Николай Дмитриевич Судавцов

Победитель турок. Князь Василий Бебутов. 1791–1858 гг

© Судавцов Н.Д., 2025

© «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2025

Предисловие

В историю Кавказа прочно вошло имя выдающегося сына армянского народа, крупного военного и государственного деятеля России XIX века, генерала от инфантерии, члена Государственного совета Российской империи, начальника Главного гражданского управления Кавказского наместничества, князя Василия Иосифовича (Осиповича) Бебутова. Его жизнь неразрывно была связана с Кавказом не только по рождению, но и по тем делам, которые он совершил здесь.

Родившись в конце XVIII века в городе Тифлисе, он оказался первым представителем закавказского дворянства, окончившим в столице России Петербурге привилегированный 1-й Кадетский корпус, в котором учились дети высших сановников Российского государства, а также российских императоров. Получив всестороннее, хорошее по тем временам военное и светское образование, Василий Иосифович всю свою жизнь посвятил беззаветному служению своему многострадальному народу, родине, России.

На Кавказе он родился, вырос и сформировался как крупный и признанный военный и государственный деятель. Здесь он вошел в число выдающихся людей не только Кавказа, но и России.

Будучи человеком долга и чести, он все свои силы отдавал беззаветному служению делу и Отечеству. Современники Василия Иосифовича очень высоко отзывались о нем, подчеркивая, что он сочетал в себе высокие нравственные и деловые качества человека, руководителя военного и гражданского ведомств, постоянно проявлявшего заботу о своих подчиненных независимо от их положения на служебной и социальной лестнице. И это создавало ему высокий авторитет и глубокое уважение окружающих. В то же время он проявил себя как выдающийся полководец на полях сражений, добиваясь победы с наименьшими потерями.

Память о генерале, князе Василии Иосифовиче Бебутове навсегда осталась не только среди армян, но и других народов Закавказья, как мудрого руководителя, обаятельного человека и интернационалиста по своим убеждениям и подходам при решении острых межнациональных вопросов.

О Василии Иосифовиче Бебутове не так уж много известно потомкам, поскольку о нем написано немного. После него почти не сохранилось личных архивов, воспоминаний, осталось незначительное количество документов, в основном официального характера, писем. Будучи человеком скромным, он не гонялся за славой, не стремился запечатлеть свой образ для истории. Василий Иосифович работал самоотверженно до последних дней своей жизни на благо людей, во имя своей родины, своего народа, России, и для написания мемуаров у него просто не было времени.

Автор, не претендуя на всесторонний показ личности В.И. Бебутова и полноту изложения, на основе документов, материалов, публикаций, мемуаров тех, кто был рядом с ним, вместе работал, свидетельств его современников, попытался хотя бы в какой-то мере восполнить этот пробел.

Детство

Василий Иосифович (Осипович) Бебутов родился 1 января 1791 г. в городе Тифлисе, в семье, принадлежавшей к числу немногих почетных княжеских фамилий, вышедших из Армении и занявших видное место в ряду княжеских родов Грузии. Его предки были вынуждены покинуть родину из-за того, что там подвергались постоянным гонениям и преследованиям со стороны персидских завоевателей.

Переселившись в христианскую Грузию, род князей Бебутовых, благодаря добросовестной и верной службе, вскоре занял достойное место при дворе грузинских царей. Представители этого рода занимали важные административные должности в грузинском государстве и столице – наследственных правителей города Тифлиса (меликов) и егермейстеров (мискарбашей).

Прадед князя Василия Ашхар-бек, мелик города Тифлиса, был умерщвлен турками за его преданность грузинскому царю Теймуразу II. Дед Василий (иначе Мелик-ага) за участие в походе персидских войск в Индию, где отличился в боевых действиях, удостоился высокой чести – звания мискарбаши. Затем, в царствование Ираклия, он занимал высокую административную должность тифлисского мелика и заслужил всеобщее уважение окружающих.

Несмотря на преданность грузинскому престолу, милостям, которые им оказывались, князья Бебутовы жили надеждой на то, что придет время, когда армянский народ освободит свою землю от завоевателей и станет свободным. Поэтому они постоянно ориентировались на православную Россию как на государство, которое, по их мнению, способно было защитить христиан-армян и грузин, от посягательства турок и персов, обеспечить им спокойное существование без постоянного страха за свою безопасность, жизнь родных и близких. Они считали, что только христианская Россия поможет армянскому народу освободиться от ига завоевателей и обрести истинную свободу. Поэтому князья Бебутовы с большим вниманием следили за тем, как крепло Российское государство, упрочивалась их надежда на обретение свободы. С воодушевлением они восприняли заключение трактата между Грузией и Россией в Георгиевской крепости в 1783 г.

С трактатом князья Бебутовы связывали реальную надежду на скорейшее освобождение армянского народа от иноземного ига и обретение им свободы. Они считали, что с помощью русских не только будет защищена Грузия от персов и турок, но приблизится и день освобождения их многострадальной родины Армении.

Отец Василия, Осип Бебутов, пошел по стопам отца и деда. Сначала он был казначеем при грузинском царевиче Иулоне. А когда в Грузии появились русские, неоднократно вместе с грузинами и армянами участвовал в боевых действиях против турок и персов в составе русских войск, пришедших в Закавказье на помощь согласно Георгиевскому трактату. В этих условиях рос и воспитывался Василий Бебутов.

Как и все дети рода князей Бебутовых, Василий был окружен любовью и вниманием родных и близких. В семье строго придерживались армянских традиций. Патриархальная национальная связь армянского народа отражалась в малом его мире – семье.

Окружающие отмечали, что у армян была сильна внутренняя национальная связь. Малая часть армянского народа жила на родине. Значительная часть его была разбросана по Азии и Европе. Несмотря на это, армяне имели дружескую и крепкую связь с Родиной. Где бы армяне ни находились, не была сглажена их национальность, нигде они не слились с народами, среди которых жили. Семейное послушание составляло крепкую связь, и продолжительное согласие между пятью или шестью молодыми женщинами возможно у армян из-за особого воспитания женского пола. Положение армянской женщины было не сравнимо с положением женщины на Востоке. Она была равноправна с мужчинами. Религиозная идентичность составляла сильнейшее начало армянской национальности. Это было одной из главных причин отложения армян от православия и образования особого григорианского исповедания.

Любя горячо родину, богатый и бедный армянин одинаково охотно жертвовал на поддержание своего народа и престарелых соотечественников. Госпитали, богадельни и другие общественные заведения содержались, как правило, за счет частной благотворительности. Миролюбивые, не носящие оружия, они с самых древних времен развивали у себя любовь к земледелию, ремеслам, торговле и наукам.

Просвещение, богатство и роскошь армянских городов в долине Аракса привлекали к себе не только путешественников, но и завоевателей Востока. Кровь лилась рекой, опустошалась страна. Однако благодаря твердому общественному духу армянского народа города и селения возникали вновь и добивались процветания. Этому во многом способствовало и местоположение страны. Поскольку плодородие зависело от системы орошения, требующего от людей общих усилий и работ, большой численности населения, его сплочения, то отдельные дворы здесь были невозможны, поэтому развивался общинный уклад.

Известный исследователь, прусский ученый Гакстгаузен, побывавший в середине XIX в. на Кавказе, писал: «Мне неизвестен народ, в котором семейные узы были бы теснее и крепче, чем у армян. Пока живы главы семейства отец и мать, все члены его живут неразлучно, без раздела имения, в безусловной покорности старшему. Нередко у 80-летнего патриарха живут три поколения. Есть дворы, на которых состоят семейства из 40–50 душ. Даже братья неохотно разлучаются; обыкновенно по смерти родителей старший брат вступает в права отца». Все это накладывало неизгладимый отпечаток на воспитание детей и в семье Бебутовых. Родители старались дать детям хорошее образование и достойное воспитание.

Детство юного князя Василия проходило в очень тревожной обстановке не только для Грузии, но и в целом для Кавказа. Ослабленное Грузинское царство постоянно подвергалась угрозам и нашествиям со стороны более сильных соседей Персии и Османской империи, набегам горских народов. Над людьми постоянно довлел страх перед очередным нашествием, как правило сопровождавшимся грабежами, разорением, насилиями, убийствами, уводом в плен людей, которых могли превратить в рабов, продать на восточных рынках.

Цари Грузии, бессильные сделать что-либо существенное для обеспечения безопасности страны, неоднократно обращались к московским царям, российским императорам с просьбами о помощи. Но Российское государство само было в тяжелом положении, ведя войны с соседями, поэтому не могло оказать существенной поддержки христианским народам Закавказья.

Наконец, императрица Екатерина Великая вняла просьбам царя Грузии Ираклия о покровительстве России над его страной и защите от постоянных угроз со стороны соседей. В 1783 г. в Георгиевской крепости на Северном Кавказе между Россией и Грузией был заключен трактат, согласно которому Грузия признавала над собой протекторат России. Она получала внутреннюю автономию и отказывалась проводить самостоятельную внешнюю политику, согласовывая свои действия с российским руководством. Одновременно Грузия порывала вассальные отношения с Персией и Турцией.

Однако реальной военной помощи Россия оказать Грузии в то время не могла, поскольку вела войны с Турцией и Швецией. Тем не менее для Грузии это был важный документ, поскольку свидетельствовал о том, что она заимела сильного покровителя. Это было тем более важно, что Кавказ, занимая выгодное геополитическое положение, представлял большой интерес не только для государств, расположенных рядом, но и для западноевропейских держав. Большая часть Армении находилась под властью Персии и Османской империи.

Соседи Грузии, пользуясь тем, что Россия не могла активно действовать в Закавказье, продолжали совершать набеги на территорию Грузии, грабить, уводить в плен тысячи грузин, армян, представителей других народов, проживавших на территории Грузинского царства.

Особенно страшным для Грузинского царства было нашествие персов в 1795 г. во главе с Ага-Магомет-ханом. Царь Ираклий смог выставить против персов всего 1,5 тысячи человек, которые к тому же были плохо вооружены и не могли оказать серьезного сопротивления многочисленному войску противника, разграбившему и разорившему страну, в том числе и столицу Тифлис. Из города было уведено 3 тысячи человек, из других мест более 10 тысяч человек. Кроме того, призванные на помощь имеретины увели с собой несколько тысяч беззащитных семейств. Наемные лезгины ежегодно уводили в горы по 300 и более семейств. Ахалцихские паши систематически разоряли Карталинию. Правительство же не могло принять действенных защитных мер против этих насилий. От этих нашествий Грузия опустела еще больше. Постоянные набеги совершали турки. К этому добавлялись грабежи и бесчинства исполнителей царской воли, достигшие небывалых размеров. Служащие, не получая жалованья, должны были кормиться со своих мест.

Хотя малолетнему Василию Бебутову в то время было четыре года, но тот погром, тот ужас, который он испытал вместе с близкими, навсегда запечатлелись в памяти мальчика, и он на всю жизнь запомнил, в каком страхе тогда жили люди в Тифлисе. Может быть, именно тогда у него в глубине души зародилось огромное желание стать военным и сделать все для того, чтобы защитить свой народ и помочь ему обрести свободу.

Разорение Грузии Ага-Магомет-ханом произвело в Петербурге тягостное впечатление. Под этим впечатлением Екатерина II составила обширный план действий на Кавказе. К тому же после персидского погрома грузинский царь вновь обратился за помощью к российской императрице с просьбой прислать в его страну воинские подразделения в соответствии с Георгиевским трактатом, чтобы защитить Грузинское царство от нового погрома, о котором шли упорные разговоры. Эта помощь была крайне необходима в случае, если Персия совершит новое вторжение.

Тем временем, пользуясь слабостью Грузинского царства, на ее территорию постоянно совершали набеги пограничные горские народы, которые грабили страну, уводили пленных, сея страх и уныние. Внемля просьбам грузинского царя, российская императрица решила оказать реальную помощь Грузии. По ее распоряжению началась подготовка похода против Персии. На юг были переброшены дополнительно войска. Был создан Персидский корпус, который сосредотачивался на левом берегу реки Терек, откуда более 70 лет назад начал поход против Персии Петр Великий.

Екатерина II, считавшая себя правопреемницей Петра I, решила повторить тот его успех, когда русские войска вторглись непосредственно на персидскую территорию и дошли до южного побережья Каспийского моря. Тогда это вселило надежду армянскому народу на освобождение от персидского владычества. Но эта территория в 1735 г. была возвращена императрицей Анной Иоанновной Персии в обмен на ее нейтралитет в предстоящей войне России с Османской империей. И снова освобождение Армении отодвинулось на неопределенное время.

В 1796 г. Екатерина II объявила войну Персии. В манифесте говорилось, что Россия имеет целью низвержение Ага-Магомет-хана, угнетателя христианских народов, особенно Грузии, находящейся под русским покровительством. Екатерина II намеревалась также покорить прикаспийские земли и открыть ближайший путь в Индию для торговых сношений. Вместе с тем императрица имела в виду при успехе предприятия создать в Закавказье сильное христианское государство, которое могло бы без посторонней помощи отстаивать свою независимость и в то же время служить в этом регионе опорою для России в случае новых осложнений на Среднем и Ближнем Востоке.

Собирая войска в поход, императрица подумывала назначить командующим войсками фельдмаршала А.В. Суворова. Но, когда весной 1796 г. начался поход, главнокомандующим был назначен даже не генерал Гудович, командовавший войсками на Кавказе, а родной брат фаворита императрицы Платона Зубова 24-летний генерал-поручик Валериан. Перед ним была поставлена задача своими действиями ослабить Персию и снять с ее стороны угрозу для Грузии.

Русские войска должны были наступать на Баку по двум направлениям: под командованием Зубова с Терека через Дагестан и под командованием генерала Римского-Корсакова в Закавказье со стороны Тифлиса через Ганжу. Царь Ираклий должен был действовать со стороны Аракса и отвоевать провинции, отторгнутые от Грузии.

В указе-инструкции по случаю похода 19 февраля 1796 г. императрица разъясняла генералу Зубову цель и виды правительства. Указав на анархию, царившую в Персии после смерти Надир-шаха и причинявшую немало неудобств для России, а потому необходимо было водворить в ней спокойствие, Екатерина писала: «Такое желаемое состояние дел в Персии, весьма различное от настоящего его положения, крайне выгодно и полезно для России быть может. Восстановленное спокойствие и порядок в Персии откроет нам богатый торг не токмо при берегах моря Каспийского, но и внутри пределов персидских областей. Посредством сих последних удобовозможно будет открыть путь в Индию и, привлекая к нам богатейший торг сей кратчайшими путями, чем тот, кому следуют все народы европейские, обходя мыс Доброй Надежды, все выгоды, приобретаемые европейцами, обратить возможно будет в пользу нашу». Главнокомандующему на период военных действий были даны неограниченные полномочия, выделены огромные средства.

В Тифлис приходили хорошие вести о походе русских войск, который проходил успешно. Они не только заняли Дагестан, но и двинулись дальше на юг, захватив Баку и другие города в Закавказье. В октябре 1796 г. войска Римского-Корсакова, наступавшие с запада, взяли Ганжу. Успехи русских вдохнули радостные надежды не только в грузин, но и в армян, отряды которых храбро сражались с персами. Все радовались успехам русских. Маленький Василий видел ликование окружающих в связи с победами на Кавказе. Не понимая многого, он также радовался вместе со всеми.

По предположению императрицы генерал В. Зубов, получив подкрепления войсками, снаряжением, на следующий год должен был продолжить поход вглубь Персии к Тавризу и далее действовать по обстановке.

Однако, к великому огорчению грузин и армян, поход русских войск неожиданно прекратился. Вступивший на российский престол после смерти матери Екатерины Великой в ноябре 1796 г. ее сын Павел Петрович повелел прекратить так успешно развивавшееся наступление. Более того, он возвратил русские войска снова в исходное положение на северный берег реки Терек. При этом каждый командир полка получил, минуя главнокомандующего, особое именное указание императора немедленно возвратиться с полком «в свои границы».

Таким образом, одно указание, отданное с особой поспешностью, уничтожало плоды сделанного, выставляло Россию и ее руководство перед народами Закавказья легкомысленным, действующим необдуманно, второй раз в столетии, бросив не оконченным начатое дело. Ликование народов Грузии и Армении сменилось глубоким разочарованием и скорбью. Страна снова замерла в ожидании очередного вторжения персов, о котором так много говорилось в то время. Маленький Василий, многого не понимая, по разговорам и поведению взрослых чувствовал их тревогу, которая передавалась и ему. Из Армении приходили печальные вести о жестоких репрессиях персов против армян, поддерживавших русских во время их похода на Кавказе.

В июне 1796 г. царь Ираклий обратился к императору Павлу с просьбой принять Грузию под покровительство России, утвердить наследником престола его сына от первого брака Георгия и «дать царю и народу российский закон для управления государством, дабы оным исторгнуть некоторые, вкравшиеся издревле, азиатские несправедивости судопроизводства, служащие во вред и противовес православному, христианскому исповеданию». Он также просил принять его сыновей и внуков на русскую службу и приказать войскам оставаться в Грузии до тех пор, пока не прекратится смута.

К счастью, ожидаемого вторжения персов в Грузию не случилось в связи с гибелью в июне 1797 г. персидского шаха Ага-Магомета, убитого в Шуше. В Персии началась ожесточенная борьба за престол. Так что персам было не до Грузии, в которой обстановка складывалась очень сложной. Более того, после смерти Ага-Магомет-хана российское руководство сочло бесполезным оставлять свои войска в Грузии и в сентябре 1797 г. отозвало их на Кавказскую линию.

В 1798 г. умер престарелый царь Грузии Ираклий. Престол наследовал его старший сын Георгий XII. Но многие члены царской семьи не хотели признавать завещания отца. Этому во многом способствовали интриги второй жены Ираклия царицы Дарьи, которая играла немаловажную роль в жизни государства. Женщина властолюбивая и честолюбивая, она при Ираклии фактически управляла Грузинским царством. Когда Ираклий назначил наследником престола своего старшего сына Георгия, царица Дарья добилась того, чтобы в случае его смерти преемником был назначен ее сын Юлон. Она не ограничивалась гонениями против пасынков, а настраивала Ираклия против его сыновей Парнавоза и Александра.

Ираклий еще при жизни разделил Грузию на уделы, предоставив каждому из сыновей поместья, обязав их по мере необходимости выставлять дружины для защиты государства. Тем самым Грузия еще больше была ослаблена и усилилось противостояние между членами царствующего дома. Этим разделом не все были довольны, поэтому возникли новые споры, зачинщицею которых была царица Дарья. Она жаловалась, что ее сыновья обижены, и требовала расширения своих владений. В этих условиях царствующий двор разделился на два враждующих лагеря. С одной стороны находились дети Ираклия от первого брака, с другой – Дарья с сыновьями, родственниками и ее приверженцами. Это не предвещало ничего хорошего. Грузия еще больше ослабевала. К тому же значительно ухудшалось состояние государственной казны.

После нашествия Ага-Магомет-хана воинский дух в грузинах значительно упал. К тому же, по свидетельству генерала Лазарева, их войска были плохо вооружены: «На десять человек приходилось одно ружье, а прочие были вооружены обожженными кизиловыми палками». Он доносил, что кавалерия грузин плоха и «без поддержки русских ни одной версты неприятеля не погонит».

Царь Георгий понимал, что в Персии скоро все успокоится и снова может состояться вторжение ее войск в Грузию. Да и Турция уже оправилась от поражений в войне с Россией 1787–1791 гг. К тому же Павел I неожиданно прекратил войну с Персией и отозвал войска в Россию. Все достигнутое во время похода в Закавказье было брошено на произвол судьбы. В этих условиях Турция в любой момент могла вторгнуться в Грузию. Активизировали свою деятельность и горские народы. Таким образом, ослабленная Грузия оказалась во враждебном кольце государств, зарившихся на ее территорию, пользуясь слабостью.

В этих условиях царь Георгий XII обратился к императору России Павлу I с просьбой прислать в Грузию войска, чтобы защитить его страну от нового разорения. Павел I пошел навстречу и 16 апреля 1799 г. дал указание направить в Грузию егерский полк. Это должно было наглядно свидетельствовать, что Россия выполняла свои договоренности по Георгиевскому трактату, поддерживала христианскую Грузию и готова была защищать ее от внешних врагов.

18 апреля Павел I высочайшей грамотой утвердил Георгия на царстве, а Давида наследником престола, ссылаясь на статью 3 Георгиевского трактата. Это шло, казалось бы, вразрез с завещанием царя Ираклия. Но из трактата следовало, что вопрос грузинского престолонаследования был делом внутренней политики Грузии. А император и не создавал прав для Давида, а лишь обязывался оказать содействие ему при будущем вступлении на престол.

Одновременно Павел назначил уполномоченным министром при грузинском дворе статского советника Коваленского, который должен был осуществлять связь Грузии с Россией, одновременно оказывая непосредственное влияние на политику Грузинского государства. По поручению императора Коваленский привез в Тифлис знаки царской инвеституры, балдахин и трон, утвердительную грамоту, а также высшую награду Российской империи – орден Андрея Первозванного.

Восьмилетнему Василию особенно запомнилось вступление в Тифлис русского егерского полка. В это время жители столицы, напуганные разгромом персами в 1795 г. и слухами о новом вторжении, с нетерпением ждали прибытия русских войск в Грузию. Об этом только и разговоров было в домах, на улицах, базарах. Об этом говорили даже дети. Люди радостно говорили друг другу: вот придут русские, и тогда персы и турки не посмеют больше напасть на Грузию.

22 ноября 1799 г. почти все население грузинской столицы высыпало на улицы и направилось за город. Крыши домов были усеяны наряженными женщинами. Все горожане знали, что царь Георгий, в сопровождении свиты, выехал навстречу русскому егерскому полку. Полномочный министр России Коваленский доносил генералу Кноррингу, находившемуся на Кавказской линии, о встрече царем Грузии полка Лазарева: «Полк, наконец, прибыл сюда и сделал при входе фигуру преизрядную, быв встречен за три версты наивеликолепнейше, по предварительному моему с его высочеством царем о том соглашению. Царь со всеми знатными, светскими и духовными вельможами выехал навстречу в сопровождении десяти тысяч народа; в городе же, вид амфитеатра имеющем, все крыши домов были усыпаны женщинами и, по единообразному их из белого холста одеянию, казали собою прекрасный вид рассеянного по городу лагеря. Пушечная пальба и колокольный по всем церквам звон возвышали сие празднество, а радостные восклицания народа, движения и самыя слезы особливо женщин, усовершали сию трогательную картину приема и неложной преданности к нам народной».

Малолетний князь Василий, несмотря на запреты домашних, вместе с другими мальчишками тоже был на улице и встречал вступление полка в город. Вместе со всеми он кричал, радостно приветствуя рослых русских солдат, которые, в запыленной красивой форме, загорелые, несмотря на усталость, браво шагали по улицам города под звуки оркестра, радостно приветствуемые толпами ликующих людей.

С приходом русских войск в Грузии начались небывалые по размаху церемонии и празднества, сопровождавшиеся пышностью и великолепием. 5 декабря маленький князь Василий видел торжественную процессию, которая из дома русского министра Коваленского в сопровождении царского чиновника со свитою следовала во дворец царя Георгия на аудиенцию. Процессия двигалась по улицам, запруженным горожанами, а также приехавшими из соседних поселений, повсеместно поощряемая радостными возгласами. Чтобы лучше видеть происходящее, многие жители стояли на балконах, а мальчишки забрались на деревья. Шествие было весьма торжественно: впереди шли музыканты.

В царских покоях находились царь Георгий, наследник престола, царевичи и другие светские и духовные лица. Когда Коваленский вошел в покои, то царь Георгий поднялся со своего места навстречу. Министр, после двух поклонов, обратился к нему с приветственной речью: «Его величество государь император и самодержец всероссийский, высоких сих стран покровитель,; для изъявления перед вами особливого своего благоволения и для удобного вами отправления дел, к обоюдной пользе благосостояния служащих, соизволил содержать при дворце вашего высочества своего министра. Удостоив меня как звания сего, так и свойственной тому доверенности,; назначил меня с надлежащим аккредитованием в качестве министра своей высочайшею грамотою, ныне от меня подносимою».

Затем Коваленский передал царю Георгию грамоту, знаки царской инвеституры, балдахин и трон, присланные императором. Приняв высочайше пожалованные знаки, царь Георгий отвечал: «Исполненный благоговеннейших чувствований к его императорскому величеству за все представляемые от вас знаки монарших ко мне милостей, считаю я себя обязанным принять сии знаки царской инвеституры не иначе, как сейчас же учинив присягу на верность и на признание покровительства и верховной власти российских императоров над царями карталинскими».

Коваленский также вручил царю высшую награду России, орден Святого Андрея Первозванного, а затем поднес орден наследнику Грузии, царевичу Давиду, возложил на царицу Марию женский орден Святой Екатерины и надел богатый перстень меньшей дочери, царевне Тамаре.

12 декабря в Сионском соборе была совершена присяга российскому императору, в присутствии князей и знатнейших грузинских особ. Во всех мероприятиях принял участие отец Василия князь Осип, который затем дома подробно рассказал о том, как они проходили. Георгий XII, принося присягу, обязался быть верным, усердным и доброжелательным императору всероссийскому Павлу Петровичу, его сыну, цесаревичу Александру Павловичу, и всем будущим их преемникам. Он признавал именем своим и всех своего царства областей на вечные времена высочайшее покровительство и верховную власть над собою и своими преемниками, царями кахетинскими и карталинскими. Царь обязывался «неприятелей Российского государства почитать за своих собственных неприятелей». Но на торжествах утверждения на престоле Георгия не присутствовали братья царя, присягу не приносили, поэтому они не признали заверений Георгия XII о том, что также клянутся в своей верности российскому императору.

В Тифлисе прошел военный парад, в котором участвовал российский егерский полк под командованием генерала Лазарева, который шумно и восторженно приветствовали горожане. Русские военные поразили присутствовавших внешним видом, небывалой выправкой, слаженностью действий. Маленький князь Василий, глядя на русских егерей, офицерскую форму, еще больше уяснил для себя, что когда вырастет, то непременно будет служить в русской армии офицером.

С прибытием русских войск опасения царя за судьбу свою и Грузии исчезли, а замыслы царевичей на некоторое время пресеклись. Но спокойствие продолжалось недолго. С наступлением весны 1800 г. сильная партия противников сближения с Россией начала торжествовать, ободренная приближением персидских войск под предводительством Аббас-мирзы к Эривани. Устрашенные жители, помнившие времена Ага-Магомет-хана, из окружавших селений стали стекаться в Тифлис. Срочно требовалось укрепить столицу. Создалась острая нехватка съестных припасов. Цены на предметы первой необходимости резко возросли. В создавшейся ситуации проявился разлад между Коваленским и Лазаревым.

Генерал Лазарев, человек честный и порядочный, преданный правительству, кавказский уроженец, хорошо был знаком с местными условиями, жизнью, бытом, нравами, воззрениями кавказских народов, особенно армян и грузин. Но, назначая генерала Лазарева командовать войсками в Грузии, правительство не передало ему и гражданскую власть, а назначило, исходя из международных условностей, уполномоченного при грузинском дворе для руководства внутренней политикой полузависимого царства. Хотя еще при Екатерине II здесь проявлялся антагонизм между гражданскими и военными представителями России. Казалось бы, этот пример должен был позволить русским властям решить вопрос о сосредоточении всей власти в одних руках. И с этим успешно бы справился Лазарев, который по натуре был не только солдатом, но и довольно искусным политиком, что он показал в своих отношениях с Дарьей и царевичами. Очевидец сказал о Коваленском: «Правитель для своих интриг упускает из виду пользу государственную». Исследователи той поры считали, что Коваленский был человеком честолюбивым и властолюбивым, у которого интересы карьеры, личного самолюбия были выше интересов правительства. По мнению академика Дубровина, он приехал в Тифлис не как представитель-посредник, а как губернатор или хозяин.

Летом 1800 г. к границам Грузии подступил Омар-хан, с которым был грузинский царевич Александр. Омар-хан еще недавно искал покровительства России, обещая не вредить Грузии. Генерал Лазарев во главе отряда в составе двух батальонов, 60 казаков, 4 орудий выступил из Тифлиса. Вместе с русскими под предводительством царевичей Ивана и Баграта выступили 13 тысяч грузин. Но большая их часть в ночь перед сражением ушла. Остался только отряд царевича Ивана в 3 тысячи человек.

Уход царевичей с поля будущего сражения со своими дружинами вызвал среди оставшихся грузин подавленность и от стыда, и от того, что перед ними было огромное скопище врага. Но генерал Лазарев перед сражением, сохраняя спокойствие и выдержку, призвал всех сражаться самоотверженно и не поддаваться панике. И грузины, в их числе О. Бебутов, стремясь не только смыть позорный уход царевичей, но и защитить родину, сражались с небывалой отвагой и мужеством. Сражение произошло на реке Иори 27 ноября. Особенно хорошо в ходе боя действовали русские артиллеристы, которые своими меткими выстрелами сеяли панику в рядах противника. В итоге была одержана победа. Персы, несмотря на значительное превосходство, были разгромлены. Из 22 тысяч человек неприятельского войска около 4 тысяч были убиты, остальные разбежались. Омар-хан и царевич Александр бежали в Шушу. Участники, отличившиеся в сражении, были награждены. Царевичи Баграт и Иоанн, генералы Гуляков и Лазарев были награждены российским орденом Иоанна Иерусалимского.

О. Бебутов, участвовавший в сражении, был ранен, но главное для семьи остался жив. Дома он подробно рассказывал о том, как было на самом деле. Особенно он отметил то, что победу решили русские, которых и было всего немногим более 700 человек. Перед сражением русских и грузин не было и 4 тысяч человек против 20 тысяч у Омар-хана. Князь О. Бебутов, давая самую высокую оценку генералу Лазареву, не преминул подчеркнуть, что у того тоже были армянские корни.

Таким образом, главная часть плана царицы Дарьи, царевичей и их сторонников Лазаревым была уничтожена. Осталось следить за царевичами, у которых был свой план изгнания русских из Тифлиса и закрытия выхода из Грузии, заняв сильным отрядом ущелья Ксана и Арагвы. Победа при Иори разрушила эти планы. Они не могли осуществиться при том впечатлении, которое произвела победа над персами на население Грузии. Генерала Лазарева и его отряд грузинский народ с восторгом приветствовал за одержанную победу. Его поздравили Юлон и Вахтанг, извиняясь, что по не зависящим от них обстоятельствам они не смогли явиться на помощь со своими дружинами. При этом они считали, что генералу ничего не было известно о заговоре.

После победы при Иори царь Георгий обратился к Лазареву с письмом, в котором, указывая на происходящие в Грузии неустройства, просил позаботиться о том, чтобы грузинский народ не терпел угнетений от царевичей и их приверженцев. Он напомнил генералу о том, что в этом его прямая обязанность, так как народ грузинский принадлежит русскому царю. Таким образом, он отказывался от фактического управления делами своего государства. Письмо генералом Лазаревым было отправлено генерал-лейтенанту Кноррингу, управлявшему на Кавказе. Тем временем царевич Давид стремился всячески укрепить свое положение, чему всеми силами противодействовала царица Дарья.

Положение в Грузии складывалось тяжелое. Поскольку царь Георгий серьезно болел и его смерти можно было ожидать в любое время, то генерал Кнорринг 2 декабря 1800 г. дал указание генералу Лазареву, чтобы он, в случае смерти царя Георгия, не допустил назначение преемника на царство, пока не будет получено на то соизволение императора. Об этом следовало объявить царевичам, дворянству и народу, удерживая всех в повиновении.

В ночь на 28 декабря 1800 г. царь Георгий скончался. Генерал Лазарев, выполняя указание Кнорринга, немедленно собрал князей, дворян и объявил им об этом. Они отнеслись к этому благожелательно. Народу об этом было объявлено через мелика князя Дарчи Бебутова. Царевичам Юлону, Парновазу, Вахтангу, Мириану, Баграту, Теймуразу, кахетинскому дворянству, народу, царице Дарье, соседним владетелям было сообщено письмами. Смерть царя Георгия привела к новому всплеску борьбы за престол. Поэтому манифестом императора Павла I от 18 января 1801 г. предусматривалось окончательное присоединение Грузии к России.

Однако Павлу I сделать этого не удалось. 11 марта 1801 г. в результате дворцового переворота он был свергнут с престола и убит. Императором стал его старший сын Александр. Но механизм включения Грузии в состав Российской империи был запущен. Часть высших сановников видела спасение Грузии в присоединении к России. В их числе были и князья Бебутовы.

Вступив на престол, Александр I после длительного изучения манифеста отца 12 сентября 1801 г. издал манифест, согласно которому Грузия была присоединена к России «не для приращения сил, не для корысти, не для распространения пределов и так уже обширнейшей в свете империи, приемлем мы на себя бремя управления царства Грузинского. Единое достоинство, единая честь и человечество налагают на нас священный долг, вняв молению страждущих, в отвращение их скорбей учредить в Грузии правление, которое могло бы утвердить правосудие, личную и имущественную безопасность и дать каждому защиту закона». Главноуправляющим Грузии был назначен генерал-лейтенант Б.О. Кнорринг. В Тифлисе было учреждено верховное грузинское правительство.

Генералу Кноррингу было поручено обнародовать манифест о присоединении Грузинского царства к Российской империи, организовать внутреннее управление Грузией и в целом в Закавказье. Для этого нужно было выработать правила для земской и городской полиции, подобрать чиновников и укомплектовать ими присутственные места для управления новыми подданными. Работа эта затягивалась, и Кнорринг в сопровождении правителя в Грузии прибыл в Тифлис только 9 апреля 1802 г. 8 мая государственные учреждения были открыты и приступили к работе. 12 мая был обнародован манифест и принята присяга.

Идея присоединения Грузии к России принадлежала грузинским царям. Грузия нуждалась в повседневной помощи и защите, не удовлетворяясь протекторатом, искала более тесного единения с Россией. Народ христианской Грузии тянулся к христианской России. В ответ на эти искания последовало присоединение Грузии, а не ее захват или оккупация. Именно тяготение и составляло отличительную черту этого события. Не последовательные усилия российской дипломатии, а настойчивые искания русского подданства грузинских царей повлекли за собой ее присоединение к России. Но когда речь идет о форме присоединения, то здесь Россия провела свою линию. Если Грузия хотела соединения на основе договора, что вытекало из мировоззрения грузин, их преданий, то Россия исходила, прежде всего, из единства государства и равного подчинения всех его частей верховной власти. Поэтому сразу и было решено присоединить Грузию как провинцию.

Конечно, в Грузии это прошло не безболезненно, особенно в среде феодалов. Тогда в 1801 г. была присоединена только восточная часть Грузии, поскольку Грузинское царство к этому времени было раздроблено. Относительно легкое присоединение Восточной Грузии к единоверной России в то время объясняли тем, что оно было обусловлено всем ходом исторического развития. Если для Грузии присоединение было шагом вперед, то для России ценным успехом, повлекшим за собой ряд новых успехов в Закавказье.

Народ радовался новым порядкам, вводимым русским правительством. Основная масса народа Грузии ликовала, радуясь тому, что теперь ему никто не мог угрожать. Наконец-то Грузия обрела мощную защиту от недругов. Конечно, было немало недоброжелателей, тех, кто остался недоволен таким оборотом дела, утратой независимости государства.

В списке знатнейшим в Грузии чиновникам, усердствовавшим больше всех российскому императору и пожелавшим быть в его подданстве, с показанием их чинов, представленном 22 февраля 1801 г., был князь мири-шикар-баши Осип Бебутов, имевший должность моурава в Бакдаре. Он еще при жизни покойного царя Георгия XII поддерживал его вместе с другими в предпринятых им намерениях и, имея много приверженцев, уговорил их ничего против воли императора не предпринимать, а исполнять только то, что от начальника российских войск в Грузии будет объявлено.

Князь О. Бебутов выполнял различные поручения генерала Лазарева по связям с другими владельцами. Так, в августе 1801 г. князь О. Бебутов был послан к имеретинскому царю Соломону с письмом на его имя от генерала Кнорринга. Назад он возвратился вместе с присланным царем Соломоном чиновником, который привез два письма Кноррингу в оригинале и с переводом. Кроме того, переданные им словесные поручения, о которых упоминалось в письме царя, состояли в том, что он посылал к высочайшему двору посланца с просьбою принять его в покровительство России. При этом царь Соломон ставил условие, чтобы после его смерти царство Имеретия, подобно Грузии, вошло в подданство и, согласно завещанию покойного царя Ираклия, царевич Юлон был назначен царем Грузии, с оставлением при нем всех российских войск. За это царевич Юлон обещал отдать рудники, поставлять рекрутов и ни в какие дела не вмешиваться, а пользоваться только титулом царя. Остальным же царевичам должно быть позволено жить в Грузии и пользоваться их имениями.

После донесения об этом императору тот издал рескрипт, в котором, ссылаясь на то, что между Россией и Портой существует доброе согласие, необходимо пристойным образом отклонить это предложение царя Соломона «не подавая Порте с сей стороны ни малейшего повода к подозрению, старались бы содержать как с сим владельцем, так и с другими одни дружеские сношения, а вдовствующей императрице Дарье, подвигнувшей к сему делу царя Имеретинского, внушите приличным образом, что усердие ея приемлется в должной цене, но к действию обратить предположение ея признается несовместимым».

В декабре 1802 г. О. Бебутов правителем Грузии Кноррингом был послан в Ганжу, где встречался с ханом. О порядках в Ганжинском ханстве тогда в Тифлисе ходило много слухов. Поэтому семья волновалась за его жизнь, боясь, что он может и не вернуться. И для этого были основания.

В ходе встреч О. Бебутов увидел, что хан настроен к нему злобно, обвиняя его в том, что он якобы привел войска, находившиеся в Шамшадиле. На это князь Бебутов заявил, что войска распределены по границам, а что касается Шамшадильской провинции, то она издревле принадлежала Грузии, поэтому они в нее и пришли для занятия и защиты своих границ. Он также сообщил, что при встрече с царевичем Александром тот говорил, что жившие в Кварели князья и часть кизикских жителей согласны вместе с ним действовать против русских. Находясь в Ганже, князь Бебутов выяснил, что на другой день после его приезда в столицу ханства царевич Александр с милахваром и первым своим наперсником вместе с присланными из Джар от Таубера ста человеками лезгин отправился в Джары. Говорили также, что хан отправил своих посланцев к Нухинскому и Шемахинскому ханам с каким-то неизвестным требованием. Присланный с Бебутовым к правителю в Грузии посланец по дороге сообщил ему о том, что Нухинский хан собирает свои войска с намерением якобы идти на Шушинского хана.

Привлечение князя О. Бебутова русскими к выполнению важных поручений вызывало зависть окружающих, поэтому появлялись различного рода слухи вокруг него, что вызывало подозрительность со стороны русского командования в его верности России. Это подтверждалось тем, что во многих случаях он держался царской партии, поскольку был близок к ней. Служа грузинским царям десятки лет, он не мог в трудное время отвернуться от царской семьи. Поэтому он иногда выполнял поручения царицы Дарьи.

В то же время часть грузинского дворянства, привыкшая к необузданному своеволию, была крайне недовольна наведением порядка в Грузии после присоединения к России. Грузинские царевичи скорбели о своих утраченных правах и при первом столкновении с русским правительством спешили стать во враждебные отношения к нему, не задумываясь в выборе средств для борьбы с ним. Иулон, Парнаваз, Александр, Теймураз бежали в Имеретию, Менгрелию, к персидскому шаху Бабахану или укрывались в ханствах Ганжинском, Ширванском, Карабахском, подстрекая их владетелей против своего отечества. Вдовы умерших грузинских царей Ираклия и Георгия, Дарья и Мария, проживая в Тифлисе, длительное время сносились с врагами русского правительства.

К этому следует добавить, что большая часть дворянства Грузии была безграмотной. Когда император Павел I пожелал наградить милостями своих новых подданных, то поручил Кноррингу представить ему именной список тех лиц, которые больше других желали быть в русском подданстве и своими действиями способствовали этому. Многих из них предполагалось возвести в достоинство графов и баронов, иным дать камергерское звание, некоторых наградить орденом Святого Андрея Первозванного. Кнорринг запросил на этот счет мнение генерала Лазарева. Тот 24 марта 1801 г. ответил: «Все здешние дворяне нисколько не лучше наших однодворцев. Кого же сделать графами и баронами? При дворе никто из них не может служить, потому что все они не получили никакого воспитания».

В результате многие местные дворяне лишились прежних привилегий. Это, в свою очередь, сказывалось на материальном положении значительной части их семей, особенно армян, которые, в свое время переселившись в Грузию, лишились имущества. И только поддержка грузинскими царями, принявшими их на службу, позволяла им быть хотя бы сносно обеспеченными. Положение их ухудшилось с переходом Грузии в российское подданство.

В связи с этим 21 мая 1802 г. князья Бебутовы обратились к генерал-лейтенанту Кноррингу со следующим прошением: «300 тому лет, как предки наши по прекращении состояния народа Армянского переселены в Тифлис. С того времени поныне при разных сею землею владетельствах пользовались мы завсегда надлежащими почестями; потом с 1714 г. царями Грузинскими пожалованы предки наши в Тифлис меликами, мамасахлисами и нацвалами; когда ж Грузия в разные времена подвергалась державам Турецким и Персидским, не токмо не лишались они своих почестей и чинов; но по трудам своим, подвигам и усердной своей службе получали они от держав вящшее состояния своего утверждение, как явствует в грамотах Турецкого султана, Персидских шахов и Грузинских царей. Кроме сего, Шах-Ибрагим деду нашему мелику Аге пожаловал еще чин миришикар-баши, назначил ему 1000 рублей годовой пенсии из Ворчалинских доходов, что и получали, покуда отданы были Ворчолы в удел царю Георгию, а потом взамен той пенсии довольствовались мы из других мест; да сверх сего покойный царь Ираклий назначил нас в члены в приходных и расходных счетах с Карталинским салтхуцесом и мдиван-бегами. Когда ж по соизволению всеблагого Бога земля Грузинская получила покровительство прославленной Российской Империи, по времени прибытия сюда графа Тотлебена поднес всем находящимся здесь начальникам и чиновникам Российским оказывали мы завсегда усердие и услуги; равно ж и по делам Государственным со всею возможностию и старанием усердствовали, о чем надеемся, что и в[ашему] выс[окопревосходительству] известны. Ныне ожидаемого предками нашими благополучия мы удостоились, благоволив Всеавгустейший Монарх принять народ Грузинский в непосредственное свое управление; а как по открытии здесь Правительства должности по чинам нашим поступили в разные присутствия, то и просим в[аше] выс[окопревосходительств]-о, взойдя в состояние наше, употребить ваше начальническое о нас попечение, дабы мы не были лишены Высокомонарших всещедрой десницы Г[осударя] И[мператора] милостей, соответственно тем нашим наследственным и потомственным почестям и выгодам, кои со времени предков наших сохранены нами и при разных Грузии возмущениях и притеснениях».

В такой обстановке рос и воспитывался юный князь Василий Бебутов. К тому же вскоре радость по поводу вхождения Грузии в состав России в Тифлисе стала сменяться недовольством русскими. Василий этого никак не мог понять. Совсем недавно взрослые восторгались русскими, а теперь были недовольны ими. Среди населения нарастал ропот и недовольство действиями Кнорринга и Коваленского, русских чиновников, их бюрократическим отношением к делу, злоупотреблениями, применением российских методов управления, волокитой при рассмотрении дел во вновь созданных учреждениях, где не знали местных обычаев, языка, а переводчиков не хватало. Но постепенно подростку князю Василию, хотя и не все понимавшему в разговорах между взрослыми, становилось более понятным, что русские начальники что-то делают не так вопреки ожиданиям.

Тем временем в столицу России Петербург увеличивался поток жалоб из Закавказья на действия русских чиновников. Это стало все больше беспокоить российское правительство. И там пришли к выводу о том, что необходимо сменить в Грузии руководство, не дожидаясь, когда там произойдут события, могущие повлечь за собой потерю данной территории.

В то же время очень остро встал вопрос о том, кого назначить главой администрации и командующим войсками в Грузии. Все сходились на том, что это должен быть человек авторитетный, имеющий опыт управления людьми, войсками, знающий Кавказ, обычаи населявших его народов, обладающий дипломатическими способностями. По всему выходило, что это должен быть выходец с Кавказа.

После долгих поисков император Александр I и его окружение остановились на кандидатуре генерал-лейтенанта князя П.Д. Цицианова, грузина по национальности, выходца из Грузии, близкого к царскому дому, находившегося на русской службе. Он и его предки своею службою на деле доказали преданность российскому престолу. Князь П.Д. Цицианов неоднократно отличился, участвуя в боевых действиях русских войск против Турции, Персии. Был награжден многими российскими орденами. Во время Русско-турецкой войны (1787–1791 гг.) его полк участвовал в сражениях, неоднократно отличившись в них.

Во время Персидского похода в 1796 г. командующим войсками генералом В. Зубовым полковник Цицианов был назначен комендантом города Баку и блестяще справился с поручением. Он показал себя не только отличным командиром, но и управленцем, умеющим решать гражданские дела, устанавливать хорошие контакты с местным населением.

С началом царствования Павла I в ноябре 1796 г. П.Д. Цицианов, как и многие видные деятели при Екатерине II, пользовавшиеся ее благосклонностью, попал в опалу и был отправлен в отставку. Но после своего воцарения молодой император Александр I снова призвал П.Д. Цицианова на службу и произвел в генерал-лейтенанты. 11 сентября 1802 г. император назначил его инспектором Кавказской линии и главнокомандующим в Грузию.

В рескрипте императора на имя князя Цицианова было подчеркнуто, что его назначение связано с удалением с Кавказа Кнорринга и Коваленского, при этом пределы его власти распространялись как на военные, так и на гражданские дела. Император предписывал обратить внимание на состояние экономики. Особое внимание обращалось на окончательное наведение порядка с царствующим домом, удаление всех его членов из Грузии и доставку их в Россию.

Вскоре по Тифлису прокатилась радостная весть о том, что император назначил управляющим в Грузии и командиром отдельного Грузинского корпуса грузина, генерала князя Цицианова. Этому также очень радовались и армяне, считавшие, что в Цицианове текла и армянская кровь. Все это вселяло в местное население большие надежды на лучшее будущее.

В Тифлисе ждали нового управляющего с нетерпением. Однако князь Цицианов не скоро попал в Грузию. По пути он на полтора месяца остановился в городе Георгиевске, где решал жизненно важные вопросы для Северного Кавказа и Закавказья. Он застал Закавказье состоящим из раздробленных, независимых ханств, опиравшихся на Персию и составлявших враждебное кольцо, окружавшее с трех сторон грузинские земли. Генерал Цицианов разгромил Ганжинское ханство. В состав России добровольно вступили Шекинское и Ширванское ханства, Карабаг. Сопредельные с Грузией Мингрельское княжество и Имеретинское царство были приняты в состав России.

В целом в семье Бебутовых с одобрением встретили практические действия русского правительства. Вместе со взрослыми намечавшимся переменам радовались и дети. Здесь надеялись на то, что Россия не только обеспечит защиту Грузии от врагов, но и поможет освободить всех армян от персидского и турецкого владычества, дать им свободу. За короткое время своего правления генерал Цицианов не только успокоил Грузию, но и изменил карту края.

Генерал Цицианов, выступавший ярым защитником распространения образования, особенно среди местного населения, в своем рапорте в столицу 24 июня 1803 г. писал: «Крайнее невежество здешнего дворянства доходит даже до того, что большая часть оного не знает природного языка по правилам. Это побудило меня приступить к введению в Грузии первых лучей просвещения, буде не вообще народного, то хотя бы для местного дворянства».

Князь Иосиф понимал, что для того, чтобы дети заняли достойное положение в обществе, недостаточно быть князем, считать себя приверженцем России. Для этого нужно быть грамотным человеком и знать русский язык. Поэтому не случайно когда 22 сентября 1802 г. в Тифлисе было открыто «благородное училище», то одним из первых его учеников стал одиннадцатилетний Василий Бебутов. Это было первое учебное заведение в Закавказье, открытое российским правительством. Оно, по существу, стало первым источником распространения просвещения в Закавказье, подготовки грамотных кадров для управленческих структур региона из местного населения, что было чрезвычайно важно в тех условиях.

Как видим, генерал решил начать образование не со всего народа, а прежде всего с дворянства, которое являлось главной опорой в управлении регионом. А ведь в этом регионе, в связи с присоединением Грузии, России предстояло провести крупные преобразования и не формально, а на самом деле включить ее в состав Российской империи. А для этого нужны были грамотные люди, в том числе и из местного населения. Стремление Цицианова развивать образование в Закавказье совпало с реформами просвещения, начатыми императором Александром I в 1803–1804 гг.

Василий Бебутов проучился в училище пять лет. Учился он легко и успешно, будучи в числе лучших учеников. В процессе обучения князь Василий взрослел, набирался ума и все больше понимал то, что происходило вокруг. Он с удовольствием изучал русский, латинский, немецкий, французский языки. Очень любил историю и самозабвенно ею занимался. Этому в училище способствовала сама обстановка.

В училище он основательно изучил русский язык, большой интерес проявлял к русской истории, литературе, готовясь к будущей российской службе. Когда он выполнял домашние задания, то вокруг него крутились младшие братья, которые также хотели учиться. А пока они только схватывали отдельные моменты по тем предметам, которые изучал их старший брат. Вскоре им это пригодилось, так как по мере того, как они подрастали, их тоже определяли в училище.

В училище устраивались публичные испытания, результаты которых становились достоянием общественности, что возбуждало у других родителей желание отдавать сюда своих детей для обучения. Генерал Цицианов, стремясь повысить статус училища, в 1805 г. обратился к министру просвещения России Заводовскому с предложением для усовершенствования процесса обучения в тифлисском училище ввести гимназическое обучение, чтобы не отсылать для этого учеников в Москву.

Преподаватели училища работали творчески, стараясь привить ученикам любовь к знаниям и воспитать из них патриотов Российской империи. Власти высоко ценили их деятельность. Это нашло отражение в том, что директор протоиерей А. Петриев был награжден орденом Святой Анны 2-й степени, о чем ему рескриптом от 6 октября 1806 г. сообщил император Александр I: «Отец протоиерей Алексей Петриев! Ревностное служение ваше и похвальные подвиги на пользу церкви и Благородного Тифлисского Училища, которому вы столь много усердствуете, обратили на себя особенное Мое внимание. Вследствие того и в изъявления отличного благоволения Моего, жалую вас кавалером ордена св. Анны 2 класса, коего знаки, при сем препровождаемые, повелеваю вам, возложив на себя, носить установленным порядком. Я желаю и приятно Вам будет, чтобы вы продолжали ваши труды в управлении училища, на вящшую пользу учащихся в оном. Пребываю вам благосклонным. Подписано: АЛЕКСАНДР».

В училище много внимания уделялось развитию творческой активности учащихся, изучению ими истории родного края. В 1806 г. в Министерство просвещения России был представлен перевод на русский язык грузинской истории, посвященный императору Александру I, подготовленный трудившимися над ним «воспитанниками сего училища кн. Бебутовым, Сараджевым, Чубиновым и Амиросовым».

Василий гордился тем, что отец служил в русской армии и участвовал в ее составе во многих боевых действиях в Закавказье. После прибытия князя Цицианова в Тифлис отец Василия вскоре вошел в его ближайшее окружение. Высоко ценя князя Бебутова, его преданность родине и России, генерал Цицианов часто привлекал его к ведению государственных дел, к участию в походах и всячески способствовал его карьерному росту. Впоследствии князь Иосиф сопровождал генерала П.Д. Цицианова в походах, где неоднократно отличился.

К величайшей радости и гордости детей, отец был произведен в полковники. За участие в походе главнокомандующего войсками в Грузии против бакинского владетеля Гусейн-Кули-хана, пытавшегося вторгнуться на территорию Грузии в 1805 г., полковник И. Бебутов удостоился ордена Святой Анны 2-й степени с бриллиантами. Так что прошлое предков, их добросовестное служение на военной и гражданской службе, преданность отца делу и службе всегда были для Василия Бебутова замечательным примером для подражания и продолжения славных традиций своего рода.

Немаловажное значение имело то, что в тифлисском доме князя И. Бебутова, который отличался большим гостеприимством, часто собирались известные военачальники на Кавказе. В их числе были генералы Гуляков, Карягин, Котляревский, Лазарев, Портнягин и другие. Общаясь с ними, сыновья И. Бебутова получали хорошую закалку. У них крепло желание стать военными и защищать свое Отечество.

Отец Иосиф очень любил своих сыновей и стремился дать им хорошее образование. Он приложил немало усилий для того, чтобы его дети росли образованными и хорошо знали не только армянский, грузинский языки, но и русский. Он считал, что в будущем это даст им возможность поступить на военную или гражданскую российскую службу и занять там достойное положение. Из пятерых сыновей четверо стали военными. Василий, Давид стали генералами, Александр погиб офицером, Павел рано умер, Георгий достиг успехов на государственной службе, став действительным статским советником, что соответствовало генерал-майору по Табели о рангах.

В эти годы большое влияние на Василия и его братьев оказал генерал князь Цицианов. Хорошо зная о прорусских настроениях Бебутовых, он часто бывал в семье князя Иосифа, где в домашней обстановке по-настоящему отдыхал от забот. Он искренне полюбил эту семью, где всегда встречал радушный прием не по должности, а по отношению. Он привязался к сыновьям князя, особенно к старшим, Василию и Давиду, подчеркивая, что они обязательно должны учиться, чтобы стать офицерами и занять достойное положение на государственной или военной службе.

Сыновья князя Иосифа отвечали ему тем же. Они любили, когда к ним в гости, хотя и не часто, приходил князь дядя Павел, который держал себя с ними просто. Он часто беседовал с детьми на различные темы. П.Д. Цицианов одинаково чисто говорил и по-русски, и по-грузински. Он часто подчеркивал, что и им также нужно хорошо знать русский язык.

Являясь участником многих сражений, генерал Цицианов увлекательно рассказывал ребятам об интересных случаях из своей боевой жизни. При этом часто подчеркивал, что военная служба – очень трудная и опасная профессия. В ней не только героика, слава, но в значительной мере огромный труд, который делает военного человека по-настоящему специалистом своего дела. Слушая его, Василий все больше утверждался в мысли, что непременно должен стать военным и похожим на князя Павла. К тому же князь И. Бебутов, готовя детей к службе, большое внимание уделял их военной подготовке. Он учил сыновей стрельбе, умению владеть холодным оружием, езде на лошадях, подчеркивая, что этим должен владеть каждый мужчина.

Будучи человеком высокообразованным, начитанным, Павел Дмитриевич очень хотел, чтобы и дети князя Бебутова получили хорошее светское образование, приобщились к чтению, культуре. Он считал, что в Закавказье нужны грамотные люди из местного населения, которые бы работали и для своей родины, и для России. Он старался находить среди местных народов таких людей, которые бы не только верно служили народу, умело участвовали в управлении, внедряли российские законы, но и чтили местные обычаи. Бебутовы искренне оплакивали убийство князя Цицианова в 1806 г. недалеко от города Баку во время переговоров с Бакинским ханом. Но он навсегда остался в памяти семьи Бебутовых.

Вступая в новую жизнь

Юный князь Василий закончил училище в 1807 г. в 16 лет. Перед ним и его родителями стоял выбор, куда ему лучше определяться в жизни: идти по военной или гражданской линии. Отец последовал совету князя Цицианова, который настаивал, чтобы Василий шел на военную службу. Тем более что князь Цицианов имел предварительную договоренность в Петербурге об определении Василия в привилегированный 1-й Кадетский корпус, в котором воспитанники содержались за казенный счет. Хотя к этому времени П.Д. Цицианова и не было в живых, но князь Иосиф, помня настойчивое желание князя, решил последовать его совету. Это для И. Бебутова было очень важно. В корпусе сын мог учиться за счет государства, на казенный кошт. Хотя семья Бебутовых и была княжеского рода, но средств особых она не имела и жила небогато.

Поэтому после окончания училища в 1807 г. юный князь Василий Бебутов был отправлен в столицу для продолжения учебы в кадетском корпусе, и родители не несли больших затрат. При этом имелось в виду, что после окончания этого учебного заведения перед Василием открывались хорошие перспективы для карьерного роста.

Отправляя Василия в корпус и напутствуя сына, князь Иосиф наказывал ему, чтобы он учился и вел себя хорошо, не подводил родных, а также покойного князя Цицианова и оправдал их надежды.

Когда князь И. Бебутов принял решение об учебе Василия в Петербурге, то подвергся упрекам со стороны родственников, соотечественников за пожертвование сыном, отправляя его в такую даль. Для всех было в удивление, что он отправляет мальчишку в далекий и неизвестный Петербург. Такого еще в Закавказье не было, чтобы ребенок из местных народов поступал учиться в столичный кадетский корпус. Вначале он пытался объяснить окружающим важность этого решения. Но, видя, что все это бесполезно, князь Иосиф перестал что-либо говорить на этот счет и только посмеивался над упреками, как бы говоря: ничего, посмотрим, что вы скажете, когда Василий закончит учебу в корпусе и возвратится в Тифлис.

Юного князя Василия в столицу провожали всем многочисленным кланом Бебутовых. Ему высказали массу пожеланий, наказов хорошо себя вести, не позорить род Бебутовых и не забывать о родных местах, почаще писать домой письма, сообщая об учебе и жизни в столице. Отец дал ему главный наказ: хорошо учиться и вести себя достойно, как это подобает представителям рода князей Бебутовых.

Василий Бебутов с грустью покидал родной город и очень волновался перед дальней дорогой. Родители и родственники хорошо снабдили его всем необходимым, чтобы он ни в чем не нуждался в дороге, а главное – благословением на хорошее дело. С Василием был отправлен сопровождающий. В штабе Отдельного Грузинского корпуса отец выхлопотал ему подорожную, которая являлась для сына своеобразной охранной грамотой, гарантируя Василию поездку до столицы.

До города Ставрополя ехали под охраной казаков, так как на этом пути часто бывали нападения горцев на проезжавших. Поэтому из едущих на север или юг собирали большие партии и придавали им охрану. Когда проехали Кавказскую губернию и въехали в область Войска Донского, то продолжали путь без всякой охраны, такой привычной на Кавказе.

Проезжая по бескрайним просторам России, Василий поражался тому, какая это огромная страна, сколько здесь ровного места, где не было гор, как в его родной Грузии. В какую сторону ни глянешь, видно далеко до самого горизонта. Чем дальше ехали на север, тем больше было лесов.

И все его существо наполнялось гордостью за то, что маленькая Грузия была вместе с таким мощным государством, которое взяло ее под свою защиту. Он очень хотел, чтобы родина предков Армения была вместе с Россией.

В дороге молодой Бебутов постоянно ощущал радушие и приветливость русских людей. В то же время он видел, что в России было много бедных жителей. Он никак не мог понять, почему в такой большой, богатой стране столько бедных.

Проехав через всю Россию, увидев ее необъятные просторы, познакомившись с простыми русскими людьми, побывав в Москве, как ему говорили, сердце государства Российского, он не сомневался, что Россия обязательно поможет освободить и родину его предков Армению от засилья персов и турок.

Наконец он прибыл в российскую столицу, расположенную на берегах реки Невы и Балтийского моря. Его поразил город Петербург, который стоял на абсолютно ровном месте. Он поразил его также своими размерами, прямыми, далеко просматриваемыми улицами, обилием воды в реке Неве и каналах, наличием красивых зданий.

Город был ухоженным, особенно в центральной его части, и коренным образом отличался от Тифлиса, расположенного на гористой местности, с кривыми, узкими и грязными улицами. Василий часто смотрел на Неву и не мог понять, в какую сторону течет вода. Это было совсем не то, что в горных реках, в той же Куре, где четко было видно, куда стремительно неслась вода.

Огромное впечатление на него произвел сам Кадетский корпус, где ему предстояло учиться. Большое, красивое здание, с великолепной отделкой. Как он потом узнал, в прошлом дворец принадлежал всесильному князю А.Д. Меншикову, сподвижнику Петра Великого. Уже всем своим видом он создавал желание хорошо учиться.

Поскольку корпус был элитарным учебным заведением, которое предназначалось для подготовки офицерских кадров из состоятельных семей, то его воспитанники находились в хороших условиях, на полном государственном обеспечении, получали по тем временам хорошее, всестороннее образование, как военное, так и светское. Конечно, это во многом зависело от человека, его желаний и устремлений. Василий как раз был из тех, кто хотел эти знания и умения получить. Примером для него оставался генерал Цицианов. Выпускников корпуса готовили к практической жизни и руководящей деятельности на военной и государственной службе.

Помимо военного дела в корпусе также изучали иностранные языки, историю, литературу, географию и другие предметы. Непременным также было освоение правил этикета. Все это позволило князю Василию хорошо усвоить правила хорошего тона, стать всесторонне образованным и культурным человеком не только внешне, но и внутренне. Здесь он научился утонченным манерам, умел просто, но с достоинством держаться в обществе, поддерживать разговор с собеседниками. Позже это выгодно отличало его от окружающих и выделяло из общей массы военных и гражданских чиновников, снискав ему всеобщую признательность и уважение. В нем гармонично сочетались образованность, культура поведения со скромностью и уважительным отношением к людям.

Кадетов готовили, прежде всего, к военной службе в российской армии, давая довольно солидную по тем временам теоретическую основу для дальнейшего применения знаний в практической деятельности. Теоретические занятия подкреплялись практикой во время пребывания в летних военных лагерях. Для обучения воспитанников наукам, военной стратегии и тактике были привлечены лучшие силы преподавателей столицы. В корпусе была хорошая библиотека, в которой, кроме специальной литературы, имелись книги многих писателей не только России, но и зарубежных авторов, значительная часть из них на иностранных языках, и прежде всего на французском, который в те времена в России был в особом почете, являясь языком общения между дворянами.

Юный Бебутов, особенно в первое время, очень скучал по дому, по горам, по родному говору, по родителям, друзьям, оставшимся в Тифлисе. Он часто писал домой и всегда с нетерпением ждал ответных писем, которые в те времена шли очень долго. О событиях на Кавказе он узнавал из столичных газет, а также из рассказов приезжавших оттуда офицеров. Иногда князю Василию помимо писем оказией привозили домашние гостинцы, которыми он угощал своих товарищей.

Будучи человеком общительным, он не замкнулся в себе, а быстро сошелся со своими однокашниками, большинство из которых были из весьма состоятельных и знатных семей России. Но и Василий был князем, поэтому, несмотря на его юный возраст, к нему все, даже преподаватели, обращались с титулованием «ваше сиятельство», что лишний раз подчеркивало его высокое сословное положение в обществе.

Василий был человеком коммуникабельным, активным участником всех кадетских компаний и мероприятий, различных мальчишеских проделок. Этому во многом помогло довольно хорошее знание русского языка. Не менее важным было и то, что, живя в прифронтовой полосе, в обстановке постоянной опасности, он еще в Тифлисе довольно основательно занимался военным делом: хорошо владел холодным оружием, фехтовал, метко стрелял, что всегда и везде очень высоко ценилось у военных, особенно у подростков. Этому его научил отец. Он и в корпусе очень много занимался фехтованием, стрельбой. Не в пример многим учащимся Василий много занимался, читал. Он знал, что впереди ему в жизни придется пробиваться самостоятельно. У отца никакого состояния не было, и жить ему придется на жалованье, а оно, как известно, зависело от того, какое положение будешь занимать в служебной иерархии.

Количество кадетов в корпусе в это время достигало почти тысячи человек, хотя по штату 1797 г. их должно было быть 600 человек. Но в связи с войнами, которые вела Россия, количество кадетов постоянно увеличивалось. Армии нужны были грамотные офицеры. Поэтому прием в корпус постоянно увеличивался. Переполненность корпуса создавала массу неудобств. К тому же, хотя численность корпуса значительно возросла, финансирование практически осталось на том же уровне. Поэтому приходилось экономить на всем, и в первую очередь на закупке литературы. Положение кадетов ухудшалось, но начальство на это не обращало внимания. Для него главной задачей оставалась подготовка будущих офицеров.

Директором корпуса в это время был генерал Клингер, который возглавлял корпус почти два десятка лет с 1801 по 1820 г. Несмотря на создавшиеся трудности, он крепко держал управление корпусом в своих руках и ниже определенного уровня ему падать не позволял. Он всегда лично присутствовал на экзаменах, где не просто отбывал время, а деятельно интересовался познаниями кадетов.

Поскольку директор, несмотря на длительное пребывание в России, практически не знал русского языка, поэтому и не мог контролировать русских преподавателей, то он нашел простой выход: стал нанимать как можно больше иностранцев и поручать им вести свои предметы по-немецки и по-французски, то есть на тех языках, которые знал. Метод этот если и не приводил к существенному улучшению преподавания предметов, то, по крайней мере, способствовал укреплению знаний иностранных языков, каковые среди кадетов клингеровского времени оставались по-прежнему совершенными. При всем том специфические предметы вроде тактики, устройства иностранных армий или маневра были упразднены. Расширенные и методически проработанные программы его предшественника Ламсдорфа были сданы в архив, а составление при корпусе собственных учебников остановлено.

В это время широкая образованность для офицера за благо не признавалась, хотя Россия и вела постоянно войны. Это был уже взгляд не одного Клингера, он был исполнителем, а самого императора Александра I, и, следовательно, господствующий в армии и обществе. Офицер должен был свободно говорить по-французски и желательно по-немецки. Официальная переписка в то время велась большей частью по-французски, и при хорошем владении этим языком офицер мог обойтись даже без знания родной речи. Как ни парадоксально это звучит, но в первой половине XIX в. офицер, с трудом пишущий по-русски, а то и вовсе не знающий русской грамоты, не вызывал удивления и вполне полноценно существовал в современной ему среде. В условиях европеизации России русский язык все больше становился языком «черни».

Владение иностранными языками, некоторые начальные знания, безупречная строевая выправка и органически впитанное подчинение дисциплине – вот что требовалось от идеального офицера. И в подаче именно такого образования Клингер видел главную свою задачу.

Для Клингера главным было: дисциплина любой ценой. В корпусе хорошо знали любимую фразу директора: «Долг солдата – стоять прямо, не рассуждать и поворачиваться по команде… Русских надо менее учить, а больше бить». Поэтому в корпусе процветали телесные наказания по любому поводу. Кадетов нередко наказывали до такого состояния, что они оказывались в госпитале на излечении. Князь Василий, помня наказы отца и будучи человеком дисциплинированным, учился хорошо, приказы выполнял точно, поэтому он не испытывал особенных затруднений и не подвергался телесным наказаниям.

Василий Бебутов от многих кадетов отличался тем, что много читал. Хотя библиотека корпуса из-за недостатка средств с 1805 по 1818 г. почти не обновлялась, но в ней к этому времени был собран хороший литературный фонд на русском и европейских языках. Ради сохранения книг генерал Клингер приказал ограничить их выдачу. После 1808 г. никакие книги, кроме учебников, кадетам младше 14 лет не выдавались. Но кадет Бебутов мог свободно брать книги, поскольку он уже вышел из этого возраста.

Он много, с удовольствием читал на русском, французском, немецком, английском языках, хотя многие в корпусе считали это пустой тратой времени. Но ему хотелось быть похожим на князя П.Д. Цицианова, который в свое время показал, что значит читать и знать литературу, историю, военное искусство. Благодаря ему он с детства усвоил, что в книгах заложена великая мудрость и именно из них человек набирается ума. Князь Василий не чужд был развлечениям и шалостям вместе с товарищами, но при этом старался избегать пьяных кутежей, которыми занимались старшие кадеты. Тому были причины. Это не поощрялось в семье Бебутовых, что он твердо усвоил. Да на это у него не было и средств, в отличие от детей высокопоставленных родителей. Василий всегда тщательно готовился к занятиям и был в числе первых учеников на курсе. Он четко усвоил, что приехал в далекий Петербург именно для того, чтобы учиться, набраться ума.

Василий Бебутов любил лагерные сборы, продолжавшиеся 4–5 недель с конца июня до начала августа. На них кадеты поселялись в палатках и жили жизнью настоящего воинского подразделения – с дневальствами, караулами, приборками и, конечно, строевыми занятиями. Учебы во время лагерных сборов не было, зато строевая подготовка являлась обязательной каждый день, кроме воскресений.

Важность этих сборов для кадетов состояла еще и в том, что они проводились под Петергофом, вместе с полками гвардии и Петербургского гарнизона. Там уже была нешуточная служба – на глазах императора, великих князей и больших генералов приходилось строем заниматься серьезно, держать выправку и по-настоящему познакомиться с походными условиями. Кадеты очень гордились тем, что они вместе с императорскими детьми находились рядом с гвардейцами, многие из которых побывали в сражениях, имели боевые награды.

В среде кадетов очень высоко ценились, значительно выше, чем в учебе, молодцеватость и выправка в строю, аккуратность и педантизм в форме, потому что это было ярким лицом корпуса за его стенами. Князь Василий, стройный, подтянутый, в меру застенчивый, и здесь преуспевал.

Учился Василий в корпусе без особой натуги, легко и даже блестяще. Здесь проявилось воспитанное в детстве трудолюбие, жажда познать новое. Был он дисциплинированным. Поэтому его всегда отмечали и числился он среди лучших учеников. Его часто ставили в пример другим. Однако он этим не кичился, а всегда был готов помочь своим товарищам. За это его уважали однокашники. О своей жизни, учебе он часто писал домой. Успехам сына радовался отец, домашние и близкие.

Так незаметно в учебных заботах пролетело два года напряженных занятий в корпусе. И теперь уже грустно было расставаться с новыми друзьями, многие из которых стали близкими людьми. Но ему так хотелось побыстрее попасть домой, где он не был два года, увидеть родных, близких, город Тифлис, пройтись по его улицам и укромным местам.

Именно здесь в корпусе юный князь Бебутов приобрел не только знания, но и навыки дисциплины, порядка, стойкости, чувство собственного достоинства. Для него на всю жизнь стал определяющим девиз российского офицерства: «Служба Государю, жизнь Отечеству, честь никому!», которому он неукоснительно следовал во всех жизненных ситуациях.

Корпус Василий окончил, получив самую высокую оценку. Об этом наилучшим образом свидетельствовало то, что среди рисованных портретов лучших обучающихся, помещенных в читальном зале корпуса, был десятым и портрет армянина князя Василия Бебутова, подданного Российской империи.

Когда разъезжались из столицы, то друзья-товарищи с юношеской непосредственностью обещали непременно поддерживать не только связь, но и в любое время, в любой обстановке прийти на помощь друг другу. У каждого по-разному сложилась жизнь. Но все они гордились тем, что окончили 1-й Кадетский корпус.

После окончания корпуса с блестящими успехами, 18-летний князь Василий Бебутов был выпущен прапорщиком в Херсонский гренадерский полк, расквартированный в Грузии. Он сам рвался домой, да и начальство посчитало, что выпускник корпуса должен быть там, где он был нужнее. Российским властям в Закавказье нужны были коренные жители, образованные и преданные России. Они должны были активно и грамотно участвовать в проведении там пророссийской политики, особенно в национальных районах, являться надежной опорой российских властей.

Домой прапорщик князь Бебутов возвращался той же дорогой, по которой уехал из Тифлиса два года назад. Но теперь, прожив два года в столице, близко пообщавшись с русскими людьми вне Кавказа, он несколько иначе смотрел на окружающий мир. Теперь он был для него намного понятнее. Он воочию увидел Россию во всем ее многообразии, гордился тем, что живет в этой могучей державе и теперь будет служить ей.

Ему очень хотелось приехать в Тифлис как можно быстрее. Но транспорт тогда был таким, что путь от Петербурга до Кавказа приходилось преодолевать очень долго. Это только фельдъегерские тройки проносились мимо вихрем с характерным звоном колокольчика. Князь Василий видел на станциях, как там ожидали фельдъегерей. Смотрители или по их поручению кто-то из служителей прислушивались, не звенит ли фельдъегерский колокольчик. Заслышав его, все приходили в движение: готовили лошадей для перепряжки, наготове был кузнец на случай исправления поломки в возке, готовилась легкая закуска или обед, если того пожелает фельдъегерь. Пока меняли лошадей, фельдъегерь на ходу перекусывал, слегка разминался и, как правило, снова без промедления отправлялся в дорогу. Фельдъегерями в основном были молодые офицеры, способные переносить большие дорожные нагрузки, скакать безостановочно по тряским дорогам в зной и стужу, грязь и непогоду днем и ночью по нескольку суток без отдыха, спать в пути, привыкая к такому образу жизни.

