать тревогу, поскольку я с первого взгляда узнаю мужчину.

– Все выглядит как нужно, – оценивает Дрю.

– Рада, что ты одобрил. – Чуть подпрыгнув, я усаживаюсь на один из столов. – Не думала, что ты сегодня придешь.

– Выбора не было. – Он устраивается рядом, и несколько минут мы просто уютно молчим. – Слушай, у нас мало времени. Так вот, завтра…

– Перестань. Мне не нравится твой тон.

– Завтра тебе придется защищать маму, – несмотря на возражения, продолжает брат.

– Знаю.

– Они все еще у тебя? – настойчиво спрашивает он. О, Дрю умеет быть непреклонным.

– Само собой. Один здесь. – Я киваю в сторону кузнечных инструментов. – Второй в доме. Все, как ты сказал. – Я неловко ерзаю. – Но, может, лучше отдать их в крепость? Охотникам оружие будет не лишним.

– Благодаря вам с мамой у нас его предостаточно.

Соскочив со стола, Дрю направляется к стеллажам с инструментами. У одного боковая стойка неплотно прилегает к стене, и за ней спрятан серп. Его Дрю велел мне выковать втайне. А потом настоял, чтобы я научилась им пользоваться.

– В ближайшие часы держи его при себе. – Брат протягивает мне рукоять.

– Мама увидит.

– И не сможет ничего с этим поделать.

– Ну да, она, конечно же, обрадуется, что мы нарушаем закон. – Закатив глаза, я обхватываю пальцами прохладный металл и ощущаю знакомую тяжесть серпа в ладони.

Интересно, хоть кто-нибудь из кузнецов чувствовал себя так же комфортно с оружием в руках? Сомневаюсь. Ведь нас обычно защищают и всеми силами удерживают подальше от поля боя. Мы слишком драгоценны, поскольку снабжаем оружием всех прочих. У каждого своя роль и достаточно ресурсов для выполнения обязанностей. Ни больше ни меньше.

– Если что случится, она еще спасибо скажет.

– Скорее уж рассердится на нас обоих, как только увидит.

Мысленно я почти слышу ее слова: «Охотники забрали у меня обоих детей».

Лезвие серпа поблескивает в свете лампы. Готовясь к завтрашнему дню, я точила его несколько недель. Как будто, придав ему невероятную остроту, сумела бы избавиться от тревог.

– И еще кое-что, – нерешительно бормочет Дрю. Он выглядит напряженным и отчего-то смущается.

– Что?

Порывшись в кармане, брат достает маленький обсидиановый флакон.

– Вот.

– Что это? – Положив серп на стол рядом с собой, кручу странный сосуд в руках.

– Именно из-за него я задержался и… вообще пришел. – Дрю медленно втягивает воздух, явно собираясь с духом произнести то, что мне определенно не понравится. – Если вампы доберутся до деревни, возникнут большие проблемы. И оставшимся здесь охотникам понадобится любая помощь. Я не смогу отправиться завтра на болота, зная, что вам с мамой может грозить опасность.

– В Охотничьей деревне все в опасности, – горько вздыхаю я. Наша жизнь полна сражений; мы отгоняем вампов и боремся с собственными страхами.

– Поэтому ты тренировалась.

– Но я не сумею одолеть вампа.

– Ты хорошо владеешь оружием. А с этим тебя не смогут одолеть. – Дрю кивает на флакон у меня в руке.

И я начинаю догадываться, что он принес. По телу пробегает холодок, а кожа покрывается мурашками.

– Нет. – Я протягиваю ему флакон, но брат отступает на шаг. – Нет… нет! – Я спрыгиваю со стола; он снова пятится. – Ты не можешь…

– Могу.

– Если кто-нибудь узнает, что ты взял его из крепости и отдал мне, тебя повесят.

– Вы с мамой должны спастись, чтобы мне было к кому вернуться. Иначе мне незачем жить, – жестко заявляет Дрю.

– Охотничий эликсир, – шепчу я, уставясь на флакон в своей ладони. Такое ощущение, будто даже сами эти слова запретны. Держать его у себя в высшей степени незаконно.

– Напиток сильный. – Брат переминается с ноги на ногу. На его лице мелькает неуверенность, но исчезает, прежде чем я успеваю уцепиться за нее и вернуть флакон. – Давос сказал, что это редкий эликсир, более крепкий, специально для завтрашнего дня. Его добыли из какого-то особого источника, находящегося глубоко под крепостью. С помощью этого напитка у тебя хватит сил защитить маму и кузницу.

– Но если кто-нибудь увидит флакон или поймет, что я выпила эликсир, меня тоже повесят. – Сердито взглянув на него, я качаю головой. Брат играет нашими жизнями.

– Кузнеца никто и никогда не повесит. К тому же как они узнают? Выпьешь, только если на тебя упадет безжизненный взор вампа. В противном случае просто спрячь флакон. Утром после кровавой луны я заберу его обратно.

Как будто все это очень легко.

– А как же «безумие охотника»? – уточняю я.

– С одного глотка эликсира ты не сойдешь с ума. Эффект возникает со временем. – Взгляд Дрю становится отстраненным. Он видел, как его братья и сестры по оружию, поддавшись безумию, которое вызывал эликсир охотника, всеми силами рвались в битву и жаждали крови.

За прошедшие годы Дрю закалялся у меня на глазах, превращаясь в мужчину, которого порой трудно узнать. Однако я не хотела, чтобы он отдалялся. Отчасти именно поэтому согласилась, чтобы брат меня тренировал. Дрю считал, что если мы станем достаточно сильными, то сможем сбежать или даже изменить свою судьбу. Заманчивые перспективы, но я в них не верила. И приходила на ночные тренировки просто потому, что скучала по брату.

– Вообще-то, – продолжает он, – мне кажется, что это безумие никак не связано с эликсиром. Скорее уж с тем, что нам приходится видеть и делать на Приграничных болотах.

Я крепче сжимаю флакон, так, что белеют костяшки пальцев. Все наши тренировочные бои вдруг кажутся совсем глупыми. Я ведь кузнец, не охотник. Моя задача – ковать оружие, а не использовать его. Все это зашло слишком далеко.

– Пожалуйста, не уходи. Защищай нас завтра здесь, в деревне. Чтобы мне не пришлось это пить.

– Нет, я пойду. И тогда тебе, возможно, больше никогда не придется бояться вампов. – Мой глупый братец делает шаг вперед и кладет руки мне на плечи. – Я выступлю в авангарде, чтобы помешать вампам сюда добраться.

В авангарде. Дрю будет сражаться в первых рядах. Сердце резко ускоряет бег.

– Не надо, Дрю, – поспешно возражаю я. – Давос тебя любит… – Брат лишь тихо фыркает. – Ты брат девы-кузнеца. Если упомянуть о моей защите, он позволит тебе остаться и оборонять деревню. Ты вовсе не обязан отправляться вглубь болот.

– Обязан. – Понизив голос до шепота, Дрю быстро обводит взглядом комнату, хотя мы здесь одни. – Давос не позволит мне остаться в деревне. С тех пор как я присоединился к охотникам, он готовил меня к этой ночи. И поручил особую миссию, Флор. Я смогу с этим покончить.

– Покончить?

– Да, раз и навсегда. – Дрю крепко меня обнимает. Как обычно отец перед полнолунием. Но на этот раз… я чувствую, что больше никогда не увижу брата. Он словно прощается.

– Пожалуйста, не уходи! – умоляю я. В горле пересохло, глаза горят от непролитых слез. – Мне нет дела до особых миссий. И до старых легенд тоже. Нападения вампов никогда не кончатся. Они всегда будут охотиться за нами. Так что оставайся здесь и живи рядом со мной. – Сейчас все страхи и неуверенность становятся в разы сильнее. И я, поддавшись дурацкому отчаянию, прошу: – Не позволяй выдать меня замуж за охотника, который приглянется Давосу. Если тебя не будет рядом, как я узнаю, что он достойный человек?

Дрю отпускает меня.

– Я никогда не позволю тебе страдать.

– Но…

– Завтра, когда с восходом кровавой луны Грань истончится, – тихо произносит он, – легионы возглавит сам повелитель вампов. Я буду его ждать, чтобы убить. Покончить с главным разумом, направляющим остальных, и положить конец многовековой войне.

Сердце пропускает удар, горло перехватывает, и я не в силах выдавить ни слова. Конечно же, я знала, что сюда явится сам повелитель вампов, но и представить не могла, что мой брат планирует его атаковать.

– Ты не сумеешь, – шепчу я.

– Ни капли не веришь в своего старшего брата? – грустно улыбается Дрю.

– Ты старше всего на несколько минут, – тут же инстинктивно парирую, и он усмехается. – Пожалуйста, мне…

– Решение уже принято. Я пойду на это ради всей Охотничьей деревни. И ради тебя. Если повелитель вампов умрет, тебе больше не придется работать в кузнице и насильно выходить замуж. Наша деревня станет такой же, как все прочие. И мы с тобой наконец-то сможем поехать к морю.

Море – символ всеобъемлющей мечты о мире, который лежит за крепостными стенами.

– У меня есть все, что нужно. Обойдусь без моря. – Я лгу, конечно. Хотя за прошедшие годы я уже столько раз повторяла себе эти слова, что с возрастом все больше стала в них верить. Время способно покончить с любыми мечтами. – Главное, чтобы горн не остывал, а вы с мамой находились в безопасности.

– В детстве ты хотела поехать к морю, – напоминает брат.

– В семь лет. Тогда все казалось проще. – Я качаю головой, удивляясь, насколько мы похожи и в то же время как сильно отличаемся. Дрю всегда боролся, чтобы достичь большего – спасти Охотничью деревню и воплотить мечты, от которых я уже давно отказалась.

– Ты способна на многое, Флориана, – мягко замечает Дрю.

– Я хочу лишь, чтобы все члены моей семьи остались в живых.

– Тогда пообещай мне, что защитишь маму, чтобы я не тревожился о вас, а сосредоточился на своей задаче: сберечь свою жизнь и убить повелителя вампов.

«Ну, если взглянуть с этой стороны…»

– Хорошо. Но ты должен вернуться.

– Обязательно.

– Поклянись! Дай клятву, что как только минует ночь кровавой луны и лучи солнца коснутся деревенской колокольни, ты отправишься домой.

– Клянусь, что вернусь.

Я крепко обнимаю брата. Изо всех сил. И сдерживаюсь, чтобы не дать воли эмоциям. Он ведь поклялся. Поэтому вернется.

И все-таки сердце знает правду. Возможно, потому что мы близнецы. Из-за того, что он охотник, как и отец. Или же, родившись в Охотничьей деревне, я просто чувствую, что смерть уже витает в воздухе.

Несмотря на все клятвы, я понимаю: он лжет.

Три

Сегодня впервые на моей памяти в горне не горит огонь.

Обычно по утрам мама встает первой, спускается вниз и греет чайник, чтобы заварить чай, а после отправляется в кузницу и ворошит вчерашние угли. Они разгораются в сильное пламя, яростно бросая на все вокруг оранжевые отблески – как будто сам горн негодует, что ему приходится просыпаться раньше, чем небу. К тому времени, как спускаюсь я, жар ощущается даже возле кухонного окна, а мама уже раздувает мехи. И еще до восхода солнца мы принимаемся работать с серебром и сталью, готовя особый сплав, создать который под силу только нам.

Однако сегодня в доме тихо.

Да и во всей Охотничьей деревне царит зловещая, оглушающая тишина.

Я встаю раньше мамы. В целом не такое уж неслыханное дело, но в свете необычности грядущего дня – просто лишнее напоминание о том, что с привычной жизнью пока покончено. Я смотрю в окно на тихие улицы. Из трубы пекарни не идет дым. На поля, отделяющие деревню от Приграничных болот, не спешат рабочие. Люди выходят из домов только для того, чтобы повесить на карнизы изящные серебряные колокольчики, на ковку которых у нас ушло несколько месяцев.

Мы с мамой без лишних разговоров присоединяемся к соседям.

Благодаря охотникам нам известно, что нужно делать, как и в любое другое полнолуние. Впрочем, подготовиться к встрече с вампами практически невозможно, тем более если нашествие возглавит сам повелитель, их коллективный разум. В старых историях почти не упоминается о том, чего ждать от их правителя. Одни легенды рисуют его крылатым монстром, другие утверждают, будто он способен одной лишь силой мысли высасывать кровь из находящихся поблизости живых существ. Я в это не слишком верю. Однако трудно спорить, что все трудности и потери Охотничьей деревни связаны с главой вампов.

Слова Дрю с каждым часом давят на меня все больше, а его обманные обещания ранят сильнее, чем выкованные мной серпы. Даже острое оружие, спрятанное у нас в доме, вряд ли способно причинить больше боли. Я бросаю взгляд на крепость, словно бы сквозь толстые каменные стены смогу хоть на миг различить силуэт брата. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, что происходит там, внутри.

Но, конечно же, никто не станет посвящать меня в дела охотников. Я не давала соответствующих клятв, не мне сегодня вечером предстоит надеть маску. Я всего лишь кузнец, и мое место здесь, а брату суждено отправиться на Приграничные болота. И, несмотря на все попытки, нам не удастся изменить свои роли.

Тишину разбивает звон колокола.

Деревенская колокольня возвышается в центре главной площади. Говорят, ее построили тысячи лет назад, одновременно с крепостью и стенами, окружающими всю территорию Охотничьей деревни. Звонарем служит один из охотников. Хотя я всегда считала это бессмысленным занятием. Все жители прекрасно знают, когда наступает полнолуние, и никому не нужно, чтобы звон колокола в сумерках напоминал, что не стоит ночью выходить из дома. Этот звук с каждым разом нагнетает все больше страха.

Закончив развешивать над дверью серебряные колокольчики, я бросаю взгляд на маму, которая глаз не сводит с трехэтажной колокольни. Выше нее только сама крепость, в которой четыре этажа. Сомневаюсь, что где-нибудь найдутся более высокие здания, построенные человеческими руками. Сегодня нам не до нежностей, и на лице мамы застывает лишенное эмоций выражение, твердое, как само железо. И на моем тоже.

– Посмотрим на процессию? – предлагаю я.

– Конечно. – Она трясет головой, словно пытаясь прогнать тревожные мысли. Но от них не избавиться. По крайней мере, сегодня вечером.

Вместе с остальными жителями мы шагаем к тянущейся через деревню главной дороге. Никогда еще не видела, чтобы толпившиеся в одном месте люди вели себя так тихо. Слышится лишь шорох подошв по булыжной мостовой, да из какого-то окна доносится неутихающий плач.

Главная дорога ведет от самой крепости к центральной площади с колокольней, а после, минуя стену в задней части деревни, тянется через фермерские поля на север по полосе просоленной земли прямо к Приграничным болотам и теряется в неизвестных землях. Никто не знает, где она заканчивается, поскольку те, кто рискнул забраться так далеко в земли вампов, не выжили, чтобы об этом рассказать.

Дрю утверждал, будто по древней дороге можно дойти до самой крепости вампов, которая раскинулась на дальнем краю Приграничных болот. Во всяком случае, так говорилось в секретном древнем фолианте, который Давос разрешал читать только ему одному. Теперь-то, к сожалению, понятно, почему мой брат обладал особыми привилегиями. Главный охотник задался целью превратить его в идеального убийцу вампов и отправить сегодня ночью сразиться с их повелителем.

Мы с мамой останавливаемся на обочине дороги, и у меня сжимается все внутри. Мне совсем не хочется видеть брата в охотничьем наряде. Хотя бы не в это полнолуние. Стоит ему только появиться из ворот крепости, все происходящее станет слишком реальным. И хуже всего, что напоследок я увижу вовсе не знакомого мне Дрю, с которым разговаривала еще вчера вечером, а охотника в кожаных доспехах.

Но теперь уже слишком поздно поворачивать назад.

С глухим лязгом мощная решетка крепости начинает медленно подниматься, и перед взглядами собравшихся появляются лучшие представители гильдии охотников. Все в одинаковых доспехах из толстой кожи с тонкими серебряными вставками, созданными специально, чтобы не сковывать движения – ведь сами-то вампы двигаются с неестественной скоростью. Все в глухих масках с узкими прорезями для глаз и специальными воротниками, закрывающими шею.

Дрю как-то показал мне, что внутри спрятаны тонкие шипы, пропитанные смертельным ядом. Кончики игл закрыты кожаными клапанами, но стоит охотнику в нужном месте ударить по горлу, иглы выскочат, подарив ему чистую смерть, а яд проникнет в кровь, и вамп побрезгует ее пить. Рискованное устройство, но, несмотря на несколько несчастных случаев, польза от него высока. Конечно, как вариант, можно было бы обрядить охотников в серебро, однако ценного металла хватает только на оружие.

Прочная кожа, высокие воротники, маски и яд – все служит одной цели: помешать вампам творить редкую, очень темную магию, ведь, выпив кровь, они способны украсть лица людей, а потом под видом наших близких проникнуть в деревню.

Именно так случилось с отцом.

Я загоняю эту мысль в пустоту, оставшуюся в душе после его смерти и увеличившуюся, когда Дрю переселился в крепость. Не нужно думать о плохом. Лучше верить, что брат вернется домой. Иначе можно раньше времени впасть в отчаяние.

Во главе процессии выступает Давос. Справа от него, возглавляя авангард, шагает Дрю. Я узнаю его по доспехам. Конечно, внешне они такие же, как у всех прочих, однако я лично ковала все застежки, скрепляющие части кожаного одеяния брата. Как и серебряное кольцо, ничем не отличимое от моего, которое он носит на правом мизинце.

Дрю поворачивает голову, и я даже сквозь маску ощущаю на себе его пристальный взгляд.

Мне безумно хочется броситься к нему, схватить за плечи, встряхнуть, накричать за то, что он задумал, и попробовать удержать. Я бесконечно восхищаюсь братом за все жертвы, что ему пришлось и еще предстоит принести, и за надежду, которую ему, несмотря на все трудности, как-то удается сохранять.

«Не забывай о своем обещании», – произношу я одними губами.

Большим пальцем брат начинает крутить кольцо на мизинце. Вряд ли кто-то, кроме меня, замечает это движение. В нем нет особого смысла, просто некое напоминание о соединяющих нас узах.

Я опускаю подбородок. Брат отводит глаза и проходит мимо. Следом тянутся прочие охотники, и за их спинами я больше не вижу Дрю.

Вскоре вся процессия, включающая почти всех местных охотников, скрывается вдали, но мы с мамой, как и прочие жители, еще долго топчемся на месте. Несколько оставшихся человек из крепости занимают посты возле окружающей деревню стены.

По возвращении домой мама берет стоящее возле двери ведро с солью и аккуратно насыпает ее толстым слоем на каждый подоконник и порог. Затем мы запираемся изнутри. Нас ждет долгая ночь.

– Пойдем. – Мама жестом приглашает меня следовать за ней наверх, и я молча подчиняюсь. Внутри до сих пор царит смятение. Боюсь, если я попытаюсь заговорить, могу просто разрыдаться.

Мы с мамой входим в ее спальню. Открыв сундук в изножье кровати, она вытаскивает одеяла, под которыми мы спим зимой, и постельное белье – подарок модистки на их с отцом свадьбу. На дне сундука покоятся кожаные доспехи, точно такие же, в каких ушли охотники.

– Надевай.

– Откуда это? – Я перевожу взгляд с нее на доспехи и обратно. – Ведь жителям запрещено держать в домах принадлежности охотников.

У каждого в деревне свое место, и никому не позволяется претендовать на чужое. Взамен нас обеспечивают всем необходимым. Достойное вознаграждение за равноценные жертвы – еще одна из догм, на которых строится наша жизнь.

– Вообще-то брат тоже не имел права между полнолуниями обучать тебя владению оружием.

Под взглядом темных глаз, которые напоминают угли в кузнице и сочетаются по цвету с ее волосами, я застываю.

– Ты знала.

– С самой первой ночи, – раздраженно хмыкает она. – Вы всерьез надеялись, что я ничего не замечу?

– Мы не… не… Почему ты не сказала? – В голове роятся сотни вопросов, но даже один мне удается сформулировать с трудом.

– Почему я должна мешать детям учиться защищать себя? – Она упирает руки в бока. – Во имя старых богов… уж если на тебя нападет вамп, лучше, чтобы ты умела с ним справиться. Спору нет, в деревне нужен кузнец. Однако глупо, что, создавая оружие, мы в случае необходимости даже не умеем им пользоваться.

– Но это не входит в обязанности кузнеца.

– Порой роли должны меняться. – Эти слова полностью противоречат всему нашему жизненному укладу.

– Даже если… – Нет, нельзя с ней соглашаться, как бы мне ни хотелось. Ведь старейшины, Давос и даже сама мама часто твердят, что каждый должен знать уготованное ему место. И я проглатываю ненадлежащие слова, вместо этого неуверенно рассматривая доспехи. Сомневаюсь, что они мне подойдут, и не только из-за женских форм. Просто я не создана для подобной жизни. – Но Дрю сражается намного лучше меня.

– Само собой. Ты ведь целыми днями работала в кузнице. А он тебе в подметки не годится в кузнечном деле, – хмыкает она. – Но если бы тебе пришлось вместо него отправиться в крепость, ты, без сомнений, стала бы отличным охотником, как и твой брат. – Вот это вряд ли, ведь у меня другая судьба. Однако я не решаюсь спорить. – А теперь давай помогу.

– А как же ты? – уточняю я, когда мама протягивает доспехи.

Пусть носить их мне еще не приходилось, я прекрасно знаю, как с ними управляться, ведь выковала тысячи таких застежек и проверяла каждую по нескольку раз.

– Мне удалось договориться с кожевником только об одном комплекте доспехов. После того как Дрю рассказал о неминуемой кровавой луне, мы начали собирать детали. Потихоньку, год за годом, чтобы в гильдии охотников никто ничего не заподозрил.

За кражу у гильдии положено такое же наказание, как и за эликсир, который тайком принес мне Дрю. Похоже, наша семья неуклонно приближается к виселице.

– А что кожевник получил взамен?

– Три маленьких серебряных кинжала.

– Где ты взяла серебро?

Впрочем, я уже знаю ответ. Он объясняет давнюю загадку, над которой мы с братом долгие годы ломали головы.

– Переплавила серп твоего отца.

Редкий подарок, преподнесенный крепостью в отступление от правил скорбящей вдове-кузнецу, исключительно для того, чтобы почтить память погибшего супруга.

– Мама…

– И ни капли не раскаиваюсь. – В подкрепление своих слов она резким движением затягивает на мне ремни доспехов. Я вдыхаю, когда нагрудник плотно прилегает к груди. – Это мой выбор, Флориана. – Мама использует полное имя. Значит, говорит в высшей степени серьезно. – Полагаю, тот, что выковала ты, еще у тебя?

– Да.

– А подаренный братом?

– Тоже. – Она и в самом деле все знает.

– Хорошо. – Мама затягивает ремень на моей талии. – Тогда ступай и принеси их.

Я оцепенело спускаюсь вниз. Мы с Дрю всегда вели себя благоразумно и осторожно, чтобы оградить маму от лишних тревог. Однако она все узнала и так же, как и мы, невзирая на установленные для нашей семьи правила, готовилась к этому дню.

«Ради меня».

Не обращая внимания на ноющую боль в груди, я достаю два серпа и прикрепляю их к крючкам на поясе. Мама с братом сильно рисковали ради меня, и невидимая тяжесть вдруг почти осязаемо давит на плечи.

Скрестив руки на груди, мама прислоняется к колонне в главной зале. За ее спиной полыхает закатное небо, оставляя золотистые отблески на черных волосах.

– Ты совсем как настоящий охотник.

– У меня нет ни маски, ни воротника. – Я потираю горло. Может, внешне я и похожа на охотника, но не вхожу в их число и никогда не буду. Сомневаюсь, что даже ради блага Охотничьей деревни, столкнувшись с вампом, я смогла бы покончить с собой. Именно поэтому в гильдию отправили Дрю. Мое же место в кузнице.

– Будем надеяться, они тебе не понадобятся.

Сев за стол, мама закрывает глаза и складывает руки перед собой. Ее губы начинают шевелиться в беззвучной молитве. Надеюсь, старые боги ее услышат.

Не в силах молиться тем, кто явно позабыл о нас, я подхожу к окну. Небо постепенно темнеет, становясь фиолетовым. Солнце сползает к горизонту и вскоре полностью исчезает. Мир вокруг погружается в темноту, но ненадолго. Возрождаясь из пепла дневного собрата, на небо восходит невероятно большая зловещая красная луна и повисает над землей, окрашивая все в багровый цвет. Похожая на воспаленный гнойник, она нависает над крышами. В воздухе почти ощутимо разливается тревога.

Я кладу руки на серпы, примериваясь, как удобнее их держать.

– Лучше отойди от окна, – мягко советует мама.

– Тогда я точно сойду с ума. – Сама не знаю, что хочу увидеть за окном, однако неведение намного хуже.

– Надеюсь, ничего не случится.

– Я тоже.

Сердце бешено колотится в груди. Я не в силах оторвать глаз от пустынных улиц. Тени кажутся зловещими, и мое воображение рисует вампов, которые скрываются за каждым углом.

Постепенно мысли уползают от реальности, возвращаясь к давней ночи, когда погиб отец.

Перед уходом он как всегда крепко обнял нас и поцеловал на прощание. И в отличие от вчерашних объятий Дрю в его не ощущалось никакой окончательности. Интересно, стало бы нам легче, если бы мы знали, что в тот раз прощались с ним навсегда? Может, тогда боль от его утраты не была бы настолько мучительной? И эта зияющая пустота внутри возникла бы постепенно? И падение в нее не получилось бы настолько резким?

Однако отец просто ушел, как и всегда. И вернулся домой без серпа. Монстр украл его лицо.

Внезапно тишину нарушает крик.

И звучит он отнюдь не из глубин памяти. Забыв о собственных предупреждениях, мама вскакивает с места и подбегает к окну.

– Ты что-нибудь видишь? – шепчет она.

– Нет, – отвечаю я, отгоняя от себя призраков прошлого.

– Вроде бы кричали неподалеку…

– Точно. – Я крепче сжимаю серпы. Если вампы пришли в деревню, значит, авангард пал, и Дрю… Нет, нельзя так думать. Что-то подсказывает мне, что брат жив. Возможно, это всего лишь глупый оптимизм. И все же отчего-то кажется, что я ощутила бы его смерть. – Иди наверх.

– Флор…

– Мама, пожалуйста, не спорь, – твердо произношу я, глядя ей прямо в глаза. Прежде я никогда не приказывала маме. Но Дрю попросил ее защитить, и, возможно, именно доверие брата придает мне сил и решимости. – Иди наверх и спрячься.

– Если вампы проникли в деревню, прятаться нет смысла.

– Но у нас есть соль. И я даже близко не подпущу этих чудовищ. Ты сама достала доспехи и позволила Дрю меня тренировать. Для того чтобы я смогла тебя защитить.

Мама кладет руки на мои плечи и легонько меня встряхивает.

– Ты должна защищать себя.

– Одно другому не мешает. – Сердце отчего-то настойчиво твердит, что я сумею защитить еще и брата. Глупо, конечно, ведь сейчас я не в силах ничем ему помочь. И все же по мере того, как крики приближаются, я все яснее ощущаю, что нужна ему. События развиваются не по плану. И голодная кровавая луна требует жертв. – Иди наверх и спрячься. Посыпь порог своей комнаты солью. Не издавай ни звука и не спускайся до утра, что бы ни случилось.

Мама поджимает губы, явно желая со мной поспорить. Однако подчиняется.

Иначе нельзя. Такая уж у нас жизнь.

В Охотничьей деревне все стоят одной ногой в могиле, а в руках сжимают серебряное оружие. Мы не сдаемся без боя. Ведь мы – единственный заслон, не позволяющий вампам проникнуть в наш мир и подчинить его своей власти.

– Будь осторожна. И никакого безрассудства, – шепчет она, сжимая меня в крепких объятиях. – Увидимся утром.

– Я просто посторожу дверь. – Отчего-то слова звучат как ложь. Но что еще я могу? Ни на что другое не хватит сил. И все же сердце бешено несется вскачь, вызывая дрожь возбуждения во всем теле. – Увидимся утром. – Я похлопываю маму по спине.

Она берет ведро с солью и уходит наверх, оставляя меня наедине со своими тревогами. Крики все так же звучат в отдалении. Ухватившись за рукояти серпов, я пытаюсь снять их с пояса, но, заметив движение в темноте, едва не роняю оружие. И все же успеваю подхватить прежде, чем оно со звоном падает на пол.

Во мраке ночи возникает одинокая тень, которая движется слишком быстро и плавно, но в то же время прерывисто и суматошно. Явно не человек. Остановившись, монстр переводит ищущий взгляд слева направо. Его глаза кажутся совершенно черными, лишь в самом центре мерцают крошечные золотые искры. Разинутая пасть полна острых смертоносных зубов. Он способен одним укусом перегрызть жертве горло, лишь бы насытиться ее кровью.

Впрочем, судя по багровому пятну на груди, он уже кого-то загрыз и даже не потрудился украсть лицо своей добычи. Сегодня ночью в этом нет необходимости.

Сунув руку в карман, я достаю оттуда обсидиановый флакон. Эликсир охотника. Мощное древнее зелье, позволяющее выпившему двигаться столь же быстро, как и вампы, и сражаться с ними на равных. Но это опасное средство, вызывающее исступление, особенно при частом употреблении, поэтому его разрешено пить только охотникам.

«Дрю сказал, все будет хорошо».

Я вновь смотрю на вампа. Нюхая воздух, он крадется по улице и задевает лбом низко висящие колокольчики. Однако тихий звон его ничуть не пугает. И меня охватывает паника вперемешку с сомнениями. Неужели охотники ошиблись? Помогут ли нам колокольчики? Или соль?

Я открываю флакон. Капли жидкости внутри даже в свете кровавой луны выглядят черными как смоль. Вдохнув неповторимый аромат, я подношу флакон к дрожащим губам. От одного лишь запаха из самых глубин существа поднимается некий сильный порыв, заставляющий мышцы мучительно ныть от нетерпения. Словно бы я всю жизнь только и ждала этой силы и свободы, чтобы самой вершить собственную судьбу.

Я опрокидываю флакон себе в рот. Густая жидкость стекает на язык, обволакивает горло, а после падает в желудок и разлетается там, словно разбитая о землю бутылка с выпивкой. В животе вспыхивает огонь.

Я падаю на колени. Перед внутренним взором мелькают какие-то образы. Крепость. Глаза, яркие, словно солнечный свет. Усыпанный звездами небосклон и города в горах, которые можно увидеть только в детских книжках. Потом все в мгновение ока исчезает.

Тяготы и боль уходят в небытие. А мышцы просто жаждут движения.

«Ну, давай, – мысленно молю я. – Беги по моим венам и преврати меня в охотника. Позволь защитить всех, кого люблю, и знакомый мне мир. Придай мне сил, чтобы хоть на одну ночь бросить вызов устоявшимся порядкам».

Я осторожно поднимаюсь на ноги, стараясь побороть подступающую тошноту. Нельзя, чтобы меня вырвало. Дрю не для того подарил мне силу. Мир расплывается вокруг и как будто дрожит, все ускоряя темп, а потом сливается в одно сплошное неразборчивое пятно.

Затем в мгновение ока все меняется. В воздухе разливается сладость, которой я никогда не ощущала прежде. В нос ударяют непривычно острые запахи ночной росы, древесного угля, остатков вчерашнего ужина в котле возле очага. Мир становится непривычно огромным, но я готова его принять.

Дверь резко распахивается. Такое впечатление, будто содрогается земля.

В лунном свете плечи вампа окутаны кровавым ореолом. С его губ срывается тихое шипение.

– Умри! – рычу я.

Голос ни капли не похож на мой собственный. Более глубокий, подстегиваемый жаждой, которая пожирает меня изнутри.

«Вперед! – толкает меня эликсир. – Используй силу, чтобы пролить кровь. И положи конец этой долгой ночи».

Я прыгаю, отчетливо слыша в шорохе ветра шепот чужой смерти.

Четыре

С первобытным визгом вамп выпускает когти. Я уворачиваюсь. Сейчас его движения воспринимаются более медленными и предсказуемыми, чем прежде. Однако такое чувство, будто он действует скорее инстинктивно – ничуть не похоже на отточенные шаги моего брата, прошедшего боевую подготовку. И я предугадываю каждый удар еще до того, как монстр его наносит.

Вамп бросается вперед, но я поспешно отступаю в сторону, и он теряет равновесие. Крепко держа рукоять, я одним движением просовываю серп между его ребер и тяну, вспарывая грудную клетку, откуда с тошнотворными звуками выпадают черные и сероватые внутренности. Серебро очищает его пятнистую кровь. Вамп кричит и корчится от боли, а потом обмякает на моем клинке. И я отчетливо ощущаю, как жизнь покидает его тело. На месте того, что лишь миг назад существовало, воцаряется пустота.

Не в силах держать его вес, я с тихим вздохом рывком высвобождаю серп. Руки ощутимо дрожат. Ну вот и все, я это сделала. У меня получилось. Всего несколько шагов, и я, действуя, как учил Дрю, расправилась с монстром. Брат будет мной гордиться. Если поверит. Нужно рассказать ему сразу же, как…

Откуда-то издалека, вспарывая воздух, доносится визг.

Никогда прежде я еще не слышала ничего подобного. Я вдруг понимаю, что в ушах эхом отдаются звуки битвы, отдаленные крики и вопли, приказы, передаваемые одним испуганным охотником другому. Как будто с помощью попавшего в кровь эликсира все чувства обостряются до невероятной степени, открывая для меня практически весь мир. Охотничья деревня полнится неутихающим шумом, учащенными сердцебиениями и яростными командами. С далекого поля битвы долетает запах пролитой крови. Я ощущаю все – как будто в эту проклятую ночь, озаренную зловещим светом красной луны, меня переполняют страх и паника всего человечества.

Я пытаюсь отгородиться от незнакомых чувств, но все их вновь перекрывает тот же визг. Чуждый, незнакомый. Как бы мне хотелось больше никогда его не слышать!

«Дрю».

В глубине души я внезапно понимаю, что брат в опасности.

– Прости, – шепчу, бросая взгляд на лестницу, хотя мама, конечно, не слышит.

Трудно сказать, отпустила бы она меня или велела остаться. Но на Приграничных болотах гибнет мой брат, и сейчас, когда меня переполняет безудержная сила, я не позволю ему умереть в одиночестве.

И поэтому устремляюсь в ночь.

Невидимая нить дергает меня за пупок – как будто тянет к чему-то далекому. Или к кому-то. Подчиняясь ее воле, я мчусь по главной дороге и выбегаю из деревни. На полях охотники сражаются с жестокими вампами. Земля под их ногами от пролитой крови и лунного света кажется багровой.

Я не останавливаюсь. Несусь вперед со всех ног, быстрее любого человека или монстра. На меня никто не обращает внимания. Да и в любом случае все силуэты мелькают мимо меня размытыми пятнами.

Как ни странно, ощущение влажной земли под ногами и наполняющий легкие прохладный ночной воздух воспринимаются знакомыми, как будто я уже бегала здесь прежде. Глупо, конечно, ведь кузнецу закрыт путь даже на окраину деревни, не говоря уж о Приграничных болотах.

Фермерские поля ограждает еще одна стена. Именно здесь по-настоящему заканчивается Охотничья деревня и начинается враждебная территория. Дорога тянется дальше, прорезая бесплодную землю, которую много лет назад, чтобы защититься от вампов, выжгли и посыпали солью.

Впрочем, толку от этого немного.

Теперь земля по бокам дороги сочится влагой. Значит, болота совсем рядом. Вокруг в тусклом лунном свете мелькают хилые, похожие на скелеты деревья. Над лужами стоячей воды клубится туман, щупальца которого выползают из-за древней каменной арки и тянутся во всех направлениях почти до самой защитной стены.

В верхней части арки изображен ромб, под которым находится V-образный символ с двумя полумесяцами по бокам. Дрю как-то рисовал их мне. Говорят, это знак вампов – предупреждение, которое наши предки оставляли на границах своих земель.

Я прохожу под аркой и попадаю в туманные объятия Приграничных болот.

Сейчас я на чужой земле, и лишь текущий по венам эликсир дарит мне относительное спокойствие.

Среди темной воды и гниющих деревьев змеится длинная, извилистая, мощенная камнем дорога. Я несусь по ней с невероятной скоростью, а порывы ветра лишь сильнее меня подгоняют.

Но вскоре становится ясно, что туман играет со мной злые шутки. Не раз в белесой пелене мне видится какое-то движение, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что там пусто. Я моргаю несколько раз, чтобы зрение стало острее. Не хватало еще отвлекаться на игру света.

До меня доносится какое-то ворчание. Хрип. Я ловлю напряженные звуки, которые издает брат, и с каждым тяжелым вздохом мысленно умоляю его держаться. Вокруг меня – и него – полно вампов, нарушающих равновесие нашего мира.

Внезапно туман рассеивается, и я понимаю, что нахожусь на большой круглой площадке, похожей на останки какой-то древней башни. Благодаря осыпающимся стенам болотные воды не могут проникнуть сюда и до конца погрести под собой истертые камни. Взгляд падает на кровавую бойню, и что бы ни толкало меня сквозь ночь, в тот же момент исчезает.

Главный охотник Давос… мертв.

На обезображенном теле ярко выделяется глубокий порез, проходящий почти через всю шею, широко раскрытые пустые глаза смотрят в небо. Он лежит в луже собственной крови. Значит, вампы его не выпили, а убили просто ради забавы.

Ноздри наполняет густой, почти невыносимый запах крови, и перед мысленным взором проносятся новые образы: золотистые глаза, пятнистая кожа. Тряхнув головой, я прогоняю видения, стремясь сосредоточиться на настоящем. Не хватало мне только охотничьего безумия.

По следу из красных брызг я нахожу еще двоих.

Дрю явно сильно досталось. Стальные когти, вонзившись в плечо, пригвождают его к разрушенной стене, и он висит безвольной куклой, уронив голову на грудь. Черные волосы, такие же, как у нас с мамой, мокрыми прядями падают на лицо.

Вамп, с которым он сражался, не похож на всех прочих. Таких я никогда не видела даже в самых страшных кошмарах.

В отличие от прочих монстров, которые бродят в изодранной одежде, этот носит пластинчатые доспехи из полированного железа. Кто бы ни ковал их, он явно тщательно поработал над каждой замысловатой складкой – усерднее, чем искусная швея, готовящая изысканный наряд для святочного бала.

Весь доспех отделан золотом и украшен переплетенными нитями. Узоры мне не знакомы, однако, несмотря ни на что, я не могу не восхищаться безмерным мастерством их создателя. У меня самой никогда не имелось ни ресурсов, ни возможности выковать что-то хоть вполовину столь же прекрасное. По бокам шлема, словно рога, приделаны пучки вороньих перьев, поблескивающих в красном свете луны. Может, это трофеи охотников, которых убили для него разведчики? Ведь всем известно, что охотники на удачу носят перья живущего в крепости ворона. При мысли об этом внутри все сжимается. Алый плащ, тоже с золотой отделкой, колышется в воздухе за его спиной – как будто бы тянущиеся из тумана невидимые руки дергают за подол, стремясь вернуть вампа в тот мир, из которого он пришел.

Я крепче стискиваю серп. Наверное, только эликсир не дает мне броситься сейчас наутек.

– Если источник не он, тогда кто? Ты? Скажи, где его найти и как разрушить. – Шипение монстра напоминает звук, как будто в воду опускают раскаленный металл.

Хотя этот голос не может исходить от стоящего передо мной существа. Первобытный звук словно бы доносится сразу со всех сторон. И не слетает с губ, а рождается на свет одной лишь волей говорившего. Его слова вползают мне в уши и свиваются в сознании, будто устраивающая новое логово змея. Я почти ощущаю его грубую силу, проникающую в самые потаенные уголки разума.

Вамп склоняется ближе к Дрю, на шее которого уже нет воротника. Монстр собирается его убить! Неужели он выпьет кровь моего брата и заберет его лицо? Если это существо примет облик Дрю, я не смогу его убить.

– Отпусти его! – кричу я прежде, чем вамп успевает хоть что-то сделать.

При звуке моего голоса Дрю дергается, но даже не поднимает головы. Он явно потерял слишком много крови. Лишь из-за нашей особой связи, которая бывает только у близнецов, вкупе с эликсиром, я улавливаю, что в нем еще теплится жизнь.

Вамп вдруг издает низкий смешок, больше похожий на отдаленный рык какого-то давно затерявшегося в болотах зверя.

– Еще одна охотница решила отомстить за павших друзей?

Значит, этот голос и в самом деле принадлежал вампу? Они умеют говорить? Никогда о таком не слышала. Только вот если монстры способны разговаривать, то, наверное, обладают и разумом. И тогда, получается…

«Все это намеренно».

Они охотятся на нас, не просто подчиняясь звериным инстинктам, а потому, что сами так решили. Ради развлечения.

Я крепче стискиваю серп. Нет смысла снова просить его отстать от брата. Такие существа, как он, понимают лишь кровопролитие и смерть. Что ж, он их получит.

– Теперь я твоя добыча!

Я бросаюсь вперед, сокращая расстояние между нами. Вамп пытается повернуться, но стальные перчатки, которые покрывают его когтистые руки, глубоко застряли в камне, и он движется слишком медленно. Одним из серпов я подцепляю забрало на его шлеме и дергаю.

Сталь лязгает о железо. Шлем слетает с его головы, а я лишаюсь одного серпа. Вамп пошатывается. Я тоже теряю равновесие, но, вонзив кончик другого серпа в камень, опираюсь на него и поднимаюсь на ноги, а потом одним движением высвобождаю оружие. Может, я и не упражнялась с охотниками, однако Дрю передал мне все полученные от Давоса навыки. А в течение дня, таская уголь и обрабатывая молотом железо и серебро, я тренировала мышцы.

Вамп все же разворачивается. И лишь глядя в пустые глаза монстра, я вспоминаю слова Дрю: «Завтра легионы возглавит сам повелитель вампов. И я буду его ждать, чтобы убить».

Значит, вот он, источник всей нашей боли. Кошмарное создание, зло во плоти. Он умеет разговаривать, потому что владеет разумами всех вампов. Именно из-за него жители Охотничьей деревни сражаются и проливают кровь, живут в окружении стен и борются ради блага мира, лежащего за ее пределами.

По его вине я лишилась отца, а мой брат сейчас умирает.

Выглядит он жутковато. Впалые щеки, обвисшая складками посеревшая кожа, как у древнего старца, на лбу морщины. Нахмуренные брови, глубоко запавшие, лишенные белков черные глаза, которые словно смотрят на меня из провалов черепа, но с желтой радужкой – прямо как у волка, застигнутого ночью светом фонаря. Крючковатый острый нос словно бы сделан из воска. Наверное, пришлось его прижимать, чтобы надеть шлем. Из приоткрытых губ торчат два пожелтевших клыка.

Повелитель вампов похож на ходячий труп. Ему посвящены все страшные истории, которые рассказывают жители в Охотничьей деревне.

Да, слово «монстр» ему определенно подходит. Он воплощает в себе все мои кошмары. В детстве именно это чудовище ветром билось в окно и пряталось в длинных тенях в углу комнаты, а порой скрывалось под кроватью и даже во взрослом возрасте продолжало преследовать меня в ночных кошмарах.

Повелитель вампов замирает, глядя на меня, и чуть шире раскрывает жуткие глаза, недобро блестящие в кровавом лунном свете. Он так пристально изучает меня, словно бы уже поглощает мою душу.

– Кто ты? – хрипло спрашивает он.

Кто я? Странный вопрос от подобного чудовища.

– Твоя смерть, – с безумной улыбкой сообщаю я.

Пять

Взмахнув серпом, я целюсь прямо в его жуткие глаза. Вот бы хватило одного удара, чтобы с ним покончить. Но когда лезвие почти касается обвисшей плоти, вамп превращается в туман, и моя рука спокойно проходит сквозь рассеивающиеся тени. Собрав волю в кулак, я готовлюсь к новому удару.

С тихим шорохом он проявляется вновь – темная сущность, наполненная мраком и магией крови. Туман сгущается, и повелитель вампов опять предстает передо мной во плоти.

– Мерзкая девчонка! – рычит он.

Не потрудившись ответить, я бросаюсь к нему. И вамп точно так же растворяется в воздухе. Кожу начинает покалывать, а волоски на правой руке встают дыбом. Воздух сгущается, как перед ударом молнии, и повелитель темной дымкой возникает снова. За его спиной развевается алый плащ.

Вамп тянется ко мне. Я резко опускаюсь на корточки и крепче сжимаю серп, готовясь нанести резкий удар.

Кольчуга прикрывает его бедра. Поножи доходят практически до колен. Я неплохо разбираюсь в изготовлении доспехов и понимаю, что между ними должно быть уязвимое место. Наношу удар, стараясь зацепить заднюю часть колена. Лезвие вонзается в металл и выходит впереди, но не касается плоти.

Выпустив серп, застрявший в доспехах вампа, я резко поднимаюсь и цепляюсь за его плечо, стараясь использовать неустойчивое положение повелителя в свою пользу. Мы летим на каменные плиты. С помощью ногтей я отрываю камень и замахиваюсь, чтобы ударить вампа по виску. Он отшатывается.

Я пытаюсь ухватить свое оружие, но слишком поздно. Вамп наступает на серп, а потом затянутой в доспех ногой отшвыривает его прямо в болотную жижу. Я тянусь за другим серпом, однако повелитель вампов, раскрыв ладони, явно намеревается схватить меня за шею. Извернувшись, я отступаю и вновь ловлю его взгляд. Дыхание перехватывает.

– Из тебя сотворили монстра. – В его словах отчетливо слышны неодобрение и ненависть. Что ж, это взаимно.

– Только для того, чтобы покончить с другим монстром!

Я вскакиваю на ноги, но повелитель оказывается быстрее. Вокруг него сгущается злой черный туман, и когда вамп останавливается передо мной, дымка облепляет мое лицо невидимыми ладонями. Прижав меня к одной из рушащихся стен, повелитель вцепляется мне в горло. Я хватаю его за руку, сжимаю большой палец и быстрым движением отдергиваю от себя ладонь. Обычно за этим следует удар коленом в живот, но с учетом его брони мне это не поможет. Мы вновь сцепляемся и, теряя равновесие, катимся по земле. Я замахиваюсь, но снова безуспешно.

Мы сражаемся на равных, нанося удар за ударом, но нам удается лишь вскользь зацепить друг друга. Вамп в очередной раз уклоняется, и я с хрустом врезаюсь костяшками пальцев в твердый булыжник. Перекатившись, он обеими руками прижимает меня к земле.

Нависнув надо мной, этот скрюченный живой труп, обрамленный светом ярко-красной луны, прожигает меня горящим взглядом неестественных черных глаз с ярко-желтыми радужками.

– А ты упорная бестия, – рычит он, обнажая острые, как бритва, клыки. Вообще-то, как ни странно, большинство зубов у него человеческие. Только клыки удлиненные.

Я лихорадочно прикидываю, как вырваться из его хватки. У меня не так уж много времени. Совсем скоро он сожмет меня в объятиях и выпьет кровь до последней капли, а потом использует мое лицо, чтобы проникнуть в Охотничью деревню.

Я мысленно прошу прощения у мамы. У меня ведь даже нет воротника, чтобы ему помешать.

– Но Кэллос, черт возьми, был прав. Ты сможешь послужить нам, – вдруг заявляет он.

И прежде, чем я успеваю осмыслить его слова, нас окутывает туман.

Я делаю вдох и тут же начинаю кашлять и задыхаться. Эта дымка терзает легкие и проникает в вены, угрожая разорвать мою плоть. Однако в мгновение ока все вокруг меняется.

Мы уже не в развалинах, а на главной дороге, вьющейся среди болот. Только непонятно, ближе или дальше от деревни. Едва этот вопрос мелькает в голове, меня вновь пронзает боль. В ушах звенит, и ночь, сгущаясь, словно по волшебству, обрушивается на нас, окружая непроглядным мраком. И я кажусь самой себе не более чем мыслью в пустоте.

И вновь все вокруг заливает красный свет. Мы стоим в предгорье, на гребне холма. Укрывающий болота туман постепенно рассеивается и клубится вокруг нас, напоминая морские волны. Похоже, мы забрались на самую высокую точку Приграничных болот. Где-то вдали виднеется одинокое пятнышко света. Охотничья деревня, которая отсюда выглядит совсем крошечной. Там осталась вся моя прежняя жизнь, знакомые люди, уютный дом. Однако монстр, который тянет меня за собой, сметает прочь еще живущие во мне крупицы надежды и робкие мечты.

Как только я немного прихожу в себя, мы опять начинаем двигаться. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать. Каждое новое перемещение в пространстве приносит больше боли, чем предыдущее. И мне нужно все больше времени, чтобы восстановить дыхание. Вокруг явно живет магия, ночь превращается в бесконечный туннель. Мы проходим мимо слабо светящихся каменных плит, похожих на надгробия. А после снова накатывает боль.

Я зажмуриваюсь. Воздух вдруг меняется, я делаю резкий вдох, и мы оказываемся у подножия незнакомой горы.

А где вообще находятся горы? Никто из охотников никогда даже не упоминал о горах. Я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на неровный берег, за которым расстилается бушующее море. Виднеются острова, между ними торчат острые скалы, о которые разбиваются волны с белыми шапками пены. Соленые брызги мешаются с висящими у горизонта низкими облаками, не позволяющими видеть, что находится дальше.

Подумать только, я на берегу моря. Моя детская мечта сбылась… благодаря чудовищу.

Над водой, опираясь на острова, тянется одинокий полуразрушенный мост, соединяющий пелену волшебного тумана с тяжелой опускной решеткой, которая закрывает вход в лежащий перед нами туннель.

Поговаривали, что стены, ограждающие Охотничью деревню и призванные удерживать вампов на их землях, тянутся до самого моря, о котором я грезила с детства. Однако теперь ставшая явью мечта превратилась в кошмар. Я оглядываюсь на гору, очерченную алым светом низко висящей луны.

– Уже недалеко, – почти успокаивающе бормочет вамп, и такой тон ничуть не вяжется с тем чудовищем, с которым я сражалась.

«Недалеко от чего?»

Пошатнувшись, я восстанавливаю равновесие. Неважно, где мы. Мне нужно…

Нас снова окутывает тьма, и повелитель вампов с помощью магии тянет меня за собой сквозь время и пространство, похищая из привычного мира. Нет никаких сомнений, что мы все глубже проникаем в земли вампов.

Мир вокруг вновь обретает очертания. Мы стоим на горном уступе, почти по колено утопая в снегу, и ледяной ветер пронизывает меня насквозь. Снег? Летом? Миг спустя мы уже двигаемся дальше. Судя по ощущениям, каждый следующий шаг вампа длиннее предыдущего, а темнота кругом кажется более постоянной. Мышцы буквально вопят от боли, которой мне еще не приходилось испытывать прежде.

Неужели он решил затащить меня на край света, а потом столкнуть с него в пропасть? Нет, нужно бежать. Поэтому, вернувшись к реальности в следующий раз, я вырываюсь из хватки. Удивленно что-то проворчав, повелитель вампов поворачивается ко мне лицом. Мы все еще в горах, на этот раз выше. Ноги тут же немеют и начинают скользить по скрытому под толстым слоем снега льду.

Вамп тянется ко мне, но я уклоняюсь. По венам до сих пор струится эликсир, вероятнее всего притупляя невыносимую боль и позволяя мне оставаться начеку. Повелитель поджимает губы, со злостью наблюдая, как я тянусь к сосульке, свисающей с ближайшего выступа, и отламываю ее. Вокруг и так стоит жестокий холод, но теперь я мерзну еще сильнее.

– Думаешь, что сможешь убить меня этим? – Вамп выгибает бледную бровь.

Однако я не намерена отступать. Я давно осталась без оружия, а он вытащил меня на арену, которую выбрал сам. Что мне еще остается? Я не намерена сдаваться без боя.

– Ты не справилась со мной даже с помощью своих драгоценных серебряных серпов. И чем тебе поможет эта ледышка?

Я молча угрожающим жестом поднимаю сосульку.

– Признаю, что кровь дарует тебе силу. И ты настойчива, но явно не слишком сообразительна, – усмехается он.

Ну и ладно, пусть думает, что хочет, лишь бы подошел еще на несколько шагов. Я чуть выше поднимаю сосульку.

– Ну, допустим, ты меня убьешь. А что дальше? Куда ты пойдешь? Без моей помощи тебе отсюда не выбраться. Я же дам тебе уникальную возможность… Хватит угроз!

Вамп подается вперед, чтобы вырвать сосульку у меня из рук. Я резко притягиваю ее к себе. Благодаря эликсиру у меня хватает сил потащить за собой и его. Быстро обхватив закованные в броню плечи вампа, я напрягаю мышцы и поднимаю его, как тяжелый мешок с углем. Мы опрокидываемся назад, и я изо всех сил отталкиваюсь обеими ногами.

А потом рычу прямо ему в ухо:

– Я вовсе не пыталась сбежать.

Вокруг нас завывает ветер, почти заглушая слова. Теперь пути назад уже нет. Если я не поддамся безумию, вызванному эликсиром, то погибну от рук повелителя вампов. И даже сумей я каким-то образом его убить, до меня доберутся его легионы. Мы слишком далеко зашли, и для меня остался только один выход.

– Если мне суждено умереть, я захвачу тебя с собой!

Мы вдруг куда-то падаем. Я цепляюсь за него, прижимая к себе как можно крепче. Над головой кружится луна. В ушах свистит воздух.

И вскоре плоть и сталь встречаются с твердым камнем.

Шесть

Когда я ударяюсь о твердую землю, из легких выбивает весь воздух. Перед глазами вспыхивают звезды, а череп пронзает резкая боль, вызывая сильную тошноту. Повелитель вампов приземляется сверху, давя на меня всем весом. Звон его доспехов эхом отдается в ушах, и это уже перебор. Все мои чувства протестуют.

К счастью, мы с Дрю с юных лет постоянно боролись друг с другом. Даже до того, как он стал охотником. И я, повинуясь инстинкту, сгибаю колено для опоры, выпускаю вампа и отпихиваю от себя. Однако это движение оказывается последней каплей. Бунтующий желудок извергает наружу содержимое: желчь, черную, как выпитый мной эликсир. Возможно, я только что лишилась единственного, благодаря чему еще оставалась в живых.

Все тут же начинает болеть – безумно сильно, как никогда. Мышцы дрожат от слабости, меня накрывает изнеможение.

«Я не… не смогу… этот монстр…»

Я вспоминаю о том, как он пришпилил Дрю к стене. И сейчас брат истекает кровью, умирает, лежа на земле в самом сердце Приграничных болот, где его никто не сможет найти. Я вовсе не целитель, но понимаю, насколько серьезна его рана. Жизнь Дрю угасала, а этот монстр не позволил мне провести с братом его последние минуты. Вспыхнувшая во мне ярость практически заглушает боль.

– Ты… – Воздух прорезает мрачный смешок. – Безусловно, они превратили тебя в злобное чудовище. – Повелитель вампов со стоном поднимается на ноги. Звякают его доспехи.

Подталкиваемая ненавистью и страхом я, чтобы держаться с ним на равных, тоже встаю. Мир сразу начинает вращаться, но я все же понимаю, что оказалась в другом, каком-то незнакомом месте. Наверное, он переместил нас во время падения. Проклятие! Этот вамп даже в такой ситуации способен пользоваться своей магией.

Мы находимся в задней части комнаты, похожей на большой зал крепости – Дрю описывал мне его, когда вступил в ряды охотников. Каменные стены украшены потертыми гобеленами и сложенными из мечей веерами. Вдоль очага – большего размера, чем в нашей кузнице – тянутся два длинных стола. Под углом к ним, возле темного камина, стоит стол поменьше.

– Ты решила, будто сумеешь убить меня? – шипит повелитель вампов, повернувшись ко мне лицом.

Его красный плащ выглядит еще более изодранным, чем раньше, доспехи помялись. Знать бы точно, как ковалась эта броня, тогда мне удалось бы одним-двумя точными ударами заблокировать некоторые сочленения и серьезно ограничить его подвижность.

Не потрудившись ответить, я бросаюсь в сторону, к одному из стеллажей, на которых разложено богато украшенное оружие. Оно явно не годится для сражений, но лучше уж тупой меч, чем вовсе никакого. Я стискиваю пальцами стальную рукоять. В тот же миг повелитель вампов заходит мне за спину, хватает за запястье и оттаскивает в сторону. А потом, держа за руку, поднимает в воздух. В плече что-то хрустит. От резкого рывка меня снова начинает тошнить.

– Сама ведь знаешь, что не сможешь убить меня этим мечом, – рычит он, приблизив ко мне свое ужасающее лицо. – Прекрати сопротивляться.

Я дергаюсь в стремлении высвободить руку, и вамп меня отпускает. С трудом подавляя тошноту, я всеми силами стараюсь держаться прямо и не упасть. Похоже, приступ рвоты все же лишил меня остатков так необходимого эликсира.

– Если бы я хотел твоей смерти, то уже убил бы тебя, – заявляет повелитель, не сводя с меня глаз.

– Будь ты умнее, не оставил бы меня в живых, – цежу я сквозь зубы.

В ответ он кривит губы, обнажая два острых клыка, которые я уже видела прежде.

– И ты не хочешь узнать, почему я сохранил тебе жизнь? Даже не любопытно?

– Чтобы служить тебе. – На вкус эти слова еще более мерзкие, чем эликсир.

– Кое-кто почел бы такое служение за честь.

– Я никогда не буду служить чудовищу.

Если вамп думает иначе, то, вероятно, не такой уж он и умный.

– Ах да, я же чудовище. А ты кто? Подопытный кролик для жителей своей деревни?

Я пропускаю его слова мимо ушей – чтобы отвлечь меня, он способен придумать любую ложь. Вместо этого снова хватаюсь за меч. И опять вамп оказывается быстрее. Зайдя за спину, он сжимает меня крепко, словно в тисках. Сил почти не остается, но я все равно брыкаюсь и царапаю его руки в попытке вырваться. Однако толку мало, поскольку на нем перчатки. К тому же мои руки притиснуты к бокам, ограничивая свободу движений.

– Может, выслушаешь…

Я наклоняюсь вперед, мысленно готовясь к предстоящей боли, потом резко подаюсь назад и затылком бью его в нос. Вамп тут же выпускает меня – уж не знаю, от боли или потрясения. Я падаю на пол и снова порываюсь схватить меч. Однако в голове звенит. Привалившись к одному из столов, я бесцеремонно опускаюсь на скамью.

«Если ты когда-нибудь столкнешься лицом к лицу с вампом, сражайся! – мысленно слышу я голос Дрю. – Бейся изо всех сил, как будто от этого зависит твоя жизнь».

– Но что, если я не смогу?

Не знаю, к кому я обращаюсь. Или просто думаю вслух? Глаза горят от непролитых слез. Все тело болит. Это ведь Дрю охотник, а не я. Так почему именно я здесь оказалась? Не зря в Охотничьей деревне каждому отведено свое место. Сейчас, когда действие эликсира заканчивается, меня вновь начинают терзать старые сомнения.

«Если не сможешь убить его, забери кровавого монстра с собой», – учил меня Дрю. И сам следовал этому совету. Я не могу подвести брата. Ни за что.

Я заставляю себя встать и, спотыкаясь, снова направляюсь к оружию, как будто в нем мое единственное спасение.

На этот раз повелитель вампов меня не трогает. Вяло и неуклюже я добираюсь до стены и снимаю меч, но не могу удержать на весу, и он, чуть не вылетая у меня из руки, с оглушительным лязгом ударяется лезвием об пол. Мышцы отказываются работать. Я вымоталась даже больше, чем если бы несколько дней подряд, почти без отдыха, проработала в кузнице.

– Ну все, хватит, – уже мягче произносит повелитель вампов. Я разлепляю ресницы. Из его носа течет почти черная кровь, которая смешивается с моей собственной, алой. Он облизывает губы, и в его золотистых глазах, кажется, появляется немного блеска. – Ты не в том состоянии, чтобы со мной сражаться. Не стоит растрачивать на это жизнь, которую я так великодушно позволил тебе сохранить.

Зарычав, я поднимаю меч. Мышцы спины тут же молят о пощаде. Клинок дрожит в воздухе.

– Я не… умру… не забрав тебя с собой, – выдавливаю я.

– Почему ты защищаешь людей, которые творили с тобой такие ужасы?

В ответ я крепче стискиваю меч обеими руками. Не хватало еще прислушиваться к словам чудовища, которое втянуло меня во все эти неприятности.

Со вздохом вамп отступает к висящему на стене гобелену, хватает его и срывает с подрамника. Ткань настолько обветшала, что отчасти рассыпается в пыль. Под гобеленом обнаруживается зеркало. Взглянув на отражение, я застываю, не в силах отвести взор.

Я вижу вовсе не чудовищного вампа, а обычного мужчину из плоти и крови с квадратным подбородком и округлыми щеками без всяких морщин и обвислых складок кожи. Волосы, которые в реальности спутанными сальными патлами обрамляют лицо, в зеркале свободными волнами ниспадают ему на спину. Вот бы он повернулся, чтобы получше рассмотреть черты лица…

Однако все посторонние мысли исчезают, когда я замечаю собственное отражение.

– Что за фокусы? – шепчу я.

И чудовище в зеркале тоже шевелит губами.

Нет, не может быть, что женщина с темными, налитыми кровью глазами с золотистой радужкой и фиолетовыми венами, проступающими на тонкой, как бумага, коже лица, – это я.

Ведь она… то есть я… выгляжу почти как одна из них.

– Что это? – уже громче спрашиваю я. Внутри поднимается тошнота, не имеющая ничего общего с пульсирующей головной болью.

– Правда о том, кем ты становишься.

– Ты лжешь! – Я вскидываю выше меч.

– Именно поэтому я привел тебя сюда. Чтобы иметь шанс нас убить, охотники в какой-то мере становятся такими же, как мы.

– Я не такая, как вы, и никогда не буду!

Наверное, все дело в эликсире. Может, какой-нибудь побочный эффект. Хотя Дрю бы меня предупредил.

Или он не знал, чем чреват прием эликсира? Ведь охотники принимают его, лишь отправляясь на болота, чтобы охотиться, и при этом носят маски. Возможно, брат даже не предполагал, как действует напиток. Или проблема в том, что я не настоящий охотник? Мне вообще не следовало пить эликсир, и само зелье каким-то образом прознало об этом.

Между тем повелитель вампов продолжает, не обратив на мои слова никакого внимания:

– У них есть запретные знания, с помощью которых…

– Лорд Руван! – доносится до нас мужской голос.

Не осмеливаясь ни на миг отвести глаза от повелителя, я искоса смотрю в ту сторону. В арочном дверном проеме стоит еще один желтоглазый вамп, тоже отличающийся от прочих монстров, с которыми мне доводилось сталкиваться. Во-первых, как и Руван, он способен говорить. Во-вторых, на нем нет изодранной одежды, как на вампах, которые каждое полнолуние нападают на деревню. Новоприбывший облачен в бархат того же оттенка, что и плащ повелителя; широкие манжеты рукавов отделаны кружевом, на котором отчетливо выделяются начищенные до блеска медные пуговицы. Он мог бы показаться хорошо сложенным, но из-за обвисшей кожи и запавших глаз, как и Руван, напоминает разодетый труп.

Вамп переводит взгляд с повелителя на меня и обратно.

– Куин, отведи нашу гостью в западную башню, если там еще чисто, – немного успокоившись, просит повелитель вампов. – Она устала с дороги и не в состоянии вести сейчас разумный разговор. Лучше подождать, пока она придет в себя.

– Нашу гостью? – Куин явно разделяет мои сомнения. Неужели я хоть в чем-то соглашаюсь с вампом? Вряд ли такое еще хоть раз повторится.

– Да, гостью, – тверже повторяет Руван. – И присмотри за ней. Ей нужно восстановиться. Она нам понадобится.

Понадоблюсь? Перед мысленным взором тут же возникает картина, как меня привязывают к пыточному столу, вонзают в мое тело клыки и повелитель вампов языком скользит по моей шее, ключицам, груди… Я содрогаюсь.

– Да, милорд. – Куин кланяется и поворачивается ко мне. Я слежу за его движениями краем глаза, но по-прежнему не отрываюсь от повелителя вампов. Зажатый в руках меч все так же дрожит в воздухе, угрожая упасть в любой момент. – Прошу за мной.

Однако я не двигаюсь. Руван смотрит мне прямо в глаза, и я почти слышу невысказанное приглашение: «Ну, убей меня, если сможешь. И осмелишься».

Крепче стиснув меч, я слегка меняю положение, оценивая равновесие и оставшиеся силы. Их должно хватить. Иначе нельзя.

Все эти годы я втайне училась сражаться. Дрю с мамой рисковали всем, чтобы меня защитить. А я сдуру в ночь кровавой луны отправилась на охоту, хотя мне запрещалось даже покидать деревню.

И если все же мне суждено умереть, я должна забрать повелителя вампов с собой. Да, для его убийства готовили Дрю, но брат не смог закончить дело, поэтому придется попытаться мне. Сейчас от меня зависит судьба всей Охотничьей деревни.

Ну должно же получиться! Хотя… я ведь уже пробовала. И подобралась очень близко. Но повелитель вампов до сих пор дышит.

Меня снова начинает тошнить. Из разбитых костяшек пальцев сочится кровь. Раны есть и на спине. Лишь ненависть и жажда мести до сих пор удерживают меня на ногах.

Одна жизнь.

Всего-то и нужно отнять одну жизнь.

Тот самый повелитель вампов, что стоит сейчас передо мной, виновен во всей нашей боли и страданиях. Без него вокруг Охотничьей деревни не возвели бы стены, и у жителей не имелось бы обязательств. Мы жили бы полноценной семьей и вместе с Дрю давным-давно отправились бы к морю. Как может всего один мужчина воплощать в себе несчастья и надежды целого поселения? И почему его так трудно убить?

Я ветшаю и начинаю рваться. Швы, которые, оказывается, столько времени скрепляли меня вместе, вытягиваются и расползаются. И я взрываюсь от боли, которую всю жизнь удерживала в себе. Откуда-то из самых глубин души поднимается неизведанная прежде ярость, выплескиваясь с неистовой силой. Я мгновенно припоминаю все. Смерть отца. Уход брата. Скрываемые ото всех полные тоски взгляды, поскольку мне было отказано даже в простом человеческом счастье. Годами сдерживаемая боль притупляет ломоту в мышцах и заставляет почти забыть о телесных ранах. А ярость позволяет двигаться быстрее.

Мир вокруг расплывается, и я бросаюсь на повелителя вампов. Перераспределяю вес, выставляю одну ногу вперед, отвожу руки назад и, со всей силы замахнувшись клинком, опускаю его как кузнечный молот.

Руван даже не вздрагивает. Подняв руку, он легко ловит меч за лезвие – настолько тупое, что сталь не может даже повредить кожаную перчатку, и нарочито громко вздыхает.

– Значит, просто не получится.

Вырвав меч из моих рук, Руван замахивается. Оставшись совсем без сил, я даже не успеваю увернуться, и рукоять попадает мне в висок.

Мир вокруг поглощает тьма.

Семь

Сумеречная дымка вокруг приглушает красный цвет испачканных кровью простыней.

Зрение сужается. Я медленно моргаю. Время от времени надо мной парят иссохшие лица вампов. Что-то говорят, глядя на меня с жутким блеском в глазах. Осматривают мое израненное тело. Представляю, что они видят.

«Жалкое, сломленное создание. Ничтожество».

Конечно, я лишь мысленно заканчиваю фразы, произнесенные повелителем вампов. Но чего уж там. Мне не хватило сил.

Я ведь кузнец, а вовсе не воин, способный раз и навсегда положить конец войне с вампами. В итоге стало ясно, что мне не стоило сюда и соваться.

О чем я только думала? Выпила эликсир и возомнила, будто сумею занять место Дрю и покончить с повелителем вампов?

Где теперь мой брат? Жив ли? Что-то внутри подсказывает, что да… но могу ли я доверять глупой надежде, которая поселилась в уголке сердца? Мне следует бороться за него. Только вот одного желания недостаточно. А сил уже не осталось. Эликсир полностью меня опустошил, и я похожа на марионетку с перерезанными нитями, неспособную даже двигаться.

Меня снова накрывает темнота.

У моей кровати сидит мужчина с длинными серебристыми волосами.

– Ты слишком измотала себя, – немного раздраженно замечает он.

«В самом деле?» – хочется спросить. Но с губ почти застенчиво срывается:

– Я знаю.

Он наклоняется вперед, и его лицо оказывается совсем близко. Такое ощущение, будто я видела его уже много раз. Хотя… неужели я смогла бы забыть такого прекрасного мужчину, пахнущего хвоей, глаза которого навевают мысли о солнечном свете?

– И что мне с тобой делать?

– Любить меня вечно? – сами собой двигаются мои губы.

– Осторожнее с желаниями. Я ведь могу и согласиться.

Я пребываю в странном полубессознательном состоянии, в котором непонятные сны перемежаются с тяжелым, удушающим небытием. Разум словно отделяется и уплывает прочь от тела. В этой кошмарной пустоте я бывала и раньше – после того, как Давос убил вампа, который украл лицо моего отца. Я жила, погрузившись в боль от осознания, что папы больше нет, и ему уже никак нельзя помочь. И изводила себя мыслями о том, что, наверное, могла бы изменить. Возможно, будь я старше и сильнее, сумела бы выковать для него более острый серп… и не стала бы настаивать, чтобы он так часто ужинал дома, из-за чего ему приходилось пропускать тренировки… и может быть, тогда он все еще был бы со мной…

Как же я тогда выбралась из ямы отчаяния? Как в те дни, полные беспросветного горя, нашла в себе силы двигаться дальше?

Ах, да, конечно… Я подавила в себе все лишние опасные мысли и эмоции и полностью погрузилась в работу, колотя молотом до тех пор, пока кожа на руках не покрылась кровавыми мозолями. Вот и выход. Нужно просто опять заглушить боль и прогнать поселившееся в душе отчаяние. Если ничего не чувствовать, ничем не дорожить, то и больно не будет. Я стану неуязвимой. И смогу мыслить более ясно.

Нужно просто вернуться к работе.

Только вот к какой?

Бесконечный, непрекращающийся труд. А ведь столько еще предстоит сделать. Однако мы уже близко.

По затемненным коридорам женщина проходит словно призрак – ощутимая, реальная, но невидимая. В руках у нее три рабочих журнала. По бокам идут двое мужчин: один с волосами цвета воронова крыла, другой с золотыми глазами.

– Нужно рассказать им, – предлагает черноволосый.

– Они не примут правду. Пока нет, – возражает другой мужчина.

– Возможно, со временем, – замечает она.

Но сейчас ждет работа…

Какая? Здесь у меня нет никаких обязанностей. Кузница… очень далеко. Я не улавливаю ее тепла. Охотничья деревня. Мама. Дрю… Что я могу сейчас для них сделать?

«Пожалуйста, скажите, чем помочь».

Внутри вновь рвутся какие-то нити, и мои путы расползаются. В голове роятся сотни различных ошеломляющих мыслей, постепенно погребая меня под собой. Я больше не могу дышать. Вокруг лишь темнота… и ощущение неудачи.

По разгоряченному лицу стекают прохладные струйки. Я горю от стыда? Или от лихорадки? Не знаю. Похоже, у меня бред. Чьи-то сильные, уверенные руки обрабатывают раны, и боль становится почти сносной. Вновь кто-то разговаривает вокруг. И снова слышится низкий голос, который рано или поздно станет для меня погибелью. В моих снах опять появляется сереброволосый мужчина.

«Что им от меня нужно?»

Если провести верный ритуал, я смогу помочь им всем. Не стоит платить такую высокую цену.

Мы сможем обойтись без ненужного кровопролития.

С каких это пор мы стали противниками, брат?

Рано или поздно я все же открываю глаза и обвожу взглядом спальню.

Над головой висит тяжелый бархатный балдахин уже знакомого алого оттенка. Шторы отдернуты и закреплены на четырех столбиках в углах кровати. Я укрыта толстым пуховым одеялом, которое не помогает до конца унять дрожь. Я сама себе напоминаю кузнечный горн в разгар зимы – горячий внутри и в то же время холодный снаружи. По всей видимости, у меня жар.

Я осторожно сажусь. Не так уж и больно, я ожидала худшего. Поднимаю руку к голове и кончиками пальцев нащупываю повязку. Череп, конечно, еще ноет, но уже гораздо меньше. Монстры подлечили меня.

«Зачем? Может, им нужна моя свежая кровь?»

При мысли об этом к горлу подступает тошнота.

Будь здесь Дрю, он бы точно понял, что происходит и как быть дальше. Впрочем, он бы вряд ли оказался в таком положении. Уж брат-то точно прикончил бы повелителя вампов.

Но, передав мне флакон с эликсиром, он изменил наши судьбы, и теперь нам обоим придется из-за этого страдать. Возможно, Дрю уже заплатил самую высокую цену. В груди все сжимается, сердце пропускает удар, как будто говоря мне «нет».

– А ты неплохо выздоравливаешь.

Я резко поворачиваюсь на звук, и тут же сожалею об этом. От быстрого движения к горлу подкатывает тошнота, а перед глазами все расплывается, лишь через несколько мгновений складываясь в четкую картинку. У невиданно большого окна, которое, впрочем, совсем теряется в пространстве комнаты, стоит повелитель вампов.

Когда он поворачивается ко мне, его силуэт четко вырисовывается в льющемся через открытое окно бледном свете луны. Обычной луны. Значит, ночь кровавой луны уже миновала? Сколько времени прошло? День? Два? Луна еще практически полная, так что, надеюсь, не больше.

– Мы сделали все, что могли, – поясняет он. – Но даже при обычных обстоятельствах проводить человека через Грань опасно. И запрещено. А уж когда этот человек всеми силами стремится причинить себе вред, естественное разрушение ускоряется.

Пока он говорит, я осматриваю комнату. Здесь практически нет мебели – лишь пустой прикроватный столик в изголовье да у противоположной стены по бокам камина книжные шкафы, в которых нет ничего, кроме паутины. Только символ вампов, выгравированный над камином, притягивает взгляд. В остальном же комната выглядит пустой и бездушной.

– Тут нет подручных средств, поэтому даже не думай на меня напасть, – сообщает Руван.

– Я не…

– Только не прикидывайся, – закатывает он глаза. – У меня есть подробные записи о том, как тренируют охотников. Вы способны превратить в оружие все, что угодно. – Руван кивает на маленький пустой камин между книжными шкафами. – Я даже велел убрать каминные принадлежности.

Я с трудом сглатываю. Он по-прежнему считает меня охотником. Неужели… боится? Призвав на помощь всю храбрость, которую когда-либо видела у брата, я ровным тоном интересуюсь:

– Чего ты от меня хочешь?

– Поговорить.

– А если я не желаю говорить с тобой? – спрашиваю, набравшись смелости, хотя все внутри сжимается от одного его вида. Без эликсира я перед ним беспомощна.

– У тебя есть занятие поинтереснее? – В его глазах мелькает веселье.

– Ладно, продолжай, – уступаю я.

Он прав, выбора у меня нет. Да, я до сих пор жива, но не стоит и дальше провоцировать повелителя вампов. У меня ведь больше нет эликсира, чтобы подкрепить свои угрозы.

– У нас мало времени, поэтому буду говорить начистоту. Ты умираешь, – серьезно произносит Руван.

Я опускаю взгляд на свои ладони. Пусть меня подлечили, но мышцы нещадно ноют – примерно так же, как много лет назад, после первого дня работы в кузнице. Нет, еще хуже. И пальцы постоянно немеют, а руки двигаются с большим трудом.

– Ладно, – наконец киваю я.

Пока не знаю, готова ли я полностью ему поверить, но во мне и в самом деле что-то изменилось. Поэтому лучше не спорить. Пусть рассказывает, сейчас мне пригодятся любые крупицы ценной информации.

– Кажется, тебя это не беспокоит.

А ему-то что? Какое дело монстру, который охотился на меня и моих сородичей, до моего отношения к смерти? Конечно никакого. Наверняка это уловка, чтобы внушить мне ложное чувство безопасности.

– Тебе, наверное, тяжело воспринимать эмоции, связанные с осознанием неизбежного конца, – с ненавистью бросаю я.

– Думаешь, я ничего не знаю о смертности? – Он поднимает бровь.

– Извечный повелитель вампов?

– Извечный? Если бы… – тихо фыркает лорд и отворачивается к окну; чуть приоткрывает сморщенные, потрескавшиеся губы, демонстрируя ужасные клыки.

И я должна поверить, что вампы долго не живут?

– Почему я до сих пор не умерла? – напрямик спрашиваю я. – У вас всегда отлично получалось убивать моих сородичей.

– Я сохраню тебе жизнь и даже позволю уйти. Если ты согласишься мне помочь.

Я потрясенно замираю.

– Помочь? Чем человек может помочь вампу?

– Вампу, – медленно повторяет он с легкой усмешкой. – Вы, люди, уничтожаете наш вид. И даже название нормально произнести не можете.

– Разве ты не вамп? – Глупый вопрос. Это ведь очевидно. Пожелтевшие зубы, черные глаза и иссохшая плоть говорят сами за себя.

– Мы вампиры, – с нажимом произносит он. Это слово воспринимается более мягким, даже каким-то округлым. Словно бы звук исходит из глубины горла и замирает на кончике языка. Изящно, ничего не скажешь. – Это люди окрестили нас вампами.

– А-а. Ну, независимо от названия, вы все равно те монстры, что высасывают жизнь.

В мгновение ока Руван оказывается рядом и нависает надо мной.

– Мы не высасываем жизни, – рычит он. – Хочешь знать, кто такие монстры? Взгляни на своих драгоценных охотников. Ты видела, что они с тобой сделали.

– Это ты во всем виноват, – настаиваю я.

– Я уже встретил тебя в таком состоянии, – усмехается он. – Ты ведь видела себя в зеркале. Твои драгоценные охотники решили поставить на тебе эксперимент. Если уж на то пошло, по сравнению с этим мое предложение очень даже доброе.

Я пропускаю его слова мимо ушей. Руван явно пытается сбить меня с толку и настроить против моих же сородичей. Наверняка зеркало в зале было заколдовано магией вампов. Ведь там его волосы выглядели серебристо-белыми, а не висели, как сейчас, жирными спутанными прядями.

– Заставлять меня служить тебе – вовсе не доброта.

– Мне нужна всего лишь одна услуга.

Не горя желанием знать подробности, я все же уточняю:

– Какая?

– Помоги мне снять проклятие, – просит он, глядя мне прямо в глаза. – И я тебя освобожу.

Проклятие? Первый раз слышу.

– И ты надеешься, придумав проклятие, убедить меня в своей правоте?

– Странно, что ты еще не догадалась, – усмехается он и немного отстраняется, все так же не сводя с меня взгляда. – Я говорю о проклятии, которое на нас наложили твои охотники. Оно веками мучило мой народ.

– С чего ты взял, что я смогу разрушить древнее проклятие?

Наверное, лучше ему подыграть. Так я хотя бы останусь в живых.

Вот только если бы охотники в самом деле обладали такими способностями, они давно бы прокляли всех вампов, и последствия были бы куда страшнее тех, что беспокоят сейчас их повелителя.

– В самом сердце замка есть дверь, которую может открыть только человеческая рука. За ней находится источник проклятия. Нужно, чтобы ты провела меня внутрь.

– Хорошо, – притворно соглашаюсь я, хотя даже не понимаю, о чем он говорит.

Почему источник проклятия находится в замке вампов за дверью, которую способен открыть только человек? И с чего Руван взял, что после всех ужасов, которые из-за него пережили деревенские жители, я стану ему помогать? Ответов нет, но если мне удастся хоть на время его обмануть, возможно, я найду способ его убить или освободиться.

– Хорошо? Ты мне поможешь? – настороженно уточняет он.

Наверное, следовало бы задать больше вопросов и не торопиться отвечать согласием, но я не создана для изворотливости и интриг.

«Дрю бы понял, что нужно делать, – мысленно сокрушаюсь я. – Дрю…»

Нет, не стоит даже думать о брате.

– Мне нравится дышать, и если помогать тебе – единственный способ не отправиться на тот свет, тогда считай, что мы договорились.

Отчасти это правда. Хотя и бравады в моих словах хватает. Ведь с того момента, как он схватил меня, я уже попрощалась с жизнью.

– Думаешь, я поверю тебе на слово? – Слегка опустив подбородок, он пристально смотрит на меня.

Его глаза напоминают два сверкающих шара на фоне ночного неба. И сейчас, когда Руван немного расслабился, а сражение осталось позади, у меня вдруг возникает мысль, что они принадлежат довольно молодому мужчине. В них плещется отвага и мужская притягательность, резко контрастируя с морщинистым лицом. Как будто глаза мужчины в самом расцвете сил заключили в тело живого мертвеца.

И я отчего-то не в силах разорвать зрительный контакт.

– Скорее всего, ты хочешь. Иначе сейчас бы не разговаривал со мной, – бормочу я, проглотив комок в горле.

– Я много чего хочу, – бросает он. Слова звучат тяжело, словно камни, с глухим эхом падающие на дно колодца. – Но судьба моего народа висит на волоске. И я не могу позволить желаниям затуманить свой разум.

– И что тогда? Если ты мне не доверяешь, какой смысл в нашем соглашении?

– Я много размышлял об этом, пока ты спала и набиралась сил. И вроде бы придумал, как решить одну проблему с помощью другой. Не думаю, что тебе можно доверять. Более того, я почти уверен, что нельзя.

«Что ж, это взаимно».

– Так что давай вернемся к другой проблеме. Как я уже сказал, ты умираешь. – Руван ненадолго замолкает, обдумывая следующие слова. – Что ты знаешь о Грани?

На самом деле, очень мало. В Охотничьей деревне она упоминается только в мифах и легендах. Судя по всему, Грань такая же древняя, как и крепость, но с ней связано гораздо больше загадок. Дрю рассказывал мне разные истории о Грани, но все они казались совершенно неправдоподобными.

– Знаю, что ее создал первый охотник, чтобы защитить нас и не дать вампам захватить наш мир.

Может, именно об этом «проклятии» он упоминал? Если так, вряд ли повелитель всерьез верит, что я помогу ему избавиться от Грани.

Фыркнув, Руван складывает руки за спиной и вновь отходит к окну.

– Похоже, ты ничего не знаешь.

– Я знаю достаточно.

– Грань никак не связана с нашими распрями.

– Тогда что это?

Он бросает на меня хмурый взгляд. Похоже, у меня неплохо получается раздражать повелителя вампов. Замечательный талант! Однако, как ни странно, Руван начинает рассказ:

– Чуть более трех тысяч лет назад разразилась великая магическая война. И втянутые в нее люди оказались не в силах противостоять тем же вампирам. Тогда король эльфов заключил договор с людским правителем. Он взял себе невесту из людского рода, а после с помощью Грани разделил мир надвое. В одной части, называемой Природными Землями, поселились люди. В другой, Срединном Мире, все остальные.

Эльфы. Остальные? Нет… ведь всегда существовали только люди и вампы. Никого больше. Теперь голова у меня болит не только из-за полученных ран.

– Проклятие на нас наложено вскоре после раскола мира, – острым, словно серп, голосом, продолжает повелитель вампов. – И с тех пор оно ослабляет нас. – Руван стискивает лежащие на пояснице руки. Честно говоря, трудно представить, что вампы, с которыми мы сражались, хоть как-то ослаблены. – Как бы то ни было, дело в том, что люди не созданы для Срединного Мира. Здесь может жить только людская королева. Все остальные люди, которые приходят из Природных Земель, чахнут и умирают. Сейчас смерть грозит и тебе. Именно поэтому тебе не удается как следует исцелиться. Мы в лучшем случае способны немного замедлить процесс, однако не в силах полностью остановить твое увядание.

Он лжет, чтобы довести меня до отчаяния?

Я снова опускаю взгляд на свои руки. Сжимаю пальцы в кулак. И вновь ощущаю неестественную боль, живущую во мне с момента пробуждения. Все тело наполняет безмерная усталость, затрагивающая не только мышцы, но даже кости. Пусть я не охотник, но в моей жизни хватало трудностей и тяжкого труда. В кузнице нередки ожоги, царапины, ушибы и даже переломы. Так что травмы и боль для меня не в новинку. И я знаю, на что похоже, когда они начинают проходить. Сейчас этого и близко нет.

Само собой, не исключено, что он все-таки лжет. Однако я не могу избавиться от ощущения, будто наполняющие тело боль и неослабевающая усталость отнюдь не естественны.

– Сколько мне осталось? – какое-то время спустя интересуюсь я.

Не скажу, что полностью ему поверила, но вряд ли все это ложь. Слишком уж изощренно. Если ему нужна просто моя кровь, он бы мог давно ее выпить. К тому же, как ни крути, а все тело болит неспроста. Нет, за этим явно что-то кроется.

– Неделю, максимум две. – Снова повернувшись ко мне, он окидывает меня взглядом с головы до прикрытых одеялом ног. – Но уже через несколько дней ты не сможешь даже поднять голову, потом потеряешь способность жевать и глотать. Возможно, дышать ты и будешь, но умрешь задолго до того, как твои глаза закроются в последний раз.

– Тогда давай прямо сейчас откроем твою дверь.

С моего ухода из деревни прошло уже слишком много времени. Нужно возвращаться домой, пусть даже сгорая от стыда. При мысли о том, что мама будет меня искать, грудь пронзает боль, никак не связанная с увяданием. Наверняка она решила, будто в ночь кровавой луны потеряла обоих детей.

Руван вновь смеется. Этот глубокий рокочущий звук отчего-то вызывает мысли о лимонах с их резким, горьковатым вкусом – не столь уж неприятным, если подумать; хотя кому-то он даже нравится.

– Если бы все было так просто! Прежние повелители вампиров за несколько веков не сумели добиться желанной цели. Да, нужно торопиться, но за неделю нам никак не управиться. Дверь находится в самом сердце старого замка, и добираться до нее не только сложно, но и смертельно опасно. А поскольку твое состояние постоянно ухудшается, ты не выдержишь пути.

– А ты не можешь перенести нас туда с помощью тумана?

Он медленно вдыхает и потирает переносицу, как будто собирая остатки терпения.

– Нет, замок защищен. Если бы существовал простой способ добраться до двери, я бы тебя уже туда доставил.

– Что ж, перенести меня туда нельзя. А на то, чтобы добраться, у меня не хватит времени и сил. И что ты предлагаешь?

В воздухе вдруг повисает тяжелое, гнетущее молчание. Отвлекшись от своего состояния, я смотрю на Рувана в ожидании дальнейших слов.

– Мы обменяемся кровью, – неуверенно произносит он.

– Обменяемся… кровью?

– Да, ты выпьешь мою кровь, а я твою.

Я широко распахиваю глаза. Затылок словно стискивает холодная невидимая рука, посылая мурашки по всему телу. Я содрогаюсь, внутри все сжимается. От страха и отвращения кожа покрывается липким потом.

– Я не вамп. И не пью кровь.

– Да неужели? Ты ведь пыталась обрести нашу силу.

– Я ни за что бы на это не пошла.

– Спорное утверждение, учитывая состояние, в котором я тебя нашел, – мрачно усмехается он. При виде моей гримасы в его желтых глазах появляется блеск. – Но ты права, ты не вампир. И я бы никогда не стал превращать тебя в одну из нас. – Руван недовольно поджимает верхнюю губу. – Я дам столько крови, чтобы укрепить твое тело и защитить тебя от увядания. Тогда ты сможешь без проблем жить в Срединном Мире.

– А взамен ты выпьешь мою кровь?

Он растягивает губы в жуткой ухмылке, при виде которой я всеми силами стараюсь удержать себя в руках.

– О да! Чтобы достичь наших целей, мы должны стать кровниками. Выпить кровь друг друга и принести клятву, нарушение которой может привести к смерти.

– И ты сможешь украсть мое лицо, – потрясенно бормочу я. Обрывки его слов все еще звенят в ушах. Я вспоминаю вампа, принявшего облик моего отца, и его покрытый пятнами труп, который сгорел в свете солнца после того, как Давос его убил.

– Да, пока в моем теле есть твоя кровь, я при желании смог бы принять твой облик. Но уверяю, твое тело меня не интересует. – Он морщит нос в презрительной усмешке.

Проигнорировав его слова, я уточняю:

– А я смогу принять твой облик?

– Ты не вампир и ничего не знаешь о крови, поэтому нет. – Похоже, ему очень нравится подобная мысль. Наверняка напоминает о том, насколько я перед ним беспомощна.

– Тогда в чем моя выгода?

– Повелитель вампиров даст тебе кровную клятву и будет связан с тобой. Я не сумею солгать тебе, даже если захочу, а ты – мне. Никто из нас не сможет нарушить условия заключенного соглашения. Как я уже упоминал, это лучшее решение наших проблем, которое пришло мне в голову. Зная, что я не способен обмануть тебя или как-то навредить, ты научишься мне доверять. И наоборот.

Слегка прищурившись, я молча взвешиваю все варианты. Если он не лжет, совсем скоро я окажусь беспомощной и не смогу сопротивляться. Сидеть прямо уже удается с трудом, и дышать становится все тяжелее.

«А вдруг он все же говорит неправду», – настаивает недоверчивый внутренний голос.

Впрочем, если бы Руван хотел меня убить и украсть мое лицо, возможностей у него было предостаточно. Тем не менее, он еще может это сделать – если я откажусь. Конечно, наивно думать, будто он раскрыл мне все нюансы нашего соглашения, но я не сомневаюсь – в его словах достаточно правды. Только так можно объяснить все происходящее. Иначе зачем он вообще оставил меня в живых?

Однако пить кровь вампа… принести кровную клятву и связать себя с помощью каких-то магических уз с повелителем… Желудок сжимается, как будто само тело физически отвергает подобную идею. Единственное утешение, которое я нахожу во всем этом: лучше уж я, чем Дрю.

Само собой, я бы предпочла оказаться где-нибудь в другом месте, но… раз уж мы под кровавой луной поменялись судьбами с Дрю и я избавила его от подобной участи, нужно утешаться хотя бы этим. Ну, если брат еще жив…

– Я уйду и дам тебе спокойно все обдумать, – прерывает мои мысли повелитель вампов, направляясь к двери. – Но решай побыстрее. Очень скоро ты будешь слишком слаба, чтобы принять кровь.

Его шаги похожи на мрачный колокольный звон, который разносится по деревне в ночи полнолуния. Двенадцать ударов. Двенадцать шагов.

Мое время на исходе.

Однако моя жизнь всегда лишь отчасти принадлежала мне. Как и у всех в Охотничьей деревне. Мы рождались в суровом мире и все время боролись, чтобы выжить. Я работала с самого детства, чтобы мой приход в этот мир принес хоть какую-то пользу моей семье, деревне и всем людям в целом.

«Если я смогу убить повелителя вампов, всему этому придет конец», – мысленно слышу я голос Дрю. И больше не будет боли.

– Я согласна, – громко произношу я, привлекая его внимание.

Руван замирает, и воздух вокруг снова сгущается. На этот раз я не могу понять его чувства. Надо же, я и не подозревала, что вампы способны испытывать столько разных эмоций.

– Ты, охотница, принесешь клятву верности вампиру и поможешь мне снять проклятие с моего народа?

Он ведь именно этого и добивался. Однако все же выглядит удивленным.

– Да, если для меня это единственный способ остаться в живых. – «И избавить свою семью и все будущие поколения от тебе подобных».

Руван заметно сглатывает. Из-за этого дурацкого соглашения он выглядит чересчур напряженным.

– Тогда нужно начинать приготовления. Я скоро вернусь, и еще до захода луны мы принесем свои клятвы.

Восемь

По телу пробегает сильная дрожь страха и отвращения, ледяной холод пробирает до костей.

После ухода повелителя вампов в комнате становится темнее и холоднее. Тени воспринимаются более зловещими. Никогда не думала, что мне будет не хватать кровавой луны с ее неестественным оттенком. Однако отчего-то обычный лунный свет гнетет меня еще сильнее, напоминая о прошедшем времени. И я снова невольно задаюсь вопросом, сколько уже здесь нахожусь.

Возможно, я долго провалялась без сознания – отсюда и слабость. Однако даже если и так, вряд ли прошло больше двух дней. Совсем незначительный период. Но как же сильно все изменилось!

Я рассматриваю собственные ладони, руки, ноги. Боль, которую невозможно отрицать, вгрызлась глубоко в конечности; в теле поселилось небывалое изнеможение. Наверное, все это должно укрепить меня в принятом решении. Ведь если выбирать между смертью от увядания и соглашением с повелителем вампов, вариант только один. Пока я жива, смогу попытаться что-нибудь изменить – во имя светлого будущего Охотничьей деревни.

Когда Дрю только сообщил, что хочет присоединиться к охотникам, мама сказала: «Не растрачивай жизнь понапрасну». Она объяснила, что если он твердо решил связать свое будущее с крепостью, то должен держаться выбранного пути и всеми силами служить достойному делу.

Как и все в Охотничьей деревне. Вот только я думала, что мне предназначено ковать серебряное оружие, а не пускать его в ход.

Обхватив голову руками, я сжимаюсь в комок. К глазам настойчиво подступают слезы, но если дать им волю, я окончательно расклеюсь. Интересно, как чувствовал себя брат, когда решил присоединиться к охотникам? Знал, что сделал правильный выбор, но все равно терзался от страха и неуверенности? Нет, наверняка он был спокоен. И мне тоже следует взять себя в руки.

Прерывисто дыша, я стараюсь сохранить самообладание. Раз повелитель вампов считает меня охотницей, нужно вести себя соответственно. Я вспоминаю стойкого, непоколебимого Дрю, которого, кажется, ничто не могло выбить из колеи. Он бы, не дрогнув, справился с любыми трудностями. Какой бы ни была его внутренняя сила, во мне она наверняка тоже есть. Прижав руку к груди, я кручу на мизинце серебряное кольцо, точно такое же, как у брата, и вскоре успокаиваюсь.

Нельзя поддаваться беспокойству и неуверенности в себе. Это как в кузнице. Когда из горна достают заготовку, есть совсем немного времени, чтобы превратить ее в нужное изделие. И действовать надо четко и умело. Иначе попросту все испортишь. Вот и сейчас необходимо обрести ту же выдержку и твердость, которые помогают мне в работе.

Отбросив в сторону одеяло, я осматриваю себя. Кожаные доспехи покрыты засохшей кровью, но выглядят так же, как и прежде. Слабое утешение, однако я все больше уверяюсь, что прошло совсем немного времени.

Я направляюсь к окну и, чтобы проверить работу мышц, с каждым шагом все больше сгибаю ноги в коленях. Конечно, они дрожат, но радует, что у меня все еще есть силы, чтобы ходить.

За окном простирается страна вампов.

Как и ожидалось, судя по нашему путешествию сюда, я нахожусь в замке на вершине горы. Ниже раскинулась небольшая долина, окруженная покрытыми инеем пиками, похожими на острые зубы вампов, дно которой плотно застроено зданиями, такими высокими, что я не вижу земли. Между увенчанными шпилями башенками тянутся мосты. Это настоящий город, залитый лунным светом. Однако отсюда, из замка, невозможно различить населяющих его существ, будь то вампы или кто-то еще. Но хуже другое – я не вижу путей, по которым туда можно спуститься. Возможно, в окружающих долину горах существуют внутренние туннели. Или же единственный способ добраться до замка и уйти из него – это туман, которым пользовался для переноса повелитель вампов.

Кажется, он упоминал, что замок защищен. Хотя с тем же успехом мог и солгать. В конце концов, мы попали в него с помощью магии. Всем известно, что вампы – зло во плоти, поэтому не стоит верить их словам. Насчет этой его кровной клятвы у меня куча сомнений. Однако раз ответов нет, придется все выяснять самостоятельно и полагаться только на собственные инстинкты. Очень уж не хотелось бы неожиданно угодить в ловушку и погибнуть.

Интересно, он специально поселил меня в этой комнате, чтобы я попыталась найти возможный способ сбежать из замка и с территории вампов и поняла, что выбраться не получится? Наверняка надеется, что, осознав свою беспомощность, я испугаюсь, запаникую, съежусь лишь при мысли о том, что оказалась здесь в ловушке. Но Руван ошибается, если считает, будто сумеет легко мною манипулировать.

Ведь из-за таких, как он, я с самого детства жила взаперти в Охотничьей деревне. И дала клятву всему человечеству защищать мир от вампов. И неважно, что теперь я здесь. Я всего лишь ближе подобралась к своему заклятому врагу.

По крайней мере, хочется верить, что он не сможет сломить меня, используя сомнения и игры разума.

– Если я убью его, все закончится, – бормочу я, и стекло запотевает от моего дыхания.

Звук открывшейся двери вырывает меня из мыслей. Надеюсь, никто не услышал моих слов.

В комнату входит не Руван, а тот мужчина из зала. Куин. Признаться, раньше я даже не предполагала, что у вампов – ну, кроме их повелителя – бывают имена. Более того, сомневалась в их разумности и способности говорить. Не знаю, удастся ли мне убить повелителя вампов. Но если нет, вдруг хотя бы получится сбежать и вернуться в деревню. Тогда я расскажу охотникам много полезного.

– Я отведу тебя к алтарю, – сообщает он, и становится заметно, что у Куина всего два удлиненных клыка, как и у повелителя вампов.

Еще одно отличие от монстров, нападающих на нашу деревню.

– Ладно.

Хорошо, что он не явился раньше, сразу после ухода Рувана. Иначе застал бы жалкую картину. А так мне вполне хватило времени взять себя в руки и подняться с кровати. Пусть лучше видят во мне сильного охотника.

Куин то и дело косится на меня краем глаза, явно не слишком доверяя моему спокойствию. Он медлит, похоже, ожидая, что я скажу или сделаю что-то еще. И, видимо, не отказался бы еще о чем-нибудь спросить. Я почти слышу нероизнесенные слова, теснящиеся за его сморщенными губами. Однако, как истинный слуга, послушный воле господина, Куин сдерживает порыв и просто отступает в сторону от двери, жестом приглашая меня следовать за собой.

Хотя, с другой стороны, может, он и не сумел бы ничего сказать, даже если бы захотел. В историях, которые Дрю читал в книгах охотников, ясно говорилось, что все вампы произошли от одного повелителя – в них течет древняя кровь первого представителя их проклятого рода. И если кто-то убьет главного вампа, остальные умрут вместе с ним. Ведь без своего лидера они станут просто хаотичной толпой, безмозглыми монстрами, которых и врагами-то считать трудно.

А если я принесу ему кровную клятву, не превращусь ли в его покорную рабыню? Я медленно вдыхаю и высоко поднимаю голову. Нет, все будет хорошо. Похоже, я нужна повелителю вампов именно как человек. Если бы наше соглашение изменило мою природу, тем самым дав ему надо мной хоть какой-то контроль, он вряд ли предложил бы такой выход. Более того, Руван совершенно справедливо заметил, что я не вамп. Вряд ли ритуал повлияет на меня так же, как на других представителей его вида.

И даже если я не верю до конца его словам, то могу положиться на собственные логические выводы. Правда ведь, могу? Стараясь избавиться от боли, я слегка потираю виски. От бесконечных размышлений, тайных планов и сомнений голова идет кругом. Все это совершенно не моя стихия.

Мы проходим пыльными, пустыми коридорами, в которых гуляют сквозняки. Огромный замок похож на лабиринт. Вслед за Куином я миную череду комнат и выхожу на засыпанный снегом балкон. На толстом белом покрывале виднеется одинокая дорожка следов. Они ведут от самого входа к участку, где сломаны перила, а после по узкой дорожке – которая бледной развернутой лентой, нависая над скалами и замковыми переходами, тянется через темную пропасть – к контрфорсу, поддерживающему это крыло замка.

Я замираю на краю балкона и тяжело сглатываю. Мир вокруг слегка покачивается. Куин, опережая меня на несколько шагов, уже ступает на дорожку. Очевидно, мне предстоит последовать за ним.

– Боишься, человек?

– Нет, – лгу я. Никогда еще не видела подобной высоты, а уж идти по тонкому мостику…

Куин втягивает воздух, как будто способен уловить запах обмана. Надеюсь, что нет. Скалы под дорожкой… Хотя кого я обманываю? Какая в бездну дорожка? В лучшем случае, это декоративный элемент замка. Почему бы нам не пройти внутри? Мне хочется задать этот вопрос, но тогда, боюсь, Куин посчитает меня трусихой.

– Нам нельзя пользоваться замковыми переходами по тем же причинам, по которым ваш лорд не может отнести меня прямо к той особой двери? – уточняю, стараясь, чтобы вопрос звучал так, будто я просто хочу разобраться в происходящем.

– Забудь пока о старом замке и постарайся не поскользнуться. Или ты все же боишься?

«Что еще за старый замок?»

– Конечно нет. – Охотник бы не испугался подобного испытания.

– Тогда чего ты ждешь?

Куин останавливается, словно бы и не замечая, что под ногами у него узкая обледенелая тропинка. Именно поэтому охотникам нужен эликсир – чтобы сравняться с вампами в скорости, силе, меткости и равновесии. Мне же сейчас остается полагаться только на собственные силы.

– Думаю, будет досадно, если новая… э-э… – я размышляю, как же себя назвать, – помощница вашего повелителя разобьется насмерть. Он в курсе столь рискованной затеи?

– Повелитель знает, какими путями нам до́лжно следовать, – загадочно отзывается Куин. – К тому же для охотника вроде тебя эта дорожка – не проблема. Я читал, как вас тренируют.

– Что ты читал о нас?

Повелитель вампов тоже упоминал какие-то записи о тренировках охотников. Наверняка его приспешники притаскивают их сюда каждое полнолуние.

– Достаточно. – Видимо, удручающая тупость – еще одна черта вампов, о которой я прежде и не подозревала. – А теперь поторопись.

«Ты справишься, Флориана, – уговариваю себя. – Ведь в кузнице нужна уверенность в себе и умение твердо стоять на ногах. Это ерунда. Легкое испытание. Все будет хорошо».

Я делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и шагаю вперед.

Под снегом скрывается слой льда, толщина которого то и дело меняется. Я медленно передвигаю ноги, постоянно убеждаясь, что подошвы ботинок прочно стоят на снегу, и по пути вглядываюсь в затемненные окна и арки, но кроме нас не замечаю ни единого признака жизни. Я-то думала, по коридорам будут бродить толпы вампов. Однако замок выглядит пустым. Даже заброшенным.

Особенно сильный порыв ветра все же сбивает меня с ног. Я вскрикиваю и падаю на колени, изо всех сил цепляясь за лед и камень. Мир внизу расплывается неясным пятном. Он вдруг кажется еще более далеким, потом сжимается, словно желая меня поглотить. Перед глазами темнеет, накатывает слабость.

– Мы не можем торчать здесь всю ночь, охотница. – Куин прыгает с дорожки прямо в открытое окно башни. Его вообще не волнует, что я могу умереть. Конечно, он же вамп.

Лишь я сама должна бороться за собственную жизнь.

«Ты справишься», – подбадриваю себя.

Однако подниматься на ноги не рискую. Не обращая внимания на пронизывающий холод, я доползаю до конца дорожки. Отсюда оконный карниз выглядит совсем далеким. Такое впечатление, будто чем дольше я на него смотрю, тем сильнее он отодвигается. Но нужно двигаться, иначе я навсегда примерзну к мостику. Набравшись храбрости, я сажусь на корточки.

«Вперед!» – звучит у меня в голове голос Дрю. Во время полночных тренировок брат всегда знал, как можно на меня надавить.

Вытянув руки вперед, я отталкиваюсь и прыгаю.

Честно говоря, не слишком удачно. Кувырнувшись, я неловко приземляюсь лицом вперед. Зато хотя бы оказываюсь внутри. И не могу сдержать вздох облегчения.

Надо мной маячит жуткое лицо Куина.

– Да уж, от охотника я ожидал большего.

– Может, я притворяюсь, чтобы внушить тебе ложное чувство безопасности?

Даже я понимаю, что предположение звучит нелепо. И Куин, судя по ухмылке, думает точно так же.

– Им бы тренировать вас на высоте, а не позволять барахтаться в грязи, – фыркает он и начинает спускаться по лестнице.

Я хмурюсь, но, сдержав рвущиеся с языка слова, беру себя в руки и бросаюсь за ним.

По пути нам встречается несколько дверей, запертых на тяжелые висячие замки. Интересно, для чего они? Чтобы не впускать посторонних? Или кого-то не выпускать?

Услышав тихое завывание, я сперва решаю, что это ветер. Однако звук доносится откуда-то с близкого расстояния и слишком уж похож на стон… вампа? Я даже мысленно не осмеливаюсь произнести слово «человек».

– Что это? – интересуюсь я.

– Не бери в голову.

Спросить еще раз я не решаюсь.

Мы спускаемся по лестнице и входим во внутреннее святилище замка. В дальнем конце перед полукруглым алтарем стоит повелитель вампов. От него, словно рябь, по полу расходятся каменные круги. Расставленные там и тут канделябры освещают резные украшения и статуи мужчин и женщин с открытыми в экстазе клыкастыми ртами, которые, изгибаясь, карабкаются по бокам колонн, поддерживающих высокий потолок.

Над алтарем возвышается статуя мужчины, неподвижный взгляд которого обращен к небу, а губы чуть приоткрыты, словно в молитве. На вытянутых руках он держит книгу; с ее страниц, окружая его, поднимаются искусно вырезанные завитки силы. На голове корона из черного металла, словно бы созданная из переплетающихся клыков, в центре ее сияет большой рубин.

– Хорошо, что у тебя получилось, – бормочет повелитель вампов, продолжая возиться с какими-то магическими инструментами, которые лежат на алтаре. Он несколько раз передвигает чашу, пытаясь найти для нее нужное положение между свечей.

– Никаких трудностей, лорд Руван, – сообщает Куин.

Я удивленно кошусь на него. Да, мы добрались сюда, но не сказала бы, что все прошло гладко. Может, он просто любезно решил избавить меня от смущения? Хотя вряд ли. Скорее уж это очередная уловка, чтобы заставить меня ослабить бдительность.

– Рад, что ты еще сильна и твердо стоишь на ногах, – поворачивается ко мне повелитель вампов.

– Хорошо, что мы не стали ждать несколько дней, – киваю я. – Наверняка к тому времени я бы слишком ослабла и не смогла пройти коротким путем по наружному переходу. Вам пришлось бы вести меня через замок. Может, по пути я бы даже открыла вашу дверь.

Однако Руван не поддается на провокацию. Не потрудившись объяснить, почему мы не проследовали по коридорам замка, он лишь мрачно усмехается и вновь поворачивается к алтарю. В его горькой улыбке таится несчетное количество невысказанных слов.

– И правда хорошо, – в конце концов соглашается он. – Не стоит больше терять время. Давай переходить к делу. – Он жестом приглашает меня встать рядом с ним.

И теперь я могу в подробностях рассмотреть его лицо: старческие морщины, складки кожи на щеках, мешки под глазами. Однако сами глаза, пусть даже и внушают ужас, ярко блестят. В них светятся ум и проницательность. Это глаза жадного до знаний ученого… или безжалостного военного стратега. Они совсем не похожи на невыразительные глаза вампов, с которыми мне доводилось сталкиваться.

Руван обращает взгляд к алтарю.

– Кровь древних королей, омытая лунным светом, – нараспев произносит он и поднимает чашу, наполненную густой черной жидкостью. Меня охватывает отвращение. – Свежая кровь потомка, дарованная по доброй воле. – Повелитель вампов подносит руку ко рту и вонзает зубы в мягкую мякоть у основания большого пальца. В чашу начинает капать такая же кровь, по цвету похожая на чернила. Несмотря на состояние своего тела, двигается он уверенно и целеустремленно, а слова произносит с легким почтением. – Я происхожу из древнего рода, от короля, которому клялся в верности, так же, как клялся своему народу и самому себе. Я пришел сюда, где зародились лории крови, чтобы отдать дань уважения, выразить почтение и усилить свою магию. – Руван ставит чашу между нами на край алтаря и благоговейно протягивает мне серебряный кинжал. – Ты должна пролить кровь добровольно. Клятву крови нельзя давать под принуждением. Только по собственному желанию, иначе магия не подействует.

– Обычно вы берете сами и не утруждаете себя такими церемониями.

– Мы всегда предлагаем отдать кровь добровольно, – возражает он. Я заливаюсь смехом, который отражается от холодных стен похожего на пещеру зала. Предлагают? Он и в самом деле думает, что я поверю? Руван слегка надувается, как какая-нибудь хищная птица. – Ты смеешься надо мной и моей добротой.

– Ты не знаешь, что такое доброта, – бросаю я. – Как ты вообще можешь говорить о каком-то свободном желании с моей стороны?

– Ты вольна уйти, – твердо произносит Руван, но в его глазах вспыхивает отчаяние и… печаль.

Я лишь сильнее злюсь. Как он смеет печалиться после всего, что устроил мне и людям из деревни?

– И умереть. – Я качаю головой. Слова оставляют кислый привкус во рту. Дождавшись, пока он растворится, я заявляю, похоже, перебив вампа, который собирался что-то сказать: – Ладно, уговорил, я принесу клятву добровольно. Что нужно делать?

