Романова Наталия

Доверяя до самого горизонта

Романова Наталия

Доверяя до самого горизонта

Глава 1

Просыпалась я медленно, словно по частям. Сначала обоняние. Стали пробиваться запахи: древесины, словно рядом срубили огромное дерево, ель или тополь, если бы я только понимала что-нибудь в дендрологии. Сладостью ванили и яблоками. Горящими дровами и сушёными травами. На фоне «природных» запахов выделялся резковатый запах мужского парфюма, исходивший прямо от подушки, на которой я просыпалась. Последний казался чем-то чужеродным, абсолютно лишним в царстве первобытных ароматов природы, насколько я могла представить себе эту самую «природу».

Появился слух. Далёкий шум, похожий на завывание ветра, я услышала первым. Следом – потрескивание горящих дров. Чьё-то громкое, неровное сопение совсем рядом. Странно, я не испугалась и не удивилась этому сопению, будто каждый день просыпаюсь под чьи-то вздохи в ухе.

Осязание дало понять, что лежу я в тёплой постели, укутанная в мягкое одеяло, как в кокон. Подо мной упругий матрас, под головой уютная подушка, а рядом, поверх одеяла, лежит что-то крупное и не даёт мне повернуться, прижав одеяло своим весом. Вернее – кто-то, раз неровно сопит в ухо.

Глаза открывать было боязно. Факт того, что я жива, слышу, осязаю, чувствую запахи, могу пошевелить конечностями, помню собственное имя, возраст и даже вес, внушал оптимизм, однако неопределённость географического нахождения этих самых конечностей пугала до лёгкого покалывания в пальцах рук.

Со зрением тоже проблем не было. Я оглядела пространство вокруг себя. Невысокий потолок с огромными деревянными балками. Такие же деревянные стены. Круглый стол на одной большой резной опоре по центру. Несколько громоздких, деревянных стульев вдоль одной стены, вдоль другой – стеллажи из толстых досок и шкаф с яркими ручками в виде каких-то фигурок. У комода рядом с кроватью такие же ручки при ближнем рассмотрении оказались вырезанными зверятами. Как в детском саду – тут тебе и кривобокая лиса, и разноухий заяц, и цапля с носом пеликана. Грубоватой кладки настоящий камин с горящими дровами. И два словно сошедших из каталога итальянской мебели кожаных кресла, закиданных покрывалами, пледами и одеялами.

Избушка трёх медведей, если бы не отсвечивающий серебром ноутбук на столе, несколько электрических розеток и телевизор, пристроившийся прямо перед кроватью.

Кое-как выпроставшись из-под одеяла, выслушав недовольное ворчание за спиной, я перевернулась, чтобы, наконец, познакомиться с тем, кто лежит рядом. По всем законам логики это необходимо было сделать сразу, как только почувствовала что-то за спиной, вернее, кого-то. Только, судя по тому, что я не могла вспомнить, где я и как здесь очутилась, логика – не самая сильная моя сторона на сегодняшний день.

На меня смотрела морда. Вернее, нос на морде. Большой чёрный нос на огромной дымчатой морде, прикрытый большой светлой лапой. Волк? Рядом со мной спал волк?

Я попятилась от… волка, с ужасом наблюдая, как приоткрылся сначала один тёмный глаз, следом второй, приподнялась голова и встряхнула ушами, чтобы начать медленно и лениво поворачиваться вокруг своей оси.

Он же не собирается меня сожрать? Вот так, живьём? Совсем-совсем живьём? Даже не отварную, как куриную грудку с овощами и лавровым листом. В подтверждение моих истеричных, прыгающих в хаотичном порядке мыслей, волк потянулся, ткнул мне в шею холодным носом и издал утробный звук.

Ёжкины морковки!

Я зажмурилась, попятилась в ужасе, размахивая руками, как впервые ставший на крыло птенец, и шлёпнулась на пол, почувствовав ушиб мягким местом, а у лица – холодный нос и горячее дыхание. Всё тот же утробный звук, похожий на недовольное ворчание, был мне ответом. Жрать меня, кажется, не собирались. Во всяком случае, в сыром виде, без овощей и лаврового листа.

Удар по пятой точке оказался чудодейственным. Приоткрыв один глаз, я присмотрелась к волку, начиная понемногу восстанавливать цепочку событий, вспоминая, как я оказалась в этом месте. Ещё бы понять, где оно – это место.

Жильё точно человеческое, какое ещё оно может быть, не лисья же нора. Живут, судя по ноутбуку и телевизору, не отшельники. Исходя их того, что я ещё жива – не маньяки. Волк же, при ближнем рассмотрении, больше походил на собаку. Собаку, похожую на волка. Или волка, схожего с собакой. Одомашненное животное, одним словом, кем бы оно ни было.

В глубине дома раздался шум, что-то грохнуло, звякнуло, покатилось. Животное, пока я решила так обозначить дымчатого «волка», рвануло к выходу из комнаты. Встав, внимательно оглядев себя, я последовала примеру дымчатого с тёмными ушами и маской на морде.

Одета я была, можно сказать, прилично. Худи, прикрывающее бёдра почти до коленей, и чьи-то шерстяные носки. Для приёма в Букингемском дворце форма одежды не подходила, но главную функцию выполняла: тепло, и прикрыты стратегические места. Вполне достаточно, учитывая, что мой чемодан на глаза не попадался, а значит, выбора не было. Да и шансы, что меня встретит сама королева Великобритании, были равны нулю. Что респектабельной английской старушке делать… здесь. Где бы я ни находилась.

Пройдя ещё одну комнату с невысоким потолком и сводами из брёвен, также отделанную деревом, я оказалась в просторном помещении. Настолько светлом, что глазам на мгновение стало больно.

Кухня или что-то похожее на неё. Во всяком случае, на это указывала электрическая плита и большой рабочий стол с кафельным фартуком и никелированной раковиной с высоким смесителем. В царстве дерева кафель, хром и эмалированная посуда в жизнерадостную клеточку смотрелись чужеродными. Перегораживая помещение по диагонали, стоял громоздкий деревянный стол с огромными лавками. По углам расставлены стулья с высокими спинками. На стенах висели фотографии, естественно, в деревянных рамках. У большого окна с простой шторой в клетку – в цвет кастрюлям – стояли два кресла-качалки и небольшой столик по центру.

У плиты расположился мужчина, я видела его со спины, трудно было сказать какого он возраста. Рост, определённо, высокий, плечи широкие, ноги длинные, ягодицы в обыкновенных трикотажных штанах – упругие. Короткие рукава белой футболки обхватывали объёмные бицепсы. Волосы на коротко стриженом русом затылке немного топорщились. Мужчина явно не был стариком, но точно возраст определить было сложно. От семнадцати до сорока семи лет примерно.

То ли собака, то ли волк, сделав круг вокруг здоровенного стола, врезался с размаха в мужчину, тараня мордой колени с обратной стороны.

– Отойди, – буркнул достаточно молодой голос. Дымчатый не отошёл. Судя по всему, он был намерен получить свою долю внимания, и продолжил атаку, тычась носом и покатым лбом в ноги человека.

– Пошёл вон! – прикрикнул мужчина. Животное, как я назвала уже очевидно не опасное для меня существо, в возмущении поднялось на задние лапы и упёрлось передними в бедро мужчины, одновременно тараня его лбом и отчаянно виляя лохматым хвостом.

– Отстань! – ещё раз воскликнул, по всей видимости, хозяин дымчатого, и в тот же миг раздался ещё один грохот и душераздирающий крик вперемежку с матом.

Мужчина отскочил от плиты, резко повернулся в мою сторону, оттягивая от тела сырую на животе футболку. Стеклянный заварочный чайник раскололся на сотни осколков, оставляя разводы свежезаваренного кипятка на полу и белом трикотаже.

Я, было, дёрнулась на помощь, как услышала оглушающее:

– Стоять!

Естественно, я остановилась, любой бы остановился. Команда прозвучала так, будто мы все, включая дымчатого, шли по минному полю, а рядом прыгал жизнерадостный осёл, норовя собрать всю взрывчатку разом.

– Наваха! – грянул мужчина, сдёргивая с себя футболку одним рывком, а вторым хватая волко-пса. Или пса-волка. Или кто это был? Судя по поведению и вовсе – осёл, скачущий по минам. – Уймись, тупая скотина!

– Я не скотина! – от неожиданности ответила я, в это самое время стоявшая уже у стола поперёк помещения. – И не такая уж тупая.

– Наваха, – ещё раз пробормотал мужчина, выволакивая пса за дверь и крепко прикрывая её.

– Вообще-то, Фаина, – ответила я. Как меня только не называли в детстве и позже, но большим складным ножом испанского происхождения я ещё не была. Я и испанку не напоминала, даже отдалённо и смутно.

– Привет, Фаина, – вернул приветствие парень, когда отошёл от закрытой двери.

Теперь я отчётливо видела, что передо мной стоит парень. Высокий, отлично сложенный, с широкими плечами и узкой талией. Без выступающих тут и там прокачанных мышц и пресловутых кубиков на животе. С развитой мускулатурой, крепким животом и объёмными бицепсами, но какой-то уютный. На него хотелось не любоваться, как на перекачанную фитнесс-модель после сушки, а уткнуться носом в грудь и очутиться в объятиях сильных рук. Странное желание, учитывая, что в общей сложности я видела парня минуты полторы, и большую часть времени он стоял ко мне спиной или воевал с волко-псом.

Наверное, тому виной совсем простое, мальчишеское лицо парня, несмотря на то, что выглядел он не меньше, чем на двадцать шесть – двадцать девять лет. В нём не было ничего брутального, пугающего, отталкивающего. Лишь тёплый блеск голубых глаз на кругловатом лице и открытая мягкая улыбка, показывающая ряд белоснежных зубов – радость любого ортодонта. Подобный типаж играет в фильмах про войну – обязательно положительного героя, совершающего безвозмездный подвиг во имя человечества и мира на земле. Простая и притягательная красота. Неопасная.

– Я Кирилл, Кир, – парень протянул руку, осторожно обойдя осколки и лужу на полу. – Сейчас уберу, и поговорим, – пообещал он.

– Я помогу, – вызвалась я.

– Не-а, – Кир бросил быстрый взгляд на мои ноги в носках, перенёс меня к окну и там оставил. Просто поднял и перенёс. Переставил, как матрёшку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Кирилл, когда убрался, усадил меня за стол, а сам сел напротив, поставив между нами две кружки душистого чая и нечто, напоминающее пирог… шарлотку? – Это как бы шарлотка, – почесал он затылок, подтверждая мои предположения. – На вкус лучше, чем выглядит.

– Спасибо, – поблагодарила я искренне. Если бы я взялась печь шарлотку, она бы и по вкусу не напоминала еду, а на вид тем более.

– С тобой точно всё хорошо? – обеспокоенно спросил Кирилл, оправляя чистую футболку. Он потрогал мой лоб, ладони и внимательно разглядывал лицо. Становилось неуютно от такого пристального внимания.

Разве может быть уютно, когда находишься неизвестно где, неизвестно с кем? Не зная даже, где твоя сумка, деньги, телефон, смена белья, в конце концов.

– Всё хорошо, – я кивнула. – Просто… я… не напомнишь, кто ты?

– Кирилл, – выпятил глаза Кир.

– Это я помню! Что я здесь делаю? Ну… как я здесь оказалась?.. И вообще?

– О-о-о. Посттравматическое расстройство?

– Чего?

– Как тебя зовут, помнишь? Возраст, дату рождения?

– Фаина Сергеевна Люблянская. Двадцать шесть лет исполнится двадцать шестого апреля. Проживаю… Погоди! Кирилл? Кирилл Сафронов? Питомник «Звезда Хакасии»?

– Всё верно. Значит, вспомнила?

Вспомнила, как не вспомнить…

Глава 2

Четыре дня назад, или пять, или даже шесть, надеюсь, дольше в отключке я не была, меня разбудил звонок старшей сестры. Как бы мне не хотелось прерывать сладкий утренний сон, проигнорировать родную сестру и работодателя я не могла.

– Ум-ф-п-у, – вместо приветствия выдохнула я в трубку.

– Здравствуйте, Фаина Сергеевна! – пропела сестрица. Тут же перед глазами возникло ухоженное лицо, безупречный макияж с акцентом на губы, стильная оправа и новомодный – из самых последних коллекций лучших модельных домов – наряд.

– Привет, – не поддержала я официальный тон.

– Во-первых, я хотела убедиться, что моя сестра жива и в здравии, – услышала я ответ, предвосхищающий мой вопрос. – Во-вторых, спросить – ты ещё помнишь, что числишься в отделе спортивной журналистики?

– Помню, – как не помнить.

– Штатно, – добавил елейный голос.

– Помню.

– Какое прекрасное утро. Ты жива, в здравии, в уме, и даже помнишь, где работаешь! Страшно хочется поделиться радостью с человечеством. Начну с тебя. Сегодня в два у меня перерыв на обед, присоединяйся, у редакторского отдела для тебя задание.

– Какое? – откинулась я на подушку. Может, уволиться? Какой из меня журналист, да ещё спортивный, корреспондент или репортёр?

– Придёшь – узнаешь, – после этих слов сестрица отключилась, а я, как овца на заклание, отправилась приводить себя в порядок перед встречей с Нашим Всем всего семейства Люблянских.

Обедала Агриппина в одном и том же камерном кафе, найти её не составило труда. Она сидела за дальним столиком перед чашкой капучино, устроив одну кисть на другую, любуясь на свежий маникюр и давая возможность получить эстетическое наслаждение людям.

– Моё почтение, – бросила я и села напротив.

– Здравствуй, здравствуй, – синий взгляд скользнул по мне сквозь очки, и я уверена, в эти три секунды было отмечено всё: блуза рубашечного кроя, брюки, видимо, не подходящие к блузе и бёдрам, обувь, короткий пуховик, шапка крупной вязки и хвост на бестолковой голове.

Одежда на мне была не просто новая, чистая, удобная, но и модная, только не соответствовала отпрыску благородного семейства. В общем-то, я вся, от макушки до пяток, включая немного курносый нос, чуть полноватые бёдра и всеми признанный статус неудачницы, не соответствовала Люблянским.

Существует всем известная сказка, где «старший умный был детина, средний был и так, и сяк, младший вовсе был дурак». У четы Люблянских, моих родителей, было не три сына, а три дочери. А дальше расхождений со сказкой не так и много. Кто-то должен быть признан дураком.

Люблянская Артемида, в девичестве Прохорова, ныне счастливая жена и мать троих дочерей, некогда успешная балерина, вышла на покой в тридцать лет, на пике карьеры, выхватив счастливый билет в виде преуспевающего бизнесмена и фамилии Люблянская. Согласитесь, Артемида Люблянская звучит красочнее Прохоровой. Не мешкая, она закрепила свой успех рождением трёх дочерей, оставшись при этом в отличной форме.

Семья Люблянских – воплощение ставшей крылатой фразы: «Папа работает, а мама красивая». Артемида действительно была красива в молодости, даже сейчас грация и аристократические манеры оставались при ней. Достижения же косметической хирургии и инновационной косметологии помогали достойно выглядеть.

Сергей был не столь красив, хоть и обладал мужской харизмой, притягивающей дам от восемнадцати до восьмидесяти. Главными достоинствами Сергея были умение зарабатывать хорошие деньги и обширный кругозор. Артемида искренне любила первое и не могла по достоинству оценить второе. В самом деле, какое дело ей до космических небесных тел, находящихся за пределами нашей звёздной системы, квазаров и прочих сверхдальних объектов, если в этом сезоне в моде фалунский красный, а в Большом дают Коппелию. По задумке Артемиды, её совместные с Сергеем дети должны были родиться красивые, как мама, и умные, как папа. Так оно и получилось в двух случаях из трёх.

Агриппина была копией матери, с успехом училась балету в Лиссабоне. И не менее успешно вышла замуж на преуспевающего бизнесмена, помимо прочего владеющего издательством глянцевых и периодических журналов, где сейчас трудилась, естественно, директором. Ведь к красоте мамы и деньгам мужа прибавлялся ум папы.

Младшая, Аврора, сделала блестящую карьеру в художественной гимнастике, сейчас сияла красотой на раутах и вечеринках, тщательно следя за собственной репутацией. Чтобы к моменту, когда познакомится с кем-нибудь успешным и перспективным, быть вне подозрений и скандальных сплетен. Одновременно с этим она закончила факультет журналистики и вела светскую хронику в одном из журналов Агриппины.

А я… Иногда я думаю, что когда мама впервые взглянула на меня в родильном доме, она воскликнула: «А это что за… Фая». Меня и назвали максимально не пафосно, не в духе блистательной Артемиды Люблянской – Фаина. Ещё в дошкольном возрасте стало понятно, что я сломала мамину систему, родившись красивая, как папа, и умная, как мама. Скорее всего, Аврора появилась с единственной целью – закрыть неудачу со мной.

Нет-нет. Мной занимались, пытались вырастить из того, что уродилось, человека. Честное слово, я не росла нелюбимым и заброшенным ребёнком! Меня водили в спортивные секции, где тренеры один за другим разводили руками, намекая маме, что из славной белобрысой девочки не получится олимпийской чемпионки по фигурному катанию, художественной гимнастике, большому теннису, горным лыжам, дзюдо. С шахматами и ранним развитием я тоже не подружилась. В пять лет читала лишь по слогам, считала только в пределах двадцати, а английский и французский языки учила по детским песенкам, никак не желая поддерживать беседу с родительницей. У меня не обнаружили абсолютного слуха, тяги к рисованию, и даже кружок оригами не вызвал в моей душе отклика.

В итоге меня «приткнули» в спортивные бальные танцы, к знаменитому тренеру, который терпел меня из уважения к заслугам мамы и деньгам папы. У меня даже партнёр был – мои родители честно оплачивали занятия талантливого мальчика за честь таскать меня по паркету. Кое-как мы добрались до международных конкурсов, болтаясь где-то в середине турнирной таблицы, но и тут Артемиду ждало разочарование. Мой подрастающий организм отреагировал на гормональный взрыв раздавшимися бёдрами и неатопической астмой*, встречающейся не чаще трёх процентов от общего количества больных, а у детей и того меньше. И если в бёдрах заслуженный тренер большого греха не видел, то астма подбила на корню хрупкие ростки надежды на моё очеловечивание. Врачи запретили сильные физические нагрузки. К чести Люблянских, мой партнёр остался на их финансовом попечении и в дальнейшем достиг приличных высот.

Несколько лет меня усердно лечили. Показывали светилам медицины, отправляли в санатории и в благоприятные климатические условия с доверенными лицами. У мамы оставались ещё две дочери, требующие времени и сил, так что я не в обиде. Да и на что обижаться? На четыре года в Италии? Или летние каникулы в Швейцарии? И всё это без родительской ежесекундной опеки и наставлений! Любой подросток, не раздумывая, вытянет подобный счастливый билет. Постепенно приступов становилось меньше, а потом они и вовсе сошли на нет. Врачи предупреждали, что диагноз со мной навсегда, но в последнее время я даже не вспоминала о заболевании, скрасившем мне юность.

После окончания российской школы экстернатом, попутно получив школьное образование в Италии в естественно-научном направлении, я поступила учиться на журналиста. Выучилась с горем пополам, не имея ни малейшего желания ни быть этим самым журналистом, ни слыть им.

К двадцати шести годам я не сделала значимой карьеры в мире спорта, музыки или балета. Не достигла высот в бизнесе, не вела успешный тревел-блог, не стала востребованным журналистом, политиком, кинодивой.

Я не выглядела как модель, обходилась без виниров и удаления комков Биша. Ко всеобщему ужасу дам Люблянских, не боролась с лишним весом, которого, по всем нормам, у меня не было. Мой рост остановился в шестнадцать лет, достигнув стандартных ста шестьдесяти двух сантиметров, а вес держался на уровне пятидесяти двух килограмм. При этом у меня была в наличии грудь полного второго размера и те самые, треклятые бёдра. Чтобы достигнуть вожделенных сорока восьми кило мне нужно попросту отрезать грудь и большую часть мягкого места или перестать есть совсем. Откуда, скажите на милость, у столь бесталанной и бестолковой меня возьмётся сознательность для подобного подвига?

– У меня для тебя задание, – после непродолжительной беседы о моём несчастном житье-бытье фрилансера и дауншифтера – а жить в однушке на окраине города, несомненно, акт даунтшифтинга, – напомнила о цели нашей встречи Агриппина. Упаси вас бог назвать её Грушей или Груней. Такое мог позволить себе только её муж и лишь в присутствии членов семьи.

– Какое?

– Напишешь статью о питомнике «Звезда Хакасии».

– О чём? – вылупила я глаза.

Звезда – ладно. Питомник – может быть. Но Хакасия? Это где вообще? Мысленно я пробежалась взглядом по карте необъятной родины, как в старой песне пелось, от Москвы до самых до окраин. Нашла продолговатое небольшое пятно где-то на просторах Сибири и...

Ёжкины морковки!

– Племенное разведение ездовых пород собак. Чемпионы России по рабочим качествам. Чемпионы РКФ по рабочим качествам. Национальные чемпионы по рабочим качествам. Интернациональные чемпионы по рабочим качествам, – расстреливала меня как из пулемёта сестра.

– Ау! – вскрикнула я. – Какие собаки? У тебя новый журнал о кинологии? Я-то здесь при чём?

– Ездовой спорт – это спорт, – Агриппина подняла идеальную бровь, намекая на мою беспросветную глупость.

– Я-то здесь при чём? – повторила я свой вопрос.

– Ты спортивный журналист, Фаина, – пропела Агриппина.

Напомнила. Спасибо огромное! А мне так хорошо жилось! Занималась копирайтом, писала незамысловатые статейки на заказ. А главное – детские и подростковые книжки в стиле фэнтези. Маги, добрые волшебники, храбрые герои, добро, побеждающее зло. Мои книги издавали, пусть и небольшими тиражами, они имелись в детских библиотеках и стояли в книжных магазинах на видных местах. Дохода от этого вида деятельности было мало, это я признавала. Успешным, мегапопулярным писателем меня назвать сложно, но на хлеб, масло и колбасу, от которой у меня отказывалась сдуваться пятая точка, я зарабатывала.

Было у царя три дочери. Две удались. А средняя и вышла средней. По всем показателям. Средней внешности, средней сообразительности, со средним здоровьем и с такой же средненькой силой воли.

– Фай, – Агриппина сняла очки и посмотрела на меня. – Я серьёзно, съездишь, посмотришь, как раз через три недели гонки, напишешь статью. Отдохнёшь, снег увидишь. Там знаешь, как красиво! – она быстро развернула лэптоп ко мне. – Смотри, красиво! А воздух… даже от экрана свежестью дыхнуло.

– В Швейцарии тоже свежо.

– Швейцария близко, – буркнула сестрица и продолжила тыкать пальцем по экрану. – Смотри, какие очаровашки, – показала на фото двух синеглазых хаски. – У тебя же нет аллергии на собачью шерсть?

Аллергии на собачью шерсть у меня не было, Агриппина это знала. Швейцария близко, тоже не секрет. Всё понятно, предельно ясно. Спасибо, что Хакасия, а не Дальний Восток, например.

А может, Агриппина, урождённая Люблянская, права? Действительно, что мне делать здесь, в городе, в день, когда мой бывший вступает в законный брак? Всё благородное семейство Люблянских приглашено, естественно, включая меня. Дружеские и бизнес-связи – святы.

Для чего тебе, Фаина Сергеевна, отсвечивать своей средней внешностью, средним воспитанием и образованием на свадьбе своего богоподобного бывшего – а по совместительству делового партнёра Сергея Люблянского, – и не менее потрясающей младшей дочери Иосифа Лугового, их третьего делового партнёра?

Хакасия – звучит как праздник!

Что там было про чемпионов и рабочие качества?..

Глава 3

Я сидела и сосредоточенно жевала кусок шарлотки так, будто это дело всей моей жизни. Тщательно пережёвывала, как и положено, минимум пятьдесят раз. Запивала душистым чаем с какими-то травами. Душицей или зверобоем, в лекарственных растениях я понимала ещё меньше, чем в деревьях. Волшебное сочетание вкуса и аромата.

Украдкой я поглядывала на визави. Первое впечатление не обмануло. Парень действительно симпатичный, с удивительно добродушным взглядом. Казалось бы, ничего сногсшибательного в нём не было. Не фэшн или фитнес модель, на котором невольно останавливается взгляд, и любое девичье сердце пропускает удар. Потом подключается здравый смысл, возникают вопросы: зачем он нужен? Что с ним делать? Появляются мыслишки о сексуальной ориентации объекта вожделения, предполагаемом нарциссизме и неуживчивом характере. Критическое же мышление добивает контрольным выстрелом: зачем ты ему нужна? Но в первые секунды, самые первые, сердечко обязательно ёкает.

Поражала даже не внешность Кирилла, а само удивление. Оказывается, я давно не видела простых лиц, открытого взгляда и тёплой улыбки. На секунды я почувствовала себя неловко, чтобы как-то сгладить момент, в очередной раз поблагодарила Кирилла за угощение:

– Спасибо, очень вкусно.

– На здоровье, – ответил Кир и снова улыбнулся, невольно я засияла в ответ, мечтая сказать что-нибудь непременно остроумное.

В это мгновенье дверь распахнулась, на пороге появился высокий мужчина, закрывающий плечами в куртке и пушистой меховой опушкой капюшона всё пространство проёма. Могу поспорить на что угодно, от мужчины пахло морозом.

– О, пришла в себя, – громогласно заявил вошедший, отодвинул панель стены в строну, обнаруживая нечто вроде большого гардероба, скрылся там, чтобы вернуться через минуту, уже без куртки и в домашних тапочках.

– Сам пёк или гостья? – кивнул он на шарлотку, полоская руки под краном.

– Сам, – ответил Кирилл, демонстрируя мечту рекламной компании стоматологической клиники.

– Угощай, – мужчина уселся рядом с Кириллом, широко улыбнулся, глядя на меня, не оставив никаких сомнений в родстве с владельцем «Звезды Хакасии».

– Пришла в себя? – это он обратился уже ко мне, я нахмурилась, пытаясь вспомнить, где я слышала этот голос. Никаких сомнений, раньше я не встречала этого человека, больше похожего на медведя. Такого… славянского медведя, с сединой на висках, синими глазами и широкой улыбкой.

– Да, спасибо, – растерянно пробормотала я.

– Вот и ладушки, вот и славно, – мужчина протянул здоровенную ладонь. – Не обижал тебя этот обормот? Ты, если что, сразу мне говори. Вмиг мозги на место поставлю.

– Что вы, не обижал, – возразила я.

– Вот и хорошо, можешь звать меня дядей Андреем, – я опешила. С детства не слышала подобного обращения, если покопаться в памяти, и тогда не слышала. Кого-то звали по имени отчеству, кого-то лишь по имени, в зависимости от степени близости и родства. Никаких «дядь» и «тёть» припомнить я не смогла.

– Фаина, – представилась я в ответ. – Можно без «тётя», – добавила зачем-то.

– Шутит, значит всё отлично, – закатился в смехе Андрей… дядя Андрей.

И я вспомнила, когда и при каких обстоятельствах слышала этот голос и особенно раскатистый смех.

Билетов на прямой рейс в Абакан не было, или ассистентка Агриппины не заморачивалась, а я не стала спорить. Пересадка в Новосибирске меня не смутила. Провести несколько часов в аэропорту столицы Сибири – не проблема. Начиная с детского возраста, я много путешествовала, самолёты, поезда, вокзалы были для меня обыденностью.

Всё прошло гладко, я поболталась в Толмачёво – аэропорт в Новосибирске, – поскучала в зоне отдыха, полистала журналы, приобретённые там же, выпила кофе, перекусила, углубилась в чтение романа, который откладывала до лучших времён. Минус тридцать пять на улице, толчея Толмачёво – удачное время для чтения. Несмотря на тесноту Эмбраера * полтора часа полёта из Новосибирска в Абакан прошли незаметно, за чтением того же романа. Приземлись мягко, в это же время книга закончилась, я удовлетворённо вздохнула и уставилась в иллюминатор, разглядывая местность, куда прилетели. Занавеса неспешно оседающего снега и низкие облака скрывали здание аэропорта – виднелись лишь яркие огни и надпись «Абакан».

Ничего особенного погодные условия не скрывали. Небольшой аэропорт с громким названием «Дружбы народов», вальяжно катившиеся полупустые перронные автобусы, суета в зоне получения багажа. Информационное табло, стойки регистрации.

Какое-то время я честно стояла в центре большого зала, оглядывая пространство вокруг себя, вглядываясь в пассажиров, встречающих и спешащих по своим делам служащих аэропорта. Во всех, просто на всякий случай, из детской веры в чудо. Меня не встретили.

Ассистентка Агриппины твёрдым голосом пообещала трансфер прямо до «Звезды Хакасии». Я сильно сомневалась, что питомник, находящийся за сотню километров от Абакана, предоставляет всем гостям трансфер, а если быть совсем честной, что вообще предоставляет, но с девицей на том конце провода спорить не стала. Если «Звезда Хакасии» не оказывает услуги трансфера, то Агриппина, в девичестве Люблянская, в состоянии организовать какое угодно перемещение. Хоть из точки «А» в точку «Б», хоть от Луны до Марса.

И всё-таки меня не встретили. Вот она я. Вот мой любимый чемодан на колёсиках с пристроенной сверху сумочкой. Вот рюкзак с ноутбуком и блокнотом для заметок. Вот поясная сумка такой же жизнерадостной расцветки, что и чемодан с сумкой. Вот они – мы, готовые писать заметку о вашем мальчике, вернее, питомнике. И никто нас не встречал. Ни меня, ни поклажу яркой, неуместной для сурового Абакана расцветки.

В общем-то, выбор у меня был, и довольно большой. Я могла отправиться в любую гостиницу Абакана, могла позвонить сестре и потребовать злосчастный трансфер «прямо сейчас», могла остаться в аэропорту и ждать неизвестно кого и чего, но я решила добираться самой. Гугл карты показали расстояние – всего ничего, туда-сюда сотня километров на просторах Сибири. В справочной услужливо объяснили, как и каким образом добраться до нужной точки. Сверившись с расписанием, спасибо Тиму Бернерс-Ли – парню придумавшему интернет, я решила, что доберусь быстрее на автобусе.

Улица встретила крепким морозцем, искрами снега и паром изо рта встречных людей. Пасмурно, пугающе неприветливо. Не знаю, что мной двигало в этот момент, наверное, идиотическая уверенность в собственном всемогуществе и временное помутнение рассудка. Если когда-нибудь папа узнает о моём поступке, наверняка запрёт меня в загородном доме, поставит пару охранников у дверей, заодно приведёт психиатра для ненавязчивой беседы и постановки предварительного диагноза. Не удивится мама, ещё в родильном доме понявшая, что на свет появился не отпрыск Люблянских, а просто Фая. И мой бывший вряд ли выкажет удивление. Он часто говорил, что рассуждаю я альтернативно. В тот день, я уверена, случился апофеоз альтернативного мышления Люблянской Фаины Сергеевны.

Проведение мне подсказывало, что мой план – полный отстой. Оно буквально орало в уши, сыпало знаками, подавало сигналы. Через несколько минут поездки у машины такси обнаружился прокол на колесе, меня пересадили в другое такси под извиняющийся голос диспетчера. Извинялась дама таким голосом, что у меня невольно закралось подозрение, что колесо проколола изворотливая и коварная я. Следующий таксист хмурился всю дорогу, время от времени награждал коллег по рулю нелитературными эпитетами.

Автовокзал оказался открыт, но рейсы отменены. Неблагоприятная дорожная обстановка. Я долго вчитывалась в объявление на кассах, не веря своим глазам. Выходит, погода лётная, но для автобусов неблагоприятная…

Интересно, что происходит на дорогах Хакасии?.. Бродят дикие маралы, кабаны нападают на автобусы? Бурундуки в это время года особенно опасны?

– Завтра всё согласно расписанию, – почти улыбаясь, ответили мне в окошке с надписью «Справочное».

Завтра меня не устраивало. Совсем. Предательскую мысль позвонить Агриппине и всё-таки потребовать трансфер и заодно ружьё от бурундуков и диких лис, я отмела в приступе шизофренической отваги. Побродив по небольшому зданию автовокзала, я схватила жизнерадостный чемодан и отправилась на улицу.

Чип и Дейл махали лапками с плаката «Слабоумие и отвага», когда я подошла к тому же таксисту и поинтересовалась, сколько стоит добраться до нужного мне населённого пункта. Выходило недорого, по моим, столичным меркам, а по взгляду таксиста я поняла, что цену он всё-таки загнул. Машина такси была тёплой, заднее сиденье комфортным, а мысль домчать к «Звезде Хакасии» с ветерком – гениальной.

Эмбраер – пассажирский региональный самолёт.

Ехали мы больше пары часов, с ветерком, как и полагается. В общем-то, я поступила разумно несколько раз. Первый – включила навигатор, чтобы убедиться, верно ли меня везут. Второй – позвонила подруге Даше, вкратце обрисовав ситуацию, не теряя бодрости в голосе и внешнего оптимизма. Похвасталась морозной свежестью и белым снегом, про замерзающие в носу сопли и трясущиеся от холода колени я малодушно промолчала. Третий – отправила всё той же подруге номер автомобиля и заодно номер диспетчера, красовавшейся сбоку машины.

– Приехали, – гаркнул таксист, я подпрыгнула от неожиданности, пытаясь спросонок собраться с мыслями.

В окне стояла ночь. Просто ночь. А больше ничего не было. Впереди, перед капотом, под светом фар кружил снег, с остервенением ударялся в лобовое стекло крупными ошмётками.

– Куда? – уставилась я на водителя. Навигатор показывал, что до нужной точки минимум километр, серая полоска вела прямо к флажку, где по всем законам должно прозвучать: «Вы прибыли».

– Дальше машина не пройдёт, – спокойно пояснил таксист. – Клиренс, – добавил он, будто слово должно всё объяснить, только мне оно ничего не объясняло. Ничегошеньки. – Девушка, да вы не волнуйтесь, туточки рядом. Дорожники отсыпали съезд снегом, а вы ножками вмиг переберётесь, и вот она, ваша «Звезда Хакасии».

– То есть, как «ножками вмиг переберётесь»? – уставилась я на водителя.

– Я подсоблю, – привёл сомнительный аргумент собеседник.

Что подсобит? Перебраться ножками через сугроб, если это сугроб? Протопать километр пешком? Ночью. Под снегопадом. В мороз.

Ёжкины морковки!

Всё это я высказала таксисту, с трудом ограничивая пламенную речь эвфемизмами. Мамино воспитание и фамилия Люблянских не подводили меня даже в такой ситуации.

– Кто ж знал, что они подъезд зароют, – пожал плечами водитель. – Можно обратно. Остановитесь в гостинице, с утречка на свежую голову порешаете, как добраться.

Существует народная мудрость, гласившая: «Лучше плохо сидеть, чем хорошо идти». Придумали её как раз на подобный случай. Поговорка намекала, что мне, Фаине Люблянской, вместе со всем своим жизнерадостным багажом, включая рюкзак с ноутбуком, лучше остаться в машине и плохо посидеть ещё пару часов. Прижать бёдра с пятой точкой к сиденью и не шевелиться. Вернуться в Абакан, или любой другой город, поближе.

Я тоскливо посмотрела в окно. Какой-то несчастный километр. Один километр. Не десять, не пять, не три. Всего-то ничего. Несмотря на то, что Агриппина пристроила меня спортивным журналистом, спортивным человеком я не была, однако километр пройти в состоянии. В этом я была уверена.

Чип и Дейл с плаката «Слабоумие и отвага» передавали мне горячий привет, когда таксист перетащил через сугроб, покрытый настом и дорожной грязью, чемодан. Мороз пробирался под короткий пуховик, начинал щипать коленки, прикрытые джинсами. Нос я укутала шарфом, шапку натянула пониже. Отыскала в рюкзаке вязаные перчатки, спасибо Даше, сунула в последний момент в аэропорту.

За утрамбованным сугробом действительно была дорога, укрытая свежим снегом, укатанная не одной машиной. Колёсики чемодана вязли в снегу, но сама я, вместе с рюкзаком, не проваливалась.

– Видишь огни? – спросил таксист.

– Вижу, – я кивнула, впереди действительно виднелись фонари жилого посёлка, а чуть поодаль, вдоль дороги, попадались редкие столбы освещения. Не заблудишься.

– Вот туда иди, не сворачивай.

Я оглянулась. Свернуть не получилось бы, по обе стороны от дороги поле или луг, не разобрать. С рыхлым, на вид глубоким снегом. Справа, за полем, сплошной стеной надвигался лесной массив, а слева луг устремлялся вверх на крутую возвышенность, немного защищающую дорогу от ветра. Лес тоже не давал порывам пробираться под одежду. Мне так казалось в порыве слабоумия и отваги.

– Отлично, – приободрила я не то себя, не то таксиста. Махнула рукой и… поехала, вернее, пошла.

По снежной дороге, освещаемой кособокими, редкими столбами. Ветер гудел в нависающих проводах, редкие порывы ветра приносили хлопья снега, норовившие попасть в лицо, пробраться в нос, уши, слепили глаза. Как говорила Агриппина? Свежо? Свежесть я определённо чувствовала, а ещё холод, сковывающий движения, мысли и коленки.

После нескольких минут героического похода, показалось, что я прошла не меньше пяти километров, а то и все десять. Оглянувшись, увидела тот же сугроб, отделяющий меня от трассы, а огни жилого посёлка стали значительно дальше. Водителя не было. Что ж. Выбора у меня тоже не оставалось. Плохо идти – единственный вариант.

Через двадцать минут пути околели не только колени и нос, добавилось покалывание в многострадальных бёдрах, их жизнь точно не готовила к сибирскому морозу. Я перестала чувствовать кисти рук, на ногах пальцы нещадно ломило. Дышать было больно и одновременно холодно. Я не могла вдохнуть и выдохнуть. Далёкие фонари кружились и расползались, прячась под снегом, залепляющим глаза.

Шлёпнувшись на чемодан, я достала телефон, закоченевшими пальцами попыталась набрать номер Агриппины, Даши, мамы, МЧС, господа бога или чёрта – без разницы. Сенсор не срабатывал на морозе, пришлось греть дыханием сначала палец, потом телефон. Экран вспыхнул, показав привычную заставку, слабенькую шкалу связи и значок «Е» в строчке уровня сигнала интернета. Обозначения себе нещадно льстили, ни связи, ни интернета не было.

На Агриппину, Дашу, чёрта, бога и здравый смысл полагаться не приходилось. Я продолжила упрямо толкать чемодан впереди себя, собирая на ходу снег, как снегоуборочной машиной. Тащить за собой волоком не выходило, колёсики вязли в снегу.

Вы бывали в открытом космосе? Я была. В тот момент, когда погасли все фонари разом – и редкие вдоль дороги, и покачивающиеся вдали огоньки жилого посёлка, – я очутилась в открытом космосе. Чёрном, бездонном, студёном, до одури пугающем.

Фонарик на телефоне несколько раз вспыхнул, экран сообщил о низком заряде. Не успела я переключиться в режим экономии энергии – в такой момент смартфон даже с отсутствующей связью воспринимается, как верный наперсник, – аккумулятор стремительно разрядился. Что рассказывали на уроках про ионы лития, внедряющиеся в кристаллическую решётку углеродного материала, и обратно перемещающиеся к аноду? Холод действительно нарушает этот процесс. Лучшего времени для лабораторной работы не найти.

Я сидела на чемодане, чувствуя, как паника, накатывающая волнами, сжимает грудную клетку, не давая выдохнуть воздух. У меня несколько лет не случались астматические приступы, но испытав подобное хотя бы раз, эту дрянь невозможно ни с чем перепутать.

В темноте я упала на четвереньки, пытаясь вытолкнуть, выхаркать воздух из лёгких, не обращая никакого внимания на снег и холод. Лишь головокружение, всепоглощающий ужас, боль. Помнила, где-то в рюкзаке болтается ингалятор, понимала – нужно его достать во что бы то ни стало. Необходимо! Но всё, что могла – раскачиваться на коленях, упираясь руками в снег. Рюкзак же давил мне на спину, содрогаясь от моего удушающего кашля.

Приближающиеся огни я помню плохо, как и последующие события. Шум моторов отдавался в голове, распирая виски, желудок содрогался в такт с хриплым, свистящим, сводящим с ума дыханием.

– Жива, жива, мартышка! – мужской раскатистый голос показался мне громом. – Ничего, продержись чуток, – продолжал урчать голос, в унисон с шумом ветра в проводах и гудением моторов. – Держи-ка её, – крикнул мужчина куда-то в сторону. Я не пыталась разогнуться, продолжая с остервенением выхаркивать воздух.

Меня подняли, как тряпичную куклу, укутали во что-то меховое и огромное, крепко удержали. Мне удалось немного расслабиться, повиснуть на сильных руках, на мгновение показалось, что приступ отпускает. Рёв мотора отзывался во всём теле, на краю сознания я понимала – скорее всего, это снегоход, точно определить не могла, да и какая разница, хоть сани Санта-Клауса.

– Придерживай мягче, оболтус, – послышался всё тот же голос.

– Вы ангел? – выхрипнула я в сторону голоса.

– Моя жена с тобой бы поспорила, – раздался ответ вперемешку со смехом. – К матери мчи, она знает, что делать.

Потом я видела, как грузная женщина отдавала короткие распоряжения, первым делом найдя ингалятор. Укол я даже не заметила, как и не придала значения тому, где я, кто меня раздевает, что происходит.

Я могла дышать. Вдыхать и главное – выдыхать. Спустя непродолжительное время, укутанная в тёплое одеяло, чьи-то носки и своё худи, я уснула безоблачным сном младенца.

Глава 4

Мы уже выпили по две чашки чая, заедая приличной порцией шарлотки, когда дверь снова открылась, и на пороге появилась женщина. Её я узнала сразу, хоть накануне лица не запомнила.

– Вот и гостья наша проснулась, – с улыбкой проговорила женщина, выходя из той же гардеробной, что и пятнадцать минут назад дядя Андрей. – Чем девушку потчуешь? – она скользнула взглядом по столу. – И всё? Обед на дворе! – всплеснула руками и отвесила подзатыльник Кириллу.

– Непедагогично, – засмеялся Кир, и я невольно снова залипла на его улыбку. Бывает такое. Ничего особенного в человеке нет, а глаз отвести невозможно. Слопала бы эту улыбку, запивая ароматным чаем. – Скажу тебе по секрету, в холодильнике мышь повесилась, – шутливо продолжил улыбаха. – Я сделал всё, что смог.

– Как мышь? Ольга разве не приходила? – ещё раз всплеснула руками женщина.

Я приуныла. Фая ты, Фая, а не отпрыск блистательных Люблянских. Если на моём месте была бы Аврора, то Кир был бы не Кириллом Сафроновым – владельцем питомника северных ездовых пород собак, – а греческим миллионером с внешность голливудского красавчика, а если бы Агриппина – самим Дэвидом Бекхэмом. Перед моим же носом щёлкнула пальцами некая Ольга.

– Не-а, – беззаботно ответил Кир. – Занята она.

– Кхм, – дядя Андрей выразительно кашлянул в кулак. Непедагогично распускающая руки дама вздохнула, а Кир продолжил сиять, как начищенный пятак.

– Фаина, – обратилась ко мне женщина. – Пойдём, я тебя осмотрю.

Можно было догадаться, женщина – мама Кирилла и врач. Мысленно я напряглась. Проведя половину детства тесно контактируя с врачами, ничего хорошего от них не ждёшь. Да, с возрастом пришло понимание – человек в белом халате не желает зла, а ровно наоборот, но внутренняя маленькая девочка, живущая внутри меня, горестно вздыхала и махала головой, отказываясь проходить осмотр.

Дав себе мысленного пинка, я пошла следом, тем же путём, что и пришла. Пустынная комната, отделанная деревом, небольшой проход-коридор и, наконец, комната, в которой я проснулась. Там всё ещё пахло деревом, сухими травами и камином.

– Меня зовут Юлиана Павловна, – после осмотра и дежурных вопросов-ответов продолжила беседу женщина. – Можешь звать «тётя Юля». Не смущайся, – она улыбнулась. – Меня все так зовут, кто младше тридцати. Я местным ФАПом заведую, – пояснила она, а на удивление ответила: – Фельдшерско-акушерский пункт, сельская больница, по-простому.

– Земский доктор?

– Можно и так сказать, – Юлиана Павловна улыбнулась. – Перепугала ты всех, Фаина Сергеевна, давно такого переполоха в нашем посёлке не было.

Удивлять альтернативной логикой – моё призвание. Поприще, на котором я достигла успеха. Накануне случился пик моей блистательной карьеры неудачницы. Что ж, хоть в чём-то блеснула. Не зря родилась в семье Люблянских.

– Мы Семёна, водителя из «Звезды», отправили тебя встречать, – тем временем продолжала тётя Юля. – Он приехал в аэропорт, аж за час до нужного времени, а рейс уже приземлился. Бегом звонить в редакцию, никто ничего не знает, лопочут в трубку, а толку – ноль. Хорошо, Кирилл с директором твоим до этого общался, всю неделю детали оговаривали… Ей дозвонился.