Но поскольку стояла хорошая погода, было тепло и сухо, то и остальные путники, имевшие подорожные по государственной надобности, ехали относительно быстро. Теперь молодой офицер Бебутов смотрел на все окружающее глазами человека, пожившего непосредственно в столице России, познавшего в какой-то мере российские порядки, обаятельных русских людей и по-настоящему влюбившегося в них. Он еще и еще раз всматривался в необъятные российские просторы и гордился тем, что находится на службе Российского государства, живет в нем и не чувствует, что он принадлежит к другой национальности. Его особенно радовало то, что русские люди к нему везде относились приветливо и радушно, не обращая внимания на его принадлежность к другому народу.

Вот, наконец, и уездный город Ставрополь, который считался воротами Кавказа. Все, кто прибывал сюда, считали, что теперь они уже ступили непосредственно на Кавказскую землю, хотя многим предстояло проделать еще не одну сотню верст, чтобы добраться до места назначения.

В Ставрополе пришлось несколько задержаться, пока не сформировался поезд для дальнейшего следования, которому было придано сопровождение, так как дальнейший путь для них был не безопасен. Поэтому часто из проезжавших через Ставрополь на юг формировали обозы, для сопровождения которых выделялись несколько десятков казаков, иногда пара легких пушек. Так и ехали они от крепости к крепости. По пути еще были губернский город Георгиевск, затем последний крупный населенный пункт перед броском через Главный Кавказский хребет Владикавказское укрепление, а затем тяжелый и опасный переезд через хребет и конечная цель город Тифлис.

В Тифлисе прапорщик Василий Бебутов появился в новой военной форме, которая очень шла к нему – статному, подтянутому. Дома его с почетом и гордостью встретили родные, близкие, знакомые. Свидетельством тому были пышные застолья, организованные отцом и родственниками, как всегда, обставленные с кавказским размахом, обилием вина и закусок, которые длились несколько дней. Все радовались успехам и познаниям молодого Бебутова. Произносились многочисленные тосты в честь российского императора, отца Иосифа, юного Василия.

Но, конечно же, больше всех успехам сына радовались родители, особенно отец, глядя на сына-офицера, который блистал среди окружающих своими знаниями, манерами, вызывая уважение окружающих. А уж младшие братья не спускали с Василия глаз.

Теперь князь Иосиф прекрасно понимал, как мудро он поступил, последовав совету князя П.Д. Цицианова, определив Василия в кадетский корпус в далекой российской столице, несмотря на противодействия многочисленных родственников. Он с удовольствием смотрел, как некоторые из них теперь с завистью поглядывали на молодого князя и отца, а кое-кто видел в нем и потенциального жениха для своих дочерей. Теперь все понимали, что для него открывалась блестящая карьера на русской службе. Еще бы не радоваться князю Иосифу. Ведь Василий Бебутов был первым из закавказских князей, получившим по тем временам всестороннее военное и светское образование в столице государства Российского, Петербурге, в привилегированном учебном заведении.

Окружающие расспрашивали молодого Бебутова о столице, о его знакомствах. Интересовались тем, как в корпусе организовано обучение, как там относятся к нерусским. Во всем чувствовался неподдельный интерес особенно тех, у кого были молодые сыновья, которым, возможно, предстояло попасть в корпус на учебу. Это было тем более важно в связи с разговорами о том, что прапорщику князю Василию прочили высокую должность не в полку, а в самом штабе Отдельного Грузинского корпуса.

Так молодой князь Бебутов вступил в самостоятельную жизнь на родной земле и служение своей стране, своему народу.

Начало военного служения России

По прибытии в Тифлис прапорщик Бебутов доложился по начальству. В соответствии с полученным образованием ему вскоре и должность определили не по возрасту и чину почетную – адъютантом самого главноуправляющего в Грузии и командующего Отдельным Грузинским корпусом генерала Тормасова.

Тормасов Александр Петрович (1752–1819) родился в семье родовитых дворян. На военную службу вступил в 1772 г. в чине поручика Вятского пехотного полка. Он участвовал в Русско-турецкой войне 1787–1791 гг., отличился в сражении под крепостью Мачин в чине генерал-майора, за что был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. Участвовал в Польской кампании 1794 г. под командованием А.В. Суворова, возглавлял колонну при штурме крепости Прага, предместья города Варшавы. В 1803–1808 гг. был киевским и рижским генерал-губернатором. Император Александр I произвел его в генералы от инфантерии и назначил в 1808 г. главнокомандующим в Грузии и на Кавказской пограничной укрепленной линии. Генерал командовал войсками на Кавказском театре военных действий во время войн России с Турцией (1806–1812 гг.) и Ираном в 1804–1813 гг.

С самого начала службы на Кавказе князь Василий, будучи адъютантом командующего корпусом и управляющего в Грузии, получил возможность более широкого видения того, что происходило вокруг. Он искренне радовался этому и чем гордился его отец, оценивавший это как знак особого доверия к знаниям сына, полученным в Петербурге. Но это вызывало и зависть окружающих, что таило для него немалую опасность. По совету отца он всегда держался очень корректно, не вдаваясь в обсуждение проблем, стараясь не давать повода, чтобы его оклеветали или представили командующему в неприглядном виде.

Приступив к исполнению должности, прапорщик Бебутов сразу окунулся в бурную деятельность насыщенной жизни на Кавказе. Как адъютант командующего он уже в первые дни службы получал довольно полную информацию о том, что происходило. Молодой Бебутов с гордостью и чувством высокой ответственности исполнял свои обязанности.

В то время в Закавказье шло две войны: с Персией (1804–1813 гг.) и Турцией (1806–1812 гг.). Кроме того, было неспокойно на Северном Кавказе, где местные народы вели борьбу против России за свою свободу и независимость. Их постоянно подстрекали Турция и Персия, некоторые европейские государства. Поэтому Отдельному Грузинскому корпусу пришлось вести военные действия, по существу, на три фронта, что распыляло и без того небольшие силы. Но, как тогда говорили, каждый солдат-кавказец заменял собой три – пять солдат противника.

В этих условиях управляющему в Грузии и командующему войсками большую часть времени приходилось заниматься военными делами, перепоручив гражданские своим помощникам. Адъютанту Бебутову часто приходилось сопровождать генерала Тормасова в войска, выполнять его личные поручения. Такие поездки молодой офицер любил, так как это давало возможность воочию видеть положение дел в войсках, участвующих в военных действиях. В них нередко и ему приходилось принимать участие.

Бывая непосредственно в действующих войсках, прапорщик Бебутов воочию видел, что такое война на самом деле. Она значительно отличалась от того, что происходило во время учений, о чем рассказывали и писали. Он видел убитых, раненых и искалеченных, разрушенные города, деревни, обездоленных людей, страдавших от голода и холода, потерявших близких. Ему искренне хотелось помочь им, но часто это сделать было невозможно.

Младшие братья с восхищением смотрели на Василия. Следующий за ним Давид, который учился в Тифлисском благородном училище, твердо заявил, что он также будет офицером. От него не отставали и остальные. Младшие братья всегда с нетерпением ждали старшего брата, особенно когда он отлучался из Тифлиса. Василия трогала такая любовь братьев к нему. Он относился к ним с особой нежностью и старался привезти из поездок подарки, которым они искренне радовались.

Деятельность адъютанта была разноплановой и позволяла не только быть в курсе происходившего в Закавказье, но постоянно общаться с разными людьми, принимать участие в боевых действиях. Эта должность давала ему еще одно преимущество. К адъютанту командующего было особое отношение со стороны военных, даже значительно старших по чину и возрасту. Он имел возможность непосредственного общения с командующим, быть ближе к нему. Но князь Василий не злоупотреблял этим. Об этом окружающие знали и высоко ценили молодого адъютанта.

Адъютант Бебутов, находясь рядом со своим непосредственным начальником, мог наблюдать его в работе, видеть, как он общался с людьми, подходил к рассмотрению проблем, выработке и принятию решений. Генерал Тормасов зарекомендовал себя как хороший военачальник: умный, осмотрительный, но жесткий, когда дело касалось дисциплины, исполнительности. Он считался и хорошим администратором. Находясь при нем, В. Бебутов быстро рос в познаниях, в умении ориентироваться в обстановке, общаться с людьми, распознавать их. В этом ему помогала не только любознательность, не формальное исполнение своих обязанностей, но, как он сам нередко отмечал, солидная теоретическая подготовка, тот багаж знаний, который он получил в свое время в кадетском корпусе.

Обладая природным умом, глубокими и прочными знаниями, молодой Бебутов быстро научился умению анализировать обстановку, прогнозировать на перспективу. Помимо этого, он продолжал много читать, постоянно пополняя свой умственный багаж. В этом немалую роль играл генерал Тормасов. Несмотря на молодость князя Бебутова, генерал выделял его из общей массы, как местного кавказца, лучше других знавшего местные проблемы. Поэтому он часто давал ему поручения подготовить тот или иной материал, справку, аналитический обзор по Закавказью. Это, в свою очередь, требовало от адъютанта много читать, запрашивать от соответствующих служб материалы, постоянно пополнять свой багаж знаний о регионе и быть в курсе происходящего на Кавказе. Генерал не чурался консультироваться с адъютантом по отдельным проблемам Закавказья, одновременно подпитывая его дополнительной информацией, часто недоступной другим. Это позволяло Бебутову быть информированнее многих окружающих, заставляло его быть готовым к тому, что начальник мог задать неожиданный вопрос, рассчитывая получить на него ответ.

Все это требовало от него напряженно работать над собой, читать литературу самой различной направленности, газеты, чтобы лучше разбираться в обстановке, так как жизнь часто ставила непредвиденные вопросы. Да и генерал Тормасов требовал от него, как и от других подчиненных, более глубоких знаний о Кавказе, его народах. Для него это была хорошая жизненная школа, которая пригодилась ему в будущем.

Вольно или невольно, молодой адъютант вызывал зависть у сослуживцев тем, что оказывался ближе к командующему, проявлявшему к нему благосклонность. А как известно, все подчиненные стремятся к тому, чтобы завоевать благосклонность начальника. Многие в этих условиях часто идут на различного рода ухищрения, нередко используя недозволенные методы. Что касается князя Василия, то он всегда держался с достоинством и расположение своего начальника завоевал прежде всего знанием дела, работоспособностью, безукоризненным исполнением поручений, тактичным отношением к окружающим, а не подхалимажем, интригами и т. п.

К этому следует добавить, что Василий Бебутов являлся видным женихом не только как князь, адъютант командующего корпусом, но и как человек. Для многих высокопоставленных и знатных семей он был желанным зятем: умный, тактичный, не картежник, не выпивоха. Но князь Василий жениться не торопился, хотя родителям и хотелось бы иметь внуков. Но они на этом особенно не настаивали и не торопили сына.

Находясь при генерале Тормасове, князь Бебутов видел, как нарастало недовольство дворянства Закавказья тем, что после вхождения Грузии в состав Российского государства местная знать не могла принимать активного участия в решении многих местных жизненно важных вопросов, поскольку была оттеснена от дел русскими чиновниками. Да и положение дворян в обществе казалось для них слишком приниженным. На всех уровнях делопроизводство велось на русском языке, а судопроизводство – по российским законам, часто без учета местных особенностей.

В то же время многие местные дворяне плохо владели, а то и вообще не владели русским языком, не знали российское законодательство, что затрудняло им общение с русскими чиновниками. Высказываемые ими просьбы на местах зачастую не решались. Поэтому они часто обращались за помощью к князю Василию, как человеку, приближенному к генералу Тормасову, с которым могли общаться на родном языке, более основательно излагать ему свои проблемы, с тем чтобы он донес их до управляющего в Грузии. Князь Василий старался это сделать при каждом удобном случае во время встреч с генералом Тормасовым.

Общаясь с людьми, входя в дела службы, князь Бебутов более отчетливо видел, что российская чиновничья бюрократия все глубже захлестывала органы управления, особенно на местах. Это вызывало растущее недовольство населения, которое, не участвуя в решении своих проблем, часто было беззащитно перед русскими чиновниками, нередко смешивавшими российское законодательство с законами царя Вахтанга.

8 февраля 1810 г. дворянское собрание передало генералу Тормасову всеподданнейшее прошение кахетинских и картлинских князей и дворян на имя императора, в котором, в частности, говорилось: «С того дня, как вчислены мы были в число Ваших подданных, чувствуем повсюду милосердие и человеколюбие Вашего Императорского Величества, почему осмеливаемся как верноподданные, припав к священным стопам Вашим, всеподданнейше просить, дабы воззреть на сие моление наше и не отринуть сей нашей просьбы. В судебных решениях письмоводители рядом с законами царя Вахтанга изображают блаженной памяти предков Ваших императорские указы, кои нам вовсе неизвестны. Сие смешение разных указов в гражданских собственных наших делах помрачает разум наш и вводит в великое стеснение. Посему просим поставить с нашей воли выбранных нами судей, кои, следуя законам царя Вахтанга, не продолжая суда с года в год, будут решать дела на грузинском языке, а суду уголовному никто не может быть придаваем, как только изменники и смертоубийцы. Еще просим дабы не лишали нас моуравств, приобретенных нами от царей по взаимности службы, так как моуравы были полезны мужикам, имевшим на них надежду, не только защищали и никого не допускали в обиду, но и пресекали между собою умеренные споры и чрез то избавляли от дальних волокит в суде и убытка».

Генерал Тормасов, зная обстановку, понимал справедливость данных просьб. Одновременно в этом он видел и сигнал властям всех уровней о том, что нужно пересмотреть свою политику в Закавказье, пока дело не дошло до крупных неприятностей. Получив документ, генерал не мог не посоветоваться со своим окружением, в том числе и адъютантом Бебутовым, как человеком, знающим Закавказье, преданным ему и в то же время являвшимся искренним сторонником России. Но самостоятельно он решить вопрос не мог. Для этого необходимо было высочайшее соизволение.

Поэтому, представляя императору Александру I прошение дворянства Грузии, генерал Тормасов в сопроводительном письме высказал мнение, что нужно найти приемлемую форму, чтобы поддержать и таким образом успокоить местное дворянство.

Данное прошение и мнение генерала Тормасова не осталось без последствий. Для этого представился удобный случай после подавления в 1810 г. выступления царя Имеретии Соломона, подстрекавшего ее народ против России. Когда царь Соломон бежал в Турцию, встал вопрос о форме организации управления в Имеретии. О том, как поступить с данной территорией, было запрошено мнение грузинского дворянства. В ходе проведения преобразований в Имеретии указом императора Александра I от 19 апреля 1811 г. Имеретинское царство было преобразовано в область с центром в городе Кутаисе и разделено на шесть округов. Во главе области находился правитель, назначаемый императором по представлению управляющего в Грузии, возглавляя областной совет. В его состав входили чиновники. На заседания областного совета могли приглашаться местные князья и дворяне для всестороннего обсуждения тех или иных вопросов местной жизни, с тем чтобы принимать решения с учетом их мнения.

По российской аналогии были учреждены приказ общественного призрения, почтовая контора, врачебная управа, таможенная контора, которую возглавлял имеретинский князь, а состав был смешанный. В округах были окружные начальники из штаб-офицеров и при них два заседателя из местных князей или дворян по выбору. Создавалась экспедиция суда и расправы, которая ведала гражданскими и уголовными делами. Первая судила по законам царя Вахтанга и только в некоторых случаях по русским законам. Уголовные дела разбирались на основе российского законодательства. Таким образом, здесь налицо была уступка закавказскому дворянству с целью привлечения его на сторону России.

Князю Бебутову в связи с этим неоднократно пришлось вместе с Тормасовым побывать в Кутаисе при введении нового управления и формирования властных структур в области. Там он почувствовал всю сложность этого процесса, увидел, что в Закавказье настоящий голод на кадры управленцев, особенно из местного населения.

Тем временем в Закавказье продолжались войны России с Персией и Турцией. Они требовали повышенного внимания со стороны командующего корпусом. Поэтому он часто бывал на театре военных действий, куда вместе с ним выезжали и адъютанты. Молодому офицеру Бебутову неоднократно приходилось на практике проверять и закреплять свои познания в военном деле, полученные в корпусе. Состоя при командующем, он принял участие в военных действиях во время Турецкой кампании. В 1810 г. он отличился в сражении под Ахалцихом, а также в ряде дел против горцев.

Поучительным для молодого князя Бебутова было поведение генерала Тормасова, когда, при успешно начатой осаде Ахалциха, в войсках обнаружилась чума. После известия об этом генерал решил пожертвовать славой взятия сильной крепости ради спасения личного состава корпуса. Командующий снял осаду крепости и возвратил войска в Грузию, чтобы не подвергать их и население страшной заразе. Для В.И. Бебутова поучительными были эти действия командующего, для которого жизнь людей оказалась дороже личной славы и предстоящих в таких случаях наград.

Князь Бебутов сопровождал Тормасова при его поездках в горячие точки, где требовалось срочное вмешательство командующего. Вместе с ним он побывал в Поти, Мингрелии, Имеретии, где было окончательно закреплено положение России. Тогда же Гурия и Абхазия вступили в подданство России, и она прочно укрепилась на побережье Черного моря. В это время в Закавказье действовали молодые талантливые полководцы генералы Котляревский, Портнягин, маркиз Паулуччи, которые меньшими силами разгромили противника. Котляревский нанес в 1810 г. два поражения персам при Мигри и на Араксе, и те вынуждены были бежать на собственную территорию, боясь, что русские могут двинуться на Тавриз.

Такою же неудачею закончилась попытка персов проникнуть в Грузию через Бамбак, где их встретил и разгромил генерал Портнягин. А когда персы, соединившись с турками, решили проникнуть в Грузию через Ахалкалаки, то здесь они были разгромлены отрядом под командованием генерал-майора Паулуччи, назначенного в Грузию генерал-квартирмейстером. Генерал Паулуччи в течение трех дней, преодолевая невероятные трудности, форсированным маршем шел с двумя батальонами к крепости по снежным горам, непроходимым даже для местных жителей. Поэтому его никто под крепостью и не ждал. А он, используя фактор внезапности, не дожидаясь наступления утра, ночью с ходу атаковал противника, произведя по нему стремительный удар, и нанес ему серьезное поражение.

Император высоко оценил этот успех генерал-майора Паулуччи и произвел его в генерал-лейтенанты, а генерала Тормасова наградил алмазными знаками к ордену Святого Александра Невского. Одновременно император приказал об этом деле объявить специальным приказом по армии: «Такой необыкновенный подвиг должен послужить примером потомству в том, что храбрость, труды и усердие заменяют численность войск, побеждают природу и торжествуют над многочисленнейшим неприятелем».

В начале 1811 г. В.И. Бебутов видел, что генерал Тормасов выглядел очень озабоченным после получения предписания об откомандировании из Закавказья в центральную Россию Таганрогского, Владимирского драгунских, Севастопольского пехотного и 46-го егерского полков. Это произвело на генерала удручающее впечатление, так как на Кавказе и без того не хватало войск. Обстановка и без того была сложной, так как здесь шли военные действия против Персии и Турции, располагавших значительно большими силами. Конечно, он понимал, что это связано с надвигающейся большой войной с Францией, которая захватила большую часть Европы. Но от этого генералу было не легче.

Видимо, под влиянием этих обстоятельств генерал Тормасов стал ходатайствовать перед императором об отпуске его на лечение. Император подписал в июле 1811 г. указ об отпуске генерала Тормасова для лечения, одновременно назначив на его место генерал-лейтенанта Паулуччи. Император также выразил уверенность, что «после отдохновения он снова возвратится на службу в армию». В сентябре 1811 г. генерал Тормасов был направлен в Подолию, где вступил в командование третьей армией.

В. Бебутов искренне сожалел о том, что генерал Тормасов уехал с Кавказа, поскольку очень привык к своему начальнику, с которым у него сложились хорошие служебные и просто человеческие отношения. Он также видел, что генерал многое мог бы еще сделать полезного для края, который хорошо познал.

В 1811 г. в семье Бебутовых произошло важное событие. Давид окончил Тифлисское благородное училище и поступил юнкером в Нарвский драгунский полк, действовавший против кахетинских горцев. Василий взял над ним покровительство, что было особенно важно на первых порах его военной службы.

После перевода с Кавказа генерала Тормасова князю Бебутову было не безразлично, кто будет назначен на его место. Как-никак, а за это время он привык к начальнику, узнал его характер, требования, подходы. Теперь нужно было готовиться к различным вариантам. Он подумывал о том, чтобы перейти непосредственно в армейский полк. Но, будучи человеком военным, он понимал, что решение его судьбы было в руках начальства.

Вскоре стало известно, что управляющим в Закавказье и командующим войсками назначен генерал маркиз Паулуччи, который незадолго до этого был утвержден начальником штаба корпуса и показал себя с наилучшей стороны. Ни для кого не было удивительным, что он сменил Тормасова. Паулуччи не нужно было много времени, чтобы вникнуть в дела на Кавказе, узнавать людей. Многих в корпусе он знал, в том числе и В. Бебутова. С ним В. Бебутову, как адъютанту командующего, приходилось неоднократно сталкиваться в различных ситуациях. Получив весьма лестную характеристику генерала Тормасова на князя Бебутова, как исполнительного, добросовестного и грамотного офицера, хорошо знающего Кавказ и ориентирующегося в обстановке, Паулуччи оставил его при себе в качестве адъютанта.

В. Бебутов с удовольствием воспринял новое назначение, так как знал Паулуччи как человека очень порядочного, благородного и в то же время старавшегося решать вопросы быстро, но при этом грамотно, чего требовал и от подчиненных. Он не любил проволочек, считая, что задачи должны решаться со знанием дела, быстро, без промедления, поскольку потом это может быть гораздо сложнее и с большими потерями в связи с изменившейся обстановкой. Он был порядочным по отношению к подчиненным независимо от их положения. Он был человеком долга и чести.

После отъезда генерала Тормасова войска на Кавказе были разделены на две части, независимые друг от друга. Генерал Паулуччи был назначен главнокомандующим в Грузии, а генерал-лейтенанту Ртищеву были подчинены войска, расположенные за хребтом на Кавказской линии. В связи с этим у Паулуччи значительно уменьшился объем работы и он мог целиком сосредоточиться на делах в Закавказье.

Работа вместе с генералом Паулуччи оказалась весьма поучительной для князя Бебутова. У многих в Тифлисе, в том числе и у Василия Бебутова, вызывало удивление то, что генерал Паулуччи, венгр по национальности, человек посторонний для Грузии, проявлял больше заботы о памяти великих грузин, чем сами грузины о своих предках. Одним из первых его распоряжений, к большой радости семьи Бебутовых, было указание перенести тело П.Д. Цицианова из Бакинской провинции в Тифлис, в кафедральный Сионской собор.

Все население Тифлиса, в том числе и князья Бебутовы, хорошо помнившее генерала Цицианова, вышло навстречу погребальной процессии и в безмолвии сопровождало прах доблестного князя до новой могилы, приготовленной для него в древнейшем храме Иверийской земли. По приказанию маркиза Паулуччи над могилою тогда же был поставлен памятник с красноречивою надписью, подробно рассказывающей страшную историю гибели Цицианова, «которого враги, быв слабы победить силою, умертвили изменнически». «Под сим монументом, – гласила эпитафия, – сокрыты тленные останки Цицианова, коего слава переживет прах его». Впоследствии, по инициативе графа И.Ф. Паскевича, памятник был заменен другим, а еще позднее – воздвигнут памятник Цицианову и в городе Баку, там, где тело его было зарыто в песке, лишенное святого погребения.

Генерал Паулуччи неожиданно для всех в сопровождении тбилисских властей и адъютантов посетил место захоронения грузинских царей и был страшно возмущен увиденным. В. Бебутов был свидетелем того, какой строгий выговор генерал устроил грузинским князьям за то, что те допустили запустение могил последних царей Грузии Ираклия и Георгия в Мцхетском замке. Он приказал в знак особого уважения к царям соорудить над их могилами памятники, достойные их высокого положения.

В ту пору в Закавказье наблюдалось распространение пьянства, что угрожало подрывом нравственности и здоровому образу жизни населения. В.И. Бебутов одобрительно отнесся к действиям генерала Паулуччи, который, проявляя заботу о сохранении моральных устоев населения, потребовал от местных властей повести решительную борьбу против злоупотребления спиртным.

Генерал Паулуччи, проявляя заботу о боеспособности войск, большое внимание уделял созданию нормальных условий для нижних чинов и офицеров действующей армии. Им приходилось нести великие тяготы походной жизни, в то же время они были плохо обустроены, скудным был рацион их питания, так как продукты разворовывались. Из-за этого в армии широко распространялись различные болезни, потери от которых были больше, чем во время боевых действий. Поэтому командующий всячески добивался улучшения снабжения войск продовольствием, обеспечения обмундированием, снаряжением, вооружением, создания для них надлежащих бытовых условий, предъявляя высокий спрос за положение дел к командирам воинских частей. В порядке контроля он периодически направлял в воинские части адъютантов, которым поручал внимательно разбираться с этими вопросами на местах. Такой подход генерала Паулуччи становился известным в войсках и вызывал особое уважение к командующему, особенно нижних чинов, которые наиболее остро ощущали изменения. Для офицера Бебутова это была хорошая школа как для будущего командующего войсками.

Как адъютанту, князю Бебутову приходилось сопровождать главнокомандующего в поездках по Кавказу. Во время поездок он нередко участвовал в боевых действиях, являвшихся для него хорошей школой практического овладения военными навыками, методами управления войсками на поле боя. А так как генерал Паулуччи отличался большой подвижностью, то он на одном месте долго не задерживался, быстро перемещаясь из одного района в другой. Командующий решал вопросы оперативно, но продуманно, грамотно, справедливо, с пользой для дела, что импонировало окружающим и поднимало его авторитет среди войск и населения.

Осенью 1811 г. В.И. Бебутову пришлось сопровождать нового командующего в поездке в войска, находившиеся в Дагестане. Там местные феодалы, подкупленные персидским шахом, пользуясь войной России с Персией и Турцией, летом и осенью развернули кипучую деятельность против русских войск, создавая для этого по всему Дагестану наемные отряды. Расчет был прежде всего на то, что русское командование, занятое военными действиями на персидской и турецкой границе, будет не в состоянии развернуть боевые действия непосредственно в Дагестане.

Получив об этом известия, генерал Паулуччи решил потушить пожар в зародыше. Он принял решение нанести по сторонникам Персии неожиданный упреждающий удар, с тем чтобы не допустить развития массового выступления местных народов Северного Кавказа против русских войск. По прибытии на место генерал Паулуччи в короткий срок подготовил и развернул стремительную наступательную операцию прежде всего против Кюринского ханства, где особенно наглядно просматривались проперсидские настроения местных владетелей. В ходе активных военных действий русские войска нанесли противнику полное поражение. В результате этого Кюринское ханство было покорено и присоединено к России.

Такие стремительные действия русских войск произвели на население Дагестана огромное впечатление. Они удержали значительную часть горцев от выступления против русских, не дав возможности развиться их движению в широкое противостояние России. Паулуччи за успешные действия по разгрому Кюринского ханства был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени.

Князь Бебутов в Дагестане еще раз увидел, как Паулуччи внимательно учитывал все обстоятельства и, исходя из местной обстановки, умело решал вопросы. Когда правительством рассматривался вопрос о включении Кюринского ханства в качестве провинции в состав Российского государства, Паулуччи категорически высказался против такого решения. Он настаивал на том, что делать этого ни в коем случае не следует, обосновывая необходимостью и целесообразностью сохранить прежнюю форму правления, поставив во главе ханства человека, преданного России. Он считал, что это позволит прочнее удерживать ханство в повиновении и значительно укрепит позиции России в регионе. По его мнению, это также свидетельствовало бы о том, что российское правительство не стремится к завоеванию новых территорий, а поддерживает дружественные отношения к кавказским государствам, тяготеющим к ней. В то же время, по мнению Паулуччи, для поддержания порядка в Дагестане не требовалось содержание большого количества войск при крайней ограниченности их на Кавказе.

Предложения Паулуччи были поддержаны в Петербурге, и во главе Кюринского ханства был поставлен прорусски настроенный Аслан-хан на особых условиях. Аслан-хан заявил, что он и его потомки отказываются от вассалитета Персии и признают верховную власть российского императора. Ими была принята присяга на верность России. Такой подход способствовал укреплению позиций России на Кавказе.

Вместе с Паулуччи князь Бебутов побывал в Карабаге, где участвовал в боевых действиях против персов. Он был не только свидетелем, но и непосредственным участником разгрома персидской армии, которая бежала за Аракс. Генерал Паулуччи со своим штабом оперативно разработал план полного разгрома Персии. Он уже готовился всеми имевшимися в его распоряжении силами вторгнуться на территорию Персии следом за панически бежавшей персидской армией и, широко развернув там военные действия, нанести главный удар по ее столице Тегерану.

Но осуществить план не удалось. В это время в самой Грузии возник Кахетинский бунт. Генерал Паулуччи, находившийся в войсках, действовавших против персов, получив сообщение о начавшемся бунте, немедленно направился в Тифлис. Попутно он принимал меры по локализации, а затем и ликвидации восстания, для подавления которого командующему пришлось отложить на время персидские дела и принять самые энергичные меры по наведению порядка на взбунтовавшейся территории. Поскольку на территории самой Грузии воинских частей почти не было, то часть войск из Персии была срочно переброшена в Кахетию. Маркиз Ф. Паулуччи 22 февраля 1812 г. докладывал императору Александру I: «К вящшему прискорбию моему получил я рапорт из Тифлиса, что вдруг весь кахетинский народ и жители Ананурского уезда, покушавшиеся овладеть крепостью Анануром, дабы сим способом войти в связь с обитателями кавказского ущелья, стремительно подняли оружие, умертвили многих из войск в. и. в., в их квартирах и произвели ужасные жестокости, коих примеры представляет нам французская революция. Не взирая, однако же, на сие тревожное известие, видимая опасность для Карабага, на границе коего я находился, не позволила мне самому тотчас спешить в Тифлис, где все находилось в чрезвычайном страхе. А потому я ускорил только разослать тотчас нужные повеления о сборе войск, в окружности Тифлиса расположенных. Между тем принятыми мною мерами, устроив все нужное для безопасности Карабага и оставив командующим в том краю полковника Котляревского, я со стремительностью поспешил в Тифлис, куда прибыл вчерашнего числа и завтрашний день с войсками выступаю в Кахетию».

В военных действиях против восставших активное участие приняли и адъютанты генерала Паулуччи. В ходе боевых операций против восставших отличился и князь Бебутов, за что позже был награжден. За короткое время генералу Паулуччи в условиях войны с Персией и Турцией своими энергичными действиями удалось быстро навести порядок в Кахетии.

В сложной ситуации генерал Паулуччи еще раз показал себя вдумчивым и энергичным руководителем, грамотным политиком, очень тонким дипломатом, доказав, что многое можно сделать без применения оружия, используя переговоры, личные контакты. Своим гуманным обращением с людьми он сумел завоевать огромное уважение у народов Кавказа.

В.И. Бебутова, как и многих, окружавших, в Паулуччи его подкупали корректность в обращении с подчиненными, служебное бескорыстие, а также быстрая реакция на происходящее и немедленное принятие продуманных решительных мер по предотвращению негативных проявлений.

Командующий строил большие планы по проведению боевых операций против Персии и Османской империи, по преобразованиям в Закавказском крае, о чем он в общих чертах делился со своими приближенными. По некоторым из них он успел издать предписания. Так, видя несовершенство городского управления в городе Тифлисе, он поручил грузинскому губернатору Малинскому разработать примерное постановление об учреждении «для удобнейшего управления городом Тифлисом присутственного места под именем городского правления». Когда оно было готово, генерал Паулуччи 21 декабря 1811 г. предложил общему собранию вместе с приглашенными губернским маршалом, почетнейшими князьями, тифлисскими макалаками рассмотреть его «со всею справедливостью и внимательностью» и если будут отмечены недостатки, то исправить и дополнить. Но при этом следовало придерживаться того, что в него должны входить граждане. Правление должно было заниматься всеми делами в городе и входить в состояние каждого гражданина.

Одновременно Паулуччи поставил перед министром внутренних дел вопрос о создании в Тифлисе городской полиции. Вопрос о городском правлении был решен после длительных согласований только в 1813 г. Для В. Бебутова примечательным было то, что позже по представлению генерал-лейтенанта Ртищева председателем городского правления был утвержден коллежский советник князь Дарчи Бебутов, который и при грузинских царях «с особливою похвалою по части сей управлял городом и беспристрастием своим, соблюдая общественную пользу, приобрел вообще от всех уважение и доверенность, в чем показывает отличие и со времени учреждения в Грузии Российского правительства, быв употребляемым главным начальством по разным поручениям».

Но осуществиться всему тому, что было задумано генералом Паулуччи, не было суждено. Быстрые, энергичные и успешные действия генерала в сложной обстановке привлекли внимание императора Александра I. Он по достоинству оценил деятельность генерала Паулуччи в Закавказье и решил использовать его как опытного военачальника на командных должностях в надвигавшейся войне с Францией.

16 февраля 1812 г. император издал рескрипт на имя генерала Паулуччи: «Отличное ваше служение обратило особенное Мое внимание, и Я, желая, по достоинствам вашим, употребить вас с большею блистательностью, повелеваю вам прибыть в С.-Петербург, а начальство над Грузией сдать генерал-лейтенанту Ртищеву».

Для генерала, конечно, лестным было то, что император так высоко оценил его службу. В то же время В.И. Бебутов видел, что генералу не хотелось уезжать из Грузии, где он был на подъеме, жил теми делами, которые планировал. Ему очень хотелось воочию видеть плоды своей работы. И он очень переживал. Но, как он сам подчеркивал: приказ есть приказ и его нужно выполнять. Одновременно генерал воочию увидел, каким уважением он пользуется в Грузии. То, что случилось, когда о его отъезде узнало грузинское дворянство, поразило многих, в том числе и генерала.

Дворянство Грузии обратилось к маркизу Паулуччи с просьбой разрешить послать от них поверенного с прошением к императору об оставлении генерала Паулуччи главнокомандующим. Это было вызвано тем, что подобные действия дворянство могло осуществлять только с позволения местного начальства. Конечно, генерал Паулуччи мог отказать дворянству, но это неминуемо вызвало бы негативную реакцию оскорбленного отказом грузинского дворянства. Поэтому генерал в связи с этим направил письмо министру полиции, в котором, ссылаясь на то, что он не мог отказать дворянству в просьбе, дал свое позволение на выезд в столицу надворному советнику князю Захару Орбелиани в качестве поверенного от Грузинского дворянского общества. Он просил министра оказать содействие, чтобы представить его императору. При этом генерал подчеркнул, что задерживается в Тифлисе только потому, что дожидается приезда генерал-лейтенанта Ртищева, чтобы передать ему дела.

Генерал Паулуччи откровенно писал министру о том, что после назначения его управлять Закавказским краем, который застал «в совершенном беспорядке и который всеми мерами старался привесть в лучшее устройство, то для меня теперь весьма прискорбно оставлять свои труды ничтожными». Он просил ходатайствовать перед императором, чтобы просьба «Грузинского дворянства не имела уважения в таком случае, если благоугодно будет Е. И. В., после отъезда моего из Грузии, опять меня же сюда назначить, так как сие послужило бы к совершенному моему разорению».

В столицу Петербург выехала специальная депутация закавказского дворянства, чтобы просить императора оставить генерала Паулуччи в Грузии. Александр I, польщенный тем, что его выбор совпал с общественным мнением на Кавказе, милостиво принял просьбу грузинских делегатов, но переменить свое решение отказался, мотивируя это подготовкой к большой войне, в которой генералу Паулуччи он отводил важную роль.

Вдали от Кавказа

Генерал Паулуччи был назначен начальником Главного штаба 1-й армии, находившейся в это время на западной границе России. Она непосредственно должна была противостоять французской армии в случае ее вторжения на территорию Российского государства.

Отъезд генерала Паулуччи из Тифлиса к новому месту службы оказался весьма знаменательным и для В.И. Бебутова. Уезжая из Грузии, генерал Паулуччи предложил В.И. Бебутову остаться его адъютантом и поехать вместе с ним. Такое предложение для В. Бебутова и его родителей было весьма лестным, поскольку свидетельствовало о высокой оценке командующим его как адъютанта, офицера. И он с удовольствием принял предложение. Ему очень хотелось принять участие в надвигавшейся большой войне, о которой только и было разговоров вокруг. Да ему и хотелось побывать в новых местах, повидать мир, пообщаться с людьми. Он также рассчитывал посмотреть Петербург, побывать в корпусе, встретиться с преподавателями, друзьями.

В это время император Франции Наполеон усиленно концентрировал свои войска в герцогстве Варшавском на границе с Россией, что расценивалось как подготовка к войне с Россией. Генерал Паулуччи был назначен начальником штаба Западной армии, а затем 1-й армии, штаб которой располагался в Вильно. Армией командовал военный министр Барклай де Толли. Когда прибыли в Вильно, генерал приступил к исполнению обязанностей. Вскоре между ним и командующим Барклаем де Толли начались трения по вопросам ведения военных действий во время войны. В ночь с 12 на 13 июня 1812 г. Наполеон без объявления войны двинул свои войска через Неман. Генерал Паулуччи высказал мнение о том, что не нужно держаться за укрепленные лагеря и защищать их, поскольку они легко могли оказаться в окружении и быть отрезанными от основных сил.

Когда в июне 1812 г. состоялось вторжение французов на территорию России и началось война, то Дрисский лагерь русскими войсками был оставлен и началось отступление. Но в связи с разногласиями с Барклаем де Толли генерал Паулуччи был отстранен от занимаемой должности. В.И. Бебутов вместе с генералом Паулуччи оказались какое-то время не у дел. Генерал Паулуччи очень переживал случившееся.

В окружении императора поговаривали о том, что Наполеон главный удар может нанести через Прибалтику на столицу России Петербург. Поэтому, по мнению императора, в Прибалтике должен был находиться боевой генерал, способный организовать отпор врагу и преградить путь на столицу. Исходя из этого, он вскоре остановил свой выбор на генерале Паулуччи и назначил его лифляндским и курляндским генерал-губернатором и командиром отдельного корпуса. Перед генералом Паулуччи была поставлена задача в случае наступления французов на Петербург не только остановить врага, но и, разгромив его, обратить в бегство и преследовать до самой Франции.

Прибыв в Прибалтику, в условиях начавшейся войны генерал Паулуччи принялся за дело. Быстро разобравшись в обстановке, он увидел, что для отпора противнику ничего здесь не готово и предстоит сделать очень многое в короткое время. Поэтому с первых дней пребывания в регионе он уделял большое внимание организации обороны вверенного ему края.

Со свойственной ему энергией генерал Паулуччи предпринял решительные меры по приведению в порядок имевшихся военных сооружений, крепостей, намечал строительство новых укреплений на особо опасных участках возможного наступления и прорыва противника. Им определялись рубежи, на которых следовало остановить наступающие вражеские войска в случае их вторжения в Прибалтику и продвижения к Петербургу. Многое из этого он перекладывал на своего адъютанта Бебутова, которому много приходилось двигаться по Прибалтике, выполняя поручения командующего. Задача была очень трудной и сложной, так как войск было немного, а удар противника мог быть огромной силы, поскольку командованию русской армии было известно примерное количество французских войск, концентрирующихся на российской границе.

Генерал Паулуччи был все время в движении, лично посещая определенные им объекты. В.И. Бебутову, как его адъютанту, приходилось много заниматься подготовкой войск в Прибалтике к отпору врагу, стремившемуся к российской столице. Ему, как и другим адъютантам, приходилось очень много ездить по Прибалтике, не только сопровождая генерала Паулуччи, но и выполняя его поручения. В 20 лет с небольшим для него это было не обременительно, а даже интересно и во многом поучительно. Он был горд тем, что причастен к большому делу подготовки в надвигавшейся войне, что и от него в какой-то мере в предстоящих сражениях зависит судьба России.

Находясь в отдельном корпусе, князь Бебутов вместе со всеми хотел защищать Россию. Для наступления на российскую столицу предназначался корпус Макдональда, который должен был наступать из района Кёнигсберга, Тильзита, через Неман в Прибалтике. Но Наполеон, в конце концов, решил нанести главный удар не на Петербург, а на Москву, чтобы поразить Россию, как он считал, в самое сердце, поскольку вторая столица была русскому народу значительно дороже, чем холодный Петербург.

Таким образом, Прибалтика оказалась второстепенным театром военных действий. Наступление на Петербург скорее носило отвлекающий характер для того, чтобы русское командование не могло перебросить воинские части из Прибалтики против французов, действовавших на московском направлении, тем более нанести удар в тыл наступающей французской армии, отрезать ее от баз снабжения и окружить. Но это не означало, что военные действия здесь могли идти вяло. Французское наступление требовало предельной концентрации сил не только для сдерживания войск, но и активных действий против врага, нанося ему существенный урон, а при первой же возможности следовало перейти в контрнаступление.

Войска отдельного корпуса, возглавляемого генералом Паулуччи, не могли с началом вторжения французов сразу вступить в боевые действия с ними, поскольку непосредственно с Макдональдом первыми соприкасались войска виленского губернатора Эссена. Но генералу Паулуччи следовало и дальше укреплять позиции в генерал-губернаторстве, чтобы в случае прорыва через Прибалтику французские войска не могли пройти на Петербург. Таким образом, генерал Паулуччи оказался на второстепенном театре военных действий, что его, видимо, немало огорчало.

Князь Бебутов неоднократно просил генерала Паулуччи отпустить его в полк, в котором он числился, где он мог бы по-настоящему участвовать в боях с противником. Но тот был непреклонен. Он не хотел отпускать молодого толкового адъютанта и держал его при себе. Хороший адъютант многого стоит, так как от его грамотных действий может зависеть успешное выполнение поручений командующего. Нередко от того, насколько точно и верно он передаст распоряжение или приказ командующего, многое зависело в проведении боевой операции. Адъютант должен быть не только простым исполнителем, передатчиком приказов, но и хорошим помощником, думающим, умеющим ориентироваться в складывающейся обстановке.

Наступавшие в Прибалтике французские войска были остановлены на Двине. Но при этом они блокировали город Ригу. Двигаться дальше, не взяв крепость, было невозможно. В условиях, когда главный удар наносился на Москву, Макдональд мог выделить лишь 25 тысяч человек для наступления на Петербург, чего явно было недостаточно. Оставить в тылу свободным Рижский гарнизон он не мог, а чтобы его блокировать, у него не хватало сил. К тому же генерал Витгенштейн одержал победу над французами под Клястицами. Все это вынудило французское командование прекратить наступление на русскую столицу через Прибалтику, остановиться на реке Двине и перейти к обороне.

А в это время русская армия вела тяжелую борьбу с французами, продвигавшимися к Москве. Были ожесточенные сражения за Смоленск, на Бородинском поле, в ходе которых французская армия слабела, теряла свою боевую мощь, но продолжала наступать. Назначенный главнокомандующим русскими войсками М.И. Кутузов принял решение оставить Москву и подготовиться к контрнаступлению. Его тактика себя оправдала. Вскоре русские войска перешли в решительное наступление на московском направлении.

Активизировали свои действия и войска в Прибалтике. К наступлению против французов были подключены все наличные силы, в том числе и корпус под командованием генерала Паулуччи. Все окружающие увидели, как боевой генерал, который опасался, что его корпус останется в стороне и на его долю не останется лавров победителя, воспрянул духом.

Князь Бебутов, в качестве адъютанта маркиза Паулуччи, вместе с войсками корпуса активно участвовал в преследовании отступавших французских войск под командованием Макдональда от Риги к Мемелю.

Молодой офицер Бебутов, как и многие его товарищи по оружию, отличался горячностью и кавказским темпераментом рвался вперед, презирая опасность. Особенно отличился он в боях при занятии 15 декабря 1812 г. укрепленного города Мемеля. Французы упорно сопротивлялись, стараясь удержать важный для себя стратегический пункт и обезопасить левый фланг отступающей французской армии. Подъем в русских войсках, находившихся в Прибалтике, был очень высоким, свидетельствуя о том, что им так не хотелось отставать от тех, кто наступал от Москвы к западной границе. Сопротивление противника было сломлено, и город взят, а гарнизон сдался. В числе первых, кто ворвался в город, был и подпоручик Бебутов, который, доставляя приказ командующего, оказался в самой гуще боя.

В связи с падением Мемеля прусский корпус генерала Йорка был окружен и вынужден подписать конвенцию об отделении от французской армии. После этого Макдональд, оставшись с 5 тысячами человек, оказался неспособным дать сопротивление войскам генерала Витгенштейна. После взятия крепости на корпус посыпались милости императора.

За отличия в боях подпоручик Бебутов 9 января 1813 г. был награжден переводом в элитарный лейб-гвардии Семеновский полк с сохранением звания, что считалось очень высокой наградой. Дело в том, что зачисление в гвардию давало одно из важных преимуществ. Воинские звания в гвардии были выше, чем в армейских полках: в молодой гвардии на одно, в старой гвардии на два звания. Семеновский полк считался старой гвардией. Через три дня князь В.И. Бебутов получил орден Святой Анны 3-й степени. Это являлось в то время сугубо воинской наградой, так как знак ордена крепился на эфесе холодного оружия, которым награждали за личные боевые подвиги. Теперь он стал обладателем анненского оружия, что сразу отделяло его от чиновников и свидетельствовало о воинской награде.

После разгрома армии Наполеона император Александр I 25 декабря 1812 г. издал манифест, которым извещал россиян об изгнании врага с территории России и окончании Отечественной войны.

Своеобразной оценкой Александром I деятельности генерала маркиза Паулуччи на посту рижского военного губернатора явился указ от 31 декабря 1812 года: «Курляндские жители, во время пребывания неприятеля в пределах наших, не оказали никакой явной к нему приверженности, выключая немногих, вступивших в отправление поручаемых от него должностей, и то поневоле, устрашенные угрозами и насилием; почему повелеваем вам объявить одним из них наше благоволение, а другим всеобщее прощение, предавая проступок их забвению и запрещая впредь чинить какое-либо по делам сим притязание или изыскание».

В это время русская армия начала Заграничный поход для окончательного разгрома Франции и установления мира в Европе. Как и многим офицерам, особенно молодым, В.И. Бебутову очень хотелось принять участие в Заграничных походах армии и повидать Европу. Он хотел отправиться в свой гвардейский Семеновский полк. Но этого ему не суждено было сделать. Генерал Паулуччи решительно воспротивился его переходу в полк, не желая отпускать исполнительного и работоспособного адъютанта, выделявшегося общей внутренней и внешней культурой, что имело очень важное значение. Как бы там ни было, но адъютант, находясь в войсках, представлял непосредственно командующего. И от того, как он это делал, как вел себя, во многом зависело мнение подчиненных о самом командующем. Паулуччи, зная В.И. Бебутова, ценя его, был в нем уверен, поэтому и не хотел от себя отпускать.

Как адъютант рижского генерал-губернатора, В.И. Бебутов должен был оставаться в Прибалтике вместе с генералом Паулуччи. И только по газетам да по различным слухам узнавать о действиях русской армии в Европе. Ему, как и его непосредственному начальнику, было обидно отсиживаться в Прибалтике. Чего греха таить, ему ведь тоже хотелось и славы, и наград, да и Европу повидать. Да в действующей армии и в чинах росли быстрее. О том, что в бою могут убить, думать не хотелось. Каждый считал, что это не для него. Но, как человек дисциплинированный, В.И. Бебутов беспрекословно выполнял приказ своего начальника и не предпринимал решительных шагов, чтобы добиться перевода непосредственно в действующую армию, так как убедился, что это бесполезно.

После изгнания французов с территории Прибалтики ему здесь пришлось пробыть еще более трех лет, состоя при генерале Паулуччи, находившемся в городе Риге и управлявшем обширным краем. Следует отметить, что эти годы для князя Бебутова не прошли даром. Здесь он прошел очень хорошую школу не только военного, но и гражданского управления, что потом очень ему пригодилось. В Прибалтике и порядки были несколько иные, чем в целом в России, тем более на Кавказе, и уклад жизни иной. Во всем здесь чувствовалась близость Европы.

Во время поездок по краю князь Бебутов видел ухоженные усадьбы местных помещиков, образцовые хутора, стремление помещиков развивать промышленность, строя свои собственные предприятия. Не случайно помещики были настроены на то, чтобы отменить крепостное право, при условии, что вся земля останется за ними. Что касается крестьян, то они, получив личную свободу, должны были работать на основе вольного найма или арендовать их землю. Прибалтийские помещики подавали на этот счет свои ходатайства, вначале рассматривавшиеся в канцеляриях генерал-губернаторства, а затем отправлялись в столицу. В связи с этим Паулуччи неоднократно выезжал в Петербург, встречался с императором и высокопоставленными чиновниками. Его в поездках часто сопровождал В.И. Бебутов.

Особенно активно этим вопросом в штабе Паулуччи занимались в конце 1815 – начале 1816 г. Было принято решение отменять крепостное право не сразу во всем губернаторстве, а по губерниям, чтобы учесть появляющийся опыт. При этом следовало провести освобождение крестьян с наименьшими потерями для помещиков. Они ставили вопрос так: крестьяне освобождались от крепостной зависимости без земли и в течение 9—12 лет никуда не уходили от помещика, пока тот не наладит свое хозяйство, основанное на использовании наемного труда.

Итогом всей работы было то, что император 23 мая 1816 г. подписал указ об освобождении крестьян в Эстляндской губернии, согласно которому они становились лично свободными, но не получали земли, которая оставалось в руках ее владельцев. Землю крестьяне могли получать по договору с помещиком в аренду или покупать. Положением предусматривался переходный период 14 лет, во время которого, по существу, сохранялась власть помещика над крестьянами.

Но В.И. Бебутова не очень устраивала мирная, размеренная жизнь в Прибалтике. Его все больше тянуло на родину, на Кавказ. Однако на все просьбы отпустить его на Кавказ генерал Паулуччи отвечал отказом. И в этом отношении 1816 год стал поворотным в жизни князя Бебутова. В этом году управляющим в Грузии и командиром Отдельного Грузинского корпуса был назначен прославленный генерал Отечественной войны и Заграничных походов русской армии А.П. Ермолов.

Алексей Петрович, отправляясь на Кавказ, стремился взять с собой как можно больше толковых людей, которые могли бы оказать ему, особенно на первых порах, действенную помощь на новом месте. Ему очень нужны были люди, хорошо знающие Кавказ, его особенности, служившие в свое время там или выходцы оттуда. Поэтому он наводил о них справки, обращая особое внимание на выходцев с Кавказа. Именно таким человеком был европейски образованный, боевой офицер, армянин князь Бебутов, выходец с Кавказа, родившийся и служивший там, знавший местные обычаи, владевший языками народов, проживающих в тех местах, хорошо зарекомендовавший себя по службе как грамотный и исполнительный работник, храбрый воин. По просьбе А.П. Ермолова князь Бебутов был направлен служить на Кавказ.

В.И. Бебутов тепло распрощался с генералом Паулуччи, к которому до конца дней своих сохранил теплые чувства и с которым поддерживал связь. Он также тепло, даже с некоторой грустью распрощался с товарищами, сослуживцами. После недолгих сборов подпоручик Бебутов отправился на Кавказ, который оставил четыре года назад и по которому невероятно соскучился, по родным, близким, друзьям.

Снова на Кавказе. Адъютант генерала А.П. Ермолова

В Тифлис подпоручик Бебутов прибыл в мае 1816 г., где с величайшей радостью был встречен родными, близкими, друзьями, которых не видел долгих четыре года. Все это сопровождалось обильными кавказскими застольями. Молодой офицер Бебутов, участник Отечественной войны, отмеченный за храбрость наградным Анненским оружием, в глазах окружающих выглядел настоящим героем.

По прибытии в Тифлис князь Бебутов сразу же представился Главноуправляющему в Грузии генерал-лейтенанту А.П. Ермолову. После непродолжительной беседы А.П. Ермолов, учитывая его предшествующую службу, отзывы о нем, 22 мая назначил поручика князя В. Бебутова состоять при нем адъютантом. Он посчитал, что на этом месте он будет нужнее всего, поскольку ему нужен был именно такой человек: грамотный, из местных жителей, знающий Кавказ, его народы, обычаи, языки. Да и потом, ему не нужно было много времени для вхождения в адъютантские обязанности, поскольку он их знал досконально.

А.П. Ермолов исходил из того, что князь В. Бебутов, как коренной кавказец, армянин по происхождению, выросший в Грузии, воспитывавшийся в России, участвовавший в военных действиях на Кавказе и с французами, семь лет состоявший адъютантом при Тормасове и Паулуччи, хорошо знающий обязанности адъютанта, может быть для него незаменимым человеком. И он не ошибся. В этой должности рядом с генералом Ермоловым князь Бебутов пробыл длительное время, что лишний раз свидетельствовало о том, что он хороший работник, знающий дело. Плохих работников умные люди долго рядом с собой держать не будут.

Ермолов Алексей Петрович (1777–1861), выходец из состоятельной дворянской семьи, с юных лет посвятил себя военной службе. С Кавказом он был знаком не понаслышке. В 1796 г. офицер Ермолов участвовал в персидском походе под командованием генерала П. Зубова. После принимал участие во многих кампаниях, особенно отличившись во время Отечественной войны и Заграничных походов.

Его с юности отличал независимый характер, от чего он часто страдал, поскольку не умел, да и не хотел пресмыкаться, подхалимничать, что доставляло ему в жизни немало неприятностей. И на Кавказ он попал потому, что в верхах его хотели убрать подальше от столицы. В то же время он требовал от окружающих беспрекословного подчинения и соблюдения дисциплины.

Находясь при управляющем на Кавказе и командующем Отдельным Грузинским корпусом, В. Бебутов постоянно принимал участие во всех важнейших делах, которыми тот занимался. А.П. Ермолов, сам работавший, не считаясь со временем, не давал покоя и окружающим, предъявляя к ним очень высокие требования и беспощадно карая бездельников, халатно относящихся к делу. Да он их долго при себе и не держал. С первых дней совместной работы генерал Ермолов очень высоко оценил организаторские способности своего адъютанта, ум, порядочность, высокую личную организованность и исполнительность, знание дела. Он убедился, что князь Бебутов был тем человеком, на которого можно было положиться, не боясь, что он подведет. Алексей Петрович не считал для себя зазорным советоваться с ним по закавказским проблемам. Нередко он давал ему очень ответственные поручения.

В.И. Бебутов не кичился своим положением, тем, что являлся князем и близким к генералу Ермолову человеком. Держал он себя с людьми всегда ровно, доброжелательно, чем завоевывал всеобщую признательность. Не случайно поэтому А.П. Ермолов на особо ответственные переговоры из адъютантов брал с собой прежде всего князя В.И. Бебутова, которому во многом доверял.

В июне 1816 г. А.П. Ермолову императором Александром I была поручена важная миссия в Персии. Он был назначен полномочным министром и возглавил посольство по проведению переговоров с персидским шахом, прежде всего по приграничным вопросам в Закавказье. Генерал Ермолов на месте должен был убедиться, нельзя ли в Талышинском и Карабагском ханствах найти средство к удовлетворению домогательств Персии в возвращении ей некоторых земель, отошедших к России по Гюлистанскому договору 1813 г. между Россией и Персией. Следовало также добиться проведения новой черты границ и получение вместо того других выгод, открыть торговые конторы в Энзели, а особенно в Астрабаде.

Имелось в виду заключить с Персией такое соглашение, по которому она обязалась бы соблюдать наистрожайший нейтралитет. Россия, в свою очередь, брала на себя обязательства оставаться совершенно безучастной во всех войнах, которые Персия будет вести с другими государствами. Поскольку в Персии усиливалось английское влияние, то необходимо было предпринять все меры к тому, чтобы ослабить, а затем и «вовсе истребить его». По вопросу признания Аббас-мирзы наследником персидского престола рекомендовалось держаться политики Англии, которая хотя и давала ему титул наследника, но не принимала на себя никаких в том обязательств.

Необходимо было сделать все для того, чтобы расположить Персию к миру с Россией и учредить в Тегеране постоянную дипломатическую миссию. В то же время имелось в виду собрать как можно больше подробных сведений о государстве: правлении, внутреннем положении, экономике, статистике, топографии, состоянии войск, их боеспособности и так далее.

Для этого было сформировано посольство, штат которого утвердил император Александр I. В его состав в качестве кавалера был утвержден и поручик князь Бебутов с окладом 75 рублей в месяц серебром и выдачей на путевые издержки 1000 рублей ассигнациями и 250 рублей серебром.

И так получилось в жизни В. Бебутова, что служба стала самой разнообразной: то дипломатическая, то военная, то административная.

Прежде чем выехать в Персию, была проведена большая подготовительная работа. Наряду с тем, что изучались документы, договоры, связанные с Персией, решались вопросы материального, технического обеспечения посольства, подарков не только шаху, семье, но и его окружению.

В ходе подготовки на адъютантов А.П. Ермолова легла большая нагрузка. Они изыскивали все необходимое для посольства. А.П. Ермолов, любивший, чтобы все было тщательно подготовлено, поручил адъютантам осуществлять постоянный контроль за тем, как идут приготовления к отъезду. Поручику Бебутову, как знающему местные обычаи, по поручению командующего приходилось заниматься отбором подарков, поэтому необходимо было советоваться с людьми, хорошо знавшими Персию.

А.П. Ермолов хотел приехать в столицу Персии Тегеран с шиком, чтобы во всем блеске показать русское посольство и представить Российское государство. Поэтому он приказал подобрать лучших офицеров и нижних чинов в охрану посольства, взять хороший оркестр, который бы в Персии мог удивлять людей своей игрой.

Посольство из Тифлиса выехало 17 апреля 1817 г. В этот день в Сионском соборе собрались члены посольства, высшие сановники, горожане. Собор был заполнен народом, пришедшим проводить великое посольство, которое во время поездки должно было решить вопросы, обеспечивавшие спокойную жизнь армянам и грузинам со стороны Персии. Священную службу в соборе вел митрополит Варлаам. После окончания молебна отъезжающие сели на лошадей, в коляски и, напутствуемые пожеланиями населения, выехали из города в сопровождении команды гренадер, казаков, обеспечивавших его надежную охрану, оркестра и огромного обоза. В.И. Бебутов был очень рад тому, что в составе посольства ехал и Н.Н. Муравьев, с которым он успел основательно сдружиться.

Первые два переезда посольство сопровождали остававшиеся в Тифлисе за Ермолова генералы Кутузов и Сталь.

Уезжая в Персию, Ермолов распорядился к его возвращению подготовить основательное обозрение Имеретии, Мингрелии и Абхазии, о положении в которых у него и окружающих имелось довольно смутное представление. Это не давало возможности принимать правильные решения для дальнейших действий, а также подобрать удобные места для размещения на их территориях полков.

Дальнейшая дорога через крепость Лори на Гумры была намного труднее. В глубоких оврагах, ущельях, на взгорьях еще лежал толстым слоем снег. Посольство 28 апреля прибыло в Талын – первое селение на персидской границе. Там его ожидали чиновники эриванского сердара и назначенный к нему от персидского правительства дипломатический чиновник Аскер-хан, как знаток Европы, состоявший в свое время послом при французском императоре Наполеоне.

Посольство направилось по армянской территории в Эривань. При подъезде к Эчмиадзину, месту пребывания главы Армяно-григорианской церкви, посольство встретили архиепископ и три епископа, а несколько позже и сам патриарх Ефрем, на прекрасной лошади, в золотой сбруе. В.И. Бебутов сразу же оказался рядом с А.П. Ермоловым, который перед отъездом из Тифлиса приказал ему при встречах с армянским духовенством всегда находиться рядом с ним, чтобы вовремя помочь ему лучше сориентироваться с точки зрения обычаев местных народов, а также контролировать точность переводов. Остальное духовенство, в полном облачении и с хоругвями, ожидало посольство у монастырских ворот. Здесь находились большие толпы людей, съехавшихся со всей округи, чтобы приветствовать русских, с помощью которых они рассчитывали получить освобождение от персов. После встречи посольство под колокольный звон и стрельбу из фальконетов проводили до приготовленных для него покоев в Эчмиадзине.

На следующий день Ермолов принял патриарха, присутствовал при богослужении, в конце которого выступил с краткой речью, обратив особое внимание на упрочение мира между Россией и Персией, успешное исполнение поручения, возложенного императором на посольство. День закончился роскошным обедом в резиденции А.П. Ермолова, который прошел в сердечной обстановке без всяких недоразумений и происшествий.

3 мая караван направился к городу Эривани. На полпути посольство встретил родной брат эриванского сердара Хасан-хан с 5 тысячами куртинских всадников. В полутора верстах от крепости навстречу посольству выехал сердар Хусейн-хан. В. Бебутов был много наслышан о его храбрости, благодаря чему он, из бедной семьи, безграмотный, достиг высокого положения. По всему было видно, что он недоволен порученной ему миссией, поскольку не питал теплых чувств к русским. К тому же шел проливной дождь. Видимо, поэтому, как только въехали в город, Хусейн-хан тотчас откланялся и удалился. А.П. Ермолов отправился на форштадт, где и поместился в доме батальонного командира полковника Мамед-бека.

Дождь не прекращался и был настолько сильным, что Ермолов и сердар могли обменяться визитами только 5 мая. Во время встречи не было и речи о делах, а все сводилось к изъявлениям чувств взаимного расположения и непоколебимой дружбы, хотя все, кто это делал, внутренне не верили в искренность того, что провозглашали. В этот и на другой день посольство обедало у сердара: первый раз в его дворце, на берегу реки Занги, а в другой, который был русским, так как они принимали гостей, – в саду, где играл русский оркестр и угощали посольским вином и десертом. Надо отдать должное оркестрантам, старавшимся изо всех сил. Они произвели на местное население и персов неизгладимое впечатление.

Гости вначале отказывались от крепких напитков, пуншевого мороженого, но потом они стали в общем вкусе. Хозяева называли напитки целительным для желудка составом. В.И. Бебутов видел, как вначале персы морщились, проявляли недовольство, часто для видимости, но очаровательная внутренняя сила напитков вскоре оживила их. Главный доктор сердара подал пример вкушения целительного состава, а ободренный им сердар дал пример собеседникам.

На лице одного из священнослужителей долго изображался упрек в невоздержании, но розовый ликер смягчил ожесточенное сердце мусульманина и усладил горесть его.

На следующее утро посольство двинулось в сторону Нахичевани, куда прибыло 11 мая и было радушно принято Келб-Али-ханом, ярым противником шаха, сторонником России. Через день посольство переправилось через Аракс, на правом берегу которого был разбит лагерь.

Проезжая по территории Персии, В.И. Бебутов видел, как бедно живет народ, который обирали владетели и чиновники. По всему было видно, что каменистая почва давала здесь скудные урожаи. Посольство, медленно продвигаясь к Тавризу в страшную жару, страдало от нехватки продовольствия, но больше всего от скудости хорошей воды. Чиновники, несмотря на грозные указания шаха, старались урвать как можно больше из предназначавшегося для посольства, стремясь всучить при первой же возможности некачественные продукты.

В 15 верстах от Тавриза, резиденции наследника персидского престола, был сделан привал и начались приготовления посольства к въезду в город. Наконец 19 мая было назначено днем въезда посольства в резиденцию наследника.

По мере приближения к городу к посольству начали присоединяться разные лица, спешившие друг перед другом приветствовать и поздравить А.П. Ермолова со счастливым прибытием в столицу Адербейджана. Затем шли выставленные по сторонам дороги войска до самого Тавриза. В.И. Бебутов с интересом рассматривал офицеров, стоявших впереди фронта персидских солдат, обучавших их Индской компании в английских мундирах, а также в костюмах собственного изобретения. С приближением посольства началась пушечная пальба. Стечение народа было громадное, что, несомненно, свидетельствовало о большом интересе к русским.

Посольству в Тавризе был отведен собственный дом первого министра при Тавризском дворе Мирзы-Безюрга. В целом он был опрятен, но при этом без украшений. Чтобы по возможности изолировать посольство от населения, под предлогом не беспокоить русского посла Ермолова своим любопытством к дому был приставлен почетный караул.

Алексей Петрович членам посольства сказал, чтобы все делали так, как он. Посольство должно держаться с достоинством, подобающим государству Российскому. Посольство в Тавризе гостеприимно принял наследник персидского престола Аббас-мирза. Перед приемом Ермолову сказали, что в Персии существует порядок, согласно которому все должны снять сапоги и надеть красные чулки, чтобы сапоги не касались ковров. Это было унижением, чего Ермолов допустить не мог. Он наотрез отказался поступать подобным образом. И сколько персидские чиновники его ни уговаривали, ничего у них из этого не получилось. В связи с этим Аббас-мирза решил принять посольство не в комнате на коврах, а во внутреннем дворе на каменных плитах.

Аббас-мирза был одет просто. А.П. Ермолов, остановившись шагах в шести от него, сделал вид, что он не знает наследника персидского престола, и спросил, где же Аббас-мирза. Наследнику ничего не оставалось, как сделать три шага по направлению к Ермолову и протянуть ему руку. Князь Бебутов видел смятение и ужас на лицах персов, которые никак не ожидали такого поведения российского посла. Прием продолжался в течение часа. А затем для посольства был устроен торжественный прием.

Таким образом, попытки унизить русских и показать подданным шаха величие наследника престола, его превосходство перед русским послом натолкнулись на жесткое противодействие А.П. Ермолова. Но делал он это настолько умело и естественно, что персиянам ничего не оставалось, как подавлять свое недовольство и делать то, чего хотел российский посол.

В эти дни В.И. Бебутову приходилось выполнять огромную работу. Еще до поездки в Персию А.П. Ермолов поручил адъютанту, как знающему языки и обычаи страны, по возможности побольше общаться с людьми, заводить знакомства. При этом А.П. Ермолов учитывал, что его адъютант армянин и в Персии ему было легко общаться с соотечественниками и получать необходимые сведения. Главным было получение возможно большей достоверной информации из первых рук о стране, ее положении, вооруженных силах, планах по отношению к России, Англии и другим государствам.

Когда вступили на территорию Персии, князь Бебутов, выполняя поручение и пользуясь свободным временем, знакомился с бытом, обычаями персиян. Особое внимание он уделял устройству армии, как возможному противнику, ее вооружению, порядкам, заводил знакомство с самыми различными людьми, по возможности с занимающими важные государственные посты. Среди таких людей было немало армян.

Чем больше Бебутов узнавал о персидской армии, тем явственнее видел, что она вооружена в основном старым оружием, хотя новое в небольших количествах поступало из Англии, в ней плохая исполнительская дисциплина, очень низкий уровень квалификации командных кадров, который абсолютно не отвечал современным методам ведения войн. Приятное впечатление на него произвели только воинственные курды, которые метко стреляли на скаку, мастерски владели холодным оружием и были отчаянными ребятами.

По вечерам князь Бебутов любил заходить в палатку к Н. Муравьеву с товарищами, где он отдыхал от различных хлопот. Здесь они вели оживленные разговоры. Но главным образом обсуждали увиденное, обменивались мнениями о персидских порядках. Сюда часто приходил молодой дипломат и литератор А. Грибоедов. Он нередко становился инициатором разговоров о литературе, которые превращались в жаркие диспуты. Основным оппонентом А. Грибоедова выступал Н. Муравьев, человек начитанный и хорошо знавший русскую и зарубежную литературу. Князь Василий больше слушал, лишь иногда вставляя отдельные фразы, или отвечал на заданные вопросы.

Иногда на такие посиделки заходил А.П. Ермолов, который любил общаться с молодежью в свободное время в неофициальной обстановке. Он также участвовал в обсуждении персидских проблем. Ему интересно было мнение молодых офицеров по тем или иным вопросам, послушать их наблюдения.

Чтобы избежать усиливающейся конфронтации с принцем, А.П. Ермолов решил побыстрее выехать из Тавриза для встречи с шахом. Но посольство направилось не в Тегеран, как рассчитывали, а в Султанию, где находилась летняя резиденция Фетх-Али-шаха. Так получилось, что русское посольство прибыло в Султанию несколько раньше шаха и расположилось в лагере напротив шахского дворца. Поэтому, когда Фетх-Али-шах въезжал в свою резиденцию, русские встречали его частным порядком. Бебутов с интересом смотрел на процедуру въезда шаха в Султанию, который был обставлен очень торжественно. Впереди шел гвардейский верблюжий полк. Сарбазы были расставлены в две линии вдоль дороги. По приказу шаха его зять Алаяр-хан показал русским, как он считал, во всем блеске персидские войска, которые прошли маршем мимо русского лагеря.

Прибыв в Султанию, шах не спешил принимать русское посольство, видимо выдерживая паузу. Он принял его только через три дня. Князь Бебутов, сравнивая организацию этого приема с предыдущим, пришел к выводу, что он оказался намного лояльнее, чем у наследника престола. Во время приема Фетх-Али-шах сидел на троне, а А.П. Ермолов в специально поставленном кресле. Держался он подчеркнуто учтиво, как и подобает послу. Отвечал он шаху стоя, каждый раз поднимаясь с кресла, что очень импонировало персидскому владыке. А.П. Ермолов торжественно вручил шаху послание императора Александра I, заявив, что российский император очень хочет утвердить мир с Персией навсегда.

На приеме шаху были представлены все включенные в состав посольства. Когда назвали титул князя Бебутова, шах милостиво улыбнулся. Как-никак представляли князя, пусть и армянского. Но для Бебутова эта улыбка шаха имела очень важное значение, так как свидетельствовала для всех присутствовавших на приеме персидских вельмож о милостивом отношении к нему шаха, что потом открывало ему двери многих знатных домов Персии. Шах всячески старался демонстрировать милостивое отношение к посольству, подчеркивая свое стремление сохранять с Россией добрососедские отношения.

После визита к шаху начались переговоры, на которых доводилось присутствовать и князю Бебутову. Миссия была очень трудной. Персия не могла мириться с теми большими территориальными потерями, которые понесла после поражения в Русско-персидской войне и по заключенному в 1813 г. Гюлистанскому мирному договору. Шах настаивал на возвращении Персии части территорий, отошедших к России. Все члены посольства отмечали, что Ермолов вел переговоры очень умело. У него хватало выдержки и такта по отношению к персам. Он обращался с персами очень вежливо, выказывая лестное отношение к шаху, чем заслужил его благосклонность. Но все понимали, насколько тяжело это ему давалось. Неоднократно он был на грани того, чтобы бросить все и уехать. Но как государственный деятель, выполнявший волю императора, он не мог этого сделать и прилагал все усилия к тому, чтобы все выдержать и довести дело до победного конца.

Во время продолжительной совместной поездки и переговоров князь В.И. Бебутов смог довольно близко узнать своего начальника. А.П. Ермолов был человеком открытым, прост в обращении с подчиненными, нижними чинами, справедлив в отношениях с людьми, обладал железной волей, действовал быстро, но не бездумно. В то же время у него был очень крутой характер. За неповиновение, разгильдяйство, обман он наказывал виновных самым суровым образом. Общаясь с ним и дальше, Бебутов увидел, что его впечатления были верными.

Будучи человеком знатного происхождения, зная местные языки, князь В. Бебутов являлся незаменимым помощником для А.П. Ермолова. Он был вхож во многие дома знатных персов и чиновников высокого ранга. Дело в том, что за столетия владычества персов над Восточной Арменией из армян выдвинулось немало людей на государственную и военную службу. Многие армяне, находясь на службе, в душе хотели свободы своей Родине. Поэтому многие из них были очень лояльны к князю Бебутову. Это давало возможность глубоко изучать обстановку в стране не только внешне, но, что особенно важно, изнутри по свидетельствам высокопоставленных чиновников. Общаясь с именитыми персами и армянами, он получал важные сведения о положении дел в армии, обществе, государстве.

После соответствующего анализа штабс-капитан Бебутов довольно подробно информировал А.П. Ермолова по важнейшим вопросам, что давало тому возможность, опираясь на полученные сведения, лучше ориентироваться в обстановке, определять линию поведения и занимать соответствующую позицию на переговорах с руководством Персии.