– Пролей кровь в чашу и скажи, что даешь клятву по собственной воле, – цедит Руван сквозь стиснутые зубы. Мышцы на его шее ощутимо напрягаются.

Я заношу руку над чашей и провожу лезвием по тыльной стороне предплечья. Резать ладони было бы глупо – мне ведь придется держать в них чашу. Работа в кузнице научила меня беречь руки.

– Я приношу клятву добровольно. – Я с трудом сдерживаю сарказм.

Кровь начинает капать в подставленную чашу.

– Говори от чистого сердца. Свяжи себя со мной. – Слова почти похожи на рык.

Я медленно втягиваю воздух. Мне много всего хочется ему сказать, но вряд ли стоит испытывать судьбу до того, как мы произнесем кровную клятву.

– Кровью и телом я связываю себя с тобой, повелитель вампов. – Сначала голос звучит уверенно, а потом переходит почти в шепот. По телу пробегает волна возбуждения, затылок начинает покалывать, в груди вспыхивает жар.

Как только последнее слово срывается с губ, над чашей поднимается ржавая дымка. В воздухе отчетливо ощущается металлический запах крови, к которому примешивается какой-то… сладковатый аромат. Так пахнет первая утренняя роса перед восходом солнца. Или какой-то цветок. Может, жимолость? Орхидея? Впервые в жизни я вижу проявления магии вампов, не вызывающие мгновенного отвращения.

Продолжая пронзать меня взглядом, Руван поднимает чашу и держит ее между нами.

– Положи ладонь на другую сторону.

Подчинившись, я почти касаюсь кончиками пальцев его запястья. По чаше между нашими ладонями стекает холодная, липкая кровь. Его рана еще не зажила? Я-то думала, вампы исцеляются почти мгновенно. Может, мне все-таки удастся его убить? Я быстро осматриваюсь в поисках чего-нибудь, способного сойти за оружие, но ничего не вижу. К тому же Куин до сих пор следит за нами. Если я хоть на шаг отступлю от плана, он тут же на меня набросится. Никогда еще я не ощущала себя настолько загнанной в ловушку, хотя, по сути, всю жизнь провела в заточении.

Неужели я неверно оценила риски и преимущества клятвы? События развиваются слишком быстро.

«Что я наделала?»

– Клянусь, что пока действует наше соглашение, ты будешь гостьей в замке Темпост. Мы примем тебя со всем гостеприимством и окружим защитой. И в землях, что я оберегаю, никто из тех, кто служит мне, не причинит тебе вреда, – медленно говорит Руван, и его слова оседают у меня в душе, будто связывая нас этой магической клятвой. – И когда ты исполнишь все данные мне обещания, я верну тебя в твой мир в целости и сохранности, тем же путем, каким ты сюда пришла.

– И больше ни ты, ни служащие тебе вампы никогда не пересекут Грань, чтобы нападать на людей, – поспешно добавляю я.

Он трижды моргает. Потом медленно изгибает губы в улыбке, в которой больше угрозы, чем доброты.

– И ни я, ни подвластные мне вампиры больше не придут в ваши земли, чтобы нападать на людей, как только будет снято проклятие, – повторяет он. – Теперь твоя очередь.

– Клянусь приложить все силы, чтобы помочь снять проклятие с тебя и твоего народа. – Я лихорадочно соображаю, что еще можно сказать. Создается впечатление, будто он просит всего лишь малость, но вряд ли все так просто.

– И во время исполнения соглашения ты клянешься и пальцем не трогать меня или любого из тех, кто мне верно служит.

Тут же напрягшись, я стараюсь дышать медленно и ровно. Руван сказал, что принесенную клятву нельзя нарушить, иначе мы умрем. И, произнеся эти слова, я не смогу напасть на него, не причинив вред себе самой.

Впрочем, если получится отыскать способ его убить, я с радостью отдам за это жизнь. Сомневаюсь, что сумею выбраться отсюда живой. А с клятвой у меня появится время найти серебряное оружие. Я смогу изучить его привычки и способности. Да, возможно, придется пожертвовать собой, чтобы покончить с ним. Но если повезет, мне удастся все подготовить к тому моменту, когда будет снято проклятие.

– Клянусь не причинять вреда ни тебе, ни твоим верным сторонникам, пока мы снимаем проклятие.

В его глазах появляется блеск. Руван явно знает о моих намерениях и ничуть не сомневается, что, давая клятвы о защите и верности, на самом деле я замышляю его убить. Он мог бы помешать мне претворить эти желания в жизнь, но не способен запретить мои кровожадные мысли. А значит, я по-прежнему полностью контролирую разум.

Мы крепко сжимаем дрожащую чашу, отчаянно цепляясь за наши тайные планы и надежды.

– Я принимаю твою клятву, – наконец произносит повелитель вампов, резко тянет чашу к себе, подносит к губам и делает большой глоток.

Тут же плоть Рувана наливается жизненной силой, под одеждой, которая прежде висела на нем мешком, проступают мышцы. Тусклая, безжизненная кожа в лунном свете, льющемся через большое круглое окно над статуей, начинает сиять. Из глаз чернильными слезами вытекает темнота, и повелитель смаргивает остатки загрязнений. Остаются обычные белки, как у любого нормального человека. Желтые радужки приобретают глубокий золотистый оттенок. Сальные спутанные волосы тоже меняются. Их будто только что помыли, и блестящие белые пряди обрамляют лицо, на котором проступают тонкие черты.

Монстр, словно явившийся из худшего ночного кошмара, превращается в прекрасного мужчину, о котором можно только мечтать. И смертоносное чудовище в новой, красивой оболочке отчего-то воспринимается еще более страшным и зловещим, чем в первоначальном обличье.

Повелитель вампов бросает на меня красноречивый взгляд, будто говорит: «Ну вот смотри, я перед тобой во всей красе». Интересно, чье это лицо? Может, Руван давным-давно украл его? Я думала, вампы могут принимать лишь облик только что выпитых жертв, но, возможно, ошибалась, как и во многом другом. Впрочем, не важно. Я ведь видела его истинный облик и знаю, что под мучительно прекрасной внешностью скрывается настоящее чудовище. Все его движения сопровождает черный туман, похожий на некую злобную, разумную силу.

Руван протягивает мне чашу.

– Теперь пей ты.

– Я принимаю твою клятву, – повторяю я и беру чашу обеими руками.

Глядя в его сияющие глаза, я второй раз в жизни собираюсь с духом и заставляю себя проглотить непонятный волшебный напиток, изо всех сил стараясь, чтобы меня не стошнило. Как и эликсир охотника, который дал мне Дрю, это зелье обжигает изнутри. Я судорожно хватаю ртом воздух и прижимаю руки к груди. Сердце бьется быстрее, чем крылья колибри, кровь кузнечным молотом стучит в ушах. Дыхание внезапно становится слишком громким. Никогда еще я так остро не воспринимала звуки, которые издает проходящий через тело воздух. Я даже слышу, как кровь бежит по венам и стонут сухожилия, натягиваясь между костями и напряженными мышцами.

Я хлопаю ладонью по алтарю, который отзывается звоном кинжалов, золотых монет и других позолоченных чаш, и стискиваю зубы, не отводя взгляда от Рувана. Ни за что не рухну перед ним на колени. Я не доставлю этому чудовищу такого удовольствия.

Горло обжигает, как будто в него вонзают раскаленный добела кинжал. Потом невидимое оружие, изогнувшись, проникает в грудь, и сердце вдруг резко останавливается. Вероятно, всего на миг, однако я отчетливо ощущаю пустоту внутри, там, где оно должно биться.

«Давай же», – велю я ему.

Дыхание перехватывает. Мир совершает полный оборот и внезапно останавливается.

– Не забывай дышать, – мягко напоминает Руван.

Вдох. Выдох. Жжение внутри начинает стихать, и меня наполняет необузданная сила. Слабость в мышцах проходит. Я зачарованно наблюдаю, как стягивается кожа на тыльной стороне предплечья, и порез полностью исчезает.

Я вновь становлюсь такой же, как и прежде, и даже лучше.

Нечто схожее я испытывала, выпив эликсир охотника. Однако сейчас все ощущения кажутся более глубокими, насыщенными, завершенными.

Я бросаю хмурый взгляд на повелителя вампов, и он при виде моего недовольства кривит губы в улыбке. Зубы Рувана столь же бледные, как и лунный свет, обрамляющий сейчас его плечи. Конечно, он украл множество лиц и сейчас решил нацепить самое красивое из них. Но если Руван думал, что так сумеет погасить мою ненависть или желание его убить, то крупно просчитался.

Он подается вперед, но не касается меня. От его дыхания шевелятся пряди волос, а по спине бегут мурашки.

– Моя сила опьяняет, правда? – шепчет он. – И ты хочешь еще? Милая охотница, сними проклятие с моего народа и можешь пить мою силу до тех пор, пока твое тело будет способно ее выдержать.

Руван отстраняется, волосы падают ему на глаза, и в них словно поселяются злые тени. Которые вполне реальны. Ведь это его зло запечатлелось у меня в душе.

Трудно сдержаться и не придушить его. Однако стоит лишь подумать о том, чтобы причинить ему вред, тело восстает. Начинает кружиться голова, к горлу подступает тошнота. Я поспешно прогоняю кровожадные мысли. И на меня вновь накатывает страх. Что же я наделала?

– А теперь пойдем… – говорит Руван. – Я покажу твои покои. Потом займемся настоящим делом.

Девять

Из святилища мы выходим втроем. Однако, вопреки моим ожиданиям, не спешим возвращаться туда, откуда пришли. Сняв со стены массивную связку ключей, Руван вешает их себе на пояс, и мы начинаем спускаться по лестнице, по пути минуя множество запертых дверей.

Я пытаюсь запомнить, какой дорогой меня ведут, чтобы хоть немного ориентироваться в похожем на лабиринт замке. Но тщетно. Меня постоянно отвлекают какие-то странности. Сперва ноздри наполняет слабый запах жарящегося мяса. Потом порывы воздуха касаются лодыжек и пальцев рук, как будто в коридорах существует некая доселе неведомая мне жизнь.

К тому же все еще кружится голова от переполняющей меня магии вампов. Она накатывает волнами, и я изо всех сил стараюсь не споткнуться. Во мне столько энергии, что, кажется, я готова проработать молотом целый день без перерыва, да еще хватит сил, чтобы таскать уголь или убирать в хранилище остатки переплавленного железа. И одновременно такое чувство, будто меня в любую секунду может разорвать на части.

Руван останавливается возле какой-то двери и отпирает ее. Я вдруг замечаю, что по обеим сторонам порога тянется полоска соли. Вамп осторожно переступает через нее, и я с замиранием сердца следую его примеру.

– Значит, соль на самом деле никак не защищает от вампов, – вздыхаю я.

Она не слишком-то подействовала на бродячего вампа, который хотел вломиться в наш дом. Интересно, сколько еще домов в Охотничьей деревне в ту ночь подверглись нападению? Ведь хрупкая защита, на которую надеялись жители, оказалась бесполезной. А знали ли мы вообще хоть что-нибудь о вампах?

Удивительно, но мое печальное замечание не остается без ответа.

– И да, и нет. – Руван запирает за нами дверь. – Соль притупляет чувства вампиров и затрудняет нашу врожденную способность отыскивать и выслеживать кровь, даже ту, которая еще течет в венах.

Он вдруг замолкает. Наверное, раздумывает, стоит ли делиться со мной сведениями? Я буду только рада, если Руван продолжит совершать подобные ошибки и раскроет мне секреты вампов. Если я когда-нибудь вернусь в Охотничью деревню, то сообщу их все Дрю и охотникам из крепости.

Как ни странно, Руван, отбросив колебания, продолжает:

– В какой-то мере соль все же работает. Вампир не сможет почувствовать за дверью человека, поэтому не станет его искать. Однако если он знает, что внутри кто-то есть, от соли мало проку.

– Зачем она здесь? – интересуюсь я.

Руван вздрагивает, и как бы хорошо ни умел держать себя в руках, я замечаю скользнувшую по его лицу мимолетную гримасу. Взгляд вампа становится отстраненным.

– Для защиты.

– Тебе нужна защита от вампов? – недоверчиво поднимаю брови.

– Мы вампиры. И что бы ты ни думала, в темноте скрываются монстры намного страшнее нас. – Он снова указывает на соль. – Она помогает.

– Ясно.

Что-то здесь не сходится. Если соль притупляет чувства вампов, то как один из монстров нашел меня в защищенном солью доме? Я уж точно не попадалась ему на глаза. Может, Руван старается внушить, будто он и его сторонники слабы, тем самым пробудив во мне сочувствие? Ну нет, я не поддамся на его уловки.

– У тебя есть еще вопросы, – тихо замечает он, когда Куин уходит вперед.

– Только вряд ли ты на них ответишь. – Я бросаю на него настороженный взгляд.

Руван точно так же смотрит в мою сторону.

Вероятно, занимается теми же прикидками, что и я. Кровная клятва якобы запрещает нам лгать. Но позволяет ли говорить полуправду? Куин уже отлично доказал, что вампы умеют уходить от ответов на неприятные вопросы.

Мы попадаем в тесный вестибюль, и Куин открывает еще одну дверь.

– Пойдем, охотница. – Руван поспешно переступает порог.

Мы шагаем по галерее, откуда открывается вид на лежащий внизу зал. Там сидят несколько вампов, но они нас не замечают. Либо же просто не обращают внимания.

Однако Руван не останавливается. Он быстро проходит в очередную дверь, которую Куин придерживает для меня открытой. Впрочем, слуга не входит следом за нами, а просто закрывает створку за моей спиной.

– Это мои покои, – объясняет Руван, ведя меня через другие двери в гостиную. – Ты останешься здесь.

– Здесь?

– Да, чтобы я мог лично за тобой присматривать. Ты и вправду веришь, будто я предоставлю тебе полную свободу?

– Беспокоишься, что я нападу на твоих приспешников? Не веришь в силу кровной клятвы? – Я вздергиваю подбородок, надеясь, что Руван заглотит наживку и сообщит, смогу ли я как-то навредить прочим вампам.

– Клятва не даст тебе воспользоваться клинком, только вот твой язык ничто не удержит. Не хочу, чтобы ты начала грубить и создавать ненужное напряжение, – едва заметно хмурится он.

Я пропускаю оскорбление мимо ушей.

– Тогда запри меня в какой-нибудь комнате. Я буду просто счастлива не общаться ни с кем из тебе подобных.

– Прости, охотница, но если ты вновь желаешь увидеть ту хибару, которую зовешь домом, тебе придется с нами сотрудничать, – усмехается Руван.

Его свежее, красивое лицо выглядит гораздо менее устрашающим. С торчащими клыками и обвисшей кожей он был похож на некую древнюю тварь. Сейчас же ничем не отличается от обычного человека.

Хотя, нет… не совсем так. Руван по-прежнему двигается с невероятной грацией вампа, его волосы напоминают лунный свет, а глаза походят на расплавленное золото. И клыки у него все же есть, пусть и не такие заметные. Да и тонкие черты лица слишком уж необычны для человека. Руван напоминает живой портрет, чересчур красивый, чтобы быть настоящим. И излишне очаровательный.

– Или… это жилье недостаточно удобно для утонченного охотника? – уточняет повелитель вампов.

– Честно говоря, меня напрягает все наше соглашение, – прямо говорю я.

– Отлично. Не хотелось бы, чтобы ты пригрелась тут и осталась надолго.

– Ну, это маловероятно. – Надеюсь, по моему тону понятно, что я не намерена торчать здесь дольше необходимого. – А как же ты? Тебя не смущает, что рядом будет человек?

Вскинув голову, я выпрямляюсь во весь свой невысокий рост – да, в этом плане хвастаться нечем. Меня скорее можно назвать коренастой, а за годы работы в кузнице тело обросло мышцами.

Руван не отступает, напротив, слегка выпячивает грудь.

– Ты не способна сделать ничего, что могло бы меня смутить.

– Это вызов? – Я обнажаю зубы, пытаясь говорить на понятном ему языке угроз.

Когда Руван отзеркаливает мою гримасу, его клыки выглядят гораздо более устрашающими.

– Безусловно. – Он вытягивает руку в приглашающем жесте. – Ну, давай, действуй. Я жду. – Руван делает полшага вперед.

Моргнув, я поспешно отстраняюсь, не ожидая от него подобной реакции. А после понимаю: он просто надо мной смеется!

– Так я и думал.

– Мне неинтересно играть в игры, – заявляю я, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. – Я здесь, чтобы убивать.

– Ладно.

Руван слегка опускает подбородок. В его глазах мелькает тень, и выражение лица становится мрачным и более напряженным. Мы стоим совсем близко друг от друга, и я могу рассмотреть четко выделяющиеся на фоне черных зрачков золотые радужки, такие яркие, что кажутся почти платиновыми. А еще мне достаточно лишь слегка податься вперед, чтобы его задушить. При одной только мысли об этом начинают трястись руки.

– Я знаю, что каждый проведенный здесь день ты будешь замышлять мою смерть, – медленно произносит повелитель вампов, и в его низком голосе звучит сильная, глубокая печаль, эхом отдающаяся у меня внутри. – Я дал тебе клятву, прекрасно понимая, кто ты и сознавая всю опасность. И ни на миг не сомневался, что у меня в руках окажется поводок смертоносного существа, которое, стоит лишь чуть-чуть оступиться, тут же перегрызет мне горло.

Что? Смертоносное существо? Он говорит так, будто это я здесь чудовище.

– Я же видела твое истинное обличье, – напоминаю я. – Ты сам такой же монстр, вамп.

Усмехнувшись, Руван отстраняется, и напряжение, витающее в воздухе между нами, немного спадает. Хотя обещание смерти все еще маячит где-то на заднем плане, ожидая, пока один из нас решит его исполнить.

– Какой я… – бормочет повелитель вампов и, подойдя к стене, сдергивает накинутое на раму покрывало.

Под ним обнаруживается зеркало, в котором возникает его прекрасное обманное лицо. Увидев на заднем плане себя, я внимательно вглядываюсь в собственное отражение.

Я вновь стала такой же, как и всегда. Кожа обрела привычный смуглый оттенок, темные вены исчезли. На щеках ни бледных пятен, ни румянца. Внимание притягивает черная отметина у основания горла, в ложбинке между ключицами – в форме ромба, с небольшой слезинкой внизу; по бокам изящно изгибаются два стилизованных крыла летучей мыши.

Я касаюсь ее кончиками пальцев.

– Это моя метка. – Задумчиво уставясь на нее, Руван подходит ближе. – Знак моей крови, моей магии. Она означает, что ты со мной связана.

Я медленно втягиваю воздух, наблюдая, как напрягаются мышцы шеи рядом с меткой. Она движется вместе с кожей, словно обычная татуировка.

– Не волнуйся, – усмехается Руван, – как только мы выполним условия соглашения и клятва перестанет действовать, она пропадет сама собой.

– Хорошо. – Я опускаю руку и одариваю его хмурым взглядом.

Он подается вперед, почти касаясь меня носом.

– Не переживай, мне тоже не слишком нравится носить метку.

Руван тянется к воротнику и одной рукой ловко расстегивает верхнюю пуговицу. Я, не отрываясь, слежу за его движением и тут же невольно заливаюсь румянцем. Однако вся привлекательность раздевающегося мужчины мгновенно пропадает, когда он раскрывает воротник рубашки, под которым обнаруживается ромб, внутри которого находится другой, поменьше, а по бокам два серпа с крючкообразными наконечниками на концах.

– Что это?

– Твоя метка.

«Моя?..»

– Но я же не вамп.

– Вампир, – автоматически поправляет Руван. Ни за что не буду его так называть. – Я не говорил, что это метка вампира. Просто твой уникальный знак. В крови любого существа заключена сила самой его жизни, и в ней отражается весь когда-либо полученный опыт. Не бывает двух одинаковых меток.

Значит, это моя метка. Я не свожу с нее взгляда, даже когда Руван отстраняется и вновь застегивает рубашку.

Я оказалась в мире вампов. Принесла кровную клятву их повелителю. Но ничто так не потрясло меня, как осознание, что в моей крови – обычной, человеческой крови – есть магия.

– Во мне есть магия? – почти неосознанно выдыхаю я.

Руван поворачивается, поднимая бровь в форме полумесяца.

– Само собой. Прочие обычно верят, что люди напрочь лишены магии, но вампиры знают правду. Сила есть у всех, нужно лишь уметь ею пользоваться.

«Сильными не рождаются, а становятся», – много лет назад сказал мне Дрю, когда я спросила, почему Давос сделал его своим особым учеником. Любой способен обрести силу, нужно только правильное руководство и упорный труд. Именно поэтому Дрю сбегал ко мне почти каждую ночь.

«Мы ведь близнецы, – объяснял он. – Если я могу стать сильным, то и ты сможешь».

Вместе мы добились многого, хотя изначально даже не рассчитывали, что так получится. Интересно, знал ли Давос, что на самом деле тренировал нас обоих? Скорее всего, нет, иначе не стал бы продолжать занятия с Дрю.

Я подхожу к своему отражению и осторожно потираю метку на шее. Руван не сводит с меня взгляда. Трудно понять, о чем он сейчас думает. Я же недоумеваю, как я, скромная дева-кузнец, оказалась здесь, в обличье охотницы, с меткой повелителя вампов на коже. У меня все те же черные глаза и темные волосы, знакомые шрамы на руках, ожог на правой щеке, полученный еще в двенадцать лет в результате несчастного случая в кузнице, однако в остальном я с трудом себя узнаю.

– Ты хочешь использовать ее? – вырывает меня из мыслей голос Рувана.

– Что использовать?

– Нетронутую силу в твоей крови, которой никогда не пользовались твои предки, – усмехается Руван.

Он выглядит самодовольным, явно радуясь, что меня хоть что-то очаровывает в его мире. И я тут же прогоняю назойливые мысли. Его они точно не касаются.

– Конечно нет. Я не вамп и не хочу иметь с ними ничего общего.

– Правда? Связать себя с вампиром кровной клятвой – как раз и есть нечто общее, – еще более самодовольно уточняет он.

– Это всего лишь соглашение. – Я отхожу от зеркала, поправляя и подтягивая доспехи. Хотелось бы мне с такой же легкостью обуздать расшалившиеся мысли.

– Да, конечно. – Руван поворачивается к двери. – Ну, раз теперь ты знаешь, где будешь жить, пойдем. Я познакомлю тебя со своими вассалами.

– С вассалами?

– Да. С моими верными рыцарями, принесшими клятву верности мне, этой земле и нашему роду. Можно сказать, они – моя собственная группа охотников.

– Ты уверен, что так нужно? Сам ведь говорил о моем остром язычке. – Не очень-то мне хочется с ними встречаться. Я бы предпочла укрыться в этой комнате, чтобы хоть немного прийти в себя. Вокруг меня слишком много перемен, и я еще не смогла до конца осознать происходящее. – Да и вряд ли они обрадуются, когда поймут, что их прославленный повелитель заключил сделку с их заклятым врагом.

– Ты бы стала оспаривать решение главного охотника?

Я поджимаю губы. Понятия не имею, что происходит в крепости, поэтому безопаснее вовсе не отвечать. Кто знает, как много известно вампам об Охотничьей деревне и откуда они вообще черпают сведения.

– Я так и думал, что нет. – Руван открывает дверь. – Пойдем.

Мы выходим на галерею, где все еще покорно ждет Куин. Теперь в зале, который расположен под нами, стало более шумно. Разговоры перекликаются со звуками, похожими за звучание скрипки. И пусть галерея находится значительно выше, я могу разобрать большую часть слов – почти не сомневаюсь, что только благодаря выпитой крови вампа. Это лишний раз напоминает о том, что я сделала и насколько сильно изменилась.

«Ты поступила верно», – уговариваю себя, но внутренний голос звучит уже не так убежденно, как раньше.

Все воспринимается каким-то неправильным. Мне некомфортно в собственном теле, а чувства меня обманывают. Внутри зарождается ненависть к собственной крови, к силе, всегда живущей во мне, но которой я никогда не желала. Мне хотелось просто защитить свою семью и, возможно, когда-нибудь вместе с братом увидеть море.

Как же я оказалась здесь?

– Они стали смелее, чем раньше, – ворчит мужчина.

– Смелее. Сильнее. И с каждым разом все упрямее, – добавляет другой приятным мягким голосом.

– По крайней мере, у нас есть их кровь, – безразлично произносит женщина.

Меня пробирает ледяной озноб. Они ведь говорят об Охотничьей деревне. В ушах начинает звенеть, и я практически не слышу дальнейших слов, как будто тело физически пытается их заглушить.

– Очень мало дается по доброй воле, – сокрушается второй мужчина. – Нам придется очищать остальное, насколько возможно.

– Очищать? Брать кровь силой отвратительно, – бормочет женщина.

– Я хорошенько постараюсь, – отвечает мягкий голос.

Музыка замолкает.

– И этого хватит? – спрашивает вторая женщина.

– Должно, – вступает в разговор Руван.

Мы как раз спускаемся по лестнице, соединяющей галерею с залом внизу и проходящей вдоль задней стены.

При виде меня все вампы вскакивают на ноги. Я с трудом сглатываю и опускаю взгляд под ноги, стараясь не споткнуться. Сейчас я не кузнец, а охотник, и не собираюсь демонстрировать свой страх. Мы изучаем друг друга, и воздух вокруг сгущается, как бывает перед началом драки.

Десять

Я стискиваю руки в кулаки. Даже несмотря на новообретенную силу, хватило бы и пары вампов, чтобы со мной расправиться. Будь их воля, они запросто сломали бы меня, словно игрушку.

Видимо, уловив напряжение, Руван шагает вперед и заслоняет меня от остальных.

– Это новый член нашей группы.

– Милорд… – начинает мужчина с низким хрипловатым голосом, но замолкает на полуслове. Внешне он довольно крупный, с кожей белой, словно снег, покрывающий горные пики за окном, почти лысый, зато носит темно-каштановую бороду.

– Она же охотник, – заканчивает женщина и кладет на стол скрипку. От этого движения по ее плечам рассыпаются длинные пряди светлых волос почти такого же цвета, как и ее глаза. Как глаза всех вампов.

– И моя кровница. – Руван складывает руки за спиной.

Женщина, чей смех я слышала, пока спускалась, издает недоверчивый возглас и откидывает со лба шоколадного цвета челку. С одной стороны головы ее волосы коротко подстрижены, как и мои, другая выбрита и покрыта шрамами, которые призрачными дорожками спускаются по шее, выделяясь на коже цвета сепии.

– Вы это серьезно?

– Абсолютно.

Кто там говорил насчет неуместности вопросов вышестоящим? Я искоса смотрю на повелителя вампов. Руван стискивает челюсти. И меня переполняет самодовольство, но я не настолько глупа, чтобы его показывать.

– Вы… связали себя кровными узами с человеком? – недоверчиво уточняет крупный мужчина.

– К тому же с охотницей? – Темнокожий мужчина с мягким голосом поправляет круглые очки, словно пытается рассмотреть меня получше. Часть его черных волос заплетена в тугую косу, остальные собраны в пучок на затылке.

– Именно. Она поможет нам раз и навсегда покончить с проклятием. Нельзя тащить ее за собой вглубь замка, пока простое пребывание в Срединном Мире наносит ей вред.

– Да, логично, – бормочет мужчина в очках. – Я этого не учел.

– Ты да не учел? – ахает блондинка.

Мужчина с мягким голосом закатывает глаза и отводит взгляд, потом вновь быстро смотрит на нее и опускает голову.

– Охотники заботятся только о себе, – бледный мужчина с хриплым голосом хмуро взирает на меня. Под его кожей бугрятся мышцы, шеи почти нет; внешне он похож на небольшую гору. Однако зачастую подобное телосложение еще не гарантия настоящей силы. С другой стороны, в случае с ним мне не хочется проверять, что к чему.

– Ну, она действует в своих интересах. – Руван смотрит на меня выжидающе. Неужели ждет каких-то слов? Я едва заметно улыбаюсь. Пусть сам разбирается со своими рыцарями. Он фыркает в ответ. – Я поклялся, что, если она поможет мне снять проклятие с вампиров, мы больше никогда не пересечем Грань, чтобы охотиться на ее людей.

– И вы не накажете их за все, что они с нами сотворили? – Похоже, у миниатюрной брюнетки больше нет желания смеяться. Такое впечатление, будто она вот-вот расплачется. Ну или попробует кого-нибудь убить. – Руван…

– Дело уже сделано! – бросает он. – И я готов еще раз принести ту же клятву, лишь бы избавить наш народ от этой напасти. Мы потеряли слишком многих. Еще несколько циклов, и весь наш вид вполне может исчезнуть. – В его позе отчетливо сквозит безысходность. Повелитель вампов наполовину оборачивается ко мне. – Это мои вассалы. Тебе придется тесно с ними сотрудничать, поэтому постарайся соблюдать хотя бы элементарные правила приличия и быть вежливой. По условиям нашей клятвы никто из них тебя пальцем не тронет. – Указывая на всех вампов по очереди, Руван начинает их представлять. – Вот эту играющую на скрипке сирену зовут Уинни.

– Я на четверть сирена, – немного застенчиво поправляет она, но в ее золотистых глазах читается твердость металла.

– Вентос у нас силач.

Здоровяк складывает руки на груди, подчеркивая свои бицепсы.

– В плане тактики и знаний нет никого лучше Кэллоса.

Мужчина в очках подносит руку к правой стороне груди и низко кланяется. Его одежда в идеальном порядке, все складочки тщательно расправлены. Он явно из тех, кто придает больше значения внешнему виду, чем удобству, и совсем не выглядит угрожающим… ну, или искусно притворяется.

– Лавенция…

– Сама практичность, – с широкой улыбкой, обнажающей клыки, заканчивает низкорослая, чуть полноватая женщина. Судя по телосложению, в ней вполне может таиться невероятная сила. Скорее всего, так и есть, учитывая ее шрамы.

– Куина ты уже знаешь.

Даже не взглянув на меня, он подходит к столу и наполняет водой золотую чашу вроде той, что стояла на алтаре. Потом добавляет в нее три капли из обсидианового флакона, напоминающего тот, что дал мне Дрю. Пугающий факт.

– Что в этом флаконе? – интересуюсь я.

Вампы обмениваются взглядами.

– Кровь, – отвечает Кэллос.

«Наверняка взятая у охотников в ночь кровавой луны».

Однако все мысли вылетают из головы, когда прямо у меня на глазах Куин начинает меняться. Кожа становится смуглой, чуть темнее, чем у Рувана и Вентоса, глаза вновь обретают ясность, по щекам струйками стекает чернота. Спутанные лохмы на голове превращаются в коротко подстриженные, слегка зачесанные вперед рыжевато-каштановые пряди. Он кривит пухлые губы, печально уставясь перед собой.

Значит, вампы пьют человеческую кровь, чтобы скрыть чудовищный облик. И ради ее добычи каждое полнолуние нападают на людей. Вероятно, только постоянное употребление крови позволяет им думать и говорить. Именно поэтому эти вампы кажутся более разумными, тогда как те, кто выходит на охоту, похожи на неуклюжие трупы.

– А это, друзья мои… – резко замолчав, Руван бросает на меня вопросительный взгляд. – Я не знаю, как тебя зовут.

Я торжествующе улыбаюсь. Наконец-то до него дошло. Возможно, тот факт, что я так долго скрывала от него собственное имя, воспринимается не слишком значительным. И тем не менее это пусть маленькая, но победа. Теперь можно заодно проверить, как вообще работает кровная клятва.

– Меня зовут… – Вымышленное имя застревает в горле. Я откашливаюсь. Значит, Руван говорил правду: мы не способны лгать друг другу. Ну, по крайней мере, я точно не могу. На всякий случай не мешало бы так же проверить и его. – Риана, – выдавливаю я. Значит, полуправда допустима. Хорошо, может пригодиться.

– Сколько вампиров ты убила, Риана? – уточняет Вентос, поглаживая темно-каштановую бороду.

– Одного, – честно отвечаю я и тут же жалею, что не увеличила число, чтобы звучало более грозно.

– Одного? – усмехается он. – Лжешь.

– Думай, что хочешь, – пожимаю я плечами.

– Она еще совсем девчонка. – Уинни садится, прижимая к груди скрипку. Осторожно трогает струны, но не играет какой-либо мелодии. Просто извлекает резкие, пронзительные ноты, совсем не похожие на предыдущую музыку. – И не смогла бы убить многих.

– Она говорит правду, – убежденно кивает Руван, лишний раз подтверждая, что умеет отличать правду ото лжи.

– Судя по тому, что вы привели человека сюда, подозрения не оправдались. Источником был вовсе не главный охотник, – обращается Кэллос к Рувану, меняя тему разговора.

Остальные ничего не говорят. В глазах Кэллоса читается понимание. Руван застывает рядом со мной.

Внезапно меня накрывает гнетущее чувство. Сперва я принимаю его за скорбь по Давосу. Однако я никогда не питала особой любви к неприятному старому охотнику, охранявшему нашу деревню и готовому выдать меня замуж, словно племенную кобылу. Нет, здесь что-то другое… Я почти чувствую, как внутри все переворачивается, будто взгляды вампов сейчас обращены на меня. Я искоса смотрю на Рувана. Он выглядит бесстрастным, но… Нервы натягиваются как струна. Такое впечатление, будто я улавливаю эмоции, скрытые под маской его безразличия и ощущаю его панику.

– Я своими руками убил главного охотника, – неохотно признается Руван, – однако проклятие никуда не делось.

– Я же говорил, – вздыхает Кэллос. – Я прочитал все написанные Джонтаном книги о древних лориях крови и почти уверен, что источником проклятия является какой-то предмет, а не человек. Особенно если учесть, что оно действует уже очень много лет. За это время человек бы давно умер, и проклятие потеряло бы силу.

– Тогда источник наверняка спрятан в той комнате, о которой ты говорил, – коротко замечает Руван.

– Если она сумеет туда добраться. – Лавенция переводит взгляд с меня на Рувана и обратно.

– Сумеет. Она выстояла против меня, – важно заявляет Руван.

– Неужели вы стали бы убивать нужного нам человека? – закатывает глаза Уинни.

– Ну, она не слишком стремилась со мной идти. Как и любой из людей. К тому же, как только я ее увидел, сразу понял, что Риана поможет нам. Она отличается от других охотников.

От слов Рувана в животе разливается тепло, которое я тут же стараюсь прогнать. Я не куплюсь на его лесть.

– Вы ведь имеете в виду не только ее умение сражаться, – уточняет Кэллос в своей обычной спокойной, проницательной манере.

– К ней применили магию крови, и поэтому Риана смогла биться со мной на равных.

В комнате воцаряется тишина. Она легко заполняет пространство, лишь подчеркивая, насколько огромен этот пустой зал. Сюда могло бы вместиться полсотни вампов. Нет, целая сотня. Наверняка у Рувана есть и более грозные слуги. Но где же они? Не вернулись из-за Грани? Или, может… остальных перебили охотники?

Меня переполняет гордость. Вероятнее всего, в Охотничьей деревне все хорошо. Дрю нашли в тумане и спасли прочие охотники, благодаря которым в ту ночь вампы не захватили власть над миром.

– Невозможно! – Уинни перестает перебирать струны.

– Я знаю, чему стал свидетелем. В ее налитых кровью глазах появился золотистый ободок, а вены вздулись. Может, вы не в курсе, как выглядят обряды превращения, но я-то читал о ритуалах и видел рисунки в старых книгах. Она все еще оставалась человеком, хотя процесс уже начался, так что… – Руван окидывает меня взглядом. Я упорно храню молчание, зная, что любое сказанное слово может быть использовано против меня или деревни. – От нее исходила сила, присущая нашему виду. И я с легкостью ощутил ее приближение, точно так же, как могу чувствовать любого из вас.

«Ощутил меня?..» Может, именно поэтому, несмотря на соль, вамп понял, что я дома? Хотелось бы верить. Тогда есть надежда, что мама провела всю ночь в безопасности. Но если это правда… неужели я и в самом деле обладала какой-то силой? И в зеркале, которое поставил передо мной Руван, все-таки отражалась я?

– Потрясающе! – Подойдя ближе, Кэллос изучает меня с ног до головы. Противное ощущение. Я что для него, какая-то диковинка? – Как они это сделали?

– Я… – И что сказать? Не следует раскрывать все карты, пусть лучше гадают. Прямо солгать Рувану я не могу. А прочим вампам? – Я ведь охотница… – Слова даются легко. Значит, их обманывать все же можно. – А не ученый. И не задаю вопросов вышестоящим.

– Ну да, как истинный верный последователь, – закатив глаза, саркастически замечает Кэллос и вновь садится на скамью.

– Да, Руван, пользы от нее хоть отбавляй. – Лавенция откидывается на спинку стула.

– Польза будет. С ее помощью мы попадем за ту дверь. А если не получится… Возможно, она сумеет хоть немного пролить свет на то, как охотники вообще создали проклятие. Раз Риана участвовала в их экспериментах с кровью, есть вероятность, что она знает что-то ценное, пусть и сама еще этого не понимает.

Я кошусь на Рувана. Судя по его словам, он так же неустанно, как и я, просчитывает разные непредвиденные обстоятельства. Возможно, повелитель вампов прав, и мы сможем помочь друг другу. Хотя если мы мыслим схожим образом, то возникает вопрос: как он собирается меня убить, когда все закончится? Раз Руван и вправду похож на меня, то уже придумал несколько способов.

– Вы ведь знаете, что поддавшиеся обезумеют от одного ее запаха, – вступает в разговор Уинни.

– Кэллос сможет отыскать для нас наиболее безопасный путь через старый замок, – возражает Руван.

Старый замок? Поддавшиеся? Источник проклятия? Я ничего не понимаю. Однако все же стараюсь запомнить детали.

– Представляю, как поддавшиеся станут рвать ее на части. Забавное будет зрелище. – Лавенция с блестящими глазами подается вперед. Теперь она выглядит в десять раз более опасной и вполне способна посоревноваться с Вентосом за звание самого смертоносного вампа в зале. Возможно, все дело в клятве крови, но Руван уверенно держится всего лишь на третьем месте. Мне даже хочется сообщить ему об этом. Просто чтобы уколоть.

– Теперь она одна из нас. Не желайте ей смерти, – напоминает Руван.

– Ну нет. – Вентос вскакивает на ноги, и от резкого движения стул, на котором он сидел, опрокидывается назад. Да уж, явно вспыльчивый мужчина. – Несмотря на все ее клятвы и нашу обязанность подчиняться вашим приказам, эта девчонка никогда не будет одной из нас. Она охотница и наш враг. – Он тычет в меня пальцем.

Надо же, вампы ведут себя как обычные люди! Способны говорить, чувствовать и даже выходить из себя. И если все они преданы Рувану, то почему тогда с ним спорят?

Не слишком-то похоже на коллективный разум. Скорее уж каждый из них обладает собственным мышлением. Но как бы то ни было, они все равно монстры, пусть и не такие, как о них рассказывали. Эти вампы носят человеческие обличья, пьют кровь, чтобы обрести чувства и эмоции, и так усердно притворяются людьми, что это почти сбивает с толку. Только меня не проведешь. Понятно ведь, что цель у них одна: продемонстрировать, что мы не так уж сильно различаемся, и вызвать у меня сочувствие.

– Мне никогда и в голову бы не пришло становиться одной из вас, – тихо замечаю я, и все вампы тут же поворачиваются ко мне. – Но ради блага всего человечества я исполню данную клятву. А потом навсегда уберусь из этого места, подальше от всех вампов.

– Хорошо сказано, – кивает Руван. – Думаю, все согласны, что нужно как можно скорее покончить с проклятием.

Вентос неохотно кивает, поднимает стул и грузно опускается на него. Удивительно, что тот еще не сломался под его тяжестью.

– Значит, прямо завтра отправляемся в старый замок, – заявляет он.

Во взглядах вампов мелькают сомнение и беспокойство. Вспомнив темные окна, которых избегали мы с Куином, я осмеливаюсь спросить:

– Что еще за старый замок?

Кажется, никто из присутствующих не горит желанием отвечать. Они открывают рты, потом снова закрывают. В конечном итоге Руван поясняет:

– Место, насквозь пропитавшееся проклятием. Там ты увидишь истинные ужасы и поймешь, наконец, что сотворили с вампирами твои драгоценные охотники.

Одиннадцать

– Для спуска в старый замок понадобится много сил, – продолжает Руван. – Поэтому лучше тебе подкрепиться, пока есть возможность. – Он обводит взглядом остальных. – Вы все уже поели?

– Да, но там еще немного осталось, – отвечает Лавенция.

– Я принесу, – предлагает Уинни.

Вскочив с места, она выходит из зала и быстро возвращается с обычной человеческой едой, которую ставит на стол.

Несмотря на желание выглядеть несгибаемой, предательский желудок издает громкое урчание. Руван бросает на меня удивленный взгляд, но, как ни странно, не произносит ни слова по этому поводу. Остальные вроде бы и вовсе ничего не замечают.

– Пожалуйста, угощайся, – предлагает повелитель вампов.

– Решили отравить меня? – интересуюсь я.

– Пища не отравлена, – тяжело вздыхает Руван. – Я не смог бы убить тебя, даже если бы захотел.

Если бы захотел! Можно подумать, все это время он раздумывал о чем-то другом.

– Ты, может, и не смог бы, но она вполне, – указываю на Уинни, которая достает посуду и столовые приборы. Она несколько раз моргает, явно удивленная тем, что я обратила на нее внимание. – Мы с ней не связаны кровной клятвой.

– Все они принесли клятвы мне. А я поклялся, что мои вассалы не причинят тебе вреда. Успокойся, никто тебя не тронет. – В голосе Рувана слышится нетерпение. – А теперь ешь.

– Да, милорд, – неохотно выдавливаю я, несмотря на кипящее внутри недовольство.

Уинни приносит столовые приборы, и у меня возникает идея.

– Не хочу, чтобы она сидела с нами, – ворчит Вентос.

– Да ладно тебе, – мягко возражает Лавенция и кладет ладонь на его мощное предплечье. – Завтра вам придется сражаться бок о бок. А это куда серьезнее, чем сидеть за одним столом. Лучше тебе поскорее привыкнуть к ее присутствию.

Вентос пронзает Рувана сердитым взглядом, но больше ничего не говорит.

– Мне тоже не слишком улыбается есть вместе с вами, – прямо заявляю я. – Всем предельно ясно, что наш союз долго не продержится. Я не одна из вас и не имею ни малейшего желания с вами сближаться. Я вполне могу есть в одиночестве и по возможности общаться с вами как можно меньше.

– По крайней мере, у тебя есть хоть немного здравого смысла. – Вероятно, это комплимент, но, судя по тону, Вентос явно сомневается, что у людей вообще он имеется.

Решив не обижаться на его слова, я бросаю взгляд на стоящую передо мной тарелку с солониной и маринованными овощами. Довольно скудное угощение.

Несмотря ни на что, я не привыкла закрывать глаза на трудности. Благодаря четко установленным порядкам, в Охотничьей деревне, как правило, никто ни в чем не испытывал недостатка. Однако и там случались тяжелые времена. Сильная засуха или обильные дожди губили урожай, и тогда приходилось жестко ограничивать съестные припасы, в результате желудки постоянно ныли от голода. Интересно, отчего повелитель вампов ест в пустом обветшалом зале в компании лишь горстки рыцарей, причем такую пищу, которая обычно бывает лишь на столах бедняков?

У меня возникает множество вопросов, но я ограничиваюсь нейтральным:

– Вампы едят обычную пищу?

– А чем, по-твоему, мы питаемся? – уточняет Куин.

– Кровью? Человеческой плотью?

Вроде бы очевидный ответ, однако после моих слов все вампы за столом разражаются смехом. Что ж, похоже, я ошиблась. Шею заливает жаркий румянец, и я поспешно сжимаю губы, чтобы и лицо не покраснело.

– Люди и в самом деле ничего о нас не знают. – Лавенция накладывает себе маринованную брюссельскую капусту.

– Кровь мы используем для магии, Риана, а не для пропитания.

Такое обращение кажется странным, но лучше побыстрее к нему привыкнуть. Я и так уже отдала вампу магию, о существовании которой даже не подозревала, и принесла нежеланную клятву. Незачем ему знать еще и мое полное имя.

После слов Рувана в зале повисает тяжелая тишина, и я не в силах понять, что скрывается за его задумчивым взглядом. Может, он каким-то образом ощущает мою неловкость? Я ведь как-то уловила его чувства.

– Во всяком случае, так поступают истинные вампиры, – заканчивает повелитель.

– Истинные?

– Те, кто не поддался проклятию. Завтра сама увидишь. – Голос звучит устало, и я представляю себе металлическую опору, которая вот-вот сломается. Она скрипит и стонет, ясно давая понять, что стоит еще чуть-чуть надавить, и трещины не избежать.

Посчитав, что разговор окончен, я накладываю себе еды, тщательно следя за тем, что выбрать; подцепляю самый большой кусок мяса, стараясь не думать о его возможном подозрительном происхождении. Беру столовые приборы, сдержав желание покоситься на сидящих за столом, чтобы понять, не станут ли они меня останавливать. Пытаясь двигаться просто и естественно, складываю салфетку так, чтобы внутри можно было что-то спрятать. Вампы уже снова разговаривают между собой, не обращая на меня никакого внимания.

– Если мы пойдем в старый замок, может, разбудить еще солдат? – уточняет Лавенция.

– Нет, мы и так уже лишились многих. Не стоит будить кого-то еще.

– У хозяина крепости должно быть как минимум семь вассалов.

– Я не хочу больше никого будить, – настаивает Руван. Интересно, что он подразумевает под этим словом? Может, они говорят о каком-то ритуале, с помощью которого создают новых вампов? – В любом случае, нам самим едва хватит крови, чтобы пережить долгую ночь. Мы не сумеем поддерживать чужую магию.

– Нам обязательно обсуждать все это в ее присутствии? – кивает в мою сторону Вентос.

К счастью, я уже сумела спрятать под тарелкой вилку и нож.

– Не беспокойтесь, я могу поесть наверху.

– Ни в коем случае. – Руван смотрит на меня с прищуром, и на миг я пугаюсь, что он разгадал мои намерения. – У нас и так достаточно проблем с паразитами. Не хватало только, чтобы они пробрались в мою спальню. – Он поворачивается к Вентосу. – Она дала мне кровную клятву. Вы с ней не враги.

– А что будет потом, когда действие клятвы закончится? – хмыкает Вентос. – Она вновь станет нашим врагом?

– Когда Риана обеспечит безопасность своему народу, она перестанет видеть в нас угрозу, – многозначительно произносит Руван, глядя мне прямо в глаза. Видимо, прощупывает почву в стремлении выяснить, затаила ли я на него злобу.

Я натягиваю на лицо бесстрастное выражение – прямо как на маске охотника.

– Ты прав. Когда все закончится, мне уже не придется беспокоиться на твой счет.

– Охотник не способен измениться. – Похоже, Вентос еще доставит мне проблем. Он подозревает о моих истинных намерениях и легко может просчитать, что я совсем не та, за кого себя выдаю. Рядом с ним придется быть настороже.

Но сейчас я просто пожимаю плечами и, повернувшись к ним спиной, направляюсь к одному из дальних столиков.

В разговор вновь вступает Лавенция.

– Значит, в старый замок мы отправимся только впятером?

– Нужно действовать с умом, – серьезно говорит Руван.

– Кэллос, поройся в своих книгах и записях в поисках подходящего пути, – бормочет она.

– Ты сомневаешься в моих способностях? – недоверчиво интересуется Кэллос.

Пока они общаются между собой, я заставляю себя есть. Вряд ли пища отравлена, они ведь уже ее ели. К тому же с учетом кровной клятвы сейчас мне вроде как ничего не грозит.

Тем временем вампы продолжают спокойно разговаривать. Все шестеро общаются как старые друзья – словно обычные люди, а не чудовища.

– Вы и в самом деле верите, что мы сможем положить конец этой долгой ночи? – задумчиво спрашивает Вентос более мягким тоном.

– В противном случае я не стал бы рисковать собственной жизнью. И не привел бы сюда охотника. – Я почти чувствую спиной взгляд Рувана. Остро, как никогда прежде. Однако спокойно продолжаю жевать, и когда Руван вновь подает голос, ощущение его присутствия исчезает. – Мы наконец-то получили подтверждение, что охотники по-прежнему используют магию крови. Наверняка таким образом они год за годом подпитывают проклятие, поскольку больше не способны добраться до его источника. Возможно, с помощью верных заклинаний нам удастся полностью его уничтожить. Или хотя бы отыскать более надежный способ борьбы.

В смехе Лавенции не слышится ни капли радости, скорее уж тоска, печаль и душевная боль.

– Конец долгой ночи, – тихо бормочет она. – Даже не знаю, что бы я сделала в первую очередь. Хотя, наверное, съела бы одно из знаменитых пирожных Ламира. Штук так семь.

– Тебя же стошнит, – фыркает Вентос.

– Это будет восхитительная тошнота. – В ее голосе слышится улыбка.

Вампы рассуждают о пирожных… очевидно, мир перевернулся с ног на голову. Кровь превратилась в чернила. И я попала на другую сторону Грани. Где вампы обсуждают пирожные.

– Я бы отдал все пирожные на свете в обмен на город, где вновь могла бы поселиться Джулия, – вздыхает Вентос, и зал наполняет тяжелая тишина.

– Ты навещал ее после нашего возвращения? – тихо спрашивает Лавенция.

Ответа нет, и я бросаю взгляд через плечо. Вентос уставился в никуда. На его лице нет грусти, однако печаль отчетливо сквозит во всем его облике. В деревне я не раз такое наблюдала. Он явно потерял кого-то очень близкого. Восхитительное зрелище. После всей боли, которую причинили нам вампы, чудесно видеть, как мучается один из них.

И все же… я не в силах радоваться его горю. В его страдальческом выражении лица я вижу себя. Маму, всматривающуюся в пламя горна и после смерти отца все больше уходящую в свои мысли. Мне знаком этот пустой взгляд. Я не раз видела его в зеркале.

Вентос встает, и ножки отодвигаемого стула скрежещут по каменному полу.

– Уже поздно, пойду спать, – сообщает он, тем самым заканчивая разговор.

– Ты прав, нужно немного отдохнуть, – соглашается Лавенция.

Вампы постепенно покидают зал. Я тщательно вытираю нож, который прихватила вместе с остальными столовыми приборами, и прячу в рукав. Плоская поверхность лезвия приятно холодит кожу, даря хоть какое-то утешение. Одной рукой я затягиваю кожаный ремешок манжеты, чтобы он никуда не делся. Одежда и доспехи охотников специально созданы так, чтобы прятать в них оружие везде, где только возможно. И пусть сама я раньше никогда не носила кожаный костюм, но много работала с дубильщиком, готовя застежки, легкие пластины и прочие атрибуты, поэтому мне хорошо известны все потайные места доспехов.

Понимая, что одну меня здесь не оставят, я тоже поднимаюсь на ноги, собираю остальные столовые приборы, которые прихватила вместе с едой, и отношу на общий стол тарелку с остатками ужина.

– Я все сделаю, – предлагает Лавенция.

– Нет-нет, сегодня моя очередь, – отмахивается Руван. Его движения полны изящества и грации. Трудно поверить, что при первой нашей встрече он выглядел лишь жалким подобием человека. – А вы все идите спать.

Я тоже поднимаюсь наверх. Какое счастье, что повелитель вампов решил остаться. Интересно, для чего? Вероятно, чтобы прибраться. На миг меня пронзает беспокойство. А если он станет мыть посуду и заметит пропажу ножа?

Хотя для таких вот бытовых задач у повелителя вампов наверняка есть слуги. Пусть даже я их и не видела. Вероятнее всего, они стараются не попадаться на глаза.

Тряхнув головой, я вхожу в комнаты, в которых мне предстоит жить какое-то время, и попутно пытаюсь убедить себя, что не о чем беспокоиться.

В покоях никого нет, и на сей раз за дверью не маячит Куин. Я совершенно одна. Странно, что Руван решился оставить меня без присмотра в своих личных комнатах. С другой стороны, может, это не так уж и глупо, как кажется на первый взгляд, ведь шкафы-то заперты. Я прохожу по гостиной, внимательно осматривая все вокруг.

Старая потертая мебель по большей части изъедена молью. Не слишком-то похоже на роскошные покои, подобающие повелителю вампов. Впрочем, прежде я даже не задумывалась о том, как живут подобные существа. Казалось, они – порождения самих Приграничных болот, и явились, чтобы наводить на нас страх. Для жителей деревни не имело особого значения, откуда взялись вампы. Главное было их остановить.

Помимо входной, в гостиной есть еще две двери. Одна заперта, за второй находится туалетная комната. Вероятно, некогда она отличалась роскошью, как и все здесь, но сейчас выглядит грязной и запущенной. Кран над раковиной покрыт известковым налетом, вентиль позеленел от времени. Я пробую пустить воду. Как ни странно, льется, причем почти чистая. Ладно, хотя бы смерть от жажды мне не грозит.

Возвращаюсь в гостиную, мысленно прикидывая, какие у меня имеются запасы, к чему есть доступ и что я вообще могу контролировать. Нахожу на полу незакрепленную доску, но под ней лишь камни и какие-то насекомые. После дальнейшего осмотра натыкаюсь на расшатавшийся плинтус, треснувшую штукатурку за которым выел кто-то из грызунов. Можно спрятать там еду – а то вдруг вампы решат морить меня голодом, чтобы заставить выполнять то, что мне не по нраву. Но я вдруг вспоминаю, как Руван за ужином упоминал паразитов. Не хватало еще, чтобы существо, которое проделало здесь дыру, сожрало мой неприкосновенный запас. Ладно, тогда тайник сгодится для хранения оружия.

Я подтягиваю к себе диванные подушки. Само собой, не слишком прочные швы на них легко можно распороть. Еще одно укромное местечко. Я убираю туда нож, раскладываю подушки по дивану и ложусь спать. В случае чего оружие, спрятанное в прореху шва в задней части подушки, которая прижата сейчас к спинке дивана, легко можно достать.

Как и ожидалось, уснуть не удается. И я наблюдаю, как постепенно меркнет серебристое сияние луны, сменяясь более привычной мягкой предрассветной дымкой. Дома я бы уже встала и спустилась вниз поставить чайник, а потом разожгла бы горн в кузнице, чтобы к моменту пробуждения мамы нагрелось и то и другое.

Меня пронзает острая, мучительная боль утраты. Знакомое ощущение, похожее на ледяные объятия ушедшего в Запределье отца. Хотя сейчас я вспоминаю вовсе не о нем.

Как дела в деревне? Чем занимается мама? Где Дрю? Жив ли он вообще? Если мне все-таки удастся убить повелителя вампов и вернуться домой, что я там найду?

Я вдруг представляю, что Руван мертв… тогда жители деревни, сколько бы их ни осталось, будут свободны. Я смогу отправиться к морю. И работать с металлами, знакомыми только понаслышке. Выйти замуж за того, кого выберу сама. Или вовсе обойтись без мужа. Все, что захочу. И решать за себя буду только я сама.

Восхитительная мечта, которая причиняет сильную боль. Ведь моя жизнь могла бы сложиться совсем иначе, однако еще при рождении меня лишили права выбора.

Я моргаю, уставясь в потолок. Лучше поскорее прогнать печаль, которая стремится заполнить пустоту в моей душе, и заменить ее гневом. Голова уже идет кругом от вопросов, а в груди что-то безнадежно сжимается.

Если бы не вампы, я бы сюда не попала. Жители Охотничьей деревни не гибли бы каждое полнолуние. А мы, возможно, всей семьей уже давно перебрались бы к морю. Но вампы все испортили. Нельзя об этом забывать. Нужно и дальше цепляться за ненависть к ним и превратить ее в путеводную звезду. Мысли о возвращении домой в ночной тишине вдруг воспринимаются оглушающе громкими.

Когда солнце начинает вставать над горизонтом, дверь в комнату открывается.

Мимо меня проходит Руван, и волоски на затылке встают дыбом. Я лежу с закрытыми глазами, стараясь дышать тихо и размеренно. Он задергивает шторы, звякнув металлическими перекладинами о карниз, и в гостиной воцаряется темнота.

Ну да, ведь всем известно, что солнечный свет сжигает тела вампов. Может, я сумею обойтись без серебра. Всего-то и нужно – просто подгадать момент и отдернуть занавески.

– Ты ведь не спишь.

Отбросив притворство, сажусь на диване. Повелитель вампов, все еще держась за занавеску, стоит у окна спиной ко мне.

– Я знаю, что ты взяла, – продолжает он и, не дождавшись ответа, поворачивается ко мне лицом. Его глаза блестят в тусклом свете комнаты. – По крайней мере, ты не отрицаешь.

– Ты узнал, когда слуги убирали посуду?

– Слуги… – тихо усмехается он. – Не оскорбляй меня. Я знал, что нож окажется у тебя в рукаве с того самого момента, как ты взяла его со стола. – Я молча проглатываю разочарование. Неужели я настолько предсказуема? – И чем, по-твоему, мне может навредить нож для стейка?

Ничем, конечно… Я сразу это поняла. Тонкое стальное лезвие не защитит против вампа. Но за неимением лучшего…

– Без оружия я чувствую себя здесь неуютно.

– Понятное дело. – Руван складывает руки на груди. – Но ты могла бы мне довериться и подождать, пока я сам дам тебе оружие. Или просто попросить.

– И ты бы меня вооружил?

– А почему нет?

Я смотрю ему прямо в глаза. Ответ очевиден, и мы оба его знаем. Именно поэтому Вентос не намерен мне доверять, а Лавенция внимательно следит за каждым моим шагом. Не исключено, что все они заметили, как я спрятала нож.

– А-а, думаешь, я бы отказал тебе в оружии, потому что ты обратила бы его против меня?

Медленно подойдя ближе, Руван останавливается прямо передо мной. Я спускаю ноги на пол, готовая в случае необходимости на него наброситься. Даже если мне не тягаться с его уловками, я никогда не сдамся без боя. Жители Охотничьей деревни не умирают мирно в своих постелях.

– Ну, давай, – предлагает он. Прищурившись, я слегка склоняю голову набок. – У тебя есть оружие, обрати его против меня.

– Сталь не причинит тебе вреда.

– И все же ты взяла его, наплевав на все мое доброе отношение к тебе.

Руван подается вперед и кладет ладони на спинку дивана, руками заключая меня в плен. Без единого прикосновения загоняет в угол. Его лицо так близко, что ноздри щекочет исходящий от его одежды запах мха и кожи, а лицо ласкает жар его дыхания.

В последний раз, когда мы находились почти вплотную друг к другу, я сжимала серебряное оружие, а Руван был всего лишь оболочкой, а не сногсшибательным мужчиной, сотканным из смерти и лунного света. Тогда еще я могла с ним покончить.

– Воспользуйся им, – подначивает Руван. Я не двигаюсь, молча взирая на его украденное лицо и лживые глаза. – Ну, действуй!

Вся накопленная в сердце ненависть вдруг вырывается наружу. Я вытаскиваю нож из тайника и резко, с силой, делаю выпад, метя ему в горло. Как будто пытаюсь проткнуть насквозь, вырезать отметину у основания шеи, которая, судя по словам Рувана, появилась благодаря мне.

Меня тут же словно бы обхватывают тысячи невидимых рук, не давая сдвинуться с места. Нож дрожит в воздухе. Изо всех сил борясь с невидимыми путами, я в конце концов подтягиваю левую руку к правой. Стиснув нож уже двумя руками, вновь пробую нанести удар. Сердце колотится так, словно в любой момент разорвется от напряжения.

Замерев в каком-то волоске от шеи Рувана, нож, несмотря на все усилия, отказывается двигаться дальше. А я не могу пошевелиться. Между нами словно появляется невидимая стена, которая начинает отталкивать меня назад.

Разочарованно застонав, я выпускаю нож, и он со звоном падает на пол. Утомленные мышцы постепенно расслабляются.

Руван только усмехается. В высшей степени самодовольно. Нагнувшись, он подбирает нож и вертит его в руках, как будто рассматривает.

– Ну, теперь поняла? Я спокойно могу тебя вооружить. Ни мне, ни моим сородичам нечего бояться.

– Клятва, – презрительно выплевываю я.

– Ты поклялась кровью, что не причинишь вреда ни мне, ни моим союзникам. И эта клятва оставила на тебе отметку.

«Только пока не будет снято проклятие», – мысленно добавляю я.

А до тех пор я остаюсь в ловушке. Но в тот миг, как оно перестанет действовать, я освобожусь, а он умрет.

– Ты можешь красть любое оружие, Риана. Носить его с собой, прятать в своей постели или в любом другом безопасном месте. Однако ты не сумеешь использовать его против меня или моих сторонников. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Руван нависает надо мной, сверкая в темноте золотистыми глазами. Похоже, ждет возражений с моей стороны. Ну или новых попыток напасть. Только вот я быстро учусь и легко приспосабливаюсь к новым обстоятельствам. Он предельно ясно объяснил свою позицию. Дальше биться об эту стену нет никакого смысла.

Что ж, придется проявить смекалку. Раз я не могу действовать сама, может, мне удастся заставить покончить с ним кого-нибудь другого. Или устроить несчастный случай. Незаметно воткнуть в основание его подушки крошечный серебряный кинжал, который пронзит шею Рувана, как только тот ляжет спать. Или неуклюже споткнуться и сорвать занавеску, когда повелитель вампов встанет в разгар солнечного дня возле окна.

Да, вариантов множество. Не стоит меня недооценивать и думать, что я опасна лишь с оружием в руках. Иначе можно поплатиться жизнью.

– А теперь ложись спать. Тебе понадобятся силы. На закате нас ждет кошмар.

Двенадцать

Сон от меня ускользает. Вряд ли мне вообще удастся заснуть. Я ведь в логове вампа.

Лучше хорошенько изучить все, что меня окружает, и попробовать отыскать способы сбежать. Что-нибудь полезное. Однако я вымоталась до предела. К тому же отрадно сознавать, что в настоящее время мне ничего не грозит. Я не могу причинить вред ни повелителю вампов, ни его сородичам. Они в свою очередь не способны навредить мне. Руван наглядно это продемонстрировал. Поэтому нужно беречь силы.

Я не хочу отдыхать. Но вариантов нет. Нельзя изматывать себя.

Закрываю глаза. И вновь оказываюсь под кровавой луной.

Вокруг клубится красный туман, в котором скрываются разные твари, готовые наброситься в любой момент. Сквозь дымку несутся мои собратья-охотники. Размытым пятном мелькает Дрю и исчезает, прежде чем я успеваю его окликнуть. Почти тут же раздается его крик, быстро сменяющийся булькающими звуками.

Глубоко внутри меня словно разматывается какая-то нить и тянет вперед. Мне нужно найти Дрю. Я спешу к брату-близнецу и…

К нему.

В центре развалин, где мы сражались, стоит повелитель вампов и что-то кричит, запрокинув голову к небу. Дрю нигде не видно. Словно бы тягаясь с окружающим туманом, от вампа исходят темные волны силы и разбиваются об обступающую его пелену. Бледные, будто кость, волосы завесой укрывают его спину, доходя до середины позвоночника.

«У Рувана волосы короче», – тут же подсказывает мне разум. Спереди они падают на глаза, сзади же едва прикрывают шею. Хотя, может, сейчас передо мной – очередное из его обличий?

Вокруг внезапно воцаряется тишина, нарушаемая только шепотом повелителя вампов:

– Проклятие возмездия, сотворенное кровью…

«Проклятие».

Проклятие…

Сон постепенно изменяется. Болота исчезают. Теперь я в кузнице. Только что рассвело. Мы с мамой разжигаем огонь.

– Заходи внутрь, Флориана, – велит она.

– Мама?

– Сейчас же внутрь!

Уголь падает на землю, звоном отдаваясь у меня в ушах. И заглушает стон, срывающийся с губ отца. Меж двух клыков прорывается звериный рык.

Размытое движение.

Вспышка серебра.

Крик.

Отец сжимается, на его костях обвисает кожа. «Нет!» На него падают солнечные лучи, и тело вампира, укравшего его лицо, начинает дымиться, а после вспыхивает. А после его крики смешиваются с моими собственными.

– Проснись!

Я резко выныриваю из объятий сна. Надо мной нависает Руван. В широко распахнутых золотистых глазах читается почти что человеческий страх. Отчего-то это слегка успокаивает. Но потом я замечаю клыки, торчащие из приоткрытого рта.

Тут же вспоминается сон, и я со всей яростью толкаю его в грудь. Руван отлетает назад. Пораженно смотрю на собственные руки. Откуда в них такая сила? Пальцы начинают дрожать, как будто в них скопилось слишком много энергии. Голову пронзает вспышка боли, и я сжимаю ее руками, однако все проходит так же быстро, как и появилось.

– С тобой все хорошо? – поднимаясь на ноги, спрашивает Руван, словно бы не он только что пролетел по комнате, как живое перекати-поле.

Проведя рукой по растрепанным волосам, поверх рубашки и свободных брюк он натягивает поношенный бархатный халат. Похоже, сам вамп только что вскочил с постели.

– А тебе какое дело? – хмуро бросаю я.

– Ты моя кровница, и я обязан о тебе заботиться, – поясняет он. Надо же, еще хватает наглости выглядеть обеспокоенным!

– С меня довольно твоей лжи.

– Не могу я тебе лгать, – качает головой Руван, и в тусклом свете серебристые волосы падают ему на лицо. – Кошмар приснился?

– Все нормально, – буркаю я и отворачиваюсь.

– Что-то не похоже, – фыркает он.

– Я сказала, что все хорошо! – рявкаю я и сжимаю руки в кулаки, чтобы остановить дрожь. Меньше всего мне сейчас нужно его сочувствие.

– Ну ладно. – Руван снова выпрямляется и нависает надо мной, но я не поднимаю глаз. Из-за него умер мой отец и… – Тогда можешь страдать молча.

Руван уходит, а я еще долго сижу на диване, пытаясь справиться с отголосками сна об отце.

– Возьми себя в руки, Флориана!

Я сжимаю голову, стараясь унять внутреннюю дрожь, и постепенно она стихает.

Тряхнув головой, заставляю себя подняться и шагаю в туалетную комнату, умываюсь и проверяю состояние доспехов. Нужно подтянуть лишь несколько ремешков. Прогнав все страхи и нервную дрожь, я затягиваю их до упора.

Чтобы хоть чем-то занять разум, осматриваю застежки. Несколько из них помялись еще во время первой стычки с повелителем вампов. Хорошо, если выдастся возможность починить их до того, как придется с кем-нибудь биться.

В конце концов я направляюсь в главный зал. До меня тут же доносится мягкий голос Кэллоса:

– Думаю, я все предусмотрел.

– Хорошо. Не хотелось бы, чтобы все повторилось, как в прошлый раз, – произносит Руван. Я замедляю шаг, надеясь услышать что-нибудь еще. Но все вдруг замолкают, а похожий на пещеру зал наполняет голос повелителя вампов: – Доброе утро, Риана.

Как будто нашей предыдущей встречи и вовсе не было. Вряд ли Руван ведет себя так из добрых побуждений. Скорее уж не хочет, чтобы его драгоценные вампы узнали, как по моей милости он шлепнулся на задницу. Ну и ладно. Я тоже с радостью забуду о том разговоре.

– Разве сейчас не сумерки? – уточняю я, спускаясь вниз.

Я ожидала, что они проснутся на закате. В окно не выглядывала, лишь видела свет, пробивающийся сквозь занавески.

Руван поднимает голову от стола и поворачивается ко мне. Заметив, что шнуровка на его рубашке практически не затянута, я нарочито не отрываю взгляда от его лица. Конечно, я и раньше видела обнаженную мужскую грудь: в поле, а порой даже в кузнице, когда в жаркую погоду молодые люди, которых мы с мамой нанимали в качестве помощников, чтобы уменьшить физическую нагрузку, снимали рубашки. Только вот ни один мужчина в Охотничьей деревне не может сравниться телосложением с Руваном, который похож на прекрасную мраморную статую. Внезапно у меня пересыхает в горле.

– Не совсем, – отвечает он. – Еще день.

– И вы уже встали? – непринужденно интересуюсь я. – Разве вампы не спят весь день?

– Вампы, может, и спят. Я о них почти ничего не знаю. А вампиры нет, – отзывается Кэллос. – Хотя с учетом обстоятельств нам пришлось пересмотреть рабочее расписание.

Хочется спросить, обжигает ли солнечный свет кожу живых вампиров, но я не знаю, как точно сформулировать вопрос, поэтому пока решаю оставить эту тему. И бросаю взгляд на стол, заваленный дневниками и старыми картами. На пожелтевших листах пергамента чернилами тщательно прорисованы замковые комнаты. На более новых листах бумаги имеются похожие наброски с сопроводительными заметками.

– Что это?

– Наиболее вероятный путь, которым можно добраться до источника проклятия, – поясняет Руван.

– Рад слышать, что вы наконец-то со мной согласны, – бормочет Кэллос, но повелитель вампов никак не реагирует на его слова.

Все листы бумаги испещрены различными линиями и крестиками, отдельные черные контуры комнат и коридоров обведены красными чернилами. Эти разрозненные рисунки мне ни о чем не говорят. Однако если сложить их вместе, получается… впечатляющая картина. В дальнем углу есть комната с надписью «мастерская», обведенная красными чернилами – во всяком случае, надеюсь, что это чернила, а не результат какой-то кровавой магии вампов.

– Нам в ту мастерскую?

– Да, цель там, – кивает Руван.

Теперь понятно, почему, когда я только попала сюда, он не мог просто взять и отвести меня к нужной двери. Замок по размеру явно превосходит всю Охотничью деревню.

– Если повезет, то все получится, – заявляет Кэллос, но как-то не слишком уверенно.

Руван хлопает его по плечу, отчего тот от неожиданности чуть не роняет очки.

– Лишь ты один способен указать нам лучший путь.

– Но за прошедшие века никто еще не заходил так глубоко. – Сняв очки, Кэллос протирает их тканью рубашки. – Я всего лишь собрал старые сведения из записей Джонтана и сложил все кусочки вместе.

– Джонтана? – не понимаю я.

– Он был королевским архивариусом еще при первом короле. Эту мастерскую построили как раз в те годы, тогда же началось накопление лорий крови. Лорд Джонтан сохранил всю историю того времени. А первый король не слишком-то любил писать, – поясняет Кэллос.

– Но почему источник проклятия находится в мастерской в самой старой части замка вампов за дверью, которую способен открыть только человек?

Какая-то бессмыслица. Наверняка они и сами это понимают.

– Я надеялся узнать об этом от тебя. – Руван складывает руки на груди, и хлопковая ткань обычной куртки обтягивает его бицепсы. Даже учитывая вампирские способности, он должен обладать немалой силой, чтобы таскать на себе те пластинчатые доспехи. – Может, у охотников есть какой-то секрет, который передается по наследству?

– Не жди от меня ответов. Я здесь только для того, чтобы открыть дверь, – пожимаю плечами и вновь поворачиваюсь к Кэллосу. Не собираюсь я рассказывать Рувану больше необходимого и уж тем более сообщать сведения, которые можно использовать против Охотничьей деревни. – Что это за мастерская?

– Одно из первых мест, где начались изучения крови. Всего их было два, но одно уничтожили вскоре после возникновения Грани. И, судя по найденным записям, это единственное сохранилось.

– А древние лории крови отличаются от современных?

– И да и нет. Лории крови – всего лишь правила извлечения магии из крови с помощью предметов и ритуалов. Некоторые ритуалы способен провести любой вампир, другие запечатлены в самой нашей крови. – Кэллос листает дневники. – Какие-то присущи только отдельным вампирам, у которых со временем проявляются врожденные способности, позволяющие использовать кровь так, как другие не способны. Этими лориями крови, как и любыми другими, постепенно в той или иной степени овладевали все вампиры.

– А что за врожденные способности? – Мысль о том, что у каждого вампа есть уникальный дар, сильно меня удручает. Значит, все они еще более опасны, чем я считала.

– У всех по-разному. – Кэллос поднимает на меня взгляд. – Возьмем, к примеру, Уинни. Если на кинжале есть хоть капля ее крови, она никогда не промахнется мимо цели.

– Понятно.

Вообще-то я надеялась узнать что-то более конкретное, чтобы понять, с чем придется иметь дело. Мне всегда казалось, что с помощью магии крови вампы могут только похищать лица. Но, судя по всему, вкупе с «врожденными способностями» они способны творить почти все, что угодно.

– Тебя и в самом деле интересуют лории крови? – поднимает брови Кэллос.

– Просто хочу убедиться, что меня тащат туда не для того, чтобы снять клятву, а после прирезать где-нибудь в уголке, – быстро отвечаю я, чтобы скрыть неподдельное любопытство. Лучше не задавать слишком много вопросов, иначе они что-нибудь заподозрят и перестанут делиться полезной информацией.

– Клятва снимется лишь когда будет исполнена, – устало отвечает Руван. – Прекрати искать угрозу за каждым углом.

– Но с самого детства меня повсюду подстерегала опасность, – бросаю я. – И мне, если уж на то пошло, гораздо непривычнее смотреть врагу в глаза, чем ждать нападения исподтишка.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Руван слегка опускает подбородок. И я вдруг боюсь, что могу потеряться в его светящихся глазах, в глубине которых скрывается множество мыслей. Такое ощущение, будто между нами возвели мост, который мне никогда не следует пересекать, но с его помощью я намного отчетливее вижу и ощущаю повелителя вампов, улавливаю изменения его эмоций, а сила, которая исходит от него, ласкает меня, словно тихий зов опасной, но очень притягательной мечты.

– Не тебе одной приходится опасаться таящейся в тени опасности, – после небольшой паузы произносит Руван. Голос его так же холоден, как окружающий воздух. – Ты не единственная, кто был уязвим с самого детства.

Никогда не считала вампов уязвимыми, но замечание Рувана заставляет меня задуматься. В нем сквозит неподдельная боль, от которой начинает ныть в груди.

Руван вдруг встает и, прежде чем я успеваю что-то сказать, меняет тему. Наверное, так даже лучше.

– Пойдем, – зовет он. – Для похода в старый замок тебя нужно хорошенько снарядить.

Вслед за ним я выхожу через двойные двери в передней части зала. За ними лежит небольшой вестибюль, превращенный сейчас в оружейную комнату. Взгляд падает на стойку, где в беспорядке свалены заляпанные кровью до боли знакомые части кожаных доспехов, и я резко замираю на месте. Лишившись хозяев, они превратились лишь в пустые куски кожи. При виде них внутри меня начинает расти та же пустота, в которую я пыталась выбросить все чувства и мысли о доме, маме и Дрю… просто чтобы не умереть от тоски.

– Злишься? – спрашивает Руван.

Эмоции человека способны подняться лишь до определенного предела, а после начинают притупляться. Я уже миновала данный рубеж, но не собираюсь откровенничать с повелителем вампов и демонстрировать ему свою слабость.

– С чего тебя вдруг беспокоят мои чувства? – бросаю я.

– Ты обижаешь меня.

– Просто говорю правду.

На его губах мелькает легкая улыбка.

– Ты охотник, умеющий быть безжалостным и наносить быстрые, меткие удары. Отчасти поэтому я тебя и выбрал.

– Я думала, ты решил с моей помощью открыть ту дверь и заодно получить сведения об охотниках.

– Я целеустремленный. И обычно у всего, что меня окружает, множество назначений. – Руван подходит к стойке с доспехами, на которую я смотрела, и делает приглашающий жест. – Бери все, что нужно.

– У меня уже есть доспехи.

– Может, здесь найдется что-то получше?

– Нет. У всех охотников одинаковая броня.

Ну, кроме главного охотника. Давос всегда носил лучшие доспехи во всей крепости… впрочем, его это не спасло.

Однако я все же подхожу к стеллажам, вторгаясь в личное пространство Рувана, и провожу кончиками пальцев по кожаным изделиям, трогаю пряжки и крепления, которые делала сама. С такой несложной работой мог справиться даже ребенок. Более того, она давалась мне легче, когда пальцы были меньше и проворнее.

Четверть этих доспехов прошли через мои руки. И вот теперь они свалены здесь, запятнанные кровью, которая выглядит еще слишком свежей. Я вспоминаю, как работала над доспехами Дрю, и кончики пальцев покалывает от призрачного жара горна. Впрочем, когда я видела его броню в последний раз, она была такой же окровавленной.

– При нашей первой встрече в тех развалинах ты убивал человека… – вдруг само собой срывается с губ. Нужно держать ее при себе, но боль слишком сильна и угрожает захлестнуть меня с головой. – Он… мы оставили его там… – Я с трудом сглатываю. Повелитель вампов просто наблюдает за мной, молча ожидая продолжения. Наверняка наслаждается тем, как я мучительно выдавливаю из себя слова. Интересно, может ли он благодаря связавшему нас невидимому мосту так же остро ощущать мои эмоции, как я улавливаю его? – Он был еще жив?

Руван молчит. И оттого, что не дает прямого ответа, становится только хуже.

– А тебе какая разница?

– Он… – Слова «брат-близнец» застревают у меня в горле, грозя удушить. Однако я не могу говорить о своей семье. Вдруг Руван все же решит украсть мое лицо? Тогда Дрю окажется в опасности. Не хочу повторить судьбу своего отца. – … просто мне дорог.

– Любовник?

– Нет! – выдыхаю я. – Мы… долгое время были… очень близки…

– Значит, член семьи. – Руван складывает руки на груди. Я поджимаю губы, невольно подтверждая его догадку. – Я не убивал его. Когда мы уходили, я слышал биение его сердца. Хотя не могу сказать, не истек ли он кровью до прибытия помощи.

Облегченно выдохнув, я касаюсь кольца на мизинце. Возможно, Дрю все же выжил. Во всяком случае, теперь есть хоть какая-то надежда. Брат сильный, с ним все будет хорошо.

«Если бы он погиб, я бы почувствовала».

– Он мой брат, – признаюсь неожиданно даже для себя. Меня словно побуждает говорить некая неведомая сила. Возможно, потому, что Руван все равно уже догадался: Дрю мой родственник, и, судя по возрасту, не дядя и не отец.

– Мне жаль.

– Сомневаюсь.

Подняв голову, я смотрю прямо на повелителя вампов. Он слегка подается вперед, и наши носы почти соприкасаются. Сердце резко ускоряет бег, в воздухе ощутимо сгущается напряжение. Интересно, решится кто-нибудь из нас напасть на другого, заранее зная, что обречен на неудачу? При мысли о том, чтобы вновь швырнуть его на каменный пол, по телу пробегает дрожь. Представляю, как мы обмениваемся ударами, а потом я прижимаю его к полу и торжествующе нависаю над ним…

– Мне жаль, – повторяет Руван, внимательно глядя на меня. Как ни странно, я ощущаю его искренность. Но почему? – Ты и твой брат – такие же жертвы обстоятельств, как и мы с моими рыцарями. Никто из нас не стоял у истоков кровопролития и бесчисленных смертей. Но нам приходится проливать за это свою кровь.

– Благодаря этому твой народ процветает.

– Разве? – холодно уточняет Руван, наклоняясь еще ближе. От него отчетливо исходит злость. – Ты видела здесь процветание? Или могучую орду вампов, с которыми ожидала столкнуться?

Мне тут же хочется ответить что-нибудь резкое, воскликнуть «да», однако… этот странный мир и несколько вампов, с которыми я познакомилась, приводят меня в замешательство. Во всех историях, с давних пор существующих в Охотничьей деревне, говорится о кровожадном повелителе вампов и легионах его безмозглых смертоносных собратьев, которые каждые пятьсот лет, когда восходит кровавая луна, стремятся опустошить человеческие земли. И лишь охотники способны им помешать.

Однако нигде даже мельком не упоминалось о небольшой кучке друзей, обитающих в опустевшем, обветшалом замке.

Руван вдруг подается назад, вновь переключая внимание на доспехи, и напряжение растворяется.

– Скажи-ка, что в годы, последовавшие за прошлой кровавой луной, ваши охотники делали с нашими павшими?

Похоже, у меня все же есть шанс узнать о них побольше.

– Оставляли их сгорать на солнце.

– Ах да, конечно, мы ведь не достойны погребения, – морщится он.

– Мы не хороним монстров.

– По-твоему, я похож на монстра? – Его тихий вопрос полон печали, тоски и… какого-то затаенного желания. Но для чего все это? Что ему от меня нужно?

Я всматриваюсь в лицо вампа с высокими скулами и тонкими, властными губами, резко очерченным носом и квадратным подбородком. Совершенство в чистом виде. И это выбивает меня из колеи. Невыносимо на него смотреть… и все же я не в силах отвести взгляд. А еще с трудом подавляю желание к нему прикоснуться.

– Я видела твой истинный облик. Ты настоящий монстр, – шепчу я.

– Мой истинный облик? Это… это… – Похоже, Руван не находит слов и просто качает головой. – Ну почему ты такая упертая? Мой настоящий облик не тот, а этот. Если бы не проклятие, лишающее меня сил, мощи и иссушающее тело, я бы с самого начала выглядел вот так. – Он проводит рукой по груди, цепляясь длинными пальцами за полураспущенные шнурки рубашки и ослабляя их еще немного. Никогда я с таким вниманием не изучала мужское тело. И не оставалась так долго наедине с мужчиной. От осознания этого внутри все переворачивается. – Мы превратились в монстров только из-за проклятия, наложенного вашими людьми.

– У нас нет таких способностей, – с трудом выдавливаю я.

– Когда-то были. Похоже, твои предки украли часть наших знаний о магии крови и сохранили их.

– Я даже не знала, что в моей крови есть магия, – возражаю я. В его рассуждениях слишком многое не сходится, и я больше не в силах молчать. Хотя, возможно, стоило бы. – Неужели, по-твоему, все жители Охотничьей деревни поддерживают некое тайное проклятие? Будь у нас и в самом деле такая сила, мы бы использовали ее для борьбы с вашими монстрами.

– Монстры… опять это слово! – Руван делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. Всего лишь небольшое движение, однако мои чувства тут же обостряются. – Наверное, так можно назвать тех, кто поддался проклятию, поскольку они утратили сознание и действуют, подчиняясь лишь инстинктам. Да, они монстры. Но вместе с тем и жертвы. Твои руки испачканы кровью, как и мои. Мы оба родились в клетках, созданных не нами. – Хмурое выражение его лица немного смягчается. Руван приоткрывает рот, в котором мелькают зловеще-острые клыки. Если бы не это напоминание об его истинной природе, он почти мог бы сойти за человека. Повелитель вампов все так же вглядывается в мое лицо. Чего он хочет? Моего сочувствия? Прощения за все, что сделал? – Но мы с тобой можем все исправить и освободиться от бесконечного кошмара. Конечно, если ты хотя бы на время способна отбросить слепую ненависть и увидеть перед собой правду.

«Свобода».

Почти запретное слово, полное тоски и желаний. Я с самого рождения отчаянно стремилась к ней, но со временем мне пришлось научиться заглушать в себе это чувство, чтобы не сойти с ума. Неужели я и вправду смогу ее обрести?

Нет. Вряд ли. Он лжет. Свобода не доступна никому из нас. Только смерть. И думать иначе – лишь бередить почти зажившую рану. Ведь глубже всего ранит именно надежда.

– Ничего не скажешь? – Руван разочарованно качает головой, и меня уносит в океан исходящей от него печали. – И почему я ожидал от тебя большего? – Он кивает на стол, полный серебряных серпов, кинжалов и мечей. – Бери все необходимое, чтобы защитить себя. Все, что захочешь. Приготовься к самой важной битве в своей жизни, чтобы мы как можно скорее могли покончить с нашим соглашением.

Наверное, услышав о битве, мне следовало бы испугаться, однако сейчас меня занимает исключительно оружие. Мечи. Моя семья уже несколько веков не ковала мечей. Серпы легче, на них требуется меньше металла. И пусть вооруженными серпами охотникам приходилось вступать в ближний бой, зато с таким оружием они двигались намного быстрее.

Только что бы создала я, будь у меня выбор? Если бы под рукой имелись все необходимые ресурсы, и мне не приходилось защищать целое поселение. Над чем бы я стала работать? Никогда прежде я об этом не задумывалась.

– Они старые, – шепчу я.

– И что? Старым оружием тоже можно отлично сражаться, – закатывает глаза Руван.

– Не всегда. – Я поднимаю меч, осматриваю желобки на лезвии и острие. – С возрастом клинок может затупиться. По всей видимости, эти – прямо с поля боя. На них остались зазубрины. Вот смотри. – Я показываю ему едва заметные выбоины на кромке лезвия.

Похоже, мне удается его хоть чуть-чуть заинтересовать. Однако, отбросив эмоции, Руван просто пожимает плечами.

– Пусть меч тупой, он все еще из серебра. И может пробить плоть вампира.

– Острый меч гораздо эффективнее, ведь основная нагрузка приходится на лезвие. Наточенный клинок не замедлит движений бойца. А старые мечи с зазубринами порой застревают в костях, и тогда атакующий остается открытым для удара врага. У вас есть кузница?

– Кузница? – удивленно моргает Руван. – Зачем она тебе?

«Сейчас ты притворяешься охотницей, Флориана, а не кузнецом. Вот и поддерживай эту иллюзию».

– Ну… чтобы немного наточить их, – бормочу я, с трудом понимая, как и дальше играть навязанную роль. – Я много раз видела, как это делается. Порой даже сама приводила в порядок свои серпы.

Само собой, никто из охотников не занимался подобной работой, однако я не в силах удержаться. Не могу я бросить оружие в таком состоянии. Ведь изделия мастеров, трудившихся в кузнице до меня, заслуживают уважения.

Руван долго размышляет над моими словами, потом молча направляется к дверям в главный зал. Очевидно, моя хитрость не сработала. Я поспешно начинаю рыться в груде оружия, выбирая себе парочку серпов поострее.

– Оставь. Вентос принесет.

– Прости?

– Он с радостью пустит в ход свою силу и перенесет оружие в кузницу, – поясняет Руван. – А ты не трать на это время. Лучше займись расчисткой паутины, поскольку кузнеца у нас не было уже несколько столетий.

– Здесь и в самом деле есть кузница…

Я медленно откладываю серп в сторону. Да, в этом замке все совсем не так, как я ожидала. И никакой крови повсюду.

– Конечно есть. Но в твоем распоряжении только один день. А потом мы отправимся в старый замок.

Тринадцать

Мы возвращаемся в главный зал. Остальные пятеро вампов уже сидят за столом. Стоит нам войти, все десять глаз тут же устремляются в нашу сторону.

– Вентос, отнеси оружие, которым пользуются все, в кузницу.

– Оружие? Кузница? – бормочет Вентос, переглядываясь со своими соратниками. – У нас есть кузница?

– Да, кажется, возле оружейной, – отвечает Куин. – Хотя что касается пути туда…

– Все чисто, – сообщает Кэллос, поправляя очки. – Я уже ходил той дорогой в библиотеку.

– Эти коридоры были перекрыты много лет. В них никто не мог проникнуть, – вступает в разговор Лавенция, ковыряясь в своей тарелке. Завтрак не вдохновляет так же, как и ужин. Я уже скучаю по свежему печенью, которое пекарь приносил нам каждое утро со словами: «Особое угощение для девы-кузнеца». – Но зачем тебе кузница? Тебя не устраивает наше оружие, человек?

– Ни в малейшей степени, – откровенно признаюсь я, и Лавенция удивленно поднимает брови. – Об этом оружии никто не заботился. В таком состоянии его лучше не использовать.

Очевидно, мои слова вызывают у вампов за столом серьезное потрясение. Руван тихо фыркает. Неужели доволен? Да нет, вряд ли. Ведь все наше предыдущее общение сводилось к сплошным спорам. С другой стороны, вчера вечером он упоминал о добром отношении, на которое я наплевала. Вдруг после утреннего разговора повелитель вновь немного смягчился? Хотя, конечно, меня ни капли не волнует доброе отношение вампа.

– Сюда, – зовет Руван, и мы выходим через дверь, расположенную возле ведущей на галерею лестницы. Этим же путем прошлой ночью отправились спать прочие вампы. Наверняка их комнаты где-то рядом.

В конце коридора мы упираемся в зарешеченную дверь, за которой находится винтовая лестница, похожая на ту, по которой мы шли в святилище. Большинство попадающихся на глаза дверей заперты, причем уже давно, если судить по патине на засовах и решетках. Эти замки явно появились здесь не из-за меня.

– Что за этими дверьми? – интересуюсь я.

Глядя на меня, Руван поднимает идеально очерченную бровь. Неужели удивлен, что я осмелилась спросить? Хотя вряд ли, поскольку на вопрос он все же отвечает:

– Проходы. Ненужные. Неиспользуемые. Или те, которые мы не в силах защищать.

– Похоже, здесь куча преград, и доступны лишь определенные места.

– Да, но не из желания закрыться внутри, а чтобы не пускать их, – мрачно поясняет Руван.

– Их?

– Поддавшихся.

У подножия лестницы расположена старая оружейная, о которой упоминали вампы. На длинных стойках выстроились ряды копий и мечей. Но, судя по толстому слою пыли и паутины, их не снимали отсюда уже несколько столетий.

– Сталь, – бормочу я, проводя кончиком пальца по лезвию одного из мечей.

Отличная работа. Во всяком случае, была в свое время. Теперь этот меч так же бесполезен, как и декоративный, с которым я пыталась напасть на Рувана, когда мы только попали в замок.

– Ты можешь определить металл с одного взгляда? – Он, кажется, удивлен.

– Я росла в окружении серебряного оружия и понимаю разницу, – быстро придумываю я отговорку. Однако возбуждение берет верх, и я, не в силах сдержаться, добавляю: – Если присмотреться, то все прекрасно видно. Вот взгляни. – Руван подходит ближе и нависает над моим плечом, изучая меч. – Он, конечно, потускнел и заржавел от времени, но еще видно бороздки, оставленные точильным камнем, когда лезвию придавали гладкую поверхность. Если бы сплав содержал серебро, бороздки были бы тоньше или на поверхности виднелись бы волны или разводы. – Как называла их мама.

– Ваше серебряное оружие и вправду уникально. – Руван отступает назад, разглядывая меня еще более внимательно, чем меч. Я быстро отворачиваюсь от стойки с оружием и отхожу в сторону, ругая себя за пристрастие к металлам. – Именно поэтому мы украли его вместе с доспехами и всем прочим, что сумели подобрать во время ночи кровавой луны. Среди нас был только один кузнец, который мог бы воспроизвести ваше серебро, но его уже давно нет в живых.

– Неудивительно, – бормочу я себе под нос.

Руван, если и слышит, ничего не говорит в ответ.

Несколько поколений назад члены моей семьи придумали особый способ сплавки серебра с железом, и получившийся металл оказался прочным, как сталь, и смертоносным, словно серебро. И вот изделия, которые ковали моя мама, бабушка и прочие, попали в руки к вампам. При одной лишь мысли об этом меня начинает тошнить.

– Зачем вам вообще нужно серебряное оружие? – уточняю я, чтобы отвлечься.

– А ты как думаешь?

У меня есть лишь одно объяснение тому, почему им могло понадобиться именно серебро. Против людей и животных сгодится обычная сталь, а оружие из серебра – для…

– Вы охотитесь на себе подобных?

Руван, опустив голову и сгорбив плечи, останавливается у задней арки.

– Они уже не нам подобные, – хмуро произносит он. – Лучшее, что можно для них сделать – предложить чистую смерть.

Мы входим в кузницу, и все прочие мысли вылетают у меня из головы. Она в два раза больше, чем у моей семьи. Окна закрыты ставнями, но сквозь щели и недостающие планки пробиваются лучи света. По всей комнате расставлены каменные столы. В дальнем углу шлифовальный круг, управляемый с помощью педали, возле которого лежит множество запасных насадок с различной степенью зернистости. Вдоль стены аккуратно разложены молотки всех форм и размеров, щипцы и прочие необходимые для работы инструменты. Похоже, кто-то приготовил их, но не смог вернуться, и они остались здесь, забытые, как и оружие в оружейной.

Сама кузница похожа на могучую, внушающую страх пасть. Как у какой-нибудь большой рептилии. Сводчатый проход над горном, где вскоре разгорится огонь, наводит на мысли об оскаленных зубах. Искры от углей в очаге станут светиться, будто глаза. В пол встроены мощные мехи, приводимые в действие ногами, а не руками.

Затаив дыхание, я благоговейно приближаюсь к наковальне, которая, словно алтарь, находится в центре помещения. В ней все еще ощущаются отголоски жизни и тепла – для тех, кто способен чувствовать.

– Привет, – шепчу я, проводя пальцами по поверхности и краям, ощупывая незнакомые бороздки и углубления. Эти метки оставил кузнец, с которым мне уже никогда не суждено встретиться.

– Все хорошо?

Внезапно Руван, приближения которого я даже не заметила, оказывается совсем рядом. Подражая мне, он точно так же скользит длинными пальцами по наковальне и задевает мой мизинец с серебряным кольцом.

Заметив украшение, я тут же вспоминаю о брате и резко сжимаю руку в кулак. Представляю, что сказал бы Дрю, увидев, как я спокойно касаюсь руки повелителя вампов.

– Более чем. Это потрясающе! – Лгать я не в силах. Здесь еще витают призраки бывших кузнецов, безмолвно моля наполнить кузницу шумом и теплом, звоном металла и неустанным стуком молотков, создающих новые творения. – Почему ею никто не пользуется?

– Ты же слышала Вентоса. Большинство из тех, кого разбудили этой долгой ночью, даже не подозревают, что у нас есть кузница. Все кузнецы давным-давно умерли. – Руван смотрит в окно, за которым лежит заледеневший город. – Мы будим за раз всего несколько вампиров – просто чтобы хватило для защиты нашего народа. У тех, кто просыпается, свои задачи. Как правило, сражаться. Или вести записи. Кузнечное дело посчитали ненужным.

– Если вы сражаетесь, то работающая кузница вам просто необходима.

«Держать ее в запустении – настоящее преступление, особенно учитывая, какая она потрясающая», – мысленно добавляю я.

– У нас просто не хватает для этого вампиров.

Решив не спорить, я подхожу к очагу и осматриваю лежащие в нем угли. Сбоку от горна имеется приличный запас, которого хватит на несколько месяцев работы. Отыскав огниво, я бездумно начинаю разжигать горн, а вскоре уже раздуваю в нем пламя.

На несколько восхитительных мгновений я забываю, где я и с кем. Тишину нарушают лишь тяжелые вздохи кузнечных мехов и треск огня, отблески которого окрашивают все вокруг знакомым оранжевым цветом. Лязгает металл – это я раскладываю инструменты в нужном мне порядке. Сердце переполняет восторг. Я на своем месте.

Только здесь у меня есть сила, и я могу выразить себя в своей работе. В Охотничьей деревне я – ценный приз, олицетворяющий поколения тех, кто создавал средства для борьбы с вампами. А в кузнице я – творец, и у меня есть могущество.

Однако я быстро прихожу в себя. Реальность обрушивается на меня вместе со словами Рувана:

– Ты… держишься здесь довольно уверенно. – В его голосе слышится недоверие.

Чуть помедлив, я вновь берусь за приготовления. Да, наверное, охотник вел бы себя иначе. Но, отбросив сомнения, я быстро выдаю полуправду, стараясь говорить как можно убедительнее, чтобы мне поверили.

– Я провела много времени в кузнице, пока ковали оружие. – Я бросаю на него взгляд, силясь понять, сможет ли он уловить скрытый в моих словах смысл. По лицу Рувана ничего нельзя прочесть, но я не чувствую его сомнений. Насколько мне известно, в крепость не проникал никто из вампов, так что ему вряд ли доподлинно известно, что творится внутри и как все устроено в Охотничьей деревне. – Конечно, кузнец у нас есть, – пытаюсь уколоть его, но Руван никак не реагирует. Повисшая тишина действует на нервы, и я начинаю говорить немного быстрее: – В кузнице всегда тепло. И светло даже в самую темную ночь. Полностью огонь никогда не гаснет, потому что горит слишком жарко, и угли не успевают дотлеть до конца, прежде чем их раздувают снова. Это место силы, созидания и жизни, где мужчины и женщины собираются вместе и рассказывают истории. Или сплетничают, ожидая, пока им починят инструменты. Кузница – настоящее сердце селения.

Сложив руки на груди, Руван прислоняется к столу и обводит меня с ног до головы пристальным взглядом, оценивая мои слова. Возможно, ищет в них ложь, однако… не похоже, что он во мне сомневается. Напротив, в его глазах читается некая скрытая мягкость, которая только еще сильнее настораживает, ведь в вампах нет и никогда не было ничего мягкого. Однако я тут же вспоминаю, как он невольно коснулся моего пальца. И как смотрел на меня в верхней оружейной, молчаливо умоляя взглянуть на происходящее его глазами.

Я тереблю кольцо на мизинце.

– Ты не такая, как я ожидал от охотника.

– А чего ты ждал? – фыркаю я. – Что я попытаюсь тебя убить?

– А ты разве не пыталась? Боги, в тебе бушевало столько магии, что ты вполне бы могла со мной справиться, – хмыкает он, словно сейчас находит это забавным.

У меня же все внутри сжимается. Убить повелителя вампов. Дрю много тренировался, и если бы не отдал эликсир мне, то, возможно, и вправду сумел бы прикончить Рувана. Раз уж я смогла за себя постоять, то у брата имелся реальный шанс победить.

Неужели, отдав мне эликсир, Дрю тем самым обрек на гибель Охотничью деревню и все человечество? Может, в противном случае, эта война наконец-то бы закончилась? Ну или деревенские охотники расправились бы с повелителем вампов через пятьсот лет, во время следующей кровавой луны. Вот только… мне не следовало забывать, кто я, и выходить за пределы деревни. Моя участь была предрешена с рождения, и оставалось только смириться. Теперь же деревня лишилась девы-кузнеца, и последствия этого трудно представить.

«Я должна вернуться домой», – настойчиво твердит внутренний голос.

«Сперва убей повелителя вампов», – возражает другой.

Если Руван останется жить, меня в Охотничьей деревне не ждет ничего хорошего. Сомнения рвут на части, вызывая головную боль.

– В чем дело? – спрашивает Руван, заметив, что я замерла.

– Ни в чем, – качаю головой.

– Нет, ты…

– Куда положить? – громко спрашивает Вентос, даже не подозревая, что спас меня от мучительных мыслей.

Он несет в руках большую охапку оружия, завернутого в плотную холстину, чтобы серебряные лезвия не касались плоти.

– Ты что творишь? – восклицает Руван, должно быть, как и я, поняв, чем сейчас рискует Вентос. Подбежав к соратнику, начинает осторожно, одно за другим, перекладывать оружие на стол, осторожно подхватывая его за обернутые кожей рукояти.

– Я сделал, что вы просили. Принес оружие.

– Ну не так же! – Руван со вздохом потирает переносицу. – Я думал, чтобы обезопасить себя, ты совершишь несколько ходок. А если бы ты порезался?

– Лишь слабаки ходят туда-сюда несколько раз, – усмехается Вентос.

– Но это серебро.

– Я могу с ним справиться, – выпячивает грудь здоровяк.

Отвлекшись от приготовлений к началу работы, я наблюдаю за этой картиной и не могу сдержать смешок.

– Неужели человек надо мной смеется? – Вентос разрывается между гневом и потрясением.

– Ну что ты, я ни за что не стала бы смеяться над страшным вампом, – закатываю я глаза.

Руван, явно заметив, весело хмыкает.

– И вы туда же, милорд? Вы ранили меня острее, чем серебряный клинок.

– Если бы мои слова были серебряными лезвиями, ты бы давно умер.

Руван прислоняется к наковальне. Отблески огня оранжевыми полосами очерчивают резкие линии его челюсти. Кажется, будто он светится изнутри, словно кусок раскаленного железа. Оторвавшись от его украденного лица, я подхожу к оружию, которое принес Вентос, но как только тянусь за мечом, мне на руку ложится массивная ладонь.

– Ты всерьез хочешь его улучшить?

– Отпусти, – прошу я, поднимая глаза на Вентоса.

– Ответь мне.

– Да, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Заточу поострее, чтобы отрезать тебе руку, если ты ее сейчас не уберешь.

Вентос отпускает меня. Одарив его хмурым взглядом, я подхватываю меч, возвращаюсь к горну и погружаю его в угли. Клинок в ужасном состоянии, лезвие искривилось относительно рукояти. Прежде чем нести его на шлифовальный круг, нужно сперва подправить форму.

– Я тебе не доверяю, – бросает Вентос мне в спину. Он явно горит желанием подраться, и мне отчасти хочется, наплевав на здравый смысл, дать ему отпор, хотя из-за кровной клятвы Рувану все равно ничего не получится.

– А я не доверяю никому из вас.

– Вот и отлично. В конце концов, в ночь кровавой луны мы убили десятки таких, как ты.

– Перестаньте! – велит Руван, но мы не обращаем на него внимания.

Вентос меня слишком сильно задел, и я уже не слышу голоса разума. Перед глазами опускается пелена, красная, как кровь моего брата. Я резко разворачиваюсь на месте, крепко, до побелевших костяшек пальцев, сжимая в руке рукоять меча.

– Скольких ты убил?

– Очень многих. – Вентос самодовольно откидывает голову назад. – А мы все выжили.

Я вспоминаю пустые кожаные доспехи в верхней оружейной.

– В чем смысл всего этого? Почему вы охотитесь на нас?

– Чтобы выжить.

– Но мы не должны умирать, чтобы вы могли жить! – Мой голос эхом отражается от камня и металла.

– Тогда в наказание за все, что вы нам сделали.

– Я сказал хватит! – Руван встает между нами. – Прекратите оба!

Вентос игнорирует его.

– Надеюсь, вы лишились кого-нибудь важного. Значимого для вашей проклятой гильдии или для тебя лично. Пусть вам будет больно, и вы все истечете кровью! И почувствуете хоть частицу страданий, которые причинили нашему народу.

Вентос медленно приближается ко мне. Даже несмотря на то, что Руван все еще стоит между нами, этот похожий на гору мужчина почти нависает надо мной, отравляя окружающий воздух ненавистью, которая уже пустила корни у меня внутри.

– Не волнуйся, я знаю, что такое боль. Я ощущала ее всю свою жизнь, – заверяю Вентоса. В моем голосе больше льда, чем на окружающих нас горных вершинах.

– Все ваши страдания ничто по сравнению с тем, что ежедневно приходится выносить нам. И даже если ты проживешь в мучениях сотню жизней, то все равно не сможешь искупить вину за эту долгую ночь.

– Вентос, перестань! Ты ничем не поможешь, если настроишь ее против нас.

– Я с самого начала не желал ее помощи! – Вентос пронзает повелителя свирепым взглядом. – Когда вы навязали нам это соглашение, то хоть на миг задумались о наших чувствах? Или они вас не волновали?

– Я делаю все необходимое, чтобы спасти наш народ. – В словах Рувана сквозит отчаяние.

– Но охотник вам в этом не поможет! – Вентос хлопает ладонью по столу, и оружие отзывается звоном.

– Я пойду на все, чтобы спасти вампиров и покончить с этой долгой ночью.

– Вы идиот! – шипит Вентос.

– Пусть так, но это мой выбор. Хотя я предпочитаю считать себя идеалистом, а не идиотом. – Руван расправляет плечи. Несмотря на то, что он на добрую голову ниже Вентоса, в его позе сквозит такое величие, словно он по меньшей мере вдвое выше. Такое впечатление, что повелитель вампов заполняет собой всю комнату, затмевая всех прочих. – Мне и только мне надлежит решать, как мы будем действовать, пока бодрствуем. Так постановил совет перед началом долгой ночи.

– Тогда провал всех начинаний и окончательная гибель нашего народа будет исключительно на вашей совести, – бросает Вентос, не сводя с Рувана хмурого взгляда.

– Я знал об этом задолго до того, как дал клятву охотнику. С того самого момента, как проснулся и увидел, какое жестокое будущее нас ждет. – Руван роняет слова, словно камни, и я постепенно начинаю ощущать всю тяжесть, что он носит внутри. Я и прежде ловила отголоски его скорби, но не понимала ее в полной мере. – Я готов взять на себя ответственность за свой выбор и за все, что с ним связано. Хотя я все же надеюсь, что мы сумеем положить конец долгой ночи.

Вентос подается вперед, словно собираясь продолжить, но в конце концов отстраняется и, пробормотав что-то об «академии», вылетает из комнаты.

Мы с Руваном неловко замираем на месте. Он стоит ко мне спиной. Пусть его слова звучали смело и решительно, но в тот же миг, как Вентос выходит за дверь, передо мной предстает усталый мужчина, чьи плечи ссутулились под грузом непомерной ответственности. Я чувствую, как он пытается взять себя в руки. И все еще лелеет глупую надежду и страсть защищать свой народ. Не припомню, чтобы Давос хоть раз с таким же пылом о нас заботился. Мне же подобная страсть знакома; я всегда пыталась ее сохранить и в то же время подавляла в себе…

В груди мучительно ноет, глаза горят от непролитых слез. Злость и разочарование раздирают меня на части. Хочется закричать. Или попросту расплакаться.

А еще какое-то чувство внутри, наплевав на здравый смысл, настойчиво подталкивает меня к Рувану. Я кладу руку ему на плечо. Он тут же напрягается и делает глубокий вдох. Я дышу вместе с ним. И кожу у основания горла, там, где находится его метка, начинает слегка покалывать.

Наверное, надо бы что-то сказать, но я не в силах подобрать слов. Его тело под ладонью кажется горячее горна. Если я продолжу касаться его, то просто обожгусь, и все же не могу заставить себя отстраниться. Мне хочется…

– Со мной все хорошо, – наконец сообщает он.

Я поспешно отдергиваю руку. Что на меня нашло? Решила утешить вампа? Я отворачиваюсь к горну.

– Мне жаль, что он столько всего тебе наговорил, – произносит Руван, и я ощущаю на себе его взгляд.

– Я не нуждаюсь в сочувствии вампов. – И вообще ни в чьем. Пусть на мою долю выпали трудности, но кому-то пришлось гораздо хуже, чем мне.

– Мы не должны быть врагами. – Его слова полны усталости, во мне же кипит злость.

– Ничего другого мы от вас не видели.

– Раз в пять…

– Из-за вас умер мой отец. – Перестав двигаться, я опускаю руки, и они безвольно повисают по бокам. Я же тупо таращусь на разложенные передо мной инструменты. Не знаю, зачем вообще подняла эту тему. Глупо и бессмысленно искать сочувствия, в котором я не нуждаюсь. И все же я продолжаю, а перед мысленным взором появляется отец, который укладывает меня в постель и клянется, что защитит от вампов, которые крадутся в ночи. – Вентос прав, я потеряла важного для себя человека. Отец был хорошим охотником, и его смерть стала большой потерей для Охотничьей деревни. И сегодня я видела его гибель в кошмарном сне. Пребывание в этом проклятом замке напоминает обо всем, что вампы сделали со мной, с моим домом и с моей семьей.

– Прости…

– Оставь свои извинения при себе.

– Даже если они искренние?

– Искренние? За смерть охотника? – усмехаюсь я. – Да вы все нас ненавидите.

– Не все, но многие. Кто-то винит в проклятии всех людей, но я понимаю, что ты не имеешь к нему отношения. Так что я скорее ненавижу обстоятельства и жалею людей, которые угодили в их ловушку.

Уже второй раз Руван отзывается о деревенских людях как о жертвах обстоятельств. Конечно, нам пришлось несладко и… да, будь у меня выбор, я предпочла бы жить за стенами…

Больше ничего не говоря, Руван наблюдает за мной. Может, чего-то ждет? Каких-то слов? Действий? Признаний, что мы с ним не так уж сильно отличаемся? Его молчание меня нервирует.

– Никто из нас на самом деле не хочет такой жизни, – тихо говорю я. Как будто исповедуюсь. Но перед кем? Перед ним или перед собой? – Конечно, мы полны гордости, ведь в Охотничьей деревне каждый знает, во имя чего все эти жертвы. Родители отдают детей в крепость, чтобы тем, кто живет за пределами наших стен, не пришлось столкнуться с таким же выбором. Нам не нравится такая жизнь, но мы ее принимаем, а взамен нас обеспечивают всем необходимым. Мы община и поддерживаем друг у друга. У многих нет и такого.

От людей, поселившихся в деревне, я слышала рассказы о тяготах, с которыми они сталкивались. В каких-то поселениях жилось неплохо, однако приходилось зависеть от прихотей градоправителей, в руках которых находились почти вся власть и богатство. В других вечно не хватало еды. В третьих правили суровые мужчины и женщины, держа жителей в вечном страхе и жестоко расправляясь с неугодными. Такие мне казались еще хуже вампов, поскольку принадлежали к нашему, людскому роду.

Руван внимательно ловит каждое слово, а потом замечает:

– Это странно.

– Что именно?

– Ты понимаешь, что вас загнали в ловушку… и все же твой народ держит нас с помощью проклятия. – Он делает шаг вперед и протягивает руки в умоляющем жесте. – Если людям тоже плохо, то почему охотники не могут нас освободить?

– Чтобы вампы свободно нападали на весь остальной мир?

Я засовываю меч в горн.