– Агриппине, – даже спрашивать не приходилось, с кем именно общался Кир. – Сестра моя, родная.

– Агриппине Сергеевне, да, – не обратила внимания на ремарку тётя Юля. – Она и вычислила, что ты на такси поехала. Пока через диспетчера до таксиста дозвонились, думала, поседею! В такую-то даль, по темноте, с неизвестным мужиком. И красавец учудил, высадил в чистом поле, в тридцатиградусный мороз!

– Для вас погода привычная, – вяло заступилась я за водителя. Решение выбраться из машины принадлежало лично мне, никто пинками в поле на мороз не выгонял.

– Для нас – да, а по тебе видно, что не местная, одежда не для нашего климата, – мне оставалось только вздохнуть, виновато опустив голову.

– В экстренные службы позвонили, естественно, только знаешь, как говорят: на бога надейся, а коня привязывай. Мой Андрей местных собрал, рванули на снегоходах, еле нашли тебя. Болван абаканский мало того, что выпроводил в мороз, так ещё и не в том месте! Действующий поворот через километр.

– Навигатор показал…

– Он вечно врёт, все блуждают. И ты заблудила.

– Ладно, хватит отчитывать, – в комнату вошёл Кирилл.

Неизвестно, много ли он услышал, при этом я была безотчётно уверена, что он появился в дверях уже после осмотра. Порой людям доверяешь без видимых причин. Чип и Дейл передали мне привет, подтвердив, какими именно качествами обладает человек, безотчётно доверяющий окружающим.

– Не отчитываю я! – всплеснула руками тётя Юля. – Пошла, обед заканчивается. Фаина, побереги себя, – уже на выходе добавила: – Ингалятор под рукой держи.

– Не обращай внимания, – Кирилл улыбнулся, я снова захотела съесть его солнечную улыбку.

– Я действительно ступила, – буркнула я в пол.

– Есть немного, – в голосе было столько тепла, что им можно было бы растопить льды Ледовитого океана. – Не ошибается тот, кто ничего не делает. Я собираюсь к собакам, составишь компанию?

– Конечно! – раз я приехала писать репортаж про вашего мальчика, вернее – о «Звезде Хакасии», не сгинула по дороге, бесславно замёрзнув насмерть, то стоило посмотреть своими глазами на то, что расхваливают на всех профильных форумах и сайтах.

– Так пойдёшь? – Кир показал рукой на мои голые ноги. – На улице минус тридцать пять сегодня, – он подмигнул.

– Где мои вещи? – очнулась я. Конечно, как всегда вовремя. А что, если чемодан остался в поле, вместе с рюкзаком и ноутбуком? И телефоном!

– Вот, – Кир показал в угол рядом с одним из кресел, там притулились жизнерадостный чемодан и рюкзак. – Телефон заряжается, – кивнул на стол. – Подумал, ты сразу, как проснешься, захочешь позвонить родным, – пожал он плечами. – Пуховик в раздевалке. У чемодана колесо с корнем вырвало, – зачем-то добавил Кирилл. – Я закажу и починю.

– Спасибо! Не думали итальянцы, что их ронкато* в далёкой Сибири в качестве грейдера использовать станут, – попыталась я пошутить.

– Зачем? – Кир уставился на меня.

– Он не ехал по снегу, пришлось толкать.

– На бок положила бы и как санки везла, – всё с той же улыбкой ответил Кир. Вроде и ткнул в скудоумие, а не обидно. – Одевайся теплее, – добавил он и вышел.

Оставшись одна, я поняла, что действительно должна была сразу позвонить, как минимум Агриппине, а лучше маме, папе, Даше и управдому, последнему – просто на всякий случай. Учитывая мою везучесть, наверняка в моей однушке прорвало трубу с отоплением, которая затопила все восемь этажей подо мной. Только странное дело, я никому не хотела звонить, за исключением подруги.

Первым делом я набрала номер Даши, из трубки на меня полились звонкие ругательства, вперемешку с заливистым смехом и требованием рассказать о сомнительном приключении в деталях. Я пообещала, что детали поведаю позже, пока же искренне поблагодарила.

– Ой, было бы за что! – залилась Даша. – Всё. Пока. Жду звонка!

Потом позвонила Агриппине, нарвавшись на слёзы на грани истерики и обещание смертной кары «секретарше-идиотке», которая всё напутала и была постыдно уволена. Меня увольнять, к сожалению, не стали, а вот всеми кругами ада на мой афедрон** пригрозили. Родителям Агриппина ничего не рассказала, за что я отдельно поблагодарила сестру. Сил на ещё одну беседу с представителем Люблянских не оставалось.

Оделась я, естественно, тепло. Достала термобельё, сосватанное мне бодрым консультантом, шерстяной свитер и актуальные в этом сезоне спортивные вязаные штаны. В раздевалке, как и сказал Кирилл, висел мой пуховик, там же я нашла шапку, шарф и перчатки.

Потоптавшись у порога, я открыла дверь и оказалась в полупустом прохладном помещении, видимо, прихожей, отделанной деревом, как и весь дом, а следом отважно выскочила на улицу.

В первое мгновение мороза я не ощутила, лишь слепящий от сочетания солнца и снега свет, настолько яркий, что пришлось зажмуриться. Меня подозвал Кир, сидевший рядом с уже знакомым мне Навахой, естественно, я подошла. Он скептически оглядел мой внешний вид, при этом тактично не озвучил свои умозаключения.

– Пошли знакомиться, – кивнул он и обвёл рукой владения. – Вот это и есть питомник «Звезда Хакасии», – не без гордости продолжил он.

* Ронкато – итальянский производитель чемоданов и дорожных сумок.

** Афедрон (устарелое, шутливое) – задница.

Я стояла посредине просторного двора, где буквой «Г» расположились на возвышениях-пьедесталах вольеры, откуда доносился не лай, нет, а хриплый, на все лады и тональности вой. Собаки вставали на задние лапы, отчаянно виляли хвостом, пытались просунуть нос и передние лапы между прутьями решётки. Они точно были рады видеть хозяина и рассчитывали на поощрение. Угощение или прогулку, я не знала.

Двор напоминал огромный прямоугольник, с двух сторон вольеры, с одной дом, где я провела ночь, а с четвёртой – длинное строение, чьё предназначение неизвестно. Впрочем, где-то должен стоять снегоход, автомобиль, снаряжение для ездового спорта.

В центре двора стоял гибрид юрты и деревянного дома с трубой по центру круглой крыши. Для чего посредине шикарного пространства поставили эдакого монстра, я придумать не могла. Видимо, поймав мой недоумевающий взгляд, Кир пояснил:

– Дом для обогрева, – жестом он пригласил меня в «юрту».

В центре была небольшая печь, уходящая трубой в потолок, на печи конфорки, ими явно пользовались не один раз. Вдоль стен располагались лавки, приколочены крючки на стенах, стояло несколько столов на толстых деревянных ногах. Венчало странное сооружение современное панорамное окно на ворота из зелёного профнастила.

– С видом на трассу, – пояснил Кир, в это время ворота стали отъезжать, я увидела бескрайнее, покрытое снегом поле, и только вдали виднелась полоска леса.

Отлично придумано, как обогрев у открытого катка на главной площади любой из столиц нашей необъятной, только с этническим уклоном, самобытно. И, судя по столам и конфоркам, здесь кормят или угощают ароматным чаем.

Потом ворота закрылись, и мы пошли к вольерам. Было ли мне страшно? Естественно, было! Столько собак сразу, с непривычки показалось, что их не меньше пятидесяти, хотя я точно знала, что всего тридцать.

– Здесь суки, – показал Кир на один из вольеров.

– Девочки? – уточнила я.

– Девочки, – хмыкнул он. – Там мальчики, – продолжил, как ни в чём не бывало. – А вот здесь… – он остановился у вольера и присел поприветствовать собак, сующих носы сквозь решётку, напрашивающихся на общение и хозяйскую ласку.

– Неопределившиеся? – пошутила я.

– Можно и так сказать. Молодняк. Гулять пойдём? – спросил он у скулящих морд.

Я попятилась в сторону, когда Кир открыл дверцу. Толпа ринулась вниз по лестнице, напоминающей трап, едва не сбивая с ног хозяина и меня, придерживаемую мужской рукой. Сразу раздался дружный, полный возмущения вой, определённо требующий тех же привилегий, что и у молодняка.

– Не возражаешь? – спросил меня Кир, будто это мои собаки и мой питомник. – Они все социально адаптированы, не бойся, – пояснил он тут же. – Ты можешь здесь постоять, а можешь домой идти, не замёрзла, кстати?

Я не замёрзла, вернее, холодно мне было, термобельё не очень-то грело, а вязаные штаны хороши до минус пяти градусов, но любопытство и коронное слабоумие держало меня на улице.

– Всё хорошо.

Кирилл по очереди открыл вольеры, выпустил собак, выискивая взглядом то одного пса, то другого, давая пояснения и рассказывая о питомцах.

– Это Сали, – говорил он, показывая на палевую собаку – Она самая старшая, старушка почти. А там, два серых и один волчий окрас, видишь? – я посмотрела. – Я с ними в «Большой гонке»* на Аляске шестым был. В следующем году Мару и Илку ещё возьму, – он показал на двух бледно-рыжих собак.

Удивление вызывал цвет и разнокалиберность хвостатых. Пресловутые, всем известные голубые глаза были в лучшем случае у половины собак. Потом-то я узнала, что в «Звезде Хакассии» проживают не только сибирские хаски, которые не все могут похвастаться синими глазками, но и аляскинские маламуты, а так же несколько самоедских собак – они выделялись белым, пушистым, похожим на облако окрасом.

На моё удивление, в общей толчее крутилось несколько неказистых дворняг, включая мохнатого, мелкого, задиристого пёсика, на которого никто из гордых представителей аборигенских четвероногих не обращал внимания.

– Прибились, – пояснил Кир. – Иногда хасей вылавливают, к нам привозят, ищем хозяев, возвращаем. Дворняг лечим, стерилизуем, стараемся пристроить в добрые руки, обычно быстро удаётся, а эти засиделись, – он говорил просто, как о чём-то совсем обыденном, как о чистке зубов, а не о лечении и содержании никому не нужных дворняжек.

Подлетел Наваха, почти сбил меня с ног. Он оказался аляскинским маламутом, не просто по документам, а по факту. Родился в далёкой Америке, на Аляске, в щенячестве прибыл покорять сибирские просторы.

– Он ещё щенок, – пояснил Кир. – В силу войдёт годам к двум. Остальные маламуты старше. У меня и девочка есть, сейчас у отца отсиживается… критические дни, – пояснил он, я отдала должное чувству такта. Наверное, непросто собачнику перейти со слов «сука» и «течка» на «девочку» и «критические дни».

Глава 5

Так же, как я разглядывала девушку, она смотрела на меня. Мы были похожи на двух ковбоев из старого вестерна, не хватало только звука «погремушки» гремучей змеи.

Изучалось всё, от корней волос до цвета носков. За свои корни я была спокойна. Блондинка от природы, я лишь немного осветляла волосы, добавляя тусклому природному цвету живости. Последний раз я посещала салон на прошлой неделе, вместе с покраской и стрижкой, подкорректировала брови, сделала маникюр и парочку интимных процедур, о которых воспитанные женщины не говорят вслух.

Как обычная девушка, я не игнорировала индустрию красоты, просто не возводила её в культ. Если бы я знала, что на моём пути возникнет Кирилл Сафронов, непременно вколола бы филлеры куда следует, что необходимо – подтянула, лишнее – удалила. Впрочем, учитывая, что стоящая напротив меня не только обходилась без инъекций, но и не скрывала своих симпатичных форм, вряд ли на него произвела бы впечатление обновлённая, похудевшая Фаина Люблянская, с точёными скулами, актуальной в этом году формой губ и без округлостей на положенных природой местах.

Обидно, обидно Фая.

Ёжкины морковки!

– Познакомились, девочки? – услышала я за спиной голос Кирилла и отмерла.

– Люблянская Фаина Сергеевна, журналист, приехала работать над статьёй о «Звезде Хакасии», – протянула я руку. Иногда во мне просыпались мамины гены, помогающие держать лицо в любой ситуации. И сказывалась папина выдержка, которой он меня учил, играя со мной в покер. Да-да. На деньги. Покер я не освоила, а вот «покерфейс» мне удавался безупречно, если верить папе, конечно.

– Сафронова Ольга Андреевна, ветеринар, – Ольгу в детстве тоже учили держать лицо, проигрывая последние карманные деньги.

Всё, что я услышала – «Сафронова». Жена? Перед поездкой я тщательно изучала материал о питомнике, в том числе о владельце. Фотографий Кирилла было ничтожно мало, все издалека, личной информации вовсе никакой, кроме фамилии, имени, отчества и перечислений регалий, побед и призов. Про семейное положение не было ни слова. Не удивительно, звание «лучший каюр русского севера» – не олимпийский чемпион по биатлону.

– Стресс. Фрустрация. Страх. Агрессия, – с усмешкой произнёс мужской голос, от чего тёплые мурашки скопились между лопаток. Странная реакция. – Хоа, девочки, хоа! – засмеялся он. – Хоа – команда «стоп» на языке североамериканских индейцев, – пояснил, скорее всего, для меня.

И как, скажите на милость, мне нужно было реагировать на сложившуюся ситуацию? Правильно. Никак. Я никак и не отреагировала.

Произнесла вежливое:

– Приятно познакомиться, – добавила: – Я вас покину на минуту, – и отправилась к своему чемодану. Соскучился, бедняжка, стоит в углу, один-одинёшенек, слёзы горькие льёт.

Уселась на кровать напротив камина и выдохнула. Необходимо было успокоиться, срочно. Женат и женат, не конец света. Что там мне рассказывали на занятиях по аштанга-виньяса-йоге, которые я посещала почти полгода после расставания с бывшим?

Асаны – движения, и виньясы – движения, соединяющие в единый поток асаны, не подходили. Принимать причудливую позу в доме постороннего мужчины я не могла себе позволить. Я хоть и Фая, но урождённая Люблянская! Остаются уджайи – вид дыхания со звуком, и дришти – фиксация взгляда на одной точке.

Мои мечты о медитации прервал Наваха, влетевший огромным, мохнатым облаком. Пёс. Щенком назвать тушку около сорока килограмм, ростом выше моего колена, не получалось. С разбега маламут запрыгнул на кровать, по пути свалив меня с насиженного места.

Я растянулась на полу, благо кровать невысокая, второй раз за сегодняшний день, и второй раз на меня с интересом смотрела лобастая, широкая морда, выразительно приподнимая «брови». Дескать, чего лежим, кого ждём.

Ждать действительно было нечего – я приехала писать статью о «Звезде Хакасии», едва не замёрзла насмерть на просторах южной Сибири, чуть не задохнулась от астматического приступа, теперь просто обязана жениться на владельце питомника. Оговорочка, по Фрейду. Написать статью, конечно же.

Для вида я сняла свитер, накинула флисовую кофту поверх футболки и отправилась на кухню, откуда доносились аппетитные запахи. Вспомнилось, что ела я в последний раз в Новосибирске, в аэропорту, в Бургер Кинге. Вредный, жирный, калорийный, напичканный канцерогенами и глутаматом натрия Воппер. А что вы хотите от бесталанной, бестолковой, игнорирующей здоровое питание меня?

– Чего окрысилась? – услышала я голос Кира.

– Я? – фыркнула Ольга Андреевна. Андреевна?!

«Женат, женат!» Зачем же сразу думать о человеке плохо?

– Проходи, – Кир перевёл взгляд на меня. – Оля – моя родная сестра, Фая – журналист и моя гостья, – показал он рукой сначала на сестру, потом на меня. – Теперь давайте обедать.

– Садитесь к столу, – бросила Ольга. – Накормлю, да побежала, некогда мне. У Малышки выжеребку жду.

– Ещё не родила? – Кир деловито нарезал хлеб.

– Первородка, – вздохнула сестра улыбахи. – Нервничаю, как сама рожать собралась.

– Здесь небольшое коневодческое хозяйство есть. Парни из Москвы приехали, недавно раскручиваться начали, – пояснил Кирилл. – Ольга у нас на все руки ветеринар, с лошадьми, коровами, козами работает. С собаками, естественно, про кошек молчу, диабет хомяку лечила, – прямо-таки с гордостью проговорил, только что не промурлыкал, как огромный, довольный кот, нахваливая сметану.

Встречаются женщины в сибирских селеньях. И готовить умеют, и диабет у хомяка вылечить, и роды у лошади принять. Живой лошади! Последний раз я видела лошадь с трибуны итальянского ипподрома Капаннелле. Мы с Агриппиной сидели в первом ряду, она пыталась приучить меня к прекрасному. Я бы предпочла перебраться повыше, а лучше посмотреть по телевизору, если уж без этого не может обойтись ни одна уважающая себя Люблянская. Впрочем, впоследствии я прекрасно обходилась. Жила такой, какой меня привели на ипподром – обладающей дурным вкусом, склонной к сомнительным радостям.

Обед удивил. Обыкновенный домашний обед, без национальных или региональных блюд. Кислые щи, запечённый картофель, мясные котлеты, солёные, бочковые огурцы и, в завершение, оливье. Обычный оливье, щедро сдобренный майонезом домашнего приготовления, о чём мне услужливо сообщила Оля, намекая, что угощение не вредно для фигуры. Вот всё это вместе, приправленное домашним майонезом – исключительно полезно. У Агриппины бы произошла ментальная пищевая токсикоинфекция.

Я практиковала дришти – фиксацию взгляда на одной точке. Майонез готовят дома? Все блюда, щедро расположенные на столе, можно взять и приготовить? Своими руками? Ах да, ещё принять роды у кобылы, вылечить диабет у хомяка и уметь кастрировать кобелей. Ваша самооценка летела когда-нибудь вниз со сверхзвуковой скоростью? Моя разбилась, не оставив завещания.

Лучше бы ты, Ольга, была женой Сафронова Кирилла.

– Хорошо, что ты приехала, – мы успели перейти на «ты» с Олей. – Оболтус наш не хотел, а это реклама. Реклама – это деньги, спонсоры. Я права?

– Права, – подтвердила я, с трудом доедая щедрую порцию щей.

– Он не гуру общения, только с собаками своими возится, скоро разговаривать разучится. Перебрался от нас, вовсе одичал. Мы с родителями в соседнем доме живём, – тут же пояснила Ольга. – Кирилл здесь обитает, – вздохнула она. – Думали, жениться собрался, а он так и живёт один.

– Всё-то ты знаешь, – усмехнулся Кир. – Свечку держала?

– Ой, – снисходительно фыркнула собеседница. – А ты замужем? – внимательный взгляд Ольги прожёг дыру в моём лбу.

– Нет, – ответила я.

– Парень есть?

– Нет, – решила я обозначить ситуацию, в основном для Кира.

– Это хорошо, – Ольга откусила солёный огурец. – Не то, что у тебя парня нет, а то, что… скучать без него не будешь, – нашлась она.

– Действительно, – Кир смерил взглядом сестру. – Удача.

– Я пошла, сами разберётесь, – показала взглядом на стол. – Да! – вскрикнула она у дверей. – Мама на ужин ждала, но, кажется, он не состоится. У Пачкой давление, пока скорую дождётся, ночь наступит.

– Малышке привет, – ответил Кир.

Рядом сидел Наваха, прибежавший на ароматы, всё время преданно заглядывающий в глаза хозяину с самой несчастной мордой, которую только можно вообразить. Кот из Шрека – злобный монстр по сравнению с аляскинским маламутом.

– У тебя свой обед, – сказал Кирилл грозно, возмущённое ворчание было ему ответом.

Позже мы немного прошлись по посёлку. Кир сказал – на днях отвезёт меня за «нормальной одёжкой», а пока выдал свои вязаные варежки, шарф, а поверх моего пуховичка накинул свою куртку с огромным капюшоном, прикрывающую мои несчастные колени. Выглядела я нелепо, но чувствовала себя волшебно.

В посёлке жило больше двух тысяч человек. По сравнению с городом – ничтожно мало, но для местности с плотностью населения восемь человек на квадратный километр – тьма народа. Прямые улицы, заканчивающиеся редким лесом или степным простором с видом на гряду кажущихся невысокими гор – с другой стороны улицы. По словам Кира в посёлке были почта, несколько магазинов, школа и детский сад. Один раз мимо проскочило нечто, похожее на маршрутку, с надписью «в центр».

Дома – чаще одноэтажные, никакой элитной застройки с эркерами и ризалитом, стильных домиков-шале, резных, а-ля Вологодских палисадов или лаконичного финского дизайна. Невысокие, деревянные заборы с охапками искристого снега, снег под ногами, над головой, везде.

Красиво, ёжкины морковки!

Пахло снегом, свежестью, лесом и печным отоплением. Странно, что я вообще узнала этот запах – ни в загородном доме родителей, ни у Агриппины, живущей постоянно в частном доме, не было печного отопления. Хамам, инфракрасная и финская сауна, отапливаемый бассейн, джакузи – вот неполный список удобств. Русская баня в перечень не входила. Видимо, крестьянские гены со стороны папы подсказали. Заподозрить подобные гены в Артемиде Люблянской было невозможно.

Вечером же Кир снова занимался с собаками – кормил, убирался, играл, а я наблюдала с крыльца, фотографировала, иногда задавала вопросы, наверняка глупые, но мне отвечали.

– Кир, почему Наваха живёт в доме, а остальные в вольерах?

– Не только Наваха. Порой Сали наведывается, Алтай, Антип, гад синеглазый, любимец девушек, – он показал на хаски, с интересом поглядывающего на Фаину. Показалось, флиртующего с ней. Неудивительно, что женские сердца трепещут при виде красавца.

– А остальные?

– Иногда и остальные, когда сильные морозы – просятся в дом, в тамбуре ночуют, – так вот для чего большое помещение при входе! – Чаще у себя предпочитают. Им не холодно, – засмеялся Кирилл, уловив мой немой вопрос. – Шуба – не чета твоей курточке «Рибок», – он улыбнулся, скользнув по мне взглядом, и я совершенно глупо засияла в ответ.

Радуются люди солнцу, хорошей, безветренной погоде, снегу, а я радовалась Киру.

Ужинали теми же котлетами с картофелем. О, да, я отлично помнила про ужин, который следовало отдать врагу, только есть хотелось смертельно! Да и где бы я нашла врага? Кирилл Сафронов не выглядел таковым, Наваха – дружелюбный парень, хотя, я уверена, от котлеты не отказался бы. А Сали мирно сопела у ног хозяина, устроив голову на лодыжках в тёплых носках.

Ночевать меня уложили в той же комнате, где я проснулась. Кирилл отправился в соседнюю, совсем небольшую, больше похожую на коморку с топчаном у стены и печуркой. Стало неловко, выходило, я выселила хозяина из его апартаментов, нагло заняв самое удобное спальное место.

– Я весь прошлый год там спал, – отмахнулся Кир. – Летом сюда перебрался, – пояснил он, забирая свой ноутбук, зарядку для телефона, какие-то вещи из шкафа. – Только…

– Что? – после прямо-таки театральной паузы стало чуточку жутковато.

– Не закрывайся, пожалуйста. Ничего такого! Не подумай!

Я бы с радостью подумала о «таком». Не в первый вечер, естественно, но гипотетически…

– Прошлую ночь я здесь ночевал, – он махнул рукой на одно из кресел. – Вдруг что… – Кирилл почесал затылок, виновато смотря на меня.

Всё понятно. Опасается моей бронхиальной астмы. Я бы тоже опасалась, если бы не братья по разуму Чип и Дейл.

– Конечно, – улыбнулась я в ответ. – Дверь останется открытой.

– Отлично, – кивнул Кир. – Располагайся, как дома, – и вышел.

Как дома не выходило, в окно серебром поблёскивал растущий месяц, расположившийся на небе цвета индиго. Наваха спал в ногах, иногда поскуливая и перебирая лапами, будто бежал по бескрайней снежной целине. Слышались завывания ветра и треск горящих дров. Бесконечно крутились мысли, воспоминания, слепящие впечатления, а перед глазами стояла улыбка, которую хотелось съесть или хотя бы украдкой лизнуть самым кончиком языка.

Глава 6

Я жила в доме Кирилла Сафронова уже несколько дней, и сейчас, под вечер, сидела на кухне, слушая неспешный рассказ тёти Юли о своей семье. Кирилл, как и обещала Оля, оказался не самым разговорчивым парнем. Чаще он открывал рот, отвечая на вопросы, сам ничего не рассказывал ни о себе, ни о своей семье. Мне же было любопытно, наверное, как любой девушке, которой нравится парень. А Кир мне нравился.

Не настолько, чтобы выйти замуж или оказаться с ним в одной постели прямо сейчас, но определённо нравился. Поэтому мне было интересно, как он учился в школе, какое блюдо любит, как звали его первую любовь, даже сколько он весил в пятом классе. Своё неуёмное любопытство я прикрыла работой над статьёй.

Мне на помощь пришла тётя Юля, с увлечением рассказывающая о семье, в том числе и о Кирилле. С того утра, когда я познакомилась с мамой Кира, я встречала её два раза. Один раз она пришла как врач, а во второй принесла таз пирогов. Десятилитровый, эмалированный таз, а не тазик или модный крафтовый пакет. Полный пирогов с вареньем, картофелем, мясом, луком и яйцом, рыбой.

Пирогов было не просто много, а очень много, и они всё равно быстро закончились. Помимо здорового аппетита Кира, свою роль сыграл Наваха, совершивший варварский набег на вкусности. Потом-то ему было стыдно, во всяком случае, он талантливо изображал раскаяние. Как не поверить несчастным глазкам, преданно смотрящим на хозяина с выражением вселенской скорби на морде. Бес попутал, хозяин! Ей-ей, сам не понял, как получилось!

– Робин Гуд попастый, – рассмеялся Кир.

– Почему Робин Гуд?

– Он пару пирожков Сали отнёс, а с рыбой Пирату.

Пират – огромный кот со всклокоченной, мохнатой шерстью обыкновенной серо-полосатой масти. Котяра считал питомник личной территорией, а обитателей – нагловатыми квартирантами, которых время от времени ставил на место. Ночевал Пират в тамбуре перед входом, свернувшись на личной подстилке, греться уходил к собакам, а дома лишь столовался. «Ездовой кот», – говорил про него Кир.

– Мы с моим Андреем познакомились в Черёмушках, – сентиментально вздохнула тётя Юля.

Она всегда говорила «мой Андрей», никогда «муж», «супруг» или «Андрей». Местоимение «мой» было обязательным. Муж отвечал взаимностью, опуская при этом имя. Короткое и ёмкое «моя», иногда «мать», и редко «Юлиана», зато всегда полным именем. Почему-то мне это казалось милым. Видимо, заодно я влюбилась в семью Кирилла Сафронова, если просторечное «моя» вызывало в сердце сладкое щемление. Вот бы Кирилл сказал про меня «моя»!

– Посёлок при Саяно-Шушенской ГЭС, – пояснил присутствующий здесь же дядя Андрей. В это время он сидел с другой стороны стола, рядом с Кириллом. Они с мальчишеским азартом разбирали какую-то деталь от снегохода, предварительно расстелив несколько слоёв газеты. Последнее – после выразительного взгляда Юлианы.

– Родилась в Карелии, училась в Ленинграде, по распределению в Черёмушки попала. – Я распахнула глаза от удивления. Ничего себе «распределение». Из Ленинграда в Хакасию… почти как на Северный полюс или на Луну. – Моего Андрея встретила и осталась навсегда, – рассмеялась тётя Юля. – Он инженером работал, важный ходил. Красивый! – в это время тот, о ком шёл рассказ, недовольно не то крякнул, не то фыркнул.

– Расписались, почти вся жизнь рядом с ГЭС прошла. Троих детей родили. А в две тысячи девятом сказала: «Всё, хватит!» и мы сюда перебрались.

Сразу вспомнились события две тысячи девятого года. Тогда я жила в Италии, с трудом представляла, где находится Саяно-Шушенская ГЭС, а «Хакасия» звучало для меня так же, как «Церера» – наименьшая карликовая планета Солнечной системы. Но кадры катастрофы и списки погибших врезались в память.

– В город хотела перебраться, – вздохнула тётя Юля.

– Что в твоём городе делать? – возмутился дядя Андрей. – В четырёх стенах торчать? Телевизор смотреть, в парке гулять?

– Собаку бы завели и гуляли! – парировала Юлиана.

– Мы и завели, – рассмеялся Кир.

В подтверждение слов хозяина Наваха приоткрыл один глаз, проурчал, а сидевший рядом со мной Антип издал и вовсе странный звук, больше похожий на кряхтение старого деда, глянув на меня преданными, синими-синими глазами. Как в такого красавца не влюбиться?

– А здесь посмотри, какая благодать, – прогремел дядя Андрей. – Лес, горы недалеко, рыбалка, дети при деле.

– При деле?! – не смолчала тётя Юля. – Один болтается по миру, четвёртый десяток разменял, а ни кола, ни двора.

– Ничего себе «ни кола, ни двора», – рассмеялся Кир. – Квартира в Москва-Сити!

– Квартира с ним жить будет, замуж за него пойдёт, квартира ему детей родит?!

– Как врач, ты прекрасно знаешь – для рождения ребёнка жена не требуется, – Кир явно подшучивал над больной темой для матери. – Достаточно яйцеклетки и…

– Вот, ещё один! – всплеснула руками тётя Юля. – Мы с отцом внуков не дождёмся.

– Говорил тебе, пятерых рожать надо, кто-нибудь сподобился бы, – закатился в смехе дядя Андрей.

– Денис энергетик, – Кир перевёл улыбающийся взгляд на меня. – Разработка, производство, эксплуатация систем энергетического и теплового обеспечения. Мотается по стране и миру.

– Понятно, – кинула я.

– Один хоть мир посмотрит, а второй сидит бобыль бобылём, – буркнула себе под нос тётя Юля.

– Я всё слышу, – рассмеялся Кир, Наваха в солидарность хлопнул хвостом по полу и приоткрыл один глаз.

– Ладно, займусь делом, – миролюбиво ответила тётя Юля и направилась к плите.

– Вам помочь? – тут же вызвалась я, хотя реально могла помочь только с яичницей.

– Спасибо, не нужно, – ответила тётя Юля. – У тебя своя работа, у меня своя.

Чтобы как-то подтвердить версию мамы Кира, я открыла ноутбук, стоявший рядом, и начала набрасывать впечатления. Все находились в одном помещении, каждый занят свои делом, почти как у великолепных Люблянских на совместном семейном мероприятии, но никакого гнетущего давления я не ощущала.

Впрочем, представить Артемиду Люблянскую, чистящую некрупную рыбёшку, я не могла, как и Сергея Люблянского, ковыряющегося с железом в воняющей смазке. «Каждый должен заниматься своим делом», – железное убеждение моего отца. Даже если он мог починить смеситель или подстричь газон, он никогда не делал этого. «Сантехники, садовники, уборщики честно выполняют своё дело. Моя обязанность обеспечить их работой, как и тысячи других людей на моих предприятиях».

Просто все находились рядом, без приглашения на «мероприятие», особенного повода или веской причины. Никто никого не оценивал, не одёргивал, не указывал.

Я постаралась сосредоточиться на произошедшем за эти дни, на жизни питомника, на том, что я узнала, почувствовала и прочувствовала в ездовом спорте.

Итак. За «тёплой одёжкой» мы отправились на следующее утро. К моему удивлению – из строения, которое я гипотетически назвала «гаражом», выехал Ниссан Патрол. Не в новейшем кузове, однако и не древний. Заглянув в гараж, увидела два снегохода, квадроцикл, раздолбанный вдрызг УАЗ, два прицепа, один из которых «дом на колёсах», микроавтобус и даже лодку с мотором.

Не интересовалась стоимостью недвижимости в Хакасии, но моих знаний хватало на то, чтобы понять – один только Ниссан Патрол стоит дороже, чем дом Кира, дом его родителей и всего, включая стоимость собак.

– Ничего лишнего, лишь самое необходимое, – прокомментировал моё удивление Кир. – Как и в доме.

Действительно. В жилом доме была просторная кухня, комната, в которой ночевала я, комнатушка Кира и ещё одна, точно такая же, прихожая, удобства. Сени, выходившие в изолированный двор с вольерами, котельная, тамбур на входе с другой стороны дома – гости заходили именно там. Всего хватало, и ничего лишнего.

Несмотря на то, что я урождённая Люблянская, я отлично понимала Кира. Когда переехала в однушку, показалось – в тесном пространстве невозможно существовать. Очень скоро я не просто привыкла, мне понравилось. Из комнаты в кухню нужно пройти несколько шагов, а квартплата, на которую с того дня я зарабатывала сама, приятно удивила. Платить за семьдесят квадратных метров столовой в голубых тонах для того, чтобы обедать рядом с холодильником на кухне, не хотелось. И убирать, к слову, тоже.

С покупками справились быстро. Очень просто решить проблему выбора, когда его нет. В магазине нашлось всего два комплекта одежды моего размера, один не подошёл по росту. Второй оказался нелюбимого мной цвета хаки, как блондинке он мне решительно не подходил. Зато был тёплым, непродуваемым, непромокаемым. Продавец сурово выложил на прилавок термобельё, подходящее по уровню активности и температурному режиму окружающей среды, и пару флисовых вещичек. Красота!

В обновке я ощущала себя снеговиком-спецназовцем, балаклава дополнила образ, а улыбка Кира и поднятый вверх большой палец заверили, что выгляжу я богически.

На обратном пути, несмотря на порхающих бабочек в мыслях, животе и интимных местах, я сообразила, что мы едем в противоположную от дома сторону.

– Увидишь, – подмигнул Кирилл.

И знаете, что? Я улыбнулась, расслабилась и решила, что увижу обязательно нечто хорошее. Когда бывший говорил «увидишь», я начинала паниковать, прикидывать, насколько неуместна моя одежда и я сама целиком там, куда мы направляемся. Дёргалась, нервничала, пыталась просчитать траекторию падения сквозь землю.

С Киром же счастливо мурлыкала себе под нос и глазела в окно на фантастическое количество снега, высоченные ели, если это были ели, в дендрологии за прошедшие несколько дней знаний не прибавилось. На сказочный, фантасмагорический пейзаж за стеклом.

Нелепо одетая я была максимально восхищена окружающим пейзажем и соседством с потрясающим парнем с самой обворожительной, сногсшибающей, аппетитной улыбкой на свете.

Ниссан остановился. Не дожидаясь галантного жеста кавалера, я выкатилась из салона, как оптимистично настроенный, не слишком сообразительный надувной человечек Бибендум, символ Мишлена, и осмотрелась на местности. Высоченные ели, подпирающие собой небо, как атланты. Шапки снега на ветвях, снег, кружащийся в воздухе. Снег под ногами, на широких плечах куртки Кира. Морозный, свежий, хвойный, древесный воздух.

Молекулы при низких температурах движутся намного медленнее. В мороз мы вдыхаем меньше молекул, чем в жару. По той же причине запах горячего гораздо интенсивней, чем холодного. Всё это физика, а вокруг меня было настоящее волшебство, не поддающееся никаким законам.

Главный поставщик моего настроения и внештатный волшебник шёл впереди меня, скрипя снегом и время от времени оборачиваясь, чтобы одарить улыбкой, которую хотелось слопать. На морозе, с привкусом еловых шишек и древесины.

Сказочная, вопиющая неосмотрительность. Я не понимала, где находилась, помимо очевидного – в Хакасии. Толком не знала человека, за которым шла вглубь непроходимого леса, не ориентировалась в пространстве, не владела приёмами самообороны. Чип и Дейл обнялись и махали мне вслед в знак одобрения.

– Не холодно? – время от времени интересовался Кир.

– Нет, – искренне отвечала я.

Не слишком удобно. Комбинезон для горнолыжного курорта значительно легче, удобней, но когда температура воздуха близится к «минус сорок», а затраченные джоули стремятся к минимальным показателям, толку от него немного. Зато в этом точно тепло.

Как Кир ориентировался между деревьев, для меня было загадкой, подтверждающей волшебную сущность парня. После очередного поворота мы подошли к избушке. Нечто подобное я видела на фотографиях и рисунках. Теперь же смотрела воочию. Небольшой домик из тёмных, грубо отёсанных брёвен. С одним, видимым с этого ракурса, маленьким окошком и козырьком над заметённым снегом крыльцом.

Кир, не церемонясь, открыл дверь, заглянув внутрь, подозвал меня рукой и пропустил вперёд, сам же шагнул следом, возвышаясь за моей круглой, похожей на снеговика, фигурой.

– Жив, дядь Вить? – громыхнул Кир.

От неожиданности я сжалась. Цветастое одеяло на полоке, раскинувшемся от стены до стены, зашевелилось, оттуда выбрался дядя Витя. Взлохмаченные, седые на висках волосы торчали дыбом, лицо небритое, хмурое, неулыбчивое. Машинально я сделала шаг назад, уперевшись в Кира, как в стену.

Ёжкины морковки!

– Жив, жив, что мне станется, – раздался бодрый голос. – Проходите, гости дорогие, – дядя Витя быстро застелил спальное место, перебрался на пол, смахнул с небольшого, грубо сделанного стола несуществующие крошки, показал на лавку, приглашая присаживаться. Сам быстро вышел на улицу, как был, во флисовой поддёве. В окно я видела, как он умывается снегом, трёт шею, лицо, руки. С ума сойти!

– Дядя Витя, – представился он, когда снова появился в избушке, вопросительно глядя на меня.

– Фая, – ответила я. После того, как сдёрнули плотную тряпку с ещё одного окна, в избушке стало светлее, и я увидела, что дядя Витя странным образом похож на отца Кира. Та же мощь, огромные ладони, улыбка, седина на висках и всклоченные волосы.

– Дядя Витя – брат отца, – подтвердил мою догадку Кир.

– Родной, – кивнул мужчина, суетясь у конструкции, выполняющей функцию кухонного стола. – Невеста? – коротко уточнил дядя Витя.

– Журналистка, приехала статью писать о «Звезде Хакасии».

– Статья – это хорошо, – снова согласился мужчина.

– Мама еды передала и велела сказать, если на неделе не явишься, она сама приедет, и тебе жить станет тесно. Дословно, – засмеялся Кир.

– Бабьё, а! От одних сбежал, вторая наседает, – наигранно возмутился дядя Витя. – Не женись Кирюха, как родной человек говорю, не женись!

– Не собираюсь, – улыбнулся Кир. – Приданое у меня суетливое, хвостатое, никому не нужное.

– Это ты хорошо придумал, с приданым, – кивнул дядя Витя. – Давайте обедать. Картошечка с тушёнкой. Объеденье!

Отказаться неудобно, к тому же калорийный картофель с соей, пальмовым маслом, красителями и вкусовыми добавками показался бомбически вкусным. Мне грозило по окончании командировки не влезть в джинсы, как минимум. А как максимум – нервное потрясение Агриппины при виде моей отъевшейся ряшки и наросших бёдер, которые и без того нуждались в коррекции, а то и в хирургическом вмешательстве. Что ещё ожидать от безвольной, игнорирующей основы правильного питания меня?

Оказалось, дядя Витя постоянно жил в Красноярском крае. Когда-то он был конструктором и даже получил Ленинскую премию, а теперь трудился инженером на металлургическом заводе. На зимней рыбалке, подальше от семьи и забот, он проводил законный отпуск. Я не знала, чем плох Красноярский край для подобного времяпровождения, для меня проживание в течение месяца в богом забытом зимовье само по себе было чем-то из ряда вон выходящим, граничащим со слабоумием. Впрочем, кто бы рассуждал.

Привет Чипу и Дейлу!

Реку я не заметила. Я вовсе не думала, что передо мной раскинется широкая водная гладь с проходящими мимо пароходами и катерами, но границу берега ожидала увидеть. Высокие деревья перемежались подлеском и проплешинами, занесёнными снегом. То ли лес в этом месте вырубили, то ли летом здесь красовалась живописная поляна. На одной из таких полян мы остановились, и дядя Витя довольно заявил, что можно бурить лунку.

– В смысле? – с опаской я покосилась на Кира.

– Мы где-то на середине реки, – подтвердил мои опасения Кир.

Предупредить нельзя было? Я планировала вежливо посмотреть с берега на фестиваль отваги, а не участвовать в нём. Страшно-то как… Неизвестно, сколько метров подо мной лёд, но под ним определённо ледяная вода. Вода!

– Фая, что с тобой? – Кир нагнулся, заглянул мне в лицо, я же стояла, приоткрыв рот, с ужасом ожидая, как провалюсь под лёд, в воду. Воду! С лицом… Уйду, и булькнуть не успею. В воду! С лицом…

– Ну-ка, пошли, – Кир подхватил меня на руки, так, словно я, вместе со своими бесчисленными одёжками, ничего не вешу, и отнёс к одиноко стоящей ели… или ёлке. – Фая, смотри на меня, – я с трудом перевела взгляд от снега под ногами на парня. Там же уже нет льда? Нет воды? – Фая! – меня встряхнули как матрёшку. – Фая, это – пихта, – он показал на вечнозелёное растение. – Пихта растёт на влажной, плодородной, суглинистой почве. Почве! Под нашими ногами земля. Пихта. Земля, – проговорил он ещё один раз, показывая рукой на пихту и под ноги. Забрался ко мне во внутренний карман за ингалятором. – Держи, – вложил пластик в руку и остался стоять со мной, поглаживая по спине и рукам, пока я не выдохнула с облегчением.

– Рыбалка – не твоё, – сделал очевидный вывод Кир, когда мы ехали обратно. Немного утешало то, что хозяин питомника не злился, не выговаривал за глупость, никак не дал понять, что я повела себя максимально по-идиотски.

Дядя Витя нагрузил мешок с замороженной рыбой, забрал передачу от родственницы и поклялся на следующей неделе приехать.

– До встречи, Фая, – добродушно сказал на прощание человек-медведь и захлопнул дверь Ниссана.

Глава 7

В этот же вечер меня ждало ещё одно приключение, которое, в отличие от первого, понравилось мне значительно больше. Да что там, я была в восторге.

Кирилл ежедневно тренировался, готовясь к соревнованиям. Он запрягал собак, становился сзади нарт и гнал, что было мочи. С такой скоростью, что скоро от ворот оставалась видна лишь точка. Очень скоро я разобралась в тонкостях амуниции для собак: упряж, ошейники, шлейки, попоны, потяги…

Запомнила, что Кир мчится не на санках, а на нартах, отталкивается не палкой, а остолом. Нарты тоже не одинаковые, отличаются размерам и внешним видом, в зависимости от расстояния, которое необходимо пройти, наличия груза. Были и прогулочные нарты, на них чаще катали гостей питомника.

Запомнила, записала, но не пробовала проехаться. Взрослый, рослый мужчина, уходящий в течение десять минут в точку на самом горизонте, не внушал оптимизма и не добавлял желания прокатиться с ветерком.

– Зря отказываешься, – с улыбкой говорил Кир, меняя одних собак на других.

Всё-таки это титанический, монотонный, нескончаемый труд, без отдыха, перерыва на обед, права на личную жизнь – содержание ездовых собак. Всем требуется движение, хозяин обеспечивает собакам физические нагрузки, расставляя в упряжки по силам и темпераменту. Была среди питомцев личная неприязнь и симпатии, с чем тоже приходилось считаться. С молодняком необходимо заниматься отдельно, давая задания по силам и возрасту. Пожилым – в силу их особенностей. Самых сильных, выносливых и перспективных – гонять с утроенной силой. Необходимо кормить, убирать, вычёсывать, следить за здоровьем, самочувствием, настроением.

Хвостатые слушались хозяина беспрекословно, однако впечатление общего хаоса, когда псы стояли в упряжке, не проходило. Один флегматично лежал на снегу, прикрыв глаза, другой завывал, нетерпеливо перебирая лапами, третий и четвёртый огрызались между собой.

Ко мне подошёл Антип, синеглазый красавчик, шлёпнулся на пятую точку и с тоской посмотрел в глаза, выразительно дотрагиваясь лапой до моего ботинка. Я попробовала почесать парня между ушей, обычно ему нравилось, сейчас же он отклонился, упрямо боднув меня лбом в колено.

– Что он хочет? – я обратилась к Киру.

– Какие есть версии? – засмеялся Кир. Версий у меня особенно не было. Есть? Пить? Гулять? Он гуляет, ворота плотно закрыты, собаки свободно перемещаются по двору, каждый занимаясь своим делом, в ожидании своей очереди тренировки.

– Не знаю…

– Покатать тебя хочет, – улыбнулся Кир, я чуть не ляпнула, что лучше бы меня хотел покатать сам Кирилл, и не на нартах.

Естественно, я такого не сказала и растерялась бы, предложи мне Кир «прокатиться». Иногда, откуда-то из глубины души, где я оставалась Люблянской, выпрыгивала коварная обольстительница и сыпала предложениями одно хлеще другого.

– Не бойся, Антип у нас не спортсмен, – Кир присел на корточки и одобрительно почесал по холке серобокого. – Он шоу-класса парень.

– Что это значит?