Таким образом, В. Бебутов, помимо адъютантских обязанностей, выполнял еще и функции разведчика. Но действовал он настолько умело и дипломатично, что не вызывал ни у кого подозрений, завоевав в персидском обществе всеобщее уважение и признание. Свидетельством тому было милостивое пожалование ему шахом после завершения переговоров ордена Льва и Солнца 2-й степени – высокой государственной награды Персии. Орден имел пять степеней и был в форме звезды с изображением солнца, восходящего из-за стоящего льва.

А.П. Ермолов блестяще справился с миссией, порученной ему императором. Он так провел переговоры в Тегеране, что Персия отказалась от своих территориальных притязаний и до самой войны с Россией в 1826–1828 гг. не поднимала больше этих вопросов, что значительно облегчило российскому руководству решение своих вопросов в Закавказье.

Посольство возвратилось в Тифлис только через шесть месяцев. Ему при въезде в Тифлис была организована небывалая встреча. Их встречали как героев. Весь город вышел на улицы. Члены посольства были желанными гостями во всех домах Грузии. Их расспрашивали о Персии, о настроениях там, об отношении к России. Домашние, друзья требовали от князя Василия рассказов о Персии, все новых и новых подробностей.

Но молодого князя тянуло к молодым офицерам, прибывшим с А.П. Ермоловым, близким ему по возрасту, духу и устремлениям. Вскоре он близко сошелся со штабс-капитаном Н.Н. Муравьевым, выполнявшим в то время роль квартирмейстера при А.П. Ермолове. Поручения, которые ему давал командующий корпусом, он с подчиненными выполнял быстро и настолько качественно, что постоянно получал за это от него благодарности.

Жил тогда Н.Н. Муравьев с группой офицеров на одной квартире. У них была своеобразная артель, то есть то, что было запрещено в русской армии. Но генерал Ермолов не придавал этому особого значения. Он прекрасно понимал молодых офицеров и сочувствовал им. Для него главным было то, чтобы они хорошо и четко выполняли свои обязанности и его указания. Помимо того, он прекрасно понимал, что молодым офицерам, не имевшим состояния, на одно жалованье прожить было довольно тяжело, поскольку оно было не таким уж большим. А артельно проживать и устраивать свой быт им было гораздо легче, так как можно было объединять деньги для оплаты жилья, обслуги, питания и решения бытовых проблем.

Штабс-капитан В.И. Бебутов был частым гостем на квартире своих товарищей в доме Джиораева у Дигомских ворот. Он с удовольствием приходил сюда. Ему интересно было проводить время в обществе образованных людей, близких по возрасту, такими же, как и он, холостяками. Оживленные разговоры, дискуссии по тем или иным проблемам, в которых князь принимал живейшее участие, заменяли выпивки и откровенные пьянки, бытовавшие в офицерской среде. Но главными темами при обсуждении были армия, Кавказ с его проблемами и ролью в международных отношениях. Здесь царил дух вольномыслия, настоящего братства. Хотя артельщиком был избран Лачинов, однако фактическим руководителем, идеологом артели и непререкаемым авторитетом для всех являлся Н.Н. Муравьев. В.И. Бебутов также особо выделял его из общей массы.

Н.Н. Муравьев был моложе В. Бебутова на три года, но его отличали ясный ум, энциклопедичность знаний, трезвая оценка всего, что происходило. Он никогда не принимал скоропалительных решений. На него всегда можно было положиться в любом деле. Он постоянно стремился к познаниям. Бебутов вскоре узнал причины особого расположения А.П. Ермолова к Муравьеву. Отец Н. Муравьева был генералом, которого хорошо знал, очень уважал и ценил командующий. Но сам Муравьев об этом никогда не говорил, а старался добросовестно выполнять все поручения А.П. Ермолова с наилучшим качеством. Это В. Бебутову очень импонировало, так как он сам стоял на таких же позициях. В них чувствовалось родство душ, что и связало их близкими, дружескими отношениями на всю жизнь. Он всегда старался, чем мог, помочь Николаю Муравьеву.

Когда при выполнении Н.Н. Муравьевым поручений А.П. Ермолова выяснилось, что в работе с населением ему недостает знания языков местных народов, особенно персидского и турецкого, то он решил непременно их выучить. В свою очередь В. Бебутов вызвался помочь ему в этом. Он нашел для него подходящих учителей, а при случае и сам старался оказать посильную помощь. В свободное от дел время, бывая вдвоем в штабе, они часто вели разговоры на том или ином языке, который определяли в этот раз. В.И. Бебутов удивлялся тому, с какой легкостью Н.Н. Муравьев осваивал иностранные языки.

Возвратившись из Персии в Тифлис, А.П. Ермолов с головой окунулся в дела. И у его адъютантов дел было невпроворот. Разобравшись с положением дел в Закавказье, он все свое внимание обратил на Северный Кавказ. Расположенный между Россией и Закавказьем, он беспокоил его все больше, поскольку там обстановка была неспокойной.

В то же время А.П. Ермолов внимательно следил за тем, что происходило в Персии после пребывания там русского посольства. Известия оттуда приходили противоречивые. Для того чтобы выяснить там ситуацию, А.П. Ермолов решил направить туда своего представителя. Для этой цели, по его мнению, мог подойти князь В.И. Бебутов, отвечающий всем этим критериям. Поэтому в конце 1817 г. он поручил штабс-капитану Бебутову выехать в Персию и изучить обстановку, по возможности повстречавшись с высшими государственными лицами, в том числе с наследником престола, а если удастся, то и с шахом.

Получив поручение, документы и инструкции, штабс-капитан Бебутов в сопровождении приданного ему для охраны отряда отбыл в Персию. Когда он прибыл в Тавриз, то оказалось, что правитель его Аббас-мирза находился в это время в столице Тегеране. Князь Бебутов решил ехать в Тегеран и там встретиться с Аббас-мирзой. Но визирь категорически отказался выпустить его из города без разрешения Аббас-мирзы.

Оставшись в городе, штабс-капитан Бебутов, не теряя времени, с интересом изучал обстановку в Тавризе и провинции. Он выяснил, что народ нелицеприятно отзывался о русских. На это он не обращал особого внимания, поскольку для него это было не в новинку. А для В. Бебутова было важно докопаться до источника, выяснить, откуда это исходило. Оказалось, что сеид, мусульманин, претендующий на происхождение от пророка Мухаммеда, Мирза-Ахмед уль-Ислам, собрав в большую мечеть жителей – мусульман города, произнес проповедь, в которой подчеркивал, что русские приезжают в Персию лишь для того, чтобы подчинить ее себе, искоренить мусульманство, ввести православие и с помощью этого лишить их отечества, жен и детей. Таким образом, проповедник старался разжечь в народе ненависть и отвращение к русским. В проповеди он призывал людей, чтобы они били русских везде, где встретятся. В.И. Бебутов не сомневался в правдивости того, о чем ему рассказали.

Сам В. Бебутов видел, что в городе царила антирусская обстановка. Поэтому он предпринял дополнительные меры предосторожности. Он воочию убеждался, какое большое значение в это время придавалось пропагандистской кампании в Персии, направленной против России. В. Бебутов был удивлен тем, что это происходило в городе, месте пребывания Аббас-мирзы, добивавшегося наследства персидского престола. Простой сеид без разрешения начальства смело при стечении народа произносил проповеди, оскорблявшие дружественную державу. После встречи с первым министром при тавризском дворе Мирзой-Безюргом князь Бебутов послал к нему переводчика, подпоручика Беглярова, проинформировать о сведениях, полученных в Тавризе, и в этой связи заметить, что такое отношение неприлично Персидскому государству, находящемуся в мире с Россиею.

Ответ министра очень удивил В.И. Бебутова. Тот заявил о том, что ахунды и сеиды учатся и приобретают знания для того, чтобы быть в состоянии о чем-нибудь объявить народу, иначе тот будет недоволен и выскажет свое негодование. Это их обязанность. Из этого ответа В. Бебутов пришел к выводу, что проповеди и подобные речи произносятся в Тавризе по приказам высшего начальства.

По возвращении из Персии В.И. Бебутов о результатах поездки подробно доложил генералу Ермолову. Он также подготовил записку о Персии. В ней он довольно подробно изложил о результатах поездки. В частности, он писал:

«Когда прибыл я в Тавриз и, за отсутствием Аббас-мирзы, тамошний визирь никак не осмелился отправить меня далее без особенного повеления е. выс., который возвращался уже из Тегерана, то я, прогуливаясь иногда по городу и за оным вместе с находившимся со мною переводчиком, сам часто слышал, как народ, называя нас неверными, произносил неприличные и мерзкие слова насчет Русских, на кои я, однако, не обращал никакого внимания, но всегда старался достигнуть источника, откуда сие происходило. Чрез несколько дней удостоверился я от вернейшего, знатного и преданного Русской Державе человека, что по прибытии моем в Тавриз некто из сеидов именем Мирза-Ахмед-шейх уль-Ислам, созвав всех жителей мухаммеданского исповедания, в сем городе обитающих, в большую мечеть, говорил им речь или проповедь, что Русские приезжают в Персию единственно для того, чтобы подвергнуть ее под иго своей власти, искоренить мухаммеданскую веру и ввести свою и что чрез них они лишатся отечества, жен и детей своих. Он старался возбудить в народе дух ненависти и отвращения к Русским, а в заключение, приведя розные причины, советовал и уговаривал их, чтобы они ненавидели Русских и били бы, где только повстречаются с ними. В истине сего я не мог сомневаться, потому что знатный сей чиновник, уведомивший меня о сем происшествии, заслуживает всякое внимание и доверие.

Удивительно было мне, как в столичном городе, где пребывание имеет Аббас-мирза, домогающийся наследства престола Персидского, простой сеид, сам собою, без позволения начальства, осмеливается общенародно произносить проповеди, оскорбляющие дружественную державу. На сей конец после свидания моего с Мирза-Безюргом, первым министром при Тавризском дворе, послал я к нему переводчика подпор. Беглярова объявить ему все, в Тавризе узнанное, и дать ему заметить, что поступок такой не приличен Персидскому государству, в мире с Россиею находящемуся. Ответ его более удивил меня: он отозвался, что ахунды и сеиды для того только учатся и приобретают познания, чтобы они были в состоянии о чем-нибудь говорить народу, иначе публика будет ими недовольна и изъявит свое негодование. Вот в чем состоит их обязанность. Услышав такой его ответ, я более уже не сомневался, что проповеди и тому подобные речи говорятся в Тавризе с приказания высшего начальства.

Должно заметить, что в городе Тавризе, начиная с шахзадэ и первого министра, все чиновники не благоприятствуют Русским и город сей можно назвать скопищем недоброжелательных людей для России…

По всей Персии, но преимущественно в Адербейджане Аббас-мирзу называют наибу-сельтенэт, т. е. наследником престола, выключая, однако, владения, Мамед-Али-мирзе вверенного, где никак не хотят давать Аббас-мирзе такого названия.

Мирза-Абул-Хасан-хан, бывший при Российско-Императорском Дворе послом, ныне отправляется в Англию в таком же точно качестве. Говорят, что ему препоручено стараться выпросить в пользу Персии ту сумму, которую она от Англичан получала во время войны с Русскими; но важнейшая цель сего посольства, как слух носился в Персии, клонится к тому, чтобы Английский двор согласился быть ходатаем у Г. И. Российского о возвращении всех областей Персии, в коих давно Двор Российский им отказал.

Мирза-Абул-Хусейн-хан, племянник Мирза-Абул-Хасан-хана, отправляется к Венскому двору с подарками; но цель сего посольства неизвестна.

К Российско-Императорскому Двору отправляется с подарками Мамед-Хасан-хан Авшар, который в непродолжительном времени приедет в Эривань.

Хотя по многом старании не мог я узнать, по каким делам посылается он в Россию, но на возвратном пути моем из Тегерана, будучи на прощальной аудиенции в Тавризе у Аббас-мирзы, из слов его заметил, что дело клонится к признанию его с Российской стороны наследником Персидского престола, ибо он лично препоручил мне донести е. выс-у А.П. Ермолову, что если и после сего посольства Г. И. не признает Аббас-мирзу за своего сына, то он твердо уверен будет в душе своей, что Ермолов ему враг».

Все видели, что на Северном Кавказе шел процесс активизации горцев, подстрекаемых Персией и Турцией, которые посылали сюда своих эмиссаров, переправляли оружие, деньги, обещая им всяческую помощь и поддержку в их борьбе с Российской империей.

На Северном Кавказе

Генерал А.П. Ермолов начал активно действовать против горцев на Северном Кавказе со свойственной ему решительностью. В апреле 1818 г. он выехал на Кавказскую линию, чтобы на месте разобраться с тем, что там происходит. Вместе с ним отправились и адъютанты, в том числе и В. Бебутов, возвратившийся из поездки в Персию.

Как оказалось, время выезда было выбрано неудачно. В это время в горах шло обильное таяние снегов и небольшие ручьи превратились в бурные потоки, сносившие все на своем пути. Дорога в горах, особенно при переезде через Кавказский хребет, была ужасной. Большую ее часть пришлось пройти пешком. Наконец прибыли в солнечный губернский город Георгиевск. Здесь А.П. Ермолов, проанализировав представленную ему последнюю информацию о положении дел на Северном Кавказе, окончательно определил маршрут своей поездки.

Прежде всего он решил осмотреть правый фланг войск Кавказской линии. Князь Бебутов, сопровождая генерала при инспектировании крепостей, видел, как тот возмущался тем, что они были слабы для борьбы с противником, плохо оборудованы либо непригодны вообще, а то и просто неудачно расположены. В своих воспоминаниях А.П. Ермолов по этому поводу писал:

«Усть-Лабинскую крепость, по многим о ней рассказам, ожидал я найти чрезвычайною; она точно столь обширна, что по количеству на линии войск ее занять надлежащим образом некем. В крепости нет ни одного строения каменного: казармы, провиантские магазины, самый арсенал деревянные. Один весьма небольшой колодезь, довольствоваться же водою из Кубани неприятель легко воспрепятствовать может; словом, подобные крепости не могут быть терпимы против неприятеля, каковы вообще здешние. Кавказская крепость в меньшем гораздо размере и лучше Усть-Лабинской, но крутой берег, на котором она лежит, обрушился от множества заключающихся в оном источников, и уже часть большая крепости в развалинах. Я отменил исправление оной. Прочный Окоп есть небольшое укрепление, лежащее против малосильных закубанских народов и в худом весьма состоянии. Укрепление Св. Николая устроено предместником моим генералом Ртищевым, и трудно узнать, чего он желал более, места нездорового или бесполезного. Во время разлития Кубань наполняла водою все укрепление и чрез окна входила в жилища солдат. Болезни и смертность превосходили вероятие. Я приказал уничтожить убийственное сие укрепление. Вообще можно сказать о правом фланге Кавказской линии, что по причине протяжения его и мест, повсюду открытых, нет никаких средств сделать его более твердым и оградить от нападений закубанцев, имеющих удобные чрез Кубань переправы во множестве. Должно приписать одному несогласию живущих за Кубанью народов, что они далеко внутрь линии нашей не делают набегов, на что, по многолюдству их, легко бы могли решиться. Умножившееся в Кавказской губернии население заставило распространить жилища почти до самой Кубани, и потому наиболее подвержены они опасности. Неприятель имеет весьма сильную конницу; стоящие на кордоне казаки наши, если бы и не были рассыпаны на большом пространстве, не могли бы противостать оной по несоразмерности сил, пехота же не имеет достаточной подвижности, чтобы воспрепятствовать набегам».

Находясь на линии, А.П. Ермолов неожиданно для себя узнал, что русским войскам, расположенным здесь, дано запрещение преследовать за границу абреков. Как ему объясняли, причиною была боязнь моровой язвы, часто появлявшейся у закубанцев. Она завозилась через Анапу из Турции.

По связям закубанских народов с кабардинцами, а тех с чеченцами, против них была предпринята одинаковая осторожность. Они знали об этом запрещении, но подчас демонстративно производили разбойные нападения. Бывали примеры, когда, возвращаясь из набега на земли, находившиеся под властью России, как только вступали на свою территорию, отзывались с насмешкою к преследовавшим их войскам или на кордоне стоящим пикетам и показывали безбоязненно похищенную добычу. А у солдат и офицеров руки опускались от бессилия.

В. Бебутов видел, что возмущению А.П. Ермолова таким запретом не было предела. Генерал поручил немедленно подготовить приказ о том, чтобы преследовать отряды горцев везде, не останавливаясь ни перед чем. И тут же подписал его. Приказ с радостью был воспринят войсками, которые считали, что теперь ими не будет упущен ни один случай отмщения тем, кто совершал набеги на территории, занятые русскими, занимался грабежами, разбоями. Все были уверены, что теперь уж точно закубанцы быстро присмиреют.

Затем А.П. Ермолов направился на левый фланг в сторону Гребенского казачьего войска. Он с большим интересом знакомился с жизнью и бытом казаков, о которых был много наслышан и которых видел в боях в предыдущих войнах в России и за рубежом, в том числе в 1812 г. Стоя на левом берегу Терека, А.П. Ермолов внимательно рассматривал противоположный. Лицо его было задумчивым и недовольным. Он не мог понять, почему русские войска в этом месте не закрепились на правом берегу реки.

Он принял решение немедленно переправиться на другой берег и построить там мощную крепость для того, чтобы держать под контролем Чечню и открыть прямой путь в Дагестан. В конце мая А.П. Ермолов с отрядом в составе 6 батальонов, 16 орудий, 500 казаков переправился через Терек и остановился лагерем на берегу реки Сунжи. Отряд расположился против выхода из Ханкальского ущелья. В. Бебутов видел, как внимательно генерал рассматривал окружающую местность. Глядя на гребни гор, он сказал окружающим:

«Кавказ – это громадная естественная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Штурм ее будет стоить дорого, так поведем осаду».

К оставшимся чеченцам генерал относился ласково, стремясь расположить их к себе, чтобы они оставались спокойными и снабжали русские войска всем необходимым. В то же время у местных жителей были взяты заложники (аманаты). После изучения местности А.П. Ермолов пришел к решению заложить здесь сильную крепость для того, чтобы показать всем мощь России и держать в повиновении народы, населявшие округу.

А.П. Ермолов действовал решительно. Прежде всего он приказал собрать старейшин-чеченцев, живших над Тереком. При встрече с ними он объявил им, что населению нечего опасаться войск, поскольку они прибыли сюда, чтобы наказывать тех, кто совершал злодеяния. Он потребовал, чтобы никаких злодеяний в этих местах не было, они должны возобновить давнюю присягу и возвратить содержавшихся у них пленных. В то же время он строго предупредил присутствующих, что если они будут пропускать через свои владения «хищников» на русские земли, то он повесит всех аманатов. Зная крутой характер своего начальника, капитан Бебутов не сомневался в том, что генерал так и сделает.

Старшины, ничего не обещая, попросили у Ермолова время на размышление, а также чтобы посоветоваться с обществами, без согласия которых они ничего делать сами не могут.

Шло время, но мало что менялось. Приверженцы России, бывая в лагере, информировали о том, что в обществах отдельными лицами ведется активная работа, чтобы вызвать их возмущение против русских. Они уверяли всех, что русские пришли для того, чтобы произвести наказания. Однако пока не приступают к этому потому, что опасаются летом вступать в леса. Поэтому они и приступили к строительству крепости, чтобы иметь прочную опору в этих местах. Перед началом строительства 10 июня 1818 г. на реке Сунже был отслужен торжественный молебен. После молебна под гром пушек была торжественно заложена крепость из шести бастионов, получившая символичное название Грозная. Обществам, из которых были взяты аманаты, было приказано доставлять лес на стройку.

Так началась реализация плана А.П. Ермолова о создании железного кольца на Кавказе. С его помощью он рассчитывал постепенно, но неуклонно сдавливать неприятеля и в конце концов привести его к покорности. Крепость Грозная была связана с Владикавказом рядом укреплений. Были проложены дороги, что позволяло довольно быстро при необходимости перебрасывать войска.

Закладка такой мощной крепости взволновала не только Чечню, но и Дагестан, так как все происходившее свидетельствовало о серьезности намерений русских властей в регионе. Об этом В. Бебутов судил по сведениям, поступавшим из разных источников, а также по действиям и приказам А.П. Ермолова. Те селения, которые были поближе, хотя и с трудом, но выполняли приказание о доставке леса. А общества, находившиеся за урочищем Ханкала, где были мощные леса и непроходимые дороги, отказались это делать, заявив, что никаких обязанностей на себя не возьмут и ни в какие сношения с русскими вступать не будут. Тем же, кто сотрудничал с русскими, они стали угрожать угоном скота и нападением на их жилища. Поэтому А.П. Ермолов приказал укрепить урочище глубоким рвом и валом, по всем дорогам выставить сильные караулы. Однако это не спасало строителей от нападений и обстрелов горцев.

Горцы всячески стремились препятствовать строительству крепости, совершая набеги, подвергая обстрелу работавших на заготовке леса, строительстве укреплений. Солдатам, работавшим на строительстве, нередко приходилось оставлять шанцевый инструмент, браться за оружие и вступать в боевые действия с горцами.

Адъютантам А.П. Ермолова было очень трудно. Они все время находились в движении, выполняя различные поручения командующего. Генералу хотелось как можно быстрее соорудить крепость и показать всем в этом месте, что он прибыл сюда не шутить, а действовать решительно и добиваться от проживающих здесь народов покорности Российской империи.

В. Бебутову спать приходилось урывками, нередко оставаться голодным, постоянно подвергаясь опасностям, потому что нападение могло произойти с любой стороны и в любое время. То же могло произойти и с выстрелами. Зато некогда было скучать, тем более изнывать от безделья. Он часто участвовал в стычках с горцами.

В июле 1818 г. в Тифлис прибыл посланец персидского Фетих-шаха Мамед-Хасан-хан Авшарский с подарками для российского императора. Начальник штаба корпуса генерал-лейтенант Вельяминов немедленно информировал об этом генерала Ермолова, находившегося в Сунже. Поскольку дело было очень важное и на межгосударственном уровне, то и сопровождение должно быть соответствующим статусу посланника. А.П. Ермолов остановил свой выбор на своем адъютанте штабс-капитане Бебутове, как человеке, владеющем персидским языком, бывавшем в Персии, знающем ее порядки. Хотя он был и невысокого чина, но зато княжеского достоинства, что было очень важно для посланника такого уровня и тешило бы его самолюбие. Немаловажным было и то, что Бебутов был образованным, культурным и выдержанным человеком, умел ориентироваться в обстановке и всегда четко выполнял выданные ему предписания.

31 июля 1818 г. генерал Ермолов поручил своему адъютанту штабс-капитану Бебутову сопровождать в Петербург посла Мамед-Хасан-хана Авшарского, отправляемого от персидского шаха с подарками для императора Александра I. Главнокомандующий приказал ему немедленно выехать в Тифлис в распоряжение генерал-лейтенанта Вельяминова, где он должен был получить все наставления, средства на содержание хана в пути. Одновременно в письме генералу Вельяминову А.П. Ермолов объяснил, почему он избрал для этой миссии именно князя Бебутова. Прежде всего потому, что он «зная образ, которым принимаются и содержатся от нас посылаемые в Персию чиновники, будет смирять хана в излишних и неумеренных его требованиях».

В предписании генерала Ермолова князю Бебутову подчеркивалось: «Назначая вас для препровождения в Санкт-Петербург отправляемого от Персидского шаха к Высочайшему Двору с подарками высокостепенного и высокопочтенного Мамед-Хасан-хана Авшарского, поручаю немедленно ехать в Тифлис и явиться к командующему в Грузии генерал-майору Вельяминову, от которого получить как все нужные наставления, так на содержание хана и на прогоны деньги».

А.П. Ермолов давал своему адъютанту широкие полномочия и свободу действий. Если хан будет выдвигать разные «неприличные» требования, то стараться отклонить их. Если же будет проявлять наглость и дерзость, то объявить ему, что Ермолов недавно был в Персии и знает, как там с ними поступать надлежит «и как всего ожидать можно от персиянина, когда нет над ним власти, грозящей палками». Князь Бебутов должен был объяснить это послу и предупредить, что он пошлет нарочного в Петербург с донесением министру и что без разрешения от него он его в столицу не допустит. Кроме того, генерал Ермолов дал указание генералу Вельяминову, чтобы тот сообщил всем губернаторам по пути следования о том, чтобы земские чиновники сопровождали проезжающих, обеспечивая проезд через почтовые станции без задержек, а хану делался бы благосклонный прием, для ночевок отводили бы хорошие квартиры. Если же по пути будут встречаться квартирующие войска, то князь Бебутов должен их начальников от имени генерала А.П. Ермолова представить хану во всем блеске, а потом пригласить хана, по персидскому обычаю, на чай. Князь Бебутов при этом не должен допускать отказа от данного предложения.

Наставляя Бебутова, генерал Ермолов писал: «Прибыв в С.-Петербург, извольте явиться к управляющему Министерством иностранных дел статс-секретарю гр. Нессельроде или, за отсутствием его, управляющего Иностранною коллегиею. В помощь вам дан будет подпор. кн. Леонидзе, которого избрал я также по благородным его свойствам. Лошади, отправляемые ко Двору в подарок, поручатся особенному чиновнику, над которым вы должны также иметь надзор».

Генерал Ермолов поручал князю Бебутову внушить хану, чтобы он брал поменьше своих людей в качестве сопровождающих, а также ухаживающих за лошадьми, так как это могло создать большие трудности с почтовыми лошадьми, а всех, кто будет проявлять дерзость и наглость, под караулом отправлять в Тифлис для отправления в Персию и что об этом генерал Ермолов сообщит Аббас-мирзе и самому шаху. Таким образом, князю Бебутову предстояла нелегкая миссия.

Информируя о поездке посланца шаха Персии в столицу, Ермолов просил министра иностранных дел Нессельроде об указании, в частности, «сообщить московскому ген. – губернатору, чтобы в Москве также ему было показано, ибо в голове Персиян Москву отыскивать надобно по развалинам».

По прибытии в Тифлис штабс-капитан Бебутов активно включился в подготовку к скорейшему выезду в столицу. Ехали медленно. С большим трудом переехали через Главный Кавказский хребет. Ехать приходилось под охраной казаков от нападения горцев. Чем дальше продвигались на север, тем хуже становилась осенняя погода.

18 октября Бебутов вместе с персидским посланцем прибыли в город Воронеж. Погода стояла ненастная, и экипажи пришли в такое состояние, что пришлось для их ремонта задержаться на несколько дней. Чтобы заполнить паузу, В.И. Бебутов сказал хану, что ему по своему положению необходимо посетить здешнего губернатора, как «визирю великого государя». Хан долго противился этому, отговариваясь под различными предлогами, что он также в звании генерала и что, будучи отправлен в Петербург к императору, не имеет нужды представляться визирям, находящимся в городах.

Ситуация складывалась сложная. Бебутову необходимо было во что бы то ни стало сломить упрямство хана. Под его напором хан согласился поехать к губернатору, но с условием, чтобы тот непременно нанес ему ответный визит. Бебутову пришлось долго убеждать хана в том, что он требует невозможного, что с его стороны весьма неучтиво такими требованиями обременять губернатора и что он об этом донесет генералу Ермолову. Хан пригрозил, что он, в свою очередь, донесет об этом шаху.

В конце концов под напором русского сопровождающего, использовавшего все свое дипломатическое умение, хан не устоял и вынужден был согласиться. В этом случае, думается, немаловажную роль сыграло то, что Бебутов был князем. Обычному офицеру вряд ли удалось бы уговорить хана из-за разницы в социальном положении.

В присланной карете в сопровождении своего мирзы и нескольких служителей, а также князя Бебутова, хан отправился к губернатору. Тот принял его с возможным уважением, угощал хана персидским чаем, кофе, фруктами и прислал хану их в качестве подарка также в дом, в котором расположился персидский гость.

Поскольку в Воронеже располагалась главная квартира 4-го резервного кавалерийского корпуса, которым командовал генерал-лейтенант Бороздин, князь Бебутов посетил генерала и от имени Ермолова сказал ему, что было бы очень полезно, если бы хан увидел русские войска во всем их блеске и устройстве. Генерал-лейтенант Бороздин с удовольствием согласился с этим. 20 октября состоялся большой парад, на который хана привезли в карете и поместили в такое место, с которого он мог бы хорошо все видеть. Хан хвалил российскую конницу и удивлялся ее устройству. После парада генерал-лейтенант Бороздин пригласил хана к себе на чай, куда тот сразу же и поехал. Там собрался генералитет, штаб- и обер-офицеры, играла музыка. Угощение было сугубо военное, которое исключало чай и кофе. Гостя потчевали водянкою и мороженым с ромом, о чем он и не догадался, а может быть, поняв, в чем дело, не подал и виду.

27 октября 1818 г. князь Бебутов вместе с Мамед-Хасан-ханом наконец прибыли в город Тулу. Поскольку к этому времени экипажи требовали починки, то пришлось задержаться в городе на несколько дней. Так как гражданский губернатор Оленин болел, то принимал хана исполняющий его должность Щепотьев. Хан у него побывал с визитом, во время которого его угощали по персидскому обряду, чем хан остался очень доволен.

Затем хану показали Тульский оружейный завод, который тот осматривал с большим интересом. Он расспрашивал о каждой машине, как она действует, и даже посчитал, сколько установлено станков, расспрашивал, какое количество их одним колесом приводится в работу. Увидев Тульский арсенал и оружие, находившееся в нем в привлекательном виде, хан не удержался, чтобы не закричать по-персидски: «Пах! Пах!» Особое внимание его привлекло устройство военной арматуры, и он долго с большим интересом рассматривал оружие. Затем ему показали монтировавшуюся паровую машину. Механик, руководивший работами, подробно рассказал хану, как она приводится в действие парами. Хан этому очень удивился и с большим вниманием вслушивался в подробности устройства машины, о которых говорил механик. Сопровождая хана, князь Бебутов и сам с не меньшим интересом смотрел на то, что показывали и о чем рассказывали. В Туле, к удивлению хана, выпал первый снег и наступила зима, что в определенный мере осложнило ситуацию и потребовало от князя Бебутова дополнительных хлопот.

После Тулы направились в Москву, куда прибыли 6 ноября. В дороге хан заболел от простуды и по прибытии в Москву три дня лечился, не выходя из дому. Там для хана была отведена отличная квартира. На это требовались значительные средства, которых у князя Бебутова не было. В связи с этим он обратился с рапортом к московскому генерал-губернатору графу Тормасову. Тот в ответ предложил князю Бебутову обратиться по этому вопросу к министру иностранных дел. Князь Бебутов сразу же обратился к управляющему Иностранной коллегией. В день приезда в Москву он получил отношение управляющего Коллегиею иностранных дел действительного статского советника Убри, который просил представить ему список всей ханской свиты. Бебутов немедленно первою же почтой отправил требуемые документы.

Князю Бебутову пришлось сопровождать хана во время всех его визитов, которые он наносил высокопоставленным чиновникам в Москве. 10 ноября хан нанес визит главнокомандующему в Москве графу Тормасову, которому вручил письма от Аббас-мирзы, Мирза-Шефи и Мирза-Абдуль-Хасан-хана, бывшего полномочным посланником при дворе российском. Генерал Тормасов очень тепло поздоровался со своим бывшим адъютантом В. Бебутовым, вызвав тем самым неподдельное удивление посла. Ему объяснили, что в свое время князь Бебутов был его адъютантом. Генерал-губернатор, учтиво приняв от хана письма, долго расспрашивал его о Персии, о тех, кого он знал по Кавказу и кто в Персии помнил его.

Затем хан нанес визит генералу Ртищеву, который с 1812 по 1816 г. был главноуправляющим, командовал войсками на Кавказе и много занимался персидскими делами. Именно при нем был заключен в 1813 г. Гюлистанский мирный договор между Россией и Персией по итогам войны, в которой Персия потерпела поражение. Хан отдал Ртищеву письмо Аббас-мирзы. На следующий день Ртищев нанес хану ответный визит.

Хан много внимания уделил осмотру зданий города Москвы, в том числе воспитательного дома, институтов и других. При проезде по равнинам России хану, привыкшему к горам, ничего не понравилось, кроме остриженных деревьев на дачах, чему он очень удивлялся. Но он никак не мог понять, как это регулярно делалось. В Москве, осматривая великолепный дворец, хан поминутно твердил об остриженных деревьях. Хан до приезда в Москву хотел пробыть там только несколько дней и, не ожидая жеребцов, отправиться в столицу. Но когда Бебутов напомнил ему о предстоящем выезде в столицу, хан неожиданно изменил свое мнение и решил дождаться лошадей. И даже после того, как лошади прибыли и их 20 ноября отправили в дальнейший путь, хан не торопился. Он захотел остаться еще на несколько дней в Москве с тем, чтобы выехать в Петербург в начале декабря, когда лошади приблизятся к столице. Все это время Бебутову приходилось организовывать для хана встречи с сановниками, посещать музеи, достопримечательные места.

Наконец к Новому, 1819 году хан прибыл в Петербург. Находясь в столице, он вошел во вкус. Осматривая город, хан очень удивлялся прямоте его улиц, красоте зданий, обилию воды. Хорошо зная город, Бебутов давал ему пояснения. Для хана также пришлось организовывать встречи с официальными лицами. Он часто посещал конюшню с лошадьми – подарок шаха российскому императору.

Время шло, а император все не принимал посланца персидского шаха. Наконец 3 марта 1819 г. хан был принят императором Александром I в Зимнем дворце в час дня. Посол прибыл на прием в сопровождении князя Бебутова и действительного статского советника Негри, который был в составе посольства А.П. Ермолова в Персии в 1817 г. Император принял его очень ласково с изъявлением высочайшей благосклонности за доставленных к императорскому двору персидских лошадей, добавив, что все то, что угодно Фетх-Али-шаху, будет приятно и российскому императору. В ходе беседы император поинтересовался здоровьем шаха, пожелав ему долгих лет жизни. Он поинтересовался о впечатлениях, которые получил хан, проезжая по России. Александр I поручил хану по возвращении объявить шах-заде Аббас-мирзе, что чем больше он заслужит благосклонность отца, тем больше привлечет внимание российского императора. Он также повелел в уважение, как шаха, так и Аббас-мирзы, признать его наследником персидского престола, но основываясь на мирном трактате, заключенном с Персией.

Через несколько дней Мамед-Хасан-хан в сопровождении штабс-капитана князя Бебутова отправился в обратный путь. Ехали в отремонтированных экипажах и налегке значительно быстрее. А.П. Ермолов, получая отчеты о ходе поездки Бебутова с ханом, по достоинству оценил деятельность адъютанта. По возвращении в Тифлис по представлению А.П. Ермолова он был произведен в капитаны.

Тем временем обстановка на Северном Кавказе осложнялась. Генерал Ермолов, несмотря на малочисленность войск, решил действовать быстро и решительно. Генералу Пестелю, находившемуся в Южном Дагестане, он приказал с наличными силами двинуться к городу Башлы, расположиться там лагерем, не начиная военных действий, держать его жителей в напряжении, не давая им возможности выступить для осуществления планов подстрекателей. К нему должны были присоединиться кубинская и дербентская конница, полковник Аслан-хан Кюринский с конницей. Он должен был распространить информацию о том, что в Дагестан направляется русский трехтысячный отряд.

18 июля 1819 г. по указанию А.П. Ермолова начальник штаба корпуса полковник А.А. Вельяминов заложил крепость Внезапную недалеко от входа в Аргунское ущелье, имевшую важное стратегическое значение. Оно было недоступно русским войскам, а горцы из него постоянно совершали набеги. Тогда сложилось мнение: «Тот, кто владеет Аргуном, тот владеет Кавказом». Хотя это и было значительным преувеличением, но в определенной мере было справедливо. В. Бебутов в этом убедился в последующие десятилетия битвы за Восточный Кавказ.

25 октября 1819 г. из крепости Грозной против кумыков в Дагестане вышел отряд под командованием самого генерала Ермолова и направился к Таркам, столице дружественного России шамхальства Тарковского. В его составе был и капитан Бебутов. По пути поступали сведения о нападениях горцев в разных местах. Командующий корпусом отдавал приказы действовать сурово по отношению к тем, кто выступал против русских, и наказывать их за «вероломство». Сам он двинулся в Мехтулинское ханство, расположенное южнее владений шамхальства Тарковского. Здесь 12 ноября русские войска стали занимать населенные пункты, в том числе столицу ханства Большой Дженгутай. Часть захваченных селений А.П. Ермоловым была передана шамхалу Тарковскому. Из остальных территорий им было образовано приставство с русским управлением. Так перестало существовать Мехтулинское ханство. На этом экспедиция закончилась, и войска возвратились на зимние квартиры.

Решительные действия генерала Ермолова, быстрый разгром Мехтулинского ханства и его ликвидация произвели огромное впечатление на горцев Северного Кавказа, особенно на его местных владетелей. Видя, на чьей стороне сила и что можно лишиться своих владений, они стали являться к генералу Ермолову с выражением покорности российскому государю.

Когда крепость Грозная была отстроена, командующий решил показать ее горцам, чтобы они, увидев все своими глазами, рассказали всем о виденном, о ее силе и мощи. Прежде всего он приказал пригласить горских старейшин, гарантируя им безопасность, пообещав, что с ними ничего не будет плохого. А.П. Ермолов придавал этой встрече огромное значение. Он рассчитывал на то, что старейшины, увидев благосклонное отношение к ним, силу и мощь русской армии, затем расскажут об этом повсеместно и помогут убедить горцев отказаться от сопротивления России. Как адъютант В. Бебутов присутствовал при приеме. Когда старейшины прибыли, А.П. Ермолов принял их настолько ласково и любезно, что очаровал всех. Он одарил гостей дорогими подарками. Затем лично показал старейшинам крепость Грозную, чтобы они убедились, насколько она действительно грозна. При этом он подчеркнул, что горцам лучше не воевать с такой могучей державой, как Россия, а жить с нею в мире и дружбе. Осмотр крепости, ее мощь и вооружение произвели на старейшин огромное впечатление.

Генерал Ермолов видел тяжелое материальное положение семьи своего адъютанта князя Бебутова. Как мог, генерал ему помогал. Но он прекрасно понимал, что это не выход из положения. Поэтому в июне 1819 г. он обратился со специальным рапортом к императору об оказании помощи отцу Василия Бебутова Иосифу Бебутову. Генерал писал императору: «Отличающейся преданностью и усердием подп. кн. Иосиф Бебутов, первый из Грузин при учреждении здесь Российского правительства посвятивший военной службе В. И. В. детей своих, из коих один при мне адъютантом, имеет счастье служить в л. – гв. в Семеновском полку капитаном; другой в полку в России. Сам, как человек верный и храбрый, службою снискавший уважение покойного ген. кн. Цицианова, ныне бедный состоянием своим, не позволяющим дать содержание детям своим, находящимся на службе и приуготовляемым к оной, возлагает на меня обязанность всеподданнейше испрашивать В. И. В. к нему милосердия. Если бы я искал улучшить состояние пенсионом, то сравнивая его со многими из соотечественников, хотя бы даже людьми совершенно бесполезными, я должен был бы испрашивать довольно значущий пенсион, но по старости недолго воспользуется он таковым, а семейство его останется без помощи, а потому, согласив с умеренным пожертвованием казны, прошу, Государь, всемилостивейше пожаловать ему виноградный сад в сел. Манави, известный под именем большого сада царевича, Парнаоза. В 1817 г. поступило с него в казну дохода 368 р[ублей] с[еребром]; в 1818 году, за исключением на содержание расхода, немного более 400 368 р[ублей] с[еребром]; с публичного торга предлагают в покупку за него 2 300 368 р[ублей] с[еребром]. В продолжении времени надобны издержки казны на возобновление устарелых растений и нельзя иметь больших выгод. Сей милости В. И. В. испрашиваю в ободрение подданного и благонамеренного и здесь для подобных просьб чрезвычайно редкий случай».

В Дагестане снова стало неспокойно. Для умиротворения горцев командующий корпусом организовал две дагестанские экспедиции. Одну из них в 1819 г. А.П. Ермолов возглавил лично. В ней участвовал и капитан Бебутов. В 1820 г. в результате подстрекательских действий со стороны Персии начались крупные волнения в Кази-Кумыхском ханстве, что вызвало серьезную озабоченность А.П. Ермолова. Миссию по завоеванию ханства он поручил генералу Мадатову. В штаб Мадатова была назначена большая группа офицеров разного рода войск и чинов. В их числе находился и капитан Бебутов, который был определен А.П. Ермоловым адъютантом к командующему отрядом генералу Мадатову. После напутствия А.П. Ермолова 7 мая почти все офицеры выехали верхами на лошадях. Мадатов и Бебутов несколько задержались в Тифлисе для решения некоторых вопросов и выехали на следующий день в почтовом экипаже.

В соответствии с инструкциями, полученными князем Мадатовым от Ермолова, они должны были проехать без воинского сопровождения через татарские провинции, граничившие с Персией: Нуху, Ширван и Карабах. Отряд направлялся в Карабах, где генерал Мадатов назначил местом встречи Шушу, столицу Карабаха, находящуюся в 263 верстах от Тифлиса. Им предстояло проделать окольный путь, почти в пять раз превышающий расстояние по прямой дороге от Тифлиса до Кубы, где они должны были соединиться с батальонами и артиллерией, назначенными в экспедицию. Следовало пройти через мусульманские и татарские провинции без какой-либо демонстрации военной силы, доверяясь единственно уважению, какое питали в стране к русскому могуществу, и тем самым дать свидетельство доверия к туземцам.

Путь этот оказался очень трудным. Проходил он и в горах, и по бескрайней равнине. Князь Бебутов открывал для себя все новые и новые чудеса. После ночлега в Шамхоре они весь день ехали по бескрайней равнине, ограниченной лишь далеко на западе горами, что тянутся от Тифлиса до Карабаха. Когда проехали Джехам, на горизонте показалась колонна, у подножия которой находилось русское укрепление и стоянка шамхорских казаков. Она имела в основании квадрат со стороной примерно четыре с половиной метра, была довольно высока и хорошо видна отовсюду с дальнего расстояния. Хотя выстроена она была из кирпича, но формой своей, как говорили знатоки, очень напоминала Вандомскую колонну в Париже. Участники экспедиции с интересом рассматривали башню, слушая рассказы казаков. А один из участников экспедиции, Ван-Гален, в сопровождении казака поднялся на ее вершину по внутренней лестнице, значительно разрушенной. Однако видно было, что ее неоднократно восстанавливали во время недавних войн, чтобы использовать как дозорный пункт. На иных камнях капители, которые по многим признакам древнее внешней галереи, имелись многочисленные арабские надписи, но по всему было видно, что они более позднего происхождения, чем сама колонна.

Некоторые утверждали, что колонна эта относится ко временам Помпея, другие же – что к эпохе Александра Македонского. Но не вызывало сомнения то, что монумент был свидетелем многих потрясений, обрушивавшихся на Грузию, и когда-то являлся одним из главнейших украшений существовавшего здесь древнего города. Теперь же колонна служила наблюдательным пунктом русского поста и местом стоянки казаков.

После Шамхора отряд направился в город Елисаветполь по простиравшейся между этими двумя пунктами равнине, которая была очень засушливой и являлась сосредоточением невиданного Бебутовым количества змей. Лошадям приходилось выбирать место, куда ставить ногу, чтобы не наступить на клубок змей, которые повсюду преследовали их. В некоторых местах их многочисленного скопления всадникам приходилось пускать в ход сабли. В условиях сильной жары они были в сильнейшем возбуждении. Избавление от них пришло только вблизи от города Елисаветполя, сады и густые деревья вокруг которого были большим контрастом с пройденной местностью.

Город Елисаветполь и расположенная здесь крепость Ганжа напомнили Бебутову о князе П.Д. Цицианове, который взял ее в 1804 г. и переименовал в честь жены Александра I императрицы Елизаветы.

Генерал Мадатов, который верхом с расстояния двух верст наблюдал за передвижением своих войск, поскакал к ним в сопровождении третьего батальона Апшеронского полка, сформированного в память об обезглавленных в 1806 г. в Баку Цицианове и Эристови. Батальоном командовал майор Мартыненко. Это подразделение, впереди которого шли три цепи стрелков, продвигаясь по самой непроходимой местности, вышло на равнину, где сражались Якубович и Ван-Гален. На ходу построившись в каре, отряд открыл плотный огонь, заходя в правый фланг вражеской коннице, которая, уже оттесненная, начала отступать, хотя и сохраняя порядок. В этот момент раздался отдаленный, но тем не менее энергичный голос генерала, послуживший сигналом к одновременной решительной атаке карабахцев и апшеронцев на неприятельскую конницу. Та бросилась врассыпную, бежала с поля сражения в горы, сея смятение и уныние в селениях этой страны.

В это же время среди позиций вражеской пехоты взорвался пороховой погреб, вызвав в ее рядах полнейшее замешательство. Этим обстоятельством воспользовался майор Мартыненко и стремительно повел свой батальон в штыковую атаку на находившиеся перед ним брустверы, которые составляли правый фланг первой линии неприятельских укреплений. Атака была настолько стремительной и неожиданной для растерявшегося противника, что укрепление было взято с незначительными потерями. Майор Мартыненко приказал батальону немедленно закрепиться, чтобы иметь возможность дать отпор неприятелю. Поняв важность утраченной позиции, противник попытался отбить ее. Однако, понеся большие потери, в конце концов он прекратил бесплодные попытки и отступил, укрывшись за брустверами второй линии.

Было уже десять часов утра, когда майор Мартыненко закрепился на правом фланге неприятельской линии; то была чрезвычайно выгодная позиция на возвышенности, откуда хорошо были видны укрепления Хозреха и лагерь вражеского резерва, устроенный на равнине, что доминировала над крепостью. В центре его стоял шатер командующего Сурхай-хана, украшенный множеством самых разных вымпелов.

Аслан-хан с частью конницы с самого начала стоял на дороге перед аулом, отбивая атаки неприятеля, который во время операции Якубовича и Ван-Галена неоднократно большими массами налетал на него. Мартыненко получил приказ генерала Мадатова с частью людей выдвинуться к траншеям Хосерека, чтобы поддержать рекогносцировку.

Русская пехота, следовавшая по дороге с генералом, остановилась, выйдя на возвышенность, которая доминировала над лугами, раскинувшимися вокруг Хозреха. Князь Мадатов, видя, как неприятельские аванпосты под натиском Аслан-хана отступают к крепости, и выслушав доклады офицеров штаба о состоянии укреплений и обороны, дал приказ наступать четырьмя колоннами. Первую составляли гренадеры Грузинского полка под командованием майора Сицианова при поддержке четырех пушек; она располагалась на левом фланге и должна была на всякий случай оставаться в резерве. Второй и третьей колоннам придавались шесть артиллерийских орудий. Вторую колонну, которой командовал подполковник Коцебу, составлял первый батальон Кубинского полка; третью под командой подполковника Сагинова – половина второго батальона Апшеронского полка. Эти две колонны образовывали центр и следовали по дороге прямо на селение. Аслан-хан получил приказ занять позицию с другой стороны крепости и кладбища. Четвертая колонна, составленная из второй половины второго батальона апшеронцев с приданными двумя полевыми пушками, пошла на редуты, что соединяли левый фланг крепости с возвышенностью, где располагался неприятельский лагерь. Командовать ею генерал поручил Ван-Галену.

В час дня русские одновременно пошли в атаку на крепость и были встречены сильным и частым огнем осажденных, причем в значительной мере он был обращен против четвертой колонны. Обходя на короткой дистанции подножие возвышенности, она попала под обстрел с фланга со стороны стрелков, до той поры прятавшихся в укрытии. Таким образом, четвертая колонна оказалась между двух огней на пересеченной местности, где к тому же были вырыты канавы и траншеи, что делало невозможным какой-либо маневр батареи, против которой был направлен меткий огонь лезгинцев. Большая часть прислуги была перебита. Все это вынуждало Ван-Галена ускорить штурм. Он уже приготовился к нему. Но генерал Мадатов, заметив его приготовления, поспешил направить к Ван-Галену своего адъютанта капитана Бебутова с приказом остановить штурм и задержать колонну до тех пор, пока батарея, расположенная в центре, не откроет огонь по неприятельским укреплениям для облегчения приступа и уменьшения возможных потерь.

Однако, когда Бебутов добрался до расположения Ван-Галена и передал ему приказ командующего, колонна, стоявшая в шестидесяти шагах от неприятельского бруствера, огонь с которого все усиливался, находилась в слишком невыгодном положении, чтобы выполнить приказ. Капитан Бебутов увидел это и сразу, оценив обстановку, понял, что уже было поздно исполнять приказ. И когда Ван-Гален стал убеждать его в этом, то он с ним согласился. Получив согласие адъютанта командующего, тот взмахом сабли подал сигнал к штурму. Спустя десять минут солдаты, неустрашимо карабкаясь по лестнице из трупов и ранцев, овладели передовыми брустверами Хозреха, захватив два главных знамени лезгинской знати. Выбивая противника последовательно из траншей, они вскоре ворвались в селение. Противник, видя, что его связь с возвышенностью в любой момент может быть перерезана, бросился в главную мечеть и приготовился к сопротивлению. Здесь с Ван-Галеном соединился Сагинов с третьей колонной, который обходным маневром подошел поддержать его преждевременный штурм, между тем как первая и вторая колонны с другой стороны крепости отвлекали осажденных на себя. Через несколько минут мечеть была взята. Знамя Апшеронского полка, развевавшееся на минарете под звуки военного марша, возвестило Мадатову, наблюдавшему за сражением, о падении Хозреха. Две другие колонны, воодушевленные удачным исходом, также вошли в аул, подавляя последние попытки сопротивления ослабевшего противника.

Защищенная дорога, построенная Сурхай-ханом для сообщения между своим лагерем и крепостью, послужила прикрытием третьей и четвертой колоннам для прохода на возвышенность, где они столкнулись с частью неприятельских резервов, которые, не выдержав штыковой атаки русских, поспешно отступили. Майор Мартыненко, как опытный офицер, своевременно выступил с позиции, которую ему определил генерал, и совместно с конницей нанес стремительный удар по левому флангу противника. Теперь разгром его стал полным и бесповоротным. Шатер Сурхай-хана был отдан в добычу солдатам.

Аслан-хан со своей конницей, стоящий за кладбищем, должен был брать в плен всех, кто бежал из крепости. Их были сотни, особенно после падения последних укреплений и взятия мечети. Не собираясь наказывать пленных, генерал Мадатов отпускал их по домам, благодаря чему все узнали о разгроме под Хозрехом. Потери горцев составили 1200 убитыми и 603 пленными. Победителям достались богатые трофеи: лагерь, богатая ставка Сурхая, 11 знамен, 2 тысячи ружей, 9 пушек, 3 мортиры, лошади, большое количество дорогого старинного оружия, пушки разного калибра, 40 знамен, тысяча пленных, разбежавшееся неприятельское войско. Таковы были результаты сражения при Хозрехе.

Когда оба батальона Апшеронского полка прибыли в лагерь, то в их шеренгах были видны значительные пробелы, произведенные неприятельским огнем. Только у немногих офицеров и унтер-офицеров не было повязок на ранах. Когда они пришли к биваку, генерал Мадатов подошел к ним и самолично поблагодарил.

Воинские части, участвовавшие в сражении, по существующему обычаю, прошли маршем перед командующим. В шеренгах были оставлены пробелы на местах тех, кто выбыл с поля боя мертвым или тяжело раненным; те же, кто мог идти, напрягая силы, шли в бинтах и повязках в строю. Благодаря этому генерал с первого взгляда определил потери. Они составили 9 офицеров, 300 человек пехоты и 600 – конницы.

После завершения марша генерал Мадатов, по существующему в армии обычаю, пригласил командиров, которые отличились при штурме, отобедать с ним. Ван-Гален, докладывая Мадатову о бое, особо выделил капитана Бебутова, который оказал ему огромную помощь в проведении операции. В соответствии со строгим статутом ордена Святого Георгия эту почетную награду получили Сагинов и Ван-Гален. Приняв к сведению информацию Ван-Галена, князь Мадатов с удовлетворением наградил князя Бебутова вместе с другими офицерами орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом. Другие отличившиеся офицеры получили ордена Святой Анны, Святого Станислава. На знамя Апшеронского полка была прикреплена лента национальных цветов Российской империи, оранжевого и черного, являющихся и цветами ордена Святого Георгия, как знак отличия, дополняющий эту награду.

Жители селения, не сумевшие или не пожелавшие бежать из Хозреха и прятавшиеся в подвалах, стали постепенно вылезать из своих укрытий и подходить к генералу Мадатову, который говорил с ними вежливо и гуманно, чего они никак не ожидали.

Многочисленных неприятельских раненых, скопившихся в селении и в каждом доме, доверили попечению родственников и священнослужителей под присмотром двух армейских хирургов. В одиннадцать часов вечера генерал приказал отпустить на свободу всех пленных, содержащихся в лагере. Каждому из них был выдан пропуск, и они без помех возвратились к родным очагам, так что жители столицы ханства Казикумуха смогли убедиться, что не против них направлена враждебность русских; те хотят лишь низвергнуть угнетавшего их тирана.

Капитан Бебутов за участие в экспедиции при покорении Казикумуха и штурме Хозреха был удостоен еще одной награды: 4 января 1821 г. он был зачислен в списки лейб-гвардии Московского полка.

По предложению А.П. Ермолова, высоко ценившего капитана Бебутова, 16 апреля 1821 г. он был переведен из гвардии в 7-й карабинерный полк, с производством в полковники и использованием гвардейского преимущества. А через два месяца полковник В. Бебутов был назначен командиром Мингрельского егерского полка.

Командир

В новой должности полковник Бебутов мог наконец проявить свою самостоятельность и действовать как единоличный начальник. Длительное пребывание в качестве адъютанта рядом с командующими корпусом ему дало очень многое. Он научился смотреть на вещи гораздо шире, мыслить масштабнее, видеть политическую и государственную значимость того, что делал. Имея большой опыт административной работы, обладая широким кругозором, познаниями в военной области, он теперь мог все это воплотить на практике. Это было время его мужания и превращения в опытного командира, умеющего самостоятельно решать разнообразные вопросы в самых различных ситуациях во всем их многообразии. Общеизвестно, что прошедший ступень командира полка в суровых условиях Кавказа был способен командовать любыми воинскими соединениями. За четыре с лишним года он значительно вырос как командир, продемонстрировав умение управлять людьми.

Как командир полка князь Бебутов требовал от офицеров заботиться о нижних чинах, создавать для них условия по наилучшему овладению воинскими приемами, не увлекаться наказаниями. И в этом он сам подавал пример обращения с подчиненными. Личный состав полка любил своего командира за заботу, справедливость и старался делать так, чтобы не подвести его. И не случайно полк стал одним из лучших в корпусе, что выделяло полковника Бебутова из общей среды офицеров-командиров и обращало на него внимание начальства.

А.П. Ермолов внимательно следил за деятельностью В. Бебутова, которого искренне уважал за честность, порядочность, умение работать с людьми, строить с ними свои отношения. Он радовался успехам своего адъютанта. В 1825 г. по инициативе командующего Отдельным Кавказским корпусом и управляющего на Кавказе полковник Бебутов получил в командование 2-ю бригаду 22-й пехотной дивизии и был назначен управляющим Имеретинской областью, центр которой располагался в городе Кутаисе.

Древний город находился в живописном месте у начала горного ущелья, из которого река Рион выходила в долину. Кутаис утопал в зелени, раскинувшись по обоим берегам реки. Из старинных зданий уцелел грузинский собор, построенный в византийском стиле и отличавшийся изящной архитектурой. К числу знаменитостей города относился интересный памятник средневековой постройки храм Баграта III (980—1001), полуразрушенные стены которого находились рядом с крепостью. В 6 верстах от Кутаиса на вершине лесистого хребта располагался знаменитый монастырь Гелати, представлявший народную святыню. Монастырь был построен Давидом Возобновителем, в нем он и был погребен. В монастырской ризнице хранились драгоценности: чаши, блюда, одежды, осыпанные жемчугом и драгоценными камнями, корона Баграта IV, унизанная жемчугом, и др.

Вступив в должность, В. Бебутов весь отдался работе. Он часто был в разъездах, бывая в воинских подразделениях, сельских обществах. Много внимания уделял хозяйственным вопросам области, глубоко вникая во все дела, чего требовал от своих подчиненных. Он много общался с местным населением. Будучи ровным в обращении с людьми независимо от их социального положения, он вызывал всеобщее уважение.

Как управляющий областью В. Бебутов учитывал ее особенности. Дело в том, что в Кутаисе с незапамятных времен образовались три крупные группы народов: аборигены-имеретинцы, пришлые армяне-католики (пранги) и евреи (урия). Каждая из групп заселяла свой особый квартал.

В 1826 г. в его личной жизни произошло важное событие. Он вступил в брак с представительницей древнего армянского княжеского рода Марией Соломоновной Аргутинской-Долгорукой. Поскольку к этому времени отец умер, то посаженым отцом на свадьбе был сам командующий Отдельным Кавказским корпусом генерал А.П. Ермолов. Это лишний раз подчеркивало особое отношение генерала к своему бывшему адъютанту.

В это время обстановка в Закавказье начала резко обостряться. В Персии все ощутимее нарастал дух реванша по отношению к России, подогреваемый западными державами, стремившимися принизить роль России на Кавказе, да и на мировой арене. Наиболее воинственная часть персидской знати стала подталкивать шаха к возврату территорий в Закавказье, потерянных в результате войны 1804–1813 гг. В 1826 г. Персия начала войну с Россией за возвращение потерянных территорий. И это персы считали вполне реальным, поскольку войск в распоряжении генерала Ермолова было немного и разбросаны они были на огромной территории. При этом учитывалось и то, что войной России угрожала Османская империя.

С началом войны очень осложнилась обстановка в Закавказье. Определенную долю нервозности в среду военных и гражданских лиц внесло назначение в помощь генералу Ермолову командующим Отдельным Кавказским корпусом генерала И.Ф. Паскевича. Это в значителельной мере было следствием того, что Николай Павлович недолюбливал генерала Ермолова, а также задержкой присяги ему в Кавказском корпусе. Все понимали, что над ним нависла опала со стороны нового императора Николая I. Складывающуюся вокруг Ермолова ситуацию В. Бебутов очень переживал. Ему было искренне жаль опального генерала. В 1827 г. А.П. Ермолов покинул Кавказ навсегда, и его сменил генерал Паскевич. Но отношения В.И. Бебутова с Ермоловым сохранились до конца жизни последнего, несмотря на опалу всесильного генерала.

В.И. Бебутов не принимал непосредственного участия в войне с Персией, поскольку Имеретинская область была удалена от персидской границы. Русские войска наконец взяли сильнейшую крепость на Кавказе Эривань, к которой подступали неоднократно. Генерал Паскевич, снискавший лавры победителя, был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени и получил прибавку к фамилии «Эриванский».

В это время все более неспокойно становилось на границе с Турцией, руководство которой решило воспользоваться тем, что Россия вела войну с Персией, поэтому и начала против нее военные действия. Турки также хотели взять реванш и возвратить территории, потерянные после войны с Россией 1806–1812 гг., восстановив свое былое влияние в Закавказье. В этих условиях, несмотря на то что русским войскам открывался путь на столицу Персии и нависла угроза ее полного разгрома, Россия вынуждена была срочно заключить с нею мир, чтобы не вести две войны одновременно.

25 марта 1828 г. В. Бебутов был произведен в генерал-майоры и назначен состоять при начальнике 22-й пехотной дивизии. С началом войны с Турцией ему пришлось выполнять важные поручения генерала Паскевича, занимаясь вопросами снабжения войск. 24 июля он привел из Грузии в лагерь под Ахалкалаки значительное подкрепление. Затем с войсками двинулся к Ахалциху, где 9 августа, участвуя в сражении под Ахалцихом, проявил хорошую распорядительность, мужество и героизм, способствуя поражению 30-тысячного турецкого корпуса. 15 августа он явился одним из главных участников взятия штурмом крепости Ахалцих. За отличия, проявленные при этом, он получил в награду золотую шпагу, усыпанную бриллиантами.

В результате нанесенного турецкой армии поражения Ахалцихский пашалык был целиком занят русскими войсками. Теперь на этой территории нужно было установить российские порядки. Генерал Паскевич искал подходящую кандидатуру на пост начальника местного пашалыка. Он исходил из того, что должность эта очень ответственная и трудная. Здесь должен был находиться человек, который бы смог установить в кратчайшие сроки контакты с местным населением и поставить дело так, чтобы оно признало главенство России. При этом он исходил из того, что пашалык окружало население, живущее в горах, далекое от цивилизации, подчиняющееся собственным законам, не признающее главенства России. Будучи в зависимости от Турции, оно могло постоянно угрожать нападениями на живущее здесь население. Его выбор остановился на генерале Бебутове, которого он за два с лишним года успел неплохо изучить, наблюдая в деле и проявившего себя как администратор в Имеретии.

Генерал Паскевич, отдавая должное дипломатичности, выдержанности В. Бебутова, умению общаться с людьми, находить с ними общий язык, знанию местных обычаев, а также наличию опыта не только военной, но и административной работы, выбрал именно его. 17 августа генерал-майор Бебутов, неожиданно для него, был назначен начальником Ахалцихского пашалыка. Еще в 1810 г. русские войска под командованием генерала Тормасова были готовы взять штурмом крепость Ахалцих. Но тогда турок спасла эпидемия чумы, появившаяся как в гарнизоне Ахалциха, так и в русском лагере. Опасаясь этого, генерал Тормасов отступил в Грузию, что и спасло Ахалцих от включения в состав Российской империи. И вот теперь генерал Бебутов был главным начальником в Ахалцихе.

Назначая генерала Бебутова начальником пашалыка, генерал Паскевич обратил его внимание на то, что Ахалцих необходимо удержать за Россией любой ценой, как важный стратегический узел в регионе. При этом он подчеркнул, что завоевать территорию можно с помощью войск, но удержать ее можно только при условии завоевания доверия населяющего ее народа. Поэтому Паскевич просил В.И. Бебутова применить в управлении пашалыком весь свой такт, опыт, умение обращаться с населением, чтобы оно поддерживало Российское государство, в состав которого вошло.

Хозяин Ахалцихского пашалыка

Занявшись делами управления пашалыком, генерал Бебутов увидел, насколько это трудно. Он понимал всю сложность своего положения и считал, что оно будет нелегким. Территория была только что отвоевана у противника, и у начальника пашалыка, по существу, не было никакой опоры среди местного населения, подавляющая часть которого были мусульмане, которые проявляли свой фанатизм и непримиримость к русским войскам при защите крепости. Помимо того, у него было весьма незначительное количество войск, чтобы надежно защитить территорию пашалыка и противостоять проискам турок.

Правда, здесь был психологический момент, который работал на русских и на начальника пашалыка. Во время штурма и его окончания защитники крепости увидели, что русские солдаты не такие изверги, как их представляли. Они не совершали грабежей, не насиловали женщин. Более того, в ходе штурма они женщин и детей старались поместить в более безопасное место. Это вынуждены были признавать даже те, кто не испытывал к России теплых чувств. К примеру, об этом писал английский историк Д. Баделли в своей обобщающей книге по завоеванию Кавказа русскими в 1903 г.: «Следует отметить, что, по данным наших источников, победоносные войска проявили свою „природную“ доброту, помогая женщинам и детям укрыться в безопасных местах».

Вступив в управление пашалыком, генерал Бебутов прежде всего внимательно осмотрел крепость и окрестности, чтобы четко себе представить обстановку для организации ее обороны. Город и крепость Ахалцих были расположены в тесном ущелье, посреди гористой и чрезвычайно пересеченной местности. С юга Ахалцих ограждал высокий хребет Цхенис-Цхале, образуя как раз против крепости правый, нагорный берег реки. Доступ с этой стороны к городу был почти невозможен. С севера подходили разорванными отроги Карталинских гор, которые, охватывая его с востока и запада, постепенно сливались с высотами левого берега реки Посхов-чай. Как раз против северной части Ахалциха, на склоне горного хребта, один из уступов образовывал довольно обширную возвышенную плоскость, так называемые «Северные высоты», господствовавшие над крепостью. С юго-запада, обрываясь крутыми спусками к реке, подступала к самому городу и отчасти даже входила в черту его высокая гора Кая-даг, как продолжение Цхенис-Цхале. С этой горы, возвышавшейся над крепостью, обстреливалось не только окрестное пространство, но и внутренняя часть города. Только восточная сторона Ахалциха выходила в небольшую долину реки, которая не представляла в боевом смысле больших выгод.

Сама крепость состояла из цитадели в виде каменной ограды на крутой голой скале и собственно крепости, расположенной на утесе ниже и окруженной двумя рядами с фланкирующими башнями. До войны город был обнесен палисадом из толстых бревен, высотою 7 аршин. Палисад был расположен между четырьмя казематированными бастионами из глины, с которых он обстреливался продольно. В палисаде были прорублены бойницы в несколько рядов. Сооружение было настолько прочное, что сопротивлялось не только ядрам батарейных орудий, но и снарядам осадной артиллерии. Эскалада палисада была очень трудна, a с другой стороны приходилось прыгать с высоты 2 саженей. Кроме данных оборонительных сооружений на Кая-даге была еще каменная двухъярусная башня.

Ахалцих для Турции имел большое стратегическое и оборонительное значение как сильно укрепленный передовой опорный пункт на границе с Россией. После перехода Ахалциха и прилегающей территории к России имелось в виду крепость оставить, так как она должна была играть важную роль для российской пограничной полосы, хотя и в значительно меньшей степени.

Внимательно изучив обстановку, генерал Бебутов принял меры по быстрейшему восстановлению укреплений крепости, разрушенных при взятии ее русскими войсками. Это диктовалось в первую очередь тем, что в любое время можно было ожидать на нее нападения, учитывая, что по отрогам гор располагались враждебные России аджарские племена.

К восстановительным работам, которые вели воинские части, было привлечено и местное население. Работы были организованы таким образом, чтобы залатать разрушения в кратчайшие сроки. Генерал ежедневно был на строительстве, требуя скорейшего завершения восстановительных работ, чтобы успеть сделать это до ухода основной массы российских войск на зимние квартиры в Грузию. Основные работы удалось выполнить своевременно. Укрепления были исправлены, местами переделаны и усилены.

Одновременно князь Бебутов начал устанавливать более тесные контакты с местным населением, и прежде всего с дворянством. На практике это оказалось чрезвычайно сложно. Сказывалось то, что турецкая граница находилась рядом. Была она, по существу, открытой, поэтому в любое время можно было ожидать вторжения на территорию пашалыка вооруженных отрядов с турецкой территории. Время от времени на территории пашалыка с турецкой стороны появлялись отряды грабителей. Поэтому многие дворяне проявляли в этом деле осторожность и нерешительность, сохраняя нейтралитет и боясь мести со стороны турок. Генерала Бебутова также волновало отношение аджарского правителя Ахмет-бека, отличавшегося воинственностью и поддерживавшего турок. Хотя Ахмет-бек и заявлял, что он лоялен к русским, но Бебутов на слово ему не верил, зная о его вероломстве.

Сложность положения князь Бебутов особенно остро почувствовал осенью, когда кампания 1828 г. окончилась и русская армия, оставив небольшие гарнизоны в покоренных областях, удалилась в Грузию на зимние квартиры. В распоряжении генерала Бебутова на весь пашалык остались всего 2 батальона Эриванского полка, 2 роты Сергиева полка и рота Херсонского полка, 3 орудия резервной батарейной роты 21-й бригады. Это, по существу, была капля в море, если учесть, что рядом была Оттоманская империя с ее многочисленной армией, а также окружало враждебное население. Сложность заключалась еще и в том, что в зимнее время дороги в горах, заваленные снегом, становились непроходимыми. Поэтому рассчитывать на быстрый и своевременный подход подкреплений из войск, расквартированных в Грузии, не приходилось. Генерал Бебутов понимал, что главное в защите пашалыка следует опираться на местных жителей. Здесь инициативу проявили горожане.

Почтеннейшие из ахалцихских жителей, обеспокоенные слухами о сборе войск аджарским беком, явились к начальнику пашалыка генералу Бебутову и заявили, что «благодарные жители Ахалциха за пощажение их жизни и имущества никак не намерены изменить Российскому правительству». Они повторили присягу. Генерал Бебутов, в свою очередь, подчеркнул, что они обязаны представлять неблагонамеренных людей, извещать о получаемых ими сведениях о неприятелях. Христианам, которые почти все были вооружены, генерал назначил в случае тревоги собираться у крепости. Из горожан каждую ночь для патрулей посылать 40 человек.

Понимая, что с наличными силами данную территорию не удержать, В.И. Бебутов решил опереться на местное население, которому в первую очередь угрожали грабители, хотя и понимал, что это очень трудно сделать. Но он исходил из того, что это делать нужно, поскольку иного выхода у него просто не было. Дело в том, что с уходом войск количество бродячих отрядов грабителей значительно возрастало и были они мобильными. Многие из них врывались на территорию пашалыка из Турции и, награбив, снова возвращались туда же. Необходимо было срочно организовать борьбу с ними.

Понимая, что у него нет достаточных сил, чтобы надежно защитить население, Бебутов большое внимание уделял созданию из населения милиции, отрядов самообороны. Он также исходил из того, что наступающая зима, с ее обильными снегопадами и непроходимыми горными дорогами, надолго отрежет Ахалцих от основных баз. Успокаивало только то, что зимой значительно снижалась и активность разбойничьих вылазок.

С этой целью он пригласил старейшин, чтобы посоветоваться с ними о том, как организовать жизнь в пашалыке, что можно сделать для борьбы с бродячими разбойничьими шайками, грабившими народ и не дававшими ему спокойно жить. Со старейшинами он обошелся с присущим ему обаянием, любезностью, очень ласково, не в пример туркам и местным бекам. Старейшинам это очень польстило, и они потом рассказывали всем, какой хороший русский сераскир, с каким уважением он отнесся к ним и как заботится о народе.

Население пашалыка, вначале настороженно встретившее русских, вскоре стало менять свое отношение к ним, видя довольно миролюбивое отношение с их стороны. Обстановка понемногу менялась в лучшую сторону. Введенные русскими порядки не нравились только ахундам, муллам, части горожан. Большинство же сельского населения было на стороне русских и искало с ними сближения. Кругом было относительно тихо и спокойно. Горные хребты, покрывшиеся к ноябрю глубокими снегами, оградили пашалык непроходимой стеной от мелких нападений, особенно со стороны Аджарии. Даже казачьи пикеты, за исключением стороживших горные проходы, были сняты.

Надо отдать должное тому, что среди старейшин начальник пашалыка встретил полное понимание и поддержку, поскольку они также хотели спокойной жизни. После обращения генерала Бебутова к местным жителям, карапапахам, с призывом обеспечить собственную безопасность ему удалось создать хороший отряд конницы. Большинство в нем составляли добровольцы.

Когда отряд был готов, генерал Бебутов провел ему смотр и остался доволен результатами. После этого он приказал начальнику отряда Сулейман-аге немедленно отправиться в Посховский санджак, где особенно буйствовали разбойничьи шайки, навести там порядок и закрыть границу со стороны Турции от нападения мелких разбойничьих шаек. При этом он обратил внимание на то, что мирная жизнь местного населения во многом зависит от того, насколько успешно отряду удастся справиться с поставленной задачей. Он также указывал и на то, что среди местного населения могут быть скрытые враги, подстрекатели, так что нужно быть очень осторожными и внимательными. А для этого следовало организовать разведку. Генерал ставил перед отрядом задачу, как перед воинским подразделением, которому, возможно, придется встретиться с противником.

Генерал Бебутов внимательно следил за действиями отряда и радовался его успехам. 17 октября отряд пришел в селение Цурцкаби. К удивлению бойцов, отряд с необычайным радушием был принят жителями, которые предоставили квартиры для его расположения. Но что-то было настораживающее в этом радушии и заставило отряд быть начеку. Сулейман-ага дал команду быть предельно внимательными и готовыми к любым неожиданностям. И для этого были основания. В селе было немало недоброжелателей, которые, как потом выяснилось, скрывали в своих домах шайку грабителей.