– Остальной мир? Да мы вообще не хотим иметь ничего общего с вашим миром. Мы желаем лишь освободиться и спокойно жить здесь, в Срединном Мире, где нам самое место. – Он смотрит на закрытые ставнями окна, явно представляя себе нечто, лежащее за ними. – Я никогда не выбирался за пределы этого города. Но, в отличие от вашей деревушки, здесь нет всего необходимого. Я хочу гораздо большего. Увидеть бал в замке фейри или услышать дуэт сирен, знаменующий начало нового года. Посетить бескрайние равнины, тянущиеся до самого горизонта. – В тихом голосе проскальзывают мечтательные нотки.

Я стараюсь не обращать внимания на вызванную его словами боль. Внутри что-то тихо откликается, словно бы приглашая оставить позади металл и жар и шагнуть навстречу непознанному миру, о котором он явно думал намного больше моего.

– Вам нужна кровь для магии, – неуверенно возражаю я.

– Если бы не проклятие, мы нашли бы достаточно крови и в Срединном Мире. Конечно, человеческая кровь сильнее всех, но хватит и крови других. Обычно мы собирали ее во время лунных праздников задолго до того, как дриады создали людей.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках хоть малейших следов лжи, однако ощущаю правду так же остро, как исходящий от горна жар… или покалывание в ямке у основания шеи. Было бы намного проще, сумей я убедить себя, что все это просто обман. Ведь в противном случае… передо мной лишь одинокий, отчаявшийся мужчина, молящий о чуткости, неспособной пробудиться во мне во время жизни в Охотничьей деревне.

– Мне нужно заняться делом, – тихо говорю я и поворачиваюсь к нему спиной. – У меня всего лишь день, чтобы привести оружие в нормальный вид.

Руван нерешительно медлит, и на мгновение создается впечатление, будто хочет продолжить разговор. Однако он просто сообщает:

– Я скажу остальным принести сюда свое оружие. Займись им в первую очередь.

Руван направляется к двери, но на полпути останавливается. Даже не видя, я его ощущаю, и от каждого движения повелителя вампов по коже бегут мурашки. Я надеялась, что связанное с ним острое чувство узнавания со временем исчезнет, но, похоже, оно становится только сильнее.

– И еще, Риана, ты выглядишь уставшей. Обязательно отдохни, тебе понадобятся все силы, – советует он и уходит.

Повелитель вампов прав, я устала. Однако сон тут вряд ли поможет. Все, что мне нужно, как раз лежит сейчас передо мной.

Четырнадцать

Работа молотом сродни медитации.

Ударить. Остановиться и проверить. Чуть подправить заготовку. Сунуть в горн. Снова подправить. Охладить.

Весь год мы в кузнице подчинялись собственному расписанию: весной составляли планы, в конце лета, когда приезжали торговцы, запасали все необходимое, а осенью и зимой усердно ковали, готовясь к наступающему году. Пока на улице стояли холода, работа в кузнице казалась еще более приятной.

Дрю всегда говорил, что ненавидит последние месяцы года, и я долгое время считала, что он просто лентяй. Ну как можно не наслаждаться теплой кузницей, когда мир за окном завален снегом? Но потом он стал охотником, а ленивый человек не взялся бы за серп.

И однажды на Рождество, когда я стояла в стороне от деревенской площади, поскольку танцевать мне, разумеется, было запрещено, а Дрю, хоть и мог выбирать себе любую партнершу для танцев, составлял мне компанию, я напрямик спросила, в чем причина его ненависти. И брат ответил, что в те холодные, долгие ночи терпеть не мог кузницу вовсе не из-за желания увильнуть от работы. Просто постоянные удары по металлу болезненно отдавались внутри его черепа, и этот непрекращающийся шум звенел у него в ушах еще долгое время после того, как брат ложился спать, а с утра приносил с собой головную боль.

Тогда я не поняла его негодования из-за шума.

Не понимаю и теперь.

Для меня эти звуки сродни биению сердца, которое эхом доносится еще с тех времен, когда у горна трудились мои предки. Мы все разделяли эту любовь к работе с металлом, и в грядущие годы ее так же полюбят наши потомки. Или нет. Возможно, как и обещают вампы, эта долгая ночь наконец-то закончится, и Охотничья деревня пробудится от кошмара, в котором жила последние столетия. А мы, полные надежды, с затуманенными взорами, снова вернемся в мир людей. Увидим море, далекие города и, может, даже бескрайние травянистые равнины, тянущиеся до самого горизонта.

Один за другим ко мне приходят вампы. Все, кроме Вентоса.

Его палаш, который он не смог захватить с собой ранее, приносит Лавенция. Как ни странно, меня не тяготит ее компания. Лавенция молча сидит у окна, уставясь на холодные горы, которые в свете луны приобрели платиновый оттенок. Такие вот молчаливые собеседники устраивают меня больше всего, поскольку не отвлекают от работы.

Следующей является Уинни с десятками маленьких кинжалов, которых не было в оружейной, когда Вентос собирал там оружие – ведь она «надолго не выпускает их из виду». На этот раз вместе со скрипкой Уинни приносит смычок и с ловкостью водит им по струнам. Похоже, играет она в такт моим ударам, потому что всякий раз, как я меняю ритм, мелодия тоже меняется – с легкой и быстрой на медленную и проникновенную. И, слыша наш дуэт, я с трудом сдерживаю улыбку.

Они приходят и уходят. Молчаливые стражи или, может, тюремщики? Я не обращаю на них внимания. У меня есть работа, занимающая руки, от которой напрягаются мышцы, а лоб покрывается потом. Наверное, сейчас я почти счастлива. На большее здесь вряд ли можно рассчитывать.

Однако все рано или поздно заканчивается.

Когда рассветает, я стираю с рук сажу и остатки металла, любовно оглядывая свою работу. И только сейчас понимаю, как много успела. Намного больше, чем ожидала. Бывало, я и раньше работала долгими часами, затерявшись в собственном мире, но даже в самые удачные времена, переполненная силой, я не могла столько сделать за один день и при этом практически не чувствовать усталости.

Наверное, все дело в магии кровной клятвы и силе вампа, которая до сих пор течет по моим венам. Я касаюсь ложбинки между ключицами. Такое чувство, что вся моя работа пропиталась… им.

Как будто я вызвала Рувана с помощью одних лишь мыслей.

Сквозь стекла в железных переплетах проникают первые лучи рассветного солнца, отбрасывая пятна света на пол, отчего тот становится похож на лоскутное одеяло. Я уже давно открыла ставни, чтобы работать при лунном свете, и теперь в кузницу без приглашения врывается солнце.

Под аркой, которая ведет в старую оружейную, появляется повелитель вампов. Плотная ночная тьма, до сих пор наполняющая замок, окутывает его, словно покрывало.

При слабом свете его волосы отливают серебром, по цвету напоминая металл, с которым я работала часами напролет. Нельзя не признать, что они отлично сочетаются с золотистым оттенком его глаз. Этот мужчина словно бы соткан из ночи и зимнего холода, и все же… сейчас он вовсе не выглядит холодным.

В нем есть нечто обжигающее.

Такое впечатление, будто я уже стояла тут раньше, а он множество раз приходил ко мне в эту кузницу. Его присутствие здесь до боли знакомо и в то же время сильно отличается. И я внезапно осознаю, что чувствую его в самой своей крови, и если не буду осторожна, он вполне может меня подавить.

– Ты закончила? – разносится по кузнице низкий голос Рувана, напоминая о том, как тихо здесь стало после того, как я перестала работать и занялась уборкой.

– Да.

Он делает шаг вперед. Я отрываюсь от оружия и потрясенно наблюдаю, как повелитель вампов вступает в полосу серого утреннего света. Солнце нежно целует его кожу. Однако он не вспыхивает пламенем, а всего лишь моргает несколько раз.

– И часто ты так пялишься на мужчин?

Я мгновенно заливаюсь румянцем и отворачиваюсь к столу с оружием.

– Я не пялилась.

– Значит, восхищалась? – Он намеренно растягивает слова.

– Вот еще! – фыркаю я. – Просто думала, что вампы сгорают при солнечном свете.

– Да, если нас настигает проклятие, и неважно, живы мы или мертвы. Но не раньше. Вообще-то вампиры – не ночные существа. Конечно, наша магия всегда сильнее всего действовала в полнолуние, но именно из-за проклятия охотников наш народ теперь предпочитает исключительно лунный свет.

– Понимаю.

Руван останавливается возле стола.

– Ты мне не веришь. – Он вовсе не спрашивает. И, похоже, прекрасно осведомлен обо всех моих мыслях.

– Если дело касается тебя, я уже не знаю, во что верить, – признаюсь я.

– Когда же ты поймешь, что я при всем желании не смогу тебе солгать? И не хочу, пусть даже это кажется странным.

Все еще склонившись к оружию на столе, Руван наблюдает за мной сквозь полуопущенные ресницы. Его волосы вуалью свисают между нами, защищая нас обоих от изучающих взглядов друг друга. Лишь боги знают, с чем мы можем столкнуться, если начнем досконально исследовать соединяющую нас связь.

– Тебе чем-то помочь? – киваю я на оружие, на время отодвинув в сторону тему солнечного света. Вот и планируй «случайно» сорвать занавески.

– Само собой, я собираюсь проверить твою работу. – Руван осматривает полоски кожи – дополнительный слой защиты между плотью вампа и серебром, – которые я аккуратно заменила на всех рукоятях. – Вдруг тебе взбредет в голову отыскать лазейку в словах кровной клятвы. И получится, что смертоносный удар нанесешь не ты, а испорченное оружие.

– А так можно? – выпаливаю я.

– Нет, поэтому отбрось все надежды, – усмехается Руван, но как-то не слишком весело. – Но если я все не перепроверю, Вентос снова начнет ко мне придираться. Так что в первую очередь я стремлюсь избежать его упреков.

– Я вовсе не собиралась вам вредить. – Я поджимаю губы. – Все ваше оружие улучшилось в два раза по сравнению с тем, в каком состоянии вы его сюда принесли.

Я прохожу мимо Рувана, намереваясь покинуть кузницу.

– Вижу. Спасибо, Риана. – Очень странно слышать искреннюю благодарность из уст вампа.

Остановившись, я оборачиваюсь к нему. Никогда еще я не проводила столько времени наедине с мужчиной… ну, не считая Дрю, только вот общаться с братом – совсем другое. Посторонние мужчины, которые оказывались в непосредственной близости от меня, слишком нервничали, чтобы разговаривать, либо стремились побыстрее уйти и избежать неприятностей, ну или видели во мне предмет завоевания, запретный плод, который жаждали сорвать. А Рувану, похоже, от меня ничего не нужно. И незаметно, чтобы я хоть чуть-чуть заставляла его нервничать.

Может, так всегда и бывает у обычных мужчин и женщин? Хотя «обычными» нас уж точно не назвать.

– Если мы столкнемся с опасностью, лучше, чтобы все были во всеоружии, – в конце концов замечаю я.

– Ты совершенно права. Я надеялся, что ты так думаешь.

– Я и в самом деле не сумела бы испортить оружие? – уточняю я, не глядя на Рувана. – Просто теоретически.

Меня охватывает чувство вины. Я так увлеклась работой в кузнице, что за всю ночь даже ни разу не подумала о том, чтобы попробовать найти способ избавиться от вампов.

– Ты могла бы попытаться. Но все равно рассказала бы нам, что сделала, прежде чем это оружие причинило бы нам вред. Желание признаться росло бы с каждой минутой, а за пару мгновений до того, как мы пострадали бы от твоих действий, и вовсе стало бы невыносимым.

– Великолепно, – сухо констатирую я.

– Скажи спасибо, что у нашей клятвы такие условия. Значит, мы оба можем считать себя в безопасности.

– В моем понимании вампы пока что не слишком сочетаются с безопасностью.

– Вампиры, – снова поправляет Руван и подходит на шаг ближе. Я не отстраняюсь. Мы стоим лицом к лицу. Он изучает меня, но не прикасается. Однако я почти чувствую легкую ласку магии, скользящей по моим плечам и рукам. – Ты действительно думаешь, что рядом со мной никогда не будешь в безопасности?

– Ты мой заклятый враг, – голос против воли падает почти до шепота.

– А если бы все сложилось иначе?

Прямой вопрос, но у меня нет на него ответа. Я вовсе не стремлюсь уклониться, просто… никогда не задумывалась о том, как сложилась бы наша жизнь, если бы все было по-другому, и не только в наивных детских мечтах. Однако с тех пор, как я попала сюда, этот вопрос все чаще приходит мне на ум.

Чего бы мне хотелось? Наверное, кузницу. Это ремесло у меня в крови. Оно – суть меня. Но что бы я стала ковать, отсутствуй необходимость в серпах и доспехах? И где бы жила, если бы могла выбрать себе любое место?

Чего бы пожелал себе Руван помимо замков фейри, песен и бескрайних равнин? Хочу ли я знать? Опасный вопрос. Запретный. И все же…

– Почему тебя так волнует, что я о тебе думаю? – не могу сдержаться я. И в глубине души возникает непрошеная мысль: «А что он обо мне думает?»

Руван чуть заметно отстраняется. Явно испытывая неловкость от моего вопроса, он поднимает руку, как будто хочет до меня дотронуться, но не осмеливается.

– Я долгие годы жил в окружении тех, кто желал моей смерти. – Его тихий голос, кажется, вот-вот готов сломаться. – И возможно, увидел в тебе некое странное спасение. И надежду. Сделать из охотника своего союзника… по сравнению с этим даже снятое проклятие покажется мелочью.

– Я никогда не стану твоим союзником.

С быстротой молнии Руван подается вперед и обхватывает пальцами мой подбородок, почти касаясь большим пальцем губ. Я вздрагиваю. Еще никто и никогда не дотрагивался до меня настолько мягко и нежно, практически неощутимо.

– Потому что ты все еще меня боишься? Дело в этом? – Руван растягивает губы в улыбке, обнажая клыки. Однако из-за затравленного взгляда он уже не смотрится таким свирепым, как раньше. – Скоро ты встретишься с теми, кого и вправду стоит бояться.

Больше не сказав ни слова, повелитель вампов отпускает меня и уходит. Сердце бешено колотится в груди. Я приваливаюсь к столу и крепко вцепляюсь в него, чтобы не упасть. Все тело горит, и мне не сразу удается взять себя в руки.

Два серпа я пристегнула на пояс. К левому бедру прикрепила большой охотничий нож из стали – не совсем оружие, но тоже может пригодиться. На правом висит такой же нож, но из серебра. В доспехи запрятано еще четыре маленьких кинжала: один на запястье, два на ребрах, последний – в ботинке. В случае крайней необходимости я легко смогу добраться до любого из них. Хочется только надеяться, что их будет достаточно.

Вампы вооружаются собственным серебряным оружием. И пусть я весь день и ночь трудилась над их клинками, это зрелище все равно застает меня врасплох. Вентос пристегивает к спине палаш, мастерством изготовления которого я восхищаюсь до сих пор. Наверное, его выковали много лет назад, когда серебро стоило дешево и его было в избытке.

Лавенция берет рапиру, Уинни – короткий меч, а на ремне, перекинутом у нее через грудь, крепятся десять метательных кинжалов. У Рувана, как и у меня, два серпа – оружие охотников. Может, он решил меня позлить?

Нет, вряд ли. Повелитель вампов не… ну, добрым его не назвать. Ведь правда? Впрочем, как бы то ни было, Руван точно не жесток. Он разрешил мне пользоваться кузницей. И спокойно отдыхать по ночам. Я не видела от него зла. За исключением того, что он забрал меня из дома…

Чем больше о нем я думаю, тем запутаннее становятся мои мысли и чувства.

– Вы все знаете дорогу? – уточняет Кэллос.

Они с Куином, без брони и без оружия, стоят перед дверьми, которые ведут в главный зал. На обследование старого замка эти двое с нами не пойдут.

– Конечно, – кивает Руван. – Если мы не вернемся через два дня, вы знаете, что делать.

– Будем надеяться, до этого не дойдет, – заламывает руки Куин. – Год – не слишком долгий срок для повелителя вампиров.

«Год?»

– Ты пробыл повелителем вампов всего год? – выпаливаю я.

Все тут же поворачиваются ко мне. Наверное, я бы покраснела от смущения, однако от вампов, и от Рувана в особенности, ощутимо исходит мрачная аура.

– Да, всего год, – твердо кивает он, еще раз проверяя оружие. Потом вновь смотрит на Куина. – Мы приложим все усилия, друг.

– Ну что ж, тогда пойдемте. – Вентос делает шаг вперед и поднимает толстый железный засов, запирающий двери напротив входа в зал.

Руван, напрягшись, слегка приоткрывает дверь.

Уинни проскальзывает внутрь и тут же сообщает:

– Чисто.

Лавенция молча крадется за ней следом.

– Удержите? – спрашивает Вентос, протягивая массивный железный засов Кэллосу и Куину.

– Мы сильнее, чем выглядим, – улыбается ему Кэллос.

– Надеюсь. Кому-то же придется впустить нас обратно. – От души рассмеявшись, Вентос протискивается в дверь.

– Риана, держись рядом, – командует Руван.

Следом за ним я вступаю на неизведанную территорию. Дверь за спиной тут же закрывается, слышится лязг задвигаемого засова. Пусть я не пила никаких эликсиров, тело наполняет нервное возбуждение, как и в ночь охоты. Внутри вспыхивает жажда, отчасти ощущаемая как нечто чужеродное; она нашептывает мне, как и в ту ночь, когда я приносила клятву крови Рувану.

«Дай мне силу. Дай мне кровь».

Я прижимаю серпы к бедрам и перехватываю их поудобнее, потом снова меняю захват и делаю медленный вдох, подавляя растущее внутри нетерпение.

– Все тихо, – шепчет Лавенция.

От ее обычного легкомыслия не остается и следа. Судя по позе, она в любой момент готова выхватить рапиру. Взгляд такой же острый, как бывал у Дрю перед тем, как он бросался на меня во время тренировочных боев.

– Хорошо. – Руван явно обеспокоен. Может, тягостное чувство, от которого переворачивается все внутри, тоже исходит от него, и я ощущаю его из-за связи, которая установилась между нами после клятвы? – Еще только начало дня. Нужно попробовать пробраться как можно дальше, пока их успокаивает дневной свет.

– Кэллос уверен, что это правильный путь? Той же дорогой, что и в прошлый раз, нам не пройти, особенно после того, как пришлось ее разрушить. – Вентос с трудом понижает голос.

Разрушить? Звучит не слишком обнадеживающе.

– Уверен. – Руван смотрит на меня. – У нас все получится. В конце концов, с нами охотник.

«Они и впрямь хотят, чтобы я превратилась в охотника? Просто великолепно».

– И на кого же я буду охотиться?

– На тех, на кого тебя учили.

– Но клятва крови…

– Клятва крови не позволит причинить вред мне или моим соратникам. Но эти вампиры мне не служат. Им неведомо слово «верность». Они – те самые монстры, которых ваша гильдия создала с помощью проклятия. – Руван чуть сужает глаза.

Я не обращаю внимания на его обвиняющий взгляд.

– Как я пойму разницу между твоими союзниками и этими монстрами?

– Поверь, она бросается в глаза, – отвечает Лавенция.

– У них такие же обвисшие, осунувшиеся лица, как вначале были у нас, – поясняет Руван, многозначительно уставившись на меня. Как будто старается подчеркнуть, что его изначальный облик – всего лишь результат проклятия и не имеет с ним настоящим ничего общего.

Похоже, эти монстры напоминают знакомых мне с детства вампов.

– Тогда все просто.

Мы двигаемся дальше. Во главе отряда идет Уинни с зачесанными назад, отливающими золотом волосами.

Однако вскоре она входит в первую комнату на нашем пути и растворяется в темноте. Внутри царит непроглядный мрак. Здесь нет ни окон, ни свечей, способных хоть чуть-чуть осветить помещение.

Я замираю, поворачиваюсь на месте… и моргаю от удивления.

– Что за…

– В чем дело? – спрашивает Руван.

Все вампы, сделав еще шаг, останавливаются.

– Я вижу. – Конечно, не все до мельчайших деталей, но… я различаю каменные стены и ветхие, осыпающиеся гобелены; влагу, которая стекает на пол с провисших балок крыши, напоминая кровь. – Но как?

– Магия кровной клятвы, – отзывается Руван таким тоном, словно объясняет прописные истины. – В тебе же есть сила вампира.

– Но я не…

– Вампир? Да, мы в курсе, – устало вздыхает он. – Мы связали наши сущности, и между нами словно открылся канал. Часть моих способностей и знаний передалась тебе, а твои, в свою очередь, мне.

Интересно, какими именно «способностями и знаниями» я его наделила? Способен ли он теперь работать в кузнице? А украсть мое лицо? Или же повелитель вампов узнал что-нибудь сокровенное? Впрочем, сейчас не время и не место для таких вопросов. Сомневаюсь, что мне хочется знать ответы.

– Полезно, – коротко замечаю я, и мы двигаемся дальше.

Однако я вновь ненадолго замираю, впервые заметив черную кровь.

Сначала только капли, потом размазанные отпечатки ладоней на стенах. Коридор расширяется, и я вижу затянутый паутиной банкетный зал с перевернутыми столами и разбросанными по полу, словно конфетти, обломками стульев. Здесь все еще танцуют призраки сражавшихся, а засохшая кровь рассказывает историю давно закончившейся битвы.

– Хорошо, все еще чисто, – едва слышно бормочет Уинни себе под нос.

– Что ты видишь, Риана? – к моему удивлению интересуется Руван.

– Здесь была битва.

– Это очевидно. Расскажи подробнее.

– Прости? – Я поднимаю на него глаза.

– Сколько было врагов?

– А это важно?

Теперь Руван смотрит испытующе и напряженно. Внутри вспыхивает паника. Он явно что-то подозревает. И я поспешно начинаю вспоминать все, что говорила и делала. О чем я вообще думала, взявшись чинить оружие? Охотники не работают в кузнице. Но, может, Руван этого не знает? Вдруг он просто решил проверить мои способности?

– Я хочу знать, что ты видишь, – настаивает он.

– У нас есть на это время? – ворчит Вентос.

– Мы не задержимся. Ну, давай, – настаивает Руван.

Я отхожу в сторону, чувствуя, что вампы не сводят с меня глаз. Дрю учил читать следы битвы. Объяснял, как по каплям крови можно отследить направление боя, а по отпечаткам ног определить исход. Однако только в теории. Практиковаться в этом не было причин. Кто же знал, что меня угораздит отправиться на охоту?

Обойдя весь зал, я останавливаюсь перед Руваном.

– Вы столкнулись с кучей врагов.

– Сколько их было?

– Ну… я бы сказала, около тридцати. – Хотя, честно говоря, не знаю. В этом я не сильна.

– Ближе к двадцати, – натянуто улыбается Руван.

– Нам действительно нужно идти, – настаивает Уинни.

Но Руван неумолим.

– Что еще ты видишь?

– Здесь сражался Вентос. – Я указываю место на полу в центре широкой кровавой дуги. – С таким большим тяжелым клинком можно нанести не так уж много ударов… рисунок крови это подтверждает.

– Продолжай.

– Тут была Лавенция, – тыкаю я в другое место. Пусть я не охотник, но разбираюсь в оружии и в том, как им пользоваться. Я работала с ним с самого детства. Возможно, этих знаний хватит, чтобы пройти все испытания Рувана. – С ее рапирой нужна ловкость, точность и быстрота ударов. А еще важно соблюдать дистанцию. И во время схватки боец движется так, что на полу остаются следы в виде полос.

– А я?

– Ты… – Я замолкаю и поднимаю взгляд на повелителя вампов. Он единственный, чьи движения я могу четко проследить по всей комнате. – Ты сражаешься как охотник.

Я почти чувствую следы его атак. И его перемещения. Во время боя он двигается как я. И как Дрю.

Неудивительно, что в тех руинах посреди Приграничных болот мы сражались с ним на равных. Он предугадывал все мои атаки еще до того, как я их совершала, и знал, куда двинусь, прежде чем я успевала обдумать следующий шаг. Так же, как и я его. Но почему? Он заставил охотников его тренировать? Или нашел какие-то записи о способах их боя? Скорее последнее. Он ведь уже упоминал о чем-то подобном.

Руван продолжает изучать меня с непроницаемым выражением лица.

– Ну, теперь пойдем? – интересуется Уинни. – Путь неблизкий.

– Да, ты права, – все же уступает Руван.

Он шагает к выходу. Я держусь справа от него.

Мы продолжаем спускаться к самому сердцу замка. Постепенно комнаты начинают сливаться воедино, образуя коллаж из тьмы и засохшей крови. В тех местах, где прежде случались схватки, еще видны следы давно минувших битв, отпечатки ног тех, кто сражался с бесформенными тенями врагов. Но постепенно участники боев начинают меняться, и вскоре я уже сомневаюсь, что следы оставили Руван и его союзники.

На протяжении многих лет с этими загадочными врагами сражались и другие вампы. Я смотрю на членов отряда, пытаясь найти подтверждение своим догадкам, но, видя их отстраненные, напряженные взгляды, не решаюсь заговорить. В глазах этих мужчин и женщин отражаются битва и кровь. Так же, как у охотников, которые возвращались с болот после полнолуния.

Из бесконечной череды кровавых брызг и перевернутых столов я начинаю узнавать все больше. Чудовищные вампы, на которых мы охотимся, по размерам не больше и не меньше членов нашего отряда. Хотя, судя по глубоким царапинам, почти похожим на следы когтей, они быстрые и сильные. Множество схваток, реки пролитой крови… и ни одного тела.

Этот факт больше всего сбивает с толку.

– Почему нет тел? – шепчу я.

После долгого молчания Руван все же поясняет:

– Они поедают мертвецов.

Больше я не задаю вопросов.

Уинни то бросается вперед, то вновь возвращается к нам, делая какие-то жесты руками и кивая в сторону Рувана. Некий кодовый язык, понятный только им. Но когда она появляется в очередной раз, ее обычно смуглое лицо белее мела. И, даже не зная их тайных знаков, я понимаю: что-то случилось.

Все тут же сбиваются в кучу, чтобы слышать ее шепот.

– Впереди их по меньшей мере пятнадцать. Там…

Руван зажимает ей рот рукой. Прищурившись, я вглядываюсь в ту сторону, откуда она пришла. Волоски на руках встают дыбом. В воздухе ощутимо расползается напряжение.

До нас доносится какой-то звук, похожий на скрежет ногтей по камню, сопровождаемый более тихим, тяжелым шумом. И я вдруг осознаю, что это такое. Дыхание. Прерывистые вздохи, вырывающиеся из открытого рта.

Вампы вокруг меня занимают позиции, готовясь к предстоящей битве. Сердце резко ускоряет бег, разгоняя кровь по венам, меня охватывает предвкушение предстоящей битвы.

И вот из темноты возникает долгожданный монстр.

Пятнадцать

О, как же я ошибалась! Образы чудовищных вампов, которые занимали мои мысли во время охоты, не имели ничего общего с Руваном. А вот с этим существом – вполне.

Этот монстр даже страшнее того, что напал на меня ночью в Охотничьей деревне. Его плоть затвердела почти как камень, а кожа туго обтягивает кости и сухожилия, делая его похожим на насекомое. Из широко раскрытого рта с безвольно отвисшей челюстью торчат огромные пожелтевшие клыки, за которыми виднеются ряды острых зубов. Глаза у него совершенно черные, без радужки.

Руки начинают дрожать.

Некая незнакомая часть моего существа жаждет битвы и, безрассудно наплевав на инстинкт самосохранения, толкает вперед, побуждая убивать, хотя в этом у меня очень мало опыта.

Однако другая часть, движимая человеческими порывами, при виде жуткой физиономии, похожей на лицо самой Смерти, заставляет меня замереть на месте.

Лавенция бросается в атаку.

Монстр двигается резко, не слишком естественно, но, несмотря на недостатки мускулов, намного быстрее, чем можно предположить по его внешнему виду. Он замахивается рукой, длинные, костлявые пальцы которой заканчиваются когтями.

Лавенция грациозно подныривает под его руку и наносит удар клинком в плечо. Серебро легко прокалывает кожу, и монстр, удивленно раскрыв рот, замертво падает на пол.

Я слегка меняю положение тела.

– Не расслабляйся, – тут же тихим, резким голосом предупреждает Руван, склонившись к моему уху. – Одного обезвредили. Но их еще достаточно, чтобы тебя убить.

Я быстро кошусь в темноту.

Если Уинни права, то впереди нас ждут еще четырнадцать. Я крепче стискиваю серпы. Обойдя вокруг меня, прочие вампы рассредоточиваются по помещению, двигаясь навстречу неминуемой опасности. Но я застываю на месте. Руван, держась чуть позади своих вассалов, остается рядом со мной. Может, чтобы защитить, если я начну колебаться? Сейчас, глядя на его сильную, надежную фигуру, мне и в голову не приходит его отталкивать. Особенно когда начинают сдавать нервы.

– Боишься, Риана? – От его дыхания шевелятся волоски у меня на затылке.

Я просто в ужасе. Все наши спутники растворяются в полной темноте, лежащей за пределами моего магически усиленного зрения, и оттуда доносятся звуки разгорающейся битвы.

– Да. – Я даже при желании не смогла бы ему солгать, особенно теперь, когда правда совершенно очевидна.

Руван хмыкает. Мой ответ явно порождает в нем какие-то сомнения.

Я закрываю глаза.

– Может, дать тебе еще силы? – Сам этот вопрос кажется более опасным, чем любые надвигающиеся на меня враги, ведь он манит запретной магией. – С ней будет легче бороться. Даже если ты перестанешь бояться.

– Что?

Я поднимаю глаза на Рувана, едва не касаясь его носа своим. И почти растворяюсь в его пристальном напряженном взгляде. Тени вокруг повелителя вампов кажутся практически живыми, от его плеч исходит та самая магия, о которой он говорил.

Он слегка наклоняет голову.

– Соглашайся. Возможно, для кого-то вроде тебя это единственный способ здесь выжить.

Для кого-то вроде меня? Человека? Или мои опасения верны? Может, после работы в кузнице и неумелой оценки битвы он догадался о правде? Или знал ее еще с тех пор, как я замешкалась с Куином на обледенелой дорожке?

– Ну? – настойчиво подталкивает Руван, будто говоря: «Времени у нас в обрез».

Хочу ли я его силы? Но ведь вопрос не в этом. Согласна ли я выпить его крови? «Да», – с отвращением признаюсь сама себе.

До сих пор я об этом даже не задумывалась, однако… Руван ведь уже давал мне свою магию, а охвативший меня ужас отдает отчаянием. Я не хочу здесь умирать. Только не сейчас, после всего, через что прошла. Совсем скоро мы доберемся до его двери, и я получу свободу.

Только вот что из-за этого подумают обо мне мама, Дрю и жители деревни?

«Им не обязательно знать», – шепчет в глубине сознания новый голос.

К щекам приливает жар, дыхание сбивается.

Однако глупо отрицать очевидное. Здесь некому судить меня за то, что я собираюсь сделать. Нет ни охотников, ни деревни. Лишь монстры во тьме и мужчина, сотканный из лунного света, который предлагает мне спасение. И глубоко внутри зарождается и растет мучительная потребность, желание вновь стать свободной. Пусть он разрушит меня и воссоздаст заново, и, возможно, на один благословенный миг мне удастся стать самой собой и хотя бы раз в жизни победить страх и смерть.

– Дай мне силу, – прошу я, отбрасывая всякий стыд.

Он подносит большой палец ко рту и слегка прикусывает. По его ладони начинает змеиться тонкая струйка крови. Рот у меня тут же наполняется слюной. В сравнении с охватившей потребностью меркнет любое отвращение к реакции собственного тела.

«Дай. Она нужна мне. Больше», – с каждой секундой все громче просит внутренний голос.

Руван скользит кончиками пальцев по моей щеке и обхватывает подбородок, а большим пальцем касается нижней губы.

– Вот так, немножко. Тебе хватит.

Я приоткрываю губы, и Руван просовывает скользкий от крови большой палец мне в рот. Я инстинктивно облизываю укушенную подушечку и глотаю.

Меня тут же наполняет его магия, словно бы я – какой-то сосуд, в который она особенно стремится. Делаю резкий вдох, и Руван убирает руку. Тревоги мгновенно начинают притупляться, обостряются чувства. Повелитель вампов мрачно поджимает губы, но я не спрашиваю, в чем дело. Не хочу даже знать, чем он недоволен, ведь меня охватывают… восхитительные ощущения.

Я не представляла, чего ждать от эликсира, который дал мне Дрю. Церемония принесения клятвы прошла, словно в тумане. Но теперь я сознательно приняла силу, и когда она обрушивается на меня, использую ее словно толчок. Пользуясь новообретенной смелостью, разворачиваюсь и бросаюсь в темноту, откуда доносится шум битвы.

Вокруг размытыми силуэтами мелькают Вентос и прочие вампы. Правым серпом я без особых усилий рассекаю первого монстра, левым зацепляю запястье второго. С мучительными вскриками оба падают на пол, погибая от вонзившегося в плоть серебра. На меня замахивается третий монстр. Пригнувшись, я ныряю ему за спину и двумя ударами перерезаю позвоночник.

Как ни странно, первой ко мне присоединяется Уинни. Эта маленькая гибкая женщина напоминает вихрь из лезвий и метательных кинжалов, два из которых тут же находят свои цели. Она пронзает еще одного монстра и извлекает первый кинжал, а пока тянется за вторым, от ее клинков погибают еще двое.

Я вглядываюсь вперед, откуда доносится все возрастающее рычание. К нам явно приближается нечто могучее, внушающее страх. Еще множество таких же монстров. И я разделяю внимание между теми, кто меня окружает, и другими, которые еще на подходе, то прикрывая тылы группы, то принимая на себя удары новой волны.

На пол падает очередное тело, и я едва успеваю перевести дух. На меня бросаются еще пятеро. Они нападают разом, и пока я расправляюсь с двоими, монстр когтями зацепляет броню на моем плече. Однако я не обращаю на это внимания. Пять, десять, двадцать… не важно. Этим безмозглым монстрам меня не одолеть.

С силой, дарованной повелителем вампов, я стала почти равной ему, и только он один, возможно, сумел бы меня остановить.

Руван. Я чувствую, как он движется позади, знакомый мне столь же хорошо, как собственная плоть и кровь. И я бесстыдно пользуюсь его силой, чтобы продвигаться вперед. Отталкиваюсь от тела одного монстра и бросаюсь сразу на двух, вонзая серпы им в плечи, чтобы преодолеть еще один участок коридора.

Я криво ухмыляюсь. Схватка теперь воспринимается… почти приятной. Я слишком сильна, и монстры не способны меня остановить. Лицо и руки запятнаны их теплой кровью; она обжигает язык, когда я облизываю губы. По сравнению с кровью Рувана она имеет кисловатый привкус, но тем не менее меня подпитывает. Эта магия более грязная и низкопробная. И все же она дает силу. Поэтому сгодится.

«Еще, – требует внутренний голос, пробужденный во мне эликсиром в ночь кровавой луны. – Дай еще!»

Я кружусь на месте, размахиваюсь и сбиваю сразу четверых, походя отмечая, что прочие члены нашей группы от меня отстают. Они двигаются слишком медленно. Так недолго пропустить все веселье. Но, наверное, я несколько прорежу ряды монстров, и им не придется слишком сильно напрягаться.

Коридор разветвляется буквой «Т». У меня сбивается дыхание. Тяжелые, прерывистые вдохи причиняют боль, будто в легкие проникает битое стекло, а не воздух. Но я все равно его вдыхаю. В груди мучительно болит, мышцы молят о пощаде.

Я почти хочу, чтобы тело сломалось… а после стало еще сильнее, восстановленное с помощью магии. Я желаю большего… стремлюсь стать больше, чем просто человеком…

Шум справа возвещает о приближении бесчисленного множества врагов. Вдалеке на нас несется целая орда, едва ли способная протиснуться через коридор. Они взбираются друг на друга, раздирая кожу своих союзников, и все стремятся подобраться ко мне. Я приседаю, собираясь сделать выпад.

– Налево! – кричит Руван.

Я мгновенно перестраиваюсь. Мы все бросаемся налево; орда надвигается на нас справа. Наш путь лежит через открытую дверь. Даже охваченная туманом битвы, я вспоминаю разговоры вампов о безопасных путях и надежных проходах.

И, развернувшись, бегу назад.

– Я сказал «налево»! – кричит Руван.

От звука его голоса монстры распаляются еще сильнее. Вопли и рычание доносятся даже из-за стен коридора, как будто эти существа заполняют весь замок до основания. Теперь понятно, что имели в виду вампы, говоря, что нужно двигаться днем, пока «их успокаивает дневной свет». Если это спокойствие, что же принесет ночь?

Я разрубаю первых троих и пинком отшвыриваю их тела вниз по наклонному коридору, сбивая с ног еще четверых. Один бросается на меня. Я убиваю его метким ударом в висок, потом хватаюсь за дверь, но успеваю закрыть ее лишь наполовину. Трое монстров одновременно пытаются прорваться в проход. Я кромсаю и пинаю их и в то же время медленно тяну дверь на себя. Радует, что я хотя бы стою на более высоком участке пола, чем они.

Один из монстров все же ранит меня, глубоко вонзая коготь в мягкую кожу доспехов возле локтя, и я с трудом сдерживаю крик боли. Резкий, отчетливый запах собственной крови достигает даже моих ноздрей, а монстров, судя по всему, еще больше доводит до исступления.

Выпрямив ноги и прижимаясь к двери, я тяну ее изо всех сил. И сражаюсь по меньшей мере с восемью из них. Стискиваю челюсти и напрягаю мышцы, сдерживая стон. Конечности дрожат. Нет, моих сил не хватит. Во всяком случае, пока мне приходится рубить и расталкивать тех, кто пытается войти.

– Вентос! – кричу я. Мне нужен этот здоровяк. – Вентос!

Позади раздается шум его шагов. Какой долгожданный звук!

– Здесь я.

Никогда бы не подумала, что испытаю облегчение, услышав от него эти слова. Он сильной рукой хватается за створку, и та начинает подаваться вперед без всяких усилий.

Оставив Вентоса разбираться с дверью, я сосредотачиваюсь на монстрах, которые стараются проникнуть внутрь. Совместными усилиями нам удается захлопнуть дверь. Осмотрев замок и петли, я вынимаю из ножен три кинжала. Судя по конструкции, мне наверняка удастся застопорить ее на некоторое время. Я почти по самую рукоятку вонзаю в деревянную раму стальной кинжал. Он упирается в дверную ручку, не давая защелке открыться. Используя силу, о которой даже не подозревала, два других я вгоняю в петли, чтобы вывести их из строя.

– Долго они не продержатся. – Я прикрываю рану рукой. – Рано или поздно монстры вышибут дверь.

– Немного она их задержит. Нам хватит времени, чтобы убраться отсюда, – отвечает Вентос, когда мы подходим к своим соратникам.

Они вроде бы не пострадали, только щеку Лавенции пересекает глубокая рана, которая затягивается прямо на глазах.

Руван бросает на меня настороженный взгляд. Я нерешительно улыбаюсь ему в ответ. У меня все хорошо, даже замечательно. Так почему же на его лице читаются сомнения?

– Она тоже ранена. Запах ее крови привлечет еще больше монстров, – сообщает Вентос.

– Это ненадолго. – Руван берет меня за руку, на удивление мягко сжимая ладонь. – Смотри.

Само собой, рана уже затягивается. Я вытираю кровь, несколько капель которой еще сочится в двух пока не сросшихся до конца местах; в остальном же о былом ранении напоминает только тонкая красная полоска на коже.

– Ее глаза, – хмуро замечает Уинни.

– Что с ними? – уточняю я.

Не отвечая мне, она поворачивается к Рувану.

– Вы дали ей кровь.

– Иначе она бы не выжила. А я намерен сохранить ей жизнь любой ценой. Она сможет справиться с моей силой, – уверенно заявляет Руван, пресекая дальнейшие вопросы, и отпускает меня. – Пойдемте дальше. К наступлению сумерек нам бы лучше успеть добраться до чердака.

– Мы там не были уже целую вечность. Думаете, на чердаке еще безопасно? – спрашивает Лавенция.

– У них проблемы с координацией, поэтому обычно они с трудом могут карабкаться по лестницам. Если кто-то и сумел взобраться, их там немного. Мы быстро с ними разберемся, – пожимает плечами Уинни.

– Если нас не ждет там кто-нибудь похуже, – бормочет Лавенция себе под нос.

– Все будет хорошо. – Стук в дверь позади нас становится все громче, и Руван бросает взгляд через плечо. – Не стоит здесь задерживаться.

И мы идем дальше.

Сердце глухо бьется в груди в такт шагам. Мне хочется большего. Еще схватки, еще крови. Впервые я ощущаю себя охотником… и теперь, когда азарт битвы улегся, понимаю, что мне это не нравится.

Я смотрю на ладони, забрызганные чернильного цвета кровью. Смерть не моя стихия, мое дело – творить. И эта внутренняя потребность… вовсе не моя. Откуда же она? Я смотрю на спину Рувана. Его? Нет, я ощутила ее еще в деревне, до встречи с ним. Эликсир! Может, это и есть безумие охотника? Страх пытается пустить во мне корни, но я пресекаю его в зародыше. Чем бы это ни было – безумием или нет – сейчас есть более важные проблемы для беспокойства.

– Должен признать, Риана, ты умеешь сражаться, – замечает идущий рядом Вентос. Должно быть, удивление от его слов отчетливо читается у меня на лице, поскольку он безуспешно старается подавить смех. – Хотя, наверное, все дело в вампирской крови.

– Я и без нее могу нагнать страху, – вру я.

И ловлю на себе взгляд Рувана, в котором таится что-то непонятное. Или же… я просто не хочу даже попробовать его прочесть? Меня вдруг охватывает гнетущее ощущение, что он все знает, догадался о моем обмане. Но тут уж ничего не поделать.

Мы проходим мимо зеркала из ртутного стекла, и я замедляю перед ним шаг. Совсем ненадолго, просто чтобы рассмотреть золотистую радужку в собственных глазах и черные вены, проступившие под смуглой кожей. Примерно такое же отражение я видела и в первом зеркале, когда только попала в замок.

– Как… – шепчу я, и Руван скептически смотрит на меня. Нетрудно догадаться почему. И ответ на вопрос приходит сам собой.

– Это магия крови, связанная с кровной клятвой. Мы отметили друг друга своей кровью, поделились жизнью и энергией, поэтому я могу дать тебе частицу своей силы, – поясняет Руван, и я решаю дальше вновь идти рядом с ним. Издалека доносятся слабые стоны. Похоже, прежде чем мы доберемся до упомянутого чердака, нас ждет не одна схватка. – И в связи с этим я бы попросил тебя как можно меньше бросаться очертя голову навстречу опасности.

– Не знаю, что на меня нашло, – бормочу я, изучая золотистое кольцо вокруг зрачка. – Я похожа на ту, какой была в ночь кровавой луны, верно?

– Верно.

– Значит… – Слова застревают в горле, но я все равно заставляю себя их произнести. Впервые через нашу общую связь от Рувана исходит нечто почти успокаивающее. – Значит, гильдия охотников и в самом деле пользуется магией крови вампов…

– Да. Вообще-то люди не способны с такой легкостью, как ты, пройти через церемонию кровной клятвы. Однако в твоей крови уже были отпечатки магии крови. Иначе ты не смогла бы принять мою силу. Тебя отметили искусством вампиров еще до встречи со мной, и оно останется с тобой навсегда.

Руван бросает на меня косой взгляд, полный неодобрения вкупе с беспокойством.

– Отметили, – повторяю я, поглаживая кожу в ложбинке между ключицами.

– Все наши действия и пережитый опыт накладывают отпечаток на нашу кровь. На нас влияет все: кем мы были и кем могли бы стать, чего добились и что нам никогда не светит. Магия в твоей крови появилась еще до встречи со мной. – Руван поворачивается ко мне лицом. – Твои драгоценные охотники медленно превращали тебя в одного из нас, чтобы с нами покончить.

– Ты… ты… – Но слова застревают в горле, и я ничего не могу сказать.

– Я не прав? – Поджав губы, Руван наклоняет голову и слегка подается вперед. – Ты не можешь этого отрицать, ведь правда? – Я с трудом сглатываю и молчу. – А знаешь почему? – Его голос понижается до шепота. – Потому что ты не способна мне солгать. Я прав, и тебе это прекрасно известно.

Я шире распахиваю глаза. Впрочем, Руван вовсе не намерен злорадствовать. Немного отстранившись, он задумчиво рассматривает меня. А в моей голове роятся тысячи мыслей.

Если гильдия использует магию крови – магию вампов – для создания более сильных охотников, то что это значит для Дрю? Неужели цель оправдывает средства, и чтобы убить монстра, обязательно превращаться в одного из них? Но если члены гильдии с помощью магии оказались способны создать эликсир охотника, то почему не могли использовать ее, чтобы проклясть наших врагов?

Возможно, за проклятием, о котором твердят вампы, кроется нечто большее. Вдруг оно и впрямь исходит из Охотничьей деревни? Но тогда Дрю должен о нем знать.

«Дрю». У меня мучительно ноет в груди. Я на миг прикрываю веки, предпочтя темноту за ними тому мраку, что наполняет коридор. А если они использовали знания вампов, чтобы его исцелить? Станет ли он на шаг ближе к тому, чтобы самому превратиться в вампа? Вдруг мой брат – часть масштабного эксперимента, который продолжится, потому что я украла его судьбу, и повелитель вампов остался жив?

Я вспоминаю маму. И Давоса, который сидит за нашим обеденным столом.

«Они бы ни за что на это не пошли!»

И все же… нельзя отрицать правду, которая раскрывается у меня перед глазами. В Охотничьей деревне есть много такого, о чем я никогда даже не подозревала. И пусть эти тайны пугают меня и угрожают всему, в чем я когда-либо находила утешение, нужно их узнать. Чего бы мне это ни стоило.

Долетающие от монстров звуки вдруг воспринимаются почти привлекательными. И я, наполненная силой, с серебром в руках, устремляюсь вперед, мечтая, чтобы магия выжгла все тревожные мысли. Она нужна мне, чтобы выжить, и я не желаю думать о последствиях.

А еще мне хочется забыть обо всем, что портит простые аккуратные линии, всегда разделявшие мой мир.

Шестнадцать

Я уже потеряла счет убитым монстрам. Дыхание рвано срывается с губ, конечности мучительно болят. С какой волной мы расправились? С третьей? С четвертой? Мы уже забрались глубоко в старый замок, и окружающие каменные стены кажутся почти живыми. За каждой из них скрывается бесчисленное множество этих существ. Теперь понятно, что имел в виду Руван, говоря о количестве. В схватке один на один монстры не так уж опасны, но они подавляют числом, и риск в том, что в какой-то момент может просто не хватить сил справиться с набросившейся на тебя толпой. Дрю рассказывал, с чем они сталкивались на болотах в полнолуние, но то, что творится здесь, гораздо хуже.

Каким-то образом я сумела выжить. Если бы брат видел меня сейчас, он бы гордился. Я тоже горда собой, но и потрясена не меньше. Кто бы мог подумать, что он сумеет так хорошо меня подготовить. В большинстве случаев я действовала, даже не раздумывая. Хотя нельзя не признать, что магия вампов мне очень помогла. Трудно сказать, сколько пройдет времени, прежде чем она исчезнет, но пока, похоже, ее действие даже не ослабевает. Да и в любом случае я знаю, где взять еще.

Перевожу взгляд на Рувана. Он устал и вымотался не меньше всех нас и все же отчего-то смотрится еще более красивым, чем прежде. Даже несмотря на грязь, которая немного приглушает невыносимое совершенство и делает его более похожим… на человека. Теперь он уже не напоминает некое божественное создание, скорее обычного мужчину, которого могут коснуться руки смертного.

– Вот. – Руван протягивает Уинни большую связку ключей, до сих пор висевшую у него на поясе, и она отпирает одну из многочисленных дверей, мимо которых мы проходим. За ней скрывается лестница.

Уинни взбирается наверх и оттуда сообщает:

– Все чисто.

– Потрясающе, – с облегчением вздыхает Лавенция и по знаку Рувана поднимается следом.

– Теперь ты, – кивает он мне.

И я шагаю вверх по ступенькам, мысленно благодаря долгие годы работы в кузнице. Если бы я постоянно не таскала железные и стальные заготовки, то после сегодняшнего напряженного дня ни за что не сумела бы вскарабкаться по ступенькам.

Пресловутый чердак больше похож на мансарду. Крыша покоится на деревянных балках. Внизу под нами еще одна большая комната. Сквозь отверстие в крыше проникает свет сгущающихся сумерек, и после долгих часов, проведенных почти в полной темноте, он болезненно режет глаза.

Руван поднимается последним, предварительно закрыв за нами нижнюю дверь.

– Вы уже давно охотитесь на этих тварей, верно? А до вас с ними бились другие вампы? – наконец спрашиваю я, чтобы подтвердить прежние подозрения. – И почему здесь до сих пор столько поддавшихся?

– Потому что пропал целый мир, – стонет Лавенция, усаживаясь на одну из опор деревянного потолка. Несмотря на возраст, дерево еще неплохо держится, особенно учитывая, что крыша над головой уже прогнулась в нескольких местах.

– Прежде чем нас погрузили в сон, жертвами проклятия успело стать бесчисленное множество вампиров. – Руван убирает серпы в ножны.

– Всегда забываю, сколько времени уже прошло, – вздыхает Уинни. – Такое ощущение, что все случилось только вчера.

– Для нас практически так и было, – мрачно произносит Вентос. – Вчера… и год назад.

– Мы потеряли такой мир… и проснулись вот в этом, – печально вздыхает Лавенция.

– Поэтому я ненавижу бывать в нижнем городе и в старом замке. – Уинни садится рядом с Лавенцией и кладет голову ей на плечо. – Подумать только, когда-то мне это нравилось.

– Да уж, сейчас приятного мало, – соглашается Вентос.

Я краем уха прислушиваюсь к их разговору. Приближаясь к отверстию в крыше, стараюсь опираться на балки перекрытий, а не настеленные между ними прогнившие доски. В серых сумерках серебристыми пятнами падает снег. Отсюда видно другие крылья замка, спрятанные среди окружающих долину горных пиков.

«Насколько же огромно это место?»

Ко мне подходит Руван. Вполне ожидаемо. Я слышала, как скрипели половицы под его весом.

– Здесь никто не жил тысячи лет. Ну, я имею в виду разумных существ. – Гул голосов позади нас стихает. Теперь Уинни, Лавенция и Вентос едва слышно о чем-то переговариваются между собой. – Судя по записям, которые остались от прошлых повелителей со времен Джонтана, мы, похоже, первые почти за тысячу лет, кто увидел этот участок замка.

– Как такое возможно? Разве это не твой замок?

Во мне начинает разгораться любопытство. Возможно, на меня так повлияло его спокойное поведение. Или между нами начало зарождаться что-то вроде доверия? Неохотное, нежданное и не слишком желанное… но упорно прорастающее, словно сорняки между булыжниками мостовой.

– Теперь это ничей замок, – мрачно возражает он.

– Но ты же повелитель вампов.

– Вампиров. И именно, что повелитель, а не король. – Он смотрит на обледенелые крыши и шпили. – Я всего лишь пресловутый служитель, наблюдатель и защитник. Мне надлежит охранять замок и присматривать за спящими, пытаясь внести посильный вклад в снятие проклятия.

– Не слишком-то легкая работа, – бормочу я.

Интересно, как справлялся с такими обязанностями Давос? Дрю всегда объяснял его недружелюбие тем, что успел повидать за свою жизнь главный охотник. Хотя, возможно, отчасти на характер Давоса влияло напряжение из-за того, что ему приходилось приглядывать в Охотничьей деревне буквально за всем.

– Так и есть.

– Значит, из-за проклятия все обитатели замка превратились в монстров?

Чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее давит на меня это место. Оно пропитано глубокой скорбью, схожей с горькой одинокой пустотой, поселившейся в моей душе после смерти отца. Этот замок очень многое потерял.

– И не только, – хмуро отвечает Руван. – Три тысячелетия назад, вскоре после окончания великих магических войн, проклятие наложили на весь наш народ. Оно походило на медленно распространяющийся яд магической природы. Его не смог избежать ни один вампир. Пока мы бодрствуем, проклятие постепенно превращает нас в монстров, с которыми мы сегодня сражались.

– И оно становится сильнее по мере того, как мы продвигаемся вглубь замка и приближаемся к его источнику?

– К счастью, нет, – качает головой Руван. – По большей части проклятие действует одинаково на всех вампиров. Оно наложено на нашу кровь с помощью магии, с которой людям никогда не следовало связываться. Проклятия нельзя избежать, его можно только замедлить. Именно поэтому употребление свежей, незараженной крови восстанавливает наш облик и силы – даже если эта кровь взята против воли. И хотя такой подход оскорбляет саму нашу историю, лучше уж такая кровь, чем вовсе никакой. И во время кровавой луны мы пополняем наши запасы. У нас недостаточно сил, чтобы собирать кровь жителей Срединного Мира, обладающих магией. К тому же, если они поймут, во что мы превратились, то станут охотиться на оставшихся из нас.

Озабоченно нахмурившись, Руван переводит взгляд на своих соратников. Я не лезу в его мысли и не спешу раскрывать свои. Повелитель вампов сказал, что его истинный облик – вовсе не то чудовище, каким он впервые предстал передо мной, а вот этот почти неземной мужчина, который стоит сейчас рядом.

– Проклятие ослабляет вашу магию и превращает вас в монстров. Те существа, с которыми мы сражаемся, – его жертвы?

Вновь повернувшись ко мне, Руван устало кивает.

– Мы называем их поддавшимися. Это вторая стадия проклятия. Мы же, – он указывает на себя и троих спутников, – все еще вампиры. Прокляты, но пока в здравом уме. А поддавшиеся – больше не одушевленные мыслящие существа и не могут обрести изначальный облик, сколько бы крови ни выпили. Они скорее звери, которые инстинктивно стремятся вернуть утерянное, но безрезультатно.

– Тогда они должны быть слабыми. – Хотя я как-то не заметила.

– Если бы! У поддавшихся еще сохранилась магия. И их сила из-за безумия в каком-то смысле даже возросла. Но они – всего лишь тупые орудия, которым недоступны стратегии и тактики.

– Понимаю… – Я разглядываю бескрайние пространства, заполненные льдом и камнем. – Вот почему они нападали на нас неорганизованно, без всяких планов. Всегда по одному или по двое. Они охотились, руководствуясь только инстинктами.

У вампов никогда не было «коллективного разума». Мы сильно заблуждались во всем, что касалось наших врагов.

– Нападали на вас? Но ведь Грань можно пересечь только во время кровавой луны. – Очевидно, Руван искренне удивлен.

– Это тебе. Однако проклятые монстры выходят из болот каждое полнолуние.

Может, зря я об этом упомянула? Вдруг с помощью моих сведений Руван сумеет отыскать какой-нибудь путь через Грань? Хотя его армия совсем не такая, как я себе прежде представляла…

– Наверное, в этом кроется ответ, который искали прежние повелители вампиров, – бормочет Руван, поглаживая подбородок. – Дело в том, что охотники всегда были обучены гораздо лучше, чем мы ожидали. А ведь вампиры встречались только раз в пятьсот лет. Когда я узнал, что гильдия использует лории крови, то решил, что все дело в этом. Однако версия с нападениями звучит гораздо более правдоподобно.

– Что такое лории крови? – раздираемая любопытством, я решаю спросить прямо. – Явно что-то связанное с кровью и магией. Но как они вообще работают?

– Не знаю, сумеет ли человек их понять.

– А ты попробуй. – Я поворачиваюсь к нему лицом.

Он оценивает меня. И мне так или иначе придется соответствовать.

– Ладно. Как я уже говорил, вся кровь – и жизнь – содержит в себе магию. Кровь рассказывает историю личности: о сильных и слабых сторонах, происхождении, накопленном опыте. В крови отмечено даже будущее.

– Ты можешь… увидеть чей-то опыт? – осторожно уточняю я. – И будущее?

– Да. Но, как и всегда в случае лорий крови, здесь нужен талант и правильные инструменты. – Руван усмехается краешком губ, обнажая острый, блестящий клык. – Вампиры умеют красть облик. И кто сказал, что при желании мы не можем похитить и мысли?

– Звучит ужасно.

Агрессивно. Бесцеремонно. И все же… мне крайне любопытно.

– Для тебя – возможно, но тысячи жителей Срединного Мира так не думают. – Руван смотрит на горные вершины, в его голосе проскальзывают мечтательные нотки. – На наши ежемесячные лунные праздники они съезжались отовсюду. Когда мы находились на пике силы, то могли предсказывать будущее королей.

– Только королей?

– Любого, кто предлагал свою кровь.

Вполне подходящий момент, чтобы спросить:

– Если вампы могут видеть будущее, то почему они не узнали о грядущем проклятии?

– Возможно, кто-нибудь из них что-то видел, но неправильно истолковал видение. Вампирам недоступна полная картина. Мы можем видеть только то, о чем нас спрашивают. А если никому не пришло в голову спросить, вероятно, никто из наших не предвидел беды.

– Перед тем, как спуститься сюда, вы заглядывали в будущее? Так Кэллос узнал дорогу? – интересуюсь я.

– Нет. Из-за проклятия многие наши способности ограничены или вовсе не работают, – коротко отвечает Руван, избегая моего взгляда, словно бы стыдится произошедшего.

А я невольно задумываюсь, каким же могуществом обладает их магия.

– На что еще способны лории крови?

– Некоторые вампиры могут отличать правду от лжи. Другие видят истинную природу существ. Нас уважали за это. И за то, что мы умели проникать в суть того, что еще не случилось.

– Охотники не умеют ничего подобного.

– Откуда тебе знать? – Его взгляд становится жестким. – Как ты в ночь полнолуния получила доступ к магии крови?

– Что? – неуверенно бормочу я.

Руван хватает меня за руку чуть выше локтя.

– Если бы я не дал тебе свою силу, ты бы погибла, сражаясь с поддавшимися, – бросает он. Не в силах отрицать его слова, я пытаюсь отстраниться, но повелитель вампов держит крепко. – Согласен, умный ход. Притвориться охотником, чтобы обеспечить себе здесь место, а потом защититься от увядания, став моей кровницей. Но я показал тебе свое истинное лицо. Теперь твоя очередь показать свое. – Руван подается вперед, заслоняя от меня весь окружающий мир.

– Да что ты вообще можешь знать? – отважно интересуюсь я, подбирая слова. – Ты даже не знал, что монстры охотятся на нас каждое полнолуние.

– Монстры? – возмущенно повторяет он. – Прояви хоть немного уважения. Некогда это были мужчины и женщины, мои близкие, предки, которым я служил бы, если бы проклятие ваших охотников не превратило их в страшных существ. Когда я погрузился в сон, некоторые из них находились еще в здравом уме, а проснувшись, обнаружил, что они стали безмозглыми врагами. Думаешь, мне нравится наблюдать за тем, как мой народ кромсают на куски? Как их тела сжигают на солнце без надлежащего погребения? Неужели я бы позволил им забрести в твой мир, как скоту на убой, если бы знал, что происходит?

Сердце бешено колотится в груди. Руван удерживает меня, и мне остается лишь беспомощно стоять, со страхом и благоговением ощущая исходящую от него боль. Не знаю, способна ли я сама на столь глубокие эмоции.

– Хватит, Руван, – окликает его Вентос. – Не тратьте зря время. Никогда вы не заставите человека, и особенно охотника, сочувствовать нашей беде.

И все же Руван не сдается. Он вглядывается в мое лицо, словно бы ища там что-то, умоляя о том, чего я не могу дать. Его магия легко, почти невесомо касается моей кожи, окутывает, будто покрывалом.

– Он прав, охотник никогда бы тебе не посочувствовал, – тихо говорю я, стараясь хоть немного отрешиться от его близости, которая выбивает меня из колеи.

В этих словах нет обычной резкости. Я не смогла бы вложить в них силу, даже если бы захотела. Не сумела бы бросить ему в лицо все резкие, язвительные фразы, которые прежде рвались с языка. Мне бы не позволили узы крови. А все потому, что в них больше нет правды.

Однако Руван, похоже, этого не замечает.

– А я-то думал, что, возможно… ведь ты же не одна из них и могла бы… – он бормочет проклятие себе под нос. – Отлично, можешь и дальше себе лгать. Обманывай себя полуправдой, все больше оскорбляя мои проявления доброты и великодушия. Глупо было ожидать чего-то еще от тебе подобных.

Он отпускает меня, слегка оттолкнув назад, чтобы иметь возможность обойти. Не ожидая этого движения, я спотыкаюсь и неловко опираюсь ногой о половицу, чтобы не упасть. Пропитанная влагой, заснеженная доска тут же ломается под моей тяжестью. И я теряю равновесие, балансируя на одной ноге. Несмотря на гнев и свирепые взгляды, Руван бросается ко мне, но не успевает схватить за руку. Я падаю и с грохотом проваливаюсь сквозь пол.

В ушах завывает ветер. Стараюсь изогнуться всем телом, чтобы приземлиться на ноги. Даже если я их сломаю, колени выдержат удар и…

Сверху доносятся крики, потом какой-то свист. Миг спустя я уже в кольце сильных рук. Руван притягивает меня к себе и в последний миг переворачивается в воздухе. Мы неловко приземляемся на пол.

Я растягиваюсь поверх его тела, которое смягчает удар. Наши ноги сплетаются, доспехи тесно прижимаются друг к другу. Застонав, я пытаюсь отодвинуться, но Руван все еще обнимает меня за талию. В свете сумерек его волосы почти такие же серебристые, как доспехи. Он слегка приоткрывает губы и в тот миг, когда я, поморщившись, решаю встать и извиниться, внезапно переворачивается и оказывается на мне. Лязг его доспехов сопровождает чей-то пронзительный визг.

– Осторожно! – предупреждает он.

Тень отпрыгивает назад, неестественно цепляясь за угол возле самого потолка, как какая-нибудь лягушка или паук. Длинные когти по размеру почти не отличаются от серпов. Из открытой пасти с четырьмя торчащими клыками доносится равномерный потрескивающий звук.

– Что за… – потрясенно выдыхаю я.

Услышав мой голос, существо поворачивает голову в нашу сторону и испускает еще один леденящий кровь вопль, от которого ноют зубы. На глазах выступают слезы, в ушах звенит, начинает кружиться голова, и мир внезапно приходит в движение, вращаясь вокруг в тошнотворном вихре.

– Риана, возьми себя в руки! – Руван хватает меня за плечи и слегка встряхивает. – Ты нужна мне в здравом уме.

Он подносит большой палец к губам, словно собирается снова его укусить и поделиться со мной силой. Даже в таком полуобморочном состоянии во мне поднимается голод.

Но он не успевает даже прокусить кожу.

Тварь взмывает в воздух.

– Милорд! – гремит сверху Вентос.

– Здесь падший! – успевает только крикнуть Руван.

На него обрушивается существо. Сплав тени и ветра, ощетинившийся когтями и несущий смерть. Руван решительно встает между мной и чудовищем. Мир вдруг замедляется, я улавливаю каждое мимолетное движение. Руван поднимает серп и наносит удар, целясь монстру в горло. Тварь отшатывается, и серебряное острие вонзается ей в плечо. С воем она валится на пол. Все кончено?

Как бы не так!

Я с ужасом наблюдаю, как монстр медленно поднимается вновь, такой же безжалостный, как и прежде.

– Но… ты… ранил его серебром.

– Серебро убивает вампиров. – Руван бросает взгляд через плечо, в его золотистых глазах пылает гнев. Трудно сказать, на кого он сейчас направлен. – Я же сказал: эти твари – не вампиры. Чем сильнее влияние проклятия, тем меньше они похожи на нас. Готовься!

– Там еще один! – Заметив движение в противоположном углу, я вскакиваю на ноги.

– Что…

Руван не успевает отреагировать. Тварь бросается на него и вонзает все свои клыки в держащую серп руку, прокалывая кожаную перчатку. С губ Рувана срывается дикий крик, он роняет оружие на пол. Из раны брызжет черная кровь, которая прямо на глазах меняет цвет на бледно-зеленый.

Мне тут же хочется склониться над ним и убедиться, что все хорошо. Странное, непрошеное желание. К счастью, сейчас у меня есть веская причина ему не поддаваться. Я выхватываю серп и поворачиваюсь к монстру, который уже несется в мою сторону.

Движется он как-то странно. Сначала неуклюже ковыляет на двух ногах, потом прыгает, наклоняется вперед и почти как волк бежит на четвереньках. При каждом рывке тварь вонзает когти в каменный пол, оставляя на нем глубокие борозды. Рычит и щелкает зубами, к чему-то принюхивается.

Все существо состоит из конечностей, костей и жилистых мышц. Оно не похоже на вампов, с которыми я сражалась. В нем нет ничего хоть отдаленно напоминающего человека – даже в том странном, почти неземном виде, присущем вампам.

Инстинкт самосохранения вопит, веля спасаться бегством, но я лишь крепче сжимаю оружие. Дрю всегда говорил, что отличительной чертой хорошего охотника является способность не сдаваться даже перед лицом смерти.

Вскоре передо мной возникают темные провалы глаз монстра, затянутых кожистой пленкой и покрытых струпьями и шрамами. Странно, что он еще что-то видит.

Тварь бросается на меня.

Я уклоняюсь и наношу удар, подцепляя монстра под ребра. С диким криком он соскальзывает с лезвия серпа, зацепляя мои доспехи, но, к счастью, не причиняет вреда. Ему требуется всего пара мгновений, чтобы прийти в себя. И он вновь рвется в атаку.

– Мы спускаемся! – кричит Уинни. Сверху падает веревка, привлекая наше с Руваном внимание, и мы синхронно поворачиваемся к ней.

– Не надо! – отзывается он, зажимая рукой раненое запястье. Трудно сказать, заметили ли они рану, но уж гнилостный запах, исходящий от предплечья Рувана, наполняющий сейчас мой нос, учуяли наверняка. – Здесь гнездо падших. Лучше продолжайте путь. Встретимся у старой мастерской.

– Милорд… – начинает Лавенция.

– Это приказ, – резко бросает он и наносит еще один удар по первому монстру, а затем разворачивается и хватает меня за руку. – Нам нужно бежать.

Я едва успеваю уловить смысл его слов. Миг спустя Руван уже резко, с силой тянет меня за собой, чуть не выдергивая руку из сустава. Мы несемся к боковой двери. Что-то проворчав, он врезается плечом в дверь. На его предплечье выступает еще кровь.

– Лучше отойди. – Плечом я отпихиваю повелителя вампов в сторону.

Руван поворачивается к приближающимся монстрам и вытягивает раненую руку, с которой на пол капает кровь. От боли и решимости он сжимает губы в жесткую линию. Внезапно кровь фонтаном вылетает из раны. Ее капли парят в воздухе, бросая вызов устоявшимся правилам, кружатся, поворачиваются и летят к монстрам, а потом оседают на них.

Те визжат и шипят, как будто на кожу попала кислота, а затем замирают в неестественных позах.

Собрав все оставшиеся силы, я толкаю дверь. Мышцы, натянувшие кожаную броню, мучительно ноют. Однако рычание монстров, сопротивляющихся контролю Рувана, лучше всяких слов подгоняет меня вперед. И вскоре тяжелая створка со скрипом открывается.

– Пойдем.

К счастью, он даже не пытается изображать из себя рыцаря. Руван протискивается в приоткрытый дверной проем, и как только опускает руку, монстры сбрасывают с себя оцепенение. Я поспешно следую за ним. Мы захлопываем дверь и прижимаемся к ней спинами. Последнее, что я вижу – как на нас несутся три монстра, а четвертый пирует на своем поверженном собрате.

Семнадцать

Монстры с грохотом врезаются в деревянную створку, которая отзывается металлическим звоном засова. До нас доносятся четыре глухих удара. Значит, тварей было даже больше, чем я думала.

– Ничего не говори, – едва слышно выдыхает Руван.

Сердце колотится где-то в горле, поэтому заговорить сейчас я не смогла бы, даже если бы попыталась.

По ощущениям, проходит целый час, прежде чем стук, рычание и скрежет постепенно стихают. Я все так же прижимаюсь спиной к двери, чтобы никто из монстров не смог сюда прорваться. Ноги уже дрожат от напряжения. Сейчас больше никто к нам не ломится, однако перед внутренним взором я все еще вижу, как эти монстры несутся мне навстречу.

Ощутив легкое прикосновение к предплечью, я открываю глаза, которые непонятно когда успела закрыть. Руван медленно прикладывает палец к губам. Я отчетливо понимаю сообщение.

В напряженном молчании мы движемся вперед, едва волоча ноги от усталости. Темный коридор кажется бесконечным. Малейший шорох ветра вдалеке или треск древних каменных плит заставляют меня вздрагивать от неожиданности.

Хочется верить, что Руван знает, куда идет, но у меня не хватает смелости спросить. Я представляю, как мы теряемся в этих коридорах и, всеми забытые, постепенно умираем с голоду. В замке вампов я провела уже несколько дней, но только сейчас – не считая первой схватки с Руваном – по-настоящему ощутила, что вполне могу умереть.

Кровь повелителя вампов в моих жилах постепенно начинает иссякать. Уже сказывается усталость. Точнее, даже изнеможение. Еще толпу из тех, что нападали на нас прежде, мне не одолеть, а Руван сам, похоже, не слишком твердо стоит на ногах, чтобы предложить мне еще силы.

«Мы здесь умрем».

Пустота в бесконечном коридоре теперь воспринимается почти живой. Она сжимается вокруг и вторгается в меня, проникает в каждую клеточку тела и опустошает изнутри. Я больше не могу с ней бороться. И даже серебряный серп мне не поможет. Впрочем, его сил все равно бы не хватило, чтобы защитить меня от всего зла, таящегося в живых тенях. К горлу подступает паника и стоном слетает с губ.

Руван тут же разворачивается и прижимает меня к стене, закрывает мне рот рукой и вновь подносит палец к губам. Пристально глядя на меня, он медленно качает головой.

«Не разговаривай, не издавай ни звука», – почти слышу я его слова, передаваемые по нашей зыбкой связи. В его магии ощущается нервная дрожь, которой раньше никогда еще не было. Руван слабеет с каждой секундой. И тоже боится.

Почему-то это меня успокаивает. По идее от его страха я должна дрожать еще сильнее, ведь в полном монстров лабиринте его задача спасать меня и защищать. И если напуган он, мне бы следовало еще глубже погрузиться в пучину безнадежности. Но, как ни странно, все наоборот. Страх Рувана придает мне уверенности. Может, потому что в его глазах я вижу настоящие человеческие эмоции, которые находят во мне отклик. Я могу его понять.

Или же ко мне возвращается толика спокойствия, порожденная инстинктивным желанием его подбодрить. Стать для него опорой – если уж себя я поддержать не в силах. Чем сильнее я тревожусь об его состоянии, тем меньше боюсь таящейся в тенях неизвестности. Я беспокоюсь о нем, а не о себе, и это абсолютно нормально.

Я начинаю дышать медленнее.

Руван освобождает мой рот, но не отодвигается. Касается моего плеча, скользит вниз по руке кончиками пальцев, а потом легко и осторожно сжимает мою ладонь, как бы говоря: «Вместе мы справимся».

Нет. Не может быть. Вероятно, он просто не хочет, чтобы я споткнулась в темноте. Хотя до сих пор Руван не держал меня за руку. Я слегка сжимаю его пальцы. Он стискивает мои в ответ. И никто из нас не спешит разорвать сцепленные ладони.

Мы минуем множество поворотов и коридоров, и в конце концов Руван облегченно выдыхает. Совсем тихо, однако после напряженной тишины, которая окутывала нас, наверное, несколько часов, звук кажется громким. Свернув за угол, повелитель вампов с новообретенной целеустремленностью шагает вперед, и вскоре мы добираемся до двери, за которой лежит прихожая, обставленная примерно в том же стиле, что и его покои. Несмотря на ветхость убранства, понятно, что когда-то эти комнаты просто поражали своей роскошью. Пройдя через гостиную, мы попадаем в спальню. Мучительно медленно, стараясь не издать ни звука, Руван закрывает за нами все двери, а затем воздвигает возле них баррикады из того, что попадается на глаза. Я помогаю поднимать тяжести. Повелитель вампов уже едва волочит ноги и постоянно хватается за раненое предплечье.

Он обходит всю спальню, снимая со стен гобелены и заглядывая за них. Большинство рассыпается прямо у него в руках. Здесь есть еще одна дверь, которая ведет в гардеробную, соединенную с прихожей. Возле нее тоже появляется баррикада.

Тем временем я раздвигаю шторы на окне, стремясь увидеть что-нибудь еще, кроме бесконечных, гнетущих, мрачных стен старого замка. Как и гобелены, ткань распадается от моего прикосновения. Комнату заливает лунный свет, и я вздыхаю с облегчением. Никогда не думала, что меня может успокоить вид луны, а небо в окне подарить ощущение свободы.

– Ничего безопаснее мы сегодня уже не найдем.

Руван садится на пол в изножье кровати и осматривает раненую руку. Стянув перчатку, он начинает возиться с ремешками доспеха.

– Давай помогу.

– Ты, охотник, хочешь помочь грозному повелителю вампов? – он произносит последнее слово, как я, наверняка, чтобы меня поддразнить.

– Не хочется тебя огорчать, но сейчас ты выглядишь не таким уж грозным.

– А если так? – Он обнажает клыки.

Прежде – возможно, даже еще сегодня утром – я бы испугалась, но сейчас лишь тихо фыркаю. Выражение его лица почти вызывает у меня смех. На его губах тоже появляется ухмылка.

– Все еще не ахти, – беспечно отзываюсь я.

– Проклятие, – притворно вздыхает он. – Ты что, тайный целитель?

– К сожалению, нет. Но повидала немало ранений. – Прежде чем он успевает возразить, я расстегиваю три пряжки.

– У тебя быстрые пальцы. И часто ты снимаешь доспехи с мужчин? – поднимает он брови.

Вопрос застает меня врасплох, и я издаю нервный смешок.

– Случалось.

– Обычно мне помогает Куин.

Он заканчивает снимать нагрудник, под которым обнаруживается прилипшая к коже хлопковая рубаха, практически не оставляющая простора воображению. Быстро отведя взгляд, я принимаюсь изучать его тяжелую подкладку.

Руван облегченно вздыхает. Представляю, с каким удовольствием он избавился от тяжелой брони. На миг даже мелькает мысль снять собственный доспех, но я не хочу стать уязвимой. Трудно сказать, кого я сейчас больше боюсь – поддавшихся или Рувана.

Однако все мысли вылетают из головы, когда он открывает уродливую рану на руке. На коже четко отпечатались два полукружья дыр, оставленных клыками зверя, из которых все еще сочится кровь оттенка тины.

– Почему она не заживает? – Я не раз видела, насколько быстра регенерация вампов. Ну если их ранили не серебряным лезвием. Однако эта рана гноится; плоть вокруг нее покрыта волдырями, будто ее обожгли. – Из-за магии, которой ты воспользовался?

Я вспоминаю частицы его крови, кружащиеся в воздухе и падающие на монстров, заставляя тех внезапно застыть на месте.

– Нет, это был врожденный дар. Я могу использовать кровь, чтобы ненадолго обрести контроль над другими существами. – Руван едва заметно морщится. – Хотя из-за проклятия сейчас это отняло больше сил, чем прежде.

– Врожденный дар. Значит, только ты так умеешь?

Жуткая мысль, лишний раз напоминающая о том, насколько опасен этот мужчина. Он способен сделать со мной что угодно: украсть лицо и мысли, установить контроль над телом. Есть ли вообще хоть что-то, на что не способны эти вампы?

Руван кивает.

– Я мало что умею делать, кроме самых основных магических приемов. Ну и вот это.

Слушая его объяснения, я вспоминаю, что рассказывал мне Кэллос. Магия крови – это нечто большее, чем просто похищение лиц и жизней.

– Ты так говоришь, будто это самая обыденная вещь на свете, – бормочу я, отводя глаза.

– Вампиры не были бойцами, Риана. И наши самые почитаемые способности не связаны с умением сражаться или убивать.

– Те, которые вы использовали во время своих лунных праздников? Способность видеть истинную природу существа или его будущее, – вспоминаю я.

– Ты внимательно слушала. – В его легкой улыбке сквозит гордость, и я едва не заливаюсь румянцем. Мы все еще находимся мучительно близко друг к другу, и впервые я вижу в нем скорее мужчину, чем вампа.

Я сосредотачиваюсь на его руке.

– Если магия, которую ты использовал, здесь ни при чем, тогда почему рана не заживает?

– Проклятие портит кровь. Эти монстры, падшие – следующая стадия проклятия после поддавшихся. Но инстинкты у них сохранились. Они охотятся за свежей кровью, чтобы попытаться заменить гнилую, которая течет в их венах. – Руван откидывается назад, прислоняясь головой к спинке кровати. Его взгляд становится пустым и отстраненным. Никогда еще я не видела его настолько слабым и уставшим. – Когда падший кусается, он выпускает свою проклятую кровь, чтобы освободить место для новой. Можно назвать это ядом.

Постепенно я начинаю замечать, как сильно ввалились его щеки и потускнела кожа. Даже белки глаз приобрели серый оттенок. Он все больше напоминает того монстра, каким я увидела его в первый раз. Руван ерзает на месте, опускает руки, сгибает одно колено, другое выпрямляет. Могучий повелитель вампов распростерт передо мной на полу. Однако сейчас при виде этой картины я не испытываю ни малейшего удовлетворения. Только сочувствие.

Наклонив голову, смотрю ему прямо в глаза.

– Что тебе нужно?

– Отдых. – Он медленно моргает, с каждый разом все дольше держа глаза закрытыми.

– Не лги мне.

– И это говоришь ты? Какая ирония! – Его слова напоминают о разговоре, который состоялся прямо перед тем, как мы провалились сквозь пол. Из-за тех разногласий мы и попали в передрягу.

Я мысленно спорю с собой, потом, отбросив осмотрительность, наконец признаюсь:

– Ты прав. На самом деле я не охотник.

– Теперь я должен Куину флакон крови.

– Что?

Руван хихикает, но веселость так же быстро исчезает, как и гладкость его кожи.

– Он заподозрил правду задолго до меня. Вот почему я проверял тебя, когда мы вошли в старый замок. Хотел выяснить, насколько сильно ты нуждаешься в защите.

Я поджимаю губы.

– Почему ты не убил меня за ложь?

– Ну ты все-таки человек и сможешь привести нас к источнику проклятия. Просто мне придется приложить немного больше усилий, чтобы на этом пути сохранить тебе жизнь.

– Я умею драться.

– Да, и слава старым богам за это. Но ты все же не охотник. – Руван склоняет голову набок. – Кстати, как ты научилась драться? – Он тут же сам догадывается и продолжает прежде, чем я успеваю заговорить. – Охотник – твой брат. Тот, с кем я сражался в развалинах.

– Его зовут Дрю.

Не знаю, с чего я решила выложить всю правду, но, видимо, раз одно признание сорвалось с губ, остальные сдержать уже не удастся. Я устала. Мучивший душу страх все еще таится в коридорах, по которым мы бежали. Я прикрываю веки. Руван прав, я не охотник, у меня нет присущей им стойкости. Так что мне придется прокладывать свой собственный путь, такой же уникальный, как и металл, который я достаю из горна.

– А как твое полное имя?

Медленно открыв глаза, я ловлю спокойный выжидающий взгляд повелителя вампов.

– Ты понял?

– Само собой.

– Как?

Хотя в глубине души уже подозреваю ответ. Наверняка точно так же, как я узнаю, что он волнуется или боится – благодаря все той же крепнущей связи между нами.

– Я чувствую тебя, – мягко, почти ласково произносит Руван.

– Флориана, – выдыхаю я, не в силах добавить что-то еще.

– Флориана, – повторяет он в своей манере, вызывая у меня мурашки. – Красивое имя.

– Ты мне просто льстишь.

– А я должен тебе льстить? – прямо спрашивает он.

Я несколько раз моргаю.

– Наверное, нет, – со смехом признаю я. Руван тоже издает смешок, который переходит в тихий хрип. – Яд… проклятие… тебе все хуже?

– Да, я чувствую себя не блестяще.

Такое же жесткое выражение на лице я уже видела у Дрю. Порой по вечерам, когда брат являлся на тренировки, мне приходилось приводить его в порядок. Хорошо, что в кузнице у мамы хранились медикаменты, запасы которых она постоянно пополняла. Раньше я все удивлялась, почему мама никогда не интересовалась, куда они деваются, а теперь понимаю, в чем дело.

– Поэтому ты не использовал туман, чтобы отсюда выбраться?

– Замок защищен с помощью древней магии крови. Войти и выйти из него можно только через приемный зал.

– Ясно.

Но как тогда поддавшимся удается в ночи полнолуния забредать в Охотничью деревню? Наверняка должен быть и другой выход. Может, те ворота, которые я заметила, только попав сюда? Нет, они были плотно закрыты. Вероятно, где-то еще…

Я прогоняю эти мысли, когда повелитель вампов закрывает глаза. Его дыхание становится поверхностным, мышцы еще сильнее расслабляются. Яд слишком быстро завладевает его телом, и чтобы побороть его, Рувану нужно нечто большее, чем простой отдых.

Набравшись решимости, я предлагаю:

– Выпей моей крови.

Руван резко распахивает глаза и слегка разжимает губы, искривленные в болезненной гримасе. Я потрясла его? Взволновала? В любом случае повелитель вампов, кажется, чуть-чуть взбодрился; я ощущаю это в его магии. Воздух вокруг нас немного сгущается от наполняющей его энергии.

– Не могу.

– Почему? Ты сам говорил, что чистая кровь способна замедлить проклятие.

– Я не пойду на это.

– Почему? – повторяю я. – Вы ведь спокойно берете кровь у жителей Охотничьей деревни.

– Мы взяли немного. Только чтобы поддержать нашу магию на то время, пока будем искать способ разрушить проклятие. Но взятая насильно кровь не обладает особым могуществом. Чтобы магия сработала как следует, кровь должна быть отдана добровольно, – вздыхает Руван. – Мы не настолько сильны, чтобы воевать с людьми, и даже в прошлом, когда наши отношения обострились, не стремились к конфликтам. Нам просто хочется выжить и покончить с этим кошмаром.

– А Вентос в курсе, что вампы не хотят войны?

– У всех моих вассалов на этот счет есть собственные мнения, но я их повелитель, и последнее слово все равно за мной. – Руван уставился куда-то в угол комнаты, явно видя перед собой что-то, недоступное моему взору. – Без разницы, если нас сочтут слабыми, поскольку мы не убиваем вас, а пытаемся сотрудничать. Возможно, будущие поколения вампиров проклянут мое имя за то, что я не уничтожил людей, безжалостно охотившихся на нас и наших предков, и сочтут меня предателем. Но я не желаю мстить. Мне хочется мира и конца этой долгой ночи, чтобы больше никому не пришлось просыпаться в наполненном мерзостью мире.

Я вспоминаю слова Вентоса о том, что ответственность за все хорошее и плохое лежит на плечах Рувана, и впервые стараюсь по-настоящему слушать, что он говорит, и верить каждому слову. Не только потому, что повелитель вампов не может мне солгать. В глубине души я понимаю, что он откровенен со мной, поскольку сам того желает.

С самого начала Руван вел себя осмотрительно, и даже когда я была настроена убивать, сдерживал собственные удары. Да, он нуждался в моей помощи, однако… при желании повелитель вампов мог бы просто заткнуть мне рот и дотащить до нужной двери. Или пытать меня, чтобы подчинить своей воле. Однако же Руван ответил на мои вопросы. И вел себя по-доброму. Образ монстра, которым я его считала, начинает рассеиваться.

– Тебе нужна кровь, чтобы выжить.

– Если я подольше отдохну, то приду в себя, – настаивает он.

– Вот же упрямец! – горько усмехаюсь я. Никогда не думала, что мне придется убеждать вампа выпить мою кровь. И уж тем более, что я сама это предложу. Однако правда в том, что… – Ты мне нужен.

Руван чуть шире раскрывает глаза, но быстро отводит их. Как будто таким образом сможет спокойно пропустить мои слова мимо ушей.

– Руван, я не хочу здесь умирать. И твоей смерти тоже не хочу. Раз уж мы начали, нужно довести дело до конца. Тебя ждут твои вассалы, меня мои родные. В наших с тобой руках судьба двух народов.

Он медленно окидывает меня испытующим взглядом и тянется ко мне магией – возможно, даже неосознанно. Но я не сопротивляюсь и не отталкиваю его.

Мне совсем не нравится здесь находиться, однако сейчас, в этой комнате, наедине с этим мужчиной, ни капли не похожим на монстра, словно бы начинается нечто важное и неотвратимое. Руван выпрямляется и подается вперед, слегка отодвигаясь от изножья кровати. Я не шевелюсь, добровольно загоняя себя в ловушку.

– Я не должен.

– Почему нет? Я даю тебе кровь добровольно. – Я всматриваюсь в его лицо, черты которого уже начинают смазываться и затвердевать. Руван постепенно вновь превращается в монстра.

– Потому что не видишь другого выхода.

– Теперь-то ты понял, в какое положение меня поставил, – горько усмехаюсь я. Выражение его лица слегка смягчается. И я качаю головой, не спеша поворачивать в ране пресловутый нож. – На этот раз все иначе. Я действительно хочу, чтобы тебе стало лучше, и ради этого готова отдать свою кровь.

– Нет, не могу.

Однако, несмотря на слова, Руван жадно пожирает меня глазами. Интересно, что я почувствую, когда он прильнет губами к моей коже? По телу пробегают мурашки возбуждения. Если вамп и дальше будет так на меня таращиться, чем это может закончиться? Я сама выбрала путь и теперь хотела бы выяснить, куда он меня заведет.

– Почему ты сомневаешься?

– Потому что уже знаю, какая ты на вкус. – Он поднимает руку и медленно проводит кончиками пальцев по моему предплечью, плечу, шее.

– Противная?

Несмотря на все усилия, я все же краснею. Никогда еще мужчина так ко мне не прикасался. Да что там, прежде я даже не находилась ни с одним из них на таком вот близком расстоянии. И мне нравятся новые ощущения. Возможно, раньше я и мечтала о чувственных ласках, однако никогда по-настоящему не считала себя желанной. Ну разве что в качестве кузнеца.

Только вот Руван не знает, что я кузнец. Его не волнуют ни положение в обществе, ни уважение охотников, ни особые преимущества в виде дополнительных продуктов питания, которые полагаются семье кузнеца в трудные времена. Он не видит во мне объект завоевания. Для него я просто Флориана, женщина, которая пыталась его убить и чье имя он узнал только сейчас. Однако Руван по-прежнему смотрит на меня как на нечто непостижимое и прикасается с такой нежностью, словно моя кожа священна.

– Ничуть. – Он медленно вдыхает через нос, как будто еще помнит ощущения. – Ты… великолепна. У тебя вкус пламени и древесного дыма, как у редкой красной орхидеи, расцветающей на старой крови.

Я тяжело сглатываю.

– Тогда в чем проблема? – В голосе слышится легкая дрожь.

От его пристального взгляда сердце начинает биться чаще. Я жажду его прикосновений, даже если ему нужна всего лишь моя кровь и заключенная в ней магия.

– Я боюсь, что, попробовав тебя снова, уже не смогу остановиться.

– Сможешь, как только я велю. – Я пронзаю его не менее пристальным взглядом.

Руван подается еще ближе, подавляя меня своей властностью.

– И ты осмелишься приказывать мне, грозному повелителю вампиров?

– Да, – гордо отвечаю без малейших колебаний.

Руван мрачно хмыкает. Этот звук прокатывается по телу, жаром собираясь внизу живота. Я чуть меняю позу, чтобы хоть немного ослабить напряжение. Понимает ли он, что со мной делает? Надеюсь на это… поскольку не желаю, чтобы он прекращал. Сейчас я жажду большего. Мне хочется отбросить условности и стать просто Флорианой. Не кузнецом и не охотником. Обычной женщиной.

– Как скажешь, – бормочет он.

Надо же, повелитель вампов слушается кузнеца. Дома никто не поверит в такое. Да и незачем им знать. Я сохраню все в тайне.

Не отрывая взгляда от моего горла, Руван обхватывает ладонью затылок и проводит кончиками пальцев по своей метке, укрытой в ложбинке между ключицами. От нежного прикосновения на коже словно вспыхивают искры, а по спине пробегают мурашки.

– Готова?

– Будет больно? – Из-за волнения голос звучит не громче шепота.

– Никогда. – В одном слове таится множество обещаний. – Я никогда не позволю тебе навредить.

Я склоняю голову набок и, собравшись с силами, подставляю ему шею.

– Тогда давай.

Восемнадцать

Подавшись вперед, Руван приоткрывает губы. Его клыки в лунном свете отливают серебром.

Я не хочу смотреть и все же не в силах отвернуться. До самого последнего мгновения Руван удерживает мой взгляд, потом наклоняется, исчезая из поля зрения, и кожи касается его горячее дыхание, на смену которому приходят губы, ласково скользящие по моей шее. Прикусив нижнюю губу, я задерживаю дыхание.

Руван явно примеривается. Его гладкие клыки легко надавливают на мою плоть, почти доставляя боль. Однако неприятные ощущения быстро исчезают, сменяясь…

Я медленно выдыхаю. По телу разливается жар, а напряжение тут же отпускает. Веки тяжелеют, мир вокруг начинает расплываться. Кожу словно покалывает невидимыми булавками, а мелкие волоски встают дыбом. Я отчетливо ощущаю каждый дюйм собственной плоти – и его рядом с собой. Внизу живота нарастает желание, постепенно становящееся все более острым. Инстинктивно я тянусь к нему, скольжу ладонями по предплечьям, хватаюсь за локти. Руван напрягается, однако быстро уступает и уже не противится, когда я притягиваю его ближе.

Одной рукой он по-прежнему обхватывает мой затылок, легким нажатием удерживая меня в нужном ему положении, другой проводит по моему телу, касается груди, а после обнимает за талию.

«Почему это так… приятно?»

Кажется, еще немного, и мы сольемся воедино. Терзаемая желанием, я притягиваю его еще ближе, и пока горячие губы Рувана дотрагиваются до моей кожи, поглаживаю его напряженные мышцы. Мои собственные губы начинают холодеть, я судорожно хватаю ртом воздух, жаждая его. Жаждая большего. Хотя и не совсем понимаю, что такое это «большее».

Его тело словно бы становится продолжением меня. Я ощущаю его, будто некую фантомную конечность; как нечто свое, но все же не принадлежащее мне. Или бывшее моим когда-то давно. Так порой молот в кузнице кажется продолжением руки.

Из горла Рувана вырывается низкий стон, который отзывается во мне, отдается в напряженных мышцах шеи. Внутри все трепещет. Я закрываю глаза. Он удерживает меня так крепко, что вполне могут остаться синяки, но мне все равно.

Я хочу еще ближе придвинуться к нему, прижаться еще теснее. Сесть на колени, оседлать его. Зарыться пальцами в залитые лунным светом волосы. И пусть он пьет мою кровь и наслаждается моей плотью.

В нем растет магия и моя сила, которая вместе с жизнью постепенно покидает меня, чтобы наполнить его тело. Теперь Руван уже не дрожит. Первоначальный пыл стихает, он пьет медленно и ровно.

Мы две свечи, но пламя у нас одно. И пока один способен гореть, он не позволит угаснуть и другому.

Я растворяюсь в невероятных ощущениях. Начинает кружиться голова, я ослабляю хватку. В его объятиях мне так тепло и безопасно…

И все же Руван отпускает меня и начинает отстраняться. Не хочу, чтобы это закончилось! Я желаю большего. Пусть он продолжает прикасаться ко мне и целовать – неважно, с клыками или без них. Я жажду почувствовать все, что прежде оставалось для меня под запретом, в чем мне всегда отказывали. Если сейчас все закончится, кто знает, смогу ли я когда-либо еще испытать подобные ощущения?

Я издаю стон.

– Уже много, – хрипло бормочет Руван. У меня перехватывает дыхание. – Я больше не могу брать.

– Тебе хватит? – шепчу я и открываю глаза, втайне надеясь на отрицательный ответ.

Благодаря моей крови к Рувану возвращается неземная красота. В свете луны и звезд он едва ли не сияет. Прикрыв глаза, повелитель вампов медленно облизывает ярко-красные губы, смакуя каждую каплю оставшейся на них крови.

И мне почти хочется тоже прикоснуться к ним языком.

– Ты дала мне более чем достаточно.

– Было вкусно? – не могу я удержаться от вопроса.

– Флориана, твой вкус… – Он замолкает; глаза сияют ярче, чем лучи восходящего солнца. Руван пристально смотрит на меня, как будто все, что он собирался сказать, написано на моем лице. – У тебя вкус силы и надежды.

Надежда. Прославленное чувство, которому я очень редко позволяла себе поддаваться. Но теперь, похоже, я меняюсь. И, движимая любопытством, выпаливаю:

– А ты видел мое будущее?

Руван напрягается, и глядя на свое отражение в его глазах, я почти улавливаю его нежелание отвечать.

– Руван?

– Даже будь у меня такие навыки, я никогда не стал бы заглядывать в будущее без твоего разрешения.

– А я надеялась, ты сможешь рассказать, что уготовила мне судьба.

Внезапно начинает кружиться голова, мир подо мной качается. И тепло прикосновений Рувана здесь вовсе ни при чем. Приходит понимание, что потеряла намного больше крови, чем думала вначале.

Руван крепче обнимает меня и прижимает к себе. И я все же добиваюсь своего – каким-то образом оказываюсь у него на коленях. Прислоняюсь головой к плечу и слушаю биение его сердца, ровное и размеренное, как ритм моего кузнечного молота. Мне так хорошо в его объятиях, что хочется плакать. Как же все-таки здорово, когда тебя обнимают. Я так долго была сильной, таская в кузнице серебро и неся на плечах груз всеобщих ожиданий… уже и не помню, когда меня в последний раз вот так поддерживали.

– Хватит пока вопросов. Тебе нужно отдохнуть. – Руван чуть прикусывает большой палец и, не сводя с меня взгляда, размазывает по моей нижней губе каплю черной крови. Несколько мгновений медлит, а потом все же убирает палец, чуть царапнув ногтем кожу.

– Но ты…

– Мы разделим текущую между нами силу. Я взял слишком много и могу вернуть тебе частичку.

Я облизываю губы, и по венам растекается магия Рувана. Вне боя она ведет себя спокойно, не требует крови, не призывает сражаться.

Я перекатываю кровь на языке, силясь понять, каков Руван на вкус, и помимо резких металлических ноток ощущаю сладость перезрелой сливы, темноту, таящуюся в глубине крепленого вина, вкус минералов, содержащихся в скалах, на которых стоит замок, и… доброту. Странная мысль, но я принимаю ее.

– У тебя вкус доброты, – сообщаю ему.

Руван хрипло усмехается и заправляет мне за ухо непослушную прядь волос.

– А я-то думал, жизнь меня чересчур озлобила.

– Вовсе нет, – зеваю я. – Ты… невероятно милый.

Руван, как раз убиравший волосы с моего лица, застывает, легонько касаясь кончиками пальцев моего уха.

– Сомневаюсь.

– Зря. Ты именно такой… хотя я не видела твоего будущего.

– Вот и хорошо, – тихо фыркает он. – А теперь отдыхай, Флориана. Завтра мы должны добраться до источника проклятия.

Я подчиняюсь, слишком усталая, чтобы спорить, и в объятиях повелителя вампов проваливаюсь в сон.

Я вновь оказываюсь в коридорах замка, впрочем, ничуть не похожих на обветшавшие проходы, которые видела наяву. В неровном свете позолоченных люстр и канделябров на стенах яркими пятнами выделяются новые гобелены. Пол под ногами устелен мягким ковром.

Только по нему ступают не мои ноги.

Я прохожу мимо зеркал, которые никто и не подумал закрывать, и ловлю отражение высокой стройной женщины с длинными темно-каштановыми волосами и глазами глубокого зеленого оттенка, которая, уверенно, без капли страха передвигается по залам и коридорам. Этот замок пока еще не опасен. Это наш дом.

Я подхожу к необычной металлической двери, искусно изготовленной по особому заказу мастером-кузнецом. На усовершенствование металла ушел не один год. Пока это была всего лишь проверка, эксперимент, но если нам удастся изготовить кинжалы, все усилия окупятся сторицей. В центре двери вырезан рисунок в виде двух ромбов, один внутри другого, по бокам от которых изображены дуги в форме серпов.

Я провожу кончиками пальцев по знакомому символу и берусь за дверную ручку, на внутренней стороне которой находится серебряная игла, которая тут же прокалывает кожу. Всего лишь дополнительная предосторожность. Незачем кому-то знать, чем я здесь занимаюсь. Нельзя, чтобы мои исследования раньше времени увидели свет или, что еще хуже, попали не в те руки. Ведь есть те, кто с радостью воспользуется ими в качестве оружия. Едва заметно поморщившись, я дожидаюсь, пока кровь заполнит углубления в двери. Наконец та открывается, позволяя мне войти.

В мастерской я уверенно берусь за дело. Теперь у кузнеца есть подходящий сплав, который мы проверим в следующее полнолуние на новых кинжалах. Нам нужна кровь разумных существ – тех, в чьей крови хранится пережитый опыт. Они придут добровольно и во время праздника отдадут свою кровь.

Если мы заключим верные соглашения, то сможем укрепить положение вампиров. Им больше не придется жить в уединении. Мы…

Ощутив чье-то присутствие, я с улыбкой разворачиваюсь. Лишь один мужчина мог прийти ко мне сюда.

Тот самый, которого я видела в развалинах.

– Солос, – произношу я чужим голосом, – взгляни на этот кинжал. Осталось совсем недолго. Скоро мы раз и навсегда сможем положить конец этим ужасам.

Я просыпаюсь, согретая лучами солнца. Поселившаяся в голове тупая боль понемногу отступает. Я томно, почти лениво потягиваюсь на полу, ощущая себя одной из кошек, которые частенько беззаботно дремали на вершине стены, окружавшей крепость и Охотничью деревню.

Внезапно на меня обрушиваются воспоминания о вчерашнем дне. Я резко втягиваю воздух и поднимаю руку к шее. От легчайшего прикосновения к коже по спине пробегают мурашки. Судорожно вздохнув, я облизываю губы, словно бы на них еще сохранилась кровь Рувана, и вновь ощущаю на языке его вкус.

Повелитель вампов до сих пор крепко спит, свернувшись калачиком у стены возле окна. Медленно перевернувшись, я подтягиваю под себя колени и подползаю к нему. С упавшими на лицо волосами Руван выглядит почти умиротворенным, дышит медленно и ровно. Едва взглянув на него, я вспоминаю прошлую ночь, крепкие объятия сильных рук и чувство растущей в нем ненасытной потребности, которую мне хотелось удовлетворить.

Я задумчиво потираю шею. Что это: магия кровной клятвы или нечто иное? Хочется свалить все на магию вампов, которая играет со мной злые шутки. Ведь не могли же у меня самой появиться такие желания?

Впрочем, я понимаю, что на деле не все так просто.

Прежде я никому не была нужна – по крайней мере, как женщина. И часто гадала, на что это может быть похоже.

В Охотничьей деревне мало поклонников, и некоторые девушки устраивают собственную охоту, вовсю пользуясь предоставленными им возможностями. Я всегда с тоской наблюдала, как они прихорашивались для рождественских балов и весенних танцев, и завидовала их свободе и способности видеть в навязанном нам образе жизни нечто… обнадеживающее.

Большинство жителей воспринимали Охотничью деревню убежищем от внешнего мира. Пусть на нас каждое полнолуние нападали вампы, это случалось всего раз в месяц. Все остальное время в деревне царила безопасность, еды было в достатке – ну если неожиданно не наступала засуха или проливные дожди – и каждый играл в жизни поселения свою роль. Все поддерживали друг друга.

Я с детства знала только одну жизнь и, будучи девой-кузнецом, всегда понимала, какое будущее меня ждет. Когда дело касалось ухажеров или собственной семьи, у меня не было выбора, только одни лишь обязательства. Поэтому ни один мужчина не осмеливался смотреть на меня так, как Руван прошлой ночью. Во всяком случае, в открытую. И мне понравились его взгляды.

Тряхнув головой, я стараюсь прогнать эту мысль. Или убедить себя, что заблуждаюсь. Ну, это было приятно, но… он ведь вамп. И мне совсем не по нраву его шелковистые волосы или изгиб губ. И, само собой, клыки. Я несколько раз прикусываю нижнюю губу, на которой сохранился его вкус. И по-прежнему хочу еще.

– Если ты и дальше будешь так на меня пялиться, я закажу свой портрет, – заявляет Руван, не открывая глаз.

Я чуть не падаю назад от удивления.

– И давно ты не спишь?

– Достаточно. И все это время я один занимал твое внимание. – Он открывает глаза, и у меня перехватывает дыхание. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– Хорошо.

– А ты?

Выглядит Руван отлично: гладкие щеки, полные губы, хотя уже и не такие красные. Я вспоминаю, как он медленно облизывал их, наслаждаясь вкусом, но быстро откидываю эту мысль. Нужно взять себя в руки.

– Лучше не бывает. Пора двигаться дальше, пока на улице день и в старом замке относительное затишье.

Руван встает с пола. Я тоже поднимаюсь на ноги и поправляю доспехи.

– Конечно.

Я проверяю запасы оружия. Один серп и несколько кинжалов. Остальное потерялось во время схваток и падения сквозь пол.

– Ты знаешь, где мы? – интересуюсь, помогая Рувану надеть броню.

– К счастью, да. Прошлой ночью мне удалось сориентироваться. Сейчас мы в старых королевских покоях, если меня не подводит память, а карты Кэллоса не ошибаются. – Его последние слова не внушают особой уверенности.

– Здесь есть еще неизвестные мне монстры?

Руван, как раз собиравшийся отодвинуть баррикады от двери, замирает на месте. Мне совсем не нравится его нерешительность.

– Только один.

– Великолепно. Нечто похуже поддавшихся или падших? – Наверное, только такой вот горький юмор и может помочь мне примириться с происходящим.

– Не беспокойся об этом. – Руван отодвигает мебель от двери.

Я подхожу, чтобы помочь, и между делом одариваю его разочарованным взглядом.

– Я больше не хочу блуждать в темноте.

– К сожалению, в этих коридорах очень темно.

– Я вовсе не об этом. – Упираю руки в бока. – Если мы действуем заодно, то должны по-настоящему стать командой.

– Кто бы говорил. – Как ни странно, он не язвит.

– Я серьезно. Давай еще раз начнем с начала.

– Хорошо, Флориана, – вздыхает он, и я на миг замираю. Уж очень непривычно слышать от него собственное имя. – Есть только один тип проклятых вампиров. Об этом проклятии и о том, как оно действует, известно не так уж много. Люди не позаботились снабдить нас учебником.

– Если он и существует, то я не в курсе. Это правда. – Я отодвигаю в сторону шкаф, которым мы загородили дверь.

– А жаль. – Руван обхватывает пальцами мой подбородок, вынуждая взглянуть на себя. Я втягиваю воздух и задерживаю дыхание, оказавшись в плену его ярких глаз. – Радуйся, что ты такая вкусная, иначе я мог бы и разозлиться.

Я хочу ответить ему, но не могу издать ни звука.

Руван отпускает меня, явно довольный собой. Он прекрасно знает, что со мной делает, и, несмотря на все раздражение… мне это нравится. Я так сильно хочу его прикосновений, что, если не сумею взять себя в руки, вполне могу сама начать его трогать. Я уже пошла на поводу у своих желаний, и теперь мне вряд ли удастся их смирить.

– Трудно сказать, почему, но не на всех вампиров проклятие действует одинаково, – продолжает Руван как ни в чем не бывало, я же пытаюсь бороться с вызванной им слабостью в ногах. – Одни становятся поддавшимися, другие падшими. Существуют еще потерянные. Сам я их никогда не видел, но, судя по сохранившимся записям, потерянные – всего лишь оболочки, оставшиеся от некогда могущественных повелителей вампиров. Поэтому рискну предположить, что результат воздействия проклятия в первую очередь связан с врожденной силой, присущей вампирам до его наложения, и не зависит от времени, в течение которого те подвергались действию.

– Великолепно, – вздыхаю я. – Значит, здесь есть и более могущественные враги.

– Как я уже сказал, они редко встречаются. Возможно, прежние повелители всех уничтожили. В последний раз, судя по записям, их видели несколько веков назад.

– Чем они отличаются от других?

– Повелители древности, сумевшие пережить такую встречу, описывали потерянных как больших крылатых чудовищ, полностью невосприимчивых к серебру. Поэтому убить их намного сложнее. Опаснее всего, что они способны загипнотизировать жертву с помощью звука.

Это шутка? Выдумка? Хотя нет, Руван предельно серьезен.

– Будем надеяться, что мы никогда с ними не столкнемся. Не очень хочется проверять, насколько правдивы легенды.

– Согласен.

В старом замке царит тишина – такая же, как вчера, когда мы только отправились в путь. Густая чернильная тьма все так же наполняет коридоры. Мы здесь явно не одни и отнюдь не в безопасности, но воздух вокруг тих и неподвижен. Находящиеся поблизости монстры сейчас дремлют.

Лишь спустя полдня, глядя на призрачные очертания гобеленов на стенах, люстры и забытые столы, развалившиеся под собственным весом, я начинаю осознавать, что путь, по которому мы идем, мне знаком. Я видела его во сне всего несколько часов назад.

Я задерживаюсь в большом банкетном зале.

Заметив, что я уже не следую за ним, Руван тоже останавливается и подходит совсем близко, вторгаясь в мое личное пространство.

– В чем дело? – шепчет он. – Ты что-то увидела или услышала?

– Я знаю это место.

– Ты видела раньше нечто похожее?

Я тихо хмыкаю.

– Нет, в жизни не видела ничего похожего на этот замок. В Охотничьей деревне даже крепость не настолько величественная.

– Тогда…

– Кажется, я видела его… во сне. Понимаю, звучит как бред, но я не…

– Солгать ты не смогла бы, – хмурится Руван.

– И что это значит?

Повелитель вампов осматривает зал. Интересно, о чем он думает? Невзирая на отголоски эмоций и проблески разделенной магии, я понятия не имею, что творится у него в голове.

– Посмотрим, – загадочно отвечает он.

– Расскажи. – Я беру его за руку.

– Не сейчас.

– Думаешь, я не имею права знать?

– Просто пока не хочу делиться тем, в чем до конца не уверен. – Руван отходит от меня, унося с собой и все свои догадки. – Пойдем дальше.

– Нет. – Я не двигаюсь с места.

Остановившись, он оглядывается через плечо.

– Нет?

– Нет, – повторяю я. – Никуда не пойду, пока ты все не расскажешь.

– Сейчас нет времени. И место неподходящее.

– Тогда говори быстрее.

– Упрямица! – Руван потирает виски, но я не улавливаю в нем какого-то особого волнения. Похоже, так он просто пытается скрыть ухмылку.

– Мне говорили, что я настойчива и с помощью молотка способна подчинить себе даже кусок металла.

– Охотно верю, – вздыхает Руван. – Интересно, не наделила ли тебя кровная клятва вампирскими способностями.

Признаться, ожидала я совсем другого. Но я прогоняю все посторонние мысли из головы.

– Я не вамп…

– Нет. Подобные ритуалы превращения очень сложны и требуют огромной силы и жертв как со стороны вампиров, так и со стороны людей. Даже сам король Солос оставил о них лишь несколько записей. И процесс немедленно объявили вне закона.

Солос. Я слышала это имя во сне. По крайней мере, так мне кажется.

– Но ты читал о нем?

– Существует всего несколько книг, посвященных подобным ритуалам, но меня всегда привлекали запретные знания, – лукаво улыбается Руван. – Принесение кровной клятвы никак не связано с ритуалом обращения человека в вампира. Однако никогда прежде человек и вампир не связывали себя такой клятвой, поэтому неизвестно, какие у нее могут быть последствия. Есть вероятность, что поскольку мы укрепили клятву с помощью ритуала, а потом я дал тебе еще своей крови, то в тебе появились зачатки вампирских способностей. Возможно, во сне ты видела, как мы будем проходить здесь в будущем.

«Неужели все именно так?»

– Может быть, – пожимаю я плечами. – Надеюсь, со временем мы узнаем больше.

Начинает болеть голова. Я смутно помню сон. Кажется, я все же видела нечто другое… но ручаться бы за это не стала. Ночные видения расплываются в памяти. Впрочем, Руван прав: сейчас не время и не место обсуждать эту тему. Более того, у меня нет желания. Уж слишком много вопросов, на которые не хочется отвечать. Меня потрясает сама мысль, что во мне растет новая магия.

Похоже, Руван улавливает мои чувства, потому что больше ничего не говорит.

Комнаты проплывают мимо нас размытыми пятнами, но я знаю, что мы все ближе к цели. Мы идем практически тем же путем, что и женщина из сна, лишь несколько раз отклоняемся в стороны из-за запертых комнат или обвалившихся коридоров.

Это не могло быть будущее.

Я с трудом сглатываю. Что же пробудила во мне кровная клятва? Неужели внутри поселилась магия вампов и все, что с ней связано? И уйдет ли она когда-нибудь?

Девятнадцать

В конце раздающегося в стороны длинного коридора мы натыкаемся на металлическую дверь, не похожую ни на одну из тех, что встречались нам прежде. С первого взгляда ясно, что за ней скрывается нечто важное. Именно эту дверь я видела во сне, но сейчас, наяву, она потемнела от времени и заросла паутиной, которая цепляется за потускневшие символы на лицевой стороне.