– Хаски делятся на шоу, рабочий, спорт и пэт класс. Посмотри, – он повернул морду Антипа в профиль. – Нос курносый, – особенной разницы не заметила, но согласилась. – Лапы короче, – он кинул взгляд на суетящихся рядом Мару и рыже-белого Илку, лапы у них действительно были длиннее, а туловище будто растянутое. – Антип – отличный парень, но не спорт-класс. Гонять его наравне со всеми – убить.

– Почему же он здесь? – я не скрыла удивление.

Дворняжки – понятно. Каким бы умным и симпатичным не был дворянин, пристроить его сложно. А, положа руку на сердце, несколько ребят, прибившихся к питомнику ездовых собак, были страшные, за исключение мохнатого мелкого пёсика. Чаплин обладал настолько скверным характером, что его дважды возвращали. Кир поставил его на довольствие до конца собачьих дней. Но хаски шоу-класса – дорогое и красивое удовольствие.

– Он отказник, – пояснил Кир. – Купили девочке на двенадцатилетние. Оказалось, ребёнок не в состоянии справится с воспитанием собаки, а потом и вовсе игрушка надоела. Принесли на усыпление приятельнице Ольги, та уговорила оставить, позвонила нам. Поехал, выкупил, забрал.

– Выкупил?

– За полную стоимость, – усмехнулся Кир. – Они ещё хотели за питание с меня содрать и причинённый ущерб – провода сожранные, обувь какую-то.

– С ума сойти!

– Почти год социализировал парня, крепко ему досталось. Гулять выходили на руках, поставлю во двор, сделает свои дела и просился обратно – боялся. Спал со мной, ел в углу, оглядываясь. В итоге прижился, влился в компанию, Сали под опеку взяла. Детей катает, с девчонками кокетничает.

– Вот гады!

– Обычная история, – пожал плечами Кир. – Порода непростая. Убегают, хулиганят, требуют компанию, долгих прогулок, люди покупают за голубые глазки, не понимая, что хаски – это не декоративная порода.

– Тебя же слушаются…

– Это мой образ жизни, я спортсмен и кинолог, людям чаще всего компаньон нужен, а не вторая работа после основной.

Антип снова упёрся лбом в колени, я присела, погладила парнишку и согласилась прокатиться. Как откажешь красавцу со сложной судьбой? Не нашлось в закромах силы воли для героического и благоразумного поступка. Как по Уильму нашему Шекспиру: «Она меня за муки полюбила, а я её за состраданье к ним».

Мы помчались. На прогулочных нартах, запряжённых Антипом, Сали и двумя хасями с волчьим окрасом. Сзади встал Кир, выполняющий роль каюра, отдал команду, мы рванули. Ничего себе «не спортсмен»! У меня дух захватывало от мелькающего снежного покрова вокруг, качающейся линии горизонта, ветра в лицо, скорости. Впереди я видела несущихся собак, сзади чувствовала Кира, уверенно управляющего упряжкой, и хотела крикнуть: Йуху! Вау! Да-а-а-а!! Орать, что было мочи, от восторга, переполняющего меня.

Я пробовала свои силы на скейтборде, сёрфинге, горных лыжах, в аэротрубе, ничто мне не приносило и толики похожего восторга, не заставляло сердце биться в бешеном ритме, а дыхание перехватывать от восторга. Однажды я почти прыгнула с парашютом – в последний момент поняла, что трушу я сильнее, чем хочу новых впечатлений и перезагрузки после расставания с бывшим. И даже стоя в минуте от прыжка, я не чувствовала подобной эйфории.

Перезагрузка у меня произошла в те недолгие минуты, когда я летела, соревнуясь в скорости с ветром, а глаза наполнялись слезами от невысказанного, концентрированного, простого и однозначного счастья.

Вернувшись к воротам, я слетела с нарт, подскочила к Киру, повисла у него на шее. Я визжала ему в ухо, подпрыгивала, фырчала, не замечая, как трусь носом о гладко выбритую, обветренную щёку, задеваю губами кожу, пахнущую снегом, морозом, ветром, древесиной.

– Я рад, что тебе понравилось, – просто отреагировал Кир на мои изъявления восторга, а мне… Мне не стало неловко. Удивительное дело, мне не было стыдно за визги, которые, скорей всего, слышала добрая половина посёлка.

Что, кстати, подтвердила тётя Юля, пришедшая вечером со своим Андреем навестить сына.

– Кто в упряжке был? – спросила она.

– Антип и Сали.

– Погоди, вот проедешь с основным составом, душа в печёнку провалится от восторга. Иди ко мне, Антипушка, пока твой злой хозяин не видит, угощу тебя пирожком.

– Я вижу, – отозвался Кир.

– Кушай, и никого не слушай, мой хороший.

– Ольге скажу, – пригрозил Кир, скорее шуткой.

– Говори, – махнула рукой тётя Юля.

Это было в начале вечера, а потом мы все вместе поужинали, тётя Юля занялась чисткой рыбы, Кирилл с отцом разбирали деталь от снегохода, а я работала над статьёй. Или делала вид, что работала.

Зачем-то я прошлась по официальной странице Агриппины, потом заглянула в колонку светских новостей и конечно, первое, что увидела – фотографии со свадьбы богоподобного бывшего.

Бывшего звали Вальдемар, и корни его уходили в древний, германо-скандинавский род. Он был действительно хорош собой. Высокий, атлетически сложенный, подтянутый, благодаря физическим упражнениям и исключительно правильному питанию. Блондин, с правильными чертами строгого, аристократического лица и жёсткой, сдержанной улыбкой. Весь его облик, от макушки до носков модельной обуви, изготовленной на заказ, источал надёжность и уверенность в собственных силах. Кристиан Грей от германской мифологии.

Рядом стояла невеста, как нельзя лучше подходящая Вальдемару. Юное, худенькое, похожее на эльфийскую принцессу создание, почти прозрачное, трепетное, воздушное. Жених нависал над ней своим ростом, сдержанно придерживал рукой за худенькую талию, а она блаженно улыбалась, смотря на воплощение девичьих грёз с трепетом и лёгким боготворением.

Красивые, изысканные наряды, угощенья, дамы в платьях от кутюр, кавалеры, безупречно исполняющие отведённые им роли. Заученные, широкие улыбки, сверкающие виниры, стол с живописно расставленными стильно оформленными упаковками с подарками, многоярусный торт.

А ведь это могла быть моя свадьба. Это я могла сейчас улыбаться на фотографиях, придерживать ладонью подол дизайнерского свадебного платья и отправиться в медовый месяц на тропический остров….

Если бы бестолковой, альтернативно мыслящей мне не пришло в голову бросить богоподобного Вальдемара, а позже – съехать из особняка Люблянских-старших в однушку на окраине. А чего ещё ожидать от неорганизованной, признанной неудачницы?

Если бы бестолковой, альтернативно мыслящей мне не пришло в голову бросить богоподобного Вальдемара, а позже – съехать из особняка Люблянских-старших в однушку на окраине. А чего ещё ожидать от неорганизованной, признанной неудачницы?

– Красивое платье, – я не заметила, как рядом очутилась тётя Юля. – Торт шикарный. А вот невеста неважная, – вздохнула мама Кира. – Глаза близко посажены, блёклые какие-то… Не, неважнецки выглядит невеста.

Несмотря на то, что я не видела блёклых, близко посаженных глаз невесты и не могла согласиться с характеристикой «блёклая» в отношении эльфийской принцессы и наследницы огромного состояния, мне стало приятно. Малодушно и гаденько я радовалась тому, что невеста выглядит неважнецки, а жених «шпалу проглотил». Я отлично понимала, что тётя Юля говорит специально, а дядя Андрей уверенно поддакивает ей, намекая на скромные формы невесты, поддерживая супругу в её нехитром, понятном даже Антипу плане. Однако сидела и радовалась вместо того, чтобы киснуть и предаваться самоунижению.

Вела я себя не как урождённая Люблянская, обязанная быть выше женских скабрезностей и изливаемой на соперницу желчи, а как самая обычная девчонка, не обременённая воспитанием, образованием, вкусом и высокой организацией. Но я ведь и была такой! Иначе кисла бы сейчас в платье от кутюр, а не сидела в далёкой южной Сибири, в доме хозяина питомника собак ездовых пород «Звезда Хакасии», чью улыбку мне хотелось смаковать долго-долго, может быть даже всю ночь.

Ночью же ко мне зашёл Кир, присел на краешек кровати, вздохнул и… лёг рядом. Просто лёг, подтянул меня на своё плечо, обнял большой, тёплой рукой и прошептал:

– Не плачь, ладно?

– Ладно, – всхлипнула я, поняв, что действительно плакала под аккомпанемент воя Навахи и Антипа.

– Невеста, правда, неважнецкая, ты лучше, – добавил он.

– Честно?

– Честно.

И потом мы лежали и смотрели в окно, где не было видно ни месяца, ни звёзд, лишь темнота, на потолок и стены. Слушали треск дров и, пригревшись, уснули. Одна неудачница, один лучший каюр русского севера, один аляскинский маламут и один хаски шоу-класса – на одной кровати для всех.

Глава 8

Обычно я просыпалась позже Кирилла. Дом был пустой, на столе дожидалась моя доля завтрака, Навахи не было видно, как и любого другого пса, если кто-то предпочёл ночевать с хозяином, а сам Кир к тому времени успевал сделать сотню дел. Утренняя, ранняя тренировка, кормёжка, уборка.

С утра по предварительной договорённости приезжали «гости» питомника, как правило, семьи с детьми. Общались с обитателями, играли, обнимались, фотографировались с собаками. Катались в упряжках, получали заряд позитива, хорошего настроения на много дней вперёд. Часто люди обещали вернуться и, по словам Кира, действительно возвращались, иногда с друзьями. «Звезду Хакасии» навещали свадебные картежи, молодожёны проделывали немалый путь ради фотосессии с красавцами хаски и самоедами на фоне бескрайнего снега.

Конечно, в первую очередь это заработок для питомника. За посещение, общение, фотосессии люди платили, часто добавляли сверху «на корм», проникнувшись, привозили гостинцы обитателям, переводили средства на счёт «Звезды Хакасии». Этого заработка хватало на то, чтобы выйти в ноль, оставшись с небольшой прибылью, которая зачастую уходила на нужды тех же питомцев. И породистых, и дворняжек.

Плюсом шло необходимое общение. Северные ездовые собаки исторически жили рядом с людьми. Несмотря на независимый характер, они общительные ребята, с радостью идущие на контакт с человеком. Полностью удовлетворить жажду общения, социализировать тридцать хвостов одному владельцу невозможно. «Работа» воспринималась собаками как удовольствие. В дни, когда не было гостей, они грустили, а Чаплин задирался сильнее обычного.

В тот день был выходной, и ожидались не просто гости, а большой праздник. С массовым катанием в упряжках, небольшими соревнованиями и обязательной раздачей медалек всем участникам. С приглашёнными аниматорами для детей и взрослых, с шоу-программой. С горячими блинами и душистым чаем на свежем воздухе. В празднике были задействованы все Сафроновы. Дядя Андрей и Оля катали детей в упряжках, они не участвовали в спортивных гонках, не были признаны лучшими каюрами, не занимались ездовым спортом всё свободное время, но для безопасного катания малышни их умения хватало. Тётя Юля и нанятая для этих целей соседка отвечали за бесперебойную поставку блинов и чая.

В условленном месте гостей забирал водитель «Звезды Хакасии», который должен был встретить меня в аэропорту, привозил к определённому часу, когда всё, начиная с горячего чая, заканчивая приподнятым настроением псов, было готово, и праздник гремел целый день.

Кирилл не скрывал – подобные мероприятия хлопотные, но в разы выгодней камерных, семейных визитов и фотосессий молодожёнов. С одной стороны всё выглядело, как эксплуатация животных, а с другой – животные не выглядели угнетёнными, напротив, при слове «праздник» нетерпеливо подвывали, перебирали лапами и крутили хвостами, как пропеллерами.

Если бы не подобные мероприятия, подобранные дворняги не имели бы в миске профессиональный, сбалансированный корм, витаминные добавки, да и миски бы скорей всего у них не было, как и постоянного ветосмотра. Иногда, после массовых гостей, случалось чудо – удавалось пристроить кого-нибудь из подобранцев.

Одним словом, стояло обычное утро для питомника ездовых собак «Звезда Хакасии» и его хозяина. За исключением того, что я проснулась раньше Кира и в его объятьях. Накануне я не заметила, как мы уснули, зато утро я смаковала с особенным удовольствием, отдавая должное каждому органу чувств.

Сначала обоняние. Помимо становящегося привычным аромата дерева, сушёных трав и камина, я вдыхала терпко сладкий запах мужского парфюма и кожи Кира – личный, особенный привкус, присущий только ему, бесстыдно будоражащий мои рецепторы и нервные окончания.

Слух. Я слышала завывание ветра за окном, сопение Навахи за спиной и мужское дыхание над своей макушкой. Ровное, глубокое, волнующее дыхание.

Осязание. Я чувствовала не только упругий матрас, мягкую, пуховую подушку, но и тело Кира, плотно прижатое ко мне. Вернее, меня подтянули, обхватили руками, а большая, немного шершавая ладонь устроилась на моей пояснице, вдавливая в горячее со сна мужское тело. Не то чтобы у меня были сомнения в половой принадлежности Кира, но, если бы были, утро предоставило мне возможность убедиться в его мужской природе. Здоровой и такой… Существенной. Приходилось лежать смирно и бороться уже со своей природой. Женской.

Открыть глаза было страшно, почти до заикания я боялась встретиться взглядом с Киром. Мало того, не покидало чувство неловкости от того, что пришлось меня утешать после просмотра свадебных фотографий бывшего – Кир наверняка решил, что я переживаю горькое расставание, сердце моё разбито, и у него нет шансов – так ещё смущал утренний потенциал.

Я девушка современная, устройство мужской репродуктивной системы мне знакомо не понаслышке. Опыт близкого общения с мужчинами имелся. Не обширный, но фантазий, что Кир запихал в трусы здоровенный пестик от гранитной ступки, у меня не было. Но это вовсе не значило, что я готова вот так, сразу, не моргнув глазом, принять факт того, что у интересующего меня мужчины… природа. Как насчёт пары свиданий для начала?

Женская же сущность, куковавшая в одиночестве после разрыва с бывшим, настоятельно нашёптывала, что хватит кормить комплексы и предрассудки. Ни те, ни другие не принесут ничего хорошего, а вот Кирилл Сафронов и то, что я ощущала телом – подарят. Не было ни единой причины проигнорировать волнующее утро. Сотни причин и возможностей были за, и только откормленные предрассудки – против.

Ёжкины морковки!

Проверять зрение я не стала, испугалась взгляда Кира. Получала удовольствие от происходящего, от жара тела Кира, его ровного дыхания, и без зазрений совести представляла, что сделала бы с ним в подобной ситуации, если бы мы сходили на несколько свиданий.

Мечты вероломно прервал Наваха, решивший, что достаточно изображал послушного мальчика, и пора бы хозяину проснуться и выполнить свой долг в отношении любимца. С грохотом сорокакилограммовая тушка прыгнула на пол, а потом взгромоздилась рядом с Киром, толкая носом в шею и призывно урча.

– Фу, – буркнул Кир. Через секунду его руки оторвались от моего тела, а сам он отодвинулся и выскользнул из постели. Изображая крепкий сон, я слышала босые шаги от кровати, топот собачьих лап, ворчание Антипа и фырканье Навахи, а потом дверь прикрылась, и я уставилась в потолок.

Было о чём подумать. Мне определённо нравился Кир. Нравилась ли я ему? Без сомнений – нравилась. Некоторые вещи женщина просто знает, чует позвоночным столбом, ощущает копчиком. Осталось дождаться пары свиданий? Интересно, куда хозяин питомника ездовых собак, находящегося в Хакасии, в посёлке численностью две тысячи человек, может пригласить? Правильно, Фая! Никуда!

Мне оставалось поступиться принципами или продолжить холить и лелеять комплексы. Небольшой выбор, если задуматься. Идти на компромиссы у меня всегда получалось плохо, поэтому числилась признанной неудачницей и главным недоразумением в семье выдающихся Люблянских. Именно по этой причине я жила не в загородном доме своих родителей, больше похожем на дворец, а в однушке на окраине города.

Комплексы я не лелеяла, я с ними бескомпромиссно боролась. Сразу после расставания с почти венценосным Вальдемаром я записалась на аштанга-виньяса-йогу, старательно изучала восточное учение и пыталась достичь душевного равновесия. Или, хотя бы, не вздрагивать каждый раз, когда ко мне приближался мужчина ближе, чем на метр.

Я добилась огромных, просто гигантских успехов в этом направлении, но факт необходимости нескольких свиданий, чтобы перейти к горизонтальной плоскости в отношениях, оставался неизменным. За последний год было три попытки построить отношения с мужчинами, итого на моём счету десять свиданий и ни одной горизонтальной плоскости.

Я посмотрела на часы, шесть часов утра. У Даши два часа ночи, а значит, она не спит. У неё не было проблем со свиданиями, горизонтальными плоскостями, она не записывалась на йогу после расставания с мужчинами, хотя расставалась с ними регулярно. Часто она расставалась с мужчиной до того, как оказывалась с ним в постели, иногда последовательность менялась, два действа не были связаны между собой. Личная жизнь Даши была похожа на броуновское движение, а сама она – на беззаботную стрекозу, которой не страшен холод, ведь в её мире никогда не наступит зима.

На самом деле Даша трудилась менеджером по продаже теплообменного оборудования на предприятиях газовой и нефтехимической отраслей, и достигла в своём деле больших успехов. Она, как говорится, твёрдо стояла на ногах, а на мужчин смотрела, как на существ бравых и придурковатых, пользы от которых немного, но и вреда особо никакого.

После трёх моих неудачных походов к психологу и одной совместной попойки с поеданием пиццы Даша была признана сенсеем в психологии в области межличностных отношений, а по сравнению с неорганизованной и невезучей мной – и вовсе гуру.

– Ты звонишь рассказать грязные подробности? – вместо приветствия провизжала Даша. В самом начале я ляпнула про симпатичного хозяина питомника, теперь все разговоры начинались с требования грязных деталей и интимных подробностей.

– Нет, – естественно ответила я, хотя именно за этим и звонила.

– Рассказывай, – конечно же, не послушала Даша.

Пришлось рассказать. Про поездку на упряжке собак, восторг и ощущение гладковыбритой обветренной кожи у своих губ, про фотографии Вальдемара, и про собственные слёзы на широкой груди Кира. И про… Природу. Здоровую, мужскую природу, нечаянно смутившую мою женскую.

– Прекрати кормить свою гиполибидемию, иначе она вырастет и сожрёт тебя, – фыркнула Даша.

– Гиполибидемия – это потеря или отсутствие полового влечения, – вернула я в той же тональности.

Влечение-то у меня было. Само по себе, отдельно от меня. Но было же! Сексуальность – неотъемлемая составляющая человеческой психики, а секс – важная часть межличностных взаимоотношений. Это вам любая студентка скажет.

– Тогда соблазни его!

– В смысле? – нет, я отлично понимала значения слов. Составлять слова в осмысленные предложения – моя работа. Но соблазнить?..

– Соблазни! – отчеканила Даша. – Надень что-нибудь сногсшибательное! Выйди во двор, или где он сейчас, потяни за галстук, скажи: «Не желает ли мистер расслабиться?», качни бёдрами, прогнись, продемонстрируй фигуру.

– Во дворе минус тридцать, потеплело, – рассмеялась я.

– Какая разница. Тебе мужика соблазнять или в прорубь нырять? Надеваешь бельё, прижимаешь к стене, валишь, имеешь.

– Спасибо, Даша, – не сдержала я иронии.

– Серьёзно, Фай, он наверняка боится тебя. Столичная штучка, а он простой парень, дай ему понять, что ты не против, прояви инициативу.

– Ладно.

– И не думай об удоде, – напоследок сказала Даша. Именно удода – ярко окрашенную птицу с длинным узким клювом и хохолком, раскрываемым в виде веера, по мнению Даши, напоминал Вальдемар.

Соблазнять умеет любая девушка в возрасте от семнадцати до восьмидесяти. Встроенная функция в женский организм, мой – не был исключением. Жаль, что орган, ответственный за естественную функцию, в моём организме точно рудимент.

Однажды я писала статью на тему, как женщине проявить инициативу в отношениях с мужчиной. Статья, по словам Агриппины, вышла средненькая, зато красовалась в глянцевом журнале и украшала её фотография модели с шикарным телом, которой для проявления инициативы достаточно обозначить своё появление в мужском обществе.

Если я написала советы, значит, смогу воплотить их в жизнь. Наверное. Может быть.

Ёжкины морковки!

Собственно, план грозил провалиться на стадии «красивое нижнее бельё для большей уверенности», который перекликался с Дашиной нехитрой речью: Бельё, стена, валишь, имеешь.

Если бы на моём месте оказалась Агриппина, у неё нашлось бы дизайнерское белье, состоящее из кружева и верёвочек. Коллекция эксклюзивных ароматов, чарующая улыбка. И взгляд кошки в запасе. В моём чемодане лежали трикотажные трусы оптимистичной расцветки, майки с жизнерадостным принтом, пижама кигуруми с мордой ежа на капюшоне и два комплекта термобелья.

Что из этого арсенала могло соблазнить лучшего каюра русского севера? Ответ очевидный – ничего. Проще обнажиться и соблазнять тем, чем наградила природа. Погода же настойчиво намекала, что лучший комплект для миссии – тулуп. Отправляясь в Хакасию, я не планировала соблазнять мужчин. Я не планировала никого соблазнять в ближайшие сто лет и имела все основания верить, что подобное не случится в моей биографии никогда.

Спустя полчаса я вышла из комнаты, поправляя глубокий вырез единственной белой майки. Чтобы выглядеть максимально естественно, сверху я накинула стёганую толстовку с молнией, распахнула её, демонстрируя обтянутую трикотажем грудь без бюстгальтера. Дополняли образ джинсы, подтягивающие не соответствующие идеалам бёдра, блеск на губах, капелька духов, распущенные волосы и одолженный у Агриппины кошачий взгляд. Небрежно и эротично.

Выглянув в тамбур в поисках Кира, я нашла его, перекладывающего мешки с кормом – только что отъехала машина поставки товаров для животных – в святая святых для всех хвостатых обитателей питомника, всегда надёжно закрытую кладовку. Он поднимал пятнадцати-двадцатикилограммовые мешки так легко, будто это были пакетики по пятьсот грамм, и забрасывал их на верхние полки кладовки. Я завороженно следила за движениями Кира, отмечая, как напрягается спина под тканью рубашки, перекатываются мышцы под закатанными до локтя рукавами, приподнимается выпроставшийся из ремня уголок ткани, демонстрируя напряжённый живот, когда руки с мешком поднимаются наверх.

– Чего выскочила? – убирая тыльной стороной ладони несуществующую пылинку от своего лица, спросил Кирилл.

В ответ я небрежным жестом расстегнула толстовку, про себя отмечая – низкая температура сделала своё дело, заставив вершинки груди вызывающе напрячься. Руки скользнули в задние карманы джинсов, окончательно распахивая толстовку. Задела кончиком языка нижнюю губу, ощущая запах персикового блеска для губ, встряхнула волосами, немного прогнулась вперёд, демонстрируя свой уверенный, стоячий второй размер округлой формы.

– Хм, – Кир скользил по мне взглядом от макушки до обуви, придерживая одной рукой пакет с кормом на плече. Ожившая античная скульптура с поправкой на реалии. В руке собачий корм, на ногах джинсы, на теле – рубашка в клетку. – Ладно, – согласился он с чем-то, закинул пакет наверх и нагнулся за следующим. Мне пришлось отвести взгляд от вида на спину местного Геркулеса Фарнезского.

Ведь это я пришла соблазнять, а не наоборот. Правильно?

– Я помогу! – вызвалась я, увидев небольшой пакет с эмблемой интернет-магазина.

Грациозной рыбкой я скользнула мимо Кира, обдавая женственным, цветочным ароматом. Прогнулась в пояснице, подхватывая полупустой пакет, резко развернулась к парню грудью и, покачивая бёдрами, сделала несколько шагов в его сторону. Остановилась, смотря прямо в голубые, прищуренные глаза, и протянула пакет.

Пакет отправился куда-то в сторону кладовой, мои руки вернулись в исходное положение – задние карманы, грудь взволнованно покачнулась, а губы призывно приоткрылись, обещая мужчине напротив неиспытанное ранее блаженство.

В моём воображении всё выглядело именно так. Под любой присягой, в состоянии алкогольного или медикаментозного опьянения я ни за что не признаюсь, что в пути из пяти шагов я дважды запнулась, промахнулась мимо карманов, постыдно скользнув вспотевшими ладонями по дениму, а рот приоткрыла вовсе не соблазнительно, а от волнения.

Кир наблюдал за мной с исследовательским интересом, прижиматься, поддаваться соблазну он не торопился. Так мы и стояли. Я в распахнутой толстовке, майке, детально демонстрирующей мои прелести, и мужчина, смотрящий на меня сверху вниз, прожигая во мне дыру размером с космос.

Незначительное движение Кира я не заметила, настолько близко мы стояли. Движение переместило нас в пространстве, я оказалась зажата между Киром, нависающим надо мной, и деревянной балкой, без возможности выбраться.

Подняла взгляд на лицо Кира, он по-прежнему молчал, всё так же прожигал глазами, отправляя мою глупую решимость в места, где не ступала нога человека.

Стало тесно, невыносимо жарко, нереально душно.

От всего.

От того, что за моей спиной стена, которую я не проломлю своими пятьюдесятью килограммами. От того, что Кир придвинулся настолько близко, что я чувствовала не только его дыхание, но и сердцебиение.

От того, что мужские руки с грубоватыми, большими ладонями упирались в стену рядом со мной, а я отчётливо понимала – я не смогу сдвинуть эти руки с места.

От замкнутого пространства между стеной и Киром, в котором я оказалась, и накатывающей волной клаустрофобии.

В панике я зажмурилась и отвернулась, в то же мгновение почувствовав прохладный воздух грудью. Кир отступил на несколько шагов, давая мне выскочить из плена.

С обратной стороны двери, в прихожей со стороны дома, я скатилась по стене на пол, считая до ста и обратно.

Ёжкины, Ёжкины морковки…

Глава 9

Праздник для меня прошёл как в тумане. Что-то отмечала, разговаривала с гостями, фотографировала, впитывала впечатления, писала заметки, но спроси меня подробности – не отвечу.

Были аниматоры – три молоденькие девушки, честно отрабатывающие вознаграждение. Водили хороводы, устраивали конкурсы для детей и взрослых, приглашали на старты забегов собак, развлекали гостей на полную катушку. Когда девчонки убегали в домик для обогрева, на весь питомник лилась громкая, позитивная музыка, гости притопывали, а то и танцевали, не обращая внимания на мороз.

За воротами не только катали в собачьих упряжках. Недалеко остановились трое мужчин на снегоходах, и желающие, за небольшую мзду, могли хлебнуть адреналина или проехать рядом с упряжкой. С небольшой деревянной горки, как оказалось, сооружённой Киром, дядей Андреем и одним из владельцев коневодческого хозяйства, каталась малышня на ватрушках. Приветливый владелец небольшого кафе в соседнем доме бойко торговал шашлыками. В меню, помимо привычных щей и домашних котлет с картофелем, был мюн, по моему мнению, не сильно отличающийся от обычного куриного бульона, и потхы – блюдо, которое я не решилась попробовать.

Основных проблем для хозяина питомника было две. Первая – проконтролировать, чтобы посетители не кормили собак, что, положа руку на сердце, было практически невозможно. Попробуйте отказать Антипу, когда он умильно заглядывает в лицо и деликатно постукивает лапой по колену. Мол, как же так, неужели ты, такой добрый, мягкосердечный человек, откажешь отличному парню в блинчике? Побойтесь бога, человеки! Некоторые, особо талантливые хвостатые, достигали таких высот в попрошайничестве, что не выдерживал сам Кир и протягивал специально заготовленное лакомство, поощрительно поглаживая пушистые бока.

И вторая – проследить, чтобы никто из питомцев не рванул на вольные хлеба. Уж такие ребята – хаски, так и норовили улизнуть из отчего дома. Набегавшись, возвращались, только кому нужны переживания и ночные бдения на морозе в поисках питомца. Открытые же ворота и суета подстрекали псов на побег.

Моей же основной проблемой стало не попасться на глаза Кириллу. В суете, среди заразительной музыки, хороводов, гонок в упряжках и фотосессий, это было просто. Кажется, за целый день мы встретились взглядом всего три раза, в каждый из них я молилась живущей глубоко внутри меня блистательной Люблянской, чтобы не залиться румянцем и не отвести взгляда. Мне нечего было стесняться, и переживать тоже причины не находилось.

Если подумать, ничего особенного не произошло. Я подала пакет с лакомствами для собак Кириллу, он убрал его подальше от нахальных, вороватых морд, не выпускающих из вида дверь кладовой с сокровищами. Кир на минуточку переместил меня в пространстве, чтобы закрыть дверь, а я вовсе не испугалась, просто отошла подальше. В конце концов, мы даже не ходили на свидания, моё поведение оправдано обстоятельствами. Уважающая себя девушка поддаваться на близость постороннего соблазнительного мужского тела не должна! Я и не поддалась!

А белая майка и торчащие без бюстгальтера объёмы объясняются ещё проще. В тамбур я выскочила подышать воздухом – в Хакасии в это время года он особенно свеж и прекрасен. Глупости, конечно, но признаваться самой себе в причинах позорного бегства, значило одно – я зря ходила на аштанга-виньяса-йогу, пыталась прыгнуть с парашютом и зря решила, что блистательный бывший в прошлом.

Прямо здесь, сейчас, посредине праздника в питомнике северных ездовых собак, в далёкой, как Церера, Хакасии ледяной взгляд Вальдемара преследовал меня, на корню пресекая попытки сопротивления или недовольства.

Я не собиралась возвращаться жить в Россию. Мне нравилась солнечная Италия, уютная квартирка с видом на Тирренское море. Я обожала прогулки по Маратеи, манящую Сардинию, часами разглядывала нураги - огромные каменные жилища, остатки могущественной цивилизации нурагов. Планировала учиться в шумном Риме, отдыхать в Швейцарии.

Несмотря на происхождение, мне совершенно не хотелось становиться частью клана Люблянских. Я искренне любила их всех. Недосягаемую, безупречную маму – Артемиду Люблянскую. Сестёр, таких же безупречных и недосягаемых. Всегда занятого, не склонного к сантиментам, обладающего феноменальной памятью и талантом рассказчика отца. Но находиться с ними на одной территории после многих лет вольготной, самостоятельной жизни в Италии, пусть и под присмотром третьих лиц, меня не прельщало.

Артемида Люблянская вздыхала, соглашаясь с моим решением, втайне радуясь. Чем дальше её неказистое, неудавшееся дитя находилось от сверкающего бомонда – тем спокойней. Папа покладисто считал, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не курило. С моей-то астмой! Требуется чаду квартирка на берегу Тирренского моря и учёба в Риме – значит, будет ему вид на море и жильё в районе Трастевере в Риме.

Всё изменилось в один день, когда я узнала о болезни бабушки со стороны мамы. Прохорова Зинаида Николаевна – милейшая старушка, с оптимистичным взглядом на жизнь, учившая меня не унывать в любой ситуации. В свои восемьдесят лет она с живым интересом узнавала новое, будь то национальные блюда или исторические факты. Носила шляпки и яркие шейные платки. Напропалую флиртовала с мужчинами от восемнадцати до ста двух лет. Она была моим кумиром с того дня, когда я впервые попала в её мастерскую в театре кукол.

Бабушка Зина до последнего дня курила сигареты в длинном мундштуке и ярко красила губы. Каждый её приезд в Италию превращался в незабываемое приключение. Её приход в больницу, когда она навещала меня в детстве, всегда был праздником. А приглашение в гости в комнату в коммунальной квартире – сказкой. Куклы, каждая со своим характером, истории из театральной и закулисной жизни, которые я обожала слушать. Россыпи пуговиц, лоскутки ткани и запах краски. Всё это было миром Зинаиды Николаевны Прохоровой и частью моего мира.

Бабушка Зина не одобряла единственную дочерь Артемиду, считая, что та погубила талант в угоду золотому тельцу. Моего отца она недолюбливала, а его нелюбовь к искусству и прагматизм считала страшным недостатком. Всё это я узнала потом, в детстве же я искренне обожала свою бабушку, любила её. Радовалась каждой возможности общения и не представляла Землю без этого чудесного, солнечного, искрящегося хорошим настроением человека. Без её причудливых шляпок, платков, которые она расписывала в стиле батик, и характерных кукол, живущих с ней бок о бок, некоторые дольше пятидесяти лет.

Онкология не щадит никого. У бабушки Зины не было шанса. Несмотря на денежные вливания Люблянских, она сгорела быстро, не переставая поправлять замотанный на манер тридцатых годов двадцатого века платок на голове, не выпуская из пальцев мундштук.

Я прилетела сразу, как узнала. Бабушка Зина лежала в частном, благоустроенном хосписе, что жутко возмутило меня.

– Полно, Фая, – рассмеялась тогда бабушка. – Здесь у меня подруги, импозантный мужчина в соседней палате, правда, не ходячий, но это не такой и недостаток для интересного человека, – она благодушно махнула высохшей продолговатой музыкальной кистью. – Что мне делать в поместье Артемиды? Меня там убьёт атмосфера раньше, чем чёртов рак здесь.

Чёртов рак убил бабушку Зину через три месяца после моего приезда и четыре с того дня, как поставили диагноз. Перед смертью она с помощью зятя продала свою комнату в коммуналке, купила однушку на окраине города и завещала квартиру мне.

Я искренне не понимала жеста, но пообещала обязательно вступить в наследство. Артемиду бабушка Зина заставила поклясться страшной клятвой, что она не станет претендовать на квартиру. Мама понимала в происходящем меньше меня, но клятву послушно произнесла и впоследствии на наследуемое недвижимое имущество не покушалась. Думаю, она забыла о квартире до того дня, когда я объявила, что убираюсь из «родового гнезда» Люблянских. Незначительное имущество, не стоящая внимания однушка на окраине города.

– Милая, мне восемьдесят лет, считается, что я в глубоком маразме, – смеялась бабушка Зина на моё удивление на грани возмущения. Попробуйте спокойно обсуждать вопросы наследования с любимой, ещё живой бабушкой! – Считай это моим капризом. Именно тебе, единственному нормальному человеку в этом семействе, может понадобиться свой угол.

– У меня есть угол, бабушка.

И это была чистая правда. В доме родителей под мои комнаты отвели целое крыло. У меня была не только своя спальня, гостиная, ванная комната – с ванной, где можно проводить чемпионат мира по синхронному плаванию, – но и отдельный выход в живописный сад.

– Считай прихотью старой маразматички, – смеялась бабушка Зина, и я согласилась, хотя и имела все основания сомневаться в её старческом и любом другом маразме.

Тогда, после смерти бабушки, в мою жизнь и вошёл Вальдемар. Наверное, мы никогда по-настоящему не готовы к смерти дорогих нам людей. Сколько бы я ни уговаривала себя, ни понимала, что конец неминуем, принять уход бабушки Зины было невыносимо. Наверное, и по сей день, я не смирилась с ним.

Хоронили Зинаиду Николаевну в тёплый, весенний, абсолютно безветренный день. До того дня я не ведала, как много людей знали и любили её. Некоторых стариков привозили взрослые дети, внуки и все они могли рассказать какой-нибудь случай, связанный с бабушкой. Помянуть тёплым словом, среди которых не слышалось прилагательных: «блистательная», «выдающаяся», «восхитительная». В простых, житейских воспоминаниях было столько света, тепла, яркости, что мне всё время казалось, вот-вот появится бабушка Зина, встряхнёт ярким платком, поправит шляпку, улыбнётся и поинтересуется, с какой целью собрались все эти милые люди.

Забившись в угол дивана в доме родителей, я безудержно рыдала, не замечая, как рядом со мной присел молодой человек, услужливо подаёт мне салфетки и позволяет утыкаться сопливым носом в костюм фирмы Китон, стоимостью не меньше полумиллиона рублей. Я ревела и ревела, а молодой человек, вернее сказать, мужчина, деликатно придерживал меня за плечи и шептал слова утешения. Скорее всего дежурные, принятые для таких случаев фразы, я не слышала ничего, кроме шума в голове и собственных громких всхлипываний.

Артемида извинялась за моё поведение, мужчина одобрительно жал ей руку, понимающе кивал в мою сторону, давая понять – он соболезнует, разделяет, понимает.

Через несколько дней он появился снова, на этот раз я не ревела, как белуга, хоть кончик носа и опухшие глаза выдавали меня. Мне нужно было отправиться в комнату, некогда принадлежавшую бабушке. Соседи бережно сложили в коробки вещи бабушки Зины – в основном кукол, старые виниловые пластинки, фотоальбомы.

Я должна была их забрать и решить, что делать. Вызвавшаяся составить мне компанию Агриппина не смогла оторваться от важных, неотложных дел. Артемида Люблянская долго, надрывно и цветасто вещала, что это выше её сил, воспоминания ранят нежную душу, а потом упорхнула в СПА-салон, чтобы привести себя в чувство. Папа, естественно, был занят, а про Аврору я вспоминала не чаще, чем она про меня.

Сопроводил меня Вальдемар, к тому времени мне было известно его имя. Официально нас представила Артемида Люблянская, а неофициально он отметил, что близкие могут называть его Волей. Так, ненавязчиво и почти мгновенно, я перешла в разряд близких людей Вальдемара.

Никогда, ни до, ни после я не встречала людей, чьё воспитание, образование, манеры были так же безупречны, как у Вальдемара Рихтера. Люблянские – выбившиеся в люди конюхи. Мудрая Мамушка из «Унесённых ветром» говорила: «Вы ведь всего-то навсего мул в лошадиной сбруе. Ну а мулу можно надраить копыта и начистить шкуру так, чтоб сверкала, и всю сбрую медными бляхами разукрасить, и в красивую коляску впрячь. Только мул всё одно будет мул». Я же и на мула в сбруе с медными бляхами не тянула.

Вальдемар помог с вещами бабушки Зины. Немногое мы перевезли в квартиру, в которой я не собиралась жить никогда в жизни и не понимала, зачем нужно это сомнительное имущество. Большую часть раздала бабушкиным знакомым и друзьям, оставила соседям на добрую память.

У меня остались фотоальбомы, виниловые пластинки, две ростовые куклы и кукла-дракончик, размером не больше тридцати сантиметров, по имени Ёжкин. У Ёжкина торчали иголки из фетра вдоль гребня на спине и росли шипы на ушастой голове, отдалённо он походил на ежа. Бабушка смастерила Ёжкина на моё десятилетие, тогда я не хотела заниматься танцами, а мечтала проводить время в её мастерской, слушая сказки и играя с куклами. С моей болезнью и переездом в Италию, Ёжкин потерялся. Со временем я забыла о нём, а найдя – уже не расставалась. Он всегда рядом, и в Хакасию приехал. Ёжкин сыграл большую роль в моей жизни и в этой истории, но об этом позже.

Всё тот же Вальдемар помог с оформлением наследства, решил все бюрократические вопросы, на которые не хватило времени у бабушки Зины. Он следовал за мной тенью и стал неотъемлемой частью моей жизни.

Безупречной частью, как отражение в кривом зеркале. С одной стороны стояла я – несуразная неудачница в семействе Люблянских, а с другой – почти венценосный, идеальный миллиардер Вальдемар Рихтер.

И сейчас, здесь, на просторах южной Сибири, находясь в эпицентре праздника в питомнике ездовых собак, я позвоночником ощущала пронзительный, ледяной взгляд бывшего, и то, как огромные мурашки растекаются по телу, оставляя обжигающие следы.

Глава 10

Темнело, гости напоследок обнимались с приветливыми хвостатыми героями сегодняшнего дня, фотографировались, обещали приехать ещё раз. Отогревались после дня на свежем воздухе, угощались горячим чаем. Кто-то уезжал на своём транспорте, кого-то отвозил водитель питомника. Кирилл, Оля и дядя Олег собирали снаряжение, тётя Юля хлопотала на кухне Кира, решив, что ужинать семейство сегодня будет здесь. Пир заслужили и люди, и собаки.

Кир топтался на улице, кормил собак, убирался перед сном в вольерах, приводил в порядок домик для обогрева, хвалил хвостатых питомцев, в том числе Пирата, за хорошее поведение. Коту полагалась мелкая рыбёшка, привезённая дядей Витей. Профессиональный корм серый презирал, предпочитая натуральную, экологически чистую и свежую пищу, включая мышей.

Я помогала тёте Юле. Оказалось, я не настолько бесполезное существо на кухне, как привыкла думать. Очень медленно и старательно я нарезала лук для солёных грибов в сметане, а также мне доверили нарезать хлеб и разложить по керамическим мискам бочковые огурцы и квашеную капусту.

Постепенно в кухне собиралось всё семейство Сафроновых, и огромное помещение на глазах становилось тесным. Дядя Андрей уселся во главе стола, рядом с ним сидел, расставив ноги, дядя Витя – он внял угрозе родственницы и приехал ближе к концу праздника. Тут же расположилась румяная с мороза Оля, а тётя Юля заняла место ближе к плите, как хозяйка. Мне досталось место рядом с Киром, от которого пахло морозом, снегом, костром.

Когда все расселись, разговаривая громко и одновременно, дверь распахнулась, на пороге появился парень. Примерно ровесник Кира, высокий, широкоплечий, худощавый. Он встряхнул светлыми, отросшими волосами и улыбнулся, сверкая карим взглядом. Частенько подобную внешность приписывают эльфам.

– Бог в помощь, – бодро проговорил вошедший.

– Привет, проходи, – приветливо ответил Кир. – Садись, – по-свойски пригласил он.

– Я к Ольке, – эльф посмотрел на Олю и подмигнул, та мгновенно подскочила с места.

– Сиди! – рявкнул дядя Андрей. – Зачем тебе Ольга? – он посмотрел на зашедшего взглядом, от которого любому стало бы не по себе. Наваха прижал уши, косясь на гаркнувшего.

– Вот, – парень вытащил из-за пазухи пищащего, растопыривающего лапы котёнка. – Подбросили в конюшню.

– Ой, – Ольга, наплевав на запрет отца и недовольный взгляд мамы, ринулась к пищащему комочку.

– Осмотреть надо? – эльф улыбнулся.

– Надо! – согласилась Оля. – Раздевайся, поможешь, – кинула она, отправляясь в жилые комнаты.

– Чего припёрся? – недовольно бубнил дядя Андрей, сверля взглядом Кира.

– Котёнка нашёл, – Кирилл пожал плечами и откусил солёный огурец.

– Котёнка?!

– Ага, месячного, примерно, ты же видел.

– Всё я вижу, всё вижу! – разошёлся дядя Андрей, пока его не осадила жена:

– Хватит, дома поговорим.

Эльф оказался одним из владельцев коневодческого хозяйства, Егором Василенко. И, как несложно было догадаться, парнем Оли. Он устроился рядом с ней, не обращая внимания на недовольство родителей, развлекал присутствующих непринуждённой беседой. Расспрашивал меня о Златоглавой, о впечатлениях от Хакасии и питомника, советовал местные достопримечательности и приглашал в гости.

Недовольство главы семейства сходило на нет, все благодушно улыбались, разговаривали, а после пары рюмочек горячительного и вовсе повеселели, травили анекдоты, вспоминали курьёзные случаи, подтрунивали друг над другом, не обижаясь и не обижая. Я не чувствовала себя лишней, неуместной, несуразной. Со сбившимся хвостом, в футболке с длинным рукавом и ярким принтом, в дурацких носках в красную полоску, я ощущала себя полностью в своей тарелке.

По домам разбрелись ближе к полуночи. Котёнка, оказавшегося девочкой всевозможных цветов и оттенков, оставили у Кира. Он только согласно кивнул, заметив, что или пристроит, или пусть живёт. Я придумала имя, которое дружно одобрили – Флешка. У девчонки явно в кровях пробежали все местные коты, так что она была носительницей всех кошачьих генов в округе, флешкой.

После душа я сидела на кровати, вспоминая прошедший день, рядом улёгся Наваха, свернувшись вокруг малюсенькой Флешки. Тут же пристроился Кир, нажимал на пульт от телевизора, гоняя каналы по кругу, пока не остановился на повторении «Игры престолов».

На экране драматично умирал Джон Сноу, а мою ладонь аккуратно поглаживали шершавые пальцы Кира, медленно продвигаясь к локтю. Остановились, прочертив круг на сгибе, и отправились вниз, к запястью. Мягко, будто нечаянно. В любой момент я могла отодвинуть руку, но закрыла глаза, наслаждаясь простыми, ласковыми движениями, пока не пододвинулась ближе. Потом ещё ближе, и ещё.

Бедром я ощущала горячую ногу Кира, плечом его тело, а макушкой дыхание, пока не перекинула ногу через его бёдра и не нашла губами губы. Он не придерживал меня, не сжимал, не вдавливал в своё тело. Руки невесомо скользили по моей спине, бёдрам, опускались к коленям, поднимались к шее, в то время как губы…

Губы взрывали мою вселенную. Слегка сжимали верхнюю губу, оглаживали нижнюю. Язык скользнул между ними, терпеливо дождался ответа от гостеприимно приоткрытого рта, проник глубже, завоёвывая пространство. Ласкал, скользил, выписывал круги, призывал к ответным движениям, которые не заставили себя ждать.