Неожиданно в полночь деревня огласилась ружейными выстрелами, криком и гамом. Это шайка напала на карапапахов. Расчет был на то, что они смогут их уничтожить сонными. Но этого сделать не удалось. Карапапахи, хорошо зная разбойничьи повадки, были начеку и не дали захватить себя врасплох. Прежде всего, они бросились спасать своих лошадей и выручили всех, кроме тринадцати, затем, пробиваясь сквозь толпу, преграждавшую им дорогу, успели собраться к дому своего командира Сулеймана-аги. При поверке людей оказалось, что из двухсот человек недоставало только семи. Но, где они находились, для всех осталось неизвестным. Главное состояло в том, что отряд был в сборе и мог дать организованный отпор нападавшим.

В темноте, в незнакомых условиях карапапахи до рассвета храбро отбивались, не зная, сколько против них действует людей. Когда стало светло, то они увидели перед собой шайку в полтысячи человек. Понимая, что во враждебной обстановке им не удержаться в Цурцкаби, они в полном порядке отступили в соседнюю деревню и там в более благоприятных условиях приготовились к новому бою. Однако руководство отряда неприятеля, подсчитав свои потери за ночь, которые оказались немалыми, и прикинув возможное дальнейшее развитие событий, поняло, во что может обойтись продолжение боя, уклонилось от него и увело отряд в горы.

Сам по себе факт был возмутительный, он требовал сурового наказания жителей селения Цурцкаби. Однако генерал Бебутов решил не накалять и без того сложную обстановку, отнесся к поступку цурцкабцев снисходительно, и жители остались не наказанными. Да для наказания у начальника пашалыка не было и сил. Кроме того, у него не было возможности выявить виновных, а наказание без разбирательства он считал вредным, поскольку это могло настроить против русских и тех, кто к ним относился доброжелательно. Такой снисходительный подход начальника пашалыка не остался незамеченным со стороны населения, которое видело, что он не собирался ему мстить и проявлял о нем заботу.

Генерал Бебутов понимал, что население, проживавшее на территории пашалыка, друзьями России он не сделает. Но для него важно было, чтобы жители пашалыка не были, по крайней мере, врагами. И происшествие в селении Цурцкаби было практически единственным, направленным против русских. Генерал много ездил по пашалыку, встречался с почетными людьми, был с ними очень любезным, бывал в домах не только знатных, но и простых людей. Всех поражало, что сераскир, большой начальник, так просто ведет себя по отношению к населению.

Русские обосновались в Ахалцихе, как дома, не тревожась особенно изолированностью положения, но все время были настороже. Погода стояла снежная, но теплая, и только в горах бушевали метели, крепчал мороз, как бы успокаивая, что никто не рискнет нарушить покой на пограничной черте.

Князь Бебутов, уроженец Закавказья, отлично зная не только восточные обычаи, но и наречия разноплеменных жителей, своим мягким обращением с окружающими сумел приобрести такое доверие, что даже буйное и воинственное население Ахалциха не проявило особого стремления к беспорядкам. Беки приезжали к нему на поклон и величали пашой. Популярность его в крае росла. Каждый день приходили люди с просьбами о своих нуждах, а то и потолковать, радуясь, что могут говорить с большим начальником без переводчика, которых не любили, зная их проделки.

Из множества дел нередко были такие, которые требовали от князя Бебутова крайней осмотрительности и осторожности в выводах. В.А. Потто приводит рассказ одого из очевидцев о действиях генерала Бебутова: «Раз в правление собралось много народа: явились все почетные лица, все ученые турецкие юристы, кадии и муллы. По озабоченным лицам их видно было, что дело шло не простое». И действительно, по жалобе грузинского дворянина, видимо приниженного, плохо одетого и невзрачного собою, судился влиятельный старый бек, управлявший ахалкалакским санджаком. Шел оживленный и иногда страстный спор.

Князь Бебутов принимал в нем большое участие, то хмурясь и выражая неудовольствие, то расправляя брови и принимая довольный вид, когда течение дела принимало вполне спокойный характер, и увлечениям и спорам не оставалось места. Оказывалось, что в 1815 г., еще до Ермолова, во время одного из обычных тогда набегов на Картли, лезгины захватили недалеко от Гори молодую грузинку, которая при дележе добычи досталась местному ахалкалакскому владельцу Мута-беку. У несчастной женщины остались на родине муж и грудной ребенок. Бек, в свою очередь, взял ее себе в жены. Сначала грузинка тосковала по семье и родине, но скоро совершенно свыклась со своим положением, тем более что богатый и могущественный бек, сам происходивший из Грузии, настолько старался сделать ее жизнь приятной и легкой, что даже позволил ей остаться христианкой и принимать у себя грузинского священника. Так прошло четырнадцать лет.

Когда русские взяли Ахалкалаки, законный муж потребовал возвращения ему жены по правилам христианского закона. Старый бек на основании законов мусульманских не хотел исполнить этого требования. Тогда решение предоставили самой женщине. Положение ее было до крайности трудное. С одной стороны, она уже приучилась к богатству, отвыкла от прежнего мужа и знала, что он ничего не может ей дать, кроме бедности, а с другой же, как христианка, она не могла отрешиться от веры и преданий родины. И вот она предоставляет решить свою судьбу русскому паше, веря безусловно в непогрешимость его приговора.

Вся трудность положения перешла теперь на князя Бебутова, на которого обращены были взоры всех мусульман. Законность была на стороне первого мужа, но отнять жену у почтенного мусульманина, оказавшего в короткое время так много услуг Паскевичу, особенно при взятии Ахалциха, значило подвергнуть имя его страшному позору. А этот позор не только произвел бы взрыв негодования среди турок, но и мог вконец подорвать их доверие к беспристрастному отношению русских властей к делам религиозного характера. Бебутов решился обойти каноническое право, чтобы стать на почву общественных житейских отношений. При его умении влиять на спорящие стороны дело скоро уладилось миром: грузинка осталась у бека, а бек заплатил грузину тридцать рублей серебром и в придачу дал серую куртинскую кобылицу. Так решались дела, к обоюдному удовольствию тяжущихся. «И если случалось, – говорит один современник, – дисгармония в общем строе управления, то она происходила уже исключительно от его подчиненных».

Ахалцих для Турции имел большое стратегическое и оборонительное значение как сильно укрепленный передовой опорный пункт на границе с Россией. При переходе к России он должен был играть такую же роль для ее пограничной полосы, хотя и в значительно меньшей степени.

Султан не мог примириться с потерей Ахалциха и поэтому хотел возвратить его любой ценой. Он повелел аджарскому владетелю Ахмет-беку отнять Ахалцих у русских зимою, когда глубокие снега занесут ведущие к нему из Грузии дороги и лишат, таким образом, возможности получить гарнизону своевременную поддержку из Грузии. Эрзерумский сераскир обещал прислать Ахмет-беку вспомогательный отряд из 5 тысяч пехоты при 6 орудиях. Как раз около этого самого времени стали носиться слухи, что Ахмет-бек аджарский пожалован султаном ахалцихским пашой и собирает войска, чтобы отнять у русских город и крепость. В Ахалцихе шутили, что у князя Бебутова появился соперник. Но так как турки, по давнему обычаю, затевали много, а делали мало и зачастую громкие планы их кончались ничем – то кое-кто считал, что ни о каких серьезных приготовлениях нечего и заботиться, ожидая военные действия среди глубокой зимы, тем более что Ахмет-бек не прекращал секретной переписки с Бебутовым.

19 января 1829 г. лазутчики сообщили генералу Бебутову о том, что к Ахалциху движутся значительные силы турецких войск. Генерал об этом срочно отправил донесение в Тифлис, одновременно приступив к дополнительной подготовке крепости для обороны имевшимися у него силами, рассчитывая привлечь к этому жителей. Но действительность брала свое. 26 января прискакал гонец с известием, что в Су-Килиссе, всего в нескольких верстах, слышна сильная перестрелка. Из города туда поскакала карапапахская конница с подпоручиком Туркестановым – и прибыла как раз вовремя. В Су-Килиссе находилась команда Ширванского полка из 24 человек, которая занималась перемолом хлеба на мельницах. Она неожиданно была атакована сильным конным отрядом аджарцев, спустившихся с гор под начальством Тейфур-бека, бывшего правителя Посховского санджака. С прибытием карапапахов неприятель бросился в разные стороны, и ширванцы были выручены, потеряв только одного человека убитым. Су-килисские армяне показали направление, по которому бежал сам Тейфур-бек, и Турке-станов преследовал его до деревни Чкалтбила, где следы обрывались, а жители отказались указать дальнейшее направление беглецов. Тогда, чтобы наказать деревню, явились две роты ширванцев с орудием и нашли все население запершимся и готовым к защите. Но едва солдаты зажгли крайний дом, и огонь стал угрожать деревне полным истреблением – жители попросили пощады и указали тропу, по которой они провели Тейфур-бека вместе с 12 сопровождавшими его аджарцами. Отряд наказал деревню отгоном у нее части скота и возвратился в Ахалцих.

Этот набег произвел в городе большое волнение. Наутро к Бебутову явились старшины от имени городских обывателей и просили не оставлять их без защиты, в случае нашествия аджарского бека. На это генерал Бебутов отвечал, что он не намерен запираться в стенах цитадели с храбрым гарнизоном, а сам выйдет навстречу аджарцам, с тем, однако, чтобы все жители-магометане собрались в нижней крепости и оставались в своих домах до окончания дела. Просить подкреплений из Грузии Бебутов не решался. Известия о сборах неприятеля могли быть, по обыкновению, преувеличены, и потому если бы Ахмет-паша ограничился только набегом на окрестности Ахалциха, то войска, пришедшие из Грузии, понесли бы напрасно огромные труды и требование помощи могло оказаться неуместным и необдуманным. Князь Бебутов был в большом затруднении, не зная, какую дать оценку слухам, и решил ждать разъяснения.

18 февраля часов в одиннадцать ночи, когда у князя Бебутова находилось несколько офицеров, с гауптвахты прибежал вестовой и сообщил, что какой-то армянин стучит в ворота крепости, требуя немедленного пропуска к князю. Его велели впустить. Вбежавший крестьянин, с воплем бросившись к ногам князя, начал рассказывать, что часов в восемь вечера огромная турецкая армия с пушками спустилась с гор и заняла несколько деревень, лежавших всего в 15 верстах от города. Турки грабили и резали христиан, плотно окружив деревни.

Поднялась тревога. В ожидании немедленного нападения турок роте Херсонского полка, стоявшей на отдаленной окраине города, было приказано быстрее войти в крепость. Город проснулся; в христианских и еврейских кварталах началось смятение. Жители толпами бросились спасаться в крепость. Но ворота заперли и объявили, что ночью в крепость никого не пустят, так как за жителями могли ворваться турки.

Однако, откуда ожидался неприятель, ни одного выстрела не было слышно. Евреям и христианам было разрешено перенести ценное имущество в крепость и отправить свои семьи. Но крепость не могла вместить всех, поэтому многие должны были остаться в городе. Многие турки, пользуясь ночной суматохой, бежали из города, а остальные показывались редко. Прошел день. Неизвестность и смута тяготели над Ахалцихом.

На военном совете у князя Бебутова мнения о дальнейших действиях разделились. Одни хотели сжечь город, чтобы очистить эспланаду. Другие, считая меру крайней, предлагали при появлении турок зажечь городские дома, чтобы удобнее было драться за дымом и пламенем. Князь, видя решимость гарнизона, склонялся к последнему мнению. В крепости все улеглись с мыслью, что неприятель еще далеко, а через два-три часа барабаны уже били тревогу, турки штурмовали Ахалцих.

Между тем меры, предпринятые генералом Бебутовым по укреплению города, оказались очень своевременными. Турецкий султан считал, что Ахалцих в числе утрат наиболее важен для Порты. Поэтому дал указание во что бы то ни стало возвратить крепость Османской империи. Турки, пользуясь тем, что русские войска ушли на зимние квартиры и быстро собрать их будет невозможно, да и переход зимой через горы очень сложный, решили нанести удар по крепости Ахалцих, слабо защищенной и представлявшей легкую добычу.

Для реализации требования султана было решено использовать Ахмет-бека Аджарского, сильного владетеля одного из храбрых горных племен Ахалцихского пашалыка. Ему, в случае успеха, был обещан титул трехбунчужного паши, звание правителя области и богатая денежная награда за исполнение столь трудного предприятия.

19 февраля Ахмет-бек с 15 тысячами горцев остановился в 15 верстах от Ахалциха на реке Посхов-чае, заняв авангардами выход из Боржомского ущелья и дорогу в Имеретию. Получив об этом известие, генерал Паскевич приказал наблюдательному отряду полковника Бурцева, состоявшему из 7 рот при 5 орудиях и находившемуся в Гори, немедленно двигаться через Боржомское ущелье на выручку Ахалциха. Этот отряд должен был составить авангард более значительного отряда под командованием генерал-майора Муравьева в составе 5 батальонов и 13 легких орудий, направлявшегося из Тифлиса. Пока отряды двигались к Ахалциху, Ахмет-бек 20 февраля ворвался в его предместья и при содействии мусульманского населения повел атаку на крепость, обороняемую полуторатысячным гарнизоном. Но все попытки Ахмет-бека были отбиты с большими для него потерями. Аджарцы занялись грабежом города.

20 февраля в окрестностях Ахалцихской крепости появилось около 20 тысяч турок. А 21 февраля их отряды заняли все дороги, ведущие к Ахалциху со стороны Ацхура, Хертвиса, Ахалкалаки, Ардагана. Сообщение с Грузией было прервано. Началась томительная осада. Чтобы защитить людей от сырости и мокроты, генерал Бебутов приказал раздать солдатам порожние провиантские кули, из которых они мастерили головные уборы, шили подобие бурок и т. д. Было также получено сообщение о вторжении в Талышинскую провинцию Мир-Гассан-хана, прежнего ее владельца, находившегося на жаловании Персии. Признаки волнения начали обнаруживаться между мусульманами. Это очень встревожило закавказских жителей.

Ахмет-бек спешил исполнить желание султана, надеясь на легкий успех. Подошедшие к Ахалциху отряды, зная о малочисленности сил русских, рассчитывали с ходу взять крепость. 20 тысяч аджарцев ворвались в предместья Ахалциха, где все жители-мусульмане поддержали их. Не теряя времени, Ахмет-бек сделал отчаянный приступ к крепости; но гарнизон русский не дремал и, под начальством генерала Бебутова, встретил неприятеля с мужеством, достойным кавказских войск. Особенно активно действовала артиллерия, громившая турок на подступах к крепости, внеся в их ряды замешательство. Через полчаса самого дерзкого и упорного нападения штурм был отбит. Будучи отбитыми русскими от главных стен крепости, турки захватили предместья и занялись их грабежом, наводя ужас на население. Ахмет-бек удовлетворил свое мщение на жителях предместий, истребляя их мученической смертью. Положение Ахалциха было самое критическое: турки 12 дней держали крепость в теснейшей осаде, устраивая ложементы и батареи, ежедневно производя сильную канонаду и стремясь отрезать воду; трехтысячный отряд с двумя пушками стал при выходе из Боржомского ущелья для недопущения помощи. Гарнизон, состоявший из 1200 человек, героически переносил все трудности. Не только слабые, но и больные не отказывались от службы. Ахмет-бек неоднократно требовал сдачи, уверяя, что подходящая помощь разбита. Известий из Грузии не поступало, потому что лазутчики перехватывались. В то же время настойчивость неприятеля давала осажденным надежду, что помощь близка.

Войска действительно пришлось собирать в сложных условиях. Из-за удаленности они подходили к Ахалциху в разное время. Так, когда Бурцев подошел к Ахалциху, то Муравьев еще находился на переправе через реку Куру. Тем не менее вскоре подошли и остальные воинские части, посланные в помощь Бебутову, которыми командовал Муравьев. В их составе были два батальона Грузинского гренадерского полка, Крымский пехотный полк, два батальона Херсонского гренадерского полка, 8-й пионерный батальон.

20 тысяч турок с разных сторон вошли в предместья Ахалциха. Все мусульманское население приняло их сторону, и неприятель, не теряя времени, немедленно устремился на приступ крепости. Турки среди глубокого мрака взбирались на стены. Беспорядочные массы их таяли, но новые толпы сменяли павших – и нападение не ослабевало. Полчаса гарнизон был в страшной опасности. К несчастью, крепость не имела вовсе фланговой обороны, и весь огонь ее был только фронтальный. Много помогли, впрочем, в это время пудовые бомбы, найденные при взятии крепости; их стали бросать за стены, и взрывы их, покрывая своим грохотом батальонный огонь, несколько охлаждали яростный натиск врагов. Попытка взять крепость с налета, не давая гарнизону опомниться, не удалась; турки отхлынули наконец от стен, и толпы их засели саженях в пятидесяти, в ближайших домах, располагавшихся амфитеатром.

Между тем внутри самого города шла не менее ожесточенная битва. Там христиане, запершиеся в караван-сарае, встретили было турок ружейным огнем, но караван-сарай был взят штурмом, и мужественные защитники его были вырезаны все до последнего. Тогда начался грабеж. Истреблялись преимущественно дома христиан; но в порыве алчности аджарцы не всегда щадили своих единоверцев, и между ними и жителями не раз происходили кровавые стычки, грозившие перейти в общую междоусобицу. Так прошла страшная ночь, и рассвет 20 февраля открыл глазам зрителей поразительную картину. За почерневшими от дыма зубцами крепости толпились группы солдат, сурово смотревших с высоких стен цитадели на волнующиеся в городе толпы неприятеля. На их энергичных загорелых лицах виднелась решимость и привычка к бесстрашной встрече со смертью. Внизу, под самой стеной, за невысоким каменным барьером, толпились сотни две женщин и часть мужчин, успевших бежать из предместий под защиту русских выстрелов. С отчаянием во взорах, с ужасом на лице, они взывали к солдатам о спасении; многие из них держали в руках распятия или иконы. Вдали слышались исступленные вопли жертв, попадавших под нож или зверское насилие турок. Все пойманные женщины были поруганы и забраны в плен; мужчин предавали мучительной смерти: их выводили по нескольку человек на плоские крыши домов и на глазах гарнизона медленно кололи кинжалами. Стон и дикие крики, стоявшие в воздухе, покрывались грохотом крепостных орудий и перекатной дробью ружейной перестрелки. Было ясно, что та же участь неминуемо должна постигнуть и тех несчастных, которых отделяла от русских одна крепостная стена и которые напрасно молили о помощи. Отворить крепостные ворота было невозможно. Солдаты просились на вылазку. Но судьба этой вылазки была весьма сомнительна, и чувство человеколюбия должно было умолкнуть перед чувством долга. Князь Бебутов должен был беречь своих отважных солдат и их силы до более решительной и важной минуты осады.

В середине дня резня прекратилась. Неприятель отдыхал, и только шайки мародеров продолжали грабеж в отдаленных кварталах. Но из-за ближних домов пальба по крепости не прекращалась. И хотя солдаты успели уже примениться к неприятельским выстрелам, но время от времени пули попадали то в одного, то в другого. В результате двенадцать человек было убито и двадцать четыре ранено.

В одиннадцать часов утра генерал Бебутов созвал военный совет с участием начальников частей, ротных командиров. На нем обсуждался вопрос: следует или не следует сделать вылазку, чтобы выбить неприятеля из ближних домов и очистить эспланаду. К этому склонялись даже солдаты, наблюдавшие из крепости за тем, как мародерствовали, занимались грабежами и уничтожением людей турки. Большинство участников совета склонилось к тому, чтобы выжечь город и уничтожить опасное соседство осаждавших. Генерал Бебутов внимательно слушал собравшихся и не спешил принимать решения. Выступая, начальник артиллерии штабс-капитан Горачко сказал: «Вылазка вовсе не соответствует нашему положению. Войска при самом выходе из крепости встретят сильнейшего неприятеля и должны будут вступить в рукопашный бой на самом тесном пространстве. В случае неудачи или придется пожертвовать всеми высланными людьми, или, спасая их, доставить туркам возможность ворваться в крепость вместе с отступающими. Прикрыть ретираду картечью и ружейным огнем, не поражая в одно и то же время своих, – нельзя. А потеря двухсот пятидесяти или трехсот солдат из тысячи ста человек гарнизона будет для нас гибельна».

В итоге вылазка была отменена. Решено было заложить пустые амбразуры мешками с землей и устроить хоть какое-нибудь прикрытие для людей, стоявших на стенах крепости. Из сотни пушек крепостной артиллерии 20, большого калибра, передали в цитадель. Над главными крепостными воротами была устроена батарея из 12 пушек и 4 мортир, остальные орудия разместили на крепостной стене и бастионах. Турки, сделав завалы против главных ворот, ничего решительного не предпринимали. 21 февраля отряды их заняли все дороги, ведущие в Ахалцих. Крепость обложили так плотно, что в течение двенадцатидневной осады ни один лазутчик не мог проникнуть в нее и гарнизон не знал о мерах для его освобождения. Известно было, что сообщение с Грузией было прервано.

Томительно тянулась осада. Все время шел мокрый снег с дождем. Солдаты, промокшие до костей, истомленные работой и бессонными ночами, не имели времени даже обсушиться или порядком согреться. Из девяти рот семь бессменно стояли на стенах в ожидании приступа, и только две отдыхали, составляя резерв для крепости и цитадели. Военный историк В.А. Потто так отзывался о начальнике гарнизона Бебутове: «Генерал-майор Бебутов личным присутствием и примером воодушевлял каждого. Видя его на стенах, солдаты единодушно изъявляли готовность умереть с оружием, но крепость не сдавать». Неприятель тем временем готовился к штурму. В городе росли укрепления; улицы покрывались баррикадами, завалами. У католической церкви была поставлена батарея, другая у горы Кая-даг. Все ждали штурма. Но Ахмет-паша решил покорить гарнизон не штурмом, а жаждой.

В цитадели был фонтан, снабжавший гарнизон хорошей водой. Турки в первый же день осады испортили водопроводную трубу, и фонтан перестал действовать. Гарнизону пришлось брать воду из Ахалцих-чая. Но вскоре доступ к реке был закрыт завалом. Водопой скота сделался невозможен. Тогда Бебутов решил прогнать неприятеля силой. На вылазку пошли ширванцы, которые ночью, подкравшись к завалу, взяли его штурмом, не понеся потерь. Однако вскоре против ворот, обращенных к реке, вновь появились неприятельские шанцы и неприятель, метко обстреливая ворота, не позволял никому выходить из крепости. Самые большие потери несли артиллеристы.

Особому обстрелу подвергалась батарея мортир над крепостными воротами, неся большие потери в людях от неприятельских выстрелов. Анализ показывал, что она могла быть взорванной. По ночам солдаты слышали глухой стук под воротами и поговаривали, что широкий подземный водопровод для фонтана может послужить для закладки мины. При дневном шуме и постоянной пальбе подземная работа была не слышна, но в тишине ночи, когда все умолкало, подземный стук слышался ясно. В один из дней в крепость пробрался армянин и объявил князю Бебутову, что под верхние ворота подложена мина, которую в полночь турки взорвут и затем бросятся на штурм. Для этого уже стянуты за ближние строения турецкие колонны, которые пойдут на приступ.

В ожидании взрыва с батареи свезли четыре русские пушки, оставив на ней только турецкие; прислугу при орудиях уменьшили наполовину; пехотное прикрытие сняли совсем. Томительно тянулись часы ожидания для людей, которым предстояло сделаться неминуемыми жертвами взрыва. Взрыва так и не было. Но с этого дня войска должны были ожидать его уже ежеминутно. В крепостной стене была пробита брешь, а в городе замечалось необычайное движение, как будто бы к неприятелю подошли новые силы. Оказалось, аджарцы прознали, что жители закопали лучшее имущество в землю. Это подтвердилось, когда в случайно разломанной сакле открылось спрятанное сокровище. Турки, разыскивая добычу, стали разрушать дома, копая землю повсеместно. Земля полнилась слухами, и в город ринулись новые толпы грабителей, которые вскоре принялись за мусульманское имущество. Между осаждавшими начались кровавые стычки из-за добычи. Ахмет-бек, почувствовав признаки начинающейся деморализации, решил вступить в переписку с генералом Бебутовым с расчетом на то, чтобы он сдал крепость.

Наступила Масленица 1829 г., и разъяснение пришло. Уже сами бои за крепость показали Ахмет-беку: овладение Ахалцихом превратилось в трудноразрешимую проблему. Расчет на ее быстрое взятие провалился. А затягивание осады работало на русских. Поэтому он решил затеять переписку с Бебутовым, в ходе которой убедить его в сдаче крепости на выгодных для русских условиях.

1 марта к генералу Бебутову явился парламентер и вручил ему послание Ахмет-бека: «Его сиятельству, любезному брату Бебутову. Приветствую вас повелением, Божией милостью и небесами возвеличенного султана. Уже десять дней, как я осаждаю крепость. Божией и султанской милостью мне легко войти в нее; но войска, вошедшие силой, уже удержать нельзя. Так как я питаю к вам любовь и дружбу, то почитаю долгом объявить вам решительное слово. Вы рассчитайте сами; однако не берите на себя греха в жизни такого числа солдат и жителей. Если доклад мой вы сочтете за дружбу, то Божией и султанской милостью я проведу вас благополучно и без вреда».

Князь Бебутов, чтобы выиграть время для подхода помощи из Грузии, постарался продлить начатую Ахмет-беком переписку. Он писал: «Почтеннейший Ахмет-паша! Храбрость русских солдат вам известна, они умеют брать и умеют защищать крепости. С помощью Бога и с сими храбрыми солдатами я во всякое время готов встретить вас. Хотя вы полагаете, что легко войти в крепость, но я думаю, напротив. Предложение ваше сдать крепость и быть в безопасности почитаю я за дружбу, но прошу объяснить мне, что означают слова ваши: „Я выведу вас благополучно и без вреда“, ибо для меня они непонятны».

В письмах началась своего рода полемика. 2 марта Ахмет-паша писал: «В письме вашем извещаете вы, что храбрость русских солдат мне известна и что сии соддаты умеют брать и защищать крепость. Вы справедливо судите; однако по обстоятельствам может все измениться. Вы пишете, что не поняли слов моих: „выведу вас благополучно и без вреда“. На это уведомить честь имею, что так как между султаном и вашим государем часто происходило во время войн занятие крепостей по капитуляциям, то и я предоставляю вам оную для благополучного вашего отступления. Войско, шедшее к вам через Боржомское ущелье, разбито моим братом Авди-беком; Ацхурская крепость также находится в осаде. Если хотите, я согласен на капитуляцию, а впрочем – ваша воля».

Бебутов 3 марта отвечал беку: «Предложение ваше весьма удивляет меня. Русские не иначе сдают крепости, как на основании мирных трактатов, и то из великодушия. Имея под начальством храбрый гарнизон и все для обороны крепости в изобилии, я не помышляю ни о чем более, как об отчаянном сопротивлении, к чему я давно уже готов. Авдибек не может удержать стремление наших войск: они пройдут везде и проложат себе дорогу штыками. Я со всех сторон ожидаю войск, в которых, впрочем, никакой надобности не имею, ибо весьма достаточно у меня собственных сил для отражения ваших полчищ».

В крепость по-прежнему не приходило утешительных известий. Но солдаты, изнуренные физически, не теряли бодрости духа. Даже больные не хотели оставлять рядов. Князь Бебутов личным примером воодушевлял каждого. Все знали, что первая помощь должна быть от Бурцева, который был не из таких, кто уступает победу.

3 марта утром в Ахалцихе услышали слабый гул пушек со стороны Боржома. В крепости предполагали, что отбивается Ацхур, и потому день начинался обычной перестрелкой. Когда стемнело и наступила ночь, в крепости ожидали штурма. Неожиданно у ворот со стороны реки кто-то крикнул: «Турки бегут!» Ему тотчас подали веревку и втащили в крепость. Это был еврей, который сообщил, что Ахмет-паша получил известие о поражении своего брата Авди-бека в Боржомском ущелье, который бежал в Аджары, что Бурцев идет форсированным маршем к Ахалциху. Ахмет-паша, якобы не ожидая развязки, сел на коня и, не сделав распоряжений, ускакал в свои владения.

На рассвете 4 марта в турецком стане было замечено необыкновенное смятение. Из крепости был открыт сильный артиллерийский и ружейный огонь. Неприятельские толпы теснились в улицах, и бегство вскоре сделалось общее. Часть гарнизона произвела вылазку, тем самым увеличив беспорядок в их отступлении. Ахмет-бек пытался собственным примером остановить бегущих, но войска не слушались его приказаний, спасая награбленную добычу.

К утру батальон Ширванского полка сделал вылазку и, рассеяв прикрытие батареи, взял два знамени и отбил оба орудия. Сам Ахмет-паша, оставаясь в городе, пытался восстановить порядок в бегущих толпах. Но аджарцы, бегущие с награбленной добычей, не внимали его призывам. Только в двух верстах от города у реки ему удалось расположить за камнями человек триста лучших из собственного конвоя, два орудия, чтобы задержать преследование и дать возможность спасти остальную артиллерию. Но ширванцы рассеяли стрелков и захватили оба орудия. Все шесть орудий, бывших при войсках Ахмет-бека, остались на месте.

В городе слышался беспорядочный шум – то были ссоры за добычу. Из крепости открыли сильный огонь наудачу; снаряды ложились в темноте, поражая без разбора толпы, увеличивая общее смятение. Часть турок, оставшись в городе, запершись в домах, отказались сдаться. Ширванцы часть из них уничтожили, другие погибли в огне сожженных строений. В три часа дня город был очищен от неприятеля.

За короткое время многочисленное полчище неприятельское рассеялось в горах, потеряв 4 тысячи убитыми и ранеными. Город был очищен, и защитники захватили 4 пушки и 2 знамени.

В это время в Ахалцих вступил отряд полковника Бурцева, а через три дня стали подходить и войска Муравьева. После прибытия в Ахалцих генерал Муравьев встретился с князем Бебутовым, как со старым другом. Генерал Паскевич расценил нападение турок на Ахалцих как фарс, основанный на случайной удаче. После того как войска были отбиты от крепости, он возвратил отряд генерала Муравьева и приказал распустить войска на квартиры. Генерал Паскевич предусматривал весной начать планомерные военные действия против турок.

За время осады гарнизон потерял 5 офицеров и 76 нижних чинов убитыми и ранеными. Из крепости выпущено было 8,5 тысячи пушечных и 73 тысячи ружейных зарядов и переброшено за стены 1350 ручных гранат. Трофеи русских состояли из двух знамен и шести орудий.

Защита Ахалциха была одним из выдающихся военных подвигов Ахалцихского гарнизона, возглавляемого генералом Бебутовым. Генерал Паскевич, отдавая должную справедливость мужеству гарнизона, благодарил его приказом по корпусу 18 марта 1829 г.: «Защитники Ахалциха! Среди суровой зимы огромные неприятельские силы облегли крепость, храбрости вашей вверенную. Подражая примеру, вами самими указанному, они мнили, что достаточно одного приступа, чтобы овладеть Ахалцихом. Но ваш отпор явил различие между русским войском и разъяренными толпами турок. Ваше единодушие, неусыпность и мужество, сказываемые в течение двенадцати дней, заменили твердость крепостных стен и были причиной поражения неприятеля. Искренне благодарю вас, храбрые воины! Нынешний подвиг достоин вас. Вы доказали, что умеете побеждать в поле, умеете брать крепости и умеете оборонять их».

За умелое и доблестное командование войсками при защите Ахалциха генерал-майор Василий Осипович Бебутов был награжден орденом Святой Анны 1-й степени. А его имя получило известность в рядах русской армии.

Хотя Ахалцих и был освобожден, однако опасность со стороны Турции не уменьшилась. Неприятель, собирая силы, готовился к новому нападению. Обстановка осложнялась тем, что в Ахалцихском гарнизоне свирепствовала чума.

Граф Паскевич видел, что, по малочисленности войск, ему нельзя с равным успехом действовать на всех направлениях. В то же время он понимал, что главная опасность угрожает со стороны Карса, и для этого старался здесь соединить свои силы, не страшась за правый и левый фланги, где неприятель не мог приобрести важных выгод. С этой целью он приказал: генерал-майору Панкратьеву оставить в крепостях Баязетского пашалыка только 4 батальона, один казачий полк и 12 орудий, а с прочими войсками, там находившимися, с 3 батальонами, казачьим полком и 12 орудиями, перейти Арпачай и занять позицию при селении Агузюм. В Карском пашалыке для защиты Армянской области для прикрытия границ со стороны Гумров полковнику Бурцеву с 800 человек пехоты, казачьим полком, милицией и 8 орудиями следовало стать у Ацкура и помочь Ахалциху, в случае новых угроз крепости, действуя против неприязненных горных жителей пашалыка. Генерал-майору Гессе с отрядом в 2 тысячи человек предписывалось охранять границы Гурии, Мингрелии и Имеретии. Паскевич просил новороссийского и бессарабского военного губернатора графа Воронцова и адмирала Грейга срочно выслать три маршевых батальона, назначенных из России для подкрепления действий на северо-восточных берегах Черного моря. Деятельность и предусмотрительность Паскевича заменяли недостаток войск. К тому же сераскир медлил с нападением, русские отряды становились на линию действий, а рвение персиян в сношениях с Оттоманской Портой тем временем ослабевало.

В конце апреля 1829 г., когда дороги сделались удобными для прохода войск, Паскевич двинул их из Грузии к турецкой границе. Устранив опасения со стороны Персии и обеспечив внутреннее спокойствие за Кавказом, генерал Паскевич в мае лично принял начальство над войсками, предначенными против турок. 19 мая он прибыл под Ахалкалаки, а 24-го вместе с отрядом Муравьева перешел к Ардагану. Здесь со своим резервом он находился в центре занимаемой русскими войсками территории, почти в равном расстоянии от Карса и Ахалциха. Главные силы неприятеля сосредоточивались на Саганлуге. Один лагерь из 20 тысяч человек, под командованием Гакки-паши, стоял в 50 верстах от Карса, по Арзерумской дороге. За ним приближался сераскир с 30-тысячным корпусом. Турецкие отряды прорывались для грабежей в Карский пашалык. Начальник штаба сераскира с 15-тысячным отрядом и 20 орудиями, находясь в горах Шаутетского санджака, ждал удобного случая для нападения на Ахалцих, стараясь увеличить свои войска новыми наборами.

Эти приготовления и неизвестность, куда именно неприятель направит свое первое и решительное нападение, вынудили Паскевича разделить свой резерв. Но чтобы скрыть это, он 30 мая двинулся со всеми войсками из Ардагана к Ахалциху. Пройдя несколько верст, после привала он отправил генерала Муравьева с 3,5 батальонами пехоты, частью конницы и 14 орудиями в Ахалцихский пашалык для совместных действий с отрядом Бурцева против турок. А сам с остальным резервом двинулся к Карсу по Арзерумской дороге.

Соединенный отряд Муравьева и Бурцева 2 июня 1829 г. в сражении при деревне Чабории разбил турок, захватив 4 орудия, 5 знамен, весь лагерь с имуществом. Ахалцих, таким образом, был обеспечен от новых угроз. Главнокомандующий Паскевич для подкрепления Ахалцихского гарнизона направил батальон из Имеретии, куда на укомплектование войск прибыли два маршевых батальона и 2000 рекрутов.

В корпусе в это время находилось 12 340 человек пехоты, 5770 кавалерии и 70 орудий. Граф Паскевич разделил войска свои на три части: правой колонной, из 8200 человек и 28 орудий, командовал генерал-майор Муравьев, левой – из 6200 человек при 30 орудиях – генерал-лейтенант Панкратьев и резервом из регулярной и нерегулярной кавалерии, в числе до 3500 человек при 12 орудиях, генерал-майор Раевский. В составе нерегулярной кавалерии находились 4 мусульманских полка из охотников, набранных за Кавказом, и курдов, а также конница Кенгерлы из Нахичеванской провинции. Граф Эриванский, назначив им выгодное содержание, дал каждой части некоторое устройство и различие и поручил их в команду кавалерийских офицеров. К последним были определены в помощники почетнейшие мусульмане тех же самых провинций, из которых были набраны полки. Конницы этой считалось всего до 2400 человек. Она быстротой своей, ловким наездничеством, необыкновенным усердием и особенно небывалым до этого примером вооружения против своих единоверцев принесла значительную пользу в течение всей кампании 1829 г. и дала правительству пример употребления на будущее время подобных ополчений внутри Закавказского края для усмирения непокорных и мятежных горцев.

Начальник Армянской области

По Туркманчайскому мирному договору 1828 г. между Россией и Персией к России отошли Эриванское и Нахичеванское ханства. Из них была образована Армянская область. Ее начальником был назначен князь Чавчавадзе. Но вскоре он умер. Встал вопрос о начальнике Армянской области.

У фельдмаршала А.Ф. Паскевича была только одна кандидатура. Он предложил императору назначить начальником области армянина, боевого генерала князя Бебутова. В своем представлении от 26 декабря 1829 г. он так характеризовал В.И. Бебутова: «Генерал-майор Бебутов, воспитывавшийся в России и давно уже находящийся в службе нашей, всегда вел себя примерно, благородно, и с образованностью он соединяет знание местных обстоятельств, обычаев и характера своих единоверцев, будучи сам из армян. Фамилия князей Бебутовых всегда была предана правительству нашему, известна своей честностью и пользуется всеобщим уважением». Император Николай I согласился с этим предложением.

В январе 1830 г. генерал Бебутов получил предписание Паскевича о своем назначении начальником Армянской области.

Он также возглавлял областное правление, которое ведало исполнительной и судебной властью. Князь Бебутов с удовлетворением воспринял это назначение, хотя прекрасно понимал, что на этой должности ему будет очень трудно. Он хорошо представлял себе обстановку в новой области. Истерзанная многовековым господством завоевателей, христианская Армения нуждалась в заботе и помощи в своем возрождении. Князь Бебутов считал своим долгом отдать все силы возрождению родины своих предков, которую он, естественно, считал и своей наряду с Тифлисом, где родился и вырос и который безмерно любил.

Центр области находился в городе Эривани, расположенном на левом берегу реки Занги. Поскольку это, по существу, была крепость, то вид был однообразен. Улицы, как почти во всех азиатских городах, были грязными, кривыми и узкими. Лето здесь было жарким. Воздух в это время был наполнен мириадами мошек и мустиков, которые днем и ночью с ожесточением преследовали все живое. К этому добавлялись смрад, пыль, лихорадка. В крепости имелся собор Покрова Пресвятой Богородицы, который, по преданию, был построен греками, затем турками превращен в мечеть, а при персах – в пороховой погреб. Поэтому генерал Бебутов считал, что собор необходимо было восстановить и возродить. Это было делом чести для области. В древней армянской церкви Зоровар, по преданию, был похоронен апостол Анания. Там же находился великолепный сардарский дворец, который можно было использовать под различные военные нужды. Генералу Бебутову предлагали в нем поселиться, но он от этого отказался. Население с удовлетворением отметило, что начальник области не поселился в сардарском дворце.

Вне крепости находилась прекрасная мечеть в резьбе, цветных стеклах узорчатых окон, в мозаичных стенах. Во дворе был огромный бассейн для омовения мусульман. В 18 верстах от Эривани находился главнейший высокочтимый монастырь Эчмиадзин. В нем пребывал глава Армянской церкви католикос. По армянскому преданию, там находился земной рай, там Ной нашел остаток райских плодов, виноградник и рассадил его.

По прибытии в Эривань начальник области, несмотря на свою занятость, в первые же дни навестил католикоса, который пользовался огромным авторитетом и почитанием у армян. Между ними состоялся обстоятельный разговор по многим вопросам быстрейшего возрождения области. Генерал Бебутов осмотрел Эчмиадзин. Ему показали святыни, принадлежащие монастырю: руку святого Григория Просветителя; святое копье, которым прободен бок Искупителя мира; чудный крест Петроса Гетадарца; череп святого Рипсиме и др. С большим интересом он осмотрел знаменитую Эчмиадзинскую библиотеку, находящиеся там манускрипты, Евангелие 989 г. со множеством миниатюр и многое другое. Он был потрясен увиденным. При этом его познания по истории армянского народа значительно расширились.

Генерал Бебутов при вступлении в должность начальника Армянской области, к своему большому огорчению, нашел дела областного правления запущенными и в беспорядке. Имея уже опыт управления областью, он увидел, что настоящего реестра дел не было, и сколько всего их было в наличии, сведений не имелось. Многие бумаги, поступавшие в областное правление, не были заслушаны, по другим хотя и были журнальные заключения, но исполнения не было организовано. Почти по всем делам местные правления, подведомственные областному, по существу, не давали никаких подтверждений об исполнении его предписаний. Поэтому дела оставались не исполненными по одному, два года и более лет, и обиженные оставались без удовлетворения, что вызывало недовольство людей. Документы зачастую принимались от просителей без прошений, и кем, когда и сколько их было представлено, не было известно, так как не велся учет. Многие из них, подлежавшие рассмотрению правлением, например, на право владения, не были рассмотрены и возвращены просителям без какого-либо решения.

Такие же беспорядки имелись в делах городского суда и полицейских мест, откуда не доставлялись ведомости о решенных и нерешенных делах. Поэтому часть из них осталась безгласной, а по многим бумагам длительное время не было сделано необходимых распоряжений. Генерал Бебутов пришел к выводу, что эти беспорядки допущены прежде всего не по нерадивости или недостатку деятельности членов областного правления, а из-за отсутствия подготовленных кадров, неумения работать, низкой требовательности к ним.

Приступив к исполнению своих обязанностей начальника области, В.И. Бебутов особое внимание уделил организации управления, подбору людей, которые бы в кратчайшие сроки могли наладить нормальную жизнь области. Он с первых же дней предъявил жесткую требовательность к членам правления за результаты работы. Прежде всего были приняты меры к тому, чтобы давать законный ход делам и скорейшему их окончанию, производившимся в полицейских местах, городских судах с последующей информацией об этом. Областное правление должно было усилить контроль и наладить строгий учет, особенно по уголовным делам. Но при этом начальник столкнулся с тем, что в области не имелось комплекта канцелярских чиновников и служителей, определенных по штату для Армянской области, особенно в областном правлении. Многие места оказывались вакантными. Поэтому новый начальник области очень внимательно рассмотрел положение с кадрами. Обо всем этом он уже 5 февраля докладывал фельдмаршалу Паскевичу, подчеркнув, что «все эти беспорядки допущены не от нерадения или недостатка деятельности бывших членов Армянского областного правления, а по причинам известным уже в. с. из донесений областного правления». Для предотвращения беспорядков «я принял надлежащие меры для производящихся дел давать законный ход и о скорейшем их окончании».

В то же время он понимал, что сделать это было чрезвычайно трудно. Он повел линию по укреплению армянских позиций на вверенной ему территории. Особое внимание было уделено реорганизации управления областью. В результате система управления была изменена, что расширило его полномочия и ликвидировало совещательные органы. 23 июня 1830 г. российское правительство приняло положение о структуре управления Армянской областью. Оно внесло в ее административно-территориальное деление изменения. Теперь область состояла из четырех округов – Иреванского, Шарурского, Сурмалинского и Сардарабадского, которые состояли из магалов (округов). Нахичеванская провинция и Ордубадский округ сохранили свое прежнее административно-территориальное деление.

Ему пришлось провести огромную организационную работу. Для этого потребовались кадры управленцев, которых на месте не было, и никто специально их не готовил. Ему пришлось спешно подбирать их из числа офицеров, а также чиновников, уже служивших на Кавказе и знавших его специфику. По хозяйственной части распоряжалось областное управление по сборам податей и повинностей. Частное управление Эриванской провинцией состояло из провинциального суда, четырех окружных начальников и городской полиции. Суд был учрежден по образцу уездных судов Российской империи. Окружным начальникам подчинялись распоряжавшиеся по магалам наибы. Кочующие народы управлялись двумя султанами. Эриванская провинция по судной части управлялась провинциальным судом, а по хозяйственной – городским казначеем. Исполнительная и полицейская власть находилась в руках наибов, при которых состояли приставы из русских чиновников.

Будучи человеком военным по всему своему внутреннему содержанию и имея опыт работы в гражданском управлении, князь Бебутов добивался дисциплины на всех уровнях сверху донизу. И вскоре это стало давать свои результаты.

Особое внимание он уделил Эриванскому городскому суду, председателем которого был полицмейстер, вторым членом – городской казначей. Он пришел к выводу, что они не могут успешно выполнять делопроизводство и указы областного правления, так как оба чиновника, обремененные своими прямыми должностными обязанностями, не в состоянии были должным образом наладить работу городского суда. Поэтому там и шло все замедленно, что сказывалось на положении дел в городе.

Исходя из этого, начальник области поставил перед Паскевичем вопрос о замене в Эриванском городском суде полицмейстера, городского казначея другими гражданскими чиновниками, способными и сведущими, из которых один должен быть судьею, а другой – заседателем. Кроме того, Бебутов считал, что председательствование полицмейстера в городском суде неудобно еще и потому, что он, производя следствие по гражданским и уголовным делам, направлял их в городской суд. А там он и оказывал основное влияние на решение дел. Хотя в суде заседали еще члены из горожан, но они не только не знали судебных порядков, но зачастую даже русского языка.

Постепенно на территории области водворялся общий порядок, вводились законы империи, сначала уголовные, а в 1836 г. и гражданские. Различие состояло только в устройстве ведомств судебной части. Дела гражданские рассматривались первоначально в провинциальном суде, который имел тот же состав, те же права и обязанности, какие присвоены судам уездным. Вторая степень суда сосредотачивалась в лице областного начальника. В.И. Бебутов показал себя умелым организатором, сумевшим в самый непродолжительный срок наладить мирную жизнь на разоренной земле. Он создал условия, чтобы земледельцы возвращались на землю, обрабатывали и получали урожаи, шло оживление торговли, принимались решительные меры по ликвидации разбойничьих отрядов, для чего, помимо военных, использовались добровольческие формирования из населения. На Армянскую землю пришел долгожданный мир.

С созданием Армянской области намечалось принятие геральдического герба. Но работа затянулась. Была проведена большая проработка истории существовавших гербов. Наконец 25 марта 1833 г. Правительствующий сенат утвердил герб Армянской области с изображением горы Арарат, древнейшей короны армянских царей, церкви Эчмиадзина и российского орла со щитом, а также императорской короны.

Российское правительство очень большое внимание уделяло армянской григорианской церкви как важному инструменту воспитания армянского населения. Духовный центр армян – Эчмиадзин – перешел под российский контроль в результате Русско-персидской войны 1826–1828 гг., которая завершилась заключением Туркманчайского мирного договора 10 февраля 1828 г. И хотя армянское духовенство встречало российские войска колокольным звоном и крестным ходом, между имперской администрацией и армянскими лидерами начали проявляться недоверие и подозрительность. Главноуправляющий в Грузии И.Ф. Паскевич в письме к генералу И.И. Дибичу от 3 марта 1828 г. отмечал, что опасается замыслов архиепископа Нерсеса: «На счет Нерсеса я нахожусь в большом затруднении, политика запрещает мне устранить его совершенно от дела; между тем ежели оставить его при сем влиянии, то монастырские притязания будут бесконечны…»

И.Ф. Паскевич опасался внешнеполитической самостоятельности армянского иерарха, стремления к расширению церковной собственности (на отвоеванных у Персии территориях), а также его «всегдашней наклонности к интригам». Российское начальство тревожилось, что своевольный и энергичный Нерсес сменит престарелого католикоса Ефрема I в качестве духовного лидера всей армянской общины. «Если это место (армянского католикоса) займет человек предприимчивый, склонный к интригам и упрямый, то при всех покушениях правительства к лучшему образованию духовного управления армянского, может он прибегнуть к армянам турецким и персидским и противопоставить их благим намерениям светского начальства», – отмечал Паскевич в письме к главноуправляющему духовными делами иностранных исповеданий России Д.Н. Блудову.

Поэтому фельдмаршал Паскевич предписал генералу Бебутову постоянно заниматься этим вопросом. После прибытия в область генерал Бебутов, как начальник области, стал заниматься духовными вопросами с первых дней начала работы в новой должности. 14 мая 1830 г. он прибыл в Эчмиадзин, не афишируя цель своего приезда, под видом некоторых распоряжений по области. На следующий день в его присутствии архимандрит Серафим представил патриарху Ефрему письмо к нему Паскевича и отношение статс-секретаря Блудова. Патриарх приказал немедленно перевести его на армянский язык. Это быстро сделал переводчик генерала Бебутова. Содержанием письма патриарх остался доволен.

16 мая патриарх провел заседание Эчмиадзинского синода в присутствии Бебутова, на котором зачитал отношение Блудова. Иерархи церкви встретили его одобрительно, поскольку им надоели излишние притязания Нерсеса и его жесткая позиция по отношению к ним, с целью все прибрать к своим рукам.

После этого встал вопрос о посвящении архимандрита Серафима в епископы. Члены синода предоставили право решения данного вопроса патриарху. Будучи на заседании синода с совещательным голосом, князь Бебутов объявил патриарху, что он, как глава армянского духовенства, по постановлению Эчмиадзинского монастыря имеет полную власть на выбор и посвящение в епископы людей достойных и что по этим вопросам он не обязан отчитываться ни перед кем.

Патриарх, услышав это от начальника области, обратился к членам синода с вопросом: «Правда ли, что власть точно зависит от меня?», на что те ответили утвердительно. Патриарх, наклонившись к князю Бебутову, тихо сказал: «В течение десяти лет я в первый раз слышу подобный ответ от моих братий». Из этого князь Бебутов сделал вывод, что патриарх, видя сильное влияние архиепископа Нерсеса на армянское духовенство, вынужден был действовать по его предложениям. Это князю Бебутову позже подтвердили и некоторые доверенные люди. После этого начались приготовления к посвящению архимандрита Серафима в епископы, выборам епископов в Астраханскую и Грузинскую епархии, а также подготовка грамот в епархии с сообщением, что Нерсес перемещен архиепископом в Бессарабскую епархию.

Князь Бебутов отметил, что решение о перемещении Нерсеса было с удовлетворением воспринято не только патриархом, но и значительной частью духовенства. Это было вызвано тем, что все видели, как под воздействием архиепископа Нерсеса власть патриарха стремительно ослабевала. Наблюдая за происходящим, начальник области пришел к выводу, что перемещение Нерсеса не будет иметь неблагоприятного действия на народ, так как тот в благоденствии мало обращает внимания на духовные дела. Патриарх, в возрасте 80 лет и перенеся невзгоды войны с Персией, был слаб здоровьем. Узнав о перемещении Нерсеса в Бессарабию, он был очень доволен и, по мнению Бебутова, казалось, получил «новую бодрость». Патриарх попросил князя Бебутова остаться в Эчмиадзине на посвящение. Начальник области вынужден был дать согласие, чтобы исключить всякие неожиданности, которые могли при этом произойти.

Находясь в Эчмиадзине, В.И. Бебутов неоднократно беседовал с патриархом и видел, что он ко всему подходит основательно. В.И. Бебутову стоило больших усилий, чтобы разубедить его в том, что якобы он последний патриарх, исходя из слухов, распространявшихся сторонниками Нерсеса, мечтавшего стать патриархом. Задержка князя Бебутова в Эчмиадзине была для него очень полезной и с точки зрения того, что он многое узнал о положении дел в Армянской церкви, интригах, которые плелись архиепископом Нерсесом, добивавшемся ухода патриарха в отставку с тем, чтобы занять его место.

Нерсес, вынудив патриарха отречься от сана, тут же разослал в места, где проживали армяне, сообщение об этом. Практически заполучив власть патриарха таким образом, он действовал по своему усмотрению, ни перед кем не отчитываясь. Он использовал угрозы, сильно действовавшие на армянское духовенство, которое вынуждено было раболепствовать перед ним, тем более что Нерсес упорно распространял слухи о том, что действия его согласованы с российским правительством. Он даже пошел на явную фальсификацию. Сообщение управляющего Министерством иностранных дел о том, что Нерсес назначен на Бессарабскую и Астраханскую епархии с оставлением в Грузинской, вчерне было прислано от самого Нерсеса с приказанием членам синода заставить патриарха подписать его и отправить, минуя Паскевича. Находясь в монастыре, князь Бебутов видел, что с удалением Нерсеса положение дел в Эчмиадзине стало понемногу выправляться. В рапорте Паскевичу он писал: «Не в похвалу себе докладываю ваше сиятельство, что я в короткое время приобрел доверенность патриарха и всего здешнего духовенства, и в последствии времени могу иметь большое влияние на дела Эчмиадзинского монастыря и, следовательно, быть полезным орудием для исполнения благих намерений ваших касательно управления Армянской церковью».

Патриарх Ефрем написал прошение об отречении от престола. Фельдмаршал Паскевич в предписании начальнику Армянской области Бебутову 26 января 1831 г. выразил благодарность за благоразумие при выполнении поручений в делах армянского духовенства. Тем, что происходило в среде армянского духовенства, интересовался даже император. Паскевич выразил уверенность, что он и в будущем будет действовать с тем же усердием, сообразуясь с обстановкой. Одновременно Паскевич уведомил В. Бебутова о высочайшей воле императора по случаю предстоящего избрания нового патриарха. Император, принимая во внимание уважительные причины, побудившие патриарха Ефрема к отречению, при встрече с Паскевичем подчеркнул, что избрание нового патриарха должно быть произведено по правилам, изложенным в инструкции, данной архиепископу Серафиму, который пользовался его особым доверием. Командующий отправил его в Эчмиадзин на выборы, чтобы исключить могущие возникнуть препятствия. Серафим повез с собой высочайшее повеление по избранию патриарха. Кроме того, ему было дано секретное поручение согласовать мнение патриарха и других епископов для обеспечения желаемого успеха в соответствии с «видами правительства».

Генерал Паскевич поручил Бебутову согласованно с Серафимом употребить все свое благоразумие и осторожность, какие он всегда проявлял, с тем чтобы наилучшим образом выполнить волю императора. Начало заседания духовенства было намечено на 15 марта. Начальнику области Бебутову было поручено находиться при его открытии «для сохранения порядка и успешного окончания дела». Так что время на подготовку к заседанию еще было.

15—16 марта 1831 г. состоялось собрание армянского духовенства с участием начальника области В. Бебутова, на котором кандидатами в патриархи были избраны архиепископы Мартирос и Тифлисский Иоаннес.

Вскоре Кавказ покинул фельдмаршал И.Ф. Паскевич, который был направлен в Польшу, вместо умершего от холеры фельдмаршала Дибича, командовать войсками, занимавшимися подавлением польского восстания. Вместо него управляющим в Грузии и командующим Отдельным Кавказским корпусом был назначен генерал барон Г.В. Розен. Это для Бебутова создавало определенные трудности, так как нужно было вновь устанавливать отношения с человеком, который не знал многих проблем Закавказья, населенного многочисленными народностями, его особенностей.

На основе Гюлистанского мирного договора с Персией, та не препятствовала переселению в Россию армян. В это время в Эриванскую область переселилось 8 тысяч армянских семей из Персии, которых нужно было принять, обустроить, помочь им закрепиться на новом месте.

Согласно воле императора, миропомазание Эчмиадзинского патриарха Иоаннеса состоялось 7 ноября 1831 г. в пятом часу пополудни. На нем, согласно предписанию управляющего на Кавказе барона Розена, присутствовали первенствующие лица Армянской области во главе с князем Бебутовым, как главным военным и гражданским начальником края, где находился монастырь, а также архиепископ Серафим, действительный статский советник Влангали и князь Палавандов, многочисленные гости не только из Закавказья, но и из-за рубежа.

В присутствии князя Бебутова и прочих чиновников области, всего духовенства, патриарх Иоаннес принял в Эчмиадзинской церкви предварительную присягу. На следующий день 8-го числа, в 10-м часу вечера, состоялось помазание Иоаннеса в сан патриарха. В нем приняли участие начальник области князь Бебутов, духовенство Эчмиадзинского монастыря и из других мест, чиновники, многие почетные армяне, прибывшие для участия в церемонии из области и других провинций. Посвящение проходило на основании древних обычаев, великолепным церемониалом по прочтении высочайшей грамоты на российском и армянском языках. Во время Божественной литургии было совершено над ним помазание по древнейшим обрядам Армянской церкви.

Чтобы придать больше блеска торжественному обряду, по приказу генерала Бебутова находившийся в наряде батальон Тифлисского пехотного полка произвел стрельбу стрелковым оружием, а дивизион 3-й легкой роты Кавказской гренадерской артиллерийской бригады, участвовавший в параде, сделал 101 орудийный выстрел.

После совершения священного обряда и окончания литургии новопомазанный патриарх возвратился в свои покои.

Там старый патриарх Ефрем, который из-за болезненного состояния и физической слабости не мог присутствовать при помазании, выйдя из своей комнаты и посылая теплые молитвы к Всевышнему о сохранении здоровья и долголетия императору со всею фамилией, возложил на Иоаннеса знаки патриарха, присвоенные этому сану по обычаям Армянской церкви, носимые им прежде панагии, архиепископские кресты, перстни на руки. После этого началось поздравление присутствовавших на церемонии.

От имени правительства были даны обед и ужин, в присутствии около 300 человек военных и гражданских чиновников, почетнейших жителей местных и других регионов армян, представителей других народов, всего эчмиадзинского духовенства. В зале, где ужинали гости, был устроен красочный транспарант, представлявший регалии эчмиадзинских патриархов с вензелями Ефрема и Иоаннеса, осененные двуглавым орлом вензелевым именем императора. Присутствующими провозглашались тосты за здоровье императора. Вечером монастырь был иллюминирован и зажжен фейерверк с вензелем императора.

В донесениях В.И. Бебутова генералу Розену о торжествах указывалось на то, что все сословия армянской нации, собравшиеся там по этому случаю из разных стран, чрезвычайно радовались произошедшему событию, считая его счастливым предзнаменованием. Они считали, что всеми справедливо уважаемый достопочтенный католикос армян Ефрем сам был посвящен и помазан тоже 8 ноября, но только на 21 год раньше.

Придавая важное значение роли церкви в жизни населения области, ее возможностям в оказании помощи властям в управлении, В.И. Бебутов продолжал большое внимание уделять делам церковным. Это было особенно важно в условиях, когда григорианская церковь освободилась от преследования персидских властей и обрела самостоятельность. Как известно, на территории области в Эчмиадзине располагалась резиденция католикоса всех армян. Начальник области часто встречался с католикосом, обсуждал с ним острые вопросы жизни населения, советовался с ним.

Большое внимание уделялось храмовому строительству. 18 декабря 1832 г. окончилось строительство и была освящена церковь Покрова Божьей Матери в Эривани. Важное значение для григорианской церкви имело удовлетворение ходатайства начальника Армянской области князя Бебутова об открытии армяно-григорианского Синода. Наконец на основании высочайшего повеления 11 марта 1836 г. было утверждено положение об управлении Армяно-григорианской церковью. На его основании 22 февраля 1837 г. в Эчмиадзинском монастыре в торжественной обстановке, при огромном стечении верующих с участием начальника области Бебутова был открыт армяно-григорианский Синод.

Наконец-то в Армянской церкви были созданы условия для установления порядка. Когда все закончилось, начальник области князь Бебутов облегченно вздохнул. Одной головной болью стало меньше. Теперь, казалось, можно было спокойно заниматься делами области.

Но не тут-то было. Много хлопот ему доставила реализация указания императора Николая I о том, что дети грузинских царевичей должны направляться в Петербург для получения «приличного происхождению» воспитания за счет государства. В марте 1833 г. Бебутов получил предписание командующего корпусом барона Розена объявить матери царевича Ираклия, сына царевича Александра, и деду его мелику поручику Сааку Агамолову, что он должен выехать в Петербург для получения образования. Начальник области должен был обеспечить его всем необходимым и отправить в Тифлис с надежным чиновником. При желании мать могла сопровождать сына не только в Тифлис, но и в Петербург, а все издержки брались на счет казны. 10 марта Бебутов лично объявил матери Ираклия и его деду волю императора. При этом он добавил, что это должно быть сделано непременно с открытием весной горных дорог для следования в Тифлис. Однако жена царевича Александра категорически отказалась отпустить в дальний путь восьмилетнего сына, привязанного к ней до такой степени, что он без нее существовать не может. Генерал Бебутов долго уговаривал мать согласиться, убеждая ее в том, что учеба сына в столице открывает перед ним широкие жизненные перспективы и возможности для карьерного роста. Получив хорошее образование, он может через несколько лет возвратиться на родину и стать военным или гражданским чиновником. В.И. Бебутов при этом сослался на себя, рассказав о том, как он учился в Петербурге, какие он там знания получил и как это помогло ему в жизни. Но мать и слышать не хотела об отъезде сына. Ей было предложено ехать вместе с сыном. В конце концов она объявила, что ответ даст письменно.

Получив об этом информацию от Бебутова, барон Розен удивился такой реакции матери царевича и позиции деда поручика Саака Агамолова, с которым он имел предварительную встречу; тот уверял его, что все будет в порядке. Розена удивляла позиция матери, ее непонимание того, что, находясь в Армянской области, ее сын не получит образование, столь необходимое его происхождению, и из-за отсутствия таких возможностей может остаться невежественным. Розен заподозрил, что Саак Агамолов поддерживает дочь в ее стремлении не отправлять сына в Петербург. Он потребовал от Бебутова следить за тем, чтобы царевна не бежала, а Ираклия не украли, и добиться того, чтобы вопрос был разрешен положительно.

Большое внимание к Ираклию приобрело международный характер. Значительный интерес к нему проявляла Персия. Свидетельством тому были ходатайства правителя Адербейджана перед правительством России о разрешении супруге царевича Александра выехать с сыном в Персию. На это Розен секретно уведомил эмир-низама о невозможности переехать в Персию без пособия, в связи с ее бедностью. Кроме того, Бебутов получил известия, что царевич Александр после поступившего ему сообщения о том, что сын будет отправлен в Петербург, в отчаянии от такой разлуки решил прибыть в Тавриз с намерением просить тамошнее правительство ходатайствовать перед Россией о возвращении ему сына. В случае отказа он готов отправиться туда, где будет находиться его сын. Генерал Бебутов давал по этому поводу нерешительные отзывы персидскому правительству, стремясь скрыть истину, что долго продолжаться не может. Поэтому он испрашивал мнения по этому поводу у Розена.

Начальник области снова и снова встречался с царевной, поручиком Агамоловым по вопросу отправки Ираклия в Петербург. Зная домашнюю обстановку Агамолова, Бебутов пришел к выводу, что, имея природный ум, он был несчастен слабостью в кругу семейства и по всему не мог быть причиною упрямства дочери. В беседах с царевной Бебутов подчеркивал, что распоряжение правительства для нее, сына и родителей впоследствии имеет очень важное значение. Бебутов видел из бесед с нею, что она сдаваться не собирается. Но царевна в исступлении объявляла, что она этого сделать не позволит и сама убьет сына кинжалом, если его будут брать насильно. При этом она упрекала своего отца в том, что он является причиной требования правительством ее сына. Чтобы предупредить худые последствия, Бебутов пришел к выводу отправить супругу беглого царевича Александра в Тифлис, может быть, смена обстановки смягчит ее позицию.

Генерал Бебутов намеревался отправить царевну Марию с сыном Ираклием в мае, когда открылись перевалы. Но царевна отказалась, сославшись на то, что решит окончательно после того, как напишет письмо барону Розену и получит от него ответ. Такое письмо после длительной затяжки она написала только 8 июня. В нем она просила разрешения задержаться в Эривани. В июле был получен ответ Розена, в котором тот полагал, что не стоит отсрочивать отъезд из Эривани и немедленно приехать с сыном в Тифлис, где они могли бы находиться сколько пожелают и решить, ехать ли в Петербург или возвратиться в Эривань к родственникам. А за сына она могла не беспокоиться, так как заботливость правительства не оставит его без внимания и сделает все, чтобы подготовить его к жизни, тогда как, находясь в Эривани, он не сможет получить воспитания, приличного его званию. Если же она его отпустит в Персию, то никто не мог поручиться, что он, оставаясь также без образования, не сделается современным мусульманином. При этом Розен напомнил, что царевич Александр уже преклонных лет и ему самому жизнь скитальца в тягость. Он советовал поразмыслить об этом и о том, что может произойти с сыном в Персии. Он предлагал ей положиться на милосердие императора и не лишать сына счастья.

Царевич Ираклий был зачислен на воспитание в малолетний Александровский кадетский корпус и пожалован в пажи к высочайшему двору с зачислением в общий и кандидатский список Пажеского корпуса для определения в него в будущем.

5 мая 1835 г. царевна Мария в письме барону Розену писала: «Долгом почитаю с глубочайшим почтением объявить вам чувствительную мою благодарность за доброе расположение ко мне, оказанное в Тифлисе мне с малолетним сыном моим Ираклием; равным же образом за милостивое расположение вашего высокопревосходительства при отправлении нас в С.-Петербург. Я во всю жизнь свою мою приятною себе поставлю обязанностью помнить ходатайство у вашего правительства особы вашей, по которому я и малолетний сын мой Ираклий удостоены особой Монаршей милости. Таким образом, я, будучи совершенно уверена, что вы в благоденствии моем с сыном принимали отцовское попечение, нужным считаю сообщить вам. Что я вместе с сим, в особом письме к мужу моему, царевичу Александру, описав со всею подробностью прежние и настоящие обстоятельства мои, просила прибегнуть по примеру блаженной памяти отца его, царя Ираклия, под покровительство всемилостивейшего Г. И. и при согласии с моим желанием иметь вас, как благодетеля его семейства, ходателем у Е. В., в той лестной для меня надежде, что вы, принимая во уважение старые лета его и преданность Русскому правительству отца его, царя Ираклия, не оставите оказать ему перед Всеавгустейшим Монархом защиту и тем, усугубив благодеяние ваше ко мне, поставите в непременную обязанность остаться покорнейшую слугою и проч.».

Барон Розен познакомил князя Бебутова с этим письмом, считая, что в этом была немалая заслуга и генерала.

Но главным для князя Бебутова было управление областью. И здесь он большое внимание уделял обеспечению правовой базы управления. Он принял активное участие в разработке временных правил для управления областью. В работе над ними он использовал прежний опыт подготовки документов по Имеретии, в Ахалцихе, учитывая те недостатки, которые в них имелись при реализации на практике. Правила были утверждены императором 23 июня 1833 г. Это имело важное значение, поскольку создавало правовое поле, определяло компетенцию всех органов управления. В целом князь Бебутов успел прочно применить созданную систему, управляя областью в течение восьми лет, устроил администрацию, установил правильное распределение податей и казенных доходов.

Поскольку Армянская область имела границу с Персией, то ее начальнику В.И. Бебутову приходилось много заниматься урегулированием пограничных вопросов. Имея большой опыт работы с персидскими чиновниками, он с присущим ему тактом и знанием дела добивался точного исполнения инструкции по окончательному разграничению российских и персидских владений, установлению границы. В 1833 г. за отличное проведение данной работы он получил от персидского шаха высшую награду государства – орден Льва и Солнца 1-й степени с алмазными украшениями.

Проявляя особую заботу об экономическом развитии области как основы благосостояния населения, В.И. Бебутов большое внимание уделял развитию сельского хозяйства, предпринимательства, народных промыслов. Он всячески поощрял внедрение всяких полезных новшеств. При нем был произведен 4 декабря 1830 г. первый посев марены, доставленной в Эривань из Дербента и хорошо здесь прижившейся.

1837 г. для Бебутова стал очень важным испытанием. Император Николай I, инспектируя в сентябре – октябре Кавказ, решил побывать в Армянской области и посмотреть на крепость Эривань, вокруг которой столько лет шла возня русских войск, которые никак не могли ее взять. И наконец, во время Русско-персидской войны войска под командованием генерала И.Ф. Паскевича взяли эту сильнейшую крепость, и она вошла в состав России.

Князь Бебутов, зная, что император берет в свой конвой для сопровождения молодежь из знатных родов, заранее подготовил такую группу людей из армянской молодежи. Причем, чтобы исключить любые случайности, он лично отбирал их не только по росту, внешнему виду, но и по уму, ловкости и преданности российскому престолу.

Император осмотрел Эчмиадзин, встретился с главой Армяно-григорианской церкви католикосом, с которым состоялась продолжительная беседа. Затем он осмотрел Эриванскую крепость. Везде его встречали толпы радостных людей, которые выражали императору свою искреннюю благодарность за освобождение их из-под власти Персии.

Во время пребывания императора в области В.И. Бебутов, несмотря на то что болел, хотел быть с императором рядом, чтобы всегда давать необходимые пояснения со знанием дела, зная обо всем, интересовавшем императора, в мельчайших подробностях. Но император, узнав о болезни начальника области, дал ему указание не сопровождать его.

Во время пребывания императора в области ему было подано много жалоб на злоупотребления местных властей. Берже так описывал данную ситуацию: «Во все это время стояла самая ненастная погода, а в день выезда государя из Эчмиадзина дождь лил как из ведра и до того испортил дорогу, что его величество, бросив экипаж, прибыл в Эривань верхом и в бурке. Направившись прежде всего в собор, он отслушал молебен и затем отправился в алтарь, где, между прочим, сделал замечание священнику за недостаточно бережливое хранение вещей, пожертвованных собору государыней Александрой Федоровной. Из собора его величество отправился в приготовленную для него квартиру в сардарском дворце, живописно расположенном на берегу реки Занги. Там, около пяти часов пополудни, был сервирован обед, за которым, кроме свиты, присутствовали барон Розен и другие высшие лица военной и гражданской администрации. Еще государь сидел за столом, как до него начинали доноситься из собравшейся около дворца толпы крики: „арзымиз вар коимирляр“, то есть „у нас есть прошения, но не пускают“. На вопрос императора, что это за возгласы, барон Розен отвечал, что это крики восторга по случаю приезда императора. Но император, будучи не удовлетворен этим объяснением, приказал графу Адлербергу разузнать сущность дела. Граф отправился и вскоре возвратился с кипою просьб, при ближайшем рассмотрении которых многие оказались пустого содержания и даже листами бумаги. По окончании обеда император лично отправился к толпе и в ходе продолжительной беседы выслушал много жалоб на полицейское и окружное начальство, в особенности на ряд окружных начальников. Не избежал нареканий и областной начальник В.И. Бебутов, в частности, за слишком обильное обременение жителей натуральными повинностями (которые, кстати, были утверждены императором), допущение злоупотреблений в местной администрации», что и было, по утверждению А.П. Берже, причиною смещения и отправки Бебутова в царство Польское, где он занимал должность коменданта Замойской крепости.

Здесь автор явно преувеличивает гнев императора против начальника области В.И. Бебутова, исходя из того, что В.И. Бебутов 4 апреля 1838 г. был назначен членом созданного совета Главного управления Закавказского края. После этого 2 мая 1840 г. он получил назначение состоять при Главном штабе действующей армии и 19 апреля 1842 г. назначен комендантом крепости Замостье. Но в целом император дал положительную характеристику генералу Бебутову. Именно по его рекомендации В.И. Бебутов был назначен членом Главного управления.

Но император не был удовлетворен положением дел в целом на Кавказе. После его отъезда начались перемены в руководстве на Кавказе. Совершенствовалась структура управления в Закавказье. Император выдвигал на должности тех, кого он увидел в работе при своем непосредственном общении.

Указом от 19 февраля 1838 г. был образован совет Главного управления Закавказским краем. 4 апреля 1838 г. князь В.И. Бебутов, как опытный администратор, был назначен членом совета Главного управления Закавказским краем. Работать ему пришлось уже с новым управляющим на Кавказе и командующим Отдельным Кавказским корпусом генералом Е.А. Головиным, который сменил отправленного в отставку барона Розена.

Как члену Главного управления Закавказского края В.И. Бебутову приходилось выполнять различного рода важные поручения, занимаясь гражданскими делами. За 8 лет пребывания в Армянской области он досконально изучил все стороны гражданского управления, поэтому ему не понадобилось продолжительного времени, чтобы войти в курс дела.