– Похоже, остальные сюда еще не добрались, – мрачно замечает Руван.

Спрятаться здесь негде, а дверь – по понятным мне теперь причинам – открыть они не могли.

– Думаешь, с ними что-то случилось? – Я вовсе не желаю видеть, как они умирают ужасной смертью.

– Надеюсь, нет. – Не слишком оптимистичный ответ. А ведь эти вампы очень много значат для Рувана. – Но все мы знали, чем рискуем, будучи разбуженными в течение долгой ночи.

– Ты уже не в первый раз говоришь о пробуждении…

– Объясню подробнее, когда мы благополучно вернемся в верхний замок. А пока не стоит отвлекаться.

Я беру его за руку. Смелый жест с моей стороны. Никогда и ни с кем я не вела себя так, тем более с мужчиной.

– Обещаешь рассказать?

Руван поворачивается ко мне. В воздухе разливается… нерешительность, почти испуг. Только чего он боится? Уж точно не меня. Какого-то обещания? Мы уже обменялись ими, когда давали друг другу кровную клятву. Вряд ли что-то может быть серьезнее.

– Да. – Он вновь косится на дверь и заметно напрягается. Теперь от него ощутимо исходит беспокойство. – Я хочу взглянуть, что внутри. Пора бы уже найти этот гребаный источник и положить конец проклятию. – Я тянусь к ручке, но Руван касается моего запястья, чтобы остановить. – Должен предупредить тебя…

– Что на другой стороне ручки есть маленькое серебряное лезвие. Именно поэтому вампир не смог бы открыть дверь, – заканчиваю за него.

– Как ты…

– Я же сказала, что видела это во сне, – немного нетерпеливо поясняю я.

– У тебя были еще странные сны? – Руван внимательно смотрит на меня.

– Несколько, – признаюсь я.

– И ты мне не рассказала?

Я поднимаю брови.

– Ну у нас с тобой сложились не самые лучшие отношения.

Он явно собирается возразить, но потом передумывает.

– Расскажешь о них, когда вернемся в безопасное место. А пока давай займемся делом.

Кивнув, я обхватываю пальцами дверную ручку. Знакомый укол в ладонь, и пробуждается магия, которая, как и Руван прошлой ночью, начинает тянуть из меня кровь и силу. Символ в центре едва заметно светится красным, выжигая укрывшую его паутину и прочие следы времени. Где-то внутри щелкает замок. Я дергаю за ручку и стряхиваю с двери оставшуюся пыль, под которой обнаруживается серебристая поверхность, блестящая так ярко, будто ее только выковали. И я еще сильнее укрепляюсь в своих подозрениях. Чистое серебро темнеет с течением времени, поэтому серебряная здесь только ручка, все остальное – какой-то сплав, причем весьма необычный. Никогда раньше я не встречала металла с таким едва заметным красноватым отливом, слегка напоминающим цвет ржавчины.

Руван не двигается с места, застыв в благоговейном молчании.

– Все нормально? – интересуюсь я, обернувшись к нему.

– С тех пор как некая пробужденная повелительница две тысячи лет назад обнаружила в записях Джонтана сведения об этой двери, она считалась загадкой. Все подсказки, найденные в более поздние времена, указывают на то, что именно здесь с наибольшей вероятностью хранится источник проклятия. В этой комнате была одна из первых мастерских для изучения крови. Но никто не мог попасть внутрь, отчего она казалась еще более таинственной… и вот мы здесь…

Из коридора доносится шум. Внутри все сжимается.

– Мне это не нравится.

– Бегом внутрь!

Руван хватает меня за плечо и вталкивает в комнату. Входит следом и встает возле двери, придерживая створку, готовый в любой момент ее захлопнуть. Прищурившись, повелитель вампов вглядывается в темноту. Я держусь рядом с ним, опустив ладонь на рукоять серпа.

– Не понимаю, в чем смысл! – через растущую какофонию звуков пробивается высокий голос Уинни. – Мы вот-вот упремся в тупик.

– Закрой дверь! – кричит в ответ Лавенция. Ей вторит треск раскалывающегося дерева, чье-то ворчание, потом визг. – Отстаньте от него!

– Мы здесь, – громко сообщает Руван, выглянув в коридор. – Не останавливайтесь!

Из густых теней первой выныривает Уинни и при виде меня шире распахивает глаза.

– Лавенция, Вентос, – бросает женщина через плечо, – она действительно охотница. Вы должны мне три флакона.

Значит, и они меня подозревали? Интересно, обидится ли Уинни, когда поймет, что по моей милости ей не видать этих флаконов?

Следом появляется Лавенция, помогающая идти вперед Вентосу. Выглядит он неважно.

– Сейчас не время злорадствовать, Уинни!

Позади них раздается грохот. Я занимаю место с другой стороны от двери, напротив Рувана, и поднимаю серп.

Вскоре мимо нас проносится Уинни. Лавенция движется медленнее из-за веса опирающегося на нее Вентоса. За ним по пятам следуют поддавшиеся. Один их даже настигает и наносит удар. Вскрикнув от боли, Лавенция стискивает зубы и продолжает путь.

А я бросаюсь им навстречу. Ловко разворачиваюсь, поднимаю серп и зацепляю сразу троих. Лезвие тут же окрашивается их кровью. При виде падающих монстров я испытываю то же удовлетворение, что и вчера. Может, я и не охотник, но учусь любить это занятие, особенно когда борьба ведется ради благой цели.

Мы отступаем к двери. Я всеми силами сдерживаю натиск монстров, над головой свистят кинжалы Уинни. Лавенция и Вентос минуют порог.

– Флориана! – тут же зовет Руван.

Увернувшись от когтей монстра, я поспешно влетаю в комнату, и пока Лавенция наносит удары тем немногим, кто пробует прорваться, Руван вдвоем с Уинни захлопывают дверь.

Пару мгновений все молчат. Тишину мастерской нарушает лишь наше прерывистое дыхание. Оставшиеся в коридоре монстры с силой бьются в дверь, повреждая кожу о металлические орнаменты. Каким бы ни был этот сплав, в нем достаточно серебра, чтобы убить вампира или, по крайней мере, поддавшегося. Так что постепенно крики монстров смолкают.

Комнату вдруг наполняет хриплый смех, больше похожий на сопение, который постепенно переходит в стон.

– Здорово они меня отделали, – бормочет Вентос.

– Дай-ка посмотрю, – склоняется над ним Руван.

– Не беспокойтесь за меня, – пытается отмахнуться от него здоровяк.

– Хватит строить из себя героя. Порой и тебе нужна помощь. – Покачав головой, Руван подносит руку к губам.

И рот у меня наполняется слюной. Мне вновь хочется попробовать его на вкус и ощутить прилив силы. Сжать повелителя вампов в объятиях. Я стискиваю челюсти, понимая: если сейчас открою рот, то начну бесстыдно умолять. Желание настолько сильное, что даже немного пугает, но я не собираюсь его отрицать. Я и так с самого детства отказывала себе во всем. Благо хоть здесь меня никто ни к чему не принуждает.

– Вот выпей.

– Милорд, я не могу…

– Совсем немного. Я вполне могу поделиться силой. Пей.

Руван подносит ладонь ко рту Вентоса, и его магия начинает меняться, как приливы и отливы под действием луны. Я ощущаю это изменение внутри себя. По мере того как сила покидает тело Рувана и перетекает в его вассала, будто часть меня исчезает.

Интересно, улавливает ли Вентос разницу в крови Рувана, порожденную моим присутствием? Затем в голову приходит другая мысль: если в крови отражается весь пережитый опыт, то, может, теперь мы с Вентосом тоже в какой-то степени связаны? Я едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется Руван, помогая Вентосу подняться на ноги.

– Неплохо. Особенно с учетом того, через что мы прошли, чтобы сюда добраться.

– А вы в норме? – Руван поворачивается к другим своим подданным.

– Все хорошо, – отвечает Лавенция. – Немного синяков и царапин плюс усталость, но в целом порядок.

– Мы очень рады вас видеть, – добавляет Уинни.

– Взаимно.

При виде своих рыцарей – нет, друзей – Руван явно испытывает облегчение. Он так смотрит на них, что я, поддавшись его эмоциям, тоже поворачиваюсь в их сторону.

– А вы с кем-нибудь столкнулись по пути сюда? – спрашивает Вентос.

– После падших мы больше никого не видели, – качает головой Руван. – Они увязались за вами?

– Вы отвлекали их достаточно долго, так что нам удалось ускользнуть. Рад, что охотница справилась, иначе нам бы сейчас не поздоровилось. – Вентос с неподдельным уважением кивает в мою сторону.

– Кстати, об этом… – начинаю я и тут же теряюсь под устремленными на меня взглядами. Вообще-то я не обязана ничего рассказывать. Если Руван захочет, то сам введет их в курс дела. И все же… я чувствую потребность признаться. Нам и дальше придется сотрудничать. Мы уже слишком далеко зашли, и они по-прежнему меня защищают. К тому же эти вампы – совсем не такие, как я ожидала. Я обязана рассказать им правду. В конце концов, теперь нас связывают узы крови и пережитого опыта. – Я вовсе не охотница.

– Ха! Так я и знала! – Лавенция показывает Уинни язык. Та, надувшись, скрещивает руки на груди.

– Уинни, радуйся, что она нам солгала. Ведь это значит, что на самом деле мы сотрудничали не с охотником. – Вентос качает головой, как разочарованный отец.

Возможно, все дело в том, что мы вместе пережили в старом замке или же я просто посмотрела на вампов другими глазами, но теперь они представляются мне совсем иными. Более душевными.

– Дай мне хоть минутку поворчать. Сегодня выдался долгий день, и у меня масса причин для недовольства, – невозмутимо заявляет Уинни.

Руван не сводит с меня любопытного взгляда. Постепенно я все яснее улавливаю едва заметные изменения в его магии. И лучше начинаю его понимать.

– Охотник мой брат. Именно он научил меня сражаться, хотя не имел на это права. А я в Охотничьей деревне была кузнецом.

– Неудивительно, что ты так естественно смотрелась в кузнице, – замечает Уинни, переставая дуться.

– Вы находите забавным, что человек вас обманул, милорд? – сухо интересуется Вентос.

– Раз уж так вышло, я рад, что этим человеком оказалась Флориана, – с теплотой произносит Руван.

– Флориана? – повторяет Лавенция. – Твое настоящее имя?

– Да, полное имя. Но если хотите, можете по-прежнему звать меня Рианой, я не возражаю. – Так меня раньше никто не называл, и мне кажется уместным дать им такое разрешение. По эту сторону Грани я ощущаю себя другим человеком.

– Рада познакомиться, Флориана, – кивает она.

– Хорошо знать настоящее имя женщины, с которой я сотрудничаю. Хотя, возможно, я порой и буду называть тебя Рианой, – протягивает мне руку Уинни.

Я раздумываю пару мгновений, а потом крепко ее пожимаю.

– Риана меня устроит.

– Давайте все же найдем источник и положим конец долгой ночи. – Руван вглядывается вглубь комнаты.

– Я все гадал, как в древние времена человек мог пробраться на нашу территорию прямо у нас под носом и наложить это проклятие. Возможно, теперь я понимаю как. – Вентос косится на меня.

Я вздыхаю. При чем здесь тот человек и я? Может, Вентос не понимает, что люди не живут так долго, как вампы. Хотя, а сколько вообще живут вампы? Понятия не имею. Охотники называют их вечными, но это явно не так.

Я бросаю взгляд на Рувана. Его прежние слова наводят на мысль о том, что их существование может быть таким же коротким, как и наше. Он ведь говорил, что в минувшие века правили другие повелители вампов и, по всей видимости, их было множество. Совсем не похоже на рассказы охотников об одном-единственном повелителе, преследующем нас на протяжении тысячелетий.

Оставив эти мысли и вопросы на потом, я осматриваю комнату. Лавенция зажигает несколько светильников, и забытая всеми мастерская заливается бледным оранжевым светом.

Все вокруг покрыто пылью: столы, серебряные сосуды, стеклянные банки с плавающими в них различными сомнительными субстанциями и предметами. После нашего прихода воздух внутри уже немного устоялся. Вампы разбредаются по комнате, изучая все, что здесь есть, и стараясь ни к чему не прикасаться. Знают ли они, как вообще выглядит источник проклятия? Как бы то ни было, я оставляю поиск им, а сама вновь вспоминаю сон, размышляя, для чего могла использоваться эта комната. Она явно очень давно пустовала. В моем сне все здесь сверкало как новое.

Нет, я точно видела не будущее. Может, прошлое? А такое вообще возможно? Руван упоминал, что для магии вампам нужна добровольно отданная кровь. Неужели я видела его прошлое? Ведь он один делился со мной кровью, а в ней отражается пережитый опыт… нет, вряд ли это правда. Я пытаюсь получше вспомнить женщину из сна, но только зарабатываю головную боль.

Я подхожу к одному из столов, где на подставках расставлено множество флаконов с прикрепленными к ним записками. Возможно, вампы против, чтобы я сюда совалась, но мне трудно сдержать любопытство. К тому же по пути сюда я вместе со всеми сражалась и проливала кровь и теперь имею право узнать, ради чего все это было.

Впрочем, никто и не пытается меня остановить.

Вампы рассматривают оставленные заметки. А я вдруг замечаю рядом с пером металлический диск, покрытый паутиной и пылью. Поднимаю его и верчу в руках. Судя по всему, он сделан из того же материала, что и дверь. Это явно не чистое серебро. Слишком уж теплое на ощупь. И блеск потускнел. Прежде я с таким не сталкивалась.

«Теперь у кузнеца есть подходящий сплав, который мы проверим в следующее полнолуние на новых кинжалах», – говорила женщина из сна.

– Может, это и есть источник проклятия? – размышляю я, ни к кому конкретно не обращаясь. Все тут же смотрят на диск в моей руке.

– Нет, – наконец говорит Руван. – Но с чего такой вопрос? – Он подходит ближе.

– Очень уж странный сплав. Из такого же металла сделана дверь.

– Похоже на серебро, – замечает Лавенция, тоже приближаясь.

– Это не серебро, – уверяю я.

– Да нет же, серебро.

– Вовсе нет. – Я пытаюсь скрыть свое волнение.

– Что я, серебро не узнаю? – Лавенция закатывает глаза.

– Думаю, я все же в этом лучше разбираюсь. Я его плавлю.

– Тут она тебя сделала, – вмешивается Уинни.

Прежде чем я успеваю отреагировать, Вентос выхватывает диск у меня из руки.

– Думаешь, нам не знакомы ощущения, вызываемые серебром? Легкое жжение, зуд на коже…

Поджав губы, я делаю медленный вдох.

«Старые боги, помогите мне сдержаться. Если я выйду из себя, этот здоровяк еще долго будет отходить от словесной взбучки».

– Разумно ли хватать серебро голыми руками, просто чтобы доказать свою правоту? – поднимает брови Руван.

Внезапно осознав, что натворил, Вентос разжимает руку. Я подхватываю диск, не давая ему упасть на пол, и начинаю объяснять:

– Существует два типа серебра: чистое и стальное. Хотя, по всей видимости, здесь у нас некий третий тип. – Я кручу диск между пальцами. – Чистое серебро – это то, что добывают в шахтах, оно не смешано ни с какими другими металлами.

– Нам отлично известно, что такое чистое серебро, – с нотками отвращения замечает Вентос.

– Вряд ли, – отвечаю я, но быстро поправляюсь. – Возможно. Вот только что касается оружия, оно сделано из стального серебра. Это заметно, если присмотреться, по небольшим разводам.

– Но если мы поранимся им, то умрем. – Лавенция бросает взгляд на свою рапиру. – Сталь так не действует.

– В чистом виде – нет. В модифицированном тоже, – соглашаюсь я. – Но стальное серебро – совсем другое дело. Она… – Я замолкаю, подыскивая слова.

– Что она? – тихо уточняет Руван.

Нет смысла стыдиться. Более того, мне следует испытывать гордость за то, как мастерски моя семья владеет кузнечным ремеслом. Я сама – одна из длинной вереницы прославленных женщин-кузнецов. Без нас давно бы уже не было Охотничьей деревни. И все же… с помощью созданного нами оружия было убито бесчисленное множество вампов – жертв проклятия, последствия которого я наблюдала собственными глазами.

Жаль, что теперь уже не удастся просто взять и обо всем забыть. В моем сознании сместились понятия добра и зла. Остается лишь двигаться вперед и надеяться, что я и в самом деле могу полностью доверять этим вампам.

– Все оружие сделано из особого сплава, который много лет назад изобрели члены моей семьи. Секреты его изготовления не записаны ни в одной книге или дневнике, а на протяжении веков передаются от матери к дочери. Конечно, чистое серебро тоже эффективно против вампов… вампиров, – удивив саму себя, поправляюсь я и начинаю говорить быстрее, надеясь, что они не заметили. Исподволь наблюдаю за Руваном. Он слегка хмурит брови, а в глазах внезапно появляется напряженность. Что ж, глупо притворяться, что ничего не произошло. Он все четко и ясно расслышал. – Но само по себе серебро слишком мягкое, чтобы делать из него оружие. Оно легко гнется и быстро тускнеет. Клинком из чистого серебра в лучшем случае удастся нанести один порез, поэтому для боя оно не годится.

– Значит, вы, люди, создали вещество, обладающее всеми свойствами серебра и прочностью стали? – Вентос достает свой палаш и рассматривает лезвие. Интересно, что он думает об использовании оружия, изготовленного моей семьей для охотников, против себе подобных? – Мерзкие умные создания, – скривившись, бормочет он.

– Придержи язык! – велит Руван, прежде чем я успеваю осознать смысл сказанных Вентосом слов. Повелитель вампиров расправляет плечи, наступая на одного из самых ярых своих защитников, и произносит, не дав Вентосу возможности продолжить: – Флориана – наш верный союзник. Я не позволю и дальше ее оскорблять.

– Я говорил не о ней, а о людях в целом. – Вентос выпрямляется и наклоняет голову из стороны в сторону, будто готовится к драке.

– Все равно это оскорбление.

– А что она говорила о вампирах? Вам напомнить?

– Она учится и преодолевает свои заблуждения. Мы должны следовать ее примеру.

Интересно, с чего Руван бросился на мою защиту? Из-за того, что я все же назвала их вампирами? Но эта краткая любезность не слишком сочетается с пылом его слов. Тем более что говорила я по большей части неосознанно. Тогда дело в проведенной вместе ночи?

– Всего несколько часов назад вы даже не знали ее имени, – усмехается Вентос. – Не позволяйте кровнице пудрить вам мозги. Она – всего лишь инструмент для достижения нашей цели и уже выполнила свое предназначение.

– Проклятие еще не снято, – неожиданно для самой себя возражаю я. – Так что, согласно обещанию, я до сих пор член вашей команды. Вам еще понадобится моя помощь. И пока все не закончится, я на вашей стороне. А может, и после… в зависимости от того, как все мы будем себя вести.

Похоже, Вентос совсем не ожидает таких слов. Он что-то начинает бормотать, но постепенно бессвязные звуки переходят в фырканье.

– Серебро, сталь, сплав… какая разница? Главное, что это не источник проклятия, – бурчит он, отходя в другой конец комнаты. – Нужно продолжать поиски.

– Вентос прав, – вздыхает Лавенция и тоже отступает в сторону.

– Ты так и не закончила объяснение, – в пытливом взгляде Уинни читается нетерпение. – Из чего сделан этот диск? Если не из чистого серебра и не из стального…

– Не знаю, – признаюсь я. – Наверняка могу сказать только, что это какой-то другой сплав. На его поверхности разводы, как у серебра, но красноватые, а не ярко-платиновые. – Я роняю диск на каменный пол, и комнату наполняет глухой металлический звон. Вслед за ним туда же отправляется один из оставшихся серебряных кинжалов. Коснувшись поверхности пола, он издает высокий, чистый звук, который эхом отдается от стен даже после того, как я поднимаю кинжал. – Слышишь разницу?

– Для меня все это похоже на звон металла, – пожимает плечами Уинни.

– Но звуки явно разные, – задумчиво тянет Руван.

– И у чистого серебра, и у стального одинаковый резкий звук. Я могу иначе доказать, что этот металл совсем другой, но потребуется кузница.

– Я верю тебе на слово. – Судя по тону, Руван говорит от имени всех вампиров. Впрочем, похоже, Уинни и даже Лавенция с ним согласны. Что же до Вентоса… он даже не оглядывается на меня. Предельно ясно, что нам с ним никогда не наладить отношения. – Так что же особенного в этом новом серебре?

– Пока не могу сказать. Однако дверь в эту мастерскую по большей части изготовлена именно из него. Лишь на ручке есть немного чистого серебра.

– И когда ты открыла дверь, этот металл отреагировал на твою магию крови, – замечает Руван.

– Мне тоже так показалось, – киваю я. – В связи с этим появилась пара мыслей насчет того, что это за металл.

Вряд ли красноватые разводы появились в нем случайно.

– У тебя будет время их проверить, когда мы вернемся. Я предоставлю тебе все, что понадобится, – обещает он.

Я потрясенно молчу, не зная, что ответить. Едва заметно сузив глаза, Лавенция возвращается к поискам. Уинни улыбается. И отчего у нее такой довольный вид?

– Так я могу его забрать?

– Конечно. Проводи с ним любые опыты, только держи в курсе Кэллоса. Он у нас архивариус. Если мы потерпим неудачу, ему придется передать все сведения о предпринятых нами шагах следующей разбуженной группе.

– Спасибо. – Я убираю диск в карман. – Однако Вентос прав. Нужно сосредоточиться на поисках источника проклятия.

– Не пытайся ко мне подлизываться, человечка, – ворчит Вентос, стоя ко мне спиной.

– Даже и не думала. Просто признала твою правоту.

– Он не понимает, как такое возможно, поскольку сам не слишком любит признавать, что прав кто-то другой, – хмыкает Лавенция, делая вид, будто осматривает полку.

На миг создается впечатление, что Вентос все же поддастся на провокацию и обернется, но нет. Он продолжает просматривать записи, такой же непробиваемый, как одна из замковых стен. Остальные тоже берутся за поиски источника проклятия, способного подарить всем нам свободу.

Двадцать

Я изучаю записи и различные заметки, разложенные на столах в хронологическом порядке. Судя по датам, обозначенным на каждом листе в правом верхнем углу, они не просто старые, а по-настоящему древние. Может, меня подводит зрение? Но поднять один из них и рассмотреть поближе я не решаюсь. Если этому пергаменту действительно три тысячи лет, боюсь, он попросту рассыплется у меня в руках, и вся содержащаяся в нем информация пропадет навсегда.

– Как вообще сохранился этот пергамент? – бормочу я.

– Магия крови, – удивляет меня Уинни. – Именно благодаря ей до сих пор уцелела большая часть замка. В свои творения все мастера привносили немного собственной силы.

Теперь я с подозрением разглядываю чернила, которыми исписаны листы пергамента и невольно задаюсь вопросом: как использовал магию крови в своей работе замковый кузнец?

– Что-нибудь нашли? – интересуется Руван.

– Здесь просто заметки о древнем ритуале. Захватывающе, но сейчас не слишком полезно, – сообщает Лавенция.

– Под столами я не заметила никакого источника, – отзывается Уинни, рассматривая пол, и направляется к книжным шкафам.

– А как он вообще выглядит? – уточняю я, желая еще хоть чем-то помочь. Однако в груди все нарастает тяжесть. Если мы до сих пор его не отыскали…

– Кэллос говорит, это может быть любой предмет, в который реально вложить магию. – Взобравшись на книжный шкаф, Уинни кашляет от поднявшейся в воздух пыли. – Если ты найдешь его, то поймешь. В нем должна ощущаться могущественная древняя сила.

– Милорд, а если его не… – начинает Вентос.

– Нет! – тут же перебивает Руван с нотками раздражения в голосе. – Не желаю даже думать об этом. Он должен быть здесь.

«Должен? Или ты попросту не знаешь, как быть дальше, если его здесь не окажется?» – мысленно спрашиваю я, но благоразумно держу рот на замке.

– Проверьте еще раз, – велит Руван.

И мы вновь принимаемся за поиски.

Пока вампиры обшаривают комнату, я начинаю читать. Пусть я еще не очень разбираюсь в этих лориях крови, но постепенно узнаю все больше.

Я не ученый и читаю медленно – в Охотничьей деревне на подобные занятия просто нет времени. Все знания передаются практическим путем. Да что говорить: за прошедшие годы мы многое утратили из собственной истории просто потому, что жители не видели особого смысла рассказывать эти предания у домашнего очага. Если они напрямую не связаны с поддержанием нашей жизни, то зачем вообще тратить на них время и силы? Насколько мне известно, единственные книги по истории хранятся в крепости и предназначены исключительно для главного охотника.

Движимая любопытством, я медленно продвигаюсь по строчкам текста, и постепенно из различных записей начинает вырисовываться цельная картина. И хотя большая часть написанного для меня не имеет смысла, поскольку связана с нюансами лорий крови, кое-что я все-таки могу собрать воедино. Во-первых, эти записи вели двое. И во-вторых…

– Здесь был человек, – сообщаю я. Это ясно из прочитанных строк. И из моих снов. У женщины, приснившейся мне прошлой ночью, глаза не отливали золотом, как у вампиров. – Женщина.

– Само собой, – ворчит Вентос. С каждым шагом он двигается все тяжелее, будто бы разочарование от бесплодности поисков всем весом давит ему на плечи. – Давным-давно в замок проникла женщина и, прячась внутри, создала место, куда могли попасть только люди, отгородила его этой гребаной дверью, которая убила бы любого вампира, попытавшегося ее открыть, и прокляла нас. Почти уверен, что она была в сговоре с первыми охотниками.

Несколько мгновений я просто удивленно таращусь на Вентоса. Неужели он сам не понял, какую глупость только что сморозил? Похоже, нет. И я начинаю, медленно произнося каждое слово, чтобы донести до них мысль, которая пришла мне в голову, как только я впервые услышала об этой комнате:

– Эта женщина тайно проникла к вампирам… и сумела создать для себя комнату в замке?

– Ну…

Я указываю на дверь.

– Такую дверь нелегко изготовить. Она очень массивная и сделана из цельного куска металла. В ней есть запорный механизм, приводимый в действие магией. На ее создание ушло много времени и материалов. Я уж молчу про установку. И ты думаешь, человек мог провернуть все это в тайне от вашего короля вампиров? Либо эта женщина обладала большей силой, чем вампиры, либо ваш король был полным идиотом.

– Как ты смеешь…

– Хватит, Вентос. Она права, – вмешивается Руван. – Что еще ты нашла?

– Она искала какое-то защитное заклинание, чтобы использовать его для усиления и укрепления.

– Скорее уж исследования проводил вампир, а ее просто использовал. – Лавенция вновь возвращается к столу и пробегает глазами записи.

– Тот, кто написал все это, работал непосредственно с королем вампиров.

– И было это три тысячи лет назад, – хмурится Руван, глядя на записи с таким видом, будто они его предали. Он подходит ко мне, становясь почти вплотную. Еще день назад это показалось бы мне недопустимым. – Что конкретно там говорится о короле вампиров?

Я слегка прикусываю губу, вглядываясь в имя. И узнаю его. Я слышала его во сне, потом из уст Рувана.

– Она работала с королем по имени Солос… – начинаю я и замолкаю, когда все вампиры внезапно замирают как вкопанные. Странное поведение. – Вы его знаете?

– Знаем? – усмехается Уинни. – Его имя вошло в легенды.

– Он был последним королем перед началом долгой ночи.

Руван придвигается еще ближе, чем обычно считается уместным для мужчины и женщины в наших обстоятельствах. Как ни странно, его присутствие меня успокаивает. Вчера, когда он выпил мою кровь, мы пересекли черту, и между нами исчезли все преграды.

Глядя на пергамент, Руван сосредоточенно щурится, как будто пытается прочесть написанные строчки.

– Не может быть, чтобы человек работал с королем Солосом. – Вентос раздраженно складывает руки на груди. – Король вампиров никогда бы до такого не опустился.

– Опустился? – тихо повторяю я, так что слышит только Руван. Но он молчит. И я прогоняю мрачные мысли, пытаясь вновь сосредоточиться на разговоре.

– Возможно, он использовал ту женщину ради ее крови, – предполагает Уинни. – Специально создал дверь, которую мог открыть только человек, и контролировал женщину.

– А может, та женщина предала его? Солос создал эту комнату, чтобы держать ее здесь, как в клетке, и проводить свои опыты. Благодаря ему она овладела лориями крови. – Лавенция хмуро изучает стоящий перед ней набор флаконов.

«Контролировать? Держать, как в клетке?» С каждой минутой король Солос и вампиры древности мне все меньше нравятся.

– Ты же не думаешь, что человек и вправду мог пойти против него? – бормочет Уинни. – Солос был истинным королем вампиров и обладал всем могуществом нашего народа. Именно он создал лории крови и лучше кого бы то ни было в них разбирался. Никто из людей не посмел бы с ним схлестнуться. А учитывая, как в те давние времена использовали людей…

– И как же их использовали? – уточняю я.

Никто из вампиров, похоже, не в силах поднять на меня взгляд.

– Кэллос мог бы рассказать тебе подробнее, он знает историю, – не слишком уверенно произносит Уинни.

– С ними обращались грубо, – решительно заявляет Руван и, прежде чем я успеваю продолжить расспросы, явно намеренно меняет тему. – Ты говорила о каком-то защитном заклинании. Если она работала над ним, могло ли оно лечь в основу проклятия?

– Чтобы защитить людей от вампиров, – поддерживает Вентос.

– Не думаю. – Я задумчиво провожу кончиком пальца по краю пергамента.

Вампиры не обращают на меня внимания. Уинни даже отходит в сторону.

– Когда вернемся, спросим у Кэллоса. Лавенция, ты сможешь пометить эти записи своей кровью, чтобы мы смогли благополучно доставить их наверх? – спрашивает Руван.

– Само собой. – Но прежде чем укусить собственный палец, она бросает взгляд на Уинни, которая что-то скребет, сидя на корточках в углу комнаты. – Уинни? В чем дело?

Все остальные тут же поворачиваются к ней.

– Кажется, здесь есть потайной ход.

– И ты пытаешься его открыть? – Лавенция качает головой. – Вряд ли разумно открывать потайные ходы в незнакомых местах.

– Мы уже слишком далеко зашли… и мне не очень хочется возвращаться назад тем же путем. Особенно учитывая, что кое-кто растревожил целую толпу поддавшихся. – Она указывает взглядом на Вентоса.

– Я тут ни при чем, – фыркает он.

– А мы тем более, – улыбается Лавенция.

Руван громко вздыхает, снова привлекая к себе все взгляды.

– Давайте еще раз осмотрим комнату. Если ничего не найдем, то заберем отсюда все, что сможем унести. – Он смотрит куда-то вдаль и уже мягче добавляет: – Слишком многие повелители вампиров считали, что источник скрыт именно здесь, и пожертвовали собственными жизнями, чтобы добраться до этой комнаты и познать ее тайны. Мы должны почтить их память.

Пока остальные обсуждают, что лучше принести Кэллосу, Руван под предлогом «поисков чего-нибудь важного» еще несколько раз обходит комнату. Я-то знаю, что высматривает он источник проклятия – все еще надеется, что тот где-то спрятан.

Трудно поверить, но при виде его хмурого лица и рассеянного взгляда у меня мучительно ноет сердце.

– Руван, – тихо зову я, чтобы привлечь только его внимание. Тем временем остальные складывают рабочие журналы и флаконы в коробку, которую предстоит нести Вентосу. – Руван, – повторяю я, когда он все так же таращится на опустевшую книжную полку.

– Я думал, он здесь, – с легкой дрожью в голосе шепчет повелитель вампиров. – Я правда верил, что мы его найдем.

– Жаль, что не вышло.

Рувана ощутимым коконом окутывает печаль, поднимаясь от самых ног, и я, добровольно завернувшись в него, встаю рядом с вампиром. Мы словно бы дрейфуем по течению в созданном им океане. Я слегка касаюсь его рук костяшками пальцев, и Руван поворачивается ко мне. Но отчего-то ему больно на меня смотреть. Поморщившись, он качает головой, упорно избегая моего взгляда.

– Не стоило цепляться за эту надежду.

– Возможно, что-нибудь из найденного здесь нам поможет, – оптимистично говорю я, почти физически ощущая исходящую от него боль. От нее сжимается все внутри, как будто она моя.

Магия кровной клятвы – опасная штука. Нужно срочно начинать с ней бороться, иначе вскоре у меня не останется собственных эмоций, только его. И наша связь с повелителем вампиров станет настолько глубокой, что, когда придет время, я уже не смогу от нее избавиться.

– Надеюсь. – На его хмуром лице отчетливо читается разочарование. – Я отчего-то решил, что именно я смогу его разрушить, – усмехается он. – Какая глупость. Если уж другие повелители, сильнее меня, не справились…

– Ты зашел дальше них.

– И что это принесло?

Я хватаю Рувана за руку, заставляя повернуться ко мне.

– Каждый шаг – это движение вперед, пусть даже сейчас мы этого не понимаем.

Вздохнув, он немного расслабляется и, потянувшись, заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.

– Тебе не понять, каково это – ложиться спать с надеждой, а проснуться на руинах собственного мира.

– Но мне известно, что значит с самого рождения жить без всякой надежды, – возражаю я. – И работать над чем-то, посвящая этому всю свою жизнь, но все равно понимая, что этого может оказаться недостаточно. Смириться с тем, что ты – всего лишь сосуд для знаний, передаваемых между поколениями, одно из звеньев в цепи, не более того.

– Может, ты и права. – Он скользит кончиками пальцев по моей щеке и лишь потом опускает руку.

– Конечно права. – Я подталкиваю его локтем.

Руван выдавливает едва заметную улыбку, которая кажется мне самой искренней на свете. В ней нет ни притворства, ни ненависти, ни малейшего отголоска событий, которые свели нас вместе и до сих пор держали в тисках, окружая нагромождениями неудачных попыток и несмелых затей.

– Мы готовы, – сообщает Уинни.

Отстранившись от меня, Руван уточняет:

– Мы взяли все, что может понадобиться?

– Надеюсь. Сколько сумеем унести, – отвечает Лавенция.

– Я могу унести больше, – обиженно отзывается Вентос.

– Сколько сумеем унести без ущерба для скорости передвижения, – закатывает глаза Лавенция. – Ну что, попробуем тайный ход? Или вернемся тем путем, которым пришли?

– Я за тайный ход, – поднимает руку Уинни.

– Не знаю, смогу ли я туда протиснуться. – Вентос поправляет висящий на спине заплечный мешок. Несколько обсидиановых пузырьков с кровью так и оставили на столах, чтобы захватить как можно больше записей.

– Втяни пузо, здоровяк. – Лавенция похлопывает его по животу.

– Радуйся, что ты мне нравишься. – Вентос бросает на нее хмурый взгляд.

– А что скажут наш достославный повелитель и не совсем охотница? – спрашивает Уинни.

Удивительно, но Руван предоставляет решать мне. Быстро взвесив в уме варианты, я останавливаюсь на тайном ходе.

– Ты уверена? – уточняет Руван. – Мы вступим на неизведанную территорию. И понятия не имеем, куда выведет этот путь.

– Дорога сюда тоже не обошлась без происшествий, – пожимаю я плечами. – А эта комната давно заброшена, и в нее так просто не попасть. Может, и поддавшихся мы больше не встретим.

– Ты слишком оптимистично настроена. – Лавенция поправляет клинок на бедре.

– Ну во всяком случае, еще кто-то верит в лучшее. – Уинни открывает люк в полу. – Так и быть, я вновь побуду приманкой и пойду на разведку. Если я вернусь, значит, все хорошо. Ну а услышите крики – считайте, что я в беде. – Послав нам мимолетную улыбку, она растворяется в темноте.

Мы ждем в напряженном молчании; я кручу в пальцах лежащий в кармане диск. Необыкновенный металл. По весу и ощущениям я стараюсь угадать, что может входить в его состав, но чтобы сказать нечто более определенное, нужно вернуться в кузницу.

– Чисто, – вновь появляется Уинни. – Не представляю, куда ведет этот ход, но внутри никого нет.

– В таком случае двигаемся быстро и без шума, – командует Руван.

По лестнице мы спускаемся во тьму и попадаем в узкий коридор. Вентосу, чтобы по нему пробраться, приходится снять палаш и заплечный мешок. Коробку вместо него несет Лавенция. В конце прохода нас ждет винтовая лестница.

Благодаря усиленному зрению я различаю в чернильной тьме фигуры вампиров, но ориентируюсь большей частью по звукам. Тяжелый палаш Вентоса постоянно лязгает о стену. Уинни то бросается вперед, то возвращается назад, коротко, прерывисто дыша.

Но в основном я обращаю внимание на Рувана, который идет сзади и с каждым шагом все больше меня нагоняет. Он скользит руками по каменным стенам по обеим сторонам прохода, и вскоре я оказываюсь между ними, почти касаясь спиной его груди.

Внезапно повелитель вампиров склоняется ко мне, дотрагиваясь губами до ушной раковины.

– Не бойся. Я буду тебя оберегать, – едва слышно шепчет он.

И я вспоминаю прошлую ночь. То, как Руван обнимал меня, притягивал ближе к себе и вонзал в тело клыки…

Дыхание мгновенно сбивается, я спотыкаюсь. В тот же миг он материализуется рядом и обхватывает меня за талию. Я прижимаюсь к нему спиной… и почти забываю, как дышать.

– Осторожнее, – шепчет Руван и отпускает меня.

Я почти чувствую, как повелитель вампиров улыбается. Будто не из-за него я чуть не полетела на пол. Надеюсь, остальные ничего не заметили. Как ни в чем не бывало я шагаю дальше, однако мои мысли блуждают далеко от этого коридора. Я представляю, как вновь остаюсь с ним наедине, он притягивает меня к своему сильному телу и прижимается губами… Вздрогнув, пытаюсь обуздать свою фантазию.

Вскоре мы добираемся до кабинета, по которому разбросаны книги и еще журналы с записями. Лавенция тихо присвистывает.

– Попади сюда Кэллос, у него бы выдался лучший день в жизни.

– Все это очень старое. Думаешь, осталось от Джонтана? – спрашивает Уинни.

– Может быть.

– Кэллосу хватит того, что мы уже захватили с собой. Я не потащу еще книги. – Вентос плетется к противоположной двери. Уинни следует за ним, потом Руван и Лавенция. Но я отчего-то медлю.

– В чем дело? – Заметив, что я задержалась, Руван тоже останавливается.

Вместо ответа я достаю из кармана диск и вкладываю его в углубление в выдвижном ящике стола. Он идеально подходит. Я нажимаю, и в центре стола открывается небольшой тайник.

– Что за… – бормочет Лавенция.

– Что внутри? – интересуется Руван, когда я полностью отодвигаю крышку.

– Какие-то письма. – Я осторожно достаю из потайного отделения небольшой сверток.

– Просмотрим их, когда вернемся. Нас и так уже слишком долго нет. Кэллос и Куин наверняка волнуются. – Руван выжидающе протягивает руку. Приблизившись, я отдаю ему письма. – Кэллос все изучит и определит, есть ли здесь вообще что-нибудь полезное.

Его слова заставляют меня задуматься. Ведь и правда, нашли ли мы хоть что-то, способное помочь? А если нет? Вдруг нам не удастся отыскать способ снять проклятие? И что тогда? Я до конца дней останусь связанной с повелителем вампиров кровной клятвой? Вряд ли ее можно нарушить просто потому, что мы не нашли источник проклятия, как ожидалось. По крайней мере, в тех словах, которые мы произносили, не содержалось на это никаких намеков. Я хочу спросить, но… не осмеливаюсь.

Миновав ряд смежных комнат, мы поднимаемся по лестнице и, пройдя через запертую дверь, которую Вентос выломал своим палашом, попадаем в западное крыло замка, где меня поселили сразу после прибытия.

Итак, я вновь вернулась к началу. Но как же все изменилось!

Двадцать один

При виде нас Кэллос и Куин даже не скрывают потрясения. Ну и радости, конечно. Они признаются, что уже начали считать нас мертвыми. Кстати, очевидно, сей факт не слишком-то волнует остальных. Судя по всему, вполне нормально войти в старый замок и больше никогда оттуда не вернуться.

Наш приход быстро превращается в небольшой праздник. Куин охотно предлагает воспользоваться запасами крови, чтобы восстановить наши силы. Мне до сих пор странно видеть, как вампиры капают кровь из обсидиановых флаконов в кубки с водой, но это зрелище уже не нервирует, как раньше. Более того, теперь я понимаю, насколько сильно им это нужно.

После долгого пребывания в глубинах замка лица моих спутников немного обвисают, делая их в какой-то степени похожими на чудовищ. Интересно, с чем это связано? С блужданием в темноте, вдали от солнечного света? С близостью к тем, кто поддался действию проклятия? Или же с огромным расходом силы и энергии? Вероятно, со всем сразу.

Когда начинается веселье, я, как и в Охотничьей деревне, сбегаю в кузницу. Потому что все эти празднования – будь они здесь или дома – предназначены не для меня. И пусть сейчас наши отношения немного наладились, я все еще не принадлежу к их группе – и вряд ли когда-нибудь стану. Так что, прихватив оружие вампиров, я выхожу из главного зала, миную их комнаты и спускаюсь в свое тихое одинокое убежище.

Однако, оказавшись здесь, не могу сдвинуться с места. Эта кузница холодна и печальна, и сколько бы ни старалась, я не смогу разжечь в ней искру жизни.

Где мое место? Кем мне суждено быть? Возможно, Руван смог бы рассказать, заглянув в мою кровь. Хотя вдруг у меня нет никакого предназначения? Я пластична, как раскаленный металл, ждущий, пока ему придадут определенную форму. Но какую смогу принять я? Метафорический молот всегда находился в руках других людей, и их пожелания не вызывали сомнений: стань кузнецом; защищай Охотничью деревню, снаряжая охотников; позволь главному охотнику выбрать себе мужа; роди ребенка; передай всю важную информацию и основы ремесла потомкам.

«Знай свое место и делай все, что сказано. И даже не задумывайся о чем-либо еще, иначе ты вполне можешь понять, насколько невыносимы все эти требования и ожидания».

Прерывисто дыша, я так быстро двигаюсь по кузнице, что сердце ускоряет бег. Впервые я могу сама распоряжаться своей жизнью и… не знаю, чего хочу.

Сжав в руке диск, я пытаюсь подавить эти мысли и вызвать воспоминания о сне. Пусть мы с Руваном пока не понимаем, в чем дело, за ним явно кроется нечто большее. Во мне что-то изменилось и продолжает меняться, и я не в силах на это повлиять.

Его твердое, непреклонное, томительное присутствие я ощущаю еще раньше, чем слышу шаги.

Перед Руваном словно бы расступается мир – как будто он один стоит на месте, а остальные движутся вокруг него, влекомые его бесспорной силой. Слова Вентоса о кровниках лишь подтвердили мои подозрения. Это соглашение изменяет меня, и чем дольше приходится ему подчиняться, тем меньше во мне остается от прежней Флорианы. Я становлюсь новой, незнакомой даже для самой себя; женщиной, которую я не смогла бы представить даже в самых смелых мечтах.

– Разве ты не должен праздновать вместе с остальными? – спрашиваю я, обводя взглядом холодную кузницу. Так безопаснее. Если посмотрю на него, то вновь сдамся на милость его рук и губ… без каких-либо угрызений совести.

– Для них любой прорыв – уже победа. Но ответственность за окончание долгой ночи лежит все-таки на мне. Я же не вижу повода для праздника, – отвечает он, и мрачные нотки заставляют его голос звучать ниже, чем обычно. От этого насыщенного звука по коже начинают бежать мурашки, и я крепче стискиваю диск, чтобы их прогнать. – Неизвестно даже, приблизились ли мы хоть на шаг к разрушению проклятия. Источник мы так и не нашли, и из-за этого я чувствую себя скорее неудачником, чем вернувшимся с победой героем.

– Кстати, хотела кое-что спросить… – Я все еще не решаюсь повернуться к нему лицом.

Впрочем, нет никакой нужды смотреть глазами, способными теперь видеть даже в самую глухую ночь. Я легко воссоздаю образ Рувана перед мысленным взором. Его статную фигуру, теперь вновь облаченную в шелка и бархат; облегающие бедра штаны, заправленные в мягкие, но крепкие кожаные сапоги; белоснежные волосы, которые постоянно падают ему на глаза.

«Такого же цвета, как у мужчины, вторгавшегося в мои сны…»

Нет, нужно сосредоточиться на настоящем. Этот вопрос я хотела задать уже давно, и сейчас не время отвлекаться. А Руван – весь одно сплошное отвлечение.

– Да?

Он будто бы совершенно не замечает, какое действие производит на меня его присутствие. Я же ощущаю обжигающий жар внутри, от которого, кажется, раскаляются даже кости. Интересно, я тоже так на него действую? С каждой проходящей минутой связь между нами становится все глубже, и вскоре вполне может поглотить нас целиком.

– Если мы не разрушим проклятие, что будет со мной? Мне придется остаться здесь навсегда?

– А-а, – мягко выдыхает он, и звук превращается в низкий рокочущий смешок. – О такой возможности мы ведь даже не думали.

– Я уже поняла.

Руван медленно направляется ко мне, стук его подошв по каменному полу отражается от потолка, и каждый шаг отдается эхом, похожим на раскаты грома вдали у горизонта. Он же – молния, от которой волоски на теле встают дыбом.

– А чего бы ты сама хотела?

Я медленно вдыхаю. Руван поднимает руки, задерживая их над моими плечами, но не дотрагиваясь. Я все еще с легкостью могу отступить. Или шагнуть прямо в его объятия. Сама не знаю, чего мне хочется больше, и это пугает. Я вспоминаю, как Руван обнимал меня прошлой ночью, потом мысленно возвращаюсь в другую ночь, когда он насильно утащил меня в свой мир, похитив из дома и разлучив с семьей.

– Я хочу быть в состоянии ясно мыслить, – шепчу я.

– А почему не можешь?

– Ты и сам знаешь.

– Наверное, если ты хотя бы вполовину так очарована, как я.

Руван все еще не касается меня. Но почему он медлит? Я вдруг с предельной ясностью вспоминаю вчерашнюю комнату и бледный свет луны, похожий на тот, что льется сейчас в окно кузницы, который обряжал повелителя вампиров в оттенки такого чистейшего серебра, с каким мне еще никогда не приходилось работать. Тихий вздох, с которым я скользнула в его объятия на том забытом полу, вонзающиеся в меня клыки… В тот миг он и я перестали существовать, и мы стали единым целым.

Качнув головой, я сбрасываю наваждение и делаю шаг вперед. Спотыкаюсь и, восстановив равновесие, обхватываю себя руками; потираю бицепсы в попытке избавиться от призрачного ощущения его прикосновений, от его незримого присутствия под подушечками пальцев.

Мне нельзя с ним связываться. Я не могу…

Прохладная ночь постепенно прогоняет сгустившееся между нами жаркое напряжение. Да, он молния, а я трут. Одна упавшая искра, и я сгорю дотла. И больше не смогу сопротивляться ненасытной потребности свести к нулю разделяющее нас расстояние.

– Ну? – настаиваю я, стараясь сохранять сосредоточенность. – Если мы не сумеем снять проклятие, что будет с нами и нашим соглашением?

– Не знаю, – признается Руван.

– Потому что не хочешь знать? Или же попросту не понимаешь магию, которая нас связывает? – В конце концов я поворачиваюсь к нему и тут же жалею об этом, заметив скользнувшую по лицу мимолетную вспышку боли. Он судорожно сглатывает. И этого хватает, чтобы хоть отчасти развеять мои сомнения. – Ты не отпустишь меня, – шепчу я.

Руван молчит мучительно долго, потом замечает:

– Кузнец бы нам здесь очень пригодился.

– Я больше никогда ничего не буду для тебя ковать, – сообщаю я.

– Если ты не вернешься в Охотничью деревню, твой род прервется, и это может спасти грядущие поколения пробужденных, – с нехарактерной для него жестокостью отвечает Руван. Судя по выражению лица, его истинные мысли далеки от сказанных слов, и все же ему удается меня задеть.

– Удерживая меня здесь, ты ничего не изменишь. Мама обучит кого-нибудь другого. Пусть корни моей семьи уходят далеко в прошлое, мы не настолько гордые, чтобы позволить ремеслу, способному спасти Охотничью деревню от нашествия вампиров, умереть вместе с нами. Мы решительно настроены на то, чтобы выжить.

– Решительно настроены на то, чтобы выжить, – повторяет Руван, делая шаг ко мне. – А ты упрямица.

– Такой я тебе и нравлюсь, – даже не задумавшись, выпаливаю я.

– Да, – тут же соглашается он, видимо, ничуть не сомневаясь ни в собственных словах, ни в стоящих за ними чувствах.

Сердце ускоряет бег. Мир снова сужается, и я вижу перед собой только неторопливо приближающегося ко мне вампира, явно задавшегося целью поглотить меня целиком.

– П-правда? – Я отступаю и упираюсь в стол. Все, теперь мне отсюда никуда не деться. Руван усмехается краешком губ. – Почему?

Он склоняет голову набок, оценивая меня, как будто сам все еще пытается выяснить ответ на этот вопрос.

– Ты… – Слово повисает в воздухе.

– Я?

– Интригуешь меня.

– Интригую? – повторяю я, не в силах удержаться от смеха.

– Да, и я хочу узнать тебя получше со всеми достоинствами и недостатками.

– Я не инструмент, который ты можешь рассматривать и использовать по своему усмотрению, – возражаю я, цепляясь за сказанные Вентосом слова.

Это единственное, в чем я сейчас уверена. Несмотря на зыбкость собственного будущего, я твердо знаю, что больше не хочу быть ни инструментом, ни трофеем. Что бы меня ни ждало здесь или в Охотничьей деревне.

– Я не считаю тебя инструментом.

– Значит, просто развлекаешься.

Я выпячиваю подбородок, стараясь не обращать внимания на волнение, которое поднимается внутри, когда Руван подходит и останавливается почти вплотную ко мне. Я хватаюсь за каменный стол, чтобы не упасть.

– Я сказал «интригуешь», – цедит он сквозь стиснутые зубы.

– Не похоже на комплимент.

– Это лучший комплимент, который я мог бы сделать. – И пока я ищу подходящие слова, Руван продолжает: – Я жил в однообразном мире, мучаясь день за днем. Моя семья исчезла, а все, кого я когда-то знал, либо умерли, либо потерялись. – Он издает смешок, горечь которого я почти ощущаю на языке, и от этого пересыхает во рту. – Даже в том, что касается еды… боги, да я бы отдал что угодно за приличную пищу, а не эти дурацкие пайки. За нормальную еду, вкусом которой можно наслаждаться. Малейшие мелочи превращаются в пытку. Как же я надеялся, что мне удастся избежать подобной жизни, но знал, что лишь обманываю себя. И все-таки я еще верю, что ей можно положить конец. Твое появление здесь помогло мне преодолеть бесконечную, неумолимую боль, которая окружала меня с рождения, и подарило немного тепла и оптимизма. Вдвоем мы уже совершили невозможное, и я не отказался бы взглянуть, на что еще мы с тобой способны. Поэтому я бы предпочел, чтобы действие кровной клятвы не заканчивалось. И мне хочется, чтобы ты осталась здесь по доброй воле.

От его слов кожу начинает слегка покалывать, как будто я погружаюсь в слишком горячую ванну. По телу разливается волна тепла. Руван не сводит с меня глаз, и окружающий мир словно перестает существовать. Его заявление продиктовано не только кровной клятвой. И вся та боль, которую он в него вкладывает, самая что ни на есть настоящая.

Я открываю рот, но слова не идут с языка. Такое чувство, что он обижен на меня и в то же время делает комплимент; стремится дать понять, что на самом деле я ему не нужна, и одновременно признается, что меня желает.

И я по отношению к нему испытываю то же самое.

Я не ждала его, не нуждалась, не просила, и все же… Руван воплощает в себе все, о чем я когда-либо мечтала. Он так же, как и я, предан своему делу, способен бесстрашно встать на мою защиту и еще отнюдь не совершенный, но умный и прекрасный мужчина.

– Пожалуйста, скажи, что ты лжешь, – бормочу я единственное, что приходит сейчас на ум, в глубине души отчаянно желая, чтобы его признание оказалось неправдой.

– Я не могу тебе лгать, и никогда бы не стал.

– Очень жаль, – шепчу я.

Мои слова словно разрывают царившее между нами напряжение. Руван подается вперед и опирается ладонями на стол по обе стороны от меня. Будучи зажата между его рук, я слегка откидываюсь назад.

– Уверяю тебя, это чувство взаимно, – почти рычит Руван, но его сжигает не ярость, а желание.

– Мне следует тебя ненавидеть. – Внутри поднимается паника, а вместе с ней растет потребность, такая же, как отражается сейчас в его глазах. Но нет! Я не могу желать его, нуждаться в нем. Ни за что! И я вслух напоминаю себе почему. – Ты убил главного охотника. И убил… мог бы убить… хотел убить моего брата!

В его глазах вспыхивает пламя. Я вздергиваю подбородок, выдерживая его взгляд. Мы так близко, что почти соприкасаемся носами. Я вспоминаю, как в ночь первой встречи он назвал меня монстром и утащил из дома. А всего лишь вчера дотрагивался губами до моей кожи, даря невыразимое наслаждение. Отчего вдруг все настолько усложнилось?

– Мне тоже не за что тебя любить, – рычит Руван, сверкая клыками. При виде их мне бы испугаться, однако… по телу прокатывается волна возбуждения. Я отдала ему так много крови и все же готова дать еще. Всю, до капли. – Ты всегда желала моей смерти и выковала бесчисленное множество оружия, чтобы убивать моих сородичей.

– Они поддавшиеся. Вы их тоже убиваете.

Руван ненадолго задумывается над моими словами, но потом продолжает с еще большим негодованием:

– Ты бы использовала это оружие против меня. И уже пыталась. Даже во время клятвы ты думала о том, как бы всадить мне между ребер серебряный кинжал.

– Ты хотел использовать меня, чтобы получить желаемое. И видел во мне не более чем инструмент, – парирую я.

– Я старался быть с тобой добрым, но, учитывая твое поведение в те первые часы, это было затруднительно. – Руван слегка приподнимает уголки губ. В этой его злости есть некое волнение. И освобождение, столь же приятное, как вонзившиеся в мою плоть клыки.

Почему мы так стремимся ненавидеть друг друга?

Нет… это не ненависть. Скорее, отрицание. Желание ненавидеть. А еще наше разрешение и прощение. Отчего-то в глубине души мы уверены, что если по-прежнему будем ненавидеть друг друга, то сможем оправдать все остальное. Прошлую ночь. И растущее желание, которое вот-вот разорвет нас напополам и вновь соединит в единое целое.

Все можно простить, даже эту потребность и стремление ее удовлетворить, до тех пор, пока мы продолжаем исполнять роли врагов. Хотя мы уже давно перестали им соответствовать.

– Я никогда не просила твоей доброты, – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Лучше бы ты меня ненавидел. Даже сейчас.

– Но я не могу. – Руван трется носом о кончик моего носа. Наши губы так близко, что почти соприкасаются. Я сгораю от желания ощутить их на своих. – И от этого хочу тебя еще сильнее.

– Тогда давай ненавидеть друг друга, насколько это возможно. – Я смотрю ему прямо в глаза. Еще миг, и мы распадемся на части. Я делаю вдох, пока еще могу принадлежать сама себе. – Чтобы простить себя за все эти желания.

– Мне очень хочется согласиться, но я никогда не смогу возненавидеть тебя, мой интригующий кузнец, – шепчет Руван, опуская взгляд на мои губы. – И не хочу. Я озвучил все причины, по которым ненависть могла бы жить, и теперь добровольно отбрасываю их одну за другой. Ради тебя.

В этом есть смысл. Мы цеплялись за свою ненависть, потому что от нее зависело наше выживание. Но что, если есть другой путь? И удастся найти его или создать? У меня достаточно сил и способностей, так что, возможно…

– Жаль, что я не могу игнорировать все, что между нами происходит, – выдыхаю я.

– Лучше бы я никогда не приводил тебя сюда.

– А я не приносила тебе кровную клятву.

– А я не пробовал тебя на вкус. – Руван облизывает губы.

– Тебя это тоже зацепило? – Не нужно даже уточнять, что такое «это». Мы оба прекрасно понимаем, о чем речь. Почти не сомневаюсь, что воспоминания о проведенной вместе ночи терзали его почти так же часто, как и меня.

– Более чем. Ты весь день не выходила у меня из головы. Я не пошел в наши покои, зная, что ты и там будешь меня преследовать. И заснуть я все равно не смогу.

Сама я и не думала о сне. Мысль о том, чтобы лечь спать, даже не приходила мне в голову. Но почему? Может, все дело в Руване? Он, сам того не сознавая, убедил меня, что не стоит и пытаться? Или текущая во мне энергия давала достаточно сил, чтобы и дальше бодрствовать?

– Как нам освободиться от этой пытки?

– Не знаю, хочу ли я стать свободным. – Руван опускает глаза на мою шею. – Ты – воплощение муки и соблазна, сила и могущество, проклятие и спасение, запертые в женском теле, которое следовало бы запретить.

По спине пробегает легкая дрожь удовольствия, словно кто-то проводит по ней кончиком невидимого пальца. Я сглатываю. И вновь ловлю на себе голодный взгляд Рувана, вовсе не горя желанием его останавливать.

И я сдаюсь.

– Хочешь?

С низким стоном он притягивает меня ближе, заставив соприкоснуться наши бедра. Одной рукой обнимает за плечи, другую запускает мне в волосы. По телу разливается восхитительное напряжение, которое все растет, потом спадает.

– Больше всего на свете. Так сильно, что это пугает.

Его клыки похожи на маленькие полумесяцы, готовые вонзиться в мою плоть. Меня пронзает дрожь. Я хочу, чтобы он взял мою кровь, хотя сейчас для этого нет никаких причин. Руван больше не ранен. И это желание никак не связано с потребностью выжить.

– Ты пил кровь вместе с остальными? – Одна только мысль о том, что его губ касалась чужая кровь, вызывает во мне отвращение.

– Не смог. Я думал только о тебе. Больше я не хочу ничью кровь. И ничье тело. Твой сладкий вкус ни с кем не сравнится.

– Ну, тебе нужно поддерживать свою магию, чтобы снять проклятие. – Я не узнаю собственный голос. В нем появляются глубина и страстные нотки.

– Флориана… – бормочет он, прикрывая глаза.

– При одном условии. – Упершись ладонями в его сильную грудь для поддержки, я поднимаюсь на цыпочки и шепчу ему в ухо: – Потом я попробую на вкус тебя. Дай мне свою силу. Опьяни меня ею.

«Подари сладкую дымку магии. Она понадобится мне для работы в кузнице. И для собственного насыщения».

– Обещаю. Я стану давать тебе силу до тех пор, пока твое тело будет способно ее выдержать, – повторяет он слова, которые говорил в ночь нашей клятвы, и нависает надо мной. Прижимается ко мне всем телом, заключая в плен мышц, скрытых под бархатной тканью.

Когда Руван вонзает клыки в мою плоть, от боли я прикусываю нижнюю губу – и восторженно выдыхаю, поскольку почти сразу все неприятные ощущения исчезают. Я больше не чувствую боли в мышцах, саднящих синяков и царапин, полученных во время долгого путешествия в глубинах замка. Телесная оболочка, заключенная для сохранности в его объятиях, словно бы исчезает, а сознание погружается в наполненный силой колодец.

Это магия крови, и мы теперь рождаем ее вдвоем.

Я скольжу пальцами вверх по ткани его рубашки и отыскиваю отметину у основания шеи. Руван рычит и сильнее приникает ко мне; я впиваюсь в него ногтями, оставляя на коже кровавые отметины.

С губ срывается стон.

Он подхватывает меня и усаживает на стол. Инстинктивно я обхватываю его ногами. Руван заставляет меня немного отклониться назад, открывая мои шею и грудь для своих рук и губ.

Удивительно, но мне совсем не больно. Жар стекает по телу, словно кровь, и скапливается внизу живота. Все мысли, прежде проносившиеся в голове, теперь стихли. Вот то, чего я так хотела.

Однако наслаждение слишком быстро заканчивается. Руван отстраняется. Я пытаюсь удержать его, но лишь соскальзываю со стола. Он не сводит с меня взгляда. Серебристые пряди волос падают на лицо, золотистые глаза сияют из-под нахмуренных бровей, ярко выделяясь на фоне бледной кожи, как и окровавленные губы. Руван берет в ладони мое лицо и легонько скользит большим пальцем по щеке, оставляя на ней кровавую отметину.

Медленно проводит языком по своим клыкам, царапая его, и наполняет рот собственной кровью. От понимания того, что он задумал, с моих губ срывается жадный, бесстыдный стон. Я уже в нетерпении. Внутри все плавится от жара.

«Заставь меня умолять, Руван. Дай мне силу. И жизнь».

Он прижимается губами к моим губам.

Ощутив на его языке вкус нас обоих, я крепче вцепляюсь в повелителя вампиров и притягиваю ближе. Он наклоняет мою голову. Я разжимаю губы, и поцелуй становится глубже. Руван задевает клыками мою нижнюю губу. Больше крови. Больше силы. Еще больше чистейшего удовольствия, которым я не могу насытиться. В деревне все плотские радости были для меня под запретом, а теперь я ни о чем другом не могу думать. Даже в самых смелых мечтах я не могла представить, насколько это прекрасно.

И все же, несмотря на удовольствие, ко мне возвращается крупица здравого смысла. Томление внизу живота теперь почти причиняет боль.

«Что я делаю? – раздается в уголке сознания голос женщины, рожденной в Охотничьей деревне. – Это же повелитель вампиров!»

Я выпускаю его из объятий и отталкиваю прочь. Мир вокруг слегка покачивается. Интересно, сколько крови я потеряла? Впрочем, благодаря текущей во мне крови Рувана я способна стоять прямо. Теперь мы связаны еще сильнее, и я почти слышу его мысли.

– Ты… – Он облизывает губы, не в силах подобрать слова.

– Я не могу… нам нельзя… и все же… я не могу сейчас ясно мыслить. Тебе лучше уйти, – бормочу я, запинаясь на каждом слове, и поправляю одежду, удивляясь, отчего она в таком беспорядке. Само собой, я прекрасно ощущала его руки на своем теле, но не думала, что он прикасался сразу в стольких местах. Я до сих пор не в силах избавиться от приятного тумана в голове. – Мне нужно работать.

Руван делает шаг вперед, касаясь кончиками пальцев моей руки.

– Работа никуда не денется. Пойдем в мои покои. Останься со мной на ночь.

В его глазах по-прежнему читается желание, которое в высшей степени меня возбуждает. Пусть даже я сейчас удовлетворила потребность, она грозит в любой момент вернуться. Возможно, именно поэтому мне всегда запрещали плотские удовольствия. Они отвлекают. Самым восхитительным и неприличным образом.

– Мы уже позволили себе расслабиться. Теперь мне нужно немного побыть наедине со своими мыслями. Пожалуйста, уйди. – Последнее слово звучит почти как приказ, и Руван обиженно отступает. Он явно не понимает моего поведения.

«Отлично. И я тоже».

Сейчас я полна противоречий, и его присутствие лишний раз напоминает, что тому причиной. Но я не могу взять и стереть из памяти или попросту отбросить устои, которым подчинялась всю жизнь, ради нескольких поцелуев при луне, какими бы восхитительными они ни были.

Больше ничего не сказав, Руван уходит, но я по-прежнему продолжаю ощущать его беспокойство, досаду и страсть. Потом, наверное, он засыпает, и мир становится тихим. Хорошо. Наконец-то смогу заняться делом.

Двадцать два

Небо подернуто янтарной дымкой, совсем скоро взойдет солнце. Вероятно, после вчерашнего праздника вампиры проспят весь день, значит, в ближайшие восемь или даже десять часов меня никто не потревожит.

Пора браться за работу, пока во мне все еще горит магия Рувана.

Я разжигаю горн, и огонь в унисон с небом постепенно меняет цвет с красного на оранжевый, а потом на желтый. Обжигающая сила внутри меня пылает так же ярко, как и танцующее в очаге пламя. Я достаю из кармана диск, кладу его в центр одного из столов и внимательно рассматриваю. Металл для меня сродни книгам для ученых. И я изучаю его, собирая всю информацию, которую можно получить с помощью простого осмотра.

Закончив, беру диск в руки. Кусаю его, пробую на вкус, царапаю, роняю, тру о разные поверхности и слегка постукиваю по нему молотом. В общем, делаю все возможное, чтобы осмотреть и прощупать его, при этом не повредив. Как бы ни манили меня его тайны, он слишком ценен в первозданном виде – по крайней мере, до тех пор, пока я не сумею в точности его воссоздать. Поэтому не стоит пока торопиться с переплавкой или прочими более глубокими исследованиями.

Проведенный осмотр лишь подтверждает то, что я и так подозревала: этот серебряный сплав не похож ни на один из тех, с которыми я сталкивалась до сих пор. Меня охватывает волнение. Новый металл, который я смогу изучить и попробовать создать самостоятельно!

Закатав рукава, надеваю один из висящих на стене тяжелых кожаных фартуков и начинаю собирать все, что мне может понадобиться. К счастью, когда кузницу забросили, в ней осталось достаточно всяких припасов: слитки железа, меди, латуни, стали и даже немного золота. Однако ни намека на чистое серебро.

Впрочем, оно и понятно. Будь у них серебро, им не приходилось бы во время ночи кровавой луны красть оружие охотников.

В голову приходит одна мысль.

Я выскакиваю в коридор и бегу в верхнюю оружейную, радуясь, что ни с кем не сталкиваюсь по пути, и там копаюсь в куче с самым старым оружием, которое вампиры на протяжении веков забирали у охотников. Судя по словам Рувана, в наш мир регулярно забредают только поддавшиеся, а вампиры вроде него появляются там раз в пятьсот лет. Но если здесь есть палаш, то должны быть и…

Я нащупываю маленький, тонкий, как игла, кинжал. Серебро. Чистое серебро, судя по виду, ощущениям и звуку. Всего таких четыре. Судя по всему, их изготовил один из моих предков более двух тысяч лет назад, когда кузнецы еще не придумали способ сплавлять серебро с железом.

– Спасибо, – шепотом благодарю я неизвестную прапрабабушку.

Сжав оружие в руках, возвращаюсь в кузницу и помещаю в тигель все четыре кинжала. Придется стараться изо всех сил, чтобы получить результат – если я вообще хоть чего-то добьюсь, – и расходовать материал экономно. Расплавив кинжалы, выливаю большую часть металла в желоб. Когда серебро почти полностью остывает, разделяю его на кусочки, пока оно еще достаточно податливое.

Собрав все необходимое, возвращаюсь к горну. Я хочу попробовать нечто совершенно новое, то, чем еще никогда не занималась. Мне ничего не известно ни о магии, ни о лориях крови… ну, если только обрывочные сведения. Но я учусь. И уже поняла, что кровь – моя собственная кровь – обладает силой. Возможно, именно это мне сейчас и нужно.

Одним из серпов, заточенных еще перед походом в старый замок, я делаю порез на предплечье возле локтя. Совсем небольшой, чтобы капнуть в тигель несколько капель крови. Я позволяю организму самому решать, с какого количества начать, и использую все, что вытекает, прежде чем рана начинает затягиваться.

Итак, пять капель. Падая на горячий металл, кровь шипит и пузырится. Расплавленная масса окрашивается в черный цвет.

«У меня в крови магия…»

Данный факт все еще трудно осознать, но сейчас я поневоле начинаю верить. Правда, с неким ощущением неловкости. Ведь получается, что люди и вампиры похожи намного сильнее, чем мы всегда думали. В наших историях магией обладали исключительно вампиры, которые охотились на нас ради пропитания. У людей же не было врожденной силы.

Как выяснилось, все это ложь. Люди обладают собственной магией. Но вот вопрос: намеренно ли жителей Охотничьей деревни вводили в заблуждение? Или же эту часть нашей истории просто позабыли? И как в зависимости от того, что происходило на самом деле, может поменяться будущее деревенских жителей?

На мгновение я задумываюсь, а какова моя собственная врожденная способность. Если она и есть, то наверняка связана с кузнечным делом.

Когда металл остывает до нужной температуры, я прогоняю беспокойные мысли, осторожно приподнимаю сосуд с помощью щипцов и переливаю жидкость в прямоугольную форму меньшего размера. Действую я быстро и уверенно. Вскоре металл остывает, принимая форму слитка.

Сжав брусочек в одной руке, а диск в другой, я закрываю глаза, оцениваю их вес, температуру, гладкость. Как и ожидалось, все не так. Разница огромная. Но я знаю, что еще можно попробовать.

Дверь в глубине старого замка способна пропускать через себя магию. Именно так нам удалось ее отпереть. Чистое серебро на ручке для защиты от вампиров, конечно, любопытный факт, но речь сейчас не о нем. Главное – именно этот металл, через который передается заключенная в крови сила.

Вероятно, у него есть какое-то особое свойство, которого я пока не понимаю. Нахмурившись, я рассматриваю два куска металла, которые сжимаю в руках до побелевших костяшек пальцев. И ничего не ощущаю.

Либо я делаю что-то не так, либо моя теория абсолютно неверна. И то и другое в равной степени возможно.

Поджав губы, я вновь представляю себе ту дверь. Огромный кусок металла… Я роняю только что сделанный слиток. Он ударяется об пол со звоном, характерным для чистого серебра, и на нем остаются вмятины. Моя кровь ничуть не изменила его свойств.

Нет, дверь явно изготовлена из какого-то сплава; к серебру для прочности добавили другой металл. Вероятнее всего.

Я кладу брусок обратно в тигель, добавляю железо, углерод и известняк, еще немного крови, и снова отправляю все в огонь.

Ожидая, пока масса нагреется и сольется воедино, я прохожу вдоль стен кузницы, про себя повторяя мысли женщины из сна.

«Теперь у кузнеца есть подходящий сплав, который мы проверим в следующее полнолуние на новых кинжалах».

Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к стене в дальнем углу и принимаюсь барабанить пальцами по бицепсам.

– Итак, Флориана, признай, что в твоей крови столько же магии, сколько и в их, – убедительно заявляю я, разгоняя свои сомнения. – Хорошо. Что ты вообще знаешь о магии крови?

Две вещи. Что все вампиры с ее помощью могут видеть будущее и что помимо этого некоторые вампиры обладают уникальными способностями.

– Но ты не вампир, – продолжаю я, вторя потрескиванию пламени в горне.

Дрю как-то рассказывал, что в крепости есть архивариусы, которые с помощью перьев записывают мысли, чтобы лучше их упорядочить. Мне же звук собственного голоса помогает гораздо больше, чем перо и пергамент.

– Ты не можешь видеть будущее. Однако, возможно, у тебя есть другие врожденные способности?

Точно не знаю, но, учитывая кровную клятву с Руваном, это звучит логично. Есть вероятность, что наша связь пробудила во мне какую-то силу.

– Если этот сон – не будущее… тогда, возможно… прошлое?

Я отталкиваюсь от стены.

«Теперь у кузнеца есть подходящий сплав». Вдруг женщина говорила о кузнеце, работавшем в этой кузнице? Я вновь принимаюсь ходить вдоль стен, легко проводя по ним кончиками пальцев, чтобы нащупать что-нибудь необычное.

Несколько камней неуклюже выступают вперед, но и только. За ними ничего не скрывается.

Отложив на время поиски, возвращаюсь к работе с металлом.

Целый день я тружусь в кузнице, методом проб и ошибок пытаясь добиться какого-то результата, а в перерывах осматриваю стены, поскольку запасы серебра у меня на исходе. Когда солнце начинает клониться к горизонту, вытираю со лба пот. Осталось совсем немного. Я почти рядом, об этом мне шепчут духи моих предков. Я на пороге чего-то грандиозного.

Только вот серебро уже заканчивается. Как и стены в кузнице. Мне остается проверить только небольшой дальний угол. Уже особо ни на что не надеясь, я провожу руками по стене и вдруг нащупываю вделанный в камень замок, скрытый в тени. С бешено бьющимся сердцем осматриваю его и быстро подыскиваю инструмент, чтобы сломать. Этот замок ничуть не похож на бабушкин, стоящий на двери хранилища в нашей семейной кузнице, и вскоре мне поддается.

Я распахиваю потайную дверь, за которой обнаруживается узкая комната, освещенная янтарным светом заходящего солнца, который проникает сквозь пыльное окно, вырубленное высоко в стене. Вообще-то я искала кладовую вроде той, где мы дома хранили запасы серебра, однако нашла нечто несравненно лучшее.

Рабочий кабинет.

В моей семье все приемы и рецепты испокон веков передавались из уст в уста, а здешний кузнец, скорее всего, был обучен архивному делу, потому что делал записи, как и женщина в мастерской. На полках над письменным столом громоздятся пыльные тома. На столе бок о бок под толстым слоем пыли дремлют два журнала в кожаных переплетах.

– Что у нас здесь? – шепчу я.

В правом ведется учет всех металлов, поступающих в кузницу и покидающих ее стены. В левом же…

Я медленно перелистываю страницы. Внутри все сжимается от волнения. Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу, а потом мысленно ликую про себя. «Вот оно!»

В четко изложенных заметках прописан способ изготовления кровавого серебра – металла, предназначенного как для сохранения магии в крови, так и для ее передачи. И, судя по всему, в своих экспериментах я была не так уж далека от истины. Нужно лишь внести пару правок. Конечно, рано или поздно я бы сама к этому пришла, но записи сэкономили мне время.

Прикусив губу, я осматриваю кабинет, хотя здесь почти ничего нет кроме книг. Ни крупицы серебра. Пусть для каждого опыта я брала совсем немного металла, но работала целый день как одержимая, и запасы закончились.

Я кручу кольцо на мизинце. Снять его – почти как оторвать частицу себя. И предать свою семью.

– Ты бы понял, правда? – шепчу я, уставясь на кольцо. Может, Дрю каким-нибудь образом тоже меня слышит? – Да, понял бы, – убеждаю себя, направляясь обратно в кузницу.

Не давая себе возможности передумать, быстро кладу его в тигель и ставлю в огонь.

При виде того, как тает кольцо, у меня сжимается сердце. Это первое созданное мною изделие, подарок для нас с братом. Меня наполняют эмоции и вместе с кровью вытекают из руки. Работая, я оплакиваю семью, вкладывая в бесконечные удары молота все свои тревоги.

Простит ли меня Дрю за все, что я сделала? А мама? Узнают ли они меня, когда я вернусь? Если вернусь…

Перед глазами все расплывается. Я уже больше не попадаю по металлу, а бью просто по наковальне. Шмыгнув несколько раз, вытираю глаза и нос. И когда все же заканчиваю работу, даже не могу вспомнить, как создала кинжал из кровавой стали. Конечно, не лучшее мое изделие, но я не вижу смысла тратить время на совершенствование оружия, созданного исключительно ради эксперимента.

Для начала я роняю кинжал. Он сохраняет форму, на лезвии не остается вмятин. Издаваемый им звук неотличим от того, который при падении исходит от диска. И все же лучше не обнадеживать себя раньше времени. Однако при виде плодов своего труда, обретших форму прямо у меня на глазах, с трудом удается сдержать радостное возбуждение.

Цвет, правда, немного не тот. Диск выглядит лишь самую малость тусклее, чем чистое серебро, и линии на нем тонкие. Кинжал же словно бы покрыт налетом, по цвету напоминающим ржавчину.

Нужно еще кое-что попробовать.

За сегодняшний день на коже появилось больше порезов, чем во время неудачной ночной тренировки с Дрю. Но каждая рана того стоила, пусть даже постепенно сила Рувана исчерпала себя и заживление замедлилось. Впрочем, даже без его крови во мне по-прежнему есть магия. Просто для ее использования нужен подходящий инструмент.

Я крепко сжимаю кинжал в правой руке и провожу лезвием по предплечью. Судорожно вздыхаю, но не от боли.

Сущность Рувана – его магия и сила – вытекает из меня вместе с кровью. Тела касаются невидимые ладони, по форме и размеру подозрительно похожие на ладони Рувана. Они обводят плечи, скользят вниз по рукам. И в то же время поднимаются от лодыжек к бедрам. Я вздрагиваю.

Это ощущение вскоре проходит, но воздух вокруг становится заметно холоднее. Дыхание вырывается изо рта облачком пара, как будто температура в комнате – или в моем теле – действительно понизилась. Туман от моего дыхания сливается в неясную фигуру женщины, которая смотрит на кузницу. Но стоит мне моргнуть, и она исчезает, а дымка становится красной.

Покрывающая лезвие кровь собирается на ржавых разводах металла и жадно впитывается внутрь с такой легкостью, как будто сам кинжал сделан из мыльного камня. Лезвие становится красноватым. Я медленно рассекаю им воздух… нет, это вовсе не игра света.

Кинжал на самом деле испускает слабое свечение.

Непроизвольно взвизгнув, я слегка подпрыгиваю на месте от восторга. Теперь мама и Дрю меня непременно простят. Как только я расскажу им, что сделала. Хотя… а что это вообще такое? И что означает слабое свечение? Наверняка вампиры сразу бы все поняли, я же…

«Я выковала магию».

По оружию струится сила и с каждым поворотом лезвия на миг задерживается в воздухе. Она неугомонна и будто молит об освобождении, но я понятия не имею, как выпустить заключенную в кинжал магию. И постепенно она начинает угасать, а лезвие снова тускнеет. Кинжал становится таким же, как в тот миг, когда я только сняла его с наковальни.

Мне хочется снова надрезать себе руку и увидеть, как он светится, однако я сдерживаю себя – отчасти из-за странных ощущений. Пока я понятия не имею, что делать с новым оружием, но что-нибудь придумаю. Возможно, в тех заметках или в журнале, который я нашла в кабинете, есть какие-нибудь указания на этот счет.

Хотя выяснением смысла моего эксперимента я займусь позже, ведь скоро проснутся остальные.

Убрав из кузницы все следы своих опытов, я возвращаю оставшиеся слитки в кабинет и плотно закрываю дверь. Но огонь в горне гасить не спешу.

Выполняя обещание, данное вампирам после возвращения из старого замка, приступаю к заточке их оружия. Если они узнают, что я проработала здесь целый день без всяких результатов, то что-нибудь заподозрят. К счастью, за время нашей вылазки оружие не слишком затупилось, и я вожусь с ним совсем недолго. Заслышав приближающиеся шаги, раскладываю его на столе, а кинжал прячу.

Само собой, я расскажу о нем вампирам… но сперва мне бы хотелось показать его Рувану. В качестве предложения мира, учитывая, что вчера мы с ним не слишком удачно расстались. Вспомнив ощущение его присутствия внутри и вокруг меня, я вздрагиваю. Мне уже не терпится увидеть его реакцию. Он будет гордиться и…

Я разочарованно вздыхаю, поняв, что сюда направляется не он. Судя по тому, насколько спокойным я его ощущаю, Руван все еще спит. Сейчас в нем нет той неуемной энергии, наполняющей мой мир, которая всякий раз при его приближении искрит подобно молнии.

Это не Вентос, шаги слишком легкие. Хотя Уинни двигалась бы еще легче. Лавенция не издавала бы столько шума. Я пытаюсь угадать, кто это, и останавливаюсь на Кэллосе. Но ошибаюсь.

– Ты рано встала, – замечает Куин.

– Я даже не ложилась. – Я отхожу от стола с инструментами. Конечно, с оружием вампиров можно еще повозиться, но второпях лучше ничего не делать, чтобы не испортить. Надеюсь, они все равно ничего не поймут. – Я немного увлеклась.

– Понятно. – Куин осматривает оружие и смело проводит большим пальцем по поверхности одного из лезвий.

– Осторожно, я их только что заточила. Не хотелось бы объяснять Рувану, что случилось с его верным слугой.

– Если бы я хотел покончить с собой, порезавшись серебряным лезвием, то давно бы это сделал. – Куин убирает руку.

– Куин, я могу кое-что спросить?

– Только если позволишь потом и мне задать вопрос. Один твой, один мой. – Он бросает на меня напряженный взгляд.

– Договорились. Что такое «долгая ночь»? – Судя по разговорам вампиров, она связана не только с проклятием.

– Долгая ночь началась после наложения проклятия. – Подойдя к окну, Куин смотрит на заходящее солнце. Он слегка морщится, но все равно стоит в его лучах, словно бросая вызов. – Проклятие быстро проникло в нашу кровь. Вампиры покинули все города и поселки, лежащие за горами, и пришли в Темпост в поисках лекарства, однако нашли в главной крепости еще больше умирающих.

Я тоже подхожу к окну и встаю рядом с ним, но Куин по-прежнему смотрит на раскинувшийся внизу город. Точнее, на виднеющееся вдали большое здание со сводчатой крышей и четырьмя колокольнями по углам.

– Во время так называемого заката многие из нашего народа погибли. И когда они превратились в поддавшихся, за ними начали безжалостную охоту ликины, живущие к северу и северо-западу от нас. По мере усиления проклятия ликины все более активно уничтожали наш народ, заявляя при этом, что действуют во имя защиты всего Срединного Мира. Все случилось так быстро, что у нас даже не было времени обратиться за помощью… Хотя я сомневаюсь, что стаи этих чудовищных волков позволили бы передать нам какие-либо припасы. Они увидели, кем мы стали, и преисполнились решимости не позволить никому из нас сбежать.

– Значит, долгая ночь – просто образное название трудных времен, выпавших на долю вампиров?

– Это уже два вопроса.

– Нет, один, – бросаю на него взгляд искоса. – Уточнение не считается дополнительным вопросом, поскольку ты говоришь загадками, а я хочу во всем четко разобраться.

Куин тихо хмыкает, но эта веселость не отражается в его глазах.

– Долгую ночь назвали так из-за способа, с помощью которого мы отсрочили действие проклятия. – Теперь я слушаю очень внимательно. – Вампиры провели кровный ритуал, подобного которому никто и никогда не видел. Высшие лорды и леди, советники и ближайшие помощники последнего представителя королевской династии заключили последнее соглашение. Они отдали собственные жизни, чтобы создать долгую ночь, великий сон, куколки, в которых могли бы укрыться выжившие вампиры.

– Куколки?.. Вроде коконов бабочки?

– Да, ты уловила идею, – кивает он.

Я представляю себе сотни вампиров, спящих вниз головой, словно гусеницы, и ожидающих пробуждения, как только будет снято проклятие.

– Этот стазис останавливает действие проклятия, удерживая нас от превращения в поддавшихся или еще кого похуже. Однако он не способен излечить. Как только мы пробуждаемся ото сна, проклятие вновь завладевает нами. – Куин надолго замолкает и лишь когда поворачивается лицом ко мне, я понимаю, что прошло довольно много времени.

Вынырнув из своих мыслей, я возвращаюсь в настоящий момент и пытаюсь слегка расслабить мышцы лица, чтобы прогнать мрачное выражение. Однако добиваюсь лишь того, что к горлу подступает ком.

– Все это очень… печально.

Куин бросает на меня внимательный взгляд и, нахмурившись, прочищает горло.

– Положение, в котором оказались вампиры, в высшей степени трагично. Мы страдаем молча, в одиночестве. Наш народ никогда не был настолько многочисленным, как эльфы или фейри. Мы никогда не обладали врожденной физической силой наших ближайших собратьев ликинов или сильной магией сирен, живущих далеко на севере. До появления знаний крови мы были слабы и только в полнолуние могли уверенно общаться с теми, кто жил за пределами наших гор. А потом мы обрели силу, и ее у нас почти сразу украли. – Он замолкает с озадаченным видом. – Я знаю, о чем хочу спросить.

– Да? – Меня удивляет такая внезапная перемена и возросшая напряженность.

– Ты сказала, что тебя печалят страдания вампиров. Это правда?

Мне тут же хочется начать все отрицать, но я останавливаю себя. Сочувствую ли я вампирам? Инстинкты подсказывают, что не стоит. Разум твердит, что это невозможно. Но сердце…

– Да. Я знаю, что значит жить без всякой надежды, не видя выхода, в ожидании мрачного будущего, построенного для тебя чужими руками. С такой судьбой никто не должен мириться. Сейчас вампиры – такие же жертвы, как и мы, – повторяю я слова Рувана.

Куин медленно вдыхает и, похоже, немного расслабляется. Проводит рукой по светло-каштановым волосам, которые на солнце приобретают ржавый оттенок, и качает головой, словно не веря собственным ушам. Полагаю, я и сама чувствую примерно то же самое.

– Никогда не думал, что доживу до того дня, когда человек сжалится над нами. Хотя я так же не ожидал, что мой повелитель или любой другой вампир обменяется с человеком кровной клятвой. – Куин протягивает руку, словно предлагая перемирие. – Ну, если кому-то из людей и суждено жить среди нас, я рад, что это ты, кузнец.

Я тихо хмыкаю. Само собой, Руван уже рассказал правду Куину с Кэллосом. Конечно, я не против. Не стану отрицать, что начала им всем доверять.

– Если уж мне суждено жить среди вампиров, я рада общаться с вашим повелителем и всеми его вассалами, – отвечаю я, пожимая руку Куину.

Выпустив мою ладонь, он тут же прячет обе руки в карманы, словно пытаясь убрать для себя всякую физическую возможность вновь предложить мне мир. Я отворачиваюсь к окну, размышляя о том, что бы еще спросить. Но нас неожиданно прерывают.

В коридоре звучат торопливые шаги Уинни, которые все приближаются.

– Куин, Риана… Флориана. Идите скорее. Руван… – лихорадочно бормочет она, врываясь в кузницу.

При виде ее искаженного лица и широко распахнутых глаз сердце уходит в пятки.

– В чем дело? Что случилось? – спрашивает Куин, бросаясь ей навстречу.

Я бегу следом, твердо намеренная не отставать. Иррациональный страх, грозящий поглотить меня с головой, гонит вперед.

– Проклятие… еще немного, и он станет поддавшимся.

Двадцать три

Мир вокруг был слишком тих и неподвижен. Руван не просто спал… он попал в беду. Повелитель вампиров чувствовал, как его разрушает проклятие, вызванное укусом падшего, и пришел в кузницу, терзаемый голодом и нуждающийся в спасении. Он ужасно себя чувствовал, а я даже не заметила и в конечном итоге оттолкнула его. Может, когда я порезала себя кинжалом, он вытянул из него силу? Вдруг это я во всем виновата?

Угрызения совести липнут ко мне сильнее, чем промокшая от пота одежда.

Только откуда они вообще взялись? Неужели все дело в кровной клятве? Мысли теряют ясность и расплываются, неспособные бороться с растущей во мне паникой. Я уже не понимаю, что реально, а что нет. Где мои собственные эмоции, а какие навеяла магическая связь с вампиром.

Знаю лишь, что должна до него добраться. Как только я увижу Рувана, смогу его коснуться, все вновь начнет обретать смысл.

По крайней мере, надеюсь.

Мы мчимся вверх по лестнице, пересекаем главный зал и миг спустя влетаем в покои Рувана. Остальные вампиры уже собрались в гостиной. Вентос расхаживает взад-вперед возле окна, Лавенция, зажав руки между коленями, сидит на диване, где мне надлежало спать прошлой ночью. Из спальни доносится голос Кэллоса.

Куин шагает прямиком туда. Я следом за ним, но Вентос с хмурым видом преграждает мне путь.

– Куда это ты собралась?

– Хочу увидеть Рувана, – бросаю я, пронзая громилу сердитым взглядом.

– Ты здесь не нужна.

– Возможно, я смогу помочь, – быстро говорю я. – Своей кровью.

– Как будто человек способен добровольно отдать кровь повелителю вампиров, – фыркает он.

Значит, они ничего не знают. Руван не рассказал, что случилось и как нам удалось выжить после нападения падших. Но почему? Держал все в тайне, поскольку считал ту ночь ошибкой? Или просто забыл ввести их в курс дела? Хотя вроде бы у них оставалось не слишком много времени для разговоров. Вероятно, просто не представилась возможность.

«Или же он меня стыдится. Я ведь слышала, как они восприняли саму идею о том, что их бывший король сотрудничал с человеком».

Я отгоняю эту мысль. Ну что за глупости! Он мог бы стыдиться, лишь если бы считал, что между нами произошло нечто важное. Мы же попросту старались выжить, ничего больше. Тихий шепот в глубине сознания пытается возражать, но я не обращаю на него внимания. Мне все равно, что он… или они думают обо мне, о нас и о том, что происходит – или не происходит – между нами. Хотя о чем я? Ничего между нами нет. И меня это не волнует. Ни капельки.

Я встряхиваю головой, отгоняя лихорадочные мысли. Сейчас все это не важно. Ведь Руван здесь, совсем рядом, страдает от недуга, который я, возможно, смогла бы облегчить.

– Я добровольно отдала кровь, чтобы стать его кровницей. И сделала это снова… не хочешь, не верь… – Заметив выражение лица Вентоса, я поспешно поясняю: – После того как мы сбежали от падших. И поделюсь с ним сейчас, если ты позволишь мне пройти. – Здоровяк, все так же хмурясь, не двигается с места. – Вентос, пожалуйста.

– Пропусти ее, Вентос, – просит Лавенция, не вставая с дивана. – Вряд ли именно сейчас она решила ему навредить.

– Но он ослаблен, – возражает Вентос. – И кровная клятва может дать сбой.

– Клятва сильна, – настаиваю я. – А даже если нет, клянусь, что не причиню ему вреда. – Меня удивляет убежденность, звучащая в собственном голосе. И Вентоса, судя по всему, тоже.

– Ладно, иди, – выражение его лица смягчается.

Не тратя время попусту, я впервые вхожу в спальню Рувана.

Моему взору предстает вполне ожидаемая картина. Как и остальная часть замка, это старая, ветшающая комната. Потолок в дальнем левом углу почти обвалился и держится всего на нескольких удачным образом упавших балках. Хотя, возможно, он прочнее, чем кажется на первый взгляд, поскольку здесь не видно новых обломков. Похоже, все это обрушилось много лет назад и до сих пор каким-то чудом держится на месте. В окне не хватает двух маленьких стекол, и в дыры между переплетами задувает ветер. Здесь значительно холоднее, чем в гостиной.

Впрочем, даже несмотря на обветшалый вид, в комнате достаточно роскоши – если ее так можно назвать. Обрамляющая камин мраморная резьба в виде орхидей отполирована до блеска. Вдоль стен расставлены натертые маслом канделябры, блестящие в свете свечей. Поднос на одном из ночных столиков заполнен искрящимися флаконами духов янтарного цвета и пустыми кубками, украшенными драгоценными камнями. Занавеси на кровати выглядят почти новыми. Пуховое одеяло расшито золотом. Тоже новое либо отлично сохранилось с помощью какой-то магии.

Но, заметив Рувана, я теряю всякий интерес к окружающей обстановке. Его кожа, утратив весь румянец и здоровый блеск, вновь обвисла и посерела. Теперь-то я понимаю, насколько неестественен для него такой облик, но когда впервые попала сюда, то видела лишь монстра, которого ожидала – точнее, хотела – видеть. Я считала его сильным и выносливым, неизменным, как сама луна, не имеющим ничего общего со слабым, увядающим мужчиной, с приоткрытых губ которого срываются сейчас тихие хрипы.

Я бросаюсь к кровати, влекомая той же потребностью, что гнала меня вперед в ночь кровавой луны. А ведь тогда эликсир тянул меня именно к нему. Я ощутила его… вероятно, так же, как поддавшийся в Охотничьей деревне учуял меня в доме, несмотря на посыпанный солью порог.

Я сжимаю влажную ладонь Рувана. Он лежит с закрытыми глазами, но веки подрагивают, словно его мучают ночные кошмары. Рядом на кровати сидит Кэллос, с другой стороны Куин.

– Почему ему так плохо? – спрашиваю я, мысленно моля, чтобы они назвали причину, не связанную со мной и с кинжалом. – Всего несколько часов назад с ним все было нормально.

«Он даже пил мою кровь», – мысленно заканчиваю я.

– Из-за укуса падшего, – мрачно сообщает Кэллос. – Яд разъедает его изнутри. Руван очень силен, раз до сих пор не сдался. Хотя проку от этого не много… Он будет и дальше угасать, пока его сущность не погибнет. И тогда он превратится в одного из монстров, которых вы видели в старом замке.

– Чтобы этого не допустить, я давала ему свою кровь, – сообщаю я. Кэллос явно удивлен, но вроде бы верит. – Потом с ним все было хорошо.

– Даже если и так, после укуса его связь с проклятием значительно усилилась. Теперь на него оно действует быстрее, чем на всех нас. И с каждым днем будет становиться все хуже, – мрачно предупреждает Куин.

– Может, дать ему еще моей крови? – Я крепче сжимаю руку Рувана. Он едва ли замечает мое присутствие. Похоже, его сознание где-то далеко, в другом месте, там, куда никому из нас не добраться. Никогда еще его магия не казалась такой хрупкой и слабой, и тревога во мне все растет.

– На какое-то время свежая кровь поможет. Даже лучше, чем консервированная, – признает Кэллос.

– Тогда бери, – протягиваю я руку.

– Но она не решит проблему полностью. – Кэллос поворачивается ко мне и смотрит на меня поверх очков.

– Знаю. Для этого нужно снять проклятие, – тихо говорю я. – Но мы должны хоть как-то сдержать его действие. Нельзя же оставлять Рувана в таком состоянии.

Я не позволю ему превратиться в одного из монстров.

– Но неизвестно, насколько хватит сил, которые ты ему дашь, – вздыхает он. – Через некоторое время даже твоя кровь может стать бесполезной.

Я это уже поняла, учитывая, что Руван пил ее только вчера вечером. Но сейчас дам ему, сколько нужно.

– Можно дополнить ее кровью, которую мы собрали в ночь кровавой луны, – предлагает Куин.

Кэллос качает головой.

– Лучше всего подействует кровь того, кто связан с ним кровной клятвой. Она более свежая, а не сохраняется за счет магии ритуалов и флаконов. К тому же кровь, собранную после ночной охоты, надо оставить для следующей пробужденной группы.

Судя по тону, он почти не сомневается, что следующая группа появится довольно скоро. Я не осмеливаюсь уточнить почему. Хотя, похоже, ответ очевиден.

– Я с радостью отдам свою. – От этих слов по спине пробегает холодок. Что я вообще говорю? Может, моим разумом завладела магия кровной клятвы?

«Помоги ему выжить, – кричит голос внутри меня. – Доведи это дело до конца».

Только что это вообще за голос? И можно ли ему доверять?

– Отлично, тогда не будем медлить. Я проведу ритуал, чтобы напитать кровь дополнительной силой. Надеюсь, так она лучше подействует. – Кэллос поднимается с кровати. – Ждите здесь.

Он уходит, а мы с Куином молча сидим у постели Рувана, глядя на хрупкую фигуру повелителя вампиров. Подумать только, когда-то я боялась этого мужчину! Теперь же он похож на уродливого, немощного старика.

Я сдерживаю горький смех, обжигающий не меньше слез. Нежданно-негаданно, но… меня разрывает на части. И чтобы вновь стать цельной, мне нужна кузница, огонь в которой горит так же жарко, как и его страсть, и молот, быстрый и надежный, как и все, что меня окружало в Охотничьей деревне. И то и другое сразу, но получить я смогу лишь что-то одно. И когда все закончится, я знаю, что должна выбрать.

Я не создана для мира вампиров.

Но, возможно, пока я здесь, смогу ему помочь, и мы закончим начатое. Не только из-за навязанной магической клятвы крови, но и ради блага всех нас.

– Ты уверена? – шепчет Куин, будто способен читать мои мысли.

Я ловлю на себе его косой взгляд.

– Да.

– Ты поддерживаешь жизнь повелителя вампиров.

– Знаю. И это единственный выход, – решительно отвечаю я.

Кэллос возвращается с золотой чашей, по ободку которой выгравированы фазы луны вместе с какими-то завитками и символами, не имеющими для меня никакого значения. Я не слишком понимаю, что происходит, и меня никто не спешит просветить. Остается только наблюдать и делать собственные выводы.

Вампиры друг за другом подходят к чаше и со словами: «кровь подданного» берут обсидиановый кинжал длиной с ладонь Кэллоса и пронзают свою плоть, каждый в своем месте. Уинни закатывает рукав и делает надрез возле локтя; Лавенция, откинув назад волосы, протыкает кожу прямо за ухом; Вентос выбирает место под коленной чашечкой; Кэллос – прямо у колена; Куин наполовину расстегивает рубашку и острием кинжала проводит по левой половине груди.

Все порезы неглубокие, так что в чашу попадает лишь несколько капель крови, скапливающихся в углублении обсидианового кинжала возле рукояти, и наносятся строго поверх изображенного на коже ромба с длинной тонкой каплей под ним и изогнутыми по бокам двумя стилизованными крыльями.

Метки Рувана.

Поэтому, когда кинжал наконец переходит ко мне, я знаю, что делать. Чашу передо мной держат все пятеро; каждый подпирает основание двумя пальцами.

Я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки и провожу пальцами по впадинке у основания горла, где находится знак кровной клятвы Рувана. Мягко, осторожно прокалываю кожу. Кровь тонкими струйками стекает по кинжалу, вниз по пальцам и, омывая костяшки, сливается в чашу. Я отдаю больше, чем остальные, позволяя крови литься до тех пор, пока рана не затягивается. Вместе с темно-красной жидкостью тело покидают и остатки силы, которую Руван передал мне вместе с поцелуем.

– Кровь кровницы, – нараспев произношу я.

На краткое время жидкость в чаше меняет цвет, приобретая более насыщенный оттенок. И светится почти так же, как выкованный мной кинжал. Интересно, можно ли – и если да, то как – использовать его в таких вот ритуалах? Мне так много еще нужно узнать о магии крови. И если я найду в себе смелость изучить и попробовать, то смогу гораздо больше им помочь.

Свет гаснет, оставляя в чаше вязкую массу чернильного цвета.

– Дай ему, – почтительно произносит Кэллос.

Когда я хватаюсь за ножку чаши, остальные убирают от нее руки. Я подхожу к Рувану, а вампиры застывают в нескольких шагах от кровати. Осторожно просунув ладонь под шею повелителю, слегка приподнимаю его. Голова его откидывается назад, он чуть приоткрывает рот.

– Пожалуйста, выпей, – шепчу я.

Веки Рувана трепещут, как будто он меня слышит. Там, где я касаюсь его, моя кожа слегка согревается. Несомненно, он знает, что я здесь.

Медленно наклонившись, я подношу чашу к его губам. Вязкая жидкость стекает Рувану в рот. Он глотает.

– Вот так, – бормочу я, продолжая вливать в него кровь.

Хочется опрокинуть сразу всю чашу, чтобы Рувану поскорей полегчало. Сущая мука смотреть, как он медленно пьет глоток за глотком.

Когда чаша пустеет, я возвращаю ее Кэллосу и инстинктивно прижимаю кончики пальцев к основанию горла Рувана, где красуется моя метка, пытаясь влить в него частицу себя – нечто большее, чем просто кровь, которую я уже отдала.

«Мне и так плохо, ведь я вдали от дома и страдаю от разлуки с братом. Не хочу потерять еще и тебя».

Руван разлепляет веки, и я облегченно вздыхаю. Постепенно его кожа вновь начинает разглаживаться, серость уходит с лица, уступая место уже привычной бледности. Даже румянец возвращается, а губы темнеют. Глаза вновь походят на блестящие озера расплавленного золота. И все же он по-прежнему выглядит очень печальным.

Наши миры сближаются, и на миг мы дышим в унисон. Он возвращается ко мне, а я к нему. Я сжимаю пальцы, борясь с внезапно нахлынувшим желанием притянуть его ближе и прижаться губами к его губам, а потом обнимать, пока мы не уснем глубоким сном без сновидений.

– Сколько я находился без сознания? – Руван садится, слегка потирая виски. Я отодвигаюсь, чтобы дать ему место, и глубоко вдыхаю в стремлении прогнать напряжение.

– Несколько часов, – отвечает Куин. – По крайней мере, я так думаю, учитывая, как вы чувствовали себя вчера и в каком состоянии я вас нашел.

– Несколько часов, а такое ощущение, будто я вернулся с того света.

– Выглядели вы соответствующе, – щебечет Уинни, но в ее голосе нет обычной певучей беззаботности. Она явно пытается поднять настроение, но не особо удачно. Слишком уж мы за него тревожимся.

– Становится все хуже, – озвучивает Руван то, что мы и так видели.

Я хочу возразить, но в разговор вклинивается Куин.

– Вы правы, – серьезно произносит он. Остальные старательно отводят глаза.

– Я пока не намерен поддаваться проклятию. У нас еще куча работы, – решительно заявляет Руван. – Мы даже не успели просмотреть найденные записи. В мастерской источника проклятия не оказалось, но эти заметки наверняка приведут нас к нему.

– А если нет? Что вы будете делать? – настойчиво интересуется Вентос.

– Продолжу поиски.

– Пока не превратитесь в падшего или, еще хуже, в потерянного?

– Чтобы избавить наш народ от долгой ночи, я готов трудиться до последнего!

Внезапно создается впечатление, будто Руван, пусть даже сидя в кровати, заполняет собой все пространство комнаты, а от его голоса дрожит само основание замка.

– Я не хочу вас убивать, – все же осмеливается подать голос Лавенция.

– Что? – выдыхаю я и вглядываюсь в их лица, стараясь отыскать правду, отличную от той, что сейчас вырисовывается.

– Ни один повелитель и не ждал подобного от своих подданных, – мрачно бросает Вентос.

– Мы так близко, – бормочет Руван, избегая зрительного контакта. – Я чувствую, что должен продолжать работу.

– Если проклятие все же возьмет над вами верх, вы, вероятнее всего, станете потерянным, и у нас не хватит сил с вами расправиться, – спокойно констатирует Кэллос, протирая очки. – Ради всех нас, бодрствующих и все еще спящих, не переоценивайте свои силы.

Я наконец-то понимаю, о чем именно они толкуют. Вампиры ожидают, что Руван не станет подвергать их опасности и покончит с собой прежде, чем им окончательно овладеет проклятие. Я вспоминаю иглы в воротниках охотников. Оказывается, и здешние обитатели готовы скорее расстаться с жизнью, чем превратиться в монстров. От осознания этого сжимается сердце.

Руван молча изучает свои руки, сжимая и разжимая пальцы. Он весь – воплощение неуверенности, прямо как я, когда только попала в замок. Никогда не думала, что из нас двоих я окажусь сильнее.

И мне еще понадобится вся эта сила до последней капли.

Рувана наполняют разочарование, сомнения, необходимость что-то делать, пусть даже ситуация выглядит безнадежной. Мне слишком хорошо знакомы эти боль и безысходность, я никому бы их не пожелала. Но Кэллос прав: Рувану сейчас следует быть намного осторожнее.

Однако я-то все еще могу действовать.

– Возможно, есть способ укрепить силы Рувана в борьбе с проклятием, – сообщаю я, и взгляды всех вампиров дружно устремляются на меня. Прекрасно сознаю, что моя идея может вовсе не сработать, но особых вариантов у нас нет. Логика тут проста: раз кровь – это сила, а лории крови позволяют увеличить ее могущество, то Рувану нужна сила, полученная благодаря этим лориям. – Эликсир охотника.

Вентос тут же бросается ко мне и хватает за рубашку возле горла.

– Хочешь дать ему какую-то дрянь, приготовленную охотниками?

Не успевает он договорить, как Руван вцепляется Вентосу в запястье, так, что белеют костяшки пальцев, и с невероятной силой, удивительной для его тела, начинает выкручивать здоровяку руку. Вентос морщится и отпускает меня, позволяя наконец свободно дышать. Однако Руван по-прежнему удерживает его руку, не давая здоровяку сдвинуться с места, и предупреждает чересчур уж спокойным тоном:

– Еще раз тронешь ее, и будут последствия.

Все в комнате, включая и меня, потрясенно замолкают.

Руван отпускает здоровяка, одарив его еще раз напоследок тяжелым взглядом. Вентос отходит в сторону, потирая запястье, хотя, похоже, его самолюбие пострадало сильнее, чем конечность.

С легкой улыбкой, как будто только что не угрожал одному из своих, Руван поворачивается ко мне.

– Ты что-то предлагала?

Все еще приходя в себя после вспышки его гнева, я стараюсь собраться с мыслями.

– Да. Конечно, это не идеальный вариант, но… то, что мы приготовили в чаше, внешне выглядело почти как эликсир охотника.

– А что такое эликсир охотника? – уточняет Уинни.

– Никто не знает, кроме главного охотника. Он отвечает за его подготовку и распределение. Рецепт эликсира прячут еще более тщательно, чем само вещество, за кражу которого, кстати говоря, полагается смертная казнь. – Я потираю затылок, вспоминая ночь накануне восхода кровавой луны, когда Дрю вложил мне в руку обсидиановый флакон. – Охотники хранят эликсир в сосудах из обсидиана. Точно так же, как вы держите здесь кровь, чтобы сохранить ее свежей.

– Любопытно, – бормочет Кэллос, поглаживая подбородок.

– Именно эликсир охотника я выпила в ночь кровавой луны, и ты сказал, что на мне испытывали магию крови. – Я снова перевожу взгляд на Рувана. – Эликсир дал мне брат и велел пить только в случае необходимости. В деревню забрел один из поддавшихся… и когда я выпила жидкость из флакона, вампир учуял меня, даже несмотря на посыпанный солью порог.

– Точно так же и я почувствовал тебя на болотах, – тихо произносит Руван, подтверждая мою теорию.

– Я не знаю, как изготавливается эликсир, но, думаю, ты прав, он основан на лориях крови. – Сейчас наконец я готова признать это вслух. – И он очень действенный. Настолько, что, выпив его, люди способны сражаться с вампирами. Брат сказал, напиток, который он мне дал, какой-то особенный. И с его помощью я, даже не охотник, сумела противостоять самому повелителю вампиров. Дрю наверняка знает, где взять еще. – Если он жив, конечно. Но я отказываюсь верить в обратное. – Если мы сможем украсть немного эликсира, возможно, он даст тебе достаточно сил, чтобы как можно дольше защищаться от проклятия.

Все молчат, обдумывая услышанное. Я как на иголках ожидаю их решения.

– Может сработать, – заговаривает первым Руван.

И тут же в обсуждение вступают остальные, как будто только и ждали его мнения.

– А вдруг она, вернувшись за Грань, тут же расскажет жителям своей деревни все, что о нас знает? – Вентос в своем репертуаре.

– Я не сбегу и не предам вашего доверия.

– Откуда нам это знать?

– Я поклялась, что буду вам помогать, и при всем желании не сумею навредить. По крайней мере, пока действует проклятие. Но я… – Я резко замолкаю.

– Что – ты? – уточняет Вентос.

– Не стану вредить вам, даже когда снимется проклятие и клятва потеряет силу, – тихо заканчиваю я.

– Как ей можно верить? – фыркает он.

– Я верю, – заявляет Уинни.

Лавенция все еще не выглядит убежденной, но не спорит. Наверное, это хороший знак.

– Я тоже верю. В любом случае, этот эликсир стоит изучить, – добавляет Кэллос. – Знание того, чем владеют охотники, поможет нам – или будущим повелителям – в нашей борьбе.

«Что я творю?» Даю вампирам, готовым убить всех, кого я когда-нибудь любила, доступ к одному из немногих имеющихся у нас способов защиты.

Однако при одном только взгляде на Рувана все сомнения исчезают. Я должна ему помочь. И если нам удастся снять проклятие, уже будет неважно, что им известно. Вампиры больше никогда не пересекут Грань. Руван выполнил бы нашу сделку, даже если бы ее не подкрепляла кровная клятва.

Все это ради благой цели. Наверное. Или же я приговорю к смерти всю Охотничью деревню, и в следующую ночь кровавой луны через пятьсот лет там не останется выживших, кто бы из повелителей вампиров ни явился в наш мир.

– Позволь мне пересечь Грань. Я принесу тебе эликсир.

– Откуда нам знать, что ты вернешься обратно? – спрашивает Вентос.

– Потому что она пойдет не одна, – сообщает Руван.

Двадцать четыре

– Но ты не сможешь пройти через Грань. Ведь сейчас не ночь кровавой луны, – поспешно произношу я.

Мысль о том, чтобы привести вампира в Охотничью деревню, столь же неприятна, как удар по слишком холодному металлу, от которого молот отскакивает с оглушительным звоном, отдаваясь вибрацией по всей руке.

– Я не смогу, – соглашается Руван. – Как далекий потомок одного из первых королей, я слишком глубоко привязан к Срединному Миру и не сумею незаметно проскользнуть мимо столпов Грани. Но с тобой может пойти кто-нибудь из моих вассалов.

– Серьезно? – Лавенцию, похоже, удивляют его слова.

– Поддавшиеся в полнолуние пересекают Грань, – говорит Руван.

– В самом деле? – Куин поражен не меньше остальных.

– На Охотничью деревню нападают почти каждое полнолуние, – поясняю я, вспоминая, как мы с Руваном обсуждали этот вопрос перед тем, как провалились сквозь пол на чердаке. Руван тогда тоже удивился, узнав об этом.

– Но как они выбираются из замка? – спрашивает Уинни.