Самый долгий, тягучий, одуряющий поцелуй в моей жизни, сведший меня с ума настолько, что я начала ёрзать, тереться, глубоко дышать, отчаянно стонать, прося ещё и ещё.

Уснули мы нескоро, Кир немного раньше. Я гладила зудящие от нереально долгого поцелуя губы, закрывала глаза и не верила в происходящее. В поцелуях с мужчиной не было ничего необычного, в долгих поцелуях тоже. Наверное, и в лучшем каюре русского севера не было ничего сверхъестественного, но всё вместе давало невероятный по силе воздействия эффект небольшого водородного взрыва в организме, химическая реакция от которого грозила длиться бесконечно долго, может быть, целую вечность.

Глава 11

Несколько дней ничего не происходило. Жизнь питомника катилась своим чередом. Рутина, долгие тренировки занимали почти всё время Кирилла. Я расспрашивала, записывала, фотографировала. Иногда, в конце тренировки, доходила очередь до меня. За эти дни я освоила управление нартами, команды, и могла продержаться среднюю дистанцию для хаски – десять километров. Под чутким руководством Кира стала почти сносным каюром с упряжкой спокойных собак.

На меньшее расстояние Кир катал детей и пугливых девчонок. Считалось, что три-пять километров для этой породы – нежелательный спринт, хаски прирождённые марафонцы, особенно спорт-класс. Я бы тоже обошлась спринтом, но подводить хвостатых ребят, постепенно становившихся мне друзьями, совсем не хотелось.

Днём приходила Оля, приносила обед. Кастрюльки в клетку и пластиковые контейнеры всегда были уложены в пакет-майку. Видя пакет с логотипом сети гипермаркетов, я испытывала стыд за собственную безрукость. Надо же было умудриться дожить до двадцати шести лет и не научиться готовить. Естественно, я могла всё объяснить, но иррациональный стыд накатывал каждый раз, когда я видела деловито расставляющую посуду Ольгу.

Рождённая Люблянской, живя в Италии, я питалась в маленьких ресторанчиках и бистро, в остальное время мне готовили наёмные работники, с детства бывшие частью моей жизни. В доме родителей работал целый штат прислуги, включая экономку и двух поваров. Начав самостоятельную жизнь, я быстро вернулась к режиму «Италия». Рядом с домом расположились два сетевых кафе, куда я заглядывала по очереди на бизнес-ланчи, освоила доставку и полуфабрикаты, последнее реже – вареники у меня разваливались, пицца подгорала, а замороженная лазанья превращалась в кашу.

– Брось, – как-то, поймав мой взгляд, сказала Оля. – Подумаешь, велика наука – щи-борщи варить. Тебе, наверняка, не приходилось никогда. А пришлось бы, мигом научилась.

– Не приходилось, – согласилась я.

– Я бы тоже не готовила, если бы не приходилось, – засмеялась Ольга. – Кому как повезло, – продолжила она щебетать. – Родители всё время на работе были, бабушки далеко, нянек отродясь не было. Кир в десять лет унитаз мог починить, розетку, полку прибить, а я с первого класса маме на кухне помогала, потом сама начала готовить. Жалко её было. Не успела прийти с работы, сразу к плите. Росли бы с прислугой, тоже ничего не умели, – продолжила она.

На минуту я задумалась о словах Ольги. Удивило меня не утверждение по поводу наёмного персонала, а осведомлённость сестры Кира о моём происхождении. Впрочем, фамилия «Люблянская» выдавала меня с головой, как и информация о моей начальнице и сестре в одном лице, выложенная в открытый доступ. Иллюзий, что моя личность – инкогнито, у меня не было.

Вечерами заходили родители Кира. Для себя я отметила, что Кир и родители почти не общаются друг с другом по телефону. В случае надобности Кирилл отправлялся через узкий проулок в родительский дом лично. Точно так же поступали дядя Андрей и тётя Юля. Черта, которой я – дитя мегаполиса и цивилизации – удивлялась.

Ещё я побывала в коневодческом хозяйстве Егора Василенко и его двоюродного брата, некогда москвичей. Он с гордостью показывал конюшни, манеж и кузницу. Я отметила, что обязательно упомяну конеферму в статье о «Звезде Хакасии», а к коням подойти испугалась. Когда-нибудь позже.

Флешка уверенно обживалась в доме Кирилла. Кошка освоила лоток, с энтузиазмом семенила к блюдцу, время от времени носилась по дому, воображая, что она рысак, в стойле которого её нашёл Егор, а спала в кресле под пледом или на кровати, между лапой и мордой Навахи.

Вот и все события.

А ещё мы с Кириллом целовались.

Целовались много, часто, долго, жарко. Меня потряхивало каждый раз, когда прекращался бесконечный поцелуй. Движения губ, языка сходили на нет, невесомые поглаживания превращались в горячее дыхание, а потом между нами возникало расстояние.

Каждый раз я безумно хотела продолжения, особенно ночами, когда никто и ничто не могло нам помешать. Даже Наваха убирался сначала на кресло, а потом и вовсе на кухню, недовольно фырча, повиливая мохнатым хвостом.

По моему телу невесомо скользили руки Кирилла, поцелуи опускались с губ на шею, всегда плавно, без давления, и я плавилась от происходящего. Мечтала о том, чтобы Кир продолжил, но ничего не происходило. Словно мы подростки в оздоровительном лагере, и двинуться дальше нам не позволяет мораль, родители и уголовный кодекс.

Утром Кирилл встал раньше обычного, ожидался насыщенный день. Приезжали волонтёры. Когда я узнала об этом направлении деятельности питомника, не скрыла удивления. Как связаны питомник северных ездовых собак и детский дом? Обыкновенный детский дом на семьдесят мальчишек и девчонок с первого по одиннадцатый класс.

Именно из детского дома приезжали пятнадцати – восемнадцатилетние «волонтёры». Водитель «Звезды Хакасии» привозил ребят на целый день. Под руководством Кира ребята занимались зимним видом ездового спорта – пулкой.

Пулка – небольшая нарта, которая впрягается между лыжником и собакой. Разделялись спортсмены на тех, кто предпочитал скиппулинг – гонки с упряжкой до четырёх собак. Или тех, кто любил скиджоринг – гонки в упряжке до двух собак.

Летом же участвовали в заездах картинга – запряжённая упряжкой псов специально сконструированная тележка; занимались байкджорингом – велосипед тоже с упряжкой. А чаще попросту каникроссом – бегом с собакой.

Были и те, кто приезжал просто пообщаться с собаками, помочь убраться, погулять, поиграть, почесать шерстяные бока. Оказалось, у многих были свои любимцы, как среди собак, так и среди посетителей. Илка громко выл, выражая радость от встречи с долговязым, несуразным парнем, а маленькая, почти прозрачная девушка смотрела влюблёнными глазами на Антипа.

С одной стороны, собакам нагрузка, веселье, тренировка, а с другой – огромная ответственность Кирилла Сафронова за детей. Начиная от возможных травм, заканчивая конфликтами и разборками, неизбежными между подростками.

– Социализируем помаленьку, – смущённо почёсывая лоб, отвечал на мои вопросы Кир, имея в виду совсем не хвостатых питомцев. – Понимаешь, они нормального, человеческого общения не видят. Обыкновенного, как у нас с тобой, у тебя с Егором или Олькой, у родителей с соседкой. Государство, если повезёт, даст им жильё, но ничему не научит. Здесь они учатся взаимодействовать с миром. Некоторые, кстати, дальнейшую жизнь с собаками связывают. Парнишка один четыре года ездил, после в арктические войска попал и остался по контракту.

– Как арктические войска связаны с собаками? – не сообразила я.

– На чём они, по-твоему, передвигаются? – подмигнул Кир. – Ещё пара парнишек в институт МЧС поступило, и девчушка замуж вышла за местного. Приезжала два года, местный парень на неё глаз положил… – Кирилл развёл руками. – Родители в ужасе были, теперь довольны.

Конечно, не все становились кинологами, связывали свою жизнь с собаками, поступали в институты, создавали семьи, но то, что мальчишки и девчонки отвлекались от унылого существования, дурных компаний, вредных привычек – само по себе отлично. Мало людей, думающих о сиротах, особенно подростках, а Кирилл Сафронов, живущий на краю мира, в селе на пересечении тайги и степи, недалеко от гор и северных рек, подумал, организовал, взял на себя ответственность за чужих, никому не нужных ребят.

Он рассказывал о своём начинании с мягкой, восхитительно доброй, будто не из нашего столетия, улыбкой, а мне казалось, что я провалилась в параллельный мир, находящийся в бесконечном множестве световых лет от нашего, циничного. Мир, в котором живут добрые, славные люди, с чистыми помыслами и светлыми душами.

– Эй, – засмеялся Кир, легонько щёлкая меня по носу. – Не смотри так. Я не последний кусок хлеба отдал голодающим Африки, для меня профит имеется.

Я топталась на улице, наблюдая за шутливыми состязаниями, дружеским общением Кира с волонтёрами. Зрелище, как лыжник, пристёгнутый к пулке и упряжке собак, несётся со скоростью по утоптанному снегу, немного пугало. Страшно, что упадёт, переломает руки, ноги, шею. Азарт повисал в воздухе наряду со вспышками колкого адреналина, всеобщего нетерпения, радостного настроения.

Ребятня помладше визжала, спорила, громко переговаривалась. Старшие толпились в стороне, давая понять, они – взрослые, самостоятельные, выше детских визгов и писков. Среди волонтёров выделялись влюблённые парочки, было легко определить друзей и недругов. И всем этим шумным, взрывоопасным коллективом подростков и собак руководил Кир.

Чуть позже подъехала Тойота Тундра, оттуда выскочила Ольга, махнув рукой Киру, и скрылась в доме. Огромный внедорожник тут же обступили парни, воспользовавшись тем, что водитель вышел и встал в стороне, беседуя с Кириллом.

Егор, прозванный мной за глаза эльфом, что-то эмоционально рассказывал, широко жестикулируя. Кир внимательно слушал, кивал, иногда смеялся, а улыбался так, что мне тут же захотелось подойти и полакомится. Теперь я знала вкус этой улыбки и признавала – реальность превзошла самые смелые ожидания. Набраться бы смелости и продвинуться дальше. Кому именно необходима смелость, я бы не смогла ответить.

Спустя полчаса ворота питомника закрылись, хвостатые направились в вольеры, волонтёры гуськом потянулись в дом. Я не заметила момент, когда исчез Кирилл. Он беседовал с Егором, переговаривался с долговязым, нескладным парнем из старших, а потом исчез. Судя по тому, что испарилась и Тойта, Кир уехал с Егором.

Я не хотела выглядеть навязчивой, лезть с расспросами к Ольге, но отчего-то начала нервничать. Прошла всего лишь неделя со дня моего приезда, а отсутствие Кира не на шутку взволновало. Мысленно я присвоила владельца питомника «Звезды Хакасии» и не желала выпускать из поля зрения ни на минуту. Сумасшествие. Раньше настолько собственнических мыслей я за собой не замечала.

– А куда делся Кирилл? – среди гвалта, заполнившего кухню, я услышала звонкий, девчачий голосок. Говорила худенькая девушка, влюблённая в Антипа. Тот, к слову, пользовался моментом и не отходил от былинки, смотря голубым, умильным взглядом, в надежде на угощение. Хорошо бы курабье. Зря на столе лежит, спрашивается?..

– За Майей, – отозвалась Ольга. – Мань, чего сидишь? Руки помыла? Помогай! – она подозвала девушку, передала тарелку горячей солянки из огромной кастрюли. До этого дня я не представляла, что дома возможно готовить в таких масштабах.

– Майя вернулась?

– Приехала?

– Отлично!

– Мы скучали.

– Слышь, Данич, приехала! – кто-то раскатисто засмеялся.

Со всех сторон слышался гул одобрения, вопросов, разговоров между собой. Выходило, этой неведомой Майе были рады все, от мала до велика. Наваха навострил уши, выразительно повёл носом и уставился на дверь, нетерпеливо перебирая передними лапами. Даже пёс, который спал со мной целую неделю, радовался этой неведомой Майе.

Спустя полчаса, стучащие по тарелкам ложки утихли, сытые волонтёры смеялись в голос над шутками, порой за гранью приличия, распахнулась дверь, в проёме появился Егор, внося клубы пара с мороза.

– Бог в помощь, – произнёс он точно так же, как накануне.

– Проходи, – отозвалась Оля.

Егор топнул несколько раз, стряхивая снег с обуви и куртки, скрылся в гардеробной и появился буквально через пару минут, довольно потирая руки:

– Кормить будешь? – обратился он к улыбающейся Оле.

– Заслужил?

– Если не заслужил, то клянусь заслужить и оправдать, - шутливо ответил и плюхнулся на лавку рядом со столом.

– Кирилла где потерял? – буркнула Ольга, ставя перед эльфом тарелку ароматного супа.

– Идут, – коротко ответил и принялся ворочать ложкой, с аппетитом заглатывая угощение, кажется, даже не жуя.

Чуть позже открылась дверь, и я увидела девушку, за её спиной стеной возвышался Кир, словно закрывал от всех напастей. Девушка была совсем молоденькая, в общем-то, можно сказать «девочка». Она не выглядела старше светленькой девчушки, постоянно обнимающейся с Антипом. У зашедшей, несмотря на хакасские корни, был высокий рост, а ещё, какой-то взрослый, будто встревоженный взгляд.

Огромная ладонь Кира уверенно лежала на ярко-красной куртке девушки, там, где должна быть талия.

– Привет, – девушка улыбнулась, встречая громкие, несдержанные приветствия волонтёров.

В это же самое время Кир присел прямо в проходе, выставляя в сторону колено. Аккуратно потянув за красную куртку, он усадил девушку на колено и ловко, по очереди, снял сапоги с её ног. Он двигался так, будто девушка была ребёнком, придерживал за талию, переставлял её ноги. Приподнял одной рукой, другой дёрнул тёплые штаны, вытряхивая девушку, осторожно ставя на место. Она была как кукла в его руках. Хорошенькая, очень-очень худенькая, хакасская кукла с каре из тёмных, густых волос.

Девушка неуверенно покачнулась, когда Кир отпустил её на секунду. Он бережно придержал, подождал, когда она скоординирует движения, и скрылся в гардеробной. Девочка же двинулась по коридору к кухне, неуверенно, нескладно переставляя худые, длинные ноги с торчащими коленями.

Дёрнувшийся к гостье Наваха замер, услышав строгий окрик хозяина, и в нетерпении поглядывал на неуверенно идущую девушку, терпеливо ожидая, когда она сама подойдёт к нему. Какое счастье, что пёс хорошо обучен. Сорок килограмм живого энтузиазма могли снести с ног девушку, с неуверенностью переставлявшие ноги.

У нарушения походки есть название из греческого языка, «абазия» – это всё, что было мне известно. Отличить паркинсоническую от апраксической походки или хореоатетозной я не могла. Словосочетания «сенсорная атаксия» и «вестибулярная атаксия» были для меня лишь неясным набором слов. Но то, что девушка была с ограниченными возможностями, было видно.

– Майя, садись сюда!

– Нет сюда!

– К нам иди!

– Пусть к Даничу топает!

Слышался гул голосов и радостных выкриков. Наваха с Антипом поддерживали общую радость хриплым ворчанием. Майя села напротив долговязого Данича, рядом с ней шлёпнулся Кир, подставив руку под девчачью спину, придерживая и страхуя. Наваха пробрался под стол, уложил голову на худенькие коленки и прикрыл глаза, время от времени поглядывая в лицо гостье.

Ольга быстро собрала посуду, я вызвалась перемыть, мне на помощь подскочил рыжий парнишка по имени Мыдырак. Хакасское имя, но господи, кто догадался назвать Мыдыраком лопоухого, рыжего мальчишку, скорее Ваньку или Антошку.

Пока я перемывала посуду за двенадцатью волонтёрами и четырьмя взрослыми, слушала рассказ Майи. Она говорила неспешно, растягивая звуки, что-то не выговаривала, останавливалась, сбивалась, начинала снова. Её не перебивали, а если слышался недовольный комментарий, тут же летел шквал громкого осуждения и выразительного шипения.

Из рассказа становилось ясно, Майя с мамой уезжала на лечение, вернулась сегодня утром. Девочка впервые выезжала за пределы страны, совершила перелёт, ездила на скоростном поезде, и на двухэтажном. Мальчишки и девчонки слушали, открыв рот. То, что для меня стало обыденностью в три года, для них – невозможный, сказочный параллельный мир. Уверена, многие из них знали о мире больше, чем я узнаю до конца своих дней, при этом оставались чистым, неприспособленным к реальности листом.

Чуть позже я узнала, откуда на мебели Кира несуразные, кривобокие ручки с изображением зверей. Некоторые ребята отправились после обеда с Кириллом, а часть подростков, расположившись за огромным столом, старательно вырезали из дерева эти самые фигурки. Кружок «Умелые руки» какой-то, под руководством Егора Василенко. Майя сидела у окна в кресле с высокой спинкой и старательно водила кистью с краской по кособоким зверятам. Разомлевшая Флешка вытянулась на ногах девушки, мурча громче, чем можно ожидать от тщедушного существа.

День был длинным, странным, сюрреалистичным, будто приснившимся мне.

Ребят увезли ближе к вечеру, чтобы успели к казённому ужину, Егор ушёл раньше, сославшись на неотложные дела, а Кир повёз Майю домой.

– Что с Майей? – спросила я. Бедный ребёнок… Её, конечно, любят, поддерживают, но этот встревоженный взгляд не давал мне покоя. Я словно чувствовала неуверенность и боль этой малышки. Хрупкой и сильной одновременно.

– Синдром Гийена-Барре, – вздохнула Оля. – Прогрессирующее аутоиммунное поражение периферической нервной системы.

– Что? – Я что-то слышала, но что именно, вспомнить не получалось. Полинейропатия? Полирадикулит? Восходящий паралич Ландри?

– По-простому, острый, быстро прогрессирующий паралич. Невозможно двинуть конечностями, самостоятельно дышать, глотать, говорить. Поражение сердечно-сосудистой системы, системы пищеварения. Сегодня человек здоров, а завтра парализован.

– Господи…

– Это успешно лечится. Майе ужасно не повезло, острое, тяжёлое течение. В городе скорая приедет, в нужный стационар отвезут, а здесь пока прикатили, пока в город, пока вертолёт…Месяц на искусственной вентиляции лёгких, моторной реакции не было. Прогноз неблагоприятный, в Подмосковье вытянули. Была необходима хорошая реабилитация, а на хорошую цены просто конские. В благотворительных фондах очередь, больных детей море, денег мало. У родителей Майи тем более нет, даже если всё продадут, включая почки. Егор с братом выделили, Кирилл, весь посёлок, кто сколько мог, всё равно не хватало. Знаешь, что Кир придумал? Благотворительные любительские гонки собак от «Звезды Хакасии». Реклама повсеместная, на каждом углу приглашали. Кто сам не может, не умеет, не знает – бегали волонтёры. Приезжали и именитые спортсмены, им с этих гонок – профита ноль, просто поддержать. Набрали нужную сумму. За участие с каждого носа сбор, – пояснила Оля.

Я же сидела абсолютно оглушённая. Странно, неделю назад у меня проскакивало недовольство свитером из прошлогодней коллекции или неудавшимся оттенком волос, а сейчас я находилась в доме человека, организовавшего помощь больному ребёнку. Не потому что у него большой кошелёк, а потому что огромное сердце.

Глава 12

Мы коротали вечера с Киром за разговорами. Очень странно вот так, сидя рядом, разговаривать друг с другом. Никто не утыкался в телефон, ноутбук или телевизор. Не погружался в свои мысли, строя занавес между собой и собеседником, не отделывался дежурными фразами. Мы действительно разговаривали. Своими ушами слышали и слушали, своим ртом произносили фразы.

Начиналось с моих расспросов о ездовом спорте, гонках, упряжках собак. Что-то я подмечала в течение дня, оставляла вопросы на потом, интересовалась вечером, а некоторые вещи мне становились интересны сами по себе, их я в статью вносить не собиралась. Скоро информации наберётся на целую книгу, а не на статью в глянцевом журнале о спорте и спортсменах, переквалифицировавшихся в медиа-лица.

О том, что раньше аборигены запрягали собак в упряжки веерным типом – это позволяло равномерно распределять нагрузку, помогало при передвижении, например, по тонкому льду. Сейчас упряжки редко передвигаются по «целине», на соревнованиях трасса подготовлена, поэтому запрягаются цугом, попарно друг за другом.

О том, что в стае есть лидеры и вожак, и это разные собаки. Общепринятым вожаком у Кира был сибирский хаски по кличке Алтай волчьего окраса с пронзительными светло-голубыми глазами. Ничего умильного в Алтае, в отличие от Антипа, не было. От взгляда пса пробивала дрожь, а когда он завывал, подгоняя или настраивая упряжку на работу, комок страха бухал в низ живота. Ощущая мой страх, Алтай держался подальше, ограничиваясь холодным, оценивающим взглядом. Кир рассказывал, до моего приезда пёс частенько коротал время в доме, рядом с хозяином, а теперь игнорировал свою привилегию, демонстрируя независимый нрав.

Алтай – ровесник Сали. Умный, внимательный, способный принимать быстрые решения пёс. Каюр безоговорочно должен доверять вожаку, а вожак не понимать, а чувствовать каюра.

Лидер упряжки – сильная, быстрая, сообразительная собака. Упряжек у Кира несколько и лидер тоже не единственный. Уже знакомый рыжеватый Илка – прирождённый лидер, несмотря на молодость, Кир уже обкатывает его в этой роли.

О том, что остальные собаки делились на направляющих, на так называемые «колёса», на коренных – самых сильных псов. Рабочие качества хвостатого оценивались с детства. Щенки обучались, контактировали со взрослыми собаками и людьми, занимали своё место в стае. Наваха метил на роль вожака, но пока с этим отлично справлялся Алтай, маламут же ещё слишком молод.

Как много нужно знать, уметь, понимать, насколько кропотливый труд проделывал Кирилл. Неудивительно, что ни на что другое у него не оставалось времени и сил. Он не ездил на курорты, не проводил недели на песочных пляжах под палящим солнцем, попивая холодное пиво, не интересовался новыми тенденциями в мире моды. Скорей всего, он покрутил бы пальцем у виска, услышав стоимость костюма итальянского бренда Китон, и что аутентичный кальвадос стоит предпочесть коньяку из сухих сортов винограда.

Кирилла Сафронова нельзя было назвать человеком малообеспеченным, ездовой спорт – дорогое удовольствие. Просто он тратил средства на то, что требуется ему, чтобы стать счастливым, а не окружению, чтобы казаться в их глазах успешным. Самодостаточность кроется не размере банковского счёта – впервые я отчётливо видела подтверждение этому.

Я рассказывала о своей жизни, не всё. Больше об Италии, которую считала своим домом, и бабушке Зине. Об остальной семье почти не говорила. Почему? Беседа о блистательных, мега-успешных Люблянских не вписывалась в то, что я видела, слышала, ощущала рядом с Киром.

А ещё мысли о семье шли рука об руку с воспоминаниями о Вальдемаре Рихтере . О нём я думать не хотела. Отталкивала поползновения любых, самых мелких, незначительных воспоминаний. Отказывалась впускать в эту свою реальность бывшего. Здесь, среди сибирских снегов и морозов, в доме, пахнущем деревом и сухими травами, ему не место.

Каждый раз, в разговорах, дистанция между нами сокращалась. Всегда исподволь, между делом. Кир никогда не настаивал, не давил, в какой-то момент мы оказывались настолько близко, что ощущали дыхание друг друга, скользили губами, путали пальцы в волосах.

Всё происходящее было сладкой, но всё-таки мукой. Днём поцелуи не могли привести к близости, а вечера, интимный полумрак, потрескивание дров в камине располагали к ней. Кир никогда не настаивал, ждал инициативы от меня.

Единственный раз, забывшись, он опустил меня на спину, придавливая телом. Я потерялась в привычном удовольствии, пока не поняла: не могу, задыхаюсь. Распахнув глаза, я с ужасом смотрела на раскрасневшееся лицо Кира, а видела совсем другого человека. Правильные, безупречные черты лица, твёрдую линию сжатых губ. Холодный, пристальный взгляд, изучающий меня, как лягушку под микроскопом.

Как же я ненавидела себя в этот момент. Если бы не боялась выглядеть ещё более глупо – отхлестала бы себя по щекам. Кир приподнялся, вглядываясь в моё побледневшее лицо, улыбнулся той самой улыбкой, которую я только что могла слопать целиком и полностью, провёл указательным пальцем по моей щеке. Тогда я испугалась ещё сильнее. Испугалась вопросов, на которые не хотела давать ответы.

Кир ничего не спросил и никак не прокомментировал, несмотря на взгляд, по которому становилось понятно – он готов меня выслушать. Сказать – значило притащить богоподобного Вальдемара в сегодняшний день, а я поклялась себе оставить его во вчерашнем.

Кирилл ждал моей инициативы, а с ней у меня были трудности. Мне никогда не приходилось проявлять инициативу в отношении мужчин, тем более в интимной сфере. И, что ещё хуже, я никогда не стремилась к этому. О да, я отлично понимала, как несовременно, нелепо и жалко выглядит такое поведение. Эмансипированная, феминистично настроенная часть меня, должно быть, была возмущена феодальными замашками оставшейся части сознания, но я ничего не могла с этим поделать.

У меня имелся опыт общения с мужчинами. Даша считала, что это не опыт, а мышиные слёзы, меня же цифра «три» вполне устраивала. Посудите сами. С Вальдемаром я начала встречаться в девятнадцать лет, а до него успела закрутить аж два романа. Не такой и плохой результат.

С первым своим мужчиной я познакомилась в Беллинцоне – городке в италоязычной Швейцарии. Виктор по происхождению швейцарец, а по натуре итальянец, был старше меня более чем на десять лет. Он так громко, ярко, выразительно восхищался всем, что было мною – восемнадцатилетней девчонкой, случайно, с компанией друзей оказавшейся в городе трёх замков, что не оставил мне ни единого шанса отказать ему.

Конечно, я понимала, Виктор – не любовь всей моей жизни, мы расстанемся, чтобы не встретиться никогда в жизни, как только я уеду, но с уверенность могу сказать – о подобном первом разе мечтает каждая девушка. Виктор околдовал меня, влюбил в себя, в стены замков, окрестности, во всё, что происходило в те дни. Узнав, что это мой первый сексуальный опыт, он заставил свечами не только номер, в котором мы встретились ночью, но и небольшой дворик, куда выходили окна.

Романтичная, прекрасная ночь и волшебное утро. У меня остались упоительные воспоминания, ничем, никак не омрачённые. Уезжая, махнув на прощание рукой первому мужчине в своей жизни, я чувствовала необычную лёгкость и слепящее, как утреннее нежаркое солнце, счастье. Тогда я не проявляла инициативу. Ни днём, отдав инициативу знакомства Виктору, ни ночью, среди ароматов свечей и лёгкого дуновения ветра из открытых окон.

Второй роман у меня случился через несколько месяцев после событий в Беллинцоне. Гаспар, окончив университет, перебрался на Тирренское побережье и поселился недалеко от меня. Мы познакомились, встретившись взглядом в кафе неподалёку от наших домов. Может быть, не заболей чёртовым раком бабушка Зина, у нас бы был многолетний роман, закончившийся шумной итальянской свадьбой. Родились черноглазые кудрявые дети, а жили бы мы на совместной вилле с видом на Тирренское море. Но я уехала в далёкую Россию, звучавшую для Гаспара так же, как для меня Хакасия, и больше я о нём не слышала. Мы, конечно же, переписывались и созванивались, но к моменту ухода бабушки Зины я не вспоминала о кареглазом соседе.

С Гаспаром я тоже не проявляла инициативу. Ни в общении, ни в кровати. Скорее всего, тому виной жгучий темперамент мужчины, не оставлявший мне времени на инициативу. Он был готов всегда, везде, в любой, самый неподходящий момент. Я соглашалась, потому что с Гаспаром было легко, непринуждённо, весело. Потому что чувство, когда тебя остро хотят, постоянно нуждаются в близости – наркотик, от которого невозможно отказаться. Потому что начинала испытывать ответное неистовое желание, стоило Гаспару провести ладонью под юбкой или оставить дорожку из поцелуев за ухом.

С Вальдемаром речи об инициативе не шло никогда. Незаметно, само собой вышло, что всё и всегда решал он. Куда мы едем, с кем общаемся, когда и в какой позиции занимаемся любовью. Невозможно представить, чтобы Вальдемар пошёл на поводу женской инициативы, о какой бы сфере жизни ни шла речь. Патриархально настроенная часть меня никогда не оспаривала безусловное мужское право, а эмансипированная, через несколько лет тесного общения с потомком богоподобных германских викингов, заснула летаргическим сном.

Сколько бы я ни понимала, что Кир ждёт инициативы от меня, проявить её не могла. Здесь и сейчас я была гибридом неумелой, восторженной девчонки в Беллинцоне, желающей получить море восхитительных впечатлений от происходящего, и бледной тенью рядом с богоподобным Рихтером, отдающей себе отчёт в неуместности собственной инициативы.

У меня парализовывало руки, сковывало движения. В прошлом, не имея опыта, я действовала увереннее и чувствовала себя раскованней, чем в тот вечер в доме Кира, когда ожидание повисло тяжёлой пеленой, грозя захлопнуть меня, спрятать от происходящего, как ракушка.

Я не хотела прятаться, я желала близости с Киром. Моё тело устраивало демарши, не давая ночами спать, а днями думать о чём-либо, кроме секса с ним. Организм грозил взорваться в любой момент. Воображение подкидывало картинки, от которых самая продвинутая часть моей натуры покрывалась стыдливым румянцем. И это же тело отказывалось сотрудничать с разумом, сковывая руки, ноги, пальцы. Когнитивный диссонанс.

Кир подтянул меня, когда я оставляла поцелуи на гладковыбритом, немного обветренном лице. Пальцы скользили в мягких, коротко стриженых волосах, слегка царапая затылок, опускались по мужской шее. Там, под воротом футболки, кожа была горячая, безумно хотелось прижаться.

Кирилл сдерживал себя, это чувствовалось настолько остро и терпко, что становилось душно. Я не хотела, чтобы он сдерживался, желала, чтобы он отпустил себя, разрешил себе, и одновременно боялась этого. Последствий. Неизбежного тонического торможения.

Он зеркалил мои движения – это стало внезапным и вдруг очевидным решением. То, на что я была готова – я демонстрировала наглядно. Мой поцелуй – его поцелуй. Моё движение – его движение.

Я опасалась – Кир не выдержит эту игру, напомнит, в чьих руках сила, нависнет надо мной, лишая свободы действий. Убьёт зыбкую гармонию между нами.

Но он играл по нечаянно установленным правилам, не пересекая границу дозволенного. Делился обманчивой иллюзией, что решаю именно я. Что силы и возможности в моих руках – небольших и несильных по сравнению с его размахом плеч, мышцами, ладонями, с силой, таившейся в них.

Совсем несильно Кир подтянул меня, когда я, ставшим привычным движением, оседлала его, оставляя поцелуи на гладковыбритом, немного обветренном лице. Пальцы скользили в мягких, коротко стриженых волосах, слегка царапая затылок, опускались по мужской шее. Там, под воротом футболки, кожа была горячая, и безумно хотелось ощутить эту горячность всем телом, прижаться, почувствовать вкус, запах, текстуру.

Широкие ладони Кира скользили по моей пояснице, ныряя под футболку, оставляя пылающие следы на коже, пробираясь по миллиметру выше и выше, тогда как я уже сняла раздражающий меня кусок трикотажа с Кира. До этого момента я видела его оголённый торс не один раз, но настолько близко – впервые. Сказать, что я испытала восторг – ничего не сказать. Ряд небольших родинок у левой ключицы стал неожиданностью, как и небольшой, тонкий шрам в районе объёмного бицепса. Оставив поцелуй у шрама, я прошлась губами выше, скользнула к родинкам и замерла на шее, чувствуя, как дёрнулся кадык.

Кирилл сдерживал себя, это чувствовалось настолько остро и терпко, что становилось душно. Я не хотела, чтобы он сдерживался, желала, чтобы он отпустил себя, разрешил себе, и одновременно боялась этого. Последствий. Неизбежного тонического торможения.

Голова кружилась от происходящего, от сумбура в мыслях, чувствах, движениях. Мои невербальные знаки противоречили друг другу и мне самой. Кир ласкающими движениями пробирался выше по моему телу, задевал пальцами позвоночник, перемещал ладони на трепещущий живот, скользя у пупка и по резинке шорт. Заглянул в глаза, ища одобрения. Едва заметно кинув, я приподняла руки, позволяя раздеть себя.

Полностью обнажённая сверху, оставшись в одних пижамных шортах, я осыпала хаотичными поцелуями Кира, отдавая предпочтение шее, останавливалась на грудной клетке, кружила языком у сосков и на сгибе локтя, позволяя делать то же со мной.

Он зеркалил мои движения – это стало внезапным и вдруг очевидным решением. То, на что я была готова – я демонстрировала наглядно. Мои губы скользили у груди – его не задевали чувствительных сосков. Мой язык коснулся мужского соска – его губы втянули мой, заставляя прогнуться, прижаться телом к телу, застонать бесстыже сладко, потереться горячим пахом о внушительную, соблазнительную эрекцию. Мой поцелуй – его поцелуй. Моё движение – его движение.

Я опасалась – Кир не выдержит эту игру, перевернёт меня одним движением, напоминая, в чьих руках сила, нависнет надо мной, лишая свободы действий. Убьёт зыбкую гармонию между нами. Страх улетучивался под поцелуями, жарким, одобряющим шёпотом. Кирилл играл по нечаянно установленным правилам, не пересекая границу дозволенного.

Целовал откровенно, жадно, жарко, оставляя возможность вывернуться от поцелуя. Обнимал тесно, прижимал горячо, до испарины между лопаток, давая возможность отпрянуть в любой момент.

Делился обманчивой иллюзией, необходимой мне, что решаю именно я. Что силы и возможности в моих руках – небольших и несильных по сравнению с его размахом плеч, мышцами, ладонями, с силой, таившейся в них.

Запах дерева, дыхания Кира, сухих трав, страсти, кружил и обезоруживал. Перед глазами плыл тусклый свет ночника, голова кружилась от нехватки воздуха, тягучих, сладких поцелуев, страстных, прерывистых стонов.

В полузабытье я дёрнула резинку штанов Кира, привстав, чтобы потянуть вместе с бельём. Он молча помог мне, обнажаясь. В первобытном восторге я уставилась на то, что видела. Безусловная жажда мужчины – наркотик, от которого сложно отказаться. Мои шорты отлетели в сторону от одного скользящего движения шершавой ладони, задевая нежную, до предела возбуждённую плоть. Сказать, что я была готова – не сказать ничего. Я изнывала от желания, похоти, жажды.

Поза «наездница» – не моя любимая позиция, но других вариантов, сидя на кровати лицом к лицу, оставляя себе простор для манёвренности, я не знала. Справившись с латексом, я опустилась сверху, зажмуриваясь от оглушающего удовольствия. Двигалась так сильно и быстро, как только могла, и мне было этого мало. Хотелось большей амплитуды, сильнее фрикций. Задохнуться в сильных, отчаянных мужских движениях.

– Фая, – шепнул Кир, фиксируя мой взгляд, крепко удерживая меня за бёдра. Интуитивно я дёрнулась. Он качнул бёдрами, придержал меня, не давая ответить. По позвоночнику пробежал холодок долгожданного удовольствия.

– Доверься мне.

Кир опустил мои руки на свою грудь для лучшего упора, перехватил бёдра, скользя пальцами по и между ягодицами, поглаживая изнывающие эрогенные зоны.

И начал двигаться так, как нуждалась я. С большой амплитудой, невыносимой скоростью, с оттяжкой, мощно, на всю длину, вколачиваясь, вбиваясь, заставляя стон перейти в крик и разлететься на тысячи, миллионы искрящихся, переливающихся кусочков пазла, слившихся воедино с Киром.

Я упала на него, почувствовала телом, как смешивается наше дыхание, удары сердца и пот. Говорить не могла, лишь тяжело и гулко дышала, время от времени поглаживая сильные плечи, убеждаясь, что это не эротический сон измученного организма.

Нет. Не сон. Кир лежал подо мной. Так же тяжело дышал. На груди, плечах, шее поблёскивала испарина. Волосы были взлохмачены, а на губах играла самая удивительная улыбка из всего диапазона волшебных улыбок Кирилла Сафронова.

– Так потрясающе не было, даже когда шестым пришёл в Ном, – хрипло прошептал он.

– И так тяжело, – отметила я, отводя взгляд.

– Ты молодец, ты справишься. Со всем справишься, – просто ответил он, кажется, не особенно задумываясь над словами. – Мы справимся, – добавил с улыбкой.

А я, совсем по-глупому, чмокнула Кира в нос.

Глава 13

Утро начиналось с поцелуев, долгих, ласковых, бесконечных. Прерывались поцелуи лишь для завтрака, который всегда готовил Кирилл, я же была на подхвате. Подать, размешать, нарезать. Мне можно было ещё спать и спать, но кто откажется от сносящих движений губ? Уж точно не безвольная я.

Поставив на стол тарелку с омлетом, Кир нагнулся для очередного поцелуя, легко приподнимая меня одной рукой, усаживая на стол. Мы были лицом к лицу, ногами я обхватила мужские бёдра и пододвинулась ближе. Руки Кирилл предусмотрительно упёр с обеих сторон от меня, никак не фиксируя мои движения.

Всё, буквально всё происходящее приводило в восторг. Огромное помещение кухни, запах дерева, вальяжно раскинувшийся у дверей Наваха, мурлыкающая, как тракторёнок, Флешка, приготовленный Киром завтрак, короткие лёгкие поцелуи, которыми мы обменивались, зарождающие внутри меня тёплое желание.

Кир открыл ящик Пандоры. Переступив черту, я не могла остановиться. Сказывался ли год воздержания, моя озабоченная натура или обезоруживающая улыбка Кира, но заводилась я с полуоборота. К счастью мне отвечали взаимностью и полной боевой готовностью. Единственное, что огорчало, на секс у нас оставалась ночь… и утро… и вечер. И иногда день. Видимо, натура у меня действительно озабоченная. А впрочем, что ожидать от бестолковой, несознательной меня?

Поцелуй был мне ответом, что именно Кир ждёт от меня. Я соглашалась поглаживанием шеи, цеплялась за широкие плечи, скользила ладонями по рукам и горячей пояснице.

– Бог в помощь, – выдернуло меня из нирваны, куда я мягко провалилась. – Чёрт! Простите! – Егор Василенко, прямо у двери, куда вошёл секундой раньше, прикрыл глаза ладонью и повернулся спиной к нам. – Вы бы дверь закрывали!

Ёжкины морковки!

– Шесть утра, – ответил Кир, когда я уже соскочила со стола и рванула в сторону комнаты. – Нормальные люди в это время в гости не ходят, – незлобливо добавил и подмигнул мне, выводя из ступора.

Ничего особенного Егор не увидел. Я была одета, рубашка достигала середины бедра, расстегнуть пуговицы Кир не успел, трусы были на мне. А поцелуи… Рейтинг двенадцать плюс, не больше. Просто я не была уверена, что хочу обнародовать наши отношения с Киром, что бы они ни значили и куда бы ни привели.

В комнате я быстро оделась и решила вернуться на кухню. Двое взрослых, половозрелых людей имеют право проводить свой досуг с кем угодно, занимаясь чем хочется, если не нарушают уголовный и административный кодекс, естественно. Небольшое приключение не тянуло даже на попрание моральных устоев. Никто из нас не состоял в отношениях.

С Кириллом я столкнулась в дверях, он выходил из маленькой комнатушки, откуда окончательно перебрался после нашего первого раза. Он на ходу надел свитер, а потом причесал волосы пятернёй. Так разительно не похоже на утро Вальдемара. От этого сравнения я засветилась, как новогодняя ёлка.

– Ешь, я сейчас, скоро, – Кир поцеловал меня в нос и отправился к входной двери, где у порога так и стоял Егор, как пришёл, в тёплой куртке и ушанке из натурального меха.

– Прости, – ещё раз извинился Егор, я махнула рукой, показывая, что не стоит извинений. Больше меня интересовало, что произошло.

– Что-то случилось?

– Муна потекла, Лука с Оскаром сбежали, – прозвучало то, что должно было объяснить появление Егора в шесть утра на пороге Кирилла Сафронова, но ничего не объяснило.

– Ничего не поняла.

– Лука и Оскар – хаси, – Кир застёгивал куртку, давая пояснения на ходу: – Живут с Егором и его двоюродным братом Богданом. Потекла соседская сука, восточноевропейская овчарка, Муна. Хаски выломали решётку вольера, оприходовали, как хотели Муну и подались в бега.

– От алиментов, – засмеялся Егор.

– Вы идёте их ловить? – уточнила я.

– Ветер в поле поймать легче, – усмехнулся Кир. – Фиг там ночевал, но шанс есть, Егор не уверен, но, кажется, следы на снегу ведут в сторону трассы, посмотрим, пока не замело. Вдруг.

– Возьмите меня с собой, – толку от меня, ясно, никакого, но журналист я или нет? Такие события я просто обязана описать в статье. Поиски сбежавших собак! Горячий репортаж с места событий.

– Одевайся, – кивнул Кир. – Только теплее, на улице минус сорок, на снегоходе поедем.

Оделась я быстро. Кирилл скептически осмотрел мой внешний вид, натянул капюшон на шапку, прикрывая лоб до бровей, шею обмотал шарфом, а на руки с варежками надел суконные рукавицы на двойном подкладе.

Держаться за здоровенную куртку Кира было неудобно, руки в огромных рукавицах соскальзывали, я прятала лицо от ветра за широкой спиной и боялась свалиться со снегохода. Пыталась смотреть по сторонам, но всё что видела – снег. Бескрайнее снежное поле, вдали полоска леса, в стороне – горы, и всё это едва розоватое в первых, скользящих по белому, лучах солнца.

Иногда Кир подавал сигнал рукой, мы останавливались, рядом тормозил второй снегоход, управлял которым Богдан. Егор сидел сзади. Трудно сказать, кто из братьев старше, кто младше. Они и на родственников были не похожи. Егор – худощавый блондин, Богдан – высокий, широкоплечий брюнет со жгучим карим взглядом и густыми ресницами-опахалами. Внешне – вылитый итальянец, только немногословный, какой-то очень сдержанный, даже в жестах. Он мазнул по мне равнодушным взглядом, никак не прокомментировав моё появление у ворот питомника.

– Богдан – Фаина, Фаина – Богдан, – коротко представил нас Кир. На этом с протоколом было покончено.

Сначала мы подъехали к дому братьев. Небольшое, одноэтажное, деревянное строение с трубой на крыше и невысоким забором из штакетника. Неудивительно, что псы сумели убежать. В «Звезде Хакасии» забор был высоким, плотным кольцом огораживал дом, а двор с вольерами окружало ещё одно ограждение. Замок Иф, а не дом в южной Сибири. Впрочем, вольер был прочным, даже не верилось, что два относительно небольших пса сумели вывернуть решётчатую дверь, сделать подкоп на соседний участок и вырваться на свободу. И всё это за одну ночь!

Хаски – некрупная собака, немногим выше моего колена. Не испанский мастифф, не кавказская овчарка. Но, как оказалось, сильная и настойчивая в достижении своих целей.

– Дедом скоро станешь, – пошутил Егор над братом, намекая на бегающую по соседскому двору, довольно виляющую хвостом овчарку.

Впрочем, добродушие как корова языком слизала, когда Кир приблизился к забору. Злобно рычащая пасть мелькнула перед лицом мужчины. У меня от страха подкосились ноги. Никакое понимание, что для этого Муне пришлось подпрыгнуть, и забор она точно не перемахнёт, не помогало. От жуткого лая и душераздирающего рычания тряслись поджилки.

– Следы, – бесстрашно махнул Кир рукой перед скалящейся мордой овчарки, показывая на утоптанный снег во дворе. Были там и собачьи следы, и следы от обуви, и автомобильные. – Повеселились парни, – он усмехнулся, посмотрел на исходящую агрессией соседскую собаку. – Не следит за тобой Агбай, да, девочка?

– Некогда ему, пьёт, – прокомментировал Егор слова Кира. – Третью неделю с женой не просыхают, как вернулся с вахты.

– А дети?

– Дети с ними, куда денутся?

– Хоть бы родня их забирала, – поморщился Кир. – Хотя бы на время, когда папаша приезжает.

– Каждый раз? – Егор неопределённо пожал плечами. – Сосед работает вахтовым методом, – пояснил он мне. – Четыре месяца работает, два дома. Там пить нельзя, он дома отрывается. Так и живут, четыре месяца трезвости через два пьянства.

Потом мы неслись на снегоходах по снежной равнине. Каким-то непостижимым для меня образом Кир видел собачьи следы. Время от времени снегоходы останавливались, Кирилл комментировал направление и поведение беглецов, и мы ехали снова. Выходило, Лука с Оскаром носились по полю, пересекая целину вдоль и поперёк, а после рванули в сторону трассы, что совсем не радовало Богдана. Никого не радовало.