Летом 1838 г. в Ахалцихской провинции появилась чума, которая была занесена с сопредельной турецкой территории. Местные власти принимали меры по недопущению заразных заболеваний и ее прекращению в местах появления. В самом Ахалцихе 19 июля умерла женщина, а 23 июля и ординатор военного госпиталя Генкель, который лечил заболевшую. В то же время он заболел сам. В связи с этим всем начальствующим в Ахалцихской области было дано предписание об учреждении временного карантина на сообщении с Гурией, восстановлено действие временного карантина в Багдаде, учреждена кордонная линия между Александрополем и Ахалкалаки с тем, чтобы все едущие в Грузию направлялись в александропольский карантин. Были устроены карантины в других местах.

Для оказания помощи недавно назначенному начальнику Ахалцихской области генералу Клюки фон Клугенау, которому трудно было сразу быстро разобраться в обстановке в Ахалцихе, в конце августа был послан для распоряжений член совета Главного управления Закавказским краем князь Бебутов с чрезвычайными полномочиями. Видимо, при этом учитывали то, что он в свое время управлял пашалыком. Ему было поручено принять все необходимые меры по недопущению распространения и проникновения чумы в смежные территории: Грузию и Имеретию. Кроме того, в район распространения чумы были командированы два медика из врачебной управы и два военных медика для выполнения медицинских обязанностей при вновь учрежденных карантинах, для оборудования которых также высланы 200 палаток. Также были назначены по офицеру на комиссариатские должности и по 20 рядовых и унтер-офицеру для содержания караулов.

Прибыв в Ахалцих, В.И. Бебутов повел себя очень тактично по отношению к новому начальнику не только в силу своего характера, но и потому, что знал взрывной характер Клюки фон Клугенау, человека безумной храбрости и резкого в отношениях с людьми, особенно когда это задевало его самолюбие. Отношения с генералом у них установились хорошие, деловые. В этом, как ни странно, ему оказал большую помощь адъютант Клюки фон Клугенау капитан Евдокимов, человек выдержанный, благоразумный, имевший большое влияние на генерала и нередко сдерживавший его во время вспышек гнева. Сочетание напористости Клюки фон Клугенау и тактичности В.И. Бебутова сыграло важную роль в борьбе с разраставшейся эпидемией. Князю Бебутову большую помощь в этом оказывало знание провинции и ее людей.

Вокруг Ахалцихской провинции была учреждена кордонная линия из пехотных войск и казаков. Все пограничные карантины, существующие в Ахалцихской провинции и временно учрежденные, были снабжены необходимыми очистительными материалами. Вся корреспонденция, поступавшая в Тифлис из других районов Закавказья, тщательно очищалась во временных карантинах. Начальнику Ахалцихской провинции было вменено доносить каждые три дня о ходе борьбы с чумою и о том, как выполняются данные ему предписания.

В Ахалцихе сработали очень хорошо с учетом того, что здесь пригодился большой опыт административной работы Бебутова, знание местных обычаев и умение воздействовать на население, среди которого было немало тех, кто хорошо помнил начальника пашалыка генерала В.И. Бебутова. Вскоре заболеваемость чумой в пашалыке пошла на убыль. Чумная зараза, к удовлетворению всех, была уничтожена. К 28 сентября в ахалцихском карантине оставалось всего три человека. В связи с этим было снято оцепление в пашалыке, а вскоре и карантин. Это лишь один из эпизодов, которыми приходилось заниматься В.И. Бебутову, работая в Закавказском управлении, где он пробыл два года, показав себя с наилучшей стороны.

Снова на военной службе

2 мая 1840 г. генерал-майор В.И. Бебутов, в знак признания его заслуг, был возвращен в армию и назначен состоящим при Главном штабе действующей армии в царстве Польском. Видимо, это случилось не без участия фельдмаршала И.Ф. Паскевича.

По прибытии в Варшаву генерал Бебутов представился наместнику в царстве Польском командующему войсками фельдмаршалу И.Ф. Паскевичу. Встреча с ним прошла в теплой обстановке. А потом они вместе ужинали. Иван Федорович часто ударялся в воспоминания о Кавказе, где был его небывалый взлет. Там он стал полным георгиевским кавалером, фельдмаршалом, получил к фамилии приставку Эриванский, о нем заговорили в России как о выдающемся полководце. Фельдмаршал очень высоко отозвался о брате В.И. Бебутова князе Давиде, который служил в царстве Польском. Он сказал о том, что генерал Давид Бебутов рвется на Кавказ, но он его не отпускает, так как тот ему нужен здесь. Василию Иосифовичу приятно было слышать такие лестные отзывы о брате. Так что ужин превратился для них в вечер воспоминаний.

Остановился В.И. Бебутов у брата Давида, который служил в царстве Польском уже много лет и был в фаворе у фельдмаршала И.Ф. Паскевича. Вспоминали о родителях, Кавказе. Несколько дней братья Бебутовы провели вместе. Давид показал брату Варшаву, ее достопримечательности. Они побывали в театре. А потом началась штабная жизнь. Генералу Бебутову приходилось выполнять самые различные поручения, много ездить по царству Польскому, бывать в армейских частях, заниматься их инспектированием, вопросами организации обеспечения. Для него это оказалось очень важно, так как открывало новые горизонты, видение проблем в общегосударственном масштабе, что потом пригодилось в практической деятельности. Тем не менее, пробыв длительное время на самостоятельных должностях, он тяготился своим новым положением. В Главном штабе он прослужил два года. Это была для него как бы своеобразная стажировка для дальнейшего роста.

19 апреля 1842 г. генерал В.И. Бебутов был назначен комендантом крепости Замостье в царстве Польском. Сделано это было не без участия фельдмаршала И.Ф. Паскевича, знавшего князя Бебутова по Кавказу не только как хорошего военного и администратора, но и как человека, который умел разрешать сложные межнациональные конфликты. Наместнику нужны были свои люди на местах, на которых он мог бы опереться в любое время.

Фельдмаршал И.Ф. Паскевич, поздравив генерала Бебутова с новым назначением, подчеркнул, что ему очень важно послужить здесь для дальнейшей карьеры. Он указал на то, что крепость очень важна для армии, расположенной в царстве Польском. Там сосредоточены большие запасы продовольствия, снаряжения, которые будут крайне нужны войскам в случае активизации военных действий со стороны повстанцев. При этом фельдмаршал подчеркнул, что на новом месте он должен чувствовать себя хозяином положения и решительно пресекать всякие попытки проявления излишней самостоятельности со стороны поляков. В крепости и ее окрестностях должен быть полный порядок, за который он несет ответственность. И.Ф. Паскевич не преминул сказать генералу Бебутову о том, что император о нем хорошего мнения. Пробыв еще несколько дней в Варшаве, В.И. Бебутов отбыл к новому месту службы.

Прибыв в Замостье, генерал Бебутов сразу же приступил к знакомству с вверенными ему войсками и всем многосложным хозяйством. С присущими ему тактом и деликатностью он познакомился с представителями местных органов власти, постарался поглубже вникнуть не только в положение военных, но и гражданских дел. С местными властями у него с первых дней его пребывания в крепости установились деловые отношения, основанные на взаимопонимании.

Крепость Замостье находилась в 70 километрах на юго-восток от города Люблина, на берегу реки Лабунки. До 1820 г. она была в майоратном владении польской фамилии Замойских, от чего и получила свое название. Главным ее назначением являлось быть базой для русских войск в Польше, особенно на случай выступлений поляков против России. Дело в том, что в царстве Польском все время было неспокойно. Поляки никак не могли примириться с разделом Речи Посполитой и уничтожением Польского государства. Здесь все мечтали о самостоятельности и восстановлении независимости Польши в границах Речи Посполитой. Это ярко проявилось во время восстания в царстве Польском в 1830–1831 гг. И хотя восстание было подавлено, наиболее активные участники его были сосланы на Кавказ, в Сибирь, Поволжье, дух свободы в польском народе оставался прочно. Российское руководство понимало, что царство Польское представляло собой своеобразный пороховой погреб, способный взорваться восстаниями в любой момент. Поэтому наместнику в царстве Польском фельдмаршалу И.Ф. Паскевичу приходилось прилагать немало усилий для поддержания здесь порядка. Для этого ему были предоставлены чрезвычайные полномочия. Значительные права имели и военные начальники на местах.

Новому коменданту крепости досталось большое хозяйство. Сам гарнизон был небольшим: три пехотных батальона, саперная, рабочая и четыре артиллерийские роты. В крепости находилось 270 орудий и 50 крепостных ружей, располагался местный пункт артиллерийских парков для 3-й пехотной и 1-й кавалерийской дивизий, а также двухмесячный запас продовольствия на армейских складах на 25 тысяч человек.

Здесь, как в фокусе, сконцентрировались проблемы армии и страны. Генералу Бебутову приходилось решать многие вопросы жизни не только армейских подразделений, но и гражданского населения. Тем более что обстановка была очень сложной. Поляки стремились к независимости. В царстве Польском было неспокойно, и в любой момент можно было ждать взрыва среди народа Польши. На этой почве возникали острые противоречия между властями и населением, нередко выливавшиеся в столкновения с полицией и армейскими подразделениями.

Со свойственной ему скрупулезностью и дотошностью генерал Бебутов вникал во многие вопросы жизни крепости и округи, даже в те, которые, казалось, были далеки от его обязанностей. Однако, относясь с большим уважением к людям, их нуждам, он не мог стоять в стороне. Генерал часто наведывался в органы управления города, интересовался проблемами жизни горожан, стремился всегда в меру своих сил оказать помощь в разрешении трудных вопросов. Поляков покоряла в князе Бебутове его простота в обращении, внимание и тактичное отношение к людям, их нуждам. В городе и округе установилось относительное спокойствие.

Много внимания новый комендант уделял в это время осушению болотистой местности вокруг крепости. Ему нравилось Замостье своей ухоженностью. Здесь 10 октября 1843 г., после пятнадцати лет пребывания в генерал-майорах, в жизни В.И. Бебутова происходит очень важное событие: он был произведен в генерал-лейтенанты.

Однако он считал, что здесь он находится временно, так как душой всецело был на Кавказе и рвался на родину. Он внимательно следил за всем, что происходило на родине, и видел, как обострялась там обстановка, особенно на Восточном Кавказе. Имам Шамиль, создав свое государство имамат и объединив усилия народов Восточного Кавказа, добился значительных успехов в борьбе с русскими войсками. Созданное им государство довольно успешно противостояло русским. Генерал Бебутов считал, что его место на Кавказе. Он неоднократно направлял по начальству рапорты с просьбой возвратить его на Кавказ в любом качестве, но они оставались без последствий.

Поскольку в этот период обстановка на Кавказе все более осложнялась и там нужны были не только опытные командиры, но и люди, хорошо знающие регион, как театр военных действий, то в конце 1843 г. его просьба была удовлетворена. Руководство государства, оценивая прежнюю деятельность генерала Бебутова на Кавказе как военного и гражданского чиновника, посчитало пребывание его в этом регионе нужнее, чем в Польше. 5 декабря 1843 г. он был зачислен состоящим при Отдельном Кавказском корпусе.

Возвращение на Кавказ

Через два месяца после назначения на Кавказ 13 февраля 1844 г. император Николай I утвердил генерал-лейтенанта В.И. Бебутова командующим войсками в Северном и Нагорном Дагестане, одном из самых беспокойных в то время кавказских регионов. Именно здесь в 1843 г. Шамиль добился наибольших успехов.

Таким образом, генерал Бебутов попал в самое пекло войны на Северном Кавказе. Там в это время активно действовал талантливый руководитель и военный стратег Шамиль, который уже десять лет не давал покоя русским войскам. Возглавив в 1834 г. после гибели второго имама Гамзат-бека борьбу народов Восточного Кавказа против России, Шамиль понял, что одержать победу разрозненными силами над русскими войсками невозможно. Для этого нужна организованность и сплоченность всех народов Кавказа. Исходя из этого на месте вольных обществ он создал теократическое государство, во главе которого стоял имам. А он как раз был третьим имамом после Гази-Магомета и Гамзат-бека, наследовав после них ведение священной войны против неверных. Своими преобразованиями он внес в это движение организованность, применяя жесткие методы принуждения в достижении целей, широко используя наказания тех, кто проявлял непокорность.

Генерал Бебутов понимал, что перед ним очень серьезный противник, поэтому внимательно изучал его деятельность. Он не только всегда высоко ценил Шамиля как полководца и стратега, но и внимательно следил и изучал методы его действий, стремясь проникнуть в их суть. Князь Бебутов всегда серьезно относился к противнику, его потенциальным возможностям.

В горных условиях Северного Кавказа добавились новые сложности для ведения военных действий. А это, в свою очередь, требовало от командующего более пристального внимания к окружающей обстановке. Генерал Бебутов всегда очень тщательно готовился к предстоящим операциям против войск Шамиля, того же самого требуя и от подчиненных. Он никогда не принижал возможностей противника, не считал себя умнее его. При этом он исходил из того, что в хорошей подготовке операции не только залог успеха, но и одно из важных условий в достижении цели.

Прибыв в Северный Дагестан, генерал Бебутов первым делом произвел смотр войскам, расквартированным там. Во время пребывания в полках он увидел безотрадную картину. Его удивило то, что многие полки, находившиеся в зоне постоянных военных действий, оказались очень ослабленными из-за различного рода заболеваний. Оказалось, что войска несли значительно большие потери от болезней, чем непосредственно от участия в военных действиях.

Это очень встревожило командующего. Он хотел докопаться до корней тех причин, которые выводили воинов из боеспособного состояния. После этого он побывал в военном госпитале, который оказался чрезвычайно переполненным больными нижними чинами. Там у него состоялась продолжительная беседа со старшим доктором Гольмблатом, который, по оценкам местного начальства, был очень опытный, высококвалифицированный врач.

Старший врач во многом вскрыл причины распространения болезней в армейских частях и открыл командующему глаза на истинное положение дел со здоровьем личного состава воинских частей. Это в значительной мере было связано с питанием, условиями жизни личного состава войск. Больше всего генерала Бебутова удивило то, что среди больных почти половина страдала цингой. И это в регионе, где можно было значительную часть года пользоваться природной пищей, свежей зеленью. Такое положение не могло не беспокоить серьезно генерала Бебутова, не только потому, что болезни ослабляли воинские части, но и потому, что болели в основном нижние чины, в первую очередь старших возрастов, лишавшиеся значительной части зубов и уже заранее обреченные на ослабление здоровья, поскольку не могли нормально питаться. В то время срок службы нижнего чина продолжался 25 лет.

Старший врач и медицинский персонал госпиталя многое делали по организации лечения поступавших больных. Однако это не приносило желаемых результатов. Многие помещения госпиталя были переполнены. В палатах была неимоверная теснота, смрад. Скученность, недостаток лекарств, дезинфицирующих средств не позволяли медицинскому персоналу радикально лечить больных и раненых, что значительно увеличивало не только продолжительность пребывания их в госпитале, но, что самое страшное, смертность среди них.

Командующий войсками стал действовать решительно по наведению порядка. По его указанию были приняты срочные меры по рассредоточению больных, находившихся в госпитале, тем более что наступало теплое время года. Выздоравливающих перевели в палатки, которые ставили здесь же, рядом с госпиталем, разгрузив его от скученности. Кроме того, генерал приказал командирам воинских частей пересмотреть рацион питания, прежде всего с точки зрения устранения причин, порождавших цинготные заболевания. Уже эти мероприятия способствовали тому, что заболевания цингой и другими болезнями стали резко сокращаться. С наступлением тепла он приказал максимально использовать в рационе питания нижних чинов зелень и продумать вопросы выращивания и заготовки овощей на зиму.

Командующий повел решительную борьбу с расхищением продуктов и потребовал от командиров подразделений личной ответственности за организацию питания, создания нормальных бытовых условий для нижних чинов, подчеркнув, что от этого напрямую зависит боеспособность каждой воинской части.

После знакомства с войсками и госпиталем генерал Бебутов направил представление в штаб Отдельного Кавказского корпуса и просил прислать в Темир-Хан-Шуру опытных врачей для того, чтобы разобраться с причинами заболеваний и принять срочные меры по улучшению лечения больных, а также помочь в организации самого лечения больных и раненых воинов.

Разбираясь в обстановке, генерал Бебутов большое внимание уделял непосредственной подготовке войск к предстоящим экспедициям в горы. От лазутчиков было известно, что мюриды в это время в связи с приходом лета и предстоящими экспедициями русских войск активно занимались устройством завалов на главных и наиболее опасных направлениях и проходах, по которым русские войска могли углубиться в горы. Кроме того, стало известно о том, что и сам Шамиль готовил крупные операции против русских в этом регионе. Для всех было очевидным, что он хочет навсегда утвердиться в Дагестане.

После овладения в 1834 г. Аварским ханством, создания собственного государства – имамата – и истребления в 1843 г. мелких русских укреплений, разбросанных по Дагестану, а также присоединения к нему Чечни, заветной мечтой Шамиля было поднять против русских Казикумух и Акушу и присоединить эти две важные части Дагестана к своим владениям. Он исходил из того, что эти два зажиточные, густонаселенные общества дали бы ему значительные людские и материальные ресурсы для дальнейшей борьбы с русскими, чего не могли для него предоставить другие общества. Он использовал все возможности для того, чтобы организовать восстания населения этих обществ против русских. Однако все его попытки в этом направлении не имели ожидаемого результата.

Генерал Бебутов, знакомясь с вверенной ему областью, увидел, что Нагорный Дагестан, занимая центральное положение относительно прилегающих к нему местностей, в связи с труднодоступностью и воинственностью населявших его племен, имел важное стратегическое значение во время борьбы России с горцами. Окруженный со всех сторон высокими хребтами, с небольшим количеством проходов и доступов, очень гористый и пересеченный, он представлял собой как бы естественную малодоступную крепость. Благодаря своему положению он служил очагом возмущений и надежным убежищем для укрытия отрядов горцев после их поражений от русских войск.

Исходя из этого генерал Бебутов провел передислокацию войск с таким расчетом, чтобы взять под свой контроль Нагорный Дагестан и иметь возможность как можно быстрее перебросить воинские подразделения в любое место. Принятые меры уже скоро оправдали себя на практике.

В 1844 г. Шамиль решил действовать в этом регионе более активно. Воспользовавшись сменой командования, он рассчитывал на то, что новый командующий в Северном и Нагорном Дагестане не скоро войдет в курс дел и освоится в новой обстановке. Для этого нужно было хорошо знать местность, уметь действовать с войсками в горах. Он не учел того, что генералу Бебутову не раз приходилось воевать в горах, даже в свое время с генералом Ермоловым в Нагорном Дагестане. Шамилю без особой подготовки удалось поднять акушинцев, и они двинулись во владения шамхала Тарковского, давно находившегося на службе у русских. Вначале ситуация складывалась для Шамиля неплохо, и он уже рассчитывал на полный успех предпринятого дела.

Как только генералу Бебутову стало известно о действиях Шамиля, он немедленно принял меры к тому, чтобы подавить выступление в самом зародыше, и дал приказ командиру Апшеронского полка генералу Д. Пассеку немедленно двинуться в Акушу и привести ее в повиновение. Молодой талантливый командир полка действовал со свойственной ему энергией и решительностью. Он стремительно, насколько это было возможно в тех условиях, двинулся в район боевых действий, громя по пути мелкие отряды, уничтожая завалы и небольшие укрепления. Вскоре акушинцы были наголову разбиты апшеронцами в бою при Кака-Шуре.

Такой быстрый и неожиданный успех русских заставил Шамиля серьезно проанализировать свои действия. Увидев свои промахи в подготовке данной операции и то, что он недооценил возможности русских, Шамиль решил не торопиться, а собраться с силами и нанести более мощный удар по русским войскам. Он считал, что лучше всего это было сделать зимой, когда русские войска расходились на зимние квартиры и были менее боеспособны. Главное, на что имам делал ставку, – это поднять против русских все народы Дагестана и на практике реализовать идею газавата.

Всевозрастающее влияние Шамиля на Северо-Восточном Кавказе, проведение им ряда успешных военных операций против русских войск вызывали серьезное беспокойство царского правительства. Император Николай I, обеспокоенный делами на Кавказе, в целях объединения усилий по борьбе с Шамилем и координации действий учредил в 1844 г. Кавказское наместничество. Наместником и главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом вместо генерала Нейгардта был назначен опытный воин и администратор, малороссийский генерал-губернатор, генерал-адъютант граф М.С. Воронцов.

Конец 1844-го и начало 1845 г. прошли в Дагестане относительно спокойно. Русские войска занимались своими делами. Готовился к широкомасштабным действиям против русских войск и Шамиль. В начале 1845 г., пользуясь тем, что русские войска находились на зимних квартирах, Шамиль активизировал свои действия.

В начале февраля генералу Бебутову стали поступать сведения от лазутчиков о том, что многочисленные отряды горцев под предводительством Кибит-Магомы и Даниэль-султана Елисуйского сосредоточиваются в ауле Тилитль. Там их собралось до 15 тысяч человек. Генерал понимал, что неприятель что-то затевает серьезное. Но что именно, установить точно не удавалось. Данные разведки и лазутчиков очень сильно разнились. Тем не менее он отдал приказ привести войска в боевую готовность.

Вскоре поступило известие о том, что 12 февраля неприятель занял хутора, ближайшие к аулу Чох, и его южную часть. Однако неожиданно для Шамиля они встретили здесь мужественное сопротивление самих жителей аула Чох, которые не хотели присоединяться к имамату и стремились сохранить верность России. Члены зажиточного общества не желали больше участвовать в военных действиях, а хотели спокойной, мирной жизни.

Генерал-лейтенант Бебутов, опасаясь за Шамхальскую плоскость, которая могла быть захвачена отрядами Шамиля, не решился двинуться к Чоху, рассчитывая на то, что князь Аргутинский, войска которого были расположены ближе к месту событий, предпримет надлежащие меры. Тем более что князь Аргутинский, командовавший войсками в Прикаспии, получив известие о событиях в районе Чоха, направил сюда акушинскую милицию и казикумыхцев. Однако акушинцы разбежались, а остальная часть милиции действовала нерешительно. Таким образом, князь Аргутинский не оказал жителям аула Чох своевременной помощи войсками, и, как результат, аул, после отчаянного сопротивления, пал после общего штурма 24 февраля и был разграблен.

Это произвело невыгодное для русских впечатление среди народов Дагестана, которые усомнились в способности русских войск защитить их от Шамиля. В округе начало нарастать волнение в обществах, до того считавшихся покорными России, угрожавшее вылиться в восстание против русских по всему Дагестану.

Положение в крае становилось очень опасным. Генерал Бебутов, анализируя складывающуюся обстановку, понимал, что нужно предпринять срочные и решительные меры к тому, чтобы потушить восстание. С этой целью он немедленно двинул Самурский и Дагестанский отряды для восстановления спокойствия в Даргинском обществе и прилегающих к нему племенах. Приказ командующего предписывал войскам двигаться как можно быстрее, чтобы использовать фактор неожиданности. 2 марта 1845 г. генерал-майор князь Кудашев с пятью батальонами пехоты, тремя сотнями казаков и шестью орудиями выступил из Темир-Хан-Шуры в Акушу. 4 марта отряд в Нас-Кенте соединился с кюринской милицией. Внезапное появление русского отряда в Акуше и арест кадия Махмеда успокаивающе подействовали на население, старшины которого изъявили полную покорность и готовность подчиниться вновь избранному кадию. Стоявшие на границах Акуши отряды горцев вынуждены были отступить.

Добившись успокоения, отряд генерала Кудашева 10 марта возвратился в Темир-Хан-Шуру.

Таким образом, своевременные и решительные действия русских не позволили волнению в Акуше разгореться, и план Шамиля был сорван. Восстание против русских в этом районе вновь не состоялось. Тем не менее налицо была очевидной активизация действий горцев против русских войск.

Генерал М.С. Воронцов, отправляясь на Кавказ, обратился к императору с просьбой выделить для Северного Кавказа подкрепления. Его просьба была удовлетворена, и сюда были переброшены дополнительные войска, в их числе корпус под командованием генерала от инфантерии Лидерса.

После прибытия на Кавказ М.С. Воронцов особое внимание уделил Северному Кавказу, большинство народов которого продолжали оставаться неподвластными России, что затрудняло связь России с Закавказьем. Он счел своим долгом обратиться в 1845 г. к народам Восточного Кавказа – Чечни и Дагестана – с воззванием:

«Е[го] И[мператорское] В[еличество], удостоив меня Высочайшим доверием, соизволил облечь меня полнотою власти и повелел мне водворить мир в стране вашей, восстановить порядок и спокойствие, возвратить всем племенам кавказским тишину и безопасность, которые одни могут обеспечить счастье и благоденствие края.

Многолетний опыт показал вам, что не с оружием в руках и не беспрестанными враждебными действиями вы можете снискать сии благодеяния. Напротив того, упорствуя в дерзком сопротивлении, вы подвергаете опасностям ваши семейства, вы нарушаете благоразумие вашей страны, которую вовлекаете в неизбежные бедствия войны: вы принуждаете правительство употребить против вас меры строгости, кои будут для вас гибельны.

Жители Дагестана! Подумайте о затруднительном положении, до коего довели вас честолюбие и коварные наущения людей, злоупотребляющих во зло ваше доверие и вводящих вас в заблуждение. Подумайте о бедственных последствиях, какие неминуемо произойдут от продолжения настоящего положения вашего. Если же вы отвратите слух ваш от спасительных слов, мною к вам обращаемых, то, будучи обязан сражаться с вами, я призову на вас гнев божий за пролитую кровь. Но для меня было бы гораздо утешительнее, чтобы вы, вняв гласу рассудка, доставили мне случай привести в точное исполнение благодетельные предначертания Г. И. [Государя Императора]. Единственная цель их состоит в том, чтобы прекратить претерпеваемые вами бедствия и даровать вам блага, каких вы можете желать. Имейте полное ко мне доверие и знайте, что все, что бы ни обещал я вам от имени Г. И., будет свято соблюдено и исполнено. Ваша вера, ваши законы и обычаи, ваши жены и дети, ваше имущество, ваши земли останутся неприкосновенными. Могущество и прямодушие России будут надежным для них покровом и залогом вашего благоденствия. От вас будет зависеть стяжать сии благоденствия. От вас же зависеть будет, свергнув их, навлечь на вашу страну, на вас самих все бедствия войны.

Жители Дагестана! Обсудите внимательно слова мои! Да послужат они вам руководством в ваших действиях! Мне же остается повторить: имейте веру ко мне, положитесь на мои обещания, и вы увидите, что они свято будут исполнены».

Обращение обращением, но М.С. Воронцов прекрасно понимал, что этого крайне мало для того, чтобы привести край к покорности. Скорее всего, это был ход, рассчитанный на российское общество, показать ему, что наместник хотел уладить дело мирным путем. На самом деле М.С. Воронцов понимал, что впереди предстоит упорная борьба между русскими войсками и горцами. На пути стоял Шамиль со своим имаматом. Поэтому Воронцов решил непосредственно на месте разобраться с положением дел на Северном Кавказе и принять конкретные меры по подготовке похода против Шамиля, в ходе которого не просто разгромить его, но и ликвидировать созданное им государство. Он решил лично разобраться с положением дел на Восточном Кавказе.

Но, прежде чем выехать из Тифлиса на Северный Кавказ, новый наместник на Кавказе и главнокомандующий отдельным Кавказским корпусом князь М.С. Воронцов ознакомился с материалами, имевшимися в наместничестве, уделив при этом большое внимание обращениям и просьбам начальствующих лиц на местах. Так, ознакомившись с представлением генерала Бебутова о неудовлетворительном состоянии с лечением больных воинов, он немедленно отреагировал на него и направил в Темир-Хан-Шуру доктора медицины Герарди с широкими полномочиями.

Прибыв в Дагестан, Герарди с удовлетворением отметил результативность тех мер, которые уже были приняты генералом Бебутовым. Вместе со старшим доктором госпиталя Гольмблатом, при поддержке генерала Бебутова, они продолжили работу по наведению порядка с лечением военных. По их предложениям были приняты самые энергичные меры по организации лечения больных и раненых.

Прежде всего была продолжена работа по разгрузке самого госпиталя от скученности, начатая по приказу генерала Бебутова. Часть больных была размещена в нанятых частных домах, что позволило остановить развитие скорбута. Как только установилась хорошая погода, на природе были разбиты палатки, в которых разместили еще часть больных. Был существенно изменен рацион питания в госпитале и полках. По существу, это было то же, что уже проделывалось и раньше. В самом госпитале стало значительно просторнее, многие больные почувствовали себя лучше. Генерал Бебутов вздохнул с облегчением, тем более что предстояли серьезные экспедиции в горы. Он потребовал от командиров полков организовать выращивание и заготовку для питания зелени, овощей.

Главнокомандующий корпусом М.С. Воронцов собрал всех командующих войсками на Кавказе и провел с ними совещание о том, что предстояло сделать в 1845 г. Прежде всего он довел до сведения присутствующих озабоченность императора положением дел на Восточном Кавказе и особенно обратил внимание на успехи Шамиля в его действиях против русских войск. Главнокомандующий также довел в связи с этим требование императора, который поставил перед ним три главные задачи: разгромить Шамиля; проникнуть в центр его владычества; утвердиться в местах, где Шамиль имел владычество. Поэтому М.С. Воронцов особо подчеркнул, что в 1845 г. будут предприняты наступательные действия на Восточном Кавказе. В связи с этим он потребовал от командующих войсками в этом районе по возвращении на места провести смотры воинских частей, устранить недостатки в их боевой подготовке и быть готовыми к проведению летней экспедиции в горы.

В апреле – мае 1845 г. главнокомандующий корпусом М.С. Воронцов лично совершил объезд войск в Дагестане и Чечне, инспектируя их на предмет готовности к летней кампании. Встречаясь с командующими отрядов, командирами воинских частей, он проверял их готовность к боевым действиям. Везде он с удовлетворением видел, что войска готовы выступить в поход в любое время и место в соответствии с его приказом. Во время поездки он все больше убеждался в том, что необходимо проведение активных боевых действий против горцев. Он также увидел, что его обращение к горцам не достигло своей цели, поскольку в нем, наряду с обещанием благ в случае изъявления покорности, содержались и угрозы. Поэтому народы Дагестана и Чечни к обещаниям Воронцова отнеслись довольно скептически и установление мира в этом регионе не предвиделось.

Во время поездки по Северному Кавказу М.С. Воронцов окончательно пришел к выводу о необходимости похода вглубь Дагестана и разгрома ставки Шамиля Дарго, чтобы еще раз показать горцам силу и мощь русской армии. Это предложение было поддержано в столице. Поэтому М.С. Воронцов принял решение не откладывать поход на аул Дарго, с тем чтобы заставить горцев покориться. Тем более что этого хотел и император. Одновременно М.С. Воронцов запросил у Военного министерства дополнительных подкреплений.

В связи с этим было решено приступить к решительным военным действиям, с тем чтобы одним ударом покончить с движением народов на Северном Кавказе и с имаматом Шамиля. По предложению генерала Воронцова, поддержанному императором Николаем I, главный удар должен был наноситься в Северном Дагестане, где намечалось уничтожить ставку Шамиля аул Дарго.

Для проведения наступательной операции была проведена значительная подготовка. Войска были разделены на пять отрядов под общим командованием М.С. Воронцова. Действующими отрядами командовали: Чеченским отрядом – генерал от инфантерии Лидерс, Дагестанским – генерал-лейтенант Бебутов, Самурским – генерал-майор Аргутинский-Долгоруков, Лезгинским – генерал-лейтенант Шварц, Назрановским – генерал-лейтенант Нестеров. Основная тяжесть в проведении наступательной операции ложилась на Чеченский и Дагестанский отряды, поскольку им предстояло действовать на главном направлении. Поэтому их соединенные действия возглавил лично генерал Воронцов. Остальные отряды должны были отвлекать на себя силы горцев и не давать им возможности оказать необходимую помощь Шамилю.

Главнокомандующий корпусом решил предварительно произвести смотр отрядам. Объезжая войска, М.С. Воронцов 12 мая прибыл в Темир-Хан-Шуру. Генерал Бебутов был удивлен той великолепной свитой, которая сопровождала главнокомандующего. До этого он видел сопровождение в боевой обстановке генералов Тормасова, Паулуччи, Ермолова, Розена, Головина, фельдмаршала Паскевича, но оно ни в какое сравнение не шло со свитой М.С. Воронцова.

При встрече с генералом Воронцовым генерал Бебутов доложил ему обстановку во вверенном ему регионе и показал войска, расквартированные в Темир-Хан-Шуре и окрестностях. По желанию князя 13 мая они посетили военный госпиталь. Осматривая его, М.С. Воронцов остался доволен мерами, принятыми генералом Бебутовым. В то же время он был поражен тем, что в полках 14-й пехотной дивизии оказалось такое большое количество больных нижних чинов – 2374 человека. Наименьше всего их было в Подольском егерском полку – 222 человека и самое большое – 742 человека в Волынском пехотном полку. В Темирханшуринском госпитале в это время находилось 1345 больных, из них 678 больных цингой.

Поэтому М.С. Воронцов потребовал от командиров воинских частей и генерала Бебутова принять срочные меры по совершенствованию лечебного дела, всемерному улучшению заботы о нижних чинах. При этом наместник подчеркнул, что только значительное уменьшение количества больных позволит повысить боеспособность войск, а это очень важно, так как скоро начнутся важные события в Дагестане, к которым нужно быть готовыми. В рапорте военному министру М.С. Воронцов с большой озабоченностью особо подчеркнул, что такое состояние войск «позволяет вывести для военных действий только весьма слабые батальоны». Кроме того, он поручил состоящему при нем полковнику князю Голицыну расследовать причины заболеваний нижних чинов и принять необходимые меры по наведению порядка в медицинской сфере.

14 мая генерал Бебутов сопровождал командующего корпусом в его поездке в укрепление Евгеньевское, во вновь построенное и вооруженное мостовое укрепление Чиркеевское на левом берегу реки Сулак. Главнокомандующий внимательно осмотрел укрепление, которое состояло из оборонительных каменных казарм, с батареями, вооруженными чугунными крепостными пушками и двухпудовыми мортирами. Гарнизон составлял линейный батальон, размещавшийся в чистых казармах. Около десятка домов составляли фортштат.

Главнокомандующий с удовлетворением отметил, что мостовые башни и сам мост через реку Сулак были построены очень хорошо и способны были обеспечить бесперебойную переправу войск в Салатавию. Осмотрев укрепления и получив внятные и толковые пояснения командующего войсками генерала Бебутова, а также непосредственных исполнителей, командующий корпусом остался доволен их состоянием и боевой готовностью.

После возвращения в Темир-Хан-Шуру князь Воронцов 16 мая выехал из Дагестана, через Кази-Юрт, в крепость Внезапную. Прощаясь, он потребовал от генерала Бебутова быть готовым к тому, чтобы 1 июня совместно с Чеченским отрядом открыть наступательные действия отряда в горы. Для этого тот должен был к 30 мая сосредоточить Дагестанский отряд близ укрепления Евгеньевского, а 1 июня начать движение в Салатавское общество. В то же время, находя нужным усилить Дагестанский отряд, главнокомандующий дал распоряжение, чтобы 2-й и 3-й батальоны егерского имени князя Чернышова полка срочно прибыли в Шамхальское владение в распоряжение генерал-лейтенента Бебутова. Простившись с генералом Бебутовым, М.С. Воронцов, поручив командующему войсками в Северном Дагестане быть готовым к предстоящей в ближайшее время экспедиции в Дарго, отправился в крепость Внезапную.

Прибыв в крепость Внезапную и проанализировав состояние готовности войск к предстоящей кампании, генерал Воронцов отдал приказ всем пяти отрядам одновременно 1 июня начать наступательные действия в Дагестане.

Генерал Бебутов, получив приказ, немедленно направил в полки, предназначавшиеся для Дагестанского отряда, приказания собраться в укреплении Евгеньевском и быть готовыми к походу. В войсках не было суеты. На Кавказе воинские части всегда были готовы к боевым действиям и отражению внезапных нападений горцев. Сама обстановка требовала от них быть в боевой готовности и не позволяла расслабляться. Если это случалось, то приходилось жестоко расплачиваться.

Генерал Бебутов в этом походе оказался в чрезвычайно сложном положении. Дело в том, что на него, помимо командования отрядом в период проведения боевых операций, была возложена очень важная и ответственная задача: заниматься снабжением войск продовольствием вместе с шамхалом Тарковским. Эта часть его деятельности представлялась генералу особенно трудной и сложной. Снабжать войска предстояло не по обычному транспортному пути, а в горах, в условиях постоянной угрозы нападения со стороны горцев. Кроме того, требовалось значительное количество транспортных средств. Поэтому срочно приводились в порядок обозы, поскольку для войск требовалось доставить большое количество продовольствия и другого снаряжения. Особое внимание было уделено вьючным лошадям, на которые делалась основная ставка по доставке всего самого необходимого по труднодоступным горным дорогам. Учитывалось и то, что работа будет проходить в очень сложных горных условиях, сопряженных с постоянными угрозами нападения на обозы горцев, которые не только стремились прервать доставку необходимого в войска, но и самим поживиться за счет русских, так как и у Шамиля постоянно чувствовалась напряженность со снабжением.

Первым для осуществления операции начал движение Чеченский отряд. 31 мая он выступил из крепости Воздвиженской и направился на юг по берегу реки Сулак. К этому времени в укреплении Евгеньевском на берегу реки Сулак закончилось формирование Дагестанского отряда. В укреплении царило большое оживление. Здесь торговали несколько женщин, находилась маркитантская лавка, пара кабаков. Их товары пользовались большим спросом.

Даргинская экспедиция

1 июня после обеда в Дагестанский отряд прибыл командующий генерал Бебутов. Не слезая с лошади, он объехал войска, чтобы иметь личное представление об их состоянии. Один из участников похода, офицер Гейман, так описывал его приезд: «Князь Бебутов подъехал к нам на красивой белой лошади; его смуглое лицо, умные глаза, спокойная осанка, несмотря на огромный нос, внушали к нему какое-то особое уважение, особенно когда он говорил. Речь его к солдатам самая приветливая, простая, дышала задушевностью. Поговорив с солдатами, он прибавил, что очень рад иметь у себя в отряде молодцов-кабардинцев; осведомился о больных, о довольствии, а также материальной части батальонов».

Вечером поступил приказ быть готовыми к выступлению на следующий день рано утром. Генерал Бебутов провел совещание с офицерами, на котором подчеркнул важность проводимой операции, особо обратив внимание на то, что она будет проходить в очень сложных условиях и Шамиль сделает все возможное, чтобы всеми силами защищать свою ставку. Командующий попросил офицеров провести собрания в ротах и еще раз обратиться к нижним чинам с требованием проявлять максимальную осторожность и не допускать излишнего лихачества. Генерал особо подчеркнул необходимость присматривать за молодежью, которая в бою может проявлять излишнее безрассудство. Он также обратил особое внимание офицеров прибывших «российских» полков, которые плохо знали специфику горного Кавказа, на то, чтобы они были очень осторожными, подчеркнув при этом, что здесь главное значение имели ум, сметка, находчивость, умение ориентироваться на местности и всегда помнить, что в горах фронт со всех сторон.

2 июня рано утром Дагестанский отряд двинулся по направлению к аулу Гертме, месту соединения с Чеченским отрядом. Отряд был в постоянной боевой готовности, поскольку на горах со всех сторон маячили горцы, которые внимательно наблюдали за продвижением русских, иногда постреливали, готовые в любой момент совершить налет, используя малейшую оплошность. Все это свидетельствовало о том, что поход будет нелегким и что Шамиль к нему также очень тщательно готовился, стягивая вокруг русских войск свои основные силы.

Во время движения отряда происходили незначительные стычки с горцами, которые не могли остановить его продвижение вперед. Дагестанский отряд оказался в Гертме несколько раньше Чеченского. 3 июня вместе с Чеченским отрядом в Гертме прибыл и главнокомандующий М.С. Воронцов. Князь Бебутов, явившись к нему для доклада, получил приказ: Дагестанский отряд присоединяется к Чеченскому для того, чтобы действовать совместными силами. Необходимо было, переправившись через глубокий Теренгульский овраг, занять за ним сильную позицию, по данным лазутчиков, оставленную неприятелем.

Чтобы максимально облегчить движение войск, князь Воронцов приказал генералу Бебутову оставить на позиции, занятой Дагестанским отрядом, вагенбург под прикрытием трех батальонов пехоты, трех сотен казаков, десяти полевых орудий и тысячу лошадей. Здесь было оставлено все лишнее в походе, что могло отягощать и замедлять движение войск по направлению к Дарго: повозки, тяжести, черводарские лошади с провиантом и другие менее необходимые тяжести Чеченского отряда, раненые, больные.

Выяснив, что позиции за большим Теренгульским оврагом неприятелем оставлены, Воронцов приказал войскам, не останавливаясь, начать движение к селению Буртунай, которое в тот же день было занято без боя. Авангарду приходилось двигаться в очень сложных условиях, преодолевая множество завалов, которые были устроены горцами. Переправа через Теренгульский овраг, а потом подъем по узкому, извилистому, частью каменистому и частью глинистому склону, достигавшему местами до 45 градусов крутизны, несмотря на некоторые исправления, сделанные саперами, сопряжены были с большими затруднениями. Это было связано еще и с тем, что разразившаяся гроза с проливным дождем во время перехода через овраг главных сил с обозами до того испортила дорогу, что уже никакие поправки саперов не могли облегчить продвижение обозов и артиллерии.

На скользкой дороге солдат и офицеров постоянно подстерегала опасность сорваться в пропасти и расщелины. Поскольку Дагестанскому отряду пришлось идти несколько выше, чем Чеченскому, по более пересеченной и сложной местности, то генерал Бебутов все время находился в колонне, постоянно ободряя солдат и офицеров, которые невероятно устали и с каждой верстой продвигались все медленнее. Нахождение командующего рядом с солдатами вселяло в них дополнительные силы.

Отряд, растянувшийся непрерывной нитью, двигался чрезвычайно медленно. Лошади не в состоянии были по вязкой глинистой почве тащить орудия, поэтому они чаще всего спускались вниз и поднимались наверх на руках солдатами, что невероятно выматывало людей. Завалы, устроенные неприятелем повсеместно, преграждали дорогу по Теренгульскому оврагу. Саперам пришлось с большим напряжением сил их разрушать и расчищать путь. Поскольку сами они этого быстро сделать были не в состоянии, то генерал Бебутов в помощь им вынужден был выделять специальные команды из полков.

Трехверстная переправа через Теренгульский овраг продолжалась до позднего вечера и всю ночь. Люди и лошади вымотались и очень устали. Отряд на позиции добрался только в семь часов утра 4 июня. Войска Дагестанского отряда перешли овраг всего на два часа раньше Чеченского отряда. Люди от усталости валились с ног. Арьергард под командованием генерал-майора Фока, прикрывая переход отряда, оставался на правом берегу оврага до последнего и перешел его только на следующее утро к девяти часам. М.С. Воронцов, учитывая, что люди и лошади невероятно устали, вынужден был устроить 4 июня дневку, чтобы дать войскам возможность отдохнуть.

К счастью, в этот день погода порадовала. Дождь прекратился. Было солнечно, тепло. Люди смогли обсушиться, привести себя в порядок и отдохнуть, греясь на солнце. Чтобы перевезти провиант из вагенбурга, был снаряжен батальон Навагинского полка, при двух горных орудиях. Под его прикрытием в вагенбург были отправлены больные и раненые, не подававшие надежды к скорому выздоровлению. Наиболее тяжелых раненых солдатам пришлось нести на носилках, более крепкие ехали верхом на лошадях. Батальон, перейдя овраг, на правом берегу оставил для прикрытия две роты и два орудия, а остальными двумя ротами конвоировал больных к вагенбургу. Сдав больных и приняв провиант, батальон выступил обратно на соединение с отрядом. Продовольственные запасы прибыли под Буртунай к вечеру того же числа.

Одновременно генерал М.С. Воронцов, чтобы не терять времени, с большей частью кавалерии, выдвинув авангард несколько вперед, провел рекогносцировку в сторону ущелья Мичикал, через которое на следующий день предстояло двигаться в селение Гумбет, которое, по сведениям разведки и лазутчиков, было сильно укреплено. При обозрении окрестностей видны были посты горцев. В Гумбет вели дороги: одна через Мичикал, другая – через перевал Кырк. Донесения лазутчиков и данные жителей о дорогах и укреплении противоречили друг другу, поэтому создавалась какая-то неопределенность. Из опросов становилось ясно, что противник ожидал русских со стороны Мичикала.

Поскольку перевал Кырк был в испорченном состоянии и считался непроходимым, там были лишь посты наблюдения. Чтобы лично убедиться в этом, главнокомандующий 5 июня отправился туда, взяв с собою первые батальоны Апшеронского пехотного, Литовского, Житомирского, Люблинского, князя Чернышева полков, дружину пешей грузинской милиции, три сотни казаков, 600 человек конной осетинской и грузинской милиции, 8 орудий. Командовать ими он поручил молодому энергичному генерал-майору Пассеку.

Поход оказался значительно более трудным, чем предполагалось. День был жаркий, дорога все время шла вверх, и идти было очень тяжело. Но командующий приказал двигаться безостановочно. И отряд уже в десять часов утра, пройдя 15 верст, оказался на краю перевала Кырк. Отсюда все увидели внизу Гумбет. Дорога с перевала вниз шла по краю обрыва, местами прерываясь уступами более сажени. Для артиллерии она практически была непроходима. Несмотря на это, отряд, выполняя приказ, двинулся вперед. Противник, видимо, не ожидал того, что русские подойдут так быстро, и заметил отряд тогда, когда он стал спускаться вниз. Тем временем отряды противника из Мичикала стали собираться на горе Анчимеар, напротив перевала Кырк. Здесь они установили и одно орудие.

По приказу Воронцова 1-й батальон егерского его имени полка под командой полковника графа Бенкендорфа, а также 1-й батальон Апшеронского полка, поодиночке, преодолевая уступы, стремительно двинулись к горе Анчимеар, заваливая провалы камнями и создавая условия для продвижения остальных. В результате уже через полтора часа они смогли на руках спустить орудия. Грузинская дружина под командой капитана князя Меликова, взяв правее, пробралась вниз. Через три часа русские были уже у подножия горы Анчимеар. Малочисленные отряды горцев рассеялись.

Отряд, не теряя времени, чтобы не дать противнику сосредоточиться, стал быстро подниматься в гору, которая занимала господствующее положение в данной местности. Но здесь он встретил упорное сопротивление противника. Однако под напором наступавших русских частей неприятель вынужден был отступать, обороняя каждый уступ горы. Войска, медленно продвигаясь вперед, теснили защитников Анчимеара с одной позиции на другую. Через два часа гора была в руках русских.

Для поддержания войск, занявших Анчимеар, генералу Бебутову было приказано Дагестанский отряд придвинуть к бывшему укреплению Удачному. Отряду следовало занять позицию на Мичикале на главной дороге в Андию. На следующий день на перевал были стянуты также части Чеченского отряда, располагавшиеся при Теренгуле. А спуск с перевала Кырк был чрезвычайно трудным. К этому добавился такой густой туман, что в десяти шагах невозможно было различить предметы. Поэтому они прибыли сюда только 7 июня.

Тем временем погода окончательно испортилась. На рассвете пошел обильный снег. К вечеру его выпало выше колен. Затем ударил сильный мороз. Личный состав войск очень страдал от холода. Согреться было негде и нечем. Невозможно было развести костры, так как местность была голая, без деревьев. Чтобы сварить кашу, согреть чай, были вынуждены использовать древка казачьих пик, носилки. На следующий день оказалось много солдат с отмороженными руками, ногами. В следующие дни стояла промозглая погода, горы окутывал густой туман. Люди очень страдали от холода и сырости. К этому добавлялась нехватка продовольствия.

Генералу Бебутову приходилось разрываться надвое: и отрядом командовать, и обеспечивать продовольствием действующий отряд, что было чрезвычайно трудно в горных условиях, почти под постоянными обстрелами неприятеля, преодолевая многочисленные завалы. К этому добавился не прекращавшийся с 6 июня дождь, который лил день и ночь не переставая. Земля до того раскисла, что обозы могли продвигаться в день не более 6–8 верст. Промокнув до нитки, люди не могли по три дня получить горячую пищу, оставаясь в мокрой одежде, так как невозможно было просушиться из-за отсутствия топлива. Однако, несмотря ни на какие сложности, войска необходимо было обеспечивать всем необходимым, и в первую очередь продовольствием, которого в этих местах не было и его нужно было доставлять только транспортами с армейских складов.

После подхода Чеченского отряда Дагестанский отряд выступил в сторону позиции на Мичикале, занятую горцами. Продвижение его очень затруднялось огромными завалами на пути, которые приходилось преодолевать с большими трудностями. Работали по разборке завалов и саперы, и солдаты батальонов. При этом все приходилось делать под обстрелом противника, постоянно вступая в перестрелку с горцами, количество которых вокруг непрерывно и угрожающе росло. Генерал Бебутов вынужден был организовать круговую оборону. Стоило отряду остановиться, как он тут же был атакован отрядами горцев. Однако атака была отбита с большими потерями для неприятеля.

Здесь отряд вынужден был простоять до 12 июня, пока не подошли главные силы, которым пришлось дать отдых и дождаться прибытия вагенбурга из-под Гертме. А дожди продолжали лить непрерывно, и даже временами шел снег. Земля все больше раскисала. Все было мокрым, и невозможно было высушить одежду. Непрерывно стояли туман и стужа. Большей частью лежал мокрый снег, а по ночам случались морозы. Воины страдали от небывалого холода, на который в такое время года в этих местах никто не рассчитывал. 12 человек умерло от стужи, более 400 было обмороженных. Резко увеличилось количество больных. Наибольшие потери понес Дагестанский отряд.

Дороги до того испортились, что колонны и с черводарскими лошадьми за день могли делать всего по 6 верст. В этих местах даже трава была скудной. Из-за недостатка корма пало несколько сот лошадей, в первую очередь черводарских, предназначавшихся для перевозки грузов войскам.

Проблема со снабжением сложилась угрожающей. С разрешения командующего генерал Бебутов лично отбыл из лагеря для организации доставки отряду необходимого, и в первую очередь продовольствия. Колонна с продовольствием, двигаясь к отряду, постоянно подвергалась нападениям горцев, что серьезно задерживало ее движение, осуществлявшееся и без того трудно из-за плохих дорог, размытых дождями.

Во время одной из ожесточенных стычек с горцами генерал Бебутов едва не погиб. 21 июня между перевалом Бурцул и Мичикалом значительные силы неприятеля напали на растянувшуюся колонну. Охранявшие ее егеря хорошо справились со своей задачей, рассеяв неприятеля. При нападении сам князь Бебутов подвергся опасности. На него понесся один лихой наездник. Князь, заметив это, выхватив шашку, поскакал ему навстречу. На счастье, вблизи оказался солдат 8-й егерской роты. В момент, когда оба противника должны были скрестить оружие, метким выстрелом сбоку он ссадил горца с коня. С тех пор князь Бебутов до самой смерти каждый год, к 21 июня, присылал этому солдату собственноручное письмо теплого содержания, и всегда в него были вложены деньги.

Однако доставленного продовольствия оказалось очень мало. И генерал Бебутов вскоре вновь возвратился для организации новой колонны, с продовольствием и боеприпасами. От ее прихода зависело очень многое. Соли, табаку давно в отряде уже не было. Войска приготовились к движению на аул Дарго. Ожидали только прибытия колонны. И колонна тем временем спешила. Наконец, 4 июля ожидаемая колонна во главе с генералом Бебутовым прибыла. Кроме сухарей и прочего казенного имущества, подвезли много продуктов и маркитантам.

После прибытия колонны князь Воронцов отдал приказ двигаться к Дарго. Были проведены тщательные приготовления к штурму столицы имама. Однако Шамиль, видя решительные действия русских войск и выбитый с позиций, которые он считал непреодолимыми, не стал защищать свою столицу. Он решил сдать аул Дарго без боя, предварительно вывезя оттуда все ценное, продовольствие, разрушив и предав огню оставшееся. Сам он решил укрыться в окрестных лесах и горах, чтобы собрать силы для нанесения сильнейшего удара по войскам противника и разгромить его.

Между тем русские войска, преодолевая сопротивление противника, медленно продвигались к Дарго. Когда передовые войска достигли перевала, то увидели внизу пылавшую столицу Шамиля, разрушенные сакли вместе с догоравшим дворцом имама. Наступила лунная ночь, и усталые войска медленно спускались с лесистой горы. Кое-где раздавались еще нечастые выстрелы. М.С. Воронцов, сопровождаемый большою свитой, ехал на белой лошади впереди войск в длинном кавказском сюртуке без эполет, выделяясь среди окружавших его генералов. Утром 7 июля разгромленное Дарго было занято. Войска захватили в нем два орудия, зарытые в земле.

Наконец, главная цель экспедиции была достигнута. Столица имама находилась в руках русских. Но Воронцов и его окружение не испытывали радости. Шамиль снова ускользнул вместе со своей семьей и главными силами. А победителям досталась сожженная самими защитниками столица, аул, в котором никаких трофеев, а главное продовольствия, не было. Только стоял чад от тлевших бревен.

Русский отряд оказался в критическом положении: не оставалось более продовольствия и провианта, а в тылу и впереди войск расстилались все те же дремучие Ичкеринские леса, в которых ничего невозможно было добыть. В то же время недостаток пищи и дизентерия до того были сильны, что в войсках стали появляться случаи смерти от голода. Дальнейшее пребывание в Дарго было очень опасно. Поэтому главнокомандующий принял решение, дождавшись прибытия транспорта с продовольствием и боевыми припасами, начать отступление.

Шамиль знал о тяжелом положении русских и решил выждать, когда их силы иссякнут, и тогда их разгромить. Он решил не допустить подхода обозов с продовольствием, сосредоточив на дороге, ведущей к Дарго, большую часть своих сил. Вскоре на дороге показался обоз, который непрерывно атаковали горцы.

Утром 10 июля в Дарго на высотах наконец увидели ожидаемый транспорт, шедший из Темир-Хан-Шуры под начальством генерала Бебутова. Оттуда раздавались выстрелы непрерывно атаковавших его мюридов. Граф Воронцов немедленно послал навстречу ему половину своего отряда в составе 6 батальонов пехоты, 4 горных орудий и части конницы. Чтобы быстрее доставить припасы, солдатам было приказано взять пустые ранцы, в которые из транспорта сложить все, что возможно, облегчив таким образом тяжести на еле идущих лошадях, и принести в лагерь.

Вот как описывает один из участников похода Горчаков действия войск, выступивших навстречу транспорту: «Этим встречным отрядом командовал генерал Клюгенау, авангардом – генерал Пассек, а арьергардом – генерал Викторов.

Войска выступили из лагеря в должном порядке, забрав с собою все, какие было возможно, вьюки. Впереди шел батальон Кабардинского полка; генерал Клюгенау повел его вдоль хребта по ужасной лесной дороге, а остальные войска оставил на произвол судьбы. На долю их выпала дорога также дурная; а тут еще, как на беду, пошел дождь и размыло глинистую почву. От этого крутые подъемы сделались до того скользки, что войска поневоле должны были идти вразброд, вследствие чего утратили строй, растянулись до невероятности и пришли в беспорядок. Горцы воспользовались этими обстоятельствами и совершили самое отчаянное и жестокое нападение. Милиционеры, составлявшие левую цепь, были почти все перерезаны; рота Куринского полка, находившаяся в правой цепи, растянулась, растеряла своих людей и растерялась вообще; в обозе произошел страшный хаос: горцы врывались в середине его, хватали солдат за перевязи, убивали их, грабили все, что попадалось под руку.

Из саков, изрезанных шашками и кинжалами, сыпались по дороге золотые и серебряные монеты; из бурдюков, пробитых пулями, лился спирт; по земле, в бутылках, валялось дорогое вино и множество съестных припасов, везенных маркитантами для отряда. Солдаты с жадностью кидались на добычу – и тут же погибали от метких выстрелов неприятеля; узкие места дороги были буквально загромождены их телами. Арьергард выдержал первый натиск неприятеля довольно стойко и мужественно, но потом дрогнул и отступил, оставив в руках его, между прочим, два орудия и гроб генерала Фока. Галуны на этом гробе более всего привлекли внимание горцев; они тотчас оборвали их, а тело выбросили на съедение зверям. Пассек и Викторов были убиты. Их тела, подобно телу Фока, также не пощажены неумолимою судьбою. Один из батальонов войск пятого корпуса, находившийся в арьергарде, был отброшен в обоз, оставил тела убитых и раненых и еще более усилил и без того крайний беспорядок отряда. Всем этим горцы, конечно, пользовались с успехом».

Потери колонны за два дня были огромными: убито 2 генерала, 17 офицеров, 537 нижних чинов.

Генерал Воронцов, чтобы не создавать видимость позорного отступления русских войск по старому пути, решил с Чеченским отрядом идти в сторону Герзель-аула, куда навстречу по приказу генерала Воронцова должен был выступить с отрядом генерал Фрейтаг. Продвигаться приходилось в трудных условиях, постоянно подвергаясь атакам со стороны горцев. Отряд был на грани полного разгрома, и только своевременное появление отряда генерала Фрейтага спасло его. Во время движения к Герзель-аулу Чеченский отряд потерял убитыми 12 офицеров, 783 нижних чина, пропало без вести 40 человек. Кроме того, были контужены 11 офицеров и 172 нижних чина.

Дагестанскому отряду, пострадавшему от климатических условий под Кырком, Воронцов разрешил вначале отступить в укрепление Евгеньевское, откуда войска могли разойтись по местам их дислокации. Им разрешался отдых до двух недель, после чего они должны были заняться намеченным до начала второго периода кампании. Имелось в виду окончание и усовершенствование укреплений, по возможности соорудить мост в Чир-Юрте.

Генералу Бебутову было приказано вместе с Дагестанским отрядом вывезти все оставшиеся грузы в целости и сохранности. Генерал Бебутов оказался в очень трудном положении. Получив указания Воронцова о возвращении на исходные позиции, он приступил к отправке излишних тяжестей, скопившихся во время похода и частично оставленных Чеченским отрядом. Из-за нехватки транспорта и особенно лошадей, погибших от бескормицы, поднять за один раз все было невозможно. Поэтому пришлось организовать подъем их несколько раз. Переброска тяжестей проходила в сложных условиях, подвергаясь нападениям горцев. Известно, что при отступлении противника значительно возрастает активность нападающих, которые воспринимают отход войск как слабость. Но генерал Бебутов сумел должным образом организовать охрану отступавших войск. Прежде всего, для этого он выделил необходимое количество сил. Затем стянул 2 августа свои воинские части в одно место в Кырке. Он потребовал от командиров воинских частей предельной собранности, готовности отражения противника в любой момент. На следующий день они выступили в поход.

Движение Дагестанского отряда в Темир-Хан-Шуру было почти без выстрелов, так как неприятель в основном издали наблюдал за ним. Благодаря принятым генералом Бебутовым мерам предосторожности и охранению продвижение войск прошло довольно спокойно. Неприятель не проявил ожидаемой активности, а лишь наблюдал издали. Это было связано с тем, что основные силы Шамиля в это время были заняты Чеченским отрядом. Воинские части уверенно, почти без остановок продвигались вперед и 5 августа утром прибыли в Темир-Хан-Шуру, не понеся в пути существенных потерь.

Газета «Кавказ» позже об этом писала, что генерал Бебутов, очистив Андию и Гумбет, вывез оттуда «тяжести, собранные для главного отряда, по непроходимым дорогам, выдерживая беспрерывно бой с неприятелем, неимоверно дерзким против отступающих войск, и совершил это движение, не потеряв ни одной повозки».

Таким образом, с очень сложной задачей, поставленной генералом М.С. Воронцовым, генерал Бебутов справился блестяще, доставив все в целости и сохранности, несмотря на стремление горцев захватить все в свои руки. Главнокомандующий высоко оценил умелые действия генерала Бебутова, свидетельством чему было награждение его орденом Святого Владимира 2-й степени.

Увидев генерала Бебутова в деле, его пунктуальность и исполнительность, порядочность, высокую работоспособность, наместник стал более пристально присматриваться к нему на предмет возможного использования для работы в наместничестве.

Внешне экспедиция, согласно донесениям М.С. Воронцова, хотя и трудно, закончилась успешно. Была выполнена главная задача: ставка Шамиля Дарго взята русскими войсками. Хотя это и стоило русской армии больших потерь. Во время экспедиции в Дарго, вошедшей в историю под названием «Сухарной», русские войска в конечном итоге потеряли убитыми 4 генерала, 195 офицеров и 3483 рядовых.

В литературе можно встретить по этому поводу и более солидные цифры в связи с вольным обращением с фактами. К примеру, в «Истории Грузии» сказано: «Каждый километр отступления был усеян сотнями солдатских трупов. 3 генерала, сотни офицеров и тысячи солдат погибли во время этого марша».

Генерал Воронцов в докладе императору поход представил таким образом, что он выглядел как крупный успех русских войск. Подтверждением тому было взятие и уничтожение столицы Шамиля аула Дарго. Император остался доволен. Однако те, кто знал истинное положение дел, считали, что русские войска в этом походе не только не достигли истинной цели, но и не одержали разрекламированной победы. Тем не менее главнокомандующий и многие офицеры были награждены орденами и медалями.

Выезжая 8 августа на левый фланг Кавказской линии, главнокомандующий М.С. Воронцов заехал в Темир-Хан-Шуру, где осмотрел войска и поставил перед генералом Бебутовым задачи на будущее. Прежде всего необходимо было немедленно приступить к строительству моста у Чир-Юрта через реку Сулак, собрав здесь отряд. Кроме того, войска, находившиеся в Северном Дагестане, должны были как можно быстрее окончить строительство укрепления Петровского, а также заняться усовершенствованием обороны Темир-Хан-Шуры, укрепления которой находились в плохом состоянии. Одновременно генерал Бебутов должен был создать наблюдательный отряд для защиты Шамхальской плоскости и Мехтулинского ханства.

В свою очередь Шамиль, воспользовавшись неудачным походом русских войск, не только не прекратил боевых действий, а, напротив, усилил их, подчеркивая своему окружению, что русские при походе на Дарго потерпели поражение. Для этого он провел огромную работу по собиранию сил. Он постарался усилить связи с другими народами Кавказа. По всему было видно, что он готовился к развертыванию широкомасштабных боевых действий. Это заставляло российское командование усилить бдительность и более внимательно следить за действиями Шамиля, стремившегося поднять на борьбу с русскими весь Северный Кавказ. Об этом свидетельствовали сведения, поступавшие русскому командованию от разведки, лазутчиков.

В сентябре 1845 г. генералу Бебутову доставили перевод письма Шамиля, с которым он обратился к улемам, хаджиям, большим и малым, благородному и простому классу обществ Кабарды, абадзехов, немиргой, мохот, убыхов: «От Бога единого помощь! Да будет с нами мир и благодать Господня, да наставит вас (и нас) Бог на путь Его благочестивый. Вслед за посланным в благословенный край ваш для проведования чистой веры братом моим (о Боге), почтенным улемом Сулеменом-эффендием, я сам желал быть между вами, хотел, чтобы взаимные наши отношения сделать более близкими и твердыми; но вторжение в наши пределы многих нечестивых сил меня от этого удержало. Надо было им противоборствовать и защищать край, Богом покровительствуемый. Ныне старания мои увенчаны успехом, неприятели возвратились от нас пораженные, пристыженные, с разрушенными планами и несостоявшимися видами. Мы принесли Господу Богу благодарственное молебствие за это чудесное избавление и ему единому оное приписали. Когда я с верными моими последователями возвратился в сел. Благодатное, то велел возобновить разоренные свои жилища. В это время приехал от вас вышенаписанный наиб, с похвальным насчет вас отзывом, и передал мне обо всем, что между вами и им происходило, и как с ним шли ваши переговоры, клонящиеся к сближению с нами и изгнанию из вашего края неверных. Я вами весьма доволен; да благословит вас Бог на дело праведное и да улучшит ваш последующий быт. Не бойтесь и не унывайте, ибо вы высоко еще стоите. Не одолеют вас нечестивые, доколе вы будете свято сохранять правила исламской веры. Не склоняйтесь на богатство, которым они владеют, и не давайте веры тем отступникам из среды вас, которые предпочитают неверных своим братьям правоверным из опасения, чтобы вас не постигла жалкая участь и чтобы вы не сделались подобными клятвопреступникам, достойным тяжкого наказания и гонимым судьбою в этом и будущем мире. Я в скором времени пришлю к вам вашего наиба и надеюсь, что буду иметь возможность видеться с вами и поговорить о делах основательным образом; теперь да будет с вами мир Господен и мое благословение».

Это обращение наглядно свидетельствовало о намерениях Шамиля усилить борьбу против русских войск. В то же время оно серьезно настораживало генерала Бебутова о возможности его наступательных действий, что требовало дополнительных мер по повышению боеготовности вверенных ему войск. Через лазутчиков он получал и другие сведения, подтверждавшие, что Шамиль готовился в следующем году активизировать свои военные действия. О полученных сведениях генерал Бебутов доложил главнокомандующему М.С. Воронцову.

Анализируя обстановку, генерал Бебутов видел надвигавшуюся опасность. Она во многом обуславливалась тем, что регион был слабо защищен от возможных активных действий Шамиля, располагавшего в этом районе крупными силами. Было очевидным, что часто народы, покорные России, оказывались незащищенными от действий отрядов Шамиля, который сурово поступал с ними. Поэтому они попадали в чрезвычайно сложное положение. Нередко они вынуждены были воздерживаться от принятия подданства России.

Генерал Бебутов пришел к выводу, что русским войскам следовало бы взять сильно укрепленное селение Гергебиль и построить там крепость, с помощью которой можно было обеспечить безопасность округи. Это предложение он высказал 28 сентября 1845 г. начальнику Главного штаба Отдельного Кавказского корпуса.

В создавшихся условиях генерал Бебутов требовал от командиров подчиненных ему воинских частей принятия необходимых мер к повышению боеготовности войск в Северном Дагестане, с тем чтобы они могли успешно действовать в любое время года. И вскоре генерал, а также окружающие убедились, что такой подход оказался весьма своевременным.

В конце ноября 1845 г. Салатавский наиб Абакар-Дебир вместе со своим помощником возбаши Шах-Мирзой с большими отрядами, спустившись с гор, старался проникнуть на Шамхальскую территорию между Темир-Хан-Шурой и Канчугаем. Получив об этом известие, генерал Бебутов 30 ноября приказал батальону Апшеронского пехотного полка с двумя сотнями донских казаков зайти им в тыл и занять дорогу, ведущую на Ходим-Баши.

2-й батальон Апшеронского полка с сотнею донских казаков, шамхальской милицией, конными жителями и одним орудием были направлены навстречу неприятельским отрядам. Увидев движущиеся навстречу русские войска, горцы от боя уклонились и отступили, захватив с десяток овец и около 500 голов крупного рогатого скота, принадлежавших шамхальцам. Однако когда они поднялись на высоты, то увидели, что путь им прегражден русским батальоном. Понимая, что попали в окружение, они бросили скот и, разбившись на несколько мелких отрядов, постарались скрыться в лесистой местности, понеся небольшие потери.

После этого генерал Бебутов вместе с отрядом направился в селение Кулецму. Там он получил рапорт генерала Кудашева о том, что тот 30 ноября с двумя батальонами Житомирского егерского полка, двумя батальонами Минского и Волынского пехотных полков с тремя орудиями, дагестанскими всадниками, частью цудахарской и акушинской милиции из аула Лаваши спустился в Ходжал-Махи. В этот же день Аслан-кадий по приказу Даниель-бека с несколькими наибами стремительно бросился к Цудахару. С верными наибами, большим отрядом и орудием он расположился верстах в трех от селения Ходжал-Махи и оттуда письмом убеждал жителей села присоединиться к нему, взамен обещая сохранить им собственность и обеспечить победу над русскими. Однако под руководством своих старшин жители селения, все, кто мог владеть оружием, мужественно встретили неприятеля.

Получив эти сведения, генерал Кудашев быстро перестроил войска и в два часа дня начал наступление на неприятельскую линию. Противник, заметив быстрое продвижение русских войск, не стал дожидаться штыкового удара и быстро отступил. Войска, милиция, жители Ходжал-Махи более четырех верст преследовали противника, нанеся ему серьезное поражение. Было отбито орудие с вьючным зарядным ящиком, убито 160 мюридов и 10 взяты в плен. Дальше разгром противника довершил отряд полковника Адлерберга, в который входили два батальона Волынского и Минского пехотных полков и одно орудие. Сами цудахарцы потеряли убитыми 20 человек, 10 ранеными и 25 пленными. Всего, по данным лазутчиков, по распоряжению Шамиля и Даниель-бека в районе Ходжал-Махи и Цудахара было 19 наибов и с ними 12–14 тысяч человек.

Генерал Кудашев в донесении о действиях своего отряда очень высоко отозвался о деятельности правителя Мехтулинского ханства подполковника князя Орбелиани, командира Житомирского полка полковника Адлерберга, командира 2-го батальона того же полка майора Гулевича, адъютанта генерала Бебутова штабс-капитана князя Орбелиани, командира сотни дагестанских всадников прапорщика Дицие-ШейхМагома-оглы.

Получив такие сведения, генерал Бебутов отправил часть войск в Темир-Хан-Шуру, а полковника Адлерберга с двумя батальонами и орудием в Кулецму. Сам же с двумя батальонами и орудием направился в Ходжал-Махи. Там он узнал, что старшины селения Купны 1 декабря явились к генералу Кудашеву с изъявлением покорности, но из опасения близости к русским войскам не входили в свои дома. Генерал Бебутов, исходя из того, что у него нет возможностей для продвижения войск, чтобы наказать жителей селения Купны, и желая по возможности иметь с ними не только мирные сношения, но еще и быть преданными российскому правительству, вместе с жителями Ходжал-Махи и Цудахара послал к ним цудахарского кадия. Ему он поручил заверить их в том, что если они чистосердечно принесут свои раскаяния о неправильных действиях против русских, то для их наказания за неоднократную измену войска из Ходжал-Махи к ним не войдут.

В ответ те через кадия попросили генерала Бебутова дать им охранный лист и клятвенно заверяли о своей готовности выполнить все его повеления. Генерал Бебутов знал, что они не в первый раз клянутся в этом, поэтому нельзя слишком доверчиво полагаться на их клятву. Но в данное время, чтобы иметь их хотя бы внешне мирными, генерал Бебутов дал им охранный лист, и они вошли в свои дома.

4 декабря генерал Бебутов перевел все войска в Кулецму, как наиболее удобный пункт для их расположения на случай экстренных боевых действий в чрезвычайных ситуациях. Оттуда можно было оперативно перебросить воинские подразделения в случае необходимости в нужном направлении в округе. Принятые меры способствовали тому, что зима прошла относительно спокойно.

В 1846 г. Шамиль, пользуясь роспуском русских войск по квартирам, решил со значительными силами пройти через Цудахар и Ходжал-Махи и вторгнуться в Даргинский округ, рассчитывая поднять там восстание населения против русских и распространить его на весь Дагестан. Кроме того, он рассчитывал выйти на берег Каспийского моря и перерезать пути русским, использовавшим прибрежную полосу для связи с Закавказьем.

На первых порах отряды Шамиля захватили ряд деревень Акушинского общества до селения Гумбеня Шамхальского владения. Нанося здесь свой первый удар, Шамиль, рассчитывал на поддержку акушинцев, которые еще в 1843 г. показали ему свою приверженность и теперь тоже не возражали оказать помощь в его действиях в данной местности.

Сам Шамиль значительными силами занял Кутиши и ближайший к его владениям акушинский аул. Отсюда он думал еще раз поднять Акушу и при содействии ее жителей одержать победу над небольшим отрядом русских, который должен был подойти из Темир-Хан-Шуры. В этом случае Шамиль рассчитывал на то, что в ходе его победоносного наступления к нему сами собой присоединятся жители ближайших аулов.

Шансов на успех у имама было немало. Однако командующий войсками в Северном Дагестане генерал Бебутов в данной ситуации действовал быстро и решительно. Собрав несколько батальонов пехоты, два эскадрона Нижегородского драгунского полка, он отправил их против Шамиля.