– Через старую опускную решетку возле моря, – предполагает Лавенция, озвучивая мои мысли.

Обдумав это, Кэллос приходит к тому же выводу, что и я.

– Она всегда выглядела наглухо запертой. Хотя не представляю, откуда они еще могли бы выбраться. В полнолуние поддавшиеся тоже становятся сильнее. Возможно, они чувствуют кровь по ту сторону Грани. Или же их гонят туда какие-то старые привычки. Может, они из древних вампиров, которые еще до разделения земель проводили часть года в летних замках. Как бы то ни было, если они нашли проход, мы тоже сможем, особенно при увеличении силы.

– Для этого потребуется масса магии, а значит, много крови. – Лавенция упирает руки в бока.

– У нас есть запасы, – отвечает Руван.

– Но не стоит слишком быстро их тратить. До следующей кровавой луны еще очень далеко, – предупреждает Куин.

– Их хватит, чтобы поддерживать силы одного вампира, – предлагает Руван. – В худшем случае, источник проклятия придется искать следующему повелителю и его вассалам. А из нас останется кто-то один до тех пор, пока не придет время разбудить следующую группу. В нашей истории это будет не первый такой случай.

«Из нас останется кто-то один…»

Значит, лишь один вампир будет бодрствовать, а остальным придется покончить с собой, прежде чем на них успеет подействовать проклятие. И этому вампиру придется ждать в одиночестве, считая дни до тех пор, пока он не сможет пробудить следующего повелителя и его вассалов. Без сомнения, он спрячется в каком-нибудь безопасном уголке замка и не рискнет заходить слишком далеко.

Их жизнь и так уже достаточно трудна и одинока, но они хотя бы поддерживают друг друга. А то, что предлагает Руван, почти невыносимо. И все же они, видимо, не сомневаются в верности такого решения. И готовы принести жертву.

– До этого не дойдет. – Я тоже встаю. – Мы снимем проклятие. Пока я хожу за эликсиром, вы с Кэллосом успеете просмотреть информацию, которую мы нашли в мастерской. Наверняка там есть что-нибудь полезное, – говорю я Рувану.

Он чуть кривит губы в усмешке.

– С каких это пор люди набрались храбрости отдавать приказы повелителю вампиров?

Закатив глаза, я пропускаю его слова мимо ушей и уточняю:

– Кто пойдет со мной в Охотничью деревню?

– Вентос, – сообщает Руван.

– Что? – одновременно переспрашиваем мы со здоровяком. С ним мне хотелось бы идти меньше всего на свете.

– Ты заволновался, что она не вернется. Лучший способ убедиться в обратном – самому с ней пойти. К тому же если ты останешься здесь, то будешь постоянно жаловаться и брюзжать, и все время нелестно о ней отзываться, чем очень быстро истощишь мое терпение. – Неприкрытую угрозу в голосе Рувана улавливаю даже я.

– Значит, пусть лучше оскорбляет меня в лицо? – Сложив руки на груди, бросаю на Рувана многозначительный взгляд.

– Если он начнет грубить, расскажешь мне, когда вернешься, и я с ним разберусь, – небрежно отмахивается Руван, подаваясь вперед со смертоносной грацией, обещающей расправу тем, кто не выполнит его четко выраженных желаний. Что ж, ладно. А до тех пор, похоже, придется терпеть.

– Если мне вообще удастся вернуться. – Я искоса смотрю на Вентоса, который с каждой минутой выглядит все менее довольным. Вряд ли путешествовать с ним – удачная идея. Он вполне может воспользоваться первой подвернувшейся возможностью и бросить меня беспомощной прямо в Грани.

– Вентос не осмелится вернуться без тебя. – Руван сжимает мне плечо, вновь обращая на себя мое внимание. – Я сам пошел бы с тобой, если бы мог, но поскольку не могу, остается только действовать по принципу «разделяй и властвуй». Пока вы ходите в деревню, мы здесь продолжим поиск любых полезных сведений об источнике проклятия. Знаю, ты меня не подведешь.

Я все еще с ним не согласна, но в присутствии остальных вампиров не решаюсь спорить дальше. Не хотелось бы ненароком сказать или сделать что-нибудь, способное обидеть Вентоса. Меня и так ждет не слишком радужное путешествие.

– Следующее полнолуние только через две недели, – замечает Кэллос. – У нас есть время подготовиться.

– Хорошо, нам оно понадобится, – со спокойной уверенностью отвечает Руван, но у меня внутри все сжимается от беспокойства и дурных предчувствий. Конечно, я сама предложила этот план, но теперь уже начинаю сомневаться. – Кэллос, отыщи всю информацию об Охотничьей деревне, которая есть у нас на данный момент. Остальные помогайте ему. Сегодня же начнем составлять план.

– Тебе нужно отдохнуть. – Я кладу руку на плечо Рувана, и этот жест не ускользает от внимания Лавенции. Тут же возникает желание отстраниться, но я его подавляю. Не хочу отступать от Рувана! Я больше не деревенская дева-кузнец, которой запрещены прикосновения, и не собираюсь терзаться угрызениями совести.

– Я тоже так думаю, – поддерживает Куин.

– Спешка ни к чему, милорд, – вступает в разговор Кэллос. – Мы можем обсудить все и позже, в другой день.

– Этот план нужно хорошенько проработать, мы все зависим от него, поэтому не стоит терять времени, – настаивает Руван, решительно сжав челюсти и расправив плечи. Похоже, спорить с ним бесполезно. – Хочу, чтобы у нас имелась возможность спокойно все продумать и обсудить, прежде чем принять окончательный вариант. Нельзя оставлять все на волю случая.

– Отлично. Я сделаю, как вы велите. – Поклонившись, Кэллос покидает комнату.

Остальные обмениваются настороженными взглядами, но все же неохотно соглашаются. Куин уходит последним, явно задаваясь вопросом, отчего я решила задержаться – и почему до сих пор касаюсь рукой плеча его повелителя, – однако ничего не говорит. Интересно, что скажут на этот счет остальные? Так и представляю их шепотки.

«Она осталась с ним. Наедине. И прикоснулась к нему».

Все это под запретом.

Я убираю ладонь с плеча Рувана и, стиснув пальцы в кулак, прижимаю к себе, словно бы она болит. Обхватываю ее другой рукой, поглаживая кожу. Моя плоть принадлежит лишь мне, и все же…

– Флориана. – Кончиками пальцев Руван легко касается моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза. – В чем дело?

– Я боюсь.

– Чего?

– Всего. – Тряхнув головой, я вкладываю в свой вопрос все противоречивые эмоции, терзающие меня уже несколько дней. – Что со мной происходит?

– О чем ты?

– Неужели я теперь просто марионетка?

– С чего ты взяла?

– Ты мне нужен. Я бы и рада тебя оттолкнуть. Мне всегда твердили, что прикосновения мужчин для меня под запретом. Однако я хочу ощутить твои руки на теле, – поспешно выпаливаю я. – Когда ты лежал здесь и умирал, превращаясь в монстра, я думала только о том, как бы тебя спасти. Я рвалась к тебе… хотела исцелить… и быть с тобой.

– Дыши, Флориана, – мягко произносит он.

От его слов отчаяние только возрастает, и дыхание становится еще более прерывистым.

– Я дышу.

– Ты паникуешь.

– Само собой! – Я тянусь к Рувану и провожу ладонями вверх по широкой груди, лаская его, словно любовника, а потом хватаю за одежду, как врага, сжимая кулаки. Они тут же начинают дрожать, когда в голове впервые за много дней мелькает желание его придушить, однако быстро угасает, сметенное накатившей тошнотой. Я ни за что не смогу причинить ему боль. – Ты как будто управляешь всеми моими мыслями. Я не в силах выбросить тебя из головы.

Руван осторожно накрывает мои руки своими. Мне хочется отшвырнуть их прочь, но я застываю, поглощенная его спокойным, уверенным взглядом. Руван прочный, как железо.

– Ты по-прежнему сама себе хозяйка.

– Тогда почему мои мысли больше не похожи на мои собственные? И я думаю только о том, как бы тебе помочь? – с мольбой спрашиваю, неуверенная, сможет ли он дать ответы, необходимые мне даже больше, чем воздух, который я с трудом втягиваю в себя с каждым судорожным вдохом. – Я и в самом деле хочу тебе помочь? Или же просто подчиняюсь завладевшей моим разумом кровной клятве? Ты меня действительно волнуешь, Руван? Или же я по-прежнему, как меня всегда учили, отчаянно желаю тебе смерти?

Он молчит, и эта тишина для меня хуже любых его слов. Мне хочется закричать, но я лишь тихо выдыхаю:

– Ответь, пожалуйста.

– Не могу. – Отчего-то его мягкий тон нервирует еще сильнее. – Я ведь не знаю, что творится у тебя на сердце. Об этом ведаешь лишь ты сама. – Руван сжимает мои ладони. – Но мое сердце подсказывает, что ты не одинока в своих чувствах. Не только тебя снедает смятение и охватывает нестерпимое желание выяснить, что происходит между нами и кем, несмотря на все трудности, мы могли бы стать друг для друга.

Теперь он смотрит еще более пристально. Я застываю, подавляя неодолимую потребность прижаться к нему; меня словно бы подталкивают вперед невидимые руки.

– Ты тоже это чувствуешь?

– Конечно. – Он качает головой. – Я смотрю на тебя и не понимаю, кого вижу: кровожадную охотницу за монстрами, которая набросилась на меня с серебряным серпом в ночь кровавой луны, или же просто Флориану. – Его голос становится более мягким и нежным. – Деву-кузнеца, вернувшую сердцебиение в замок моих предков, которое тихо доносится до меня вместе с резким лязгом металла. Женщину, чьи руки могут как убивать, так и творить. Ту, которая с каждым часом все сильнее очаровывает меня своей ранимостью и болью, знаниями и силой, добротой и тьмой, что в ней живут.

Издав смешок, я качаю головой. Подумать только, он тоже считал меня монстром, как и я его. Мы смотрели друг на друга сквозь призму своих знаний о мире и видели, что хотели, не замечая истинного положения дел. И теперь, когда столкнулись с правдой…

– Я не знаю, как быть, – признаюсь я. Благодаря его твердым, надежным рукам мысли постепенно проясняются, а сердце замедляет бег. – Не понимаю, чему верить. Инстинктам и навыкам, которые вкладывали в меня с детских лет? Здравому смыслу? Логике? Разуму? Или тому, что подсказывает мне сердце?

– А во что ты хочешь верить?

– Не знаю, – с болезненной честностью повторяю я. – Я никогда не знала другой жизни кроме той, что была в Охотничьей деревне. Лишь слепая вера и никаких сомнений, даже в трудные времена. Я не задумывалась о том, чего хочу и что мне нужно, поскольку мне никогда не предоставляли права выбора. А теперь я словно бы тону в море открывшихся передо мной возможностей.

– Я вижу твою суть, Флориана. И точно знаю, что ты чувствуешь. – Глубокие, значимые слова.

Я разжимаю руки и подаюсь вперед, без раздумий касаясь лбом его лба. Закрываю глаза и, отгородившись от мира, просто дышу.

Я не спешу нарушать молчание, и Руван продолжает:

– Я родился в проклятой, вымирающей семье, и с самого первого вдоха ход моей жизни был предопределен: я превратился в отдаленное звено в длинной цепи наследования. Конечно, мне никогда не светил шанс возглавить вампиров, однако посмотри, как все обернулось. Мои подданные ищут у меня помощи и руководства, но им нужен совсем другой повелитель. Я же попросту никто, пустое место.

Тихо рассмеявшись, я отклоняюсь назад.

– Повелитель вампиров называет себя пустым местом.

– Но это правда, – устало улыбается Руван. – Я стал повелителем вампиров только потому, что с началом долгой ночи моему народу пришлось выбирать себе лидеров на тысячи лет вперед. И я весьма далеко отстоял от начала этого списка. А следующий кандидат будет еще менее подходящим, чем я. Именно поэтому мне нужно покончить с проклятием. Сомневаюсь, что у тех, кто появится после меня, хватит на это сил. – Замолчав, он откидывает голову на подушку и отворачивается к окну, вперив в пространство мягкий, отстраненный взор. – Хотя есть и другие причины, эгоистичные. Я мечтаю покончить с проклятием, чтобы доказать: я не просто никчемный повелитель из конца списка и чего-то стою, а моя жизнь имеет смысл.

– Жизнь любого существа имеет смысл.

– Даже вампира? – Он вновь поворачивается ко мне.

– Возможно, – отвечаю я, но затем заставляю себя озвучить то, что думаю на самом деле: – Да.

Руван мягко улыбается.

– Я рассказал, что творится у меня на сердце, Флориана. А что говорит о нас твое сердце? Не заложенные в тебе инстинкты, а именно сердце.

Как раз его-то я никогда не слушала и почти не обращала внимания на его советы. Я всегда знала, что для меня правильно, потому что мне твердили об этом с детства и направляли каждый мой шаг.

«Что же говорит мое сердце?»

– Ты мне небезразличен, – признаюсь я. – Хочу и дальше тебя узнавать.

– Ты тоже небезразлична мне. – По-прежнему обнимая, он притягивает меня немного ближе. – Я хочу тебя. Сгораю от желания тобой обладать.

Он меня хочет… Внизу живота разливается жар. К горлу подступает ком, и я тяжело сглатываю.

– Возможно, я еще в какой-то степени вижу в тебе врага.

– Знаю.

– И есть вероятность, что в какой-то миг голоса моей семьи и предков, твердящие о ненависти к твоему народу, могут взять верх над моим желанием узнать тебя и подарить свою нежность. Может быть, я не всегда смогу вести себя с тобой так, как мне хочется.

– Ничего страшного.

Никогда еще не слышала ничего приятнее. Похоже, Руван принимает меня такой, какая я есть, со всеми достоинствами и недостатками, и начинает узнавать по-настоящему. Мама видит во мне дочь, Дрю – сестру, для жителей деревни я всего лишь дева-кузнец. Все они знают только часть меня, но вряд ли кто-нибудь всерьез пробовал увидеть всю картину целиком.

– Никто из нас за несколько дней, недель или даже лет не сможет побороть заложенные с детства ценности и устои. Нам придется узнавать друг друга постепенно, но… – Руван подается вперед и трется носом о мой нос, искушая близостью поцелуя. – Полагаю, познание тебя доставит мне удовольствие.

Я вздрагиваю, ощутив на щеках его теплое дыхание, и отбрасываю все сомнения. Лишь на краткий миг, но этого хватает, чтобы попросить:

– Поцелуй меня.

– Вот ты и вновь командуешь повелителем вампиров.

– И что ты намерен с этим делать? – застенчиво и в то же время чувственно выдыхаю я с легкой усмешкой.

– Поцеловать тебя, как ты и велишь.

Он нежно прижимается губами к моим губам. Руван не пытается добраться до шеи, сейчас его не интересует моя кровь, только губы. Этот поцелуй приносит облегчение и в то же время вызывает напряжение во всем теле. Ему удается прогнать засевшее в мозгу отчаянное желание и позволить мне расслабиться до такой степени, чтобы все происходящее воспринималось правильным.

Хотя инстинкты твердят, что мне стоит ненавидеть этого мужчину, возмущаться его поведением и отвергать чувства, которые он во мне вызывает…

Я должна испытывать ненависть, но не хочу. И не могу.

Напротив, мне очень даже нравится происходящее.

Двадцать пять

На постыдно долгое время я растворяюсь в поцелуе. Язык повелителя вампиров проскальзывает мне в рот и касается моего, молчаливо испрашивая позволения. Вокруг будто бы звучит песня без слов, и в унисон с ней тело становится легче и воспаряет вверх, поднимаясь над стропилами и шпилями замка.

Руван обнимает ладонями мое лицо, удерживая меня рядом с собой и помогая сохранить опору – ведь мне так хорошо, что весь мой мир грозит вот-вот разлететься на осколки. Охотничья деревня и титул девы-кузнеца остаются где-то далеко, спадают с меня словно оковы, которые – как я поняла только сейчас – всю жизнь мешали мне дышать полной грудью.

«Будь с ним, Флориана. И просто будь собой».

Я отстраняюсь, и Руван скользит ладонями вниз по моему телу. Легко, едва ощутимо касается холмиков груди, и внутри все трепещет от наслаждения.

«Возьми меня, сделай своей, заставь распасться на части», – безмолвно требует мое тело.

Руван обхватывает ладонями мои бедра и я, подчиняясь его желанию, оседлываю его, пока он мнет руками мою задницу.

Мы отдаляемся друг от друга и раз за разом вновь сближаемся, но в конце концов Руван отстраняется, и мы дружно пытаемся восстановить дыхание.

– Нужно идти, – шепчет он в мои губы.

– Но…

– Нас ждут, – напоминает Руван.

Я выпрямляюсь. Постепенно реальность, о которой я совсем забыла, поддавшись удовольствию, начинает возвращаться.

– Они что-то заподозрят.

– Уже заподозрили.

– Что они сказали? – Я отодвигаюсь, позволяя ему встать.

Никогда еще я так внимательно не наблюдала за поднимающимся на ноги мужчиной, не рассматривала очертания крепкой спины и потрясающие округлые ягодицы, на которых я слишком долго задерживаю взгляд.

– Пока ничего. Но еще скажут.

– Тогда с чего ты решил, что они подозревают?

– Они мои подданные и связаны со мной так же, как и я с ними. – Чуть помедлив, он бросает на меня нерешительный взгляд, но в итоге все же стягивает через голову рубашку, в которой спал. – Смотри.

– О, – только и могу выдавить я.

На его теле есть и другие метки, подобные той, которую оставила наша с ним клятва. Одна на локте, другая слева под грудью, третья вписана прямо в V-образную линию пресса, исчезающую под штанами, и я начинаю немного завидовать этим черным чернилам. Однако, по правде говоря, я лишь мельком смотрю на эти метки; меня гораздо больше привлекают подтянутые мышцы, вытесанные на его теле борьбой и полуголодным образом жизни. И глубокие белые шрамы на коже.

– Другие метки, – все же выдавливаю я, хотя от вида обнаженного тела перехватывает дыхание. – Ты связан кровными клятвами со всеми остальными? – Похожие метки я видела и на его подданных.

– Они принесли мне клятвы в знак наших уз… но это несколько иное, чем кровная клятва. После нее образуется другая, более глубокая связь. – Руван встает прямо передо мной, не спеша подбирать рубашку. Я слегка отклоняюсь назад, чтобы целиком охватить его взором. Не знаю, чем заслужила подобную демонстрацию, но не хотелось бы ненароком все испортить. – Этот шрам остался с моего первого похода в старый замок. А вот этот появился еще до долгой ночи, когда отчаявшиеся вампиры со всех сторон стекались в Темпост.

– А отчаяние порождает глупость, – тихо повторяю я мамины слова.

– Истинная правда. – На его лице мелькает горькая улыбка. – Вот этот я ношу со времени пробуждения. Этот – от неумелого обращения с оружием… – Руван один за другим перечисляет все свои шрамы и наконец доходит до предплечья. В отличие от прочих, уже зарубцевавшихся, здесь кожа еще вздутая, с зеленоватым оттенком. До сих пор гноится. – Про этот ты сама все знаешь.

– Ужасно выглядит.

– Возможно, он навсегда таким останется. – Чуть помолчав, Руван добавляет: – Тебе противно?

– Вряд ли что-то в тебе может вызвать у меня отвращение.

Сама не ожидала, что скажу такое. Руван в удивлении слегка приоткрывает губы, потом усмехается.

– Серьезно? Когда ты только попала сюда, в твоих глазах отчетливо читалось отвращение ко мне.

Фыркнув, я качаю головой.

– А что сейчас говорят мои глаза?

– В них… – Руван замолкает, явно раздумывая над ответом. И пока я жду, что он озвучит эмоции, которые я пока не в силах выразить словами, у меня начинает сбиваться дыхание. – Не отвращение.

– С тобой все будет хорошо? – спрашиваю я, меняя тему, чтобы рассеять напряжение.

– От меня это не зависит.

– Я тебе помогу, – уверенно заявляю я.

– Из-за кровной клятвы? – В его глазах мелькает настороженность.

– Потому что сама хочу.

– Хорошо. – Руван сжимает мою руку и начинает одеваться.

Я выскальзываю из комнаты, давая ему возможность побыть одному, и пользуюсь моментом, чтобы самой собраться с мыслями. Взгляд притягивают очертания Темпоста на фоне неба, и я подхожу к окну. Делаю глубокий вдох, потом медленно выдыхаю воздух, от чего поверхность стекла запотевает, становясь почти зеркальной.

В ней отражается мое лицо. Короткие темные волосы, темные глаза, смуглая кожа, испещренная моими собственными шрамами. Я ничуть не изменилась. Как и метка Рувана в ложбинке между ключицами. Клятва крови и вампиры стали теперь неотъемлемой частью меня, так же, как кузнечное ремесло, мамины слова, навыки, полученные во время тренировок с братом, и старые деревенские истории. Все это живет во мне, однако ничто из перечисленного не подчиняет себе ход моей жизни.

Больше я этого не допущу. Я хочу сама, мгновение за мгновением, строить свое будущее и впервые за все годы стать самостоятельной женщиной.

– Готова?

В гостиную входит Руван, поправляя поношенный бархатный камзол, который я уже видела на нем раньше. Он такой же мучительно прекрасный, как и всегда. И ему определенно идут высокие воротники.

– Да.

Уже несколько часов мы сидим в главном зале за одним из столов, почти всю поверхность которого занимает большая грифельная доска с коряво нарисованной мелом картой. Это я неуклюже пыталась изобразить Охотничью деревню.

– Еще раз повтори, что это? – Вентос указывает на заштрихованный участок земли.

Я стараюсь не раздражаться, прекрасно понимая, что до художника мне далеко, а все, что мы сейчас обсуждаем, очень важно.

– Просоленная земля. Вряд ли с ней возникнут трудности… но на этом участке негде спрятаться, а потому нам придется двигаться быстро, чтобы никто не заметил, как мы приближаемся со стороны болот.

– Соль не пропустит туман. До следующего укрытия вам придется бежать. – Уинни указывает на один из квадратных фермерских домов. – Сюда, а потом сюда…

Мы повторяем план, еще раз все обдумываем и меняем его, тщательно обсуждая каждую мелочь. Утомительное занятие, но необходимое. Иначе не получится провести вампира в Охотничью деревню, а потом добраться с ним до крепости.

– Давайте пока прервемся. – Руван зевает, его глаза уже блестят не так, как прежде. Не знаю, заметили ли остальные, но меня это несколько тревожит. – Уже поздно, а мы еще не до конца восстановили силы после похода в старый замок.

– Я думала, вы никогда не предложите. – Уинни приподнимается на цыпочки, вытягивая руки над головой. – Всем доброй ночи. Увидимся утром и вновь возьмемся за обсуждение. – Зевнув, она быстро направляется в свою комнату.

Остальные тоже потихоньку расходятся. Но Кэллос все так же сидит, склонившись над столом. Похоже, чего-то ждет.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Точно не знаю… – поджимает губы Кэллос.

– Мне знаком этот взгляд. – Руван осторожно кладет локти на стол, стараясь не задеть мои рисунки. – Что тебя смущает?

– Точно не знаю, – повторяет Кэллос, на этот раз более твердо. – Но это мне о чем-то напоминает. Однако сначала нужно кое-что проверить. – Он расправляет плечи, наклоняет голову из стороны в сторону и массирует шею, поскольку не один час просидел, сгорбившись, над моими рисунками, с жадным вниманием впитывая каждое слово. Никогда еще не видела, чтобы кто-то так стремился к знаниям. – Если я что-нибудь найду, милорд, то дам вам знать.

– Я хочу узнать обо всем первым. – Сжав предплечье Кэллоса, Руван встает. Невольно я отмечаю, что он все больше полагается на здоровую руку.

– Как и всегда.

– Спасибо за твой тяжкий труд, дорогой друг.

– Он доставляет мне удовольствие. – Слова Кэллоса правдивы лишь наполовину. Ему действительно нравится погоня за знаниями, это я могу утверждать наверняка. Однако вынужденный проводить исследования под давлением обстоятельств, он не испытывает от своих находок почти никакой радости. Кэллос обращает на меня взгляд золотистых глаз. – Не возражаешь, если я перерисую все, что ты отметила на доске? На всякий случай, чтобы ничего не пропало.

А у меня имеется право выбора? Я поворачиваюсь к Рувану, предоставляя решать повелителю вампиров.

Он устало мне улыбается.

– На меня можешь не смотреть. Он спросил тебя. Это ведь ты делишься с нами знаниями.

Я быстро кошусь на нарисованную карту. Пусть она изображена совсем неумело, тем не менее представляет собой детальный план Охотничьей деревни, моего родного дома, где еще долгие годы будут жить кузнецы, охотники, кожевники, фермеры, сапожники и прочие люди, которые ведут борьбу с вампирами. Я с тоской провожу кончиками пальцев по рамке грифельной доски.

А может, и не долгие годы. Если нам удастся снять проклятие, деревня вскоре превратится в обычное людское селение, ничем не отличающееся от других.

– Не возражаю, – тихо отвечаю я, удивляя саму себя. Вопреки ожиданиям, Кэллос вовсе не начинает прыгать от восторга. Наверное, единственный из вампиров, он понимает, на что я соглашаюсь. Возможно, потому, что очень много читает и знает долгую кровавую историю этого конфликта. – Но у меня есть одна просьба… условие.

– Слушаю.

– Если я попрошу, ты уничтожишь записи.

Услышав такое, Кэллос вздрагивает, и я поспешно поясняю:

– Понимаю, ты отрицательно относишься к уничтожению записей или фрагментов истории, но кто поручится, что, если нам не удастся снять проклятие, следующий повелитель вампиров будет с таким же уважением относиться к людям, как и Руван?

– Если до этого дойдет, я оставлю следующему повелителю вампиров послание, в котором объясню, чего мы достигли, и дам понять, что отныне все будет иначе. После моих рассказов им придется попробовать сотрудничать с деревней, – произносит Руван. А он, однако, оптимист.

– Если они прислушаются к твоим словам, – мягко возражаю я. – Но и тогда маловероятно, что они смогут отыскать человека, который согласится помогать. То, что я на вашей стороне, – удачное стечение обстоятельств. Повезло, что ты не убил меня, а я в конечном счете не покончила с собой. Но маловероятно, что все так же сложится у другого повелителя.

Да и судя по недавним словам Рувана, будущие повелители, вероятнее всего, будут слеплены совсем из другого теста.

– В ночь кровавой луны мы видели воротники охотников, – бормочет Кэллос. – Один даже воспользовался им у меня на глазах.

Я киваю.

– Жителей Охотничьей деревни учат, что лучше умереть, чем позволить вампиру взять у них кровь. Удивительно, что вам вообще удалось хоть немного пополнить запасы.

По мере того как я говорю, в голову все настойчивей закрадывается мысль о нереальности происходящего. Подумать только, я здесь и стремлюсь помочь Рувану. А еще сильнее мне хочется… Я разминаю пальцами шею, вспоминая, как он обнимал меня и прижимал к себе, наполняя тело жаром. И как возрастало жгучее желание внутри, когда он ласкал меня и вонзал в кожу клыки.

Под взглядом Рувана я быстро опускаю руку. Эти мысли ярче разжигают пламя, которое и так постоянно горит между нами. Я ощущаю, как растет притяжение. И жаждущая удовлетворения потребность, в противном случае грозящая свести меня с ума.

– Итак, если наши попытки ни к чему не приведут… если мы все же не добьемся успеха… – Я заставляю себя сосредоточиться. Возможно, позже еще наступит время для удовольствий. – Я хочу, чтобы эти сведения уничтожили. Иначе следующий повелитель вампиров воспользуется ими, чтобы погубить все, что мне дорого. Я не смогу вынести груз такой ответственности.

Кэллос вздыхает, а затем, как ни странно, соглашается.

– Договорились.

– Правда?

– Даю слово. Прости, но тебе придется довольствоваться этим. Нельзя быть связанной кровной клятвой сразу с двоими, – усмехается он. – И я бы не осмелился давать клятву тому, кто уже связан узами крови с другим.

При одном лишь упоминании о другой клятве Руван делает полшага в мою сторону, окутывая меня защитной аурой. Ему противна сама мысль о том, что Кэллос может быть хоть чем-то со мной связан, и от этого в груди поднимается тепло, угрожая окрасить щеки жарким румянцем.

Всю жизнь меня охраняли и защищали, однако защита Рувана ощущается совсем иначе. Она мне даже нравится. Вероятно, потому что я выбрала ее сама и в любой момент смогу от нее отказаться. Тогда как в роли девы-кузнеца Охотничьей деревни мне никто и никогда не предоставлял права выбора.

– Я тебе верю, – ободряюще улыбаюсь Кэллосу.

– Ценю твое доверие. – Он опускает подбородок. – И отвечаю тебе тем же.

– О чем ты?

Он переводит взгляд с меня на Рувана и обратно.

– Ты сможешь наилучшим образом позаботиться о нашем повелителе, – поясняет он с застенчивой улыбкой. И пока я прихожу в себя и пытаюсь найтись с ответом, Кэллос склоняет голову и направляется к выходу.

Руван берет меня за руку, и я поворачиваюсь к нему.

– Ты прав, они знают, – шепчу я.

– Ну и пусть знают, – пожимает он плечами. – В этом темном мире бесконечной ночи мы имеем право на сладкие запретные мечты.

И вновь я потрясенно замолкаю. Пользуясь моментом, Руван подается вперед и подхватывает меня на руки. Я цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть.

– Куда ты меня несешь? – немного игриво интересуюсь, хоть и прекрасно знаю ответ. В свою спальню. И впервые я не возражаю.

– Я попросту тебя похищаю. – Улыбка Рувана таит в себе обещание запретных мечтаний, о которых он упоминал. Подобные улыбки дарили мужчины деревенским женщинам прежде, чем они вместе растворялись в ночи. И на меня она оказывает возбуждающее действие. Начинает кружиться голова, по телу от пальцев ног до кончиков ушей разливается жар. – Я ведь повелитель вампиров.

– Ах да, я же охотник и должна сражаться.

На мгновение мелькает мысль, что я все же смогла присвоить себе это звание. Лгать Рувану я не способна, а значит, в какой-то мере и впрямь превратилась в охотника. И это открытие волнует так же сильно, как и его прикосновения.

– Я только «за». Мне нравятся твои клыки.

– Осторожнее, или узнаешь, как я умею кусаться.

Подавшись вперед, я прикусываю мышцу на его шее – достаточно сильно, чтобы оставить на коже след.

Руван издает низкое рычание и бросается вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Однако все же не успевает добраться до своих покоев.

Двадцать шесть

С того момента, как Руван опускает меня на пол, чтобы открыть первую дверь, а я открываю вторую, мы движемся, словно единое целое. Слова нам не нужны. Тела, прижимаясь друг к другу, повторяют движения губ. Только что мы находились в главном зале, а в следующий момент я прижимаюсь спиной к двери в его спальню. Руван притягивает меня ближе, отрывает от пола, и я обхватываю ногами его талию.

Теперь я ощущаю его целиком: каждый дюйм великолепных мышц, каждый полученный в борьбе шрам, каждую прядь шелковистых волос. И стремясь поближе изучить его тело, провожу по нему руками.

Руван горячим дыханием обжигает мою шею и скользит губами вверх по подбородку, отчего по спине бегут мурашки, а после с прерывистым вздохом вновь приникает к моим губам – жадно, страстно, заявляя о силе своего желания, которое тут же отзывается во мне.

– Чего ты хочешь? – прикрыв глаза, шепчу ему в губы. Сквозь завесу ресниц я вижу резко очерченную линию челюсти и тени, которые ложатся на его лицо вместе с лунным светом.

– Тебя, – хрипло бормочет он.

– Мою кровь?

– Твое тело.

Все так же прижимая меня к себе, он отходит от двери и миг спустя опускает спиной на кровать. Подо мной прогибается матрас. Как ни странно, он пахнет вовсе не пылью и старостью, а жимолостью и сандаловым деревом. Приятное открытие.

Руван встает в изножье и смотрит на меня сверху вниз. Сейчас, когда лунный свет очерчивает безупречную линию его подбородка и играет в серебристых волосах, повелитель вампиров напоминает бога, который случайно попал в мир смертных. Я же – добровольно сдавшаяся на его милость жертва.

Руван ставит колено на матрас и медленно, словно зверь на охоте, придвигается ко мне; раздвигает коленями мои ноги, и когда наши бедра соприкасаются, я выгибаю спину и судорожно втягиваю воздух. Он скользит рукой вверх по моему боку и дотрагивается до груди.

Я непроизвольно издаю глубокий, хриплый стон и тут же заливаюсь румянцем. Подняв руку, прикусываю костяшки пальцев и бормочу:

– Прости, но ко мне никогда раньше так не прикасались.

Он медлит, задумчиво изучая меня. А потом берет мое лицо в ладони и поглаживает большим пальцем щеку. Я терпеливо жду вердикта, но время тянется, а Руван все молчит.

– Это ведь не проблема? – наконец спрашиваю я.

– Ты идеальна, – шепчет Руван, нежно целуя меня в губы.

– Прости, у меня мало опыта.

Прежде сей факт не доставлял мне особого беспокойства. Да, у меня не было любовников, я никогда не целовалась и не ощущала на теле мужских рук, но ничуть не тревожилась по этому поводу – ведь именно такого поведения от меня и ждали. В моем мире все знали, как обстоят дела.

Только вот Руван не из моего мира. Он сам заключает в себе целый мир. Где в нем мое место? И смогу ли я вообще прижиться?

– Я сказал, ты идеальна, – твердо повторяет Руван. – Печаль других станет для меня радостью и благословением. – Он нежно кусает меня за шею, но не прокалывает кожу. Это всего лишь поцелуй. И прикосновение языка. С моих губ срывается уже настоящий всхлип. – Не прячь своих реакций, Флориана. Отбрось всякий стыд. Стони, кричи, плачь, лишь бы от удовольствия. Я хочу тебя слышать.

– Но остальные…

– Они не услышат. Да и в любом случае, мне все равно. – Руван отстраняется, нависая надо мной. Рукой он все еще дотрагивается до моего лица. Прижимается ко мне всем телом, и мой мир сужается лишь до него одного. – Сегодня ночью забудь обо всем, Флориана, и только чувствуй. Отбрось все мысли и просто наслаждайся.

Легко последовать его совету, особенно когда Руван скользит вниз по моему телу и накрывает губами одну из грудей прямо через рубашку. С губ срывается еще один стон, за ним второй. Я вся пылаю, отдавшись на милость его рта и рук.

Теперь-то ясно, почему некоторые девушки стремились поскорее отыскать себе кавалера. Ведь при наличии партнера такое головокружительное удовольствие можно испытать в любой момент…

Руван вновь смещается, опуская ладонь мне между ног, туда, где находится источник желания. Я резко втягиваю воздух. Он же, почти мурлыча от удовольствия, начинает двигать пальцами, создавая восхитительное трение. Тело словно пронзает молния, сменяющаяся легким покалыванием, и от холодного ночного воздуха кожа покрывается мурашками. Судорожно дыша, я выгибаю спину.

Видимо, Руван точно знает, что мне нужно, и дает ровно столько, сколько требуется, ни больше ни меньше. Я закрываю глаза, отгораживаясь от света, звуков, мыслей. Есть только он – одновременно повсюду. Эмоции уже на пределе, а напряжение все нарастает. Этот мужчина лишь при помощи языка и пальцев способен расколоть меня на тысячу кусочков.

Я поджимаю пальцы ног, готовая вот-вот рассыпаться на части. Хочу предупредить его, но мне не хватает дыхания. И прежде чем успеваю выдавить хоть слово, удовольствие накрывает меня с головой.

Тело сотрясает дрожь, и я даже не пытаюсь сдерживать крики. Проходит всего несколько мгновений, но мне они кажутся полными блаженства тысячелетиями. Мышцы ниже талии все еще сокращаются, с каждым спазмом посылая по телу новые волны удовольствия. Руван замедляет движения и, притянув меня к себе, убирает лежащую между моих бедер руку. Я утыкаюсь лицом ему в шею, чувствуя себя одновременно уязвимой и защищенной.

Он целует меня в лоб.

– Дыши, Флориана.

– Я… что… я… – Слов не хватает. Они ушли, уплыли по морю блаженства, волны которого унесли и все мои мысли.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется Руван.

– Хорошо.

Явное преуменьшение. Одного этого слова крайне мало, чтобы описать поселившуюся в теле негу. И передать охватившие меня ощущения – необузданные и все же весьма реальные. Но ничего другого я все равно сейчас сказать не смогу.

Руван тихо хмыкает, как будто сам все понимает, и в единственном, не слишком удачно подобранном слове, слышит все, что я хочу сказать.

– Хорошо, – повторяет он.

Я непроизвольно зеваю. Волнение проходит, а кровать, вопреки ожиданиям, оказывается очень даже удобной. Тело наливается тяжестью.

– Отдохни. У тебя был долгий день.

– Здесь?

– Где же еще?

Даже не думая спорить, я закрываю глаза. Меньше всего мне сейчас хочется думать о диване в гостиной. У меня просто не хватит сил до него добраться.

Я в кольце сильных рук, накрытая тяжелым пуховым одеялом. Стоящая на улице зима пытается пробраться внутрь, но огонь в камине держит ее на расстоянии.

Повернувшись, я наклоняю голову, чтобы на него посмотреть. И ловлю его взгляд. Глаза ярко сияют в лунном свете. Он вытягивает губы в тонкую линию, напоминающую полумесяц.

– Ты не спишь, – выдыхаю я.

– Как я могу спать, когда в моей постели лежит такое восхитительное создание, – вкрадчиво произносит он.

– Ты неисправим, – не могу я удержаться от смеха. Я ведь уже давно делю с ним жизнь и постель. И существую исключительно здесь. Его объятия стали моим домом, и я больше не задумываюсь о том, чтобы покинуть горы.

– Сколько это еще продлится? – спрашиваю я. Он слегка хмурится, явно понимая, что именно я хочу узнать.

– Осталось немного, любимая. Скоро они узнают правду. Нужно только закончить работу.

Наступает рассвет, а я так и не двигаюсь с места. Одеяло и меха отчего-то кажутся невероятно тяжелыми, придавливая меня к кровати свинцовой тяжестью. Воспоминания о прошлой ночи до сих пор не отпускают, как и Руван, рука которого покоится у меня на животе. Судя по размеренному дыханию, он еще спит. Осторожно повернувшись, чтобы его не потревожить, я любуюсь его лицом в свете раннего утра – как и тогда, в заброшенной спальне. Но сейчас, находясь гораздо ближе, могу рассмотреть мягкий изгиб губ и длинные ресницы, отбрасывающие тени ему на щеки. У меня вдруг возникает странное чувство, что я просыпаюсь так уже не в первый раз… Может, дело в сне?

Однако все попытки вспомнить подробности оканчиваются лишь вспышками боли. Не из-за какой-то физической травмы, нет. Просто мой разум со всей жестокостью пытается блокировать воспоминания. Тело покрывается липким потом. Я начинаю дрожать от холода. В душу постепенно закрадывается стыд.

Что я наделала? Мне не положено здесь быть. Мне запрещено оставаться наедине с мужчинами, а с ним в особенности. Я так и вижу разочарованный взгляд матери и ужас в глазах брата, почти слышу слова Дрю: «Из всех, кого ты могла выбрать, Флориана…»

Мне нельзя здесь находиться. Я уже не в силах справиться с дыханием и в любой момент могу начать всхлипывать или даже расплакаться. И тогда он непременно проснется.

Каким-то образом мне удается выбраться из постели, не разбудив Рувана, и я возвращаюсь в гостиную. Однако он по-прежнему слишком близко. Я чувствую на коже его запах.

И сбегаю в единственное место, где всегда обретала равновесие – в кузницу.

К счастью, еще довольно рано, и я никого не встречаю по пути. Через несколько минут уже жарко пылает горн, в нем раскаляется металл. И я, бездумно выполняя знакомые действия, позволяю разуму отключиться.

Но передышка длится недолго. Вскоре в кузницу спускается Руван. Однако, даже ощутив его присутствие, я упорно работаю на наковальне. Он медленно подходит ближе, ожидая, пока я отложу в сторону молот и отправлю заготовку обратно в горн, и лишь тогда заговаривает:

– Что делаешь?

– Пока не знаю. – Слова выходят немного резкими, отрывистыми, и я тут же мысленно ругаю себя: «Не срывай на нем злость, Флориана. Прошлой ночью ты сама сделала выбор».

Чуть поколебавшись, Руван уточняет:

– С тобой все хорошо?

Я поворачиваюсь к нему и тут же жалею об этом. Я надеялась прочитать на его лице равнодушие, которое позволило бы избежать обсуждения того, что между нами произошло. Или, еще лучше, беспричинное чувство вины, порожденное с детства заложенными в нас принципами.

– Флориана? – Он делает шаг вперед.

Мне хочется заверить его, что все нормально, и попросить уйти. Прошлая ночь? Она для меня ничего не значила и больше никогда не повторится. Но я прекрасно понимаю, что это неправда. Ведь еще ни разу в жизни сердце не рвалось из груди так сильно, как рядом с ним. И как бы я ни старалась закрывать на это глаза и цепляться за угрызения совести, от подобных чувств не получится просто взять и отмахнуться. К тому же это будет несправедливо по отношению к Рувану.

– Я… нет, не все хорошо, – признаюсь я. Руван печально хмурится, в его глазах мелькает беспокойство. Я быстро качаю головой и, позабыв о работе, делаю шаг к нему. – Дело не в тебе. Ну, не совсем. Я сама хотела того, что случилось прошлой ночью, но… – Я опускаю взгляд на трещину в полу. – Я все еще не в силах до конца осознать, что мы больше, чем враги. Всякий раз рядом с тобой сердце начинает учащенно биться, и мне хочется тебя коснуться. Однако я почти слышу, как мама, брат, отец и все прочие деревенские жители ругают меня последними словами за то, что я добровольно нахожусь возле тебя и не проклинаю, как должна, твое имя.

– Все случилось слишком быстро, – тихо констатирует он.

– Я знала, что делаю, и не должна… не хочу этого стыдиться, – твердо говорю я.

– Хорошо. – Руван берет меня за руки. – Но мы уже обсуждали, что на принятие наших отношений потребуется время. Никто из нас не сможет просто отбросить всю прошлую жизнь. – Я чуть заметно киваю. – Поэтому давай не будем торопиться.

– Прости.

Руван берет меня за подбородок, заставляя поднять голову. На его пальцах еще остался мой слабый запах, и я непроизвольно краснею, вспомнив желание, которое он во мне пробудил.

– Тебе не за что извиняться, – улыбается Руван, и его глаза сияют в лучах раннего солнца. – Хочешь есть?

Я моргаю, удивленная тем, что он решил сменить тему. Хотя, вообще-то, я не возражаю.

– По правде говоря, нет. И это странно. – Я оглядываю кузницу. Я проработала здесь почти час, а вчера вечером едва притронулась к ужину.

– Не слишком.

– Правда?

– Создавая лории крови, король Солос стремился укрепить тела вампиров. Раз за разом добавляя в нашу кровь силу других, мы постепенно становимся способны жить даже на том скудном питании, которое можем вырастить, собрать в горах или добыть во время охоты.

– Но я не…

Даже не дав договорить, Руван перебивает меня с понимающей улыбкой.

– Ты не вампир, но твоя кровь отмечена моей. И некоторые из моих способностей теперь присущи и тебе.

«Отмечена».

Он меня отметил, и даже после того, как проклятие падет и перестанет действовать кровная клятва, весь пережитый нами опыт останется в крови. Только вот чем он обернется для нас, когда мы снимем проклятие?.. Когда – мне нравится это слово.

Однако что потом будет со мной и Руваном?

Не знаю. И не готова искать ответ на этот вопрос. Сейчас мне и так с лихвой хватает забот.

– Твой металл светится белым. – Руван отпускает мои руки. – Я лучше пойду и оставлю вас наедине.

– Тебе не обязательно уходить, – возражаю я.

– Точно? Если тебе нужно время…

– Я скажу тебе, что мне понадобится, – я выдавливаю ободряющую улыбку, – как только сама пойму.

– Мы вместе выясним это по ходу дела, – соглашается он.

– О, кстати об этом. Хочу кое-что тебе показать. Я нашла это вчера. Или два дня назад? Перед тем, как ты заболел. – Мне теперь почти не нужен сон, и с учетом всего, что происходит вокруг, время летит незаметно. – Это здесь…

Я открываю дверь в кабинет кузнеца, достаю рабочий журнал и кинжал, который выковала, и, положив их на стол между нами, рассказываю Рувану о своем открытии и экспериментах.

– Невероятно, – шепчет он.

– Ты и в самом деле так думаешь? – неуверенно произношу я. – Даже несмотря на то, что, возможно, именно из-за него оказался в таком состоянии?

– Со мной все хорошо. А это открытие стоит любой боли. – Его слова прогоняют любые угрызения совести.

– А что оно нам даст?

– Не знаю, но кое-кто может что-то подсказать.

Выпрямившись, Руван направляется к выходу из кузницы. И я, точно зная, кого он собрался отыскать, просто провожаю его взглядом. Затем, даже не пытаясь согнать с губ улыбку, возвращаюсь к работе.

Двадцать семь

Кэллос засыпает меня вопросами, не успокаиваясь даже после того, как я в подробностях рассказываю всю историю обнаружения кабинета и проделанной мной работы. В конце концов замолчав, он несколько долгих минут внимательно изучает кинжал и записи в журнале. Я же тем временем вновь берусь за молот.

– Сейчас вернусь, – неожиданно бросает Кэллос и стремительно выбегает за дверь.

– И часто с ним такое? – От ответов на бесконечные вопросы Кэллоса начинает першить в горле.

– Частенько, – усмехается Руван. – По крайней мере, когда что-то полностью его увлекает. Кэллос наш придворный ученый и архивариус, так же, как при Солосе был Джонтан.

– Ясно. – Я проверяю плавящийся в горне металл.

– А над чем сейчас работает наш кузнец?

Не очень привычное обращение; в Охотничьей деревне к этому званию всегда добавляли «дева», будто подчеркивая, что мне скоро предстоит выйти замуж. Однако мне даже нравится. И отчего-то бремя забот, которые давят на плечи, становится немного легче.

– Хочу попробовать выплавить еще один вариант серебра.

– Второй прорыв в области металлов за два дня? – Сложив руки на груди, Руван прислоняется к одному из столов. Похоже, он впечатлен, и меня наполняет гордость.

– Посмотрим. – Впервые в жизни у меня есть доступ к почти неограниченным ресурсам. – Это для Вентоса.

– Вряд ли он расстанется со своим палашом.

– Вентос отлично им владеет, ему незачем менять оружие. Однако взять с собой палаш в мой мир он не сможет.

– Почему?

– Потому что их не ковали уже несколько поколений. – Я ставлю на стол узкую длинную форму для жидкого металла. – На такое оружие уходило слишком много серебра, и его запасы быстро истощались. Серебряные рудники лежат далеко на северо-западе, а торговцы в наших краях появляются редко. Поговаривают, что моря на севере кишат чудовищами. Поэтому нам приходится расходовать имеющиеся запасы как можно экономнее. Во времена моей прабабушки палаши переплавляли, чтобы изготовить оружие поменьше.

Руван внимательно слушает, глядя на меня сияющими глазами – будто видит перед собой самое очаровательное создание на свете.

– Значит, ты делаешь для него новое оружие?

Кивнув, я беру щипцы и готовлюсь снять тигель с огня.

– И для себя тоже. В случае малейших подозрений человека в Охотничьей деревне заставляют порезать себя серебряным лезвием – просто чтобы убедиться, что перед ними не вампир, укравший чье-то лицо. Мы же не хотим, чтобы с Вентосом что-то случилось.

– Само собой.

– Поэтому я пытаюсь создать нечто, способное сойти за серебро, но с достаточной долей примесей, чтобы оно не навредило Вентосу.

Руван на мгновение отвлекается на пламя, которое вспыхивает само собой, когда в охлажденную форму изливается поток золотистого жара. Поставив тигель рядом с горном для охлаждения, я откладываю щипцы и беру молоток.

– Это завораживает, – бормочет он, не сознавая, что сейчас, увлеченный бесчисленными тайнами и возможностями, скрывающимися в нагретом металле, выглядит как никогда привлекательно.

– Согласна, увлекательный процесс, но мое мнение необъективно.

– Возможно, но это не значит, что ошибочно. – Руван переступает с ноги на ногу и прочищает горло. – Ты смогла бы меня этому научить?

– Обычно обучение кузнечному ремеслу занимает около десяти лет. После этого ты сможешь изготавливать самые простые вещи. Еще пять-десять лет – и сможешь взяться за молоток и даже попробовать работать с серебром или с чем-нибудь еще довольно сложным.

Конечно, это не моя кузница, но во мне слишком глубоко укоренились заложенные с детства устои. Любой, кто хочет освоить кузнечное ремесло, должен пройти определенный путь, где для каждого шага есть своя причина.

– Пятнадцать лет, чтобы работать с серебром? Ты трудилась в кузнице с самого рождения?

– Такое ощущение, что да, – фыркаю я. – Хотя на самом деле я начала там работать в пять лет.

– Совсем малышка, – задумчиво протягивает Руван.

– Не для Охотничьей деревни. – Металл медленно остывает, и золотой оттенок сменяется янтарным. – Там никто не надеется на долгую жизнь, хотя многим удается дожить до старости. По крайней мере, не охотникам. Деревенские жители боятся только одного – вампиров, в остальном все заботятся друг о друге. – Я бросаю взгляд в его сторону. – И хотя жизнь там вполне удобная, если не обращать внимания на постоянный страх, жители знают, что дни их сочтены и, возможно, от смерти отделяет всего одно полнолуние. Обычно к тринадцати годам юношей и девушек уже считают полноценными мужчинами и женщинами. В таком возрасте охотникам разрешено отправляться на охоту. Что же касается меня, я начала работать в кузнице в пять. Подметала, носила воду, подавала маме какие-то вещи. Все эти мелкие поручения спокойно может выполнять и ребенок. Но эта работа укрепила мое тело и помогла привыкнуть к обстановке и звукам кузницы. Так что позже я спокойно смогла перейти к другим заданиям.

– А сколько тебе сейчас лет?

Вопрос Рувана меня удивляет. Неужели он до сих пор не знает? Однако я едва не роняю щипцы, осознав, что и сама не имею понятия, сколько лет ему. Когда-то я считала повелителя вампиров древним существом, но Руван довольно молод. И все же, сколько ему лет на самом деле?

– Девятнадцать. – С помощью щипцов я вынимаю только что выплавленный брусок металла из формы и кладу на наковальню. В нем еще сохранился жар, пробегающий по поверхности красными искрами, и поэтому заготовка медленно сгибается вокруг рога наковальни, формируя основу будущего серпа. – А тебе?

– С учетом сна или без? – застенчиво уточняет Руван.

– Ну, и то и другое.

– Если отбросить долгую ночь, мне двадцать четыре, – сообщает он. – А вместе с долгой ночью – примерно три тысячи сто двадцать четыре.

– Что…

– Долгая ночь длится уже более трех тысяч лет. Все эти годы мы находились в стазисе, чтобы не поддаться действию проклятия. Но они воспринимаются как считаные мгновения. – В его словах ощущается тяжесть, остающаяся в воздухе даже после того, как я вновь кладу заготовку в горн. Я вспоминаю, как Куин рассказывал о спящих куколках.

Прежде чем мы успеваем продолжить разговор о долгой ночи или прожитых годах, возвращается Кэллос.

– В записях, которые вы принесли, упоминается нечто подобное. – Он открывает одну из книг, в которую вставлены разрозненные листы пергамента. Это те самые заметки, которые мы нашли в мастерской старого замка. Кэллос кладет на стол рядом с журналом кузнеца еще две книги, написанные тем же почерком, что и некоторые из заметок. – Здесь говорится о том, что магия крови, заключенная в металл, используется для сохранения и передачи силы.

Вытерев руки, я подхожу ближе и просматриваю указанную страницу. На одной ее стороне – грубый набросок двери, которую я открыла в старом замке. Не совсем точная копия, но довольно похожая; вероятно, более ранний вариант. На противоположной стороне есть несколько записей – вроде сообщений, которыми обмениваются двое разных людей. Один явно автор тех заметок в мастерской; другой, судя по всему, кузнец – почерк такой же, как в его журнале. Они обсуждают технические условия и детали того, как создать что-то вроде волшебной двери, способной пропускать магию крови.

– Этими свойствами обладают диск и дверь.

– Именно. Здесь есть официальное послание короля Солоса, записанное Джонтаном, в котором излагается идея о том, как можно собирать и хранить кровь, которую во время праздников полнолуния бесплатно давали жители Срединного Мира, чтобы потом использовать ее для увеличения силы вампиров. Я вспомнил об этом, только когда увидел записи. Возможно, этот металл и сделанные из него кинжалы как раз решали подобную задачу. – Кэллос кивает на одну из книг. – Смотрите, вот запись, сделанная рукой Джонтана. И эти заметки написаны тем же почерком. Почти не сомневаюсь, что мы обнаружили инструмент, который наши предшественники планировали использовать для укрепления вампиров.

Склонившись, я рассматриваю записи. Да, вот почерк, похожий на тот, на который указывает Кэллос. Однако здесь есть кое-что еще.

– Если бы вампиры смогли полноценно использовать собранную кровь, им не понадобились бы люди. Именно поэтому человек решил поработать с ними и отыскать для этого способ, – замечаю я. Не зря я еще в мастерской заподозрила, что записи вели двое. – Видите? Вот почерк Джонтана, а здесь – чей-то еще. Он встречается в записях из мастерской и на полях журнала кузнеца. Наверное, это она.

– Уинни рассказала мне о твоей теории насчет человеческой женщины, – деликатно начинает Кэллос, протирая очки. – Но я скорее склонен поверить, что записи сделаны рукой короля Солоса. Кстати, потрясающая находка! Как известно, этот мужчина никогда ничего не писал, предоставив заниматься этим Джонтану.

Такое чувство, что он пытается меня утешить.

– Я знаю, это дело рук женщины. – Я поворачиваюсь к Рувану для поддержки. Он же знает о моих снах. А ведь сегодня ночью мне, кажется, тоже что-то снилось. Или я выдаю желаемое за действительное?

– Мы по-прежнему считаем, что эта женщина была для Солоса скорее… частью эксперимента, чем партнером, – хмурится Руван.

– Вряд ли…

– Солос не стал бы работать с человеком, – убеждает Кэллос.

Подавляя желание его поправить, я не свожу пристального взгляда с Рувана. Помнит ли он сон из старого замка? Но повелитель вампиров молчит, и мое сердце пропускает удар.

Не обратив внимания на напряжение между нами, Кэллос продолжает:

– Эти открытия поистине невероятны! Подумать только, все это время в старых мастерских короля Солоса скрывалось еще больше лорий крови. На подробное изучение записей уйдет не одна неделя, но они настоящий кладезь информации. Может, здесь даже найдется что-то, входящее в первые тома, посвященные магии крови, которые в свое время были утеряны. Вдруг удастся их восстановить, собрав воедино все записи Джонтана о начальных периодах работы Солоса?

Я пробегаю пальцами по страницам журнала, во всех ярких подробностях припоминая сон, приснившийся мне в старом замке.

– Но человек…

– Король Солос ни за что не стал бы работать с человеком. – В тоне Кэллоса нет ни капли сомнений. – Настолько совершенно лориями крови мог владеть только король Солос.

– Почему?

– Он положил начало лориям крови, – будничным тоном сообщает Руван. – После того как поработал с кровью первых людей, прибывших в Темпост.

– Я думала, вампиры всегда могли пользоваться магией крови.

– Могли, но только в полнолуние, когда максимально возрастали наши силы. А лории крови помогали нам становиться сильнее в любое время. Но цена… – Кэллос замолкает, обдумывая свои слова.

– Ты здесь закончила? – внезапно спрашивает Руван.

Я бросаю взгляд через плечо. Горн до сих пор пылает жаром, меня ждет металл. Будь я сейчас в Охотничьей деревне, мама хорошенько отчитала бы меня за то, что я намерена сделать. Но… мне любопытно, что последует дальше.

– Не совсем, но могу сейчас прерваться. Нужно только вынуть заготовку и дать ей остыть, а позже я продолжу работу. С металлом ничего не случится.

– Хорошо, тогда пойдем со мной, – протягивает руку Руван.

– Постойте. Куда вы? – Кэллос вскакивает с места, когда Руван уже выводит меня из кузницы.

Я даже не потрудилась убрать инструменты, которыми пользовалась. Это тоже привело бы маму в ужас. Однако подобный небольшой бунт лишь вызывает у меня ухмылку.

«Теперь это моя кузница. Никто не посмеет сюда соваться, так что я вольна делать все, что захочу».

– Куда мы идем? – интересуюсь я, пока мы шагаем по коридору мимо других комнат.

– В музей. Там ты лучше поймешь, откуда мы знаем, что Солос не мог работать с человеком.

– В музей, – повторяю я. Слово мне незнакомо и в моих устах звучит очень странно.

– Да, он находится в городе. И поскольку мы не можем перемещаться по замку с помощью тумана, придется отправиться в приемный зал.

Похоже, меня ждет более грандиозная экскурсия, чем думалось вначале.

– Музей? – подхватывает Кэллос. – Думаете, это разумно?

Не представляю, что такое «музей», но, учитывая нынешнее состояние Рувана, вряд ли он сунулся бы в опасное место. Однако теперь я начинаю немного беспокоиться.

И Кэллос, судя по всему, тоже.

– Мы уже несколько месяцев не расчищали тот район города.

– Сейчас раннее утро. Мы вернемся задолго до захода солнца, – отвечает Руван. – К тому же в прошлый раз, когда мы туда ходили, почти никого не встретили.

– Куда мы собрались? – В коридоре появляется Уинни.

– Отлично, теперь нас уже целая толпа. – Кэллос снимает очки и раздраженно вытирает их о рубашку, при этом упорно стараясь не смотреть на Уинни. Может, и очки он решил протереть, чтобы найти удобный предлог задержать взгляд на чем-то другом?

– Люблю, когда много народу. – Уинни останавливается у подножия лестницы.

– Захвати свои кинжалы, Уинни. Мы направляемся в город.

– Оу! Я позову Лавенцию. Она…

– В последний раз, когда Лавенция ходила со мной в музей, она разбила скульптуру, приняв ее за поддавшегося, – невозмутимо сообщает Кэллос.

– Ты прав, давай оставим грубиянов здесь, – смеется Уинни и убегает.

Они готовятся к битве с поддавшимися, желая в процессе защитить некие, несомненно, магические, скульптуры.

– Может, мне взять серп?

– Хуже не будет, – соглашается Руван. – И надень доспехи.

Мы ненадолго заглядываем в оружейную – на случай, если все же придется сражаться, потом поднимаемся по лестнице и проходим через дверь, ведущую к святилищу. Вновь оказавшись в просторной, похожей на пещеру комнате, я смотрю на статую короля над алтарем. В руках у него книга, взгляд обращен к небу.

– Это и есть король Солос? – уточняю я, когда мы начинаем взбираться по винтовой лестнице. Его лицо мне знакомо.

– Он самый, – отвечает Руван. – В этом святилище впервые использовались лории крови.

– Говорят, что книга у него в руках – первый сборник лорий крови. Люди назвали бы ее книгой заклинаний, – вступает в разговор Кэллос. – Я надеялся, что вы отыщете ее в мастерской вместе с источником проклятия. Но, увы и ах, ни того ни другого.

– Первые записи о лориях крови пропали?

– Первые три тома, – печально вздыхает Кэллос. – Никто не знает, что с ними случилось, но их потеря, безусловно, сильно повлияла на нашу способность бороться с проклятием. Если бы они сохранились… – он вдруг замолкает и, слегка подавшись вперед, окидывает взором город, вид на который открывается из окна, – возможно, все сложилось бы иначе.

– Нет смысла рассуждать о прошлом. – Уинни запрыгивает на опору, по которой мне пришлось пройти в первый день пребывания в замке, и как ни в чем не бывало шагает вперед. Вслед за ней на пронизывающий холод со вздохом вылезает Кэллос.

Собираясь с духом, я бросаю взгляд на пропасть внизу.

– Хочешь, перенесу тебя на другую сторону? – протягивает мне руку Руван. Я поднимаю глаза. Даже не заметила, когда он успел подойти так близко. – Куин рассказал, как ты шла здесь в первый раз. Наверное, так будет безопаснее. – Он устало улыбается. – Не хочу во второй раз за тобой прыгать.

Я вспоминаю, как он рванул вслед за мной, когда я провалилась сквозь пол в старом замке, и словно бы вновь ощущаю его безопасные объятия. Слышу оглушительный звук, с которым его доспехи ударились о твердый пол, поскольку он принял на себя основную тяжесть удара.

– Не хочу, чтобы другие считали меня слабой.

– Умение принимать помощь – признак силы, а не слабости.

Вампиры и так уже знают, что я не охотник. Так какая разница?

– А ты не слишком измотаешь себя?

– Осторожнее, Флориана, – предупреждает он низким, хриплым голосом, – иначе я подумаю, что тебе и в самом деле небезразличны вампы.

– Я думала, вы вампиры, – поднимаю я брови, не желая, чтобы он застал меня врасплох.

– Ты моя кровница, поэтому называй меня как хочешь, – усмехается он. – Ну, поехали?

Я только молча киваю в ответ. Наклонившись вперед, Руван подхватывает меня на руки. Инстинктивно обвиваю его шею и крепко прижимаюсь к нему для поддержки. Он смотрит мне в глаза, и у меня сбивается дыхание. Теперь я постоянно думаю о его губах. Впрочем, лучи солнца помогают немного прояснить разум. Я не могу поцеловать его при посторонних. Мне хватает и собственных угрызений совести. Не хочу видеть осуждение остальных вампиров.

Руван скользит взглядом по моему лицу, задерживается на губах, потом спускается к шее. Он немного напрягает мышцы, и меня окутывает его сила. Я вдруг представляю, как он несет меня обратно в наши покои. В моих фантазиях мы доходим до святилища, и Руван пред очами вампирских богов укладывает меня на каменный алтарь, предварительно постелив на него свой бархатный камзол. А после не спеша покрывает чувственными поцелуями мою шею, потом сильными, уверенными движениями разрывает на мне рубашку и…

– Нужно идти, – выдавливаю я, чувствуя, как пылают щеки. – Они уже почти на той стороне.

Похоже, с того мгновения, как Руван подхватил меня на руки, время каким-то образом замедлилось, и то, что длилось всего минуту, а может, пару десятков секунд, показалось нам с ним маленькой вечностью.

– Нужно, – с легкой грустью соглашается он и запрыгивает на балку. Я крепче вцепляюсь в него. Руван хихикает, и этот звук эхом отдается у меня внутри. – Ты мне не доверяешь?

– Доверяю, само собой, но мне не нравится ощущать себя такой беспомощной.

Земля очень далеко внизу. Конечно, Руван двигается довольно уверенно, но снег и лед вокруг никуда не делись, и трудно избавиться от мыслей, что я, возможно, всего в одной секунде от падения.

– Могу отпустить.

– Не смей! – Я бросаю на него свирепый взгляд.

Руван только ухмыляется, но по-прежнему смотрит вперед. Когда мы проходим уже полпути, его лицо внезапно становится серьезным.

– Хочу извиниться, что в первый раз тебе пришлось идти здесь самой.

– Ты же думал, что я охотник.

– Неважно. В любом случае для человека перебираться здесь слишком рискованно.

– Это точно, но я справилась. Все хорошо, что хорошо кончается.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – повторяет он. – Мне нравится это выражение.

– Неужели раньше не слышал? – удивляюсь я. Руван качает головой. – Им часто пользуются.

– Возможно, в вашем мире.

– Интересно, сколько мы еще не знаем о мирах друг друга.

– Думаю, еще множество всякого интересного и занимательного, – едва заметно улыбается он.

Мы добираемся до конца пути, где нас ждут Уинни и Кэллос, и разговор приходится прервать. Руван осторожно опускает меня на пол. Войдя внутрь, мы вновь проходим по комнатам и коридорам в тот самый зал, куда Руван перенес меня в ночь кровавой луны, когда я только появилась в замке. Меч, с которым я нападала на повелителя вампиров, все еще лежит на полу, и при виде его мне не удается сдержать улыбку.

– Мы двинемся вперед и все разведаем. Если там есть поддавшиеся, они нас заметят, – сообщает Уинни, направляясь в дальний конец комнаты, где сложен небольшой круг из камней, которого я прежде не замечала. Встав в центр, она исчезает в облаке дыма.

– Это и есть единственный вход в замок? – уточняю я.

– Да, – кивает Руван, когда Кэллос направляется к камням. – Готова? – Он протягивает мне руку.

– Готова. – Я сжимаю его пальцы, и повелитель вампиров подводит меня к кругу.

Через мгновение я вдыхаю тень и мрак, мысленно готовясь к тому, что ждет меня в этом таинственном «музее».

Двадцать восемь

И вот я в городе, сотканном из камня и льда. Все подоконники и дверные рамы затянуты инеем, в балконы твердой хваткой вцепились древние сталагмиты, угрожающе выставив свои заостренные кончики. Городские здания, которые я видела из окон замка, на деле гораздо массивнее, чем представлялось. Все высотой в несколько этажей, они возвышаются надо мной подобно башням. А я-то всю жизнь считала, что четырехэтажная крепость в Охотничьей деревне – самое высокое здание, которое только можно построить.

Я кручусь на месте, рассматривая город. Вокруг царит тишина. Лишь снежинки танцуют в лучах солнечного света, садятся мне на ресницы, кружат в облачках пара, которые при дыхании вылетают у меня изо рта.

– Добро пожаловать в Темпост, колыбель вампиров. – Руван отпускает мою руку.

– Это…

Я обвожу взглядом сверкающие шпили, блестящую на солнце брусчатку, металлические конструкции, спускающиеся по стенам зданий… от подобной красоты захватывает дух.

– Сейчас здесь далеко не так, как раньше…

Я снова обретаю дар речи.

– Потрясающе!

Удивленное молчание Рувана сменяется легкой улыбкой. За пределами замка он выглядит почти расслабленным и даже держится чуть более прямо.

– Рад, что тебе нравится.

– На что он был похож до долгой ночи?

Выражение лица Рувана смягчается, он всматривается куда-то вдаль, на тихие улицы.

– По правде говоря, я и сам не знаю.

– Не знаешь? – Я оглядываюсь через плечо, чтобы проверить, нет ли рядом Уинни и Кэллоса, и легонько касаюсь его локтя.

– Нет. Я родился уже после того, как наложили проклятие, и даже в детские годы видел лишь тень былой славы Темпоста. Жители уже становились поддавшимися и убивали друг друга ради выживания. Однако во времена расцвета это был великолепный город. – Его слова насквозь пропитаны тоской по тому, чего он никогда даже не знал. – Старейшие вампиры рассказывали, что в течение месяца город жил спокойной жизнью, но во время праздников полнолуния улицы заполнялись представителями всех народов. Они…

– Вроде все чисто. – Из-за большого соседнего здания выскакивает Уинни, невольно прерывая задумчивые слова Рувана; Кэллос идет за ней следом.

Я быстро опускаю руку, надеясь, что они ничего не заметили.

– Хорошо. – Руван проводит ладонью по пуговицам камзола.

Никогда прежде меня не очаровывали железные пуговицы, однако зрелище того, как они скользят под длинными изящными пальцами повелителя вампиров, а после вновь обретают свободу, завораживает. И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не облизать губы. Мне вдруг хочется медленно провести языком по кончикам зубов и почувствовать, есть ли у меня… клыки?

Очевидно, я спятила, если думаю о подобном.

Я поспешно отворачиваюсь, стараясь сосредоточиться на архитектуре зданий, планировке улиц… на чем угодно, лишь бы не думать о нем.

– Ты готова? – Тон Кэллоса наводит на мысли, что он задает вопрос уже не в первый раз.

– Да, конечно. – Я кладу руку на серп, и мы направляемся к огромному строению впереди.

Арочный проем, такой широкий, что в него проехала бы запряженная лошадью повозка, обрамляют колонны. Над самым входом в камне выбит герб и какая-то гравюра, однако под слоем инея и снега рисунок разобрать невозможно.

– Все нормально? – тихо спрашивает Руван почти возле самой арки.

Уинни и Кэллос, как ни странно, уже убежали вперед. Ладно Уинни, она боец, но образ Кэллоса как-то не вяжется у меня со сражениями.

– Я готова, – быстро киваю, по-прежнему держа ладонь на рукояти серпа.

В тихом смехе Рувана проскальзывают удивленные нотки. Наверное, он снова меня недооценивает – как и в тот раз, когда мы только спустились в старый замок. Что ж, я ему покажу. Я…

Все мысли тут же вылетают из головы. Я резко замираю на месте, внимательно изучая двухэтажный атриум. Сквозь трещины в стеклянном куполе внутрь падают снежинки. Возле меня стоит отделанный мрамором каменный стол; стул рядом с ним за долгие века уже превратился в пыль.

Однако все мое внимание поглощает подвешенный к куполу огромный скелет крылатого чудовища, из пасти которого торчат длинные клыки размером больше палаша Вентоса. Такое впечатление, что оно вот-вот набросится и заглотит меня целиком. Четыре лапы снабжены когтями острее моего серпа. Все кости скреплены вместе с помощью проволоки, она же удерживает скелет в висячем положении. Должно быть, на ее изготовление какой-то кузнец потратил не один час.

– Что… это за место? – бормочу я, опуская руку с серпа. Каким бы страшным ни был скелет, вряд ли он сейчас оживет и нападет на меня.

– Музей, – повторяет Кэллос, одаривая меня потрясенным взглядом. Я вспыхиваю от смущения, и окативший тело жар побеждает даже царящий вокруг холод.

– Ну, само собой, – как-то слишком уж страстно заявляю я, и Руван поднимает серебристую бровь.

– Что ж, нам сюда.

Кэллос огибает стол, направляясь во второй атриум, где несут караул статуи, и пока мы поднимаемся по боковой лестнице, я не отрываю от них глаз. Одна из них увенчана короной и напоминает ту, что стоит в святилище замка. Две других – фейри с крыльями, как у бабочки, и некто вроде человека – грациозно застыли посреди танца и обнимают друг друга со счастливыми улыбками. В третьей композиции мужчина сражается с горным львом. Четвертая являет собой ужасающий образ вампира, какими я представляла их еще до появления в Срединном Мире: женщина склонилась над безвольным телом, по ее подбородку каменными ручейками стекает кровь.

Все, мимо чего мы проходим, покрыто тонким слоем инея и пыли. В этом месте словно бы смешались застывшие в вечности безвременье и неисчислимый возраст. Я боюсь к чему-то прикасаться. И стараюсь почти не дышать.

Эти залы кажутся запретными. Ничего подобного я никогда не видела и даже не осмеливалась представлять. Мне не следует здесь находиться. И все же… все же…

Сердце колотится как сумасшедшее.

Мы идем вперед, минуя залы и пересечения коридоров. У меня внутри все трепещет от волнения. Глядя на сочащиеся влагой картины, я пытаюсь заново воссоздать их краски и представить, какими они когда-то были. То и дело на пути попадаются молчаливые статуи. Вовсе не волшебные, как я сначала подозревала, однако все окружающее в буквальном смысле захватывает мое воображение.

Наверное, я могла бы часами впитывать магию столь потрясающего места, но едва успеваю прикоснуться к поверхности, как Руван объявляет:

– Вот мы и пришли.

В узком длинном коридоре расставлено еще больше скелетов, но они совсем не походят на огромного монстра у входа. И, в отличие от него, не подвешены к потолку, а удерживаются в вертикальном положении с помощью прочных металлических стержней. Между ними расположены статуи, поначалу грубые, но по мере продвижения вперед постепенно становящиеся все более изысканными. Стены вокруг них пестрят яркими картинами и гобеленами.

– Сюда. – Подойдя к одной из ближайших статуй, Кэллос ребром ладони счищает с таблички перед ней иней и грязь. Я же тем временем рассматриваю саму композицию: двоих мужчин, пожимающих друг другу руки на фоне полной луны. – Первый лунный договор.

– Вампир и… ликин? – Читаю я надпись на табличке.

– Наши небесные собратья. Предки ликинов тоже черпали силу у луны, но когда их вожди ради могущества заключили договор с древними духами, живущими в глубине лесов, наши пути разошлись. Вампиры не стали искать подобных соглашений и просто отступили в горы. – Кэллос указывает на череп на пьедестале. – Вот смотри. Изначально вампиры почти не отличались от людей. Мы тогда еще не владели магией крови, поэтому и клыков в те времена у нас не было.

Я изучаю череп лишенного клыков вампира. Кэллос прав, он не сильно отличается от человеческого. Разве что даже черепа у них более изящные и миловидные, а кости идеально гладкие, как будто весь череп вытесан из цельного куска мрамора.

– Благодаря магии крови вампиры физически изменились?

– Да. Только так мы могли выжить, – мрачно поясняет Руван.

– Вообще по природе своей вампиры были слабыми существами, – объясняет Кэллос, ведя нас дальше по коридору к выцветшей картине, изображающей ряды кроватей с лежащими на них мужчинами и женщинами, среди которых сновали целители.

– Мы обладали собственной силой, – тут же возражает Уинни; ей явно не пришлось по душе упоминание о слабости.

– Да. Используя силу растущей луны, мы умели раскрывать глубинные магические способности, с помощью которых потом могли делать магические трюки, читать звезды или создавать великие произведения искусства, – соглашается Кэллос. – Но лишь в течение какого-то времени. Вот и выходит, что по сравнению с прочими жителями Срединного Мира, которые владели магией, вампиры были слабы. Повелители древности боялись внешнего мира, поэтому укрепились в горах и приглашали к себе других только в полнолуние.

– А потом возникли лории крови, – бормочет Руван, когда мы останавливаемся перед другой статуей короля Солоса. На нем такая же корона, что и на статуе в святилище, только в этот раз созданная из камня. – С их помощью мы смогли сделать наш народ сильнее не только в полнолуние. Вместе с новой кровью вампиры получали всю ее силу и опыт.

– С каждым новым добавлением мы становились все быстрее и сильнее и по примеру прочих народов даже полностью открыли границы королевства для торговли и путешествий. Темпост превратился в оплот искусства, культуры и музыки. Мы читали по звездам, а фейри воспевали нашу способность заглядывать в душу существа через его кровь, – с гордостью рассказывает Кэллос.

– И посмотри на нас сейчас… – бормочет Уинни, проводя пальцами по заграждениям и основаниям статуй. – Все это оказалось слишком недолговечным. Мы потеряли свою величественность, и та же самая магия, которая нас создала, с легкостью уничтожила весь наш народ.

Кэллос печально провожает ее взглядом. От тоски в его глазах у меня щемит сердце.

Похоже, Руван тоже ее замечает.

– Может, сводишь Уинни посмотреть на гобелены? – предлагает он. – Ей ведь нравится шить.

– Точно? Я ведь архивариус, исторические записи входят в мои прямые обязанности, – возражает Кэллос, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Здесь еще есть что рассказать о короле Солосе и первых людях, появившихся в Темпосте.

– Думаю, я, как нынешний повелитель вампиров, смогу сам с этим справиться. – Руван наклоняет голову в сторону Уинни, которая рассматривает весьма точно выполненный макет города Темпост, построенного в горной долине.

– Отлично. В случае проблем кричите. – Кэллос торопливо направляется к Уинни. Они обмениваются парой слов, а после вместе исчезают в боковом коридоре.

– Надеюсь, ты не против, – поворачивается ко мне Руван. – Им с Уинни редко удается побыть наедине. И я решил их порадовать.

– Кэллос и Уинни встречаются? – Постепенно я начинаю усваивать подобные вещи.

Я с детства знала, что до свадьбы мне не светит нормальных отношений; лишь краткие формальные ухаживания кавалера, подобранного для меня семьей и крепостью, а поэтому попросту никогда не забивала этим голову. Возможно, сложись все иначе и будь у меня побольше опыта, рядом с Руваном меня не бросало бы постоянно то в жар, то в холод.

– Пока нет. А может, и не начнут никогда.

– Никогда?

– Ничего нельзя предугадать заранее, – слегка пожимает плечами Руван.

– Ничего, – соглашаюсь я, хватая его ладонь и переплетая наши пальцы. – Возможно, именно поэтому им стоит попробовать.

Тихо вздохнув, он опускает глаза, словно пытаясь скрыть легкую улыбку. Неужели я заметила тень румянца у него на щеках?

– Вероятно, ты права. Если бы не проклятие, они, скорее всего, вообще бы не встретились.

– Почему?

– Уинни готовилась войти в состав замковой стражи. А Кэллос только что получил должность старшего преподавателя в академии.

– Академия? – Еще одно незнакомое слово.

– Не стоит удивляться. Вампиры одними из первых начали вести исторические записи. Мы сочли своей обязанностью задокументировать все, что знали о прошлом и настоящем, а также о будущем, которое видели с помощью магии крови. Наши летописи ведутся почти с самого образования Завесы – границы, отделяющей этот мир от Запределья.

– Как давно это было? – Вслед за ним я подхожу к миниатюрному городу, который только что рассматривала Уинни.

– Около шести тысяч лет назад.

Шесть тысяч лет! В поисках какой-нибудь твердой опоры я кладу руки на край каменного стола, на котором сооружен маленький город. Шесть тысяч лет. Невероятно долгий срок. Дольше, чем простояла Охотничья деревня, да и вообще все, что я знаю.

– Интересно, есть ли в моем мире что-нибудь столь же древнее, – шепчу я.

– Наверняка. Некогда Срединный Мир и Природные Земли составляли единый мир живых существ. Еще до появления людей большую его часть населяли эльфы, фейри, вампиры, русалки, ликины и кто еще знает, какие волшебные существа. Известно, что в древние времена в этих землях, к примеру, встречались дриады и драконы, сейчас же они давно канули в небытие. – Обойдя стол, Руван указывает на высокое здание на макете. Именно на него Куин смотрел из окна кузницы. – Это академия. А вот музей. Замок на горе ты, думаю, узнала. Однако мое любимое место во всем городе – звездная башня, построенная вон на том хребте. Еще до моего рождения ее захватили поддавшиеся, но я видел изображения в книгах и слышал истории о стеклянных дисках, с помощью которых можно увидеть все звезды как на ладони, чтобы от взора не ускользнула ни одна крупица будущего.

Руван продолжает экскурсию, указывая на то, о чем говорит. Я следую за ним по музею, жадно впитывая подробности вампирской истории. Постепенно я узнаю все больше важных деталей. К примеру, о причинах разделения территории между ликинами и вампирами. Лесным жителям не понравились исследования вампиров, связанные с лориями крови. Ликины считали, что, если им так нужна кровь, следует брать ее только у животных. Однако вампирам, чтобы по-настоящему обрести силу, требовалась кровь, обогащенная опытом. Именно после появления лорий крови построили половину этого города. Обретшие скорость и силу вампиры в два раза быстрее возводили здания, и те получались вдвое прочнее.

Рассказы Рувана частично касаются и моего мира. Выясняется, что территория Охотничьей деревни некогда принадлежала вампирам, а крепость, которую охотники превратили в свой дом, на самом деле являлась дальним юго-западным рубежом замка. Именно поэтому стена тянется до самого моря, проходит через Грань и упирается в замок, частью которого она когда-то была.

Само собой, у меня куча вопросов. В деревне всегда утверждали, что крепость и стены возвел первый охотник. Однако я не спорю с Руваном. Не хочу, чтобы он прекратил говорить. У него такой восхитительный голос.

Более того, меня по-настоящему увлекают его истории. В последний раз подобный интерес я проявляла, когда мама демонстрировала мне, как создавать стальное серебро. Но если к тому моменту о выплавке металлов я знала уже довольно много, то все, о чем повествует сейчас Руван, для меня в новинку, и я желаю узнать как можно больше. Я распахнула свои объятия повелителю вампиров и теперь хочу также попытаться принять правду о наших мирах, в чем бы она ни заключалась.

Мы доходим до конца коридора, который разветвляется в обе стороны, и я протягиваю руку направо.

– Куда ведет этот путь?

– Этот путь… – Руван секунду мешкает, – вроде бы в зал с древними доспехами.

Я резко вдыхаю. Старые доспехи вампиров! Я должна их увидеть.

– Хочешь взглянуть? – правильно понимает он и с теплой улыбкой подает мне ладонь. Сердце пропускает удар.

– Я думала, ты никогда не предложишь! – Я хватаю его за руку и тащу по коридору.

Руван вдруг заливается мелодичным смехом, странно гармонирующим с сияющим золотом его глаз и совершенными платиновыми волосами.

– Ты хоть знаешь, куда идти?

– Нет, но по пути рассмотрю все, что смогу!

– Я выпустил на волю монстра. – И пока я таскаю его за собой из комнаты в комнату, смех Рувана не утихает.

– Вовсе нет, – возражаю я.

– Что – нет?

Оглянувшись через плечо, я дарю Рувану легкую улыбку, в то же время любуясь его прекрасным лицом. Ощущая тепло руки, сжимающей мою ладонь.

«Как же я ошибалась…»

– Мы никогда не были монстрами.

Постепенно мы с Руваном осматриваем весь музей до последнего уголка и когда в конце концов вылезаем на крышу, где разбит сад скульптур, походящий на зимнюю страну чудес, солнце уже начинает клониться к горизонту, а у меня в животе урчит от голода. Вокруг молчаливо высятся статуи, взирающие на нас пустыми глазами сквозь толстый слой посиневшего от времени льда.

Пройдя вперед, Руван прислоняется к ограждению, давая мне время и свободу спокойно все изучить. Закончив, я присоединяюсь к нему.

– Кажется, тебе понравилось, – улыбается он, но эта улыбка не касается глаз.

– Раньше я никогда не бывала в подобных местах и даже не знала, что они существуют, – признаюсь я, ожидая, что он рассмеется в ответ. Однако Руван бросает на меня недоуменный взгляд, явно нуждаясь в пояснениях. – В Охотничьей деревне нет ничего подобного. Несмотря на то, что это полноценное, вполне себе практичное поселение, у нас нет ни музеев, ни академий, ни концертных залов, ни… как ты его назвал? То место, давным-давно бывшее в Темпосте, где в клетках держали необычных зверей разных видов?

– Зоопарк?

– Точно. Так вот, в деревне нет зоопарка. – Тихо рассмеявшись, я облокачиваюсь на ограждение. Морозный камень обжигает холодом, но, как ни странно, это довольно приятно. Благодаря холоду и свежему воздуху в голове полностью проясняется. Давно я не чувствовала ничего подобного. – Будь у нас много разных животных, мы, вероятнее всего, их попросту съели бы.

Вскоре к нам в компанию набивается ветер. Срываясь с горных вершин, он постепенно набирает силу и ударяет мне в лицо – как будто сам мир протягивает руки, чтобы коснуться моих щек, и шепчет: «Все будет хорошо, не плачь».

«Я и не плачу», – хочется ответить, но внезапно вставший в горле ком не дает вымолвить ни слова.

Руван легко накрывает мою руку своей.

– Расскажи мне еще о деревне.

– Ну, всем там заправляет главный охотник. Есть еще малый совет деревни, который подчиняется непосредственно ему и помогает решать повседневные вопросы, не связанные с крепостью. Они…

– Нет, Флориана, я хочу узнать твои личные впечатления. Как тебе там жилось?

Я смотрю на Рувана, и комок в горле только увеличивается. Пытаюсь выдавить хоть слово, но выходит только хрип. Я издаю горький смешок, чтобы расслабить голосовые связки.

– Обо мне заботились. Правда. – Не знаю, отчего непременно хочется это подчеркнуть. – Я выросла в любящей семье… но никогда не знала другой любви. Для деревенских жителей я всегда была девой-кузнецом, которой надлежало выйти замуж вскоре после достижения подходящего возраста. Я никогда ни в чем не нуждалась, однако мне не полагалось даже мечтать о большем. – Я бросаю взгляд на разрушающийся город. – Кузница жила своей жизнью, меня всегда окружал шум, но даже там я ощущала себя чужой и работала молотом, чтобы исполнять желания других. У меня никогда не было картин. Музыка звучала редко и только по особым случаям; я ни разу не слушала ее просто ради удовольствия. У меня не было книг по истории, математике или прочим наукам, не относящимся к работе в кузнице. Вся моя жизнь была посвящена только тому, чтобы выжить. И пусть телесные потребности удовлетворялись без проблем, душа страдала от голода. – Впервые за все время я испытываю ненависть к Охотничьей деревне. И все же, несмотря ни на что, до сих пор ее люблю. Ведь это мой дом. – Может, первые охотники наложили проклятие просто со злости? – тихо размышляю я вслух. – После того как появилась Грань, наш мир стал совсем маленьким, а все местные чудеса больше оказались нам недоступны. Мы остались ни с чем.

Руван долго молчит, и концов какой-то момент я поворачиваюсь к нему. Слегка нахмурив брови, он смотрит куда-то вдаль, за горизонт.

– Или же причиной проклятия стала ненависть из-за того, что король Солос проделывал с людьми древности во время исследования магии крови. Судя по тому, что представлено в музее, эти знания стали светлой вехой в нашей истории и немало нам помогли. Но нигде не говорится, каких человеческих жертв потребовали эти эксперименты. – Руван качает головой. – Да и я не лучше. Сам ведь хладнокровно убил главного охотника из твоей деревни.

– Ты считал его источником проклятия.

– Если бы ты не вмешалась, я бы прикончил и твоего брата, – мрачно признается Руван, и я впиваюсь в него взглядом. Между нами свистит ветер, словно бы завывает сама пропасть. Впервые за несколько недель я чувствую, что мы далеки друг от друга. – Я вел себя ничуть не лучше Солоса. Проливал человеческую кровь просто потому, что в тот момент был на это способен.

– Кстати, о Солосе, – начинаю я и замолкаю, подыскивая слова, поскольку опасаюсь задать интересующий вопрос. Учитывая все, что говорили вампиры об этом короле и его отношении к людям, я заранее боюсь, что не услышу ничего хорошего. – Ты привел меня сюда, обещая объяснить, почему Солос никогда не стал бы работать с человеком.

– Точно, – неуверенно вздыхает Руван, всем своим существом источая неловкость. Слегка ссутулившись, он переминается с ноги на ногу.

– Расскажи. Я предпочитаю знать всю правду, а не только ее светлую сторону.

Я смотрю прямо на него, четко давая понять, что уловки и недомолвки ему сейчас не помогут.

Тяжело вздохнув, Руван очень долго молчит. Я опираюсь на ограждение, и вскоре кожа на руках немеет от холода.

– Согласно записям Джонтана, – медленно, с болью в голосе начинает он, – как-то на праздник полнолуния в Темпост впервые прибыли люди. Небольшая группа путешественников, решивших разузнать побольше о магии вампиров. И они сполна получили желаемое. Солос обнаружил, что человеческая кровь для нас более действенна, чем кровь других народов. Возможно, из-за связи людей с дриадами, которые и создали человеческую расу. Или же из-за ритуалов, которым научили их фейри. Вероятнее всего, и то и другое сыграло свою роль. В любом случае, люди оказались для вампиров слишком ценными, чтобы просто отпустить их после праздника. Они пришли к нам, ожидая, что мы, как и фейри, проявим тепло и гостеприимство… но так никогда и не вернулись домой.

– Они стали пленниками?

Руван едва заметно кивает.

– В ту пору большинство вампиров даже не подозревали о происходящем. И Джонтан не распространялся об этом в своих записях, отделываясь лишь краткими фразами, чтобы защитить народ от тяжести преступлений короля.

– А что конкретно он писал? – уточняю я, хотя внутри уже все сжимается. Но я должна выяснить правду до конца.

– Человеческая кровь использовалась для исследования магии крови и усиления вампиров. Ближе к концу несколько из них погибли в ходе экспериментов по укреплению тела. – Он опускает голову. – Эти записи нашли намного позже. Но даже если большинство вампиров не знали всего масштаба происходящего, нас это не оправдывает. Платой за нашу силу стали жизни невинных.

Я вновь перевожу взгляд на город, пытаясь уложить в голове его слова. Все эти великолепные высокие здания вампиры выстроили благодаря силе, полученной с помощью магии крови, и в свете непростительной истории их красота несколько тускнеет.

– Когда это закончилось? – спрашиваю я.

– Как раз перед наложением проклятия. После гибели товарищей один из людей помог выбраться отсюда остальным… В конце концов они оказались по другую сторону Грани, отрезанные от нашего мира, и Солос не смог отправить вслед за ними армию. Взамен этого он послал небольшой поисковый отряд, однако люди вступили в борьбу.

– Первые охотники, – догадываюсь я. Именно эти люди, бежавшие от ужасов заточения, и основали Охотничью деревню. Наша история с самого начала была пропитана кровью и ненавистью к вампирам. – Так вот с чего ты взял, что проклятие наложили именно охотники, и его источник находится по ту сторону Грани.

– Не могу сказать, что мы его не заслужили, – признается Руван, удивляя меня. До сих пор я слышала лишь, что проклятие стало страшной трагедией для всего вампирского народа. Однако на самом деле все гораздо сложнее. – Нет смысла просить прощения за действия своих предков, но я сожалею о них. Как только мы снимем проклятие и восстановим силу вампиров, я приложу все усилия, чтобы загладить вину перед жителями Охотничьей деревни.

Я не отвечаю. Зимний воздух Темпоста превращает мысли в лед. Я копаюсь в себе, стараясь отыскать ту безграничную ярость, которую некогда испытывала ко всему вампирскому народу, но ничего не нахожу. Это чувство остыло, сменившись твердой решимостью превратиться в женщину, свободную от прошлых оков. И даже сейчас, после всех разоблачающих открытий, я не могу ненавидеть этих вампиров. Ведь проклятие наложили больше трех тысячелетий назад. За сто лет до рождения самого Рувана.

Он порывается отойти от ограждения, но я хватаю его за руку и, коснувшись пальцами щеки, заставляю вновь посмотреть на меня.

– Я тебя поддержу, – мягко, но решительно обещаю я.

– Ты ненавидишь меня?

– Опять эта ненависть? – едва заметно улыбаюсь. Руван фыркает почти что легкомысленно. – Не ты наложил проклятие. Глупо винить тебя за это и за желание спасти свой народ. Может, в то время проклятие и было заслуженным, но сейчас оно всем нам отравляет жизнь. Если бы основатели деревни знали, что своими действиями навсегда привяжут свой народ к вампирам и заставят страдать, наверняка сами захотели бы положить конец кошмару. Не стоит зацикливаться на прошлом.

Руван смотрит на меня так, словно я воплощаю в себе луну и звезды. Он вдруг расслабляется, чуть приоткрывая губы. На миг создается впечатление, что он сейчас расплачется, но повелитель вампиров начинает смеяться.

– Можно тебя поцеловать? – интересуется он. Странный вопрос, учитывая наши отношения. Но после сегодняшнего разговора такое поведение вызывает во мне лишь признательность.

– Можно.

Руван притягивает меня ближе и дарит нежный, но решительный поцелуй. На краткий миг весь окружающий мир словно замирает.

В этом поцелуе нет особой страсти. Возможно, именно потому он настолько сладостный. В нем сквозит чистая радость и принятие того, кто мне совсем небезразличен. Проведенный в музее день, вероятно, стал одним из лучших в моей жизни, и его мне подарил вовсе не повелитель вампиров со своими предками, а один конкретный мужчина.

Когда мы отстраняемся друг от друга, я собираюсь ему об этом рассказать, но облака на горизонте вдруг расходятся, и на нас падает луч солнца, окрашивая все в золотистый цвет. Живописная картина, вот только Руван болезненно морщится.

– Хочешь пойти внутрь? – тихо предлагаю я. Похоже, по мере усиления проклятия солнце обжигает его все сильнее. Еще одно напоминание о том, что он постепенно уходит из этого мира и надолго с нами не задержится.

– Нет, я хочу увидеть закат. Не знаю, сколько их мне еще осталось. – Он озвучивает мои мысли, и от этого становится только хуже.

– Тебе нужна моя кровь?

– Не здесь, – бормочет он, внезапно испытывая неловкость. Может, не хочет, чтобы нас застали Уинни или Кэллос? Но они и так наверняка уже знают о наших отношениях. – Я не должен… я и так слишком много у тебя прошу, Флориана. Сегодня мы увидели всю перспективу.

– Перспективу?

– Историю моего народа. На что шли мои предки ради собственного блага, не считаясь с ценой, которую приходилось за это платить. Мне хотелось стать лучше, чем они. Даже грубо похитив тебя, я поклялся не вести себя как монстр, за которого ты меня принимала.

– О чем ты?

– Я не собирался брать твою кровь. Хотел только, чтобы ты открыла ту дверь.

– Серьезно? – Неужели мысль об этом даже не приходила ему в голову?

– Ну, возможно, если бы ты стала создавать проблемы, – признается он с робкой улыбкой, которая быстро исчезает. – Но уж точно не так, как все произошло.

А как все произошло? Трудно представить, что Руван имеет в виду, ведь за столь короткое время многое случилось. Вряд ли плохо, что между нами зародились отношения. Но, может, ему требуется личное пространство, чтобы все обдумать? Несомненно, наш разговор что-то затронул в его душе, пробудив голоса из прошлого. Я сама только утром разбиралась со своими собственными.

– Прости, что не стала создавать проблемы, – непринужденно замечаю я. Несмотря ни на что, я искренне наслаждалась сегодняшним днем и не хочу его портить.

– Да нет, ты как раз их создала, – бормочет он.

– Тогда это взаимно, – тихо соглашаюсь я.

«Тебе бы следовало его прикончить!» – ворчит внутренний голос.

«Не отпускай его руку», – советует другой, мягкий, уверенный, не похожий ни на один из тех, что прежде шептались у меня в голове. Он доносится словно издали, из какого-то глубокого, почти забытого тайника души.

Сзади хрустят снег и лед. К нам кто-то приближается. Я медленно и незаметно убираю ладонь с руки Рувана.

– Готовы возвращаться? – спрашивает Кэллос. – Уже поздно.

Руван отталкивается от ограждения, однако, к моему удивлению, заявляет:

– Пока нет.

– Серьезно? – Уинни слегка склоняет голову набок.

– Хочу отвести Флориану в академию.

Уинни и Кэллос обмениваются взглядами, судя по всему, о чем-то безмолвно переговариваясь между собой.

– Хорошая идея, – в конце концов замечает Кэллос.

– Я тоже так думаю, – признает Уинни с явной неохотой, хотя слова звучат искренне.

– Правда? Вы согласны? – удивляется Руван.

– Флориане нужно узнать о нас как можно больше, а долгая ночь в истории вампиров не менее важна, чем лории крови, – поясняет Кэллос.

– Ну что, пойдемте? – уточняет Уинни.

– Я бы предпочел сходить туда вдвоем с Флорианой.

– Уже поздно, милорд. – Она бросает взгляд на заходящее солнце.

– Мы ненадолго, вернемся еще до наступления темноты, – говорит Руван, ясно давая понять, что не потерпит дальнейших возражений.

Кэллос, по всей видимости, улавливает его посыл.

– Наш повелитель сам способен о себе позаботиться. – Он кладет руку на плечо Уинни. – А я, напротив, не откажусь от сопровождения.

– Ладно, – уступает она. – Все равно Вентос тщательно следит за порядком в академии. Но если вы не вернетесь через час, мы все дружно отправимся на поиски.

– От своих верных вассалов меньшего я и не ждал, – с улыбкой отзывается Руван, протягивая мне руку. – Пойдем?

Я хватаюсь за него, и нас уносит в темноту.

Но вскоре окружающий мир проявляется вновь. Перед нами высится здание, в котором я безошибочно узнаю академию. Руван показывал мне ее на миниатюре города. Впрочем, четыре колокольни и стрельчатую арку над входом трудно с чем-либо спутать. Для меня они навечно запечатлелись в этом городском пейзаже, связанные с невероятными обстоятельствами, ворвавшимися в мою жизнь.

– Сюда. – Когда мы входим внутрь, во всех движениях Рувана ощущается некая мрачная почтительность. Я следую за ним вверх по лестнице, не совсем понимая, чего ожидать. Внезапно он останавливается. – Это место… ты ведь не скажешь о нем жителям Охотничьей деревни?

– Клянусь.

– Что бы ни случилось? – Руван пронзает меня взглядом золотистых глаз, напряженно ища в моем лице ответ.

– Что бы ни случилось, – киваю я. – Если нам не удастся снять проклятие, Кэллос пообещал уничтожить информацию об Охотничьей деревне. И я обещаю сохранить в тайне все, что ты мне покажешь.

С его лица исчезает напряженность. Руван знакомым ободряющим жестом сжимает мне руку, но отчего-то сейчас в дружеском пожатии ощущается нечто более интимное.

«Мы полностью искренне доверяем друг другу. Когда же это произошло?»

Мы входим под главную арку.

И попадаем в небольшую комнату с каменным столом. На задней стене вырезан какой-то незнакомый символ, похожий на метку, которую оставляет кровная клятва, но я понятия не имею, чья она. Мы шагаем по коридорам академии, двигаясь в ту сторону, где за окнами лежат горы, потом спускаемся вниз и попадаем в другой коридор. Поначалу он выглядит вполне прилично, но когда мы минуем две комнаты и проходим в очередную дверь, становится довольно грубым и неровным. Такое впечатление, что строили его второпях, руководствуясь скорее отчаянием.

Меня охватывает необъяснимое беспокойство, к горлу подкатывает ком. Я тяжело сглатываю в стремлении хотя бы отчасти справиться с этим ощущением.

Мы приближаемся к железной двери. Внезапно Руван останавливается и, протянув руку, пытается меня удержать. Несомненно, чтобы защитить. Похоже, что-то здесь не так. Глубоко вздохнув, он резко напрягается. Воздух вокруг него почти ощутимо вибрирует от силы.

Руван явно готовится к бою.

Я вынимаю серп и медленно подкрадываюсь к нему. Руван распахивает дверь. Я принимаю удобную позу, готовая в любой момент броситься в атаку, и едва не срываюсь с места, уловив движение впереди. Лишь в последний миг мне удается себя удержать.

– Что ты здесь делаешь? – раздается в тишине гневный рык.

Двадцать девять

Мне бы следовало замахнуться посильнее, пока еще имелась такая возможность, и вонзить серп прямо в дерзкий рот Вентоса. Однако вслед за Руваном я меняю стойку.

– Хотел показать ей пещеру, – поясняет Руван, хотя Вентос смотрит только на меня.

– Ей здесь нечего делать.

– Это не тебе решать.

– Я могу уйти, – вмешиваюсь я, и оба тут же поворачиваются ко мне. – Что бы ты ни думал, Вентос, я не горю желанием тебе досаждать.

– Нет, ты хочешь просто нас прикончить.

– Вовсе нет. – «По крайней мере, сейчас». Хотя Вентос продолжает испытывать мое терпение.

– Хватит. – Твердо положив ладонь на плечо Вентоса, Руван слегка его встряхивает. – Она тебе не враг.

Вентос переводит взгляд с Рувана на меня.

– Если выйдешь здесь за рамки дозволенного, пусть даже на шаг, я тебя убью. И мне плевать, что ты кровница нынешнего повелителя. Да будь ты хоть самой королевой вампиров. Одно неверное движение – и тебе конец. – Очевидно, это не пустая угроза. Вентос не стремится продемонстрировать мне силу, а твердо и решительно дает обещание. Спокойное, уверенное, смертоносное.

– Венто…

Даже не дослушав, здоровяк удаляется прочь, туда, где облачками, похожими на иней, в воздухе клубится холод, неестественно подсвеченный зазубренными кристаллами, и вскоре очертания его фигуры размываются вдали. Повелитель вампиров поворачивается ко мне.

– Прости.

– За что? Его сомнения вполне понятны.

– Серьезно?

– Я ведь собиралась найти способ убить тебя, как только перестанет действовать клятва, – пожимаю я плечами.

Руван потрясенно моргает, потом тихо усмехается.

– Мне такая мысль тоже приходила в голову.

– Приятно осознавать, что с самого начала у нас было так много общего.

– О, да. Мы оба замышляли убийство. Вполне себе подходящая пара. – Руван подставляет мне локоть. – Пойдем, я покажу свой народ. Если тебе все еще интересно.

Я опираюсь на его локоть. И мы входим в пещеру, в которой царит адский холод.

Огромный просторный зал, кажется, вовсе не имеет конца. Я моргаю, заставляя глаза привыкнуть к бледному красноватому свету, заливающему все внутри, однако даже с помощью магии Рувана не могу рассмотреть ни стен, ни потолка.

Свет исходит от зазубренных кристаллов, похожих на рубины размером с человеческий рост. И когда я понимаю, что в них заключены мужчины и женщины, то чуть не падаю с лестницы в несколько ступеней, позволяющей к ним спуститься.

В этой комнате, наверное, сотни вампиров, застывших во времени.

Я подхожу к одному из них – мужчине со скрещенными на груди руками, который висит над полом. Кристалл охватывает его целиком, заканчиваясь почти сразу под подошвами ног. У основания кристалла распускаются небольшие светящиеся орхидеи, источающие слабый цветочный аромат. Вампир выглядит умиротворенным, как будто крепко спит, и я, стараясь получше рассмотреть его сквозь грани и поверхности импровизированной куколки, наклоняю голову то в одну, то в другую сторону.

Руван терпеливо ждет, а после ведет меня дальше мимо спящих вампиров, различающихся между собой ростом, размерами и цветом кожи. Никогда не представляла, что в одном месте может находиться сразу столько мужчин и женщин. Однако чтобы заполнить такой город, как Темпост, требуется огромное количество народу.

– Это… все вампиры?

– Всего лишь третья часть нашей некогда довольно многочисленной расы. Здесь только те, кого удалось спасти. Их достаточно быстро собрали в одном месте и провели кровавые обряды, чтобы погрузить в сон на всю долгую ночь. – Он останавливается перед книгой, стоящей на постаменте в центре комнаты. Здесь по полу тянутся ряды кристаллов, темных, словно застарелая кровь – пустые оболочки, служащие единственным напоминанием о том, что здесь когда-то находилось еще несколько сотен вампиров.

– Магический сбой? – уточняю я.

– Нет. Этих вампиров пробудили в свое время. Здесь спали повелители, бывшие до меня, и их подданные, – вздыхает Руван. – Если все идет хорошо, то правитель и его союзники меняются примерно каждые восемьдесят или сто лет. Пробуждается новый повелитель, а вместе с ним еще семеро вампиров, которые становятся верными помощниками и приносят клятву защищать своего лорда, ну, или леди. И если проклятие не снято, в конце своей жизни, как бы быстро он ни наступил, им следует пробудить следующую партию. – Он кладет ладонь на книгу. – Первоначально очередность пробуждения повелителей распланировали на пять тысяч лет. Кто бы мог подумать, что этого может не хватить?

Каждое неровное основание кристалла, потускневшее без поддерживающей его магии некогда спавшего внутри вампира, олицетворяет мужчину или женщину, которые мечтали и жили своей жизнью, а потом оставили ее и погрузились в сон на всю долгую ночь.

– Наверное, не слишком приятно, – шепчу я, опускаясь на колени и проводя пальцами по граням кристалла, – заснуть и проснуться спустя тысячи лет.

– Само собой, это непросто. Порой на привыкание уходит не один месяц. Когда мы проснулись, Кэллос первое время целыми днями бродил по академии, а Лавенция молча сидела в своей любимой пекарне, – осторожно поясняет Руван, мрачно уставясь куда-то вдаль. – По сути, мы, хранители – не более чем призраки. И с момента пробуждения мы понимаем, что наши шансы вновь когда-нибудь увидеть своих близких практически равны нулю.

Отвернувшись от книги, Руван идет дальше вдоль рядов. Я молча следую за ним, представляя, как глаза вампиров смотрят на меня из-под опущенных век, обвиняя в своих несчастьях.

Неужели именно охотники древности наложили на них проклятие? Все возможно. Но даже если Руван прав и король Солос относился к первым людям почти как к животным, использовал их в своих экспериментах и убивал ради крови… так вел себя всего один вампир. Сколько же еще должны страдать эти мужчины и женщины, чтобы искупить вину своего короля? Сколько ждать, пока проклявшие их не сочтут, что долг оплачен сполна?

Кого тысячелетия назад с полным правом можно было назвать монстрами? А кого сейчас? Когда-то я твердо знала ответ, теперь же понятия не имею.

– Вот, – тихо произносит Руван, останавливаясь перед потемневшим обломком рубина. Я встаю рядом и, подчиняясь какому-то порыву, беру его за руку. Теперь мы совсем близко. Я рассматриваю его профиль, ожидая, когда он будет готов открыть, что творится у него внутри. – Здесь спал я.

– Когда тебя разбудили?

Я изучаю пустую оболочку; разбитый тусклый камень, лишенный подпитывающей его магии. Кажется, мы уже упоминали эту тему, однако у меня такое чувство, что я провела здесь не один год. В любом случае, я уже не та женщина, какой попала сюда. Тогда мой мир был предельно прост; сейчас все изменилось, в том числе и мое восприятие.

– Всего около года назад. Мой предшественник не спешил нас будить, чтобы к ночи кровавой луны мы еще оставались на пике силы. Он дал нам достаточно времени приспособиться, прочитать записи предыдущих хранителей, отточить навыки и слегка поразмяться, но не слишком много, чтобы мы не успели зачахнуть или, что еще хуже, поддаться проклятию.

Теперь я смотрю на Рувана другими глазами. Он родился совсем в иное время и вместе с прочими рос в Темпосте в период его упадка. И пока их мир рушился, они заточили себя в рубинах, не зная, когда им суждено – и суждено ли вообще – проснуться. И даже не представляя, что может ждать их при пробуждении.

– Когда я пробудился, то первым делом… убил предыдущего повелителя. – Взгляд Рувана устремлен в никуда, без сомнения, он вспоминает ту ночь год назад. Его рука начинает слегка подрагивать. – Он поддался проклятию, но держался, поскольку все остальные его подданные уже пали. Ему же следовало нас разбудить, и он боролся до последнего. Мне пришлось его убить. – Отвернувшись, Руван закрывает лицо рукой. – Я до сих пор вспоминаю о нем по ночам, вижу его темные глаза, окровавленное тело и…

– Все хорошо. – Я крепче сжимаю руку Рувана и, слегка помявшись, касаюсь кончиками пальцев его подбородка, заставляя вновь посмотреть на меня. Он опускает руку; в блестящих зрачках все еще светится затравленное выражение. – Ты сделал, что необходимо.

– Знаю, но… я пронзил его грудь, однако дыра осталась в моей.

Опустив руку, я касаюсь центра его груди.

– Здесь нет никакой дыры. Просто бьется сердце доброго мужчины.

Сжав мою ладонь, Руван притягивает меня к себе и, даже не проверяя, нет ли поблизости Вентоса, склоняет голову и прижимается лбом к моему лбу. Он опускает веки, я следом за ним, и несколько мгновений мы просто вместе дышим, опираясь друг на друга. Все мысли вылетают из головы.

– Спасибо, – шепчет он.

– За что?

– За то, что оказалась не охотником, за которого я тебя принял. – Даже с закрытыми глазами я ощущаю, как он улыбается. – За то, что дала мне и всем нам шанс продемонстрировать, какие мы на самом деле.

– И самая прочная сталь может согнуться, – усмехаюсь я. – Нужны лишь сила, время и терпение.

Руван отстраняется с легкой улыбкой. Момент нашей близости постепенно проходит. Нет, он не исчезает внезапно, не разлетается на куски, просто тихо рассеивается и оседает, оставляя после себя новые чувства, которые становятся все более глубокими по мере того, как мы все лучше понимаем друг друга.

– Уже поздно. Нужно возвращаться.

Руван отстраняется, и я с большим трудом заставляю себя его отпустить. Сейчас я не охвачена каким-то страстным желанием, скорее испытываю тихое томление и просто хочу быть с ним рядом.

– Иначе остальные явятся нас искать, – соглашаюсь я, не возражая снова забраться к нему в постель. Надеюсь, завтра утром мне не придется убегать.

Окинув взглядом комнату, Руван прищуривается и направляется в противоположную сторону от двери. Возле одного из кристаллов с вампиром стоит Вентос, легко касаясь рукой рубиновой поверхности.

– Это будущий хранитель? Или повелительница вампиров? – тихо уточняю я.

Руван замедляет шаг.

– Нет. Она не из лидеров и не подписывалась на роль хранителя. Она хотела, но Вентос ей не позволил…

– Кто же она тогда?

– Его кровница. Жена.

Я моргаю несколько раз.

Кровница…

«Жена?..»

Тридцать

«Жена… жена?..» – вновь и вновь мысленно повторяю я.

Неужели в обществе вампиров кровница и жена – одно и то же?

– Руван… – начинаю я, но продолжить не получается.

– Вентос, мы возвращаемся в замок.

– Идите, я вас догоню, – отвечает он.

– Уже поздно, скоро поддавшиеся станут более активны. Хочешь слушать ворчание Лавенции, если ей придется тебя искать?

– Ну ладно, – вздыхает Вентос и отходит от жены.

Огибая спящих вампиров, мы направляемся к выходу, и я всеми силами пытаюсь выбросить из головы мысли о том, что неспроста слова «кровница» и «жена» употребляются вместе. Неужели и впрямь они значат одно и то же? Я поворачиваюсь к Вентосу. Никогда не расспрашивала его о личном, да и не хотела, однако отчаянные времена…

– Ты часто ее навещаешь?