Так и вышло – следы какое-то время вели вдоль трассы, а потом исчезли. На раскатанной колёсами дороге собачьи лапы пропадали, а с другой стороны не появлялись.

– Их не могли увезти? – спросила я тихо.

– Вряд ли, – Кирилл наморщил лоб. – Они не дурачки в чужую машину лезть.

– Дурачки бы не сбежали, – привела я аргумент.

– Фая, собака – это собака. Какой бы умной она ни была – животные инстинкты в ней сильнее. У каждой породы свои. Хаси – аборигенная порода, природа в них сильней, чем у той же овчарки, тем более у спортивного класса хасей. Любые кобели теряют разум от течных сук, даже Чаплину неймётся, когда кто-то течёт, а хаски – почти волки. Я девок в этом случае к родителям отвожу, всем спокойней. И бежать им надо. Бежать – часть их природы, которую не перешибёшь. Побегают и вернутся, – успокоил меня Кир.

– Ты как? – он обратился к расстроенному Богдану.

– Жопно. Ты езжай, спасибо. Я ещё помотаюсь, – Богдан озадаченно посмотрел на пустынное поле и тяжело вздохнул.

– Вернутся, – Кир ободряюще похлопал по плечу мужчину. – Оскар в том году сколько бегал?

– Три недели.

– Ну вот!

– Вот…

– Егор, ты как? – спросил Кир эльфа.

– Я с Богданом поищу, потом на конюшню. Связь не берёт, заскочи к Ольке, скажи, что я чуть задержусь.

– Ладно. Садись вперёд, прокачу с ветерком, – это уже Кир обратился ко мне, заскакивая на снегоход.

Я чувствовала крайнее разочарование. Внутренне я была уверена – кто-кто, а Кирилл Сафронов спасёт заблудших псов, найдёт по следу, как таёжный охотник, по направлению ветра, расположению солнца, любым другим неведомым мне способом.

Нельзя же просто взять и уехать! Ничего такого при эльфе с его угрюмым братом я говорить не стала. Ведь это не мои собаки. Да и Кир определённо не волшебник. С двух сторон трассы заснеженные поля, бескрайние луга, а дальше тайга. Отыскать двух беглецов, развивающих скорость до тридцати-сорока километров в час – сложнее, чем иголку в стоге сена.

Кирилл ехал медленно, одной рукой держа руль, а второй меня. Смутно знакомые ощущения, только в прошлый раз мы наверняка мчались на всей скорости, иначе бы я не находилась сейчас в объятиях. Я отворачивалась от студёного ветра, но всё равно смотрела по сторонам в надежде увидеть хвостатых, попутно рассматривая окрестности.

Всё-таки была в окружающей белизне какая-то своя, суровая и прекрасная красота. Далёкий лес казался цвета индиго, а горы, скрытые дымчатыми облаками – серыми, полупрозрачными, сливавшимися с линией горизонта. Присмотревший, я вдруг поняла, что снег не везде белый и искрящийся, у наста разные оттенки и текстура. Не зря у коренных народов севера есть не меньше тридцати вариантов слова «снег», каждое из которых имеет свои особенности.

Воздух был холодным, но с удивлением я поймала себя на том, что дышу полной грудью. Восхитительное чувство для астматика. Всегда дышала, словно на две трети, иногда наполовину, а здесь – сама не заметила, насколько давно это длится – мои лёгкие перерабатывали воздух полной грудью. Оказалось, это прекрасно, дышать в полную силу молодого, жаждущего жить организма.

Мы всё-таки проехали по полю ещё два раза, останавливаясь на краю берёзового леса с огромными, раскидистыми, подпирающими небо хвойными деревьями. Для меня по-прежнему ель ничем не отличалась от пихты или кедра.

– Берёзы? – не скрыла я удивления.

У реки, где коротал отпуск дядя Витя, лес был смешанный, но берёзовых рощиц, как в центральной полосе России, я не заметила. Впрочем, я и в центральной полосе России этих самых рощ не видела. Ухоженный садово-парковый участок в имении родителей и какие-то деревья по обочинам трасс – вот и все мои познания об окружающей среде родной страны. Ботанический сад Орто Ботаника в Падуе, в Италии, не считается.

– Берёза – священное дерево для хакасов, – улыбнулся Кирилл. – Берёзовые ветви даже на гербе республики изображены, – напомнил он. – Гряда Сундуки, менгиры – всё имеет сакральный смысл для местных – так называемые, места силы.

– Ты видел? – не знаю, что удивило меня.

Хакасия не такая и большая, менгиры – по сути вертикальные, грубо отёсанные камни, как и дольмены, а горная гряда – всего лишь горная гряда, какой бы смысл не придавал этому человек. Но здесь и сейчас всё виделось с каким-то мистическим смыслом. Пропитанным эзотерической, внеземной, а то и божественной сущностью.

– Конечно. – Кир пожал плечами. – У тебя нос замёрз, – прошептал он, нагнувшись к моему лицу. Пар от тепла дыхания окутывал, гипнотизировал, заставлял тянуться к губам напротив. – Хочу целовать тебя, – сказал он тихо-тихо, я кивнула, соглашаясь. – Глупенькая, – всё, что ответил он. – Губы обветрятся, – пояснил с улыбкой и показал знаком, чтобы я забиралась на снегоход.

Губы… Губы… И пусть. Пусть бы обветрились! Косметология и народная медицина изобрели массу средств на подобный случай

Остановились мы у дома родителей Кирилла. Через забор питомника слышался недовольный вой и громкое ворчание. Завтрак задерживался, хвостатые давали понять, что крайне недовольны данным обстоятельством. Война войной, а обед по расписанию.

Во дворе, спрятанном за таким же надёжным забором, как «Звезда Хакасии», топталась тётя Юля, что-то громко выговаривая мужу. Он размашистыми движениями расчищал снег, подравнивая тропинки между высоких сугробов. На крыльцо дома выскочила Ольга.

– Привет! – крикнула она мне и брату, приветливо взмахнув рукой в яркой варежке.

– Чего случилось? – дядя Андрей остановился, отставил лопату в сторону, вопросительно глядя на сына: – Куда ни свет ни заря катались?

– Что-то случилось? – тут же засуетилась тётя Юля? – Заболел кто?

– Если бы заболел, вы бы первые узнали, – улыбнулся Кирилл. – Хоть человек, хоть зверь. Врач и ветеринар в одном доме. Лука и Оскар убежали, – пояснил он. – Егор просил передать, что задержится, – он посмотрел на сестру. – Ищут с Богданом, следы к трассе ведут.

– Бестолочь твой Егор! – крякнул дядя Андрей, неизвестно, к кому обращаясь. То ли Олин Егор, то ли Кирилла, а может и мой, чем чёрт не шутит. Эльф в хозяйстве автора фэнтези всегда пригодится.

– Папа! – вспыхнула Ольга.

– Не папкай! Что, за двумя псами не уследить?

– Муна потекла.

– Да хоть кто! Забор поставить, вольер крепкий, привязать к столбу.

– И вынесут вольер вместе со столбом, – фыркнул Кир.

– Всё равно бестолковый! Агбай хоть пьёт, там всё понятно. Не лень ему щенков раз в полгода пристраивать, а то и топить. А Василенко что мешает?! Ищи теперь! Вернутся Оскар с Лукой, сам заберу, понял меня? – он уставился на Кира.

– Папа, прекрати, – прикрикнула Ольга. – В том году Сали сбегала, и Илку три дня где-то черти носили! Порода такая!

– То случайность, а здесь человек безалаберный!

– Вообще-то, это собаки Богдана, – вспыхнула Ольга. – Он у Кира брал, а не Егор.

– И какая разница? – уставился дядя Андрей на дочь.

– Я ушла, мне пора, – Ольга скрылась за калиткой. Показалось, что калитка не просто закрылась с грохотом, а с неба посыпалась штукатурка.

– Чтоб ноги твоей там не было! – гремел отец семейства, тряся лопатой над головой.

– Тебя не спросила, – ответила Оля, заглядывая в калитку. Видимо, далеко уйти она не успела и последнее слово не сказала.

– Чего разошёлся? – мама Кирилла шлёпнула мужа по носу варежкой.

– Чего? За собакой уследить не может, я ему дочь доверить должен?

– Тебя не спросят, – фыркнула женщина и тоже скрылась за калиткой. Время открытия ФАП, тётя Юля спешила на работу.

Кирилл никак не реагировал на перепалку родственников. Он потянул меня за руку со двора, и я была рада убраться подальше от эпицентра семейного конфликта.

Потом Кир кормил хвостатых, убирал в вольерах, выпустив питомцев во двор, каждому псу он уделил время. Кого-то потрепал по холке, кого-то дружески обнял, кого-то лишний раз похвалил. Два хаски передрались между собой, что-то не поделив. Травм не было, но на мордах виднелись следы от зубов. Кир обрабатывал каждого по очереди, выговаривая за плохое поведение так, словно они понимают. А может, и правда понимали? Отвечали – точно. Подвывали, ворчали, как старые деды, и выразительно кряхтели.

Мы снова вернулись к побегу Луки и Оскара. Я склонялась к тому, что прав дядя Андрей. Каждый обязан нести ответственность за своих питомцев – сосед за Муну, Василенко за хаски.

– Согласен, – кивнул Кир. – Богдану хаски не подходят. Он охотой увлёкся, ему бы лайку воспитать под себя.

– Зачем же он взял хаски? – удивилась я. И, главное: – Зачем ты дал? Или продал?

– Подарил. Думал отвлечь мужика. У Богдана жена и девятимесячная дочь погибли в автокатастрофе. Года не прошло, как он сюда перебрался, конезавод только заработал. Он здесь жил, жена в Москве. Почему – не знаю, в душу не лез. Егор сказал, она водила плохо, в тот день зачем-то села за руль… ну… и… Встречка.

– Господи…

– Приходил, со щенками занимался. Я и отдал двоих. Нет, – Кир посмотрел на меня, нахмурился, – Богдан хороший хозяин, ответственный – тренирует, прививает, Ольга рядом, я, но всё не то. Мне неловко забрать, ему стыдно отдать. То, что случилось сегодня – стечение обстоятельств, с хасями и у хороших хозяев случается. Порода такая.

Мурашки расходились по телу, разнося пугающий холодок. Сдержанность, отстранённость, неразговорчивость Богдана виделись совсем по-другому.

Между делом Кир рассказал и о сути конфликта эльфа и родителей. Ольга встречалась с Егором уже четыре года, с того момента, как Василенко с братом открыли коневодческое хозяйство. Поначалу своего ветеринара у них не было, пользовались услугами Оли, так и познакомились.

Первый год родители были настроены благосклонно. Парень неплохой, воспитанный, с хорошим образованием, не пьющий, совладелец конезавода – отличная кандидатура на роль зятя. Второй – ждали свадьбу. Родители – люди старой формации. Целомудрие дочери как зеницу ока не берегут, но через год открытых отношений – а ни Василенко, ни Ольга не скрывались, – свадьба – закономерный шаг в их представлении. Недовольство отца росло в геометрической прогрессии, разговоров о свадьбе как не было, так и нет.

Ольга отнекивалась, Егор притворялся пнём. Сколько это будет продолжаться – неизвестно, а нервы отца на пределе.

– А ты что думаешь об этом? – мне стало интересно, какой формации сам Кирилл.

– Я об этом не думаю, сами разберутся, – Кир благодушно пожал плечами. – Захотят – распишутся. Не захотят – не пятнадцатый век.

Ближе к обеду мы вернулись к завтраку, а потом и к тому, за чем нас застал эльф. Только в этот раз Кирилл закрыл входную дверь.

Глава 14

К дому Кирилла тянулись машины. «Звезда Хакасии» устраивала любительские гонки. На интерес, несмотря на полагающийся небольшой призовой фонд от питомника. Сафронов Кирилл брал на себя все организационные вопросы – от выбора судейства и состояния трассы до наличия уборной для участников забега. Казалось бы, ерунда, но для почти тридцати человек, попивающих кофе и чай из термосов, вопрос актуальный.

Регламент почти соответствовал официальным гонкам под эгидой и судейством РКФ, с возможностью получения основного документа для северных ездовых собак – рабочего сертификата. Были заявлены четыре официальные ездовые категории: от первой, где бегут хаски, до четвёртой, где принимают участие любые собаки – независимо от породы и официальных документов.

«Почти», потому что любительские гонки скорее похожи на большую тренировку, сбор единомышленников, праздник людей и собак, ждущих соревнований и забегов с азартом, не меньшим, а то и большим, чем их хозяева. Возможность попробовать свои силы новичкам, как людям, так и псам, оценить возможности. Приглядеться друг к другу, к потенциальным соперникам, поприветствовать друзей. Весело провести время.

Я наблюдала со стороны за передвижениями увлечённых людей, слышала гомон и вой собак. Время от времени раздавался громкий, раскатистый смех, порой выразительный, нетерпеливый лай участников четвёртой категории.

В суете и внешней неразберихе люди отличались друг от друга точно так же, как и псы. Кто-то из участников спокойно топтался в стороне, изредка переговариваясь с товарищами, кто-то успевал подойти к каждому, поговорить о своём. Были и те, которые поминутно одёргивали Кира как устроителя, задавали бесчисленные вопросы и выражали недовольство. Подобно вели себя и собаки. Кто-то флегматично лежал на снегу, а то и спал, несмотря на тычки и активное топтание партнёров по упряжке, а кто-то нетерпеливо перебирал лапами, выл, требовал бежать сейчас же. Прямо сейчас. Сейчас же!

Наваха тоже принимал участие в забеге. На официальные соревнования парня не допускали, молод, необходимо дождаться полутора лет, Навахе почти год. Однако, учиться бежать, несмотря на гам, суету и нервную обстановку, беспрекословно выполнять команды каюра, привыкать к атмосфере и строгим правилам, найти своё место в команде – необходимо начинать со щенячества. В этот раз Кир поставил Наваху на роль лидера. Задатки есть, нужно пробовать – так сказал Кирилл.

Аляскинские маламуты в небольшой упряжке поглядывали свысока на соперников, невзирая на то, что хаски, а не они считались самой скоростной породой.

Алтай забрался на нарты, демонстрируя, кто здесь главный. Илка топтался на месте, дёргая в нетерпении потяг, Мара выражала бурную радость, издавая вой больше похожий на визг, и тоже тянула за потяг. Коренные псы, запряжённые у самых нарт, косились на вожака, не поднимаясь на ноги. Команды нет, вожак игнорирует нетерпение лидирующих, каюра и вовсе нет рядом, стоит ли суетиться?

Участники поделились не только по категориям, но и дисциплинам. Несмотря на то, что в этот раз соревновались только на нартах, дистанции были разные. Спринт – семь, десять и двадцать километров. Марафон – пятьдесят и семьдесят. Длинный марафон – сто, таких желающих нашлось всего три упряжки.

Честно говоря, понимание того, что кто-то сегодня проедет сто километров, вводило в оторопь. Я знала, существуют дистанции пятьсот, шестьсот километров, а ежегодная гонка на Аляске и вовсе без малого одна тысяча девятьсот километров. Естественно, проходят это расстояние не за один день, а за двенадцать-двадцать, но от этого понимания становилось ещё более жутко. Двенадцать дней на нартах, среди бескрайнего снега. Лишь каюр и его собаки.

Кирилл Сафронов участвовал в спринте с маламутами и, если успеет вернуться, поведёт упряжку с Алтаем. Остальные на совести дяди Андрея и воспитаннике детского дома. Нескладном, с большими кистями и размером ноги, пугающе долговязом Даниче. Парнишке было семнадцать лет, он мечтал поступить в институт МЧС и заниматься кинологией. Иметь своих псов, не обязательно северных ездовых, служебные породы его привлекали не меньше, а то и больше.

Всё это он рассказал мне между делом, мотаясь от домика для обогрева, где расположился «штаб» соревнований – судьи, ветеринар в лице Ольги, наблюдатели, – к Кириллу, чьи распоряжения он выполнял.

Нервная обстановка перед стартом накалялась добела, казалось, воздух становился колким, повисало концентрированное напряжение, тонкими иголками пронизывая каждый нерв. Лай, нетерпеливое подвывание собак, становившееся агрессивным рычание, вспыхивающие тут и там потасовки псов, грызня по мелочам и всерьёз, гул людских голосов.

Пройдя несколько кругов по двору питомника, сделав не меньше сотни фотографий, поговорив с несколькими участниками и записав нужные пометки для себя, я пошла в домик для обогрева.

– Девушка, девушка, – меня догнала женщина около сорока лет в красном спортивном комбинезоне и белой ушанке из норки. – Вы фотографии где выкладывать будете? – она держала на поводке хаски с рыжими подпалинами.

– Фотографии будут у владельца «Звезды Хакасии». Что он посчитает необходимым, выложит на сайте питомника.

– А вы можете меня с Ласточкой сфотографировать и прислать фото? – женщина улыбнулась, показывая глазами на собаку, как стало известно, Ласточку. Ничего необычного в просьбе не было. Я действительно часто высылала снимки по просьбам людей, иногда сама брала координаты заинтересовавших меня респондентов.

– Хорошо, давайте выйдем на улицу. – Там лучше фон и можно найти удачный ракурс.

– Вы почему суку не увели? – резко подскочила Ольга и уставилась на женщину.

– Вы сняли Ласточку с соревнований, она не бежит, что ещё от меня требуется?!

– Посадите собаку в машину. – Ольга сжала челюсть так, что заходили желваки.

– Ей хочется посмотреть! Поболеть за своих товарищей, – женщина возмущённо воскликнула, я глянула на работающую хвостом, как пропеллером, Ласточку. – Она обидится.

– Женщина, у вашей Ласточки течка! Единственное, что ей сейчас может хотеться – это пара кобелей под хвост! Вам щенки нужны?

– Мы с Ласточкой не против деток…

– Вы не понимаете, да? Сейчас из-за вашей красавицы передерутся. Даже сидя в машине она будоражит кобелей, они нервничают, бесятся. Кто будет отбивать вашу Ласточку, если из-за неё кобели рвать друг друга начнут, предъявляя права на суку?

– Мы дошли сюда абсолютно спокойно. Никто не дрался из-за нас, да, девочка? – женщина с любовью посмотрела на питомицу. Что-то мне подсказывало, что Ласточка была не против драки в её честь и награды победителю, лучше не единственному.

– Повезло!

– Но…

– Послушайте, или вы убираете собаку, или дисквалификация, – отрезала Ольга. Судья, молча наблюдавший за происходящим, кивнул, давая понять, что согласен с ветеринаром.

– Ладно, – женщина понуро пошла к выходу. – Но вы же нас сфотографируете? – вспомнила она, зачем пришла.

– Конечно, – мне не жалко, а человеку хоть какая-то радость.

Мы отошли в сторону, высокий деревянный забор и насыпь снега показались мне вполне подходящим фоном. На снующих рядом собак я не обратила никакого внимания. Они стали фоном, частью пейзажа. Я уже хорошо понимала, что хаски, как и маламуты, патологически неагрессивная к человеку порода, настолько, что заводить такого пса в качестве охранника глупо. Он скорее подружится с грабителем, чем станет защищать хозяйское имущество.

С чего началась драка, я не заметила, отвлеклась на объектив. Всё, что увидела, вернее, сначала услышала – ожесточённое, громогласное рычание, быстро перешедшее из угрожающе утробного в разъярённое.

Три или четыре собаки схватились в драке, бросались на соперников, пугающе скаля пасть, сдирая с тел куски кожи, а то и мяса до крови. Сразу вспомнились фильмы Нэшнл Джеографик про волков. Не успела я всерьёз осознать, что происходит, как драка стала массовой. Кажется, все собаки, которые не были сцеплены на потяг, ввязались в потасовку, рвали соседей без разбора, хватали зубами, тянули, грызли.

В эпицентре мелькал добродушный красавчик Антип. И даже Чаплин, каким-то образом выскользнувший из вольера, принимал активное участие в свалке, время от времени визжа от боли. В стороне, обхватив ладонями лицо, стояла хозяйка Ласточки, наблюдая, как за место под хвостом её любимицы дерутся кавалеры. Сама же Ласточка была где-то на краю драки. Рыжие подпалины мелькали то здесь, то там. Встречались и рыжие кобели, поэтому определить точно местоположение Ласточки я не могла.

К тому же, когда первый шок прошёл, я до жути перепугалась, впала в ступор. Стояла и бестолково смотрела на грызущих друг друга собак. И если бы в этот момент вся свора кинулась на меня, я просто свалилась бы навзничь, не предпринимая попыток увернуться от рвущих зубов.

Первым подбежал Кир, начал растаскивать псов, отдавая громкие, резкие команды, следом появились другие хозяева, так же командовали и оттаскивали кобелей. Кто-то сунул Ласточку в руки хозяйке и отборнейшим матом велел уматывать подобру-поздорову.

Я видела, как Кир выхватил Антипа, гаркнув на него, тот огрызнулся на пса рядом, и оставшиеся бойцы ринулись в бой с новыми силами.

– Морковка, морковка! – услышала я девчачий писк рядом. – Морковка!

Рядом с забором, покачиваясь, держась бледной ладошкой за поперечное бревно, стояла Майя, заливаясь слезами. Она наблюдала за дракой.

– Кирилл! Антип! Морковка…

– Данич, убери Майю! – крикнул Кир, сворачивая двух огрызающихся псов, которых тут же перехватили хозяева.

Данич подхватил девчушку на руки и отправился на крыльцо. Она обхватила руками тонкую шею мальчишки, вцепившись покрепче, не отводя взгляда от происходящего. Быстро дойдя до места назначения, тот аккуратно поставил Майю на ноги. Терпеливо подождал, пока девочка найдёт удобное для себя положение, что-то спросил. Она ответила отказом, качая головой, не сводя взгляда с Кира, Антипа и пострадавшего больше всех Чаплина, которым уже занималась Ольга.

Кир бросал недовольные, красноречивые взгляды на Ольгу, она же полностью игнорировала брата, осматривая Чаплина. В очередь к ветеринару выстроились несколько бойцов, по инерции огрызающихся, но под окриками хозяев присмиревших.

Хаски – волки, вспомнила я слова Кира. Животный инстинкт в них сильнее, чем в других собаках. Видимо, инстинкт размножения тоже.

Несмотря на инцидент, гонки начались по расписанию. Никто из псов серьёзно не пострадал, кроме одного, бедолагу сняли с забега – повреждение голени. Антипу тоже досталось, парень шоу-класса не мог не попасть под удар в драке со спортсменами, но он не был заявлен на забег, пострадало лишь чувство гордости.

Чаплину же пришлось туго. Примчавшийся на Тойоте Тундра Богдан забрал Ольгу с псом. Отвёз в ветеринарный кабинет на рентген, а минут через сорок вернул обратно. Чаплина, дремавшего под наркозом в одноразовой пелёнке и одеяле, с перевязанной лапой, попонкой, в ошейнике, похожем на испанский воротник, вручили мне, а сама Ольга рванула на трассу, где могла понадобиться её помощь. На этот раз за рулём Тундры сидел Егор.

Чаплина устроили в углу на подстилке, рядом с ним немного неловко уселась Майя, опираясь худенькой спиной о стену. Сообразив, я подложила под спину и попу девчушки подушки и укрыла ноги пледом.

Майя вздыхала, гладила спящего Чаплина между ушами и время от времени поглаживала печального Антипа. Не хватало Флешки, та спала в углу кресла, свернувшись пушистым разноцветным помпончиком.

Чуть погодя пришла тётя Юля. Завербовав меня, она отправилась на кухню. Всучила овощерезку, показала, как пользоваться и, к своему удивлению и даже восторгу, я без труда начистила кастрюлю картошки. Честное слово, гордилась я собой так, будто приготовила буйабес по оригинальному рецепту, на худой конец, сделала фахитос.

– Я всё понимаю, – делилась со мной переживаниями тётя Юля. – Молодые, под замок не посадишь, – она рассуждала о нежелании дочери вступать в брак. – Но так ведь тоже нельзя, по-людски надо, по-человечески.

– Вы же сами сказали, что жить им негде, – уточнила я. – Егор с братом живёт, места мало… – внутри я не была, но внешне дом смотрелся небольшим.

– Спать где, находят, прости за откровенность, – ухмыльнулась женщина. – Значит, и жить где, можно найти. У нас четыре комнаты. Зачем нам с моим Андреем четыре комнаты? Пусть три забирают, женятся и живут.

– Не хотят с родителями?

– А позориться хотят, – вздохнула тётя Юля. – По нынешним временам, пока на своё жильё заработаешь – состаришься.

– Конезавод развивается, – я решила поддержать тётю Юлю. – Появилась чистая прибыль, Егор говорил.

– Не знаю, не знаю. Кирилл питомником своим сколько занимается? Только в том году дом достроил. Мог бы семью завести, детей родить, но всё – привык один. Бобыль бобылём! И Ольга туда же.

– А сколько Кир занимается питомником?

– Давай считать. Начал в восемнадцать лет, о хаски тогда не слышали, о ездовом спорте и подавно. Поступил в институт МЧС и завёл первых псов. Отучился, считай пять лет прошло. Параллельно на кинолога учился. Мотался по сто с лишним километров каждый день. Потом четыре года работал. Слава богу, ближе, и то спал по два-три часа в день – дежурства, тренировки, соревнования. В двадцать семь дослужился до капитана и уволился. Итого девять лет получается. С тех пор на вольных хлебах. Поначалу мой Андрей был против. Служба в МЧС – стаж, пенсия, заработок постоянный, а сейчас втянулся, помогает. О «Звезде Хакасии» всерьёз заговорили. Кириллу, конечно, ни отдыха, ни продыха, зато средства появились, серьёзные издательства интересуются, – она кивнула на меня, представителя серьёзной журналистики.

– Кир не рассказывал, что служил в МЧС.

– Статья о питомнике, поэтому рассказывает о питомнике. Удивительно, что вообще разговаривает. Если честно, мы думали, сбежишь ты от этого молчуна. Два дня поживёшь и уедешь. Я даже комнату приготовила у нас, на всякий случай…

– Мне на официальных соревнованиях надо побывать, – пожала я плечами, надеясь, что не покраснела. – Работа.

– Работа работой, а когда человек – бревно, не каждый выдержит.

Силы небесные, помогите не залиться стыдливым румянцем и удержаться от красноречивой улыбки. Бревно?! Если только она не о… бревне между ног. Хорошо, сучке. Внушительном таком сучке.

Ёжкины морковки…

За Майей приходили родители: сначала папа, потом обеспокоенная мама – одновременно румяная с мороза и с тёмными кругами под глазами. Можно только представить, какой ужас пережила бедная женщина за последний год. Майя заявила, что никуда не пойдёт, пока не дождётся Кирилла. Девочку оставили, пообещав присмотреть, покормить и привезти вечером домой. Кир, Андрей, Егор или Богдан, кто-нибудь довезёт малышку.

Кирилл появлялся несколько раз, я видела его в окно. Один раз заскочил проверить Чаплина, другой – выпить горячего чая. Ближе к ночи состоялось награждение победителей. Одну медальку с эмблемой «Звезды Хакасии» – питомник заказывал медали отдельно, а не покупал типовые – Кир вручил Майе, а вторую презентовал мне за кухонным столом.

Меня разбирала гордость. Кому-нибудь вручали медаль с тремя собачьими мордами в фас за кастрюлю начищенной картошки? Уж точно не мне, неудачному отпрыску блистательных Люблянских. А Кирилл Сафронов вручил!

Майю отвезли домой после ужина. Она хмуро поглядывала на Кира и совсем не хотела уходить от пришедшего в себя Чаплина и Антипа, с воодушевлением, заслуживающим Оскара, изображающего несчастную, больную болонку.

– Морковка, – буркнула Майя в дверях, хватаясь за шею Кира, пока тот обувал её привычным, отработанным движением.

– Вышла третья книга о Ёжкине? – Кир поднялся и с улыбкой натянул на голову Майи шапку.

– Нет.

– Обещали, значит выйдет. Жди.

– Я жду, – Майя вздохнула.

Я уселась за стол, оставшись в одиночестве. Наваха развалился у двери, сам спал, а лапы куда-то бежали. Клянусь, пёс улыбался. Антип отправился спать в вольер. Где была Флешка – неизвестно, где-то мурчала без задних лап.

Третья книга о Ёжкине…

Ёжкин, названный в честь игрушки, подаренной бабушкой Зиной, стал прототипом второстепенного персонажа фэнтези для подростков младшего возраста. Небольшой, по колено взрослому человеку, отдалённо напоминающий ежа, дракончик стал помощником маленьких, отважных волшебников – двух девочек и одного мальчика. Дракончик был добрым, немного невезучим, при этом сообразительным, весёлым и храбрым.

Как и в случае с игрушкой, у Ёжкина были иголки, совсем не колючие. В случае опасности или несправедливости иголки начинали топорщиться, становились острыми-острыми, даже чуточку страшными. Дракончик приходил на выручку в самых опасных приключениях маленьких волшебников, проявлял смекалку, мужественно сражался с врагами, неминуемо одерживая победу. Когда заканчивался бой, опасность миновала, лишние иголки прятались.

Раньше Ёжкин жил один в пещере, выходящей на отвесный утёс и морскую гладь синего-синего далёкого моря, поэтому слыл не слишком воспитанным дракончиком. Он ругался, да-да. Основным и самым гневным ругательством у Ёжкина была «Морковка». Ругательство казалось несерьёзным, но рассчитано было на детей. Можно было взять слова: «Шоколадка», «Газон» или «Сельдерей», но я остановилась на морковке. Не серьёзный корнеплод, богатый каротином, преобразующимся в организме человека в витамин А, а обычная «морковка».

Чувствуя опасность Ёжкин говорил: «Морковка».

В бой шёл с победным кличем: «Морковка!».

От обиды плакал: «Морковка…», но плакал Ёжкин редко, он был отважным дракончиком, похожим на ежа, а не плаксой.

Книга не пользовалась популярностью, а вот Ёжкина читатели полюбили. Справедливо. Маленьких волшебников очень много, а дракончик, похожий на ежа – один-единственный.

Я написала отдельную историю о Ёжкине, где он выступал в роли главного героя. А следом вторую. Книга стала популярна не только среди детей, но и среди взрослых. Про Ёжкина читали студенты и пенсионеры, школьники и военные. Маленький колючий дракончик приглянулся читателям, а ругательство «морковка» стало нарицательным.

В день выхода второй книги я ушла из дома родителей и рассталась с Вальдемаром. Мне нужно было писать третью книгу о приключениях неунывающего, отважного дракончика с фетровыми иголками, но… он умер. Ёжкина словно не стало. За год я не написала ни одной строчки о нём.

Я писала статьи о медицине, здоровом питании, лекарственных препаратах, инновациях в области женских колготок. Написала книгу о грустном маленьком иллюзионисте, но о Ёжкине… ничего.

А маленькая девочка из далёкого посёлка в бескрайней стране, борющаяся с несправедливым и страшным недугом, ждала третью книгу. Верила в Ёжкина, как в своё выздоровление. В то, что силы добра всегда побеждают зло, а маленькие храбрые дракончики живут вечно.

Глава 15

Спала я плохо, очень плохо. Одновременно было холодно, будто окна распахнули настежь, впуская сибирский мороз, невыносимо душно, вдобавок жарко, как в парной.

Мысли о Ёжкине подняли с самого дна души воспоминания, всколыхнули утрамбованный метровый ил. Поднятая муть не давала безмятежному сну победить дневную усталость. В тягучей полудрёме я мучилась от жара и холода одновременно. Что-то огромное, горячее придавливало меня со спины, не давало вывернуться, освободиться, проснуться…

В глубине сознания я понимала, это «что-то огромное» – спящий Кирилл Сафронов. День выдался насыщенный, Кир уснул раньше, чем коснулся подушки. Я устроилась рядом, подумав, что влажные после душа волосы завтра будут торчать во все стороны, и тоже мгновенно уснула, а среди ночи безрезультатно пыталась проснуться, выскользнуть, избавиться от жара, давления, мороза под кожей, и у меня не получалось. Ничего не выходило.

Мои руки были не моими, ноги не шевелились. Тело мне не принадлежало. Психологи называют подобное состояние тоническим торможением, только оттого, что я даже во сне понимала, что происходит, лучше не становилось. Когда человек знает наверняка, что он неминуемо умирает от удушья, потому что яд кураре, применённый против него, блокирует ацетилхолиновые никотиновые рецепторы поперечно-полосатых мышц – легче ему не становится.

Я издала неясный звук, больше похожий на сдавленный писк, напрягшимся телом ощутила, что сильная рука прижала меня к мужскому телу, крепко зафиксировав, лишая возможности пошевелиться, если бы я и могла.

Уже через мгновение Кир резко убрал руки, откатился на спину и тут же приподнялся.

– Фая? – я услышала обеспокоенный голос, не отрывая взгляда от бревенчатой стены. – Фаина? – Меня передвинули, как гуттаперчевую куклу, и укутали в одеяло с головой, но так, что при желании я могла выбраться, встать и уйти. Если бы могла пошевелиться, конечно же.

Кирилл долго разглядывал меня, будто взвешивал что-то.

– Чем я могу тебе помочь прямо сейчас? – вдруг спросил он.

Горло у меня пересохло, во рту пылала Сахара, в то время как через тело прокатывалась леденящая дрожь.

– Пить, – выдавила я из себя и через минуту пила тёплый сладкий ароматный травяной настой из чашки, которую Кир подносил к моим губам. Соприкосновение простой керамической чашки и губ было единственным соприкосновением моего тела с чем-то инородным, посторонним.

– Ты можешь рассказать, что случилось. – голос Кира, всегда спокойный, удивительно светлый, как и его улыбка, звучал мягче, чем обычно. – В произошедшем нет твоей вины, Фаина, – продолжил он.

Я вспомнила, что Кирилл Сафронов учился и работал в МЧС, наверняка он действовал по методичке. Говорит то, что написано в какой-нибудь инструкции, одной из тысячи тысяч. То, что должен сказать. Именно то, что говорят психологи. Заученные фразы, устойчивые выражение, заставляющие чувствовать себя ещё хуже. Я могла прочитать такие же слова в статейках в интернете, которые сама же и писала время от времени.

– Знаешь, каюры спорят, необходим ли вожак упряжке. Вожак – это тот, кому доверяешь, а доверять всегда сложно, часто невозможно. Четыре года назад, примерно в это время, Алтай спас мне жизнь, потому что я считаю доверие между вожаком и каюром неотъемлемой частью существования.

Я продолжала молчать, отмечая при этом, что голос Кира звучит мягче и мягче с каждый произнесённым звуком, а сам он сидит в незначительном, но всё же отдалении, не нарушая выстроенные мной границы.

– На Беренгии* я почувствовал себя плохо. Три этапа терпел, считал – отравился чем-то, пройдёт. Как прошёл четвёртый не помню. Упряжку довёл Алтай, и не просто довёл, упряжка пролетела мимо финиша, остановилась у медицинского пункта и подняла такой вой, что не обратить внимания на нас не могли. Санитарной авиаций доставили в больницу, острый аппендицит, но если бы не Алтай, решивший уйти с трассы, чтобы срезать путь, я бы вряд ли выжил.

– Молодец, Алтай, – выдавила я из себя.

– Дело не в Алтае, дело в доверии, Фаина.

В словах Кира был смысл. Доверие необходимо. В общем-то, я не могла сказать, что тотально не доверяла людям или животным, просто всегда держала в уме – всё может измениться в любой момент. Домашние любимцы нападают на хозяев, близкие люди стирают границы, пользуются слабостями родных людей. Доверие – это обнажение своих слабостей, передача заряженного ружья в руки человека, готового в любой момент выстрелить в тебя в упор.

Я не слишком-то сообразительная, не самая талантливая и точно не блистательная. Фамилия «Люблянская» досталась мне будто по ошибке. Но я достаточно обучаемая для того, чтобы понять – в природу аборигенной породы собак входит безусловное доверие к человеку, а у человека – нет.

– Мне уйти спать к себе? – спросил Кир после невыносимо долгого, почти минутного молчания.

Я отрицательно покачала головой и начала укладываться, кутаясь в одеяло, как в кокон, не выпуская из рук края, словно стёганое изделие может укрыть от напастей. А что вы хотите от признанной королевы нелепостей и источника прерванного молодецкого сна лучшего каюра русского севера?

Кирилл растянулся в отдалении, ширина кровати позволяла, и уже посапывал, укрывшись отдельным одеялом, а я продолжала таращиться в темноту, воображая, что вижу причудливый рисунок дерева на бревенчатой стене. Мысли тем временем возвращались в прошлое, в то время, когда Ёжкин был живой, неунывающий и отважный.

История о Ёжкине родилась в самолёте. За четырнадцатичасовой полёт можно продумать сюжет, набросать план книги, вдоволь насладиться собственной идеей. Пока она ещё твоя и только твоя, не обросшая деталями и ожиданиями. В чистом, первозданном виде дарящая шквал эмоций и фонтан удовольствий, как спрятанный «секретик» из стекла и фантиков, о котором знаешь только ты – этой игре меня научила бабушка Зина в детстве.

Летела я не просто на курорт, на тропический остров в бескрайнем океане, с лазурным берегом, белым пляжем и бунгало на двоих. Я летела на свидание со своим мужчиной Вальдемаром Рихтером. Вас когда-нибудь приглашали на экзотический остров для того, чтобы переспать, чтобы первая совместная ночь стала незабываемой? Вальдемар же поступил именно так.

К тому времени мы встречались дольше полугода, он стал неотъемлемой частью моей жизни, незаметно заменив мне весь остальной мир. Знакомых, друзей, интересы, даже Дашу в те дни я почти не помню. Не припоминаю, чтобы мы общались хотя бы по телефону. Вальдемар всегда был рядом со мной, вернее, я подле него.

Наши отношения не были платоническими, хотя со дня первой встречи до первого поцелуя прошло четыре месяца. Четыре! Конечно, статус отношений поначалу был неясен, но такое деликатное отношение не может не подкупать, не правда ли?

После работы он заезжал в имение Люблянских, проходил в моё крыло как к себе домой и оставался до ночи рядом, если у нас не было совместных планов. Или Вальдемару Рихтеру не нужно было отправляться в командировку по служебным надобностям, где его присутствие жизненно необходимо.

Иногда он работал, расположившись в кресле в малой гостиной, порой ужинал с блистательным семейством Люблянских, вписываясь в безупречный интерьер, находясь в полной гармонии с экстерьером хозяев. Случалось, ужинал наедине со мной, не гнушаясь романтичной обстановки. Свечи, цветы, шампанское, приглушённый свет, всё, как показывают в лучших романтических фильмах о любви.

К своему стыду, не могу сказать, что такое положение дел полностью устраивало меня. Гаспар, открывший мне радости секса, старался не зря, мой молодой, здоровый организм, несмотря на очевидные всем Люблянским недостатки, требовал плотских утех, а здравый смысл подсказывал – за сдержанностью Вальдемара что-то скрывается. Постоянная любовница или нетрадиционные предпочтения.

Но, как я и говорила выше, проявлять инициативу я не умела, а в случае с богоподобным Рихтером не могла. Оставляла недоумение и сдерживаемое либидо при себе. Незадолго до нового года, после странно долгого, глубокого поцелуя, отправившего мои мозги прогуляться в южные широты, Вальдемар пригласил меня на тропический остров, твёрдо давая понять, что там ожидает от меня перехода отношений на следующий уровень. Я лишь кивнула, как послушный Петрушка, внутри сияя от счастья.

Мои предположения и опасения не оправдались. Судя по напору и страсти, с которой Вальдемар предавался грехопадению на острове и после, любовницы у него не было. Честный, благородный человек сдерживал свои порывы, давая мне время прийти в себя после потери бабушки Зины и привыкнуть к его обществу.

Предпочтения же у Вальдемара Рихтера оказались традиционны, даже патриархальны, что полностью совпадало с моим видением отношений. Инициатива, помните?

Тогда у меня не было причины не доверять Вальдемару, точно так же, как Кир доверяет Алтаю. Несколько лет назад я бы согласилась со словами Кирилла Сафронова, что доверие – неотъемлемая часть существования, теперь же знаю наверняка, доверие – оружие, готовое в любой момент выстрелить в тебя самого.

Когда всё изменилось? Когда границы дозволенности размылись настолько, что доверие приобрело саморазрушающий оттенок? В тот день, когда мы с Вальдемаром проводили время в Цюрихе. Я соблазняла богоподобного Рихтера красотами Тирренского моря в надежде, что он согласится завернуть на несколько дней в Италию, а он ссылался на занятость, в очередной раз предлагая мне заняться значимым, соответствующим положению и праву по рождению делом, а не тратить бесценное время на написание тупых сказок.

Впервые я разозлилась на Вальдемара, всерьёз обиделась. Вовсе не за себя – правдивые слова не могли задеть и обидеть столь легкомысленную и бестолковую меня, – а за Ёжкина. Он-то занимался важным делом, соответствующим праву рождения, боролся с силами зла и несправедливостью. Может, я и заслужила праведный, почти венценосный гнев, а маленький отважный дракончик с фетровыми иголками – нет.

Именно это я выпалила Вальдемару и отправилась гулять по улицам в готическом, романском стиле, барокко, классицизме, с преобладающей эклектикой, где каждый дом отражает эстетические предпочтения домовладельцев прошлого или настоящего.

Вернулась я в номер уставшая и всё ещё злая. Если бы я была Ёжкиным, мои иголки торчали бы во все стороны, грозя врагам и недругам, главным образом Вальдемару Рихтеру собственной персоной, конечно же.

«Морковка!» – мысленно повторяла я, устроившись в кресло с ногами, что и вовсе было вызовом безупречным манерам царственного Вальдемара.

– Ты напряжена, – сообщил капитан Очевидность, останавливаясь рядом со мной, глядя сверху вниз.

– Да, конечно, – ехидно ответила я, вернее, Ёжкин во мне. Я бы не рискнула фырчать на самого Рихтера – потомка славных богов Викингов.

– Тебе надо расслабиться, – спокойно поставил меня в известность жених.

Мгновенно он присел рядом с креслом, выдернул меня, поднял, крепко сжимая одной рукой мою талию так, что ступни болтались над полом. Пока я хлопала глазами, с трудом соображая, расслабленно болтаясь в одной руке Вальдемара, опустив руки по бокам, эти самые руки зафиксировало одно сжатие мужской ладони, а сама я оказалась распластана поперёк кровати.

И я бы хотела рассказать, как Вальдемар применил насилие, испугал меня, искалечил психику, но ничего такого не случилось. Тогда я доверяла ему. Распахнув глаза, я с интересом наблюдала за происходящим, с тайным удовольствием отмечая, что мне нравится происходящее.

Нравилась проявленная Рихтером бесцеремонность, напор, даже злость, с которой мои руки прижимали к матрасу, а бельё с треском сорвали и закинули в дальний угол. И боль вперемешку с удовольствием, невозможность решать, оказывать сопротивление – всё нравилось. И накрывшее с головой, неземное, нереальное удовольствие – нравилось.

Всему виной то самое, пресловутое доверие, бывшее тогда частью моего существования.

Глава 16

Проснулась я, по обыкновению, одна. Полежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к происходящему вокруг. Звуки и запахи дома Кира стали настолько привычными, что оставалось лишь удивляться, как же это случилось за столь короткое время. Я никогда не привязывалась к вещам, ощущениям, не страдала излишней сентиментальностью. Скорей всего, от того, что часто меняла место жительства, друзей, приятелей, но в доме на краю мира всё становилось привычным в лучшем смысле этого слова. Родным.

Подвывание ветра за окном, мурчание Флешки на подушке рядом с моей головой, треск берёзовых дров, запах камина, древесины, сухих трав, едва слышимого, оставившего след на постельном белье, парфюма Кира.

Через несколько минут пришлось выскользнуть из-под уютного одеяла – природа давала понять, что разлёживаться не стоит. Выскочив в кухню, я была уверена, что в доме никого нет, однако увидела Кирилла, сидевшего на одном из стульев у широкого окна. Волосы взлохмачены, брови нахмурены, взгляд бегал по экрану ноутбука, пристроенного на колени.

Признаться, я немного растерялась. В темноте все кошки серы, а днём – нет. Стало неловко за ночное представление. Ещё подумает, что я – склонная к истерии личность, нуждающаяся в лечении, хотя бы консультации психолога. Стало важно, что обо мне подумает Кир, на секунду я испытала сильный страх, что он отвергнет меня, не захочет общаться, а то и выставит вон. Погостила, пора и честь знать. Для написания статьи достаточно одного дня, а я гостила уже почти три недели и не собиралась никуда уезжать. Впрочем, последняя мысль была для меня пронзительно неожиданной. Кир продолжал сосредоточено смотреть на экран, а я проскочила в уборную, следом в ванную, где привела себя в относительный порядок.

– Привет, – встретил меня спокойный голос Кира, я вскинула глаза на него, ожидая увидеть озадаченный, оценивающий взгляд, но увидела лишь улыбку, которую тут же захотелось чмокнуть. – Завтракать будешь, вернее обедать?

– Который час?

– Половина первого.

– Ого!