12 октября по прибытии в селение Кулецму генерал Бебутов вступил в командование действующим отрядом. Анализируя сложившуюся ситуацию, донесения разведки и лазутчиков, генерал увидел, что положение для его отряда сложилось очень тяжелое. Вечером было получено известие об измене жителей селения Аймяки, которое занял отряд под командованием наиба Муссы Белаканского. Сюда постоянно прибывали отряды горцев. К ночи 13 октября их собралось до 3 тысяч человек. От лазутчиков также стало известно, что Мусса Белаканский в связи с движением русских войск по приказу Шамиля должен был занять верхние аулы Мехтулинского ханства. Получив подкрепления и пользуясь отсутствием русских войск в данной местности, он должен был возмутить жителей Шамхальского владения.

Основываясь на опыте действий русских войск на Кавказе, генерал Бебутов решил провести ряд наступательных операций не только для того, чтобы устрашить местное население, но и показать ему, что русские войска, несмотря на свою малочисленность, представляют собой грозную силу и способны разгромить значительно превосходящие силы противника. Он рассчитывал также на то, что отряды горцев, не имея тесной спайки, не в состоянии будут действовать единым строем.

Анализируя обстановку, генерал Бебутов исходил из того, что при движении отряда на Акушу представлялась явная опасность быть атакованным огромной массой неприятеля с флангов. Но, с другой стороны, бездействие могло иметь пагубные последствия, поскольку Шамиль прочно утвердился бы в Даргинском округе. А это настраивало бы население против русских, укрепляло авторитет имама, увеличивая его шансы на успех. Генерал Бебутов не мог этого допустить. Складывающаяся ситуация заставляла его действовать быстро, решительно и расчетливо.

Прежде всего генерал Бебутов решил наказать переметнувшийся к Шамилю аул Аймяки. Кроме того, было очень опасно оставлять в тылу сильный отряд горцев. По имевшимся сведениям, в ближайшее время ожидалось подкрепление, которое должно было перерезать сообщение селений Кулецма и Оглы с Темир-Хан-Шурой, где располагались склады с продовольствием и военным снаряжением для войск в Северном Дагестане.

13 октября, оставив гарнизон в Кулецме, основные силы под командованием генерала Бебутова форсированным маршем двинулись к аулу Аймяки. Усиленный авангард, которым командовал генерал-майор Кудашев, состоял из кавалерии, дивизиона драгун, дагестанских всадников, мехтулинской конной и пешей милиции, а также двух рот пехоты с крепостными ружьями, двух батальонов с двумя горными единорогами и охотников Апшеронского полка. В состав главных сил генерал Бебутов определил по одному батальону Апшеронского и Дагестанского пехотных полков с двумя легкими орудиями и ракетной командой. Арьергард составляли батальон Дагестанского полка с двумя горными единорогами и сотня казаков. Генерал предусмотрел все, в том числе и то, что отряду придется продвигаться ночью. Таким образом, отряд в ходе марша способен был вести и круговую оборону в борьбе с неприятелем, который мог появиться в любом месте и совершить нападение на движущиеся войска.

Получив данные разведки о расположении аула Аймяки и подходов к нему, генерал Бебутов разработал план операции. Он исходил из природных условий и того, что аул был расположен в котловине, образованной отрогами Койсубулинского хребта, спуск с которого был очень крутой и каменистый. Дорога пролегала в каменистых оврагах, в которых противник в течение ночи успел создать завалы, ожидая подхода русских.

Наступление на аул началось на рассвете быстрой атакой авангарда, который спустился вниз, не отвечая на выстрелы мюридов, очистил завалы штыками и занял сакли, расположенные на окраине. Вскоре к авангарду подоспело подкрепление 1-го и 2-го батальонов Апшеронского полка. На уступе хребта была поставлена батарея из двух горных орудий, которая прикрывала атаку наступавших огнем. Главные силы продолжали оставаться на хребте. Генерал Бебутов, чтобы обезопасить атакующих от возможного удара с противоположной стороны, направил эскадрон драгун и дагестанских всадников с приказом перерезать дорогу между селениями Аймяки и Кудух.

Мехтулинская конная и пешая милиция, пехота: две роты 3-го батальона с крепостными ружьями, охотники трех батальонов, 1-й батальон с двумя горными единорогами Апшеронского пехотного полка. Главная колонна: 1-й батальон Апшеронского пехотного полка, 1-й батальон Дагестанского пехотного полка, с двумя полевыми орудиями легкой 3-й батареи 19-й артиллерийской бригады и ракетная команда. Арьергард: 3-й батальон Дагестанского пехотного полка, с двумя единорогами горной 19-й артиллерийской бригады, сотня казаков 29-го Донского казачьего полка.

Две роты Апшеронского пехотного полка, охотники того же полка и с ними шамхальская и мехтулинская конная и пешая милиция быстро спустились с хребта. Передовые войска русских, не отвечая на выстрелы мюридов, очистили штыками завалы и заняли передовые сакли селения. К ним подоспело подкрепление – 2-й и 1-й батальоны Апшеронского пехотного полка. На уступах горного хребта, по которому спускались русские войска, была поставлена батарея из двух горных орудий 19-й артиллерийской бригады. Главная колонна, арьергард и кавалерия оставались в боевом порядке на возвышенности хребта. Позже генерал Бебутов отделил от главной колонны эскадрон драгун и дагестанских всадников, направив в обход по дороге, ведущей из селения Аймяки к Кудуху.

Начальник авангарда генерал-майор Кудашев направил две роты 3-го батальона Апшеронского пехотного полка и охотников того же полка против отдельного возвышения, находившегося посреди аула, где в мечети заперлись вытесненные из завалов мюриды. Роты второго батальона были двинуты по дорогам справа и слева от этой высоты, а 1-й батальон Апшеронского пехотного полка оставался в резерве. Солдаты, поддерживаемые метким огнем батареи, стоявшей на уступе горы, смело шли на штурм аула.

Между тем генерал Кудашев, развивая наступление, атаковал возвышение, на котором располагалась мечеть с запершимися мюридами, выбитыми из завалов. В помощь атакующим генерал Бебутов двинул две роты 2-го батальона Апшеронского полка. Наступление активно поддерживала артиллерия. Вскоре мюриды были выбиты из мечети. Солдаты очищали сакли одну за другой. Мюриды, боясь быть отрезанными от своих и от спасительного леса, бросились отступать из аула. Часть из них по дороге на Кудух наткнулись на предусмотрительно направленные туда эскадрон драгун и дагестанских всадников. Князь Кудашев поручил преследование мюридов подполковнику Генерального штаба Кангеру.

Генерал Бебутов, не желая лишний раз подвергать жизнь солдат опасности и сохранить их для дальнейшего сражения с Шамилем, поскольку цель была достигнута, приказал подполковнику Кангеру не увлекаться преследованием, которое по характеру местности не обещало каких-то важных результатов. Дело в том, что горцы очень умело использовали местность для маскировки и укрытия в горах. Они, по существу, нейтрализовали действия русской кавалерии, которой сложно было действовать в горных условиях. Потери мюридов достигали около 100 человек. У русских были 2 убитых и 8 нижних чинов ранены.

После взятия аула Аймяки Бебутов разрешил жителям, которые не последовали за мюридами, переселиться в селения Кулецма и Оглы. Дома и имущество тех, кто приглашал Шамиля, а также запасы сена и хлеба генерал приказал предать огню, чтобы неприятель не мог ими воспользоваться.

Как отмечал генерал Бебутов, взятие аула Аймяки имело большое значение для данного региона. Изменилось отношение жителей Мехтулинского ханства к русским войскам, которым они стали продавать сено и ячмень по более низкой цене. Старшины охотно исполняли указания начальника области, а жители исправно поставляли требуемое число подвод, боясь повторить судьбу аймякинцев и подвергнуть семьи и имущество наказанию. Генерал убедил мехтулинцев в необходимости избегать тайных сношений с мюридами. Покончив с аулом, войска возвратились в Кулецму и Оглы, где привели себя в порядок и сделали передышку.

Рано утром 14 октября отряд генерала Бебутова двинулся к Лавашам. Там генерал Бебутов получил неприятное известие о том, что значительная часть мюридов и акушинцы разных деревень уже покорились Шамилю и сосредоточились в селении Уллу-ан.

Сам Шамиль с большим отрядом при четырех орудиях занял фланговую позицию в большом ауле Кутиши и ближайший к его владениям акушинский аул, удобные по своему положению для отражения противника. Отсюда он рассчитывал еще раз поднять всю Акушу и при содействии восставших одержать победу над небольшим отрядом русских из Темир-Хан-Шуры. Он рассчитывал на то, что к нему сами собой присоединятся жители ближайших аулов. Шансов осуществить план у Шамиля было немало, учитывая брожения среди населения данной местности.

Так как, по мнению генерала Бебутова, движение к селению Уллу-ан даже в случае удачи не представляло важных последствий, то он остановился с несколькими батальонами и двумя эскадронами Нижегородского драгунского полка, незадолго перед этим переброшенного из Грузии в Дагестан, где он простоял более 40 лет.

Один из кавказских военных А.Л. Зиссерман писал: «Кутиши весьма значительный аул, с населением в несколько тысяч душ, принадлежал к обществу или племени Акуша, самому многочисленному, зажиточному, центральному в Дагестане, вольному народу, управлявшемуся кадием. Главная часть акушинцев не отличалась особою воинственностью; их попытки восстания против русской власти всегда оканчивались крупными неудачами, потерей большого числа людей, разорением. Вслед за таким ударом акушинцы смирялись, клялись в покорности, ссылались на увлечение их соседями, силе коих они не могли-де сопротивляться и т. д. Но время проходило, нанесенные русскими удары забывались, зажигательные речи мусульманских фанатиков возбуждали легковерную толпу, и она опять решалась поднять оружие, до нового поражения, тем более неминуемого, что почти открытая, удобная для движения войск местность Акуша не представляла ни летом, ни зимой никаких особых преград».

Кавказский аул при постройке имел две особенности при строительстве: чтобы он был обращен на юг, был закрыт с севера горой и чтобы представлял собой возможно сильную оборону от неприятельского нападения. На остальное уже мало обращалось внимания. Таким образом, зимой сакли использовали солнечный свет, будучи прикрытыми горой с севера, одновременно они имели возможность отражать нападение врага, превращаясь в своеобразные маленькие крепости, каждую из которых противнику приходилось брать с боем.

Генерал Бебутов решил использовать фактор неожиданности и атаковать Кутиши с ходу. Собрав наскоро несколько батальонов и дивизион драгун, он быстро двинулся на штурм селения Кутиши и решительно, невзирая на труднодоступную местность аула, расположенного по уступам крутых скалистых высот, на то, что каждая сакля представляла собой укрепление, противостоящее даже полевой артиллерии, двинул на штурм войска после непродолжительной артиллерийской подготовки.

Стремительный переход русских в наступление не дал Шамилю времени не только укрепиться в занятой местности, но и развить восстание. Не обращая внимания на положение аула Кутиши, амфитеатром поднимавшегося в гору по крутому спуску, труднодоступного для наступающих, где каждая сакля представляла неприступную крепость, на узкие переулки, в упор простреливавшиеся из амбразур и дверей каждого дома, Бебутов повел войска на штурм аула. В нем, кроме жителей, у Шамиля было до трех тысяч бойцов с двумя орудиями.

В наступлении особенно проявили себя драгуны, которые в карьер бросились в атаку, несясь по узким переулкам в один конь, сея панику. Блистательная атака совершилась с такой быстротой, что сам Шамиль едва успел уйти из сакли, в которой он сидел на ковре, очевидно не рассчитывая так быстро покинуть Кутиши, и вспрыгнуть на коня. Большой тулуп, в котором он сидел, секира ездившего за ним палача и одно из двух орудий остались русским.

Отряд Шамиля, доходивший при начале дела до 20 тысяч человек, обратился в бегство. Трофеями русских были одно горное орудие единорог, захваченный Шамилем у русских во время Даргинской экспедиции, 21 зарядный ящик с боевыми зарядами, множество значков. При этом Шамиль потерял 1200 убитыми и ранеными, 300 пленными. Понеся большие потери, имам бежал, и его мечты на восстание в Акуше оказались нереализованными. Потери отряда Бебутова составили около 100 человек убитых и раненых.

Сторонники Шамиля отступали по разным направлениям, спасаясь от полного разгрома. Один из отрядов направился к деревне Кунцы, однако жители, узнавшие о победе русских, не только не пустили к себе беглецов, а стали их преследовать и отбили всех пленных цудахарских, ходжалмахинских жителей, а также скот, угнанный мюридами.

А акушинцы благодарили Аллаха за то, что не успели поддержать Шамиля, восстать против русских, и могли уверять всех в своей покорности русскому царю. Кутишинцы значительно пострадали как от реквизиций отрядов Шамиля, так и от русских. Следы этого долго были видны в виде разоренных саклей. Аул в значительной мере обезлюдел, так как часть жителей погибли, многие выехали в другие места, некоторые переселились на плоскость под прикрытием русских войск.

Победа под Кутишами вызвала восхищение в Петербурге, и там часто стала произноситься фамилия князя Бебутова.

Генерал Бебутов в рапорте гланокомандующему корпусом князю Воронцову особо выделил заслуги командного состава отряда: генерал-майора князя Кудашева, командовавшего пехотой, начальника кавалерии подполковника Грузинского полка князя Орбелиани первого, командира Апшеронского пехотного полка полковника князя Орбелиани второго, обер-квартирмейстера отряда подполковника Генерального штаба Кангера, начальника артиллерии отряда капитана Лагоду. В заключение своего рапорта начальству он писал: «Все офицеры и нижние чины свято исполнили долг присяги и преданности престолу».

После получения рапорта генерал-лейтенанта Бебутова о боевых действиях в районе Кутишей М.С. Воронцов писал В.И. Бебутову: «Нельзя довольно похвалить решительность и скорость вашей атаки 16 числа. Успех был полный и такой, как всегда ожидать должно, когда мы прямо и без остановки идем на неприятеля, на рукопашный бой. Радуюсь душевно, что славное дело досталось на вашу участь. Пришлите поскорее представление об отличившихся, чтобы скорее можно было выпросить для них должное награждение. Весьма хорошо, что драгуны так блистательно и полезно начали свою службу в новом их распоряжении, это еще более ободрит прекрасный этот полк и достойного его начальника и будет иметь сильное действие в пользу регулярной кавалерии, на все племена, мирные и немирные в нашем соседстве».

Этой победой было достигнуто главное: по существу, предотвращено разрастание восстания, на что так рассчитывал Шамиль, начиная в 1846 г. военные действия в этой части Дагестана.

Главнокомандующий корпусом князь Воронцов в донесении военному министру князю Чернышову, оценивая действия Бебутова, писал: «Со своей стороны мне остается повторить и подтвердить справедливыми похвалы храбрым и неутомимым войскам Дегестанского отряда и всем начальникам оных. Считаю долгом в особенности просить в. с. донести до Высочайшего сведения Г. И. важную заслугу, оказанную в этом случае командующим войсками в Северном Дагестане кн. Бебутова; его решительность, благоразумная распорядительность и знание края были главными причинами успеха и предупредили всякие невыгодные последствия от вторжения Шамиля в Акушу».

Высоко оценивая деятельность генерала Бебутова в руководстве операциями в районе Акуши, командующий корпусом генерал М.С. Воронцов представил его к награждению орденом Святого Георгия. Император удовлетворил это ходатайство. За подвиг Бебутов 5 ноября 1846 г. указом императора был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени.

Этой победе очень высокую оценку дал генерал А.П. Ермолов, который получил приказ М.С. Воронцова по Кавказскому отдельному корпусу. В письме В.И. Бебутову от 24 ноября 1846 г. он, в частности, писал: «Почтенный кн. Василий Осипович. Приятно и весьма легко хвалить происшествие, когда оно достойно похвалы, как успех тобою приобретенный над неприятелем, но в сем случае, не решаюсь определить, более ли достоинства заключается в самой победе, которая, конечно, будет иметь важные последствия, или в предприимчивости и решительности генерала, не устрашившегося ответственности. Я склоняюсь к последнему и от души тебя поздравляю. Ты можешь представить, как я был обрадован, и я в это чувство вмешал несколько гранов собственной гордости. Довольно вероятно, что мне могло быть приятно, что блистательным образом отличился генерал, бывший моим адъютантом, что на трудное предприятие решился он с таким числом войск, с каковым давно уже не пускался ни один из самых прославленных начальников нашего края, или по крайней мере не оставил памятника столько увенчанного предприятия. Но еще чем ты порадовал меня, любезный князь, что главная сила твоего отряда состояла из 6 батальонов пехоты, каббалистического числа, которому в давние времена принадлежало немало успехов».

Вспоминая о том, как сам воевал в этих местах, генерал Ермолов был доволен тем, что князь Бебутов «воскресил прежнюю неустрашимость войск и с прежнею малою утратою». Говоря о том, что В.И. Бебутов приобрел уважение главнокомандующего, А.П. Ермолов подчеркнул: «…конечно, не уменьшится число завидующих тебе, но уже труднейшими сделаются интриги тех, кои желали иметь твое место, и я рад, для пользы службы, что тебе его оставить уже неловко и невозможно. В этом Воронцов не потеряет». Но при этом Алексей Петрович остался недоволен тоном приказа по поводу этой победы по Кавказскому отдельному корпусу: «Хотел сказать тебе, что мне слог приказа по корпусу о твоей победе показался не только не довольно красноречивым, но, к досаде моей, весьма холодным. Хочу думать, что это случилось от того, что не было кому написать и отнюдь не с намерением. Доволен ли ты приказом?»

Событие с Кутишами обратило серьезное внимание Воронцова на Средний Дагестан, являвшийся районом для свободных действий Шамиля среди густонаселенного региона.

Это послужило рождению идеи о необходимости в скорейшем времени овладеть наприятельскими укреплениями Гергебилем, Салты, Чохом и возвести в Гергебеле укрепления.

Местное население внимательно следило за происходящими событиями. И как только Шамиль потерпел поражение под Кутишами, на поле сражения к генералу Бебутову явились депутаты от деревень Даргинского округа с изъявлением покорности. К ночи в округе не осталось ни одного мюрида. С такою же энергиею были рассеяны неприятельские отряды у урочищ Цудахар и Ходжал-Махи.

После поражения Шамиля генерал Бебутов не расслабился. Он понимал, что это не разгром имама, а всего лишь одно из его поражений. Шамиль, собравшись с силами, мог в любое время снова совершить нападения на русские войска и укрепления. Не исключалась такая вероятность и в Дагестане. Поэтому генерал Бебутов не возвратился в Темир-Хан-Шуру, а расположился в центре Акушинского общества, в деревне Наскенде.

После Кутишинского боя генерал Бебутов немедленно сделал со своей стороны все зависящие распоряжения к водворению порядка в Даргинском обществе: 1) поручил вновь управление обществом преданному России прапорщику Зухуму, строго предписав всем аулам исполнять его приказания; 2) привел к присяге старшин; 3) объявил жителям, что русские войска во всякое время, как теперь, подойдут или чтобы подать им помощь, или чтобы наказать измену; 4) дозволил им водворяться на прежних местах жительства; 5) относительно виновных лиц, не определяя степени взыскания, подчеркнул, что дальнейшая их участь будет зависеть от высшего начальства.

Исходя из места расположения аула Кутиши и его стратегического значения генерал Бебутов разместил здесь батальон с двумя орудиями. Его задачей было прикрытие аула и ближайшей к нему местности от неприятельских вторжений, принявших тогда уже не политический характер с целью возмутить край, а простых набегов для увода пленных и угона стад скота у тех жителей, которых не удалось изъять из покорности русским.

Придя в Кутиши, солдаты обустраивались в оставленных саклях, пытаясь сделать это как можно комфортнее. Они заклеивали окна промасленной бумагой, на земляной пол укладывали войлок, двери завешивали каким-нибудь ковриком, рогожами. Для ротных кухонь сложили печи с вмазанными в них большими котлами. Солдаты устраивали себе нары. Единственное топливо в ауле – кизяки – не могли удовлетворить солдат. Поэтому они целыми ротами поочередно ходили по окрестным полям, собирали бурьян, который рос в большом количестве на каменистой почве. Горел он хорошо. Однако сбор бурьяна доставлял большие неудобства для рук, которые портил. Поэтому солдаты мастерили себе что-то вроде рукавиц из лохмотьев. Тем не менее они с удовольствием шли на эти работы, так как это было хотя бы каким-то развлечением, особенно в хорошую погоду, чтобы избавиться от скуки. Но что имело немаловажное значение, так это обеспечение теплом.

Генерал Бебутов, придавая большое значение водворению спокойствия в обществах Даргинского округа, 19 октября дал предписание управляющему Даргинским обществом прапорщику Зухуму, кадиям, старшинам и всему джамаату: «Враждебные горцы с ложным своим имамом третий раз покусились нарушить спокойствие ваше, а между вами, к сожалению, нашлись люди неблагонадежные, которые содействовали скверным мюридам соблазнить вас и забыть долг верности к правительству Российскому.

Народ Акушинский! Вы неоднократно видели, что непобедимые войска Великого Государя нашего готовы защищать вас, а в настоящее время вы сами были очевидцами совершенного поражения скопища Шамиля и постыдного бегства его из Кутиши 15 числа этого месяца. Устрашенный и разбитый Шамиль в тот же день проскакал через Салты, и весь сбор его рассеялся по разным местам, очистив Ходжа-Махал, Купу и Цудахар. О великой потере, понесенной Шамилем в этом сражении, нам также известно. Теперь, когда этою победою над Шамилем спокойствие в Даргинском обществе водворено и мюриды изгнаны, я, именем главнокомандующего нашего кн. Воронцова, приглашаю обитателей Даргинского общества водвориться в своих местах, заняться сельскими работами и домашними делами. Управляющему Даргинским обществом прап. Зухуму по-прежнему вступить в свою обязанность и исполнять таковую, донося обо всем, до внутреннего управления касающегося, ген.-л. кн. Аргутинскому, а о движении неприятеля уведомлять и меня. Сельским кадиям и старшинам строго предписывается в точности исполнять все приказания и распоряжения Зухума. Неблагонамеренных людей отнюдь между своими обществами не принимать и не скрывать: в случае же появления задерживать и представлять Зухуму, который насчет их сделает свое распоряжение.

Для обеспечения Даргинского общества я буду иметь вблизи достаточно храбрых войск наших, которые всегда будут в готовности двинуться к вам для защиты семейств ваших и имущества; но вместе с получением положительного сведения о движении мюридов на вас, уведомив кн. Аргутинского и меня, вы обязаны вооружиться целыми обществами, собираться вместе и препятствовать мюридам до прибытия к вам на помощь войск наших, готовых всегда защищать вас. Из всех деревень ваших все старшины явились ко мне с покорностью Великому Государю Императору нашему. Исполняйте ваше обещание, не верьте разглашениям людей злых, желающих взволновать вас, и тем, нарушив спокойствие ваше, довести вас до совершенного разорения.

Народ Акушинский! Вы миролюбивы и промышленны: я давно знаю вас таковыми. Исполняйте в точности то, что я вам объяснил, и вы будете счастливы; в противном случае вас ожидает та же участь, которая постигнет селения Аймяки и Кутиши: мой долг об этом предварить вас, и если противным поведением вашим заслужите такое наказание, то сами будете причиною погибели ваших семейств. Управляющему Даргинским обществом прап. Зухуму поручаю собрать всех кадиев и старшин и прочесть в джамаате это объявление для всеобщего сведения и исполнения».

Находясь в Наскенде, генерал Бебутов хотел встретиться с генерал-лейтенантом князем Аргутинским, командующим войсками в Южном Дагестане. Он намеревался обсудить и согласовать с ним меры по совместному восстановлению порядка в Даргинском округе, который находился в ведении Аргутинского, и присутствие его генерал Бебутов считал необходимым. Но так получилось, что генерал Аргутинский, как он сам объяснял, по ряду причин не смог приехать на встречу с генералом Бебутовым в Акуше. Поэтому князь Бебутов отправил ему копию своего предписания Даргинскому обществу.

Не теряя времени, генерал Бебутов приказал собрать всех старшин и почетных жителей Акушинского общества в Наскенде. Представлявший их управляющий Даргинским обществом прапорщик Зухум характеризовал каждого с похвалой, подтверждая, что жители округа действительно приняли мюридов из чувства самосохранения. На встрече старшины старались убедить генерала в том, что опасение быть разграбленными и разоренными мюридами вынудило их принять Шамиля, которому противостоять не могли, и что преданность их российскому правительству будет неизменна. Что же касается неблагонамеренных людей общества, то после разгрома Шамиля они удалились вместе с мюридами в горы.

Собравшиеся внимательно наблюдали за тем, как реагирует генерал на те или иные высказывания. Но князь Бебутов слушал старшин беспристрастно, проявляя завидную выдержку, поэтому у многих из них создавалось впечатление, что он им верит. Но они не знали о том, что генералу от лазутчиков многое известно об их тайных сношениях с мюридами до вторжения Шамиля в округ и готовности значительной части населения округа отторгнуться от власти российского правительства. Несмотря на это, генерал Бебутов считал, что подвергать жителей округа жестокому наказанию, хотя и заслуженному за их неоднократную измену, на этом этапе не следует, о чем он сообщил наместнику на Кавказе, главнокомандующему Отдельным Кавказским корпусом князю М.С. Воронцову. Сам же он ограничился объявлением старшинам, что он о действиях жителей Акушинского общества доведет до сведения наместника и их участь будет зависеть от его решения. При этом он добавил, что если в будущем поведение их будет соответствовать данным ими обещаниям остаться верными России, то они могут надеяться на снисхождение и милосердие наместника. Генерал Бебутов также объявил старшинам, что прапорщик Зухум остается управляющим всеми делами в Даргинском обществе и они должны повиноваться ему и исполнять все его приказания.

В своем рапорте командующему корпусом М.С. Воронцову генерал Бебутов выразил уверенность, что разгром и изгнание Шамиля из Даргинского округа вселят жителям «доверие к силе Русского оружия, а опасение подвергнуться на будущее время наказанию за неоднократную измену послужит ручательством за спокойствие этого края на некоторое время: но считаю необходимым на будущий год принять самые действенные меры по охранению границ этого общества от покушений Шамиля».

Таким образом, из этого видно, что генерал Бебутов, несмотря на все заверения старшин о своей покорности, уверенность некоторых русских начальников о наступившем длительном спокойствии в Дагестане, опасался нового вторжения мюридов в Даргинский округ, считая необходимым защитить местное население, сохранив его в составе России.

Однако Воронцов считал, что после такого кровавого урока Шамиль не решится в ближайшее время возобновить дерзкие операции. Но, чтобы предупредить всякие случайности, он предписал генералу Бебутову принять необходимые меры, которые должны быть направлены к уничтожению замыслов возмутителей и к охранению края, и в особенности о взаимном содействии войск, расположенных в Северном и Южном Дагестане.

Обстановка продолжала оставаться сложной. В связи с разорением селений Цудахар и Ходжал-Махи для мюридов был открыт путь в Акушу. Поэтому жители Акушинского общества, по мнению прапорщика Зухума, как показал опыт, не могут или, вернее, не хотят сопротивляться Шамилю. Исходя из этого генерал Бебутов поставил перед наместником вопрос об укреплении этого участка, потому что Шамиль может «повторить свое предприятие и вместо боя, столь неудачно им принятого, броситься в тыл отряду, идущему против него из Темир-Хан-Шуры. В таком случае последствия могут быть для нас неблагоприятными, тем более что Самурский отряд в осеннее и зимнее время не может своевременно содействовать Дагестанскому отряду, на который должна обратиться вся тяжесть защиты и удержания от волнения пространства между Темир-Хан-Шурой и Дербентом, не говоря уже о борьбе с горцами взволнованными в тылу жителями, при вышеизъясненном движении Шамиля, без сомнения, поднимут против нас оружие, по примеру 1843 года».

Он предлагал построить укрепления Ходжал-Махи и Цудахар либо расположить в центре Акушинского общества самостоятельный отряд, который смог бы удерживать в повиновении горцев до подхода войск из Северного Дагестана, для чего выделить воинские подразделения из состава Самурского отряда. Кроме того, генерал Бебутов высказал предложение о том, что было бы очень полезным для отражения горцев как Даргинского общества, так и Мехтулинского ханства занять селение Гергебиль и построить там крепость.

Эти предложения наместником были рассмотрены и учтены в планах на будущее. Для упрочения положения в Нагорном Дагестане были отстроены укрепления Ходжал-Махи и Цудахар, которые обеспечивали защиту Акуши и сообщения русских с Казикумухом от серьезных попыток нападений отрядов Шамиля. Предусматривалось также взятие Гергебиля во время военной кампании 1847 г.

По планам М.С. Воронцова, в 1847 г. предстояло провести экспедицию в Дагестане, в ходе которой разгромить сторонников Шамиля и привести в подчинение непокорные России территории. Наместник Воронцов решил нанести удар по Шамилю в районе Гергебиля. Операция была спланирована таким образом, чтобы не повторить ошибок прошлого и теперь уже наверняка взять Гергебиль. Руководство операцией главнокомандующий взял на себя. Генерал Бебутов получил приказ во главе Дагестанского отряда принять участие в захвате селения Гергебиль. Там же должен был действовать отряд под командованием генерала Аргутинского-Долгорукова.

Генералу Бебутову было приказано подготовить отряд к боевым действиям. Имелось также в виду по возможности привлечь к операции и другие войска, а главное – не дать Шамилю возможности сконцентрировать в этом районе значительные силы. Дагестанский отряд под командованием генерал-лейтенанта Бебутова в составе пяти батальонов пехоты, одной сотни донских казаков, шести сотен конной и пешей милиции 6 мая выступил из Темир-Хан-Шуры и Дженгутая в сторону Гергебиля. Через четыре дня отряд подошел к аулу и 10 мая расположился на высотах напротив Гергебиля. Генерал Бебутов в тот же день произвел рекогносцировку неприятельских позиций.

По всему было видно, что Гергебиль представлял собой серьезное укрепление, поэтому ему уделялось повышенное внимание. Он со всех сторон был окружен толстою стеною высотой в две сажени. На ней были расположены несколько башен, предназначавшихся для фланговой обороны. По сведениям разведки и лазутчиков, в ауле был сильный гарнизон, который располагал двумя орудиями. Получив такие сведения, генерал Бебутов решил расположиться в Ходжал-Махи в 15 верстах от Гергебиля, где подождать прибытия главнокомандующего М.С. Воронцова, который должен был подойти с отрядом. Имеющееся в его распоряжении время он использовал для подготовки отряда для взятия аула. Одновременно велись большие работы по укреплению лагеря, устройству дороги.

Серьезное беспокойство и опасения у генерала Бебутова вызывало то, что с наступлением тепла между реками Самуром и Сулаком вновь стала распространяться холера, появившаяся еще осенью минувшего года и значительно спавшая во время январских холодов. Несмотря на принимаемые меры предосторожности, холера появилась и в лагере, что угрожало срыву намеченной экспедиции и взятию Гергебиля.

После прибытия 25 мая к отряду главнокомандующего М.С. Воронцова началась ускоренная подготовка к штурму Гергебиля, поскольку стало известно, что Шамиль дал приказ наибам собрать отряды и идти на помощь гарнизону аула. Хотя сил под Гергебилем было явно недостаточно для его взятия, генерал Воронцов не решался придвинуть сюда Самурский отряд, так как не до конца была ясна позиция Даниель-бека в районе Кумуха.

1 июня 1847 г. началось выдвижение войск к Гергебилю, которое продолжалось весь следующий день. Подполковник Кесслер по приказу М.С. Воронцова приступил к устройству батареи, которая предназначалась для нанесения мощного артиллерийского удара по укреплениям противника, с тем, чтобы самым вызвать в ауле пожары, проделать бреши в стенах для прорыва через них русских войск. Одновременно было видно, как шло накопление сил горцев на гребнях гор. Ситуация складывалась таким образом, что русские войска могли оказаться под двойным ударом с фронта из крепости и с тыла, с гребней гор. Это могло значительно осложнить обстановку. Поэтому нужно было торопиться с взятием аула.

3 июня началась интенсивная бомбардировка Гергебиля. Когда в конце месяца наконец стало известно о том, что Даниель-бек изгнан из Джаро-Белоканской области, главнокомандующий дал приказ Самурскому отряду двинуться на север. Одна его часть должна была направиться для прикрытия связи с Темир-Хан-Шурой, другая направлялась в Ходжал-Махи. Дагестанский отряд расположился на виду у противника.

Тем временем батарея начала усиленную артиллерийскую стрельбу по аулу и к вечеру сделала брешь в стене для прохода штурмующих. После этого Воронцов наметил штурм аула на следующий день. С этой целью были созданы две колонны. Первая колонна под командованием командира Апшеронского полка полковника Орбелиани должна была идти на приступ через брешь. Второй колонне под командованием командира Дагестанского пехотного полка полковника Евдокимова поручалось двигаться в обход укрепления с западной стороны, чтобы отвлечь силы гарнизона и не дать возможности перебросить их в место штурма.

Атака на гарнизон началась в шесть часов утра. Колонна полковника Евдокимова в составе шести рот Дагестанского пехотного полка, дивизиона драгун, пешей и конной милиции, состоящей при Дагестанском отряде, с горным орудием и крепостным ружьем выступила из лагеря и, пройдя через сады, заняла прилегающие к аулу террасы. В это время первая колонна через брешь ворвалась в аул, где встретила ожесточенное сопротивление защитников. Боевые действия сторон проходили в ожесточенной манере. Никто не хотел уступать. В этих условиях Бебутов проделал большую работу по снабжению войск всем необходимым, что было отмечено генералом Воронцовым:

«Высочайшая грамота. Командующему войсками в Северном Дагестане, Нашему генерал-лейтенанту, князю Бебутову.

Главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом свидетельствует перед Нами о примерной попечительности вашей по всем частям вверенного вам управления и об особой пользе, оказанной распоряжениями вашими по снабжению Самурского отряда боевыми потребностями. В изъявление Нашего Монаршего к вам благоволения за столь полезную и отлично-усердную службу вашу и за новые опыты примерного мужества, которые вы явили в последних делах под Гергебилем, Всемилостивейше жалуем вас кавалером Императорского и Царского ордена Белого Орла, знаки которого при сем препровождаем, императорскою Нашею Милостию к вам благосклонны.

Царское Село, 12 октября 1847 г. На подлинном Собственною Рукою Его Императорского Величества начертано: Николай».

Наместник на Кавказе М.С. Воронцов в течение трех лет внимательно наблюдал за деятельностью князя Бебутова, изучал его на предмет использования в качестве своего ближайшего сотрудника. Ему нравился этот спокойный и выдержанный генерал, обладавший глубоким и гибким умом, умением общаться с людьми и обращаться с подчиненными. Немаловажное значение имело и то, что князь Бебутов хорошо познал гражданскую службу, управляя Ахалцихом, Арменией, был членом Главного управления Закавказского края в Тифлисе. Ему также импонировало и то, что князь Бебутов был коренным кавказцем, всецело преданным России. Он хорошо знал Кавказ, людей, населявших его. Кроме того, М.С. Воронцов учитывал и то, что князь Бебутов мог устроить и армян, поскольку к ним принадлежал, и грузин, которые с давних пор знали князей Бебутовых как верных слуг грузинского престола. Да и император Николай I еще со времени своей поездки по Армении в 1837 г. был о нем хорошего мнения. К тому же генерал Ладинский, возглавлявший гражданское управление, не нравился наместнику. Он всячески подчеркивал свою лояльность к Воронцову, но нещадно хулил его окружение. И получалось так, что основной удар он, по существу, наносил по Воронцову.

В 1847 г. наместник отправил Ладинского на пенсию. К этому времени он уже определился с его преемником. По предложению наместника Воронцова генерал-лейтенант В.И. Бебутов 8 ноября 1847 г. был назначен председателем Совета главного управления и начальником гражданского управления Закавказского края.

Этот выбор одобрил А.П. Ермолов, который писал М.С. Воронцову: «В Бебутове ты можешь иметь человека верного и дельного. Он разумеет дело и весьма деятелен».

Деятельность на гражданском поприще

Вступив в новую должность, В.И. Бебутов полностью окунулся в работу, которой было невпроворот. Наместник очень остро ставил вопросы развития экономики, образования, медицинского обслуживания, устройства дорог в крае и многое другое. Проблем было много, но для их решения не хватало средств, подготовленных специалистов. М.С. Воронцов полностью передоверил князю Бебутову гражданскую часть, оставив за собой контроль за положением дел. При этом он стремился к тому, чтобы как можно меньше подчиняться министрам и по возможности решать вопросы непосредственно с императором, а также заиметь в наместничестве органы власти для решения тех или иных вопросов. Так, уже в самом начале в стремлении Воронцова к особому положению наместничества он дал В.И. Бебутову поручение разработать положение о Кавказском учебном округе. Сложность заключалась в том, что в России в центре округов находились университеты. На Кавказе университета не было, и он относился к Харьковскому учебному округу, в составе которого был Харьковский университет. Гражданское управление под руководством Бебутова хорошо поработало и разработало соответствующее положение. Положение о Кавказском учебном округе было высочайше утверждено 18 декабря 1848 г.

Таким образом, наместничество получило значительно большую самостоятельность решать вопросы образования на своей территории. Свидетельством значимости положительного решения этого вопроса явилось назначение попечителем учебного округа члена совета наместника, действительного статского советника Семенова.

Вскоре в Тифлисе была основана коммерческая гимназия. В 1849 г. было высочайше утверждено положение о кавказских воспитанниках, отправляемых в города империи для получения образования. Всего было утверждено 160 стипендий, а при университетах устроены пансионы, утверждены льготы для прохождения различных высших и специальных курсов, что было связано с низким уровнем подготовки молодых людей в учебных заведениях Кавказа.

Значительную часть времени наместник летом проводил в Кисловодске, а затем в Боржоми. Поэтому В.И. Бебутову часто приходилось оставаться в Тифлисе и за наместника, беря на себя всю ответственность за решение многих вопросов. Опыт управления, приобретенный в свое время на гражданском поприще, теперь ему очень пригодился.

Вступив в должность, князь Бебутов провел большую работу по подбору кадров чиновников и укомплектованию ими аппарата управления, различных гражданских ведомств наместничества. Будучи человеком ответственным за порученное дело, он старался глубоко и предметно изучать стоящие проблемы, а затем уже принимать продуманные и взвешенные решения. Этого же он требовал и от подчиненных. Его особенно тревожило то, что в крае очень мало было грамотных чиновников, особенно из местного населения. Многие из тех, кто приезжал из Центральной России, часто оказывались абсолютно не подготовленными к исполнению обязанностей. На Кавказ они зачастую ехали с расчетом на то, чтобы быстрее продвинуться по служебной лестнице, вне очереди получив очередной классный чин. Ни для кого не было секретом, что пробиться из мелких чинов без протекции в России практически было невозможно. Нужна была поддержка начальства либо влиятельного лица. На Кавказе для этого было больше возможностей в связи с особыми условиями и острой нехваткой кадров чиновников.

Особую заботу князь Бебутов проявлял о кадрах чиновников из числа местного населения, считая, что они отсюда никуда не уедут, будут делать карьеру на месте и лучше исполнять свои обязанности. Поэтому он старался открыть новые учебные заведения в Закавказье, где готовить будущих чиновников. Он также большое внимание уделял посылке детей местного дворянства в учебные заведения Петербурга, Москвы, Харькова. В местных гимназиях открывались специальные пансионаты для помещения в них детей коренных народов. В.И. Бебутов поддержал инициативу патриарха Нерсеса об открытии в Эривани женского училища Святой Рипсилии, на которое тот пожертвовал крупную сумму денег. Училище было открыто 2 января 1850 г. Причем патриарх уговаривал родителей отдавать туда не только армянских, но и мусульманских девочек. Затем были открыты училища Святой Александры в городе Ставрополе, Святой Нины в городе Тифлисе.

По предложению В.И. Бебутова наместник разрешил в 1848 г. открыть в Александрополе библиотеку для чтения, армяно-григорианскому священнику Гавриилу Патканову издавать в Тифлисе газету «Арарат» на армянском языке. Обладая большим тактом в общении с людьми независимо от их положения и происхождения, В.И. Бебутов быстро находил общий язык с чиновниками, предпринимателями, священнослужителями разных верований. Особенно близко он сошелся с патриархом Армяно-григорианской церкви Нерсесом.

Уже первые шаги на новой должности показали, что князь Бебутов оказался на своем месте. Оценивая его работу в должности председателя Совета главного управления и начальника гражданского управления Закавказского края, М.С. Воронцов с удовлетворением отмечал, что он в нем не ошибся и тот на своем месте. Он давал его действиям высокую оценку. Так, в письме военному министру Чернышову по поводу беспорядков в Самурзакани, с которыми разбирался Бебутов по его поручению, князь Воронцов писал: «Я с удовольствием могу донести до сведения вашего, что надежды мои сбылись и что, благодаря его усердию и опытности, дело это приведено к желаемому концу».

В представлении о награждении В.И. Бебутова орденом Святого Александра Невского М.С. Воронцов 26 июня 1849 г. так характеризовал его: «Генерал-лейтенант начальник гражданского управления Закавказского края, князь Бебутов. Офицер с 1809 г., настоящим чином с 1842 г. Имеет ордена – Белого Орла (1847), Св. Владимира (1820), Анны 1-й степени (1829), Георгия 3-й степени (1830), золотую шпагу с надписью „За храбрость“ и знак отличия за 35 лет беспорочной службы. Жалованье получает 3500 руб. в год. Представлен за настоящую усердную службу и отличное исправление обязанностей начальника гражданского управления Закавказского края. Председатель Совета сего Управления и Председатель Совета института Благородных девиц. Последняя награда 12 октября 1847 г. – орден Белого Орла (1847)». Император Николай I выразил с этим полное согласие и 30 августа 1849 г. наградил В.И. Бебутова орденом Александра Невского.

В 1850 г. состоялось довольно близкое знакомство В.И. Бебутова с наследником российского престола. Цесаревич Александр Николаевич, высадившись 14 сентября в Тамани, через Екатеринодар, Ставрополь, Кисловодск, Пятигорск и Большую Кабарду 24 сентября прибыл во Владикавказ. На границе Закавказья его встретил наместник на Кавказе князь М.С. Воронцов. На другой день наследник вместе с ним выехал в Грузию в столицу наместничества Тифлис. М.С. Воронцов сделал все для того, чтобы организовать поездку цесаревича по Кавказу триумфальной. Повсеместно по пути следования наследника престола встречали войска, кричавшие «ура!», салютовали пушечными выстрелами форты. Специально подобранные из молодежи знатных горцев всадники в блестящих нарядах (сотни стальных кольчуг и щитов, луков и стрел в богатых колчанах, золотое шитье, галуны) гарцевали вокруг его экипажа, издавая радостные крики и стреляя из ружей. В населенных пунктах на улицы выходило все наличное население не только по принуждению, но и из желания увидеть будущего русского царя.

Въезд наследника в Тифлис 25 сентября явился настоящим триумфом. Население города высыпало навстречу с национальными музыкантами и песенниками. Пестрая толпа, размахивая зелеными ветвями и флагами, цеховыми значками, приветствовала великого князя. Почетная стража из двухсот всадников, принадлежащих к знатнейшим местным княжеским родам, молодые красавцы, в их живописных костюмах из бархата и кашемира, с одеждой, оружием, убранством чистокровных коней, блестящими золотом, драгоценными камнями и шитьем, ехали впереди наследника, всюду сопровождая его и содержа караул во дворце.

26 сентября наследник принял экзарха Грузии, персидского принца Бехмен-мирзу, руководителей военных и гражданских властей. Затем он посетил и осмотрел гимназию, казармы, школу военных воспитанников саперного батальона, школу кавказских межевщиков, женское учебное заведение Святой Нины, строившееся здание драматического театра, больницу, институт благородных девиц. Князь Воронцов по состоянию здоровья не мог сопровождать наследника. Эту миссию он поручил князю В.И. Бебутову, максимально используя все возможное для ублажения наследника. Сопровождая наследника в поездке, В.И. Бебутов по ходу со знанием дела давал соответствующие пояснения. Во все время пребывания наследника в Тифлисе толпы людей днем и ночью находились на площади перед дворцом, приветствуя появление великого князя. В первый день пребывания наследника в Тифлисе наместник дал торжественный обед. Вечером жена М.С. Воронцова Елизавета Ксаверьевна устроила большой бал в честь цесаревича.

Следующий день великий князь посвятил учению и разводу сводно-учебного батальона, осмотрел каменный мост через Куру, госпиталь. А вечером состоялся грандиозный бал, который грузинское дворянство устроило в честь наследника. Дворянство постаралось так, чтобы пребывание в Тифлисе надолго осталось в памяти наследника. Контроль за подготовкой М.С. Воронцов возложил на В.И. Бебутова, который сделал все, чтобы бал удался на славу.

Бал был дан в большом саду на берегу реки. Беседки были богато иллюминированы разноцветными фонарями, всюду разостланы великолепные персидские ковры. Посреди сада был выстроен обширный павильон, залитый огнями, в восточном вкусе. Везде были арабески ярких цветов, позолота, персидские колоннады с большими диванами. Там девушки местных народов исполняли танцы, столь же грациозные, как и сами танцующие. Музыканты, сидя на полу, играли на тамбурине, мандолине, народных инструментах. На реке, сияющей огнями, зажжен был небывалый фейерверк. На балу присутствовало все высшее руководство наместничества.

Ужин был необыкновенно красив: столы располагались в виноградных беседках, вдоль реки. Стол для великого князя стоял на большой эстраде, накрытый по-восточному. Внизу под эстрадой, за огромным столом, расположился его почетный конвой из местных князей, в великолепных нарядах, которые, поджав ноги под себя, оглашали воздух громкими криками при осушении залпом рогов, наполненных вином. На берегу реки происходило небывалое столпотворение. Народ принимал участие в празднике. Вокруг костров он ел и пил за здоровье наследника престола при оглушительном шуме возгласов, ружейных выстрелов и музыки.

Не менее роскошен и своеобразен был ночной праздник, данный купечеством на третий день пребывания наследника в громадном караван-сарае, обитом прекраснейшими индийскими и персидскими тканями. Купцы постарались на славу. Колонны галерей были обвиты кружевами и цветами, а пол устлан дорогими коврами. Вдоль стен стояли восточные диваны; мраморные дворы и фонтаны были украшены редчайшими цветами; в углах залы – фонтаны из вина с расположенными вокруг рогами, золотыми и серебряными кубками. Гостей развлекали музыканты, танцовщицы, певцы. С колоннады открывался бесподобный вид на город, залитый тысячами огней в шелковых оболочках фонарей. Все было заполнено разряженною толпою, с азиатскою подвижностью, обращавшей ее в самое живописное зрелище.

29 сентября цесаревич выехал из Тифлиса в поездку по Закавказью, довольный приемом и сам очаровавший всех, видевших его в столице Грузии.

В связи с болезнью князя М.С. Воронцова сопровождать цесаревича Александра Николаевича по краю было поручено В.И. Бебутову. По примеру поездки императора Николая I по Кавказу в 1837 г., для сопровождения наследника был сформирован специальный конвой из представителей знатных родов народов Закавказья. Наследника также сопровождал отряд регулярных войск, так как значительная часть пути проходила либо у границы, либо в местах, не отличавшимся спокойствием. Князь В.И. Бебутов с наследником в экипаже объехали Закавказье, побывали в воинских частях, городах и селениях, встречались с населением.

Наследник в ходе поездки стремился вникнуть поглубже в положение дел в регионе. Ему хотелось знать историческое прошлое тех мест, по которым проезжали, а также о народах, их населявших. Во время путешествия по Закавказью цесаревич вел с князем Бебутовым продолжительные беседы по самым различным темам. Его интересовало все без исключения, и он хотел получить исчерпывающие ответы. Наследнику нравилось беседовать с убеленным сединами человеком, который не только досконально знал Кавказ, его народы, их обычаи, но также мог дать квалифицированный, исчерпывающий ответ на любой возникший вопрос.

Часто при встречах с простыми людьми, не знавшими русского языка, Василий Иосифович выступал в качестве переводчика, что особенно нравилось наследнику. В ходе общения с будущим императором князь Бебутов произвел на него самое благоприятное впечатление.

Путешествуя по Закавказью, цесаревич посещал именитейших местных вельмож в их поместьях. Каждый из них стремился устроить для наследника престола роскошный прием, чтобы показать во всем блеске свое гостеприимство. В Кутаиси цесаревич принял владетелей Абхазии, Мингрелии и Сванетии и имел с ними довольно продолжительную беседу.

Через Сурамский перевал поезд наследника прибыл в Ахалцих, где Александр Николаевич осмотрел укрепления. Их показывал участник взятия и защиты крепости генерал Бебутов, сопровождая рассказами о минувших событиях, ожесточенных схватках при штурме русскими войсками. Вспомнил он и о времени, когда управлял пашалыком. Здесь у них состоялась оживленная беседа. Наследник видел, с каким почтением люди относились к генералу Бебутову, часть из которых генерал знал по именам.

Затем они побывали на границе с Турцией в Александрополе. Здесь наследник интересовался системой охраны границы, взаимоотношениями между людьми, проживающими по разные ее стороны. Дальше путь их лежал в Армению, о которой ему так много рассказывал князь Бебутов. Везде, где проезжал по Армянской земле наследник престола, его встречали искренне, с большой радостью и благодарностью. Он воочию видел отношение людей к князю В.И. Бебутову.

В Эчмиадзине Александр Николаевич был встречен с подобающими почестями католикосом всех армян и большой группой монахов-священнослужителей, толпами народа. Между католикосом и цесаревичем состоялась обстоятельная беседа. Цесаревич с интересом осмотрел монастырь, его сокровищницы, уникальную библиотеку с небывалым количеством рукописей, которая произвела на него неизгладимое впечатление. Здесь он более основательно познакомился с богатой историей армянского народа, полной героизма и трагических страниц. Затем католикосом был дан торжественный ужин в честь наследника престола, который прошел в небывало теплой обстановке. За ужином продолжался обмен мнениями о политике России на Кавказе, о судьбах армянского народа.

На следующий день после завтрака цесаревич, провожаемый католикосом, священнослужителями, населением, отбыл в Эривань, где его встречали тепло не только горожане, но и жители окружающих селений. Всем хотелось собственными глазами увидеть русского цесаревича. Это было прежде всего выражением благодарности сыну императора, войска которого освободили армян от персидского засилья. Разговаривая с людьми, цесаревич видел, с каким уважением население Армении относилось к В.И. Бебутову, не только как к армянину, но и человеку, много сделавшему для области, будучи ее начальником. В Эривани Александр Николаевич принял чрезвычайного посла Персии Азис-хана, специально прибывшего сюда и приветствовавшего его от имени шаха. Вечером местное дворянство устроило традиционный прием в честь представителя российского императорского дома, чем выразило свое особое почтение.

Затем наследник направился через Елисаветполь и Шемаху в город Баку, который осмотрел. Потом через незамиренный Дагестан цесаревич отправился на левый фланг Кавказской линии, куда через Владикавказ прибыл выздоровевший наместник князь М.С. Воронцов, чтобы лично сопровождать наследника по Северному Кавказу.

После встречи с М.С. Воронцовым князь В.И. Бебутов возвратился в Тифлис и приступил к исполнению непосредственных обязанностей и рассмотрению дел, которых за время отсутствия накопилось немало. А наследника по Кавказу сопровождал уже М.С. Воронцов, который значительно усилил конвой, поскольку пришлось проезжать мимо неспокойной Чечни. М.С. Воронцов очень боялся за безопасность наследника, потому что Шамиль мог использовать его проезд как удобный момент напасть для того, чтобы захватить цесаревича в плен.

После отъезда цесаревича возвратившийся в Тифлис М.С. Воронцов рассказывал В.И. Бебутову о том, как великий князь участвовал в боевой схватке с горцами, приняв боевое крещение. Он также сказал о том, какой пережил страх, боясь за жизнь наследника. М.С. Воронцов немедленно отправил императору сообщение об участии цесаревича в схватке с горцами, проявленном им героизме и самообладании и ходатайствовал о награждении его орденом Святого Георгия 4-й степени. Император с удовольствием удовлетворил ходатайство князя Воронцова и наградил сына столь почетным военным орденом.

Общение князя Бебутова с цесаревичем не прошло для него бесследно. Наследник престола не скрывал этого. Всем стало известно, что князь произвел на него большое впечатление как личность и как работник: своим знанием дела, поведением, обращением с людьми, которые помнили его в Имеретии, Ахалцихе, Эривани через многие годы. Отмечая управленческую деятельность В.И. Бебутова, император пожаловал ему 2 сентября 1851 г. алмазные знаки к ордену Святого Александра Невского и бриллиантовую табакерку с портретом наследника. В конце 1850 г. жена Бебутова Мария Соломоновна была награждена императрицей с согласия Николая I орденом Святой Екатерины 2-й степени, став кавалерствующей дамой. Произошло все это не без участия Александра Николаевича, который по возвращении в Петербург дал императору весьма лестную характеристику князю Бебутову и как человеку, и как администратору. Через год Василий Иосифович получил знак отличия беспорочной службы в офицерских чинах. Одновременно ему была пожалована ежегодная аренда в 2000 рублей на 12-летний срок.

В.И. Бебутов в своей деятельности всегда старался неукоснительно следовать закону, так как считал, что нарушение его влечет негативные последствия. Так, в январе 1853 г. пришли тревожные сообщения из Ставропольской губернии. Там восстали крестьяне в селении Маслов Кут, принадлежавшем помещикам Калантаровым. Это известие для начальника Главного управления князя Бебутова было неприятным не только в том отношении, что оно произошло, но и потому, что хозяевами имения были его соплеменники армяне Калантаровы, о которых давно шла худая слава в связи с плохим обращением с крестьянами. Руководство Ставропольской губернии просило у наместника разрешения дозволить крестьянам села Маслов Кут работать сразу по неделе для себя и для помещиков, если обе стороны признают это для них полезным. Поскольку наместника на месте не было, то ответ пришлось давать В.И. Бебутову 22 июня 1855 г.:

«Господину Начальнику Ставропольской Губернии по Управлению Гражданской в ней частью.

Вследствие рапорта Вашего Превосходительства от 12 марта № 681, коим Вы испрашиваете разрешения: можно ли дозволить крестьянам села Маслова Кута работать сразу по неделе для себя и для помещиков, если обе стороны признают это для них полезным, – сим ответствую, что как трехдневные работы для помещиков установлены законом, то я не нахожу возможным сделать в изменение сего законного порядка отбывание крестьянами барщины ни малейшего отступления, особенно в имении подобно Маслокутскому, находящемуся в опекунском Управлении, дабы этим изменением существующего порядка, хотя по обоюдному согласию крестьян и опекунов признаваемого для них полезным, не подают повода к каким-нибудь непредвиденным в настоящее время недоразумениям и жалобам, могущим со стороны крестьян возникнуть – а потому, в предупреждение сих неблагоприятных последствий, покорно прошу Вас, Милостивый Государь, отнюдь не допускать в Маслокутском имении никаких уклонений от законных постановлений, существующих по сему предмету, подтвержденных и предписаниями бывшего Наместника Кавказского, строго держаться их на будущее время.

Генерал-Лейтенант Бебутов».

Будучи начальником гражданского управления, В.И. Бебутов старался привлекать в свое ведомство талантливую молодежь. Так, в поле его зрения попал молодой офицер Р. Фадеев, сын члена гражданского правления А. Фадеева. 24 декабря 1852 г. он приехал из батареи в Тифлис, где в феврале 1853 г. был прикомандирован к начальнику артиллерии. В этой должности он оставался до сентября, когда был причислен состоять при генерале Бебутове, выполняя отдельные его поручения. В октябре 1853 г. после опубликования манифеста императора о начале войны с Турцией генерал Бебутов был назначен командовать действующим корпусом. Р. Фадеев выехал вместе с ним в корпус. Там ему довелось участвовать в сражениях при Баш-Кадыкларе и Кюрук-Даре, где превосходящим силам турок были нанесены поражения. За проявленные в сражениях мужество и героизм Р.А. Фадеев был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом и золотой шашкой с надписью «За храбрость». Ему было присвоено звание поручика. В апреле 1855 г. Ростислав, по рекомендации начальника штаба Кавказской армии князя Барятинского и князя Бебутова, был отправлен наместником на Кавказе Н.Н. Муравьевым в Крым, чтобы узнать о настоящем положении дел на месте для лучшей ориентировки на Кавказе. С поручением он справился отлично. В.И. Бебутов поддержал Р. Фадеева, когда тот стал пробовать себя на журналистском поприще, публикуя статьи в газете «Кавказ». Время показало, что В.И. Бебутов в нем не ошибся. Из Р.А. Фадеева вырос хороший журналист и военный историк.

Командующий действующим корпусом

Международная обстановка на Ближнем Востоке обострялась. Для всех все очевиднее становилось, что надвигается большая война. Прежде всего назревало столкновение между Россией и Турцией. Не исключалось, что на стороне Турции могли выступить Великобритания и Франция. По приказу императора летом 1853 г. Россия ввела свои войска в Придунайские княжества. Англия и Франция потребовали в ультимативной форме немедленно вывести их снова в Россию и очистить княжества. В противном случае они угрожали России войной. Однако российский император, уверенный в своей силе, проигнорировал это требование западных держав.

В 1853 г. обстановка на Ближнем Востоке обострилась до предела и сложились предпосылки к тому, что в ближайшее время могла начаться война с Турцией. Наличных русских сил на Кавказе было мало, а на просьбы наместника М.С. Воронцова о присылке подкреплений император Николай I отвечал отказом. Обходиться нужно было своими силами. Для возможных военных операций против Турции был создан действующий корпус.

Стремление к выгодному завершению восточного вопроса, составлявшего предмет давнишних забот русской политики, привело Россию к войне в 1853 г., заставшей ее врасплох. Николай I не только не предвидел неудачного конца, но имел причины надеяться на блистательный исход переговоров и даже войны, если бы сверх ожидания она могла начаться. Дряхлость Османской империи, раздираемой внутренними противоречиями и смутами, казалось бы, сама собой говорила в пользу предположения русских. К тому же император считал русскую армию самой сильной и непобедимой в Европе. Поэтому, по его мнению, европейские державы не решатся поддержать Турцию в случае ее войны с Россией и не направят ей в помощь войска. Свои надежды он связывал и с другим, не менее важным, – покорением Кавказа, где войска были заняты экспедициями, не помышляя о войне с Турцией.

А тем временем слухи о разногласиях России с Турцией быстро распространялись в горах и давали обильные материалы для пропаганды вражды против русских. Этому способствовали засылаемые на территорию Кавказа турецкие лазутчики. Волнение умов обнаружилось одновременно в Абхазии, Дагестане, в землях натухайцев, абадзехов и других народов. Шамиль на востоке, Магомед-Амин на западе Кавказа усердно проповедовали, что правоверным необходимо соединиться для борьбы под знаменами султана. Несогласия между Россией и Турцией они объясняли стремлением последней освободить народы Кавказа от русского ига. Активизировавшееся в середине 1853 г. движение горцев на Кубани и в Дагестане и предопределило начало войны Турции против России.

Но к войне с Турцией в Закавказье Россия не была готова, поскольку занималась военными действиями против горцев на Северном Кавказе. Весной 1853 г. на Кавказе имелось 128 батальонов пехоты, 11 эскадронов кавалерии, 52 полка казаков и конной милиции, 23 батареи с 232 орудиями. Основные силы Кавказского корпуса были сосредоточены вдали от русско-турецкой границы, которую на протяжении 450 верст прикрывали всего 19,5 батальона пехоты, с 2 дивизионами нижегородских драгун и небольшой частью иррегулярной кавалерии.

Назревавшая война потребовала срочной перегруппировки войск на Кавказе, перебросив часть из них в Закавказье. Войска в приграничье были разделены на два отряда в городах Ахалцих и Александрополь. Когда надвинулась угроза войны, наместник и главнокомандующий М.С. Воронцов приступил к сбору военных сил. Собрав в Закавказье наличные силы, он, по существу, оголил пространство к югу от Тифлиса. Так продолжалось четыре месяца, пока не стали прибывать войска с севера, и прежде всего с Лезгинской линии. Турки отвергли все требования России, их планы на Кавказе определились. Они начали стягивать силы к Карсу и Арзруму, о чем разведка и лазутчики сообщили русскому командованию.

Получив сообщения Воронцова о складывающемся положении на Кавказе, император принял решение направить туда из Крыма 13-ю пехотную дивизию. Расчет показал, что к Александрополю она могла прибыть не ранее чем через полтора месяца. А по всему было видно, что турки именно там собирались нанести главный удар. Поэтому туда Воронцов и направлял 13-ю дивизию. Он писал: «Пункт этот, лежащий посредине пограничной черты нашей с Турциею и важный по самостоятельности своей, преимущественно между прочими, может быть избран основанием при наступлении нашем».

Турки еще до объявления войны 16 октября атаковали отрядом в 8 тысяч человек Николаевскую таможенную заставу, а Анатолийская турецкая армия начала грабежи русской Армении. Но к этому времени силы русских пополнились. К концу октября в Александрополе уже имелось 10 батальонов пехоты при 40 орудиях, хотя это было значительно меньше, чем в турецкой армии. Поскольку князь Воронцов по состоянию здоровья не мог командовать действующим корпусом, император, имевший случай встретиться и беседовать с Бебутовым в 1853 г. во время пребывания его в Петербурге, остался доволен высказанными им соображениями и назначил его командующим действующим Кавказским корпусом на кавказско-турецкой границе. Помощником к нему был назначен командир Грузинского полка генерал-майор князь Орбелиани.

В корпус генерала Бебутова провожали торжественно. Было высказано много хороших пожеланий. На все эти речи генерал Бебутов ответил: «Время трудное, войск на границе мало, и я возлагаю все надежды только на Бога да на любовь ко мне русского солдата».

Генерал Бебутов оставался в Александрополе в невольном бездействии, так как война не была официально объявлена, а отряд был еще малочисленным не только для наступления, но и для обороны. Подкрепления только ожидали, и, как их ни торопили, они подходили медленно. Сказывались расстояния и дороги. Бебутов поощрял создание дружин из числа добровольцев армян и грузин. Тем временем турки придвигались к границе. В это время Бебутов заболел и выехал в Тифлис лечиться. Для его замены на границу главнокомандующим был командирован начальник штаба корпуса генерал Барятинский.

Между тем турки стали двигать войска по направлению к Карсу, разделив их на три отряда, которые предназначались для действий против Ахалциха, Александрополя и Эривани. Главное командование было поручено муширу Абди-паше. Кичливый паша, гордившийся германским военным образованием, заслужил в Турции репутацию способнейшего военного человека. В конце октября он начал наступательное движение против главных сил кавказской армии.

Несмотря на плохое самочувствие, генерал Бебутов не мог долго оставаться не у дел. И как только почувствовал себя лучше, недолечившись, возвратился в корпус, где обстановка с каждым днем накалялась. Турки проявляли повышенную активность в связи с вводом русских сил в Придунайские княжества на Балканах.

Возвратившемуся в корпус генералу Бебутову со всех сторон поступали сведения о грабежах турок. Чтобы положить конец таким действиям, командующий сформировал отряд под командованием генерала Орбелиани – 9 тысяч человек, 24 пеших и 4 конных орудия – и дал ему приказ немедленно очистить российскую территорию от вторгшихся башибузуков. При первом столкновении отряд потерял 493 человека. 30 октября стало известно, что турецкие войска вышли из крепости Карс и направились к русской границе, выслав вперед отряды башибузуков и курдов. 31 октября князь Барятинский убыл в Тифлис.

К этому времени силы русских пополнились за счет воинских частей, переброшенных из других районов Кавказа.

В Александрополе уже имелось 10 батальонов пехоты при 40 орудиях.

1 ноября турецкие войска вторглись на российскую территорию. Основные их силы остановились у селения Баш-Шурагель в 15 верстах от Александрополя на правом берегу реки Арпачай. Окружение генерала Бебутова уговорило его до прибытия всех сил нанести удар по противнику, проникшему на российскую территорию, выдвинув отряд на 7 верст вперед от Александрополя к Баяндуру. Узнав о том, что башибузуки вновь занимаются грабежами в российских пределах, командующий корпусом выдвинул вперед отряд под командованием князя Орбелиани, чтобы очистить край от грабителей. У деревни Баяндур состоялся бой между русскими и главными турецкими силами.

Отряд генерала Орбелиани встретился с 30-тысячным турецким корпусом. В районе селения Баяндур он был атакован конными турками. Но, попав под огонь двух русских батарей, турецкая кавалерия вынуждена была отступить, развернувшись вправо и влево, открыв, таким образом, артиллерию своих главных сил, которая начала огонь по русским. Завязался бой, во время которого турки, пользуясь своим численным превосходством, хотели при поддержке артиллерии нанести по противнику удары с флангов. Однако русские отбили все атаки противника. К вечеру в помощь отряду Орбелиани подошло небольшое подкрепление – 3 батальона, 6 эскадронов, 12 орудий, все, что можно было собрать из имевшихся наличных сил. Понеся большие потери и получив сведения о подходе к русским подкреплений, турецкий командующий Али-паша не решился атаковать с фронта. Воспользовавшись рано наступившей темнотой, отступил к деревне Башкадыклару и расположился в ее окрестностях, готовясь к сражению с русскими. Командующий корпусом остался доволен особенно артиллеристами, благодаря которым противнику был нанесен серьезный урон, а русские потеряли убитыми 2 офицера и 125 нижних чинов. Ранено было 6 офицеров и 308 нижних чинов. Потери турецкого отряда составили около тысячи человек.

Манифест императора об объявлении войны Турции появился только 4 ноября. Как только стало известно об этом, генерал Бебутов решил действовать быстро и взять инициативу в свои руки. Действующий корпус перешел в наступление. Войска рвались в бой. Перед переходом корпуса через российско-турецкую границу командующий генерал Бебутов издал приказ, в котором, в частности, говорилось: «Ребята, в конце прошлого года, по объявлении войны, я пригласил мирных жителей Турции оставаться в своих домах и дал им слово, что их собственность не будет тронута. Не изменяйте также данному мною обещанию, уважайте их храмы, не касайтесь их имущества, не нарушайте спокойствия их семейной жизни и не посягайте на беззащитных вдов и сирот! Я употреблю все усилия, чтобы вы ни в чем не нуждались: взамен того требую от вас строгого исполнения моих приказаний. Будьте страшны только врагам, дерзающим вступить с вами в бой, и карайте их беспощадно; но не трогайте беззащитных жителей! Надеюсь, что вы послушаете моего благого совета и приказаний, избавить ближайших ваших начальников от ответственности, а меня не поставить в неприятное положение, – прибегнуть к мере строгости. Подлинный подписал Командующий корпусом Генерал-Лейтенант Князь Бебутов».

Этот приказ был прочитан после молебна при переходе через границу и произвел на солдат большое впечатление, напомнив о том, что они представляют великую Россию.

День был пасмурный, дождь перемежался со снегом. Но горная дорога не была грязной, и к вечеру пришли в Пирвали. Невозможно было развести костер. Расположились под открытым небом. Только Бебутов со штабом расположились в нескольких саклях. Страдали не столько от холода, сколько от сырости. Одежда промокла, и негде было обсушиться. Так и коротали ночь. О неприятеле ничего не было известно. Лазутчики сообщали, что Абди-паша, отведя войска к Карсу, выехал в Эрзерум.

На следующий день сведения подтвердили посланные Бебутовым лазутчики. Поскольку прямая дорога была очень грязной, генерал Бебутов решил совершить фланговое движение влево на Баш-Шурагель, где отряд после подхода из Александрополя обоза расположился лагерем.

Рейс-Ахмат-паша, узнав о переходе отряда Бебутова через Арпачай, немедленно выступил из Карса с намерением разгромить русских. Однако он не решился это сделать с ходу. Пять дней стоянки войск прошли в перестрелке.

В ночь на 13 ноября отряд выступил из Александрополя с намерением изгнать турок с российской территории у Баяндура. В составе отряда было 8 тысяч человек пехоты и 3 тысячи человек конницы. Чтобы повысить мобильность отряда, командующий приказал двигаться налегке без продовольственного и санитарного обозов. К вечеру следующего дня он находился уже в 20 верстах от Александрополя. Еще через день подступил к селению Баш-Шурагель.

О противнике было известно немного. Поэтому, когда фуражиры выехали в поисках продовольствия и фуража для кавалерии, они неожиданно столкнулись с крупным отрядом турецкой конницы, но быстро его рассеяли. Для всех стало ясно, что противник близко. Проведенная разведка показала, что главные силы турецкой армии расположились у селений Орта-Кадыклар и Башкадыклар. Чтобы не быть связанным в своих действиях, генерал Бебутов приказал отправить лишние обозы из лагеря в Александрополь, что дезориентировало турецкое командование. Не имея достоверных разведданных о противнике, оно приняло это за спешное отступление русских войск перед крупными турецкими силами. Тем временем войска под командованием Бебутова направились к Карсу.

17 ноября турки продвинулись вперед и, не предпринимая никаких решительных действий, расположились недалеко лагерем. Видимо, свою роль в такой нерешительности здесь сыграла победа ахалцихского отряда над турками под Суплисом. Но эта победа пробудила энергию Бебутова и усилила желание во что бы то ни стало разгромить стоявшего перед ним противника.

18 ноября генерал Бебутов узнал, что турки отступили от Баяндура в сторону Суботана и стали лагерем у деревень Орта и Башкадыклар. Об этом Бебутов говорил: «По этому известию, обрадовавшему надеждою на скорую встречу со злобным врагом, опозорившим себя кровожадною неистовостью против поселян, александропольский отряд до рассвета 19 ноября двинулся на неприятеля из Баш-Шурагеля».

Согласно диспозиции командующего, авангард был в составе трех сотен казачьего полка под командованием генерала Багговута. В главном отряде под личным руководством Бебутова шли 4 батальона и 4 роты пехоты, Нижегородский драгунский полк с донскою батареей и 16 полевых орудий. В арьергарде для прикрытия обоза находились батальон, 3 роты и 5 сотен казаков под командой полковника Моллера.

Первый день похода прошел благополучно. На следующий день встретили отряд пехоты с артиллерией, но посчитали, что это идут русские из Ахалкалакского округа. На самом деле они оказались турками. Завязался бой. В один момент русские солдаты с криком «ура!» бросились на противника. Турецкие солдаты, не выдержав напора, дрогнули. Пехота прорвала турецкий центр. Полковник Камков, командир трех сотен, стоявших в засаде, приказал казакам идти в атаку. После того как раздвинули центр и разъединили турок, они стали беспорядочно бежать. Командующий направил кавалерию преследовать их. Победа была полной. Турки были разгромлены. Было захвачено 7 орудий, в том числе «красная пушка», награда султана. Вскоре захватили брошенный турками лагерь – снаряды, фураж, 2 знамени, 19 орудий, 1700 пленных. На следующий день, когда в русский лагерь прибыл старшина молоканского селения Добрынин, Бебутов показал ему трофеи.

Но за самовольную атаку турецкого центра полковник Камков был предан полевому суду. Когда об этом доложили генералу Бебутову, тот заявил: «Победителей не судят, дать ему за храбрость Георгиевский крест».

В этих условиях генерал Бебутов в семь часов утра начал перестроение своих войск в боевой порядок и двинулся на неприятеля. Первую линию под командованием генерал-майора Кишинского составляли батальон князя Варшавского полка и два батальона князя Воронцова полка, имея за собой 2 роты сапер, которые были готовы к атаке. В интервалах между батальонами стояли по 8 орудий. Вторую линию составляли батальоны гренадерской бригады под командованием генерал-майора Багратион-Мухранского, на флангах справа 2 батальона Грузинского и слева 2 батальона Эриванского полков, готовых к атаке. Для охраны флангов от иррегулярной конницы турок были выделены справа 3 дивизиона Нижегородского полка, 3 сотни казаков и 4 конных орудия, такая же часть кавалерии была послана слева под командованием генерала Багговута. 3-й батальон, 3 роты 4-го батальона Эриванского полка и 5 сотен казаков составляли резерв, одновременно прикрывая обоз. Такой расстановкой командующий застраховывался от всяких неожиданностей.