Он бросает на меня косой взгляд.

– А тебе что за дело?

– Просто любопытно. Руван сказал, она твоя… – я запинаюсь на этом слове, но, взяв себя в руки, заканчиваю, – … жена.

Вентос хмуро косится на Рувана, но, быстро справившись с эмоциями, тяжело вздыхает.

– Да, жена. Раньше я приходил гораздо чаще. Прошло уже очень много времени.

– Ты все еще навещаешь ее перед опасными вылазками, в которых можешь погибнуть? – интересуется Руван.

– Каждый раз. – Вентос складывает руки на груди, будто в попытке защититься от личных вопросов.

– Ты когда-нибудь думал ее разбудить? – Ни разу прежде я не видела Вентоса настолько мягким и уязвимым. Невольно в голове мелькает мысль, что же за женщина решила связать с ним жизнь. Вероятно, этот здоровяк все-таки способен на нежность.

– Каждый день. Но просто видеть ее рядом мне недостаточно. Я хочу создать мир, в который она сможет вернуться. И я намерен помогать в борьбе с проклятием, чтобы она могла проснуться и начать новую жизнь. – Безвольно свесив руки по бокам, Вентос едва заметно улыбается. – Она блестящий целитель, одна из последних. И очень пригодится поколению пробудившихся вампиров. Она слишком ценна, чтобы попусту растрачивать ее жизнь здесь с нами.

– Мы создадим для нее прекрасный мир, – обещаю я.

Похоже, Вентоса удивляет мой уверенный тон. Он замедляет шаг и оценивающе оглядывает меня с ног до головы. Такое впечатление, будто я впервые почти соответствую его ожиданиям.

– Ловлю на слове, Флориана. – И Вентос устремляется вперед.

– Он еще ни разу не называл меня по имени, – бормочу я.

– Осторожно, – шепчет Руван мне на ухо, – не успеешь оглянуться, как он станет считать тебя другом.

Во время короткого пути в замок я обдумываю эти слова.

Похоже, на академии стоит такая же защита, как на замке, поскольку прежде чем переместиться с помощью тумана, мы выходим на улицу. Какое-то время все молчат, и я, пользуясь моментом, стараюсь разобраться в собственных мыслях… и не только о Вентосе. Куда сильнее меня волнует другое.

«Жена».

Когда Руван поднимает меня на руки, чтобы перенести назад по узкому переходу, ведущему к святилищу и винтовой лестнице, это слово вновь всплывает в голове, заслоняя собой все остальные мысли. Я вспоминаю недавнюю свадьбу в Охотничьей деревне. Согласно традиции, мужья берут жен на руки, чтобы перенести их через порог нового дома. Тут же перед мысленным взором мелькает картина, как я возвращаюсь в родную деревню вместе с Руваном, и клыкастый повелитель вампиров в качестве компромисса переносит меня через порог кузницы, а уж после я вношу его в наш дом. С трудом подавив безумный смех, я представляю, как он сидит за столом напротив Дрю и мамы, а после мы вместе ложимся в кровать и… заходим гораздо дальше, чем до сих пор. Сбрасываем всю одежду и узакониваем брак.

– Все нормально? – уточняет Руван, опуская меня на пол.

Вентос ждет нас на верхней площадке лестницы.

– Нет, – даже не пытаясь увиливать, отвечаю я и поясняю в ответ на удивленное выражение лица Рувана: – Думаю, нам нужно поговорить. – Я многозначительно смотрю на Вентоса.

Он быстро понимает, что к чему.

– Сообщу остальным, что вы вернулись целыми и невредимыми. – И сбегает без лишних слов, явно уловив растущее напряжение.

– В чем дело? – Руван тоже понимает, что не все гладко.

– Я задам тебе простой вопрос и хочу услышать простой ответ… – Я поднимаю на него глаза. «Лучше не спрашивай, – шепчет тихий голос в глубине сознания. – Не нужно тебе это знать». Потому что слова Рувана способны все изменить. Хрупкий мир между нами и теплые чувства уже не будут прежними, если… если… – Для вампиров кровница и жена – одно и то же?

У Рувана от потрясения вытягивается лицо. Он слегка приоткрывает губы, как будто собирается что-то сказать, но не издает ни звука. Мне хочется убежать и где-нибудь скрыться от происходящего. Зря я завела этот разговор.

– Все не так просто, – после небольшой паузы произносит Руван. Связь между нами тут же дает знать, что он уклоняется от ответа, отделываясь полуправдой.

– Неужели? Куда уж проще? Да или нет?

– Вампиры существовали задолго до появления кровных обрядов… тогда еще невозможно было связать себя с кем-то кровной клятвой… – Руван отворачивается, но я делаю шаг к нему, вновь заставляя на меня посмотреть. Чуть опустив подбородок, пронзаю его внимательным взглядом. И он со вздохом продолжает: – Но после того как король Солос создал лории крови, вместо многих церемоний стало принято просто давать кровную клятву, поскольку она связывает сильнее, чем все прочие клятвы и обещания.

Сердце бьется так неистово, что его стук эхом отдается в ушах, заглушая все остальные звуки. Начинает покалывать кончики пальцев, руки немеют и безвольными плетями свисают по бокам. Я не в силах даже поднять их. Тело вдруг становится каким-то громоздким. А душа рвется улететь, куда-нибудь подальше отсюда, лишь бы не слышать его слов.

Однако постепенно я все же сознаю их смысл. В глазах Рувана на миг вспыхивает боль, но он быстро прячет ее и натягивает на лицо бесстрастную маску, вновь, как и при первой нашей встрече, отгораживаясь от меня непроницаемой стеной.

– Значит, мы… я и ты… женаты? – наконец выдавливаю я.

– Верь во что хочешь.

Руван пробует пройти мимо, и я ловлю его за запястье, крепко удерживая на месте. Однако сейчас мы даже не в силах посмотреть друг на друга.

– А во что веришь ты?

– Неважно.

– Для меня важно. – Это единственное, что имеет значение.

– Флориана…

– Перестань юлить, пожалуйста, и просто скажи мне правду.

– У меня не было выбора. В ночь кровавой луны я вышел из замка, понимая, что могу умереть, как и мои подданные, поскольку думал, что источник проклятия скрыт в сердце главного охотника.

Я вспоминаю мертвого, окровавленного Давоса, который лежал на земле с широко раскрытыми глазами, а в памяти эхом звучат слова Рувана: «Скажи, где он». Тогда я их не поняла. Я снова вижу Дрю, и грудь пронзает жгучей болью. «Конечно, он еще жив», – убеждаю себя, отказываясь верить в обратное. Но если нет… как это повлияет на нас с Руваном? Еще один вопрос, на который у меня нет ответа.

– Я сглупил, не послушав своего советника. Кэллос убеждал, что источник проклятия не может находиться в человеке, но я ему не поверил. А потом появилась ты… и я понял, что другого шанса у нас не будет. Кровавая луна восходит только одну ночь, и раз я ошибся с источником, нам требовался человек. Я похитил тебя, поскольку не видел другого выхода. – Он больше не пытается высвободиться. – Все вампиры надеются и ждут, что кто-нибудь положит конец долгой ночи. Наше время уже на исходе. Запасов крови едва хватает только на то, чтобы поддерживать чары на спящих. И с каждым промежутком в пятьсот лет между кровавыми лунами они все больше истощаются. Скоро у нас вообще ничего не останется… – хрипло бормочет Руван, сутуля плечи. Волосы падают ему на лицо, затеняя глаза. И я отпускаю его руку. – Я должен был любой ценой сохранить тебе жизнь. Ты ведь понимаешь, правда? – мягко спрашивает он. – И меня не волновало, что для этого придется сделать тебя своей кровницей. Не имело значения, как на нашу связь посмотрят мои подданные. Подумать только, повелитель вампиров связал себя кровной клятвой с охотницей… Мои чувства в тот момент не имели значения. И я, признаться, плевать хотел на то, что испытывала ты, Флориана. Во имя шанса снять проклятие годились любые жертвы.

– Но проклятие до сих пор действует, – шепчу я, стремясь вновь подвести разговор к настоящему моменту, к тем фактам, на которые мы не обращали внимания, поскольку не сознавали всей полноты картины. – Источник проклятия не прятался в Давосе. Мы не нашли его в мастерской. Так как же нам теперь быть?

Руван выпрямляется и вновь поворачивается ко мне, блуждая взглядом по моему лицу. Подняв руку, он касается дрожащим большим пальцем моих губ. Сознательно или… просто повинуясь инстинкту? И желанию, которое мы одновременно подавляли и лелеяли день за днем?

– Все так же пробовать снять проклятие, – тихо отвечает он.

– Я не об этом. – Я медленно качаю головой, почти слыша пересуды деревенских жителей, ощущая на себе их неодобрительные взгляды. И внезапно словно бы вновь превращаюсь в деву-кузнеца, несущую на себе всю тяжесть их ожиданий. – Я не могу… стать женой вампира, – выдыхаю еле слышно. – Я дева-кузнец и должна выйти замуж за человека, которого выберет главный охотник.

Опустив руку, Руван вглядывается в мое лицо.

– Даже если ты этого не хочешь?

– Мое мнение неважно. Я крайне редко позволяла себе мечтать о том, чтобы самой выбрать спутника жизни и выйти замуж по любви. – Каждое слово дается труднее, чем предыдущее. – Я почти поверила, что здесь смогу сама строить свое будущее, стать свободной женщиной и делать, что захочу. Но как же я ошиблась! Ты, как и они, все решил за меня.

Слегка расширив глаза, Руван торопливо поясняет:

– Люди не знают, что такое кровная клятва. Деревенским жителям и вовсе незачем знать.

– Но я-то знаю. – Я касаюсь метки у основания шеи. Такой же горячей, как желание – и разочарование, – вспыхивающее во мне всякий раз, как я взираю на этого великолепно вылепленного мужчину. – Я знаю, что я… – тряхнув головой, я собираюсь с духом и смотрю ему прямо в глаза, – что я твоя жена!

По лицу Рувана по-прежнему ничего нельзя прочесть. Он медленно приближается, шаг за шагом, неуклонно сокращая разделяющее нас расстояние. Я резко втягиваю воздух, и ноздри наполняет его запах. Руван пахнет огнем, который потрескивает в его камине, растущим на стенах замка мхом, старой кожей, деревом и духом самого этого замка, разлитым в окружающем воздухе. Его аромат пьянит, сводит с ума, вызывает головокружение.

– Если хочешь, можешь стать для меня никем, – хрипло бормочет он.

– Но кровная клятва…

– Перестанет действовать, как только мы снимем проклятие.

– А если мы не сможем его снять?

Он кривит губы в неприятной усмешке, горькой, почти зловещей. Такая мелькала на его губах только в ту ночь, когда он притащил меня в Срединный Мир.

– Если тебе так ненавистна наша кровная связь, направь все силы на уничтожение проклятия. Так ты скорее сможешь ее разорвать. – Руван отстраняется.

– Ну, не ненавистна… я…

«Я просто хотела, чтобы мне самой позволили выбирать».

– Не стоит меня успокаивать. – Он проходит мимо, задевая меня плечом. Я же, потрясенная, застываю на месте.

К тому времени, как я вновь обретаю способность говорить, Руван уже скрывается в коридорах замка.

Сильный снегопад, который обрушился на Темпост, обрядил в белые шапки крыши домов и оставил изрядные сугробы на городских улицах, добавив жителям работы. И теперь сотни вампиров, суетясь, протаптывают его и откидывают с дороги. Я с трепетом пробираюсь между высоких куч.

В котле кипит горячая карамель. Нетерпеливые дети держат сверкающие палочки, раскрашивая ночь оранжевым цветом. Женщина в уличной палатке торгует подвесками с созвездиями.

– Повесьте звезды на шею и сможете сами выбрать себе судьбу! – зазывает она.

Я останавливаюсь.

– Неужели ты решила купить такую? – фыркает рядом со мной мужчина с такими же каштановыми волосами, как у меня, и знакомыми зелеными глазами. – Ведь это все обман.

– Я знаю, зачем сюда пришла. – Я похлопываю по висящему на бедре кошелю. Лежащие внутри несколько монет отвечают звоном.

Я здесь, чтобы…

Передо мной сидит мужчина. Совсем не тот, что прежде шел рядом. У этого чересчур знакомые золотистые глаза, под капюшоном спрятаны длинные белые волосы.

О нем пока ничего не известно.

Но в его улыбке словно бы заключена сама судьба.

– Дай мне руку, – просит он. – Еще на одного у меня есть время.

Я опускаюсь перед ним на колени и протягиваю ладонь. Вампир обхватывает ее обеими руками, притягивает к себе и склоняет голову, медленно приоткрывая губы. А потом вонзает клыки в плоть у основания большого пальца. Ровно настолько, чтобы прокусить кожу. Он касается места укуса кончиком языка, и я вздрагиваю.

Вампир впивается в меня взглядом. Я резко втягиваю воздух.

– Ты… – шепчет он, – наша судьба.

За несколько дней, прошедших с момента нашей… даже не знаю, как назвать… – ссоры? дискуссии? напряженной беседы? – мы с Руваном едва ли обменялись парой слов.

Я опускаю молоток; его тяжелый стук идеально гармонирует с кипящим в душе разочарованием. За все время Руван ни разу не пил мою кровь, хотя его щеки уже заметно ввалились. Я качаю головой. До сих пор поверить не могу, что добровольно предлагаю свою кровь вампиру. Но Рувану нужны силы.

«Как я дошла до такого?»

Этот вопрос ясно и настойчиво крутится в голове, но ответы на него еще более туманны, чем сны, каждый раз ускользающие от меня на рассвете.

Само собой, я прекрасно понимаю, как все случилось, поскольку знаю о событиях, которые привели меня в это конкретное место и время. Я помню каждый свой шаг, каждое принятое решение. И все же… у меня в голове что-то не сходится. Ну как дева-кузнец могла попасть в вампирский замок? Трудиться при лунном свете и спать в дневное время, пока на улице солнце?

Лишь работа в кузнице хоть немного помогает отвлечься от назойливых вопросов. Знакомая обстановка дарит ощущение надежности. Металл привычно плавится от жара, все так же звенит молот. Действия настолько знакомы, что нет необходимости задумываться над следующим шагом. Здесь я на время могу отключить беспокойный разум и просто сосредоточиться на создании того, что мне нравится. К тому же в кузнице меня никто не тревожит… по большей части.

Услышав звук шагов, я поднимаю голову. В дверь входит Кэллос.

– Извини, что прерываю.

– Все нормально, ты мне не мешаешь. – Я достаю металл из горна и начинаю бить по нему молотом.

После возвращения из музея Кэллос и Уинни стали навещать меня чаще. Кажется, даже установили для себя какую-то очередность.

– Все еще работаешь над серпом для Вентоса? – спрашивает он, перекрикивая стук молота.

Я киваю, продолжая сосредоточенно трудиться над заготовкой. Всего тридцать-сорок ударов, и металл остынет, став непригодным для обработки.

Терпеливо дождавшись, пока я вновь суну заготовку в горн, Кэллос замечает:

– Я видел новые кинжалы, которые ты сделала для Уинни. Она в восторге, что смогла заменить потерянные в старом замке. – По его тону никак нельзя понять, думает ли он, что я проявляю к ней какую-то особую благосклонность.

– В восторге – еще мягко сказано. Она так стиснула меня в объятиях, что, кажется, переломала половину костей. – Прежде так крепко меня еще не обнимали. Ох уж эти вампиры с их силой…

– От таких объятий и я бы не отказался, – потягивается Кэллос.

– Значит, Уинни – твоя девушка.

Я возвращаюсь к своему занятию. Вообще-то мне не хотелось, чтобы кто-нибудь еще узнал об оружии для Уинни, иначе все вампиры могли бы явиться ко мне с подобными пожеланиями. Просто вышло так, что однажды ночью из-за волнения я не могла заснуть, поэтому взялась за работу. Как же все-таки здорово иметь кузницу, которая находится в моем полном распоряжении, где нет мамы, следящей за временем работы и расходованием запасов. Хоть какая-то радость в моем нынешнем положении.

– Да, – едва слышно произносит Кэллос, и я с трудом улавливаю это слово. От нежных ноток в его голосе ноет сердце, но я усиленно стараюсь не обращать на это внимания. – Может, расскажешь, что случилось? – вдруг интересуется он.

Поначалу мне не слишком нравилось, когда Кэллос появлялся в кузнице, но потом у нас установились вполне мирные отношения. Сердечные, но не слишком дружеские. Основанные на профессиональном интересе. Примерно как у мамы с кожевником, который заходил к ней обсудить новые варианты кожаных доспехов для охотников. Хотя сейчас Кэллос отважился на более личный вопрос.

– Я же сказала – ничего.

– Не верю ни единому слову. – Кэллос слишком умен. Его способность быстро читать и обобщать информацию сама по себе сродни какому-то волшебству. Наверное, никого умнее я в жизни еще не встречала. Однако мне намного больше нравится, когда его голову занимают темы, отличные от моей персоны. – В последнее время вы с Руваном ведете себя совсем иначе.

– Ошибаешься. – Я вновь беру в руки молоток.

– Вовсе нет. – Кэллос устраивается на своем привычном стуле, глядя на разложенные на столе записи и заметки. – Вы даже не смотрите друг на друга. Стараетесь как можно меньше находиться в одной комнате. Обмениваетесь едва ли парой слов.

– Ну само собой. Ведь мы же заклятые враги.

Кэллос фыркает. Я взмахиваю молотком. Он закатывает глаза.

– С того момента, как ты попала сюда, мы перестали враждовать.

Я лишь усмехаюсь и вновь принимаюсь за работу, пытаясь привести в порядок мысли.

– Ты вроде собирался сосредоточиться на тайнах кровавого серебра?

Кэллос решительно настроился узнать как можно больше о его создании. Похоже, просто решил на время отвлечься от поисков источника проклятия. Учитывая недавнюю неудачу, я его вполне понимаю.

– На твое счастье, я прекрасно умею решать сразу несколько вопросов.

– Вот уж точно повезло. – Покачав головой, я начинаю стучать молотом, чтобы пресечь дальнейший разговор.

Наши с Руваном отношения его не касаются. Как и всех прочих. По правде говоря, они должны радоваться, что мы отдалились друг от друга.

И я вроде как тоже.

Так почему же настолько тоскливо на душе?

– Ты опять здесь? – Как всегда после прихода Кэллоса, Уинни не заставляет себя долго ждать. Надеюсь, в нашем временном сближении она не узрит ничего лишнего.

Теперь, когда Руван рассказал мне о зарождающихся между ними отношениях, я начинаю замечать знаки: взгляды Кэллоса, брошенные на нее поверх очков, ее стремление садиться к нему как можно ближе.

– Здесь моя работа, – поясняет он.

– Ты можешь работать где угодно. – Уинни раскладывает кинжалы рядом с точильным камнем.

Всего несколько дней назад она довела их остроту до совершенства, но до сих пор продолжает работу. И постоянно пялится на Кэллоса, пока он не видит. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отругать ее за постоянные отвлечения. Одно неосторожное движение, и она может срезать кончик пальца. Впрочем, рана на ней быстро заживет. Каждый должен чему-то учиться, и если ценой за ее науку станет лишь кончик пальца, все не так уж плохо, учитывая обстоятельства.

– Но здесь под рукой опыт нашего местного кузнеца.

– Ты уже знаешь, для чего нужно кровавое серебро? – уточняет Уинни.

– Мы еще работаем над этим. – Кэллос проводит пальцем по рукояти кинжала. – Дело пошло бы быстрее, будь у нас свежая, не вампирская кровь. – Он косится в мою сторону.

Я отвечаю ему раздраженным взглядом. Я уже разок порезала себя этим лезвием и больше не горю желанием повторять опыт. Мне сполна хватило зрелища распростертого в постели Рувана, готового в любой момент сдаться на милость проклятия. Особенно теперь, когда после известия о нашем браке мы почти не общаемся.

– Прежде чем заходить слишком далеко в своих опытах, нам лучше побольше узнать о свойствах кровавого серебра и об его предназначении, – замечаю я.

Скрестив руки на груди, Кэллос откидывается на спинку стула.

– Порой магию не познать без риска. И тогда приходится пролить немного крови.

– Кстати, о кровопролитии, – подхватываю я, чтобы сменить тему. – Мне нужна ваша помощь.

– В чем? – уточняет Уинни.

Я поднимаю один из серпов, над которыми работала. Сейчас он далек от совершенства и едва ли может сойти за серп охотника. Но прежде чем тратить время на его оттачивание, я хочу убедиться, что не ошиблась в своих расчетах. Луна растет с каждым днем, и уже совсем скоро нам придется отправляться в деревню.

– Нужно прогуляться в старый замок, – сообщаю я.

Тридцать один

– В старый замок? – дружно повторяют Кэллос и Уинни, обмениваясь взглядами.

– Пора проверить, насколько остры твои кинжалы, Уинни. – Я направляюсь к выходу из кузницы.

Она первой меня догоняет. И, к моей радости, все кинжалы при ней.

– Зачем нам нужно в старый замок?

– Никто не согласовывал этот поход. Повелитель вампиров…

– Далеко мы не пойдем, – перебиваю я Кэллоса. Не хватало еще просить у Рувана разрешения. Тем более что в последнее время он не рвется со мной общаться. – Только отыщем одного поддавшегося.

– Для чего?

– Хочу проверить, убьет ли его это серебро. Если я все сделала правильно, он останется жив. И тогда ты его добьешь, – киваю я Уинни.

– Для чего тебе серебро, которое не убивает поддавшихся? – интересуется она.

– Мне нужно что-нибудь, внешне неотличимое от стального серебра, но не смертельное для вампира. Когда мы с Вентосом вернемся в Охотничью деревню, он должен нести с собой серебряный серп, чтобы не вызвать подозрений. Настоящий ему давать нельзя, поскольку охотники в качестве проверки могут заставить его порезать себе руку.

Маму, конечно, этот трюк не обманет, но надеюсь, мы с ней не столкнемся… как бы больно ни было об этом думать.

– Умно. – Похоже, Кэллос впечатлен.

– И у меня рождаются идеи, – с усмешкой бросаю я через плечо, когда мы добираемся до верхней площадки лестницы.

– Какие еще идеи? – уточняет Руван.

Я резко останавливаюсь, чтобы в него не врезаться.

Сейчас мы совсем близко. В последний раз, когда мы стояли вот так рядом, на его лице отражались боль и разочарование, которые я до сих пор не могу изгнать из памяти.

«Если хочешь, можешь стать для меня никем».

Нет, я уверена, что не хочу, но пока не нашла в себе ни слов, ни смелости сообщить ему об этом. Меня до сих пор ранят его недомолвки. И поступки, совершенные им и его предками, которые, как оказалось, требуют моего прощения. Поэтому я не могу найти покоя, и даже погружение в работу не слишком помогает. Руван прав, мы слишком быстро сблизились, и теперь я рикошетом отлетаю от него назад, будто молот после удара по наковальне.

Может, перед уходом в деревню я еще сумею найти для него слова. Однако чем сильнее растет луна, приближая мое возвращение в привычную жизнь, тем сильнее мной овладевает стыд. Непрошеный, нежеланный и все-таки неоспоримый.

– Блистательные, – отвечает Кэллос, старательно не обращая внимания на сгустившееся между нами напряжение.

– Ничего удивительного, – бормочет Руван. Судя по всему, комплимент дается ему с трудом.

– Спасибо. – Я прохожу мимо, задевая плечом его руку.

– Мы идем в старый замок, – сообщает Уинни.

Я застываю на месте, вжав голову в плечи. Я-то надеялась, Руван не узнает.

За спиной раздаются его шаги.

– В старый замок? Зачем?

– Хочу кое-что проверить.

Он хватает меня за локоть.

– Тебе нельзя в старый замок.

– Почему нет? – резко оборачиваюсь я.

– А если с тобой что-то случится?

– Со мной пойдут Уинни и Кэллос.

Руван хмурится еще сильнее.

– Кэллос вряд ли поможет в бою.

– Благодарю за доверие, милорд, – сухо бросает Кэллос.

Руван переводит взгляд на своего рыцаря.

– Прости.

– Мы ненадолго. – Я пробую высвободить руку из захвата, но Руван держит крепко. – Отпусти.

– Я пойду с тобой, – решительно заявляет он.

– Я способна за себя постоять.

– Риана вполне способна о себе позаботиться. В любом случае, вам не стоит туда соваться, милорд, – поддерживает Уинни. – Не забывайте о проклятии. Вы не в том состоянии, чтобы сражаться с поддавшимися. Один укус, и мы можем вас потерять.

– Я готов пойти на этот риск, – настаивает он.

– Ради чего? – интересуюсь я.

– Ради тебя. – Под его пристальным взглядом я невольно сглатываю.

– Не хочу, чтобы ты ходил. – Перед мысленным взором возникает его безвольное, увядающее тело на постели. Боюсь, что в следующий раз нам не удастся оттащить его от края пропасти.

С лица Рувана исчезает решительное выражение, он слегка сутулит плечи и, не говоря больше ни слова, выпускает мою руку и отстраняется.

Мне тут же хочется последовать за ним, крепко обнять его и заверить, что со мной все будет хорошо. Возможно, для нас еще не все потеряно, и чувства в наших душах тлеют, словно угольки. Нужно просто сберечь это пламя, каким бы маленьким оно ни было.

– Руван. – Я ловлю его за руку. Откликаясь на имя, он вновь поворачивается ко мне. – Я не смогу спокойно наблюдать, как ты поддаешься проклятию.

И вновь он слышит мои слова, но, кажется, не понимает.

– Знаю. Придется тебе убить меня, охотница.

– Я не… – Однако, не слушая моих возражений, он уходит обратно в свои покои.

– Ты не это имела в виду, – с грустной улыбкой заканчивает за меня Уинни.

– Вы говорите на одном языке, но не слышите друг друга, – метко замечает Кэллос.

– И что мне делать? – Я перевожу взгляд с Уинни на Кэллоса и обратно, надеясь, что хоть один из них подскажет, как решить эту проблему.

– Дай ему время, – наконец советует Кэллос. – Руван не из тех, кого можно торопить. В этом вы, кстати, похожи. Но когда наступит нужный момент, вы будете готовы.

Кэллос и Уинни направляются к огромным дверям, ведущим в старый замок, и пока пытаются их открыть, я размышляю над его словами.

Кэллос прав, я еще не готова.

«А буду ли вообще когда-нибудь?»

И пока мы спускаемся в пустоту старого замка и бродим по коридорам в поисках поддавшегося, этот вопрос не дает мне покоя.

Вылазка, кстати, удается. Серп не наносит монстру особого вреда. Этот серебряный сплав так же безопасен для него, как и обычная сталь.

«Тебе не понять».

Его слова до сих пор звучат у меня в ушах. Я все еще вижу, как он поворачивается ко мне спиной и уходит, решительно сжав кулаки. Он всегда так поступал, с самого детства, когда не мог с чем-то справиться.

С бешено бьющимся сердцем я несусь по коридорам и потайным проходам, мысленно моля: «Пусть я ошибаюсь». Однако глупо на это надеяться. Я знаю его лучше всех. К тому же все кусочки мозаики встали, наконец, на свои места.

Я понимаю, что он сделал, еще до того, как слышу крики, которые быстро нарастают до крещендо, а после смолкают.

Пошатываясь, я хватаюсь за стену и вцепляюсь пальцами в рубашку на груди. Накатывает тошнота, но я изо всех сил стараюсь ей не поддаваться. Я должна увидеть все своими глазами. «Вдруг я все-таки ошибаюсь. Ведь это возможно», – вновь и вновь убеждаю себя по пути к первой созданной нами мастерской. Его мастерской.

Я врываюсь внутрь и резко замираю, когда в нос ударяет запах крови. Здесь столько крови… так много тел… Они пришли сюда со мной, из-за меня. И ради меня остались. Я подношу руку ко рту, сдерживая рвущийся наружу крик, и вижу пару золотистых глаз.

Монстр.

Я бросаюсь бежать.

Днями и ночами я пытаюсь разобраться в собственных чувствах.

Стук. Стук. Стук.

Мысли кружатся в голове, бесконечные, как и моя работа. Наверное, если решительно взяться за проблему, я все же смогу взять над ней верх и извлечь из сложившейся ситуации что-нибудь полезное. Ну или, по крайней мере, сумею понять, как объяснить случившееся маме и Дрю, с которыми неизбежно придется столкнуться. О, старые боги, как после всего произошедшего я вообще буду смотреть им в глаза?

У меня нет ответа. Он не находится и позже, когда мы с Вентосом входим в приемный зал замка. Казалось бы, я только что стояла на той лестнице с Руваном, Кэллосом и Уинни, и вот уже над головой полная луна.

Ну хотя бы мои мучения не прошли даром. Да, из-за неустанных попыток разобраться в себе на душе стало еще тяжелее. Зато у Вентоса на бедре красуется новый серп, идеальный во всех отношениях. На серебряной рукояти даже нет защитных кожаных полос.

– Как долго вас не будет? – спрашивает Куин.

– Надеюсь, всего несколько часов. – Я поправляю кожаные доспехи. Как могла, я привела их в порядок, но пережитые испытания все же оставили на них следы.

– Несколько часов? – бормочет Вентос, в любой момент готовый перейти на рык. – Я не хочу рисковать и так долго торчать в людском мире.

– В худшем случае. – Я бросаю на него быстрый взгляд, не намеренная отступать от первоначальных слов. – Вероятно, получится управиться быстрее. Это и в моих интересах. Чем дольше я буду находиться в деревне, тем больше вероятность, что меня кто-нибудь узнает и начнет задавать вопросы, на которые у меня нет достойных ответов.

Я, конечно, размышляла о том, что сказать, если меня поймают и загонят в угол, но так и не смогла придумать ничего достаточно убедительного и правдоподобного. В случае чего придется сочинять уже на месте, но вряд ли это хорошо закончится, поскольку лгать я никогда не умела.

– Берегите себя. – Пожелание Рувана больше похоже на приказ. Он искренне хочет, чтобы с нами обоими ничего не случилось – уж в этом я не сомневаюсь.

Почему-то от этих слов мне становится еще хуже. Если я небезразлична Рувану, то почему он от меня отстранился? И почему я это позволила, раз меня так волнует его отношение?

«Я поговорю с ним после возвращения», – даю себе мысленную клятву. Не люблю ощущение незавершенности. Поскольку я теперь его жена – пусть даже в это все еще трудно поверить, – нам нужно уладить разногласия.

Однако гораздо сильнее наших не до конца сложившихся отношений меня тревожит его внешний вид. С каждым днем Руван выглядит все более худым и изможденным. Я знаю, что он пьет кровь; возможно, отчасти его подпитывают силы луны, но этого явно не хватает, о чем лучше всяких слов говорят его запавшие глаза и ввалившиеся щеки. Интересно, много ли драгоценных запасов уходит на его поддержание? Признаться, я до сих пор не понимаю его дурацкую решимость не прикасаться ко мне и не пить мою кровь. Ведь отказываясь от моей помощи, он сознательно подвергает риску сородичей.

Само собой, остальные видят его недомогание и по мере сил облегчают ему жизнь: после скудных ужинов убирают со стола, приносят ему книги или какие-то бумаги, чтобы Рувану не пришлось идти за ними самому. А от моей помощи, принесшей бы ему гораздо больше пользы, он по-прежнему отказывается. Впрочем… напрямую я ее не предлагала. Хотя здесь, как и в противостоянии охотников и вампиров, нет смысла искать виноватых. Мне просто хочется разрешить эту ситуацию.

– Постараемся изо всех сил, – отвечаю я. – Не волнуйся, я позабочусь о Вентосе, – добавляю с оттенком высокомерия, чтобы в столь тяжелый момент хоть немного разрядить обстановку. Как ни странно, у меня вполне получается, и при виде вытянувшегося лица здоровяка остальные прыскают от смеха.

– Еще посмотрим, кто о ком позаботится, – фыркает Вентос. – Ладно, давайте заканчивать. – Он протягивает мне руку.

Я в последний раз встречаюсь взглядом с Руваном, надеясь донести до него свои мысли. «Когда я вернусь, мы поговорим. И все исправим». Но у меня пока еще не хватает смелости произнести эти слова вслух. А потому я просто беру Вентоса за руку и задерживаю дыхание. Мы шагаем вперед.

И попадаем во мрак. Легкие сдавливает, возникает резь в глазах.

Мы останавливаемся на скале. Я вдыхаю соленый морской воздух. Вентос не ждет, пока я переведу дыхание, да я и не прошу об этом. Не стоит замедляться.

Еще шаг, и на нас вновь обрушивается темнота.

Мы на ночной поляне. Вокруг клубятся ожившие тени, принимая очертания призрачных деревьев. Справа большая плита, настолько густо заросшая мхом и плющом, что почти невозможно разобрать когда-то выгравированные на ней слова.

Мы вновь движемся вперед.

И еще раз.

И еще.

Наконец я вырываюсь из хватки Вентоса и, упершись руками в колени, сгибаюсь пополам, чтобы хоть немного восстановить дыхание.

– Минутку, пожалуйста, – прошу я, поднимая руку.

– Ну прости, – бормочет он. – Я бы не стал так много прыгать, но в Грани трудно что-либо ощутить, поэтому почти невозможно сориентироваться.

– Все нормально. Знаю, ты стараешься, как можешь, просто мое тело тяжело переносит эти прыжки.

– Представляю. – Вентос настороженно вглядывается в темноту. – Но нам лучше двигаться дальше. Мне не нравится это место. Здесь несет эльфийской магией.

– А в ночь кровавой луны было так же сложно перебраться через Грань? – Я выпрямляюсь и, поскольку он не отвечает, добавляю: – Вентос?

– Нет, – неохотно признается он, утирая лоб предплечьем. Он тоже измотался, а ведь мы еще даже не добрались до деревни. – Грань была тоньше, а мы сильнее. В тот раз я ее почти не заметил.

– Ты ведь знаешь, куда идешь?

– Думаю, да. Хотя сейчас здесь все выглядит иначе. Как будто сама земля изменилась… но вроде бы мы почти добрались. – Он протягивает руку. Собравшись с силами, я хватаюсь за нее.

Все мышцы и суставы молят о пощаде. Прыжки с помощью тумана напоминают истинную пытку. Меня словно раз за разом рвет на части и склеивает вновь, но я, стиснув зубы, терплю, поскольку каждый приступ боли на шаг приближает меня к дому.

Когда мы в конце концов добираемся до места, которое кажется знакомым, луна низко висит над горизонтом. Со вздохом облегчения я опускаюсь на болотистую землю. Всплески и хлюпанье грязи уже не волнуют меня, как прежде. Они-то хотя бы реальны. Мы пересекли мир оживших теней и вернулись в знакомые мне с детства земли. Глубоко вдохнув влажный воздух болот, я с новыми силами поднимаюсь на ноги.

Я дома.

Тридцать два

– Дальше я не смогу нас перенести. – Вентос тоже силится отдышаться. – С помощью тумана можно перемещаться только туда, где бывал раньше. Ну или в место, которое хотя бы видел. Так что здесь мой предел.

– Не страшно. – Я бросаю взгляд на луну, чтобы сориентироваться. – Путь отсюда я примерно знаю.

Мы идем через болота, направляясь на юг и юго-восток, и вскоре натыкаемся на змеящуюся по топям главную дорогу. По ней уже можно двигаться быстрее. Она все еще надежна, хотя природа медленно, но неуклонно предъявляет на нее свои права.

Шагаем мы молча. Сегодня ночь охоты, и если мы наткнемся на кого-нибудь из тех, кто отправится на поиски поддавшихся, Вентосу придется их убить, как бы горько ни было это сознавать. Но нельзя оставлять в живых охотника, увидевшего вампира рядом с человеком. Так что нам остается только стараться всеми силами держаться от них подальше. Но, как правило, поддавшиеся не ходят по главной дороге, поэтому большинство охотников отправляется вглубь болот. К счастью для нас.

До возвращения в Природные Земли я даже не сознавала, насколько стала сильнее благодаря кровной клятве – ну и крови Рувана, само собой. В Срединном Мире я слаба по сравнению с вампирами. Здесь же способна видеть в темноте и не поскальзываться на гладких камнях. Я двигаюсь легко и уверенно, понимая, когда нужно ускорить или замедлить шаг, и наверняка при необходимости даже смогу учуять охотников на болотах.

Возле руин, где сражались мы с Руваном, волоски на затылке встают дыбом. Я до сих пор улавливаю запах пролитой там крови.

Внезапно я останавливаюсь.

– Нужно идти дальше, – шепчет Вентос.

– Знаю.

Я вдруг вспоминаю сон, который снился мне в первую ночь в вампирском замке; тут же в голове вспыхивает тупая боль. Я почти вижу среди руин очертания беловолосой фигуры, хотя прекрасно понимаю, что на самом деле там никого нет.

– Флориана…

– Знаю, – повторяю я и вновь шагаю вперед.

Примерно за три часа до рассвета вдали появляется огромная арка.

– Это оно? – бормочет Вентос, глядя через полосу просоленной земли на поля, усеянные фермерскими домиками. Здесь, вблизи от болот, живут те немногие храбрецы, которые, рискуя жизнью, выращивают пропитание и держат скот для всей Охотничьей деревни. Взгляд его задерживается на стене, окружающей само селение, за которой в лунном свете отчетливо проступают очертания крепости.

– Да. Это дом.

– В ночь кровавой луны я так далеко не заходил, – признается он. – Весь прошлый год я размышлял о том, как выглядит поселение людей, превративших в вечный кошмар нашу жизнь.

– И что, похоже на твои фантазии? – сухо интересуюсь я.

– Ни в малейшей степени. – Вентос потирает затылок. – Эта деревня почти такая же жалкая, как нынешний Темпост.

Как ни странно, я не обижаюсь.

– Даже не стану спорить. – Я издаю тихий смешок. – И люди, и вампиры живут лишь наполовину, в постоянном страхе друг перед другом… и ради чего? Отчасти именно поэтому я хочу положить конец проклятию. Кто бы все это ни начал и насколько оправданными ни считал бы свои мотивы, сейчас от вражды никому нет проку.

Я вглядываюсь в фермерские дома в поисках признаков жизни. Поскольку не получится передвигаться здесь с помощью тумана, придется как можно быстрее миновать участок просоленной земли, чтобы нас никто не заметил.

– Чертово проклятие с самого начала никому не помогало, – бормочет Вентос.

Даже не знаю, что ответить. Все-таки пока я еще слишком мало знаю о первых днях существования проклятия, поэтому не могу ни согласиться с ним, ни возразить. Несмотря на рассказы Рувана об ужасах, которые творил Солос, у меня в голове что-то не складывается. Ведь если хорошенько подумать, в истории, записанной Джонтаном, слишком много пробелов.

– Лучшее, что мы можем сделать – положить ему конец. Тогда, надеюсь, и люди, и вампиры заживут своей жизнью. Мы откроем для себя мир, который считали навсегда потерянным. – Луна постепенно скрывается за облаком, погружая окрестности в темноту. – Нужно идти дальше.

– Минутку.

Вентос подносит к губам маленький флакон и выпивает. Тут же его наполняет сила, начинают светиться глаза. Постепенно они тускнеют, но, потеряв свой привычный золотистый оттенок, становятся темно-серыми, похожими на камень. Кожа на лице покрывается рябью, как будто разжижается, и начинает расплываться. Растягиваются губы, борода отваливается и падает на землю.

Вентос содрогается всем телом. С неприятным хрустом меняют размер его кости, мышцы тают, усыхают, становясь более худощавыми. На лысой голове вырастают тонкие пряди темно-каштановых волос. Когда стихают стоны тянущихся сухожилий и треск суставов, Вентос исчезает. Вместо него передо мной появляется охотник, одетый в кожаные доспехи.

Меня охватывает ужас, по телу пробегает дрожь. Значит, вот как поддавшийся использовал кровь моего отца. Действуя с умом – хотя нет, вероятно, на одних лишь инстинктах – вампир украл его лицо и фигуру. Пожрал тело, а потом, склонившись над ним, совершил зловещий ритуал, чтобы забрать его кожу, оставив вместо моего отца лишь забытую оболочку.

– Флориана. – Вентос легонько меня встряхивает. – В чем дело?

Даже его голос звучит теперь иначе. В нем изменилось все вплоть до голосовых связок.

– Это… это… – Оттолкнув его, я на нетвердых ногах направляюсь к стене, отделяющей болота от просоленной земли и Охотничьей деревни, где извергаю содержимое своего почти пустого желудка.

– Побочный эффект от путешествия с помощью тумана?

Не поворачиваясь к нему, я впиваюсь ногтями в камень. Один сгибается назад, второй ломается. Благодаря острой боли я вновь могу сосредоточиться на настоящем и не погрузиться в пустоту, оставшуюся внутри после смерти отца.

– Нет, все нормально.

– По твоему виду так не скажешь.

– Все со мной хорошо, – огрызаюсь я. В глазах Вентоса, так похожих сейчас на человеческие, мелькает удивление. Я вздыхаю. Он не виноват. Но как все ему объяснить? – У моего отца… украли лицо. Это сделал поддавшийся, но… сейчас я впервые увидела, как вампир меняет облик, и подумала, что, наверное, в случае с отцом все выглядело так же. Вероятнее всего, поддавшийся съел его на болотах, чтобы попытаться проникнуть в деревню. Или же он просто хотел вернуть потерянную часть себя.

Вентос кладет руку на мое плечо, но не притягивает ближе и не требует повернуться.

– Как бы тяжело это ни было принять, вампиры крадут лица вовсе не из злобы или желания обмануть. Честно говоря, нам это даже не нравится. Мне-то уж точно. Знаешь, весьма болезненно и неудобно втискиваться в чужое тело. Я буду только рад, если мне больше никогда в жизни не придется этого делать.

Не думала, что Вентос умеет утешать… однако мне становится легче. Я оглядываюсь через плечо. Теперь, когда знаю, чего ждать, непривычное лицо уже не вызывает прежнего беспокойства. С другой стороны, все же хорошо, что я не знаю охотника, которому оно принадлежало. Иначе принять его было бы сложнее.

– Мне уже лучше, – убеждаю я больше себя, чем его. – Пойдем дальше. Пока не закончилась ночь, нам еще нужно успеть вернуться в Срединный Мир.

Перед мысленным взором всплывает образ провожавшего нас изможденного Рувана, и мне хочется управиться здесь как можно скорее. По возможности всего за час. Если я ошиблась и эликсир охотника не поможет ему сохранить силы, придется очень быстро решать, что делать дальше. Я не позволю ему уйти куда-нибудь умирать. Пока я дышу, он будет жить.

– Даже не стану спорить, – отзывается Вентос. – От этого мира мне очень не по себе. Хочу уйти отсюда как можно скорее.

– Что ты здесь чувствуешь?

– Не знаю, как объяснить. Вот Кэллос нашел бы подходящие слова. В этом мире тихо. Он ощущается мертвым. Я все еще слышу песню магии, наполняющей живых существ, но она здесь слабее. И ни намека на разлитую повсюду силу, как в Срединном Мире.

Я тут же силюсь понять, чувствую ли сама разницу между двумя нашими мирами. Шагая вперед, я разумом и сердцем тянусь ко всему, что меня окружает, и, безусловно, улавливаю различия, но не знаю точно, связаны ли они с магией. Возможно, здесь мне все кажется иным, потому что это мой дом.

«Наконец-то я дома».

Мы бесшумно ступаем по мощенной булыжниками главной дороге. Несмотря на то, что надо спешить, нельзя забывать о скрытности. К тому времени, как луна вновь выходит из-за облаков, мы напоминаем двух охотников, которые пораньше возвращаются в крепость после ночной вылазки. Хотя нас никто не замечает. Во время полнолуния все жители плотно закрывают занавески или ставни на окнах.

Сгустившаяся над деревней беспокойная тишина, вероятно, отчасти вызвана невидимыми шрамами, оставшимися после ночи кровавой луны. Люди до сих пор оплакивают потери, лишь усугубляя угрызения совести тех, кому посчастливилось выжить.

Все так же двигаясь по дороге, мы входим в деревню. На главной площади Вентос замедляет шаг, окидывая взглядом колокольню.

– Без сомнений, наша работа, – бормочет он.

Теперь я тоже это понимаю. Прежде, до попадания в Срединный Мир, мне просто не с чем было сравнивать местные строения, но теперь, после посещения Темпоста, элементы вампирской архитектуры сразу бросаются в глаза. Эта колокольня до крайности похожа на те, что возвышаются над академией.

– Видимо, раньше здесь и впрямь была ваша земля.

– И заканчивалась далеко на юго-востоке. Король эльфов, создавший Грань, явно не имел ни малейшего представления о географии. Я слышал, что во время разделения миров фейри тоже потеряли приличную часть своих земель.

– Интересно, люди сражаются и с фейри тоже? – бормочу я. Серебряные рудники, откуда нам привозят серебро, лежат далеко на севере, прямо за землями, которые когда-то, судя по виденным мной в музее картам, входили в состав королевства фейри. Возможно, именно поэтому прекратились поставки серебра. Вдруг в тех краях есть своя Охотничья деревня, где люди противостоят не вампирам, а фейри. – Фейри тоже ненавидят серебро?

– Насколько я знаю, нет. Но в попытке сдержать проклятие Темпост закрыли для остального мира еще до моего рождения, поэтому я никогда не видел фейри, – пожимает плечами Вентос. – Лучше спроси об этом Кэллоса.

– Точно. Ладно, пойдем дальше.

Однако, вспомнив о серебре, я неосознанно делаю крюк, чтобы пройтись по городу. И, не успев оглянуться, в буквальном смысле возвращаюсь домой.

– Где мы? – с любопытством смотрит на меня Вентос, явно недоумевая, отчего я вдруг застыла как вкопанная.

«Дом».

На этом самом месте месяц назад стоял поддавшийся, явившийся ко мне после того, как я выпила эликсир, тем самым навсегда изменив свою жизнь. С карниза над дверью сняли серебряные колокольчики, с порога убрали соль. Вокруг дверного молотка повязана черная лента – символ скорби по умершим. Такие же я видела и на других дверях; сейчас в Охотничьей деревне их намного больше, чем когда-либо. Однако эта – особенная. При виде нее перехватывает дыхание. В честь кого эта лента? Меня? Брата? Нас обоих?

За исключением ленты все остальное выглядит прежним. Внутри за оконными стеклами плотно задернуты занавески. Окно мамы на втором этаже, прямо рядом с моим, темное. Наверное, если бы я вошла в дом, то услышала бы ее храп.

– Флориана? – шепчет Вентос.

– Это дом моей семьи, – наконец отвечаю я, отводя взгляд от ленты на двери.

– У нас нет времени на…

– Знаю, – признаю я. – Прости… мне нужно кое-что сделать. – Я направляюсь к боковой части дома, но он хватает меня за запястье. – Я быстро, Вентос, обещаю. Ну пожалуйста.

Я поднимаю на него глаза. От вампира ощутимо исходит неодобрение. По его лицу я вижу: он не хочет пускать меня, но понимает, что не сможет удержать. И в то же время знает, что без его разрешения я не двинусь с места.

Вентос медленно разжимает пальцы.

– Минута, не больше. И чтобы никто не видел.

– Не волнуйся, я знаю, как прокрасться незаметно.

Я заворачиваю за дом и тихо пробираюсь вдоль стены. Кузница в Охотничьей деревне стоит особняком от прочих тесно жмущихся друг к другу зданий. Оно и понятно. Здесь слишком шумно, чересчур жарко, да и опасность пожара довольно велика, поэтому никто не селится поблизости. Под покровом темноты я проскальзываю внутрь и направляюсь прямо к горну.

Угли еще теплые.

Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать облегченный стон. Мама по-прежнему работает в кузнице. На самом деле, ничего удивительного. Ведь в этом и есть наше предназначение. Женщины семьи Рунил всегда ковали металл. Для Охотничьей деревни мы – матери всех мечей и щитов.

Облегчение от осознания того, что она продолжила работать даже без меня, на миг заставляет пошатнуться.

Охваченная ностальгией, я пробираюсь в заднюю часть кузницы, к потайной двери. Такое чувство, будто я заперла ее всего пару минут назад, чтобы защитить серебро в ночь кровавой луны. И пока я вращаю диски на секретном замке, мне все чудится, что вот сейчас в дверь войдет Дрю, чтобы со мной потренироваться. К счастью, шифр все тот же, и замок без проблем открывается.

Я бы не осмелилась оставить записку. Впрочем, вряд ли я смогла бы найти слова, чтобы объяснить в письме все, что случилось. Но уйти просто так, не успокоив маму, я не в силах. Поэтому беру маленький слиток серебра и, повернув его перпендикулярно остальным, кладу на самый верх стопки.

«Содержи серебро в порядке, Флориана, – наставляла меня мама. – Оно редкое и священное. Мы храним его под замком. Уважаем его и относимся с почтением на каждом этапе работы».

Она раз за разом вдалбливала в меня эти уроки, пока я не начала укладывать серебро ровными рядами. И теперь, заметив, что один слиток сдвинут с места, мама поймет послание, ведь эту дверь, кроме нее, умею открывать только одна я.

– Я жива, мама, – шепчу я. – И как только смогу, вернусь домой.

Заперев дверь хранилища, выхожу на улицу.

– Ты сделала все, что хотела? – Вентос стоит в стороне, возле дверного проема, в тени лунного света.

– Спасибо, – киваю я.

– Я не скажу Рувану, что мы сделали крюк. – Он отталкивается от стены. – Не стоит его напрасно волновать.

– Спасибо. – Мы обмениваемся заговорщическими взглядами, в которых читается… уважение, почти дружелюбие.

Вскоре мы подходим к величественной крепости. Я запрокидываю голову, любуясь ее внушительным силуэтом. Никогда я в полной мере не ценила ее красоту и даже не слишком ломала голову над тем, как мы смогли построить такое невероятное сооружение, а затем растерять все знания, поскольку наши дома не представляли в плане архитектуры ничего особенного.

– Как нам попасть внутрь? – интересуется Вентос.

Крайне важный вопрос, над которым я размышляла с тех пор, как мы начали составлять план посещения деревни.

– В крепости есть только один вход и выход. – Я указываю на посеребренную дверь слева от тяжелой опускной решетки.

– А с другой стороны? – Он изучает отвесные стены, которые окружают Охотничью деревню, прекрасно понимая, что перебраться через них практически невозможно.

– Вообще-то, да. На другой стороне находится единственный выход из Охотничьей деревни во внешний мир. Он укреплен еще сильнее, поскольку им пользуются очень редко. Хотя, наверное, серебра там поменьше.

Дрю мало что рассказывал о внешнем мире. С другой стороны, я почти не спрашивала, задавая вопросы только насчет торговцев серебром. Никто не уходит из Охотничьей деревни. Лишь время от времени здесь появляются люди из других деревень и городов, чтобы присоединиться к нашему сообществу. У них всегда в избытке резких слов в адрес внешнего мира, где всем заправляет горстка богатеев и часто не хватает еды, и даже жизнь взаперти, под угрозой нападения вампиров, представляется им предпочтительнее.

Интересно, уедут ли отсюда люди, когда угроза вампиров полностью исчезнет? Конечно, во внешнем мире есть суровые места наподобие нынешнего Темпоста, но ведь должны быть и прекрасные вроде вампирского города в дни его славы. Возможно, у людей все же хватит смелости вырваться отсюда и открыть для себя новые земли. Мне бы этого хотелось.

– Как же мы попадем туда? – уточняет Вентос.

– Единственным доступным нам способом. – Я расправляю плечи. – Войдем через дверь.

– И нас просто так пропустят?

– Охрана меняется в полночь. В это время больше всего шансов избежать лишних расспросов. – Я быстро смотрю на луну. – Приготовься и не высовывайся.

– Хорошо, как скажешь.

Как ни странно, Вентос даже не пытается спорить, не задает вопросов, не сомневается в разумности плана. Когда луна скрывается за облаком, по другую сторону решетки начинается какое-то движение. И я решаю не терять больше времени.

Опустив руку к бедру, мысленно повторяю все, что Дрю когда-либо рассказывал мне о своей жизни, и рывком открываю дверь в крепость. В голове тут же начинают звучать предостережения старейшин Охотничьей деревни. И мамины.

«Никогда не пытайся следовать за братом в крепость, Флориана. Теперь он охотник и живет в мире, для которого ты не создана. Если прошмыгнешь в крепость, даже просто чтобы поглазеть, наказанием станет смерть».

Тридцать три

Как я и ожидала, двое стражников, дежуривших в небольшом проходе, который ведет во внутренний двор крепости, уходят, через плечо бросая усталые, скучающие взгляды на двух охотников с опущенными головами, мокрых от болотного тумана и по колено перепачканных в грязи. Один из стражников останавливается, но не задает вопросов, мечтая, вероятнее всего, о том, как бы скорее добраться до кровати.

Я опускаю руку и провожу большим пальцем по кромке лезвия. На пол падает красная капля. Вентос повторяет за мной; в тусклом свете его кровь по виду почти не отличается от моей.

Не говоря ни слова, мы выходим в пыльный внутренний двор крепости, в плотно утрамбованную землю которого накрепко въелся запах крови и пота. Сколько времени провел здесь Дрю, сражаясь и проливая кровь? Или специальные занятия с Давосом проводились в другом месте?

Несмотря на острое желание остановиться и поразмыслить над этими вопросами, я иду дальше. Для всех я охотница, бывавшая в этом месте десятки, а то и сотни раз.

Вслед за стражниками мы входим в главный зал, заполненный столами и скамейками. Несмотря на поздний час, здесь больше народу, чем я ожидала. Дрю как-то упоминал, что во время охоты многие остававшиеся внутри охотники не ложились спать, но я все же надеялась незаметно пробраться по тихим темным коридорам. Часть охотников благоговейно молчат, про себя молясь старым богам, чьи имена давно затерялись во времени, остальные едят и беседуют. Есть и такие, кто в одиночестве полирует свои серебряные серпы. Что ж, по крайней мере, они хорошо ухаживают за лезвиями.

В дальнем конце зала находится алтарь, который освещает сотня свечей, расставленных на узких каменных полках, сплошь залитых свечным воском. На алтаре, запертый в стальную клетку, стоит деревянный бочонок. Эликсир. Дрю говорил, ключи от клетки хранятся лишь у Давоса, он же раздавал охотникам драгоценный напиток, наливая каждому лишь по золотой чаше размером чуть больше наперстка, стоящей сейчас под краном.

Я начинаю прикидывать, как можно раздобыть ключ, когда весь наш план внезапно идет наперекосяк.

– М-Мардиос? – заикаясь, бормочет кто-то позади меня. Я оглядываюсь через плечо. К невозмутимому Вентосу подбегает другой охотник. Судя по всему, кто-то узнал мужчину, чей облик принял здоровяк. – Мардиос, это… – он вытаскивает серп, – порежься, монстр.

– Я не монстр. Обычный охотник, который наконец-то нашел дорогу назад, – отвечает Вентос, измученно вздохнув для пущей убедительности. Вокруг него собирается все больше охотников.

Не желая мешать здоровяку, я отхожу в сторону. На меня никто не обращает внимания.

– Тогда докажи это, порезав руку.

– Я уже располосовал себе большой палец, чтобы попасть внутрь. – Вентос складывает руки на груди. – Чего еще вы хотите? Чтобы я отрезал себе ухо?

– Хватит юлить. – Охотник выставляет вперед серп. Из настоящего серебра. Если вампир зацепит его подбородком, всей маскировке конец.

Висящим на бедре серпом Вентос надрезает себе запястье и тут же размазывает по нему кровь.

– Вот. Убедились?

Я облегченно вздыхаю, когда другой охотник опускает серп. К счастью, оттенок крови Вентоса никто не замечает, как и то, что под размазанной по коже кровью рана уже затянулась. Их интересовал только сам процесс пореза.

– Осторожность никогда не помешает. А ты сам на себя не похож.

– Я целый месяц блуждал по болотам. – Вентос припоминает истории, которые я рассказывала ему сегодня, перед самой отправкой в этот мир.

– Как же ты выжил? – любопытствует другой охотник.

Вентос выдает им историю о травме головы, после которой в мозгу словно сгустился туман. Он гораздо умнее и держится намного убедительнее, чем я могла бы предположить. Какое облегчение! Наблюдая за ним краем глаза, я медленно обхожу зал по периметру, стараясь не вызывать подозрений.

Если он достаточно долго сможет удерживать их внимание, возможно, мне удастся раздобыть эликсир. Вряд ли клетка такая уж прочная, на ней уже заметны следы возраста. Наверняка в металле есть какое-нибудь слабое место, которым я смогу воспользоваться. И тогда…

– Что здесь за суматоха?

Я застываю на месте. Сердце начинает биться где-то в горле. Второй раз за сегодняшний вечер я с трудом сдерживаю вызванный эмоциями стон, полный боли и облегчения.

– Мардиос вернулся, – сообщает первый охотник.

– В самом деле?

Я медленно поворачиваюсь лицом к говорящему. Голос стал другим, более низким и грубым. И все же я узнала бы его где угодно. Как и мужчину, стоящего сейчас у подножия лестницы, ведущей из зала на верхние этажи, в полном охотничьем облачении. Без серпов, но с тростью в руке, которую я видела прежде у Давоса. Его запавшие глаза окружены тенями, но взгляд такой же острый, как и у сидящего на плече ворона.

Мой брат Дрю, которого избрали главным охотником.

Внезапно к горлу подступает тошнота. В проклятой птице на его плече есть нечто противоестественное, и мне хочется закричать, чтобы она убралась подальше от моего брата.

«Он не для тебя, – мысленно бросаю я ей. – И тебе не достанется».

Похоже, общение с вампирами изменило меня сильнее, чем я полагала. С негодованием и ужасом я взираю на брата, занявшего один из высших постов в Охотничьей деревне. Свои одежды – символ власти – он носит с немалой гордостью, но я теперь в его глазах стала врагом.

Будет ли он во исполнение своих новых обязанностей преследовать меня за то, что я сделала? Я потираю впадину у основания шеи, где нанесена метка Рувана. Даже если кровная клятва перестанет действовать, смогу ли я вернуться сюда? Есть ли здесь для меня место?

– Во время ночи кровавой луны никто не выжил.

– Я выжил, – настаивает Вентос.

– Вижу. Хотелось бы знать как. – В голосе Дрю по-прежнему звучит некая неестественная мелодичность, которой я никогда не слышала у него прежде, даже в шутку. Сейчас манерой говорить он до жути напоминает Давоса. Как и неприятной улыбкой. – Пойдем обсудим все наедине.

Я отступаю назад, стремясь укрыться за спинами охотников. Надеюсь, Дрю не смотрит в мою сторону. Не стоит слишком пристально на него таращиться, иначе рискую привлечь внимание. Прежде мы всегда чувствовали на себе взгляды друг друга. И все же я не могу заставить себя отвернуться.

«Мой брат жив!» Пусть даже Дрю теперь главный охотник и его, несомненно, возмутят мое поведение и попытки помочь тем, кого мы всегда считали врагами, меня успокаивает ощущение того, что он все еще существует по ту сторону связывающей нас нити.

Как и Руван, надеюсь – если меня не подводят чувства.

Дрю с Вентосом шагают в дальний конец зала, к арочному дверному проему слева от алтаря, почти полностью скрытому в тени. Они пропадают из вида, а остальные охотники возвращаются к своим делам. Вскоре оживленно болтающие мужчины и женщины начинают расходиться. Я же направляюсь поближе к алтарю и бочонку с эликсиром. Усевшись на одну из ближайших скамей, делаю вид, что полирую лежащий на коленях серп.

Может, взять эликсир сейчас? Я бросаю взгляд через плечо. Нет, в зале еще слишком много народу.

Постепенно я теряю ощущение времени. Минуты ускользают прочь, сливаясь в часы. Ночь начинает редеть, как шевелюра у лысеющего мужчины.

А Вентос все не возвращается.

Я снова оглядываюсь через плечо. В зале остается лишь трое охотников. Они сидят в задней части, склонив головы в какой-то молитве – возможно, просят за охотников, еще не вернувшихся сегодня с болот. Наверное, лучшей возможности уже не будет. Нужно сейчас же подобраться к бочонку.

Однако вместо этого я огибаю алтарь и проскальзываю в дверь рядом с ним, по пути придумывая, как объяснить брату, когда он узнает меня, что я здесь делаю и для чего мне понадобился эликсир. Но в комнате никого нет.

Зато возле стены стоит стеллаж с бочонками, похожими на тот, что покоится на алтаре. Интересно, что в них? В Охотничьей деревне пшеница – слишком ценный ресурс, поэтому пивоварам перепадают лишь жалкие крохи, и само пиво пьют лишь по большим праздникам в честь старых богов. Эти бочки точно такие же, как те, что хранятся в амбаре пивоварни, но от них исходит слабый металлический запах, который кажется мне знакомым. Я вдруг понимаю откуда. Может, именно так и готовится эликсир охотника? Если в этих бочонках и в самом деле то, за чем мы сюда пришли, задача выполнена. Но где же Вентос?

Я вдруг замечаю, что в дальнем углу комнаты стеллажи сдвинуты в сторону, открывая проход. Оттуда доносится приглушенный шепот и отдаленное сопение. В коридоре пахнет плесенью и чем-то… спелым, почти сладковатым, но крайне неприятным.

Разложением. Гниющей падалью.

И от понимания, что мне придется спуститься в глубины пропасти и встретиться с ожидающими там ужасами, внутри все сжимается.

Я не готова. Но у меня нет выбора. Вентос и Дрю, наверное, там, внизу.

По мере того как я иду вперед, становится все холоднее. Потеки воды на стенах превращаются в иней. В какой-то момент проход расширяется, и я попадаю в комнату, внешне очень похожую на главный зал, начиная со сводчатого потолка, поддерживаемого балками и контрфорсами, до призрачных очертаний алтаря в дальнем конце. Но, в отличие от верхнего зала, здесь вдоль стены стройными рядами выстроились бочонки. Их, должно быть, сотни.

Однако сейчас меня волнует вовсе не настаивающийся эликсир. Взгляд притягивает алтарь в дальнем конце. Стоящие там канделябры со свечами густо оплетает паутина. Сам алтарь выполнен с таким невероятным мастерством, что создается впечатление, будто складки каменной ткани на нем могут зашевелиться от малейшего дуновения ветра, а каменная вышивка на ощупь будет теплой.

На передней части алтаря вырезан герб, который я уже видела прежде: два ромба, один внутри другого, по бокам от них дуги в форме серпов. Такой же символ был на серебряной двери в старом вампирском замке.

Впрочем, это не единственное сходство с обиталищем вампиров. Над алтарем возвышается каменная фигура, очень похожая на короля Солоса в святилище, где мы с Руваном приносили кровную клятву. В одной руке мужчина держит оружие охотников – серебряный серп, на другой ладони покоятся три книги в кожаных переплетах. К его широкополой шляпе черной брошью приколото перо ворона. Скульптор обрядил его в гладкие кожаные доспехи, на плечи отброшен капюшон плаща. Отсюда трудно различить лицо, но мне это не нужно. Я и так знаю, кто передо мной.

Как и в верхнем зале, в центре алтаря стоит бочонок, на этот раз без всякой клетки. Он скреплен железными пластинами, по-видимому, сделанными очень давно, поскольку время уже оставило на них толстый слой патины.

Однако поразительная обстановка недолго занимает мое внимание. Заметив двух мужчин в центре комнаты, я быстро прячусь за стеллажом с бочонками и выглядываю оттуда, чтобы оценить происходящее. Вентос стоит на коленях перед алтарем, лицо в крови. Его настоящее лицо, а вовсе не украденное. Значит, обман раскусили.

– Сколько времени ты прятался? – рычит Вентос, взирая на нависающего над ним Дрю. – Ты действительно считал, что сможешь обратить долгую ночь себе на пользу?

– Ты расскажешь, как проник в мою крепость, – зловеще цедит Дрю. – Так или иначе. – Он поднимает трость, рукоять которой выполнена в форме головы ворона с острым клювом. – Я устал от твоих уверток. Даю тебе последний шанс.

– Я с радостью умру за настоящего повелителя вампиров. Не за какого-то труса, бросившего свой народ ради возможности украсть корону, – хрипит Вентос. Откуда на нем столько крови? В ночь кровавой луны Дрю не смог победить Рувана, теперь же без единой царапины почти одолел одного из его верных помощников…

Из мыслей меня вырывает свист трости с серебряным набалдашником, рассекающей воздух. Я выскакиваю из своего укрытия.

– Дрю, нет!

Трость застывает на месте. Он медленно поворачивается, смотрит мне в глаза… и у меня замирает сердце.

Я не узнаю брата.

Его суровое лицо и холодные глаза кажутся чужими. Дрю сутулит плечи, на одном из которых все еще сидит ворон, так сильно вцепившийся в свой насест, что проколол кожаный доспех брата. Черные когти птицы испачканы в крови.

Сейчас Дрю напоминает отца, вернувшегося к нам тем холодным утром. Несмотря на родное, любимое лицо, передо мной совсем не тот человек, которого я знала с детства. Сейчас в нем сидит какое-то зло, нечто гораздо более зловещее, чем даже украденный облик Вентоса.

– Дрю! – мягко зову я, надеясь увидеть в нем хоть какой-то знакомый проблеск, и хватаюсь за кольцо на мизинце, которое привыкла крутить в моменты волнения. Однако кольца нет, и сердце мучительно сжимается от тоски. – Дрю, это я.

Он медленно опускает трость, и на краткий миг я вновь вижу перед собой брата. Дрю моргает несколько раз.

– Флор?

– Дрю, я…

Закончить я не успеваю. Трость выпадает у него из пальцев и со стуком приземляется на пол. Брат, крича и корчась от боли, хватается за голову, отступает назад. Вентос тут же вскакивает на ноги и бросается на Дрю.

– Не трогай его! – Я мчусь вперед, однако не успеваю.

Вентос первым добегает до брата. Но хватает он вовсе не Дрю, а ворона, сидящего у того на плече. В тот же миг и сам Дрю тянется к птице.

– Я не… причиню ей… вреда, – выдавливает Дрю, срывая птицу со своего плеча.

Ворот тут же пытается улететь, но Вентос удерживает его сильными руками.

– Посмотрим, примешь ли ты истинный облик прежде, чем я вышибу твои птичьи мозги, – рычит Вентос, но я не обращаю на него внимания. Сейчас я нужна брату.

Когда я подбегаю к Дрю, его уже не держат ноги. Обмякнув, он наваливается на меня, и я, собрав все силы, осторожно опускаю брата на пол.

– Дрю! – Понятия не имею, что с ним, но не намерена наблюдать, как он просто умирает у меня на руках. Не для того я проделала такой длинный путь.

Однако ворон вырывается из рук Вентоса и бросается ко мне с намерением выколоть глаза. Он впивается когтями в кожу, хлеща по лицу перьями.

Вентос замахивается серпом, попадая ворону прямо в то место, где крыло соединяется с туловищем. Однако этот серп я изготавливала просто для демонстрации. Он слишком тупой, чтобы с одного удара отрубить крыло, так что птица все еще способна летать.

Ворон взмывает к стропилам, осыпая нас окровавленными перьями, и запрокидывает голову, будто собирается что-то сказать или одним могучим «Кар-р-р!» перебудить всю крепость. Но резкий голос возникает прямо у меня в голове, вызывая нестерпимую боль.

«Ты заплатишь кровью, как и остальные из твоего поганого народа. Я получу заслуженный трон и отомщу за Лоретту».

Передав загадочное послание, ворон улетает в дальний угол и скрывается, судя по всему, в вентиляционной шахте.

Тридцать четыре

«Заплатишь кровью. Трон. Месть. Лоретта», – эхом отдается у меня в голове.

Я скорее ощущаю, чем слышу эти слова. Их звуки наполняют меня неприкрытой ненавистью, подступающей к горлу, словно готовый вырваться наружу крик, и порождают безумие, как от эликсира, который я выпила в ночь кровавой луны. Бесконечную потребность в большем: больше боли, больше крови, больше… силы.

– Флориана, Флориана! – встряхивает меня Вентос. Моргнув несколько раз, я выхожу из оцепенения, в которое меня погрузил жуткий крылатый монстр. – Нужно уходить! Сейчас же.

– Что случилось? – Я перевожу взгляд на Дрю, и сердце сжимается. Брат лежит неподвижно, будто мертвый. – Что…

– Сейчас нет времени. Нам здесь опасно оставаться. Пора…

– Само собой опасно! – Даже не дослушав, мы перебиваем друг друга. – Мы знали об этом с того момента, как…

– Опасно, потому что здесь есть еще один вампир! – заканчивает фразу Вентос.

– Что?

Мир словно накреняется. И вновь, как и по прибытии в земли вампиров, меня переполняет ощущение нереальности происходящего.

– Эта птица – вампир в облике животного.

– Вампиры так умеют?

– Само собой. Но мы слишком уважаем себя, чтобы заниматься подобным. Одно дело – красть людские лица, но животные… мы ведь не ликины, – усмехается Вентос, но тут же вновь становится серьезным. – Теперь, когда он знает, что мы здесь, нужно уходить. – Вентос протягивает руку.

Я перевожу взгляд с него на брата, потом на бочонок на алтаре.

– Пока нет.

– Флори…

– Мы проделали весь этот путь ради эликсира и без него не уйдем.

Я с трудом заставляю себя отлепиться от брата – такое впечатление, будто отрываю собственную конечность. Почти слыша звук рвущихся мышц и сухожилий, поднимаюсь с пола и направляюсь к алтарю. Впрочем, я успеваю уловить ровное биение его сердца. К тому же дело нужно сделать. Справа от бочонка на алтаре стоит подставка с обсидиановыми флаконами, такими же, как в вампирском замке. Подобный дал мне Дрю в ночь кровавой луны. Это явно не случайность.

Откинув крышку флакона, я подставляю его под кран. Внутрь с влажным чмоканьем начинают падать крупные капли густой чернильной жидкости. Всего пяти капель хватает, чтобы наполнить флакон до краев.

– Вот держи. – Я протягиваю его Вентосу.

– Пора уходить. – Несмотря на возражения, он берет у меня флакон и не мешает наполнять второй.

– Нужно взять как можно больше.

Я сую второй флакон ему и тянусь за третьим. Я бы взяла весь бочонок, не будь он прикреплен болтами и цепями. Сейчас возня с ними заняла бы слишком много времени. К тому же в процессе можно запросто повредить бочонок.

Наверху хлопает дверь; звук эхом отдается у меня в груди. Тут же слышатся крики и топот множества ног. А ведь это только третий флакон. На меня напиток действовал совсем недолго, поэтому для поддержания сил Рувану понадобится больше. И другого шанса у нас не будет. Да и Кэллос попросил немного. Может, если я возьму достаточно, он сумеет приготовить еще?

Вентос хватает меня за руку, вырывая из размышлений. Жидкость из открытого крана теперь стекает на пол. Закрыв третий флакон, я сую его в карман.

– Мы уходим.

Нас уже окутывает магия, когда я вырываю руку из его хватки.

– Я не уйду без брата.

– Что? Мы не можем тащить с собой…

– Я его не брошу! – Плевать, если кто-то услышит. Дрю нельзя здесь оставаться, иначе его просто убьют. В этом я ни на миг не сомневаюсь. Раз ворон от него улетел, чего прежде никогда не случалось, охотники решат, что без вампиров здесь не обошлось. – Они убьют Дрю из-за чрезмерной осторожности, – озвучиваю свои мысли. – Однажды я уже бросила его умирать, но больше так не поступлю. Ты сможешь перенести нас обоих?

– Ты… – Вентос замолкает, заметив свет в дверном проеме.

Я быстро опускаюсь на колени, хватаю брата и протягиваю здоровяку руку. В зал врывается толпа охотников.

Мы исчезаем в мгновение ока.

И тут же появляемся по ту сторону главных ворот, закрывающих вход в деревню. Я мертвой хваткой вцепляюсь в Вентоса и Дрю, однако вампир, пошатываясь, отходит в сторону и, упершись руками в колени, кашляет чернильной кровью.

– Вентос?

– Ублюдок. – Он безумно усмехается почерневшими губами. – Думал, эти жалкие барьеры смогут меня остановить?

Ему сейчас явно несладко, и мне не хочется его торопить, но…

– Здесь нельзя оставаться. Нужно двигаться дальше.

Кивнув, Вентос вновь берет меня за руку и вглядывается в туман над болотами. Мир начинает вращаться, затем погружается в тень. И вновь с хлопком материализуется вокруг нас.

Раз за разом Вентос перемещает нас все дальше и после четвертого прыжка уже нетвердо стоит на ногах. Магические вспышки и тени вокруг него рассеиваются на ветру. Он падает на колени, утопая в мягкой болотистой почве, и вновь начинает кашлять кровью, пачкая переднюю часть доспехов.

– В чем дело? Это из-за того, что ты перемещаешь сразу двоих? – Я кладу руку ему на плечо.

– Не слишком простое занятие… но нет. В крепости стоит барьер, похожий на тот, что в замке, хотя и более слабый. – Вентос снова кашляет кровью. – Я поранился об него, когда пытался вытащить нас наружу.

– Барьер создал вампир в облике ворона? – уточняю я.

Вентос едва заметно кивает, по-прежнему уставясь вперед. Похоже, он собирается с силами, чтобы переместить нас еще дальше. Однако воздух вокруг него остается неподвижен, в нем нет и намека на магию. Вероятно, вампир принял тяжесть ран на себя, чтобы уберечь нас с Дрю.

– Судя по всему, в крепости он устроил себе логово. Кем бы ни был этот ублюдок, у него хватило ума держать на расстоянии других вампиров, которые при случае попросту убили бы его за то, что он ополчился против нашего вида. Мне следовало бы догадаться.

– Вот. – Я протягиваю ему вытащенный из кармана флакон.

– Нет, это для…

– Если мы погибнем здесь, эликсир ему ничем не поможет. Выпей и доставь нас в безопасное место, – твердо произношу я, решительно глядя на Вентоса. – Послушай, я знаю охотников. Они обойдут все болота целиком. К тому же солнце почти взошло, а с заходом луны твои силы слабеют. Сейчас ты не в том состоянии, чтобы перенести нас в Срединный Мир, но я боюсь даже представить, что случится, если мы останемся здесь.

– Но…

– Своей жене ты нужен живым. Какой смысл создавать для нее новый мир, если сам погибнешь здесь? – Я тычу флаконом ему в грудь. Вентос выглядит ошеломленным. Возможно, жестоко было приплетать сюда его супругу, однако у всех нас есть близкие, ради которых стоит жить и бороться. – Держи.

– Только половину.

Что-то бурча, Вентос берет у меня маленький флакон и зажимает его между большим и указательным пальцами. Несмотря на усталость, подносит к губам с изящностью, которую трудно заподозрить в столь крупном мужчине с испачканным черной кровью подбородком, и делает один глоток. Тут же его глаза расширяются.

Я точно знаю, что он чувствует. Нечто внутри меня, пробужденное эликсиром и поддерживаемое Руваном, все еще жаждет напитка. Но я не поддаюсь этим желаниям, и когда Вентос возвращает мне полупустой флакон, просто плотно его закрываю и убираю обратно в карман.

Вентос, обретя новые силы, поднимается на ноги; под одеждой заметно бугрятся мышцы. Я беру его за руку, и мы продолжаем путешествие к безопасности Срединного Мира.

До приемного зала замка Темпост мы добираемся, когда над горизонтом показывается край восходящего солнца. Я с тяжелым вздохом падаю на пол. Вентос же, благодаря до сих пор струящемуся по венам эликсиру, выглядит даже не слишком уставшим.

– Оставайся здесь, я приведу остальных, – заявляет он и исчезает, не дожидаясь моего ответа. Я едва успеваю заметить его движение. Ну что с него взять – вампир.

В какой-то момент я осторожно отпускаю руку Дрю, облегченно вздыхая при виде его мерно вздымающейся и опускающейся груди. Он все еще без сознания, но, похоже, оставленная проклятой птицей рана перестала кровоточить.

– Радуйся, что ты не в курсе происходящего, – бормочу я. – Потому что тебе это вряд ли понравится. – Я подтягиваю колени к груди, обхватываю руками и прижимаюсь к ним щекой. – Ты всерьез разозлишься на меня, когда очнешься и поймешь, куда я тебя притащила.

Но главное, что он очнется. Взяв брата с собой в вампирский замок, я спасла его от неминуемой смерти. Безумная мысль, и я с трудом сдерживаю смех.

– Флориана, – возвращает меня к реальности голос Рувана. Повелитель вампиров стоит в дверях рядом с Кэллосом и Куином. К счастью, за часы нашего отсутствия ему не стало хуже. Вентоса нигде не видно. На лице Рувана мелькают то радость вкупе с облегчением, то неподдельное раздражение. К сожалению, побеждает последнее, и он впивается взглядом в Дрю. – Ты что, вконец спятила?

Я поднимаюсь на ноги.

– Там он бы погиб от рук охотников.

Руван резко приближается.

– А здесь его убьет увядание.

– Мы сможем вовремя вернуть его на другую сторону Грани, – спокойно возражаю я.

– Полнолуние прошло. У нас больше нет сил, чтобы пересечь Грань.

– Ты говорил, вызванный полнолунием всплеск сил длится три дня. Можно вернуть его завтра, когда поисковые группы немного успокоятся.

– Хочешь попробовать? – поднимает брови Руван. – А если мы не сумеем миновать Грань?

– Можно воспользоваться эликсиром охотника.

– Этот напиток нужен мне, чтобы выжить. – В светлых глазах Рувана мелькает обида. Он всматривается в мое лицо, и меня охватывает почти неодолимое желание к нему прикоснуться. – Ради него вы с Вентосом рисковали жизнями. – Голос Рувана смягчается нотками благодарности.

– Кэллос научится его готовить. – Я перевожу взгляд на архивариуса. – Ведь правда?

От такого прямого вопроса мужчина в очках явно испытывает неловкость.

– Ну, я, конечно, попытаюсь…

– У тебя все получится. – Отодвинувшись, я смотрю на нависающего надо мной Рувана. – Дрю задержится здесь не больше, чем на день. Завтра, пока луна все еще будет почти полной, мы вернем его обратно. – Не знаю, конечно, что сулит брату это возвращение, но у меня впереди целые сутки. Вдруг удастся что-нибудь придумать. Руван поджимает губы. – Наверняка он сумеет нам чем-то помочь. Например, рассказать что-нибудь полезное об изготовлении эликсира. И о другом вампире, который скрывается в крепости охотников.

При упоминании вампира Руван даже не удивляется – наверняка Вентос успел поведать ему о сделанном открытии. Стиснув челюсти, повелитель вампиров довольно долго молчит, и от него ощутимыми волнами исходит недовольство. Впрочем, учитывая недавнее обнаружение нежданного врага, вряд ли оно направлено исключительно на меня.

– Куин, отнеси охотника в ту же комнату, которую сначала занимала Флориана. Кэллос, возвращайся и передай Вентосу, Уинни и Лавенции, чтобы по очереди его охраняли, а сам сразу приступай к работе над эликсиром.

Услышав приказы, мужчины тут же начинают действовать. Куин, будто пушинку, подхватывает Дрю на руки, хотя я точно знаю, что весит брат немало.

Впервые за несколько недель вассалы Рувана бросают на меня настороженные взгляды. Оно и понятно – я ведь притащила в замок настоящего охотника. И, похоже, утратила заработанное в их глазах доверие. Надеюсь, что все же смогу его вернуть. Но для начала нужно пообщаться с Дрю. Надеюсь, мне удастся убедить его поделиться полезными сведениями.

Однако самого факта, что брат жив, сейчас для меня больше, чем достаточно.

– Спасибо, – тихо произношу я, когда двое вампиров выходят из зала.

– И есть за что. – Руван выпрямляется во весь рост. Он совсем рядом, но даже не пытается меня коснуться. Более того, просто отворачивается. – Я позволил тебе привести сюда смертоносного охотника. И продемонстрировал столько уважения, что мои вассалы прислушивались к твоим безумным приказам. – Он проводит рукой по волосам и смотрит на меня сквозь струящиеся по пальцам платиновые пряди, будто бы разрываясь между желанием прикоснуться ко мне и необходимостью держаться подальше. – Возможно, ради тебя я только что проклял судьбу своего народа.

– Вовсе нет, – стараюсь успокоить я.

– Но мог бы. И сознательно пошел на это. – Руван вновь делает шаг ко мне. – Поступки, совершенные мной из-за тебя, вполне могли бы привести к концу всего, что мне дорого.

– Но нас почти ничего не связывает. – Я убеждаю себя, что это правда.

– Почти ничего не связывает? Тогда почему ты стала для меня всем?

Я отступаю назад, чувствуя, как от одного этого вопроса в животе разливается жар. И что на это мне сказать?

– Мы еще можем остановиться. – Теперь я почти шепчу, сама не понимая, зачем вообще говорю эти слова. Я вовсе так не думаю.

– Никто из нас этого не хочет.

– Неужели? Тогда почему мы избегали друг друга с тех пор, как ты признался в преступлениях своих предков и всплыла правда о нашем семейном положении?

– Я никогда тебя не избегал.

– Еще как избегал. – Я закатываю глаза. – Хотя оно и понятно. Ты ведь с такой легкостью заявил, что я могу стать для тебя никем.

Лишь сейчас я сознаю, насколько глубоко ранило меня то заявление. Если Руван вот так запросто сумел отбросить в сторону все чувства ко мне, были ли они реальными с самого начала?

– Ты и вправду мне поверила? – Он медленно поднимает руку и костяшками пальцев проводит по моей щеке, а подушечками мягко гладит шею. – Говоришь, нас ничего не связывало? Да с того момента, как я впервые ощутил тебя… во мне проснулось желание. И я понял, что должен узнать тебя ближе, иначе просто не найду себе покоя.

– Ты хотел убить меня.

– Вовсе нет. Разговаривать, пробовать на вкус. Обладать тобой.

Веки сами собой начинают тяжелеть. Я не в силах бороться с его безыскусными, неторопливыми прикосновениями, а в голову настойчиво лезут мысли о его губах. Внутри поднимается жар. Создается впечатление, будто окружающий мир замедляет бег. Я облизываю губы, почти ощущая на них его вкус, призрачное воспоминание о котором живет во мне до сих пор.

– Мне следовало ненавидеть тебя за то, кто ты есть. За все, на что ты меня толкнула. За то, что внесла сумятицу в мои мысли. Ведь во мне все еще живы голоса тех, кого я знал и кто учил меня, что от людей одно зло.

– И все же? – уточняю я, улавливая недосказанность в его словах.

– И все же… – чуть слышно выдыхает он, – с каждым днем я все сильнее запутываюсь в твоих сетях. Выяснилось, что не так уж сложно бороться с моим воспитанием. Или просто забыть и не обращать на него внимания. Даже разочарование в тебе сродни колючей ежевике, ветви которой не позволяют мне отстраниться. – Руван обвивает рукой мою талию и вплотную притягивает меня к себе, так что я прижимаюсь грудью к его груди. – Флориана, ты пламя, хаос и безграничные возможности. Ты не только наполнила теплом и стуком молота залы и коридоры замка, но и проникла глубоко в меня. И я мечтаю быть с тобой и узнавать тебя, чтобы понять, куда заведут нас эти отношения.

– Нас? – выдавливаю я. Мир вокруг почти перестает вращаться, а время между ударами его сердца, гулко бьющегося под моими пальцами, кажется, все удлиняется. О, как же мне не хватало его близости!

– После всего, что я сделал тебе и твоим близким, я не заслуживаю тебя. И все же, несмотря на все трудности, страхи, желания и доводы здравого смысла, похоже, я в тебя влюбляюсь.

Любовь.

Как же я хотела, чтобы меня любили! Долгие годы мечтала о том, как мужчина заключит меня в объятия и признается, что я ему нужна. Не ради престижа, какой может дать брак с девой-кузнецом, не из-за влияния, которое в Охотничьей деревне приобрела моя семья, или даруемой серебром безопасности, а из-за меня самой.

И вот мечта стала явью. Ее осуществил мужчина, который отнял у меня всю прежнюю жизнь и в то же время подарил новую.

– А как же твои вассалы? – выдавливаю я, вспоминая наш последний разговор. Мы бросали тогда друг другу обидные слова, с которыми еще предстоит разобраться.

– Возможно, они решат, что я совершаю ошибку, но в последнее время меня все меньше заботит мнение окружающих. Я выбираю тебя. – Руван не сводит с меня напряженного взгляда, похоже, снова уйдя в свои мысли.

– Что с нами будет, когда все закончится? – задаю я вопрос, который вертится в голове, словно назойливая дуэнья.

Руван крепче прижимает меня к себе – как будто кто-то уже попытался нас разлучить.

– Если мы сумеем разрушить проклятие, то отыщем способ жить, как обычная пара влюбленных. Пока ты захочешь оставаться со мной рядом.

Жить как пара влюбленных. После проклятия и долгой ночи, захватившей меня, как и его, в свои сети сразу после рождения.

Лишь в самых радужных снах я видела, что этот кошмар однажды закончится, а днем, в часы бодрствования, несмотря ни на что, приходилось сохранять стойкость и упорство. С другой стороны, чего я вообще хотела от жизни?

– Совсем в другие времена я погрузился в сон, мечтая о будущем, и проснулся разочарованным и несчастным. Однако ты для меня – самое желанное будущее, – бормочет Руван, касаясь кончиком носа моей щеки. Очевидно, один его горящий взгляд способен лишить меня воли и заставить упасть в его объятия. – Скажи, чего ты хочешь, Флориана. Прости, что однажды лишил тебя права выбора. Клянусь, больше я так не поступлю. Скажи только слово, и я уйду. Или останусь с тобой. Что ты выбираешь?

Сердце колотится как сумасшедшее, словно вознамерилось вот-вот выскочить из грудной клетки. Начинает кружиться голова.

– Я хочу…

Однако нас прерывает ворвавшаяся в зал Лавенция.

– Он проснулся, – поспешно выпаливает она.

Тридцать пять

Сердце все так же бешено колотится в груди, но теперь совсем по другой причине. Я стремглав мчусь по коридорам, а заслышав глухой стук и ворчание, лишь прибавляю скорость.

– Отпусти меня, монстр! – кричит Дрю. – Ты больше мной не завладеешь!

Раздается тяжелый удар. Я влетаю в дверь. Дрю и Куин катаются по полу, причем брат почти одерживает верх. Куин сильнее, но гораздо менее тренирован. Дрю поднимает колено, намереваясь развернуться и сбросить с себя вампира.

– Дрю! – вмешиваюсь я.

При звуках моего голоса брат замирает и откидывает голову назад.

– Флориана… Флориана! – Он движется почти так же быстро, как вампир. Застигнув Куина врасплох, Дрю отбрасывает слугу Рувана почти на середину комнаты, а сам резко вскакивает на ноги, подбегает ко мне и сжимает в объятиях. – Ты не сон! Ты настоящая.

Ощутив на щеке влагу, я отстраняюсь и одариваю брата потрясенным взглядом. Он тоже плачет. Мой стойкий, сильный, суровый брат… роняет слезы. Прежде я никогда не видела, чтобы Дрю плакал, даже после смерти отца. Он просто, как и я, погрузился в оцепенение, лишенное всяких эмоций, и выплакал все возможные слезы внутри себя. А после, когда немного пришел в себя, в нем не осталось эмоций, способных заставить его прослезиться.

А вот теперь…

– Ты жива, – бормочет Дрю, оглядывая меня с ног до головы. – Как? Как ты… что они с тобой сделали? Не волнуйся, теперь ты в безопасности. Я вытащу тебя отсюда.

Он встает между мной и Куином. Вампир со вздохом закатывает глаза.

– Что мы с ней сделали? – вкрадчиво замечает Руван, проскальзывая в дверной проем. – Помогли выжить. Защитили ее. Одели и накормили.

– Вы… вы…

Дрю переводит взгляд с меня на Рувана, потом на Куина и вновь на меня. Заметив, что я здесь явно не бедствую, брат приходит в еще большее замешательство. Я осторожно кладу руку ему на плечо. Отчего-то оно ощущается меньше, чем мне помнилось. Без сомнений, Дрю по-прежнему очень силен, но твердые, как сталь, мышцы немного потеряли жесткость. Брат начал постепенно увядать еще до того, как попал в Срединный Мир.

– Не знаю, что тебе наговорили, Флор, но они же…

– Вампиры, – заканчиваю я.

– Флор? – тут же уточняет Руван с нотками удивления в голосе. Это уменьшительное имя он еще не слышал. Однако я оставляю его вопрос без ответа.

– Вампиры? – повторяет Дрю. – Хочешь сказать, вампы?

– Нет, вампиры, – поправляю я. – Так называется их народ. Мы тысячи лет ошибались на их счет.

– Они добрались до тебя. Проникли в голову, как прежде в мою. – Дрю хватает меня обеими руками и встряхивает изо всех сил, усугубляя начавшуюся ранее головную боль. – Освободись! Ты сильнее их!

Спину овевает ветерок, возвещая о приближении Рувана. Учитывая небольшие размеры комнаты, в вампирской скорости явно нет смысла, однако повелитель вампиров, похоже, стремится впечатлить Дрю. И вполне успешно. Брат смотрит на него, разинув рот.

Руван обнимает меня за плечи.

– Я в курсе, что ты брат Флорианы. Именно поэтому ты до сих пор дышишь. Но если продолжишь с ней грубо обращаться, я наплюю на все ваше родство. – От жестких, покровительственных ноток в его голосе к щекам почти приливает румянец. Я вспоминаю, что он сказал совсем недавно о своих подлинных чувствах… и по телу прокатывается волна жара.

Впрочем, все быстро проходит, поскольку брат отрывает меня от Рувана и встает между нами.

– Не смей прикасаться к ней, вамп!

– Вампир, – снова поправляю я. – Дрю, это я. Просто посмотри внимательней. Не сомневайся, я по-прежнему полностью владею своим разумом и телом.

Брат медленно отодвигается от Рувана. Его взгляд мечется между двумя вампирами. Наконец, Дрю поворачивается ко мне, пристально вглядываясь в мое лицо. Я прямо смотрю на него.

– Невозможно… – шепчет он.

– Но это и в самом деле я.

Как объяснить ему, что мой разум никто не контролирует? Никогда не думала, что мне придется это доказывать. Хотя глупо было ожидать иного. Дрю по-прежнему верит, что вампиры обладают коллективным разумом и все прочие из них – лишь безмозглые марионетки под управлением повелителя вампиров.

Я медленно поднимаю руку.

Дрю повторяет мое движение. По большей части инстинктивно. Мы никогда не пытались выразить этот жест словами, а когда кто-то спрашивал, не могли объяснить, в чем его смысл. Мы просто делали так всегда. И всегда будем делать. Мама говорила, что даже в детской кроватке мы часто спали так, ладошка к ладошке. Эта связь как будто служила нам главным и единственным напоминанием, что мы по-прежнему рядом друг с другом. Поэтому и появились наши кольца.

Брат-близнец прижимает ладонь к моей ладони. Закрыв глаза, он облегченно вздыхает и заметно расслабляется, его взор полностью проясняется.

«Добро пожаловать обратно», – мысленно говорю я.

– Это и в самом деле ты. – Брат убирает руку, и я повторяю его движение.

– Да, я.

– Что… – Покачав головой, Дрю замолкает и с опаской поглядывает на вампиров.

– Руван, Куин, можно мне немного побыть наедине с братом? – Требование, замаскированное под вопрос. Если вампиры не хотят при следующем посещении кузницы испытать на себе удары моего молота, то сейчас они уйдут, дав мне немного личного пространства.

Куин косится на Рувана, который по-прежнему настороженно наблюдает за Дрю. Однако даже повелитель вампиров уступает моей просьбе.

– Как скажешь. Но мы подождем снаружи. Не вздумай ничего учудить, – предупреждает он скорее Дрю, чем меня.

И вампиры выходят, оставляя нас вдвоем.

Я направляюсь к кровати, простыни на которой все еще в пятнах крови после моего пребывания здесь. Одеяло откинуто в сторону – без сомнения, стараниями Дрю. Я сажусь на край, жестом приглашая брата ко мне присоединиться. Он неохотно подчиняется.

– Знаю, у тебя много вопросов.

– С тобой все хорошо? – первым делом интересуется он.

– Да. – С усталой улыбкой я беру его за руки.

Он вдруг переворачивает мою ладонь.

– А где твое кольцо?

– Я… – Я тяжело сглатываю. – Мне понадобилось серебро. Прости…

– Это всего лишь кольцо. Ты сможешь сделать другое с закрытыми глазами. – С легкой улыбкой Дрю качает головой. Мой стойкий, мужественный брат всегда оценивает ситуацию в целом. А я-то боялась, он расстроится. – Знаю, раз ты переплавила его, на то была необходимость. Тебе требовалось защитить себя. И я рад, что ты в безопасности.

– Спасибо за понимание. – Лучше ему не знать, что серебро кольца послужило мне для экспериментов. Я клянусь про себя, что, как только получится, сделаю для нас обоих новые кольца, еще лучше прежних. – Итак, времени в обрез, а нам с тобой нужно очень много рассказать друг другу. Я начну с самого начала и постараюсь не затягивать…

Я выкладываю Дрю все: о поддавшемся в Охотничьей деревне, о встрече с Руваном и наложенном на вампиров проклятии. Когда упоминаю кровную клятву, Дрю заметно мрачнеет, а пока повествую об ужасных последствиях проклятия, с которыми столкнулась в старом замке, все крепче сжимает мою руку.

Собравшись с силами, я рассказываю брату даже о том, о чем предпочла бы умолчать. Признаюсь, что поделилась с вампирами некоторыми из наших секретов работы с серебром, сообщаю о новом серебряном сплаве, который получилось создать, когда Кэллос помог расшифровать записи древних кузнецов-вампиров.

Постепенно я ввожу его в курс событий, происшедших с момента нашей последней встречи, умалчивая только о кинжале, который выковала из своего серебряного кольца с использованием магии крови – поскольку не знаю, как он к этому отнесется, – и о подробностях отношений с Руваном. У меня пока не хватает смелости обсуждать некоторые темы.

Когда я заканчиваю, брат сидит, уставясь в пространство. Я терпеливо жду, однако Дрю не говорит ни слова. Встает и, подойдя к окну, смотрит на лежащий за ним мир. Совсем как я, впервые проснувшись в Срединном Мире. Только брат, в отличие от меня, за какой-то час узнал все тайны этого замка и окружающих земель, на выяснение которых у меня самой ушла не одна неделя.

– Как возможно, что мы все так долго ошибались? – Он касается стекла рукой, потом прислоняется к нему лбом.

– Значит, ты мне веришь?

Я поднимаюсь на ноги, не в силах сидеть, но не спешу отходить от кровати, опасаясь, что разочарование может согнуть меня, как хрупкий металл.

– Я всегда буду тебе верить, Флор.

– Сначала ты усомнился.

Усмехнувшись, Дрю качает головой.

– Ты права, но я просто боялся, что кто-то мог завладеть твоим разумом. Теперь, когда я знаю, что это не так, у меня нет причин тебе не верить.

– Хотя мои слова противоречат всему, что нам втолковывали с детства.

Я подхожу к брату, любуясь покрытыми инеем шпилями Темпоста. Этот город навевает мысли о пряничном домике, который пекарь выставлял у себя в витрине на Рождество, чтобы порадовать деревенских жителей. Когда праздники подходили к концу, каждый всегда получал по маленькому кусочку.

– Ты никогда не стала бы мне лгать. Более того… – он замолкает и отворачивается от окна, уставившись куда-то в пространство незнакомым отстраненным взглядом, – теперь у меня есть все основания тебе верить.

– Почему?

– Потому что это существо – монстр – сидел у меня в мозгу. – Лицо Дрю искажается от ненависти, и у меня внутри все сжимается. Никогда я еще не видела брата таким. – Ворон – никакая не птица, а настоящее чудовище. Он один-единственный для всех главных охотников и уже много лет одного за другим подчиняет своей воле.

Я постукиваю по подоконнику, быстро прикидывая «за» и «против», прежде чем обратиться к брату с просьбой. Пусть даже он поверил всем моим словам и понимает, что этим вампирам можно доверять… довольно тяжело вдруг осознать, что твой мир перевернулся в одно мгновение. Уж мне ли не знать. Однако суровые времена требуют суровых мер, тем более что совсем скоро его придется вернуть в Природные Земли.

– Дрю, я хочу знать все подробности, но, по-моему, вампирам тоже стоит послушать.

Он настороженно косится на дверь, как будто они в любой миг способны сюда ворваться.

– А ты не можешь просто передать им мои слова?

Я кладу руку ему на предплечье.

– Понимаю, как тебе должно быть тяжело. Прости, что я взвалила все это на тебя, Дрю, но если бы существовал какой-то другой путь, я бы им уже воспользовалась. – Он смотрит мне в глаза, и я киваю, надеясь вселить в него уверенность, а после поясняю в ответ на невысказанный вопрос: – Я действительно им доверяю. К тому же они поймут намного больше меня. От того, что вы пообщаетесь напрямую, мы все только выиграем. Я не хочу рисковать, упустив какую-нибудь деталь.

Брат вздыхает, и я понимаю, что убедила его.

– Ладно, – смиренно соглашается он. – Давай поговорим с вампа… с вампирами.

– Знаешь, а ты держишься лучше меня, – ободряюще улыбаюсь я и направляюсь к двери.

– Я ведь сказал, что этот мужчина… монстр несколько недель сидел у меня в голове. – Он трет виски, на пару мгновений отводя глаза. – За всем этим кроется нечто большее. К тому же я не сомневаюсь, что, если бы остался в крепости, он приказал бы убить меня тому, кого выбрал бы следующим главным охотником. Спасибо, что не бросила меня там.

Значит, предчувствия меня не обманули. Это радует и в то же время жутко пугает. Наш враг хитер и смертельно опасен. Я пока не понимаю его мотивов, но хочу в них разобраться. Чем больше я выясню, тем увереннее смогу действовать. Я не намерена проигрывать, особенно сейчас, когда все, что мне дорого, висит на волоске.

Я распахиваю дверь и заявляю удивленным Рувану, Лавенции и Куину:

– Соберите всех в приемном зале. Нам нужно поговорить.

– О чем? – уточняет Лавенция.

– Время дорого, давайте пока обойдемся без лишних вопросов. Скоро вы все узнаете. – Я шагаю по коридору.

Лавенция бросает взгляд на Рувана, явно сомневаясь в моем праве командовать. Однако повелитель вампиров молчит, и она отвешивает шутовской поклон.

– Очень хорошо, если так угодно леди повелителя вампиров…

Во взгляде Рувана появляется лед. Лавенция лишь самодовольно улыбается и удаляется в сторону замка. Однако я не обращаю внимания на их намеки. Впрочем, слова «леди повелителя вампиров» звучат совсем неплохо.

Через несколько минут мы все собираемся в приемном зале. Лавенция приводит с собой Вентоса, Кэллоса и Уинни, которые рассаживаются вместе с нами вокруг стола. Никто не спешит начинать разговор. Дрю сосредоточенно изучает Рувана – вероятно, потому что теперь знает: сидящий напротив него мужчина едва не убил его в ночь кровавой луны. Именно он изначально был целью брата, а теперь волею судьбы на нем стоит моя метка.

Я поднимаюсь с места и опираюсь на стол кончиками пальцев, надеясь, что эта поза выглядит внушительной и даже несколько пугающей.

– Я рассказала брату обо всем, что здесь произошло. – Все молчат. Наверное, это хороший знак. – Он знает о проклятии и о том, что мы пытаемся его разрушить.

От Вентоса отчетливо исходит неодобрение. Однако здоровяк не комментирует мои слова. Наверняка несколько недель назад он бы не удержался и уже принялся спорить. Можно ли расценивать его молчание как знак зарождающегося доверия?

– Мы все собрались здесь, потому что у Дрю есть сведения, которыми он хочет поделиться. Как мы с Вентосом выяснили, в деревенской крепости прятался вампир в облике ворона, который, по всей видимости, на протяжении многих поколений контролировал умы местных главных охотников. Совсем недавно он командовал и Дрю.

– Такое возможно? – шепчет Уинни, бросая взгляд сначала на Рувана, по лицу которого ничего нельзя прочесть, потом на Кэллоса.

– В личных записях Джонтана есть заметка, что давным-давно магия крови использовалась для подобных целей. Хотя там нет особых описаний, эти сведения считались опасными и никогда не становились достоянием общественности, – нерешительно признается Кэллос. – Некоторые архивариусы предполагали, что именно так король Солос контролировал первых людей, которых удерживали здесь ради крови. Якобы он проникал в их разум и заставлял добровольно ему служить. И поэтому они всеми силами старались угождать вампиру.

Не слишком приятные сведения. Я медленно опускаюсь на свое место. Руван говорил, что не винит первых людей за затаенную злобу из-за жестокого обращения и за само проклятие, однако я даже не предполагала, что король вампиров мог полностью лишить их воли и способности самостоятельно мыслить. Но тогда каким образом им удалось сбежать? Как тот, кто вывел их из замка, разрушил действие магии?

С каждым новым кусочком информации у меня рождается все больше вопросов.

– Каким же образом вампир-отступник смог получить доступ к редким личным записям Солоса и Джонтана? – со злостью бросает Руван, озвучивая вопрос, который мучает всех нас.

– Может, тот вампир был повелителем? – предполагает Вентос. – Он обезоружил меня, используя могущественную магию крови. Отчасти она схожа с вашим основанным на крови контролем, милорд. Возможно, когда-то у него имелся доступ к старым фолиантам.

– Расскажи все, что знаешь о вампире, который тебя контролировал, – просит Руван, не сводя глаз с Дрю.

Брат с трудом сглатывает. Ему явно тяжело об этом говорить. Будучи охотником, он клялся хранить секреты крепости в тайне от всех, кто попытается получить к ним доступ. Однако теперь-то мы узнали, что долгое время среди охотников скрывался вампир, ищущий…

«Месть. Кровь. Лоретта».

– Когда убили Давоса, ворон улетел, – наконец начинает Дрю. – Мы сражались. – Он переводит взгляд на Рувана, который ерзает на сиденье рядом со мной, но молчит. – Потом все стало размытым, как в тумане. Я то терял сознание, то вновь приходил в себя, чувствуя, как постепенно из меня уходит жизнь. Но вдруг ко мне подлетела птица и заговорила. Я решил, будто у меня галлюцинации из-за потери крови. Ворон спросил, хочу ли я жить. Само собой, я согласился. А он сообщил, что ценой станет моя кровь.

– Кровная клятва? – уточняю я у Рувана и Кэллоса.

Обдумав вопрос, Кэллос обращается к Дрю:

– У тебя на теле есть отметина вроде этой? – Кэллос берет руку Уинни и задирает рукав, чтобы показать метку Рувана на ее теле.

– Нет, вряд ли, – качает головой Дрю. – По крайней мере, я не видел.

– След от кровной клятвы мог бы породить ненужные вопросы, – замечает Руван. – Со стороны вампира было бы разумнее ни в ком не вызывать подозрений. – Он смотрит на меня. – К тому же я говорил тебе: кровная клятва не дает никакого контроля над другим. Хотя, без сомнения, здесь не обошлось без магии крови.

– В тот момент меня мало волновало, о чем речь, – продолжает Дрю. – Я позволил птице взять мою кровь. В любом случае, она давно принадлежала не только мне, но еще моим родным и охотникам; я много пролил ее на болотах. Я должен был остаться в живых, чтобы и дальше служить жителям деревни.

Меня охватывает желание прикоснуться к брату. Я вспоминаю, как он улыбался и радовался, когда стал охотником и получил возможность защищать Охотничью деревню. Все это ложь. Фарс. Он жил для всех, кроме себя.

А я никогда этого не замечала.

Хотя уж мне-то следовало понимать его лучше всех и с одного взгляда угадывать, о чем он думает. Но я не видела, что скрывалось у него внутри. Может, просто не хотела видеть. Или не могла. Неудивительно, что Дрю до сих пор не расстался с детской мечтой сбежать из деревни.

Эта мысль потрясает меня до глубины души, пошатнув сами устои моего мира, еще более незыблемые, чем те, что связаны с существованием деревенских охотников.

– Затем ворон принялся пить из моих ран. Проткнул клювом плоть, вонзил в меня когти, и сознание стало уплывать. Я словно бы где-то затерялся и в то же время оказался в ловушке собственного тела. – Дрю опускает голову на руки, уставясь на поверхность стола и, вероятнее всего, видя перед собой жуткое место из своего рассказа. – Потом я вновь увидел мир и почувствовал, что двигаюсь в нем. Взглянул в зеркало. Сам я ничуть не изменился, вот только вместо птицы на плече за моей спиной стоял мужчина.

– Зеркала показывают всю правду; им не в силах противостоять даже самая могущественная магия крови, – сообщает Руван, и я понимаю, отчего вампиры закрывали все свои зеркала. Наверное, мучительно больно понимать, что ты проклят, но всегда видеть себя прежним. – Опиши этого мужчину.

– Тонкая, как бумага, кожа, под ней вздувшиеся вены, почерневшие белки глаз, поблекшие каштановые волосы, изо рта торчат искривленные клыки. Он походил на саму Смерть.

– Похоже на проклятие, – замечаю я.

– Оно и есть, – постукивает пальцами Кэллос. – Проклятие поразило этого вампира так же, как и нас, пусть даже и в Природных Землях. Но, вероятно, он питался человеческой кровью и использовал любые силы, которые мог получить с помощью магии крови. Именно поэтому наш вампир продержался так долго вне стазиса.

– Что он заставлял тебя делать? – продолжает расспросы Руван.

– То, чем обычно занимались главные охотники. По крайней мере, я не видел в заданиях ничего странного. Давос тоже всегда их выполнял… ведь птица сидела и у него в голове. Наверное, поэтому они и казались нормальными. Этот вамп… вампир… и есть настоящий главный охотник.

– Когда ты говоришь о мужчине в своей голове… – начинает Уинни.

– Он командовал мной, захватил контроль над телом. А мой собственный разум будто полностью отключился. И если я пытался прорваться сквозь его заслон, он просто отталкивал меня назад, объясняя, что я принес жертву ради общего блага и даже если не сумел убить повелителя вампиров, все еще смогу послужить охотникам и под его руководством начать приготовления к следующей кровавой луне.

– Зачем вампиру убивать повелителя вампиров? – Я обвожу взглядом присутствующих, но никто не спешит отвечать, однако их беспокойство ощутимо нарастает. И я пытаюсь рассуждать логически, учитывая открывающуюся передо мной картину. – Он упоминал о троне… может, хочет захватить власть в свои руки?

– Чтобы стать повелителем разрушающегося замка и проклятого, спящего народа? И в самом деле, есть за что убивать, – сухо замечает Руван.

Я поджимаю губы.

– Нет… здесь что-то другое. Ты упоминал, с помощью кровных ритуалов можно превратить человека в вампира.

– Эта магия крови не упоминалась со времен короля Солоса, и есть записи только об одном обращенном человеке. Человеческая кровь сама по себе слишком драгоценна, а цена обращения чересчур высока.

Они мыслят с позиций вампиров и не замечают очевидного, а потому мужчина-ворон опережает их на пару шагов. Однако я сокращу этот разрыв.

– А если этот вампир хочет создать свое собственное королевство? – Руки начинают едва ощутимо дрожать, хотя трудно сказать из-за чего. Беспокойство? Волнение, вызванное разгадыванием головоломки? Страх? – Вдруг именно этот мужчина-ворон и наложил на вас проклятие?

– Что? – открывает рот Лавенция.

– Вы только подумайте, – поспешно продолжаю я, прежде чем кто-то успевает возразить. – Вампир пересек Грань и захватил власть в Охотничьей деревне, обеспечив себе постоянный доступ к крови и преданных слуг. Вы говорили, в записях упоминается, что после экспериментов и вызванных ими потерь из замка сбежала группа людей. Что, если именно этот вампир и помог им выбраться за пределы вампирских земель, а после завоевал их доверие, наложив проклятие на своих сородичей. Он, конечно, знал, что его оно тоже затронет, но в его распоряжении имелось достаточно ресурсов, чтобы обезопасить себя. Отступник хотел дождаться, пока все прочие вампиры вымрут, а после обратить жителей Охотничьей деревни в своих новых подданных. Вероятнее всего, даже без их ведома. Однако он не учел долгую ночь и крепкий сон. Поэтому теперь решил дождаться, пока за Грань собственной персоной придет повелитель вампиров и попробует снять проклятие. А как только он покончил бы с повелителем и его подданными…

– Никто не смог бы разбудить следующих хранителей, – в ужасе шепчет Куин. – Прочие вампиры остались бы навечно погруженными в сон, и он смог бы постепенно разобраться с ними на досуге.

– Он хочет не просто править вампирами, – вмешивается Дрю. – По ночам этот мужчина нашептывал мне, что вампиры – всего лишь начало. Когда он получит полный доступ к магии крови, то захватит власть над ликинами, а затем убьет короля эльфов.

– Он хочет править всем Срединным Миром. – Нахмурившись, Руван складывает руки на груди. В его глазах читается жажда убийства.

Я наклоняюсь над столом и тычу пальцем в центр.

– Вот этот мужчина наложил проклятие. Именно его нам нужно схватить. Избавившись от него, мы освободим не только вампиров, но и охотников.