– Соня,– Кир подошёл к плите, будто ненароком проходя мимо меня, оставил короткий поцелуй у краешка губ. – Так что? Потом, если хочешь, можешь составить нам с Богданом компанию, поедем Луку и Оскара ловить.

– Кофе буду, – у меня, в конце концов, утро. – Что значит «ловить»?

– На местном форуме «хасеводов» выложили, в ста километрах отсюда, у железнодорожного переезда бегают похожие псы.

– Поеду, – согласилась я, отпивая горький кофе.

Через время раздался сигнал Тойоты, мы вышли на улицу и забрались в стоявшую прямо посредине заснеженной дороги Тундру Богдана.

– Здравствуйте, – сказала я Богдану, на «ты» мы не переходили.

Да и не выглядел Богдан человеком, которому можно кинуть панибратское «привет» или «салют». Я невольно робела, когда видела этого чернявого, совсем не похожего на собственного брата мужчину. Скорей всего из-за того, что мне стало известно. Никто не учит, как себя вести, сталкиваясь с чужим горем, проблемами, душевными или телесными травмами. Умом я понимала – Богдан ничего от меня не ожидает, наоборот, ему не нужны слова поддержки от посторонней девицы, как и мне не нужны прописанные в методичках МЧС истины. Но чувство неловкости не покидало меня каждый раз, когда я встречалась с ним.

– Здравствуйте, – буркнул он и попытался выдавить из себя улыбку. Усилия я оценила и улыбнулась в ответ. Со стороны мы выглядели максимально глупо.

Потом я тихо сидела на заднем сиденье огромного внедорожника, а Богдан и Кир впереди. Салон был потёртый, кожаная обивка сидений кое-где порвана, в углу скомкан плед, на полу валялись пустые банки из-под энергетика. Писательское воображение тут же сравнило машину с самим Богданом. Внешне престижный кузов – владелец большей части коневодческого хозяйства, дорогого автомобиля, продав который можно запросто купить дом в этой местности, жилье в Москве или где-то на побережье, а внутри – порванная кожа, комки из старых одеял, звон пустых алюминиевых банок.

У переезда, среди снега, рядом с будкой смотрителя никаких собак не нашлось, зато дежурная – полненькая, невысокая хакаска сказала, что псы прибегают каждый день к обеду, выпрашивают еду, а потом снова убегают. Дают себя гладить, но в сторожку не заходят, отворачиваются. Она и сегодня принесла по куску варёной колбасы и мочёного хлеба для них. Только псов не два, а три.

Богдан коротко кивнул, Кир похлопал приятеля по плечу, и мы вернулись в машину, ждать Луку и Оскара, если это были они, конечно. Через час неспешного обсуждения местных новостей, дел в питомнике и на коневодческом заводе, Богдан, не сводивший взгляда с дороги у переезда, криво улыбнулся и сказал:

– Паршивцы.

На дорогу из леса выскочили два хаски, невысокие, поджарые, с чёрно-белыми мордами и голубыми глазами, как на картинках. За ними семенила собака, окрасом напоминающая овчарку, только ужасающе тощая – бока ввалились, а рёбра, казалось, можно пересчитать на глазок с большого расстояния.

Условная овчарка громко залаяла, усевшись напротив окон сторожки, Лука и Оскар плюхнулись рядом и начали выводить песни, скуля, хрипя и воя в унисон. Прекрасное, талантливое, артистичное трио! Им бы в Венской опере дебютировать, а не на просторах Хакасии у богом забытого переезда.

Богдан вышел из машины и уверено пошёл в сторону троицы. Лука и Оскар не сдвинулись с места, хоть и повернули морды в сторону хозяина, нагнув вбок головы. Мол, видим-видим. Чего стоишь, проходи, гостем будешь. Угостим вкусняшками, как родного.

Овчарка поджала уши, оскалила зубы и тоже уставилась на Богдана. Из салона выбрался Кир, сделал несколько шагов, замер, что-то крикнул Богдану, тот остановился и присел, подзывая своих питомцев. Через пять минут Лука с Оскаром радостно скакали вокруг хозяина, а овчарка не сдвинулась с места, с тоской поглядывая на товарищей, готовая в любой момент рвануть прочь. Даже я видела напряжённый загривок собаки, навострённые уши и оценивающий ситуацию взгляд.

Кир сидел у автомашины и подзывал овчарку, приманивая свежим куском мяса – захватили на всякий случай для питомцев Богдана. Видимо, соблазн был серьёзным, ведь настороженная овчарка не убегала, напротив, стала аккуратно подбираться к Кириллу, не забывая показывать зубы. У меня холодело внутри, когда я наблюдала за происходящим. Условная овчарка – не ездовая собака, рефлекса безусловного доверия людям в ней нет, а вот печального опыта сколько угодно, как и агрессии.

Кто в своём уме подойдёт к бездомной собаке?! Даже я, до последнего года не пользующаяся общественным транспортом, не бывавшая в не элитных районах, знала простое правило: увидел бездомную собаку – обойди. А Кирилл Сафронов договаривался с агрессивно настроенной псиной, более того, открыл дверь Тойоты, велел мне перебираться вперёд и втолкнул овчарку в салон. Там же, сзади, пристроились Лука и Оскар, громко рассказывающие о свободе.

– Ошейник с адресником, – сказал Кир, обращаясь к нам. – Телефон есть.

– Звони, – ответил Богдан.

– Хозяин в Абакане, – пояснил Кир после беседы, из которой окружающим становилось ясно происходящее. После нового года гуляли, собака испугалась фейерверка, рванула. Месяц искали, отчаялись.

– Держать надо на поводке, – пробурчал Богдан, покосился на своих беглецов и добавил: – А вас под амбарным замком с метровыми стенами. – Недовольный вой был ему ответом.

В итоге двинулись в сторону Абакана, в середине пути мы должны были встретиться с хозяином овчарки. Я смотрела по сторонам, разглядывая местность. Здесь лесов почти не было, неожиданно они закончились, сменившись на бескрайние степи с ломающими линию горизонта горами. Становилось интересно, какие здесь виды летом? Осенью или весной. Чем пахнут ветра? Вернусь ли я когда-нибудь в эту местность?

– Менгиры посмотреть хочешь? – обратился ко мне Кирилл.

– Наверное, – я неопределённо пожала плечами.

– Богдан? – он глянул на друга.

– Заедем, – равнодушно ответил Богдан.

– Это не далеко? – В моём представлении менгиры находились на краю вселенной, там, куда можно попасть летом, а зимой не проберёшься сквозь бураны, вьюги и метели. Очень странные рассуждения, учитывая, что менгиры расположены вдоль трассы – это я знала наверняка, – а погода стояла ясная и безветренная. Морозец щипал щёки, но шкала градусника поднялась на десять единиц – минус двадцать пять. Теплынь!

– Нет, – рассчитывать на более любезный ответ не приходилось.

Тойота Тундра на фоне трёхметрового камня, шириной не меньше полутора метров, смотрелась мелкой малолитражкой, а мужчины, несмотря на свой рост – карликами. Овчарка осталась в салоне, тревожно поскуливая лёжа на полу, а Луку и Оскара Богдан взял на поводки и не выпускал из руки.

Неожиданный порыв ветра окутал меня, когда я, отчего-то поёживаясь, смотрела на место, где, по поверьям, некогда проводили культовые обряды, ритуалы, жертвоприношения, а сейчас бродят мощнейшие энергетические потоки, находятся биолокационные аномалии. Стало немного жутко, я вздрогнула и с облегчением почувствовала, как сильная рука Кира обнимает меня, прижимая к своему боку. Я ничуть не противилась такому поведению. Именно здесь, притиснутой к сильному телу, я ощущала иррациональное чувство защищённости, словно этот самый биолокационный эффект отбрасывал меня на несколько лет назад, когда присутствие в личном пространстве мужчины казалось естественным, даже незыблемым.

– Можно повязать ленточку, – шепнул Кир, показывая взглядом на ряд цветастых ленточек, лоскутков, тряпиц на прицепленной к камню проволоке.

– Чтобы вернуться? – я невольно улыбнулась. Глупая примета, но красивая. Цветастые, яркие лохматушки на фоне унылого окружающего пейзажа и пугающей атмосферы, покрытые инеем и льдом, выглядели живописно. – У меня нечего привязать, – я растерянно посмотрела на Кира, шаря в пустых карманах.

– В машине глянь, – пробурчал Богдан, обращаясь к Кириллу. Через минуту Кирилл вернулся с красной и синей тряпочкой в руках, одну протянул мне и подвёл к менгиру. Оставалось только привязать и загадать вернуться. Весной, например. Или летом.

А может… Я посмотрела на улыбающегося Кирилла Сафронова… Навсегда?

Пальцы, выпростанные из тёплых варежек, замерзали, когда я пыталась пристроить красный лоскуток среди цветных сосулек, обжигающих холодом. Мне помог Кир, накрыв мою кисть своей, прижимая горячую ладонь, скользя пальцами по пальцам чуть дольше и интимней, чем требовали обстоятельства.

Периферическим зрением я отметила, что Богдан направился за Тойоту, в итоге скрылся из вида, уводя за собой любопытных, жизнерадостных питомцев.

– Никогда не чувствовал ничего подобного, – тихо произнёс Кирилл, смотря на меня сверху вниз, не наступая при этом, оставляя мне место для шага назад, а я думала, что тоже не чувствовала ничего подобного. Не чувствовала так. Так щемяще, колко, на полные лёгкие. Будто все мои предыдущие отношения были жалким подобием того, что происходит сейчас. Может произойти.

– У меня есть с собой помада, – ответила я, нервно облизав губы.

А потом не чувствовала ничего. Ни прошибающих энергетических потоков, ни биолокационных аномалий, ни морозца, щипающего щёки и кончик носа. Лишь губы Кира на своих губах и непристойное, учитывая ситуацию и температурный режим, желание.

Сидеть на обратном пути рядом с Богданом стало ещё более неловко, чем до этого. Был бы на его месте жизнерадостный Егор, целующий украдкой Ольгу, смотрящий незамутнённым взглядом на дядю Андрея, игнорируя его недовольство, я бы ничуточки не смутилась. Взрослые, свободные люди имеют право на поцелуи в любом, даже самом неожиданном месте, в неподходящую погоду, но… Богдан же никак не реагировал на произошедшее, следил за дорогой, порой перекидывался репликами с Киром.

На одном из перекрёстков мы остановились, там уже стоял старенький минивен белого цвета. Из машины выбрался худощавый мужчина лет пятидесяти, взмахнул рукой, приветствуя нас, подошёл ближе к Тойоте. Мы с Кирилом тоже вышли, Богдан предварительно взял на поводки своих беглецов и встал рядом с нами. Дверь оставили приоткрытой. Овчарка не могла выбежать сквозь щель, а нам было отлично видно происходящее.

Собачья морда напряжённо вытянулась, повела носом, навострила уши, недоверчиво поглядывая на приоткрытую дверь. Мужчина подошёл ближе и негромко сказал:

– Алёна?

Овчарка встряхнула ушами, хвост с силой замолотил по полу.

– Алёнка?

Собака подскочила, с трудом размещая лапы в просторном салоне, запрыгнула на сиденье и уставилась в окно на мужчину, переминаясь с лапы на лапу, быстро семеня на месте, нетерпеливо поскуливая, размахивая хвостом, как лопастями самолёта.

– Ко мне, – сказал мужчина, разведя руки в сторону.

Кир в это время открыл дверь, и тощая туша рванула со всей мочи, на ходу запрыгивая на хозяина, который только и успел присесть, чтобы поймать любимицу. Никогда не видела, чтобы собаки плакали, я даже не верила в это, но в этот момент тощая Алёнка плакала. По мохнатым подпалам тянулись дорожки слёз, а огромный язык безостановочно лизал щёки, лоб и нос хозяина.

Потом мужчина разговаривал с нами, еле сдерживая слёзы. Звонил жене, детям, пытался всучить Богдану деньги, бесконечно благодарил, и всё это с огромной, тощей собакой на руках. Не было сомнений, Алёнку мы вернули домой, к любимому, переживающему за её хвост хозяину.

Я размышляла о том, что два человека, не думая, не рассуждая, не привлекая внимания, подманили чужую, потенциально опасную животину для того, чтобы спасти от голодной, холодной или в зубах хищного зверя смерти. Подвиг или безрассудство? Ни то, ни другое – просто стиль жизни, образ мышления.

Вечером, когда Кир покормил и немного позанимался со своими питомцами, от весьма приятного и недвусмысленного занятия нас отвлёк телефонный звонок. Егор звал в гости – отметить возвращение беглецов и «просто посидеть». Я кивнула, соглашаясь, Кир озвучил, и мы отправились в гости.

Дом братьев лишь внешне напоминал дом Кирилла Сафронова. У Кира внешнее и внутреннее пространство подчинено работе питомника. Два выхода, один из которых – в закрытый двор питомника. Два тамбура, один полностью выделен под нужды питомцев. На огромной кухне за большим столом собираются волонтёры из детского дома, и время от времени вся семья Сафроновых. Одна жилая комната с камином, телевизором, столом, креслами и диванами, застеленными покрывалами от собачьей шерсти, и комфортная кровать хозяина. Кладовки для бесконечного инвентаря, мешков корма. Небольшие, практически нежилые спаленки, на случай, если кто-то останется ночевать. Кирилл Сафронов построил свою жизнь, целиком и полностью подчинив хвостатым.

У братьев тоже была большая кухня, она же гостиная и столовая, и всего две спальни. Одна Богдана, другая Егора, вернее Егора и Ольги. Сестра Кира явно чувствовала себя как дома. Готовила, накрывала на стол, отдавала распоряжения не только Егору, но и Богдану. В ванной комнате расположились женские средства гигиены, а при входе стояла не одна пара обуви. Действительно, почему бы им не оформить то, что и так для всех очевидно, подумала я вскользь, впрочем, не моё это дело.

Положа руку на сердце, я не была уверена, что юридическое оформление фактических отношений необходимо. Если двое к браку не стремятся, значит, для этого достаточно причин. На моём несостоявшемся замужестве настаивали все, начиная с блистательных Люблянских, заканчивая почти венценосными Рихтерами. Мы с Вальдемаром считали брак делом времени, ожидая, пока юристы и экономисты с двух сторон придут к консенсусу и составят приемлемый для обеих сторон брачный договор. И только нечто внутри меня противилось происходящему, скребло с внутренней стороны грудной клетки, пока однажды не вспыхнуло, спалив чаяния двух благородных семейств на взаимовыгодное предприятие.

Стол ломился от еды, я со священным ужасом смотрела на гастрономический фейерверк, борясь с желанием отправить фотографию Агриппине, лишив её сна самим фактом того, что кто-то всё это поглощает на ужин. Причём с аппетитом и одновременно. Салаты с домашним майонезом, мгновенно превращающим мясной салат с картофелем в низкокалорийное блюдо, соления, местная колбаса, копчёная речная рыба, пироги, национальные сладости и, в завершение, пицца на толстом, сдобном тесте, щедро сдобренная майонезом, вперемешку с сыром и солёными огурцами. Что ж… Неожиданная версия итальянской кухни на просторах южной Сибири.

Кир от алкоголя отказался, символически пригубил рюмку и поставил на место. Егор не отказывал себе и Ольге, та разрумянилась, сидела довольная, через час перебралась к Егору на колени, флиртуя, время от времени запуская руки под его футболку, поглаживая плечи и шею. Кир сидел рядом со мной, беззаботно вёл разговор, иногда передвигался ближе, ненароком задевал спину, оставлял ладонь на талии чуть дольше, чем позволяли приличия. Всем всё было понятно, но я не чувствовала себя в ловушке навязанной публичности.

Через два часа хлопнула входная дверь, Ольга встала с колен Егора, ворча, что принести могло только отца, а тому неймётся, но на пороге появилась девушка. Из-за криво накинутой огромной куртки, скрывающей половину лица капюшоном, трудно было определить возраст гостьи.

– Он дерётся, – всхлипнула девушка, скидывая капюшон, являя миру всклокоченные короткие волосы и начавшую опухать от удара щёку.

– Тварь, – всё, что сказал Богдан, отбрасывая стул в сторону. – Стоять! – кинул он поспешившей было за ним девушке.

– Богдан! – подскочила Ольга. – Стой! Они сейчас дерутся, а завтра на тебя заявление напишут участковому, как в прошлый раз!

– Он убьёт её, – громко завыла девушка.

– Заодно и пить перестанет, – фыркнула Ольга.

– Прекрати, – нахмурился Егор, передвинул Ольгу, вставшую на пороге, в сторону и пошёл следом за братом.

– Прекрати?! Прекрати! Кирилл, скажи им!

– Оль, нехорошо, – Кир почесал переносицу и оправился вслед за Богданом и Егором. – Фая, подожди здесь, – мягко сказал он в мою сторону и скрылся за дверью.

– Что происходит? – я посмотрела на мечущую гром и молнии Ольгу, бессмысленно передвигающую тарелки на столе. Потом на пришедшую девушку, сравнявшуюся со стеной, с тревогой глядящую на захлопнутую с грохотом дверь.

– Родители её дерутся. Пьянь! – Ольга сделала круг вокруг стола. – Соседи, Агбай с женой. Напиваются как свиньи и дерутся, пока он её смертным боем не начинает лупить. Тогда дети сюда бегут, родственники на том конце живут. В прошлый раз Богдан вмазал Агбаю, так утром этот цирк уродцев отправился к участковому и написал заявление об избиении. До этого на Егора писали. Сколько можно?

– Их же не посадили, – всхлипнула девушка.

– Вот спасибо! Почему вы не ушли? Взяла бы младших и переночевала у тётки, они же с обеда пьют.

– Не могу, он их в подполе запер…

– Кого?

– Младших… И меня не подпускает выпустить их…

– Вот скотина! – подорвалась Ольга.

Сидеть на месте я тоже не смогла, для чего-то побежала за Ольгой, ворвалась вместе с ней в соседский дом, и оцепенела от увиденного. Грязь встретила ещё в сенях, кухня поразила теснотой, клеёнчатой скатертью с потёками жира на перекошенном столе, битой посудой, стеклом под ногами, смрадом, ударившим в нос как бетонная, зловонная стена.

Егор держал брыкающуюся, матерящуюся, похожую на ведьму женщину, вопящую с пугающей громкостью, переходящую на визг фальцетом. Богдан с ожесточением бил в грудную клетку и лицо тщедушного, плюющегося, визжащего как свинья мужчину – вероятно, Агбая. Кир в это время оттаскивал от него Богдана. Не знаю, долго ли это продолжалось до нашего прихода, судя по тому, что Кир довольно скоро оттащил Богдана, а Агбай был жив и относительно цел – недолго.

– Подвал! – крикнула Ольга и рванула к центру кухни, отодвигая в сторону стол.

Через несколько секунд чумазых, продрогших детей доставали одного за одним, высаживая рядком на кровать, кутая в одеяла. Всего пять человек, младший из которых ещё не ходит.

– Уезжаю я завтра, – бурчал Агбай, вытирая кровь грязным полотенцем. – Отметить надо. Святое дело.

Егор с Ольгой остались у соседей дожидаться родственников ревущих, продрогших детей. Мы с Кириллом вышли на крыльцо. Богдан в это время в пугающем молчании вытер снегом руки, лицо, уставился на чёрное небо, а после пошёл в Тойоту.

– Он же не поедет за рулём? – не поверила я глазам. – Он пьяный…

– Нет, заведёт и будет спать, – успокоил меня Кирилл. – Пойдём домой, Фая. Для одних суток тебе достаточно впечатлений.

– Я никогда такого не видела… – призналась я.

Где благополучная девочка из благовоспитанного семейства могла столкнуться с подобными проявлениями жизни? В моём кругу пьянели от брюта, ужинали в ресторанах, драки смотрели на ринге, делая огромные ставки.

– А я насмотрелся. Поэтому и ушёл со службы, – первый раз в жизни Кирилл был готов рассказать лично о себе, а не о питомнике или собаках.

Мы медленно шли, под ногами хрустел снег, я слушала Кирилла Сафронова, с нескрываемым интересом узнавая новые грани его личности, жизни. К тому времени, как мы легли в кровать, я забыла о произошедшем. Слушала, открыв рот, комичные истории из жизни МЧС, из школьных лет Кира или временах учёбы.

Когда и как рассказ стал комичным, я не уловила, как и не поняла, каким образом вечер превратился в ночь, а я отвлеклась настолько, что уснула под одним одеялом с Киром, нырнув под придавившую меня мужскую руку.

Глава 17

Подходило время официальных гонок под патронажем Федерации ездового спорта России и Российской кинологической федерации, а значит время моего возвращения в Москву сразу после соревнований.

Всё было заранее оговорено предусмотрительной Агриппиной, для меня куплен билет на самолёт, организован трансфер к месту гонок, заказан номер. Моё пребывание в питомнике северных ездовых собак «Звезда Хакасии» подходило к логическому концу.

Кирилл, конечно, не мог составить мне компанию в самолёте. Он должен отправиться к месту проведения гонок на автомобиле, загруженном снаряжением и с прицепленным к нему домом на колёсах, в компании питомцев, Ольги и дяди Андрея. В пути они встретятся с другими участниками из этого региона и дружной компанией людей и собак поедут по дорогам необъятной родины.

Я наблюдала за Киром, собирающим снаряжение, готовящим автомобиль. За снующей по дому хозяина питомника Ольгой, Егором, ходящим за ней хвостом, будто у него нет своих дел. Он поминутно вздыхал, говорил, что будет скучать, и обещал «вести себя хорошо». За тётей Юлей, деловито дающей распоряжения, что кому есть, носить, сколько отдыхать. «Знаю я вас», – повторяла она через каждое предложение, сердито поглядывая на членов семьи. За разбирающим очередную деталь снегохода дядей Андреем.

Всё заканчивается. И плохое, и хорошее. Дети вырастают из книжек о маленьких храбрых дракончиках. Взрослые – из роскоши доверия.

Мой дом – мегаполис, с его ритмом, загазованностью. Среди многоэтажек, ужинов на заказ, бизнес-ланчей в бистро напротив дома, кофе на вынос, пробок, общественного транспорта, снующих автомобилей такси и каршеринга.

Там, где я спала до обеда, писала статьи, которые забывали раньше, чем прочитывали, сочиняла несерьёзное фэнтези для детей и подростков, посещала салоны красоты, обновляла гардероб по сезону, время от времени встречалась с семьёй, чаще с блистательной во всех отношениях Агриппиной, реже всего с Авророй, игнорирующей меня точно так же, как и я её.

Приезжала в гости к Даше, или она ко мне. Как сибариты, мы покупали дорогое вино, заказывали огромный сет из престижного суши-бара и сидели до утра. Она – наставляя меня на путь истинный, я – кивая, соглашаясь со всеми истинами, вылетающими из Дашиных уст.

Или солнечная, искрящая, как Франчакорта* в бокале, Италия. Квартирка с видом на лазоревое Тирренское море, солнечные лучи, скользящие по постельному белью, щекочущие лицо. Громкие восхищённые возгласы итальянский мужчин и шумный говор женщин.

Мне не было места в мире «Звезды Хакасии».

Среди снегов, морозов, влажных черных носов, пушистых хвостов, сварливого воя, скорости и драйва гонок. Задиристого лая Чаплина, неиссякаемого энтузиазма Навахи, флирта Антипа, шкодливости Илки, всегда готового на подвиги ради неизменной подружки Мары, серьёзности Алтая, грозности Пирата и бесконечного мурчания Флешки.

Я никак не вписывалась в пространство с мягкой, притягательной улыбкой, которую хотелось бесконечно целовать, не похожей ни на что на свете. Ни на Франчакорту в бокале, ни на лазурь Тирренского моря, ни на аромат кофе на вынос в шумной толчее города.

А что вы хотите от неорганизованной, бесталанной и бестолковой меня?

В сумерках мы с Кириллом вышли в посёлок. Снег кружил пушистыми хлопьями, падал на одежду, изредка попадал на лицо, оставляя чуть влажные следы. Оседал мягкими шапками на земле, крышах домов, заборах. Пахло прелым лесом, зимой, снегом, печным отоплением, пронзительной свежестью.

Оказалось, я уже неплохо ориентируюсь в посёлке. Знаю, где находится «центр» с почтой, школой, детским садом, ФАПом, где расположены магазинчики, какой там ассортимент, как зовут продавцов. Простое устройство небольшого населённого пункта будто впиталось, совершенно неожиданно для меня. Вдруг выяснилось – мне знакомы улицы, проулки, нравится вид на невысокие, тянущиеся вдоль горизонта горы и лесной массив с другой стороны посёлка. Стала привычна тишина, перебиваемая лишь громыхающей музыкой из редко проезжающих машин, детским смехом и звонким лаем.

Мы пришли к дому эльфа с братом, в окнах горел свет. Оскар и Лука бегали в крепком, намертво построенном загоне, с обновлённым вольером по центру. Богдан заикнулся, что собирается построить, я не ожидала, что получится настолько быстро.

Зашли просто так, без приглашения, предварительно не позвонив, не оговорив время прихода и цель визита. Богдана не было. Как я поняла, почти всё время он проводил на конюшнях, чаще ночевал там же, иногда ходил на охоту или ездил в Абакан. Жил вроде с братом, но всё равно обособленно, сам по себе. Не заводил ни друзей, ни врагов, ни любовницы.

Ничего удивительного, что Егор не спешил решать вопрос совместного проживания с Олькой. Совместный с братом дом был практически в их распоряжении.

Егор коротко рассказал, чем закончился конфликт с соседями. В этот раз обошлось без заявления в полицию. Агбай отправился на вахту, непутёвую жену приструнила родня, пригрозила забрать детей, а значит, лишить пособия. Она пообещала закодироваться, взяться за ум. В последние дни в доме через забор стояла тишина.

– Думаешь, заберут детей? – спросил Егор Кира. – Шестеро человек не шутки.

– Старшей полгода до конца девятого класса осталось, считай взрослая, – Кир вздохнул, я поняла, что он вовсе не считает девятиклассницу взрослой, самостоятельной личностью. – А на малышню должны какие-то деньги давать, небольшое, но подспорье. Пожалеет тётка, заберёт.

– Хорошо бы, – Егор кивнул.

Мы ещё немного поговорили. Напоследок эльф велел кланяться Москве, передавать от него привет. Приглашал в гости летом, обещал научить ездить верхом и устроить несколько конных прогулок.

– Места здесь – закачаешься, – резюмировал он, приветливо улыбаясь.

– Обязательно, – кивнула я, не веря, что вернусь в этот небольшой посёлок в южной Сибири.

Увижу смешанный лес в листве, узнаю, как пахнет тайга летом, рискну намочить ноги в северной реке. Егор тоже не верил в мой приезд, Кирилл хранил традиционное молчание, за которое я была благодарна.

Скажи он хоть слово, что я могла ответить?

На улице Кирилл снял варежку с моей руки – простое движение, заставившее чувствовать себя обнажённой целиком, до самой глубины души. Обхватил горячей ладонью мою ладонь, будто укутал теплом не пальцы, а ядро души, и нагнулся к лицу, окутывая дыханием.

Я замерла, приоткрыла губы, теряясь во взгляде, медленно, тягуче, почти приподнимаясь в стылый воздух, паря над несправедливой действительностью.

– Фаина, – шепнул Кир.

Мы стояли посередине улицы, между двух домов с горящими окнами, в нескольких метрах от фонаря, в свете которого метался падающий снег.

Горячий палец медленно очерчивал овал моего лица, скользил к ушам, по шее под шарфом. Возвращался к губам, неспешно обводил контур, запуская цепную реакцию в моём организме. Колкие мурашки проскакивали в местах прикосновения, стремились вниз живота, оседали там пушистой, тёплой кошкой, заставляя сердце биться чаще.

Кир нагнулся, прикоснулся к губам губами, оставляя короткий, невинный поцелуй, затем ещё один и ещё, постепенно углубляя, игнорируя свет от фонаря и из окон домов и медленно идущую парочку по нашей стороне улицы.

– Кир?! – девичий голос прорезал моё прерывистое дыхание и бешеный ритм сердца.

В то же мгновение Кирилл отпрянул от меня, приложив на миг мягкую ладонь к моим губам, напомнив, что необходимо воспользоваться бальзамом. Поцелуи на морозе – экстрим для губ.

Рядом с высоким мужчиной стояла Майя и приветливо махала рукой в яркой варежке. Мы подошли к медленно шагающим в нашу сторону отцу и дочке.

– Привет, – Кир улыбнулся девчушке в ярой шапке, с идентичным, как на варежках, орнаментом. – Добрый вечер, – за руку он поздоровался с высоким мужчиной.

– Мы от учительницы идём, – сказала Майя, странно звонким голоском. Обычно она говорила тихо, растягивая звуки, иногда невнятно. Звонко её голосок звучал лишь один раз, когда псы рвали друг другу бока за расположение хвостатой дамы.

– Тяжело после долгих каникул? – Кир стоял, улыбался бесподобной улыбкой, не сводил глаз с высокой, худенькой даже в зимней одежде девушки, расспрашивал о сложностях математики и о скучной литературе, а я смотрела на Майю и боялась поверить в то, что я вижу.

– До встречи на гонках, – на прощание сказал Кир Майе после того, как обсудил несколько организационных моментов с её отцом.

– До встречи, – ответила Майя, голосок стал более высоким, звенящим, готовым стрелой нестись ввысь, прорезая тёмное, ночное небо.

– До встречи, – эхом отозвалась я.

– Фая тоже поедет? – спросила Майя, нахмурив хорошенькое, как у куклы, личико.

– Конечно, – Кир кивнул, поцеловал меня в щёку, подмигнул Майе, попрощался с её отцом и отправился вниз по улице, положив руку мне на поясницу.

– Кир, – остановилась я как вкопанная через несколько метров. – Кирилл, так нельзя! – Я надеялась, что говорю достаточно тихо. Майя с отцом отошли совсем недалеко, но молчать дальше я попросту не могла.

– Что? – Кир уставился на меня с недоумением Навахи на лице.

– Ты не видишь? Неужели не замечаешь?

– Чего я не вижу?

– Майя влюблена в тебя. Показывая интерес ко мне, к любой другой девушке, ты делаешь ей больно.

Слова «любой другой девушке» почти застряли в горле. На самом деле при нечаянной мысли о другой девушке для Сафронова Кирилла я почти ощутила начало астматического приступа. Стоило огромного труда собраться, вытолкнуть из лёгких воздух вместе с этими словами. Но промолчать я не могла. Я уеду, на моё место может прийти другая, скорей всего, так и произойдёт. Солнечная улыбка попросту не заслуживает того, чтобы оставаться одинокой. Её необходимо зацеловывать бесконечно. Майя останется рядом, будет наблюдать, а на её долю хватило страданий.

– Ерунда какая, – Кир уставился на меня, постепенно глаза его округлялись, а на лице отчётливо проступал испуг. – Майя нуждается в общении, в друзьях-ровесниках, в возврате к нормальной жизни. Начала ходить к учителям, в библиотеку, на конезавод, ко мне, когда приезжают ребята. Здесь не так много развлечений для подростков. Уговорила родителей поехать на гонки. Клянусь, я не давал никакого повода, никогда в жизни не смотрел на … Боже! Она маленькая девочка, Фая!

– Кирилл, ей пятнадцать лет, не такая и маленькая для романтичной влюблённости. Когда, по-твоему, девочки влюбляются в киногероев, героев книг и комиксов, рыцарей, принцев и даже драконов, если те достаточно благородны и обходительны?

– Я не дракон, не принц и не рыцарь.

– Для неё ты рыцарь! Самый настоящий. Ты спас её, общаешься с ней, заботишься. Любая влюбиться, а в пятнадцать лет тем более.

– Э-э-э-э… – Кир сделал шаг назад, в первобытном ужасе смотря на меня.

– Платонически, Кирилл, платонически! Всё равно никому не хочется видеть, как её рыцарь целует другую.

– А мне что делать? – впервые за три недели я видела Кирилла настолько растерянным.

Дать точный ответ Кириллу Сафронову я не могла, знала лишь, что девичьи влюблённости проходят быстро. Лучше, если они не оставляют шрамов на сердце. Храбрая, маленькая хакасская девочка перенесла много боли, отчаяния и страха, на самом деле – никто из нас, окружающих её взрослых людей, не мог представить себе и сотой части ужаса, обрушившегося на неё. И она сумела сохранить улыбку, способность сопереживать и даже влюбляться.

Вдруг Ёжкины умеют жить вечно?

Вечером никого не было, Кир закрыл дверь на замок, выставил Наваху и Антипа за дверь, что было удивительно, и целовал меня настолько долго, что заболели губы.

На руках отнёс меня в спальню, уложил на кровать, устроился рядом, так, что я не ощущала давления, стеснения, получая полную свободу действий и возможность прекратить в любой момент. Понимание, что Кир контролирует каждое своё движение, а не моё, делало меня почти открытой. А всё, что он творил – бесконечно счастливой.

Какими неимоверными усилиями Кирилл добивался баланса между собственной инициативой и моим подспудным, кажется, бесконечным страхом, я не понимала.

Знала лишь, что не хочу прекращать никогда в жизни. И не захочу.

Утром я тепло простилась с тётей Юлей, обещая прислать ей весточку по возвращению в Москву. С Егором Василенко и хмурым Богданом. Последний выглядел неважно – круги под глазами, угрюмый, тяжёлый взгляд, выбивающая почву из-под ног безэмоциональность, но всё же я улыбнулась ему и пожелала всего наилучшего его предприятию. Работа, кони – единственное, чем он жил.

С Олькой и дядей Андреем долго расшаркиваться смысла не было, через несколько дней мы должны встретиться на гонках. Кирилл поехал меня провожать, несмотря на то, что ему необходимо было готовиться в дорогу, заниматься хвостатыми питомцами, домом, всем, чем обычно живёт владелец питомника северных ездовых собак.

Всю дорогу мы молчали, не потому, что говорить не о чем, а потому, что сил на произношение звуков не оставалось. Будто все жизненные ресурсы и слова истратились прошедшей ночью.

Нет, Кирилл Сафронов не просил у меня руку и сердце, не признавался в любви, не произносил громких слов, облачённых в красивые словосочетания.

Он всего лишь сказал – ему жаль, что три недели закончились так скоро, он бы хотел, чтобы моя командировка не заканчивалась как можно дольше, лучше никогда. Признался, что не чувствовал ничего подобного раньше, и это невероятное чувство хочется продлить…

Кир, как сибирский хаски на стремительном спринте, чувствует себя обманутым, он хочет марафона со мной. Бесконечно долгого, до самого горизонта.

– Подумай, – сказал Кир перед посадкой. – Подумай и скажи ответ на финише.

– Это сложно, Кирилл, – отвела я взгляд.

– Это вопрос доверия.

– До самого горизонта?

– Дальше, – спокойно, с чертовски привлекательной, солнечной улыбкой ответил он.

Я не выдержала, прижалась губами к этой улыбке, в надежде захватить кусочек с собой, просто про запас, и вдруг поверила, что до горизонта можно добраться, а с лучшим каюром русского севера – перешагнуть его.

– Я отвечу на финише, – шепнула я.

– Я буду первым.

Глава 18

До места проведения гонок я добралась без приключений. За время, пока я выбиралась из зоны получения багажа, Агриппина позвонила несколько раз, когда же дружелюбный сопровождающий встретил меня – позвонила и ему, заставив поклясться святыми Дольче и Габбана, что доставит Люблянскую Фаину Сергеевну в целости, сохранности и прекрасном расположении духа.

Естественно, я добралась до места будущих событий значительно раньше Кирилла с командой и других участников гонки. В уютном номере с комфортной кроватью, рабочим столом и вместительным шкафом, я неспешно перебирала накопленные за три недели материалы, понимая, что можно написать целую книгу о жизни питомника северных ездовых собак «Звезда Хакасии».

С монитора на меня смотрела Сали – сдержанная и деликатная собака, а ещё мудрая, своей особенной, собачьей мудростью. Красавчик Антип, пользующийся неизменной любовью слабого пола себе во благо. Илка и Мара – всегда вместе, бок о бок, похожие и разные одновременно. Наваха – жизнерадостный оптимист, будущий вожак. Чаплин, уверенно идущий на поправку. Пёсик уже бегал по двору и задирал других собак, нарываясь на неприятности. Пушистые облака самоедских собак – инициативная, деятельная компания, всегда готовая рвануть до горизонта, не теряющая надежду прорыть туннель за пределы питомника-крепости. Аляскинские маламуты, невозмутимо поглядывающие на соседей по вольерам, теряющие показную степенность при виде хозяина. Требующие чесать, любить и на ручки.

Все хвостатые питомцы Кирилла смотрели на меня и будто говорили то же самое, что сказал их хозяин. Им, как Киру, было мало спринта со мной. Они хотели марафон до самого горизонта.

Что хотела я? Ответа у меня не было. А что вы хотите от неорганизованной, бестолковой меня?

Положа руку на сердце, я понимала, что мне достаточно спринта. Горизонт – линия кажущегося соприкосновения неба с земной или водной поверхностью. Кажущегося! Я не хотела марафона к чему-то кажущемуся, игре воображения. Такой же иллюзии, как доверие.

Нам только кажется, что возможно дойти, добежать, домчать в упряжке ездовых собак до горизонта, так же, как кажется, что доверие существует. Я верила во влюблённость, любовь, страсть, иногда в одержимость, но в доверие – нет.

Кирилл Сафронов – владелец питомника северных ездовых собак, а не волшебник. Он не сможет вернуть то, что лишь кажется.

Однажды мне казалось, что я буду жить долго и счастливо с Вальдемаром Рихтером. Может быть, только долго или просто счастливо. Не было ни единой причины не доверять ему.

Вальдемар всегда был обходительным, вежливым и уступчивым. Делал красивые жесты, дарил баснословно дорогие украшения, которые я впоследствии оставила в особняке Люблянских, в сейфе. Присылал по утрам огромные букеты, корзины с фруктами, покупал дорогие вина. Мы летали на выходные в Европу, а на длинные уик-энды в Пуэрто-Рико или Доминикану.

Ни разу за шесть лет знакомства он не повысил на меня голос, не изменил своему холодному, будто отстранённому тону, не поменял выражения глаз.

Мы не спешили с официальным оформлением отношений. Вернее, не спешила я, казалось глупостью выходить замуж до двадцати пяти лет. Вальдемар же никогда не скрывал, что его интересуют серьёзные отношения, моё нежелание он принимал за проходящую блажь, которая вскоре мне надоест. Что однажды и случилось.

Покачиваясь из стороны в сторону в подвесном кресле из ротанга, находившемся на моей половине сада блистательных Люблянских, я крутила в руках неизменного Ёжкина и продумывала очередной сюжетный ход книги. В этот раз храброму дракончику предстояло спасти из лап чудовища маленького, отважного волшебника.

Солнце светило почти так же ярко, как на берегу Тирренского моря, лучи падали на розарий с живописной белой беседкой в центре. Вид на композицию из привитых роз нарушали две мужские фигуры. Отца семейства Люблянских – человека, благодаря усилиям которого я и наслаждалась тёплым летним днём в благоухающем, ухоженном саду, покачиваясь в кресле, вдыхая насыщенный ароматами воздух. И Вальдемара Рихтера собственной венценосной персоной. В светлых, обманчиво демократичных брюках, рубашке темнее на тон, солнечных очках и с неизменной сдержанно-вежливой улыбкой. Высокий, подтянутый, с царственной осанкой и такими же манерами.

В тот момент я была настолько безмятежно счастлива, что почти любила Вальдемара. Поймите, потомок скандинавских богов – недосягаемая высота для большей части женского населения планеты – стоял в моём саду рядом с моими розами и моим отцом, и сам тоже был моим.

Он обернулся, почувствовав мой взгляд, подошёл, присел у моих ног, сдержанно улыбнулся.

– Фаина? – спросил он. – Ты что-то хотела?

– Выйти за тебя замуж, – не стала держать я интригу.

Откуда, скажите на милость, у столь бесталанной и бестолковой меня возьмётся умение флиртовать с самим богоподобным Вальдемаром Рихтером?

Это случилось за два года до Цюриха, до ночи, когда доверие начало разрушаться и разрушать меня.

Утром после сюрреалистичной ночи в номере, Вальдемар был приветливее обычного, он шутил и даже согласился составить компанию в прогулке по городу. Мы бродили по улицам в готическом, романском стиле, барокко, классицизме, с преобладающей эклектикой, где каждый дом отражал эстетические предпочтения домовладельцев прошлого или настоящего.

Вальдемар выступал в роли экскурсовода, рассказывая, что когда-то на месте города Цюриха стояла германо-кельтская деревня с римским именем Турикум. Жуткую легенду о святых покровителях Цюриха – Феликсе и Регуле. Брат и сестра подверглись пыткам со стороны римских солдат, заставляющих их отречься от своей веры. Они отказались принести жертву Юпитеру и погибли.

В любой местности, куда бы вы ни направились, обязательно будет ходить легенда о мучениках веры или любви. Когда же леденящую историю рассказывал Вальдемар, было сложно не поверить, что это происходило на самом деле. Потомок кельтских богов лукавить не станет.

В номер мы вернулись лишь к ночи, уставшие и довольные. Я-то точно была уставшей, довольной и даже счастливой, несмотря на то, что Ёжкин в очередной раз подвергся злобной критике потомка скандинавских богов. Вальдемар не выглядел уставшим, после длительной прогулки он был свеж и бодр, словно только встал с постели, принял душ и позавтракал.

Нагнувшись под мой рост, который никак не соответствовал будущей госпоже Рихтер, Вальдемар произнёс:

– Я всегда знал, что ты такая девочка.

– Такая, – кивнула я.

В двадцать три года легко соглашаешься с формулировкой «девочка» и «такая», если произносит её кто-то, хотя бы отдалённо похожий на Вальдемара Рихтера, а на меня смотрел недосягаемый для всех остальных женщин мира оригинал.

Я снова, как накануне, оказалась распластана поперёк кровати, снова с интересом наблюдала за происходящим, так же с тайным удовольствием отмечая, что мне нравится происходящее.

Нравилась бесцеремонность, напор, даже злость, с которой мои руки прижимали к матрасу. Боль вперемешку с удовольствием, невозможность решать, оказывать сопротивление – всё нравилось, и накрывшее с головой, неземное, нереальное удовольствие – нравилось.

Новый, интересный опыт, такой же, как проба национального блюда при первой поездке в незнакомую страну. Блюдо может оказаться приторно сладким или невозможно острым, иметь странную консистенцию, вкус, запах, но нельзя отказываться от новых впечатлений. Впечатление – единственное, за что на самом деле стоит платить деньги. Так говорила бабушка Зина, я ей безоговорочно верила. Человек, вдыхающий много лет души в куклы, не мог ошибаться.

Если не отходить от кулинарной темы, то опыт с Вальдемаром в Цюрихе был похож на лютефиск – высушенную и вымоченную в щелочи треску, которая превращается в склизкую полупрозрачную субстанцию. Приезжая в Норвегию, я непременно покупала лютефиск, несмотря на внешний вид, запах и то, что в нём содержится токсичная аминокислота лизиноазалин, вызывающая почечную недостаточность. Однако, мне никогда не приходило в голову есть вымоченную в щелочи рыбу каждый день, везти её домой, заменять ею остальной рацион.

Богоподобный Вальдемар Рихтер решил по-своему, сделав запасы, он постепенно вытеснял другие блюда с нашего стола. Исчезли бобы адамамэ с морской солью, крудо из целой рыбы. Испарились, словно и не было, сытные бизнес-ланчи, сырники на завтрак, салат с лисичками на ужин.

Остался лишь лютефиск, отравляя мой организм лизиноазалином.

Сначала я говорила, что невозможно постоянно есть треску в щёлочи. Как бы мне ни нравился этот вкус, токсины не перестают действовать на моё тело. Разум каждый раз напоминал о лизиноазалине, заставляя раз за разом сжиматься тело.

Потом решила – Вальдемар Рихтер прав, как оказывался прав всегда и во всём. Одежда какого бренда будет уместна на мероприятии, если мы приглашены как официальная пара. Куда стоит инвестировать средства. Когда должна состояться наша свадьба. Прав. Я действительно «такая девочка».

Пока однажды не заявила на совместном с почти венценосными Рихтерами ужине – по случаю выхода второй книги о Ёжкине, – что разрываю помолвку с Вальдемаром и отказываюсь выходить замуж за самого завидного жениха страны, а может быть, и всего мира.

«Ешьте сами свой лютефиск!» – подумала я, бросив смятую салфетку на белоснежную скатерть.

«Морковка!» – поддержал меня Ёжкин.

Любой астматик боится задохнуться. Страх живёт в нас подспудно и бесконечно. Единожды испытав приступ, никогда не забываешь ужас, поражающий каждую клетку организма.

Вода – чужеродная среда для человека, в ней невозможно дышать, поэтому я никогда не любила воду. Я любовалась Тирренским морем из окна уютной квартирки, ходила на пляж, набережную и пирс, но никогда не подходила близко, словно мелкая, ласковая волна у берега могла поглотить меня с головой, лишив возможности вдохнуть, а главное – выдохнуть.

В тот день я узнала, что тоническое торможение под струями тропического душа страшнее морской волны и бронхиального спазма.