Заметив перестроение русских, Ахмед-паша сам перестроил свой корпус и двинул его вперед на правый берег реки Маврак-чая и в деревню Гамза-Киряк. Вместе с тем все 30 орудий своих боевых линий он собрал в одну батарею на своем правом фланге и прикрыл ее шестью батальонами бывшей первой линии. Новая позиция турок была более растянута: ее правый фланг составлял один кавалерийский полк и шесть батальонов пехоты, прикрывавших 30-орудийную батарею. Центр, состоявший из шести батальонов бывшей второй линии, расположился частью на правом и частью на левом берегу Маврак-чая, по обеим сторонам Огузлы. Левый неприятельский фланг, составленный из резерва, направился в обход правого фланга русских.

Генерал Бебутов понимал, что сражаться против неприятеля, который превосходил Александропольский отряд численностью и выгодным положением, будет очень трудно. Он рассчитывал прежде всего на самоотверженность и отвагу воинов отряда. Это вселяло надежду на успех. Уверенный в войсках, он решился начать бой атакой против турок. Сначала он хотел действовать против левого фланга неприятеля и с этой целью двинул боевые линии к деревне Огузлы. Но, заметив движение резерва турецкой армии, он изменил первоначальный план и решил атаковать неприятеля в центре и на правом фланге.

В восемь часов утра войска князя Бебутова двинулись влево от деревни Огузлы, открыв огонь из 10 орудий, находившихся в интервалах батальонов первой линии. Батальоны гренадерской бригады, стоявшие во второй линии, были двинуты против правого фланга неприятеля.

В ответ на это после первых выстрелов русских батарей турки открыли мощный огонь из 30 орудий. Несмотря на удачное действие русской артиллерии, они громили штурмующие колонны. Ряды ширванцев в центре первой линии от выстрелов турок несли большие потери, проявляя невиданную храбрость. Создавалось впечатление, что они не достигнут деревни. Генерал Бебутов приказал все 16 орудий повернуть против неприятельской батареи. Мощный удар русских артиллеристов позволил штурмовавшим достичь цели.

Около десяти часов началась переправа через Карс-чай. Не успели линейные казаки под начальством полковника Камкова при поддержке стрелкового батальона подняться на крутой правый берег, как на них двинулась масса курдов и башибузуков. Однако атаковать русских турки не решились и во время движения отряда практически были в бездействии.

Отряд, продвигаясь вперед, попал в сложное положение, так как в тылу оказались турки. Рассчитывая на поражение русских, Рейс-паша, увидев малочисленность русских, по словам очевидцев, воскликнул, с надменностью обращаясь к окружающим: «Побольше веревок и арканов: сначала перепившихся и сумасшедших гяуров перевяжем, а потом пленными поведем в Карс». Но пашу подвела слишком большая самоуверенность.

Первая линия боевого порядка русского отряда, который следовал от Карс-чая, состояла из 2 батальонов Ширванского, первого Куринского полков, гренадерского стрелкового полка и 2 рот сапер. Находившиеся при них 3 батареи под командой генерал-майора Бриммера открыли огонь против неприятельских батарей, стрелявших по войскам. Вскоре удалось взорвать 2 зарядных ящика. 2 дивизиона нижегородских драгун и 6 сотен казаков при дивизионе 7-й донской батареи под командой генерал-майора Багговута были двинуты влево на высоты для удержания курдов и башибузуков. Князь Чавчавадзе с 3 дивизионами Нижегородского полка, 3 сотнями казаков, дивизионом донской 7-й батареи был направлен влево.

Вторая линия русских, состоявшая из 2 батарей Эриванского и 2 батальонов Грузинского полков, начала продвигаться к полкам Багговута, чтобы произвести атаку правого фланга. 6 рот эриванцев, 4-й донской полк, легкая батарея № 1 гренадерской бригады составили резерв. Их задача состояла в том, чтобы оберегать русский тыл от курдов и башибузуков.

Пока войска занимали позиции, турки вели активный артиллерийский обстрел с возвышенного берега реки Мавряк, обстреливая не только передний край, но и резервы. Особое внимание уделялось обстрелу центра русских войск. Солдаты и офицеры возмущались тем, что их держат под ядрами, а не ведут в штыковую атаку. Но Бебутов медлил с атакой, так как нужно было выстроить войска таким образом, чтобы не дать противнику возможности ударить в тыл, где угрожали башибузуки. В то время как русская артиллерия громила позиции противника, нижегородцы отчаянно атаковали турок, которые серьезно потеснили правый фланг и угрожали русскому тылу. Постепенно русские войска втягивались в сражение. Генерал Бебутов внимательно следил за происходящим, оперативно отдавая приказы исходя из обстановки. Бой был тяжелым. Порой казалось, что турки вскоре могут одержать победу. Когда был убит командир Грузинского полка князь Орбелиани, солдаты пришли в замешательство и начали отступать. Видя создавшееся угрожающее положение, отступающих солдат и офицеров, князь Бебутов сам бросился им на помощь, взяв из резерва две роты с двумя орудиями. Увидев командующего с подкреплением, солдаты Грузинского полка, оправившись от страха, бросились на противника и нанесли ему сокрушительный удар, отомстив за смерть своего любимого командира. Преследовавшие их два турецких батальона, оказавшись между ними и эриванцами, были полностью уничтожены.

Мужество русских воинов, реализовавших план командующего, восторжествовало. Надменные турки, вчетверо превосходившие русских, были разбиты и бежали с поля боя до Карса. Кичливый Ахмет-паша, говоривший перед сражением при Башкадыкларе своим солдатам, что он не будет бить русских, а живьем пригонит их в Карс, первым бросился в бегство, и турецкая армия в беспорядке отступила к Карсу, разграбив по дороге деревни. Турецкая армия, запершись в Карсе, не могла показаться в поле до следующего лета.

Враг бежал, оставив на поле боя тысячи убитых и раненых. Немало турецких солдат и офицеров попало в плен. Таким образом, 36-тысячная турецкая армия Рейс-Ахмат-паши потерпела сокрушительное поражение. В сражении турки потеряли убитыми и пленными более 6 тысяч человек. Потери русских войск составили 319 человек убитыми и 976 ранеными. Поражение турецкой армии под Башкадыкларом имело большое значение для России. Оно сорвало планы англо-франко-турецкой коалиции захватить одним ударом Кавказ.

Генерал Бебутов дал указание всех убитых похоронить со всеми воинскими почестями по христианскому обычаю. Для этого он приказал собрать убитых с поля сражения и для отпевания свезти их к храму, принадлежавшему армянам-григорианцам. Помощь воинам оказали жители окрестных деревень, населенных армянами. Убитые были свезены к Огузлинскому храму и уложены в десятки рядов. На следующий день после общей панихиды они были преданы земле. С помощью жителей было проведено захоронение и убитых турок.

Сложнее было с ранеными, особенно с тяжелыми ранениями. Тем, кто нуждался в ампутации, ее невозможно было сделать в полевых условиях из-за нехватки необходимых средств и врачей. Их было решено срочно отправить в Александрополь. Поскольку транспортных средств не хватало, то для этого по приказу генерала Бебутова было выделено два батальона, которые должны были нести раненых на носилках. Генерал Бебутов дал в Александрополь команду немедленно выслать к войскам перевязочные средства, транспорт, чтобы вывезти раненых и многочисленные трофеи.

В числе тяжело раненных был молодой талантливый генерал-майор Орбелиани. После Баяндурского сражения генерал Бебутов предоставил ему кратковременный отпуск по случаю рождения двух сыновей-близнецов. Генерал не стал терять времени и быстро отправился в путь. В дороге он узнал о выступлении Александропольского отряда к Башкадыклару. Как опытный военный, понимая, что предстоят крупные события, он возвратился в войска и принял участие в сражении. 19 ноября Орбелиани с гренадерами Грузинского полка было поручено атаковать главную турецкую батарею. Генерал верхом на коне повел полк и атаковал батарею с фронта. В начале атаки пуля пробила ему руку, но он, не обращая внимания на рану, повернулся в седле и крикнул: «Молодцами идти, гренадеры!» В это время другая пуля пробила ему лопатку и застряла в груди. Когда об этом сообщили генералу Бебутову, он приказал немедленно отправить генерала Орбелиани в госпиталь в Александрополь. Все старания врачей спасти генерала оказались тщетными. Он умер 8 декабря 1853 г. Перед смертью генерал Орбелиани потребовал принести ему прострелеленное знамя полка, чтобы поцеловать его. Генерал Бебутов, узнав о смерти генерала, очень сожалел и сокрушался, отозвавшись о нем как о человеке блистательной храбрости.

Участники сражения были щедро награждены. Генерал Бебутов был удостоен ордена Святого Георгия 2-й степени. В рескрипте императора Николая I на имя князя Бебутова от 6 декабря 1853 г. было сказано: «За блистательный подвиг мужества и отличную воинскую распорядительность, оказанные в сражении 19 ноября сего 1853 года, на правом берегу Арпачая, где вы, с храбрыми войсками Нашими, находившимися под начальством вашим, разбив втрое сильнейший против них 36-тысячный корпус Турецкой армии, бывший под предводительством Сераскира Абди-Паши, взяли при этом с боя 24 орудия, несколько знамен и весь лагерь».

Генерал-лейтенант Багговут, генерал-майоры Багратион, Мухранский, Чавчавадзе получили ордена Святого Георгия 3-й степени; Москалев, Камков и другие, всего 8 человек, – Святого Георгия 4-й степени. Многие офицеры были награждены орденами Святого Владимира, Святой Анны, Святого Станислава различных степеней. Нижним чинам было пожаловано по 10 знаков Военного ордена на роту, батарею, по 5 на сотню, эскадрон. Кроме того, офицерам не в зачет было выдано полугодовое жалованье, а нижним чинам по 2 рубля серебром. В церквях России были отслужены благодарственные молебны по поводу Башкадыкларской победы, и имя князя Бебутова сразу сделалось народным.

Высокую оценку Башкадыкларскому сражению дал генерал А.П. Ермолов: «Победа князя Бебутова есть блистательная и компактная. От дела при Асландузе Котляревского незабвенного до нынешнего при Баш-Кадыкларе, – все сражения, бывшие в промежутке сего времени, изгладятся впоследствии из памяти людей, как ничтожные мелочи. Нужны были победы, раздвинувшие наши пределы, но для славы оружия нашего не было равной».

Большое место было уделено В.И. Бебутову в Кавказском военно-историческом музее, открытом в 1901 г. Среди экспонатов, посвященных В.И. Бебутову, был помещен необычный экспонат, связанный с происшествием с генералом Бебутовым во время Башкадыкларского сражения. Во время боя был убит князь Орбелиани, из строя выбыли батальонные и почти все ротные командиры. Генерал Бебутов, следивший за сражением, сразу прискакал к гренадерам. «Братцы, – крикнул он, – когда же это было, чтобы грузинцы отступали!» После этих слов солдаты быстро построились. Но в эту минуту турецкая граната упала под лошадь Бебутова. Все оцепенели от ужаса. Но граната, глубоко зарывшись в песок, не взорвалась. Вместе с подошедшими двумя ротами гренадеры бросились на батерею противника и овладели ею. Сопровождавшие генерала сохранили гранату на память. Через год при праздновании годовщины Башкадыкларской победы после парада представители всех частей, участвовавших в сражении, преподнесли генералу Бебутову от имени корпуса большой серебряный канделябр на той самой гранате, которая грозила ему гибелью. Позже канделябр был снят, а граната была оправлена серебром и на серебряном позументе. На верхнем серебряном обруче была помещена надпись: «В память победы, одержанной 10-тысячным Александропольским отрядом, под начальством князя Василия Осиповича Бебутова», а на нижнем: «над 36-тысячным турецким корпусом Рейс-Ахмат-паши 19 ноября 1853 г. при Баш-Кадыкларе».

В честь Бебутова вышли народные книги. Одну из них, «Наставление отца сыну, молодому воину, отправляющемуся в поход против неприятеля», он подарил шестнадцатилетнему сыну Николаю с надписью: «Сыну моему пажу Николаю Бебутову. Хотя ты в поход еще не отправляешься, однако изучить и помнить все, что заключается в содержании этой книжки, тебе необходимо. Поступив в ряды победоносного российского войска, ты будешь, надеюсь, усердным солдатом, готовым жертвовать последнею каплею крови Царю и Отечеству. В. Бебутов. Тифлис 15 октября 1855 года».

Поскольку сил у русских для осады и штурма крепости Карс не было, то после сражения под Башкадыкларом генерал Бебутов через двое суток отвел войска на зимние квартиры, с тем чтобы за зиму подготовиться к новой кампании 1854 г. Он надеялся подкрепить Александропольский отряд, а уже затем решать вопрос об осаде и штурме мощнейшей турецкой крепости Карс.

Когда отряд вступил в Александрополь, то, несмотря на сумрачный, холодный день, город выглядел празднично. Все население с хоругвями и образами вышло за город встречать победителей и расположилось на холмах недалеко от реки Арпачай. Пушечная пальба и колокольный звон возвестили о приближении победителей. Все двинулись навстречу отряду и встретили князя Бебутова при переходе моста через реку Арпачай. Некоторые перед ним падали на колени, целовали ему руки, ноги, не зная, как еще выразить благодарность за одержанную победу, которая успокаивала приграничный край.

После вступления в Александрополь отряд был расквартирован в городе и окрестных селениях. Командир корпуса особое внимание обращал на то, чтобы солдаты были хорошо размещены, обеспечены всем необходимым и как можно меньше болели. Поэтому он требовал от командиров полков, батальонов, чтобы они лично занимались устройством быта нижних чинов. Жизнь потекла своим чередом. Войска приводили себя в порядок, несли караульную службу, проводили разведку в окрестностях, чтобы не быть застигнутыми противником врасплох. Одним словом, шла рутинная повседневная воинская работа.

Зима 1853–1854 гг. прошла в приготовлениях для военных действий в предстоящую военную кампанию. Правительство Турции, укрепляя Анатолийскую армию, рассчитывало в 1854 г. взять реванш и нанести поражение русским на Кавказе. Как вскоре стало известно генералу Бебутову, главнокомандующим армией был назначен мушир Ахмет-паша. Вскоре новый главнокомандующий помпезно въехал в Карс с намерением поднять дух в войсках, чтобы нанести сокрушительное поражение русским и примерно наказать их. Но, как стало известно, мушир начал обкрадывать армию, не брезгуя ничем. По этому поводу доктор Сандвич писал: «Он принялся грабить армию, да так неумеренно, что чуть не погубил ее, от холода и голода; солдаты, кучами напиханные в гнилых погребах, спали на гнилой соломе и, лишенные одежды, отопления и даже пищи, умирали тысячами. Изнурение больным было таково, что в случаях обыкновенной лихорадки оконечности больных заражались гниением, прежде чем жизнь погасала в них. Широкие ямы, с большим трудом вырытые в замерзлой земле, приняли более 12 тысяч трупов, которые ночью были съедены собаками и волками». Когда об этом узнал английский посланник в Турции, он настоятельно потребовал немедленно вызвать из Карса мушира Ахмет-пашу.

Генерал Бебутов после возвращения в Александрополь вместе со штабом тщательно проанализировал итоги прошедшей кампании, готовил отчеты, которые необходимо было представить в штаб главнокомандующего Кавказским корпусом. Кроме того, генерал готовился к личному докладу главнокомандующему, наместнику на Кавказе князю Воронцову по итогам года и отдельно о сражении под Башкадыкларом, хотя официальные рапорты о сражении были давно отправлены в Тифлис.

Генерал считал: ничто так не сплачивает людей, как совместные мероприятия, когда люди оказываются не в формальной обстановке и могут лучше узнать друг друга. Он старался не стеснять подчиненных своим присутствием. Здесь он тоже мог сыграть в карты, в винт или ералаш. Любил побеседовать с дамами и потанцевать с ними, не допуская при этом никаких вольностей или заигрывания.

По воскресеньям и праздничным дням были собрания в комендантском доме, который был свободен в связи с отъездом генерала Шульца в отпуск. Помещение было большое и удобное, имелось два хора музыки, кавалеров бездна, а в дамах не было недостатка. Если не было метели и вьюги, что случалось в Александрополе довольно часто, собрания были полны и шумны.

Почти ежедневно у князя Бебутова в два часа дня за столом обычно собирался штаб и приглашенные лица по 20 и более человек. По заведенному командующим порядку все себя чувствовали свободно и раскованно. Над участниками застолья не довлело чинопочитание. Здесь были все равны, хотя каждый четко знал свое место и пределы того, насколько возможно было вести себя за столом. На обед подавалось четыре вкусных блюда и хорошее кахетинское вино. Во время обеда велись оживленные беседы. Сам князь не только любил рассказать, но и сам умел слушать. Никто не стеснялся своего доброго и приветливого начальника, гостеприимного хозяина, поэтому за столом часто раздавался веселый хохот. Но за столом никогда не было непристойностей, неуместностей, так как генерал, на правах хозяина, подавал пример культурного общения. В разговорах с большинством из своих близких и штабных подчиненных генерал Бебутов был на «ты», прибавляя зачастую слова «братец», «милый, дорогой».

Так жилось в Александрополе в продолжение всей зимы. Мир и спокойствие царили в нем и его окрестностях. К чести войск, ни одно скандальное обстоятельство не омрачило их и не встревожило начальства.

Таким же мирным путем шли дела и за Арпачаем. Неприятеля как будто не существовало. Через лазутчиков получались сведения о том, что происходит на сопредельной турецкой территории. Было известно, что в Карсе сосредоточиваются войска, делаются огромные заготовки продовольственных и военных запасов, крепость приводится в сильное оборонительное состояние.

По рассказам лазутчиков, в Карсе находилось до 30 тысяч человек с 60 орудиями, которые после сражения под Башкадыкларом были доставлены из Саганлуга и других мест. Было также известно, что в крепость прибыло много иностранных офицеров, авантюристов и искателей приключений.

Вскоре состоялось празднование Нового, 1854 г. Генерал Бебутов пригласил на встречу Нового года офицеров корпуса, наиболее отличившихся в течение года и особенно при Башкадыкларе. Он считал, что они этого заслужили. Поэтому командующий поручил интендантам подготовить праздник так, чтобы он надолго запомнился всем присутствующим.

На празднике командир корпуса был в хорошем расположении духа, много шутил, танцевал, а это у него всегда получалось хорошо, чем очаровывал всех, особенно женщин. Он старался побольше общаться с участниками праздника, не отдавая предпочтения кому-либо, со всеми старался держаться ровно. Постоянно подходил к той или иной группе офицеров, ведя себя очень просто, создавая всеобщую атмосферу непринужденности.

Ровно в 12 часов ночи, когда подавали шампанское, генерал Бебутов, неожиданно для всех, подарил каждому присутствующему офицеру по новому гривеннику, которые припас заранее, говоря при этом: «Этот гривенник, господа, сбережет вам большую сумму!» Все были приятно удивлены и остались довольными. Дело было не в гривеннике. Стоимость его была невелика. Главное – внимание со стороны командующего.

После празднования Нового года, когда все было в Александрополе обустроено и в ближайшее время не предвиделось никаких активных военных действий, князь Бебутов выехал из корпуса в Тифлис. Главной целью поездки было лично доложить наместнику и главнокомандующему корпусом князю М.С. Воронцову о положении дел в зоне действующего корпуса, о Башкадыкларском сражении, планах на предстоящую кампанию 1854 г. и получить соответствующие указания.

О том, что генерал князь Бебутов приедет в Тифлис, жители города узнали заранее из слухов, которыми полнился город. Все стали готовиться к встрече героя Башкадыклара. Слухи возникли не на пустом месте, а вышли из стен штаба Отдельного Кавказского корпуса. Жители города хотели встретить творца Башкадыкларской победы, чтобы выразить ему признательность за одержанную победу над извечным врагом. Об этом подробно рассказывала газета «Кавказ» на своих страницах.

21 января 1854 г. стало достоверно известно, что генерал Бебутов уже недалеко от города Тифлиса. Город принял праздничный вид. Торговцы заперли свои лавки, ремесленники, покидая рабочие места, собирались под пестрыми значками своих амкарств. Народ толпами повалил за Эриванскую заставу, откуда должен был прибыть генерал Бебутов. Там общество граждан ждало князя с хлебом-солью. Амкары вышли со всею восточною пышностью, с зурною. Сюда никто не пришел по приказу. Все шли по велению сердца. Их привело желание повидать того, кто одержал такую блистательную победу над врагом. Сюда также прибыли окруженные толпами народа исправляющий должность начальника Кавказского гражданского управления генерал-лейтенант Реут, тифлисский военный губернатор, директор канцелярии наместника Кавказского, адъютанты главнокомандующего, почти все почетные военные и гражданские чины города Тифлиса.

Генерал Бебутов выехал из расположения корпуса в сопровождении адъютантов и конвоя. Погода стояла хорошая, тихая, солнечная, немного подмораживало. Ехали довольно быстро. Когда подъезжали к городской заставе, то издали увидели огромные толпы людей, расположившихся на склонах. Встретивший их один из адъютантов главнокомандующего сообщил Бебутову, что это горожане вышли его встречать.

Когда подъехали вплотную к городу, городской голова, стоявший впереди всех, от лица тифлисских граждан приветствовал князя:

«Ваше Сиятельство.

Удостойте остановиться с нами на одну минуту, дайте нам поглядеть на вас, на славного сына и потомка наших прежних градоначальников! Предки ваши радовали прежних наших царей доблестною службою; вы, по наследию, порадовали теперь сердце нашего Великого Царя. Мы любуемся вами с гордостью, князь; да не осудят нас за это чувство; оно неразрывно с чувством верноподданническим, с убеждением в святости велений монарха; неразрывно с верою, что Он, Божий Помазанник, уповая на Бога, не постыдится вовеки. Русские войска разбили турок! Да они и не привыкли действовать иначе как победоносно; они разбили турок! да могли ли не разбить их, врагов христианства! Но собственно нам, гражданам и обитателям Тифлиса, отрадно, что героем решительного поражения турок под Кадыкларом, героем блистательного исторического дела 19 ноября были вы, вы, наш князь Василий Осипович, питомец нашего города, сын старинных наследственных его начальников!

Не далее как 27 октября мы благословляли вас на трудный путь; и вы начали проходить его геройски, уничтожив вчетверо сильнейшего врага, который осмелился стать на этом пути вам, вождю Русских героев. Значит, между нами были праведные, что Господь услышал молитвы наши. Значит, мы вправе гордиться, встречая вас победоносного; мы вправе были остановить вас на минуту, чтобы полюбоваться знаками Победоносца, которыми Великий Государь украсил вашу добрую Ему службу.

Теперь мы расступимся перед вами! Шествуйте, наш милый князь, в город, который ждет вас, торжествуя, где ждет вас привет порадованного вашим подвигом Царского наместника.

Ура Царю нашему; ура воинству Его несокрушимому; ура нашему Василию Осиповичу ненаглядному».

В ответ раздались громогласные приветственные крики многотысячной толпы. Когда немного поутихло, князь искренне поблагодарил за привет, за встречу и сказал о том, как дорого он ценит доверие, расположение к себе граждан родного города. Генерал медленно ехал сквозь расступившуюся толпу, приветливо раскланиваясь направо и налево, пожимая протянутые руки. Несмотря на свои шестьдесят три года, он выглядел моложаво, как всегда, был подтянут, а седые волосы только подчеркивали его мудрость и благородство.

Затем, в сопровождении всех, встречавших его, провожаемый радостными возгласами мокалаков и амкаров, он отправился к дому наместника и главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом князя М.С. Воронцова. Ехать пришлось по улицам города, запруженным горожанами, встречавшими прославленного генерала и его спутников. Может быть, именно в этот момент, проезжая между встречавшими его радостными людьми, он по-настоящему ощутил значимость одержанной победы. Окружавшие его люди видели в этом не только победу над своим давнишним врагом, они связывали с нею неминуемое освобождение армян и грузин из-под власти ненавистной Османской империи, проводившей жестокую политику по отношению к христианским народам.

Князь Воронцов встретил В.И. Бебутова у входа в апартаменты радушно, с широкими объятиями и провел в свои покои. Там генерал Бебутов четко и коротко доложил ему о положении дел в корпусе, о том, что личный состав находится на зимних квартирах и готовится к боевым действиям в 1854 г. М.С. Воронцов поблагодарил его за одержанную победу, вновь прославившую кавказские войска, и долго расспрашивал о самом сражении, о состоянии корпуса, личном составе, его нуждах. Когда речь зашла о кампании 1854 г., М.С. Воронцов сказал, что она может быть очень трудной, так как все агрессивнее ведут себя Англия и Франция, которые могут выступить на стороне Турции. А сейчас они ей поставляют новое вооружение, их инструкторы активно обучают турецких солдат. Имелись сведения о том, что турки должны в 1854 г. нанести решительный удар Кавказскому корпусу, с тем чтобы высвободить свои войска для использования их на Балканском театре военных действий. При этом М.С. Воронцов сказал о том, что он ничего не может выкроить для корпуса внутри наместничества, так как на Северном Кавказе неспокойно и там приходится держать значительное количество войск. Поэтому он просил строить действия корпуса из расчета на собственные силы, так как подкреплений может и не быть.

В конце встречи М.С. Воронцов поручил генералу Бебутову все вопросы, связанные с предстоящей кампанией, обсудить с начальником Главного штаба корпуса генералом Барятинским, а затем доложить ему о выработанных ими решениях и планах.

Василий Иосифович, беседуя с главнокомандующим, невольно обратил внимание на то, как сильно он сдал за последнее время. В нем все явственнее проступала старость. И ему показалось, что М.С. Воронцов долго не протянет на посту наместника и главнокомандующего. На вопрос В.И. Бебутова, как он себя чувствует, М.С. Воронцов ответил, что значительно лучше и думает по весне отправиться к войскам, чтобы лично принять участие в командовании действующим корпусом.

Хотя он радовался победе и казался оживленным и веселым, но в нем чувствовалась внутренняя старческая слабость, усталость. Не было в нем той душевной активности, которая ему всегда была присуща. Он даже сказал, что собирается в отпуск для лечения за границей, так как местные воды ему уже не помогают. И генералу Бебутову подумалось, что князь, видимо, скоро уйдет со своего поста. И ему стало от этого грустно. Как-никак, а они проработали во все время наместничества М.С. Воронцова вместе. Он привык к требованиям наместника, знал его слабые и сильные стороны, пользовался его безграничным доверием. Они хорошо друг друга понимали и работали слаженно. А после ухода М.С. Воронцова еще неизвестно, кто мог прийти на его место и как сложатся отношения с новым наместником и командующим корпусом.

В ходе беседы М.С. Воронцов сказал генералу Бебутову о том, что он ходатайствует перед императором о том, чтобы тот пожаловал его дочь Софью, окончившую Закавказский институт благородных девиц, во фрейлины двора императрицы. В.И. Бебутов был очень тронут таким вниманием главнокомандующего корпусом и наместника на Кавказе. В своем представлении императору Воронцов писал: «Такая милость послужит вящим поощрением отцу этой девицы к продолжению полезного его служения и доставит радость ея матери, имеющей счастье находиться в числе кавалерственных дам Государыни Императрицы». После завершения встречи М.С. Воронцов тепло и с какой-то грустью в глазах распрощался с генералом Бебутовым.

После визита к наместнику и главнокомандующему корпусом Василий Иосифович зашел к князю А.И. Барятинскому, чтобы договориться о встрече и одновременно посетить его дом. Затем он поспешил к родным, близким, друзьям, которые с нетерпением ждали его, понимая всю важность встречи князя с М.С. Воронцовым.

Его дом на главной улице Кук был одним из лучших по своей архитектуре. Хотя про супругу Марию Соломоновну носилась молва, что она своенравна, капризна, горда и надменна, но те, кто пользовались ее полным вниманием и из уважения к добрейшему Василию Иосифовичу, охотно бывали там, тем более что он принимал и кормил всегда очень хорошо. Особым расположением в доме Бебутовых пользовались однокашники Василия Иосифовича. Так он называл всех, окончивших 1-й кадетский корпус, независимо в каком году.

Когда наконец Василий Иосифович добрался домой, то увидел его переполненным людьми. Здесь были родственники, его друзья, которые хотели услышать рассказы от непосредственного участника боевых действий о прошедших сражениях, о настроении в войсках, о турецкой армии. Как-никак, а с турками не воевали, почитай, четверть века.

Находясь среди родных и близких, князь отдыхал сердцем и душой. До глубокой ночи в доме раздавались тосты, песни, гремела музыка. Князю Бебутову несколько раз приходилось выходить на балкон, поскольку на улице стояли сотни людей, которые желали видеть князя – победителя турок. Василий Иосифович их тепло приветствовал. Несколько раз он выходил на улицу, беседовал с людьми. Ему очень приятно было внимание простых людей, относившихся к нему с искренним уважением.

Находясь в Тифлисе, князь Бебутов побывал в гражданском управлении, где замещавший его генерал Реут доложил об обстановке, о решенных и нерешенных вопросах. Василий Иосифович внимательно вникал в вопросы своего ведомства. Но многого здесь сделать он не смог, разрываясь между своим ведомством и Главным штабом корпуса, где пришлось заниматься вопросами прогнозирования летних операций 1854 г., решать вопросы обеспечения действующего корпуса всем необходимым на период кампании, которая, как видно, предстояла очень сложной и трудной.

После беседы с наместником он понял, что рассчитывать на поступление подкреплений, нового вооружения не приходится, поэтому нужно рассчитывать на собственные силы и на местное снабжение. Союзники Турции Англия и Франция обещали ей всемерную поддержку и угрожали России войной. Однако император Николай I, и раньше веривший в победу России, еще больше укрепился в этом мнении после одновременной победы российского флота над турецким в Синопе и в сражении под Башкадыкларом.

Генерал Бебутов окончательно пришел к выводу о том, что необходимо как можно больше привлечь к участию в боевых действиях местное население, которое горело желанием участвовать в войне с Турцией. Одним из важных условий он считал создание добровольческих дружин. Но здесь нужно было решить главный вопрос: не только привлечь людей в милицию, дружины, нужно было позаботиться об их вооружении, чтобы они могли идти в бой с оружием. Поэтому еще раз с интендантами просматривались возможности использования имевшегося на складах оружия, в том числе и трофейного, захваченного на поле боя.

После непродолжительного пребывания в Тифлисе, решения вопросов снабжения самым необходимым действующего корпуса, а также пополнением, генерал Бебутов выехал в место дислокации своего корпуса.

По прибытии в Александрополь генерал В.И. Бебутов с головой окунулся в подготовку к военным действиям в 1854 г. Кампания обещала быть нелегкой. По данным разведки и лазутчиков, турецкое командование готовилось не только взять реванш за Башкадыклар, но и нанести решительное поражение русским войскам, выбив их из Закавказья, чтобы на случай войны держать здесь минимальное количество войск, используя остальные на главном театре военных действий. Для этого сюда перебрасывались дополнительные воинские силы, артиллерия.

Вскоре после прибытия в корпус Василий Иосифович получил от Воронцова приятное известие о том, что его дочь Софья всемилостивейше пожалована императором фрейлиной к императрице.

Будучи командующим действующего корпуса, генерал Бебутов постоянно пользовался услугами лазутчиков, а также осведомителей со стороны противника. Одним из них был находившийся на турецкой службе каймак (полковник) Мехмед-Али-бек. Гуриец по происхождению, он еще ребенком был вывезен в Трапезунд к своему дяде Мухаммед-Саграб-паше. Но он навсегда сохранил память о родине, знание языка. Поэтому, когда в 1853 г. началась война между Россией и Турцией, он предложил свои услуги русским, информируя их о положении дел в Анатолийской армии. В декабре 1853 г. по просьбе генерала Бебутова он был приглашен полковником Лорис-Меликовым в штаб корпуса. Здесь между ним и командующим корпусом состоялась обстоятельная беседа. После этого Мехмед-Али-бек, возвратившись в Карс, продолжил передавать важные сведения русским. В штабе корпуса отмечали, что разведка у турок была поставлена плохо, они не проявляли особого внимания к сохранности секретов. Это давало возможность русскому командованию получать точные данные о положении дел в турецкой армии, намерениях ее командования.

Позже, после прибытия в Карс английского генерала Вильямса, были приняты строгие меры по пресечению сношений турецких подданных с русскими. Проявляя прежнюю беспечность, многие русские агенты вскоре оказались раскрытыми, были арестованы и приговорены к смертной казни. В конце июля 1854 г. были раскрыты связи Мехмед-Али-бека с русскими. Он был арестован, и ему угрожала смертная казнь. Но старания мушира Васиф-Мамед-паши, также гурийца, и чин каймака спасли его от смертной казни. Он был приговорен к ссылке и семи годам каторги на галерах, лишен всего имущества. Однако блокада Карса помешала привести данный приговор в исполнение. После взятия Карса русскими он был освобожден из цитадели крепости. Начальник Карской области М.Т. Лорис-Меликов 22 декабря 1855 г. обратился к новому наместнику на Кавказе и главнокомандующему Отдельным Кавказским корпусом Н.Н. Муравьеву с ходатайством о зачислении Мехмед-Али-бека на службу в милицию, учтя его прежние заслуги. При этом он сослался на то, что его знает генерал Бебутов, использовавший его как агента для получения сведений о турецкой армии, который поддержал данное ходатайство. Н.Н. Муравьев, учитывая мнение генерала Бебутова, обратился к императору с просьбой о зачислении Мехмед-Али-бека поручиком в милицию и состоянии при штабе корпуса с жалованьем 300 червонцев в месяц. Кроме того, он выделил ему 300 червонцев единовременного пособия.

В марте 1854 г. князь М.С. Воронцов попросился в отпуск для лечения и получил его на шесть месяцев. Но для всех, кто соприкасался с ним, в том числе и для В.И. Бебутова, было очевидным, что он уже больше не вернется на Кавказ. Исполняющим дела наместника и командующим Отдельным Кавказским корпусом стал генерал Реад. Но в нем никто не видел преемника М.С. Воронцова. Все считали, что он назначен временно исполняющим дела до возвращения М.С. Воронцова. Генерал Реад не имел ни военной известности, ни авторитета, да и на Кавказе он служил недавно. До этого он состоял при фельдмаршале И.Ф. Паскевиче в Польше, занимая должность инспектора кавалерии. Он пользовался покровительством фельдмаршала и не без его протекции был назначен на Кавказ на высокую должность.

На Кавказ он прибыл в 1852 г. и состоял при наместнике, выполняя его поручения по инспектированию войск. При управлении краем он ничем себя не смог проявить, не только в связи со своим временным положением, а также, видимо, и с тем, что не имел государственного опыта работы по решению крупных вопросов. Гражданскими делами он не занимался, там прочные позиции были у князя В.И. Бебутова.

Во время управления краем и войсками все шло по заведенному при М.С. Воронцове порядку. Действующими отрядами на границе продолжали командовать: главным Александропольским – генерал-лейтенант В.И. Бебутов, в Гурийском и Ахалкалаки – генерал князь Андроников.

Всю весну 1854 г. генерал Бебутов провел в подготовительных работах к летней кампании. Сведения поступали тревожные и противоречивые. Турецкое командование планировало летом нанести решительное поражение российским войскам на Кавказе, чтобы высвободить войска для концентрации сил на Европейском театре военных действий. Получая сведения от лазутчиков об активизации действий турок для наступления в Закавказье, русское командование принимало все меры по укреплению вооруженных сил на Кавказе. Генерал Бебутов вел подготовку войск к сражениям с турками, формировал боевые дружины из местного населения в помощь действующему корпусу.

Между тем приближалась весна. Снег, лежавший толстым слоем, начал быстро таять. Ручейки, текущие в частых и глубоких оврагах, вздулись и затрудняли сообщения. Вода в Арпачае тоже поднялась, мост несколько раз приводило в негодность и угрожало его снести в любой момент. Поэтому приходилось прикладывать много усилий, чтобы его сохранить.

Генерала Бебутова очень тревожило то, что с началом весны в полках, разбросанных по армянским селениям, из-за плохих условий проживания и невозможности оказать своевременную врачебную помощь увеличилась заболеваемость нижних чинов. Госпиталь в крепости переполнился, и нужно было больных располагать в городе, что и делалось.

К большой радости генерала Бебутова, начала подходить обещанная помощь: полки 18-й пехотной дивизии, начальником которой был генерал-лейтенант Белявский, сводно-драгунская бригада генерал-майора Нирода. Генерал Бебутов лично встречал эти части за несколько верст до Александрополя с лаской и приветом, на что был мастер. Его радовал их стройный молодецкий вид, незначительное количество больных, несмотря на продолжительный и трудный поход, совершенный в зимних условиях. Тверской и Новороссийский драгунские полки удивляли сохранением своих лошадей в отличном состоянии.

Прибывавшие войска размещались в лагерях за городом. В начале мая по обе стороны Александропольской крепости расположились два больших лагеря. До сих пор на Арпачае не сосредоточивалось такого большого числа войск. По северную ее сторону, по направлению к Ахалкалакам, расположились: Тверской, Новороссийский, Нижегородский драгунские полки, девять сотен Кавказского линейного казачьего; три батареи: Донская № 6, Донская № 7 и Кавказская линейная № 15.

По другую сторону крепости, по направлению к Аллагезу, были расположены полки 18-й дивизии с тремя батареями 18-й артиллерийской бригады; три с половиной батальона эриванцев, три батальона грузин, Гренадерский стрелковый и Саперный батальон с батареями № 1, 2 и легкою № 1 гренадерской артиллерийской бригады.

Для офицеров значительно расширились возможности проводить вечера в кругу товарищей, где карты по-прежнему преобладали. Частыми были пиры и обеды, которые давались кавказцами в честь прибывших к ним гостям и наоборот. На Кавказе с давних пор укоренился обычай гостеприимства. Не только офицеры, но и солдаты следовали ему. Когда прибывала посторонняя воинская часть, то офицеры и нижние чины старались приютить и угостить прибывших своих товарищей, зная, что в свою очередь и им будет отплачено тем же. Это врожденное качество русских еще более окрепло на Кавказе от примера горцев, отличавшихся гостеприимством, и невозможности всегда и везде достать за деньги самых первых предметов потребления для утоления голода и жажды.

Поэтому неудивительно, что по прибытии 18-й пехотной дивизии и сводной драгунской бригады первые приветствия были заявлены со стороны кавказских войск, которые выразились только наружными знаками гостеприимства; полного же сближения и сочувствий не было. Да иначе и не могло быть. Не только кавказские офицеры, но и солдаты всегда смотрели на «российские войска» с некоторым высокомерием. Первые считали себя во всех отношениях выше последних. В свою очередь, кавказцы считали себя значительно выше в боевом отношении.

Ни для кого не было секретом, что кавказцы были сметливее, расторопнее, ловчее, находчивее в войне с горцами. Они были привычнее к кавказским условиям, совершению больших походов, в особенности по горам, и перенесению трудностей и лишений. Сами условия делали кавказского солдата мужественнее, неустрашимее, храбрее. Если случалось попадать впросак солдату полка, пришедшего из Европейской России, то это приписывалось прежде всего неопытности, нерасторопности и нераспорядительности офицеров.

Генерал Бебутов, учитывая это, постоянно требовал от командиров умело готовить войска, прибывающие из-за пределов Кавказа, к боевым действиям в местных условиях, используя различные поощрения по заслугам. Он исходил из того, что отсутствие этого возбуждало неудовольствие, доводившее иной раз до вредных последствий в общем деле. Часто вредили общему делу зависть и интриги.

К чести Александропольского отряда, в нем не случилось ничего скандального. Все жили спокойно, дружно, весело. Прибывавшие воинские части органично и спокойно входили в состав Кавказского корпуса. И тон в этом задавал сам командующий действующим корпусом.

Генерал Бебутов со штабом и командирами частей еще и еще раз просчитывал все, что нужно в предстоящих походах на территорию противника. При этом прикидывались различные варианты действий корпуса.

Перед переходом действующего корпуса через российско-турецкую границу его командир генерал Бебутов 14 июня 1854 г. отдал приказ по корпусу: «Храбрые товарищи! Наступил час, с нетерпением вами ожидаемый, и мы переходим рубеж края, который со всеми крепостями, в нем находящимися, 26 лет тому назад завоеван был победоносным Российским оружием и великодушно уступлен Г. И. ныне воюющей с нами неблагодарной Турции, и где шесть месяцев тому назад, со свойственной вам храбростью, нанесли вы поражение Туркам, почти вчетверо числом вас превосходившим. Мы, те же солдаты, соединясь с пришедшими к вам, по мановению Великого Монарха нашего, храбрыми нашими братьями-товарищами, принесем теплые молитвы Господу Богу нашему, осеняющему знамением животворящего Своего креста оружие Г. И., усердно помолимся о здравии и долгоденствии Е. И. В. и всей Августейшей Фамилии, вступив в землю вероломной Турции, пойдем вперед, не щадя живота нашего за Царя, за любезное отечество и за православную нашу веру».

Это был приказ для начала военных действий. Одновременно генерал Бебутов, руководствуясь гуманными целями, авторитетом России, издал и второй приказ, в котором он предостерегал личный состав войск от мародерства, разбоя по отношению к мирному населению. В нем, в частности, говорилось:

«Ребята, в конце прошлого года, по объявлении войны, я пригласил мирных жителей Турции оставаться в своих домах и дал им слово, что их собственность не будет тронута. Не изменяйте также данному мною обещанию, уважайте их храмы, не касайтесь их имущества, не нарушайте спокойствия их семейной жизни и не посягайте на беззащитных вдов и сирот! Я употреблю все усилия, чтобы вы ни в чем не нуждались: взамен того требую от вас строгого исполнения моих приказаний. Будьте страшны только врагам, дерзающими вступить с вами в бой, и карайте их беспощадно; но не трогайте беззащитных жителей!

Надеюсь, что вы послушаете моего благого совета и приказаний, избавить ближайших ваших начальников от ответственности, а меня не поставьте в неприятное положение – прибегнуть к мере строгости.

Подлинный подписал Командующий корпусом Генерал-Лейтенант Князь Бебутов».

Этот приказ был прочитан в войсках после молебна при переходе через границу на турецкую территорию и произвел на солдат большое впечатление, напомнив о том, что они на театре военных действий представляют великую Россию. В приказе проявился командующий войсками как военный и одновременно как человек, который с уважением относился к мирным жителям, пусть и противной стороны, проявив тем самым гуманизм и человеколюбие.

Получив вечером 23 июля от лазутчиков сведения о том, что турки отправляют свои тяжести в Карс и готовятся к выступлению, но не известно куда, генерал Бебутов отдал войскам приказ готовиться к выступлению налегке, отправив палатки и повозки в устроенный за лагерем вагенбург. Целью командующего корпусом было или предупредить противника в поле, если он будет двигаться вперед, или идти к Карсу, а если он будет отступать, ударить ему во фланг. Не успели передовые части корпуса пройти и трех верст, как на рассвете заметили движущиеся навстречу массы пеших и конных людей. Вначале предположили, что это башибузуки, прикрывающие отход главных сил. Но по мере светания все отчетливее стали видны движущиеся навстречу колонны.

По существу, Александропольский корпус Бебутова в ночь на 24 июля (5 августа) провел развертывание в боевой порядок: в авангарде – иррегулярная конница и казаки с одним пехотным батальоном, затем вся пехота в двух эшелонах. В боевых порядках пехоты наступала побатарейно артиллерия. На флангах пехоты – конница. За вторым эшелоном пехоты наступали 3 драгунских полка, 2 иррегулярные дружины и конная артиллерия.

24 июля 1854 г. близ селения Кюрук-Дара на турецкой территории началось сражение между главными силами русских и турецких войск, находящихся на Кавказском театре военных действий Крымской войны.

Наступавшие на Александрополь войска сераскера Анатолийской армии Мустафы Зариф-паши численностью 60 тысяч человек при 64 орудиях пытались окружить и уничтожить действующий корпус под командованием генерала Бебутова численностью до 20 тысяч человек при 72 орудиях и таким образом завершить кампанию 1854 г. на Кавказском театре военных действий. Для выполнения плана Анатолийская армия турок была разделена на две части: правая – 19 батальонов, 16 эскадронов, 32 орудия – должна была занять гору Караял, господствующую над всей местностью, и, следуя мимо этой горы, своим правым флангом наступать против фронта и левого фланга русских войск; левая часть – 22 батальона, 22 эскадрона, 48 орудий – предназначалась для решительной атаки правого фланга отряда Бебутова в то время, когда он будет ослаблен фронтальной атакой. 4 штуцерных батальона должны были поддерживать конницу, атакующую русских с целью овладения горой Караял.

Генерал-лейтенант Бебутов, получив донесения разведчиков о том, что из турецкого военного лагеря у Хаджи-вали по дороге на Карс потянулись многочисленные обозы, пришел к выводу, что Анатолийская армия будет наступать. Командир Отдельного корпуса решил атаковать ее на марше. К тому времени Александропольский отряд насчитывал 18 тысяч человек при 64 орудиях и 16 ракетных станках. Оставив тылы под охраной саперного батальона, двух казачьих сотен при 16 орудиях, отряд двинулся вперед, перед рассветом 24 июля вышел походной колонной на дорогу, которая вела к селению Мешко. Командующий поставил в авангард пять конных сотен, остальную же кавалерию оставил в арьергарде. Марш совершался ночью, и потому в случае внезапного нападения врага пехота могла прикрыть собой конницу. Ни Бебутов, ни Зариф-Мустафа-паша не имели достоверных сведений о планах друг друга.

Александропольский отряд успел отойти от лагеря всего на три версты, когда со стороны Хаджи-вали показался авангард Анатолийской армии. Рассвет 24 июля застал противников в развертывании боевых порядков. Турки первыми взошли на гору Караял и стали с ее вершины из двух орудий обстреливать тыл и фланг русского отряда. Но за дальностью пушечная пальба не приносила урона. Вместе с тем эта высота господствовала над местностью и с нее можно было легко перерезать дорогу к близкому Александрополю. Верно оценив значение горы Караял, Бебутов решил отбить ее у неприятеля во что бы то ни стало. Он отправил на штурм горы почти треть своей пехоты с кавалерией под командованием генерал-лейтенанта Белявского.

Двигавшаяся вперед беглым шагом, без выстрелов, русская пехота штыковым ударом опрокинула авангард колонны Измаил-паши и погнала ее назад. Такой поворот событий в долине заставил турецкие штуцерные батальоны покинуть гору Караял, чтобы не быть отрезанными от главных сил. К восьми часам утра случилось то, чего никак не мог ожидать султанский главнокомандующий, – правая колонна Анатолийской армии пришла в обратное движение.

Когда Керим-паша задумал обойти русских с фланга и зайти им в тыл, генерал Бебутов решил сыграть на опережение, то есть ударом в центр вражеских боевых порядков разбить и вторую неприятельскую колонну. Вперед пошла Кавказская гренадерская бригада. Ей противостояло 20 пехотных таборов, построенных в три боевые линии.

В девять часов утра сражение при Кюрук-Дара уже завершалось. Колонна Измаил-паши, преследуемая русскими, поспешно продолжала отступление с поля битвы. Другая неприятельская колонна в своих главных силах тоже была разгромлена и начала отход, пытаясь обороняться от наседавших войск русских.

Русский командующий организовал преследование отступавших. Но оно прекратилось уже в час дня из-за чрезмерной усталости людей и лошадей. А до походного лагеря Анатолийской армии оставалось еще 10 верст. Туда доскакали только охотники князя Лорис-Меликова и несколько сотен азербайджанской милиции. Остальные войска с дороги вернулись на поле битвы при Кюрук-Дара.

В результате семичасового ожесточенного сражения Анатолийская армия оказалась разгромленной. Кровопролитная баталия в горах шла на расстоянии пяти верст. Люди с той и другой стороны дрались в зной, духоту, при отсутствии питьевой воды. Изнемогали не только люди, но и кони.

Потеряв 3 тысячи убитыми, 2 тысячи пленными (среди них оказалось много раненых) и 15 орудий, турецкие войска, не задерживаясь в своем лагере, бежали в Карскую крепость под защиту ее стен. В ходе бегства султанская армия побросала большое число ручного оружия, в том числе немало новейших дальнобойных штуцеров, которыми союзные Стамбулу Англия и Франция одарили анатолийцев.

Русский отряд тоже понес серьезные потери, хотя они оказались во много раз меньше неприятельских. В сражении при Кюрук-Дара погибли 21 офицер и 579 нижних чинов, ранения получили 2455 человек.

Разгром турецкой армии дался воинам-кавказцам с большим трудом. Не случайно газета «Кавказ» подчеркнула: «Османцы показали такое сопротивление, какого никогда не видали от них старые служаки». Сражение было весьма ожесточенным. Генерал Бебутов в своем рапорте подчеркивал: «Турки оказывали такое сопротивление, какого старые служивые никогда еще за ними не замечали».

Сражение при Кюрук-Дара против турецкой Анатолийской армии стало венцом в полководческой биографии Василия Осиповича Бебутова. В нем он показал подлинное полководческое искусство видения хода событий и руководства сражавшимися войсками.

Благодаря героизму и стойкости русских войск, умелому маневру сражение завершилось их полной победой. Важную роль сыграло применение ракет и высокое мастерство русских артиллеристов, которые обеспечили превосходство русской артиллерии над турецкой. После четырехчасового боя, во время которого гремело 120 орудий с обеих сторон, 18 тысяч русских обратили в бегство 60-тысячный турецкий корпус, захватив 19 орудий, 16 зарядных ящиков, 2 знамени, 4 штандарта, 20 значков. В плен было взято 86 офицеров и 1932 нижних чина. Турки потеряли 3 тысячи убитыми. Значительные потери понес и русский действующий корпус. Были убиты 21 офицер и 579 нижних чинов.

После сражения генерал Бебутов в приказе по корпусу писал: «Храбрые товарищи! Долго мы ждали встречи с неприятелем и горели нетерпением с ним сразиться, но я выжидал благоприятного для сего момента и не вел вас. Узнав же в ночь с 23 на 24 июля, что Турки, надеясь на свою многочисленность, решились наконец дать сражение в открытом поле, я с упованием на Господа Бога, всегдашнего поборника оружия Русского и уверенного в вашей непоколебимой храбрости, смело пошел с вами на встречу врагу, и ни тройное превосходство Турок в числе, ни многочисленная их артиллерия, ни советы и участие новых их союзников, Европейских эмигрантов, не могли спасти Турецкие войска от ударов ваших». Командующий Бебутов поздравил корпус с победой 101 артиллерийским выстрелом, наградил особенно отличившихся командиров и солдат, дал личному составу заслуженный отдых.

Участвовавшие в сражении были щедро награждены. Небывалой награды был удостоен генерал-лейтенант Бебутов – высшей награды Российской империи ордена Святого Андрея Первозванного, который не вручался военачальникам такого уровня.

Очевидцы рассказывали, что император Николай I, узнав о блестящей победе при Кюрук-Дара, сказал: «Бебутов хочет удивить меня победой, но и я удивлю его наградой». Император издал указ:

«Командующему действующим Корпусом на Кавказско-Турецкой границе Нашему Генерал-Лейтенанту Князю Бебутову 1-му.

В блистательном деле 24 прошлого июля, близ селения Кюрук-Дара, 18 тысяч храбрых войск Наших, лично вами предводимых, нанесли совершенное поражение 60-тысячному Турецкому корпусу, взяв при том 15 орудий, множество других трофеев и значительное число пленных.

В ознаменование особенного Нашего благоволения за столь славную победу, Всемилостивейше жалуем вас кавалером ордена Святого Апостола Андрея Первозванного, знаки коего при сем препровождая, пребываем императорскою милостию Нашею к вам благосклонны.

На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою написано: Николай.

Петергоф, 9 августа 1854 года».

Таким образом, генерал Бебутов первым на Кавказе и в России в чине генерал-лейтенанта российской армии был награжден высшей государственной наградой России.

После приведения места сражения в порядок, захоронения всех погибших главный отряд корпуса 22 августа 1854 г. был собран для молебна на холмах Ах-Булакской позиции. Это событие было подробно описано в газете «Кавказ». С места, где должен был состояться молебен, виднелось поле, окаймленное вдали высотами, и небольшая турецкая деревушка, имя которой вошло в историю. Влево от нее раскинулось поле, также хорошо известное в России как Башкадыкларское. Ближе к ним под черными башнями Технисского замка расстилалось третье поле, орошенное русской кровью и прославленное победою, в которой фельдмаршал Гудович в 1807 г. разгромил армию турецкого сераскира. С высокого холма около походной церкви можно было видеть как будто рельефную карту окрестностей страны, где каждый холм говорил о русской славе.

Когда закончился молебен и грозные знамена под гром пушечных выстрелов склонились перед творцом победы и началось пение «многая лета» государю императору российскому, сквозь толпу, окружавшую походную церковь, пробрался запыленный фельдъегерь, который вручил генералу Бебутову большой пакет, опечатанный сургучом и печатями. Когда его вскрыли, там оказалась высокая императорская награда: знак ордена Святого Андрея Первозванного, голубая лента и серебряная звезда, которую с нетерпением ожидали в корпусе за одержанную победу.

Когда перед стоявшими вокруг генерала Бебутова офицерами была развернута голубая лента ордена Святого Андрея Первозванного, все воскликнули: «Ваше сиятельство, наденьте ленту сейчас же». Всем хотелось увидеть высокую награду на его груди. Когда лента со знаком ордена, которую, как оказалось, со своего плеча снял наследник российского престола, была надета на князя Бебутова, и он вышел перед войском, раздалось мощное «ура!», которое прокатилось по всему полю. Все находившиеся здесь считали, что в этой награде частица и их боевого труда.

Здесь же было объявлено о награждении отличившихся в сражении генералов. Ордена Святого Георгия 3-й степени были удостоены генерал-адъютант князь А.И. Барятинский и генерал-лейтенант Бриммер. Князя А.И. Барятинского на молебне не было, так как его срочно отозвали в Тифлис, где была масса неотложных дел. Командир корпуса надел орден Святого Георгия на шею генералу Бриммеру, тепло поздравив его с высокой наградой. Войска дружно поддержали командира, выражая свое глубочайшее уважение к храброму генералу, с которым готовы были идти в огонь под его командованием. Он был для них: наш генерал. Поседевший в боях воин, приняв награду с глубочайшим волнением, сказал: «Здравствуй, друг! Наконец я тебя дождался» – и поцеловал орден.

Начальник штаба действующего корпуса полковник Неверовский, достойный и неутомимый помощник командира корпуса, один из творцов победы, в качестве награды был произведен в генералы. Затем были оглашены списки остальных награжденных. Каждая часть, участвовавшая в сражении при Кюрук-Дара, получила в качестве награды от императора по 3 рубля на человека и по 3 знака отличия Военного ордена на роту, эскадрон, батарею.

Князь Бебутов искренне благодарил войска за вклад в победу, подъезжая к каждой части в отдельности, и говорил им в соответствии с родом оружия и участия в сражении. Особенно трогательно он говорил, обращаясь к виртембергским драгунам: «Друзья нижегородцы, я называю вас этим славным именем, в память прошлого. С вами мне всегда счастье: с вами я заслужил под Кутишами Георгия на шею; с вами я получил за Кадыклар Георгия 2-й степени, с вами теперь я удостоился Святого Андрея Первозванного в Кюрук-Дара. С вами и жить и умереть хорошо!»

На следующий день генерал Бебутов издал приказ по действующему корпусу:

«Друзья-товарищи! Вчера в высокоторжественный день 22 августа я имел счастье получить уведомление от командующего Отдельным Кавказским корпусом, что Государь Император, получив донесение о славном подвиге вашем, 24 прошедшего июля, близ селения Кюрук-Дара, всемилостивейше соизволил пожаловать:

Мне – орден Св. апостола Андрея Первозванного.

Высочайше назначенному ко мне помощником генерал-адъютанту Князю Барятинскому и начальнику артиллерии генерал-лейтенанту Бриммеру ордена Св. Георгия 3-й степени. Начальнику Штаба полковнику Неверовскому – чин генерал-майора. Адъютанту моему, майору Александровскому – звание флигель-адъютанта Его Императорского Величества. Нижним чинам всего отряда, участвовавшим в знаменитой победе, по три р[убля] с[еребром] каждому и, сверх того, по три знака отличия военного ордена на каждые: эскадрон, роту и батарею и по два таких же знака на сотню казаков и милиционеров.

При этом Его Императорское Величество повелеть соизволил отбитые у Турок тамбур-мажорские трости оставить на память в полках: одну в гренадерском Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Николаевича, другую – в карабинерном Эриванском Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича, третью – в Ряжском пехотном и четвертом Белевском егерском с приличными на тростях надписями: когда, где и кем отбиты.

Высокая Монаршия милость, которую Государю Императору благоугодно было меня удостоить, далеко превосходит мои слабые труды, и я принимаю ее смело только потому, что имею честь командовать такими молодцами, как вы, храбрости которым всем обязан. Примите же, друзья мои, изъявления моей глубокой, сердечной вам признательности и искреннее поздравление со Всемилостивейше пожалованными вам наградами.

Да осенит вас Всемогущий Бог кровом Своей благости, да поможет вам всегда также разить врагов, как вы их разили до сего времени».

Генерал Бебутов был чрезвычайно польщен такой высокой наградой. Еще бы, ведь об этом ордене он мог только втайне мечтать. Орденом Святого Андрея Первозванного военные награждались не ниже чина полного генерала. Что касается генерал-лейтенантов, то они в этот период им не награждались. Но поскольку все было в руках императора, то он мог себе позволить произвести такое награждение. Одновременно это свидетельствовало о том, какое большое значение Николай I придавал разгрому Анатолийской армии турок при Кюрук-Дара. По имевшимся сведениям, армия, разгромив русский действующий корпус, должна была вторгнуться в Закавказье, выбить оттуда русских и соединиться с горцами Северного Кавказа, чтобы вести с ними совместные военные действия против России. Кроме того, часть сил Анатолийской армии должна была направиться в европейскую часть для боевых действий на Балканах.

В результате поражения при Кюрук-Дара, по мнению военных специалистов и историков, турецкая армия в Закавказье перестала существовать как значительная боевая сила. Русские войска получили возможность развернуть наступление на карском направлении, что привело в последующем к овладению Карсом и победе русских войск на Кавказе. Англия и Франция, исходя из сложившейся ситуации, угрожавшей полным разгромом Турции, вынуждены были встать на ее защиту и вступить в войну с Россией.

Награда воодушевила генерала Бебутова. Он стал готовиться к осаде и штурму турецкой крепости Карс. В то же время генерал отчетливо понимал, что это очень сложная и трудная задача. Крепость была сильно укреплена и имела большой гарнизон. Кроме того, в него влилась часть войск разгромленной Анатолийской армии. Для взятия Карса необходимы были дополнительные силы, которых на Кавказе не было. Ожидать пополнений не приходилось, тем более что в августе объединенные войска Турции, Англии, Франции высадились на Крымском полуострове. Основное внимание императора, командования вооруженными силами России было сосредоточено на том направлении. Туда и направлялись в первую очередь резервы из Центральной России. Тем более что стало известно о готовящейся высадке в Закавказье, в районе Батума, турецкого корпуса, который должен был прийти на помощь гарнизону Карса. Теперь для действующего корпуса на Кавказе главной задачей стало удержать турецкие войска в Малой Азии и постоянно угрожать вторжением вглубь турецкой территории. А пока одной из важных задач, которые приходилось выполнять войскам, была борьба с отрядами башибузуков, вторгавшихся на территорию Грузии и Армении и занимавшихся грабежами населения.

Генерал Бебутов прекрасно понимал сложность своего положения. Но он, как никто другой, знал и то, что для осады и штурма Карса у него было крайне мало сил. Поэтому он считал, что у него есть возможность лишь демонстрировать свои намерения.

За проявляемую медлительность генерал Бебутов подвергался острой критике со стороны окружающих. Его обвиняли в том, что он не способен решать крупные задачи, что он боится штурмовать Карс, чтобы не показать свою несостоятельность. Конечно, в глаза ему об этом никто не говорил, а обсуждалось все за его спиной. Но генерал чувствовал, что многие не одобряют его действий. Это проявлялось в том, что находилось немало таких, кто настаивал на немедленном штурме Карса, пока среди турок царит паника и они не в состоянии оказать достойного сопротивления. Однако генерал продолжал свою линию. Это давало повод его завистникам и соперникам к тому, чтобы утверждать о том, что генерал не обладает для этого необходимыми данными, а одержанные им победы – это всего лишь везение и ничего более.

Невольно вспоминаются слова гениального русского полководца А.В. Суворова о подобной ситуации по отношению к нему: «Помилуйте, везение, везение. Но ведь когда-то и умение нужно употребить».

Полковник де Саже в обзоре о военных действиях в 1854–1855 гг., давая характеристики военным деятелям на Кавказе, о князе Бебутове писал: «Кн. Василий Осипович Бебутов имеет много достоинств. Подчиненные его всегда расположены к нему за его ласковое обращение. Он ума проницательней, имеет большую опытность в жизни, богат сведениями административными, но не военными, зато чрезвычайно счастлив в бою. Он способен управлять краем, но не делать завоеваний. В военном отношении его счастие изумительно. Он всюду имел дела случайные, отважные и блестящие, не подготовляя для них подручных средств. Под Куташами он спас Акушу и Мехтулинские владения, не зная накануне, что он утром найдет и разобьет Шамиля. Под Башкадыкларом он спас Закавказский край, разбив 30-тысячную армию 9-ю баталионами и одним драгунским полком с 32-мя орудиями. Не зная, что Турецкая армия вся готова принять бой, он оставил в Александрополе два баталиона, 6 батарейных орудий и полк козаков. Под Кюрук-Дара он уничтожил лучшую часть Анатолийской армии, думая с вечера преследовать ее на пути из Хаджи-вали в Карс, между тем на рассвете встретил ее нечаянно на носу. Его военное счастие равно счастию величайших полководцев. Замечательно в нем еще то, что он не только осторожен, но даже нерешителен, между тем, имеет дела величайшей отваги».

Итак, из приведенного отрывка одного из критиков видно, что В.И. Бебутов обязан своей славе как полководца только счастью, которое сопровождало его в жизни и позволило ему войти в число выдающихся полководцев. Так часто в жизни случается, что у людей все хорошо получается потому, что им везет. А как же тогда быть с тем, что князя В.И. Бебутова многие характеризовали как умного человека, умевшего работать и мобилизовать всех вокруг себя на творческую работу, тщательно готовить мероприятия, продумывая все до мелочей. Действительно, он проявлял осторожность в решении крупных и ответственных дел до тех пор, пока не получал нужной информации и тщательно не продумывал план своих действий. В военных условиях для него была важна не победа любой ценой, а ее достижение с наименьшими потерями. Примечательно и то, что В.И. Бебутов никогда не приписывал победы только себе. Он всегда считал, что это плод коллективных усилий, и не только офицеров и генералов, но в большей степени нижних чинов, которые, в конце концов, обеспечивали реализацию планов сражений непосредственно на поле боя. В.И. Бебутов всегда относился с огромным уважением к солдатам и унтер-офицерам, считая их истинными творцами победы, и проявлял о них заботу.

В.И. Бебутова огорчало то, что в числе его критиков был и брат Давид. В письме ему в Варшаву из Александрополя еще 17 января 1854 г. герой Башкадыклара приводил следующую мотивировку своих действий после одержанной победы, которая вызвала столько противоречивых суждений и кривотолков даже в кругу близких Бебутову людей: «Прежде всего, – со всей справедливостью замечал Василий Иосифович, – нельзя критиковать военные действия, находясь за 3 тысячи верст от театра войны и не имея положительных сведений о действующих войсках, кроме константинопольского журнала и других заграничных газет, принадлежащих партии туркофилов. Вы и ваши приверженцы говорите, что я должен был не давать разбитому неприятелю отдыха, взять Карс и там зимовать. Но вы упускаете из виду, что армия или корпус, предпринимающие наступательное движение, должны иметь при себе подвижные парки: артиллерийский, инженерный и провиантский. Без продовольствия войска двигаться не могут. Это аксиома. Наконец, если всего этого не иметь в виду, то, по крайней мере, надо было бы принять в соображение число войск. Я должен был пойти с шестью батальонами доконать неприятеля, хотя разбитого, но еще втрое сильнейшего, взять Карс и зимовать там; тогда эти же самые тактики имели бы полное право считать меня сумасшедшим. С шестью батальонами я ходил в 1846 г. против Шамиля и расколотил его, а теперь стара штука; в настоящую войну нельзя рисковать. Карс приведен в лучшее оборонительное состояние; маршал (имелся в виду Паскевич-Эриванский) весьма основательно изволил рассуждать, что в три дня этой крепости взять невозможно, да и нечем было приступить к осаде оной, ибо ни войск, ни снарядов не имелось! Любезный брат, я предвидел упрек, которому подвергался от военных людей, истинно военных людей, но то, что я не пошел за разбитым неприятелем, и такой упрек я заслужил бы в полной мере; но замечания фельдмаршала: имел ли я средства и достаточно войск для осады крепости, конечно, убедили вас, что если бы все это было у меня готово, то, без сомнения, двинулся бы вперед…»

Затем, сообщив младшему брату о том, что император, имея сведения о небольшом количестве войск, бывших в его распоряжении, не только не осудил его, а наградил орденом Святого Георгия, писал: «Теперь, обращаясь к судьям, по строгим правилам военного дела, разбирающим действия генералов, скажу, что победа одержана, наша цель достигнута, ибо неприятель отброшен далеко от наших пределов; я, по милости царской, с Георгием II класса на шее; войска расположены на зимние квартиры здесь же по границе, а вы, почтеннейшие неумолимые судьи, хотели, чтобы я, воспользовавшись победою, двинулся далее, взял бы Карс и остался там зимовать. После хорошего и вкусного обеда, сидя в теплой комнате с сигарою во рту, весьма легко рассуждать вам таким образом».

Так Василий Иосифович в письме брату Давиду трезво изложил не столько собственное оправдание от многочисленных упреков, сколько свои взгляды на положение дел и возможности проведения победоносных операций в период Крымской войны.

Но были военные, которые, трезво оценивая обстановку, считали, что Бебутов в той ситуации действовал разумно. Участник сражения при Кюрук-Дара генерал Ольшевский писал: «Несмотря на столь славную победу, она все-таки осталась без последствий, потому что, по слабости наших сил, нельзя было двинуться к Карсу. Неприятельский корпус хотя потерпел поражение, однако не был до того расстроен, чтобы не мог оказать нам сопротивления, укрывшись под стенами этой крепости и высотами, сильно укрепленными отдельными фортами и вооруженными орудиями больших калибров, как Барадах, Шорах и Чакмах. Если турки, изнуренные продолжительной блокадой и голодом, оказали мужественное сопротивление год спустя, когда мы были вдвое сильнее, то тем более они могли дать нам отпор после Кюрюкдарского сражения, когда были все-таки сильнее нас.

А потому нельзя порицать князя Бебутова в том, что он не воспользовался победой под Кюрук-Дара и не двинулся по следам неприятеля к Карсу. Напротив, его нужно благодарить за то, что он был настолько благоразумно осторожен и не увлекся победой».

Победа при Кюрук-Дара имела очень важное значение для роста авторитета России в Закавказье среди народов, находившихся в зависимости от Османской империи. В штаб действующего корпуса приходили известия о том, что среди закавказских народов усиливается тенденция выражения покорности России. В ноябре 1854 г. 11 армянских и карапапахских деревень, расположенных в Восточной Турции, заявили об изъявлении покорности Российскому государству. О своей покорности русским заявил родоначальник курдов Касум-хан. Российское правительство присвоило ему воинское звание полковника.

Отражение битвы за Кюрук-Дара нашло отклик в солдатских песнях, фольклоре. Генерал Венеровский в мемуарах писал: «Князь Бебутов был строг и к офицерам, и к нижним чинам, но справедлив. Не раз о нем вспоминали, но всегда с похвалою, отдавая ему должное, войска в честь его не раз пели песню:

Веселитеся, ребята,

Веселись, наш командир!

Мы разбили супостата,

Слава нам на целый мир!

Князь наш Бебутов любимый

Царской милостью почтен,

Корпус наш неустрашимый

С командиром награжден!

С белым крестиком на шее,

Князь Барятинский, вперед!

И солдату веселее,

Как начальник сам ведет!

А уж Бриммер не отстанет,

Белый крест свой обновить —

Бурей огненною грянет,

Супостата поразит!

Мы всегда рады стараться,

Не ударим в грязь лицом,

Если драться, так уж драться,

Каждый станет молодцом!

Пусть пожалуют к нам гости,

Валят, словно саранча,

Унесут ли гости кости,

Как ударим мы сплеча!

Как на ихни черны тучи

Приударит русский гром,

Мы размечем эти тучи

И на славу разобьем.

Битва с турком нам забава,

Вспомните Кюрук-Дара!

Князю Бебутову слава!

Войску русскому ура!

Свои боевые успехи запечатлели донские и кубанские казаки, участвовавшие в сражении:

Вспомним трудное мы время,

Как нас вел лихой Камков,

Эх, и как Скобелев отважный

Правил службой казаков.

Хватим дружным их ударом

На казацкое «ура»,

Эх, чтобы вслед за Кадыкларом

Помнить им Кюрук-Дара.

Для характеристики глубины исторической памяти за прошедшее столетие со дня описываемых в песне событий обратимся к соответствующему изложению в документе: «19 июля турецкая иррегулярная кавалерия под начальством изувера Измаил-паши атаковала казачьи аванпосты близ Караяла. На выручку подоспели сотни Скобелева, но по своей малочисленности не могли оттеснить неприятеля. Башибузуки окружили, и началась сеча. Дали знать в отряд. Не успели драгуны заседлать лошадей, как Камков со своими сотнями бросился к угрожающему пункту; быстро развернув фронт, сотни с гиком понеслись в шашки сомкнутым строем. Охватив фланги и тыл башибузуков, казаки начали беспощадно рубить их и нанесли совершенное поражение. Казаки отделались тоже недешево. Но зато разбили башибузуков и взяли большую добычу».

Все ожидали, что после победы при Кюрук-Дара генерал Бебутов, воодушевленный таким успехом, непременно предпримет поход на Карс. Тем более что данная победа произвела на турецкую армию и на жителей Оттоманской империи гнетущее впечатление. Однако князь Бебутов, проявляя разумную осторожность, не сделал этого и остался на месте, наблюдая за положением дел. Он прекрасно понимал, что для штурма Карса у него нет достаточных сил и необходимых технических и огненных средств.

Из сообщений лазутчиков он знал, что английское правительство, озабоченное тем, что в турецком корпусе в Малой Азии не хватает людей, способных руководить всеми военными действиями, предложило султану назначить для этой цели полковника английской службы Вильямса, который вскоре был произведен в генералы. Уже в августе 1854 г. он прибыл в Карс и с первого дня стал действовать решительно по наведению порядка.

Прежде всего он произвел смотр турецким войскам и остался недоволен низким уровнем их дисциплины и боеспособности. Вильямс сразу же приступил к укреплению оборонительных позиций Карса, вывел из крепости лишние войска, принял меры по доставке продовольственных и боевых запасов. Вскоре он проинспектировал Эрзерум, куда свозилось огромное количество всевозможных припасов, военного снаряжения. По его же проекту зимой вокруг Эрзерума были воздвигнуты временные фортификационные постройки. Найдя в армии большие злоупотребления, Вильямс отправил в Константинополь подробное донесение. Кроме того, укреплялись крепости Баязет и Кепри-Кев.

Командующим Анатолийской армией вместо смещенного за поражение под Кюрук-Дара Мустафы-Зариф-паши был назначен Васиф-паша. Прибыв в Карс, он порадовался, увидев город с приведенными в порядок укреплениями, приспособленным к продолжительной его обороне в случае осады.

После наступивших холодов противники распустили войска на зимние квартиры до наступления тепла.

А в это время в Тифлисе носились самые разные слухи по поводу того, кто придет на место М.С. Воронцова. Прошел даже слух о том, что наместником будет младший брат Василия Иосифовича генерал-лейтенант Давид Бебутов. Но Василий Иосифович в это не верил. Он трезво оценивал ситуацию, понимая, что это должен быть человек авторитетный, которого хорошо знал император, скорее всего, не новичок на Кавказе. Конечно, ему было не все равно, кого император назначит наместником и главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом. От этого зависело, как у него сложатся отношения с новым начальником.

Наконец стало известно, что вместо М.С. Воронцова наместником и главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом назначен генерал-адъютант Николай Николаевич Муравьев. Многие одобряли этот выбор, воспринимая его как человека, хорошо знавшего Кавказ. Люди по достоинству оценили выбор императора. Николай Николаевич длительное время провел на Кавказе, хорошо знал не только местные условия, проблемы, но и турок. Здесь он провел не один год, участвовал в боевых действиях, брал Карс. В.И. Бебутов данное известие встретил с облегчением. Как-никак, а Н.Н. Муравьева он не только хорошо знал как порядочного, уравновешенного человека, грамотного военного. В свое время в молодости и в последующем у них сложились добрые, приятельские, даже дружеские отношения, которые никогда ничем не омрачались.

Все с нетерпением ждали приезда генерала Муравьева в Тифлисе. Но тот сюда не спешил. По поступившим сведениям было известно, что он предварительно до приезда в Тифлис решил осмотреть Северный Кавказ, через который проезжал, расположенные там войска, познакомиться с командным составом.

Приехав в феврале 1855 г. в Ставрополь, он отсюда начал знакомство с краем. Наместник дотошно, со знанием дела осмотрел войска и укрепления на Кавказской линии, дороги, казачьи станицы, госпитали, присутственные места.

Приезд в Тифлис нового главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом и наместника на Кавказе Н.Н. Муравьева, которого все ждали с нетерпением и готовились к нему, оказался не радостным, а печальным. При подъезде к Тифлису генерала Н.Н. Муравьева догнал фельдъегерь из Петербурга, передавший пакет, в котором сообщалось о смерти 17 февраля 1855 г. императора Николая I. Это известие очень опечалило Николая Николаевича. Поэтому он въехал в Тифлис мрачным, что сразу вселило страх в окружающих. Зайдя в дом наместника, он никого не принял, а сразу отправился к патриарху.

На следующий день 2 марта на Александровской площади Тифлиса при огромном стечении народа и войск был прочитан манифест о смерти императора, принесена присяга новому императору Александру Николаевичу и совершено молебствие с коленопреклонением.

После этого у наместника началась работа. Н.Н. Муравьев во все старался вникнуть как можно быстрее и глубже. Он считал необходимым заставить всех работать интенсивнее. Разбираясь с делами, он видел, что замещавший князя Бебутова в гражданском управлении генерал Реут не справляется со своими обязанностями. Поэтому генерал Муравьев принял решение немедленно отозвать с театра военных действий генерала Бебутова, чтобы тот занялся делами гражданского управления, а самому вступить в командование действующим корпусом. Тем более что перед ним стояла важнейшая задача – как можно быстрее овладеть крепостью Карс.

5 мая 1855 г. генерал Муравьев писал военному министру князю Долгорукову: «Предполагая вслед за сим отправиться на Кавказско-Турецкую границу и вступить лично в командование войсками, там собранными, я признаю необходимым поручить доверенному лицу, на время отсутствия моего из Тифлиса, командование войсками Отдельного Кавказского Корпуса, не входящими в состав Действующего Корпуса на Кавказско-Турецкой границе. Все распоряжения и мероприятия ген.-л. кн. Бебутова во время командования им с осени 1853 г. Действующим Корпусом заслуживают полного одобрения, а славные победы, одержанные теми войсками над Турками в течение этой войны, свидетельствуют о военной опытности и предприимчивости кн. Бебутова. Несмотря на всю пользу, которую он принес бы и дальнейшим начальствованием над Действующим Корпусом, я буду принужден, по прибытии моем в Александрополь, отпустить его в Тифлис, дабы, по доверию моему к нему, к военной его распорядительности и знанию края, поручить ему на время отсутствия моего из Тифлиса командование войсками Отдельного Кавказского Корпуса, не входящими в состав Действующего Корпуса.

Снабжая для этого ген.-л. кн. Бебутова особою инструкциею, я полагал бы необходимым предоставить ему некоторую власть в решении следственных и военно-судных дел, так как присылка ко мне на рассмотрение всех таковых дел, по военным обстоятельствам, неминуемо замедлила бы ход оных. С этою целью обращаюсь к в. с. с покорнейшею просьбою исходатайствовать Высочайшее Государя Императора соизволение на предоставлеение ген.-л. кн. Бебутову, на время отсутствия моего из Тифлиса, решать на основании законов те следственные и военно-судные дела, по которым находящиеся под следствием Офицеры или чиновники военного ведомства не будут подлежать преданию военному суду, а находящиеся под судом Офицеры и чиновники военного ведомства не будут подлежать лишении чинов и прав состояния, нижние чины и туземные жители – смертной казни, ссылке в каторжную работу, в Сибирь на поселение или навсегда в арестантские роты. Дела сего рода, как подлежащие, по закону, решению главнокомандующего, полагаю, должны быть представляемы ко мне на рассмотрение».

Генерал Муравьев, прибыв в Александрополь, где в это время находился штаб действующего корпуса, принял от генерала Бебутова корпус под свое непосредственное командование. 21 мая был произведен смотр войскам, которые располагались в городе. Действующий отряд в это время насчитывал 24 500 человек и 78 орудий. Генерал Муравьев был приятно удивлен. Дело в том, что собранные для смотра войска были предварительно построены в общий резервный порядок. Но при этом оказалось, что полки 4-батальонного состава были разделены каждый на 5 батальонов, в Кавказской гренадерской бригаде все батальоны были 6-взводные, кроме одного, состоявшего из 4 взводов; в полках 18-й пехотной дивизии все первые батальоны остались в своем обычном составе, из остальных трех батальонов в полку были составлены четыре 6-взводных батальона. В ходе смотра войска перестроились в боевой порядок с изменением фронта и затем были сведены в общую колонну для церемониального марша.

Все построения были произведены четко и с примерной быстротой. Особенно порадовало командующего то, что у личного состава были бодрый вид, полная исправность во всем и при этом тишина и спокойствие, сохранявшиеся войсками во время самых сложных передвижений.

Генерал Муравьев искренне гордился своим боевым товарищем генерал-лейтенантом Бебутовым, командовавшим действующим корпусом и создавшим боевой сплоченный коллектив. Он видел, с какой искренностью и неподдельной любовью личный состав относился к своему корпусному командиру, и еще раз убедился в том, что не ошибся в нем и не зря доверяет ему управление таким обширным краем.

17 мая 1855 г. генерал Муравьев объявил, что он вступает в командование действующим корпусом. В то же время в приказе он отдал должное генералу Бебутову: «Командующего Действующим Корпусом, кн. Василия Осиповича Бебутова, достойного вождя победителей Башкадыклара и Кюрук-Дара, сослуживца молодых лет моих, прошу принять выражения душевного моего уважения к подвигам его, охранившим край. В Бозе почивший Император уже гласно признал заслуги его, себя считаю только вправе всеподданнейше довести до сведения Всемилостивейшего Государя о том отличном состоянии, в коем я нашел войска, вверенные начальству ген.-л. кн. Бебутова».

Конечно, генералу Бебутову приятно было читать эти слова в приказе генерала Муравьева в свой адрес. Да и окружающим они говорили о многом, особенно в сочетании с тем, какие поручения возлагал Муравьев на генерала Бебутова по гражданской и военной линии, в командовании воинскими подразделениями, кроме действующего корпуса. Он фактически делал его вторым человеком в наместничестве.

Следует отметить, что встреча В.И. Бебутова и Н.Н. Муравьева была теплой, дружеской. Они были рады тому, что им придется работать вместе. Н.Н. Муравьев, всецело доверявший Бебутову, рассказал Василию Иосифовичу о своей беседе с императором Николаем Павловичем при его назначении на Кавказ. Он особенно выделил ту часть разговора с императором, в которой тот просил о максимальной экономии средств, которых так недостает государству в связи с затянувшейся войной. Император сетовал на то, что в войсках очень неэкономно расходуют выделяемые финансы, и просил не рассчитывать на присылку подкреплений, которых в государстве не было, а обходиться наличными силами. Поэтому Н.Н. Муравьев просил князя сделать все для того, чтобы сократить расходы в наместничестве, урезая их до минимума. Н.Н. Муравьев не преминул сказать о том, что император весьма любезно отзывался о нем.

На гражданской и на военной службе

В предписании генерала Муравьева генералу Бебутову от 17 мая 1855 г. на него возлагалась вся полнота военной и гражданской власти в наместничестве, за исключением действующего корпуса, которым непосредственно занимался наместник. Ноша была не легкой и требовала огромных умственных и физических усилий от В.И. Бебутова, не умевшего работать вполсилы, спустя рукава.

Новый наместник сразу же взял круто, считая, что в наместничестве и корпусе следует навести порядок, прекратить растранжиривание государственных средств, допускавшееся при М.С. Воронцове, который глубоко не вникал в финансовые дела. Будучи человеком бескорыстным, Н.Н. Муравьев повел решительную борьбу с хищениями, казнокрадством, злоупотреблениями начальниками своим служебным положением, использованием нижних чинов в своих хозяйствах. Это, в свою очередь, вызывало реакцию отторжения, создавало вокруг наместника обстановку негативного отношения к нему значительной части командного состава. Многие из тех, кто был приближен к М.С. Воронцову, чувствовали себя довольно неуютно и при удобном случае стремились покинуть Кавказ, чтобы не работать вместе с генералом Муравьевым. Одним из первых таким человеком оказался начальник Главного штаба Отдельного Кавказского корпуса генерал князь А.И. Барятинский, друг нового императора Александра II, который вскоре покинул свой пост.

Зная В.И. Бебутова как доброго и отзывчивого человека, а также доверительное отношение к нему наместника, официальные лица нередко жаловались ему на черствость и бездушие генерала Муравьева. Так, генерал Ольшевский жаловался В.И. Бебутову на то, что представление его главнокомандующему было «до крайности сухое. Ни одного приветствия или благодарности не было им сказано. Мое самолюбие было задето, и я был сильно взволнован». Он излил всю свою желчь на Муравьева «доброму князю Бебутову, выслушавшему меня с полным участием». Это было сделано, по признанию М. Ольшевского, с учетом того, что В.И. Бебутов часто общался с Н.Н. Муравьевым.

После приезда в Тифлис нового главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом и наместника на Кавказе Н.Н. Муравьева генерал Бебутов возвратился на свое место в гражданском управлении.

Но поскольку Н.Н. Муравьев всецело доверял В.И. Бебутову, знал его работоспособность и возможности, то помимо управления гражданской частью наместничества вверил ему командование всеми войсками на Кавказе, не вошедшими в состав действующего корпуса – на Кавказской линии, в Черномории, Гурии, Абхазии, Мингрелии. Это означало на практике, что на его плечи практически полностью легло управление наместничеством за исключением дел на турецкой границе. Это требовало огромного напряжения сил и здоровья. А тем временем силы не прибавлялись, а уже убывали. Времени на отдых оставалось все меньше. Сказывалось и то, что В.И. Бебутов был человеком ответственным, исполнительным и болевшим за порученное дело. Он заботился прежде всего о других, а не о себе.

Н.Н. Муравьев по случаю своего отсутствия в Тифлисе 16 мая 1855 г. на время командования действующим корпусом возложил управление гражданской частью на Кавказе и за Кавказом, вверил начальнику гражданского управления Закавказского края генерал-лейтенанту князю Бебутову. Всецело доверяя ему и полагаясь на него, Н.Н. Муравьев по возвращении в Тифлис 7 декабря 1855 г. 13 декабря отдал приказ, которым счел необходимым оставить управление гражданской частью на Кавказе и за Кавказом за генералом Бебутовым до особого решения.

Поскольку наместник практически постоянно находился в действующем корпусе, то князю Бебутову пришлось сосредоточиться на текущих делах наместничества. Из одного года и 7 месяцев пребывания на Кавказе Н.Н. Муравьев в Тифлисе был всего 5 месяцев 20 дней, под Карсом 6 месяцев 20 дней и в разъездах находился 6 месяцев 29 дней. Его гражданская деятельность не была в это время особенно активной, как по краткости времени пребывания на посту, так и по военным обстоятельствам. Естественно, что он занимался многими вопросами жизни наместничества, заботясь о том, чтобы они решались как можно лучше. Но для того, чтобы лучше понять подход к решению того или иного вопроса, связанного с местной спецификой, он часто требовал для себя обстоятельные исторические справки, касающиеся прошлого. В этой ситуации его всецело устраивал крупный специалист по гражданской части управления, знаток Кавказа, каким был В.И. Бебутов, которому он всецело доверил гражданское управление краем. Как военному специалисту он доверил ему и все вооруженные силы Кавказа. за исключением действующего корпуса. В то же время он давал ему массу поручений с непременными докладами о том, что было сделано или как решен тот или иной вопрос.

В.И. Бебутов, будучи человеком ответственным, старался скрупулезно выполнить все обязанности, которые были на него возложены, что было нелегко для человека, которому уже перевалило за шестьдесят лет. А дел срочных, долгосрочных было немало, в том числе военные вопросы. Много времени забирала работа непосредственно с документами, аппаратом управления наместничеством. В.И. Бебутову приходилось выполнять массу различных поручений наместника. Так получилось, что в своей практической деятельности Василий Иосифович значительную часть времени занимался гражданским управлением: управлял Мингрелией, Ахалцихом, Армянской областью, работал в гражданском управлении на Кавказе и в то же время приходилось заниматься военными делами.

Так, в это время в Имеретии действовал турецкий корпус Омер-паши, который стремился к тому, чтобы отколоть ее от России и развить свое наступление в Закавказье. Генерал Бебутов по поручению Муравьева выехал в Имеретию, поскольку там сложилась очень сложная обстановка, вызванная несогласованностью действий местных князей в ситуации, когда в Грузию прорывался доставленный по Черному морю и высаженный на кавказский берег турецкий корпус Омер-паши для оказания помощи осажденному Карсу. Поэтому, чтобы разобраться с положением дел, князь Бебутов и выехал туда. На поверку оказалось, что обстановка там значительно сложнее, чем представлялась в Тифлисе.

Разобравшись в ситуации, генерал Бебутов посчитал необходимым обратиться с воззванием к гурийцам, имеретинам и мингрельцам 1 ноября 1855 г.: «Сиятельные князья и благородные дворяне! Вы знаете, что великие земли служат основою жизни общественной и всегда предшествуют малым в народных испытаниях. Испытание предстоит краю вашему, где вера Христова водворена со времен Апостольских и где о верность вашу к царям всегда сокрушались силы вражьи. Не скрыта уже причина, по которой враг восстал против Государя нашего, единого православного Царя на земле, позавидовал могуществу Его; позавидовал, что Он, по завету Спасителя, человеколюбивый, потребовал обитающим в Турции христианам облегчения в страданиях и муках. Три государства, именующие себя христианскими, заключили союз с врагом Христовым и, под знаменем Магомета, вознамеревались сокрушить могущество России, чтобы тем самым сокрушить над нами покров ее, под сенью которого покоимся поныне. Благословенную землю нашу поругал ныне Татарин, ступив на нее, и грозит разрушить закон, непоколебимо вами соблюдаемый в течении тысячи восьмисот лет, грозит ниспровергнуть все, что лежит в основании вашему благоденствию и церкви, где успокаивается прах доблестных предков ваших, и домы, где охраняются жены и дети ваши и собственность ваша, и достоинство, коим отличаются высшие от низших и которое принадлежит вам издревле, как ваше преимущество. Не вспомнил враг, что вы постоянно обращаетесь в молитвах ваших ко Всевышнему со словами „сердце чисто, созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей!“; не вспомнил уже он, что вера ваша омыта кровью и благоденствие ваше лежит на деснице вашей, никогда не утомляющейся в делах верности. Правительство наше убеждено, что нет ни одного между вами, кто бы умел отличить коварства от истины и уклониться от сетей вражеских. Много раз проливали вы кровь свою на верности Государю и на службе Ему, когда испытание не было к вам близко. Теперь враг перед вами, он перешел уже границу вашу и вашим разорением, вашим истреблением, сокрушением вашей веры и благосостояния намерен уязвить сердце Государю. Вот оно, неисповедимым Промыслом Божьим для испытания вашего ниспосланное, – когда предстоит вам смыть оскверненную стопами неприятельскими землю вашу, благословенную Андреем Первозванным и освященную мучениками Аргветскими; когда предстоит вам уберечь от поругания покоящиеся в церквах кости предков ваших; сохранить за собою ненарушимо личное достоинство ваше и предохранить от покушений и оскорблений жен своих, детей и имущество, чтобы тем ознаменовать заповеданную вам отцами верность к Богу и к Помазаннику Его – Монарху вашему. Вооружитесь все, вооружите крестьян и служителей ваших, присоединяйтесь к победоносному Русскому воинству, которое за вас льет чистую кровь свою, и покажите врагу, что вы сыны тех же Имерцев (т. е. Имеретин), Гурийцев и Мингрельцев, которых он не мог сокрушить даже и во времена прежние. От вас зависит теперь, чтобы война с врагом была народная и повсеместная. Мужество и быстрота ваши доказаны. Под каждым кустом, в каждой ложбине, из-за каждого камня и на каждом месте уготовьте ему смерть, дабы он, Татарин, неусыпный враг закону нашему, увидел наконец, что, хотя недостоин он погребения в святой земле христианской, но вы зароете всех там, где не будет раздаваться звон церковный, а будут лишь рыскать дикие звери. Так, сиятельные князья и благородные дворяне! Благословитесь Именем Господним, сотворите над собою победоносное знамение Распятия Его и впредь все на изгнание врага».

Очень много В.И. Бебутову пришлось заниматься Мингрелией. И здесь он как бы возвратился на три десятка лет назад, когда управлял областью. Тем более что к нему неоднократно обращалась с письмами княгиня Дадиани, правительница Мингрелии. В докладе Н.Н. Муравьеву от 7 декабря В.И. Бебутов писал, что по прибытии в Кутаис он получил от Е.А. Дадиани два официальных письма и одно частное. При втором письме она прислала подлинные письма французского и английского агентов, состоящих при Омер-паше, которые были написаны до того, как турецкий корпус наступал в Цхенис-цкали, и теперь уже не имели никакой практической важности. Но они характеризовали политику Франции и Англии по отношению к России. Что касается писем княгини, Бебутов пришел к выводу, что между правительницей Мингрелии, генерал-майором Дадиани и князем Мухранским «происходят неудовольствия», причину которых он не может окончательно определить до свидания с княгиней и пока не узнает причину этого.

Генерал Бебутов для изучения обстановки в Гурии посетил ее в декабре 1855 г. Там он увидел, что в результате военных действий население приграничных с Турцией селений впало в крайнюю бедность. Были разорены имения, сожжены дома. Крестьяне, потеряв имущество, не могли обрабатывать поля, сады и должны были искать приют в разных местах. Он пришел к выводу о необходимости оказать помощь наиболее пострадавшим. По его приказанию были составлены списки особенно пострадавших. Получив сведения от озургетского уездного начальника о наиболее нуждающихся в помощи 15 семействах князей, 31 семействе дворян и священников, 287 крестьян, генерал Бебутов ходатайствовал назначить им единовременное пособие в размере 32 660 рублей серебром.

Так что, помимо дел по гражданскому управлению, генералу Бебутову постоянно приходилось уделять внимание военным делам на второстепенных театрах военных действий, что требовало значительной затраты времени, увеличивая на него нагрузку.

Н.Н. Муравьев, всецело доверяя В.И. Бебутову, старался по возможности как можно чаще информировать его по многим вопросам, в том числе и военного характера. При этом, появляясь в Тифлисе, он стремился к общению с ним, и если Бебутова не было в городе, то он по этому поводу сокрушался. Между наместником, главнокомандующим генералом Н.Н. Муравьевым и управляющим гражданской частью сложились деловые отношения. Муравьев очень высоко ценил Бебутова как знатока местных условий, народов. Он ему всецело доверял. В одном из своих писем в декабре 1855 г. он писал из Тифлиса: «Приехал я сюда 7 декабря, и как ни приятно было бы для меня видеться с вами, но, признаться, порадовался тому, что вы в Имеретии: лучше вас никто не знает тамошних дел; лучше вас никто не успокоит край и не погасит личных междоусобий, возродившихся после попытки, сделанной Омер-пашею. Всякое решение с моей стороны до точного узнания дела могло бы быть неуместным, но с правом, вам предоставленным, вы, будучи на месте, можете, хотя сколько-нибудь, восстановить порядок».

Сам главнокомандующий Кавказским Отдельным корпусом в мае 1855 г., выехав в войска, расположенные в районе крепости Карс, постоянно находясь там, периодически информировал Бебутова о положении дел, одновременно давая указания о решении тех или иных вопросов, требуя отчетов о выполнении поручений, о положенни дел в военной сфере в других частях наместничества.

Генерал Муравьев, проводя в корпусе линию, определенную императором, по всемерной экономии средств, поручил В.И. Бебутову следить за ходом этой работы в целом по наместничеству и постоянно информировать его о том, что делается в этом направлении. Так, одним из направлений экономии по указанию Муравьева было сокращение издержек на порции вина в госпиталях. По его указанию была произведена замена кахетинского вина на местное. Это давало значительную экономию. К примеру, при стоимости ведра кахетинского вина 4 рубля при переходе на местное саджевахское стоимостью 1 рубль 78 копеек получалась значительная экономия. Только по Кутаисскому госпиталю она составила 12 151 рубль в год.

Было дано указание на дешевую покупку фуражного ячменя для действующего корпуса за границей по сравнению с ценами, определенными по смете, с тем чтобы оказать вспомоществование солдатским артелям 13-й и 18-й дивизий. Еще в 1812 г. из экономического капитала Военного министерства по указанию императора Александра I для Кавказского корпуса было выделено 41 158 рублей серебром из расчета по одному фунту мяса в течение 37 недель тем частям войск, которые не получали никакого порционного довольствия. В результате было сэкономлено 19 084 рубля.

Поскольку речь шла о существовавшей помощи солдатским артелям только 13-й и 18-й дивизий, Бебутов предлагал Муравьеву ходатайствовать о распространении такого пособия на все войска Кавказского корпуса и резервной дивизии и на казачьи батареи.

Тем временем крепость Карс, будучи блокированной русскими войсками, оказалась в очень сложном положении. Находившийся там английский генерал Вильямс занимал господствующее положение. Даже переговоры о сдаче крепости с генералом Муравьевым вел он, а не турецкий главнокомандующий Васиф-паша. 13 ноября 1855 г. Муравьев писал Бебутову о том, что у него обедал англичанин Вильямс как уполномоченный мушира Васиф-паши, от имени которого он подписал условия сдачи Карса. Одновременно командующий советовался о том, как поступить с 11 тысячами турецких военнопленных, направляемых в Россию. Он предлагал рассмотреть два пути: через Баку и через Тифлис и дальше через горные перевалы Кавказского хребта.

В своем ответе Н.Н. Муравьеву генерал Бебутов считал нецелесообразным направлять военнопленных через Баку, так как перевоз их морем до Астрахани потребовал бы много времени при ограниченности количества судов. Кроме того, для зимовки в Баку не было соответствующих помещений. Размещение пленных турок в деревнях среди мусульманского населения потребовало бы значительного количества войск, чтобы их караулить. Поэтому Бебутов предлагал отправить их через Тифлис, затем через горы в город Ставрополь и дальше по назначению. В.И. Бебутов считал, что прохождение военнопленных через Тифлис будет иметь огромный эффект, так как молва об этом быстро разнесется по всему краю и окажет большое воздействие на горские народы, которые возлагали свои надежды в борьбе с Россией на Османскую империю. Поэтому В.И. Бебутов дал распоряжение, чтобы военнопленных после прибытия на сборный пункт в Дилижане направляли в Тифлис, обеспечив их продовольствием, охраной на всем пути следования.

Наконец в декабре 1855 г. гарнизон крепости Карс капитулировал. Известие об этом вызвало огромную радость у населения Закавказья. Вскоре стало известно о награждениях участников осады и штурма Карса. К радости В.И. Бебутова, в числе отличившихся был и сын генерала А.П. Ермолова Клавдий.

А.П. Ермолов нередко обращался к В.И. Бебутову с просьбами, особенно когда это касалось его детей. В частности, он просил его содействия, чтобы его сын Клавдий был переведен в войска. В свое время А.П. Ермолов попросил князя М.С. Воронцова позаботиться о сыне Клавдии. Тот взял его к себе в адъютанты. Но поскольку князь к этому времени на театры военных действий почти не выезжал, то адъютанты далеки были от участия в военных действиях. А генералу Ермолову хотелось, чтобы его сын участвовал в боях, где он мог не только отличиться, но закалиться как воин и возмужать. На просьбы отпустить Клавдия в войска М.С. Воронцов не реагировал. В.И. Бебутов оказался бессильным оказать А.П. Ермолову в этом деле помощь. После того как М.С. Воронцов подал прошение об освобождении его от всех должностей, В.И. Бебутов предпринял попытку отправить Клавдия в войска. Однако новый главнокомандующий генерал Н.Н. Муравьев взял его к себе в адъютанты.

Но так как он взял на себя командование действующим корпусом, то Клавдий имел возможность участвовать в сражениях. Командующий, отправляя адъютантов с поручениями в войска, разрешал им принимать участие в боевых действиях. Во время осады и штурма турецкой крепости Карс отличились многие офицеры. В их числе был и капитан гвардии, адъютант главнокомандующего корпусом Ермолов Клавдий Алексеевич. Командуя охотниками, шедшими впереди правой колонны, он, несмотря на перекрестные картечные выстрелы из неприятельских батарей и сильный огонь штуцеров, которым была убита под ним лошадь, стремительно вскочил на укрепление и, врезавшись в толпу неприятеля, опрокинул его со своими охотниками, тем самым создав возможность следовавшим за ним войскам завладеть четырьмя орудиями. 14 декабря 1855 г. он был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. Естественно, как только об этом стало известно В.И. Бебутову, он немедленно сообщил о высоком воинском отличии и награде А.П. Ермолову, чем очень порадовал старика.

Генерал В.И. Бебутов большое внимание уделял формированию боевых дружин из местных народов. Он считал это очень важным в условиях, когда ощущалась острая нехватка регулярных войск. Практика показывала, что эти формирования играли большую роль в ходе военных действий. На Кавказском театре отличились дружины, сформированные по приказу генерала В.И. Бебутова, еще как командующего действующим корпусом. Одной из грузинских дружин, отличившейся в сражении при Чолоке, императором Николаем I было пожаловано знамя грузинскому народу. Генерал Муравьев в приказе по Отдельному Кавказскому корпусу, подготовленному по инициативе генерала Бебутова по этому поводу, от 9 марта 1856 г. писал: «Государь император, по засвидетельствованию командовавшего Отдельным Кавказским корпусом о храбрых действиях Грузинской конной дружины охотников в блистательной победе при поражении и преследовании Турецкого корпуса войск при р. Чолоком, 4 июня 1854 г., Всемилостивейше соизволил, согласно воле в Бозе почившего императора Николая 1, пожаловать сей дружине Георгиевское знамя с надлежащею надписью. О таковой Монаршей милости объявляю по военному ведомству, для надлежащего сведения».

По этому случаю состоялся торжественный акт прибития знамени к древку. На эту процедуру собралось все высшее военное и гражданское руководство наместничества и действующего корпуса. Первым четыре гвоздя вбил наместник, главнокомандующий корпусом Н.Н. Муравьев. Затем стали это делать другие. Вторым получил такое право генерал-лейтенант князь Бебутов, инициатор создания дружины и тот, кто представил просьбу командующему корпусом о ее награждении.

Знамя было красного цвета. На одной стороне помещалось изображение святого Великомученика и Победоносца Георгия, а кругом литером шла золотая надпись: «Грузинской конной дружине охотников за храбрые ея действия при поражении и преследовании турецкого корпуса за р. Чолокой. 4 июня 1854 года». На обратной стороне было изображение государственного герба России и та же надпись на грузинском языке.

После прибития знамени к древку оно было вручено избранному дворянством знаменосцу, молодому и сильному юнкеру милиции Григорию Калантарову, отличившемуся в боях, о чем свидетельствовал знак отличия Военного ордена на его груди. На следующий день у иордани происходило освящение как знамени, так и флага Каспийской флотилии, высочайше пожалованного главнокомандующему. Экзарх Грузии Исидор передал знамя главе Грузинской дворянской дружины, которая была собрана по этому случаю на крещенский парад, а флаг передал главнокомандующему. После этого экзархом было окроплено войско, прибывшее на крещенский парад. В этот же день тифлисское дворянство дало роскошный обед, на котором присутствовали Н.Н. Муравьев, В.И. Бебутов и другие официальные лица.

Когда стало ясно, что война в Крыму и на Кавказе близится к концу, генерал Н.Н. Муравьев стал задумываться над планами ведения боевых действий на Северном Кавказе. Об этом у него с императором уже был разговор, и тот прямо указал, что на очереди главным будет сокрушение имамата Шамиля, а затем замирение и Западного Кавказа. Причем все это нужно будет сделать быстро. Исходя из этого, главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом считал, что для этого нужен такой командующий войсками левого крыла Кавказской линии, который бы успешно справился с поставленной задачей. После долгих раздумий он пришел к выводу, что таким человеком может быть командующий войсками правого фланга Кавказской линии генерал-майор Евдокимов, с которым он познакомился по приезде в Ставрополь, где размещался его штаб, и изучал при объезде войск правого фланга линии. Генерал Евдокимов произвел на него хорошее впечатление знанием дела, рассудительностью, умением решать вопросы, брать на себя ответственность.

Когда он сказал об этом генералу Бебутову, тот поддержал его выбор. Евдокимова он знал еще со времени боевых действий под Гергебилем и Салтами. Там он, будучи командиром Дагестанского пехотного полка, командовал одной из штурмующих колонн и обеспечил успех операции с минимальными потерями. Ему высокую оценку давал М.С. Воронцов, по инициативе которого Евдокимову было присвоено звание генерал-майора и он был назначен командующим правым флангом Кавказской линии. Назначение генерала Евдокимова командующим левым флангом Кавказской армии поддержал военный министр и одобрил император. С этого, собственно, и началась очередная фаза подготовки широкомасштабных военных действий в Восточном Кавказе. Как показало последующее развитие событий, данный выбор оказался правильным.

В ходе переговоров в Париже о заключении мира между Россией и державами, с которыми она воевала, предполагалось, что Россия передаст Турции Карс в обмен на Севастополь. Генерал Муравьев, находившийся на Северном Кавказе, 15 марта направил письмо князю Бебутову, в котором писал о том, что его брат Михаил, обеспокоенный делами на Кавказе, сообщал, что близится подписание в Париже мира и предполагается отдать Турции Карс. По этому поводу Михаил спрашивал у брата: «Неужели ты не уничтожишь, по крайней мере, Карсских укреплений, как они взорвали наши Севастопольские». Муравьев писал, что он лично поручил командующему корпусом генералу Хрулеву срыть Карсский укрепленный лагерь, начальнику штаба корпуса генералу Индрениусу указал, что именно уничтожить, а что оставить. Поэтому командующий просил князя Бебутова подтвердить это распоряжение письменно, с тем «чтобы приступить к сему делу при первой возможности, т. е. при стаянии снегов, начав срытие с предназначенных к уничтожению».

После взятия Карса генерал Муравьев, уведомляя военного министра Долгорукова о Карсских укреплениях, предложил их уничтожить и срыть. Император Александр II поддержал предложение, учитывая, что близилось завершение войны и России, возможно, предстояло возвратить Карс туркам. 14 марта военный министр сообщил Н.Н. Муравьеву, что император дал указание, чтобы «уничтожение Карсских укреплений приведено было в исполнение в возможно скорейшее время». Поэтому министр просил ускорить работы. Одновременно он потребовал немедленно представить ему сведения о том, что уже сделано по срытию укреплений.

Н.Н. Муравьев поручил генералу Бебутову ускорить работы по уничтожению крепостных укреплений, сделав на этот счет соответствующие распоряжения. Князь Бебутов, в свою очередь, поручая это сделать командующему действующим корпусом генералу Хрулеву и исходя из огромного объема работ, предписал использовать для ускорения уничтожения крепостных сооружений не только солдат, но и жителей города. Одновременно он потребовал ускорить вывоз из Карса казенного и артиллерийского имущества, захваченного в Карсе в качестве трофеев.

Насколько своевременны были эти действия, показало сообщение 22 марта генералу Муравьеву от военного министра о том, что мир в Париже подписан и согласно ему Турции должна быть возвращена Карсская область: «Предвидя наступившую ныне необходимость эту, я уже просил вас сообщить мне, в каком виде Карсская крепость находится в настоящую минуту, взорваны ли, хотя отчасти, построенные Англичанами и Турками верки и повреждены ли они, по крайней мере, весенним разливом вод. Ответа вашего я ожидаю с нетерпением, ибо в. выспр. изволите согласиться, что в виду Севастополя, совершенно разрушенного, было бы прискорбно уступить неприятелю завоеванные у него укрепления в неприкосновенной целости».

Таким образом, из этого видно, что руководство России было заинтересовано в том, чтобы Карсская крепость была возвращена с наибольшими разрушениями. Этого хотели и войска на Кавказе. Поэтому Н.Н. Муравьев снова дал указание князю Бебутову всемерно ускорить работы, пока не опубликован текст договора, направляя на их производство усиленные наряды населения и все наличные силы военных.

В свою очередь, турки, обеспокоенные тем, что в крепости Карс идут работы по демонтажу укреплений, направили к русскому командованию на Кавказе своего представителя для выяснения вопросов в связи с этим.

12 марта 1856 г. в Тифлис прибыл посланец Селим-паши мирливу Сеид-Хамди-паша для того, чтобы уточнить вопросы, связанные с определением, где будут находиться после заключения перемирия русские и турецкие посты. Поскольку Муравьев в это время выехал на Кавказскую линию, то принимал его генерал Бебутов, который не стал глубоко вдаваться с ним в переговоры. Используя свою обаятельность, он обласкал турецкого посланца Сеид-Хамди, устроив пышный прием, значительно усыпив его бдительность, и сделал более покладистым. В ходе проведенных переговоров они договорились по всем вопросам. После этого князь Бебутов отправил его 17 марта в Эрзерум с приветливым посланием для Селим-паши, в котором сообщал о посланных с такими же полномочиями русских офицерах. Таким образом, генерал Бебутов сделал все для того, чтобы затянуть переговоры.

А работы по уничтожению крепости Карс шли крайне медленно. Начальник Карсской области полковник Лорис-Меликов 8 апреля доносил командующему действующим корпусом, что хотя и приступили к срытию верков и других укреплений в крепости, но сделать это быстро невозможно, так как во рвах лежали глыбы льда, а оттаявшая земля пропитана водой настолько, что невозможно работать. Но, исходя из требования военного министра о том, что в виду разрушения Севастополя «было бы прискорбно уступать неприятелю завоеванные у него укрепления в неприкосновенной целостности», генерал Бебутов дал указание генералу Хрулеву, невзирая ни на что, немедленно приступить к работам.

17 апреля снова приступили к разрушению карсских укреплений. Однако здесь пришлось столкнуться еще с одной трудностью. Жители с большой неохотой выполняли требования русского начальства, да и то под большим нажимом. Помимо этого, они отправили турецкому правительству жалобу на это распоряжение. В связи с этим генерал Хрулев обратился с просьбой работы по разрушению укреплений прекратить и оставить их в том виде, в каком они находились. Он также сообщал, что для взрыва цитадели направил инженера полковника Пашканга. Поскольку генерал Бебутов данного вопроса без наместника решить не мог, то, не давая приказа о прекращении работ, 27 апреля обратился к Муравьеву, находившемуся на Кавказской линии, испрашивая согласия прекратить разрушение укреплений и не назначать жителей на эти работы.

К этому времени, согласно заключенному миру, многое уже было ясно. Россия возвращала Турции Южную Бессарабию. Российское правительство также обязано было возвратить Турции крепость Карс и область. Поэтому правительство сочло за лучшее не уничтожать укрепления Карса, чтобы Россию не обвинили в нарушении договора.

Повеление о прекращении работ по срытию укреплений в Карсе было получено 4 мая. Но к этому времени, пользуясь установившейся погодой, многое было сделано: срыты все верки, ранее занимавшиеся турецкими войсками над господствовавшими над городом высотами, пороховые погреба и блокгаузы разрушены. Кроме того, было срыто большое укрепление, известное как кладбищенское на левом берегу реки Карс-чая. В цитадели, состоявшей из трех ярусов, верхний ярус, представлявший башню на 8—10 орудий, был обрушен взрывами. Второй ярус представлял собой стену с амбразурами и башню на 4 орудия. В нижнем ярусе три пороховых погреба были взорваны, а в трех разобраны крыши.

После заключения Парижского мира нужно было решить много вопросов в Закавказье, связанных с возвращением территорий Турции, а также присоединенных к России территориий и занятия русскими войсками Сухума и Редут-Кале. Князь Бебутов, докладывая генералу Муравьеву о положении дел, писал относительно Абхазии: «Полагал бы я необходимым сперва определить положение правителя Абхазии кн. Ширвашидзе, к нашему правительству». Что касается Редут-Кале, предлагал расположить две роты не только в нем, но и в бывшем укреплении Николаевском.

После завершения Крымской войны Н.Н. Муравьев твердо решил уйти в отставку и подал прошение на имя императора, не дожидаясь коронации, которое было удовлетворено. 22 июля 1856 г. высочайшим приказом он был освобожден от должностей главнокомандующего корпусом и наместника. Главнокомандующим Кавказским корпусом и наместником был назначен генерал-адъютант князь А.И. Барятинский. Такое назначение вполне устраивало князя Бебутова, у которого с Барятинским были не только хорошие отношения, но тот его знал и очень высоко ценил.

Н.Н. Муравьев не стал ждать приезда своего преемника в Тифлисе. Ему с Барятинским не хотелось встречаться, и он покинул Кавказ до его приезда. Отъезжая с Кавказа, Н.Н. Муравьев отдал свой последний приказ о возложении обязанностей командующего корпусом на генерала В.И. Бебутова. В соответствии с ним генерал-лейтенант Бебутов 19 августа отдал приказ по Отдельному Кавказскому корпусу, который был опубликован в газете «Кавказ»: «В исполнение Высочайшего повеления, объявленного г. генерал-адъютантом, генералом от инфантерии Муравьевым 1-м, в приказе по отдельному Кавказскому Корпусу, от сего числа № 476, вступаю я теперь же во временное командование войсками сего Корпуса, впредь до прибытия на Кавказ генерал-адъютанта Князя Барятинского. Объявляя о том по Отдельному Кавказскому Корпусу, предписываю с донесениями и представлениями входить установленным порядком ко мне по команде. Подлинный подписал: Временно командующий Отдельным Кавказским Корпусом, генерал-лейтенант Князь Бебутов 1-й».

Василий Иосифович очень тепло простился с Н.Н. Муравьевым.

Следует отметить, что в это время В.И. Бебутов все чаще прибаливал. Но он не придавал этому особого значения, считая, что это старческие симптомы. Как-никак, уже 65 лет. Сказывались военные походы, нервные перегрузки. Он подумывал об отставке. Да все дела не отпускали. Вот и теперь время бы уйти в отставку, но снова произошла смена наместника и главнокомандующего. Василий Иосифович решил дождаться приезда князя Барятинского и потом уже решать, как быть дальше.

Генерал Барятинский после коронации в Москве императора Александра II вскоре выехал на Кавказ. Он решил не трястись по дальней дороге, а плыть по Волге, а затем до форта Петровского на Каспии, куда он и прибыл. Генерал Бебутов получал с его пути эстафеты с сообщениями, где он находится, отдельные указания.

2 ноября 1856 г. в связи с приездом нового наместника и главнокомандующего корпусом в Тифлис городские улицы, в особенности ведущие от Эриванской заставы до Сионского собора и от него до дома главнокомандующего на Головинском проспекте, начали заполняться народом и принимать праздничный вид. В городе и наместничестве хорошо знали А.И. Барятинского, поэтому и вышли его встречать. Был разработан ритуал встречи нового наместника и главнокомандующего корпусом. Его встреча превращалась в праздник.

Дома украшались флагами и азиатскими коврами, которые вывешивались на балконах и в раскрытых окнах. Амкары (старшины, ремесленники) со знаменами и значками, сопровождаемые гудением зурен и звучанием бубнов, раздававшихся в разных местах города, направлялись к Эриванской заставе. Туда же направлялись толпы гуляющих, мальчишек.

К полудню Лейб-Эриванский и Грузинский гренадерские полки, вызванные из своих штаб-квартир Мангалиса и Белого Ключа, начали выстраиваться на Эриванской площади и по Головинскому проспекту вместе с другими войсками гарнизона до дома главнокомандующего. К тому времени стали съезжаться в Сионский собор в парадных мундирах служащие и гражданские чины, дворянство, купечество, почетное гражданство, депутаты, присланные из других мест Кавказа. Не было недостатка в роскошных туалетах их жен и дочерей. По предварительно составленному церемониалу в полдень А.И. Барятинский должен был прибыть в Сионский собор, оттуда после торжественного молебна и присяги отправиться в свой дом. Все свершилось точно по разработанному сценарию…

Две недели по случаю приезда А.И. Барятинского Тифлис веселился. Днем парады, разводы, скачки, обеды. По ночам спектакли – gala, рауты, балы с иллюминациями и фейерверками. А потом началась повседневная работа. В этот период состоялась официальная передача дел В.И. Бебутовым наместнику.

И вот теперь наместник просил генерала Бебутова остаться в прежней должности. Он в данном случае руководствовался деловыми соображениями в отношении Бебутова, который досконально знал край, владел ситуацией и, как никто, мог принять правильное решение. Кроме того, наместник с давних пор относился к князю Бебутову с большой симпатией. Не мог он не учитывать и хорошее мнение императора о князе Бебутове.

Конечно, Василию Иосифовичу льстило такое доверительное отношение к нему. Он понимал, что это сделано не без ведома императора. Но главное было в том, что он болел за дело и всячески хотел того, чтобы на Кавказе как можно меньше почувствовали смену хозяина в наместническом дворце. В данном случае князь Бебутов, оставаясь на своем посту, являлся своеобразным связующим звеном между меняющимися наместниками. Он хорошо знал дело, прочно держал в своих руках все нити управления гражданской частью на Кавказе. Причем он лучше всех знал положение дел, поскольку ему часто приходилось замещать наместника, занимаясь одновременно гражданскими и военными делами. А при его добросовестности это было особенно важно. Наместники, зная о его компетентности, работоспособности, порядочности, всецело ему доверяли. И ему в итоге приходилось выполнять колоссальную работу, которая была по силам немногим. Не случайно потом после смерти В.И. Бебутова князь Барятинский гражданскую власть, сосредоточенную в руках Бебутова, разделил надвое. Председателем совета наместника был назначен генерал-адъютант Орбелиани, начальником гражданского управления – тайный советник Крузенштерн.

Состоялась продолжительная беседа, в ходе которой А.И. Барятинский попросил князя Бебутова продолжать исполнять свои обязанности по гражданскому ведомству. На замечание о том, что он уже стар, а наместнику нужны молодые помощники, тот ответил, что ему нужен такой опытный работник, как он, которому всецело доверяет и на помощь которого рассчитывает. А ему он подыщет молодых помощников. Тем более что ему самому следует сосредоточиться на делах военных, поскольку император дал указание в течение трех лет замирить Восточный Кавказ.

В.И. Бебутову ничего не оставалось, как с благодарностью принять предложение А.И. Барятинского и дальше исполнять свои обязанности, чтобы не подумали, что он отказывается работать с новым наместником.

А Барятинский по прибытии решил провести реформирование гражданского управления. По всем его действиям было видно, что у него на этот счет сформировалась довольно четкая позиция, о которой он, несомненно, имел разговор с императором. Поэтому он действовал решительно, одновременно с военно-административными осуществляя и стратегические преобразования. Главным исполнителем в разработке всех задумок наместника стал князь В.И. Бебутов. Работал он над документами, как всегда, тщательно, продумывая их таким образом, чтобы в них не было двоякого смысла. Документы получались четкими и лаконичными. После их прочтения А.И. Барятинским они дорабатывались в соответствии с его замечаниями. А после подписи наместником начальник Главного управления организовывал их исполнение.

Князь Барятинский, пользуясь близостью к императору, провел на Кавказе ряд мероприятий, направленных на подъем благосостояния края, наведение в нем порядка, законности и усиления значения органов русской власти. Для преобразований он имел широкой простор, пользуясь предоставленным правом реформировать старые учреждения, вводя новые, без утверждения законодательным порядком, «в виде опыта, на три года».

Уже в первые месяцы пребывания его на Кавказе в 1856 г. было расформировано Главное управление наместничества и учрежден особый комитет для обсуждения основ, на которых должна была производиться реформа управления. Комитет предложил: 1) Взамен должности начальника гражданского управления учредить должность начальника Главного управления, который, будучи ближайшим в делах гражданских помощником наместника, должен был под его руководством заведывать всеми частями управления и вести переписку, не требующую распоряжений в высшем отношении, и таким образом иметь по гражданским делам то же значение, которое по делам военным принадлежало начальнику штаба Кавказской армии. 2) Главное управление делами Кавказского и Закаспийского края, назвав его Главным управлением наместника Кавказского, образовать из отдельных частей, которые, заведуя специальными отраслями администрации, по своему составу и кругу действий заменили бы посредствующие между министрами и подчиненными им местами учреждения, существующими во всех министерствах. Поэтому под ближайшим заведыванием начальника Главного управления решено учредить следующие департаменты: а) общих дел; б) судебных дел; в) финансовый, для сосредоточения в нем высшего счетоводства по местным доходам и расходам и по денежным земским повинностям в Закавказском крае, а также для заведывания делами по питейным сборам, горной и соляной частям таможенному управлению и по мерам, относящимся к оживлению торговли внутренней и внешней, поощрению заводской и мануфактурной промышленности; г) государственных имуществ, для заведывания казенными землями и вообще государственными крестьянами всех наименований; д) в не разделенный с департаментами состав Главного управления ввести особое управление сельского хозяйства и колонии иностранных поселенцев на Кавказе. 3) Оставив при Главном управлении в виде особого установления существующее особое о земских повинностях присутствие, для дел, к земским повинностям по Закавказскому краю относящихся, изменить его личный состав и принятый в оном порядок производства дел, сообразно новому устройству Главного управлении. По прочим же делам, в случаях особенной важности, в кругу административном возникающих, когда предстоит принять какое-либо общее распоряжение по разным частям управления, предоставить начальнику Главного управления составлять из директоров совещательные собрания. 4) При таком устройстве Главного управления, когда все части его будут подчинены особым специальным лицам, обязанным ближайшею ответственностью за их благоустройство, изменить организацию бывшего совета Главного управления Закавказского края и именовать его советом наместника, с направлением деятельности его не столько на текущие дела администрации (которые будут разрешаемы совещаниями административных лиц, т. е. начальников частей с начальником Главного управления), сколько на важнейшие вопросы, которые будут передаваемы на его обсуждение наместником. 5) Затем, под ближайшим и непосредственным надзором и руководством наместника, учреждалось временное отделение по делам гражданского устройства края, для производства дел и переписки по особым предначертаниям и приказаниям наместника, а также для приготовления и обработки проектов, положений, новых правил и инструкций по вопросам общим, имеющим ближайшее отношение к устройству разных частей управления и развитию народного благосостояния в крае. Было признано удобным в лице управляющего отделением соединить звание и обязанности директора походной канцелярии наместника.

Мероприятия князя Барятинского по улучшению управления Кавказским краем охватывали все области жизни наместничества. Так, в вопросе об учебной части он настоял на упразднении учебного округа, передав все права и обязанности попечителя начальникам отдельных местностей края, делопроизводство по наблюдению за учебной частью сосредоточил в Главном управлении наместника.

Важное значение наместник придавал развитию путей сообщения, особенно постройке железных дорог и организации пароходных сообщений. Немало было вложено труда на улучшение строительной и дорожной части, благодаря чему в некоторых прежде глухих и неудобных для сообщения местах были проложены дороги и шоссе. Венцом работы явилось сооружение Военно-Грузинской дороги. Иностранные инженеры составили проект железной дороги от Поти до Баку (приведенный в исполнение гораздо позднее), выработали план орошения, экономическое значение которого для Кавказского края очень высоко ставил наместник. Хотя и было заведено пароходство по Кубани и Риону, но не удалось достигнуть каких-либо существенных результатов.

Серьезное значение для края имело преобразование судопроизводства, замена сборника царя Вахтанга общими русскими гражданскими законами.

Особое внимание князя Барятинского привлекли дела церковные, так как в проповеди христианства среди горцев он видел наилучшее средство объединения Кавказского края с остальной Россией. По этому вопросу под руководством В.И. Бебутова была подготовлена записка о необходимости восстановления среди горцев христианства, которое когда-то существовало среди них, что показывали остатки христианских святынь в горах. Для этого предлагалось учредить Братство Воздвижения Креста, с целью сооружения и содержания церквей и духовенства в горских областях, для чего готовить проповедников христианского учения, учреждать школы при церквах, в которых детей инородцев воспитывать в духе православия, а также Святое Писание и катехизис перевести на кавказские языки. Записка князя Барятинского была представлена императору.

Переданная в Кавказский комитет, с некоторыми изменениями она была затем направлена в Святейший синод. Несмотря на возражения, представленные митрополитом Филаретом и графом Блудовым, было учреждено Общество восстановления православного христианства на Кавказе, под покровительством императрицы Марии Александровны. В основу были положены идеи и принципы организации общества, которые содержались в записке князя Барятинского.

В.И. Бебутов продолжал работать с максимальной отдачей. Однако годы брали свое. Он чувствовал, как силы неумолимо покидали его, и он все отчетливее понимал, что жить ему осталось недолго. Превозмогая боль, он старался забыться в работе. Но это удавалось все реже и реже. Он таял у всех на глазах. Однако Василий Иосифович не терял присутствия духа, держался мужественно, перенося все мучения, старался не подавать вида, насколько ему тяжело. Он старался в работе отвлечься от болезни. Но она ему о себе напоминала постоянно. В работе он спешил сделать как можно больше.

Дела на Восточном Кавказе тем временем шли хорошо. Русские войска теснили Шамиля, все больше сужая подконтрольную ему территорию. Князь Барятинский, предвидя скорое завершение «замирения» Восточного Кавказа, задумывался о его послевоенном устройстве. Поэтому он поручил гражданскому управлению подготовить на этот счет предложения и проекты необходимых документов. В.И. Бебутов, понимая всю важность этого дела, организовал работу с таким расчетом, чтобы подготовить качественные документы с учетом местных особенностей. При работе руководствовались «Особой инструкцией для управления горцами» наместника князя Барятинского.

Надо отдать должное тому, что в этом направлении было сделано много. По существу, были заложены основы будущей кодификации, проведения в 1860–1868 гг. судебно-административной реформы на Кавказе. Первым законодательным актом, положившим начало реформам, явилось «Положение о Кавказской армии», утвержденное 1 апреля 1858 г. Составной частью в нем содержалось «Положение по управлению горскими народами, не вошедшими в состав гражданского управления». Этот документ позволял оперативно и более рационально решать вопросы на территориях, находившихся в ведении военных властей, с учетом местных условий и обычаев.

При всей своей занятости В.И. Бебутов вел и большую общественную работу. Он был вице-президентом Кавказского общества сельского хозяйства и председательствующим в местном отделе Русского географического общества.

Больше всего В.И. Бебутова радовали письма А.П. Ермолова, которому в 1857 г. перевалило за 80 лет. Почтенный возраст все острее давал о себе знать. Василий Иосифович не жаловался ему на свои недуги, давая понять, что чувствует себя хорошо. В декабре 1857 г. В.И. Бебутов получил последнее письмо от А.П. Ермолова, написанное им 24 ноября: «Часто имею об вас, почтенный князь Василий Осипович, известия, расспрашивая проезжающих и живущих здесь, имеющих сношения. Сам давно не писал, не находя приятным уведомление о болезни старика, переступившего уже на половину 80 года. Ноги мои в явном неповиновении, но осталось еще нечто похожее на человека. Простой мужик возвратил зрение глазу, пораженному в нерв ударом, силою удивительного магнетизма. Предо мною была стена, обтянутая черным, и тусклый свет оскорблял больной глаз, теперь не без затруднения, но вот сколько написать мог. Прощайте, любезный князь; будьте здоровы, и желаю вам всего наилучшего. Искренне уважающий Ермолов. Р. S. С 1 января подпишитесь именем моим на журнал „Кавказ“». Просьбу старика Василий Осипович, естественно, выполнил, традиционно подписывая его на газету «Кавказ». Но это письмо добавило ему грусти. Вот и Алексей Петрович чувствовал себя неважно, а казалось, ему и сносу не будет.

Время приближалось к семидесяти годам. Бебутов был на высоте своего положения. В наместничестве он, по существу, был вторым человеком. С наместником А.И. Барятинским у него с давних пор сложились самые хорошие отношения. Тот ему во всем доверял и поддерживал. Император также относился к нему весьма благосклонно. Учитывая его прежние военные заслуги, император присвоил ему воинское звание генерала от инфантерии, назначил членом Государственного совета. Но Василий Иосифович во второй половине 1857 г. стал чувствовать себя все хуже. Он сдавал на глазах, хотя и старался держаться все так же подтянуто, был, как всегда, любезен со всеми. Но это давалось ему все труднее, требовало больших физических и волевых усилий. Окружающие видели страдания князя и всячески старались облегчить их. При этом использовались все средства: достижения медицины, знахарей, целителей.

Наместник князь Барятинский, зная об истинной болезни В.И. Бебутова, всячески старался облегчить его положение, не только служебное, материальное, но и моральное. Многие вопросы он поручал решать другим, чтобы уменьшить нагрузку на князя, делал представления императору о его поощрениях, и тот шел навстречу.

Князь Барятинский видел мучения князя Бебутова. Он долго отодвигал решать о нем вопрос, хотя тот неоднократно заговаривал об отставке. Понимая внутреннее состояние В.И. Бебутова, наместник хотел решить вопрос таким образом, чтобы морально и материально поддержать его. Несомненно, об этом у него был предварительный разговор с императором во время одной из последних личных встреч. Наконец, 26 января 1858 г. он направил отношение председателю Кавказского комитета относительно председателя Главного совета управления Закавказским краем и начальника гражданского управления генерала от инфантерии князя Бебутова, «болезненное состояние которого, а равно и преклонные лета лишают его возможности исполнять далее важные обязанности, на нем лежащие, и вместе с тем указывают совершенную необходимость, с одной стороны, представить Монаршему милосердию и обеспечение остатка дней его, снять с него эти обязанности, а с другой – заменить его лицом вполне соответствующим той высокой степени, которую оно должно занимать в составе управления краем. Принимая во внимание продолжительную и полезную службу кн. Бебутова, как на гражданском, так и военном поприще, а равно и то высокое положение по чину и наградам, которое он службою приобрел, я нахожу нужным представить Всемилостейшему вниманию о сохранении этому заслуженному генералу, при увольнении его от настоящих обязанностей, того содержания (10 000 р[ублей] с[еребром]), какое он ныне получает, что при его преклонных летах и состоянии здоровья не составит для Государственного Казначейства большого ущерба, и вместе с тем, о предоставлении ему, согласно многим примерам относительно высших заслуженных лиц, звания члена Государственного Совета, с дозволением оставаться в настоящем месте жительства».

В ответе князю Барятинскому председатель Кавказского комитета сообщил о том, что император удовлетворил все его просьбы, о чем просил сообщить князю Бебутову.

Император Александр II, с большим уважением относившийся к князю Бебутову еще со времени, когда наследником посетил Кавказ, писал А.И. Барятинскому: «Очень искренне сожалею, что расшатанное здоровье кн. Бебутова мешает ему продолжать выполнять важные функции, которые были ему поручены. По Вашему желанию, я только что назначил его членом совета (Государственного) с разрешением остаться в Тифлисе и сохранением всего жалованья. Надеюсь, что он увидит в этом новое доказательство того, что я ценю его долгую и полезную службу. Поручаю Вам поблагодарить его от моего лица».

Получив данное письмо, А.И. Барятинский немедленно лично сообщил об этом Василию Иосифовичу. Конечно, такая милость императора была приятна князю Бебутову и его близким. 6 января 1858 г. вместо князя Бебутова председателем совета наместничества был назначен генерал-майор Г.Д. Орбелиани.

В.И. Бебутов достиг всего, что можно было получить в его положении. Он был награжден всеми российскими и иностранными наградами, занимал высокие должности, был уважаемым человеком не только по чину, а главное – по своей человеческой сути. Но для многих, да, пожалуй, и для самого Василия Иосифовича, так и осталось загадкой: почему он, награжденный высшей российской наградой, орденом Святого Андрея Первозванного, в чине генерал-лейтенанта, так и не был зачислен в свиту императора, хотя этого удостоивалось немало людей, имевших гораздо меньшие заслуги перед престолом и государством.

Но уже ничто не могло помочь. Жизнь неумолимо, мучительно уходила из Василия Иосифовича Бебутова. 10 марта 1858 г. он скончался от тяжелой болезни – рака желудка.

Тело покойного было выставлено в течение всей недели в занимаемой князем квартире, что располагалась в Куках. Ежедневно она посещалась духовенством Армянской церкви, родственниками, знакомыми и народом, желавшими искренне, а не по принуждению отдать этот последний поклон, как долг заслуженному воину и человеку, так много сделавшему для людей и государства. Проститься с покойным приходили не только жители Тифлиса, но и приезжали издалека. Это были не только армяне. Немало их было из Армении и других мест. Народ шел нескончаемым потоком с утра до позднего вечера в течение недели. Люди искренне оплакивали покойного.

16 марта в воскресенье город Тифлис был свидетелем грустного и торжественного обряда: выноса, отпевания и погребения покойного Василия Иосифовича Бебутова. Заслуженное уважение сослуживцев и подчиненных, любовь знавших его и искренняя благодарность за заботливость и служение, свершенное им на полях сражений и гражданской службе, во время его смерти собрали вокруг гроба покойного людей разных сословий и народов, провожавших его до собора и могилы.

В девять часов утра в дом прибыл главнокомандующий Кавказской армией, наместник на Кавказе генерал князь А.И. Барятинский со своим штабом. После панихиды погребальная процессия выступила из дома по установленному порядку. Открытый гроб несли сослуживцы, бывшие подчиненные, родственники и близкие покойного. За гробом шли наместник, генералитет, высшие военные и гражданские чины Кавказа и города. Войска, горожане, приехавшие из окрестностей, сопровождали траурную процессию.

Когда похоронная процессия прибыла в Ванский собор, литургию и отпевание по обрядам Армяно-григорианской церкви совершил архиепископ Саркис в сослужении с духовенством города. По окончании обряда он произнес проникновенное, трогательное надгробное слово, отдавая дань глубокого уважения к покойному. Из собора похоронная процессия отправилась на армянское кладбище при церкви Ходжа-Ванк, где находилась фамильная усыпальница князей Бебутовых. Здесь гроб был опущен в могилу с обычными гражданскими и военными почестями. Князь А.И. Барятинский еще раз выразил соболезнования родным и близким покойного. Из отпущенных императором на погребение В.И. Бебутова 10 тысяч рублей княгиня Мария Соломоновна ассигновала половину на поминальный обед войскам Тифлисского гарнизона. Траурная процедура, связанная со смертью В.И. Бебутова, была подробно описана в газете «Кавказ».

Заключение

Князь Василий Иосифович (Осипович) Бебутов навсегда вошел в историю армянского народа и России как выдающийся военный и государственный деятель, патриот своего народа, боевой генерал российской армии.

Вся жизнь князя Василия Иосифовича Бебутова была примером беззаветного служения родному народу, России, которая приняла армян в свой состав, защитив от посягательств со стороны персов и османов. Армянам были предоставлены самые широкие возможности для продвижения во всех сферах деятельности. Это дало шанс выходцам из армян проявить себя в России на государственной и военной службе. В России хорошо были известны в то время имена многих из них: М.Т. Лорис-Меликов, М.З. Аргутинский-Долгорукий, М.П. Лазарев, И.Д. Лазарев, Л.М. Серебряков и многие другие. В их числе по праву звездой первой величины является генерал от инфантерии, князь В.И. Бебутов. Будучи по рождению армянином, он по духу был россиянином, беззаветно преданным своему народу и России.

Василий Иосифович не был ярым карьеристом. Его карьеру делала сама жизнь – ответственное отношение к порученному делу, которое он рассматривал как долг перед государством, обществом, народом. Обладая умом, хорошими организаторскими способностями, он всегда тщательно и скрупулезно готовил планы боевых операций и умело руководил ими в ходе осуществления, поэтому они, как правило, заканчивались успешно, а не были результатом везения, как считали некоторые окружающие и завистники.

Окружающие отмечали, что как светский человек Василий Иосифович своими манерами, своим благожелательным и уважительным обхождением с людьми был необыкновенно привлекательным. В его лице соединялись обходительность и условия хорошего тона не просто двух разных народов, а двух миров, совершенно не сходных и которые обыкновенно никогда не смешивались, – европейского и азиатского. Все знавшие Василия Иосифовича, не говоря уже о его уме и достоинствах государственного человека, всегда отмечали привлекательность его обращения, пленившую одинаково и вельможу, и простого человека. Это было возможно только при его уме, сердечной доброте, которая позволила ему говорить: «Я никогда и никому не причинил зла по умыслу».

Василий Иосифович Бебутов внес большой вклад в военную науку по проведению успешных операций, их тщательной предварительной подготовке и включению в их осуществление всего состава корпуса, воинских соединений. Для этого личный состав должен был постоянно учиться действиям в бою, а командные кадры – и умению принимать верные решения и одерживать победы с наименьшими потерями, а не любой ценой. Особое внимание он уделял повседневной заботе о нижних чинах и того же постоянно требовал от командиров всех уровней, как основе командования воинскими соединениями. Одной из важных составляющих плодотворной деятельности генерал Бебутов считал осознанную дисциплину в войсках, державшуюся не на палочной системе, ярым противником которой он был, а на осознанной необходимости всех от рядового до командира.

Находясь на гражданских должностях, В.И. Бебутов своей созидательной деятельностью внес большой вклад в социально-экономическое развитие Закавказья, его органичное вхождение в состав Российской империи.

Деятельность Василия Иосифовича Бебутова способствовала укреплению содружества народов Кавказа, России и росту могущества Российского государства.

Источники и литература

Абаза К.К. Герои и битвы: Военно-историческая хрестоматия. История подвигов, побед и поражений. М., 2024.

Авалов З. Присоединение Грузии к России. СПб., 1901.

Акты Кавказской Археографической комиссии (АКАК). Т. 4. Тифлис, 1886.

Баддели Д. Завоевание Кавказа русскими. 1720–1860. М., 2007.

Блиев М.М., Дегоев В.В. Кавказская война. М., 1994.

Богданович. Восточная война 1853–1856 гг.: В 4 т. СПб., 1877.

Большая Российская энциклопедия: В 30 т. Т. 3. М., 2005.

Большая энциклопедия. Том второй. 6-е изд. со стереотипами. СПб., 1896.

Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1772 по 1803 г. Извлечения. Нальчик, 2001.

Венков А.В. Гроза Кавказа. Жизнь и подвиги генерала Бакланова. М., 2008.

Военная история Е. И. В. великого князя Константина Николаевича полка в связи с историей Кавказской войны Грузинского гренадерского полка. Тифлис, 1865.

Военная энциклопедия. СПб., 1911.

Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Именные списки 1769–1920: Библиографический справочник. М., 2004.

Войны и население Юга России в XVIII – начале XXI в.: демографические процессы и последствия. М., 2019.

Волков С.И. Генералитет Российской империи: Энциклопедический словарь генералов и адмиралов от Петра I до Николая II. Т. 1. М., 2009.

Восточная война 1853–1856. Обзор событий по поводу сочинения М.И. Богдановича. СПб., 1878.

Гаджи-Али. Сказание очевидца о Шамиле. Махачкала, 1995.

Гаммер М. Шамиль. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана. М., 1998.

Гейрот А.X. Описание Восточной войны 1853–1856 гг. СПб., 1872.

Георгиевские кавалеры: Сборник в 4 т. Т. 1: 1769–1850. М., 1993. Георгиевские кавалеры или подвиги кавалеров ордена Св. Великомученика и Победоносца Георгия всех степеней с обзором их службы. Генерал от инфантерии князь В.И. Бебутов. Вып. 17-й. СПб., 1869.

Гордин Я. Кавказ: земля и кровь. Россия в Кавказской войне XIX века. СПб., 2009.

Данченко Г.В., Калашников В.Г. Кадетский корпус. Школа русской военной элиты. М., 2007.

Даргинская трагедия. 1845 г. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века. СПб., 2001.

Дегоев В.В. Большая игра на Кавказе: история и современность: Статьи, очерки, эссе. М., 2001.

Дегоев В.В. Имам Шамиль: пророк, властитель, воин. М., 2001.

Дегоев В.В. Кавказский вопрос в международных отношениях 30—60-х гг. XIX в. Владикавказ, 1992.

Дирин. История л. – гв. Семеновского полка. Т. II. СПб., 1883.

Доного Х.М. Победит тот, кто владеет Кавказом. Миниатюры Кавказской войны 1817–1864 гг. М., 2005.

Дубровин Н. Георгий XII – последний царь Грузии и присоединение к России. СПб., 1897.

Дубровин. Восточная война 1853–1856 гг. СПб., 1878.

Егиазарян К.А. Генерал Василий (Барсег) Бебутов в Крымской (Восточной) войне. Армяне Юга России: история, культура, общее будущее. Матлы III Международной науч. конф., г. Ростов н/Д, 30–31 мая 2018 г. Ростов н/Д, 2018. С. 81–84.

Ермолов А.П. Записки. 1798–1826. М., 1991.

Захарова О.Ю. Генерал-фельдмаршал светлейший князь М.С. Воронцов. Рыцарь Российской империи. М., 2007.

Зиссерман А.Л. Двадцать пять лет на Кавказе (1842–1867): В 2 ч. СПб., 1879.

Зиссерман А.Л. История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка (1726–1880): В 2 т. СПб., 1881.

Зиссерман А.Л. Фельдмаршал князь Александр Иванович Барятинский. 1815–1879. Т. 1–3. М., 1888.

Иваненко В.Н. Гражданское управление Закавказьем от присоединения Грузии до наместничества Великого Князя Михаила Николаевича. Утверждение русского владычества на Кавказе. Т. XII. Тифлис, 1901.

Исторический очерк кавказских войн от их начала до присоединения Грузии 26 ноября 1799 г. Военно-исторического отдела при Штабе Кавказского военного округа. Тифлис, 1899.

Богуславский Л. История Апшеронского полка. 1700–1892. Т. II. СПб., 1892.

История русской армии. М., 2006.

Итенберг Б.С., Твардовская В.А. Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники. М., 2007.

Кавалеры ордена Святого Георгия Победоносца I и II степени: Биографический словарь. СПб., 2002.

Кавказ и Российская империя: проекты, идеи, иллюзии и реальность. Начало XIX – начало XX в. СПб., 2005.

Кавказская война: истоки и начало. 1770–1820 годы. Серия: Воспоминания участников Кавказской войны XIX века. СПб., 2002.

Кавказский сборник. Т. XI. Тифлис, 1887.

Керсновский А.А. История русской армии: В 4 т. Т. 1. М., 1992.

Князь М.С. Воронцов. Письма его к кн. В.О. Бебутову // Русская старина. 1873. № 1.

Князь Давид Осипович Бебутов. Записки // Кавказский сборник. Т. 23. Тифлис, 1902.

Кондараки В.Х. В память столетия Крыма. История Крымской войны. С частными эпизодами. М., 1883.

Кривенко В.С. Очерки Кавказа. Поездка на Кавказ осенью 1888 г. Т. 1. СПб., 1893.

Куликов А., Рунов В. Все Кавказские войны России. М., 2015.

Лазарян С.С. Князь М.С. Воронцов и Кавказ: аспекты социально-культурной деятельности и разноречия вокруг кавказского наследия. Пятигорск, 2014.

Лазарян С.С. Очерки и характеристика событий кавказской старины первой половины XX века. Пятигорск, 2018.

Лазарян С.С. Экономическая, социальная и этноконфессиональная политика князя М.С. Воронцова в Кавказском крае. 1845–1854 гг. Пятигорск, 2013.

Лубченков Ю. Самые знаменитые георгиевские кавалеры России. М., 2003.

Гогитидзе М., Бежиташвили Г. Военная элита Армении (Армяне-генералы, уроженцы Грузии): Биографический справочник. Тбилиси, 2014.

Маркелов Н.В. Кавказские силуэты. Пятигорск, 2011.

Мемуары и воспоминания Генерала от Кавалерии Стефана Александровича Венеровского. СПб., 1908.

Милютин Д.А. Воспоминания 1843–1856. М., 2000.

Милютин Д.А. Воспоминания 1856–1860. М., 2000.

Мунаев В.С. Северный Кавказ и Закавказье во время управления князя Михаила Семеновича Воронцова: 1844–1854 гг. Ставрополь, 2012.

Мунаев В.С. Деятельность М.С. Воронцова на Кавказе в 1844–1854 гг. // Вопросы истории. 2010. № 10. С.105–118.

Муравьев-Карский Н.Н. Война за Кавказом. 1855. М., 2021.

Муханов В.М. Покоритель Кавказа князь А.И. Барятинский. М., 2007.

Обзор военных действий на Кавказе в 1845 г. / Сост. при Генеральном штабе Отдельного Кавказского корпуса. Тифлис, 1846.

Ованесов Б.Т., Судавцов Н.Д. Военно-административная деятельность армян в Российской империи на Кавказе. Ставрополь, 2008.

Ольшевский М. Кавказ с 1841 по 1866 г. СПб., 2003.

Осли Э. Покорение Кавказа: Геополитическая эпопея и войны за влияние. М., 2008.

Отчет Географического общества за 1858 г. СПб., 1854.

Павленко П.А. Шамиль. Махачкала, 1990.

Парсамян В.А. Генерал Бебутов. Ереван, 1943.

Покровский Н.И. Кавказские войны и имамат Шамиля. М., 2000.

Потто В.А. Кавказская война: В 5 т. Ставрополь, 1994.

Путилов. Сборник сведений о настоящей войне. СПб., 1855.

Романовский В.Е. Очерки истории Грузии. Тифлис, 1902.

Романовский Д. Кавказ и Кавказская война: Публ. лекции, прочит. в зале Пассажа в 1860 г. Ген. штаба полковником Романовским. СПб., 1861.

Эсадзе С. Покорение Западного Кавказа и окончание Кавказской войны. М., 2004.

Алексей Петрович Ермолов. Письма его к князю В.О. Бебутову // Русская старина. 1872. Т. 5.

Сборник сведений о георгиевских кавалерах и боевых знаках отличий Кавказских войск. Тифлис, 1901.

Северный Кавказ в составе Российской империи. М., 2007.

Тарле Е.В. Крымская война. Соч. Т. VIII и IX. М., 1959.

Тунян В.Г. Князь В.И. Бебутов. Ереван, 2021.

Указатель по Кавказскому военно-историческому музею. Тифлис, 1897.

Утверждение русского владычества на Кавказе / Под ред. генерал-майора Потто. Тифлис, 1901.

Фадеев Р.А. Кавказская война. М., 2003.

Шишов А.В. Двуглавый орел над Кавказом. 1804–2008. М., 2009.

Шишов А.В. Кавалеры ордена Святого Георгия. М., 2004.

Шишов А.В. Полководцы Кавказских войн. М., 2001.

Шишов А.В. Русские генерал-фельдмаршалы Дибич-Забалканский, Паскевич-Эриванский. М., 2001.

Щербинин Н.П. Биография генерал-фельдмаршала М.С. Воронцова. СПб., 1858.

Content

Николай Дмитриевич Судавцов
Победитель турок. Князь Василий Бебутов. 1791–1858 гг

Предисловие

Детство

Вступая в новую жизнь

Начало военного служения России

Вдали от Кавказа

Снова на Кавказе. Адъютант генерала А.П. Ермолова

На Северном Кавказе

Командир

Хозяин Ахалцихского пашалыка

Начальник Армянской области

Снова на военной службе

Возвращение на Кавказ

Даргинская экспедиция

Деятельность на гражданском поприще

Командующий действующим корпусом

На гражданской и на военной службе

Заключение

Источники и литература