– Флор, тогда мы будем в долгу у вампиров, – недоверчиво бормочет Дрю.

Непостижимая вещь. Однако так и есть, пусть даже охотникам не захочется признавать эту правду.

– Главное, чтобы охотники согласились на перемирие, о котором мы говорили. Потому что и вампиры будут у нас в долгу. – Я поворачиваюсь к Рувану. – Вот и ответ. Нужно убить мужчину-ворона, тогда проклятие падет, и мы сможем заключить мир.

Тридцать шесть

Все вампиры раздражающе долго молчат. Я-то ожидала, мое открытие взволнует их, как и меня, наполнит энергией и желанием поскорее расправиться с нашим врагом.

Но никто из них даже не двигается с места.

Лишь Вентос наконец, не выдержав, резко вскакивает со стула, отчего тот опрокидывается на пол. Зарычав, он хватается за край стола, изо всех сил напрягает бугрящиеся мышцы и поднимает его. Уинни тут же оказывается в другом конце комнаты, однако Лавенция, которая сидит ближе всех к Вентосу, даже бровью не ведет. Стол падает обратно с глухим стуком, от которого, кажется, сотрясается весь пол. Интересно, если он продолжит в том же духе, не провалимся ли мы в конце концов прямо в старый замок?

– Нет! – ревет Вентос. – Нет. Я больше не желаю слышать о предательстве. – Он тычет пальцем в мою сторону. – Ты… говорила с ним наедине. И вполне могла его пожалеть. Ты пытаешься сбить нас с толку и заставить действовать по своей указке, чтобы…

– Хватит уже! – Руван медленно поднимается на ноги.

– И вы позволите ей нести эту чушь? – бросает Вентос.

Вот и все доверие между нами. Хотя я ведь с самого начала знала, насколько Вентос вспыльчивый. Если дать ему время и не слишком давить, он довольно быстро образумится. Во всяком случае, надеюсь.

– Ты сам все видел и слышал, Вентос, – спокойно произношу я.

Он замирает.

– Думаешь, она не права? – интересуется Руван.

– Невозможно, чтобы кто-то из наших задумал подобную гнусность, – качает головой Вентос.

– Борьба за власть длилась сотню лет, пока проклятие пожирало наш народ, – мрачно возражает Руван. – В попытке захватить трон мужчины и женщины растрачивали отпущенное им драгоценное время. Не так уж трудно поверить, что один из них мог задумать нечто более масштабное. Да и у Солоса имелись враги.

– Вы верите ей только потому, что связаны кровной клятвой. Вы обещали, что не изменитесь. Говорили, что видите в ней не свою кровницу, а только средство для достижения цели. Необходимость, не более того.

Эти слова ранят сильнее, чем мне хотелось бы, напоминая о том, что Вентос однажды назвал меня всего лишь инструментом. С другой стороны, чего я расстраиваюсь? Руван мне ничего не должен.

«Нет, я его жена», – тут же мысленно возражаю я. Это слово все еще воспринимается странно, но я все чаще произношу его, чтобы себя успокоить.

– Я верю ей, потому что в ее словах больше всего смысла. – Руван понижает голос почти до опасного шепота, становясь похожим на повелителя вампиров, похитившего меня из родного мира и связавшего нас кровной клятвой. Однако сейчас он защищает меня, обращая ярость на одного из вассалов. Почти немыслимый поступок.

– Может, это какой-то другой вампир, который перебрался через Грань и застрял в том мире? Вдруг он не совершал ничего предосудительного, а просто пытался выжить? – оптимистично предполагает Лавенция.

– В таком случае он не стал бы мучить Вентоса, а отнесся бы к нему как к нежданному спасителю, – не соглашаюсь я.

– Возможно, он испугался, что после столь долгого сотрудничества с людьми мы будем видеть в нем врага? – неуверенно подсказывает Лавенция, хотя, судя по всему, сама не слишком верит в такую возможность.

– А как насчет его слов? – Вентос перестает яростно расхаживать по комнате. Слегка остыв, он все же решает остаться с нами.

– Что он сказал? – уточняет Кэллос.

– Прежде чем сбежать, он заявил: «Ты заплатишь кровью, как и остальные из твоего поганого народа. Я получу заслуженный трон и отомщу за Лоретту», – повторяет Вентос. Я тоже отчетливо помню эти слова.

На несколько минут в зале воцаряется молчание, пока все пытаются осознать смысл сказанного.

– Кто такая Лоретта? – наконец интересуется Лавенция.

– Красивое имя, как из какой-нибудь песни, но я его никогда не слышала. – Похоже, решив, что Вентос достаточно успокоился, Уинни возвращается к столу.

– Я никогда не читал ни о какой Лоретте, – качает головой Кэллос.

– Заплатишь кровью, как и остальные из твоего поганого народа, – тихо повторяет Руван. Затем уже громче добавляет: – Почему поганого? И почему «твоего народа»? Разве он не считает себя одним из нас?

– Радует, что нет, раз уж он вознамерился нас убить, – заявляет Вентос.

– Есть вероятность, что он участвовал в ранних конфликтах, о которых вы упоминали, – произносит Кэллос, кивая в сторону Рувана. – Возможно, лидер одной из фракций, которые боролись за власть после смерти короля Солоса; до того, как в качестве отчаянной меры был установлен порядок престолонаследия. Тогда понятно, почему он считает трон своим.

– Но как же слова Дрю, что он нацелился на трон короля эльфов? – чешет в затылке Уинни. – Все эти предположения просто ужасны.

Я с ней вполне согласна.

– А если он когда-то был человеком? – Дрю находит последний кусочек головоломки, который я упустила из виду. Все тут же поворачиваются к нему, и у меня замирает сердце. Возможно, ситуация намного сложнее, чем я когда-то думала, и мы с Руваном оба оказались по-своему правы. – Вы говорили, люди могут превращаться в вампиров, и вскоре после обращения первого человека группа людей сбежала из Срединного Мира и основала Охотничью деревню. Вдруг этот мужчина как раз и был результатом эксперимента?

– Тогда понятно, почему его внешность немного отличается от вампирской, пусть даже он и поражен проклятием. – Руван задумчиво поглаживает подбородок.

– И если он – тот самый человек, о котором писал Джонтан, рассказывая об экспериментах, у него хватало причин проклясть вампиров. – Поднявшись, Кэллос начинает расхаживать по другой стороне зала, где прежде метался Вентос. – Человек превратился в вампира. Вероятно, Лоретта была его потерянной возлюбленной, с которой вампиры тоже обошлись жестоко. Он один из нас, но не считает себя частью нашего народа, потому что над ним насильно совершили ритуал. Он хочет отомстить и в качестве компенсации получить наше королевство. Все это имеет смысл.

– Великолепно. Теперь, может, хватит болтать, займемся делом? – Лавенция складывает руки на груди. – Мы знаем, где этот ублюдок. Почему бы не схватить его?

– Вернуть его и так будет довольно сложно. – Вентос кивает в сторону Дрю. – Мы не можем рисковать и планировать нападение до следующего полнолуния.

– И что ты предлагаешь? Просто сидеть здесь сложа руки? – возражает Уинни. – Месяц – это целая вечность.

– Ты проспала три тысячи лет. Что значит какой-то месяц? – закатывает глаза Куин.

– Я тоже считаю, что мы должны схватить этого ублюдка, прежде чем он сможет найти себе другое обличье и от нас ускользнуть, – поддерживает Лавенция.

Пятеро вампиров продолжают спор. Руван молчит, явно затерявшись в мыслях. Дрю изучает свои руки.

– Вот как мы поступим. – Я хлопаю ладонью по столу. Неожиданный звук и твердые нотки в моем голосе дают нужный результат. Спорщики замолкают. – Дрю, перед уходом расскажи Кэллосу все, что знаешь об изготовлении эликсира охотника. И все, что еще вспомнишь об этом мужчине. Кэллос, твоя задача как можно скорее приготовить эликсир для Рувана. Возьми в помощь Куина. Уинни, Лавенция, Вентос, пока Дрю еще здесь, начинайте вместе с ним планировать нападение. Потом брат станет нашими глазами в Природных Землях, особенно если с помощью эликсира получится легче преодолевать Грань. После его ухода мы продолжим готовиться к нападению, заодно ища любую информацию о том, кем на самом деле может быть этот мужчина-ворон.

– Мне нельзя возвращаться, – осторожно замечает Дрю. – По крайней мере, сейчас, пока ворон меня выслеживает.

– Не обязательно идти в деревню. Спрячься где-нибудь на болотах. – Я сжимаю его руку. – Знаю, это трудно, но тебе нужно продержаться всего месяц.

Вампиры уже принесли жертвы, чтобы помочь покончить с проклятием. Теперь моя очередь. Как бы мне ни хотелось, Дрю невозможно оставаться здесь. А я не могу вернуться вместе с ним. Во всяком случае, пока.

– Кажется, мужчина-ворон всегда сторонился болот. Там мне ничего не угрожает, – с напускной храбростью заявляет Дрю, однако тут же быстро добавляет: – В течение месяца.

– А ты… – поворачиваюсь к Рувану, но замолкаю, заметив пляшущие в его глазах веселые искорки. Уже несколько недель я не видела повелителя вампиров в таком хорошем настроении. Судя по всему, этот его взгляд предназначен только для меня; никогда не видела, чтобы он на кого-либо еще так смотрел.

– Упорства тебе не занимать, – мягко, задумчиво произносит Руван. В его голосе нет ни капли злости или раздражения. Он почти… счастлив? Отчего-то от этого открытия у меня екает внутри.

– Когда она нацеливается на что-то, то берется за дело со всем неистовством дикого животного, – со смешком поясняет Дрю. Теперь брат тоже улыбается.

– Я не дикое животное, – возражаю я, хмуро уставившись на Дрю.

– Похоже на правду, – хмыкает Лавенция.

– Простите, но я не животное, – медленно повторяю я, для убедительности выделяя последние слова. – Я дева-кузнец. И да, я привыкла упорно трудиться, чтобы добиться своего.

– Она всегда такая? – уточняет Руван у Дрю.

– Обычно еще хуже.

– А я еще жалела, что ты не сможешь остаться здесь надолго. – Я склоняю голову набок и с прищуром смотрю на брата.

– Сама знаешь, что будешь по мне скучать, – мягко парирует он; и в его голосе звучат искренние эмоции.

– Ужасно, – признаюсь я, тут же немного погрустнев.

Руван прочищает горло.

– Что ж, теперь, когда мы более-менее определились с планом нападения, Дрю, не хочешь взглянуть на вампирскую кузницу?

– Моя сестра уже успела устроить там беспорядок?

– Прости, я, кажется, ослышалась, – бурчу я.

Руван со смехом поднимается из-за стола.

– Трудно сказать, что в большем беспорядке: кузница или твоя сестра после целого дня работы там.

– До свидания, я пошла. Лучше уж пройдусь в одиночестве, – заявляю я, направляясь к двери.

Никогда не думала, что Руван и Дрю способны дружно ополчиться против меня. Ладно, если бы они спорили друг с другом. Однако этим двоим, по всей видимости, нравится меня дразнить. Как же получилось, что мой брат спелся с моим случайным мужем еще до того, как узнал правду об истинном положении дел?

– О, новая вампирская леди раздала распоряжения и разрешила нам вернуться к собственным делам? – выразительно уточняет Лавенция. Я лишь отмахиваюсь, однако ее слова, как и в первый раз, крепко врезаются в память.

«Вампирская леди»… Вот только мне не суждено по-настоящему ею стать. Я обычный человек родом из Охотничьей деревни. Дочь охотника.

Я замедляю шаги, потом и вовсе останавливаюсь. За спиной слышатся голоса, но я едва ли улавливаю смысл их разговоров. Дрю прав, я никогда не умела решать проблемы, не связанные с кузнечным ремеслом. Впрочем, обычно этого и не требовалось. Однако с нынешней ситуацией не удастся справиться с помощью одной только решимости и грубой силы.

Я – это я, а Руван есть Руван. Мы созданы для разных миров. Появление здесь Дрю кладет конец всем иллюзиям, за которые я старалась цепляться. Ведь то, что заложено в наших душах, не смогут изменить ни кровная клятва, ни самая твердая сила воли.

Кто-то вдруг упирается прямо в меня. Я бросаю взгляд через плечо. За спиной маячит Руван, тогда как все остальные проходят мимо нас. Дрю беседует с Лавенцией – кажется, на тему, как лучше переправить его через пропасть. Брат настаивает, что не хочет ехать у кого-то на руках.

– Ты громко думаешь, – шепчет, склонившись ко мне, Руван.

– О-о… – И что на это можно сказать?

– Обычно ты просто тихо пульсируешь на другой стороне сознания, мягко, но неуклонно напоминая о своем присутствии. Но сейчас твои мысли громко барабанят.

Прямо как мое сердце, когда он стоит вот так, рядом со мной.

– Я рада видеть брата. И нервничаю из-за того, что предстоит сделать. Взбудоражена, поскольку проклятию скоро придет конец.

Больше добавить я ничего не успеваю. Плавным движением Руван легко, словно пушинку, подхватывает меня на руки. Я тут же инстинктивно обвиваю его шею руками. Теперь его лицо совсем близко от моего. Я ощущаю биение его сердца; кровь, бегущую по венам у него на горле. Вспоминаю, насколько прежде мы были близки и как много еще не сказали друг другу. Непроизвольно облизываю губы. О, если бы нам выпало хоть немного больше времени, чтобы побыть наедине.

– А я уж решил, будто причина во мне.

– С чего ты взял? – поднимаю я бровь.

– Потому что стоит мне приблизиться, твои мысли ускоряют бег. – Руван слегка вытягивает шею, почти касаясь своим носом моего.

Итак, мои худшие опасения сбываются. Я связалась с мужчиной, от которого почти ничего невозможно скрыть.

– Мы отстали от остальных, – выдавливаю я. Как и в прошлый раз, мы застываем на месте, тогда как все прочие давно нас обогнали.

– Точно.

Руван прыгает вперед, перелетает через пропасть и легко приземляется на балку, которая поддерживает другое крыло замка.

Сперва я страшилась подобной высоты, но сейчас понимаю: Руван не допустит, чтобы со мной что-то случилось. Его объятия дарят уверенность и безопасность, и я с удовольствием любуюсь арками и колоннами замка во всей их разрушающейся красе.

– Должно быть, этот замок когда-то выглядел потрясающе, – бормочу себе под нос, но ветер доносит мои слова до ушей Рувана.

– Воистину. Однако к моменту моего рождения после смерти короля Солоса успело пройти довольно много времени. Из-за проклятия и распрей в борьбе за трон замок уже начал приходить в упадок. Потом мы погрузились в сон, а когда проснулись… все вокруг походило на оживший кошмар, – печально вздыхает он.

И я в очередной раз пытаюсь представить, каково это: завернуться в магический кокон и пробудиться три тысячелетия спустя в мире, от которого осталась только ветхая оболочка. Все прекрасные места, воспоминания о которых еще живут в их памяти, теперь лежат в руинах. О, мои несчастные друзья-вампиры.

– Когда проклятие падет, вампиры восстановят замок? Или уйдут жить в другое место?

– Мы вернем себе прежний дом и сделаем его еще лучше, чем раньше. В этом я не сомневаюсь.

– Надеюсь, я смогу это увидеть, – выдыхаю я.

– Если таково твое желание, я об этом позабочусь.

Вновь войдя под своды замка, мы прекращаем разговор. Остальные уже успели спуститься в святилище. Дрю рассматривает статую над алтарем.

– Она почти такая же, как в нижнем зале крепости, – тихо произносит брат, но его слова, эхом отдающиеся от стен в похожем на пещеру зале, слышат все окружающие.

– Ту крепость тоже строил король вампиров, – поясняет Кэллос. – И, само собой, создал в ней помещение, посвященное продвинутым искусствам крови.

– Кто бы мог подумать, что им будут пользоваться даже спустя три тысячи лет после образования Грани, – бормочет Уинни.

– Только статую короля Солоса там заменили на этого выродка.

– На статую первого охотника, Терсиуса, – мрачно поясняет Дрю. – Который очень похож на мужчину-ворона.

– Хотя выглядит она такой же древней, как эта, – замечает Вентос.

– Значит, мужчина-ворон и вправду жил в одно время с Солосом, – тихо размышляет Уинни.

И мне вдруг приходит в голову вопрос, о котором я прежде даже не задумывалась.

– Вроде бы вампиры не живут вечно?

– Само собой, нет, но с помощью кровных ритуалов можно укрепить тело вампира. Изначально эксперименты с кровью проводились как раз для того, чтобы научиться продлевать нам жизнь. Однако, как и при обращении человека в вампира, цена таких обрядов оказалась слишком высока, – отвечает Кэллос.

– А вообще хоть кто-то добился успеха?

– Нет, и после побега группы людей такие опыты запретили. – Кэллос качает головой. – Для них требовалось огромное количество крови… взятой силой, что полностью противоречит истинным знаниям. Насильно взятая кровь далеко не так эффективна и без должного глубокого очищения годится только для отдельных ритуалов.

«Насильно взятая кровь противоречит истинным знаниям…»

Эти слова я слышала и раньше. Если Солос первым проник в тайны крови и определил их основные правила, то почему тогда держал в плену людей и ставил на них эксперименты? Неужели он действительно контролировал их разум, заставляя добровольно отдавать ему кровь? В этом нет смысла. Я внимательно смотрю на статую, желая, чтобы она сейчас ожила и поведала секреты мужчины, по образу которого ее изваяли.

Но прежде чем я успеваю высказать свои сомнения вслух, Руван направляется к выходу, который ведет в жилую часть замка.

– Ладно, пойдемте. Кузница в той стороне.

Все дружно следуют за ним.

Вампиры остаются в главном зале, чтобы тут же взяться за работу. Руван, отговорившись усталостью, поднимается в свои покои. Мне хочется пойти за ним, но Дрю обещали показать кузницу. К тому же у нас с братом есть время только до захода солнца.

Вдвоем мы направляемся в оружейную, где он, как и я, восторгается старинными инструментами охотников, а после с удивлением изучает саму кузницу.

В детстве брату не слишком нравилась сама атмосфера кузницы – вероятно, потому, что ему приходилось заниматься там делом, для которого он не был создан. Но сейчас Дрю осматривает все с блеском в глазах, проводит кончиками пальцев по наковальне, внимательно разглядывает инструменты, как будто собирается сам взяться за работу. Потом – как и я в нашей семейной кузнице – подходит к горну и кладет на него руку, ощущая остаточное тепло.

Запах горячего металла, дыма и сажи навсегда поселился в наших душах. И пусть Дрю выпал другой путь, мы с ним вылеплены из одного теста.

Наконец закончив осмотр, брат поворачивается ко мне.

– Ты чувствуешь себя здесь как дома, – печально, с какой-то тоской замечает он.

– Ну это же кузница. Рядом с горном я всегда как рыба в воде. – Усевшись на один из столов, я болтаю ногами в воздухе.

– Нет, дело не только в этом. Тебе среди них комфортно. Теперь ты похожа на них, стала сильнее и быстрее двигаешься. У тебя округлилось лицо. Ты выглядишь более расслабленной. – Быстро осмотрев мою работу, Дрю складывает руки на груди и прислоняется к столу напротив меня. – Похоже, выбравшись ненадолго за пределы нашей кузницы, ты наконец-то зажила собственной жизнью.

– Ты так говоришь, будто мне следовало уже давно уехать из Охотничьей деревни.

– Тебе бы это пошло на пользу.

– Ну, права выбора мне никто не давал. Ни насчет деревни, ни в отношении кузницы. – Я пока не слишком понимаю, к чему клонит брат. – Ты ведь отлично знаешь мое положение.

– Мне бы хотелось, чтобы у нас с тобой все сложилось иначе, – качает головой Дрю. – Именно поэтому в числе прочих причин я и учил тебя сражаться.

– Ты занимался со мной, чтобы я могла защитить нас с мамой.

– Верно. Но в глубине души я надеялся, ты поймешь, что способна на большее. Ты ведь не просто талантливый кузнец, Флориана. Возможно, мне хотелось придать тебе сил, чтобы ты, когда будешь готова, смогла противостоять обстоятельствам.

Мысли и слова брата вызывают во мне странное, не слишком приятное чувство – как будто я наглоталась живых червей, которые недовольно извиваются внутри меня, вызывая тошноту. Не то чтобы он был не прав. Напротив, в конечном счете я сама пришла почти к тем же выводам. И от этого мое замешательство только усиливается.

– Такова была моя судьба. И я не могла изменить ее, пока… – Я замолкаю, уставясь на гигантский разверстый зев горна, и почти вижу Рувана, прислонившегося к одному из соседних столов и молчаливо поддерживающего меня во время работы. – Пока не осознала, что судьба на самом деле, как металл. Она лишь создает впечатление несгибаемой, но стоит нагреть ее и посильнее надавить, и можно придать ей любую форму по своему желанию.

Дрю искренне, печально улыбается. Впервые наши с ним пути расходятся. Мы не враги, но теперь сражаемся на разных сторонах. И пусть по-прежнему плечом к плечу идем вперед и стремимся к одному и тому же, у каждого на самом деле собственные цели.

– И я заметил, что теперь, меняя собственную судьбу, ты уже не так сторонишься внимания поклонников.

Я с трудом сглатываю. Неприятное ощущение в животе только усиливается.

– Нет у меня никаких поклонников.

– Серьезно? – вскидывает брови Дрю. Я киваю. – А повелитель вампиров об этом знает?

– Мы не… я не… это вовсе не… просто кровная клятва…

Как объяснить то, что мне самой с трудом удалось осознать? И пусть я справилась с неуверенностью, пустившей корни в глубине души, но выслушивать мнение Дрю на этот счет сейчас не готова.

– Ты никогда не умела лгать, Флор. – Брат отталкивается от стола и, подойдя ближе, смотрит мне прямо в глаза. От его неодобрения никуда не деться.

Внезапно я словно вновь превращаюсь в маленькую девочку и пищащим голосом прошу:

– Только не говори маме.

Дрю начинает хохотать. Так громко и неистово, что с трудом удерживается на ногах. Я густо краснею, наверное, сейчас напоминая по цвету горящие угли.

– О, Флор, думаешь, я стал бы рассказывать о таком маме? – Брат качает головой. – Для чего, если здесь не о чем говорить?

– Не о чем говорить? – тихо повторяю я.

– Вряд ли это увлечение к чему-то приведет, – прямо говорит Дрю, не понимая, насколько глубоко меня ранит. – Как только проклятию придет конец, ты вернешься в Охотничью деревню. Может, мы даже поедем с тобой к морю, как мечтали еще в детстве, ведь перед нами будет открыт весь мир.

Неприятные ощущения внутри прекращаются, призрачные черви словно замирают в мучительной неподвижности. Однако теперь становится больно дышать, начинают неметь пальцы.

«Побережье… когда-нибудь мы поедем к морю», – обещали мы друг другу в детстве, когда еще не понимали, как устроен окружающий мир. Хотя, возможно, скоро эти мечты станут реальностью. Я раз и навсегда освобожусь и от Охотничьей деревни, и от вампиров и смогу отправиться, куда захочу. Мне бы стоило радоваться. Почему же я все глубже тону в скопившейся внутри пустоте?

– В чем дело? – Брат улавливает мое огорчение.

– Мне казалось, после всего, что я совершила, ты во мне разочаруешься, – ограничиваюсь я полуправдой, поскольку откровенно лгать брату не хватает духу. Почему же меня ранит как мысль о том, что я важна для Рувана, так и возможность, что я для него ничего не значу?

– Наверное, мне бы следовало. – Дрю со вздохом упирает руки в бока, явно ожидая найти там ножны с серпами. Но их нет, и движение выходит неловким. Перед возвращением в Природные Земли обязательно нужно снабдить его оружием. – Думаю, сейчас пришла пора переосмыслить многое, в чем я пока не могу разобраться. События развиваются слишком быстро. Возможно, в этом тебе повезло, Флор. Не стоит их форсировать, – пожимает он плечами. – С твоей личной жизнью мы разберемся, когда покончим с мужчиной-вороном и положим конец проклятию.

Неужели брат тоже решил на время укрыться в некоей внутренней пустоте и отбросить в сторону все, что причиняет боль? Впрочем, я не спешу озвучивать свои подозрения. Некоторые темы лучше даже не затрагивать.

– Я не стану проявлять неблагодарность, – замечаю я.

Дрю берет меня за руку.

– Просто обещай, что будешь осторожна.

Я киваю.

– Постараюсь, насколько получится.

– Возможно, сейчас эти вампиры на нашей стороне. Только вот они по-прежнему вампиры, а ты человек. Поэтому держи серебро наготове. Наслаждайся обретенной свободой, учись всему, чему сможешь, но никогда не забывай, что может наступить момент, когда тебе придется либо убить кого-то из них, либо умереть самой.

Тридцать семь

К счастью, оставшуюся часть дня мы с Дрю беседуем на более легкие и безобидные темы. С ответом на его предостережение о возможном убийстве я так и не нашлась. Ну как убедить брата в его заблуждениях, когда я сама лишь через несколько недель смогла поверить, что вампиры вовсе не такие, как мы думали? И как отреагирует Дрю, обнаружив, что на самом деле связывает нас с Руваном?

«Клянусь, я никогда не причиню тебе вреда».

Слова повелителя вампиров накрепко засели в голове, сопровождая меня повсюду, как и гул магии, текущей от него ко мне через нашу связь. Он говорил искренне, и не только из-за кровной клятвы. Даже если наша связь рано или поздно прервется, Руван меня и пальцем не тронет, что бы ни случилось.

Пока Дрю помогает Кэллосу, я пользуюсь возможностью поработать в кузнице, чтобы снабдить брата оружием и доспехами – а то вдруг мужчина-ворон все-таки явится за ним на болота? Полностью сосредоточившись на деле, я заканчиваю, когда уже всходит луна. Вскоре мы вновь стоим в приемном зале.

Переместить Дрю через Грань вызвалась Лавенция, поскольку Вентос после нашей вылазки еще не полностью оправился. Проводить их спускаемся только мы с Руваном.

– Безопасного путешествия, – желает обоим он.

– Приложу все силы. – Лавенция открывает обсидиановый флакон, который до нее уже наполовину опустошил Вентос. Два полных мы отдали Кэллосу и Рувану: по одному на каждого.

– Если получится, возможно, мы еще тебя навестим. – Глупая надежда, конечно, но мне слишком больно снова расставаться с братом. – Не сомневаюсь, Кэллос в два счета разберется с эликсиром.

– Но до полнолуния будет еще далеко, – неуверенно возражает Лавенция. – И в лучшие дни довольно тяжело преодолеть Грань.

– Не волнуйся, со мной ничего не случится, – успокаивает Дрю. – Вскоре мы отправимся к океану.

– Точно, – слабо улыбаюсь я, подавляя желание покоситься на Рувана. Слышал ли он? И если да, что подумал? – А до тех пор береги себя.

– Конечно. – Дрю похлопывает себя по бедрам, где висят два серебряных серпа. – У меня же лучшее оружие во всей Охотничьей деревне.

– Луна почти взошла. Нужно отправляться, чтобы преодолеть Грань, пока напиток еще подпитывает мои силы.

Я притягиваю Дрю к себе и не хочу разжимать руки. Не желаю его отпускать. Просто не могу. Он ведь мой брат-близнец, и совсем недавно я сходила с ума от беспокойства, не зная, жив ли он. Смогу ли вновь вынести неизвестность? Похоже, весь следующий месяц мне придется несладко.

– Сделай кое-что для меня, – быстро шепчу я. – Сходи к руинам, в которых ты сражался с Руваном. Поищи там.

– Что именно искать? – шепчет брат в ответ.

– Все, что сможешь отыскать.

Не знаю, за чем именно я посылаю брата, но там определенно что-то есть. Весь день я пыталась вспомнить первый сон, приснившийся мне в замке Темпост, заработав при этом головную боль. Когда мы с Вентосом проходили через Приграничные болота, я ведь что-то ощутила в тех развалинах. Да еще сны… Во всем этом явно скрыто что-то важное, но в последнее время мои мысли заняты другим. Да и, честно говоря, я попросту боюсь складывать кусочки этой головоломки. Однако хватит зря тратить время, пора вплотную браться за дело.

Какое-то время спустя Дрю сам отстраняется.

– Будь здорова, сестренка, и береги себя.

«Помни мои слова», – словно бы повисает в воздухе.

– Обещаю.

Лавенция берет Дрю за руку.

– Задержи… – Оба исчезают в клубах черного дыма.

– Дыхание, – заканчиваю я.

Совсем забыла предупредить брата о хитростях, с помощью которых путешествие в тумане дается легче. Что ж, ладно, разберется по ходу дела.

Я не свожу взгляда с круга камней на полу, с которого начался их путь – единственной бреши в защите замка. Трудно сказать, сколько времени мы с Руваном остаемся в зале. Вероятно, довольно долго, поскольку ноги немного затекли от стояния на месте. В конце концов я выхожу в коридор и направляюсь в комнату, куда сперва отнесли Дрю. Кровать все еще хранит очертания его тела, а на ее краю и возле окна наши с ним призраки беседуют о том, что мир вовсе не такой, как нам втолковывали всю жизнь.

А в каком-то смысле даже лучше.

– Так почему тогда так плохо? – шепчу я.

– О чем ты? – напоминает о своем присутствии Руван.

Я поворачиваюсь к нему. Он так безропотно держится рядом, что у меня мучительно сжимается сердце.

– Обо всем.

Медленно, словно боясь напугать, Руван берет меня за руку. Его прикосновение ощущается обжигающе горячим. И отчего-то начинает щипать глаза.

– Поговори со мной, Флориана, – мягко просит он. – Поделись, что творится в твоей голове. Мы и так слишком долго молчали.

Я тихо вздыхаю. Сейчас он просит о большем, чем сегодня во время предыдущей прерванной беседы. Руван хочет знать обо всем, что я так и не успела ему сказать. И памятуя данное себе обещание набраться смелости и поговорить с ним после возвращения из деревни, я признаюсь:

– Я до сих пор не знаю, как относиться к нашей кровной клятве… к нашему браку. В лучшем случае, эти мысли сбивают с толку. Порой они дарят утешение, в другие моменты гложут изнутри. – Руван переминается с ноги на ногу, будто устраиваясь поудобнее, чтобы терпеливо меня выслушать. – Я всегда знала, что меня выдадут замуж, не позволив при этом выбирать, когда и за кого. – Я тихо усмехаюсь. – Если подумать, именно так все и произошло. Не я выбрала того, кто стал моим супругом. Знаешь, у мироздания извращенное чувство юмора. Ведь я угадала, что ждет меня впереди, и в то же время совершенно ошиблась. Возможно, на самом деле мне не дано проложить в этом мире собственный путь.

– Ты не права. Ты можешь стать кем захочешь и делать что душе угодно, – решительно возражает Руван. – Даже вампиры, читающие будущее по чьей-то крови, всегда говорят, что в любом случае каждый сам делает выбор в зависимости от того, что творится у него на сердце.

Я отвожу глаза.

– Жаль, что ты не можешь заглянуть в мое будущее. Так было бы проще.

– Мне не нужна твоя кровь, дабы узнать, что тебя ждет. – Руван большим пальцем начинает поглаживать мой палец. – Я без всякой магии вижу женщину, мир которой внезапно оказался намного больше, чем она всегда считала, и перестал подчиняться жестким правилам. И по мере того, как в ее сознании рушатся барьеры, ей впервые в жизни самой приходится принимать решения относительно того, чего же она хочет от жизни, хотя ей самой это пока толком не известно.

– Откуда ты так хорошо меня знаешь? – произношу я со смесью удивления и разочарования. Впрочем, в целом я довольна. Приятно, что кто-то по-настоящему меня видит.

– Разве я сказал что-то не так? – Он дерзко растягивает губы в ленивой усмешке, однако по-прежнему выглядит отстраненным. В золотистых глубинах его глаз таится нечто, весьма похожее на печаль с оттенком страстного желания. – Твое будущее выйдет таким, каким ты сама его создашь. Если останешься со мной, я на каждом шагу буду помогать тебе бороться за осуществление всех твоих мечтаний. Если решишь, что твоя судьба – кто-то другой, я, несмотря на боль, отойду в сторону.

– Всякий раз, когда думаю, что знаю, чего хочу, я начинаю сомневаться. – Я могу посвятить себя чему угодно, но меня до сих пор пугают бесконечные возможности. – Все эти варианты ошеломляют, и я боюсь сделать неверный выбор.

– Ты не ошибешься.

– Откуда тебе знать?

– Потому что у тебя в крови всегда была эта сила. – Опустив руки на мои бедра, Руван через одежду начинает поглаживать меня большими пальцами. Мы совсем близко, почти соприкасаемся носами. Он пытливо всматривается в меня, словно изучающий книгу ученый, и его волосы слегка щекочут мне виски. – Ты только учишься ею пользоваться. Давай проведем небольшой эксперимент. Закрой глаза, загляни внутрь себя и скажи, чего ты хочешь.

– Не знаю, я уже говорила. Для начала мне бы разобраться с тем хаосом, что оставила во мне жизнь в Охотничьей деревне.

– Не в будущем. Не завтра. Сейчас, Флориана.

– Сейчас?

– Да, реши, чего ты хочешь в данный момент. Потом в следующий. Не обязательно расписывать для себя все будущее сразу.

– Чего я хочу…

«Тебя», – тут же возникает в голове ответ. Хочу, чтобы он прижал меня к стене и укусил за шею. Хочу вновь попробовать на вкус его губы, забыть обо всем, что нас окружает, и раствориться в тепле и уюте, которые, похоже, способен подарить мне только он. Хочу отбросить сомнения и укрепить нашу связь. Хочу не просто страсти, а настоящей близости.

При одной только мысли о том, что наши магии и сущности вновь сольются, руки покрываются мурашками. Я подавляю пробегающую по позвоночнику дрожь. Сейчас я ясно ощущаю и себя, и его.

Руван пробудил во мне плотскую потребность. Конечно, я знала о близости мужчины и женщины, но сама никогда не думала о подобном. Однако благодаря повелителю вампиров мне становится доступно то, что прежде находилось под запретом: сбросить личину девы-кузнеца. Если мы снимем проклятие, я больше никогда не стану играть эту навязанную мне роль, смогу уйти из деревни и отправиться, куда захочу. За крепостные стены, к самому морю. А может, и дальше. Например, сесть на корабль и поплыть к серебряным рудникам на севере.

Или я решу остаться здесь, с ним, в качестве его жены.

– Чего ты хочешь? – возвращает меня в настоящее Руван.

– Сперва скажи, что ты чувствуешь. – Я сжимаю его руки чуть выше локтей. Хочется знать, могу ли я рассчитывать на взаимность.

– Я уже говорил тебе раньше, но готов повторить столько раз, сколько захочешь, – медленно начинает Руван, и я жадно ловлю каждое слово. – Когда я проснулся в этом мире и понял, что навсегда лишился всего любимого и дорогого, а проклятие до сих пор в силе, то поклялся посвятить жизнь спасению вампиров. В этом я видел единственную цель, которой был подчинен каждый мой вдох, каждый шаг. Ради своего народа я отринул все радости, отказался от понятий о добре и превратился в призвание, облаченное в мужскую плоть. А потом… потом… – Руван усмехается, – потом в ночь кровавой луны меня чуть не убила охотница. О, как мне хотелось прикончить ее за это! – Я прикусываю губу, и он опускает глаза, привлеченный этим движением. – Я вполне мог бы расправиться с ней той ночью, но оставил в живых лишь ради исполнения своей миссии. Я убедил себя, что даже если она монстр, то живая поможет мне больше, чем мертвая.

В те первые ночи мы оба считали друг друга монстрами. В чем-то мы были правы, но во многом ошибались.

– Затем она заставила меня понять, что люди – вовсе не чудовища. Сама она оказалась обычной женщиной из плоти и крови. Теплой, со вкусом корицы и огня, чья кровь шептала о великой цели. – Руван немного теснее прижимает меня к себе. – Эту женщину я узнал настолько близко, что во мне пустила корни любовь.

– И что теперь? – шепчу я.

– Теперь я хочу знать, взаимны ли мои чувства. Какой мой облик для нее настоящий. Кто я для нее – монстр или мужчина?

Подумать только, когда-то я считала настоящим облик, даруемый ему проклятием. Но нет… Я поднимаю руку и касаюсь его щеки.

– Вот это твой истинный облик.

На лице Рувана отражается облегчение. Он сводит брови, зажмуривается и прижимается лбом к моему лбу. Благодаря нашей связи, порожденной его кровью и магией, я ощущаю его радость. Надо же, столько счастья может подарить простое понимание, что тебя по-настоящему видят.

Когда мы отстраняемся, я поднимаю взгляд на Рувана и невольно задаюсь вопросом, а видел ли его кто-нибудь до меня таким, какой он есть на самом деле, узнавал ли настолько близко. Возможно, я не первая. И не последняя. Но сейчас я здесь и вижу его… а он видит меня.

Не деву-кузнеца. Не охотницу. Не кровь, текущую в моих венах.

Флориану.

– Сейчас я хочу тебя, – признаюсь я. – Поцелуй меня.

– Да, миледи. – Руван подчиняется без раздумий.

Он целует меня медленно, легко касается губами моих губ раз, другой, потом крепко прижимается к ним. Этот поцелуй – знак того, что ему нужна именно я. И я целую Рувана в ответ – потому что хочу его и тоже в него влюбляюсь.

Когда Руван отстраняется, я открываю глаза и прошу:

– Прикоснись ко мне.

– Как?

– Как в нашу первую ночь. Хотя я еще не до конца понимаю свои желания, – признаюсь я и хватаюсь за него, давая понять, что вовсе не шучу. Пусть даже не думает отстраняться. – Я хочу познать твое тело. Покажи мне что-нибудь новое, лучше, чем уже было.

Руван облизывает губы.

– И что тебе показать?

– Что такое близость между мужчиной и женщиной, – выдыхаю я и заливаюсь румянцем, но тут же стараюсь взять себя в руки.

Нужно, чтобы он воспринимал меня всерьез. Пусть у меня пока нет опыта в таких делах, но я вовсе не стыжусь этой потребности.

Руван в третий раз касается моих губ в легчайшем поцелуе. Я качаю головой.

– Я исполню твое желание, моя кровница. Но не здесь.

Он кружит меня, потом подхватывает на руки и широкими уверенными шагами бесшумно движется сквозь ночь. Я словно во сне. Над головой раскинулось небо, усеянное миллионами звезд, которые освещают призрачную тропу, тянущуюся через ледяную пропасть.

Мы возвращаемся в замок, проходим через святилище. Откуда-то снизу доносятся тихие голоса Кэллоса и Куина, но если они и слышат нас, то не окликают.

И вот мы уже в его покоях. Проходим мимо дивана, на котором я вряд ли еще когда-то буду спать, прямо в его спальню. И по мере того, как Руван снимает с меня доспехи, холодный ночной воздух, проникающий сквозь разбитые квадраты оконного стекла, щиплет кожу, обостряя чувства, усиливая осознание того, что ждет впереди. Однако я его не останавливаю, и пока повелитель вампиров помогает мне освободиться от кожи доспехов, расстегиваю его камзол.

Мы еще полностью одеты. Прежде я видела его только в рубашке и штанах, и он меня тоже. Однако сейчас все воспринимается иначе. Возможно, потому что мысленно я уже сбросила с себя остатки одежды. Очень скоро мы полностью обнажимся друг перед другом, и от осознания этого по телу проходит дрожь.

– Замерзла? – Руван обнимает меня за плечи.

Я кладу ладони ему на грудь, ощущая, как быстро бьется его сердце. Наверное, именно поэтому признаюсь:

– Просто немного нервничаю.

– Если это слишком, мы можем остановиться в любой момент. Только скажи.

Я вспоминаю, как он впервые пил мою кровь. Тогда Руван предупредил, что, возможно, не сумеет остановиться. Сейчас при мысли о той ночи я лишь улыбаюсь. Мы с ним с самого начала переступали установленные миром границы, но уважали свои собственные.

– Нет, не слишком.

– Точно?

– С каких это пор повелители вампиров стали такими мягкими?

– В соответствии с лориями крови мы должны брать только то, что дается добровольно.

Вновь подхватив на руки, Руван укладывает меня на кровать, и я вспоминаю ночь, когда он впервые навис надо мной всем телом. Между бедер тут же разливается жар, вызывая покалывание и постепенно становясь невыносимым. Я вновь жажду ощутить его прикосновения. Впрочем, Руван не тратит время зря. Устроившись сверху, он покрывает поцелуями все мое тело, оставляя влажные пятна на одежде.

Ухватившись за нижний край моей рубашки, он медленно тянет ткань вверх.

– Позволь на тебя посмотреть.

Дождавшись моего кивка, Руван избавляет меня от одежды и принимается пожирать мое тело – вовсе не клыками, нет, а просто взглядом, с такой жадностью, будто испытывает зверский голод, а я олицетворяю для него настоящий пир.

Ну нет, так не честно. Не хочу одна чувствовать себя уязвимой. Набравшись храбрости, я сажусь и через голову стягиваю с него рубашку, походя замечая шрамы и отметины, на которые Руван покорно указывал мне раньше, рисуя на теле картину прежней жизни.

Вскоре мы оба полностью обнажены. Он притягивает меня к себе, я прижимаюсь грудью к его груди. Руван кусает меня за плечо. Вскрикнув, впиваюсь ногтями ему в спину. Он быстро отстраняется, на его губах остается едва заметная красная полоска.

– Я не хотел…

– Руван… – Я обхватываю его щеку, раздвигаю большим пальцем губы и провожу по кончикам клыков. – Все хорошо.

– Ты знаешь, что я не такой, как мои предки?

– Да. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Ты никогда мне не лгал. Знаю, ты не хочешь причинять мне боль. – Я немного сдвигаюсь и задеваю бедрами его бедра. С губ непроизвольно слетает стон. Руван прижимает меня крепче. – И ты умеешь доставлять мне удовольствие.

Усмехнувшись, он прикрывает веки, одаривая меня почти зловещим, но в то же время полным страсти взглядом.

– Ты еще и понятия не имеешь об удовольствиях… но скоро все узнаешь.

Руван приникает к моим губам, и мы со сбившимся дыханием обмениваемся жаркими, полными страсти поцелуями, каждый из которых оказывается более глубоким и чувственным, чем предыдущий.

Он крепче прижимает меня к себе, стирая остатки расстояния между нами. Разгоряченные, напряженные, мы буквально изнываем от желания.

Я извиваюсь под ним и, исхитрившись перевернуться, заставляю его улечься спиной на кровать, а сама упираюсь коленями в матрас по обе стороны от него и для поддержки кладу руки на грудь. А потом бесстыдно принимаюсь изучать распростертое подо мной нагое тело во всем его совершенном великолепии. Руван не мешает мне, более того, начинает красоваться. Закидывает руки за голову, растягивая спину и заставляя мышцы на животе принять почти идеальную V-образную форму.

– Нравится? – Он слегка наклоняет голову.

– Очень. – Я двигаю бедрами, наслаждаясь ощущением разливающегося внутри жара и мечтая усилить его в сотни раз.

– Осторожнее. – Руван скользит руками по моим бедрам, обхватывает пальцами ягодицы. – Иначе я захочу большего.

В его словах слышится некий тайный подтекст. Боги, как же мне это нравится! Я безумно наслаждаюсь, дразня и терзая его – и себя заодно.

– А если я этого и добиваюсь? – наклонившись, шепчу ему на ухо.

Его стараниями во мне пробудилась сексуальность, и теперь я не откажусь провести несколько часов, постигая эту совершенно новую сторону себя.

Похоже, Руван собирается что-то сказать, но тут же закрывает рот, когда я провожу ладонями по его груди и спускаюсь к нижней части живота. Я двигаюсь вместе с ним, отклоняюсь назад, потом подаюсь вперед и покрываю поцелуями его лицо и что есть силы кусаю за шею. И вновь начинаю двигаться вниз по его телу, лаская кожу руками и губами, пока не добираюсь до местечка между ног.

Руван напрягается. Я же не спеша продолжаю познавать его и учиться, с помощью рук и губ делая с ним, что пожелаю. Сейчас повелитель вампиров – мой добровольный пленник, и я с мучительной медлительностью дарю ему ласки, вслушиваясь в хриплое дыхание. И когда с губ Рувана все же срывается стон, чувствую себя настоящей победительницей. Пусть мне не хватает опыта, я сполна восполняю его страстью и заботой о его потребностях. Я помню, какое наслаждение он подарил мне в прошлый раз, гладя меня между бедер, и хочу доставить ему ответное удовольствие.

Прерывисто дыша, Руван вдруг садится и с рычанием опрокидывает меня на кровать. Скользнув вниз по моему телу, пристраивается между моих бедер и с помощью пальцев и языка принимается исследовать потаенное местечко между ног. Внутри меня нарастает жар, с каждым мгновением становясь все более сильным. Никогда еще я не испытывала ничего подобного. Он заполняет меня, и все же этого кажется недостаточно. Томление все усиливается, и в конце концов тело накрывает волна удовольствия, вырывая у меня крик.

Подавшись вперед, Руван обнимает меня, как и в тот первый раз, когда заставил мое тело разлететься на осколки.

– Потрясающе! – наконец признаюсь я, немного восстановив дыхание, хотя разум все еще окутан туманом эйфории.

– О, моя милая кровница, – шепчет Руван мне в губы, – это только начало. Мне уже не терпится увидеть твою безумную реакцию, когда мы все же станем единым целым.

Не давая мне возможности ответить, в мгновение ока Руван оказывается на мне и бедрами раздвигает мои ноги. Повинуясь инстинктам и повелению его крепких рук, я немного сдвигаюсь и нахожу более удобное положение. Испытующе глядя прямо в глаза, Руван нависает надо мной. Потом подается вперед и проникает в меня, одновременно склоняя голову и впиваясь клыками в кожу.

Тело пронзает мгновенная боль. Он кусает сильнее. И внутри взрывается удовольствие. Теперь мы соединены телом, кровью и духом.

Спальню наполняют звуки нашей страсти. Я впиваюсь пальцами в его спину, в одеяло, в подушку, но так и не найдя какой-то твердой опоры, чтобы ухватиться, уплываю прочь. Закатив глаза, содрогаюсь всем телом. Тону в волнах его силы и удовольствия, погружаюсь в новые, неизведанные глубины, из которых мне никогда не хотелось бы выныривать.

Я слегка подаюсь вперед и прижимаюсь губами к участку его кожи между шеей и плечом. А потом кусаю изо всех сил. До крови. Руван шипит в ответ.

«Да, дай ее мне, – шепчет голос внутри. Тот же, что во время битвы. Но теперь я понимаю, что он принадлежит мне. Это я жажду большего. – Дай мне все».

Доставь удовольствие. Причини боль. Сломай меня и воссоздай заново.

«Руван, я твоя».

Тридцать восемь

Потом мы просто лежим, наполненные негой. Раны от укусов уже затянулись, хотя на коже еще остаются следы крови. Мы без остатка отдали себя друг другу, и теперь, насытившиеся, с влажными от пота телами, приходим в себя.

Уставясь в потолок, я слушаю дыхание Рувана. После наполнявших спальню стонов и движений мы еще не произнесли ни слова.

– Флориана… – спустя какое-то время нарушает он тишину. – Все было слишком… С тобой все хорошо?

Я поворачиваюсь к нему и ловлю себя на мысли, что совсем не против видеть его вот так, на соседней подушке. Голоса, призывавшие меня стыдиться собственных поступков и желаний, наконец-то стихли. Раз и навсегда.

– А почему нет?

– Первый раз для женщины бывает болезненным. Мне следовало действовать помягче.

– Не глупи, – усмехаюсь я. – Если бы я хотела, чтобы ты не спешил или вел себя более нежно, то попросила бы. Но ты полностью угадал мои желания.

– Хорошо. – Он переворачивается на бок и проводит кончиком пальца по моей руке. Даже сейчас кожу начинает легонько покалывать. – Ты довольна?

Еще как. Однако я уточняю:

– А если нет, то что?

– Я продолжу трудиться, чтобы подарить тебе удовлетворение. – Руван облизывает губы.

– Ценю тех, кто не боится тяжкого труда.

– Я тоже. – Руван перестает гладить мою руку и переплетает наши пальцы. – Можно кое-что спросить?

– Что угодно.

– Ты говорила, в Охотничьей деревне у тебя не было права выбирать, за кого выходить замуж. Это правда?

– Сам знаешь, я не могу тебе лгать.

– И верно, – усмехается он. По мере того как отголоски страсти стихают и проясняются мысли, выражение его лица становится все более серьезным. – Но почему?

– В Охотничьей деревне все подчиняется определенному порядку, и жители верят, что так и должно быть. Поэтому в деревне почти нет преступлений, никто не голодает, разве что в экстренных случаях, у людей есть одежда и крыша над головой. Безопасность – вот та награда, которую жители получают за все жертвы, на которые приходится идти во имя защиты мира от вампиров.

– Похоже, этих жертв довольно много. – Руван задумчиво проводит клыком по нижней губе. – А кто стал бы выбирать тебе пару?

– Обычные жители деревни делают выбор самостоятельно. Конечно, им требуется одобрение родителей или городского совета, но в браках редко отказывают. А деве-кузнецу, поскольку это очень уважаемая должность, такую честь оказывает главный охотник. Обычно в мужья выбирают одного из сильнейших охотников деревни, чтобы помочь защитить род и укрепить союз кузницы и крепости. – По мере того, как я говорю, Руван все сильнее поджимает губы. – Что такое?

– Ты когда-нибудь думала убежать?

– Ни разу. Я приняла свою судьбу.

– А какой будет твоя судьба, когда ты станешь свободной? – Он придвигается ближе, лаская мою щеку и шею. Его руки дарят знакомые, желанные ощущения. – Как только проклятию придет конец и вампиры поклянутся больше никогда не нападать на деревню?

Перевернувшись на спину, я смотрю в потолок. Руван кончиками пальцев лениво рисует круги на моем теле, однако его прикосновения не отвлекают от мыслей. Я же представляю себе некую новую реальность, пока существующую только в моем воображении.

– Потребуется некоторое время, чтобы полностью избавиться от всех поддавшихся, поэтому Охотничьей деревне и местным кузнецам поначалу придется оставаться настороже, чтобы поддавшиеся не забрели вглубь Природных Земель.

– Ты именно этого хочешь?

– Я люблю кузницу. – Я бросаю на него взгляд. – Ее жар и возможности, которые она открывает. Кузница всегда была и будет для меня домом.

– Моя дева-кузнец… хотя часть с девой можно уже опустить.

Я смеюсь в ответ. Подавшись вперед, Руван властно целует меня в губы и со вздохом отстраняется. Он тоже ложится на спину, и я, глядя на его пустой бок, тут же переворачиваюсь и прижимаюсь к нему, устроив голову на груди. Руван обнимает меня за плечи.

– И все? – уточняет он. – Тебе нужна только кузница?

– Не знаю… возможно, еще путешествия и семья. Наверное, буду разбираться по ходу дела, – зеваю я. – А чем ты займешься, когда освободишься от проклятия?

– Три тысячи лет назад, в начале долгой ночи, совет решил, что вампирами станет править повелитель, который снимет проклятие. Поэтому очередность пробуждения повелителей устанавливалась исходя из того, насколько на тот момент они были близки к трону по титулу или родословной. Так что, если… когда мы разрушим проклятие, я стану королем.

Я пытаюсь себе это представить, однако мысли расплываются, кружась в голове призрачными тенями. Я вижу тронный зал, находящийся в какой-нибудь части замка, где я еще не бывала. Железный трон и такую же корону, как та, что надета на статуе Солоса в святилище. Рувана в плаще из алого бархата. Вокруг все сияет, мир наполнен яркими красками. В Темпосте тепло.

– Ты будешь хорошим королем, – бормочу я, медленно опуская отяжелевшие веки.

– Постараюсь. Ради вампиров… и жителей Охотничьей деревни.

– Обещаешь? – Я смутно сознаю, что никто из нас даже не упомянул, какое будущее ждет наши отношения.

– Клянусь тебе. Пока дышу, я буду защищать тебя и твой дом.

В окно сочится рассвет. Значит, спала я совсем недолго. В последнее время сон для меня редкость, поскольку мы с ним – моим возлюбленным королем, связанным со мной клятвой крови – ночи напролет сплетаемся на этих простынях.

Длинными, изящными пальцами он перебирает мои волосы, отводя пряди с лица, и, заметив, что я пошевелилась, целует в лоб.

– Доброе утро, Лоретта.

«Лоретта? Ведь это не мое имя…» Осознание этого настолько завладевает мной, что я выскальзываю из кровати и больше не ощущаю, как ногти мужчины легко касаются кожи головы.

Теперь я смотрю на все будто со стороны. На постели под шелковыми одеялами лежат рядом мужчина и женщина, у их ног кучей сложены меха. Его белые волосы рассыпались по подушке. Впервые я отчетливо вижу его лицо. Рядом с ним уютно свернулась брюнетка, укрытая до подбородка одеялом. Они улыбаются друг другу. Лишь тут я обращаю внимание на их глаза: золотистые у него, а у нее зеленые. Он вампир, а она – человек.

Свет, отражаясь от хрустальных люстр, бросает радужные блики на обитые изысканной материей стены. Замок, как я себе и представляла, выглядит потрясающе. Резьба на кровати смутно знакома. Я поворачиваюсь к книжным шкафам, забитым всякими безделушками, между которыми ютится камин…

Резко вынырнув из сна, я сбрасываю с себя одеяло. В окно льется ослепительно-яркий солнечный свет. Я вся дрожу, покрытая холодным потом, голова раскалывается от боли.

– Флориана? – стонет Руван, переворачиваясь на другой бок.

Широко распахнув глаза, я смотрю на его белоснежные волосы, разметавшиеся по подушке. Более короткие, но такие же шелковистые, как и у мужчины, который постоянно появляется в моих снах. Который, возможно, наконец-то обрел личность. Наверное, в этом есть смысл, учитывая происхождение Рувана, и все же… история слишком невероятна.

– Нужно вернуться в комнату, куда ты отвел меня в первый день пребывания в замке. – Я встаю и принимаюсь одеваться.

– Что?.. В чем дело?

– В моих снах. Думаю, я знаю, кто мне снится.

– Они еще продолжаются? – Сев, Руван теперь смотрит на меня более сосредоточенно.

– На самом деле они никогда не прекращались.

– И ты ничего не сказала? – Руван едва заметно хмурится.

– Мы были заняты. – Многозначительно глядя на него, я натягиваю рубашку.

– Согласен… но все равно хочу знать.

– Всякий раз, как я думаю об этих снах, начинает болеть голова. – Я потираю затылок, на этот раз решив не обращать на боль внимания, и, слегка морщась, силюсь припомнить все детали. – Возможно, я знаю, кем была Лоретта.

– Но откуда? И кто она такая?

– Во всех моих снах появляются человеческая женщина и мужчина с длинными белыми волосами. Сегодня впервые он назвал ее Лореттой, они находились в той комнате, на окраине старого замка. Знаю, звучит как бред, но у меня такое чувство, словно что-то… или кто-то взывает ко мне.

– Что еще ты помнишь из своих снов?

– Пытаюсь припомнить детали. – Я массирую виски. – Но это больно.

Поднявшись, Руван мягко отводит руки от моего лица и сам осторожно принимается делать массаж.

– Овладеть врожденной магией крови не так-то просто. Твой мозг сопротивляется, и это нормально.

– А как перестать сопротивляться?

– У всех свои методы. – Он ободряюще улыбается. – Ты найдешь способ, когда будешь готова.

– Но ты мне веришь?

– Конечно верю.

Я потрясенно замираю, тронутая оказанным мне доверием. Не в силах вымолвить ни слова, лишь неуверенно киваю.

– А теперь пойдем осмотрим ту комнату, – предлагает Руван. – Вдруг удастся выяснить, что пытается сказать нам твоя кровь.

Одевшись, мы быстро выходим из покоев и минуем галерею. Внизу в зале Лавенция, Кэллос и Уинни ведут жаркий спор насчет плана нападения, но никто из них нас не окликает. Оставив позади зал и коридоры, мы поднимаемся по винтовой лестнице, но когда входим в святилище, я резко замираю. Сделав еще шаг вперед, Руван тянет меня за руку, но я не двигаюсь с места.

– В чем дело?

– Мужчина из моих снов… по-моему, я знаю, кто он. – Сопровождаемая гулким эхом шагов, пересекаю святилище и останавливаюсь перед алтарем и статуей коронованного мужчины с книгой в руках. – Король Солос.

– Что?

– Они встретились во время праздника, он предсказал ей будущее. Руван, думаю, Лоретта была возлюбленной короля Солоса.

– У короля Солоса не было ни возлюбленных, ни детей, – качает головой Руван, приближаясь ко мне, – поэтому после его смерти начались беспорядки. Прямых наследников не осталось, так что кузены с кузинами и племянники с племянницами затеяли борьбу за трон.

– Нет, у него была возлюбленная, Лоретта, – твердо возражаю я. – Я видела их вместе. Она с ним работала… помогала ему. – Постепенно все встает на свои места. – Мастерская в старом замке принадлежала ей, а не Солосу. И король вовсе не порабощал первых людей. Он сотрудничал с ними.

Руван осторожно обхватывает ладонями мои плечи и, глядя мне прямо в глаза, произносит:

– Твои слова противоречат истории вампиров.

– История может ошибаться, – стою на своем. – По-моему, мы оба уже это поняли.

– Но это… это же король Солос. – Руван поднимает голову на статую мужчины с книгой. – Записи Джонтана не оставляют сомнений.

– И ты не допускаешь мысли, что Джонтан ошибался?

– Но зачем ему лгать? – Лицо Рувана принимает отстраненное выражение.

– Возможно, потому что вампиры тех времен были не готовы принимать помощь людей, которых считали слабыми в магическом плане. – Я вспоминаю, как Руван описывал людей древности. – Или просто хотели их защитить? – Я качаю головой. – Не имею понятия. Однако не сомневаюсь, что исторические факты исказили, возможно, ненамеренно. Есть вероятность, что мы знаем далеко не все, что происходило на самом деле. Ведь все сведения о Солосе почерпнуты только из записей Джонтана. Сам он ничего не писал, поэтому полную картину о нем сложить невозможно. – Я кладу руки Рувану на бедра и притягиваю его к себе, вырывая из оцепенения. – Знаю, очень тяжело принять, когда мир под тобой вдруг начинает шататься. Но единственный способ разобраться во всем – полностью открыть себя для любых возможностей и посмотреть на все происходящее свежим взглядом. Отбросить все мысли, предубеждения и желания, чтобы увидеть истину.

Руван крепче обнимает меня. Прошлой ночью наши объятия несли в себе любовный подтекст, сейчас же впервые мы обнимаемся просто по-дружески. Ни нарастающего напряжения, ни неуемной потребности. Мы удовлетворили страсть и теперь просто поддерживаем друг друга.

– Хорошо. – Он с решительным видом отстраняется. – Значит, у короля Солоса была возлюбленная по имени Лоретта. И если мужчина-ворон стремится за нее отомстить, то…

– Возможно, он был еще одним потенциальным женихом?

– Человеком, который влюбился в вампиршу, – тихо, почти печально продолжает Руван. – К тому же возлюбленную короля. Его бросили и использовали. Возможно даже, он обратился в вампира, чтобы стать достойным ее. – «Достойным». Слово застревает в мозгу, но я стараюсь не обращать на него внимания.

– Лоретта не была вампиром, – возражаю я. Во сне я видела ее глаза: зеленые, а вовсе не золотистые. Надеюсь, Руван все же примет эту правду. – Если та мастерская принадлежала Лоретте, как она могла бы открыть дверь, не будучи человеком? К тому же найденные в мастерской записи подтверждают, что вместе с Солосом работал человек.

– Но зачем человеку работать с королем вампиров? – все еще не верит Руван. Внутренне я понимаю, как тяжело ему принять подобную правду, и все же мне хочется хорошенько его встряхнуть.

– Может, в его исследованиях она нашла возможность помочь и своему народу, о которой мы просто пока не знаем… или же Лоретта любила его. – Я ведь видела во сне, как они смотрели друг на друга. Жаль, что нельзя показать этого Рувану. – Возможно, она была кровницей Солоса.

– Вампиры никогда не давали кровные клятвы людям.

– Но ты…

– Я был первым. – Отпустив меня, он принимается расхаживать взад-вперед.

– Это ты так думаешь, но точно не знаешь, – напоминаю я. – За последние недели я твердо усвоила, что нам известно далеко не так много, как кажется. Если во времена Солоса вампиры в большинстве своем считали людей кем-то вроде домашнего скота, пригодного для получения крови, как бы они повели себя, узнав, что их король не только работает с человеческой женщиной, но и связал себя с ней кровной клятвой?

– Они никогда не приняли бы эти отношения, – шепчет он.

– Вот именно! Наверняка Джонтан не упоминал Лоретту в своих записях, чтобы защитить и ее, и короля. – Я делаю шаг вперед.

Руван явно колеблется, готовый вот-вот признать мою правоту, однако все же медленно качает головой. Я покрываюсь холодным потом при виде выражения его лица, на котором отчетливо проступает страх.

– Король Солос мог заполучить любую понравившуюся ему женщину из элиты Темпоста. Он ни за что не выбрал бы человека.

Я застываю.

– Что ты хочешь этим сказать?

Руван поднимает голову, во всей его позе читается напряжение. Явно раздираемый противоречиями, он с трудом сглатывает, но не спешит отвечать.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что «король Солос ни за что не выбрал бы человека»? – настаиваю я.

– Даже если записи Джонтана не отражают полной картины, в них достаточно правды. Иначе не может быть… и судя по всему, что мы знаем… король Солос никогда не связался бы с человеком. – Руван старательно избегает зрительного контакта.

– Потому что человек недостаточно хорош?

– Флориана, я не имел в виду…

– Тогда о чем ты сейчас говоришь?

Я подхожу к нему ближе. Гнев, обида и разочарование, жившие во мне, когда я только попала в этот замок, вновь разгораются внутри, но сейчас жалят еще сильнее. Ведь теперь Руван мне небезразличен. Я хочу его и желаю, чтобы он хотел меня. Он ведь сам настойчиво внушал мне эту дурацкую надежду…

– Солос жил в другие времена, – поясняет Руван. – Тогда люди, создания дриад, только недавно появились в нашем мире.

– И что?

– Их магия считалась слабее нашей.

– Намек понятен. Хотя странно, ведь вампиры изначально были слабыми существами, которые уверенно чувствовали себя только в полнолуние.

В ответ на мой выпад Руван слегка хмурится.

– Я никогда не утверждал, что это правильно или справедливо. И сам я так не считал, если тебе интересно мое мнение. По правде говоря, нужно радоваться, что Солос не связал себя с ней кровной клятвой. Иначе кто знает, что он мог бы сотворить с ней, обнаружив, на что способна магия крови.

– А если Солос был вовсе не таким, как ты представляешь? – настаиваю я.

– Не все в нашей истории ложь.

– Ну, там довольно много неправды. А часть вообще не имеет смысла! Почему ты не замечаешь пробелов и несостыковок? – Я указываю на алтарь. – Ты говоришь, что лории крови… истинные лории крови… основываются на добровольно отданной крови. Неужели ты думаешь, что подобное магическое ремесло мог создать мужчина, обращавшийся с людьми как со скотом?

В глазах Рувана мелькают искренние сомнения, но он быстро их подавляет.

– То, что тебя с самого рождения кормили ложью, в которую верили все окружающие, вовсе не значит, что и в нашем мире происходит то же самое. Для тебя смерть Солоса случилась три тысячелетия назад, но я-то родился всего через сотню лет после его гибели и вырос, окруженный рассказами о великом короле из уст тех, кто лично его знал. Это был блестящий, выдающийся мужчина, – бросает Руван.

– Великий, выдающийся мужчина, который, согласно твоим же словам и драгоценным идеальным историческим записям, которые ты не желаешь подвергать сомнению, использовал людей и издевался над ними.

– Я не имел в виду… выдающийся, в смысле… – бормочет он.

– Не знаю, что ты мне пытаешься объяснить, но можешь не стараться. – Покачав головой, я направляюсь к лестнице.

– Флориана! – Он хватает меня за руку, но я вырываюсь.

– Не ходи за мной.

– Не надо так. – В глазах Рувана читается боль. В моих, вероятно, тоже.

Тяжело вздохнув, я замираю на лестнице.

«Что ж, ладно, последний шанс».

– Руван, если мы снимем проклятие и ты станешь королем, я по-прежнему останусь твоей кровницей?

– Что? – удивленно переспрашивает он. – Ты вообще хотела ею быть?

– Я спрашивала не об этом.

– Но для меня важны твои желания.

– Ладно. Допустим, да. – Я смотрю ему прямо в глаза, пригвождая к месту. – Если бы все вампиры проснулись и осудили тебя за связь с человеком, ты сохранил бы нашу кровную клятву?

– Зависит от того, чего захотела бы ты.

Руван явно уклоняется от ответа и прикрывается моими желаниями. Он ведь четко понял, о чем я спросила. Что ж, похоже, я услышала все, что хотела.

– Ты неустанно твердишь, что я сама могу выбрать собственное будущее. Теперь я хочу, чтобы ты выбрал свое. Если я решу остаться твоей кровницей даже после того, как к тебе перейдет трон, ты пойдешь на это ради любви ко мне? Ты обещал защищать меня и деревню от своего народа, но сможешь ли ты уберечь нашу любовь?

Руван открывает рот, намереваясь что-то сказать, но не произносит ни звука. Вокруг воцаряется тишина, и сердце у меня в груди пропускает удар. Дрю не ошибся… наша связь ничего не значит. А я-то всерьез начала верить. Ну и дура! Я ведь даже подумывала и дальше оставаться его женой, уважать его и любить.

– Что ж, ладно. – Я шагаю вверх по лестнице.

– Флориана, все не так просто! – Он бежит следом за мной.

– Что в этом сложного? Ты либо веришь мне, либо нет. Готов помочь мне узнать правду об этой истории или нет. – Я разворачиваюсь к нему лицом. – Ты любишь меня по-настоящему и хочешь быть со мной рядом или же нет.

– А ты вообще хочешь, чтобы я любил тебя? – Он прижимает руку к груди. – С тобой никогда не понять наверняка!

– Ты знаешь, как это тяжело, – бросаю я.

– Тяжело для нас обоих! – Он вскидывает руки в воздух. – Мне с рождения внушали ненависть к тебе.

– Мне тоже.

– Но, несмотря на это, ты меня любишь? Так же, как я люблю тебя? Ты требуешь от меня чувств, хотя сама до сих пор не сказала ни слова о своих собственных.

Я поджимаю губы и медленно вдыхаю. Сейчас я слишком зла, чтобы трезво мыслить, и понимаю лишь одно: он отталкивает меня. И почитает древнего короля, который, по его же словам, видел в людях лишь объекты исследования. Руван утверждает, что верит в мои мечты, а потом своими действиями противоречит этим словам.

– Значит, вот мой ответ? – мрачно усмехнувшись, качает он головой.

– Руван…

– Хочешь, чтобы я это сказал? – с горечью перебивает он. – Что ж, ладно. Раз ты говоришь «нет», то и я тоже. Ты не останешься моей кровницей, потому что вампиры никогда не примут в качестве королевы человека. Особенно потомка тех, кто нас проклял.

Мы не сводим глаз друг с друга, пока отголоски слов еще звенят в воздухе. Магия прошлой ночи до сих пор внутри меня, заполняет пустоту, оставленную его телом. Которую больше никогда не заполнит он сам. Кто бы мог подумать, что существует так много способов погрузиться во тьму?

– Отлично. Рада, что мы все прояснили. А то я почти убедила себя, что все было по-настоящему. – Я поворачиваюсь, намереваясь уйти.

Руван бормочет проклятие себе под нос.

– Флориана, куда ты собралась?

– Неважно. Подальше отсюда.

– Не уходи. Нам нужно поговорить…

– Не о чем нам разговаривать, – шиплю я, когда он начинает подниматься по лестнице. – Не ходи за мной. Я хочу побыть одна.

– Нам нужно все выяснить. – Руван делает ударение на последнем слове. – Мы оба… – он потирает виски, – многое произошло, мы поддались эмоциям и оба повели себя как дураки.

– Думаешь, я не знаю? – Я бросаю на него хмурый взгляд, но гнев уже немного утих. Я вздыхаю. Почему все так сложно? Как можно любить кого-то и в то же время глубоко ранить? – Ты прав, нам нужно поговорить. Но сперва дай мне, пожалуйста, побыть одной, успокоиться и вновь начать ясно мыслить.

– Нам нужно поговорить сейчас.

– В данный момент я не желаю с тобой разговаривать, – припечатываю я. – Дай мне немного времени, чтобы собраться с мыслями, а после мы во всем разберемся.

Я вновь начинаю подниматься по лестнице, и на этот раз Руван за мной не следует.

Тридцать девять

Я застываю на краю башни, на верхней площадке лестницы, возле разрушенной стены, за которой лежит балка, которая ведет обратно, в западное крыло замка. В лицо хлещут снег и ветер, замораживая повисшие на ресницах слезы.

«Он имел в виду совсем другое. Как и я. Мы оба наговорили лишнего», – подсказывает сердце. Просто нам с Руваном пришлось столкнуться с чем-то новым и довольно сложным, и мы понятия не имеем, как справиться.

Мне ли не знать, как тяжело, когда кто-то ставит под сомнение истины, которые ты считаешь священными. Это ранит и даже пугает. Руван хороший, он образумится и мне поверит.

«Или нет, – просыпается тихий мерзкий голосок внутри. Я-то думала, что заставила его замолчать навсегда, но Руван воскресил его своими действиями. – Как только проклятие потеряет силу, все происходящее между вами будет уже неважно».

Неужели прошлая ночь для нас стала всего лишь исследованием, которое в конечном итоге ни к чему не приведет? Мы попросту удовлетворили потребности? Будет ли она что-нибудь значить, когда все закончится?

Или же, занявшись любовью, мы узаконили наш брак?

Я через плечо оглядываюсь на мрак, прочно обосновавшийся в пустых, населенных призраками коридорах. Возможно, Руван прав. Мне лучше остаться и обсудить с ним все прямо сейчас. Однако при одной лишь мысли о возвращении меня охватывает паника. Мы сейчас не в состоянии вести продуктивную беседу. Наверняка он вновь продолжит защищать свою теорию. А чтобы заставить его все-таки прислушаться ко мне, нужно больше доказательств. Поэтому придется отыскать их самостоятельно.

Вздохнув, я вновь поворачиваюсь к холодному ночному воздуху и завывающему в горах ветру.

Не исключено, что Дрю ошибся насчет нашего с Руваном будущего, но в одном он прав: я стала другой. Во мне теперь живет магия вампиров – магия Рувана, которая придает мне сил и защищает, даже когда он далеко.

Я прыгаю вперед и уверенно приземляюсь на балку.

После с легкостью двигаюсь вперед, хотя слой снега даже толще, чем во время первого перехода, а лед ничуть не стал менее опасным. Сильный порыв ветра пытается сбить с ног, но я пригибаюсь и восстанавливаю устойчивость. Земля далеко внизу словно бы стремится вверх, маня меня к себе, но я не поддаюсь. Не позволю монстрам страха себя поглотить.

Перебравшись в другую часть замка, облегченно выдыхаю. Переход по обледенелой балке лучше всяких слов доказал, что я изменилась. И как бы ни любила Рувана, вполне способна без него обойтись. Осознание того, что мои чувства проистекают не только из благодарности за его защиту, странным образом успокаивает.

Я вхожу в комнату, в которую меня привели в первый день пребывания в замке – ту самую, где всего день назад находился Дрю – и встаю на то же место, что и во сне. Бросаю взгляд через плечо на камин, представляя, что эти книжные шкафы и сейчас заполнены всякими безделушками.

– Чья это была комната, Лоретта? Твоя или Солоса? – спрашиваю у ее призрака. Если она все еще бродит по этим коридорам. Хотя я буквально чувствую ее рядом с собой.

Я ложусь на кровать – ту самую, где увидела первый из этих странных снов. Трудно сказать, как и почему они приходят ко мне, но сейчас я собираюсь вернуться по собственным следам, даже если для этого придется проделать весь путь до старого замка.

– Хотя, надеюсь, это не потребуется, – говорю я призраку. – Если ты хочешь поведать мне правду, сейчас самое время.

Закрыв глаза, принимаюсь ждать.

Поначалу я отчетливо осознаю все вокруг. Небольшие колебания воздуха, движения тела, когда я пытаюсь устроиться поудобнее, нарастающую боль в затылке, грозящую в скором времени стать невыносимой. Я не слишком устала, чтобы спать, а в реальном мире призрак ко мне не придет.

Разве что…

Сев на кровати, тянусь к бедру, где в ножнах висит кинжал из кровавого серебра. Прикусываю губу и кручу его в руках, наблюдая за тем, как на лезвии играет лунный свет. Осмелюсь ли я вновь им порезаться? Перед внутренним взором мелькает осунувшееся лицо Рувана. В случае нужды я дам ему кровь. У нас также есть эликсир охотника. А дело стоит того, чтобы рискнуть.

Я делаю небольшой порез на предплечье. Как ни странно, боль в голове начинает стихать. Прижимаю кинжал к груди, цепляясь за его силу, чтобы сосредоточиться. Вновь ложусь на спину, делаю глубокий вдох и обращаю внутренний взор на собственные ноги, заставляя мышцы расслабляться: сначала на каждом пальце, потом на сводах стоп, на лодыжках. Я двигаюсь вверх по телу, всякий раз давая мысленный приказ одной конкретной мышце. Этому трюку научила меня мама. Работа в кузнице неумолима, и порой к вечеру тело так ноет от боли, что невозможно уснуть, даже понимая, что от этого станет легче.

Едва принявшись за живот и руки, я погружаюсь в сон.

Я не сознаю, что сплю, пока не проваливаюсь в один из своих странных снов. Я по-прежнему в этой спальне, но выглядит она иначе. Я вернулась в более ранние времена, когда сам замок еще не затронули последствия проклятия.

Здесь тоже ночь. Лоретта растерянно бродит по комнате, то роясь в книжных шкафах, то возвращаясь к столу возле окна, не сохранившемуся до сегодняшних дней.

– Их здесь нет. – Она бормочет какие-то ругательства. И я вдруг замечаю, что на полке не хватает трех книг. – Будь он проклят!

Она снова подходит к столу и принимается лихорадочно водить пером по пергаменту. Я приближаюсь. Похоже, чем яснее я осознаю, что нахожусь внутри сна, тем больше у меня здесь свободы. Или же я просто с каждым разом становлюсь сильнее. А возможно, мне помогает магия кинжала, черпающая силу из тайников моего тела.

Лоретта пишет письмо. Всего несколько коротких фраз:

«Терсиус вернулся, даже несмотря на то, что ты его прогнал. Он украл наши труды, но я заберу их назад. Не ходи за мной. Учитывая, каким стал сейчас Терсиус, тебе слишком опасно пересекать Грань. Если ты появишься, он набросится на тебя. За меня не волнуйся, все будет хорошо. Я скоро вернусь».

– Мне бы следовало догадаться, – выдыхает она. – Почему я не поняла, во что ты превратился, и не позволила Солосу убить тебя, пока у нас еще был шанс?

Лоретта склоняется над столом, по ее щекам бегут слезы. Но она утирает лицо и, взяв себя в руки, возвращается к книжным шкафам. Берет с подставки короткий меч и наполовину вынимает его из ножен, обнажая металлическое лезвие, испещренное красными и черными полосами. Этот клинок очень похож на мой собственный кинжал.

Уверенным движением Лоретта убирает меч в ножны и пристегивает их к бедру. Судя по ее движениям, она вовсе не боец и собирается на верную смерть. На эту трагическую правду указывают все признаки.

Женщина, которую любили двое мужчин и один из них, судя по всему, в отчаянии ее предал.

Лоретта отходит в угол комнаты и упирается плечом в книжный шкаф. Удивительно, но он сдвигается, обнажая проход. Женщина спускается во мрак. Я бросаюсь за ней, но как только делаю первый шаг, окружающая комната растворяется во тьме.

Резко проснувшись, я вскакиваю с кровати, подлетаю к книжному шкафу и принимаюсь толкать его точно так же, как Лоретта. Шкаф не поддается, но я, напрягая мышцы рук и ног, упорно на него давлю. В конце концов древние петли, неохотно застонав, сдвигаются, приоткрывая доступ к потайному ходу. Я не сбавляю усилий, и вскоре проход становится достаточно широким, чтобы в него можно было протиснуться. Хотя удается мне это с трудом – даже после того, как я втягиваю в себя все выдающиеся части тела. Я мысленно благодарю маму, заставлявшую меня постепенно таскать все более тяжелые слитки, уголь и воду. Она помогла мне развить в себе силу, иначе сейчас я бы не справилась.

Лестница ведет вниз, в помещение, похожее на еще одну мастерскую, хотя эта оборудована гораздо хуже той, что находится в недрах старого замка. Миновав очередную комнату, я внезапно понимаю, где нахожусь. Быстро сориентировавшись, поворачиваю направо и, как и ожидала, дойдя до конца коридора, попадаю в кабинет, соединенный давно забытыми коридорами с той первой мастерской. Именно здесь в прошлый раз я нашла письма.

Интересно, успел ли Кэллос их прочитать? Он довольно медленно изучал принесенные из мастерской записи. Возможно, в этих письмах есть более конкретные доказательства отношений между королем Солосом и Лореттой.

Проходя по заброшенным коридорам похожего на лабиринт забытого уголка замка, я постепенно подтверждаю и дополняю свои теории.

Лоретта, несомненно, была человеком. Солос прятал ее, поскольку знал, что его народ не примет эту женщину. Не такая уж сложная задача, учитывая, что все его записи вел Джонтан. В этой части замка находились ее покои и тайные коридоры, которыми пользовалась лишь она. Таким образом, Лоретта жила в замке, но оставалась для всех невидимой. Она изучала лории крови, а все заслуги приписывались Солосу. И все же… она искренне его любила, несмотря ни на что. В те краткие мгновения, когда мне удавалось видеть мир ее глазами, я очень живо ощущала ее эмоции.

И теперь у меня есть еще один кусочек головоломки.

Первые три книги, посвященные лориям крови, которые так стремился отыскать Кэллос, похитил первый охотник Терсиус. Именно их я видела у статуи в подземном зале крепости. Содержащиеся в них сведения – из того периода, когда Лоретта только начала работать с Солосом, – помогли Терсиусу, охваченному жаждой мести, наложить проклятие. Возможно, если выяснить, что именно написано в тех книгах, получится установить источник проклятия либо же попросту отменить его действие.

Я замираю на перекрестке, окидывая взором коридор, из которого пришла, и его продолжение. Лоретта написала, что идет за Терсиусом. Значит, даже не будучи вампиром, она знала способ выбраться из замка и пересечь Грань. Возможно, этим путем даже мог бы воспользоваться сам Солос. Лоретта попросила его не ходить, ссылаясь на опасность; она не упоминала, что он не сможет пройти.

Вероятно, эту же дорогу присмотрели для себя поддавшиеся. Вот ответ на еще одну загадку. Постепенно все кусочки головоломки становятся на свои места. Довольно скоро я найду необходимые доказательства, и тогда Рувану придется меня выслушать.

Я шагаю дальше по коридору. Если здесь есть путь, способный облегчить вампирам переход через Грань, нужно его найти. Возможно, я и сама сумею им воспользоваться. Раз Лоретта, будучи кровницей, могла самостоятельно ходить между мирами, то ее способ, наверное, сгодится и мне. И еще нужно поискать дубликаты записей об ее первоначальных исследованиях. Иначе мне придется вернуться в деревню, прокрасться в крепость и каким-то образом украсть оттуда книги.

Все слишком хорошо складывается в единую картину. И от осознания того, что мы вот-вот доберемся до истины, сердце бешено колотится в груди. Осталось совсем немного – лишь разобраться в последних деталях, и мы получим все необходимое, чтобы раз и навсегда разрушить проклятие. Я ощущаю это всем своим существом и не отступлю, даже если Руван и остальные мне не поверят.

Я вхожу в большой подземный зал, уставленный бесчисленными рядами маленьких бочонков. В памяти тут же всплывают похожие бочонки в тайном зале крепости. Я провожу пальцами по стеллажам, оставляя глубокие следы в толстом слое пыли. Вот и еще одно подтверждение того, что Терсиус украл ее работу. Именно с помощью сведений из книг он изготовил эликсир охотника.

При мысли о том, как обошлись с этой женщиной, внутри все сжимается от отвращения. Мне больно за нее. Саму Лоретту попросту вычеркнули из истории, а труды ее жизни использовали против нее и ее возлюбленного, который, кстати говоря, прятал ее от всех и скрывал их связь. Я качаю головой. Если мне удастся выжить и снять проклятие, в ее честь я воздвигну статуи в Темпосте и в Охотничьей деревне. Выкую их из стального серебра и напишу ее имя, чтобы его видели все и во все времена: «Лоретта. Кровница короля Солоса. Женщина, подарившая вампирам силу, а жителям Охотничьей деревни – способность себя защитить».

Поддавшись гневу и полностью погрузившись в свои мысли, я лишь в последний момент замечаю, как из темноты, на периферии зрения, выныривает монстр и несется по потолку в мою сторону, потом резко бросается на меня. Я отшатываюсь назад, чтобы избежать его когтей, и тяжело приземляюсь на пол.

Падший врезается в стеллажи с бочонками, и брызги застарелой, чернильной крови покрывают монстра с ног до головы. Он издает вопль, похожий на некое животное ликование, и вываливает из пасти сморщенный пятнистый язык. В его черных глазах появляются золотистые проблески.

Монстр замирает и словно в замешательстве крутит головой направо и налево, потом издает громкий вопль, кажется, сотрясающий само основание замка, и хватается за голову. Он тяжело дышит, даже в темноте видно, как надувается и опадает его живот.

Падшие – те же вампиры, уступившие действию проклятия. В обычных случаях свежая или особым образом сохраненная кровь помогает им не потерять себя. Может, душ из могущественного древнего эликсира вернул этому несчастному существу хоть какое-то подобие сознания? Вдруг он сбит с толку, пытается понять, что происходит, и отыскать некогда утерянные крупицы разума?

Завизжав, падший опускает голову. Я медленно тянусь к бедру, вытаскиваю из ножен кинжал и провожу им по разлитому на полу эликсиру. Он начинает сиять – так ярко, что нас с падшим окутывает алый ореол, примерно того же оттенка, что и кровавая луна.

Свет привлекает внимание монстра.

Однако он не спешит бросаться на меня и просто отползает в сторону. Боится меня? Или этой силы? Какие воспоминания хранятся в той частице разума, что еще живет в древнем создании? И пусть я жалею его, но не намерена позволить ему сбежать, иначе в будущем он может напасть на кого-нибудь еще. Лучше я здесь и сейчас избавлю его от страданий.

Я бросаюсь вперед и вонзаю клинок ему в грудь. Падший тянется ко мне когтями, но кровавое серебро пронзает его плоть прежде, чем он успевает ударить. Монстр умирает мгновенно. Я вытаскиваю клинок из его ребер. Металл больше не светится, магия исчезла.

Падшие, с которыми мы с Руваном сражались в старом замке, не поддавались воздействию серебра, но это существо умерло от одного удара. Значит, кровавое серебро способно накапливать силу, а потом высвобождать ее, даря смерть.

Пока я осматриваю оружие, краем глаза вновь замечаю какое-то движение, на которое отзывается живущая глубоко во мне сила.

– Руван, хорошо, что ты здесь. Прости за все, что я наговорила. Но ты должен знать, что…

Я поворачиваюсь и застываю.

Моя сила откликнулась вовсе не на повелителя вампиров, хотя это существо обладает не меньшим могуществом.

Жуткого монстра, крадущегося сейчас во тьме, я не смогла бы представить и в самых худших кошмарах. На человеческом теле с кожей трупного серого цвета – подтянутом, без капли жира – отчетливо выделяются тонкие, но мощные мышцы. Похоже, это создание – творение самой смерти.

Вместо пальцев на руках когти, а клыки такие длинные, что не помещаются во рту и спускаются ниже подбородка. Голову, будто корона, венчают рога. Над плечами торчат два крупных крыла, похожих на крылья летучей мыши, которые изгибаются дугой вдоль всего тела.

С подобными существами мне сталкиваться еще не доводилось, и это невольно наводит на мысль, что передо мной представитель третьего, самого жуткого вида монстров, о которых рассказывал Руван.

Потерянный.

Сорок

Этот монстр двигается совсем не так, как другие. У него, по всей видимости, даже имеется некое подобие сознания, а на жутком, изможденном лице сохранилась тень того, кем он когда-то был. Я окидываю взглядом его рога, спускаюсь к бездонным провалам на лице, в которых некогда были глаза.

Может, передо мной тот, кто когда-то звался королем Солосом?

Я представляю, как он спешит вслед за Лореттой, несмотря на то, что в письме она попросила его не ходить. Может, проклятие настигло его в забытых коридорах, и те самые проходы, в которых он ее прятал, в конце концов стали для него могилой? И он, покинутый, отрезанный от всех, оставленный умирать, до сих пор скитался здесь?

Впрочем, неважно, кем было это существо: Солосом или каким-то другим повелителем, забредшим, как и я вслед за Лореттой, в эту часть замка. Теперь он потерянный. И явно намерен меня убить.

Крепче стиснув кинжал, я медленно пригибаюсь к полу. Нужно снова его зарядить. Можно, конечно, использовать собственную кровь, но эликсир сильнее. К тому же я больше не хочу рисковать здоровьем Рувана.

Однако, судя по всему, я принимаю неверное решение.

Потерянный движется со скоростью ветра и миг спустя оказывается за моей спиной. У меня даже не хватает времени окунуть клинок в эликсир. Резко развернувшись, я замахиваюсь и наношу удар ему в руку, но толку от этого мало. Очевидно, рана ничуть не волнует монстра, он скорее озадачен. Что ж, по крайней мере, пользуясь его удивлением, можно попробовать убежать.

Я неуклюже падаю на пол и отползаю назад, по пути проводя кинжалом по эликсиру. Клинок вновь вспыхивает красным.

Однако больше я ничего не успеваю.

Раскрыв пасть и выставив вперед когти, потерянный бросается на меня. Я пробую уклониться, но не успеваю. Он впивается клыками мне в плечо, и крик, слетевший с моих губ, эхом разносится под сводами замка. Борясь с внезапно накатившим головокружением, я поднимаю кинжал и полосую его по груди. Потерянный отшатывается, испуская резкий звук, похожий на скрежет меча по металлу, от которого волоски на моем теле встают дыбом. На мгновение я застываю на месте.

По боку стекает кровь, пропитывая одежду. Меня охватывает слабость. Я пачкаю кинжал в собственной крови, снова заставляя его светиться. Жаль, что я не уделяла времени изучению самих лорий крови, ограничившись лишь их возможностью применения в кузнечном деле. В противном случае, возможно, я бы раньше разобралась с собственными снами и сейчас не торчала бы в этом зале. Все часы, проведенные с Кэллосом, оказались потрачены впустую. Даже светящийся кинжал не способен повредить потерянному. Руван не ошибся, это существо совсем иное: не вампир, не человек, даже не один из монстров, охваченных проклятием, а некий сгусток ненависти и зла, сплетенных воедино с помощью магии.

– Ну ладно, – рычу я, – раз этого не избежать, я заберу тебя с собой. Иди ко мне, демон!

Словно бы поняв меня, он приближается.

Пригнувшись, я уклоняюсь от первого удара и вновь царапаю кинжалом ему грудь. Монстр с ревом отшатывается. Пользуясь случаем, я вытираю лезвие о пропитанную кровью рубашку и наношу ему еще один удар в руку. Если каким-то образом удастся вывести из строя его конечности, возможно, у меня еще получится победить.

Потерянный бросается вперед, одним мощным взмахом крыльев доказывая, что я переоцениваю свои возможности.

Скользнув над полом, он обрушивается на меня, и мы врезаемся в бочки с эликсиром. Во все стороны разлетается чернильная кровь. Кинжал вновь загорается красным, но поскольку я прижата к дальней стене, толку сейчас от него мало.

Похоже, монстр станет последним, что мне суждено увидеть в жизни. В надежде, что забытый эликсир сможет придать хоть немного сил, я облизываю губы, не обращая внимания на отвратительный вкус жидкости.

«Я не намерена здесь умирать».

Нужно найти какой-нибудь выход. Еще многое необходимо сделать. Перед глазами мелькает лицо Рувана.

«Мы не закончили разговор».

Внезапно я открываю в себе силы, о существовании которых даже не подозревала. Некий источник, гораздо более глубокий, чем можно представить. И зачерпываю из него. Резко вскидываю колено, бью, разворачиваюсь. Этим приемом я обычно пользовалась в схватках с Дрю. Вот и сейчас он помогает мне скинуть с себя монстра. Я вскакиваю на ноги.

Однако потеря крови дает о себе знать. Я опираюсь рукой о стену для поддержки. Монстр уже встает. Он не испытывает боли, не знает усталости, им движет один лишь инстинкт, который велит убить меня и сожрать.

Потерянный наклоняется. Я собираюсь с силами.

Зал заполняет оглушительный рык. Некто мелькает размытым пятном и врезается в монстра. Оба летят на пол. Сначала в голове мелькает странная мысль, что мне на помощь пришел падший. Хотя это не имеет смысла, и я внимательнее приглядываюсь к напавшему.

Руван!

Сердце пропускает удар.

Он замахивается серебряным серпом, собираясь зацепить монстра за шею, но тот отклоняется, и Руван промахивается. Однако тут же, выставив клыки, подается вперед и хватает потерянного. Монстр извивается в стремлении вырваться.

– Наверное, мой долг как повелителя вампиров – убить тебя, чтобы положить конец твоей кошмарной жизни. – Руван медленно встает и сплевывает кровь. Я быстро осматриваю его в поисках ран, но потом понимаю, что это кровь потерянного. – Однако я прикончу тебя с удовольствием. Просто потому что ты посмел на нее напасть.

Повелитель вампиров вновь бросается в атаку. Они сцепляются, принимаясь кататься по полу. Пару мгновений я пытаюсь справиться с потрясением, потом осознаю: Руван напился гнилой крови. Проклятие! Он ведь и прежде балансировал на грани.

Охваченная паникой, я вновь обретаю способность двигаться и тоже бросаюсь в бой. Мы с Руваном действуем как единое целое, я предугадываю его намерения и удары еще до того, как он их наносит. И пусть потерянный по-прежнему внушает страх, похоже, мы начинаем одерживать верх.

Я по самую рукоять вонзаю кинжал монстру в живот. Он хватает меня за руки, цепляется когтями, но я вырываюсь. Не позволю ему забрать мое оружие. Потерянный, пошатываясь, отступает. Он выглядит потрепанным, но все еще шевелится и представляет немалую опасность.

– Как мы вообще прикончим эту тварь?

– Придется мне воспользоваться врожденной магией крови.

Очевидно, Рувана совсем не радует подобная перспектива. В прошлый раз, когда он останавливал падшего, эта магия отняла у него уйму сил.

– Чем я могу помочь?

– Не выпускай его из комнаты. Нельзя оставлять его в живых.

– И не собиралась.

Руван поворачивается ко мне, собираясь что-то сказать, однако потерянный вдруг издает тихий жужжащий гул, вовсе не похожий на крики, гортанное рычание или щелчки, которые издают другие монстры. Этот звук… почти напоминает пение.

– Что он делает? – Я перевожу взгляд с потерянного на Рувана и обратно.

Повелитель вампиров вдруг неподвижно застывает, лишь слегка покачивается в такт напеву монстра. Он ощутимо бледнеет прямо на глазах, его взгляд стекленеет, лицо становится изможденным, как будто его вновь настигает проклятие.

– Руван? – Я подбегаю и хватаю его за левую руку.

С молниеносной скоростью он вскидывает правую руку вверх и зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами. А после, резко развернувшись, швыряет меня в стену. Я впечатываюсь головой в камень. Наверное, в прежние времена от столь сильного удара я бы просто потеряла сознание. Сейчас же благодаря эликсиру и кровной клятве почти не пострадала. Даже не слишком больно.

Кстати, о кровной клятве… Ведь Руван не способен мне навредить, как бы ни старался. Значит, монстр каким-то образом подавляет его личность. Вообще в данный момент Руван больше похож на потерянного, чем на знакомого мне мужчину.

– Руван! – хрипло зову я.

Жуткий, мучительный напев потерянного звучит еще громче. Я буквально чувствую, как эта тварь скребет когтями на краю моего собственного сознания, пытаясь проникнуть в голову. И не может. Вероятно, потому, что я не вампир. А ведь верно, Руван упоминал, что потерянные гипнотизируют своими звуками.

Я смотрю в глаза повелителю вампиров в поисках хотя бы проблеска мужчины, который признавался мне в любви. Он тем временем все крепче сжимает пальцы вокруг моего горла.

– П-пожалуйста, – бормочу я, силясь сделать вдох.

Однако он меня не отпускает, даже не смягчается. Во взгляде нет ни намека на то, что Руван, с которым я всего несколько часов назад делила постель, все еще здесь. Я вижу только ненависть. Проклятие завладевает им все сильнее.

Я крепче сжимаю кинжал.

«Если ты когда-нибудь столкнешься лицом к лицу с вампом, сражайся! – доносится из глубин памяти голос Дрю. – Бейся изо всех сил, как будто от этого зависит твоя жизнь».

Я провожу кинжалом по ноге. Светящееся красным лезвие вырывает из темноты лицо Рувана, лишенное всяких эмоций. Сейчас его прекрасные черты выглядят зловеще.

«Не растрачивай напрасно свою жизнь». – Это мама.

Краем глаза замечаю, как к нам приближается потерянный, намереваясь окончательно толкнуть Рувана во власть проклятия и убить меня. А после они оба в свое удовольствие попируют моими останками. Нет, этого монстра нужно убить любой ценой.

Я крепче сжимаю кинжал в дрожащей руке. Ни за что не позволю Рувану пасть жертвой потерянного и, поддавшись проклятию, превратиться в одного из монстров. Даже если для этого придется его убить.

Похоже, в ту ночь я и правда украла у Дрю судьбу, и теперь мне суждено прикончить повелителя вампиров. Я надеялась, что сумела изменить ход собственной жизни, однако предначертанного, видимо, не избежать, и оно напоминает о себе в самый неожиданный момент.

«Создай собственную судьбу», – врывается в мысли громкий голос Рувана.

Отведя назад руку с кинжалом, я зажмуриваюсь и замахиваюсь нанести удар. Удивительно, но сейчас все изменилось. Нет никаких преград, меня больше не удерживают невидимые руки. Руван уже не тот мужчина, которому я приносила кровную клятву. И я могу всадить в него клинок. Однако останавливаюсь.

«Он все еще там».

Я роняю кинжал на пол и безвольно опускаю руки. Не могу навредить ему. Не из-за кровной клятвы, нет… просто не сумею. Я смотрю ему прямо в глаза и хриплю:

– Ты все еще там, я это знаю. – Он крепче сжимает пальцы. Я не сопротивляюсь. Просто удерживаю зрительный контакт. – Руван, вернись ко мне. – Если Дрю смог вырваться из хватки мужчины-ворона, то и Руван справится. Тем временем поддавшийся все приближается. Я поднимаю руку и нежно кладу ее на щеку Рувана. Даже такое простое движение дается с трудом, телу уже не хватает воздуха. – Ты поклялся… что никогда не причинишь мне вреда. Не только из-за нашей кровной клятвы, но потому что сам не хочешь.

С каждой секундой мне все тяжелее говорить. Рука, которая сжимает мое горло, начинает дрожать. Может, от напряжения, поскольку он медленно, но неуклонно меня душит. Или же до него и в самом деле доходят мои слова.

И тут я замечаю слезы на его щеках. Пусть он еще очень далеко, а во взгляде по-прежнему пустота, но Руван борется.

– Прости… – выдавливаю из себя. По-видимому, я не справилась. Кем бы мы ни были друг для друга, как бы ни развивались наши отношения, кажется, не в моих силах вырвать его из пут проклятия. Я закрываю глаза. Боль постепенно уходит из тела, сменяясь холодом. – Правда в том, что я… люблю…

Он лишь сильнее сжимает руку, полностью перекрывая мне воздух. Я начинаю задыхаться. Все вокруг качается. Теперь я вижу лишь его глаза, которые тускнеют и постепенно уплывают от меня.

Внезапно раздается отдаленный шум, возвращая меня на грань реальности. Позади возникает размытое пятно, никак не связанное с потерянным. Широкой дугой мелькает серебряная вспышка, и Вентос вонзает палаш в грудь монстра. Напев смолкает.

В тот же миг Руван отпускает меня, и я, дрожа и кашляя, падаю на пол, с трудом сдерживая подступающую тошноту. Нет, рвота сейчас лишь добавит проблем. Пока во мне еще остается эликсир, он придаст хоть немного сил и поможет ранам затянуться.

– Ты заплатишь! – во все горло кричит Руван, и от его ярости содрогается замок.

Стиснув руки в кулаки, он запрокидывает голову. Капли эликсира поднимаются вверх, как будто мир перевернулся с ног на голову и потолок стал полом, и начинают кружиться вокруг Рувана, ускоряясь с каждым мгновением. Настоящий вихрь, порожденный магией крови.

В зал врываются Уинни и Лавенция и, взвизгнув, замирают прямо в дверях, потрясенно уставясь на происходящее. Вентос отступает назад.

Потерянный, принимая вызов Рувана, поднимается на ноги, однако схватка заканчивается, толком не успев начаться. Повинуясь магическому приказу повелителя вампиров, эликсир окутывает монстра, проникает в его плоть. Из смертоносного вихря теперь доносятся крики и вой, а когда все стихает, потерянный неподвижно лежит на полу.

Но и сам Руван не удерживается на ногах.

Несмотря на горящие, будто в огне, мышцы, я подползаю к нему, приподнимаю с мокрого пола и сжимаю в объятиях. Он запрокидывает голову. Однако лицо по-прежнему остается тусклым и серым, а сморщенная кожа обвисает складками.

Руван больше не в силах сопротивляться проклятию.

Сорок один

– Придется принимать меры, – Лавенция переводит взгляд со своего меча на Рувана и обратно, – пока он не стал одним из них.

Крепко сжав руку повелителя вампиров, я свирепо смотрю на них.

– Я не позволю ему навредить.

– Риана, ты знаешь, к чему все идет. – В глазах Лавенции читается печаль. – Для него так будет милосерднее всего. Он сам бы этого хотел.

– Нет! – Я провожу пальцами по его щеке, размазывая кровь. – Очнись, пожалуйста. Борись с проклятием.

– Флориана… – начинает Вентос.

– Я дам ему еще крови! Отдам все, что нужно!

– Мы не сможем остановить распространение проклятия, – медленно качает головой Вентос, и в его глазах я замечаю блеск. Никогда не видела, чтобы он плакал. Невыносимое зрелище.

Впрочем, его скорбь наводит на мысль. Маловероятно, что сработает, но все же…

– Мы можем кое-что сделать.

– Что? – Лавенция с Вентосом обмениваются подозрительными взглядами.

– Давайте отнесем его в святилище, – предлагаю я, но никто не двигается с места. – Пожалуйста, если вы решили убить его, какая разница, где. Но давайте хотя бы попытаемся его спасти!

Первым отмирает Вентос и подхватывает Рувана на руки.

А дальше время словно замедляется. Мы направляемся к замку. Уинни, как обычно, выбегает вперед, высматривая врагов. Лавенция держит оружие наготове.

А я… внезапно осознаю, что сосредотачиваюсь на самых странных мелочах.

На вяло покачивающейся руке Рувана, которая то появляется, то исчезает из поля зрения, заслоненная телом Вентоса. Всего несколько часов назад эта самая рука гладила мои волосы и ласкала тело, вознося меня на неведомые прежде вершины страсти. На прилипших к его лицу грязных волосах, среди которых мелькают белые пряди, яркие, как лунный свет, проникающий в окно комнаты Лоретты, куда мы возвращаемся по тайному ходу.

Звуки отдаляются, заглушаемые моим тяжелым дыханием и бешеным стуком сердца. Каждый глоток воздуха причиняет боль. Однако слезы на глаза наворачиваются по другой причине.

Невыносимо видеть его таким. Такое ощущение, будто кто-то ударил меня в грудь топором, переломав ребра, и теперь сердце почти вываливается наружу. Слышал ли Руван, когда я просила у него прощения? Понял ли, за что извинялась? Сумел ли уловить, как я пыталась признаться ему в любви? Осознал ли смысл этих слов?

«Не уходи, – с каждым ударом молит мое сердце, – не уходи. Нам еще столько всего предстоит сделать. Мы только начали. Нас ждет работа, борьба, познание… самосовершенствование… Не уходи, Руван».

К реальности меня возвращают ветер и снег.

– Помочь перебраться? – кладет мне руку на плечо Лавенция.

Я подавляю желание отказаться, но сейчас не время для гордости и попыток доказать себе или кому-то еще, что я способна самостоятельно перебраться по обледенелой балке. Совсем недавно я справилась с задачей. Сейчас же главное – Руван.

– Пожалуйста, – прошу я.

Лавенция опускается передо мной на колени и сгибает руки. Я, как ребенок, запрыгиваю ей на спину, обхватываю плечи и для большей надежности вцепляюсь в собственные локти. Пошатываясь, она поднимается на ноги.

– Слишком тяжело? – Знаю, что я отнюдь не пушинка.

– Все нормально. Я не слишком пострадала. – Лавенция оглядывается через плечо. – Но если я упаду, спрыгивай с меня и постарайся спастись.

– Не падай, – невозмутимо советую я.

– Да уж постараюсь.

Лавенция с обычной для нее грацией перепрыгивает через пропасть, лишь подтверждая, что я не зря согласилась на ее помощь. Если я способна с чем-то справиться, еще не значит, что разумнее действовать в одиночку. Ведь соратники нужны даже величайшему повелителю вампиров, а сильнейшему охотнику не обойтись без братьев и сестер по оружию.

«Мне еще многому нужно у тебя научиться… не уходи».

Под сводами замка я поспешно спрыгиваю со спины Лавенции. Вентос с Руваном на руках уже скрывается из виду, начав спуск по лестнице. И я бросаюсь вперед, чтобы их догнать. Не желаю терять Рувана из вида. Кажется, стоит только отвернуться, и он навсегда исчезнет из моей жизни.

В святилище, созданном для применения лорий крови, я резко останавливаюсь.

Руван лежит на алтаре под статуей Солоса. Вентоса нигде не видно, хотя с лестницы, ведущей в главный зал обитаемой части замка, доносится шум шагов. Наверное, он пошел за Куином и Кэллосом.

Я мягко беру Рувана за руку.

– Кэллос тебе поможет. Он что-нибудь придумает, – шепчу я. – Ты сам говорил, что, когда дело доходит до лорий крови, Кэллосу нет равных.

Я говорю все это вовсе не для Рувана. Он сейчас слишком далеко и меня не слышит. Скорее, пытаюсь успокоить себя – как будто можно одними лишь словами оттолкнуть реальность, готовую обрушиться на меня в любой момент.

Руван выглядит даже хуже, чем в ночь кровавой луны. Кожа затвердела, пальцы стали костлявыми. Они и раньше были длинными, но сейчас кажутся еще длиннее. Я накрываю ладонью его ладонь. Такая же, как прошлой ночью? Или больше? У него уже отрастают когти, как у потерянного? Сколько еще пройдет времени, прежде чем кто-то из самых преданных сторонников вонзит в грудь Рувана клинок?

Уинни и Лавенция с мрачными лицами встают по бокам от меня. Я сглатываю. Раненый бок уже заживает. Наша разделенная вампирская магия способна исцелить меня, но не его.

– Забери мою магию, – бормочу я. – Возьми у меня и отдай обратно ему.

– К сожалению, это не поможет остановить проклятие, – разносится по залу голос Кэллоса, эхом отражаясь от высокого потолка. Тут же слышатся его быстрые шаги.

Вслед за Кэллосом идет Куин с тихо позвякивающей коробкой в руках – наверное, там эликсир, над которым они работали. Кэллос останавливается у алтаря, но не просит флаконы с кровью. И вообще не двигается, а просто смотрит.

Я же, напротив, больше не могу стоять спокойно и, подавшись вперед, хватаю Кэллоса за грудки. Уинни тут же пробует меня оттащить, но я не двигаюсь.

– Дай ему эликсир, – тряхнув головой, требую я.

– Вряд ли он сейчас поможет, – отвечает Кэллос, не отводя взгляда от Рувана.

– Тогда мою кровь.

Отпустив Кэллоса, я отступаю на шаг и тянусь за магическим кинжалом, но понимаю, что он остался на полу в той комнате. Ну и ладно, все равно это оружие создано скорее для убийства. Сомневаюсь, что оно могло бы сейчас помочь Рувану. Кто знает, возможно, именно мои попытки с помощью крови вызвать Лоретту привели к тому, что повелитель вампиров сейчас в таком жутком состоянии. Все мои изделия приносят смерть. Я не создаю ничего, способного спасти жизнь.

Выхватив кинжал из-за пояса Уинни, я режу себе предплечье.

– Возьми.

– Ее не хватит, – качает головой Кэллос.

– Конечно хватит, мы ведь связаны кровной клятвой, – возражаю я. Кэллос лишь печально смотрит на меня блестящими от слез глазами и снова медленно качает головой. – Тогда эликсир и мою кровь вместе.

– Он сражался с потерянным, – тихо поясняет Кэллос. – Удивительно, что вы вообще остались в живых. – Он косится на Рувана. – Действие проклятия зашло слишком далеко. Наш повелитель чересчур сильно напрягся, и теперь оно может полностью поглотить его в любой момент.

– Я не позволю к нему прикоснуться! – чеканю звенящим от эмоций голосом и заслоняю собой алтарь, даже без оружия готовая сражаться за лежащего позади мужчину.

Но вампиры не двигаются с места.

– И как же тебе удастся это остановить? – рычит Вентос. – Что может сделать человек, если с проклятием не сумели справиться поколения вампиров?

«Поколения…» Перед мысленным взором встают сотни спящих в академии вампиров, окутанных неестественным красноватым светом – такого же оттенка, как кинжал, кровавая луна и все прочее, ассоциирующееся в моем понятии с вампирской магией. И в голову приходит единственная идея, впрочем, настолько маловероятная, что я надеюсь: кто-нибудь предложит другой вариант.

– А если усыпить его? – шепчу я.

– Усыпить? – повторяет Куин.

– Ты же не думаешь… – потрясенная Лавенция с ходу отбрасывает эту мысль.

Однако я поворачиваюсь к Кэллосу.

– Стазис замедляет действие проклятия. Поможет ли он сейчас?

– Конечно не поможет, – как всегда, первым возражает Вентос. Вечный пессимист. – Когда началась долгая ночь, лидеры провели над нами сложный ритуал. И чтобы запечатать себя в коконы, нам пришлось использовать собственную магию, заключенную в нашей крови. Такое нельзя проделать за кого-то другого.

– Ритуал был сложным, потому что в сон погружали сразу огромное количество вампиров. Нам же нужно только одного. Вместе у нас хватит сил, – настаиваю я. – А его кровная магия… я заменю ее своей. В конце концов, я ведь его кровница, и наши жизни связаны. Я стану действовать от его имени.

– Это сработает? – спрашивает Уинни у Кэллоса.

Он задумчиво поглаживает подбородок.

– Мы же не великие ученые, некогда жившие в академии и учившиеся у первых учеников Джонтана, – ворчит Вентос.

– Говори за себя. – Обернувшись через плечо, Кэллос бросает на своего соратника выразительный взгляд. – Именно поэтому меня решили разбудить так поздно. Ученые из академии знали, что защита нашего народа постепенно начнет ослабевать, и поручили мне проверять состояние спящих и при необходимости укреплять их куколки. О ритуале я знаю все от начала до конца.

– Думаешь, у нас получится? – Я стараюсь не слишком поддаваться надежде.

Кэллос поворачивается ко мне. Даже проработав с ним в кузнице несколько недель, я ни разу не видела подобного пламени в его глазах. Сейчас у него вид мужчины, который принимает вызов. И готов справиться с проблемой.

– Стоит попробовать. Однако нужно действовать очень быстро. – Взяв инициативу на себя, Кэллос начинает командовать. – Лавенция, наполни водой серебряный кубок. Уинни, Куин, соберите в золотую чашу кровь. Как только закончите, Уинни, сходи в мою комнату и принеси алый покров, над которым я работаю. Вентос, сотри с него как можно больше эликсира. Не хватало еще, чтобы он ослабил действие ритуала.

– Алый покров? Ты заранее к этому готовился? – Похоже, Уинни видит Кэллоса насквозь. Неудивительно. В конце концов, она ведь знает его лучше, чем мы.

– Скажем так: люди и вампиры мыслят довольно схожим образом. А она так же находчива, как и наши предки. – Кэллос почтительно кивает в мою сторону. Я отвечаю тем же. – Я не сомневался, что рано или поздно кого-нибудь из нас настигнет проклятие. И решил, что попробовать не помешает.

«Все равно нам больше нечего терять», – почти слышу я его незаконченную мысль и поворачиваюсь к Рувану. Он уже едва дышит и ничуть не походит на мужчину, которого я знала и… Нет, лучше сосредоточиться на настоящем.

Мы действуем слаженно, как солдаты, целители или просто отчаявшиеся мужчины и женщины.

Все в точности исполняют приказы Кэллоса. Я тоже беспрекословно подчиняюсь, однако действую механически, даже не осознавая, что именно делаю. Мысли витают где-то далеко – там, где находится сейчас Руван.

Соединяющая нас связь… почти не ощущается. Она застыла в тот момент, когда Руван потерял сознание.

Вентос старательно стирает с тела повелителя эликсир из старого замка. Уинни до самого подбородка окутывает его покровом, на котором виднеется знакомый символ, уже не раз виденный мной в этом мире. Такой же вырезан на серебряной двери в глубине старого замка.

– Что это за символ? – интересуюсь у Уинни, пока остальные продолжают готовиться.

– Знак Солоса.

Я указываю на книгу, которую держит статуя, – может, и правда, один из первых томов, посвященных лориям крови.

– А здесь другая отметка.

– Это символ лорий крови.

«Знак Лоретты», – думаю я, однако вслух я ничего не говорю. Сейчас нужно сосредоточиться на Руване.

– Все готовы? – уточняет Кэллос, вырывая меня из мыслей.

– Что нужно сделать?

– То же, что ты уже делала. И в точности как я сказал. – Кэллос поднимает над Руваном серебряный кубок. – Кровь древних королей, чистая, как лунный свет, нам нужна сила и стойкость. – Наклонив кубок, он выливает воду на Рувана.

Та шипит, пузырится и испаряется, словно в нее сунули раскаленный металл. Я бросаюсь вперед.

– Стой! – удерживает меня Вентос.

– Но ему же больно. – Кожа Рувана обугливается в некоторых местах. От покрова валит пар.

– Она очищает, – объясняет Вентос с нотками сочувствия в голосе, зная, что я не видела, как их всех погружали в сон тысячелетия назад. Может, когда в куколку заключали его кровницу, он вел себя почти как я? – Если Руван не умрет сейчас, то сможет выдержать и остальной ритуал.

Я стискиваю в кулак ткань рубашки на груди и заставляю себя дышать медленнее. Руван все еще где-то там. Если бьется мое сердце, то и его тоже. Ради него мне нужно обрести стойкость и спокойствие.

Левой рукой Кэллос передает серебряный кубок Куину, а правую протягивает к Уинни, чтобы взять у нее золотую чашу.

– Кровь хранителей, кровь союзников, кровь тех, кто будет бодрствовать в долгую ночь, – нараспев произносит он и, обходя алтарь, тонкой струйкой выливает кровь, чтобы она образовала кольцо вокруг Рувана.

Остальные четверо расходятся и занимают места по сторонам алтаря. По-прежнему оставаясь в центре, Кэллос делает мне знак подойти и тихо произносит, чтобы слышала только я:

– Кровь – это пергамент, а жизнь – перо. Все, что мы делаем, кто мы есть, будем и кем могли бы стать, записано в нашей крови. Когда вы принесли друг другу кровную клятву, эта связь навсегда отметила вас обоих, связала крепкими нитями. Найди ту часть его, которая живет внутри тебя, и стань для него сосудом. – Кэллос смотрит мне прямо в глаза. – Спаси его.

– Но что нужно делать? – в отчаянии спрашиваю я.

– Ты поймешь, – грустно улыбается Кэллос. – Все мы сами заключили себя в куколки. Начали ритуал другие, но заканчивали его мы сами, и каждый по-своему. Я не сумею подсказать тебе, что делать, и не смогу сделать это за тебя. – Он становится возле алтаря напротив меня.

Все вампиры дружно касаются кончиками пальцев кровавого кольца вокруг Рувана и закрывают глаза. Воздух наполняется магией. Она молниями искрится в крови, разгорается, словно тлеющие угли.

Я потрясенно наблюдаю за открывшейся картиной.

«Давай, Флориана, ты должна справиться. Тебе многое нужно ему сказать».

Не знаю, останется ли он моим навсегда, но я хочу иметь возможность это выяснить.

Я опускаю веки, делаю глубокий вдох и представляю Рувана. Вновь ощущаю, как он ласкает мое тело. Вспоминаю тот миг, когда мы связали себя кровной клятвой, и пронизавшую тело его магию – сущность всего, что в нем было, есть и будет.

«Возьми ее, – мысленно прошу я. – Я возвращаю ее обратно, если только так могу тебя спасти».

По моим плечам скользят невидимые ладони, потом спускаются по рукам, вызывая мурашки на коже. Вздрогнув, я делаю вдох.

Прошлое накладывается на настоящее. Перед внутренним взором мелькают лица вампиров, собравшихся в огромной пещере под академией. Я вижу их глазами Рувана, чувствую его волнение, страх и предвкушение. В центре пещеры в круг собрались несколько вампиров. Первые хранители, положившие начало долгой ночи, которым пришлось попрощаться со всеми, кого они когда-то любили.

«Прощай», – шепчет он оставленному миру.

– Прощай, – говорю я ему. «Но только на время».

Кровь, магия, сила и жизнь начинают обретать форму. Простая, но понятная команда. «Защити меня от мира; пусть на моей – на его – крови не будет других меток». Проклятию здесь нет места. Только нам с ним.

Протянув руки, я медленно открываю глаза.

С моих пальцев, ладоней, предплечий срываются алые нити и обвиваются вокруг Рувана. Исходящая от его вассалов магия скрепляет их вместе, постепенно образуя кристалл, который растет, как кусок льда на дне ведра с водой, забытого в мороз возле кузницы. Рубиновый покров окутывает все его тело, становясь все тверже и плотнее.

Когда магия во мне заканчивается, я без сил опускаюсь на пол, глядя на некое подобие гроба из красного стекла, внутри которого в состоянии стазиса спит Руван, вновь обретший совершенные черты. Проклятие на него больше не действует.

Сорок два

Мы не двигаемся, все как один замерев в благоговейном молчании, и на какое-то время выглядим такими же застывшими, как и Руван.

«Сработало!» – крутится у всех в головах одна и та же мысль. Я ощущаю ее в магии, до сих пор витающей в воздухе и, подобно светлячкам, освещающей прозрачный рубиновый гроб, в котором заключен Руван. Читаю на лицах остальных вампиров.

Вентос стоит с открытым ртом, явно потрясенный сильнее всех. Он порывается что-то сказать, однако издает лишь какое-то невнятное бормотание.

Наблюдая за тем, как Кэллос проводит руками по гладкой рубиновой поверхности, я немного прихожу в себя и поднимаюсь на ноги. Никто даже не пытается меня остановить, когда я приближаюсь к каменной могиле Рувана и, подняв дрожащие руки, касаюсь кончиками пальцев слабо светящегося кристалла.

Хотя… на самом деле, это не совсем кристалл. Не камень, не стекло, не металл. Никогда прежде я не сталкивалась с подобным материалом. Пальцы слегка погружаются в магическую поверхность. Окружающая тело Рувана дымка поначалу напоминает желе, но чуть глубже твердеет и ощущается почти шелковистой на ощупь. А еще теплой, манящей, словно жарко горящий горн посреди зимы. Однако она не пропускает дальше мои пальцы, не позволяет прикоснуться к Рувану.

– Получилось? – шепчу я. Вероятнее всего, но я все же не эксперт в магии, так что лучше лишний раз удостовериться. Пусть кто-нибудь озвучит, что с Руваном все хорошо.

– Получилось, – подтверждает Кэллос. – Покров прочный, нужного цвета, магия вокруг него сильна. – На его губах мелькает легкая улыбка. – Вы только посмотрите на него.

Я тут же смотрю на Рувана. Он выглядит точно так же, как и до проклятия. Нет, даже лучше.

– Если мы разбудим его…

– Проклятие вернется с полной силой, – заканчивает за меня Кэллос, понимая, о чем я хотела спросить. – Этот стазис сохраняет изначальный облик заключенных в него существ, показывая, какими они должны быть. Как и зеркало, этот кристалл – окно, сквозь которое видно истинную природу мужчины или женщины, в нем нет места болезням или проклятиям. Однако он вовсе не отражает истинное физическое или магическое состояние существа, лишь демонстрирует, что у него в душе.

Взгляд в душу. При этих словах у меня сжимается сердце. Сейчас Руван выглядит как никогда прекрасным. Трудно сказать, изменился ли он. Возможно, я просто испытываю облегчение при виде его привычной бледной кожи, волос цвета инея и расслабленных черт лица.

Сейчас он кажется в высшей степени умиротворенным. Как бы мне хотелось навсегда сохранить эту его безмятежность, подарить ему мир, в котором он сможет оставаться собой и где я смогу узнать его таким, каким он должен быть.

Я скольжу пальцами по гладкому барьеру.

Пусть сейчас я думаю лишь об его благе, у меня самой схожие пожелания. Да, я хочу защитить родных, брата, Охотничью деревню и помочь своим друзьям по эту сторону Грани. Но все это потребности других.

Сама же я желаю только одного – разделить жизнь с Руваном.

Вероятно, его подданные считают, что мне не место рядом с ним. Они уже не раз озвучивали подобные мысли. Но если я смогу доказать, что они ошибаются, и привлечь их на свою сторону, тогда, возможно, при желании получится завоевать доверие и остальных вампиров. Если я вообще задамся такой целью. Впрочем, меня никогда особо не волновало, что обо мне думают другие – даже когда моей жизнью распоряжались деревенские старейшины. Я просто крепче сжимала молоток и двигалась вперед.

Глядя в его совершенное лицо, стискиваю руки в кулаки. Не знаю, что за будущее уготовила нам судьба, но обязательно выясню. И никакое проклятие меня не остановит.

– Пора браться за дело, – объявляю я.

– За дело? – склоняет набок голову Уинни. – И что нам делать?

– Все, как мы и планировали. Снять проклятие.

– Существуют правила, – неуверенно начинает Куин. – У вампиров всегда должен быть повелитель, чтобы руководить ими и защищать подданных. Без них нам не положено что-то предпринимать.

– Вот наш повелитель, – киваю я на Рувана.

Куин складывает руки за спиной.

– Сомневаюсь, что подобное разрешено правилами, установленными перед долгой ночью советом повелителей.

– Куин, ты и впрямь думаешь, будто меня волнуют слова совета трехтысячелетней давности? – Я растягиваю губы в улыбке.

– Для нас этот совет проходил всего лишь год назад, – вмешивается Вентос.

– Понимаю. И тем не менее нужно реально смотреть на ситуацию. – Я выпрямляюсь, стараясь держаться с присущей Рувану уверенностью. Поскольку во мне живет часть его сущности и магия, я должна справиться. Получилось же, когда здесь был Дрю. – Пусть вам всем кажется, что прошло совсем немного времени, однако это не так. Те мужчины и женщины давным-давно умерли. Вы можете чтить их память, но не нужно упорно цепляться за прошлое, самим себе мешая двигаться вперед.

– Но если не будет повелителя, как мы узнаем, что делать? – Лавенция скрещивает руки на груди.

– Все вы умные и способные и при Руване действовали вполне самостоятельно. Он никогда не контролировал каждый ваш шаг, и вы отлично справлялись. Чтобы знать, как правильно поступить, вам вовсе не нужен повелитель.

– Следующий проснувшийся лидер будет этим недоволен. Возможно, даже накажет нас, – бормочет Куин.

– И что он сделает? Убьет нас? Тоже мне угроза! Мы и так уже умираем, – мрачно замечает Кэллос. Удивительно, что именно он обращает внимание на эту истину. Впрочем, Кэллос всегда отличался прагматизмом и ясно видел окружающую реальность. – Если у нас есть шанс снять проклятие, мы обязаны попробовать. На то, чтобы привести в себя другого повелителя и объяснить ему наши планы, потребуется не одна неделя.

Кивнув Кэллосу, я поворачиваюсь к Куину.

– Другой лидер вряд ли проявит дружелюбие по отношению ко мне.

– Ты не знаешь…

– Ты прав, не знаю, – перебиваю я. – Но задумайся над этим. В лучшем случае меня отправят обратно в Природные Земли, в худшем – попросту убьют. И тогда Руван тоже погибнет. Ведь меня не будет рядом, чтобы подпитывать магией барьер, который удерживает его в стазисе.

Даже сейчас я чувствую, как постепенно иссякает моя энергия. Куин ничего не говорит. Кэллос тоже не спешит возразить. И я, пользуясь их молчанием, продолжаю давить.

– Дай нам месяц, – обращаюсь я к Куину, заодно моля и всех остальных. – Всего месяц, чтобы покончить с проклятием. Мы напали на след мужчины-ворона и разработали план. Если все получится, проклятие исчезнет, и Руван станет королем. Темпост вновь обретет прежний вид. И тогда уже все равно, что о наших методах подумают другие повелители. В их глазах вы будете спасителями, которых поддерживает король. Мы уже слишком далеко зашли, чтобы отступать. Я знаю, что мы справимся. Однако на всякий случай ты, Куин, останешься здесь, под защитой замка, и если вдруг наша вылазка обернется неудачей, через месяц разбудишь следующего повелителя. И цикл начнется снова.

«Но мы непременно добьемся успеха». Я не говорю об этом вслух, но твердо знаю, что не намерена мириться с неудачей, особенно сейчас, когда мы так близки к цели и столь многое поставлено на карту.

На лицах всех, кроме Кэллоса, отчетливо читаются сомнения.

– Вы знаете мою позицию, – заявляет он. – Я хочу положить конец проклятию. Думаю, Флориана права. У нас все получится.

– Если Кэллос так считает, то и я тоже, – отзывается Уинни.

– На что может повлиять какой-то месяц? – Лавенция опускает руки. – Куин нас прикроет. Даже если с нами что-то случится во время последней миссии, вампиры останутся в безопасности.

По лицу Вентоса прочесть можно не больше, чем по каменной стене за его спиной. Скрестив руки на груди, так что мышцы вздуваются от напряжения, он хмурит лоб и, виновато поглядывая на Куина, качает головой.

– Я думал, хоть у тебя есть здравый смысл, – вздыхает Куин. – Разве тебе не выпала роль замкового стража, который в первую очередь следует приказам?

– Да, но у меня тоже есть мозги. Я верю, что это лучший способ защитить замок, наш народ и… – Лицо Вентос смягчается, когда он устремляет взор куда-то вдаль. – Если есть хоть малейший шанс подарить Джулии мир, которого она заслуживает, ради нее я обязан им воспользоваться.

В конечном итоге Куин тоже сдается.

– Ладно. Только один месяц. Я отправлюсь в академию и останусь там. И на случай, если все пойдет не так и мужчина-ворон явится сюда, забаррикадирую все двери.

– До сих пор он не появлялся в этом мире, – с надеждой произносит Уинни.

– Но предосторожность не помешает, – киваю я Куину, вспоминая последнее видение с Лореттой.

Существует неизвестный нам путь, по которому можно попасть в земли вампиров и спокойно их покинуть. Нужно обязательно его найти. Однако если его отыщу я, то, возможно, сумеет и мужчина-ворон – Терсиус.

– Прекрасно. – Куин выходит из святилища.

– Думаю, он образумится, – подает голос Кэллос. – Вероятно, его слишком потрясло осознание, что Руван практически сдался на милость проклятия.

– Тяжело, когда под угрозой оказываются основы твоего мира и самые близкие существа. – Мне ли не знать. Они тоже поймут со временем. – Все наладится, когда Руван проснется и станет королем. – Я смотрю на каждого из вампиров, все еще окружающих своего повелителя. Все они – его подданные и союзники, в число которых вхожу и я. И, похоже, как бы странно это ни звучало, теперь я их возглавляю. – Что ж, пора браться за дело.

И вот мы вновь стоим на вершине лестницы, ведущей в глубины старого замка.

– Ты точно хочешь туда спуститься? – спрашивает Вентос.

– Существует более простой проход через Грань, чем путешествие с помощью тумана. И туда можно попасть из замка, – настаиваю я. – Если удастся его отыскать, мы нападем на мужчину-ворона, не дожидаясь полнолуния, и тем самым застанем врасплох. К тому же перемещение в тумане сильно утомляет, а для сражения нам понадобятся все доступные силы. По-моему, это лучший вариант.

Вполне разумные доводы. И, наверное, самый приемлемый план действий. Поэтому вампиры даже не пробуют спорить, но сама я, застыв на верхней ступеньке лестницы, лишь нерешительно смотрю во мрак, отнявший у меня Рувана, из которого мы выбрались всего несколько часов назад.

Нужно двигаться вперед – ради него, себя и всех нас. Сжав кулаки, чтобы унять дрожь, я начинаю спускаться по лестнице. За мной следом Уинни, Лавенция и Вентос. Кэллос, тоже отправившийся с нами, держится возле меня, в окружении тех, кто лучше него умеет сражаться.

– Если мы столкнемся с еще одним потерянным, то ни за что с ним не справимся, – бормочет Вентос.

– Ты все жизнерадостнее с каждым днем! Или мне чудится? – сердито бросает ему Уинни.

– Я реалист.

– Ты всегда отличался пессимизмом, но в последнее время вообще все видишь в черном свете, – вмешивается Лавенция.

– Не слишком-то гладко у нас все складывается. – Почему-то ее слова Вентос всегда воспринимает всерьез.

– Благодаря сведениям из мастерской мы значительно продвинулись в понимании лорий крови, – вступает в разговор Кэллос.

– Ну теперь ты знаешь туда дорогу. Вскоре эта мастерская станет еще одним безопасным местом, и больше я тебя вообще не увижу. – Очевидно, Уинни не слишком довольна, что Кэллос постоянно занят записями и экспериментами.

– Помимо записей у нас еще есть человек, – замечает Лавенция. – В этом наше преимущество перед другими хранителями. И оно приносит неплохие плоды.

– Во имя бледной луны! Если наше проклятие снимет человек, вампиры ни за что не смирятся с таким позором, – бурчит Вентос, хотя в его голосе неожиданно проскальзывают саркастические нотки.

– Не забыл, что я еще здесь? – Я хмуро смотрю на Вентоса. Он лишь нагло ухмыляется. Я закатываю глаза. – К тому же раз проклятие наложил человек, он его и должен снять.

– В этом есть смысл.

– Вот именно. А сейчас давай сосредоточимся на деле.

Мы добираемся до лестницы, ведущей в комнату с бочонками. Даже сюда снизу долетает запах разлитого эликсира. Взяв себя в руки, я начинаю спускаться.

В зале повсюду видны следы борьбы, у стены валяются обломки полок и расколотые бочонки, пол в пятнах крови. Я кошусь на то место, где упал Руван, ожидая, что меня охватит оцепенение – как во время возвращения в Охотничью деревню. Но нет, я по-прежнему способна нормально двигаться. Возможно, просто эта рана еще слишком свежа, и пока неясно, как она повлияет на меня в дальнейшем. Или же я не погружаюсь в пучину отчаяния, потому что знаю: пока я продолжаю борьбу, у него есть шанс спастись.

Пройдя через комнату, я поднимаю оброненный во время схватки кинжал. Можно ли им пользоваться теперь, когда Руван в стазисе? Впрочем, лучше не рисковать. Не дай боги, он высосет мою магию и разрушит защищающий его покров.

– Древняя кровь и орхидеи, – бормочет Кэллос, опускаясь на колени рядом с потерянным.

– Мерзкий монстр, – ворчит Вентос.

– Нет. Да. Мерзкий, но… – Кэллос осторожно дотрагивается до шеи потерянного и берет в руки тонкую серебряную цепочку, которую я не заметила в хаосе битвы.

– Что это? – Уинни опускается рядом с ним на колени. Кэллос молча вертит в руках маленький потускневший кулон, большим пальцем стирая с него кровь и грязь. – Кэллос?

– Джонтан.

– Что? – Лавенция подходит ближе.

– Это… Джонтан. – Кэллос медленно поднимает голову. – Кулон принадлежал королевскому архивариусу. Те, что в академии, сделаны по его образцу.

– Нужно спускаться дальше, – заявляю я, пряча кинжал в ножны на бедре. Наше открытие лишний раз подтверждает мои выводы об этих залах и коридорах.

– Пойдем я покажу тебе кабинет, который мы нашли. – Уинни протягивает Кэллосу руку и, когда он, кивнув, сжимает ее ладонь, поворачивается к нам. – Увидимся позже.

– Будьте начеку, – советует Вентос, и мы расходимся в разные стороны.

В дальней части зала обнаруживается еще одна лестница, по которой мы с Вентосом и Лавенцией долго шагаем вниз. Такое впечатление, будто она уходит глубоко в недра земли.

Постепенно ступени становятся все менее крутыми, и в конечном итоге лестница заканчивается у входа в грубо вырубленный в земной толще туннель. Мы целую вечность идем вперед. На такой глубине начинает закладывать уши. По стенам неизвестно откуда сочится вода, местами даже затапливая пол. Но мы не сдаемся.

Радует только одно – в туннеле можно не опасаться засады. Хоть какое-то, но облегчение.

Какое-то время спустя мы добираемся до участка коридора, где сквозь сгустившиеся чернильные тени ничего не могут различить даже вампиры. Я останавливаюсь, рядом замирает Лавенция. Через миг к нам присоединяется Вентос.

– Это то, о чем я думаю? – Такую же клубящуюся тьму я видела во время путешествия с помощью тумана.

– Без сомнений, это Грань, – кивает Лавенция. – Пойду разведаю обстановку.

– Будь осторожна, – прошу я.

– Забавное пожелание, – усмехается она. – Учитывая, куда мы вообще сунулись.

– Ну ты уж постарайся, – улыбаюсь в ответ.

Лавенция исчезает впереди. Мы с Вентосом, затаив дыхание, остаемся ждать ее возвращения. По ощущениям ее нет целую вечность, хотя на деле проходит всего несколько мгновений.

– Здесь прямой путь, – вынырнув из темноты, сообщает она. – И нет особых проблем с барьером. Не знаю, как именно создали этот проход. Вероятно, кто-то обнаружил слабое место в Грани и воспользовался им.

«Или намеренно ослабил здесь преграду».

Я вспоминаю об искусно владевшей лориями крови Лоретте.

Вслед за вампирами я вступаю внутрь Грани. Каменные стены исчезают, хотя по-прежнему чувствуются где-то по бокам. Воздух ощутимо меняется, становясь густым и тягучим, словно мы пытаемся дышать под водой. Однако мы упорно двигаемся вперед и внезапно попадаем на другую сторону.

Туннель тянется вверх и выводит на участок земли посреди Приграничных болот.

– Что ж, одно это открытие стоит того, чтобы на время отложить пробуждение другого повелителя, – замечает Лавенция.

Я вглядываюсь в болота, в очередной раз напоминая себе, что сама даю вампирам знания о мире людей, своем доме и путях, которыми туда можно легче добраться. Если не выйдет снять проклятие, Охотничья деревня, безусловно, обречена. По моей милости. И без разницы, какие записи останутся для следующего повелителя, особенно теперь, когда Руван выведен из игры.

– Пойдемте, – приглашаю я, делая несколько шагов вперед, но вампиры не двигаются с места. – Покажу вам арену, на которой мы будем сражаться с мужчиной-вороном.

Вентос задирает голову к небу.

– Сейчас не полнолуние, и луна еще даже не взошла. Мы не особо сильны. Лучше нам вернуться.

– У вас хватит силы. К тому же в это время здесь не бывает охотников. Самый подходящий момент, чтобы пройтись, – убеждаю я. Вампиры неуверенно переглядываются. – Поверьте, мы ни с кем не столкнемся. Я знаю, о чем говорю. Я ведь еще ни разу не завела вас куда-то не туда.

Интересно, что чувствовал Руван, когда я сама постоянно в нем сомневалась? За это тоже нужно будет перед ним извиниться.

Я вновь шагаю вперед, и на сей раз вампиры следуют за мной.

Через болота меня ведет инстинкт. На самом деле призрачные деревья в моем сознании ничем не отличаются друг от друга, однако некой невидимой нитью меня по-прежнему тянет к руинам, где я впервые сражалась с Руваном. В ночь кровавой луны я списала это притяжение на действие эликсира, с помощью которого ощутила огромную силу повелителя вампиров. Теперь же логика подсказывает, что в руины меня привела связь с братом-близнецом. В конце концов, кровь – некий индикатор, отражающий ход времени, историю и пережитый опыт.

Туман рассеивается, и мы оказываемся в развалинах старой башни, где Дрю из принесенных для него Лавенцией материалов соорудил небольшой шалаш. Услышав нас, свернувшийся внутри брат поднимает голову.

– Что за… Флор! – Вскочив на ноги, он подбегает ко мне. Я крепко его обнимаю. – Я не ждал вас еще несколько недель.

– Планы изменились. – Держа Дрю за плечи, я отстраняюсь. – Мы нападем на мужчину-ворона… на Терсиуса… через неделю.

– Через неделю? – удивленно переспрашивает Лавенция. – В новолуние? Тогда мы слабее всего.

– Именно.

– Терсиус? – уточняет Дрю. – Мужчина-ворон и в самом деле первый охотник?

Я киваю.

– Мне пока неизвестна вся история, но я не сомневаюсь, что это он. – Я поворачиваюсь к вампирам. – Когда ваши силы ослабеют, то и его тоже. Но в нашу пользу сыграют внезапность нападения и численный перевес. К тому же мы подготовимся. Сил вам придаст эликсир охотника. Надеюсь, сам он не догадается его использовать. На нас с Дрю луна никак не повлияет. Лучше времени для нападения не придумать.

Вампиры переглядываются.

– Значит, через неделю, – наконец произносит Вентос.

– Отлично. Потому что нам понадобится довольно много времени, чтобы подготовить для него ловушку.

Сорок три

Сплю я теперь совсем мало. Буквально с момента моего попадания в этот мир потребность в отдыхе постепенно уменьшалась, но лишь несколько недель назад сей факт начал бросаться в глаза. Теперь же, когда мы усиленно готовим ловушку мужчине-ворону, он и вовсе стал очевидным. Конечно, я не вампир, но уже и не совсем человек.

Порой по ночам, работая в кузнице, я силюсь разобраться, что же испытываю по этому поводу. Сперва такое изменение воспринимается едва ли не предательством – ведь теперь я отличаюсь от прочих людей и обретаю частичное сходство с вампирами. Однако после я понимаю, что это не мои мысли. Во мне всего лишь говорят предрассудки, с детства заложенные старейшинами Охотничьей деревни – теми самыми, кто учил меня слепо ненавидеть и беспрекословно шагать по указанному пути.

На протяжении многих поколений охотники пользовались магией крови; она заложена в нас точно так же, как и в вампирах. А я – всего лишь еще одно звено в долгой цепи истории, которая с каждым днем обрастает все большими подробностями.

Мы с Кэллосом часами копаемся в старых заметках. Уступив моим желаниям, он в первую очередь берется за письма и, конечно, потрясен до глубины души, обнаружив связь короля Солоса и Лоретты. Я намеренно не рассказывала об этом. Напротив, после реакции Рувана на мои подозрения решила дать Кэллосу возможность сделать самостоятельные выводы. Пусть осознает все сам. Тогда потом, справившись с неминуемым шоком и недоверием, сможет убедить остальных в достоверности истории. В любом случае, ему они поверят охотнее, чем мне.

О самой Лоретте известно немного. Судя по всему, в жизни короля Солоса она появилась вскоре после восхода кровавой луны, предшествующей созданию Грани. Вот только, кажется, праздники полнолуния в Темпосте пользовались огромной славой во всем мире и привлекали посетителей со всех концов света, а уж в ночь кровавой луны гостей собралось и того больше. Поэтому никаких доказательств, что Лоретта являлась человеком, мы пока не нашли.

Впрочем, несмотря на пробелы, касающиеся личности этой женщины, в ее записях содержится множество полезной информации о лориях крови, которая поможет нам обрести силы, чтобы противостоять Терсиусу и его проклятию. Она пишет и о кровавом серебре, подтверждая сведения, почерпнутые из трудов Джонтана, и наши личные выводы.

– «Кузнец изготовит сотни кинжалов из кровавого серебра, чтобы собрать кровь тех, кто придет в Темпост за предсказанием будущего», – зачитывает Кэллос. Я же стучу молотком – готовлю доспехи и оружие для нападения на Терсиуса. – «Если порезать палец таким кинжалом, клинок впитает силу и позже, в случае нужды, вампиры смогут ею воспользоваться. Она должна быть достаточно мощной, поскольку добровольно отданная кровь обладает большей силой, чем украденная».

– Если на праздники в Темпост приходило так много народу, то недостатка в крови точно не было, – соглашаюсь я.

– Пока не ясно, как они потом планировали извлечь из клинка накопленную магию. – Поднявшись, Кэллос подходит к окну и окидывает взглядом Темпост. – Однако признаю, изящное решение. Жители добровольно предлагали свою кровь и получали знания о будущем, вампиры же благодаря этому создавали себе запас силы.

– И все же что-то здесь не сходится. – Я вытираю пот со лба. – Если лории крови основаны на крови, отданной добровольно, то как Солос смог так далеко продвинуться в их изучении, экспериментируя с людьми, которых держал в плену?

Порой бывает трудно не выложить Кэллосу все начистоту, но я неустанно напоминаю себе, что он должен самостоятельно сделать выводы.

– Я сам часто размышлял над этим, – усмехается Кэллос. – Рискну предположить, что столь мерзкие методы работы в результате и привели его к открытию истинных лорий крови.

– Или же он вовсе не заманивал людей в ловушку, – предполагаю я, покосившись в его сторону.

– Считаешь, люди помогали добровольно? – Он протирает очки.

– В этом больше смысла, – осторожно произношу я. – Теперь мы выяснили, что вместе с ним работала Лоретта.

«И она была человеком», – мысленно заканчиваю я.

Кэллос возвращается к столу и вновь начинает просматривать записи и журналы.

– Похоже, она была довольно важной фигурой. Почему же Джонтан ни разу о ней не упомянул?

– И в самом деле любопытно. – Ну почему он так туго соображает?

– Еще мне не дает покоя группа сбежавших людей, в состав которой, как мы предполагаем, входил и Терсиус. Если наши подозрения верны и его действительно превратили в вампира… – Кэллос опускает плечи, задумчиво уставясь перед собой. Он все еще пытается просматривать страницы, но уже без обычного энтузиазма. – Зачем Солосу вообще понадобилось превращать человека в вампира? Я всегда считал это частью общего исследования, посвященного укреплению тела, но теперь сомневаюсь.

– Об этом ритуале есть какие-то записи?

– К сожалению, сказать об этом может только Руван. Часть знаний крови предназначалась исключительно для потомков Солоса. Если где-то и существуют письменные упоминания, мне о них неизвестно. – Он бросает на меня удрученный взгляд.

– Значит, спросим, когда Руван проснется. – Я вновь начинаю стучать молотком, однако Кэллос все так же вяло изучает записи, не спеша продолжать чтение. – Что еще?

– Ничего.

– Лгать ты умеешь не лучше меня. – Я со вздохом засовываю заготовку в горн и кладу молот на наковальню. – Выкладывай.

Сняв очки, он протирает глаза.

– Боюсь, мы что-то упускаем, и вся эта подготовка ни к чему не приведет.

– Что ты имеешь в виду? – Нельзя допустить, чтобы он начал сомневаться. Нам нужна помощь Кэллоса. Чтобы воплотить план в жизнь, все мы должны работать сообща.

– Я всегда говорил, что источник проклятия нельзя привязать к живому существу.

Я вспоминаю, как Руван бросился за Давосом, полагая, что источник проклятия скрыт в теле главного охотника. И как после нашего возвращения самодовольно ухмылялся Кэллос.

– Но это не обычный человек, а вампир… ну или человек, ставший вампиром. В любом случае, в его распоряжении три первых тома, посвященных лориям крови. Вряд ли мы до конца понимаем, на что он вообще способен. К тому же Терсиус прожил тысячи лет. Если кто-то из смертных и способен стать источником проклятия, то только он.

Кэллос выдавливает улыбку, похоже, пытаясь подбодрить меня, но глаза у него остаются серьезными. И у меня сжимается сердце.

– Надеюсь, ты права.

– Конечно. Иначе быть не может, – бормочу я и возвращаюсь к работе. Я ведь не ошиблась насчет Лоретты и Солоса. И мои сны… наверняка источник в Терсиусе. А если нет, мы заставим его сказать, где он.

Ведь кто еще кроме него мог наложить проклятие?

Дни и ночи напролет мы трудимся, тренируемся, составляем планы.

Мне бы хотелось проводить больше времени с остальными в святилище, где мы устроили импровизированную тренировочную площадку, однако долг обязывает меня оставаться в кузнице. Я представляю, как стук молота эхом доносится до отдаленной залы, где спит Руван. Но слышит ли он меня сквозь звон клинков и гул магии?

Мы всеми силами готовимся к предстоящей вылазке. И все же когда приходит время выступать, меня терзает подозрение, будто мы вовсе не готовы.

Над Приграничными болотами царит немилосердная ночь.

И пока мы пробираемся по топям, я, несмотря на летнее тепло, не могу совладать с дрожью, словно бы несу с собой весь холод спящего Темпоста. Впрочем, надеюсь, сегодняшняя битва определит наконец его судьбу.

Все мы облачены в доспехи, созданные по моей собственной задумке, чтобы обеспечить максимальную защиту, не мешая скорости передвижения. Трудно выковать нечто подобное из одного только металла, однако кровавое серебро обладает уникальными свойствами. Я только начала постигать его истинную силу, и будь у меня больше времени на подготовку, смогла бы сделать нечто гораздо более грандиозное.

Возле руин мы останавливаемся. Дрю, как я и просила во время визита на прошлой неделе, спрятал все следы своего лагеря. Теперь на нашей арене нет препятствий.

– Как же я рад тебя видеть. – Брат отталкивается от стены, на которую опирался.

– Мы виделись всего несколько дней назад. – Теперь, имея возможность без труда миновать Грань, мы, не переставая, сновали туда-сюда между мирами.

– Здесь невыносимо скучно, – пожимает плечами Дрю. – Это для меня? – Он указывает на доспехи в руках Вентоса.

К сегодняшней ночи я изготовила два вида доспехов. Для меня и Дрю – те, что увеличивают силу, используя нашу собственную кровь; на идею их создания меня натолкнул защитный барьер, которым я окутала Рувана. Доспехи вампиров сработаны иначе. Для них я использовала собственную, человеческую кровь, и, если не ошиблась в расчетах, Терсиус не сможет почувствовать их присутствие, пока не приблизится к нам почти вплотную.

– Да. Должны подойти.

Я помогаю брату влезть в доспехи. По большей части они садятся, как нужно, но все же размеры Дрю немного изменились с тех пор, как я в последний раз мастерила для него броню. Он похудел. Впрочем, чего я ожидала, отправляя его сюда – за пределы Срединного Мира, но не в Охотничью деревню? Было ясно, что без жертв не обойтись. Брату пришлось нелегко. Надеюсь только, эта недолгая борьба послужит всеобщей продолжительной выгоде.

Дрю поправляет доспех, воздерживаясь от замечаний, что местами он мог бы быть немного поменьше. Брат тоже не хочет демонстрировать свою слабость. Упрямство у нас семейное.

– Эликсир есть?

Я достаю из кармана маленький обсидиановый флакон. Кэллос не пошел с нами сражаться, но зато снабдил нас бесценными зельями.

– Сделан из твоей собственной крови.

– Интересно, отличается ли она на вкус от свежей? – Дрю берет флакон.

– Зная тебя, не сомневаюсь, что со временем она горчит все сильнее, – поддразниваю я.

– Ну, в нас ведь течет одна кровь. Любое оскорбление в мой адрес касается и тебя.

– Мне доподлинно известно, что у меня довольно сладкая кровь, – возражаю я и тут же, увидев застывшее лицо Дрю, понимаю, что ляпнула. Не стоило напоминать ему, что я позволила вампиру пить свою кровь. Пусть даже брат сам обо всем догадался или что-то начал предполагать, ни к чему вот так запросто вываливать на него подобную информацию. Я буквально слышу его невысказанные упреки. Но все же брат молчит, и я спешу сменить тему. – У тебя есть вопросы о том, что нужно делать?

– Не так уж сложно быть приманкой. – Дрю не сводит глаз с зажатого в ладони флакона, стараясь подавить страх. Несмотря на все тренировки и выпавшие на его долю сражения, ждущая нас битва не обещает быть легкой.

Я кладу руку ему на плечо.

– Доспехи защитят тебя. И мы будем ждать здесь. Нас больше, поэтому мы нанесем быстрый и целенаправленный удар. Никаких затяжных сражений. Все закончится уже сегодня. Ты и оглянуться не успеешь, как вернешься к маме на кухню и будешь завтракать свежими булочками из пекарни.

Тихо фыркнув, Дрю устало улыбается.

– Я всегда знал о твоей невероятной стойкости. Но когда ты перестала скрывать ее от мира?

– Кое-кто посоветовал мне самой выбирать свою судьбу.

– И кто именно? – самодовольно уточняет он.

– Те, кому я доверяю. – Вот так, во множественном числе. Услышав ответ, Дрю немного скисает. Я же, одарив его уверенной улыбкой, больше ничего не добавляю. Когда все закончится, нам, без сомнений, будет что обсудить. – Мы будем ждать, – ободряюще напоминаю я.

А после брат отправляется в болота. Прищурившись, я провожаю Дрю взглядом, пока его не поглощают ночь и туман.

– Ладно, давайте занимать свои места, – возвращает нас к реальности Вентос. Иначе мы до самого появления Терсиуса так и смотрели бы вслед охотнику, ставшему союзником вампиров.

Мы с вампирами сжимаем в руках обсидиановые флаконы и расходимся по сторонам, прячась за осыпающимися стенами и растущими поблизости деревьями.

Ожидание – худшая часть нашего плана. Мышцы уже ноют от напряжения. Постепенно меня все сильнее охватывает странное, почти непреодолимое желание закричать – просто чтобы нарушить окружающую тишину. Но я не двигаюсь с места. И жду, продолжая прокручивать в голове план, над которым мы трудились целую неделю. Крепко, до побелевших костяшек пальцев, я стискиваю в потной ладони флакон. И в конце концов что-то ощущаю.

Сорок четыре

Внезапно со стороны Охотничьей деревни, куда ушел Дрю, раздается отчетливый гул. Значит, он выпил эликсир. Без сомнения, вампиры тоже это чувствуют, потому что принимаются открывать свои флаконы. Надеюсь, точно так же и Терсиус почувствует Дрю. И придет, уцепившись за возможность свести с ним счеты. Даже не представляя, что его здесь ждет.

Примерно через час в поле зрения появляется Дрю. Эликсир явно придает ему ускорения, и брат со всех ног несется по болотам в нашу сторону. Я поднимаю руку и обвожу взглядом своих союзников, по очереди всматриваясь в их золотистые глаза и молчаливо напоминая: нужно ждать до последней секунды.

Из тумана выныривает Дрю. Над его головой с криком парит ворон.

Я опускаю руку, и мы дружно выпиваем эликсир, позволяя Терсиусу ощутить наше присутствие.

Ворон тут же резко разворачивается, явно намереваясь сбежать. Но мы заранее готовились к такому повороту событий.

Царапнув палец кончиком кинжала, Уинни бросает его в птицу и – как всегда, благодаря врожденным способностям – попадает в цель. Клинок пронзает крыло, и ворон с криком устремляется к земле, двигаясь по спирали. Здесь его уже ждет Лавенция. Пронзив другое крыло рапирой, она пригвождает мужчину-ворона к земле.

Тут же вступаем мы с Вентосом. Мои доспехи, смазанные кровью, чтобы активировать заключенную в них магию, едва заметно светятся. Я провожу кинжалом по тыльной стороне ладони. Кожа мгновенно затягивается, но клинок пылает магией. Я направляю его на птицу.

– Хватит бороться. Ты проиграл, Терсиус. Сегодня все закончится.

Как только имя слетает с моих губ, воздух наполняется треском и хлопками. Перья птицы начинают исчезать. Над вороном сгущается туман, а когда рассеивается, перед нами лежит древний, измученный, буквально высохший мужчина, совершенно голый, как в день своего рождения. Ни время, ни проклятие не пощадили его плоть; все тело покрыто узловатыми шрамами, оставшимися от кровопусканий и разрушительного воздействия некой магии, недоступной моему пониманию. Рапира Лавенции пригвождает его руку к земле, в другой торчит кинжал Уинни. Каким бы сильным ни был мужчина-ворон, пронзившее плоть серебро не позволит ему убежать от нас с помощью тумана. Но на всякий случай Вентос наставляет на него меч.

– А-а, тебе известно мое имя. – Тусклый, как и его кожа, голос звучит хрипло, поскольку им не пользовались несколько столетий. – Но зачем ты хочешь меня убить? Не знаешь, за что я сражаюсь?

– Все я знаю, – лгу я. Ну я ведь выяснила довольно много, хотя, конечно, в истории еще хватает пробелов.

– Это вряд ли. Иначе ты не стала бы биться бок о бок с ними.

– Мне известны истории о короле Солосе и людях древности. И еще я в курсе, что он украл у тебя возлюбленную, Лоретту.

Терсиус разражается противным, скрежещущим смехом – будто кто-то царапает кинжалом по стеклу. Мы лишь молча наблюдаем за тем, как вздымаются его грудь и бока.

– Возлюбленную? Нет, ты явно ничего не знаешь. – Он широко улыбается, показывая клыки. Не такие изогнутые, как у вампиров, немного короче, с треугольными кончиками. Его глаза сохранили изумрудный цвет, лишь по краю радужки появился золотой ободок. Человек, ставший вампиром – совсем другое существо.

Глядя на его глаза и редкие пряди темных волос, я мысленно рисую его более молодой образ с округлыми щеками и не столь запавшими глазницами. Вместе с болезненными ощущениями возвращаются воспоминания о когда-то виденном сне, и я понимаю, как сильно сглупила.

– Она была твоей сестрой, – выдыхаю я.

– Лоретта изучала магию и добилась огромных успехов. Именно она предложила отправиться в горы на праздник кровавой луны, чтобы воочию увидеть магию. Но этого ей оказалось мало. Как только он прочитал ее будущее, Лоретта, как одержимая, захотела им помочь. – Терсиус со вздохом качает головой. – Я был аптекарем и знал тайны тела. Она не помогла бы вампирам без моей помощи. Именно я создал лории крови, раскрыл их пользу и области применения. И воспользовался ими в своих целях, прежде чем меня осудили за талант.

– Ты… превратил себя в вампира, – шепчу я.

Он зловеще улыбается.

– Я знал цену величию. И согласился на нее. Однако моя гуманная сестричка забрала мои разработки и изменила их, чтобы цена использования этих знаний была не настолько высока, а потом отдала вампирам.

Теперь все истории о жестоком обращении с людьми обретают смысл. Над ними и в самом деле ставили эксперименты, только отнюдь не Солос, а такой же человек, как и они сами. Чтобы раскрыть лории крови и извлечь из них пользу для самого себя, Терсиус пошел против представителей собственного вида. Значит, существовало два вида лорий крови: одни основывались на крови, взятой по принуждению, другие – на отданной добровольно. Первые породил Терсиус, вторые его сестра; именно их признал Солос.

– И кому же отдал должное король? Само собой, единственной женщине, занимавшей все его мысли. Этот ублюдок даже назвал эти знания в ее честь.

– Лории крови, – шепчу я. – Лоретта.

Может, вампиры и не были готовы к тому, что их король сделает своей кровницей человеческую женщину, но это не помешало Солосу открыто выказать ей честь. Исходя из этого, я немного пересматриваю первоначальные предположения. Секретные залы и коридоры замка на самом деле были огромны. Солос давал Лоретте все, что мог, тем временем всеми способами стараясь ввести ее в общество вампиров и постепенно заставить их полностью ее принять. В целях защиты он держал ее поблизости. И, вероятно, начал знакомить со своими приближенными и советниками, чтобы сначала она расположила к себе их, как Джонтана. Потому что именно его архивариус вел записи об исследованиях Лоретты и пытался изложить все как можно лучше… На остальное у них просто не хватило времени.

– Итак, ты забрал ее разработки…

– Это мои разработки, – настаивает он. – Их просто не устроила цена. Вампиры были слабым народом и навсегда такими останутся. Но мы с тобой сможем стать сильнее… я ведь чувствую в тебе магию. Мы – следующая ступень совместной эволюции вампиров и людей. Давай объединим усилия, и с помощью лорий крови наши армии завоюют не только горы, но и весь Срединный Мир. Мы положим начало новой эре.

– Ты ничего обо мне не знаешь. – Я взмахиваю оружием. – А теперь скажи, как снять проклятие.

Терсиус снова разражается смехом.

– Я надеялся, это ты мне скажешь.

– Не прикидывайся дураком.

Он качает головой.

– Это не мое проклятие. Все прошедшие годы я старался выяснить, кто его наложил. Хотел усовершенствовать. Блестящая задумка. Жаль, что ей так и не удалось навсегда покончить с вампирами. Ну и со мной тоже. Полагаю, именно это было его целью.

– Думаешь, проклятие наложили вампиры, чтобы тебя остановить?

Терсиус в ответ лишь еще шире улыбается.

– Ты лжешь! – Быстрым движением Вентос приставляет палаш к шее первого охотника.

– Кто-то еще ненавидит вас так же сильно, как и я. – Терсиус обводит всех нас взглядом. – И этот враг проживет гораздо дольше меня. Кем бы он ни был, он явно очень умен, если никто из нас до сих пор его не обнаружил.

– Хватит врать! – рычит Вентос.

– Вряд ли он врет.

– Все, что вы когда-то любили, сгорит дотла! – шипит Терсиус. – Жаль только, что не моими стараниями. Трон вампиров должен был стать моим. А потом я бы завоевал весь Срединный Мир. Сел бы на трон из ваших костей и с помощью ваших женщин населил бы свой новый мир.

Вентос с ревом погружает клинок в его плоть.

Я бросаюсь вперед, но не успеваю его остановить.

Миг спустя уже все кончено. Первый охотник умирает, унося с собой все известные ему знания и секреты.

– Да что с тобой? – взрывается Лавенция. – Он был нам нужен!

– Он просто тянул время и… чего-то ждал. Возможно, подкрепления. Наверняка Терсиус явился не один, – заявляет Вентос, хотя вряд ли сам верит собственным словам.

– Он многое знал. – Уинни смотрит на останки Терсиуса. – И мог бы нам помочь.

– Он никогда не стал бы вам помогать, – возражает Дрю.

Как бы мне ни хотелось накричать на Вентоса, дело уже сделано. Здоровяк явно поспешил, однако я согласна с Дрю: Терсиус ни за что не помог бы вампирам. Сколько же силы и магии таилось некогда в его теле, теперь иссушенном временем и ненавистью? Могущественный охотник – точнее, блестящий маг крови – теперь превратился в ничто. Он обладал силой лишь потому, что сумел стать хозяином положения и успешно хранил свои тайны, но после разоблачения лишился всех преимуществ.

– Как вы себя чувствуете? – Я окидываю взглядом вампиров. – Проклятие все еще действует?

– Не замечаю никакой разницы. – Подняв руки, Лавенция рассматривает свое тело.

– Я тоже, – отвечает Уинни. Вентос качает головой. – Хотя с меня еще никогда не снимали проклятия. Я понятия не имею, как это вообще должно быть.

– Есть только один способ узнать. – Я поворачиваюсь к Дрю. – Как можно скорее возвращайся в Охотничью деревню.

– Что? Зачем?

– Поскольку ворон улетел, в ближайшее время начнутся поиски нового главного охотника. Возвращайся и скажи, что тебя взяли в плен вампиры. С помощью ворона тебе удалось сбежать, но, к сожалению, они убили птицу…

– Сейчас не полнолуние. Откуда здесь вампиры?

– Ты ведь восстанешь из мертвых. Вряд ли они начнут сомневаться. – Я беру Дрю за руку и притягиваю к себе. – Мне нужно, чтобы ты любой ценой вновь занял место главного охотника. Что бы ни случилось дальше, охотники должны быть на нашей стороне.

– Хорошо. – И Дрю отправляется в деревню.

Я поворачиваюсь к остальным.

– Наберите в пустые флаконы как можно больше его крови. Возможно, она понадобится Кэллосу для исследований. – Пусть я ничего не знаю о проклятиях, но уже усвоила, что кровь обладает силой, а другого шанса заполучить кровь Терсиуса нам не представится. – Потом вернемся в замок. Там мы точно выясним, исчезло ли проклятие с его смертью. Надеюсь, нас встретит Руван.

А если нет… вероятно, все наши поиски зашли в тупик.

Сорок пять

Мы торопливо возвращаемся в замок. Вампиры явно в нетерпении, до меня долетает громкое биение их сердец. Они полны надежды, и я вполне их понимаю. На их месте я бы тоже с воодушевлением спешила вперед.

Мне же каждый следующий шаг дается тяжелее предыдущего. Создавшаяся ситуация не затрагивает меня напрямую, поэтому я могу смотреть на нее более объективно. И, чего греха таить, не питаю особых иллюзий.

Все оказалось слишком просто.

Конечно, я надеялась на легкий исход. Мы ведь столько готовились. Да и Терсиус – усталый, слабеющий старик, изъеденный столетиями и цеплявшийся за жизнь с помощью украденной магии, превратился лишь в оболочку некогда сильного, способного мужчины, владевшего лориями крови.

Он проклял себя собственной ненавистью, но проклятие вампиров – не его рук дело. В этом Терсиус не солгал. Почти не сомневаюсь, что, если бы вампиров проклял он, они давно бы все вымерли.

Вернувшись в замок, мы несемся по коридорам прямо к святилищу. Уже на лестнице, заметив слабые отблески красного света, я понимаю, что ничего не изменилось. Но вампиры останавливаются, только увидев сам гроб.

Все втроем, опустив руки, они застывают посреди святилища. Кэллос, несущий вахту у алтаря, поворачивается в их сторону. Куин, как и всю неделю до этого, по-прежнему в академии.

– Ну? – уточняет Кэллос, не дождавшись от нас ни слова.

Мне хочется ответить, но к горлу подступает большой ком, который я не в силах сглотнуть. В груди разливается жжение. Руван по-прежнему в стазисе – совершенный, как статуя; холодный, словно смерть.

Ссутулившись, Вентос падает на колени. Я жду, что он начнет кричать, вопить и вымещать злость на мне – в конце концов, это была моя идея. Но у него вдруг начинают подозрительно дрожать плечи. Он закрывает ладонями лицо, отгораживаясь от всего мира и заодно стараясь скрыть слезы.

Уинни бросается в объятия Кэллоса. Лавенция молча поднимает глаза к потолку – видимо, таким образом пытаясь от всех отстраниться и заодно дать каждому из нас возможность побыть наедине со своим горем.

– Понятно… – тихо вздыхает Кэллос, поглаживая Уинни по спине. – Жаль, что на сей раз я оказался прав.

Я подхожу к Лавенции и тоже похлопываю ее по спине. Она даже не смотрит на меня. Я перевожу взгляд на Кэллоса.

– Мы поймали мужчину-ворона. Первый охотник Терсиус мертв.

– Вентос убил его прежде, чем мы смогли выяснить, где находится источник проклятия! – зло шипит Уинни, поворачиваясь к скорбящему мужчине. – Вечно ты не можешь обуздать свой нрав! Теперь из-за тебя мы не сможем снять проклятие.

Вентос вздрагивает, но не поднимает голову.

– Уинни, вряд ли справедливо винить Вентоса, – мягко начинает Кэллос, и она со скорбным видом вновь утыкается ему в плечо.

– Прости, Вентос, – чуть слышно бормочет она.

– Терсиус все равно не смог бы сказать, где источник, поскольку не он наложил проклятие.

Я не сомневаюсь, что в этом первый охотник не солгал.

– Но если не он, то кто? – интересуется Кэллос.

– Не знаю, – с болью в голосе признаюсь я.

– Что ж, ладно… – вздыхает Кэллос и нежно целует Уинни в висок. Впервые вижу, как он проявляет чувства. – Все нормально, мы сделали, что смогли. Следующий повелитель доведет дело до конца. – Похоже, Кэллос, ничуть в это не верит.

– Нет, не нормально, – бормочет Лавенция. – Мы собрали кучу информации, и вся она вела к нему. Нам удалось зайти дальше, чем кому-то еще. Если проклятие создал не он, то кто? Раз оно возникло не в Охотничьей деревне, где тогда? С чем мы боролись все прошедшее время? И был ли в этом хоть какой-то смысл? Или же всех нас проклял просто некий неизвестный озлобленный человек, и теперь нам никогда не обрести свободу?

Голос Лавенции становится все громче, эхом отражаясь от стен святилища и разносясь по коридорам в глубине замка, как будто она адресует свой вопрос всем предшественникам. Ответом ей служит лишь молчание.

После небольшой паузы Кэллос набирается смелости и говорит за всех нас:

– У нас по-прежнему есть цель – выжить. И нельзя сидеть сложа руки. Мы отправимся в академию, разбудим следующего повелителя и расскажем ему все, что знаем. И тогда сможем отправиться на тот свет с чистой совестью. Если повезет, следующая группа хранителей добьется большего.

– Джулия, – тихо всхлипывает Вентос. Мы делаем вид, что не слышим.

– В полнолуние Куин разбудит следующего повелителя, но до тех пор у нас еще есть время. Давайте подождем, – прошу я.

– Но какой в этом смысл? – Лавенция смотрит на меня с надеждой в глазах. Еще бы, это ведь мне здесь в самый последний момент приходят в голову безумные идеи. Однако сейчас все неожиданные планы закончились.

– Не знаю. – У меня нет для нее обнадеживающего ответа, поэтому я просто говорю правду. – Я еще не готова прощаться. Не знаю, что готовит мне будущее, но сомневаюсь, что надолго здесь задержусь. Хотя не представляю, куда идти и что делать дальше. – Я бросаю взгляд на Рувана. Благодаря ему я до конца жизни останусь привязана к Срединному Миру. Может, я буду бездомной скитаться по этой земле? Попробую помочь следующему повелителю? Вернусь в Охотничью деревню, опасаясь, что в любой момент кто-нибудь раскроет правду? До конца своих дней буду прятать отметину между ключицами? – Пожалуйста, дайте мне еще немного времени.

– Я с ней согласен. – Подняв голову, Вентос смотрит мне в глаза и едва заметно кивает в знак понимания. Ему-то хорошо известно, что значит тосковать по тому, кто находится прямо перед тобой и в то же время совершенно недосягаем.

– Ладно. Какая разница? Всего-то две недели, – пожимает плечами Лавенция.

Вентос поднимается с пола и выходит из святилища, направляясь в главный зал. Остальные следуют за ним. Но я остаюсь. А после шагаю совсем в другом направлении.

– Ты идешь? – окликает меня Уинни.

– Ступайте без меня. Я еще немного побуду здесь.

Без всяких споров они уходят, оставляя меня одну. Я подхожу к накрытому магией алтарю и кладу руку на кристалл поверх лица Рувана.

Будь я сейчас в какой-нибудь сказке, то наклонилась бы и поцеловала его, пробудив тем самым ото сна. Это стало бы доказательством нашей истинной любви и нерушимостью союза, предопределенного самой судьбой.

Только вот я знаю: чтобы спасти его, нужно действовать.

– А у меня совсем нет идей, – тихо признаюсь я. – Прости, Руван, я пыталась. Искренне старалась помочь. И не только ради спасения Охотничьей деревни. Я хотела помочь всем вам, особенно тебе. И, возможно, сейчас расплачиваюсь за то, что слишком изменилась за последнее время. – Я горько улыбаюсь. – Знаешь, ты прав, говоря, что каждый сам создает свою судьбу. Но, наверное, я оказалась чересчур криворукой и не сумела сделать все, как хотела. Вряд ли в будущем мне еще представится возможность потренироваться, – бормочу я дрожащим голосом. Слова застревают в горле. – Прости за все, что я наговорила тебе в прошлый раз. Я слишком испугалась. А еще была растеряна и злилась, как на себя, так и на тех, кто меня вырастил. – Я качаю головой, и повисшие на ресницах слезы капают на рубиновую поверхность. Внутри по-прежнему спит Руван, столь же неподвижный, как и окутывающий его магический камень. – Я понимала, что хочу только тебя, но все равно боялась. И поэтому цеплялась за любые отговорки. Убеждала себя, что у нас ничего не выйдет, скрывала собственные чувства, делала вид, что ты меня не волнуешь. Прости, мне стоило быть более смелой, сильной, умной или находчивой. И тогда, возможно, я бы и сейчас что-нибудь придумала. Или раньше поняла всю правду.

Я впиваюсь ногтями в магический покров, словно собираясь прорваться сквозь него и дотянуться до Рувана. Безуспешно.

– Но на самом деле… на самом деле, несмотря на страх… и на сомнения в собственной значимости, я все еще хочу попробовать. Ради нас с тобой. Потому что… не только ты испытывал привязанность… любовь. Я не слишком в этом разбираюсь… у меня нет опыта в любовных делах, но с тобой я, наверное, хотела бы попытаться. Да, хотела бы. Я люблю тебя, Руван.

Слова повисают в воздухе. Я представляю, как они проникают сквозь магический кокон и достигают ушей Рувана. Надеюсь, он меня слышит. Больше все равно не осталось никакой надежды. Пусть хоть это мое желание исполнится.

– Я люблю тебя, Руван. Пока я еще не до конца понимаю, что это значит и как все сделать правильно, но не сомневайся, это правда… Так что ты должен… вернуться ко мне. Проснись, пожалуйста, без всякого проклятия, и управляй вампирами, как умеешь только ты. Спаси их, потому что я не справилась. – Я опускаю голову, утыкаясь лбом в предплечье и касаюсь носом гладкого кристалла, на который быстро натекает лужица слез. – Пожалуйста, Руван… ты обещал не причинять мне боли, но сейчас я живу как в кошмаре. Поэтому, прошу тебя… пожалуйста…

Слова становятся все более невнятными и в конце концов переходят в рыдания. Я оплакиваю все, что могло бы быть. И новую жизнь, которая закончилась, даже не начавшись.

Следующие несколько дней я заставляю себя двигаться, как и все остальные. Мы похожи на призраки, которые бродят по знакомым коридорам и выполняют рутинные обязанности просто в силу привычки. Мы почти не разговариваем – да и о чем говорить? – только обмениваемся унылыми взглядами.

Я по большей части нахожусь в святилище. Или в спальне Рувана. В первую ночь я не смогла заставить себя лечь в его кровать – слишком больно; на простынях еще сохранился наш запах. Пришлось спать на диване, где меня терзали холод и одиночество. Но на вторую ночь становится легче, и я убегаю в уютную постель, в которой в последний раз спали мы вдвоем. Завернувшись в одеяла, ворочаюсь с боку на бок и лишь под утро проваливаюсь в сон. А когда просыпаюсь…

Его нет рядом.

Целых два дня я не вылезаю из постели. И почти ничего не ем. Мне хочется ускользнуть в мир грез и воспоминаний. Я пытаюсь призвать Рувана, как делала с Лореттой, и когда уже теряю надежду, он все же приходит, заставляя вновь и вновь переживать нашу полную страсти ночь. Вскоре у меня уже отлично получается вызывать его из глубин сознания, и стоит только закрыть глаза, сразу появляются воспоминания.

Как-то вечером мое уединение прерывает особенно громкий стук в наружную дверь покоев. Бормоча проклятия, я заставляю себя вылезти из кровати. В коридоре стоят все четверо. Уинни держит тарелку с едой.

– Конечно, сейчас тебе уже не нужно столько еды, как раньше, но все равно обязательно что-нибудь съешь.

– Спасибо.

Взяв тарелку, я собираюсь закрыть дверь, но Кэллос меня останавливает.

– Я прочитал кое-что из записей Лоретты и хочу с тобой поделиться. Она нашла несколько интересных применений магии крови. Среди них есть ритуал… больше теоретического плана, помогающий раскрывать врожденные способности. Руван упоминал, что тебе это интересно, и я подумал…

Я качаю головой.

– Меня больше не интересуют ни Лоретта, ни лории крови. Спасибо за еду.

Я закрываю дверь у них перед носом и отношу тарелку на стол в гостиной, где стоит флакон с кровью, взятой у Терсиуса.

И внезапно в голову приходит одна мысль.

Эти сны… видения прошлого… начались после того, как я в ночь кровавой луны выпила эликсир. Их вызвал вовсе не Руван, не кровная клятва, Срединный Мир или этот замок, а именно эликсир.

– Кровь – это холст… – шепчу я, – на котором написан весь наш опыт…

«Существуют простейшие кровные обряды, – словно издалека доносится до меня голос Рувана. – Все мы разные и можем овладеть лориями крови в разной степени. Есть по-настоящему талантливые вампиры. У многих имеются врожденные способности».

Все это время я склонялась к мысли, что мой дар – кузнечное ремесло. Но что, если у меня есть иные врожденные способности, и эти сны – не просто странный побочный эффект кровной клятвы? Я использовала кровь, чтобы увидеть картины чужой жизни… причем вовсе не Рувана.

Схватив флакон, я выбегаю из комнаты.

– Флориана? – окликает меня Лавенция из главного зала.

Скрипка Уинни тут же замолкает.

– Все хорошо, не беспокойтесь обо мне. – Я с громким стуком закрываю за собой дверь. Надеюсь, они решат, будто я хочу вновь порыдать над телом Рувана, и оставят меня в покое.

Однако в святилище я не задерживаюсь. Выйдя через другую дверь, поднимаюсь по лестнице и оказываюсь возле балки. Потом миную залы и коридоры, ведущие к старым покоям Лоретты, и спускаюсь в потайной ход. Знаю, что одной здесь опасно, но у меня с собой кинжал. К тому же сейчас стоит рискнуть.

Возможно, моя задумка не сработает. Я и сама не слишком представляю, что буду делать, но сейчас, впервые за последние дни, во мне зародились хоть какие-то искры надежды. И я не намерена сдаваться. Нужно обязательно попробовать. Кэллос говорил, что инстинкт – часть магии крови, всегда живущей внутри нас. Поэтому, доверившись чутью, я взываю к собственной силе.

Во всяком случае, я увижу, что на самом деле произошло с Лореттой, Солосом и Терсиусом… их собственными глазами.

Я открываю кран на одном из древних бочонков и, дождавшись, пока начнет капать эликсир, наклоняюсь и ловлю ртом три крупные капли. Не спеша глотать, несусь обратно по ступенькам вверх в комнату Лоретты, закрываю потайной ход и подхожу к кровати.

«Что ж, терять мне уже нечего. Ваше здоровье».

Я поднимаю обсидиановый флакон, захваченный из комнаты Рувана, будто провозглашая тост за прошлое, и выпиваю.

Основой для эликсира охотника послужила кровь Лоретты. В том, что мы набрали в крепости, вероятно, примешалась и кровь Терсиуса, продолжавшего эксперименты. А первоначальный эликсир в старом замке, полагаю, содержал вдобавок к ее крови и кровь Солоса, поскольку они работали вместе. Но если нет, их все равно связывала кровная клятва.

Надеюсь, я хоть отчасти не ошиблась в предположениях. При удачном раскладе сейчас во мне должна быть кровь всех троих. Хочется верить, что во сне я получу доступ к фрагментам их воспоминаний.

Подняв кинжал, я слегка прокалываю кожу между ключицами, прямо над меткой Рувана. Как и прежде, боль, поднимавшая по шее при одной мысли о попытке вспомнить сны, утихает. Внутри меня открывается дверь, и я, опустившись на кровать, вхожу в нее.

Опускаю веки и тут же попадаю в другое место и время.

По колено промокшая Лоретта мчится сквозь ночь по Приграничным болотам. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце. И в то же время ощущаю ярость Терсиуса, глаза которого, обрамленные золотыми ободками, сияют в тусклом свете.

– Не убегай от меня!

– Ты забрал мои труды! – кричит она в ответ.

– Это мои труды, – шипит Терсиус.

– Наши.

– Ты украла и испортила их!

Лоретта прижимает к груди три книги – те, которых не хватало в ее книжном шкафу во время предыдущего сна.

– Они мои! – рычит он. – Вернись сюда. Лоретта! Послушай, я ведь твой брат!

– Ты чудовище. – Лоретта оглядывается через плечо и шире распахивает глаза.

– Я – будущее вампиров, людей и всего Срединного Мира. Люди вернутся туда через Грань. Мы больше не будем слабыми существами, на которых охотятся другие. Я ведь забочусь об общем благе, Лоретта.

– На нас никогда не охотились, – качает головой Лоретта, по ее щекам бегут слезы. Опустив голову, она устремляется в темноту. – Ты мог бы сотрудничать с ними и со мной, но зашел слишком далеко.

– Не притворяйся, что я тебе до сих пор небезразличен! Когда твой драгоценный король Солос изгнал меня, ты хотя бы плакала обо мне, сестра?

Споткнувшись, Лоретта оглядывается назад. Эта боль до сих пор ее терзает. В ее глазах тоска. Я сердцем чувствую, как она скучает по брату. По тому мужчине, которым он когда-то был.

– Что ж, беги обратно к нему и принеси украденные записи о моих исследованиях. Сделай за него грязную работу, – смело бросает он. Однако я улавливаю, что Терсиус все сильнее паникует. Он боится Солоса. Возможно, его новообретенные способности не так уж велики, как он изначально думал. – Что бы ты ни сделала, он никогда не станет тебя уважать. Без распоряжения короля Джонтан не напишет о тебе ни слова, а Солос ни за что не отдаст ему такого приказа. Ты навсегда останешься его тайной шлюхой!

Впереди уже виднеется вход в секретный туннель, сейчас защищенный стеной и воротами. Лоретта явно боится, но верит, что стоит добраться туда, и она окажется в безопасности.

Крепче сжав книги, Лоретта замедляет шаг и в последний раз смотрит на брата.

– Рано или поздно я стану королевой, и когда тебя будут судить за преступления против людей и вампиров, потребую справедливости. Никаких снисхождений.

Резко рванувшись вперед, как настоящий вампир, Терсиус хватает сестру за запястье и нависает над ней. Книги летят на землю.

– Я тебе не позволю!

– Отпусти меня!

– Твой Солос в довольно близких отношениях с королем эльфов, и если ты расскажешь ему о моих планах, возможно, сумеет получить разрешение и провести через Грань свои армии. – Терсиус вдруг немного расслабляется, в его голосе начинают звучать умоляющие нотки. – Разве ты не понимаешь? Я делаю это для нас. Для нашего народа. Мы завоюем Срединный Мир, и я стану благосклонным правителем. Ты сможешь остаться рядом со мной и помогать, как и всегда. Почему ты мне не веришь?

– Я больше не узнаю тебя. – Лоретта вырывается из его хватки и наклоняется за книгами.

– Ты не прикоснешься к ним!

Терсиус отталкивает ее в сторону. Возможно, все дело в переполнявшем его гневе, или же он не рассчитал силы, однако удар выходит слишком мощным – как у атакующего кабана.

Лоретта делает судорожный вдох, однако из нее тут же вылетает весь воздух. Она не издает ни крика, ни мучительного вопля, когда все ребра внезапно проваливаются внутрь грудной клетки. Лишь чуть шире распахивает глаза, с трудом осознавая, что вообще происходит.

Словно тряпичная кукла, Лоретта врезается в ворота позади себя. Слышится резкий треск, и на ее одежде выступает кровь. Лоретта замирает, насаженная на железный штырь, ее голова безвольно свисает вниз.

На несколько мгновений вокруг воцаряется звенящая тишина.

– Нет, – шепчет Терсиус. – Нет, нет! – Он бросается к сестре и приподнимает голову, заглядывая в лицо. По его щекам катятся слезы. Однако мягкость быстро исчезает, сменяясь яростью. – Я ведь говорил тебе… просил не уходить. Но ты не послушалась. Почему? – Он встряхивает ее и резко отпускает. Лоретта падает на землю. Терсиус отшатывается, словно обжегшись. – Это он виноват. Король вампиров… обратил против меня твое сердце. Во всем виноват он. – И Терсиус начинает смеяться.

Мир внезапно меняется.

Мы в подземном зале крепости охотников. Терсиус благоговейно кладет три книги на руку собственной статуи для сохранности, а потом приносит на алтарь все нужное для ритуала.

Он готовит эликсир из крови Лоретты и своей собственной.

Я моргаю, и сцена снова меняется.

Терсиус обращается к небольшой толпе людей, стоящих возле колокольни в Охотничьей деревне.

– Видите? Теперь понимаете? Король эльфов солгал, что Грань защитит нас от могущественной магии Срединного Мира. Они придут и перебьют нас всех, если мы сами не покончим с ними. Нужно защитить нашу землю, иначе мы падем от их рук, как моя дорогая сестра, – убеждает Терсиус группу молодых охотников. – Убейте их. Ради блага человечества. И ради нашего будущего.

Воспоминания становятся туманными; кровь постепенно иссякает. Картинка расплывается.

Битва огня и серебра.

Сторонники Солоса сейчас в меньшинстве. Он скрывал Лоретту и не смог созвать армию для защиты человеческой возлюбленной. О ней знала лишь небольшая группа стражников, присягнувших на верность – те, кого он послал через Грань «догнать сбежавших мужчин и женщин», которые унесли с собой в могилу тайну об истинном основоположнике лорий крови.

Вслед за Терсиусом я вхожу в туман. Мы мчимся сквозь окрашенную багрянцем ночь. Нить глубоко внутри тянет меня вперед. К башне, которая высится неподалеку от потайного входа в замок Темпост, к промежуточному пункту на дороге, разделенной надвое Гранью.

Там раненый Солос, который пытается убежать.

Терсиус бросается в атаку. Они с Солосом обмениваются ударами. Несмотря на прежние страхи Терсиуса, сражаются они на равных. Эликсир подействовал. Но не настолько, чтобы даровать ему победу.

На них обоих достаточно ран.

Скоро за ними придет смерть.

Терсиус вытаскивает из болотной жижи тушку ворона и впивается в нее зубами. Тут же с него спадает кожа, с хрустом меняются кости, все тело обрастает перьями.

Он взвивается в воздух и улетает.

– Будь ты проклят! – кричит в небо Солос и поднимает зажатый в ладони кинжал, которым сражался с Терсиусом, блестящий так же, как и кровавое серебро Лоретты. – Проклинаю тебя! Пусть на тебя падет проклятие возмездия! Проклятие, сотворенное кровью в уплату за кровь!

Солос отступает в башню.

Я резко просыпаюсь. Сердце как безумное колотится в груди. Миг спустя я уже несусь по коридорам замка. Спускаюсь в проход, ведущий через Грань.

Теперь я знаю, кто наложил проклятие… и в чем сокрыт его источник.

Сорок шесть

Порой, входя в кузницу, средоточие безграничных возможностей, женщина еще не знает, что намерена делать. Она просто берет инструменты, материалы и вкладывает самое главное – свое мастерство. Перед ней открыт целый мир разнообразных вариантов.

Иногда в итоге получается нечто поразительное. Совсем новое, невиданное прежде, вроде бабушкиного замка. Иной раз вообще ничего не выходит и в итоге остается лишь беспорядочная груда металла. Или же результат бывает вовсе неожиданным. Не хорошим, не плохим. Просто изделие оказывается совсем не тем, что задумывалось.

В числе уроков о кузнице этот мама преподала мне одним из первых.

Создание – вполне самостоятельный процесс, происходящий независимо от наших намерений. Мы бессильны что-либо изменить по ходу дела, и в итоге остается только оценить результат.

Я застываю перед руинами. Именно сюда меня тянуло в ночь кровавой луны и потом, когда здесь обитал Дрю. И всякий раз я находила себе причину для подобного притяжения, сперва объясняя его проснувшейся внутри силой вампиров, взывающей к Рувану, а после связью с братом, стремящейся соединить нас после долгой разлуки.

Но теперь я понимаю, что все время не видела главного. Меня вновь и вновь тянуло в это место по другой причине. В эликсире, который мне отдал Дрю, содержалась кровь Лоретты. И она стремилась к любимому мужчине, связанному с ней кровной клятвой, с которым ее разлучили тысячи лет назад. Пришло время положить конец их истории, независимо от того, получится ли снять при этом проклятие.

Я добираюсь до руин забытой башни, от которой уже мало что осталось. Я и прежде их видела, но теперь озираюсь вокруг другими глазами. Перед мысленным взором всплывает прежняя громада башни, маленькая комнатка возле бокового входа.

Я внимательно изучаю руины, несколько часов ковыряясь в грязи и болотной жиже, и наконец нахожу, откуда исходит зов. Дверь в подвал полностью проржавела, и открыть ее удается с огромным трудом. Но в результате я выкапываю ее из грязи, словно скелет некоего первобытного чудовища, и в образовавшуюся яму начинает стекать вода.

Если бы король Солос поднялся в башню, его тело нашли бы давным-давно. О нем остались бы записи от охотников, регулярно проверявших пустошь, или хотя бы какие-нибудь устные предания. Брат непременно бы мне рассказал. Да и Терсиус ни за что не позволил бы Солосу кануть в вечность, не сообщив, торжествуя, всем и каждому, что именно он убил могущественного короля вампиров.

Нет, верх в их схватке одержал все же Солос. Король победил охотника, и тот смог спастись лишь потому, что принял форму ворона. К тому же Терсиус не сомневался, что проклятие пало на вампиров из-за него. Наверняка он верил, что Солос вернулся в Срединный Мир.

Я же склоняюсь к мысли, что тело короля так и не нашли.

Подумать только, какая ирония судьбы! Терсиус всю жизнь охотился за победившим его королем, которому удалось ускользнуть после их последней битвы. Похоже, охотник верил, что Солос, как и он сам, неестественным путем продлевая себе жизнь, постоянно подсылал к нему вампиров. Возможно, даже думал, что сам Солос избежал проклятия.

Однако Терсиусу и в голову не приходило, что хотя он давным-давно не слышал о Солосе, на самом деле тот никуда не уходил из этого мира.

Спустившись по лестнице, я попадаю в подвал. Здесь почти ничего нет. Все, что некогда хранилось внутри, давно сгнило или превратилось в пыль. Стены заросли мхом и покрыты толстым слоем водорослей. Похоже, болото неуклонно пытается предъявить права на это место. Слава богам, оно сохранилось до сих пор, и я смогла его найти.

В углу покоятся высохшие, мумифицированные останки некогда великого короля. Последнего истинного представителя королевского рода вампиров. Мужчины, влюбившегося в человеческую женщину, который, поняв, что его народ не готов принять избранную им невесту, старался, как мог, ее почтить и вписать в историю, одновременно пряча у всех на виду. Интересно, что бы он подумал о человеке, который разворошил всю эту правду.

Возможно, даже согласился бы, что время тайн прошло.

Я подхожу к останкам короля Солоса. Сейчас ничто в этом мертвеце не напоминает мужчину из моих снов. Длинные волосы цвета лунного света давно исчезли, из приоткрытого рта выглядывают клыки, даже спустя столько времени не утратившие жемчужного оттенка.

В его груди торчит кинжал.

Источник неоправданного проклятия, порожденного разбитым сердцем.

– Проклятие возмездия. Проклятие, сотворенное кровью в уплату за кровь, – повторяю я его слова.

Он хотел проклясть Терсиуса. Расквитаться с ним и наложить проклятие на его кровь, поскольку тот пролил кровь его возлюбленной.

Однако Солос не учел, что Терсиус стал вампиром, пусть даже и отличался от всех остальных. И, прокляв кровь охотника, Солос невольно наложил проклятие и на свой собственный народ, на кровь всех вампиров. Именно здесь проклятие вступило в силу, а платой за него стала жизнь Солоса. В воспоминаниях о прошлом я не видела условий его снятия, но могу предположить, в чем они заключаются.

Проклятие иссушения. Проклятие смерти. Проклятие, от которого никогда не было спасения.

Никто не смог его избежать. Ни Терсиус, ни подданные Солоса.

– Все хорошо, – бормочу я, сжимая в ладонях мумифицированную руку короля. – Пришло время с этим покончить.

Осторожно выпустив руку Солоса, я хватаюсь за кинжал, торчащий из его груди. Но стоит коснуться металла, все тело пронзает дрожь, внутри начинает разливаться холод. Этот предмет заключает в себе великую магию. И отмечен кровью.

Вот он, источник проклятия.

С громким треском я выдергиваю кинжал из груди мертвеца и кручу его в ладони. Не так уж сильно он отличается от изготовленного мной. Может, в те ночи в кузнице мной в какой-то мере руководила Лоретта? Если кровь оставляет след, то на полотне моей собственной остались написаны фрагменты ее жизни и жизней ее брата и возлюбленного. Я буду хранить воспоминания о них до конца своих дней, а после унесу с собой в вечность.

Каким-то образом мне удается вернуться в замок. В голове словно сгущается туман. Возможно, я просто потрясена случившимся. Или же мне не дает ясно мыслить сильная магия, до основания пропитавшая взятый в руинах клинок.

Не успеваю я опомниться, как оказываюсь в главном зале. Когда я спускаюсь по лестнице с древним кинжалом в руках, все вампиры поворачиваются в мою сторону.

– Флориана? – бормочет Уинни.

Они все так же сидят за столом, как будто ничего не случилось, хотя за то время, пока меня не было, весь мир успел полностью перемениться.

– Хочу, чтобы вы кое-что сделали, – начинаю я, останавливаясь в коридоре, который ведет к кузнице. – Но вам придется пойти вчетвером.

– Вчетвером? – удивленно переспрашивает Кэллос, не привыкший, чтобы его куда-то отправляли.

– Да, вам всем нужно это увидеть, – загадочно отвечаю я.

Пусть разберутся во всем самостоятельно. Пусть я уже извлекла кинжал из тела Солоса, но у них получится уловить суть случившегося. К тому же в мумифицированной груди, там, где раньше торчал клинок, все еще осталась дыра. Вампирам самим необходимо докопаться до правды, увидеть все своими глазами, потому что, даже если я расскажу все в деталях, мне никто никогда не поверит. Солос знал об этом. Так же, как Джонтан и даже сама Лоретта.

Застывших во времени мужчин и женщин разделяют с королем Солосом всего полтора поколения. Они – прямые потомки тех вампиров, которые даже представить себе не могли, что их король свяжет свою жизнь с человеческой женщиной. Рувану и так нелегко будет убедить их принять мою роль во всем случившемся.

– Увидеть что? – уточняет Вентос.

– Правду. Отправляйтесь к руинам, где мы схватили Терсиуса. Там вы найдете вход в подвал. Я оставила его открытым. Спуститесь вниз и узрите истину.

– Не нравятся мне все эти уловки, – бормочет Лавенция.

– Пожалуйста, ради меня. – Хочу, чтобы они ушли. Для того, что я намерена сделать, не нужны зрители.

Вампиры нерешительно молчат. Наверное, прежде я никогда ни о чем не просила их с такой искренностью и прямотой.

– Хуже не будет, – говорит Уинни.

Остальные неохотно соглашаются и, поднявшись на ноги, уходят.

Вздохнув с облегчением, я спускаюсь в кузницу.

Горн еще не остыл, и я довольно быстро разогреваю его до нужной температуры. Все это время я не свожу глаз с кинжала, который вытащила из груди Солоса. Как бы мне хотелось раскрыть его секреты.

Возможно, если говорить о лориях крови, у меня все же два дара. Первый, врожденный, присущий лишь мне, заключается в умении видеть записанное в крови прошлое. Другой, вероятно, передавался в моей семье на протяжении веков. Дар понимать связь между кровью и металлом.

Кинжал Солоса выполнен с немалым мастерством. Жаль, что с ним связано столько зла и душевной боли.

Без раздумий я бросаю его в тигель, который уже нагревается в горне.

– Я переделаю тебя на свой лад. – Взяв собственный кинжал из кровавого серебра, провожу им по руке чуть выше локтя. Капли крови падают на расплавленный металл, прежде бывший кинжалом Солоса. – Я принимаю на себя ответственность за это проклятие. Пусть подчиняется моей крови и моей воле. Отныне это мое бремя. А ты, Солос, покойся с миром.

Я выливаю расплавленный металл в форму. Потом подхватываю щипцами раскаленный докрасна брусок, кладу на наковальню и приступаю к работе.

Я вовсе не стремлюсь сейчас выковать свой лучший кинжал. В этом нет необходимости. Главное, чтобы он оказался достаточно острым и прочным, чтобы исполнить еще одно, последнее действие.

Закалив и охладив металл, я беру в руки самый обыкновенный на вид кинжал. Оружие, которое Солос использовал для создания проклятия, я просто переделала под себя. Придала ему свою форму, напитала металл собственной кровью. И, надеюсь… обрела над ним контроль.

Держа кинжал перед собой, я рассматриваю его в свете восходящего солнца. Такой простой, но элегантный. Подумать только, как много зависит от этого ничтожного кусочка металла.

Я направляю кинжал на себя.

– Проклятие, сотворенное кровью, наложенное на жителей Охотничьей деревни и возглавлявшего их мужчину… проклятие того, кто жаждал мести и воздаяния, – произношу я, глядя на кинжал, хотя на самом деле обращаюсь к Солосу. – Как потомок людей, я принимаю наказание Терсиуса. Принимаю твое проклятие. Я заплачу кровью за несправедливо пролитую кровь. Пусть все закончится на мне.

И, глубоко вздохнув, я вонзаю кинжал себе в грудь.

Сорок семь

Когда кинжал входит мне между ребер, из тела вырывается волна магии.

Я падаю на колени. Вокруг меня дождем осыпаются стекла, вылетающие из окон. Издалека доносится какой-то рокот – будто город, широко зевая, пробуждается ото сна. Над Темпостом восходит солнце нового дня, и в его лучах осколки из окон кузницы блестят, словно льдинки, которые наконец-то обрели свободу после долгого оцепенения.

Я сотрясаюсь всем телом. Магия изливается из меня волнами и растекается по городу.

Откуда-то из глубин доносятся стоны, треск, хруст, грохот, словно от долгой ночи освобождается сама земля. Я сгибаюсь пополам, опираясь рукой на пол; другой по-прежнему сжимаю торчащий из груди кинжал. Тяжело дыша, начинаю кашлять. На пол падает кровь.

Старые боги, мне вовсе не хотелось такого конца. Горько усмехнувшись, я впиваюсь ногтями в камень, будто цепляюсь за жизнь. Впрочем, как бы то ни было, отчасти, наверное, я даже рада, что все обернулось именно так.

Ради всех вампиров, людей и самой себя я вернула утраченное. И если уж мне суждено умереть, пол кузницы для этого неплохо подходит. Я провела в ее стенах всю жизнь, здесь же обрету вечный покой.

Оттолкнувшись от пола, я откидываюсь назад и смотрю в потолок. Бывают смерти и похуже, менее благородные. Моя вполне себе приличная. Но хотелось бы еще раз…

Мое внимание привлекает какое-то движение в дверном проеме.

Я несколько раз моргаю, силясь сфокусировать взгляд. Вряд ли он всего лишь иллюзия, игра угасающего разума. Но даже если так… я благодарна и за подобную малость.

Потрясенный Руван, приоткрыв рот и подняв брови, неподвижно застывает на пороге. Миг спустя с легким дуновением ветра он уже оказывается рядом и обнимает меня за плечи. Другой рукой тянется к кинжалу, явно слишком напуганный, чтобы вырвать его из моей хватки.

Он выглядит так же идеально, как и во время сна. Само совершенство. Большего нельзя и желать.

– Что… во имя бездны, что ты натворила? – Он поднимает на меня застывший взгляд, в котором смешались растерянность, ужас и сотни других эмоций.

– У меня получилось, – шепчу я; из уголка губ стекает струйка крови. – Это было проклятие, завязанное на крови. Требующее жизнь за жизнь. Терсиуса мы уже убили. Кому-то… следовало заплатить установленную цену.

– Нет… нет, – качает головой Руван. – Я этого не приму… я отказываюсь…

– Осталось совсем мало времени. – Я не сопротивляюсь, когда он прижимает меня к груди. – Мне так много нужно тебе сказать… хочу, чтобы ты знал…

– Я все уже слышал.

– Что?

Он гладит меня по щеке, и на лицо падают его слезы.

– Ты моя кровница, моя избранница, женщина, с которой я связал свою жизнь, ради которой дышу полной грудью. И ни проклятие, ни смерть нас не разлучат.

Я слабо улыбаюсь.

– А если смерть все же заберет меня у тебя?

– Я не позволю… если ты согласишься.

– Эта рана…

– Слишком глубока и магического свойства, – заканчивает он за меня. – Мне не залечить ее, используя только свою кровь и силу. К тому же, чтобы снять проклятие, нужно уплатить требуемую цену. Тебе все же придется умереть. Однако ты можешь родиться заново. – Надо мной сияют его глаза, красно-золотые, совсем как восход солнца. – Но я не стану спасать тебя без разрешения. Однажды я уже насильно забрал тебя из родного мира, тем самым навсегда изменив твою жизнь. Больше я ничего не стану делать без твоего согласия.

– О-о-о. – Я очень ценю его слова… его предложение. – Будет больно?

Нежно улыбнувшись, Руван гладит меня по щеке.

– Милая, я поклялся никогда не причинять тебе боли. Во время ритуала кровной клятвы и потом, как любящий мужчина. Обещаю, ты ничего не почувствуешь.

Закрыв глаза, я вспоминаю дом, Охотничью деревню, кузницу своей семьи. Интересно, погаснет ли в ней когда-нибудь огонь? Нет, в кузнице всегда найдется работа. Мама продолжит трудиться на благо жителей, а потом ее место займет какая-нибудь молодая женщина, которую она уже, без сомнения, начала обучать.

Больше не будет никакой девы-кузнеца; просто новый рабочий коллектив, разделяющий любовь к теплу и металлу. Постепенно новая девчушка-кузнец будет учиться создавать практичные предметы: замки, подковы, петли, гвозди, потому что нужда в серебре и оружии навсегда отпадет, ведь долгая ночь закончилась.

Как и война людей с вампирами.

– Еще кое-что, – хрипло выдавливаю я.

– У нас мало времени, – предупреждает он.

– Нам хватит. – Мне больно двигаться, но я все же хватаю его за руку. – Если ты… мы это сделаем, я не буду прятаться. Пусть придется тяжело, но мы не повторим ошибок наших предков. Мы будем открыто жить вместе. Только так. Иначе нет смысла даже пробовать.

Руван широко улыбается. Никогда еще не видела у него такой улыбки. Значит, я все же не зря боролась.

– Вряд ли я смог бы тебя спрятать, даже если бы попытался.

Ну в этом он, конечно, прав.

– Тогда давай, я готова. Железо нагрелось, преврати меня во что-то новое.

– Приготовься.

Руван крепко сжимает кинжал и проводит нижней губой по своим клыкам, делая надрезы. Мне на лицо начинает капать кровь. Он подается вперед и прижимается губами к моим губам.

Когда Руван углубляет поцелуй, я запрокидываю голову. В меня начинает вливаться его сила. Он вдруг вынимает кинжал. Из раны льется кровь, горячая, как солнечный свет. Жизнь покидает мое тело. Мои связи с миром начинают ослабевать. Мне остается лишь цепляться за него и надеяться.

Все медленно погружается во тьму, как во время солнечного затмения. Возможно, это всего лишь часть ритуала, или же у Рувана ничего не получилось. Ну и ладно. Хорошо, что в любом случае последним в этой жизни я увижу его лицо.

Вскоре свет вокруг полностью исчезает, я погружаюсь в ничто. Во тьме вспыхивает новая искра, красная, как кровавая луна, положившая начало всей этой истории. Она поднимается во мне, восстает из пепелища прежней жизни, одно за другим освещая запечатленные в крови воспоминания. Обжигающая жидкость устремляется по венам.

Резко втянув воздух, я распахиваю глаза. Мир передо мной окрашен в красный цвет. Вокруг все светится, скрепленное нитями тех, кто давно ушел; кровью вампиров, память о которых стерлась, но не потерялась навечно. Я мысленно вижу, как затягивается рана у меня в груди. Невероятным образом восстанавливаются все ткани.

Тук-тук. Тук-тук.

Точно так же, как и во время ритуала кровной клятвы, сердце начинает биться в новом ритме, совсем ином, более сильном и глубоком.

Напомнив себе, что нужно дышать, я перевожу взгляд на Рувана, который по-прежнему держит меня в объятиях. Его рот еще в крови, но порезы уже затягиваются. Подавшись вперед, я провожу языком по его губам. Теперь вкус крови воспринимается иначе, более острым и просто восхитительным. В голове тут же мелькают воспоминания – фрагменты его личной истории, но я не собираюсь просматривать их ни сейчас, ни когда-то еще, разве что он сам даст на это разрешение.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Руван.

– Как будто способна завоевать мир.

– Прекрасно. Начнем с покорения сердец вампиров Темпоста. А уж после поговорим о мире, моя королева.

Сорок восемь

Дрю пока никак не привыкнет к моим глазам с золотыми ободками. Хотя, полагаю, этого следовало ожидать. Я сама, проходя мимо зеркала, до сих пор временами чувствую себя не слишком уютно. И дело вовсе не в том, как я теперь двигаюсь, не в странных желаниях или внезапных магических всплесках, с которыми нужно учиться справляться… а лишь в глазах, которые служат единственным физическим напоминанием о том, что я изменилась.

К счастью, Руван гораздо более искусно справился с превращением человека в вампира, чем в свое время Терсиус. Впрочем, с тех пор лории крови неуклонно развивались и постепенно становились все более продвинутыми. Терсиус стал лишь первой попыткой. Перед моим превращением в данной области уже имелся определенный опыт.

Дрю вернул три пропавших тома по исследованиям крови, тем самым дав возможность Рувану сделать мое восстановление как можно более гладким, а Кэллосу – собрать воедино большую часть удручающей истории вампиров и людей древности. Возможно, там было не так плохо, как рисовал в своих записях Джонтан, однако все равно хватало сложностей, мерзостей и грязи. Многие пробудившиеся ото сна вампиры, похоже, не стремятся откровенничать на эту тему и сглаживают детали.

Они покинули умирающий мир, в котором царили хаос и постоянные ссоры, где почти не было ответов, зато с избытком хватало конфликтов. Сейчас же проснулись в мире, полном надежды, и те, кто пережил долгую ночь, наконец-то получили возможность смотреть в будущее.

Поэтому никто особо не стремится вдаваться в подробности случившегося тысячелетия назад. Их уже не слишком волнует, как и почему возникло проклятие и кто в итоге оказался в этом виноват. Они готовы просто жить дальше.

Однако король вампиров не намерен так просто забывать детали. Руван решил четко прояснить, кто снял проклятие, тем самым заставив замолчать большинство тех, кто относится ко мне с недоверием.

По крайней мере, пока.

– А ты вроде бы неплохо устроилась, – замечает Дрю, как обычно, усаживаясь на стол в кузнице. Ему все же удалось вернуть себе должность главного охотника, но, наверное, скоро все изменится. Те жители деревни, кто знает хотя бы часть подробностей произошедшего, единодушно сходятся во мнении, что рано или поздно гильдия охотников вовсе перестанет существовать.

– Не жалуюсь. – Понимающе улыбнувшись брату, я вытираю руки тряпкой.

– Ну еще бы! Сестра главного охотника и королева вампиров в придачу. Если я расскажу правду, мне никто не поверит.

– Насчет королевы пока ничего официального. – Я указываю на свой лоб. – Видишь, короны еще нет.

– Да ладно тебе. Так и скажи, что просто не успела ее выковать.

Рассмеявшись, я качаю головой.

– Ты невыносим. И почему я так часто сопровождаю тебя через Грань?

– Потому что ты умрешь от тоски, если не сможешь видеть меня, когда пожелаешь.

– Я? Или все же ты?

– Вероятно, оба.

Мы улыбаемся друг другу. Положив тряпку на стол, я бросаю взгляд в окно. Стекла в кузнице заменили еще несколько месяцев назад. Кэллос и Руван ничуть не преувеличивали, рассказывая о мастерстве вампиров.

Подумать только, когда-то мы охотились на этих ученых и художников. Нет уж, лучше с ними сотрудничать. Нам есть чему поучиться друг у друга. Надеюсь, такие времена все же настанут.

– Держи. – Я протягиваю брату маленькую круглую стальную подвеску.

Дрю крутит ее в ладонях. Сзади металл гладкий, на передней стороне нанесено пять точек.

– Что это?

– Талисман на удачу. Мне о них рассказал Кэллос. У вампиров имеются перечни звезд, и я узнала, под каким созвездием мы родились. – Вытянув из-под одежды кожаный шнурок, я показываю похожий кулон, который висит у меня на шее. – Я решила, пора заменить наши кольца. Прости, но в этот раз не серебро.

– Не стоит извиняться, – усмехается Дрю. – Не хотелось бы, чтобы моя сестра-вампир случайно покончила с собой. – Ухмыльнувшись в ответ, я начинаю убираться в кузнице. – А что это за созвездие?

– Если я скажу, не поверишь.

– И все же? – Дрю соскакивает со стола.

– Кинжал, символ быстрых, необратимых перемен. – И мы дружно начинаем смеяться. – Ладно, тебе пора возвращаться. Скоро рассвет. Не стоит вызывать слишком много вопросов.

– Их не будет. Я сообщил, что намерен осмотреть новые ворота и проверить, хорошо ли встал фундамент.

Тайный путь в Темпост снова охраняется – последняя обязанность охотников. Дрю заставляет молодых людей трудиться день и ночь, чтобы возвести вокруг этого «загадочного места» стены и крышу. Мама изготовила ворота и замок. Я сама помогала ей установить их на место. Лишь они с Дрю знают, что я жива. Остальные жители Охотничьей деревни считают меня мертвой и верят, что Дрю, когда его похитили, сумел убить повелителя вампиров. Именно поэтому во время полнолуний на них больше никто не нападает.

Хотя, строго говоря, я ведь и в самом деле умерла, поэтому они не так уж ошибаются.

Я усмехаюсь про себя.

– Что такое? – интересуется Дрю.

– Ничего, – качаю я головой. – Не обращай внимания. Пойдем в приемный зал и вернем тебя обратно.

В оружейной теперь полный порядок, хотя большая часть оружия до сих пор непригодна для использования. Впрочем, Руван непреклонно заявил, что прочим жителям Срединного Мира пока не стоит знать о возвращении вампиров. Лучше не высовываться, тогда и оружие для защиты нам не понадобится. Вместо этого он попросил меня заняться изготовлением инструментов, которые помогут восстановить город и замок.

Рувана тревожит, что вампиры по-прежнему не в ладах с ликинами. И хотя я постоянно напоминаю, что склоки возникли три тысячелетия назад и только из-за проклятия, которое больше не действует, он предпочитает осторожничать, пусть даже тех, кто тогда сражался или вообще помнит об этих стычках, давно нет в живых.

Мы проходим по коридору, освещенному теперь изысканными светильниками, и вступаем в главный зал, наполненный шумом, который, отражаясь от стропил, гармонирует с раскатистым голосом Вентоса. Этот здоровяк решительно взялся за охрану нового замка, создавая постоянные заботы Джулии, неустанно латающей попавших в его руки новобранцев. Несмотря на наши сложные отношения, под его охраной я чувствую себя в полной безопасности. Уинни, его правая рука, тоже ему под стать. А уж Джулия неожиданно оказалась самым настоящим сокровищем.

Мы с Дрю идем вовсе не в святилище – больше нет необходимости балансировать на заснеженных балках, а сворачиваем налево, где некогда находился старый замок. Его все еще пятнают шрамы долгой ночи, а капли давно пролитой крови шепотом взывают ко мне. При желании я могла бы обратиться к ним и извлечь воспоминания кого-то из повелителей или вассалов, пожертвовавших жизнью во имя светлого будущего. Но я воздерживаюсь, поскольку лишь учусь управлять недавно обретенной силой. К тому же мне не нравится без разрешения копаться в чужом прошлом.

Пока мы идем по замку, Дрю не снимает капюшона. Для недавно пробудившихся вампиров его наряд охотника не имеет особого значения, но глаза другого цвета тут же привлекут внимание.

Я – совсем другое дело. В замке обо мне все знают, да и вампиры за его пределами уже наслышаны о моем существовании, поэтому я передвигаюсь без всяких ограничений, как и хотела. Руван даже не пытается меня скрывать.

Почти дойдя до приемного зала, мы едва не врезаемся в одного из вампиров. По ярким золотистым глазам и наполовину выбритой голове я сразу узнаю Лавенцию.

– Простите! О-о-о, это ты. – Она расплывается в улыбке.

– Пообщалась с Руваном? – интересуюсь я.

– Мне велено возвращаться в город. – Она похлопывает по журналу, который держит в руках. Лавенция стала в высшей степени достойным руководителем отдела городского планирования. Прежде я даже не подозревала о таких способностях, но когда ей поручили возглавить восстановление Темпоста, проявила настоящий организаторский талант. Она орудует пером и обращается с архитектурными чертежами так же ловко, как некогда махала рапирой в старом замке. – Вскоре мы займемся музеем. Нужно добавить еще несколько залов, чтобы поместить реликвии долгой ночи.

– Музей? – переспрашивает Дрю.

Я сдерживаю смех, отлично понимая его замешательство.

– Когда все будет готово, тебе стоит на него взглянуть.

– Могу провести экскурсию, – предлагает Лавенция. – Если, конечно, тебе интересно. – Почти робким жестом она заправляет за ухо прядь волос. Никогда еще не видела, чтобы она хоть с кем-то вела себя настолько застенчиво.

– Конечно. С удовольствием посмотрю.

– Со мной? – нерешительно уточняет Лавенция.

– Отличная мысль! – Брат, как всегда, ничего не замечает.

Когда Лавенция уносится прочь, безуспешно стараясь скрыть широкую улыбку, я едва сдерживаю смех.

– Что еще? – бурчит Дрю.

– Ничего, – качаю я головой.

Лучше понаблюдаю со стороны, как будут развиваться события. В некоторые события не стоит вмешиваться. Сейчас нам с Руваном хватает забот с Кэллосом, который все никак не решится сделать предложение Уинни.

В приемном зале Дрю берет меня за руку, и мы шагаем в пространство между складками мира. Окружающая тьма немного напоминает мне о Грани. Всякий раз, перемещаясь с помощью тумана, я почти представляю, как бреду сквозь эту границу между мирами.

– Что мы здесь делаем?

Я понимаю его замешательство. Обычно я сразу переносила его вглубь туннеля, практически к самой Грани, где уже не действуют барьеры замка. Сейчас же мы попадаем на каменистый пляж. Позади нас возвышаются утесы, в которых укрылся мой новый дом.

– Это море, – тихо поясняю я, сжимая его руку.

– Как мы и мечтали, – широко улыбается брат.

День пролетает незаметно. Оставив Дрю возле Грани и передав через него объятие маме, я возвращаюсь в кузницу. Новый глава академии Кэллос запросил для изучения большое количество кровавого серебра.

Я усердно работаю до захода солнца. Впрочем, не только я привыкла трудиться допоздна.

Скрестив на груди руки, прислоняюсь к дверному косяку. Руван сидит за столом, его фигуру обрамляет лунный свет. Обожаю это зрелище. Пусть вампиры спокойно существуют и при дневном свете, ночь к ним намного благосклоннее. Сколько бы мой кровник ни спорил, он – ночное создание. Бледный свет ласкает щеки Рувана, отбрасывает на лицо резкие тени, подсвечивает постоянно падающие на глаза волосы, которые он неизменно убирает.

– Если ты и дальше будешь так пялиться, я, пожалуй, решу, что ты задумала создать мой портрет. – Он откладывает перо.

– Просто не хотела мешать, – поясняю я, улыбаясь шутке.

– Да нет, хотела, – лениво ухмыляется мой король, отрываясь от бумаг, разбросанных по большому письменному столу его нового кабинета и откидываясь на спинку кресла.

Замок просто огромный, и в нем еще множество комнат, которые нужно привести в порядок. Большинство жилых помещений пока просто обустроили на скорую руку.

– Ну, может, немного, – пожимаю я плечами и, оттолкнувшись от дверного косяка, медленно прохожу через комнату. – Уже поздно. Мне ложиться без тебя?

– Следовало бы сказать «да». – Руван постукивает по бумагам. – В сутках не хватает времени, чтобы все успеть. И если через две недели мы все же хотим устроить праздник в честь нашего возвращения, мне придется основательно поработать ночами.

– Кто бы мог подумать, что королем быть настолько весело? – Прислонившись к краю стола справа от него, я указываю на бумаги. – Я представляла себе по большей части троны, накидки, короны и раздачу приказов подданным.

– Ради безопасности своего народа и возможности быть с тобой я готов провести взаперти за этим столом в тысячу раз больше времени. – Он берет меня за руку.

– Я точно тебе нужна? Знаешь ли, я довольно упряма.

– О-о-о, я уже в курсе.

– Точнее, даже невыносима. Спроси моих родных.

Он медленно растягивает губы в обольстительной улыбке и резко дергает меня к себе. Я падаю ему на колени и, поерзав, устраиваюсь поудобнее.

– Возможно, но меня все устраивает.

– Хорошо. – Я прижимаюсь губами к его губам. Руван тут же углубляет поцелуй и принимается поглаживать мое тело. Не сомневаюсь, его мысли скользят в том же направлении, что и рука, заодно увлекая за собой и мои. – Ну что, в постель? – Я с усмешкой отстраняюсь.

– Ну, если ты так ставишь вопрос, я не в силах спорить.

Поднявшись, я тяну его за руку в стремлении вытащить из-за стола, но Руван не двигается с места.

– Ну что еще?

– У меня для тебя кое-что есть. – Он достает лист бумаги и протягивает мне. На нем – грубый набросок короны, состоящей из железных игл и рубинов. – Конечно, это приблизительная идея. Я хочу, чтобы ты сама выбрала, что тебе больше всего нравится.

– Ты уверен? – Не ожидала, что это случится так скоро.

Поднявшись, Руван обнимает меня за талию, проводит пальцами по подбородку. Я запрокидываю голову и смотрю на него снизу вверх.

– Как никогда. Ты – моя судьба.

– И когда это случится?

– Если ты не против сделать все официально, я бы хотел провести твою коронацию перед первым зимним праздником. Пусть весь Срединный Мир знает, что у вампиров теперь есть королева.

Я не в силах скрыть улыбку. Еще очень много нужно сделать, но такие вот моменты, что мы крадем только для нас двоих, полны настоящего блаженства.

Руван стонет, когда я отстраняюсь.

– Что ж, мой король, – я усаживаю его обратно в кресло и касаюсь губ еще одним дразнящим поцелуем, – теперь у нас обоих куча работы. Времена года уже меняются, до праздника осталось всего ничего. Так что бери свою корону и перо, а я прихвачу молоток. И вместе мы создадим что-нибудь чудесное.

Благодарности

Всем людям в социальных сетях, сообщившим мне, что эта книга выйдет в свет в их день рождения: «С днем рождения!»

Мелиссе. Я очень ценю твою гибкость в процессе редактуры, в зависимости от того, что нужно каждой конкретной истории. Эта книга целиком и полностью потребовала твоего внимания.

Роберту. Любимый, спасибо, что всегда готов помочь мне с моими историями… от разбора сцен до вдохновляющих поцелуев.

Даниэль. Ты лучшая подруга, о какой только может мечтать писатель. Спасибо, что всегда рядом и готова говорить обо всем на свете. Я безмерно тебя ценю. Мне очень повезло, что ты у меня есть.

Эми. Очень благодарна тебе за все отзывы, полученные во время основных правок этой книги. Ты в буквальном смысле помогла мне прочувствовать историю Рувана и Флорианы!

Роберту из «Студии кованого железа» в Ларго. Трудно выразить, как я благодарна, что во время дня, проведенного в кузнице, ты потратил столько времени, отвечая на мои вопросы. Обучаясь у тебя основам кузнечного дела, я приобрела замечательный опыт, который помимо всего прочего помог мне воплотить в жизнь образ Флорианы.

Мишель. Давай еще поболтаем в открытом море!

Кэти. Спасибо, что прикрываешь, когда мне нужно удвоить усилия и закончить работу, а также за то, что помогаешь оторваться, когда необходимо расслабиться.

Ребекке. Спасибо, что помогла мне разобраться во всех проблемах, которые я сама себе создавала в этой запутанной истории.

Кейт. Спасибо за поддержку и за заботу о том, чтобы в книге было как можно меньше досадных опечаток.

Марселе Медейрос. Я очень благодарна за время и усилия, которые ты потратила на создание обложек для моих историй. Знаю, с этой пришлось немало повозиться, но мы справились, и выглядит она потрясающе!

Merwild. Ваши арты с персонажами, как всегда, невероятны. Спасибо, что воплотили их в жизнь.

«Стражам башни». Мне очень повезло, что меня окружают столь отзывчивые люди. Было здорово общаться со всеми вами и обсуждать наши странные посты. Я рада, что вы сопровождали меня в этом путешествии.

Лео и всей команде «Urano». Спасибо, что познакомили с серией книг «Узы магии» жителей испаноговорящих стран. Здорово, что этот мир смогли открыть для себя новые читатели. Без вас я бы не справилась.

Моим сторонникам – М. Найт, Кейт Р., Келли Дж., Рэйвен Б., Дженнифер Г., Мариссе К., Моник Р., Ru-Doragon, Кларибель В., Саре Л., Николь М., Анне Т. Г., Рену, Лизе, Сорче С., Джессамин Х., Шелби Х., Tea Cup, Кейтлин П., Бек М., Далиле Х., Ребекке Т., Мади, Пейдж Э., Тессе Дж., Ребекке Н., Грейси С., Тиффани Г., Кейт Р., Скайлар К., Халее К., Александрии Д., Кейтлин М., Тейлору, Бриджит У., Оливии С., Саре [faeryreads], Макарене М., Кристен М., Анне Б., Келли М., Одри К. У., Джордан Р., Эллисон С., Кешии М., Хлое Х., Донне У., Рене С., Эштон Морган, Мел Дж., Маккензи С., Кейтлин Б., Аманде Т., Кейли К., Шелби Х., Алише Л., Кэти Х., Эстер Р., Кейли, Хизер Ф., Шелли Д., Хейзел Ф., Nutmeg 1422, Тиере Б., Андре П., Мелисе К., Serenity87HUN, Лиз А., Нишель Г., Саре П., Дженис Х., Джулиане Т., Челси С., Кармен Д., Элли Х., Сиере Х., Маттеа Ф., Катарине Г., Стефани Т., Хизер Э., Мани Р., Элис Г., Трейси Ф., Бет Энн К., Саманте К., Линдси Б., Лекс, Sassy_Sas, Эри, Эшли Д., Эми П., Stengelberry, Дане А., Майклу П., Алексис П., Дженнифер Б., Кей З., Лорен В., Саре Рут Х., Шерил К. Б., Эмету, NaiculS, Лорен С., Джастину Б., Линдси У., MotherofMagic, Ханне, Чарльзу Б., Кире М., Чарис, Тиффани Л., Кэсси П., Эмили С., Анджеле Г., Элли М., Мишель С., Саре П., Асами, Эми Б., Миган Р., Акселю Р., Ambermoon86, Знатоку книг, Таррин Г., Кэссиди Т., Кэйтлин М., Алексе А., Рианне Р., Кассондре А., Мику Х., Эмми С., Эмили Р., Тамаши Т., Патрисии Р., BookishAmyLeigh, Алисе Т., Хиве, Амелии С., Эй-Джей Н., Анжеле К., Бетси Х., Лиз Р., Malou7, Николе Т., Кэт С., Эстер, Бетани Э., Бьянке Н., Кейтлин, Disnerdallie, Фрэн Р., Мелиссе Ф., Памеле Ф. – спасибо за то, что были со мной на этом пути. Благодарю за вашу поддержку и отзывы. Вы сами видели, как первая глава преображалась буквально на глазах. Я безмерно ценю каждого из вас.

Всем читателям, рецензентам, буктокерам, букстаграммерам, книготорговцам и всем остальным, кто читает мои книги и рассказывает о них, делится ими и делает обзоры. Без вас я не смогла бы ничего добиться. Пусть у меня не слишком много времени и нет возможности ответить на все ваши прекрасные посты, не сомневайтесь: вас видят и очень ценят.

* * *

В ночь кровавой луны повелитель вампиров должен умереть.

Флориана – дева-кузнец в Охотничьей деревне. Благодаря ей охотники получают лучшее оружие для защиты жителей от вампиров. Девушка с детства верно служит своему народу. В ночь кровавой луны ее брат уходит на болота, чтобы убить повелителя вампиров Рувана. И Флориана решает, что брат погиб.

Желая любой ценой отомстить, она сама вступает в бой с Руваном. Однако повелителю вампиров Флориана нужна живой. Похитив девушку, Руван приводит ее в замок вампиров и заставляет принести кровную клятву верности. Теперь она душой и телом привязана к своему злейшему врагу. Но что, если Руван вовсе не такой монстр, каким его все считают?

Оказывается, вампиры не безмозглые чудовища, а гордый народ, подавленный древним проклятием. Руван верит, что девушка сможет им помочь. Границы между правдой и ложью, ненавистью и страстью стираются. Сможет ли теперь Флориана воткнуть кинжал в грудь того, кто запал ей глубоко в душу?

«Мы проживем эту историю через душевную силу главной героини и влюбимся в настоящего, сочувствующего лидера, которым является Руван. Лучше всего то, что романтическая линия не помешает насыщенной канве сюжета, сотканной Элис Ковой».

Goodreads.com

Content

Элис Кова
Дуэль с лордом вампиров
(Узы магии)

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Сорок пять

Сорок шесть

Сорок семь

Сорок восемь

Благодарности