Вальдемара Рихтера я не видела с того мгновения, как он вышел за стеклянную дверь ванной комнаты.

– Как ты могла? – заламывала руки Артемида Люблянская, вышагивая по моей спальне утром.

К тому времени я почти научилась заново дышать, хоть и на половину лёгких, мышцы перестало сводить судорогой, а разум – корчится от мысли, что он готов снова и снова есть чёртов лютефиск.

– Как ты посмела?! Это Рихтер, сам Рихтер! – продолжала мама.

– Так уж и «сам», – хмыкнул под нос папа.

– Боже мой, боже мой, какой скандал!

– Меньше драмы, – Сергей Люблянский посмотрел на жену, приподнимая брови, будто видел её впервые за много лет.

– Сергей!

– Бросила, значит, есть за что, – философски изрёк папа.

– Какой скандал! – продолжала визжать Артемида, обвиняя меня во всех грехах человечества разом, предрекая вспышку бубонной чумы, нашествие саранчи и ураган Камилла на головы несчастных Люблянских по моей вине.

А чего вы хотите от жутко неорганизованной, бесталанной и бестолковой носительницы второго размера груди и пышных бёдер, на целых пять сантиметров превышающих золотой стандарт в девяносто?

– Я ухожу, – заявила я.

– Куда? – уставилась на меня блистательная в своём несравненном совершенстве Артемида Люблянская.

– Куда? – по привычке я посмотрела на папу, который смерил меня одобряющим взглядом, подмигнул и ответил:

– У тебя есть квартира бабушки Зины.

– Точно! – воскликнула я… И действительно ушла.

Собрала минимум вещей, уложила их в чемодан жизнерадостной расцветки, взяла ноутбук, фотоаппарат, телефон и уехала, с огромным трудом отыскав закинутые в самый дальний угол ключи от квартиры.

Отвезла меня Агриппина, она же деловито объявила, что с нынешнего дня я числюсь в штатном расписании глянцевого спортивного журнала и обязана раз в месяц появляться пред ясны очи старшей сестрицы, отныне моего руководителя, царицы и немного бога.

Той же ночью я открыла файл, чтобы начать третью книгу о Ёжкине, но маленький храбрый дракончик умер – задохнулся под струями воды в душевой кабине в имении блистательных Люблянских. Не смог выбраться из-за неизбежного тонического торможения при встрече с токсичным лизиноазалином…

Итак.

Что же произошло между Фаиной и почти венценосным Вальдемаром Рихтером.

В 15 главе Фаина даёт описание своему состоянию:

✒В тягучей полудрёме я мучилась от жара и холода одновременно. Что-то огромное, горячее придавливало меня со спины, не давало вывернуться, освободиться, проснуться…

Мои руки были не моими, ноги не шевелились. Тело мне не принадлежало. Психологи называют подобное состояние тоническим торможением, только от того, что я даже во сне понимала, что происходит, лучше не становилось. Когда человек знает наверняка, что он неминуемо умирает от удушья, потому что яд кураре, применённый против него, блокирует ацетилхолиновые никотиновые рецепторы поперечно-полосатых мышц – легче ему не становится.

✒Что же такое тонического торможение?

В животном мире существует такое явление, как танатоз.

Танатоз (акинез) - мнимая смерть, защитная реакция у некоторых животных. Естественно, ни опоссумы, ни жуки-пилюльщики не притворяются осознанно! мёртвыми, чтобы их не съели. Запускается сложный биологический процесс, приводящий к танатозу.

Примерно такой же процесс может происходить с организмом человека, подвергающемуся насилию. Психологи называют этот процесс тоническим торможением.

Жертва насилия не оказывает ни малейшего сопротивления, порой она не в состоянии совершить самые простые действия. Поднять руку, повернуть голову, закричать.

Фаина, находясь под сильнейшим давлением-внушением-газлайтингом Вальдемара была не в состоянии оказывать морального сопротивления, в организме же включались защитная функция, то самое тоническое торможение.

✒В последний раз это произошло в душевой кабине.

Для астматика, панически боящегося задохнуться, не любящего воду по этой причине, впасть в состояние, когда нет возможности двигаться (банально отвести голову от струй воды) — смерти подобно.

зы. газлайтинг - форма психологического насилия, главная задача которого заставить человека сомневаться в адекватности своего восприятия окружающей действительности.

Глава 19

Кирилл добрался через два дня, тогда же начали подтягиваться остальные участники соревнований. Я была уверена, до финиша мы с Киром не увидимся. Регистрация, ветеринарный осмотр, подготовка, тренировка, приведение в норму хвостатой братии – всё требует внимания. Каюру также необходимо время на отдых после двух суток за рулём.

Кир посчитал иначе, вечером он пришёл ко мне в номер, пахнущий морозом и ставшим привычным гелем для душа. Немного сюрреалистичный вид – Кирилл Сафронов вне стен, отделанных деревом, ароматов трав и дровяного отопления. Без привычных крутящихся поблизости собак и мурчания Флешки.

Он сидел рядом, а я не сводила глаз с гладко выбритого, немного обветренного лица, тёплого, открытого взгляда и широкой, солнечной улыбки. Смотрела на сильные руки, вспоминая, как они почёсывали неугомонного маламута, делали перевязку рычащему Чаплину, перекладывали пушистый мурлыкающий помпончик с кровати на кресло так, чтобы не разбудить.

Думала о том, что ещё могут сделать со мной эти руки с рисунком вен на кистях, и что самое удивительное, в моих мыслях не было и толики опасения, неприятия.

Вряд ли страхи бесследно прошли, не оставив послевкусия, но я не цепенела от того, насколько близко оказался Кир, невольно вдавливая меня в спинку кресла. И это было самым странным впечатлением за последний год.

Я закрыла глаза, потянулась к губам Кирилла, провалилась в головокружительный поцелуй и долгие, неспешные ласки, переросшие в сильный, необходимый мне ритм.

Неопределённость, повисшая между нами в тот день, когда Кир попросил меня вернуться в «Звезду Хакасии», не отпускала ни на миг. Подстёгивала, заставляла спешить, вдыхать с силой, выдыхать с жадностью, повторять отчаянно жёсткие движения раз за разом, позабыв о том, что ожидает ранний подъём.

Кир ушёл утром, не было ещё пяти часов. Он не повторил свой вопрос, а я ответ приберегла для финиша.

На месте проведения гонок я ещё раз увидела Кирилла. Он находился в стейк-ауте – специально отведённой и обозначенной зоне, где размещаются собаки участников заезда. Издали я узнала серьёзного Алтая, Илку и веселящуюся, воодушевлённую происходящим Мару. Рядом мелькала красная шапка Ольги, дядя Андрей стоял в стороне, обстоятельно беседуя с другим участником соревнований. Кир махнул мне рукой, я ответила тем же, мысленно слопав его улыбку, и отправилась по своим делам, решив не отвлекать перед стартом.

Среди людского и собачьего гомона, окриков каюров, воя псов, наэлектризованной атмосферы, лёгкого морозца, запаха костра, зимнего леса и хвои слышались разговоры. В основном о гонках, собаках, судейской бригаде, особенностях трассы, участниках, спортсменах и породах четверолапых.

Часто я слышала имя Кирилла Сафронова и упоминание его питомника. Он действительно считался одним из лучших спортсменов, величиной в своих дисциплинах, а ещё признанным кинологом. Что не могло не вызывать удивление, о питомнике заговорили всерьёз совсем недавно – после гонки на Аляске. С тех пор «Звезда Хакасии» уверенно удерживает лидерство в лохматых лапах. Слышались предположения, а то и утверждения, что и в этот раз кубок возьмёт Сафронов.

Обсуждали участие «Звезды Хакасии» в гонках на Камчатке «Берингия» – я знала, что Кир уже подал заявку, вовсю готовится к заезду, у меня даже возникла шальная мысль поехать с ним. Не в качестве столичного корреспондента, а члена команды. Какую-то пользу я могу принести – чесать бока Илке и целовать улыбку Кирилла.

Спорили, поедет ли Сафронов на следующий год на Аляску. Прошлую гонку он пропустил, не нашлось спонсора – средства для такого удовольствия необходимы немалые. «Конские», как сказала бы Ольга. Ни один каюр, никакой питомник не мог похвастаться тем, что лично оплачивает участие, перелёт и проживание на Аляске. Кир не стал исключением. Найти же серьёзного спонсора питомнику собак – дело почти нереальное.

Ездовой спорт – не хоккей, не кроссфит. Не станет мейнстримом в ближайшие годы, а если верить Киру, то истинным любителям породы этого не нужно. «Забыли бы про нас», – однажды сказал Кирилл. Теперь, зная судьбу Антипа, многочисленных «потеряшек» и «бегунов», я соглашалась с владельцем питомника. Бесчеловечно заводить собаку только потому, что у неё голубые глаза и весёлый нрав. К глазкам быстро привыкаешь, а весёлый нрав оборачивается проблемами, с которыми обыватель не в состоянии справиться.

Я успела пообедать – тут же, на улице, рискнув купить шашлык в развернувшемся кафе на колёсах, сбегать погреться в номер, снова вернуться к гонкам, вслушиваясь в новости с чек-пойнтов – зоны для остановки или отдыха команд, где могут находиться только гонщики и официальные лица.

«Звезда Хакасии» лидировала, это было невероятное чувство! За три недели все, включая серьёзного, сдержанного Алтая, стали для меня близкими, а Кирилл и вовсе родным. Изо всех сил я болела за него и его хвостатую команду.

Пусть они победят! Пусть Алтай руководит упряжкой, опережая решения каюра, пусть Илка несётся, подгоняя рвущихся вперёд коллег. Пусть коренные, сильные псы тянут изо всех сил. Пусть победа достанется «Звезде Хакасии»! Пусть они увезут кубок в дальний угол огромной страны, в покрытую снегом южную Сибирь.

Зрители потянулись к финишному коридору – огороженному участку трассы перед финишной линией, где скоро появятся первые участники заезда. В толпе мелькнула Ольга, увидев меня, приветливо махнула рукой и начала пробираться ко мне, к линии финиша.

Она примчалась с последнего чек-пойнта, где проверяла самочувствие собак. Мара повздорила с хвостатой соперницей с соседней упряжки, обошлось без дисквалификации за агрессивное поведение, но морды у обеих спортсменок пострадали. Теперь Ольга волновалась за надорванное ухо и травму глаза питомицы. Сетовала, что Алтай становится старым, в его почтенном возрасте всё сложнее и сложнее бежать, а на смену никого нет, и не уступит он своего места.

Я слушала сестру Кира и понимала, что мои сомнения тают, словно дым от печного отопления в морозном воздухе. Скорей всего, мне будет непросто ужиться с хвостатой компанией, наверняка Кириллу придётся ещё сложнее, но разве Ёжкин сдаётся? Нет!

Ёжкин несётся на помощь вздорящей с соперником Маре, поддерживает Алтая, верит в лидерство Илки, помогает Кириллу.

Людской гомон нарастал, как океанская волна. Я напряглась, обратилась в слух, несмотря на то, что стояла в первом ряду, привстала на носочки, в надежде скорее увидеть финиширующих участников.

Пусть будет Кирилл! Пусть впереди мелькнут рыжие бока Илки и Мары!

Действительно, показалась упряжка Кирилла Сафронова. Издали я увидела открытую улыбку, показалось, на стремительно темнеющем небе вспыхнуло солнце. Илка нёсся, высунув язык, со всех собачьих сил рвал вперёд. Мара ничуть не уступала, перебирая ногами в унисон с другом. Из-под лап коренных яркими брызгами вылетал снег, сверкали глаза Алтая.

Они побеждали, они знали это, понимали, стремились и не уступали кубок никому.

Сбоку появилась упряжка, быстро поравнялась с командой «Звезды Хакасии», претендуя забрать победу. Послышался вой Алтая, удивительно, но я узнала его голос. Увидела, как напрягся каждый мускул в теле Илки, напружинились коренные псы, рванули, вываливая языки и пуская клубы пара из пастей.

Серобокие из соседней упряжки так же побежали быстрее, напрягаясь со всей силы тренированных тел. Лапы Илки и Мары ускорились, Алтай хрипло взвыл, я слышала чёткие команды Кира и окрики каюра-соперника.

«Звезда Хакасии» была впереди, на половину корпуса собаки, но опережала, когда дымчатый пёс из соседней упряжки начал тянуть вбок, пытаясь схватить Мару за морду. Он злился, скалился, тащил нарты с трассы, вынуждая рыженькую ответить.

– Мимо! – крикнул Кир.

Мара покосилась на соперника, рванула вперёд, изо всех сил пытаясь держать темп Илки.

– Мимо! – повторил Кир, когда дымчатому удалось вцепиться в Мару. – Мимо! Вперёд!

Мара рванула, что было сил, вняв самой сложной команде в ездовом спорте: «Мимо». Не ответить на агрессию, проигнорировать интересующий объект, не побежать за кошкой, птицей, не вмешаться в драку в пылу гонки – задача такая же сложная, как вырвать победу у равного соперника.

Соседняя упряжка осталась позади, разочарованный, воинственный и побеждающий вой псов перебила брань каюра упряжки-соперника.

– Дисквалифицируют, – коротко бросила Ольга.

– За что?

– Собак нельзя оскорблять, бить, понуждать, – коротко дала она пояснение.

В это время упряжка с Киром остановилась, он спрыгнул с нарт, скидывая на ходу перчатки, отбрасывая их в сторону. Возбуждённые псы хрипели, хватали снег, выли, падали на землю, лезли за порцией ласки к Ольге, Киру, любому, кто пожелает. Я же едва не ревела от счастья и гордости, стоя в сторонке, не рискуя оторвать каюра от его обязанностей.

Кир сам подошёл ко мне, подхватил на руки, поцеловал в нос, следом губы и только после этого поставил на ноги и молча посмотрел мне в глаза. Он был первым. Он ждал ответа.

– Я согласна на марафон с тобой, владелец питомника северных ездовых собак «Звезда Хакасии», – выдохнула я.

Ответом мне был долгий поцелуй.

– Мне надо… – Кир извинялся взглядом.

Необходимо заняться хвостатыми, покормить, проверить самочувствие, обработать морду Мары, которой досталось на финише, позаботиться об Алтае, устроить отдых, решить организационные вопросы.

Я понимала, поэтому просто кивнула. Поговорить у нас будет время, а может быть, даже отметить победу и моё отважное, в духе Ёжкина, решение – доверять до кажущейся линии горизонта.

– Всё неправда! – услышала я звонкий, девичий голос за своей спиной. Обернулась.

– Всё неправда! – услышала я звонкий, девичий голос за своей спиной. Обернулась.

Рядом стояла Майя. Каким образом она оказалась в центре событий без сопровождающего взрослого, я не понимала. Множества людей, возбуждённых собак, толчея. В любой момент худенькую, неуверенно держащуюся на ногах девочку могли толкнуть, нанести травму, испугать.

– Он врёт! – со слезами продолжила Майя.

Я поняла, что малышка видела наш с Киром поцелуй. Первая любовь всегда острая, на разрыв, единственная на всю оставшуюся жизнь. В карих, похожих на переспелую вишню глазах плескалась настолько сильная боль, отчаяние такой силы, что я невольно отступила на шаг.

– Он хочет, чтобы ты спонсировала «Звезду Хакасии» в гонках на Аляске, – кукольное личико Майи нахмурилось. – Чтобы оказала спонсорскую помощь питомнику, только из-за этого Кир с тобой!

– Что? – я действительно не понимала, что говорила маленькая храбрая хакасская куколка.

– Ты ведь Люблянская! Фаина Сергеевна Люблянская! Дочь Сергея Люблянского! Третье место в списке Форбс! Поэтому он с тобой, только поэтому!

– Майя… – я не знала, что ответить плачущему ребёнку, кажется, моё сердце разрывалось вместе с её душой, катилось по красным от мороза и слёз щекам.

– Я права! Я слышала, как Ольга говорила всё это Киру, что ты даже не заметишь помощи. У тебя серьги дороже стоят, чем всё его снаряжение на Аляску вместе с билетами, проживанием и питанием. Поэтому он с тобой… только поэтому…

Снег под ногами и над головой кружился, тектонические плиты сдвинулись, прорывая земную кору, руша ровную линию кажущегося горизонта…

– Только поэтому! – крикнула Майя, покачнулась, едва не упала. Я придержала отчаянно плачущую девушку, желая одного – рыдать рядом.

Откуда-то появился Кир, перехватил из моих рук Майю, машинально поправил ей шапку, с тревогой смотря на заплаканное личико девушки. Подбежала встревоженная Ольга, она переводила взгляд с меня на Кира, а потом на Майю, немо спрашивая, что произошло.

– Ты хотел, чтобы Сергей Люблянский стал спонсором «Звезды Хакасии»? – наконец сформулировала я вопрос.

– Было бы хорошо, – Кир будто между делом кивнул, нахмурился, снова посмотрел на плачущую Майю.

Проходящий мимо высокий парень задел малышку, та неловко покачнулась, не упала лишь благодаря Кириллу, он удержал её, смахнув дорожки слёз с миленького личика.

– Хорошо, – пробурчала я и пошла сквозь толпу, не очень-то понимая, куда идти… Наверное, в гостиницу?

– Подожди! – меня догнала Ольга.

Я обернулась, Кирилл растерянно смотрел мне вслед, отойти от покачивающейся Майи он не мог, я и не ждала. Финишировали остальные участники, толпа зрителей нарастала, как стремительный прилив, представляя реальную угрозу человеку с ограниченными возможностями.

– Чего тебе Майя сказала?

– Ничего нового, – я пожала плечами. – Что я Фаина Люблянская.

– Ладно! – Ольга обошла кругом, встала передо мной, давая понять, что не пропустит вперёд. – Ладно! Я говорила Киру, что хорошо бы поговорить с тобой о спонсорской помощи. Что в этом такого? Ты ведь действительно Люблянская! У тебя действительно полно денег, а у твоего отца вообще! И сестра ещё! Мне же в голову не могло прийти, что ты и Кир… Что вы вместе будете. Бирюк бирюком, слова из него не выдавишь. Ты что?.. Погоди? Ты всерьёз решила, что он с тобой из-за этой чёртовой спонсорской помощи?!

– Нет, – я пожала плечами.

Нет, я действительно так не думала. Деньги – часть меня, такая же, как рука, нога или астма. Когда юристы со стороны Люблянских и Рихтеров составляли брачный договор, я прекрасно понимала, что по-другому не будет. Не может быть.

Деньгам неизвестно, что фамилия «Люблянская» досталась мне по ошибке, им безразлично, насколько я неорганизованная, бесталанная и бестолковая. Они просто есть. Существуют отдельно от меня, как блеск Люблянских.

Через три часа я садилась в самолёт. Впервые за долгое время я знала наверняка, что должна сделать.

Глава 20

Я любовалась бликами на синем-синем, обманчиво тёплом Тирренском море. В окно моей квартирки на побережье была видна набережная, невысокие колоритные домишки, мясная лавка в узкой улочке, бегущей к морю. Белые столики бистро вдоль кирпичной стены. Местами на улице пользовались в основном туристы. Поедать цыплёнка парменьяно, тянущуюся лазанью, пиццу на тончайшем тесте, а на десерт заказывать джелато – итальянское мороженое, – лучше с видом на морскую гладь, пусть для этого приходится укутаться в уютный плед.

В апреле в Италии совсем не жарко, по утрам с моря подступает туман, дует ветер, иногда идут дожди. Солнце же светит настолько ярко, что, глядя в окно, можно поверить в разгар лета.

Через несколько часов у меня был самолёт, а чемодан жизнерадостной расцветки, с починенным в феврале колёсиком, стоял посередине комнаты пустым. У ноутбука и телефона заканчивалась зарядка, а чехол от фотоаппарата потерялся в марте. А что вы хотите от неорганизованной, бестолковой меня?

Перед отъездом я сходила в любимое бистро, уселась за столик на улице с видом на море, заказала тройную порцию тирамису с моккачино: сыр Маскарпоне, печенье Савоярди, горячий шоколад, сливки, сахар и пудра из него же. Мысленно передавая привет Агриппине и несоответствующим высоким стандартам блистательных Люблянских собственным бёдрам.

С причитающимся случаю энтузиазмом я съела всё до последней крошки, облизнулась и, не найдя в закромах угрызений совести и силы воли, не смогла отказаться от ещё двух порций с собой. Откуда, скажите на милость, у бестолковой меня возьмётся сознательность для подобного подвига?

На следующий же день я дышала московским воздухом, распахнув окно в своей однушке, и листала новенькие, шелестящие, мелованные страницы третьей книги о приключениях отважного дракончика с фетровыми иголками, похожего на ежа.

В этот раз дракончик помогал маленькой волшебнице, родившейся в сказочном лесу принцессой народа фейри. Очень красивой и сильно грустной после того, как её магические силы похитило злое-презлое чудовище. Много сказочных, добрых героев приходили на выручку грустной волшебнице. От совсем крошечных светлячков, до огромных, мохнатых добряков людозверей, однако волшебница всё время грустила. Она плакала ночами и забыла, что родилась в весёлом, сказочном королевстве самой настоящей принцессой фейри.

Пока Ёжкин не возглавил экспедицию в пустынные земли, чтобы отвоевать магические силы маленькой волшебницы и победить злое-презлое чудовище. В пути их ожидало много приключений, волнений и чудес. Чем дальше продвигались герои книги, тем веселее становилась принцесса фейри, маленькие крылышки её начинали сверкать на солнце, а губ касалась лёгкая улыбка, от которой ночью загорались звёзды, а днём сияла радуга.

Конечно же, герои во главе с храбрым дракончиком и маленькой волшебницей победили злое-презлое чудовище. Магические силы вернулись к девочке, как и её колдовская улыбка.

Ёжкин больше не возвращался в свою пещеру с видом на море, чтобы ждать новые приключения, он остался в сказочном лесу, где жила маленькая принцесса, крошечные светлячки и добрые зверолюди.

И знаете, это не форма речи. Настоящий Ёжкин – кукла с фетровыми иголками, сделанная бабушкой Зиной для грустной, одинокой внучки, – остался в далёкой южной Сибири. Дракончик поселился в доме Майи и, я уверена, был счастлив помочь ей не грустить.

Я уже оформляла регистрацию на рейс, когда в номер пришёл Кирилл. Я видела высокого, отлично сложенного мужчину, с широкими плечами. Знала, что под рубашкой нет заметно выступающих прокачанных мышц, как и пресловутых кубиков на животе, однако он мог похвастаться развитой мускулатурой, крепким животом, объёмными бицепсами. Хотелось уткнуться носом в грудь и очутиться в объятиях сильных рук.

Я села на кровать, с трудом выдохнула и рассказала всё. О себе, о Вальдемаре, о чувстве бесконечного стыда, о вине, злости, нерешительности. О том, что аштанга-виньяса-йога не помогает, как и прыжки с парашютом. И о том, что теперь я точно знаю, что должна сделать.

Я поцеловала губы, умеющие так тепло улыбаться, что снежные зимы южной Сибири необходимо признать природной аномалией, ведь весь снег мира может растаять от этой улыбки.

Достала Ёжкина из чемодана, сказала ему, что верю в его смелость и доброту, приободрила на прощание, погладила фетровые иголки и попросила Кирилла подарить от меня куклу Майе. Он не понял, но я уверена – Ёжкина передал.

Невозможно написать книгу за два месяца, скажите вы? Возможно! Если отважный дракончик вступает в бой со злым-презлым чудовищем, спеша помочь маленькой грустной волшебнице, то и безвольная, неорганизованная я способна на крошечное чудо.

Невозможно пустить книгу в печать сразу после того, как поставлена последняя точка? Возможно! Если книга о Ёжкине, а автор его приключений – родная сестра блистательной Агриппины, в девичестве Люблянской. Для чего-то же мне досталась фамилия «Люблянская»? Уверена, именно для такого случая! Иначе бы я родилась Прохоровой, как Артемида в юности.

Пролистав книгу от корки до корки, пробежав взглядом по приключениям Ёжкина, я ещё раз убедилась, что с маленькой волшебницей всё будет хорошо, и удовлетворённо улыбнулась.

По собственному плану я должна была сразу после получения пахнущих типографской краской экземпляров отправиться в посёлок в далёкую Хакасию, чтобы подарить Майе третью книгу о Ёжкине.

Оказалось, в моём, несомненно, гениальном плане присутствует существенный провал.

Я забыла про собственный день рождения. Двадцать семь лет – вовсе не круглая дата. Моё появление на свет не такое уж событие в планетарном масштабе, чтобы неорганизованная и бестолковая я об этом вспоминала. Родители же, Агриппина и Аврора помнили.

Артемида готовила приём в честь меня. На празднование в имение блистательных Люблянских были приглашены сливки благородного общества. Отсутствие именинницы смотрелось бы двояко, бросало тень на безупречную репутацию Артемиды – именно так сказал папа, а Агриппина подтвердила. Поездку пришлось отложить.

Я знала, чем живёт, дышит Кир, что происходит в «Звезде Хакасии». Любовалась на запечатлённые мгновения событий, выложенные на всеобщее обозрение в интернете. Кирилл Сафронов участвовал в «Берингии», победил там, подтвердив звание лучшего каюра русского севера. Он взял Илку и Мару, рыжие друзья, к удовольствию Алтая, не подвели хозяина.

Наваху по возрасту не допускали к официальным соревнованиям, он вовсю тренировался, готовясь к следующему сезону. Сали болела почти месяц, сейчас шла на поправку, уже уверенно бежала марафон. Несколько дворняжек нашли дом, где им рады, а Чаплин так и живёт в питомнике, задирая хвостатых. Кот Пират здорово пострадал в мартовских битвах за любовь, временно перебрался на кухню, всем своим видом выражая недовольство происходящим и презрение к сухому корму. Флешка подрастала пушистой красавицей.

Антип стал настоящей звездой после публикации моей статьи в глянцевом журнале, с его изображением на обложке. Молодожёны, девушки, молодые родители – все спешили сфотографироваться с шикарным псом. И, я уверена, голубоглазый этим беззастенчиво пользовался, выпрашивая угощение для себя и собратьев.

Объявились на странице питомника его прошлые хозяева с требованием вернуть пса, обвиняя Кирилла Сафронова в эксплуатации и негуманном обращении с животными. Грозились подать в суд на «Звезду Хакасии», бесконечно жаловались на местных форумах, строчили гневные послания на сайте питомника. Несколько комментариев Ольги с приложенными скринами из истории болезни Антипа сразу после появления парня у Кира после высвобождения у горе-хозяев, расставили всё по местам. Волна народного гнева понеслась на бывших владельцев, а Антип, как и «Звезда Хакасии», стали ещё популярнее.

Я могла лишь догадываться, как к возрастающей известности относится Кирилл, а в ближайшее время планировала узнать лично.

Приём в честь моего дня рождения проходил с полагающимися блистательным Люблянским помпезностью и шиком. Приглашённая, вышколенная служба кейтеринга, изысканные блюда, стильное оформление помещений, огромный многослойный торт, как на свадьбу. Приглашённые звёзды шоу-бизнеса, море живых цветов и запланированный фейерверк. Даже я в этот день соответствовала собственной фамилии, по большей части стараниями Агриппины, конечно же.

– Если нельзя скрыть, необходимо подчеркнуть, – авторитетно заявила старшая сестра, оглядывая мою фигуру, раздавшуюся аж на целую половину килограмма благодаря итальянской кухне. Примерно по двести пятьдесят граммов на грудь и бёдра.

Меня затянули в корсет, спрятав его под струящимся платьем длиною в пол. Каблуки сотворили чудо с моими ногами, а линия декольте чуть более откровенно, чем я привыкла, благодарила тирамису и моккачино.

В самом начале праздника пожаловали почти венценосные Рихтеры. На то, что Артемида обойдёт приглашением столь почтенное семейство, надежды не было. Вернее, два семейства. Старшие Рихтеры и Вальдемар Рихтер с юной, похожей на эльфийскую принцессу женой.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал позже Вальдемар, оценивающе сузив глаза, сжав бледные губы.

– Спасибо, – благосклонно приняла я комплимент.

Потому что действительно выглядела хорошо, могла стоять рядом с самим венценосным Рихтером и не мучиться от собственной несуразности, нелепости, бесконечного стыда и страха.

Ёжкин приподнял иголки, повёл недовольно носом-пуговицей, грозя впиться шипом прямо в венценосный зад потомка германо-кельтских богов, а я, как предписано протоколом, сдержанно улыбнулась, поблагодарила за визит и вернула комплимент бледной эльфийской принцессе. Глаза у неё, кстати, действительно узко посажены.

В середине торжества слово взял папа. Помимо официальной, заранее заготовленной Артемидой речи, он сказал, что гордится мной, и поздравил с выходом третьей книги о замечательном дракончике Ёжкине, игнорируя в ужасе расширенные глаза жены. Чудовищно! Просто ужасающее признание несостоятельности одной из дочерей самой Артемиды Люблянской.

И знаете что? Никто не смеялся над Ёжкиным, не начал критиковать иголки из фетра, нос из потёртой пуговицы и штанишки в клетку с заплаткой на попке. Если сам Сергей Люблянский сказал, что маленький дракончик – настоящий герой, значит, это правда. Никто не спорил с обладателем третьего места в списке Форбс. Богоподобные Рихтеры аплодировали отважным поступкам дракончика, похожего на ежа, в том числе прямой как палка Вальдемар.

Посреди празднования пришло сообщение от Даши, приглашение в имение Люблянских она проигнорировала.

– Утомишься соответствовать, – так она сказала. – К тому же, у меня на сегодняшний вечер планы, – Даша многозначительно повела бровями, намекая, что собирается воплощать в жизнь гениальный на все времена план: «Надеваешь бельё, прижимаешь к стене, валишь, имеешь». У подруги он срабатывал всегда.

Я неспешно отошла к окну и открыла ссылку, которую прислала Даша, с припиской: «Срочно!». Обычный ролик в Инстаграм – шестьдесят секунд, заставившие застыть кровь в жилах.

Героический поступок в посёлке в Хакасии.

Спасение при пожаре пятерых малолетних детей.

Дети находятся в безопасности, родителей спасти не удалось.

Бывшие коллеги, родные и близкие ищут средства на лечение героя – Сафронова Кирилла, владельца питомника северных ездовых собак «Звезда Хакасии».

Глава 21

Я вышла из самолёта в Абакане в том же виде, в котором была на праздновании собственного дня рождения. В том же корсете, платье, обуви, с той же причёской – согласно последним тенденциям и требованиям важного общества, собравшегося в имении блистательных Люблянских.

Папа не стал задавать вопросов, когда услышал, что я улетаю в Хакасию. Точно так же, как не спрашивал, почему вернулась в Италию, а потом снова в Москву. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не курило. С моей-то астмой!

Он предложил дождаться согласования полёта на личном самолёте Люблянских, я отказалась, посчитав, что утверждённый регулярный рейс доставит меня к месту назначения быстрее.

– Как уходишь? Почему в Хакасию? – воскликнула Артемида, когда я садилась в автомобиль с личным водителем Сергея Люблянского. – Какой позор! – продолжила она заламывать руки.

– Так уж и позор, – ответил папа, мягко закрывая дверь комфортабельного салона автомобиля премиум-класса.

Я пыталась найти любую информацию о произошедшем в далёком посёлке на просторах южной Сибири. Изучала сайты с происшествиями, читала сплетни, слухи, факты. Пробовала дозвониться Кириллу, в ФАП, где трудилась тётя Юля, на конезавод, на ветеринарную станцию. Ответом мне стала тишина, время подсказывало, что часовые пояса не на моей стороне.

В терминале меня ждала верная Даша, отложившая соблазнение «офигительного мужичка» для того, чтобы рвануть ко мне домой за паспортом. Ключи я ей доверила давно, кто-то должен следить за отоплением – учитывая мою везучесть, трубы могло прорвать в любой момент – и единственным цветком на подоконнике, пока я жила в Италии.

– Э-э-э-э, – глубокомысленно, как умела только она, произнесла Даша, протягивая мне паспорт. – Ты уверена, что… Нет, это охренеть как круто, но ты прямо уверена, да?

– Что? – я уставилась на подругу.

Впервые я видела её настолько растерянной. Если бы не была сильно озадачена произошедшим в далёкой, почти мифической Хакасии, оценила бы и трепещущие в растерянности ресницы, и отрытый буквой «О» рот.

– Платье! – выпалила Даша.

Ага. Платье. Кстати, от непревзойдённого кутюрье, всемирной знаменитости. Звёзды первой величины записывались в очередь, чтобы заполучить наряд от мастера, я же не замечала, что измеряю шагами терминал в эдаком-то эксклюзиве. Дополняли мой наряд обувь на нечеловеческом каблуке и болеро из чернобурки.

Болеро мне преподнесла Агриппина, заявив, что произведения искусства с пальто прет-а-порте не носят. Спорить я не стала, несмотря на сомнения, что натуральный мех актуален по сей день. Мы живём не в восемнадцатом веке, когда единственным способом согреться для дамы были меха. Прогресс не стоит на месте, человечество может себе позволить согреть хрупкие женские плечи, не убивая ни в чём не повинных животных.

Я так спешила к посадке, что не придала значения внешнему виду. Разве важен ярлык модного дома, когда сердце судорожно колотится, дыхание сбивается, а тревога парализует лёгкие.

– Нормально, – небрежно махнула я рукой.

Платье почти удобное, как и обувь, болеро, можно сказать, греет, а корсет помогает не корчиться в страхе за судьбу владельца питомника северных ездовых собак. Какая разница, во что я одета, лишь бы с Киром всё было хорошо. Надо будет – сниму платье, полечу нагишом.

– Тебе нужна нормальная одежда, – выдала Даша после минутного молчания и начала обводить взглядом пассажиров и провожающих. На секунду у меня закралось подозрение, что «нормальную одежду» она начнёт снимать с окружающих.

Ещё через секунду Даша превзошла самые смелые мои ожидания, начав снимать с себя джинсы. Да, да! Прямо посредине бесконечно спешащего людского потока.

Чип и Дейл заинтересованно посмотрели на подругу и взмахнули лапками, приветствуя её в нашем клубе «Слабоумие и отвага».

– Молодой человек! – крикнула Даша, сунув мне в руки свои джинсы российского сорок второго размера, в которые по задумке должны были уместиться мои откормленные итальянскими десертами бёдра.

Она с мягкой полуулыбкой обращалась к высокому мужчине, не отводящему напряжённого взгляда от электронного табло посадки. В ногах у него лежала дорожная сумка с багажными бирками на ручках. Скорее всего, человек добирался к месту назначения со множеством пересадок.

– Молодой человек, – как есть, в куртке, прикрывающей пятую точку без джинсов, Даша вплотную подошла к мужчине. – Молодой человек, вас не затруднит одолжить мне рубашку?

– Какую рубашку? – он уставился на Дашу, а если быть честной до конца, то на её оголённые стройные ноги.

– Вашу! У вас должна быть запасная, – привела подруга железный аргумент.

– А вам зачем? – ошарашенный мужчина смотрел поочерёдно на Дашу с голыми ногами под спортивной курткой, потом на меня в платье от кутюр в болеро из чернобурки, и снова на Дашу.

– Свою я дам подруге, – Даша на секунду распахнула куртку, демонстрируя женскую, приталенную блузу, едва прикрывающую резинку трусов. – А в вашей поеду домой, – объяснила незнакомцу очевидное. – Я верну, дам свой номер телефона и отдам при первой возможности!

– Так бы сразу и сказали, – усмехнулся мужчина. Снял куртку, затем рубашку и уставился на Дашу, ожидая её действий.

Она не растерялась, быстро скинула блузку, ткнула мне в руки, надела мужскую рубашку, доходящую ей до колена, и удовлетворённо покрутилась передо мной. Вышло платье спортивного кроя, выглядывающее из-под куртки.

В это время объявили посадку. Я рванула к стойке регистрации, мужчина поспешил за мной, на ходу запахивая куртку, Даша, довольная собой, махала нам рукой. Что ж, минимум одежды на смену у меня нашлось.

В аэропорт Дружбы народов самолёт приземлился ночью. Поблагодарив ошалевших от моего вида стюардесс, я выбралась на улицу, вдохнув весенний воздух Хакасии. Температура за бортом не отличалась от Италии и Москвы, снега не окутывали знакомый выход из терминала и стоянку такси.

Чип и Дейл навострили уши, приветливо дёрнули хвостами, когда я уверенным шагом, как модель на подиумах Милана, продефилировала к машине с надписью «такси». В одной руке у меня был клатч, в другой джинсы и блузка Даши, на плечах чернобурка, а сама я окутана струящейся тканью с вышивкой ручной работы лучших золотошвеек Европы.

– Домчим, дамочка, – растёкся в любезностях таксист, оглядывая то ли видение, то ли меня, сошедшую с обложки глянцевого журнала светской хроники.

Чип и Дейл взвизгнули в восторге и растянули баннер «Слабоумие и отвага», когда я садилась в изделие российского автопрома с абаканским таксистом, похожим на итальянского.

Восхищение Чипа и Дейла меня не интересовало, я была поглощена судьбой Кира. За время полёта секретарь Сергея Люблянского выяснил – Сафронов Кирилл не находится на лечении в Абаканской или любой другой больнице необъятной страны. Оставались госпитали всего остального мира и дом на окраине хакасского посёлка, куда я и направлялась.

В этот раз таксист повернул правильно, навигатор и моя зрительная память согласились с ним. Чип и Дейл обиженно сложили лапки, встрепенулись лишь, когда таксист назвал цену за проезд. Приемлемую по меркам блистательных Люблянских и запредельную для Хакасии, судя по блеску глаз таксиста.

Спорить я не стала. Расплатилась. Выскочила из автомобиля и уставилась на тёмные окна деревянного дома Кирилла Сафронова.

Всё было так же, как в феврале. Бревенчатые стены, высокий забор, калитка с легко открывавшейся защёлкой, труба на крыше, флюгер в виде трёх несущихся псов. Не было снега, каблуки увязали в клейкой грязи на обочине дороги. Высокая ель – я по-прежнему была не сильна дендрологии, отличить ель от пихты не могла – так же красовалась раскидистыми зелёными ветвями у входа в дом.

Калитка открылась легко, я прошла по мощёной тропинке к крыльцу, потянула за ручку, трясясь от страха, что дверь окажется закрытой. К моему восторгу, через секунду я очутилась в знакомом тамбуре, а ещё через две – в прихожей.

Электричество включать не стала, зарождающийся рассвет попадал в окна, освещая знакомый интерьер. Всё осталось по-прежнему. Огромный стол, раскинувшийся поперёк кухни, деревянная отделка стен, двери и полы из дерева. Кастрюлька в жизнерадостную клеточку на плите, кривобокие ручки на мебели, изображающие зверят. Аромат трав, яблок, сладости ванили, печного отопления, едва ощутимого, резковатого мужского парфюма.

Сердце ухнуло в пятки, заколотилось, как крылья обезумевшей колибри, поднялось к природному расположению, останавливаясь на секунду в животе, а потом подпрыгнуло к горлу, грозя схватить спазмом.

Закрыв глаза, я медленно вдохнула и выдохнула, борясь с волнением. Что бы я ни увидела в то утро – отступать не стала. Не могла подвести Ёжкина – маленького отважного дракончика, который никогда не останавливался перед трудностями, с честью принимал испытания и всегда выходил победителем.

А увидела я Наваху, вскочившего с кровати Кира и с любопытством уставившегося на меня. Сонная Флешка, похожая уже на помпон побольше, перекатилась на подушке, когда вскакивал пёс, недовольно потянулась и снова закрыла глаза, начав мурчать, как тракторёнок.

– Отойди, – велела я сорока или уже пятидесяти килограммам мохнатого энтузиазма, когда они набросились на меня с приветственными поцелуями.

– Отстань! – прикрикнула я, не потому, что была не рада встрече, просто удержать скачущую, подвывающую тушку была не в состоянии, несмотря на то, что мы находились в одной весовой категории.

– Прекрати, – отбивалась я от пушистого оптимиста, норовившего снести меня с ног и зализать до смерти. Хотя бы попытаться. Как не почувствовать себя огромным, пятидесятикилограммовым чупа-чупсом?

– Наваха! – раздался мужской окрик из спальни.

Мы с пушистым приятелем замерли. Я от восторга. Наваха с интересом. Не угостят ли вкусненьким. Нет? Совсем-совсем нет? Тогда не отвлекайте честных и добрых людей!

– Наваха, уймись, тупая скотина! – с самой солнечной, вкусной улыбкой, слаще тирамису и джелатто с моккачино, продолжил Кир.

– Я не скотина, – пробормотала я, делая шаг в спальню. – И не такая уж тупая, – удержать всхлип было сложно.

В носу щипало, на глаза накатывали слёзы, руки тряслись, дыхание нещадно перехватывало. Колени подгибались вовсе не оттого, что весь путь из Москвы в дальний посёлок на краю мироздания я проделала в обуви, колодки которой больше походили на орудие пыток. И расслабить, тем более снять корсет самостоятельно я не могла.

Кир лежал на кровати, в своей обыкновенной позе, закинув одну руку под голову, свернув подушку вдвое. И, кажется, не собирался умирать от травм, несовместимых с жизнью, и от любых других тоже.

– Привет, – Кир улыбнулся ещё один раз, привстал на постели и внимательно оглядел меня.

Удивлённый взгляд скользил от сбившейся причёски до пальцев ног – обувь я сняла в прихожей – и обратно. Отдельно остановился на линии декольте, выглядывающей из-под распахнутого болеро, на талии, подчёркнутой тончайшей вышивкой, на разрезе, прячущемся в струящемся подоле.

– Персиковый оттенок актуален в этом сезоне, – на всякий случай уточнила я. Всё-таки платье мне выбирала Агриппина, не доверять ей в этом вопросе было бы чудовищной ошибкой.

– Слава богу. А я решил, что это медовый. Медовый в наших краях давно не в тренде, – усмехнулся Кир.

Я сделала несколько шагов к кровати, села рядом с ним, не отводя взгляда от всего, что видела. Что было Кириллом Сафроновым. Моим Киром.

– Что ты здесь делаешь? – Кир рывком притянул меня к себе, я вцепилась в широкие плечи, опасаясь дышать. Вдруг всё происходящее мираж и растает от дуновения воздуха.

– Я собиралась приехать завтра, – пробормотала я в его шею, млея от запаха чистого тела, парфюма и сухих трав.

– Хорошо, что приехала, – он не стал уточнять, когда именно. Завтра, сегодня или вчера, мой приезд хорош сам по себе, в любое время.

– Хочешь, стану спонсором «Звезды Хакасии» и твоего лечения? – предложила я.

Опыта в юридических формулировках у меня было немного, наверняка предложение о сотрудничестве прозвучало несерьёзно. Невозможно сосредоточиться, когда тёплые ладони гладят спину, скользят по шее, окончательно разрушают произведение парикмахерского искусства, а губы оставляют лёгкие следы на щеках.

– Спонсор питомнику не помешает, – пробурчал мне в щёку Кир. – А какого лечения? Я чего-то не знаю?

– Как? Вот же, – я вывернулась, не придав значения, что Кир несколько мгновений с силой удерживал меня.

Ткнув в экран телефона, я быстро нашла сохранённые шестьдесят секунд с фотографией Кирилла Сафронова на последних мгновениях видео.

– Любит ваш журналистский брат приукрасить, – хмыкнул Кир. – Пожар действительно был, Агбай с женой погибли, закономерный финал пьянства. Детей я вытаскивал не один, а с Богданом. Лечить нечего, само заживёт как на собаке, – усмехнувшись, он вытащил из-под одеяла ногу с повязкой на голени. – Балка за спиной упала, горящая доска отскочила, ожёг. Угарного газа надышался, день в больничке провёл, – он пожал плечами.

– Всё равно, – буркнула я. – Ты герой.

– Как скажешь, – согласился Кир, вновь прижимая меня к себе, а я… я не пыталась выбраться из крепких рук.

Через минуту поцелуи стали обжигающими, лёгкие поглаживания сменились настырными, а объятия - сильными. Мне в ухо лились отнюдь не комплименты моей несомненной сногсшибательности, а ругательства в адрес непревзойдённого кутюрье, вшившего сотню мелких крючков, стоявших на страже целомудрия клиентки.

Спустя бесконечно долгое время с платьем было покончено, как и с корсетом, произведшим на Кира эффект ядерного взрыва. Пришлось признать правоту Даши. Концепция «Надеваешь бельё, прижимаешь к стене, валишь, имеешь» работает безотказно. Даже если прижимают и имеют тебя – хозяйкой положения остаёшься ты и только ты.

– Кхм, – раздалось от двери.

Я изобразила шуструю ящерицу, юркнув под одеяло, оставляя себе обзор на происходящее в комнате.

– Дэн, я рад тебя видеть, но ты сильно не вовремя, – услышала я голос Кира.

В дверях стоял высокий мужчина. Я узнала человека, щедро одолжившего рубашку Даше, как и мягкую полуулыбку Кира. Дэн? Денис Сафронов. С такой же улыбкой, как у брата, вот только её мне слопать совсем не хотелось.

– Примчался из ЮАР к умирающему брату, а он живее всех живых, – ответил Денис. – Мам, что за шутки?

За спиной Дениса стояла тётя Юля, за ней возвышался дядя Андрей. Для полного комплекта не хватало Ольги, эльфа и Богдана. Наваха топтался рядом, выражая радость от встречи и надежду на угощение. Не зря же люди пришли с самого утра. Точно хотят угостить хорошего мальчика. Нет? Совсем-совсем нет? Эх, люди, люди!

– А как тебя домой затащить? – шлёпнула по собственным полным бокам тётя Юля. – Ты сам картинку в интернете нашёл, написал, что срочно вылетаешь. Что мне тебя, останавливать надо было?

– Мама! – возмутился Дэн.

– А вечером тебя с девушкой хорошей познакомлю, – продолжила тётя Юля.

– О, нет… – взвыл Дэн. – Всё, пошли отсюда, – сказал брат Кира. – Мы мешаем.

– Чему это мы мешаем? – громыхнул дядя Андрей. Я пожалела, что не родилась ушастой круглоголовкой, умение мгновенно зарываться в землю мне бы пригодилось.

– Вряд ли это платье налезет на Кира, – Дэн показал рукой на смятое и отброшенное в сторону произведение искусства высокой моды.

Потом Кир встал проводить любопытных родственников и заодно закрыть дверь. Доносились быстрые разговоры, приглушённый смех, бормотание, щелчок замка. Я лежала на кровати и счастливо улыбалась.

Сладко потянувшись, я наткнулась на книжный переплёт под подушкой. С новенькой обложки на меня смотрел нарисованный Ёжкин на фоне густого, вечнозелёного леса и маленькой волшебницы с грустным карим взглядом

– Ёжкин не вернётся в пещеру с видом на море? – тихо спросил Кир, сев рядом.

– Он хочет остаться в сказочном лесу, – ответила я.

– Дракончику будет сложно среди мохнатых зверолюдей и одной грустной, маленькой волшебницы. Ему придётся жить, доверяя. Иначе в сказочном лесу нельзя.

– Ёжкин - храбрый дракончик, – я кивнула. – Доверяя до самого горизонта.

Глава 22

В середине октября вовсю дули холодные ветры, температура воздуха днём поднималась до плюс десяти, иногда плюс пятнадцати, ночью случались заморозки. Снега не было, местные говорили – рано.

С того дня, как я примчалась в далёкий посёлок на краю мира, мы не расставались с Кириллом Сафроновым ни на один день или ночь. Если задумывалась, становилось страшно. Настолько раствориться в мужчине – опасно. Однако, большую часть дня, а особенно ночами, я не думала о таких вещах.

Несмотря на то, что полгода я жила вдали от цивилизации в привычном понимании этого слова, ни единого свободного дня у меня не было. Моя жизнь стала насыщенной, как никогда ранее.

В мае «Звезда Хакасии» открыла летний сезон гонок. Ездовой спорт – это не только езда на нартах, пулка или скиджоринг – дисциплина, при которой лыжник-гонщик передвигается на дистанции вместе с одной или несколькими собаками.

Летом ездовой спорт представлен другими видами «транспорта». Байкджоринг – собака тянет не нарты, санки или лыжника, а велосипедиста. Так же, хвостатые тащили скутер – приспособление, похожее на большой самокат, карт – двух или четырёхколёсное устройство со спортсменом. Одним словом, всё, что можно с энтузиазмом и удовольствием везти за собой.

Для владельцев, которые не хотят или боятся, как я, запрягать питомцев в странные устройства, придумали каникросс – бег с собакой, при котором хвостатый энтузиаст главенствует в «упряжке» с человеком. Можно и просто пешим шагом прогуляться по пересечённой местности – дисциплина, с которой я с лёгкостью справлялась. Ходила чаще с Сали, пару раз с Антипом, жаль, что всеобщий любимец не разделял моей зарождающейся любви к дог-треккингу, норовил перейти на бег.

Летом Кирилл делал перерыв в соревнованиях и тренировках лишь в период двухнедельной жары. Не приспособлены северные собаки к тридцатиградусному плюсу, гонять их в такую погоду равносильно издевательству.

В такие дни мы брали с собой несколько псов – обязательно Алтая, с ним всем было спокойнее, и людям, и собакам, – и уезжали в сторожку на берегу реки, где проводил зимний отпуск дядя Витя. Я вовсе не возражала против подобного отдыха. Кирилл рыбачил, готовил походный обед, я присматривала за хвостатыми.

Сравнивать происходящее с отдыхом в Швейцарии, Италии, любой другой точке мира у меня не получалось. Это была другая жизнь, словно на другой планете. Со своим мироустройством, энергетикой. Подчинённая собственным законам биологии, даже физики. И эта планета нравилась мне.

Вряд ли она отвечала мне взаимностью, я как и раньше не слишком разбиралась в окружающем мире. Не запоминала названия трав или деревьев, мои познания в природе южной Сибири по-прежнему оставались на обывательском уровне жителя западной Европы. Я до одури боялась встретить дикое животное, уверена, бурундук довёл бы меня до икоты. Алтай, чувствуя мой страх, всегда оказывался подле, будто говорил: «Присмотрю за тобой, глупая двуногая».

Кирилл… Кирилл оказался замечательным, лучше, чем я могла вообразить. Его улыбка стала ещё более искренней, ярче и слаще. Я не отказывала себе в лакомстве, угощалась по любому случаю и без. Наш медовый месяц длился уже полгода и не собирался прекращаться. Грозил перетечь в годы, а годы – в жизнь.

Вся жизнь с Кириллом Сафроновым – звучит потрясающе!

Мои страхи никуда не делись, но всё чаще забывались, несмотря на то, что Ёжкин мог выпустить иголки в самом неподходящем случае. Тогда меня накрывала паника, к тоническому торможению прибавлялся накатывающий волнами страх, что однажды Киру надоест пережидать мои ночные кошмары, панические атаки, грозившие перерасти в астматический приступ. Расширенные от ужаса глаза в той же ситуации, что и накануне, когда я в восторге, с жадностью принимала отнюдь не шуточный мужской напор.

Каждый день Кирилл проверял, чтобы ингалятор был со мной, в свободном доступе, от этого я чувствовала себя неуютно. Женщина – не нуждающееся в социализации животное, а человек. Кирилл лишь улыбался своей бесподобной улыбкой, чем разгонял мои сомнения.

– Однажды всё пройдёт, – кивал он. – Но ты всегда можешь обратиться к специалисту, в Москве или здесь.

«Здесь» нашёлся специалист. Психолог МЧС с огромным стажем, бывшая коллега Кирилла. Собачница в душе, выйдя на пенсию, она завела себе двух самоедских псов, нашла «Звезду Хакасии» и стала принимать участие во всех любительских гонках. Мария была старше пятидесяти лет, не молодилась, выглядела на свой возраст, а её запасу оптимизма и жизнелюбия мог позавидовать любой восемнадцатилетний мальчишка.

Она не лезла в душу, время от времени разговаривала со мной, будто между делом. Походя давала советы, отвлекалась на питомцев, давая мне время переварить информацию. Эта была своеобразная игра. Мы обе знали, что, по сути, наши незамысловатые беседы – часть терапии, и обе делали вид, что увлечены трассой дог-треккинга.

Люди как собаки. У каждого свой характер. Свои породные особенности. Я не родилась грациозной левреткой, способной сидеть на бархатной подушке в кабинете психотерапевта и жаловаться на несправедливость мироздания. Бабушка Зина всегда видела глубже, понимала больше, не зря подарила талисман – Ёжкина.

Но чаще всего мне было некогда задумываться о драконах и ежах с фетровыми иголками. С двенадцатого мая я не просто жила в доме Кирилла Сафронова, занималась с ним любовью, слизывала, как джелатто, его улыбку, я была официально принята на работу в «Звезду Хакасии» пиар-менеджером.

Теперь, помимо расслабляющих прогулок с Сали и вечерних поцелуев с Киром, я разбиралась в основах менеджмента, маркетинга и экономики. Составляла пиар-стратегию питомника, занималась медиа-планированием. Писала статьи, освещала работу нашего и других питомников северных ездовых собак. Сайт «Звезды Хакасии», деловая переписка, согласование визитов гостей, фотосессий, праздников и детских дней рождений – отныне моя обязанность.

Время от времени я спорила с Кириллом, он был против популяризации аборигенских собак, а я была за ездовой спорт и популяризацию здорового образа жизни, если не людей, то питомцев, часто просиживающих в четырёх стенах хозяйских квартир.

Началось всё с визита в «Звезду Хакасии» блистательной Агриппины, в девичестве Люблянской. Я прожила у Кира три недели и, чтобы не возвращаться в Москву, частично обновила гардероб, стараясь не смущаться от шокирующе низких цен. Действительно, среднестатистическая жительница региона вряд ли могла позволить себе трусы хотя бы марки «Кельвин Кляйн». Зачем мировым брендам открывать торговлю в забытой точке мира? Глупее только пытаться продать пингвинам снег. Многое заказала через интернет, благо, связь в доме Кира была устойчивая.

Мы ужинали. Мы – это я, Кирилл, Ольга с улыбчивым, безмятежным эльфом, недовольный дядя Андрей, тётя Юля, время от времени поглядывающая на меня с удивлением, конечно, Наваха и красавчик Антип, напрочь игнорирующий окрики хозяина и недовольство ветеринара «Звезды Хакасии».

В дверь настойчиво постучали, потом она отворилась, как в сказке, и на пороге возникла сама Агриппина. Невозможно представить картины сюрреалистичней, чем блистательная женщина на богоподобных каблуках, в белом, безупречно отглаженном костюме, демонстрирующем одновременно длину ног, стройность фигуры, положение носительницы, кроваво-красный маникюр и идеальную причёску зашедшей. Что делает белая девочка с учебником по квантовой физике ночью в гетто, среди толпы монстров?*

Агриппина словно только что вышла от команды стилистов и визажистов, телепортировалась в Хакасию и сейчас стояла и смотрела на стол, щедро заставленный обычным ужином: жареная картошка, котлеты, размером с полукилограммовый батон докторской колбасы, солёные огурцы, салат из копчёной рыбы с картофелем, кстати, абсолютно не калорийный, с домашним-то майонезом.

Вилка, поднесённая ко рту, застыла и стыдливо вернулась в тарелку. Бёдра увеличились сразу на пять размеров, покрылись коркой целлюлита и отказались влезать в Дашины джинсы. Щёки стали шире глобуса, живот надулся, как три барабана. Я нервно сглотнула, посмотрела на румяную корочку на картофеле, вернула вилку в рот и прожевала с нескрываемым аппетитом. Вкусно! А что вы хотите от неорганизованной, бестолковой меня?

– Добрый вечер, – с достоинством проговорила Агриппина.

– Бог в помощь, – первым отмер Егор.

Ужинающие засуетились, блистательную Агриппину не могли не узнать или перепутать, учитывая, что неказистая родственница лучшей представительницы семейства Люблянских уже три недели, на удивление окружающим, жила с Кириллом.

Через минуту моя сестра была усажена за стол, перед ней красовалась огромная тарелка с акриламидами, углеводами, повышенным гликемическим индексом. Тогда я своими глазами увидела, что значит непревзойдённая выдержка Агриппины Люблянской.

– Спасибо! – сказала она.

И начала есть, несколько раз похвалив кулинарные способности хозяйки. Уверена, с таким же достоинством она бы отведала личинки отвратительного насекомого, если бы вела переговоры с вождём племени из Амазонской низменности. Бизнес и репутация важнее угрозы пищевой токсикоинфекции.

Чип и Дейл рукоплескали моей сестре, победно трясли хвостиками и растягивали плакат «Слабоумие и отвага». Изменить пищевой привычке питаться половинкой росы с жареной картошкой определённо стоило оваций в честь блистательной Агриппины.

– Итак, какие у тебя планы в отношении этого молодого человека? – спросила меня Агриппина, одолев половину порции.

Она посмотрела на Кирилла, следом на меня. Какие могут быть планы в отношении Кирилла Сафронова? Естественно, самые непристойные! Что вы хотите от небезупречной, лишённой силы воли и организационных способностей меня?

Кирилл Сафронов широко улыбнулся, посмотрел на меня. Уверена, он с трудом сдерживал смех, неуместный на деловых переговорах. Тётя Юля глядела на меня с нескрываемым интересом, всем был известен интерес фельдшера местного ФАПа – дети. Они в наши с Кириллом планы пока не входили. Дядя же Андрей таращился на Агриппину, я уверена, с единственной мечтой – потрогать пальцем. Не растает ли девочка с учебником по квантовой физике в руках?

– Действительно, – фыркнула Ольга. – Какие у тебя планы в отношении молодого человека, после того, как обесчестила его?

Кирилл подавился огурцом, тётя Юля вдруг залилась стыдливым румянцем, дядя Андрей громко закашлял, я молчала.

Выходило, я сейчас, прямо сейчас, здесь, не сходя с места, должна была сделать предложение владельцу питомника северных ездовых собак «Звезда Хакасии» Кириллу Сафронову. А я не хотела. К подобному шагу подготовиться надо, я же не была готова. Совсем. Что вы хотите от бестолковой меня?

– О брачном договоре поговорим отдельно, – Агриппина посмотрела на Ольгу, та распахнула глаза, не зная, что ответить. – Бизнес. Меня интересует бизнес.

– Какой у Кирилла бизнес-то? – крякнул в кулак дядя Андрей.

– Питомник – это бизнес. Любой бизнес возможно сделать прибыльным. Будь это шаурма на Киевском вокзале или акции на фондовом рынке США.

– Погляди, раскомандовалась, – подхватилась тётя Юля. – Фондовый рынок… где те США с Киевским вокзалом.

– Мам, прекрати, Агриппина Сергеевна дело говорит, – спокойно ответил Кирилл. – Планы у «Звезды Хакасии» такие… – и он спокойно рассказал бизнес-стратегию развития питомника, во всяком случае, именно так назвала Агриппина услышанное.

Кир остался наедине с Агриппиной, позже она вышла во двор питомника в сопровождении его владельца, ознакомиться с материальной базой. Не побоялась лично познакомиться с хвостатыми жителями вольеров. Скоро белый костюм Агриппины уже не мог похвастаться безупречностью, но держалась она с достоинством, которому позавидовала бы королева Англии, а то и сами богоподобные Рихтеры.

– Фаина, ты – Люблянская, – сказала мне Агриппина перед тем, как сесть в автомобиль, который отвёз её обратно в Абакан, где ожидал личный самолёт Сергея Люблянского. – Знаешь, что это значит?

– Что?

– Ты можешь заниматься любым делом, в любой точке мира. Деньги – лишь инструмент. Главная ценность – здесь, – она показала на мою голову.

И я начала заниматься питомником, взяв на себя обязанности пиар-менеджера, освободив время Кириллу для работы и тренировок с хвостатыми. Не всегда дела шли гладко, но мы учились, тренировались, преодолевали. Шли в ногу, иногда обгоняла я, иногда Кирилл, постепенно становилось понятно – финишную черту мы пересечём вместе.

Кто-то скажет, что повезло Кириллу, кто-то, что мне, а я считаю – основная награда досталась хвостатым, неугомонным питомцам «Звезды Хакасии» с геном безусловного доверия к человеку.

Последние участники гонки подтягивались. Победители и призёры ждали награждения, остальные гости наслаждались последним относительно тёплым вечером, назавтра обещали первый дневной морозец.

Ольга скучающе бродила из угла в угол. Слава Ёжкиным морковкам, обошлось без травм, драк, непредвиденных эксцессов. Тётя Юля едва успевала менять чайники с отваром душистых трав в домике для обогрева и печь блины для гостей питомника. Я помогала. В этот раз мне доверили перемешивать в кастрюльке тесто и лично заваривать чай.

Что говорить, с пиар-стратегией питомника и медиа-планированием я справлялась лучше, чем с обязанностями хозяйки. Никого это не настораживало, не злило, никто не поджимал недовольно губы, демонстрируя мою несостоятельность. Я научилась варить пельмени, картофель, жарить курицу, Кир справлялся с шарлоткой. На вкус получалось значительно лучше, чем на вид, но после дня на свежем воздухе эстетические потребности уступали пищевой ценности продуктов.

Егор топтался тут же, он пришёл на праздник составить компанию Ольге и навестить Луку и Оскара, которые теперь жили в питомнике. Ребята отлично вписались в коллектив, быстро привыкли к новым условиям. От каждодневных тренировок приятели были в настоящем восторге, о чём не забывали сообщать окружающим дуэтным пением. Богдан уехал в Москву до нового года, перед отъездом поговорил с Киром, попросил забрать псов. Официально звучало, что по возвращению он заберёт собак себе, негласно всем стало ясно – ребята вернулись домой.

Зачем Богдану понадобилось в столицу, Егор не рассказывал, я не лезла с расспросами. Личность Богдана, закрытая на сто засовов, оставалась для меня загадкой, я бы хотела, чтобы так оно и оставалось. Понадобится, Ёжкин поспешит на помощь любому, даже замкнутому человеку, с тёмным взглядом, в прямом и переносном смысле, со сдержанными жестами и спрятанными на замки эмоциями. Однако, что-то мне шептало – Богдан сам окажет помощь любому, а потом уйдёт в темноту, чтобы не беспокоили досужими разговорами.

Он вместе с Кириллом вытаскивал детей Агбая, выволок его непутёвую жену, несмотря на то, что два дюжих мужика пытались его остановить – стало слишком опасно. Женщина была мертва, за хозяином-погорельцем его не пустили, насели толпой. Может быть… Богдан искал смерти? Когда приехали корреспонденты, желающие узнать подробности подвига владельца коневодческого хозяйства, им представился случай обогатить свой запас инвективной лексики.

Дядя Андрей показывал гостям питомника собак, хвостатые лезли общаться, целоваться, всячески выражали готовность идти на контакт, а желательно угоститься чем-нибудь вкусным. Праздник же! Имейте совесть, люди! Блинчики вон как пахнут!

Оставалось всего два участника дог-треккинга.

Первый – грузная женщина шестидесяти лет, в этот раз выбравшая маршрут длиннее. Она приезжала с неугомонным хаски шоу-класса – подарили дети – и утверждала, что с появлением Лёнечки – так звали пса – её жизнь изменилась. Она стала много гулять, даже зимой! Занялась дог-треккингом, планировала освоить нарты. Лечащий врач не переставлял удивляться улучшению здоровья пациентки, чью медицинскую карту раньше можно было показывать студентам-медикам для практической работы. Кстати, эта женщина стала моим козырем в деле популяризации ездового спорта. Антип был козырем Кирилла против. Как везде, значение имел пресловутый человеческий фактор.

Второй – девочка Майя, отправившаяся на маршрут с Алтаем. Во дворе питомника её нетерпеливо дожидался Чаплин, не устающий задирать псов, котов, людей, успевший схватиться в неравном для себя бою с Флешкой. Мохнатый питомец жил у Майи, родители ругались на вредного пса, но спорить с дочерью не хотели.

Майя уверенно шла на поправку. С первого сентября пошла в школу, положение дважды второгодницы угнетало её, несмотря на то, что никто не смеялся. Наоборот, новые одноклассники сплотились вокруг новенькой, носили портфель, следили, чтобы никто из галдящей, носящейся малышни не сбил девушку с ног, особенно на лестнице. Майя хотела за один учебный год справиться с программой двух классов, ей помогали бывшие и нынешние одноклассники, учителя и родители.

Отношения с Майей – единственная туча на безоблачном небе моего существования в роли пиар-менеджера «Звезды Хакасии» и девушки Кирилла Сафронова.

Через неделю после моего приезда Майю привели к Кириллу. Она долго мялась, тяжело вздыхала. Я тоже не знала, что сказать, Кирилл и вовсе растерялся. В итоге девочка собралась с силами, подошла, подняла на меня карий, как перезревшая вишня, взгляд и пробормотала извинения.

– Ничего страшного, – ответила я. – Тебя не за что прощать, ты просто была расстроена, любая на твоём месте была бы расстроена. Я не обижаюсь на тебя.

– Спасибо за Ёжкина, – тихо добавила девушка. – Хорошо, что он останется в сказочном лесу.

– Ёжкин тоже рад, – с огромным трудом мне удавалось справиться с эмоциями, не показать, насколько я волнуюсь, едва не плачу.

– Будет ещё какая-нибудь книга? – Майя посмотрела на меня в упор.

– О маленькой принцессе фейри, раз она получила обратно свой магический дар и улыбку.

Идея осенила меня за мгновение до того, как я её озвучила. Грустная волшебница пришлась по душе маленьким читателям, уверена, её ждёт много приключений в огромном, бескрайнем мире, полном открытий и удивительных, самых невероятных чудес.

– Хорошо, – Майя едва улыбнулась.

Куклу Ёжкина мне не вернули, я и не ждала. Знала, ему хорошо живётся с Майей, он спит с ней на подушке, иногда ходит в школу, где к нему относятся с большим уважением. Всё-таки настоящий дракон, хоть и маленький, и похож на ежа с фетровыми иголками.

Но девичье сердце не может склеиться по мановению Ёжкиных иголок. Первая любовь обязательно острая, несчастная, всегда самая настоящая, непременно на всю жизнь.

Мы с Киром никогда не выражали привязанность друг к другу, если поблизости находилась Майя. Он не целовал меня, не брал за руку, не обнимал, я не укладывала голову ему на плечо, не сияла, видя его улыбку. Я просто работала в «Звезде Хакасии» и жила в одном доме с Киром.

Взрослые, умудрённые опытом, знаниями люди скажут – всё самообман. Майя – не маленькая девочка, чтобы верить иллюзиям. А я отвечу, что горизонт – кажущаяся линия, которую, вопреки всем законам, пересекает упряжка северных ездовых собак. Однажды влюблённость Майи пройдёт, она пересечёт кажущуюся линию, не оставляя за спиной отчаянно горьких моментов, когда её рыцарь целует другую принцессу.

Сначала появилась спортсменка с Лёнечкой, он недовольно тянул хозяйку, подвывал и всячески выражал недовольство скоростью, женщина же радостно улыбалась и приветственно махала встречающим.

Чуть позже из-за поворота вышли Майя и степенно топающий, невероятно гордый собой Алтай. Пройти маршрут в пятнадцать километров со скоростью подопечной «Звезды Хакасии» доверят не каждому псу. Уж точно не оболтусу Илке, вертлявой Маре или беззаботному оптимисту Навахе.

Здесь нужны опыт, выдержка, спортивный дух, наконец! Только с вожаком могли отпустить Майю. Алтай с честью выдержал испытание!

За прошедшие полгода Майя поправилась, похорошела. Она осталась угловатой, но теперь смотрелась обычной худенькой девушкой, сильно прибавившей в росте в последние месяцы, а не больным ребёнком. Походка почти выровнялась, стояла она и вовсе без поддержки.

Бордовый спортивный комбинезон и забавная шапка невероятно шли девушке. Широкая улыбка осветила не только хорошенькое, кукольное личико, но и лица встречающих. Особенно родителей Майи, Кирилла, уверена, моё и… Данича – долговязого парня, выпускника детского дома. Через неделю он уходил в армию, а пока жил и работал в «Звезде Хакасии».

Спортсменов встретили громкими овациями и довольным смехом. На награждении Алтаю надели медальку на ошейник и выдали ценный приз – становую жилу в качестве угощения. Кирилл вручал грамоты, медали, не обошёл вниманием и удивлённую Майю – ведь она пришла последней. Ей вручил памятную медаль с гравировкой «За упорство в достижении цели». Он обнял девушку, она счастливо засмеялась, обняла в ответ.

А вот когда Данич неожиданно подарил ей цветы – осенние, горько пахнущие астры, – покраснела и отвернулась, пряча в ладонях лицо...

* Что делает белая девочка с учебником по квантовой физике ночью в гетто, среди толпы монстров? – цитата из американского научно-фантастического комедийныго фильма 1997 года режиссёра Барри Зонненфельда «Люди в чёрном».

Эпилог

Лето в Хакасии короткое, пролетает мгновенно, оставляя яркий след на щеках и плечах местных жителей слоем загара. Вопреки ожиданиям, июнь выдался жарким, грозя перерасти в длинное, горячее лето.

Питомцы «Звезды Хакасии» изнывали от солнцепёка. Хаски не ворчали, не подвывали друг другу, рассказывая последние новости. Лениво растянулись на деревянных полах вольеров, устроившись подальше от солнечных лучей. Самоеды недовольно косились на улицу, словно спрашивали: «Когда снова снег, вьюга, трескучие морозы? Как скоро лапы коснутся заснеженной трассы, а в нос ударит аромат зимы?» Маламуты держались независимо, недовольство не выражали, но грусть на мохнатых мордах была по-настоящему красноречивой.

Сали теперь жила с нами в доме, она всё чаще болела. Кир частенько сидел с ней рядом, беседовал, почёсывая между ушей, выбирался на неспешные прогулки. Ольга говорила, что бедняжке осталось немного, Кирилл старался скрасить дни любимицы. Совместное время необходимо не только собаке, но и её хозяину.

Алтай по-прежнему был вожаком. Здоровье порой подводило пса, однако его позиции оставались крепки, как никогда. Авторитет вожака среди хвостатых подчинённых был неоспоримым. Двуногие обитатели «Звезды Хакасии» относились к нему с должным уважением. За четыре прошедших года мы дважды принимали участие в «Берингии» и дважды побеждали. В гонках на Аляске «Звезда Хакасии» занимала десятое и третье место – тогда питомник прогремел на весь мир ездового спорта, а фото Алтая облетело интернет.

Ещё Алтай обзавёлся «семейством». К питомнику прибилась немолодая мальтийская болонка, которую назвали Жуйка, потому что первое время она безостановочно ела – жевала. Как неприспособленное к жизни на улице животное там оказалось, выяснить не удалось, как и найти хозяев. Животинку подобрали школьники на улицах Абакана, принесли в ветеринарную клинику. Ветеринар – подруга Ольги – болонку осмотрела, оставила на ночь, но нелегально содержать в клинике не могла. Жуйка нуждалась в лечении, питании, доме, личном человеке. Кирилл с Ольгой забрали перепуганную зверюшку, а что оставалось?

Мы долго и безрезультатно искали хозяев. Потрёпанный красный, с выпавшими стразами ошейник и резинка для волос на грязной, скатанной шерсти указывали на то, что болонка – домашняя любимица. Поступила информация о некой старушке, скончавшейся по осени, у которой жила похожая болонка. В квартире теперь жили родственники женщины, болонку со дня похорон никто из соседей не видел. Родственники от животинки открестились, сказали, что бабушка никогда не держала собак. На этом поиски старого дома завершились, новый же нашёлся сам.

Болонку хотели забрать Ольга с Егором, к тому времени их сынишке исполнился год. Некрупная зверюшка – не помеха, решили они, а вот сама хвостатая решила иначе. Она ходила следом за Алтаем, поглядывающим на незваную гостью со смесью снисхождения, удивления и интереса.

Дескать, вот эта штука – собака? Не кошка, не ворона, не чрезмерно лохматая белка, а собака? Хозяин, ты не шутишь? Пока однажды не позволил спать с ним в вольере, уткнувшись в мохнатый, горячий бок, и есть из одной миски. Зимой Жуйка отсиживалась в доме, спала на подстилке между креслом и камином, выскакивала на улицу по нужде и перекинуться парой слов с Алтаем. Летом снова становилась верной спутницей вожака. Вроде и у нас прибавилось питомцев, только никто не сомневался, что «семья» выросла у Алтая.

Питомник разрастался. Прибавлялись хвостатые обитатели, за четыре года у нас было три помёта круглобоких, косолапых, суетливых щенков. Один раз мамой стала Мара, принеся восемь рыжеватых нахалят.

Я узнала, что щенок рождается не только со своим окрасом, цветом глаз, но и с характером. Настойчивый, отважный, тихий скромник или задира – именно таким останется он на всю жизнь. Из трёх помётов мы с Киром отобрали себе четырёх собак, остальные карапузы нашли новые дома, любимых хозяев, жили активной собачьей жизнью, принимали участие в гонках, трое уверенно становились чемпионами.

Мы покупали щенков на Камчатке, привезли с Аляски, один питомец был рождён в Африке. Да-да, на жарком континенте тоже были питомники северных ездовых собак, как бы странно это ни звучало. Как раз оттуда, с характерными именно африканскому разведению качествами, Кириллу понадобился хвостатый парень.

Два года назад мы расширили пространство питомника. Двор сделали просторней, вольеров стало больше, дом для обогрева обзавёлся пристройкой-кухней с рядом массивных столов. Неподалёку расположился «аборигенный уголок», где устраивались детские дни рождения. Небольшая юрта, аил, вигвам, кострище с возможностью разжечь огонь, живое общение с собаками приводили в неизменный восторг маленьких посетителей. Взрослые с радостью устраивали фотосессии с этническим колоритом.

Сегодня у нас по плану торжественное мероприятие. Значимое, совершенно особенное для всех. Свадьба сотрудников «Звезды Хакасии» – Майи и Данича.

Данич отслужил в армии, вопреки планам остаться служить, вернулся, поступил в техникум, параллельно учился на кинолога. Он по-прежнему приезжал в «Звезду Хакасии», трудился волонтёром, встречался с ребятами из детского дома, помогал, когда удавалось. Через год Кирилл пригласил Данича на постоянную работу – разрастающемуся хозяйству не хватало рабочих рук. Теперь все выходные и вечера парнишка проводил в питомнике, снимая комнатушку в соседнем доме у предприимчивой пенсионерки.

Впрочем, назвать «парнишкой» Данича язык поворачивался всё реже. Высокий, атлетически сложенный, избавившийся от юношеской угловатости парень выглядел настоящим красавцем. Не одна, не десять девушек строили глазки Даничу, напропалую флиртовали, порой прямо предлагали весело провести время. Они не знали, что его мысли, чувства, сердце без остатка принадлежали Майе – девушке с грустным взглядом тёмных, как переспелая вишня, глаз.

Естественно, доподлинно мне неизвестна история их отношений, лишь одна деталь. Данич писал Майе письма, она исправно отвечала. Самые настоящие письма, написанные ручкой на бумаге, отправленные обычной почтой. Конверты с марками, штемпелями почтовых отделений. Письма, которые можно подержать, положить под подушку, спрятать, носить в кармане. Это казалось невероятным, фантастическим, самым настоящим чудом!

Решение молодых можно назвать скорым, необдуманным, даже глупым, но ни у кого не повернётся язык сказать подобное. Красивая девушка, похожая на куклу с хакасскими чертами лица, и парень, выросший в казённых стенах детского дома, пережили больше, чем многие взрослые, якобы состоявшиеся люди. Они точно знали, чего ждали от жизни.

Молодожёны собирались жить у родителей Майи, пока строится их собственный дом. Небольшой и уютный. Во всяком случае, таким он должен стать. Перед тем, как получить беспроцентную ссуду у работодателя – «Звезды Хакасии», – ребята показали проект и документацию на будущую постройку.

Собаки нетерпеливо подскочили в своих вольерах, начали перебирать лапами, подвывать на все голоса, тыкать носами в решётки, требуя выпустить их сейчас же.

Немедля! Едут, едут, едут!

Хвостатые всегда предугадывали появление Майи. Ещё бы, умный пёс всегда знает, на кого рассчитывать, кто угостит вкусненьким, почешет между ушей. Будет любить, жаловать, всё прощать. Майя – не строгий Кирилл Сафронов – хозяин, наставник, старший человек. Не Ольга, которая может жестоко отобрать сворованный пакет с печеньем. Честную добычу отобрать! Не Данич – тренер, копирующий поведение Кира. Не бессердечная я, прячущая на глазах ошарашенной общественности вкусненькое в самый дальний, недоступный угол кладовой. А что вы хотите от бестолковой обладательницы аппетитных бёдер, господа хвостатые?

Выпускать никого не стала, кроме Навахи с Антипом – они сами выскочили во двор питомника, начали накручивать нетерпеливые круги вокруг дома для обогрева и «аборигенного уголка». Хитрецы накануне отказались идти ночевать в вольеры, весь вечер исправно изображали детали интерьера, почему-то время от времени клянчащие кусочек шарлотки. Любой стул точно так и делает. Правда-правда! Я – мебель, хозяева, просто мебель. Угостите табуретку кусочком, имейте совесть!

Чаплина я взяла на поводок, пристегнула к крыльцу. За время, проведённое в семье Майи, парень не исправился. Он продолжал всех задирать, начиная с соседских котов, за что был не единожды разодран, заканчивая курицами. К слову, от петуха Пантелеймона хвостатому тоже досталось. Чаплин нахальничал, грыз обувь, заливался среди ночи лаем, провоцируя соседских псов на внеочередной концерт без заявок.

Жуйка радостно взвизгнула из-под бока Алтая, болонку я хотела выпустить из вольера, но та отказалась. Или с Алтаем, или никак. Семейная солидарность.

Под шум и гам окинула взглядом пространство у «аборигенного уголка». Натянутый шатёр, украшенный свежими цветами и светящимися гирляндами. Вчера мы с Дашей до ночи развешивали эти гирлянды, расставляли столы, готовили посуду, а с самого утра занялись цветами.

Крошечную прихоть невесты – букеты на столах из купальницы азиатской, цветка, который местные называют «жарка», – проигнорировать было невозможно. Жарки с золотисто-оранжевыми бутонами, похожими на небольшие пионы или нежнейшие розы, украсили шатёр, стояли в вазах по центру столов, украшали скатерти и подносы.

Откровенно говоря, получилось кустарно, блистательная Агриппина пришла бы в ужас от самодеятельности двух сомнительных дизайнеров с руками, растущими не из плеч, однако мы с Дашей были горды своим творением. Главное – заскочившая с утра Майя счастливо взвизгнула от восторга.

Поймите правильно, мы с Киром были бы рады устроить для Майи с Даничем шикарный праздник. Я даже порывалась попросить у отца самолёт, чтобы свадьба прошла в Москве, Красноярске, в любой точке мира, в самом фешенебельном или неожиданном месте, какое только можно представить.

Данич нахмурился, услышав моё предложение, Майя решительно отказалась. В итоге нашли компромисс. Дом у родителей Майи был небольшой, даже немногочисленным гостям уместиться негде. «Звезда Хакасии» устраивала праздник для своих сотрудников на своей же территории. Ненакладно питомнику, удобно молодожёнам. От нас с Кириллом ребята получили в подарок свадебное путешествие по Европе. Первое казалось разумным вариантом. Отказаться от второго будущие молодожёны не смогли.

Открыв ворота, я смотрела на свадебный кортеж, не переставая улыбаться. Вы когда-нибудь видели Тойоту «Тундра», украшенную лентами и воздушными шарами? Невесту в длинном, летящем, полупрозрачном платье, выпрыгивающую из эдакого монстра? Эльфа за рулём внедорожника?

Уверена – нет. Также я уверена, что не увидела бы ничего подобного, не рискни я довериться до самого горизонта, чтобы убедиться, что иногда горизонт – не кажущаяся линия.

Праздник был в самом разгаре, звучала зажигательная музыка, гости громко разговаривали, смеялись, время от времени выкрикивали «горько». Даша отлично справлялась с ролью ведущей, не давая присутствующим скучать, уткнувшись в тарелку. Тётя Юля, Александра – мама Майи, и две нанятые по случаю помощницы сновали тут и там, ревностно следя, чтобы стол ломился от блюд. Ольга сбилась с ног, едва успевая за полуторагодовалым златокудрым, похожим на отца-эльфа сынишкой Анатолием – Тошкой, как звали его в семье.

Тошка норовил сдёрнуть скатерть со стола, съесть собачий корм, открыть вольер с хвостатыми, засовывал руку в пасть Антипу, пытался проредить шерсть Навахи. Не доставалось от хватких ручонок лишь Пирату. Между малышом и битым жизнью котом был заключён негласный нейтралитет.

Время от времени Ольга ловила сына, сажала на руки благодушно улыбающемуся Егору или бабушке, но уже через несколько минут вытаскивала ручонки сына из уха благодушного Антипа. Непоседе было необходимо выяснить, что там, прямо в ухе у собаки?

Дядя Андрей по-прежнему не жаловал Егора. Было за что. Мечту тёти Юли о внуках пара исполнила, собиралась повторить в ближайшее время опыт, а отношения не узаконили. Тётя Юля бесконечно выговаривала своё недовольство дочери, косилась на Егора, вздыхала, подхватывая на руки Тошку, но сделать ничего не могла.

Ольга с Егором достраивали добротный, двухэтажный, со всеми удобствами и необходимыми пристройками дом. К осени отделочные работы должны закончиться. Тогда-то, по словам Ольги, они поженятся. И первую брачную ночь проведут в своём доме – безмятежно добавлял эльф, вызывая шквал неодобрения будущей тёщи на себя.

На самом деле мы все благодарны бесстрашному отпору Егора от натиска тёти Юли с её Андреем. Образ жизни дочери настолько возмущал фельдшера местного ФАПа, что на сыновей она обращала внимание всё реже и реже.

Старший, Денис, до сих пор не женат, и не собирается, детей тоже не планирует. Я бы узнала о намерениях первой, Даша бы сообщила. В любом случае, невзирая на погодные условия, время года и расположение часовых стрелок, она нашла бы минутку и поделилась новостями. Но, единственное, что я слышу от лучшей подруги: «Кобель! Но какой кобель!». Денис от эпитетов вслух в адрес своей девушки воздерживается, но, судя по взглядам, иногда выражения носят резкий, экспрессивный характер.

Мы с Кириллом тоже не торопимся. Прошло больше четырёх лет, как я перебралась в уголок южной Сибири, поселившись в доме, пахнущем древесиной, сухими травами и печным отоплением. Не знаю, много это или мало. Мы не проверяем чувства друг друга, не испытываем на прочность. Я никогда не сомневаюсь в Кирилле Сафронове. Доверяю ему безоговорочно, безоглядно, может быть, даже глупо. По-другому не получается. Не хочу по-другому.

Четыре года я методично избавлялась от страхов, рефлекторных реакций, от неуверенности. От чувства вины за происходившее в прошлом и за то, что несла свой негативный опыт в новые отношения. Иногда у меня получалось хорошо, порой хуже. За четыре года у меня случилось два астматических приступа и одна паническая атака. Всё это время Кирилл был рядом, не дав мне ни единого повода не верить ему. Не доверять в малом и большом.

Наверное, стабильного, безупречного результата я достигну нескоро, а может быть, никогда. А что вы хотите от небезупречной меня? Кирилл, к слову, так же далёк от совершенства. Он может молчать сутками, иногда неделями. Порой я хожу к тёте Юле, Ольге с Егором, чтобы услышать живую человеческую речь.

– Бревно и есть бревно, – вздыхает тётя Юля, усаживая меня за стол, а я изо всех сил пытаюсь не краснеть, вспоминая, что это самое бревно вытворяло ночью… Ну, хорошо, не бревно. Увесистый сучок! Очень увесистый!

Изредка мы с Киром разговариваем о совместных детях. Врачи не советуют мне рожать, мы не видим в этом беды. Достижения медицины не стоят на месте, может через десять лет я смогу родить, а может – нет. В детских домах много нуждающихся в любви и поддержке детей, в любом случае мы собираемся усыновить ребёнка.

Часто думаем о свадьбе. Решаем в ближайшее время обязательно пожениться, планируем мероприятие, путешествие, брачную ночь. На последнее у меня смелые планы, правда, большинство мы реализовали, не дожидаясь законодательного разрешения.

Очень, очень легко предаться безудержному, отчаянному разврату, видя, как в комнату заходит Кир, протирая волосы полотенцем после душа. К слову, единственная одежда на нём в этот момент – то самое полотенце в руках. А что вы хотите от беспринципной, неорганизованной меня?

Я хотела свадьбу на берегу Тирренского моря. Кир со мной соглашался. Каждый год, в августе, мы обязательно ездили на две недели в Италию, оставляя хвостатое, беспокойное хозяйство на Ольгу, Егора и родителей Кирилла, а теперь ещё и на Майю с Даничем.

Необходимо отдохнуть перед зимним сезоном, побыть вдвоём. Только вдвоём. Мы ценим это время, дорожим каждой минутой, не упускаем ни единой возможности близости, превращаясь в похотливых подростков.

Кирилл соглашался со мной, тем более – это отличный повод вывезти родителей за пределы их мирка. Ольга с Егором тоже должны присутствовать на праздновании. А кто присмотрит за хвостатыми?

Об официальном праздновании в имении Люблянских речи не шло никогда. Думаю, объяснять причины нашего с Киром категоричного отказа не стоит.

Остаётся Хакасия. Агриппина с мужем, Аврора и даже блистательная, несравненная Артемида не станут возражать, если глава семейства одобрит моё решение. В папе я не сомневалась. Сергей Люблянский полюбил «Звезду Хакасии», прилетал в гости, стал не только спонсором питомника, но и другом собакам.

Он быстро нашёл общий язык с Кириллом. Показалось – папа выдохнул с облегчением, увидев владельца «Звезды Хакасии», отчитывающего Илку с Марой за очередную шалость. Отругав шалопаев, пригрозив самой страшной карой – оставить без вкусненького, – Кир чесал рыжие бока и головы, со смехом уворачиваясь от проявлений радости и безграничной любви.

Что ж. Хакасия – так Хакасия. С Маей и Даничем отлично получилось, значит, и у нас получится. Кстати, отличный информационный повод обратить внимание на питомник и провести любительские гонки – порой во мне просыпался пиар-менеджер.

Я посмотрела на молодожёнов, собирающихся покинуть праздник. Их ждало свадебное путешествие, медовый месяц, а нас с Кириллом – двойной объём работы.

Майя сразу после фотосессии отстегнула длинный, струящийся подол от платья, оставшись в леггинсах ниже колена с кружевными вставками в цвет коротенькой пышной юбки – одного тона с азиатской купальницей. Оригинальное, практичное решение. Невозможно уберечься от энтузиазма неизменного оптимиста Навахи, который своими пятьюдесятью килограммами запросто сорвёт юбку, заодно уронив невесту. От любвеобильного Антипа, от Флешки, норовящей зацепить когтем летящую ткань, от Чаплина, крутящегося под ногами.

Майя – удивительно красивая невеста. Бесконечно длинные стройные ноги, тонкие щиколотки, чёрные волосы, открывающие изящную шею, украшения из жарки на голове и тонких запястьях.

– Привет, – отвлёк меня от мыслей Кирилл. Я подняла взгляд и потянулась губами за бесподобной, любимой улыбкой.

Теперь, когда маленькая волшебница нашла своего истинного принца, можно.

– Привет, – прошептала в губы.

– Давай сбежим?

– Давай, только Данича с Майей проводим, – согласилась я.

Я не стала спрашивать, куда сбежим, когда вернёмся, решать, нужен ли мне этот побег. Я бесконечно, бескрайне, на всю жизнь доверяла своему лучшему каюру русского севера.

Через полчаса молодожёны уселись в машину, которая отвезёт их в аэропорт Абакана. Данич заметно нервничал, невеста разрумянилась, счастливо улыбалась, прощаясь с родными, друзьями, приятелями, нетерпеливо поглядывала на сиденье автомобиля, где помимо небольшой дорожной сумки сидел гордый собой Ёжкин. Мысленно я передала привет отважному дракончику, ему действительно было чем гордиться. За четыре год вышло ещё две книги, где Ёжкин выступал в качестве главного героя, и две, где дракончик, похожий на ежа, был второстепенным. А ещё серия детских раскрасок, закладок, открыток, календарей, пользующихся популярностью у маленьких читателей.

Позже мы с Кириллом сбежали.

На Тойоте «Тундра», украшенной ленточками и воздушными шарами. Уверена, подсаживая меня в светлом платье бельевого стиля, Кир по достоинству оценил кружева на моей пятой точке. Крепкие, немного шершавые руки задержались на оголённых бёдрах, беззастенчиво поднялись выше, провоцируя меня на безрассудства.

– Фаина, – Кирилл резко остановился посередине просёлочной дороги, поднимая столб пыли огромными колёсами «Тундры». – Фая, выходи за меня? – он улыбнулся, я лизнула щедрое угощение.

– Конечно, – кивнула я.

– Сейчас.

– Конечно! – согласилась я.

Мы действительно поставили свою роспись в официальных документах через десять минут после моего согласия. Свидетелями стали Ольга и Егор, а ещё дремавший на руках отца Тошка.

В сельсовете пошли навстречу владельцу питомника северных ездовых собак, прославившему небольшой посёлок на краю Сибири на весь мир. Оказалось, Кирилл договорился заранее, несколько дней назад. Нас расписали быстро, без очереди и формальностей.

Я тоже пошла навстречу своему каюру, абсолютно невозможно отказать обезоруживающей, доброй, сладкой – вкуснее джелато – улыбке.

Тётя Юля наверняка расстроится. Дядя Андрей недовольно крякнет, воздержавшись от негативных комментариев в адрес бестолкового сына, не сумевшего жениться по-людски. Блистательной Артемиде придётся посетить серию СПА-процедур, чтобы оправиться от потрясения. Юристы семейства Люблянских придут в замешательство, а потом примутся спасать моё финансовое состояние, подгоняемые благоразумной, всегда безупречной Агриппиной.

А я… я планировала провести безумную брачную ночь с мужем. Что вы хотите от беспринципной, самую чуточку развратной меня?

Конец

Content

Романова Наталия Доверяя до самого горизонта

Романова Наталия Доверяя до самого горизонта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог